Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Оружие юга Гарри Норман Тертлдав



        Белые расисты из ЮАР изобретают (или находят, но это не главное) машину времени и налаживают крупномасштабные поставки автоматов Калашникова американским Конфедератам во время их гражданской войны. 


        


        ГАРРИ ТЕРТЛДАВ


        ОРУЖИЕ ЮГА (GUNS OF THE SOUTH)


        ПЕРЕВЕЛ С АНГЛИЙСКОГО VAKLOCH


        (НОЯБРЬ 2014 - АПРЕЛЬ 2015)

        Штаб- квартира генерала Ли.
        20 января 1864 года.
        "Президенту:
        Я задержался с ответом на Ваше письмо от 4-го числа, так как был занят организацией атаки на Нью-Берн. Очень сожалею о том, что корабли на верфях Ньюз и Роанок не достроены. С их помощью я думаю, успех был бы несомненным. Без них, учитывая, что район может быть захвачен северянами, плоды экспедиции будут не такими определенными и наш контроль над водами в Северной Каролине сомнительным."
        Роберт Ли сделал паузу, чтобы еще раз окунуть перо в чернильницу. Несмотря на фланелевую рубашку, шинель и плотные зимние сапоги, его слегка пробирала дрожь. В штабной палатке было холодно. Зима была суровая, и не было никаких признаков к потеплению. Такова погода Новой Англии, подумал он, и задался вопросом, почему Богу было угодно, чтобы он оказался в Вирджинии.
        С легким вздохом, он наклонился над раскладным столом и еще раз подробно изучил распоряжения президента Дэвиса, касающиеся отправки бригады генерала Хоука на юг Северной Каролины для атаки Нью-Берна. Надежда, что нападение будет успешным, была небольшой, но президент приказал, и его обязанностью было выполнять его приказы. Даже без кораблей тот план, что он придумал, был весьма неплох, а президент Дэвис считал дело срочным…
        "Учитывая пожелания в Вашем письме, я пошел бы в Северную Каролину сам. Но считаю, что мое присутствие здесь наиболее необходимо именно сейчас, когда мы прилагаем такие усилия, чтобы сохранить армию сытой и одетой."
        Он покачал головой. Поддержание армии Северной Вирджинии сытой и одетой являлось настоящей нескончаемой борьбой. Изготовлялись даже свои собственные ботинки, когда они могли получить кожу, что было не так часто. Рацион был сведен до трех четвертей фунта мяса в день, наряду с небольшим количеством соли, сахара, кофе, или, вернее, цикория и подгоревшего зерна, и сала. Хлеб, рис, кукуруза… они доставлялись в Центральную Вирджинию по железной дороге Оранж - Александрия, но не так часто, как хотелось бы. Ему придется снова сократить суточные рационы, если в ближайшее время ничего не прибудет.
        Президент Дэвис ждет от него слищком многого. А его вмешательство в военные дела может ухудшить обстановку…
        Рядом с палаткой прогремел выстрел. Солдаты мгновенно среагировали и вытащили Ли наружу. Минуту спустя он уже улыбался, а потом и смеялся сам над собой. По всей видимости это стрелял один из офицеров его штаба, скорее всего по опоссуму или белке. Он надеялся, что молодой человек попал в цель.
        Но улыбка вскоре исчезла. Выстрелы продолжились. Он были резкими, не похожими на пистолетные или из винтовки Энфилда. Может быть, из захваченного у федералов оружия…
        Выстрелы раздавались снова, снова и снова. Чаще, чем между двумя ударами сердца. И впрямь, ружья федералов, подумал Ли, - столь любимые их кавалерией. Стрельба не затихала. Он нахмурился, размышляя: если бы не отсутствие боеприпасов, Южный арсенал мог бы легко дублировать их.
        И нахмурился еще раз, на этот раз в замешательстве, когда наступила тишина. Он автоматически считал количество выстрелов. Нет, северная винтовка, он знал точно, не сделала бы тридцать выстрелов подряд.
        В мыслях он снова вернулся к письму на имя президента Дэвиса. И только хотел продолжить писать, как стрельба раздалась снова - невероятно быстро, настолько, что было невозможно подсчитать - и, вообще, ранее он такого не слышал. Он снял очки и отложил ручку. Надев шляпу, встал, чтобы посмотреть, что происходит.
        На выходе из палатки Ли чуть не столкнулся с одним из своих помощников. Молодой человек попытался завладеть его вниманием. "Прошу прощения, сэр."
        "Все в порядке, майор Тейлор. Есть ли у вас, что сообщить по поводу столь необычного оружия, выстрелы из которого я слышал только что?"
        "Да, сэр." - вытянулся Уолтер Тейлор. Воинская выправка была его коньком. Ему исполнилось, напомнил себе Ли, только двадцать пять или около того. Это был самый молодой из всех его штабных офицеров. Уолтер достал лист бумаги и вручил его Ли. "Сэр, прежде чем вы увидите оружие в действии, ознакомьтесь с докладом полковника Горгаса из Ричмонда."
        "В вопросах, касающихся боеприпасов любого рода, никто не мог быть более компетентным, чем полковник Горгас," - подумал Ли. Он снова вытащил свои очки для чтения и укрепил их на переносице.
        "Бюро боеприпасов, Ричмонд. 17 января 1864 года, генералу Ли:
        Я имею честь представить вам с этим письмом мистера Андриса Руди из Ривингтона, Северная Каролина, продемонстрировавшего в моем присутствии новую винтовку, которая, я верю, может оказаться в самой значительной мере полезна нашим солдатам. Поскольку он выразил желание познакомиться с вами, и так как армия Северной Вирджинии в ближайшие месяцы снова окажется перед лицом тяжелых боев, я посылаю его к вам, чтобы вы сами смогли оценить это замечательное оружие.
        По- прежнему ваш самый преданный слуга, Джошуа Горгас, полковник."
        Ли сложил письмо и передал его обратно Тейлору. Вернув очки в карман, он сказал: "Прекрасно, майор, мое любопытство возросло вдвое. Ведите меня к мистеру Руди. Где он?"
        "Он тут, позади палаток, сэр. Прошу следовать за мной."
        Вдыхая дымный холодный воздух, Ли пошел за помощником-адъютантом. Он не удивился, увидев откинутые полога трех других палаток, которые составляли его штаб; любой, кто слышал выстрелы, хотел бы узнать, в чем дело. Разумеется, все остальные его офицеры уже собрались здесь, вокруг крупного, высокого человека. Тот не был одет ни в серую форму Конфедерации, ни в желто-коричневую одежду, обычную для домашней одежды, ни в черную штатскую…
        Ли никогда не видел такой наряд, как на нем. Его куртка и брюки были пестро покрыты зеленовато-коричневыми пятнами, так что форма казалась почти незаметной на фоне грязи, кустов и деревьев. На голове такая же пестрая кепка с закрылками, укрывающими уши в тепле.
        Увидев, что подошел Ли, офицеры штаба вытянулись и отдали честь. Генерал Ли ответил тем же. Майор Тейлор вышел вперед.
        "Генерал Ли, господа, перед вами мистер Андрис Руди. Мистер Руди, позвольте представить вам генерала Ли, которого вы, возможно, узнали, а также моих коллег - майоров Венейбла и Маршалла".
        "Я рад возможности увидеть вас всех, господа, и особенно знаменитого генерала Ли," - сказал Руди.
        "Вы преувеличиваете, сэр," - пробормотал Ли вежливо.
        "Ни в коем случае," - сказал Руди. - "Я горжусь возможностью пожать вашу руку." И он протянул свою. После рукопожатия Ли попытался оценить незнакомца. Тот говорил, как образованный человек, но не как уроженец Каролины. Его акцент звучал почти как у англичан, хотя и с гортанным оттенком. Если отбросить в сторону странные одежды, Руди вообще не был похож на каролинца. Его лицо было слишком квадратным, с грубоватыми чертами. Его полнота казалась почти неприличной на фоне тощих, голодных людей армии Северной Вирджинии.
        Но его выправка была подтянутой и мужественной, его рукопожатие твердым и сильным. Его серые глаза встретились с глазами Ли без трепета. В прошлом, Ли был убежден в этом, тот был солдатом: это были глаза снайпера. Судя по морщинам в углах глаз и по седым волоскам, которые попадались в густых рыжеватых усах, Руди было близко к сорока, но годы только укрепили его. Ли сказал: "Полковник Горгас дает вам и вашей винтовке отличные рекомендации. Готовы ли вы показывать ее мне?"
        "Чуть позже, если можно," - ответил Руди, что удивило Ли. По его опыту, большинство изобретателей дико хотят показать свои детища сразу. Руди продолжал: "Во-первых, сэр, я хотел бы задать вам вопрос, на который, надеясь на вашу любезность, вы ответите откровенно."
        "Сэр, вы слишком самонадеянны," - сказал Чарльз Маршалл. Тусклое зимнее солнце блеснуло в линзах его очков и превратило обычно оживленное лицо в нечто неумолимо свирепое. Ли поднял руку. "Пусть он спросит, что хочет. Вам не нужно демонстрировать свое недовольство". Он посмотрел в сторону Руди и кивнул, чтобы тот продолжал. Генералу пришлось задрать голову, чтобы увидеть удовлетворение в глазах незнакомца, хотя он сам был почти шести футов ростом. Но Руди возвышался над ним еще на три или четыре дюйма. "Я благодарю вас за ваше терпение,"- сказал он со своим почти британским акцентом. "Скажи мне: что вы думаете о шансах Конфедерации в кампании будущего года и на войне в целом?"
        "Быть или не быть, вот в чем вопрос," - пробормотал Маршалл.
        "Я надеюсь, что наши перспективы несколько лучше, чем у бедного Гамлета, майор," - сказал Ли. Офицеры штаба заулыбались. Руди же просто ждал. Ли сделал паузу, чтобы собраться с мыслями. "Сэр, так как я недавно имею честь быть знакомым с вами, я надеюсь, вы простите меня за за то, что мне придется быть неоригинальным: любому человеку с небольшой толикой знания ясно видно, что наши враги превосходят нас в численности, ресурсах, средствах и во многом другом. Если эти люди, мы называем их "федералы", будут использовать свои преимущества энергично, то мы сможем им противопоставить лишь мужество наших солдат и нашу уверенность в святой справедливости нашего дела. До сих пор этого хватало. Даст Бог, это продолжится и в будущем".
        "Кто сказал, что Бог за большие батальоны?" - спросил Руди.
        "Вольтер, не так ли?" - ответил Чарльз Венейбл. Он был профессором математики до войны и имел обширные познания.
        "Вольнодумец и безбожник, даже если когда-либо и говорил так," - добавил Маршалл неодобрительно.
        "О, в самом деле," - согласился Руди, - "но далеко не дурак. Когда вы слабее своих противников, разве вы не должны использовать то преимущество, которое у вас есть?"
        "Теоретически-то это так", - сказал Ли. - "Нельзя не согласиться."
        Теперь улыбнулся Руди. Нет, его губы не двигались, улыбка была в его глазах. "Спасибо, генерал Ли. Вы только что многое разъяснили мне, и мы можем продолжить дальше о наших преимуществах."
        "Разве у нас они есть?"
        "Да, сэр, у вас они теперь есть. Видите ли, моя винтовка позволит вам сохранить ваш самый ценный ресурс - ваших людей." Уолтер Тейлор, который видел оружие действии, глубоко вздохнул. "Это наверняка так," - сказал он тихо.
        "Я жду демонстрацию, мистер Руди," - сказал Ли.
        "Уже приступаю." Руди снял с плеча ружье. Ли уже отметил, что размером оно было с карабин и напоминало пехотный мушкет. Впрочем, еще короче. Руди запустил руку в заплечный ранец. Тот был изготовлен из той же пестрой ткани, что и брюки и пальто, и выглядел, как мануфактура невероятно тонкого производства. Н-да, а большинство солдат Ли обходилось скатками. Высокий незнакомец продемонстрировал изогнутый металлический объект примерно восьми дюймов длиной и полутора-двух шириной. Он вставил его на место перед спусковым крючком карабина. "Это магазин," - сказал он. - "Когда он полон, то содержит тридцать патронов."
        "Прекрасно, в винтовке теперь есть пули," - заметил Тейлор, - "Как вы все, несомненно, поняли, это казенник оружия." Офицеры закивали. Ли бросил одобрительный взгляд на своего консультанта.
        Со скрипучим звуком и с последующим резким металлическим щелчком, Руди оттянул блестящий стальной рычаг на правой стороне винтовки. "Вначале из магазина в ствол досылается патрон вручную," - сказал он.
        "А как насчет остальных?" - шепнул Венейбл Тейлору. "Сейчас увидите," - прошептал в ответ Тейлор. Руди снова полез в ранец. На этот раз он достал несколько сложенных листов бумаги. Он развернул один из них - это оказалась мишень с нанесенной фигурой человека. Он повернулся к помощникам Ли. "Господа, прошу помочь развесить их на разных дистанциях, скажем, на четырех или пяти сотнях ярдов?"
        "С удовольствием," - быстро сказал Тейлор. - "Я видел, как быстро ваша винтовка может стрелять, теперь я хотел бы узнать, насколько точно." Он взял несколько мишеней; остальные Руди передал другим помощникам. Они закрепили их на низко висящих ветвях деревьев и кустах. Некоторые мишени висели довольно криво, отклоняясь как по горизонтали, так и по вертикали. "Нужно ли их поправить, сэр?" - спросил Ли, указывая на это. - "Они сделают вашу стрельбу сложнее."
        "Не стоит," - ответил Руди. - "Солдаты не всегда стоят грудью прямо перед вами." Ли кивнул. Незнакомцу явно не занимать уверенности в себе.
        Помощники развесили рваной цепочкой тридцать мишеней в безлюдном юго-восточном направлении. Палаточный городок, в котором разместился штаб Ли, стоял на крутом склоне, в стороне от расположившихся войск или каких-либо других человеческих жилищ. Молодые люди смеялись и шутили, вернувшись к Руди и Ли. "Там генерал Макклеллан!" - сказал Чарльз Маршалл, указывая пальцем в направлении ближайшей мишени. "Воздайте ему по заслугам!" Остальные подхватили крик: "Там генерал Бернсайд!" "Генерал Хукер!" "Генерал Мид!" "Хэнкок!" "Уоррен!" "Стоунман!" "Говард!" "Там Честный Эйб! Боже, воздай им по заслугам!" Ли повернулся к Руди. "Для вас все приготовлено, сэр." Помощники сразу смолкли.
        "Возможно, кто-то захочет засечь время," - сказал Руди.
        "Я прослежу, сэр." Чарльз Венейбл достал часы из кармана жилета. "Подать вам знак, когда начинать?" Руди кивнул. Венейбл поднес часы ближе к лицу, чтобы он мог видеть вторую стрелку, ползущую вокруг своего крошечного отдельного циферблата. "Время!"
        Винтовка вспрыгнула к плечу огромного незнакомца. Он нажал на спусковой крючок. Бах! Латунная гильза выпрыгнула вверх в воздух и заблестела на солнце, упав на землю. Бах! И снова. Бах! И опять. Звуки были те же, что прервали письмо Ли президенту Дэвису. Руди приостановился на минуту. "Корректировка прицеливания", пояснил он. И снова начал стрелять. Наконец винтовка вместо выстрела мягко лязгнула. Чарльз Венейбл взглянул на часы. "Тридцать прицельных выстрелов. Тридцать две секунды. Весьма впечатляюще». Он снова посмотрел на Руди с винтовкой. "Тридцать выстрелов," повторил он. "А где же дым от выстрелов?"
        "Клянусь Богом!" Уолтер Тейлор и сам был поражен отсутствием дыма. "Почему я не заметил, этого раньше?"
        Ли понял, что и сам не обратил на это внимание. Тридцать выстрелов подряд должны были окутать этого Андриса Руди клубами дыма. Вместо этого только несколько туманных струек дыма плавали сзади и спереди винтовки. "Как вы добились этого, сэр?" - спросил он.
        "В моих патронов не ваш обычный черный порох," - сказал Руди то, что уже было для Ли очевидным. Великан продолжил: "Если ваши подчиненные принесут мишени, мы сможем увидеть результат."
        Тейлор, Венейбл и Маршалл отправились за ними. Они положили принесенные листы на землю и прошли вдоль их ряда, ища пулевые отверстия. Ли пошел с ними, тихий и задумчивый. После изучения всех мишеней, он повернулся к Руди. "Двадцать восемь из тридцати, похоже", сказал он.
        "Прекрасное оружие, сэр, и, без сомнения, столь же прекрасная стрельба." "Тридцать две секунды," - сказал Венейбл и тихо присвистнул.
        "Могу ли я показать вам еще кое-что?" - спросил Руди. Не дожидаясь ответа, он привел в действие защелку магазина винтовки и положил изогнутый металлический контейнер в карман куртки. Затем он вытащил из ранца еще один и тут же присоединил его. Вся операция заняла буквально мгновение.
        "Еще тридцать выстрелов?" - спросил Ли.
        "Еще тридцать выстрелов," - согласился Руди. Снова раздался уже знакомый Ли лязг передернутого затвора. "Теперь я готов стрелять снова. Но что делать, если вдруг американцы…"
        "Мы все американцы, сэр," - прервал его Ли.
        "Простите, я имел в виду янки. Что делать, если янки уже подошли слишком близко для прицельной стрельбы?" Рядом с ручкой винтовки имелся небольшой металлический рычаг. Руди нажал его вниз, из горизонтального положения почти к земле. Он отвернулся от Ли и его штабных офицеров. "А вот что."
        Винтовка взревела. Пламя брызнуло из конца ствола. Гильзы вылетали из нее блестящим потоком. Тишина, последовавшая за стрельбу, казалась резкой, как удар. Прийдя в себя, Ли спросил: "Майор Венейбл, засекли время?"
        "Э- э, нет," -сказал Венейбл. - "Мне очень жаль, сэр."
        "Да ладно. Это было настолько быстро…"
        Руди сказал: "Исключая стрельбу с близкого расстояния или в большое скопление противника, полностью автоматический огонь не так эффективен, как точные одиночные выстрелы. Оружие при этом уводит вверх и направо."
        "Полный автоматический огонь," - оценил Ли вкус слова. - "Можно спросить, как работает этот повторитель, сэр? Я видел, к примеру, как вражеские кавалеристы передергивают затвор у карабина Спенсера для каждого выстрела. Но вы не трогали затвор после первого передергивания, винтовка просто стреляла непрерывно".
        "Когда заряд взрывается, образуется газ, который быстро расширяется и толкает пулю из дула. Это понятно?"
        "Конечно, сэр. Напоминаю, что я был инженером." Ли почувствовал раздражение, услышав такую элементарщину.
        "Ах да, точно," - сказал Руди, как будто вспомнив что-то. Он продолжал: "Мое оружие отводит часть газа и использует его для перемещения затвора назад, в то время как пружина магазина выталкивает еще один патрон в камеру. Затем цикл повторяется до тех пор, пока в магазине больше не останется боеприпасов."
        "Гениально." Ли пригладил бороду и помолчал. Южные изобретатели придумали очень много умного во время войны, однако, из-за слабой производственной мощности Конфедерации их идеи не могли быть воплощены. Тем не менее, он должен был спросить: "И какое количество этих автоматов вы могли бы предоставить мне?"
        Руди широко улыбнулся. "А сколько надо?"
        "Я хотел бы много, сколько сможете," - сказал Ли. "Вид их использования будет зависеть от количества имеющихся. Если вы сможете предоставить мне, скажем, сто, я мог бы вооружить конную артиллерию для защиты от пехоты противника. Если повезет иметь пятьсот с соответствующим количеством боеприпасов, я бы рассмотрел вопрос экипировки ими кавалерийского полка. Было бы неплохо, если бы наши всадники были способны соответствовать огневой мощи федералов, а не как сейчас - действовать против них с пистолетами и дробовиками".
        Улыбка Андриса Руди стала еще шире, но это не было той улыбкой, когда обсуждают что-то приятное с друзьями. Скорее она напомнила Ли профессиональную гримасу фокусника, вытаскивающего двух голубей из шляпы. Руди сказал: "Допустим, генерал Ли, я смогу дать вам сто тысяч таких винтовок с полным боекомплектом. Как бы вы и Конфедерация использовали их?"
        "Сто тысяч?" Ли только отчетливым усилием удержал голос невозмутимым. Вместо того, чтобы вытаскивать двух голубей из шляпы, великан-незнакомец выпустил целую стаю. "Сэр, вы, наверное, перепутали, игра на бирже ведется не здесь."
        "Простите за мои слова," - сказал Чарльз Маршалл. "То есть почти столько же оружия, сколько нам удалось получить из всех стран Европы в течение трех лет войны. Я полагаю, вы доставите первую партию уже на следующем поезде?" Иронией было приправлено каждое слово, но Руди не обратил на это никакого внимания. "Примерно так," холодно сказал он. "Мои товарищи и я долго готовились к этому дню. Генерал Ли, вы будете отправлять бригаду генерала Хоука на юг Северной Каролины в течение ближайших нескольких ночей - я прав?"
        "Да, это так," - сказал Ли, не задумываясь. И сразу после этого он пристально посмотрел на Руди. "Но откуда вы знаете об этом, сэр? Я отдал эти распоряжения только сегодня, и как раз писал об этом президенту Дэвису, когда был прерван звуками вашей автоматической винтовки. Так как же вы узнали о моих планах выдвижения в поход генерала Хоука? "
        "Мои товарищи и я хорошо информированы в любой области - в какой захотим", ответил Руди. Он держался легко и непринужденно, чем Ли в душе восхищался; он знал, что в его присутствии большинство мужчин обычно испытывали робость. Незнакомец продолжал, "Мы в любом случае не стремимся навредить вам или вашей армии или Конфедерации, генерал. Пожалуйста, поверьте мне. Не менее, чем вы, мы стремимся, чтобы увидеть Юг свободным и независимым».
        "Все это звучит очень хорошо, но вы не ответили на вопрос генерала," сказал Маршалл. Он провел рукой по гладким русым волосам и сделал шаг по направлению к Руди. "Как вы узнали о передвижениях генерала Хоука?"
        "Я знал, и этого достаточно," - не отступил незнакомец. - "Если вы прикажете бригаде поезда сделать остановку в Ривингтоне, генерал Ли, мы загрузим в него первую партии винтовок и боеприпасов. Это составит примерно, хм, две с половиной тысячи штук, с несколькими полными магазинами для каждого автомата. И мы можем поставить еще столько же на следующую ночь - и так далее, пока ваша армия не будет полностью оснащена новым оружием."
        "Сто тысяч винтовок явно избыточное предложение для армии Северной Вирджинии," - сказал Ли.
        "У Конфедерация не только ваши войска. Не кажется ли вам, что оружие может понадобиться и генералу Джонстону, когда генерал Шерман передвинет всю свою дивизию из Миссисипи против него на юг весной?"
        "Дивизией в Миссисипи командует генерал Грант," - сказал Уолтер Тейлор, - "а все остальные федеральные войска - между Аллегеном и рекой."
        "О да, это верно, сейчас это так. Я оговорился," - сказал Руди. Он повернулся к Ли, на этот раз с охотничьим выражением лица. "А вы не думаете, генерал, что солдаты Натана Бедфорда Форреста обрадовались бы возможности выдвинуться на северян, обойти и разгромить их?"
        "Я думаю, сэр, что вы строите воздушные замки, отталкиваясь от силы одного ружья," - ответил Ли. Его не волновало, как именно Андрис Руди посмотрел на него, не волновали его самонадеянные слова, его ничто в нем не волновало… за исключением его оружия. Если бы огневая мощь одного южанина могла быть противопоставлена огню пяти или десяти федералов, то это были бы такие шансы, против которых Федеральные войска должны были или отчаянно бороться или сразу быть уничтоженными.
        Руди все еще изучал его. Ли почувствовал, как горят его щеки, несмотря на суровый зимний день, ибо он знал, что незнакомец почувствовал его соблазн. Книга Матфея пришла ему в голову: Опять ведет Его диавол на высокую гору и показывает Ему все царства мира и славу их; И сказал Ему: все это дам Тебе, если пав, поклонишься мне.
        Но Руди не просил его поклонения, и он был не дьявол - всего лишь крупный, высокий человек, который носил кепку с закрылками, защищая уши от холода. Хотя Ли и не отнесся всерьез его словам, тот выглядел, как человек, уверенный в себе, да и сейчас говорил вполне убедительно.
        "Генерал, я останусь здесь и гарантирую собой, что то, что я говорю - правда. Дайте заказ на остановку поезда, чтобы забрать винтовки и боеприпасы. Если они не прибудут, вы можете делать со мной все, что захотите. Чем вы рискуете? "Ли искал, но никак не мог найти подвоха.
        Чарльз Венейбл сказал: "У парня явно нет недостатка в деньгах."
        "Нет, это уж точно," - согласился Ли. Замечание майора помогло ему определиться. "Чтож, хорошо, мистер Руди, я дам распоряжение, и мы увидим, что прибудет на этом северном поезде. Если вы окажетесь правы, первые винтовки пойдут кавалерии генерала Стюарта. Затем подразделениям генерала Андерсона и Генри Хета, расквартированных ближе всего к нам. Первыми федералы ознакомятся с винтовками пехоты".
        "Если он сдержит обещания," - сказал Чарльз Маршалл. - "А если нет?"
        "Что бы вы порекомендовали в таком случае, майор?" - спросил Ли, с искренним любопытством.
        "Хорошую порку, чтобы научить его не хвастаться, не более того."
        "Как вам предложение, мистер Руди?" - спросил Ли.
        "Устраивает," - ответил незнакомец. Несмотря ни на что, Ли был впечатлен; сделает ли парень то, что он сказал, еще предстоит увидеть, но уверенности ему было не занимать. Руди продолжал: "С вашего разрешения, генерал, некоторые из моих товарищей тоже пойдут на север с винтовками. Нужно подготовить инструкторов, чтобы научить людей использовать их должным образом."
        "Не возражаю," - сказал Ли. В дальнейшем он вспоминал, что это был тот момент, когда он впервые по-настоящему начал верить Андрису Руди, верить в эшелон с необычными автоматами и боеприпасами из Северной Каролины. Уж слишком тот был уверен в себе.
        Уолтер Тейлор спросил: "Мистер Руди, как называется ваша винтовка. Тоже Руди? Большинство изобретателей называют свою продукцию собственными именами, не так ли?"
        "Нет, не Руди." Великан-незнакомец снял с плеча винтовку и нежно, как ребенка, приподнял ее обеими руками. "У нее есть собственное имя, майор. Это АК-47."
        Ли вернулся в свою палатку, чтобы закончить прерванное письмо президенту Дэвису, затем вышел наружу посмотреть, как офицеры его штаба общаются с Андрисом Руди. Руди, со своей стороны, казалось, совершенно не волновался за свое будущее. Из этого своего просторного ранца, либо из сумки позади седла коня, он достал и расставил аккуратную одноместную палатку и теперь разводил огонь перед ней.
        Майоры Тейлор, Венейбл и Маршалл стояли вокруг, наблюдая за ним. Каждый из них держал руку поближе к своему оружию на боку. Ли пришло в голову, что с такой быстротой стрельбы из автомата, Руди может воспользоваться секундной их невнимательностью и вывести из строя всех троих, прежде чем они смогли бы начать отстреливаться. Это тревожило его. Но на данный момент автомат был в палатке, и великан-незнакомец не подавал ни малейших признаков враждебности. Он развел огонь с первого раза и стал согревать руки над ним. Ли улыбнулся. Руди не выглядел человеком, собирающимся атаковать всех вокруг него.
        Он нырнул в палатку, но появился не с чем-то смертоносным, а с котелоком и складной металлической подставкой. Зачерпнув воду из маленького ручейка, который являлся притоком Рапидана, Руди вернулся к огню и поставил кипятить котелок с водой.
        Подошел слуга Ли. "Ужин будет вскоре готов, Масса Роберт."
        "Спасибо, Перри. Что у нас сегодня?"
        "Суп с опоссумом и арахисом," - ответил чернокожий.
        "Звучит очень хорошо." Ли подошел к Руди. "Не разделите со мной ужин, сэр? Перри не так уж много трудился над ним, а вообще никогда точно не скажешь, что за еда в результате у него получится." Глаза Руди метнулись к Перри. "Ваш раб?"
        "Он свободный человек," - ответил Ли.
        Руди пожал плечами. Было заметно его неодобрение. Незнакомец хотел было что-то сказать, но, очевидно, передумал. Когда он, наконец, заговорил, то это было об ужине: "Разрешите мне добавить кое-что к вашей еде - я знаю, что вы на голодном пайке здесь".
        "Я бы не хотел обирать вас. Времена трудны везде."
        "Это как раз не проблема. Еды у меня достаточно." Руди заглянул в котелок. "А, хорошо, вода закипела." Он поставил его на землю. "Извините". И вернулся в палатку. Когда он вышел, то держал в руках пакеты и пару банок, металлические стороны и низ которых отражали блики костра. Открыл крышку каждой из них. Внутренности крышки тоже выглядели металлическими. Он поочередно опрокинул банки в горячую воду вслед за содержимым пакетов. Мгновенно, вместе с паром распространился вкусный запах.
        Ли с интересом смотрел и принюхивался. "Это высушенное тушеное мясо у вас там? Федералы используют сушеные овощи, но я совершенно не представляю, кто готовит целые блюда таким образом."
        "Это называется тушенка, генерал." Голос высокого незнакомца был странным, как будто он ожидал от Ли большего удивления. Он передал ему один из пакетов-тарелок с ложкой. "Перед тем, как есть, размешайте немного."
        Ли перемешал, затем попробовал. Его брови поднялись. "Если бы армейские остряки попробовали такое, они бы не шутили так об "оскверненных"овощах". Он съел еще пару ложек. "Очень хорошо, действительно. Сейчас мне даже неловко, что не имею ничего лучшего, чем суп с опоссумом, чтобы предложить в обмен."
        "Не беспокойтесь об этом, генерал," - сказал Руди. Он протянул металлический пакет вместо чашки, когда Перри пришел пару минут спустя с чайником. Перри налил полный контейнер. Он улыбнулся. "Вам нечего стесняться. Ваш чернокожий - прекрасный повар."
        "Иногда он творит чудеса. В эти дни я его даже опасаюсь." Ли доел свою порцию. Даже в таком, консервированном виде, ощущался вкус многих более тонких ингредиентов, непривычных для него; он все еще чувствовал насыщенную пикантность во рту. Ли сказал: "Мистер Руди, вы много говорили о винтовках, которые можете предоставить нам. А вы можете также поставлять консервированные рационы такого рода, чтобы избежать надвигающегося голода в армии до весны?"
        "Наша, хм, фирма, главным образом занимается оружием. Насчет рационов мне нужно будет разузнать, прежде чем я скажу вам, сколько мы сможем поставить."
        "Разузнайте," - сказал Ли. "Солдат, который не в силах идти и сражаться, все равно что без винтовки."
        "Я сделаю все, что могу," - сказал Руди. - "Не знаю, сколько это будет. С винтовками мы готовы помочь уже сейчас. Организацией поставки продовольствия нужно заниматься специально, и это может занять некоторое время."
        "Вы знаете свои возможности лучше. Я просто говорю, что, если это практически возможно, рационы были бы безусловно выходом для нас." Ли поднялся на ноги вслед за незнакомцем. Тот двинулся к ручью со своим котелком. Ли сказал: "Уверен, что вы уже сыты, сэр."
        "Я собирался вскипятить воду для кофе. Хотите присоединиться?"
        "Настоящий кофе?" - спросил Ли. Руди кивнул. С печальной улыбкой Ли сказал: "Я думаю, настоящий кофе может быть слишком крепок для меня после столь долгого употребления цикория, замаскированного выжженным зерном. Тем не менее, я с удовольствием проведу такой опасный эксперимент, при условии, что его у вас достаточно и для моих адъютантов. Я бы не хотел лишить их такого же удовольствия".
        "Буду рад угостить их," - сказал Руди. - "Только нужны их собственные кружки."
        "Безусловно." Ли пригласил своих помощников и сообщил им хорошие новости. Они, вскричав от восторга, поспешили обратно в свои палатки. Ли также отправился, чтобы забрать свою собственную кружку.
        К тому времени, как все сошлись с кружками в руках на приглашение Руди, он поставил котелок обратно на огонь. Каждому офицеру он раздал небольшой, плоский пакет. Руди сказал, "Откройте и высыпьте его на дно чашки."
        'Растворимый кофе Фолгер', прочитал Ли на упаковке. Ниже, совсем уж мелким шрифтом, было то, что он не мог разобрать. Он надел очки. Слова проявились ясно: 'Сделано в США'. Он вернул очки в карман, думая, что должен был догадаться и сам, не читая. В соответствии с объяснениями Руди, он высыпал содержимое пакета в чашку. Порошок не был похож на молотый кофе. "Это еще одна из ваших усушек?" - спросил он.
        "Можно сказать, что да, генерал. Теперь, держите вашу чашку?" - и Руди наполнил ее до краев горячей водой. Все сразу почувствовали, как запахло кофе. "Мешайте пока все это не растворится," - сказал Руди, наполнив кружки помощников, в свою очередь.
        Ли поднес чашку к губам. Это был не самый лучший кофе, что он когда-либо пил. Но это безошибочно был кофе. Он сделал долгий, медленный глоток, закрыв глаза от удовольствия. "Просто восхитительно," - сказал он. Один за другим, офицеры штаба вторили ему.
        "Я рад, что вам понравилось," - сказал Руди,
        Чарльз Венейбл также занялся изучением пакета. "Растворимый кофе", задумчиво сказал он. "Удачный термин, хотя и не новый. Я слышал такой раньше. Этот небольшой конверт изготовлен из фольги, мистер Руди?"
        "Думаю, да," - ответил великан-незнакомец после небольшого колебания. Это походило на паузу человека, который явно не рассказывал все, что знал. Вообще казалось, что Андрис Руди знал изрядное количество вещей, о которых не счел нужным говорить. То, что он уже сообщил и показал, было весьма примечательным. Ли подумал, что загадки еще продолжатся.
        Уолтер Тейлор указал на кофейную кружку Руди. "Что это за эмблема на вашей чашке, сэр, осмелюсь спросить? Сначала, увидев белое на красном фоне,, я принял его за символ Конфедерации, но теперь я вижу, что это не так."
        Руди поднес кружку поближе к огню, чтобы дать Тейлору более четкое представление о ней. Ли посмотрел прстальнее. Внутри белого круга на красном фоне была остроконечная черная эмблема, которая напомнила ему чеснок. Под эмблемой стояли три буквы: АБР. Руди сказал: "Это знак моей организации." Это прозвучало как ответ, хотя фактически не было сказано почти ничего.
        Ли спросил: "А что означают инициалы?"
        "Наш девиз," - ответил Руди с улыбкой: "Америка будет разбита." Тейлор поднял кружку в приветствии. "Я выпью за это, ей-богу!" Все последовали его примеру, также сделал и Ли. Он оставался служить в Федеральной армии насколько возможно, но когда Вирджиния вышла из Союза, он последовал за своим штатом. И надеялся достичь большего с ним, чем с идеями Соединенных Штатов.
        "Еще по чашке, господа?" - спросил Руди. - "У меня еще есть кофе." Штабные офицеры хором согласились. Кофе убедил их даже больше автомата Руди, и подозрение покинуло их. Ли отказался: "После такого долгого перерыва без кофе, вторая чашка, несомненно, оставит меня без сна. В моем возрасте, я должен быть осторожным со сном, для меня это важнее. Кивнув Руди, он повернулся, чтобы уйти. Его помощники отдали честь. Он ответил и медленно пошел назад к своей палатке. Там снял сапоги и куртку, лег на койку и укрылся несколькоми одеялами. Даже с ними, ночью будет холодно. У большинство из его людей было по одному, а у многих не было и этого. Хирурги наблюдали множественные обморожения и простуды с наступлением утра. Это происходило каждый день. Кофе не помешал ему заснуть, хотя и разбудил его через пару часов. Он встал, чтобы воспользоваться ночным горшком. Земля холодила пальцы ног даже через носки.
        Прежде чем вернуться в постель, он выглянул из палатки. Андрис Руди поддерживал большой и яркий огонь. Он сидел перед ним на раскладном стуле из простенького холста и дерева. Андрис не заметил Ли, уткнувшись в книгу на коленях.
        "Что вы читаете, сэр, в столь поздний час?" - тихо окликнул его Ли. Руди поднял глаза и посмотрел в ночную тьму. После света костра, ему нужно было несколько секунд, чтобы заметить Ли. Когда ему это удалось, он заложил палец между страниц, а затем закрыл книгу и приподнял ее. Золотой крест блестел на черной обложке.
        "А," - сказал Ли, Руди сразу стал ему гораздо ближе, чем в момент встречи с ним. - "Вы не могли найти лучшего компаньона, ни днем, ни ночью. Могу ли я спросить, какие псалмы вы выбрали?"
        "Историю Гедеона," - ответил незнакомец. - "Я читаю ее часто. Это находит во мне отклик".
        "Это так," - сказал Ли. - "Действительно. Спокойной ночи, сэр. Я надеюсь, что вы будете хорошо спать, когда доберетесь до своего одеяла."
        "Спасибо, генерал. Доброй ночи вам тоже."
        Ли вернулся в постель. Как он и говорил Руди, он часто имел проблемы со сном. Но не сегодня - и он начал погружаться в легкий и ровный, как у ребенка, сон. Прежде чем последняя мысль покинула его голову, он задавался вопросом, к чему бы это. Может быть, это была надежда, что что-то после Геттисберга пойдет по-другому. И он заснул. Следующая пара дней принесла разочарования. Генералом дивизии Западной Вирджинии Сэмюэлом Джонсом было отправлено письмо с обещанием крупного рогатого скота и говядины для армии Северной Вирджинии. Ли ответил благодарностью, но обещанные животные начали прибывать гораздо позже, чем само письмо Джонса. Как он и боялся, ему пришлось сократить рацион армии.
        После того как он отдал общие распоряжения и погрузился в дальнейшую меланхолию, в палатку просунул голову Чарльз Венейбл.
        "Телеграмма для вас, сэр." Он сделал паузу, нагнетая драматический эффект. "Из Ривингтона."
        "Читайте немедленно, майор," - сказал Ли.
        "Есть, сэр." Венейбл развернул лист бумаги. "Остановился в Ривингтоне для погрузки ваших заказов от 20 января. Загружено много ящиков двух разных форм хорошо организованным городским ополчением. После отхода поезда, открыл два ящика наугад, один из каждого типа. Содержание: металлические патроны и карабины необычного производства. Также в поезд села дюжина мужчин. Асбури Финч, старший лейтенант."
        "Ну, хорошо," - сказал Ли и повторил: "Ну, хорошо. У нашего таинственного мистера Руди действительно есть винтовки, которые он обещал, или некоторые из них, во всяком случае. Несмотря на его уверения, я много сомневался, но он это сделал".
        "Для меня это больше, чем чудо, сэр," - ответил Венейбл. - "Я сомневался, и сомневался сильно. Но, как вы говорите, он, кажется, выполнил первую часть своего обещания."
        "Таким образом, дело сдвинулось. Когда генерал Стюарт увидит, что эти карабины могут, других он не захочет. Винтовками, которыми все больше снабжается Федеральная кавалерия, уже тяжело ранены многие его солдаты. Теперь он сможет ответить на равных или даже получить преимущество. И если мистер Руди не рассказывает нам сказки, то будут винтовки и для нашей пехоты".
        "Интересно, сколько Бюро боеприпасов платит за эти, как он их назвал…?"
        "АК- 47," -ответил Ли. - "Какова бы ни была цена, она вполне соответствует разнице между нашей победой и поражением. Тут не скажешь, что цена слишком высока."
        "Да, сэр." Венейбл поколебался, затем продолжил: "Могу ли я спросить, сэр, что вы думаете о мистере Руди?"
        "Ну, я, конечно, думаю много лучше о нем теперь, когда знаю, что он не одинокий шарлатан с единственным, пусть и чудесным карабином," - сразу сказал Ли и остановился. - "Но вы ведь не просто так спросили о нем, майор?"
        "Нет, сэр." Обычно не лезущий в карман за словом, Венейбл, казалось, изо всех сил, старался сформулировать свою мысль:
        "Я думаю, что он является самым небычным человеком, которого я когда-либо встречал. Его карабин, его снаряжение, даже то, как он ест пищу и пьет кофе… Я никогда такого не видел и не слышал."
        "Да, с такими совершенствами и удобствами было бы лучше вести эту войну," - сказал Ли. «Но есть и более интересное. Человек информирован более, чем кто-либо другой может себе позволить. Как мог он узнать о моих распоряжениях об отправке Хоука на юг? Это по-прежнему не меньше смущает и волнует меня. Если бы он был мошенником, я должен был бы по необходимости жестко задать ему некоторые трудные вопросы. Ли пожал плечами. "И он явно патриот Юга. Как долго мы могли бы продержаться, майор, если бы он выбрал для продажи своих винтовок Север?"
        Лицо Венейбла сделалось кислым, как бы не одобряя вкус такой идеи. "Недолго, сэр."
        "Совершенно согласен. Они и так сильнее нас. Но он выбрал нашу сторону, а что касается жестких и трудных вопросов, то они могут подождать. И он является набожным человеком. Тот, кто читает библию поздно вечером в таком месте, явно делает это ненарочито".
        "Все, что вы говорите, правда, сэр," - сказал Венейбл. - "И все же, я не знаю, уж слишком чересчур Руди пытается выглядеть хорошим."
        "Союз имел преимущество в снабжении всю войну, майор. Вы хотите сказать, что мы не вправе получить и нашу долю, или, что, если фортуна на этот раз выбрала нас, мы не должны этим воспользоваться? "
        "Ну конечно, нет, генерал Ли."
        "Прекрасно," - сказал Ли. "Ради нашего преимущества я готов выжать из него все до капли."
        Столб древесного дыма объявил о приближении поезда, маршрутом Оранж - Александрия, к маленькому городку Оранж Корт Хаус. Ли указал на него с рвением мальчика, которого за уши не оттащить от рождественского подарка. "Если мы подсчитали правильно, господа, то это поезд из Ривингтона. Поедем встречать первую партию винтовок мистера Руди? "Помощники генерала поспешили оседлать лошадей. Андрис Руди направился к ним. Перри привел коня серой масти для Ли по кличке Странник. Вскоре они уже спускались с холмов к городку. Ли и все его помощники были прекрасными всадниками. Руди явно таковым не являлся, но держался в седле достаточно хорошо.
        Пожилые люди в штатском, идущие или едущие по улицам Оранж Корт Хаус, приподнимали свои шляпы приветствуя Ли, когда он проезжал мимо. Тот невозмутимо отвечал на приветствия. Молодых мужчин в штатском в городке, как и везде в Конфедерации, было немного. Попалось некоторое количество солдат, видимо прибывших за покупками. Все приветствовали Ли и его офицеров. Некоторые пялились на Андриса Руди: его рост, странная одежда, и тот факт, что чужак ехал с Ли, обращали на него внимание.
        Железнодорожная станция была недалеко от здания суда, который дал селению половину его имени - Корт Хаус. Впрочем, Оранж Корт Хаус мало чем отличался от других таких городков. К тому времени, как Ли и его товарищи добрались до станции, поезд уже прибыл. Под бдительным оком поездной бригады, рабы загружали дрова в тендер для последующей поездки на юг.
        Другие чернокожие начали разгружать вагоны. Часть из тех, кто руководил ими, носили форму конфедератов; другие были одеты как Андрис Руди - в кепках и пятнистых куртках и брюках. Даже их обувь была такой же, как у него. Ли задумчиво потер подбородок. То, что носит один человек - это его собственное дело. Но когда их десяток-дюжина, считая с Руди, в такой одежде, можно было бы предположить, что это форма. В самом деле, коллеги Руди выглядели более однородно на фоне южных солдат, чьи брюки, пальто, и головные уборы были нескольких различных цветов и разного покроя.
        Стоявший за Ли Уолтер Тейлор обратился к Руди: «Ваши друзья все хорошей комплекции." Он был прав. Самый маленький из мужчин в пятнистых одеждах примерно был пяти футов десяти дюймов ростом. Большинству из них было под шесть футов; два или три были такими же огромными, как Руди. Все выглядели достаточно упитанными, несмотря на войны и суровые зимы. Когда Ли и его помощники подъехали, то сразу оказались в центре внимания солдат Конфедерации. Люди из Ривингтона практически не обратили на них внимания. Некоторые из них приветствовали Руди кивком или жестом. Большинство же просто продолжало отслеживать работу рабов, принимавших ящики с поезда.
        "У ваших ребят такой же интересный акцент, как и у вас," - заметил Чарльз Венейбл.
        "Мы земляки," - спокойно сказал Руди. Ли улыбнулся: ответ Руди в равной степени был вежливым и непознавательным. Руди дал много таких неинформативных ответов за последние несколько дней. Ли сказал сам себе, что эшелон с огромным количеством автоматов и патронов дает ему право держать язык за зубами.
        Ли спешился вслед за помощниками и Руди. Военный с двумя планками по обе стороны от воротника подошел к ним. Такое лицо, подумал Ли, не подходит для усов, что он носит - прямо как у генерала федералов Бернсайда. Тот отдал честь. "Асбури Финч, сэр, 21-й полк, Джорджия."
        "Да, лейтенант. Я получил Вашу телеграмму."
        "К Вашим услугам, сэр." Финч направил свой взгляд на Андриса Руди, который подошел поприветствовать своих товарищей. "Значит, вы уже встречались с одним из этой компании, сэр? Они сделали просто чудеса в Ривингтоне."
        "Я был командующим в Северной Каролине пару лет назад, лейтенант, но, должен признаться, не запомнил этот город," - сказал Ли.
        "Пару лет назад, господин генерал, там и не было ничего - просто городок, не заслуживающий даже остановки поезда. Но сейчас, благодаря этим людям, он получил большой толчок к развитию. За последние три-четыре месяца были построены новые дома, склады и многое другое. Я услышал это от одного из людей, которые жили там всю свою жизнь, когда мы грузили эти ящики. Они платят за все золотом, и платят много, по его словам".
        "Неудивительно, что золотом," - сказал Ли. Федеральные бумажные деньги ослабли до такой степени, что туфли оценивались в зарплату рядового за три или четыре месяца. Это было одной из причин того, что так много мужчин в армии Северной Вирджинии ходят практически босиком, даже зимой. Да и вообще не было достаточного количества обуви, независимо от цены.
        "Жаль, что они не пришли год назад," - сказал Уолтер Тейлор. - "Только подумайте, что бы мы могли сделать, имея эти винтовки, в Чанселорсвилле или в Пенсильвании."
        "Я думал об этом много раз за последние несколько дней, майор," - сказал Ли. - "Что прошло, то прошло, случившегося не изменишь."
        "Оружие, оно действительно настолько хорошо, сэр?" - спросил Финч.
        "Действительно, лейтенант," - сказал Тейлор. "Из-за этого я чувствую, что мы держим в руках курицу, несущую золотые яйца."
        "Или это она держит нас за яйца, гм, простите, сэр" - сказал Чарльз Маршалл кислым голосом.
        Ли пристально посмотрел на него. Маршалл не принял Андриса Руди, как остальные. Подумав, Ли решил, что он прав. Эшелоны автоматических карабинов могут спасти Конфедерацию. Но если Руди и его друзья были единственным их источником, они держали Юг за горло. Конечно, они не сжимали его сейчас. Однако, если бы они вдруг решили…
        "Майор Маршалл?" - сказал Ли.
        "Сэр?"
        "Пожалуйста, подготовьте письмо полковнику Горгасу в Ричмонд. Я хотел бы высказать свое мнение относительно целесообразности иметь свое производство этого оружия, как мы делаем сейчас с винтовками Спрингфилда в Миссисипи. Когда первая партия винтовок окажется в наших руках, мы могли бы также отправить один из комплектов патронов полковнику Рэйнсу в Джорджию, который, как мне кажется, самый опытный человек в Бюро боеприпасов по вопросам, касающимся пороха. Возможно, он сможет просветить нас в том, почему эти боеприпасы дают так мало дыма. "
        "Я буду рад содействовать этому, сэр," - сказал Маршалл. Его очки не смогли скрыть приподнятую бровь. "Ваше доверие мистеру Руди не является абсолютным, не так ли?"
        "Безгранично я верю только в Бога," - ответил Ли. Маршалл улыбнулся и кивнул. Родственник верховного главного судьи, он был адвокатом до начала войны, что давало ему еще один повод, кроме религии, не иметь абсолютного доверия к кому-нибудь или чему-нибудь.
        В это времени Руди вернулся к Ли, его штабным офицерам и лейтенанту Финчу. Несколько его друзей подошли прямо за ним. Он сказал: "Генерал, позвольте мне представить вам некоторых из моих товарищей. Это Конрад де Байс, Вильгельм Гэбхард, Бенни Ланг, и Эрни Графф."
        "Джентльмены," - сказал Ли, протягивая руку.
        Они подходили один за другим, чтобы пожать ее. "Это честь для нас - встретиться с великим генералом Ли," - сказал Эрни Графф. Он был примерно того же роста, что и Ли, и носил аккуратную бородку, которая лишь частично скрывала шрам, устремлявшийся к краю челюсти. Как отметил майор Венейбл, он и другие люди в пятнистых одеждах говорили с тем же не совсем британским акцентом, как и Руди, и даже более резким, чем у него.
        "Вы произнесли мое имя так, как если бы вы прочитали его в какой-нибудь книге по истории, сэр," - мягко запротестовал Ли. Все товарищи Руди заулыбались или засмеялись, как будто эта маленькая шутка была правдой. Тем не менее, Ли был рад, что сумел расположить их к себе.
        "Я был бы не прочь встретиться с генералом Стюартом," - сказал тот, кто был представлен как Конрад де Байс. У большинство из прибывших был вид деловых людей, но желтовато-коричневые глаза де Байса были глазами пумы. Этот человек явно был бойцом.
        Тогда Ли вспомнил о просьбе Руди использовать некоторых его друзей в качестве инструкторов. Де Байс казался наиболее подходящим для такого, как Джеб Стюарт. "Вы кавалерист, сэр?" - спросил он. Де Байст кивнул так, что не оставалось никаких сомнений. Ли сказал: "Тогда я уверен, что генерал Стюарт будет рад познакомиться с вами, а может и полковник Мосби, командующий партизанами…" Де Байс согласно усмехнулся. Ли был уверен, что оценил его правильно.
        "Генерал Стюарт сейчас под Фредериксбургом?" - спросил Вильгельм Гэбхард.
        Он выговаривал мягкое "г" довольно твердо, как это делают немцы. Позади Ли один из его помощников прошептал другому "Немец."
        Ли догадался, что это Маршалл; тот был наиболее недоверчив к Руди, а большая часть немцев в Америке, в том числе и немало из живших в Конфедерации, были приверженцами Федерации. Но эти люди были слишком открытыми, что нехарактерно для шпионов, и в любом случае, генерал Мид знал, где зимует кавалерия армии Северной Вирджинии.
        "Да, под Фредериксбургом," - ответил Ли. Он собирался вскоре передислоцировать солдат Стюарта поближе к себе, но передвижение лошадей среди зимы было затрудненительным.
        Гэбхард обратился к Руди и сказал ему что-то на языке, похожем на английский. Руди ответил на том же языке. Они голландцы, решил Ли. На английском языке Руди сказал: "Он хочет знать, должны ли он и де Байс приготовиться к походу в Фредериксбург, чтобы продемонстрировать наше оружие, или вы вызовете генерала Стюарта сюда."
        Ли некоторое время размышлял. Наконец он сказал: "Размещение кавалерии в такой сельской местности, как эта, эффективнее. Поэтому предполагаю созвать генерала Стюарта и его командиров подразделений сюда, в Оранж Корт Хаус, чтобы они могли могли оценить ваши автоматы."
        "Прекрасно," - сказал Руди. - "Тогда нам всем лучше вернуться к вашей штаб-квартире, чтобы там демонстрировать возможности оружия." "Разумный план," - согласился Ли. Разговаривая не столько с Ли, сколько с самим собой, Руди продолжал: "Так как это будет центр по выдаче оружия для вашей армии, мы должны арендовать здесь помещения, в том числе и складские. Нам предстоит сделать много работы до весны, чтобы подготовить ваших людей".
        "Офицеры армии Северной Вирджинии помогут вам немного," - сказал Ли сухо. Ирония отскочила от Андриса Руди как рикошет от корпуса броненосца. Он посмотрел Ли прямо в лицо и сказал: "Немного помогут нам, генерал, не сомневаюсь. Но если бы, к примеру, я был на другом берегу Рапидана и имел дело с федералами, общаясь с генералом Бернсайдом или генералом Сигелом, вряд ли они прислушались бы ко мне. У них уже есть винтовки Спрингфилда, в конце концов, а ведь очень трудно перестать быть рутинером и обратить свой взгляд на что-то новое."
        "Вы будете иметь дело с лучшими людьми в этой армии, по сравнению с теми двумя," - сказал Ли. - "По крайней мере, я надеюсь на это."
        "Вы поручитесь за каждого офицера?" - не отступал Руди. - "У моих товарищей и у меня хватит сил лишь на то, чтобы показать основы стрельбы и чистки АК-47 в каждом полку. Как ваши солдаты будут использовать оружие впоследствии, зависит лишь от их командиров. Часть из них будут испытывать недоверие к чему-то новому и необычному".
        "Я понимаю, о чем вы говорите, сэр," - признался Ли. В этом была определенная доля истины. - "Наши штаты объединились в надежде сохранить свой старый образ жизни в отличии от Севера с его растущими и растущими заводами и компаниями. Но поскольку вы вооружаете моих людей этими автоматами, мистер Руди, я должен предпринять все необходимое для их эффективного использования."
        "Это то, что я и хотел услышать, генерал Ли."
        "Ну вот вы и услышали это."
        Под пение рабов длинные ящики с винтовками в них и квадратные ящики с боеприпасами выгружались из грузовых вагонов и складывались рядом с железнодорожными путями. Штабеля росли выше и выше.



***



        "Что еще, Элси?" - терпеливо спросил старший сержант Нейт Коделл.
        Рядовой Элси Хопкинс нахмурил брови, что выглядело забавным при его двадцатилетнем возрасте. "Напиши им, что я чувствую себя хорошо," - сказал он наконец. - "Напиши им, что рука, в которую меня подстрелили в Геттисберге, больше не болит, и диарея больше не мучает меня".
        Перо Коделла царапнуло страницу письма. На самом деле, это не было настоящей письменной бумагой, просто куском старых обоев со следами клея, мешающего писать ровно. Он был уверен, что написал писем больше, чем кто-либо другой в четвертой роте, а может и больше, чем кто-либо другой во всем 47-м полку Северной Каролины. Это продолжалось с того момента, как бывший школьный учитель оказался в воинской части, состоящей в основном из фермеров, многие из которых - как Элси Хопкинс - не умели ни читать, ни писать.
        "Что еще, Элси?" - снова спросил он.
        Хопкинс подумал еще. "Напиши им, что мы играли в снежки на днях, и одному лесорубу выбило два зуба, когда он получил удар снежным комком с камнем внутри. Мы все долго смеялись".
        "За исключением человека, который получил удар," - возразил Коделл сухо.
        "Нет, он тоже."
        Коделл подумал, что, скорее всего, это развлечет семью Хопкинса, поэтому продолжил писать. И тут звук колокола проник через открытые ставни окна. Он отложил перо. "Закончим в другое время, Элси. Это сигнал к сбору для офицеров, сержантов и капралов."
        "Для всех, кроме нас, рядовых," - сказал Хопкинс, радуясь перспективе избежать работы в отличии от его начальников. "Можно ли оставить письмо здесь, старший сержант, может быть, мы закончим его попозже?"
        "Полагаю, что так," - безропотно сказал Коделл. Его помятая фетровая шляпа лежала рядом с ним на кровати. Он надел ее и поднялся на ноги. "Что ж, нужно идти."
        Он и Хопкинс выбрались через низкую дверь хижины. От нечего делать, рядовой часто прогуливался неподалеку. Коделл поспешил переулком, который проходил среди хижин, навесов и шатров зимних квартир полка. Его хижина, которую он делил с другими четырьмя сержантами четвертой роты, лежала дальше от открытого пространства в центре лагеря. Ближе всего к этой открытой части лагеря стояла палатка капитана Льюиса; будучи капитаном, он выбрал ее для себя. Знамя роты стояло рядом, слова "Непобедимая Касталия" были вышиты красным шелком на синем фоне со следами пулевых отверстий. Мужчины с шевронами или значками на воротниках сошлись на плацу. Это была лишь седьмая часть из шестисот с лишним солдат, обычно выстраивающихся там. Вместе со всеми офицерами и унтер-офицерами был и один рядовой: Бен Уитли из первой роты. Как обычно, возница сидел на своем фургоне. С ним рядом расположился еще один человек, незнакомец, на кепке, пальто, и брюках которого не было ничего, кроме пятен, грязно-травяного цвета. Через спину незнакомца был перекинут карабин незнакомой марки.
        Коделл почувствовал волнение. Кавалерия получила новые винтовки в последнюю пару недель. Также была перевооружена пехотная дивизия генерал-майора Андерсона, чьи зимние квартиры были даже ближе к Оранж Корт Хаус, чем у дивизии Генри Хета, частью которой и являлся 47-й полк Северной Каролины. Если наполовину, если даже на десятую часть, истории о тех винтовок были правдивы…
        Полковник Джордж Фариболт, прихрамывая обошел фургон. Он передвигался медленно, с помощью палки; будучи ранен в ногу и в плечо под Геттисбергом, он только что вернулся в полк. Судя по его бледности, стоять было для него нелегко. Раздался его голос: «Господа, как вы уже догадались, наша бригада и наша дивизия находятся здесь, чтобы получить новые автоматы,так называемые АК-47." Он указал на незнакомца в костюме с грязноватыми оттенками - "Это мистер Бенни Ланг, который покажет вам, как управляться с этой винтовкой, чтобы вы в дальнейшем смогли научить ваших подчиненных. Прошу вас, мистер Ланг…" Ланг соскочил с фургона. Он был примерно пятидесятилетнего возраста, смугловат и строен. На его одежде не было никаких знаков, указывающих на род войск, но вел он себя, как солдат. "Как правило, мне почти всегда задают два вопроса," сказал он. "Первый, почему бы вам не научить каждого солдата. Извините, но у нас нет возможности для этого. Сегодня мои друзья и я работаем с бригадой генерала Киркланда. Это вы, а также полки Северной Каролины номер 11, 26, 44 и 52. Завтра мы будем работать с бригадой генерала
Кука, и так далее. Дальше ваша забота. Вообще-то нужно быть идиотом, чтобы напортачить с АК-47. И даже будучи идиотом, это не так просто". Слушая его, Коделл все более нахмуривался. По лагерю прошел слух, что эти ребята в смешных одеждах были не только из Северной Каролины, но даже из округа, Нэш. Ланг не был похож на каролинца, впрочем как и на любого другого южанина. Это не было и голосом янки; в последние два года Коделл наслушался говора янки. Старший сержант продолжал слушать:
        "Второй вопрос, который я часто слышу, зачем вообще пытаться овладеть чем-то новым, когда мы довольны нашими нынешними винтовками? Лучше я покажу, чем отвечать на такие вопросы. Кто у вас лучший стрелок из винтовки Спрингфилда, Энфилда или что вы там используете?"
        Все глаза повернулись к полковому сержанту боеприпасов. Это был тихий и спокойный человек; он посмотрел вокруг, выискивая добровольцев. Когда никто не вызвался, он сделал шаг вперед из линии.
        "Думаю, я, сэр. Джордж Хайнс."
        "Очень хорошо," - сказал Ланг. "Не могли бы вы принести свое оружие и боеприпасы к нему? И к тому времени как он сделает это, рядовой Уитли, почему бы вам не перегнать фургон подальше, чтобы не пугать лошадей?"
        "Конечно, сэр". Уитли увел повозку футов на пятьдесят, затем спрыгнул и пошел обратно посмотреть, что будет происходить.
        Сержант по боеприпасам Хайнс вернулся через минуту или чуть позже с винтовкой за плечом. Казалось, он сросся с нею, как и подобает человеку со звездой в углу сержантского шеврона. Бенни Ланг указал на высокую земляную насыпь, которая размещалась довольно далеко от солдатских хижин. "Это то, что вы используете в качестве мишени?"
        "Да, сэр," - ответил Хайнс.
        Ланг подбежал туда и укрепил круглую бумажную мишень. Вернувшись обратно к группе, он сказал,
        "Сержант Хайнс, почему бы вам не послать пару пуль в этот круг, стараясь зарядить и выстрелить как можно быстрее?"
        "Я сделаю это," - сказал Хайнс, в то время как люди, которые стояли между ним и целью, поспешно высвободили коридор.
        Смотря, как сержант обращается с винтовкой, Нейт Коделл мысленно представил себя в прошлом, на дистанции выстрела в Кэмп Магнум, что недалеко от Рэйли, слушая команду "К девятому выстрелу приготовиться: заряжай!"
        Хайнс делал все отлично, плавно, в соответствии с инструкцией. Для заряжания он держал винтовку вертикально между ногами, левая рука на дуле, правая уже в патронташе на поясе.
        Коделл про себя пролаял команду, "Открыть патронташ!" Хайнс поднес бумажную гильзу ко рту, откусил кончик, всыпал порох в дуло и загнал туда же пулю. Пуля была размером примерно с крайний сустав человеческого пальца, с тремя канавками по своему телу.
        Будто вспомнив команду "Вынуть шомпол!"длинный кусок железа вышел из под ствола винтовки. Далее следовало "Утрамбовать", что сержант сделал парой резких ударов, прежде чем вернуть шомпол на свое место. По "Заряжай", он наполовину взвел курок большым пальцем правой руки, затем достал медный капсюль и положил его в гнездо.
        Следующие четыре команды прошли в быстрой последовательности. "К плечу" потянул оружие вверх. "Готовсь" и Хайнс принял необходимую позицию. После этого он снова большим пальцем полностью взвел курок. "Цель" и, вглядываясь вдаль, его указательный палец устанавливается на спусковом крючке. "Огонь", и винтовка взревела и дернулась в его плечо.
        Он поставил приклад на землю и скрупулезно точно повторил процесс. Выстрелил снова. Еще одна порция фейерверков, окутавшихся дымом, брызнула из его винтовки. Два выстрела прозвучали менее чем через полминуты друг от друга. С пятнами на подбородке и рукаве от шероховатого черного порошка, он повернулся и с тихой гордостью столкнулся взглядом с Лангом. "Что-нибудь еще, сэр?"
        "Нет, сержант. Ты так же хорош с этой винтовкой, как и другие, которых я видел. Тем не менее…" Ланг принес свою собственную винтовку и прицелился в далекую мишень из белой бумаги. Резкое стаккато отрывистых звуков повторялось снова и снова, снова и снова, это не походило ни на что ранее слышимое Коделлом. Тишина наступила быстрее времени, которое было необходимо Хайнсу для двух выстрелов. Ланг сказал: "Это было тридцать выстрелов. Если бы мне пришлось с этим оружием выйти против сержанта со своим, чьи шансы, господа, были бы выше?"
        "Черт," тихо сказал кто-то позади Коделла. Казалось, лучше и не скажешь.
        Бенни Ланг перефразировал вопрос иначе: "Если у вас это оружие, а у северян свое, чьи шансы выше?"
        Долгое время никто не отвечал. Да и не нужно было. Рядовые будто магнитом подтянулись на плац, чтобы самим увидеть это стреляющее чудо. Раздались отдельные протестующие возгласы. Затем пронзительные, громкие крики стали вырываться из каждого горла. Коделл кричал вместе со всеми. Как и большинство из них, он недавно вернулся из стычки у пикета. Слишком многих товарищей он потерял из-за огневого шквала федералов. Он был готов на все ради огневой мощи на своей стороне.
        Полковник Фариболт замахал, отгоняя рядовых солдат с плаца. "Ваша очередь еще придет," пообещал он. Мужчины ушли, но неохотно.
        Бенни Ланг подошел к фургону, откинул крышку багажника и начал доставать такие же автоматы, как тот, что он демонстрировал. Ладони Нейта Коделла так и чесались достать хоть один. Ланг сказал: "У меня два десятка винтовок тут. Организуйтесь в две группы, а я и рядовой Уитли будем раздавать их, а затем я покажу вам то, что вы должны знать." Через несколько минут подошли люди из разных подразделений. Коделл и его коллеги-сержанты Пауэлл, Хай, Дэниэл, и Эйр - естественно, сплотились вместе. Оставшиеся два унтера "Непобедимых" сгруппировались с капитаном Льюисом и парой лейтенантов. "Все в порядке", сказал Льюис. "Мы все новички в этом деле."
        "Вот, пожалуйста, старший сержант." Уитли вручил Коделлу автомат. Он схватил его обеими руками, удивляясь, насколько легок он был по сравнению с винтовкой Спрингфилда, которая висела на стене в его хижине. Он повесил новую винтовку за плечо, как Ланг. Казалось, она не весила ничего. С такой винтовкой, человек может идти вечно, прежде чем устанет.
        Дай- ка мне повертеть ее, Нейт," -сказал Эдвин Пауэлл. С изрядным сожалением, Коделл передал ему карабин. Тот заглянул в ствол и отметил: "Весьма необычно.". Его улыбка стала печальной. "Может быть, я смогу прибить одного или парочку янки без вреда для себя."
        Не слышать больше на фронте этого вашего "ох, пристрелите меня" тоже было бы весьма неплохо, Эдвин," - сказал Демпси Эйр. Сержанты рассмеялись. Все знали, что Пауэлл был единственным человеком в полку, который был ранен в трех различных боях.
        Через несколько минут снова подошел Бен Уитли. На этот раз он вручил Коделлу изогнутый металлический предмет, выкрашенный в черный цвет. Коделл понятия не имел, что это такое, пока не перевернул его и не увидел, что он набит латунными патронами. "Ваше мнение, Эдвин," сказал он, протягивая его Пауэллу. "Похоже на гнездо, набитое яйцами."
        "Хорошо бы быть уверенным, что есть достаточное количество этих вот пуль, а то останешься без них в середине боя," - сказал Пауэлл, уже трижды раненный и имеющий определенную озабоченность в таких вещах.
        "У каждой группы есть АК-47 и рожок?" - спросил Ланг. Подождал и когда никто не ответил, продолжил: "Переверните ваше оружие вверх ногами и перед спусковой скобой вы увидите выемку с защелкой. Она удерживает рожок с патронами на месте…" Он показал, где это, на своем собственном карабине. "Каждый, положите палец на защелку. Передавайте ваше оружие друг другу. Каждый должен проделать это, а не только наблюдать за мной." Когда АК-47 вернулся к нему, Коделл послушно потрогал защелку. У Ланга был вид человека, который преподавал этот урок уже много раз и назубок знал его. Сам учитель, Коделл видел это ясно.
        Человек в пятнистой форме продолжил, "Теперь каждый по очереди щелкаем по зажиму в этом месте и вставляем рожок. Изогнутый конец должен быть повернут к концу ствола. Давайте, попробуйте несколько раз." Коделл вставил рожок, затем, нажав зажим, убрал его. Ланг сказал: «Это единственное место, где вы должны быть осторожны и внимательны. Предупредите об этом всех. Если края магазина согнуты или там грязь, подача патронов может нарушиться. В бою это может сказаться фатально".
        Он испустил сухой смешок. Смех был явно мрачноватым. "Вместо сотни выстрелов в минуту - два или три".
        В группе по соседству с Коделлом капитан поднял руку. "Мистер Ланг?"
        "Да, капитан?"
        "Джордж Льюис, сэр. Что нам делать, если края этого, как вы назвали его "рожка" окажутся согнуты? Я уже был недавно ранен, сэр," - он только недавно вернулся в полк - "и мне бы, черт побери, не хотелось этого снова."
        "Не стоит беспокоиться капитан. Ответ очевиден, переходим на новый рожок. Если у вас есть годный пустой, вы можете набить его патронами, по одному в два ряда. Как я уже говорил, в рожке тридцать патронов". Он вытащил рожок и несколько обойм патронов из ранца и продемонстрировал. "Мы вернемся к этому позже. Все вы научитесь снаряжению. Теперь пусть те, у кого автоматы, вставят магазины."
        Коделл взял АК-47. Он аккуратно вставил рожок и услушал щелчок, подтверждающий это. "Хорошо," сказал Ланг. "Теперь подготовимся к стрельбе. Вот, оттяните эту ручку до упора назад." И он снова продемонстрировал. Коделл последовал его примеру. Потребовалось небольшое плавно нарастающее усилие, и это отличалось от всего, что он когда-либо чувствовал раньше.
        "Очень хорошо, еще раз," - сказал Ланг. - "Теперь все с винтовками выходят вперед и образуют линию огня. Прицелиться, огонь!." Коделл нажал на спусковой крючок. Ничего не произошло. Как и у остальных. Инструктор усмехнулся. "Нет, они не повреждены. Посмотрите на короткий черный рычаг рядом с ручкой. Видите, он расположен параллельно стволу. Это называется рычаг переключения. Когда он находится в этом верхнем положении, оружие на предохранителе и не может стрелять. Так вы будете носить его на марше, чтобы избежать несчастных случаев. Теперь переместите его вниз на две позиции, убедитесь, что именно на две, снова прицельтесь и стреляйте". Коделл дважды передвинул рычаг вниз и нажал на спусковой крючок. Винтовка рявкнула и выплюнула гильзу. По сравнению с тем, что он привык, отдача была небольшой. "О боже," воскликнул кто-то: "все дергается прямо перед носом."
        "Еще один выстрел," - сказал Ланг. - "Вы не должны делать ничего, кроме как нажать на спусковой крючок еще раз." Коделл нажал. Автомат выстрелил. Интуитивно он ожидал, что так и будет, но все равно был поражен. Раздались присвистывания и возгласы удивления, он не оказался в одиночестве.
        "И так можно тридцать раз?" - воскликнул кто-то. - "Черт, зарядить его в воскресенье и стрелять потом в любой день недели." Ланг сказал: "Каждый раз, когда вы стреляете, пружина в магазине толкает вверх еще один патрон, который попадает в предствольную камеру. Отстегните магазин и выстрелите последним патроном, чтобы освободить оружие и передать его другому в вашей группе, чтобы и он мог приобрести опыт стрельбы". Коделл передвинул рычаг вверх и нажал на защелку, которая удерживала магазин. Когда тот отделился от карабина, он не знал с минуту, что с ним делать. Наконец он засунул его за пояс штанов. Затем снова нацелил оружие и почувствовал легкий толчок, когда выстрелил.
        "Теперь моя очередь," - сказал Эллисон Хай, хлопнув его по плечу.
        Хай был на полдюжины лет моложе Коделла, на два дюйма выше, и несколькими дюймами шире в груди. Хотя и наступила его очередь, Коделл неожиданно для себя сказал: "Так не хочется отдавать его тебе, Эллисон. Хочется держать его при себе всегда."
        "Это не твоя жена, Нейт. Это всего лишь оружие," - разумно проговорил Хай. - "Говорят, скоро мы все получим свои собственные."
        Немного смутившись, Коделл передал винтовку и рожок. Хай вставил магазин на место. Раздавшийся звук напомнил Коделл смех неверной любовницы,ускользнувшей в новые объятия. Он засмеялся про себя.
        Бенни Ланг еще раз рассказал о работе рычага переключения, досылании патрона, стрельбе из винтовки. Инструктор умело повторял свои уроки, так что скучно не было. Коделл слушал так же внимательно, как и с винтовкой в руках. Вскоре ему придется учить рядовых. Он хотел убедиться, что может стать примером для них.
        Ланг подождал, пока АК-47 не побывал в руках у всех. Тогда он сказал: "Это оружие может делать еще одну вещь, которую я пока не показывал вам. При перемещении рычага переключения полностью в нижнее, а не в среднее положение, происходит вот что." Он вставил свежий рожок, повернулся к мишени, и автомат будто взорвался в его руках. Он выпустил весь магазин, и Коделл перевел испуганное дыхание.
        "Боже всемогущий," - сказал Руфус Дэниэл, вглядываясь в страхе на медные гильзы, широко разбросанные у ног Ланга. - "Почему бы сразу не показать нам это?"
        Не он один задавал этот вопрос; довольно многие кричали об этом. Коделл молчал. Ему казалось, Ланг знает, что делает.
        Инструктор был совершенно спокоен. Он сказал: "Я не показал вам это раньше, чтобы вы не потратили все боеприпасы сразу и потому что полностью автоматический огонь не является точным на больших расстояниях, а применяется лишь вблизи. Если вы растратите все патроны в первые пять минут боя, что вы будете делать дальше? Подумайте хорошенько об этом, господа, и внушите это своим рядовым. Это оружие, говорю вам снова и снова, требует тщательного контроля за расходом боеприпасов".
        Он сделал паузу, как бы ставя точку. И улыбнулся. Это сделало его похожим на мальчишку. Когда он был серьезен, его тонкие, смуглые черты лица выдавали все его годы, которые, вероятно, соответствовали годам Коделла, в его собственные тридцать четыре. Ланг сказал: "Итак, самое интересное с оружием мы проделали. Наступило время скучных подробностей вроде чистки и так далее."
        Аудитория застонала: такого рода стон Коделл привык слышать в школе, когда он начинал говорить о вычитании и дробях. Бенни Ланг снова улыбнулся. Он продолжил: "Я вас предупреждал, что будет непросто. Итак, внимание. Смотрите на меня, пожалуйста."
        Он поднял автомат, чтобы всем было видно. "Обратите внимание на верхнюю часть оружия. Там, в конце металлической его части есть что-то вроде ручки. Это называется регулятор возвратной пружины. Вы видите его?" Коделл вместе со своими друзьями сержантами осмотрели винтовку, которую держал Пауэлл. Разумеется, регулятор там был.
        Ланг подождал, пока не увидел, что все его нашли. "Теперь," - сказал он, - "каждый с оружием, должен толкнуть эту ручку." Пауэлл толкнул, немного неуверенно. Коделл не винил его за осторожность. После всех чудес, проявленных АК-47, он не был бы удивлен, обнаружив, что после толчка этой ручки, хор запоет гимн Конфедерации. Но ничего такого мелодраматического не произошло. Ланг также толкнул ручку на своем автомате и продолжил: "Поднимите крышку ствольной коробки и снимите ее."
        Хотя и неуклюже, его ученики подражали ему. Теперь Коделл мог удовлетворить свое любопытство в выявлении работы оружия. "Никогда не видел у винтовки такой внутренности," заметил Демпси Эйр.
        "А я совсем не видел у винтовки внутренностей," - сказал Коделл, и остальные сержанты закивали. У обычной винтовки был ствол, приклад, курок со спусковым крючком, а также впридачу мушка, шомпол и штык. Там не было места для внутренностей. А у этой они были. Коделлу стало интересно, что необразованные фермеры, составлявшие основную часть полка подумают об этом.
        "Не паникуйте," - сказал Ланг. Коделл понимал, что инструктор уже видел такую реакцию на сложную внутреннюю часть АК-47 у других солдат. Ланг продолжил свою лекцию: "Мы уже сняли крышку ствольной коробки, не так ли? Следующее, что нужно сделать, это нажать на регулятор возвратной пружины до упора, а затем приподнять его и вытащить вместе с самой пружиной. Далее отведите затворную раму назад до отказа, приподнимите ее вместе с затвором и отделите от ствольной коробки."
        Он поднимал и показывал каждую часть, так что его неопытные ученики могли видеть то, что он имел в виду.
        "Теперь вот так поворачиваем, отводим затвор назад и отделяем его от затворной рамы. Вы должны чистить все это каждый день после стрельбы из оружи". Ланг вытащил стержень шомпола из-под дула автомата АК-47. В прикладе карабина имелся откидной отсек. Он взял маленькую бутылочку с оружейным маслом, кисти, ткань. Шомполом и тканью он тщательно вычистил внутри ствол, затем протер черную пружину и и остальные мелаллические детали автомата. Когда он закончил, возобновил разговор.
        "Процедура сборки является точным обратным действием того, что мы только что сделали. И он медленно стал проделывать все это, наблюдая как остальные повторяют за ним". Он улыбнулся. "А затем снова по-очереди собирайте и разбирайте автомат. Каждый по нескольку раз. Просто разбирайте и собирайте. Уже без чистки"
        "Вроде это не слишком трудно," - сказал Эдвин Пауэлл. Коделл же не был так уверен. Он не доверял выражению лица Бенни Ланга. Оно было похоже на лицо Билли Беддингфилда из шестой роты, когда тот играл в покер. Билли всегда в рукаве держал дополнительный туз.
        Ланг пошел от группы к группе, объясняя все в деталях. У многих получалось не сразу или совсем не получалось. Тогда он указывал им на их ошибки. Ланг сказал: "Когда вы получите свое собственное оружие, тренируйтесь до тех пор, пока вы не сможете сделать это с закрытыми глазами." Пауэлл хмыкнул. "Да это просто головоломка какая-то."
        Нейт вспомнил, что когда он был мальчиком, его отец вырезал головоломки, чтобы он играл. Думать о возне с АК-47 как об игрушке, а не о чем-то странном и загадочном, помогало ему в освоении автомата. Когда подошла его очередь, он после пары неудачных попыток справился с заданием.
        "Да ты просто вундеркинд" - сказал Хайд.
        "Что есть, то есть" - сказал Демпси Эйр с усмешкой. Он никогда не принимал что-либо всерьез.
        "К черту вас обоих," - сказал Коделл. Он и его коллеги засмеялись.
        "Интересно, что Сид Бартоломью сказал бы, если бы он был здесь и увидел этот автомат," - отметил Эдвин Пауэлл. Все кивнули. Состоя по спискам в четвертой роте, Бартоломью, оружейник по профессии, просидел всю войну на ремонте в Рэйли, делая то, что он мог делать лучше других.
        "Думаю, он бы вознес благодарность богу за то, что он у нас появился, как и все мы," - сказал Руфус Даниил, и все снова кивнули.
        К тому времени как все научились чистить и собирать автомат, утро сменилось днем. Как и обещал, Ланг показал, как снаряжать патроны в магазин винтовки. После сборки-разборки это было детской игрой. Он также показал, как открыть защелку в нижней части зажима и почистить внутреннюю пружину.
        "Это следует делать раз в месяц, а не каждый день," - сказал он. - "Но заглядывайте туда почаще." Он сделал паузу и посмотрел на своих слушателей. "Вы были очень терпеливыми, большинство из вас. Спасибо за внимание. Есть ли у вас какие-либо вопросы ко мне?".
        "Да, у меня," - сказал кто-то сразу же. Командиры повернулись к тому, кто вызывающе чванливо вышел из строя своей группы. "Вам выдали пестрые брюки и винтовку, мистер Бенни Ланг, видимо там, где все привыкли убивать все, что двигается, в двадцати милях от вас. Я хочу знать, насколько вы хороши без нее?" Он посмотрел в сторону Ланга с дерзким вызовом в глазах.
        "Беддингфилд!" - Капитан Ланкфорд из шестой роты и полковник Фариболт рявкнули имя на одном дыхании. Коделл тоже воскликнул, но не так громко.
        "Что вытворяет этот капрал?" - прошептал Руфус Даниэль. - "Вот ведь кусучая черепаха."
        "Ты же не хочешь попасть ему под горячую руку," - прошептал Коделл. - "Если бы я был рядовым в его отделении, я бы боялся его больше любого из янки."
        "Ты прав, Нейт," - сказал Даниэль, посмеиваясь.
        "Назад в строй, Беддингфилд," - отрезал капитан Ланкфорд.
        "Да ладно, я не против, капитан," - сказал Бенни Ланг. - "Пусть выйдет, если хочет. Это тоже может стать поучительным. Давай, капрал, покажи свою отвагу." Он отставил свой автомат и стоял в ожидании.
        "Он в своем уме?" - сказал Эдвин Пауэлл. - "Билли разорвет его пополам." Глядя на двух мужчин, Коделлу было трудно не согласиться. Ланг был выше, но худощавее. Огромный как бык, Беддингфилд был на двадцать фунтов тяжелее. И, как сказал Руфус Даниэль, в талии он не уступал черепахе. Он наводил ужас как в бою, так и в полковом лагере.
        Капрал с неприятным оскалом школьного хулигана шагнул вперед, чтобы разобраться с Лангом. "Лицо этого урода годится только для мордобоя," - повернулся Коделл к Эллисону Хаю.
        "Думаю, ты прав, Нейт, но я ставлю десять долларов против Ланга."
        Десять долларов Конфедерации было месячной зарплатой рядового. Коделл увлекался ставками время от времени, но не собирался выбрасывать деньги на ветер. "Нет, спасибо, Эллисон. Не в этот раз." Хай рассмеялся. Эдвин Пауэлл сказал: "Я поставлю, Эллисон. Ланг, по-моему, знает, что делает. Он бы не стал вызывать Билли, если бы не ожидал, что сможет победить его ". Одна из бровей Коделла приподнялась. Он не подумал об этом.
        "Могу ли я изменить свое мнение?" - он спросил Хая.
        "Ясное дело, Нейт. Я получу еще десять за просто так". Он замолчал. Вскинув большие узловатые кулаки, Беддингфилд бросился на Бенни Ланга. Руки Ланга не стали наносить ответный удар. Он схватил за запястье правой руки Билли Беддингфилда, вывернув ее, поднырнул под него и бросил. Беддингфилд перелетел через плечо и грузно шлепнулся на мерзлую землю.
        Вскочив на ноги, он уже не улыбался. "Ублюдок!" - прорычал он, разворачиваясь. Мгновением спустя он снова взлетел в воздух. На этот раз он приземлился на лицо. Из носа на форму капала кровь, когда он поднимался. Дыхание Ланга оставалось ровным.
        "Ты борешься не по правилам," - сказал Беддингфилд, вытирая лицо рукавом. Ланг холодно улыбнулся. "Я борюсь, чтобы победить, капрал. Если тебе это не по нраву, возвращайся домой, к своей мамочке". С ревом ярости Беддингфилд бросился вперед. Коделл внимательно следил, но так и не понял, что произошло. Он знал только, что, вместо того, чтобы снова взлететь, Беддингфилд рухнул вниз. Он стонал и попытался подняться. Стоявший над ним Бенни Ланг с рассчитанной силой ударил его ногой по ребрам. Тот снова рухнул.
        По- прежнему невозмутимо, Ланг сказал: "У кого-нибудь еще есть вопросы?" Никто не отвечал. Он снова холодно улыбнулся.
        "Полковник Фариболт, капитан, я думаю, вы поняли, что я не покалечил этого парня серьезно."
        "Я в любом случае не обвинял бы вас, сэр. Он напросился сам," - сказал капитан Ланкфорд. Он дернул себя за бороду. "Полагаю, некоторое время, проведенное на заготовке дров, направит его энтузиазм на янки."
        "Может быть." Ланг пожал плечами. Это была не его проблема. "Всего хорошего вам, господа. Рядовой Уитли, не подкинете ли меня в Оранж Корт Хаус?"
        "Ну конечно, мистер Ланг. Разумеется, сэр." Уитли не выказывал перед Лангом такого почтения до того, как тот сбил спесь с Билли Беддингфилда.
        "Хорошо." Ланг направился к фургону. "Я мог бы и прогуляться несколько верст, но зачем ходить, когда можно ехать?"
        "Я не знаю, кто такой Ланг и откуда он," - заявил Эдвин Пауэлл, - "но думает он, как любой пехотинец."
        Остальные сержанты четвертой роты согласно закивали. Коделл сказал: "По разговорам, он и его люди - из Ривингтона в нашем родном округе."
        "Говоря 'наш', имейте в виду самого себя, Нейт," - сказал Эллисон Хай; в отличие от своих сослуживцев, он был из округа Уилсон, к югу от Нэша.
        Руфис Дэниэл сказал: "Наплевать на разговоры, важны факты. Вот два из них: Ланг не говорит, как уроженец Нэша" - Он подождал, пока вокруг него все не заулыбались - "и он не не борется, как это делают в Нэше. Я был бы не против, чтобы он научил меня таким штучкам наряду с этим автоматом. Старина Билли Беддингфилд так и не понял, каким образом его утихомирили. Посмотрите, он все еще лежит там, как потухший факел в сугробе".
        Фургон выдвигался из лагеря под топот копыт и стук колес. Затем качнулся, разворачиваясь к северной дороге. Билли Беддингфилд все еще не двигался. Коделл подумал, что Ланг приложил ему крепче, чем он считал.
        Так же, очевидно, счел и полковник Фариболт. Он захромал к капралу, опираясь на палку. Беддингфилд пошевелился и застонал. Удовлетворенно кивнув, Фариболт отступил. "Кто-нибудь, плесните воды ему в лицо, пока он приходит в себя. Капитан Ланкфорд, наряду с тем наказанием, что вы приготовили для него, сорвите нашивки с его рукавов. Такой скандалист, как этот, не заслуживают того, чтобы носить их." "Есть, сэр," - сказал Ланкфорд.
        "Это справедливо," - сказал Коделл, поразмыслив пару секунд. Ему никто не возразил. Капрал шестой роты убежал с плаца и вернулся через минуту с солдатской флягой, содержимое которой вылил на голову Беддингфилда. Лежащий хулиган заморгал, выругался и медленно сел. Полковник Фариболт сказал: "Каждая из сегодняшних групп возьмет свою винтовку и будет практиковаться как можно больше, пока не прибудут винтовки для всего полка, что, как мне сказали, будет завтра." Его слова насчет обещанных поставок вызвали иронические смешки - в таких случаях время, обычно, растягивалось не хуже резины. Он продолжал: "Стрелять только по нашей мишени, эти винтовки небезопасны, кстати, как Ланг называл их?" "Автоматы, сэр," - проговорил кто-то. - "Вот-вот". Рот Фариболт мрачно застыл, маленькие усики дрогнули. "Дурак с винтовкой Энфилда может покалечить одного человека случайным выстрелом. Дурак с одним из этих новых ружей может выкосить полроты, если вставит полный магазин. Имейте это в виду, господа. Все свободны".
        Демпси Эйр нес АК-47, когда сержанты расходились по своим казармам. Он закинул его за плечо и сказал: «Я был бы не против всегда таскать это, чем мою старую винтовку."
        "Правда ведь, почти ничего не весит?" - Руфус Даниэль вторил ему.
        "Это все мелочи," - критически бросил Эллисон Хай. - "Не хотелось бы попасть в штыковой бой и махать им, как дубинкой."
        Даниэль сплюнул. "Я оставлю штык от своей винтовки, когда пойду в бой, Эллисон. Так же сделают и большинство остальных ребят, я думаю. Однако теперь янки навряд ли смогут подобраться лостаточно близко. С помощью этих вот новых автоматов можно избежать этого".
        По своей привычке предполагать худшее, Хай продолжал: "Если они не будут ломаться, и если Бенни Ланг со своими дружками смогут снабжать нас патронами. Я ни разу не видел ничего подобного раньше, даже у янки."
        "Все так," - сказал Дэниэл. - "Возможно у нас будут затруднения с этим в ближайшие пару месяцев, пока мы снимемся с лагеря. Нам сообщат то, что мы должны знать. И если наши ожидания не оправдаются, Джордж Хайнс сможет пригнать фургоны с прежними боеприпасами. У нас пока еще есть наши старые винтовки. Будет так же, как в первые дни войны, когда Спрингфилды и Энфилды были новыми винтовками.У многих ребят тогда были простые гладкоствольные ружья, и нам нужны были пули для тех и других. Я не скучаю по своей старой гладкостволке, хотя она мне была по душе в свое время".
        "Ты во могом прав," - сказал Демпси Эйр. - "Дэниел Бун не мог прострелить стену сарая этой долбанной гладкостволкой и любой, кто говорит иначе, является долбанным лжецом".
        "Черт побери, правильно," - сказал Руфус Даниэль и выматерился.
        До войны Коделл надрал бы уши любому мальчишке за такое осквернение его слуха. Теперь же он даже не замечал ненормативную лексику, которая заполнила воздух вокруг него.
        В те дни он поклялся, что никакие чувства не помешают ему быть верным своей присяге.
        Он сказал: "Нельзя, конечно, быть полностью убежденным, но у меня предчувствие, что мы получим от Ланга все необходимое. Он настолько уверен в себе. Вспомните, как он укротил Билли. Эдвин сказал, что тот справится с ним, и он сделал это. Если он говорит, что у нас будут автоматы завтра, я склонен ожидать, что он и его люди организуют доставку и оружия и боеприпасов".
        "Ставлю два против одного, что оружие не придет завтра," - сказал Хай.
        "Идет," - ответил Коделл сразу.
        "А мою десятку отдай сейчас," - сказал Эдвин Пауэлл.
        Хай дернулся, как будто его ударили, затем снова посмотрел на плац. Он указал. "Смотрите, Нейт, еще один человек, который не уверен насчет патронов." Коделл тоже посмотрел туда. Джордж Хайнс ползал на руках и коленях, собирая потраченные гильзы.
        "Просто он хороший сержант боепрпасов," - сказал Коделл. - "Он хочет, чтобы ничего не пропало. Помните, после первого дня в Геттисберге, когда двум полкам приказали собирать на поле боя винтовки и боеприпасы?"
        "Я помню," - сказал Пауэлл. Его длинное лицо, казалось, еще увеличилось. - "Мне хотелось, чтобы они насобирали побольше." Свою вторую рану он получил при Геттисберге.
        Сержанты один за другим нырнули обратно в хижину-казарму. Руфус Даниэль начал разводить огонь, от которого остались почти холодные угли. Коделл уселся в кресло, бывшее ранее пошарпанным барабаном. "Дай-ка мне, автомат, Демпси," - сказал он. - "Мне нужно работать с ним побольше, чтобы приобрести надлежащую сноровку."
        "Как и нам всем," - сказал Эйр, передавая оружие. Коделл несколько раз отстегнул и пристегнул магазин, затем разобрал автомат. К своему облегчению, сборку он тоже проделал без особых проблем. Он делал это снова и снова. Когда-то он говорил своим ученикам, что перечитывать снова и снова - лучший способ для декламации в дальнейшем. Он был рад, что то же самое верно и здесь. Его руки уже сами знали, что делать, не дожидаясь, пока голова подскажет им.
        "Дайте- ка теперь я, Нейт," -сказал Пауэлл. - "У тебя ловко выходит, а я все шарил пальцами там, на поле."
        Поблизости начали стучать в кастрюлю ложкой. "Зовут," - сказал Эллисон Хай. - "Эдвин, твоя очередь идти за жратвой. Тебе придется заняться этим автоматом позже. Кто набирает воду сегодня вечером?"
        "Я," - сказал Руфус Дэниэл. Он взял деревянную флягу размером с маленький бочонок. "Давай свою тоже, Нейт". Коделл со своей койки бросил флягу Дэниэлу. Металлическая, обтянутая тканью, она была взята у солдата-федерала, которому вода больше никогда не понадобится.
        Два сержанта вышли на холод. Демпси Эйр сказал: "Хоть Эдвин и ушел, не хватайся снова за автомат, Нейт. Если фургоны с оружием действительно прибудут завтра, нам всем надо подготовиться получше, иначе мы будем выглядеть дураками перед солдатами. Зелеными новичками", добавил он. Страх быть не со всеми вместе, думал Коделл, глядя как Эйр провел рукой по затвору автомата, был не последним, что скрепляло армию. Поставь человека одного на линию огня, и он вполне может убежать. Почему нет, если идти вперед, на противника, значит почти наверняка получить пулю? Но отправить полк на эту же линию, и почти все будут наступать. Разве может человек, который убежал, смотреть после этого в лицо своим товарищам?
        Руфус Дэниэл вернулся через несколько минут. Он поставил фляги вниз недалеко от камина.
        "Эдвин, видимо, задержится. Мне не пришлось стоять в очереди у ручья, как ему за едой," сказал он. "Пока мы ждем его, я повожусь с автоматом?" Все стремились работать с новым оружием насколько возможно дольше.
        "Что там у нас, Эдвин?" - спросил Демпси Эйр, когда Пауэлл вернулся. Желудок Коделла заурчал как у голодного медведя. Ему приходилось несколько раз подтягивать свой пояс перед войной - в отличии от таких, как плантатор Фариболт. Но он никогда не знал, что такое настоящий голод, пока не пошел в армию.
        Пауэлл сказал: "Дали фуражное зерно и немного говядины. Наверное, жесткая, как кожа мула, но я не буду жаловаться на это. У нас есть еще бекон, что прислала твоя сестра, Демпси?"
        "Немного," - ответил Эйр. - "Ты хочешь приготовить старый добрый южный пирог? "
        "Лучше и не скажешь," - сказал Пауэлл. - "Разве кто-то против сдобного пирога? Несите бекон и сковороду с ручкой. Вот, Нейт, нарежь говядину помельче." Он вручил Коделлу мясо, со все еще волосатой кожей на нем.
        Кастрюля была сделана из половинки фляги северян; вместо ручка была прибита палка. Пауэлл бросил туда небольшой кусок бекона и держал кастрюлю над огнем. Когда жир забрызгал на дне кастрюли, Коделл добавил кубиками говядину. Через минуту или две, он долил немного воды. Между тем, Эллисон Хай с помощью воды и кукурузной муки готовил в консервной банке подобие теста. Он передал кашицу Коделлу, который перевернул банку над сковородкой. Пауэлл перемешал все вместе и снова придерживал кастрюлю над огнем, пока каша не вобрала всю воду и по краям не начала образовываться коричневая корочка.
        Он снял кастрюлю с огня и поставил ее. Затем ножом разрезал "пирог" на более-или-менее равные пять частей. "Идемте, парни."
        "Я ненавижу эту чертову размазню," - пробормотал Руфус Дэниэл. - "Когда я вернусь домой с этой проклятой войны, меня не заставишь съесть ничего, кроме жареной курицы, сладкого картофельного пирога и булочки с ветчиной и соусом. Ой, эта чертова сковорода по-прежнему раскалена." Он засунул обожженный сустав пальца в рот. Одновременно с жалобой он умудрялся при помощи ремня, ножа и пальцев достать свою порцию ужина из сковороды. Коделл перекидывал кусок стряпни из рук в руки, пока он не остыл до такой степени, чтобы можно было его укусить. Он заглотил его и облизал пальцы. До того, что он предпочел бы съесть, было далеко, как до луны. Фуражное зерно было способом наклеивания чего-нибудь на ребра желудка, лишь бы забыть о голоде в течение некоторого времени.
        Демпси Эйр зажег в огне веточку, намереваясь раскурить трубку. Дэниэл сделал то же самое. Коделл закурил сигару, запрокинул голову, и выпустил кольцо дыма в потолок. Хижина заполнилась ароматным дымом. "Хорошо, хоть табака хватает," - сказал он.
        "В этом полку," - сказал Эйр. 47-й полк набирал людей из самого сердца страны табака - Северной Каролины; до войны лишь полдюжины из солдат были курильщиками.
        "Почти сожалею, что я сейчас не на заставе у Рапидана." - сказал Пауэлл, перекидывая жеванный табак из одной щеки в другую. "Мог бы подружиться с каким-нибудь янки с другой стороны и выторговать за табак кофе, сахар и, может быть, какую-нибудь карамель, что у них иногда бывает." Его сослуживцы вздохнули. Такая торговля была делом обычным. Конфедерация и федералы закрывали глаза на это. Почему нет? Коделл подумал, что такие мелочи не влияют на то, кто победит в войне, а только приносят определенные удобства для обеих сторон. Хоть какая-то пища в животе, сигара в руке, тепло - красота. Он сделал еще одну затяжку. "На заставе сейчас холодняк," - задумчиво сказал он.
        "И точно," - согласилась пара других сержантов. Демпси Эйр добавил: "К черту такой кофе и сахар, Эдвин. Кто захочет мерзнуть из-за этого."
        Они поговорили еще, покурили и вернулись ненадолго к обсуждению автоматов. Затем, один за другим, легли спать. Последнее, что Коделл увидел, прежде чем он уснул, был Эдвин Пауэлл, который, сидя близко к огню, снова разбирал и собирал АК-47.
        Побудку на следующее утро можно было сравнить с артиллерийским огнем. Колелл сбросил с себя изношенное одеяло, вылез из постели и надел ботинки, мундир и помятую шляпу. Остальные уже тоже одевались. Размеров хижины не хватало для одновременного одевания пятерых мужчин, однако они справились с этим; все же трехмесячный опыт никуда не денешь.
        Черная фетровая шляпа Демпси Эйра выглядела еще хуже, чем у Коделла, зато в ней торчало перо индейки. "Кто-нибудь когда-нибудь подстрелит тебя вместо индейки," - сказал Руфус Дэниэл. Он повторял эту шутку примерно раз в неделю.
        Коделл выбрался наружу. Как правило, он всегда испытывал смешанные чувства при первом вдохе раннего утреннего воздуха. Было сладко, свежо и свободно от дыма, который постоянно висел внутри жилища, но было и очень холодно. Когда он выдохнул, вылетело большое облако пара, будто от прикуривания сигары. Солдаты начали выкарабкиваться из своих убежищ на утреннюю перекличку. В федеральной армии их внешний вид привел бы к апоплексическому удару любого унтер-офицера. Не все из них были обуты. Через порванные брюки то и дело мелькало голое тело. Никто не носил голубого из опасения быть принятым за янки, но какая-то однородность в одежде все же была. Одни носили фуражки, другие - мятые, как у Коделла, шляпы. Единственное, что мог бы одобрить федеральный сержант, был моральный дух. 'Непобедимые Кастальцы', хоть и в лохмотьях, всегда готовы были к бою.
        "Строиться!" - прокричал Эллисон Хай. Мужчины немного подровнялись. Четвертая рота, в составе от пяти до шести десятков человек, включала в себя двух капралов, четырех сержантов, старшего сержант Нейта Коделла, пару лейтенантов и капитана. Сразу после Геттисберга некоторыми ротами командовали сержанты, однако Непобедимые были исключением. Подошел, хромая, капитан Льюис. "Проведите перекличку, старший сержант."
        "Есть, сэр." Коделл вынул из кармана сложенный листок бумаги. После стольких перекличек, ему вряд ли нужно было смотреть на него, вызывая имена: "Бейли, Рэнсом… Барнс, Льюис… Бас, Гидеон…" - и закончил несколькими минутами спустя: "Уинстед, Джон… Уинстед, Уильям." Он повернулся к Льюису и отдал честь. "Все на месте, сэр."
        "Очень хорошо. Больные есть?"
        "Больным выйти!" - громко сказал Коделл. Двое мужчин шагнули вперед. "Что у тебя, Грэнбери?" - спросил он одного из них.
        "Дерьмовый понос, прощу прощения, сташий сержант, замучился бегать," - сказал Грэнбери Проктор. Коделл вздохнул. Из за плохих еды и воды в полку, диарея была частой жалобой. Это был третий приступ у Проктора этой зимой. Коделл сказал: "Иди, обратись к помощнику хирурга, Грэнбери. Может быть, он поможет тебе." Проктор кивнул и ушел. Коделл повернулся к другому больному.
        "А что у тебя, Соутхард?"
        "Точно не знаю, старший сержант," - ответил Боб Соутхард. Его голос дрогнул, когда он ответил; ему было только восемнадцать или около того. Он наклонил голову и закашлялся. "Я чувствую себя плохо."
        Коделл скептически приложил руку ко лбу паренька. Соутхард уже разок дезертировал из полка; он был типичным лодырем. "Жара нет. Встань обратно в строй." Унылый рядовой вернулся в свою шеренгу. Повар застучал в кастрюлю. Коделл сказал: "Разойтись на завтрак."
        На завтрак был кукурузный хлеб. Помол был настолько грубым, что некоторые зерна остались целыми и из-за каменной твердости были небезопасны для зубов. Выщипывая из бороды крошки, Коделл услышал, как со стороны Корт Оранж Хаус движутся фургоны. "Слышишь, едут?" - сказал он Руфусу Дэниэлу.
        "Так рано? Неее," - сказал Дэниэл.
        Но это было так. Обоз свернул с дороги и загрохотал к полковому плацу. Бенни Ланг ехал рядом с возчиком передового фургона. Рабы сопровождали остальные. Коделл протянул руку ладонью вверх к Элиисону Хаю. "Плати."
        "Черт." Хай залез в задний карман, достал пачку банкнот и отдал два из них Коделлу.
        "Вот твои двадцать. Кто бы подумал, что они приедут так быстро? Черт". Он ушел понурившись, с опущенной головой.
        "Не переживай, Эллисон," - бросил Коделл ему вслед. - "Это всего лишь двадцать долларов Конфедерации, это только до войны было большой суммой."
        Бенни Ланг спрыгнул со своего фургона и начал покрикивать: "Давай, сгружай эти ящики! Вы не на пикнике, шевелитесь, ленивые кафры!" Рабы начали разгрузку фургонов размеренно и не спеша, в своей обычной манере. Такая скорость не устраивала Ланга.
        "Пошевеливайтесь, черт бы вас побрал!" - закричал он снова.
        Спины чернокожих выражали уверенность, что все равно работа продолжится по-прежнему, а белый человек заткнется и оставит их в покое. Ланг наткнулся на молчаливое сопротивление прямо в лоб. Он налетел на одного из рабов и бросил его на землю приемом, похожим на тот, что использовал против Билли Беддингфилда. "Ой!" воскликнул мужчина. "Что я сделал, хозяин?"
        "Не так уж чертовски много," - прорычал Ланг, перемежая свои слова с ударом. Раб снова закричал. Ланг презрительно сказал: "Это не больно. Теперь вставай и работай. И, я имею в виду, работай, как следует, черт возьми. Это касается и всех остальных мерзавцев тоже, или вы получите побольше, чем он. Ну, зашевелились!" Черных как подменили. Ящики перемещались из фургонов с поразительной скоростью. "Нет, вы видели это?" - сказал Руфус Дэниэл. "Если бы у меня были негры и если бы мне нужно было нанять надсмотрщика над ними, Ланг был бы первым, кого я выбрал бы для этой работы."
        "Может быть и так," - сказал Коделл. Но он видел косые взгляды, которые были единственным безопасным способом, который рабы могли использовать, чтобы показать свою обиду. "Если он все время так их будет воспитывать, ему следует вырастить глаза на затылке, иначе он пострадает в один прекрасный день, а уж много побегов гарантированы".
        "Очень может быть, что ты прав," - согласился Дэниэл.
        После того, как фургоны были выгружены, Ланг приказал рабам-грузчикам разнести ящики по ротам. Когда рабы снова начали не спеша, он пнул одного из них в зад. После этого они задвигались побыстрее.
        Ланг следовал за ними от роты к роте. Когда он подошел к роте "Непобедимая Касталия", он сразу выделил среди других Коделла по его шевронам и вручил ему длинную железяку с изогнутым и плоским концом. "Вот вам, старший сержант, лом-гвоздодер, для открытия ящиков. У некоторых ваших подразделений были проблемы с этим." "Вы предусмотрели все," - с восхищением сказал Коделл.
        "Мы старались. У вас будут по два магазина на каждое оружие, и более-менее достаточно боеприпасов, чтобы провести учебные стрельбы. И сержант, о боеприпасах не нужно беспокоиться. Их будет столько, сколько вам нужно." Кивнув, Ланг направился в пятую роту.
        Коделл смотрел ему вслед. После вчерашнего и сегодняшнего утра он уже не сомневался в словах Ланга. Это был человек, заслуживаюший доверия. И значит, у армии Северной Вирджинии всегда будут необходимые ей боеприпасы. Коделлу очень хотелось, чтобы Бенни Ланг или кто-то вроде него возглавил бы Управление по продовольствию Конфедерации.
        Солдаты окружили сложенные ящиков. "Это те автоматы, что вам показывали вчера?" - спросил Мелвин Бин, гладко выбритый рядовой со звонким голосом.
        "Ага". Коделл поддернул ящик лапой лома. Крышка открылась со скрежетом, полетели щепки. Разумеется, внутри были АК-47. Коделл сказал: "Кто-нибудь с инструментами, помогайте мне. Так будет гораздо быстрее." Том Шорт, шорник по профессии, отошел и вернулся с гвоздодером. Он встал работать рядом с Коделлом. В скором времени вся рота уже была с новыми автоматами.
        Грузный рядовой по имени Руффин Биггс выразил свои сомнения. "Мы должны гонять янки этими недомерками?"
        "Для драки важно не то, насколько большая собака, Руффин," - промолвил Демпси Эйр, - "а насколько собака желает драться. Эти вот щенки просто созданы для драки, уж поверьте".
        Капитан Льюис сказал: "Разбейтесь на группы по шесть или семь человек в каждой. Так, чтобы тот, кто познакомился с этими автоматами вчера, был в каждой группе для обучения."
        Разделение на группы прошло довольно беспорядочно. Оглядывая солдат в своей группе, Коделл подозревал, что сержанты, капралы и офицеры спихнули ему тех, с которыми сами не хотели возиться.
        Он пожал плечами. Научиться придется всем. Он поднял винтовку и указал на рычаг у рукоятки. "Это рычаг переключения. Она имеет три позиции. А сейчас я хочу, чтобы вы убедились, что он у вас в самом верхнем положении."
        "Зачем это, старший сержант?" - спросил Мелвин Бин.
        "Затем, что иначе вы перестреляете друг друга," - сухо ответил Коделл. Это произвело впечатление, и все занялись рычагом переключения.
        Он действовал точно в соответствии с уроком, который дал им Ланг. Солдаты попрактиковались в установке и удалении магазина. Он показал им, как расположены патроны внутри рожка и как производится его снаряжение.
        В одной из групп винтовка выстрелила, и раздались крики тревоги. "Вот почему я хочу, чтобы вы не забывали держать рычаг наверху," - сказал Коделл. - "Пока он там, автомат не сможет выстрелить. Это называется предохранитель."
        Паскаль Пейдж, полковой старшина, подошел к капитану Льюису и отдал честь. "По распоряжению полковника, сэр, роты будут практиковаться в стрельбе по мишеням по очереди, в порядке их номеров."
        "Прекрасно, старшина. Спасибо," - сказал Льюис. Пейдж, снова отсалютовал и двинулся прочь походкой джентльмена. Его голубые нашивки полкового старшины выгибались сверху дугой, что выделяло его из всех унтер-офицеров полка.
        Обучение шло более гладко, чем Коделл смел надеяться. С одной стороны, Бенни Ланг проделал хорошую работу накануне, и Коделл пристально наблюдал за ней. С другой стороны, несмотря на отличия от привычных ружей, АК-47 был сравнительно прост для пользования. Даже Руффин Биггс и Элси Хопкинс, которые были далеко не эрудитами, получили навык с автоматом. Коделлу было интересно, что и как как они будут делать, когда придет время чистки оружия. Время для стрельбы уже приближалось.
        Солдаты учились снаряжать рожок натронами, когда на плацу раздались залпы. Подошло время первой роты. Почти сразу стрельба стала настолько густой и быстрой, как будто на линии был целый полк, а не только одна недоукомплектованная рота.
        "У 'Гвардии Чикоры' новое оружие! Спасайся кто может!" - закричал Генри Джойнер в сторону стреляющих. Как и у 'Непобедимых Кастальцев', 'Гвардия Чикоры' в основном набиралась также из уроженцев округа Нэш, что делало соперничество между ними все более ожесточенным. И каждая рота могла похвастаться не менее, чем тремя остряками. Отношения между ними были весьма непростыми, как знал Коделл. Один из солдат первой роты, может быть, один из остряков, крикнул в ответ: "Жаль у нас маловато пуль, чтобы тратить их на вас!"
        "Да вы все промажете," - издевался Генри. Он почесал свой нос.
        "Хватит," - сказал Коделл. Перебранка было веселой, но перебранку между вооруженными мужчинами следовало контролировать.
        Вторая и третья роты, у которых не было собственного наименования, закончили стрельбу из АК-47. Мужчины шли с линии огня восклицая и качая головами от изумлении. Кое-кто повесил новые автоматы за спину. Другие держали оружие обеими руками, как будто не в силах отпустить его. Трое или четверо из третьей роты начали скандировать:
        "Энфилд, Спрингфилд не носить,
        Бросить в поле и забыть!"
        Песню подхватила почти вся рота, да и остальные, даже офицеры, не остались в стороне.
        Капитан Льюис сказал: "В колонну по четыре… на плац, марш!" Пара новичков из Северной Каролины начали не с той ноги, но услышав рык сержантов, быстро поправились. "Налево! Перестроиться в линию, шаг вперед!" - сказал Льюис. Рота выполнила команду с точностью, рожденной бесконечной муштрой. Коделл вспомнил марш в первый день в Кэмп Магнум, когда разгневанный сержант сравнил их рваную линию с пьяной многоножкой, ноги которой растут из задницы. Этот ас строевой подготовки, если предположить, что он еще жив, был бы удовлетворен, увидев их сейчас.
        "Зарядить винтовки," - сказал капитан Льюис. В одно мгновение магазины были вставлены, затворы передернуты. "Огонь!"
        Далеко не каждый автомат плюнул пламенем. "Проверить положение рычага-переключателя!" - закричал Коделл и другие, прошедшие обучение накануне. Солдаты занялись проверкой. Некоторые из них ругали себя. Следующий залп был уже мощнее; через минуту отдельные выстрелы уже невозможно было различить. Рядовые роты то и дело восклицали от удивления и восторга, наслаждаясь быстротой и легкостью стрельбы. Коделл знал, что они чувствовали. Даже услышав ранее, что АК-47 намного отличается от любого другого ружья, поверить в это можно было только применив его на практике.
        "Что произойдет, если перевести рычаг в среднее положение?" - спросил Генри Джойнер. "Стрелять по янки одиночными, конечно здорово, но ведь это не все возможности автомата?"
        "Это так, Генри". Коделл рассказал о полном автоматическом огне. Он также пояснил, как много боеприпасов расходуется при этом, "Вам придется плохо, если у вас закончатся патроны в разгар боя. Что не так легко сделать с обычной винтовкой. С одним из этих атоматов, особенно при стрельбе очередями - это очень просто. Вы должны научиться контролировать расход боеприпасов".
        Мелвин Бин сказал: "Я был ранен в руку в первый день под Геттисбергом после того как я истратил все свои патроны. Даже если бы я видел того чертового янки, который ранил меня, я бы не смог ничего с ним сделать." Новички слушали и серьезно кивали, перенимая опыт ветерана. Коделл подумал, о том, что будучи раненым в первый день, Бин возможно избежал участи других, погибших или захваченных в плен. Руффин Биггс послал еще одну пулю в круг мишени, который сейчас выглядел как будто был поражен корью или оспой. Он выкрикнул
        традиционный клич солдат армии южан "Рэбел Йелл!", и потом сказал: "Когда вновь забьют барабаны, янки пожалеют, что они родились на свет. Это винтовка - порождение дьявола."
        "Это хорошо?" - спросил Джойнер.
        "Для нас - хорошо," - ответил Биггс положительно.
        "Покинуть плац," - сказал капитан Льюис. "Подошло время пятой роты. Становись в колонну по четыре".
        Разочарованно ворча, люди подчинялись. Кто-то запел, "Энфилд, Спрингфилд…" Пение распространилось по колонне, как лесной пожар. Другие роты подхватили.
        "Вскоре вся армия будет петь это," - предсказал Коделл.
        "Надеюсь, что ты прав," - ответил Демпси Эйр, - "Это будет означать, что вся армия получила автоматы."
        После того, как они вернулись на свои собственные места, 'Непобедимые Кастальцы' вновь собрались вокруг тех, кто обучался у Бенни Ланга. "Переходим к скучному: чистка," - сказал Коделл. Мужчины застонали. Они снова заныли, когда он показал им шомпол, набор в отсеке приклада, а затем, как открыть ствольную коробку и извлечь пружину, болт и прочие части. "Это не так сложно, как кажется," - сказал он им.
        "Вот, в такой последовательности." Он собрал механизм и закрыл крышку. "Теперь сделайте вы." Они старались, но болт никак не хотел становиться на то место, куда должен был. "Может быть, для вас это и просто," - сказал Мелвин Бин. - "Для меня же это сплошная чертовщина."
        "Тренировка," - самодовольно сказал Коделл. Готовность к постоянному повторению была основой професии учителя, необходимостью. Его голос стал глубже и настойчивее. "Вы все должны тренироваться, до тех пор пока не сможете сделать это. Смотрите на меня снова." Он очень медленно повторил процесс. "Вы подворачиваете здесь немного не так."
        У парочки солдат получилось. Мелвин Бин терпел неудачу за неудачей и ругался. Коделл подошел, взял его руку в свою, направляя ее так, как было нужно. "Ну. Сейчас ясно?"
        Бин улыбнулся. "Полагаю, да."
        На этот раз, все прошло гладко. "Хорошая работа", сказал Коделл, улыбаясь себя. "У кого-нибудь по-прежнему возникают проблемы?" Никто ничего не сказал. "Хорошо. Только не думайте, что теперь и черт вам не брат. Продолжайте тренироваться в этом весь день. Мы повторим все снова завтра, а если понадобится, то и послезавтра. К тому времени я хочу, чтобы вы были в состоянии разобрать этот автомат, почистить его и собрать даже во сне. А если не сможете, отправитесь на заготовку древесины". Лица солдат выглядели весьма выразительными. Заготовка дров не являлась таким уж обременительным наказанием, но были и более лучшие способы провести утро. Коделл колебался, учить ли ему рядовых тому, как чистить магазин автомата, или, возможно, им это не нужно знать? Бенни Ланг сказал, что это было необходимо лишь иногда, к тому же рожков было много. Но подумав, Коделл показал и это. Вдруг, в снабжении возникнут проблемы.
        "Еще вопросы?" - сказал он наконец. - "Ладно, тогда всем разойтись." Большинство мужчин пошли, все еще возбужденно переговариваясь о новых автоматах, которые они несли. Другие группы уже закончили, некоторые из них - довольно давно. Коделл это не волновало. Все равно им придется тренироваться до тех пор, пока не получится. Мелвин Бин не уходил. Рядовой разобрал ствольную коробку и теперь пытался составить вместе ее части. Коделл наблюдал. Вот упрямый. Бин тихо выругался, потом сказал: "Опять чего-то не получается. Могу я попросить вас пойти в хижину со мной и показать мне, что я делаю не так?"
        "С удовольствием," - сказал Коделл.
        Они шли по прямой грязной полосе между рядами помещений. Хижина Бина была небольшой, но опрятной; его единственное окно даже могло похвастаться ставнями. Больше здесь никто не проживал, что было необычным, если не сказать, уникальным, в полку.
        Бин открыл дверь. "Проходите прямо, старший сержант". Коделл прошел вперед. Рядовой последовал за ним, закрыв и заперев дверь. "Теперь покажите мне снова фокусы с этой дурацкой винтовкой."
        "А что вдруг стало непонятным?"
        "Да все. Когда вы показали мне, как надо делать, вроде все стало понятно, но затем я снова потерял сноровку." Они сидели вместе на одеяле, укрывающем сосновые ветки на кровати. Бин наблюдал за тем, как Коделл проделал все снова. "Так вот в чем дело! Теперь дайте я сам. Думаю, у меня сейчас получится."
        Конечно же, все части неспеша состыковались.
        "Повтори еще раз. Покажите мне, что это не было случайностью," - сказал Коделл. Бин дважды повторил. Коделл кивнул. Бин проверил, что оружие на предохранителе и отложил его в сторону. "Хорошо. Я должен быть уверен в себе." В глазах рядового мелькнула сумашедшинка. "А теперь, Нейт Коделл, я надеюсь, ты не против узнать подходит ли мне твой собственный болт."
        "Хотел бы убедиться."
        Бин не ждала его ответа, расстегивая кнопки своей туники. Коделл протянул руку и мягко коснулся одной из показавшихся женских грудей. Он улыбнулся. "Ты знаешь, Молли, если бы ты была одной из тех грудастых девочек, у тебя бы ничего не вышло."
        "Ну, я могла бы спрятать их, туго перевязав" сказала она серьезно. "Это было бы достаточно неудобно, да куда деваться. Когда я была еще девчонкой, я вообще не думала об этом."
        Губы Коделла последовали за его пальцами. Молли Бин вздохнула и полностью сняла китель. Длинный морщинистый шрам омрачил гладкую кожу ее левой руки - там, где пуля порвала мышцы.Дюйм или два ниже - и в результате раздробленная кость и потеря конечности.
        "Погоди". Она потянулась к нему. "Я тебя обниму и стану твоей одеждой."
        "Одевай меня скорей, здесь не жарко."
        Он прижал девушку к себе и постарался согреть ее. И конечно, на время он забыл обо всем, в том числе и о холоде. Когда он снова сел, то обнаружил, что дрожит. Они с Молли быстро оделись. В форме Конфедерации, с надвинутой до бровей пилоткой, она казалось просто еще одним рядовым, слишком молодым, чтобы бриться. Немало таких уже погибло в полку. В его глазах она была олицетворением женственности.
        Он пристально изучал ее, словно она была трудной задачей по тригонометрии. Она очень отличалась от шлюх с жесткими глазами в Ричмонде, к которым он иногда ходил, будучи в увольнении. Вероятно, это было оттого, что он встречался с ней каждый день и видел в ней человека, а не только удобный сосуд для своей похоти, о котором забывают, выйдя за дверь.
        "Можно спросить кое-что?" - сказал он. Она пожала плечами.
        "Давай".
        "Зачем ты сделала это?"
        "Ты имеешь в виду, почему я в армии?" - сказала она. Он кивнул. Она снова пожала плечами.
        "Мне было скучно там. Публичный дом, в котором я была, остался без посетителей, все мужчины ушли на войну. Думаю, мне захотелось увидеть, что это такое, война."



        "И?"

        Ее лицо исказилось в кривой усмешкой. Она не была красоткой в обычном смысле этого слова, особенно с ее коротко обрезанными, как у мужчин, черными волосами. Но ее широкие полные губы делали ее намного более женственной, когда она улыбалась. Она сказала: "Вот что я скажу тебе, Нейт. Чертовски неприятно, когда в тебя попадает пуля".
        "Трудно не согласиться." Он поблагодарил свою счастливую звезду, что до сих пор не получал ран. Немногие пули были так милостивы, как та, что досталась ей. Ужасные груды рук и ног за хирургической палаткой после каждого боя, вопли раненых в живот, хрипы умирающих от ран в груди. Он был бы рад забыть все это.
        "И вот что еще, вся наша рота, все вы, больше похожи на семью по сравнению с тем, что я знала раньше. Здесь все заботятся обо мне, как будто вы мои братья, и вы все держите в тайне от офицеров, кто я," - Ее кривая усмешка промелькнула снова - "а в общем хорошо, что я не твоя родная сестра."
        Он рассмеялся. Он никогда не расспрашивал ее раньше, хотя она была с полком уже год. Он не знал, что он ожидал услышать - может быть, что-то более мелодраматическое, чем ее такая банальная история. Он достал двадцать долларов, что выиграл у Эллисона Хая, и отдал ей.
        "Жаль, что это не зелененькие федералов," - сказала она, - "но что есть, то есть. Хочешь еще разок?"
        Он тоже подумал об этом, но покачал головой. "У меня не так много времени. Я и так слишком задержался."
        "Ты весь в заботах. Это хорошо." - Молли скорчила ему рожу. - "Или, может, я выгляжу настолько старой? Не думаю, что многие отказали бы мне, если бы я спросила их об этом, когда я жила в Ривингтоне."
        "Черт, да ты настолько моложе меня."
        Коделл остановился. "Ты жила в Ривингтон, прежде чем попала к нам? Говорят, эти новые автоматы оттуда, как и люди, которые делают и продают их."
        "Я слышала то же самое," - сказала Молли.
        Коделл подумал, что она, наверное, знала об этом гораздо раньше, раньше даже полковника Фариболта.
        Она продолжила: "Тогда я ничего не знала об этом. Год назад их там не было. Трудно было бы не заметить таких мужиков, особенно в нашем-то заведении. Так ты уверен, что не хочешь еще разок?"
        "То, что я хочу, и то, что я должен - это две разные вещи," - сказал Коделл. - "Это армия, не забыла?"
        Ее смех преследовал его, когда он вернулся в морозный мир войны. Он посмотрел на переулок, ведущий к плацу. Джордж Хайнс ползал там на четвереньках, собирая латунные гильзы.



***



        Локомотив фыркнул, зашипел и замедлился. Визг заблокированных ведущих колес, скользящих по рельсам, напомнил генералу Ли крики раненых лошадей, наиболее жалобный из всех звуков на поле боя. Поезд остановился. Последний толчок, вагоны вздрогнули, раздался последний лязг контактных муфт.
        Ли и другие пассажиры поднялись на ноги. "Приготовиться на выход в Ричмонд!" - проводник уже спешил в следующий вагон, чтобы повторить объявление.
        С саквояжем в руке Ли спустился на грязную землю у центрального железнодорожного депо на углу шестнадцатой улицы и главного проспекта. Депо представляло из себя простой деревянный сарай, явно нуждающийся в покраске. Плакат на двери таверны через улицу рекламировал жареные устрицы за полцены в честь дня рождения Джорджа Вашингтона.
        Плакат слегка удивил Ли: странно, что Конфедерация по-прежнему почитает отцов-основателей Соединенных Штатов. А возможно, не так уж и странно. Ведь Вашингтон, если бы он оказался в нашем времени, чувствовал бы себя как дома на южных плантациях, и вряд ли ему понравился бы шум сееверных заводов в таких городах как Питтсбург или Нью-Йорк. Ну и кроме того, Вашингтон был вирджинцем, так где же отпраздновать свой день рождения лучше, чем в Ричмонде?
        Бодрый голос молодого человека вернул Ли из задумчивости в реальность: "Генерал? Экипаж ждет вас, сэр."
        Он обернулся, и они обменялись салютами с лейтенантом, чья форма по элегантности могла поспорить с любой другой, которую можно было бы найти в армии Северной Вирджинии. "Надеюсь, вы не долго ждали меня?"
        "Нет, сэр," - лейтенант вынул карманные часы, - "Чуть меньше часа. Сейчас начало пятого. Поезд должен был прибыть по расписанию в 3:15. Я и приехал тогда, на всякий случай, а вдруг он придет вовремя."
        Оба улыбались, зная как это маловероятно. Но мудрый лейтенант не будет рисковать, встречая старшего офицера своей армии. Он протянул руку за сумкой Ли. "Прошу вас за мной, сэр."
        Ли последовал за ним к экипажу. Его чернокожий кучер приложил палец к краю высокого цилиндра, когда Ли подошел: "Добрый вечер, Масса Роберт."
        "Привет, Люк. Как поживаешь?"
        "Ничего, сэр, Все нормально".
        "Ну, так и должно быть," - рассудительно сказал Ли.
        Лейтенант скомандывал: "Назад, в резиденцию президента, Люк."
        "Слушаюсь." Люк щелкнул кнутом. Экипаж из двух коней развернулся к северо-западу вверх по Брод-стрит. И элегантный лейтенант, и оба животных в прекрасной форме, разительно отличались от солдат и лошадей Джеба Стюарта. Как слышал Ли, то же самое было и в Вашингтоне. Он не сомневался в этом. Чем дальше от линии фронта, тем лучше и легче живется.
        Железнодорожные пути бежали по середине Брод-стрит, соединяя центральное депо Вирджинии Ричмонд с Фредериксбургом и Потомаком. Ли слышал с повозки, как пыхтел на полной мощи паровоз, буксируя полностью груженый поезд по крутому подъему к Шок Хилл. Лошади также услышали это и замотали головами, как бы не одобряя. Люк успокоил их несколькими мягкими словами. Экипаж повернул налево на Двенадцатую улицу и через площадь Капитолия направился к новому зданию, где до выхода Вирджинии из Союза была таможня.
        Слева показалась аллея из двух рядов дубов, ведущая к особняку губернатора. Справа промелькнула конная статуя Джорджа Вашингтона, сменившаяся строго классическим зданием Капитолия Вирджинии, в настоящее время также являвшимся домом Конфедерации Конгресса. Белые колонны и стены выглядели удивительно красивыми весной и летом на фоне богатой зелени газонов, кустарников и деревьев, которые их окружали. Теперь же газоны были мертво-желтыми, а деревья без их лиственного покрова походили на скелеты.
        Флаг Конфедерации развевался над Капитолием - на красном фоне синий Андреевский крест в белой окантовке с тринадцатью белыми звездами. Скоро его опустят; закат уже приближался. Это и напоминало звездно-полосатый флаг и достаточно отличалось от него, вызывая противоречивые чувства в Ли. Он вспомнил тот день, почти три года назад, когда он покинул палату депутатов, чтобы взять на себя ответственность за вооруженные силы Вирджинии. Он покачал головой. За четыре дня до этого Уинфилд Скотт предложил ему командование над армиями США, чтобы вести их против своих отделившихся братьев. Он до сих пор думал, что сделал единственно правильный выбор.
        Прямоугольный массив бывшего таможенного комплекса занимал целый городской квартал. Построенный из бетона и стали, он мог служить в качестве крепости. В отличие от большинства крупных зданий Ричмонда, его построили в итальянском, а не неоклассическом стиле с его высокими окнами с арочными вершинами.
        Люк подогнал экипаж прямо к перилам крыльца в передней части здания. Лейтенант сказал: "Вам приготовлен кабинет, который будет в вашем распоряжении в течении вашего пребывания в городе, сэр. А сейчас я проведу вас к президенту Дэвису. Позвольте я возьму вашу сумку, если она вам там нужна."
        "Это очень любезно с вашей стороны, сэр." Ли проследовал за лейтенантом внутрь. На первом этаже размещалось министерство финансов. Люди, работавшие там, прервались, чтобы посмотреть, как Ли прошел к лестнице. "Эти люди, должно быть, заняты только тем, чтобы напечатать много бумажных денег, толкающих цены в Конфедерации в небо." - подумал он раздраженно. - "Но даже для них день рождения Вашингтона - праздник."
        Второй этаж, как правило, многолюдием не отличался. Здесь размещался Госдепартамент; ни одно иностранное государство не признало Конфедерацию Штатов Америки, да и не признает, если южане будут иметь столько побед, сколько их было до сих пор.
        Резиденция президента Дэвиса была на третьем этаже. Лейтенант постучал в закрытую дверь.
        "Да?" - откликнулся Джефферсон Дэвис.
        "Прибыл генерал Ли, сэр."
        "Отлично. Пригласите его ко мне. Вы же можете вернуться к своим обязанностям."
        Лейтенант открыл дверь, отдал честь Ли в последний раз и поспешил прочь.
        "Господин президент," - сказал Ли.
        "Приходите, генерал. Мне нужно поговорить с вами напрямую." Дэвис обошел вокруг настольной лампы. Его выправка была по-военному пряма; он сам был выпускником Вест-Пойнта, из курса за год до Ли. Он вернулся к своему столу и зажег две лампы там. "Проходите и садитесь поудобнее."
        "Благодарю вас, сэр." Ли подождал, пока Дэвис не сядет сам, затем опустился в мягкое кресло. Свет лампы подчеркнул худобу изможденных щек Дэвиса. От его бледных глаз, казалось, остались лишь только тени. Он был аристократически красив, тогда как Авраам Линкольн не мог похвастаться своей внешностью, но эти два президента, вдруг подумал Ли, были схожи своим телосложением и худобой.
        Дэвис сказал: "Как добрались на юг?"
        "Без проблем, сэр," - ответил Ли, пожав плечами. - "Я выехал сегодня утром, и вот я здесь. Думал, что это займет больше времени, но поезда все-таки ходят не так уж плохо."
        "Ни один поезд на наших железных дорогах не приходит вовремя." Дэвис посмотрел на высокие часы, которые тикали в углу помещения. Его ноздри раздувались с раздражением. "До сих пор не приехал Седдон. Я надеялся, что он будет здесь еще полчаса назад."
        Ли снова пожал плечами. У военного министра несомненно были причины для задержки; в отличие от молодого лейтенанта, он мог себе позволить это. Президент Дэвис не зря держал при себе военного министра, обладавшего огромным опытом. Ли знал, что тот предпочитал больше находиться в действующей армии, чем отдавать распоряжения из Ричмонда. К счастью, Джеймс Седдон вошел в кабинет через пятнадцать секунд после того, как Дэвис пожаловался на его отсутствие. Ли поднялся, чтобы пожать ему руку. Высокий и худой, Седдон был похож на усталого хищника. Его седые волосы были зачесаны назад со лба (хотя и не до конца прикрывали залысины), и по бокам закрывали уши. На приглашающий жест президента, он сел на стул рядом с Ли.
        "К делу," - сказал Дэвис. "Генерал Ли, я много слышал о новых автоматических карабинах, что получают наши солдаты. Даже генерал Джонстон написал мне об этом из Далтона, он буквально поет им осанну."
        Все одобрительное, исходившее от Джо Джонстона, заставляло президента быть подозрительным; если Джонстон утверждал, что будет дождь, Дэвису следовало ожидать. засухи, в общем, их неприязнь была взаимной.
        Ли быстро сказал: "На этот раз, господин президент, я бы сказал, что эта оценка даже занижена. Автоматы надежны, они достаточно точны даже на больших расстояниях, и боеприпасы для них, по всей видимости, будут поступать в количествах, достаточных для военных действий. К весне я намерен перевооружить всю армию".
        "Они настолько улучшают наши перспективы?" - спросил Седдон.
        "Несомненно, сэр," - сказал Ли. - "Федералы всегда имели больший перевес над нами, правда не всегда это эффективно использовали. Эти автоматы - больше, чем просто восстановление баланса. Без них, наши шансы были бы весьма мрачными. Говоря это, я знаю, что и для вас, господа, это не секрет".
        "Да, мы осознаем это," - сказал Дэвис. - "Я очень рад услышать эту новость от вас, генерал, от других я уже привык слышать лишь то, приводит в отчаяние." Он встал из-за стола и подошел, чтобы закрыть дверь, ведущую в коридор. Вернувшись обратно, продолжил: "То, что я скажу вам сейчас, господа, не должно покинуть эту комнату. Вы поняли?"
        "Конечно, господин президент," - сказал Седдон, который, как правило, всегда говорил то, что Джефферсон Дэвис хотел слышать. Ли наклонил голову, чтобы показать, что он тоже согласился.
        "Очень хорошо, я уверен в вас," - сказал Дэвис. - "Для того, чтобы дать вам полное представление о мерах, предпринятых нами в свзи с тревогой за наше будущее, позвольте мне сказать вам, что в прошлом месяце я получил меморандум от генерала Клиберна из Армии Теннесси."
        "Ах, это," - сказал Седдон. - "Да, это должно оставаться в тайне". Он был знаком с этим меморандумом.
        "Клиберн настоящий офицер," - сказал Ли. - "По моим сведениям, он хорошо дрался в кампании под Чаттанугой."
        "Может быть. Но он устроил переполох среди генералов своей армии. Видите ли, в своем меморандуме он предложил освободить и вооружить часть наших негров, чтобы использовать их в качестве солдат против янки."
        "Многие могут сказать, а зачем мы тогда вообще создавали Конфедерацию?" - заметил Седдон. - "В чем тогда смысл нашей революции?"
        Ли свел брови вместе и задумался. Наконец он сказал: «Федералы некоторых своих негров поставили в строй и выдали им синюю форму. Они, безусловно, заберут и наших, если мы потерпим поражение. Если мы хотим сохранить свою независимость любыми средствами, может нам и стоит переоценить наши социальные институты? Борясь за свободу, негры вполне могут стать хорошими солдатами".
        "Положим, что так," - сказал Седдон. "Тем не менее, разногласия, которые возникнут при обнародовании таких взглядов с нашей стороны, могут привести к непоправимым последствиям."
        "Я согласен. Мы не можем позволить себе такую полемику сейчас," - сказал Дэвис. "Меморандум Клиберна может рассматриваться только в качестве самого последнего шанса. В качестве такого последнего шанса я не против рассмотреть любой курс, который остановит наше покорение тиранией в Вашингтоне. Я надеюсь, однако, генерал Ли, что, перевооружившись, нам удастся избежать применения таких крайних мер, и таким образом сохранить наши институты незапятнанными и без изменений".
        "Я тоже на это надеюсь, господин президент," - сказал Ли. - "Это вполне возможно. По крайней мере, наши перспективы с этими автоматическими карабинами, стали гораздо лучше. Принесут ли они нам победу - одному Богу известно. Я сделаю все возможное, чтобы способствовать этому, как и другие наши командиры". Ли чувствовал, что он мог бы многое еще добавить. Например, пожелать Дэвису больше доверять генералу Джонстону и прекратить им обоим ссориться. Однако он понимал, что это нереально. Они оба - гордые и обидчивые люди - безусловно, поняли бы это неправильно.
        Дэвис сказал: "Генерал, я так понимаю, эти удивительные винтовки поступают из Ривингтона в Северной Каролине? Никогда не считал Ривингтон за серьезный производственный центр," - он холодно улыбнулся - "до этого месяца я вообще не думал о Ривингтоне."
        "Я токже никогда не слышал об этом местечке," - подхватил Седдон.
        "Да я и сам тоже," - сказал Ли. "Сведения, дошедшие до меня и моих офицеров штаба, только еще больше озадачивают, так как городок внешне не имеет промышленный вид. Ни выплавочных работ, ни горнов, ни фабрик. В последнее время было построено немало зданий, но это только дома и склады, а не те здания, что необходимы для производства винтовок, патронов или пороха. Господин президент, а у вас самого были возможности познакомиться с этими винтовками?"
        "Пока нет," - сказал Дэвис.
        "Помимо прочего, мы нашли на оружии действительно удивительные надписи. Кое-что изготовлено в Народной Республике Китай, а такой страны не найти в любых атласах. На других - что они были сделаны в Югославии, стране, которой также нет на картах, а третьи после некоторых усилий, мы определили, как русские. Мне сказали, что они были сделаны в СССР, но что это - СССР, я не могу вам сказать, не знаю. Это привело нас в полное замешательство".
        "Судя по тому, что вы говорите, Ривингтон, возможно - просто перевалочный пункт, а не то место, где оружие на самом деле делают," - сказал Седдон.
        "И вправду." Ли посмотрел на военного министра с удивлением. Почему бы Седдону не делать такие убедительные преположения почаще? Да и было ли это предположением? Ли продолжал: "Откуда тогда, винтовки туда попадают? Конечно, Ривингтон находится на железной дороге, но из-за блокады движение ограничено. Факты говорят, что они поступают непосредственно из Ривингтона, а не из каких-то неизвестных мест. К нам - точно из Ривингтона и, как я понимаю, для других армий тоже."
        "Вы говорите, что опрашивали железнодорожников и наших солдат," - сказал Джефферсон Дэвис. "А разве вы не допросили также мужчин из Ривингтона - тех, кто у вас в армии в качестве инструкторов?"
        "Господин президент, мы пытались спрашивать, но признаюсь, с большой осторожностью," - сказал Ли. "Они уходят в сторону, отвечая на все существенные вопросы, и в общем, держат язык за зубами. И без вашего приказа, я бы не хотел делать ничего, что могло бы насторожить их, чтобы поток карабинов не высох так же внезапно, как и начал течь".
        Дэвис потер гладко выбритую часть подбородка, затем потеребил бороду, росшую под его челюстью. "Мне не нравится зависимость нашей страны от какой-либо одной небольшой группы людей, тем более такой, о которой мы так мало знаем. Но при данных обстоятельствах, генерал, я должен, хотя и неохотно, но согласиться с вашим мнением."
        "Может быть, нам следует отправить агентов в этот Ривингтон, чтобы узнать о нем все, что можно, с осторожностью, конечно," - сказал Седдон.
        "Хороший план. Займитесь этим," - сказал Дэвис. Седдон достал карандаш и листок бумаги из кармана. Он склонился над столом, сделал запись и спрятал бумагу в карман жилета.
        "Еще что- нибудь, господин президент?" -спросил Ли, надеясь, что военный министр не забудет о ней при смене жилета.
        "Нет, генерал, спасибо. Вы можете идти,… Когда увидете свою жену, прошу передать ей мою благодарность за то, что она и другие дамы делают для улучшения материального обеспечения солдат Конфедерации. Скажите ей, что ее заслуги не останутся недооцененными," - сказал Дэвис.
        Ли ответил. "Я передам ваши слова в точности, господин президент. Я знаю, что она будет рада услышать их от вас." Он кивнул Седдону. "Надеюсь снова увидеть вас, сэр."
        На улице было темно и облачно, в воздухе повисло ожидание дождя. Ли надел шляпу и застегнул верхние пуговицы пальто, выйдя к ожидавшему его экипажу. Люк оглянулся на звук его шагов и быстро спрятал маленькую фляжку. Ли сделал вид, что ничего не заметил. Если Люк хотел пропустить рюмочку, предохраняясь от ночного холода, это его дело. "Домой, Масса Роберт?" - спросил он.
        "Верно, Люк, к дому миссис Ли." Вряд ли это можно было назвать своим домом. Его настоящий дом, в Арлингтоне, находился напротив города Вашингтона через реку Потомак. С начала войны это уже была территория федералов. За последние два года его домом стала армия Северной Вирджинии. Вдали от нее он чувствовал себя случайным гостем.
        "Момент." Люк забрался на свое место. "Это всего лишь в паре кварталов отсюда." Лошади нетерпеливо фыркнули, трогаясь с места. Было холодно, даже слишком. Экипаж с грохотом помчался на северо-запад по Банковской улице, являвшейся нижней границей площади Капитолия. Подъехав к Девятой улице, Люк повернул направо. Через полквартала, на углу Девятой и Франклина, он вывернул налево, на улицу Франклина. Несмотря на праздник, в нескольких окнах Института Механики, расположенного на этом углу, горели огни. Седдон, несомненно, прибыл оттуда: в здании располагались военное и морское ведомства. После конвенции о выходе Вирджинии из Соединенных Штатов столицей Конфедерации стал Ричмонд, и многие здания сменили свою принадлежность.
        Далее улица была почти безлюдной. Через два квартала, по Брод-стрит, с ревом промчался еще один поезд. Его грохотание резко контрастировало с безмятежностью, что казалось, истекала из каждого кирпича Организации объединенных пресвитерианских церквей на углу Восьмой и Франклина. Ли улыбнулся и привстал с сиденья, когда экипаж миновал церковь. Дом, который арендовала Мэри Кастис Ли, стоял через полквартала, на противоположной стороне улицы.
        "Ваш дом посредине, я прав, Масса Роберт?" - сказал Люк.
        "Да, и спасибо, Люк." Ли сошел с экипажа. Люк щелкнул кнутом, и когда лошади стали набирать скорость, снова поднес фляжку ко рту. Он глотнул и сделал удовлетворенный выдох.
        Перед домом 707 по улице Франклина стоял молодой клен в кадке, украшенной шевронами. "Привет, сержант," - сказал Ли с легкой улыбкой. Он открыл ворота в чугунной ограде и поспешил пройти к подъезду. Там он остановился, чтобы очистить грязь с сапог, затем постучал в дверь.
        Он услышал звук шагов внутри. Дверь открылась. Свет от лампы пролился на крыльцо. Агнес Ли выглянула наружу. "Отец!" - воскликнула она и бросилась в его объятия.
        "Привет, моя драгоценная маленькая Агнес," - сказал он. - "Тебе следует быть поосторожнее с этими иглами для вязания там, за моей спиной, а то нанесешь мне рану еще хуже, чем бы это смогли сделать федералы." Она посмотрела на него со слабой улыбкой. Она редко улыбалась с тех пор, как ее сестра Энни умерла полтора года назад; они с Энни были близки, почти как близнецы. После того, как он поцеловал ее в щеку, она высвободилась из его объятий и позвала: "Мама, Мэри, Милдред! Отец здесь!" Милдред прибежала первой. "Жизнь моя," - нежно сказал он, обняв ее.
        "Ну, как ты, моя любимица?"
        "Ну папа," - сказала она тоном, который любой восемнадцатилетний использует для своих пожилых и одряхлевших родителей, подчеркивая тот прискорбный факт, что она когда-то была гораздо моложе, но сейчас-то уже достигла зрелости.
        Ли не возражал; его младший ребенок был его любимицей, независимо от того, что она думала сама. "Как Кастис Морган?" - спросил он ее.
        "Он счастлив и толст," - ответила она. - "Желуди найти легче, чем еду для людей."
        "Такому счастливому толстому бельчонку не место в доме," - дразнил он дальше, - "ему место на сцене в сиянии славы". Она скорчила ему рожу. Он покачал головой в притворном негодовании.
        Его старшая дочь вышла в переднюю мгновением спустя, вытолкав вперед колесное кресло с его женой. "Привет, Мэри," - обратился он к ним обеим. Мэри, его дочь, имела сильное сходство с женой, хотя ее волосы были темнее, чем у Мэри Кастис Ли, когда она была молодой. Он сделал три быстрых шага к жене и склонился, чтобы взять ее за руку. "Ну, как ты, моя дорогая Мэри?" спросил он ее. Она проводила в своем кресле большую часть времени; ревматизм сделал ее калекой настолько, что она едва могла ходить.
        "Ты не писал нам о своем приезде," - сказала она немного резковато. Даже тогда, когда она была молода и красива - более чем полжизни назад, Ли вдруг подумал с некоторым удивлением, что он может вызвать в своем сознании ее тогдашний образ так же легко, как если бы это было позавчера - ее нрав был нелегким. Годы инвалидства не смягчили ее.
        Он сказал: "Меня вызвали к президенту, и я сел на первый же поезд на юг. Письмо вряд ли обогнало бы меня, поэтому я здесь так внезапно. Рад видеть тебя, рад видеть вас всех. Твои руки, дорогая Мэри, я вижу, не устают вязать." Он указал на клубки, спицы и недовязанные носки, которые лежали у нее на коленях.
        "Когда я больше не смогу вязать, вы вправе положить меня в могилу, ибо я буду совершенно бесполезна," - ответила она. Она любила возиться со спицами еще с тех пор, как она была девочкой. Она продолжала, "Поскольку ты здесь, сможешь забрать посылку с носками для солдат с собой. С тех пор, как мы в последний раз посылали их, мы с дочерьми успели закончить почти четыре десятка пар. Так мы хоть будем уверены, что их не растащат по дороге".
        "Времена трудны для всех," - сказал Ли. - "Если на железной дороге нуждающийся человек возмет для себя пару носков, я это могу понять, ему так же плохо, как и любому из моих солдат."
        Его старшая дочь сказала: "Недавно нас посетила миссис Чеснат и сказала, что мы со своим занятием превратили дом в промышленное училище." Мэри покачала головой, чтобы показать, что она думает о женщинах голубых кровей Южной Каролины. В этом возрасте ее мать поступила бы так же.
        "Меня не волнует, что Мэри Бойкин Чеснат думает о нас," - заявила Мэри Кастис Ли. - "Было бы совсем неприличным проводить время в развлечениях, когда мужчины там все полуголодные, и когда ты сам живешь как монах в этой своей палатке."
        "Мнение президента Дэвиса о вас значительно выше, чем у миссис Чеснат." И Ли передал им слова благодарности от Дэвиса. "Скажите, чье одобрение для вас важнее?"
        "Твое," - сказала его жена.
        Он наклонился и поцеловал ее в щеку. Несмотря на болезнь, они были верны друг другу. Более того, они были частью друг друга. После более чем тридцати двух лет брака, он и не мог представить себе иначе.
        "Джулия, застелите вторую кровать в комнате матери, пожалуйста," - сказала Агнес. Чернокожая женщина начала подниматься по лестнице.
        Ли сказал: "Ну, я пока еще не настолько устал. Мне бы хотелось посидеть еще немного и послушать вас о том, что делается в городе. При вашем желании могу даже рассказать немного о делах в лагере."
        "Я только пойду и спрячу Кастиса Моргана, чобы ты не увез его обратно в Оранж Корт Хаус вместе с носками," - сказала Милдред. - "Что значит счастье твоей дочери на фоне перспективы рагу из белки для солдат?"
        Усмехнувшись, Ли сказал ей: "Ваш питомец может быть спокоен за свою драгоценную жизнь. Вряд ли он бы своими размерами удовлетворил голодных солдат. Если бы в Писании говорилось о чуде с хлебами и белками, тогда да, однако, там - хлеба и рыбы."
        Все засмеялись, даже Агнес улыбнулась. Мэри Кастис Ли сказала: "Давайте вернемся в гостиную, там и поговорим." Колеса скрипнули, когда Мэри развернула коляску.
        "Я не хочу больше говорить о белках," - сказала Милдред.
        "Тогда не будем," - пообещал Ли. Спицы пришли в движение, и женщины возобновили прерванное вязание. Война затронула их в Ричмонде почти так же тяжко, как и его армию в Северной Вирджинии. Одна из историй, которую рассказала старшая дочь Ли, была о массовом бегстве федералов из тюрьмы Либби менее двух недель назад. Более ста мужчин вырвалось на свободу, и менее половины из них были схвачены снова.
        "Наши солдаты тоже страдают в северных лагерях," - сказал Ли, - "ведь Север больше экономит на пленных, чем мы. Север больше экономит на всем." Он вздохнул. "Я боролся с этим довольно долго и желал, чтобы эта война никогда не наступила; она истощает обе стороны."
        "Я так и сказала, когда это началось," - заметила его жена.
        "Да знаю, но не все так просто. Я не хотел другого флага, кроме зведно-полосатого, другой песни, кроме "Да здравствует Коламбия". Но когда все-таки так произошло, нужно бороться до конца." Он поколебался, затем продолжил: "Возможно, даже, намечается поворот в нашу пользу."
        Вязальные спицы остановились. Его жена и дочери, все они смотрели на него. Он всегда делал все возможное, чтобы озвучить надежду в своих письмах и при встречах, но он никогда не был ложно или слепо оптимистичным, и они это знали. Его дочь Мэри спросила: "Откуда появилась такая хорошая новость?"
        "По сути, из Ривингтона в Северной Каролине," - сказал Ли. Название места означало для его семьи не более, чем это было для него за месяц до того. Он быстро рассказал о новых автоматических винтовках и о небычно выглядевших людях, поставляющих их, и закончил: "Мы не можем превзойти федералов по численности, но можем в вооружении, и надеюсь, что это нам поможет."
        Дочерей в его рассказе больше заинтересовали чужаки, чем подробности о карабинах. Милдред сказала: "Интересно, это те же люди, что не так давно арендовали целый этаж в здании напротив Института Механики?"
        "О чем ты говоришь, милая?" - спросил Ли.
        "О каждом, кто нынче платит по счетам в золоте, становится известным всем, и судя по тому, что ты сказал, как там ваш лейтенант назвал их? - эти деловые люди кажется, не имеют с ним проблем. И если бы я продавала оружие в военный департамент, вместо того, чтобы вязать носки, у меня был бы офис рядом с ним".
        "Ну, это не доказательства," - сказал он. В глазах Милдред начали собираться тучи, но он продолжил, "Тем не менее, я думаю, что ты вполне можешь быть права. Следовало бы к ним присмотреться, пожалуй».
        "Зачем, отец?" Агнес почесала голову. Ее волосы, скрепленные булавками, в отличии от других детей были наиболее насыщенны желто-золотым, как и у ее матери. "Зачем?" - снова спросила она. - "По всему, что ты нам сказал, эти люди из Ривингтон не делают нам ничего, кроме хорошего."
        "Старая поговорка гласит: не смотри дареному коню в зубы. Если вы будете ей следовать, то в конечном итоге ваша конюшня будет набита лишь дряхлыми лошадьми," - ответил Ли. "Когда подарок имеет такие масштабы, как то, что эти люди нам преподносят, следует изучить его как можно лучше, чтобы узнать, так ли они крепки в ногах, как кажется, и посмотреть, привычны ли такие кони к выстрелам."
        "Даже если и так, вам все равно деваться некуда, отец, не правда ли?" - спросила Мэри.
        "Ты как всегда прекрасно все видишь, моя дорогая," - сказал он. - "Да, я думаю, что мы должны это использовать, если нашей Южной Конфедерации это поможет выжить, дай-то бог."
        "Аминь," - тихо сказала Агнес.
        Служанка принесла поднос с чашками и дымящейся кастрюлей. Пряный аромат сассафрасового чая заполнил гостиную. "Спасибо, Джулия," - сказал Ли, когда она налила ему. Чай заставил его вспомнить о "растворимом кофе", которым угощал его Андрис Руди в штабе под Оранж Корт Хаус.
        "Кофе," - с тоской сказала его жена, когда он заговорил об этом. - "Мы уже и забыли какой он на вкус."
        "Уверена, что обосноваться в Ричмонде было бы проще, чем в небольшом городке, таком как Ривингтон в Северной Каролине," - сказала Мэри.
        "Это правда, и я мне следовало самому об этом задуматься," - сказал Ли. - "Тем не менее, с золотом очень многое возможно, да и Ривингтон находится на железнодорожной дороге. Возможно, причина в ее блокаде, или в чем-то другом…" Он обнаружил, что зевает.
        Мэри Кастис Ли отложила свои спицы. "Так, этот носок довязан, и на этом дневная работа закончена. Вязать при свете ламп и свечей вредно для глаз…"
        "Что не мешает вам делать так, мама," - укоризненно сказала Агнес.
        "Ну, не каждую же ночь," - ответила ее мать. - "Но сегодня у нас здесь Роберт, так что прекратить вязать пораньше не противоречит моей совести."
        "Я хотел бы быть здесь с вами каждую ночь. Возможность наслаждаться вашим обществом означала бы, что война закончилась, и наша независимость отстояна," - сказал Ли. Он снова зевнул. "Сегодня вечером что-то чувствую себя усталым. Поездка на поезде по нынешним полуразбитым рельсам не намного приятнее, чем лихая езда по кочкам на легкой повозке."
        "Тогда давайте готовиться ко сну," - сказала его жена. - "Уверена, ты лучше отдохнешь на настоящей кровати в теплом доме, чем в палатке на берегу Рапидана. Мэри, дорогая, помоги, пожалуйста." Мэри встала и подвезла коляску с матерью к основанию лестницы.
        Ли быстро поднялся, чтобы пойти за ними. Встав, он вдруг почувствовал боль в груди. Эта боль постоянно преследовала его всю зиму. Обследовавшие его врачи никак не могли понять, в чем дело. Он стоически терпел; Мэри, он знал, приходится гораздо хуже.
        У подножия лестницы она, опершись левой рукой, подняла себя со стула и схватилась за перила правой рукой. Ли подошел и обнял ее за талию. Ощущение ее тела было уже полузабытым, но в то же время бесконечно знакомым. "Ну что, вверх, дорогая?" - спросил он.
        Он надежно поддерживал ее при подъеме на второй этаж. "Твоя помощь так легка и нежна, как ни у кого другого" - сказала Мэри.
        "Кто же знает тебя лучше, чем твой муж?" - ответил он, ведя ее по коридору к спальне. Он ухаживал за ней во время многих ее болезней в течении их брака, в те времена, когда они были вместе; а до этого за своей матерью, которая в последние годы своей жизни была инвалидом. У него был огромный опыт в отношениях с больными.
        Он помог Мэри переодеться в теплую фланелевую ночную рубашку, а затем облачился в пижаму, приготовленную для него Джулией.
        "Надо же, и ночной колпак," - воскликнул он и нацепил его на голову.
        "Такая роскошь нам по карману," - фыркнула его жена. Он подошел к ее кровати и поцеловал ее. "Спокойной ночи, дорогая Мэри." Вернувшись к своей постели, задул свечу им. Комната погрузилась во тьму.
        "Хорошего сна, Роберт," - сказал Мэри.
        "Спасибо. Я уверен, что так и будет," - ответил он. После походной койки, кровать чувствовалась почти неприлично мягкой. В комнате было тепло, по крайней мере, по сравнению с палаткой на холмах рядом с Рапиданом. Он крепко заснул до самого утра.
        Люк со своим экипажем появился перед домом на Франклин-стрит во время завтрака. Когда Ли вышел к нему, тот выглядел вполне бодро, несмотря на выпивку накануне. "Куда сегодня, Масса Роберт?" - спросил он.
        "В арсенал," - ответил Ли. - "Мне нужно встретиться с полковником Горгасом."
        "Как скажете, Масса Роберт." Люку, ясное дело, было все равно, к кому поехал Ли в арсенал, чтобы поговорить - с Горгасом или с призраком Джорджа Вашингтона. Он щелкнул кнутом, и экипаж тронулся с места.
        Коляска покатилась по седьмой улице в сторону реки Джеймс. Арсенал расположился у подножия холма Гэмбл, по диагонали между седьмой и четвертой улицам. Позади него протекал канал Канауха. Люк подъехал к колоннам у центральной лестницы; купол наверху совершенно не гармонировал с длинным и низким кирпичным зданием.
        Арсенал полнился звуками работ по металлу и дереву. Сверлильные и токарные станки, литье и прессы превращали дерево, железо и свинец в стрелковое оружие и пули. Ни один другой арсенал Конфедерации не обладал такими возможностями. Без оборудования, захваченного в Харперс-Ферри и перевезенного сюда в первые дни войны, Юг вряд ли бы мог делать оружие.
        "Генерал Ли," - Джошуа Горгас подошел и отдал честь. Это был грузный, круглолицый мужчина лет сорока, в его ухоженной бороде намечалась небольшая проседь. "Очень рад видеть вас, сэр. Я надеялся, что у меня будет возможность поговорить с вами, и вот вы здесь."
        "Взаимно, полковник. Подозреваю, что мы имеем в виду одну и ту же тему для разговора."
        "Скорее всего, сэр. Пройдемте в мой кабинет, где мы сможем поговорить более удобно," - он провел Ли на второй этажа.
        Ли поднимался по лестнице медленно, опасаясь, что боль в груди может повториться. К его облегчению, этого не случилось. Он уселся напротив Горгаса и обратил внимание на АК-47 на столе заведующего арсеналом. "Да, вот оно, чудо наших дней." Горгас пристально посмотрел на него. "Я без сарказма, полковник, уверяю вас. Я в долгу перед вами - за отправку Андриса Руди ко мне."
        "Я надеялся, что вы оцените это, генерал, когда увидите в действии. И я рад, что мои суждения были подтверждены солдатами на фронте. Так хочется оказать всевозможную поддержку армии." Он говорил с какой-то робостью; отгрузка кавалерийских карабинов предыдущим летом была почти так же опасна для людей, которые осуществляли ее, как и у тех, кому они были направлены.
        Ли сказал: "Мое единственное опасение насчет этих автоматов - это то, что они еще не прошли испытание в бою. Но я думаю, они его выдержат. Хоть они и настолько отличаются от наших обычных винтовок, они легки в освоении, использовании и обслуживании, и войска получают просто небывалую огневую мощь. Солдаты ощущают уверенность, держа их в своих руках, их боевой дух укрепляется".
        "Генерал, я думаю, самый боевой дух в вашей армии - у вас," - сказал Горгас. Вежливо улыбнувшись, Ли начал рассуждать. "Генри Хет однажды что-то говорил по этому поводу мне," - заметил он. - "Может быть и так. Надеюсь, у меня будет несколько возможностей, чтобы лично продемонстрировать его, если он есть. Но я, конечно, буду сражаться даже тогда, когда другой побежит, или опустит руки в ожидании неминуемого поражения. Но достаточно бреда, давайте перейдем к делу, сэр. Я благодарю Бога за этих господа из Ривингтона и за то, что они нам поставляют. Однако, я не хотел бы постоянной зависимости от их оружия. Если кто-то и где-то в Конфедерации может изготовить нечто подобное, то это - вы и это - здесь".
        Горгас выглядел озадаченным и недовольным, как собака, которая взяла след, а затем потеряла его посреди открытой поляны. "Генерал Ли, я даже не знаю… Я благодарю вас за то, что вы проявили внимание и предоставили мне больше этих карабинов и боеприпасов к ним. У меня уже был один, и пара магазинов от Андриса Руди. Я недоумевал по этому поводу, когда он отправился в Оранж Корт Хаус. И… Я не знаю…".
        "Так что озадачивает вас так в винтовке?" - спросил Ли. У него уже был свой список, и он хотел посмотреть, что оружейный специалист Конфедерации мог бы добавить к нему.
        "Во- первых, что она появилась из ниоткуда, как Минерва из головы Юпитера,." У полковника Горгас тоже, очевидно, был список, слишком уж уверенно он начал перебирать пальцы. "Вообще говоря, новый тип оружия всегда будет иметь недостатки, которые могут быть устранены лишь в процессе опыта. Один из дефектов я обнаружил в этом АК-47. Самое удивительное в данном оружии, что оно все равно работает".
        "Я не думал об этом в таком разрезе," - медленно сказал Ли. - "Вы имеете в виду, что раз оно где-то выпускается массово, то оно должно иметь свою историю, как, например, винтовка Спрингфилда."
        "Именно так. У винтовки Спрингфилда большое количество менее совершенных предков. Так, по логике, должно быть и у АК-47. Тем не менее, где они? Даже менее удачная винтовка на основе ее принципов была бы лучше того, что есть сейчас у нас или у федералов".
        "Должен еще заметить, что у Андриса Руди и его коллег много и других новинок," - сказал Ли, вспоминая вкусные консервы. - "Продолжайте".
        "От общего - к частному." Горгас полез в ящик стола и достал пару патронов для АК-47. Он передал их Ли. "Посмотрите, пули не просто свинцовые."
        "Да, я уже видел это," - согласился Ли, надевая очки, чтобы внимательнее рассмотреть боеприпасы. Гильзы, очевидно, были из латуни. - "Что касается пуль - они полностью медные?"
        "Нет, сэр. Они свинцовые с медной оболочкой. Мы могли бы делать такие, но это было бы весьма дорого, и у нас не хватает достаточно меди даже сейчас, когда мы реквизировали перегонные кубы для виски. Ну, допустим, мы обойдемся только лишь свинцом. Но ведь суть этих боеприпасов в том, они исключают зарастание канала ствола свинцом."
        "Можно попробовать пули Вильямса," - сказал Ли. Пуля Вильямса имела цинковую шайбу в задней части основной пули, который очищала внутреннюю часть ствола винтовки при стрельбе. Ли продолжал: "Но разве пулям в медной оболочке не мешают нарезы ствола? И разве не изнашивается внутренние канавки в короткие сроки?"
        "Для любого нормального ствола, ответ на оба вопроса будет 'да'." Горгас загнул еще один палец. "Сталь или какой-то сплав, из которого изготовлен ствол этого оружия, уменьшает эти трудности. Однако же, я сомневаюсь, что мы могли бы производить и обрабатывать такой металл."
        "Тем не менее, это удалось в Ривингтоне," - сказал Ли.
        "Я знаю, что они делают, сэр. Я - не - знаю - как". Полковник выдавливал слова по одному сквозь стиснутые зубы. Он был человеком с жизнерадостным темпераментом и большим опытом; только такой, как он, мог справиться с поставкой вооружений в Конфедерации, в условиях нарастающей Федеральной блокады и собственных едва дышаших заводов. Когда он сказал, "Я признаю, что не справлюсь с этим," это произвело впечатление, будто он бросил свой меч, чтобы сдаться превосходящим силам.
        "Скажите мне, что еще вы узнали," - подстегнул его Ли. Ему не нравилось видеть, что такой способный офицер так падает духом.
        "Хорошо, сэр. Вы упомянули пулю Вильямса. К вашему сведению, она решает проблему загрязнения не от свинца, а главным образом от пороховой копоти. Порох, используемый в патронах для АК-47, производит гораздо меньше нагара - меньше, чем самые лучшие пороха, с которыми я был ранее знаком".
        "Имеет это какую-то связь с отсутствием дыма от этого пороха после выстрела?" - спросил Ли.
        "Разумется: обрастание происходит от дымовой копоти и маленьких частиц несгоревшего пороха, который, так сказать, застывает на внутренней стороне ствола У этого пороха дыма нет и, таким образом, нет и обрастания".
        "Я послал много боеприпасов полковнику Джорджу Рэйнсу на пороховой завод в Августе в штате Джорджия," - сказал Ли. "С его знаниями химии в целом и пороха в частности, я думал, что такой человек лучше всего подходит для проникновения в тайну этих патронов, если это вообще возможно."
        "Если это вообще возможно," - повторил Горгас мрачно. Но тут же немного оживился. "Как вы сказали, если кто и сможет, то это полковник Рэйнс. Без его знаний и опыта у нас с порохом было бы намного хуже."
        "Здесь я вполне согласен с вами, полковник. Химическая знания слишком редки в Конфедерации. Впрочем, как и у федералов." Ли улыбнулся, вспоминая. "Когда я преподавал в Вест-Пойнте несколько лет назад, мне пришлось отчислить из академии кадета, который убеждал своего преподавателя по химии и сокурсников, что кремний может образовывать газ. Знаете ли вы, полковник, это действительно оказалось так, так что парень, вероятно, стал сегодня у федералов генералом."
        Как и надеялся Ли, Горгас тоже улыбнулся, слушая эту историю. Его оживление, однако, вскоре исчезло. Он сказал: "А теперь, генерал, я перейду к наиболее непонятному для меня, когда я говорю об этом оружия, не сочтите за мелкие претензии. Вы знаете, сэр, что просят эти люди из Ривингтона за каждый АК -47? Пятьдесят долларов, сэр."
        "Вряд ли это представляется чрезмерным. Винтовка Генри идет по сходной цене на Севере, а это оружие, конечно, далеко превосходит его. Конечно, Министерство финансов, несомненно взвоет изыскивая возможность купить необходимое нам количество карабинов, но…, Что у вас еще, полковник?"
        Горгас поднял руку, прерывая его. И сказал: "Вы не так поняли, генерал, и я не могу винить вас за это. Запрашиваемая цена составляет пятьдесят бумажных долларов Конфедерации за карабин."
        "Должно быть, вы ошибаетесь," - сказал Ли. Горгас покачал головой. Ли понял, что он точно знает, о чем говорит. "Но как это возможно? Я хоть и люблю нашу страну, но в курсе нашего финансового положении. Пятьдесят бумажных долларов Конфедерации не составят и двух золотых долларов."
        "Да, не больше," - сказал Горгас. - "И это за АК-47. Запрашиваемая цена за их боеприпасы также весьма, гм, разумна."
        Ли ожесточенно нахмурился, как перед врагами в поле. "Вы правы, полковник; стоимость АК-47 вызывает еще большее недоумение, чем какие-либо из его механических свойств."
        "Да, сэр. Единственное, что я мог бы предположить, что эти люди из Ривингтона - сильные патриоты, если они приравнивают наш доллар к северному. Но это явно не так, сэр."
        "То, чего не может быть, происходит почти каждый день," - сказал Ли. - "И люди из Ривингтона, теряющие деньги, на каждом автомате, который они продают нам, наиболее удивительное из этого. Появившись в Ривингтоне, они заплатили золотом за дома, склады и рабов, и как я слышал, они также приобрели за золото здесь, в Ричмонде, офисы напротив Института Механики?"
        "Я также слышал об этом," - сказал Горгас. - "Даже слухи о золоте, не говоря уж о его реальности, разносятся мгновенно. И какие тут можно сделать выводы? Что у них так много денег, что они не заботятся о выгоде при продаже карабинов? Вроде и логично, но как-то неправильно, понимаете, сэр?"
        "Действительно, полковник." Ли начал было вставать, но остановился и снова сел. "Могу я попросить ручку и клочок бумаги?" Горгас передал ему перо и чернильницу. Он быстро набросал и передал свой рисунок начальнику арсенала. "Не знакомы ли вы случайно с этой эмблемой, которую используют Руди и его товарищи?"
        "Да, я видел ее. Забавно, что вы спросили об этом, ведь она и меня очень заинтересовала. Через некоторое время после того, как я впервые познакомился с Руди, я сделал ее копию и показал своему другу, который разбирается в геральдике. Он сказал, что это напомнило ему герб острова Мэн, с изображением трех согнутых ветвей - впрочем не скажу точно, сэр, может и просто линий."
        "Остров Мэн, вы говорите? Очень интересно. Островитяне говорят на своем диалекте, разве нет? Возможно, это и есть акцент Руди и его товарищей. Во всяком случае, это может послужить полезной основой для начала расследования."
        "Ну да, может." Горгас печально улыбнулся. "Жалко, что приходится думать о расследовании в отношении людей, которые так сильно помогают нам, но они выглядят уж слишком хорошими, чтобы это было правдой."
        "Вы не первый, кто использовал эти же самые слова, говоря о них, полковник. Извините, что отнял много вашего времени этим утром. Из-за за моих едких замечаний о наших благодетелях, вы, несомненно, вспомните прозвище, которое мне в свое время дали - Бабушка Ли- которое, впрочем, исчезло после первого года войны."
        "Я не виню ни вас, сэр," - сказал Горгас, - "ни других. Уж слишком много странного и в Руди и его карабине, независимо от того, насколько полезным это оружие может стать."
        "И на мой взгляд, это именно так." Ли, наконец, поднялся на ноги. В окно кабинета Горгаса, он увидел белый контур здания лаборатории на острове Браун, отделенного каналом реки Джеймс. Указывая на него, он сказал, "Уверен, вы обеспечили безопасность работ."
        "Да, сэр," - сказал Горгас. - "Мы приняли меры после несчастья прошлой весной. Моя жена просто падала с ног, помогая бедным страдальцам, раненным в результате взрыва."
        "Сколько умерло?" - спросил Ли.
        "Десять женщин были убиты сразу, еще двадцать погибли в течение ближайших нескольких недель, значительное число людей пострадало от ожогов, но выздоровело."
        "Ужасно." Ли покачал головой. "И не менее ужасно то, что нам приходится использовать женщин и девочек для помощи фронту. Но с нашими немногочисленными войсками выбора не существует. Вы с женой живете здесь, в арсенале, не так ли?"
        "Да, сэр, внизу, через пару дверей отсюда."
        "Вам повезло, полковник, в возможности выполнять свой долг, оставаясь в лоне своей семьи."
        "Я всегда помню об этом," - сказал Горгас.
        "Прекрасно. Такие редкие обстоятельства надо ценить, а сейчас можете вернуться к своим обязанностям. Нет, не нужно провожать, я сам". Горгас уже потянулся за ручкой, когда Ли закрыл за собой дверь. Этот человек был просто создан для работы. Ли хотел, чтобы в Конфедерации таких было бы побольше.
        Штабеля ящиков с боеприпасами во дворе арсенала свидетельствовали о трудолюбии Горгаса и его команды. Мускулистые мужчины загружали ящики на повозки для транспортировки к железнодорожной станции, когда Ли вышел и подошел к карете. Двое из них сняли свои шапки приветствуя его. Он кивнул в ответ. Они заулыбались и вернулись к работе.
        Люк выдохнул запах виски в лицо Ли, когда тот начал садиться в экипаж. "Теперь они будут хвастаться, Масса Роберт, что видели вас." Ли перевел взгляд на его руки, но фляжки видно не было. Люк спросил: "Куда ехать теперь?"
        Ли задумался. У него не было никаких определенных планов на остальную часть дня. Первым его побуждением было сразу кинуться в казначейство, в логово Меммингера, и выпытать из него все подробности сделки с автоматами. Но финансы не были областью его влияния. Он сказал: "Давай в военный департамент."
        "Слушаюсь, Масса Роберт." Трезвый или под мухой, Люк в любом состоянии мог справиться с лошадьми. Он взмахнул кнутом, обогнул фургон, загружаемый боеприпасами, и выехал в сторону Института Механики. Ли с большим интересом смотрел на здание через дорогу от военного ведомства. Это было трехэтажное коричневое кирпичное здание, которое он видел бесчисленное количество раз до этого, но пристального внимания не обращал. Его внимание было вознаграждено видом человека в пятнистой одежде, которая теперь ассоциировалась с торговой маркой Андриса Руди и его товарищей, входившего в отделанный мрамором подъезд здания.
        Офицеры с кружевом на серых рукавах и гражданские в черной одежде создавали суету, напоминавшую муравейник. Люк остановился прямо перед зданием. Военный с двумя лейтенантскими звездами на воротнике закричал, "Проклятый глупый негр, какого черта ты перегородил…" слова застряли у него в глотке, когда Ли вышел из экипажа. Он встал по стойке смирно и отдал честь, на зависть всем курсантам Военного института Вирджинии.
        Ли повернулся и сказал: "Спасибо, Люк," и лишь затем просалютовал в ответ. Черный человек ответил загадочной улыбкой. Ходьбы с улицы до фойе было всего двадцать или тридцать метров, но за этот короткий промежуток Ли обменялся воинским приветствием не меньше дюжины раз.
        Он остановился в фойе, чтобы глаза привыкли к освещению зала. Затем подошел к столу, где клерк старательно записывал что-то в книгу. Бросив взгляд на эмалированную латунную табличке перед парнем, он сказал: "Извините, мистер Джонс, полковник Ли по-прежнему держит свой кабинет на втором этаже?"
        Клерк Джон Бьючэмп Джонс, судя по упоминанию своего второго имени на табличке, имел свои собственные понятия о скромности. Он закончил писать и только потом посмотрел вверх. Его тонкое, чисто выбритое лицо несло кислое выражение, которое быстро изменилось, когда он увидел, кто стоял перед ним." Да, генерал, и он теперь там, полагаю, поскольку видел его сегодня утром."
        "Благодарю вас, сэр." Ли не сделал и двух шагов по направлению к лестнице, а Джонс уже вернулся к своим записям.
        Он отдал несколько салютов на втором этаже, подходя к кабинету своего сына Кастиса. Кастис писал, когда он постучал в открытую дверь. "Отец! Сэр!" - воскликнул тот, вскакивая на ноги. Он отдал честь и протянул руку. Ли взял ее, пожал и заключил старшего сына в объятия. "Привет, мой дорогой мальчик. Ты выглядишь очень хорошо. Я вижу, что все-таки кое-какие продукты в Ричмонде есть."
        Кастис рассмеялся. "Я всегда был чуть потолще тебя, отец. Вот, садись сюда. Скажи мне, что я могу для тебя сделать. Могу я надеяться быть тебе полезным там, на фронте?"
        "К сожалению, не могу тебе ничего обещать. Я знаю, как ты удручен, работая помощником президента Дэвиса," - сказал Ли. Кастис кивнул, разочарованно теребя бороду. Хотя ему было за тридцать, она еще оставалась по-мальчишески тонкой и шелковистой. Он сказал: "Как и когда я смогу добиться, чтобы попасть в действующую армию?"
        "Скоро, с наступлением весны, я уверен, нам понадобятся все, кто имеет такую возможность. Однако не думаю, что твоя нынешняя должность не имеет особой ценности. Ты оказываешь президенту и народу нужную помощь."
        "Это не та служба, которую я бы хотел," - сухо сказал Кастис.
        "Знаю, я был в таком же положении я в Западной Вирджинии, а затем в Каролине. В настоящее время, однако, твое присутствие в Ричмонде может оказаться весьма полезным для меня."
        "Это как же, сэр?" - с сомнением прозвучал голос Ли-младшего, как будто он подозревал, что отец разработал новые уловки, направленные на то, чтобы оставить его в тылу Конфедерации. Но интерес на его лице появился, когда он услышал вопрос Ли, "Ты помнишь, организацию, которая называет себя "Америка будет разбита", о которой я тебе писал? Та, которая появилась в городе Ривингтон, штат Северная Каролина?"
        "Люди с этими удивительными автоматами?" - сказал Кастис. - "Да, конечно, помню. Я бы не отказался получить один такой для себя."
        "Это можно сделать очень просто, достаточно сходить через дорогу, в фирму напротив Института Механики. Но мне бы хотелось не этого."
        Кастис улыбнулся. "У тебя должны быть очень веские основания, ибо если они так близко, я думаю, что должен не откладывая бежать к их двери."
        "Основания есть, Кастис, и вот некоторые из них." Ли кратко изложил свои беседы с майором Венейблом в штабе армии и с полковником Горгасом совсем недавно. Когда он закончил, сказав Кастису, что люди из Ривингтона уже поставляют автоматы для его армии, сын воскликнул: "Ты шутишь!"
        "Нет, мой дорогой мальчик, не шучу," - заверил его Ли. - "Итак, надеюсь, ты понял, почему я так заинтересовался этой организацией, которая называет себя "Америка будет разбита". Они скоро приобретут большое влияние в Конфедерации, и я не знаю, хорошо это или плохо. Я многого о них не знаю, но желаю знать. Вот зачем мне нужен ты. "
        "Как это может быть?" Теперь Кастис казалось отринул свои сомнения. И прежде, чем отец смог ответить, продолжил, "Пятьдесят долларов Конфедерации? За пятьдесят долларов Конфедерации не купить даже карманный нож, не говоря уж о винтовке."
        "Вот почему я и хочу, чтобы ты занялся этим," - сказал отец. - "Я не могу лично проводить расследование. Даже если бы у меня было время, мое имя слишком известно, как и твое впрочем."
        "Благодаря вам и тому что вы сделали, сэр, я могу гордиться тому, что ношу его."
        "Ты сделал и свой собственный вклад, и, я уверен, сделаешь еще больше. Вот что тебе нужно сделать для нашей страны в настоящее время. Нужно создать группу, неважно - из военных или гражданских, чьи имена и лица не на виду, и привлечь их для наблюдения за людьми из организации "Америка будет разбита". Сообщать обо всем, что вы узнаете мне и, если что-то срочное - непосредственно президенту Дэвису. Твоя должность в качестве его помощника вполне может оказаться полезной в решении этой задачи."
        Лицо Кастиса стало задумчиво отстраненным. Ли знал это его выражение; его сын думал о задаче, которую он получил. Это не было прямым приказом; он не был под командованием своего отца. Но он сказал: "Конечно, я возьмусь за это, сэр. Я понимаю, что это необходимо. Возможно даже, следует привлечь некоторых негров качестве моих…, чего там стесняться в выражениях - в качестве моих шпионов. Для белого человека, никто не является более невидимым, чем раб".
        "Неплохая задумка. Только нужно выбрать верных и не болтливых и всеми средствами использовать их. И не скупиться на вознаграждения за хорошую службу."
        "Обещаю, отец, я не буду скупиться."
        "Это их привлечет, ведь в основном они бедны" Ли замолчал и попытался сделать строгий вид, глядя на сына, который улыбался, заметив эту попытку. "Ах ты молодой негодник!"?
        "Прошу прощения, сэр. Не смог удержаться."
        "Хорошо хоть пытался," - сказал Ли. - "Я думаю, что мне пора, а то снова нарвусь на снисходительную улыбку." Он встал. Следом поднялся Кастис. Они снова обнялись. "Береги себя, мой дорогой сын."
        "И ты, отец. Передавай привет Робу, когда вернешься в армию, а также кузену Фитцхью." Один из братьев Кастиса служил в артиллерии, а его двоюродный брат был офицером в кавалерии.
        "Непременно," - пообещал Ли.
        "Известно что-нибудь о Руни?" - спросил Кастис. Его второй брат, также офицер кавалерии, был ранен под Бренди Стейшн в прошлом году, и захвачен в плен во время лечения; в то время его состояние было тяжелым.
        Ли сказал: "Переговоры по обмену воннопленными, кажется, наконец, продвинулись вперед. Бог даст, мы будем иметь возможность увидеть его снова в следующем месяце."
        "Слава Богу."
        "Да. Я предполагаю пробыть здесь еще несколько дней, занимаясь делами. Может быть, ты с женой сможешь зайти в дом на Франклин-стрит, пока я здесь. Если нет, то скажи ей, что я знаю, что должен ей письмо. И, Кастис, я придаю большое значение этому делу о людях из Ривингтона, поверь мне".
        "Не сомневаюсь, сэр. Не в вашей привычке заниматься пустяками. Я попытаюсь узнать о них все, что смогу."
        "Я уверен в тебе. Пусть Бог благословит и поддержит тебя, Кастис." Ли вышел из кабинета своего сына и спустился вниз по лестнице. Проходя мимо стола Джона Джонса, он услышал отрывок разговора. Клерк, повернувшись, болтал с человеком за соседним столом: "Попугай моего мальчика высвободился из своей клетки. Он налетел на мясо, как ястреб на бедную птицу, и сглотнул его, прежде чем мы смогли отобрать его. В наше время мясо слишком трудно найти в Ричмонде, и я надеюсь, что эта чертова птица улетит навсегда "…
        Люк терпеливо ждал снаружи. Он махнул рукой, увидев Ли, и прокричал, "Сейчас подам вам экипаж, масса Роберт." И начал разворачиваться. Ли спустился по мраморной лестнице и стоял чуть в стороне, чтобы не мешать проходящим.
        "Рад вас видеть улыбающимся, генерал Ли," - сказал дружелюбный прохожий, приподнимая шляпу. - "Теперь я знаю, что все не так уж плохо." Не дожидаясь ответа, он поднялся по лестнице через ступеньку и исчез в зале.
        Улыбка Ли выросла шире. Она не касалась приветствия незнакомца и не имела ничего общего с предполагаемым ходом войны между Конфедерацией и Союзом. Мысль, посетившая Ли была о том, что попугай Джонса должен познакомиться с белкой Морган.



***



        Со своей небольшой, лысой головой, длинным носом и длинной шеей, Ричард Юэлл неизбежно напоминал всем, кто с ним встречался, аиста. Потеряв ногу под Гроветоном во время второй Манассаской кампании, он теперь еще более подтверждал образ большой белой птицы, любящей стоять на одной ноге. В данный момент он, однако, сидел, стуча кулаком по ладони другой руки, чтобы подчеркнуть свои слова: "Мы разбили их, сэр, разбили их, говорю я вам". Его голос был высоким и тонким, почти фальцетом.
        "Я очень рад это слышать, генерал Юэлл," - ответил Ли. - "Если федералы посылают войска к Ричмонду с целью захвата пленных, а может и самого города - они не должны ожидать, что их встретят с распростертыми объятиями."
        "О, мы встретили их с оружием в руках, как и полагается," - сказал Джеб Стюарт с улыбкой, поглаживая АК-47, который был прислонен к стулу. Деревянный приклад автомата уже не выглядел таким новым, как со свежим лаком только что из ящика. Стюарт похлопал его снова. "И всадники Килпатрика умчались обратно за Рапидан, поджав хвосты."
        Ли улыбнулся. Он знал и любил Стюарта в течение многих лет, еще с тех дней, когда тот был молодым командиром кавалерийского корпуса в Вест-Пойнте. Он сказал: "Отлично. Но не кажется ли вам, что кожа может лучше пригодиться для обуви солдатам?"
        Стюарт щеголял яркими кожаными ремнями через плечи, с петлями, в которые были вставлены латунные патроны АК-47. Эффект был этакий пиратский. Стюарт мгновенно превратился из головореза в застенчивого парня, говоря: "Простите, генерал Ли, это не приходило мне в голову."
        "Так пусть придет," - сказал Ли. - "Сомневаюсь, что Конфедерация рухнет из-за отсутствия пары обутых ног. Но считаю, что украшения, которые вы нацепили от радости при применении новых автоматов, ни к чему."
        "Генерал Ли, я вчера продал свой ЛеМэт," - сказал Стюарт. Ли моргнул; Стюарт носил свой любимый револьвер с дополнительным нижним стволом для стрельбы картечью еще с начала войны.
        "Да, автоматы, это нечто выдающееся," - сказал генерал Юэлл, - "Как и те люди, которые дали их нам. Если бы было что выпить, то мой тост был бы за них."
        "У меня есть немного ежевичного вина из Ричмонда здесь, в моей палатке," - сказал Ли. "Если хотите, я мог бы принести его."
        Юэлл покачал головой. "Спасибо, не стоит. А ведь, если бы мы не узнали от этих из "АБР", что Килпатрик будет наступать, кто знает, сколько вреда он смог бы причинить нам, прежде чем мы бы выбили его обратно?"
        "Я так понимаю, часть их их конницы захватила железнодорожную станцию на севере от столицы сразу после того, как я проехал ее по пути в армию," - сказал Ли.
        "Они убрались от железной дороги, после того как мы рассеяли их," - сказал Стюарт. - "Я рад, что они добрались до станции слишком поздно, чтобы захватить вас. В противном случае, как бы ни плохо им пришлось в остальном, они бы одержали великую победу."
        "Если существование или падение республики держится на судьбе какого-либо одного человека, она находится в серьезной опасности постоянно," - заметил Ли.
        На что Юэлл сказал: "Наша республика находится в большой опасности, и вы хорошо это знаете, сэр. Мы были бы в крайне серьезном положении, если бы не Андрис Руди и его товарищи. Когда Мид послал Сэджвика на запад с VI корпусом, когда Кастер выдвинулся, угрожая Шарлоттсвиллю, я бы отправил туда всю армию, чтобы встретить их, если бы Руди не предупредил меня о возможной кавалерийской атаке к югу от Эли Форд".
        "Но Фитц Ли уже сидел там, ожидая смельчака Килпатрика," - сказал Стюарт с улыбкой кота, который поймал канарейку. - "Генерал Убийца-Кавалерии загубил очень многих своих янки под Спотсильвания Корт Хаус."
        "Я очень рад за Фитца Ли," - сказал Ли, с теплом думая о своем племяннике.
        "Я тоже," - сказал Стюарт. - "Также там был друг Руди Конрад де Байс. Генерал Ли, этот человек настолько яростен в бою, что с ним не сравнится и племя индейцев из долины Миссисипи. Черт меня побери, он просто восхитил меня."
        Любой человек, о котором такой воин, как Стюарт сказал бы подобное, заслуживал уважения. Ли сказал, "Я удивлялся, когда узнал об оплате, которую затребовали люди из Ривингтона. Но я удивляюсь еще больше вот чему, откуда Руди и де Байс знали об атаке Килпатрика. Генерал Юэлл, вы говорите, армия Потомака начала перегруппировываться на западе в направлении вашему левому флангу, и что перегруппировка успешно выполняется? "Светлые глаза Юэлла сдвинулись, что говорило о его задумчивости. "Очень успешно. Командир корпуса Сэджвик не самый плохой из тех, что есть у федералов, а Кастер - что я могу сказать о Кастере, кроме того, что он хочет быть похожим на Джеба Стюарта?" Стюарт снова улыбнулся, улыбка просто высвечивалась через лес его каштановой бороды.
        "При обычных обстоятельствах, вы, возможно, были бы обмануты этим, генерал Юэлл, по крайней мере дали бы достаточно времени Килпатрику, чтобы он проскользнул мимо вас и достиг Ричмонда?" - спросил Ли. Юэлл кивнул головой. "И вы не получали ничего от разведки, что могло бы предупредить вас об атаке Килпатрика?" Юэлл снова кивнул. Ли дернул себя за бороду. "Откуда же узнал Руди?"
        "Почему бы вам не спросить его самого, сэр?" - сказал Джеб Стюарт.
        "Я думаю, придется," - сказал Ли.
        Уолтер Тейлор просунул голову в палатку Ли. "Здесь мистер Руди, он хочет видеть вас, сэр."
        "Спасибо, майор. Пусть он заходит."
        Руди пробрался в палатку. С его ростом и широкими плечами, он, казалось, заполнил все пространство. Ли поднялся ему навстречу и пожал протянутую руку. "Присаживайтесь, мистер Руди. Не хотите налить себе немного ежевичного вина? Бутылка вот она, рядом с вами."
        "Если вместе с вами, я был бы не против, спасибо."
        "Там я поставил два стакана. Не затруднит ли вас налить, сэр? Ах, спасибо. Ваше здоровье." Ли отпил небольшой глоток. Он с удовлетворением увидел, как Руди выпил половину бокала одним глотком; вино могло помочь развязать язык. Он сказал: "Судя по тому, что генерал Юэлл рассказал мне, Конфедерация оказалась в долгу перед вами еще раз. Без вашего своевременного предупреждения, прорыв Килпатрика мог навредить нам намного хуже, чем произошло на самом деле."
        "Это уж точно." Руди докончил свое вино. "В любом случае, я рад, что смог помочь. Налить вам еще, генерал?"
        "Нет, спасибо, пока не надо, но про себя не забывайте." Ли сделал еще один глоток, чтобы показать, что он не отстает от Руди. Он незаметно кивнул сам себе, когда этот великан налил себе еще, как рыбак, когда его приманка срабатывает. Ли сказал: "Интересно, как вы узнали о планах Килпатрика, когда внимание всей нашей армии было привлечено к маневрам Мида на нашем левом фланге?"
        Руди самодовольно взглянул на него. "У нас есть свои способы, генерал Ли."
        "И они удивительно хороши. Как и винтовки, те вообще опережают все достигнутое в этой области. Но откуда все эти знания, мистер Руди? Позвольте вас уверить в моем самом дружеском к вам расположении, однако моя главная забота - это сформировать суждение о вашей надежности, о том, как далеко я могу рассчитывать на вас в кризисах, которые, безусловно, ждут нас впереди."
        "Я уже говорил вам однажды, что я и мои друзья могут узнать обо всем, что мы считаем важным." Да, Руди был полон самодовольства.
        Ли сказал: "Это вряд ли вызывает сомнения, сэр, после ваших автоматов, ваших консервов - хотя мне и хотелось бы, чтобы вы могли бы найти способ, чтобы обеспечить нас большим количеством последних - а теперь и вашей способности выведывать планы федералов, но я не спрашивал, что вы могли бы сделать; я спросил, как вы сделали это - разница вроде невелика, но для меня это важно"…
        "Я понимаю вас." Лицо Руди Андриса вдруг превратилось в вежливую маску, за которой невозможно было прочитать никаких мыслей. Увидев ее, Ли понял, что глупо было надеяться ослабить язык этого человека парой бокалов домашнего вина. После небольшого, но заметного перерыва, великан со странным акцентом сказал: "Даже если я отвечу вам, боюсь, что вы мне не поверите и скорее всего примете меня за сумасшедшего или лжеца."
        "Безумцы могут болтать о замечательном оружии, но они не производят его, и уж, конечно, не вагонными партиями," - сказал Ли. - "Что касается того, говорите ли вы правду - ну, скажите, что можете сказать, и позвольте мне самому судить об этом."
        Лицо Руди, как у профессионального игрока в покер, скрывало все расчеты, что шли за ним. Наконец, он сказал: "Ладно, генерал Ли. Мои друзья и я - все, кто принадлежит к организации "Америка будет разбита" - пришли из будущего, отстоящего на сто пятьдесят лет от вас." Он скрестил руки на широкой груди и ждал, что теперь Ли станет делать.
        Ли открыл рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его, погрузившись в размышления. Он не знал, что именно скажет Руди, но в спокойном утверждение этого великана не было ничего, что он себе мог предположить. Он внимательно изучал лицо Руди, в надежде, что тот пошутил. Но его лицо не выражало ничего. Тогда Ли сказал: "Если это так, обратите внимание, я говорю, если - тогда зачем вы пришли?"
        "Я сказал вам это в тот день, когда встретил вас: чтобы помочь Конфедерация выиграть эту войну и получить независимость."
        "Есть ли у вас какие-либо доказательства того, что вы утверждаете?" - спросил Ли.
        Теперь Руди улыбнулся довольно холодно: "Генерал Ли, если вы сможете найти что-то похожее на АК-47 в любом месте в 1864 году, тогда можете считать меня самым большим лжецом, таким как Анания."
        Ли дернул себя за бороду. Он сам задумывался о превосходстве оборудования у Руди, но не допускал мысли, что очень высокое качество может быть свидетельством того, что все это было из другого времени. Теперь он начал понимать. Что бы подумал Наполеон о локомотивах для перевозки целой армии дальше, чем на сто миль в течение дня, о паровых броненосцах, о нарезной артиллерии, в винтовочных мушкетах со сменными частями и таких легких для ношения? А Наполеон умер всего пятьдесят лет назад, когда Ли был маленьким мальчиком. Кто бы мог предсказать, что принесет прогресс через полтора столетия? Андрис Руди мог. К своему собственному удивлению, Ли понял, что он давно уже считал, что у этого великана слишком странностей, способных соотноситься с девятнадцатым веком.
        "Если бы вы хотели увидеть Конфедерацию Штатов независимой, мистер Руди, вы принесли бы больше пользы, если бы вы посетили нас раньше", сказал Ли, молчаливо признавая замечание Руди.
        "Да, знаю, генерал Ли. Мне тоже жаль, что мы не пришли раньше, поверьте мне. Но наша машина времени передвигается назад и вперед только точно на сто пятьдесят лет, ни больше, ни меньше. Нам удалось заполучить ее, то есть украсть, не стесняясь в выражениях, всего лишь несколько месяцев назад, то есть в 2013 году. Тем не менее, не все потеряно, это далеко не так. Вот еще полтора года, и было бы уже поздно".
        Эти несколько предложений содержали столько информации, что Ли понадобилось еще немного времени, чтобы переварить это. Сама по себе идея путешествия во времени уже была таковой, что ошеломила его. Он также должен был вступить в борьбу с принятием концепции двух станций времени - в своем мысленным взоре, он видел их, как железнодорожную станцию, с возможностью пересадки на другой поезд, каждый из которых движется вперед, но всегда отдаленных друга от друга на так много лет, как Ричмонд и Оранж Корт Хаус отдалены друг от друга на много миль.
        Так и не справившись до конца с этими представлениями, он вернулся к самому важному для него. "Скажите мне," - медленно сказал Ли, - "раз вы вмешались, значит, Соединенным Штатам удалось завоевать нас?"
        "Генерал Ли, я боюсь это говорить, но должен подтвердить. Вы удивлены, услышав это?"
        "Нет," - признался Ли со вздохом. - "Опечален, да, но не поражен. Враг всегда представлялся мне человеком с крепким телом, но слабо управляемым мозгом. Наше, южное тело слабо, но наша голова, сэр, наша голова ясна как никогда. Тем не менее, они могут обрести мудрость, а у нас все большие трудности в поддержании силы. Но они все лезут и лезут на нас, тогда как мы хотим лишь, чтобы нас оставили жить в покое и мире "
        "Они такие," - мрачно сказал Руди. - "Они под штыками заставят вас освободить ваших кафров, негров, я имею в виду, а затем штыками же заставят вас им кланяться. Южный белый человек исчезнет совсем, а южная белая женщина - нет, даже не буду говорить… Вот почему нам пришлось украсть машину времени, сэр. Причина в том, что белого человека так ненавидят в грядущие времена, что мы не смогли бы получить ее как-то подругому".
        Был еще один вопрос, на который Ли хотел получить ответ. Он печально покачал головой. "Я не могу представить себе таких людей, даже среди федералов. Президент Линкольн всегда казался мне верен своим принципам, хотя я и не во всем согласен с ними."
        "Во время своего второго президентского срока, он покажет, кто он такой на самом деле. Он не стремился баллотироваться на выборах и дальше, так что ему не пришлось больше маскироватся. И Тадеуш Стивенс, что придет за ним, тот еще хуже."
        "Тут я верю". Ли удивился претензиям Руди к Линкольну, но Тадеуш Стивенс - тот всегда был страстным аболиционистом; его рот был настолько тонким и прямым, что при его бледности напоминал Ли ножевую рану. Поставить Стивенса над поверженным югом, и такой ужас был бы возможен. Ли продолжал: "В вашем мире 2013 года, нет, уже, видимо-го такая ситуация наверное осуществлена, иначе вы не были бы здесь."
        "Так и есть, по правде говоря," - ответил Руди - "хотя и не в такой большой степени, как могло быть. Негры по-прежнему господствуют над белыми южанами. Поскольку они делали это так долго, они думают, что это это их право. Кровавые кафры господствуют также и в Южной Африке, на моей собственной родине - над белыми мужчинами, которые построили эту страну из ничего. Есть черные даже в Англии, причем миллионы, и есть черные даже в парламенте, если вы можете в это поверить ".
        "Как я могу верить или не верить, в то, что вы говорите?" - спросил Ли - "Я не был в будущем, чтобы увидеть это собственными глазами, у меня есть только ваши слова."
        "Если вы захотите, генерал Ли, я могу принести вам документы и фотографии, которые представляют восстание рабов в Санто-Доминго как воскресный пикник. Но, генерал, позвольте мне спросить вас: Зачем тогда мне и моим друзьям быть здесь, если бы все это было не так, как я говорю?"
        "Вы убедили меня, мистер Руди," - признался Ли. Он допил стакан вина и налил себе еще. Несмотря на то, что вино согревало его тело, в его сердце царил холод. "Тадеуш Стивенс, и президент? Я не думал, что северяне ненавидят нас так сильно. Они могли бы также выбрать и Джона Браун, если бы он еще был жив."
        "Это так," - сказал Руди. - "Вы схватили Джона Браун, не так ли?"
        "Да. Раньше я гордился тем, что я офицер армии Соединенных Штатов. Я не собирался оставлять службу, но я не мог повести войска против Вирджинии."
        Он изучал Руди, как карту страны, которую он никогда не видел, но где ему вскоре придется воевать. Что ж, будущее было как раз такой страной. Ни один человек не имел такой карты; все путешествовали вслепую. Но теперь…
        "Мистер Руди, вы сказали, что знаете, конечно, как будет проходить эта война?"
        … "Я знаю, как война проходила, генерал. Мы надеемся изменить это при помощи наших АК-47. Мы уже изменили ее немного: рейд Килпатрика в Вирджинии был гораздо глубже и нанес гораздо больший ущерб, чего удалось избежать благодаря доблести ваших солдат ".
        "Ваш Конрад де Байс проявил незаурядное мужество при этом," - сказал Ли.
        Руди кивнул. "Я разговаривал с ним. Он был просто в восторге. Там, в наше времени, нет места для кавалерии, там слишком много артиллерии, слишком много бронированных машин."
        "Неудивительно, на фоне ваших таких ужасных войн," - сказал Ли. - "Я рад слышать, что хоть лошади, по крайней мере, находятся подальше от сражений в вашем времени. Ведь они не могут выбирать, идти ли в бой, как это делают мужчины."
        "Это правда," - сказал Руди.
        Ли подумал немного, прежде чем снова заговорить. "Вы сказали, что вы пока повлияли на ход войны только в малой степени."
        "Да." С лица Руди исчезло выражение непроницаемости игрока в покер. Он изучал Ли так же напряженно, как Ли изучал его, и не пытался скрыть это. Ли ощутил себя снова в Вест-Пойнте, и не преподавателем, а курсантом. Он понимал, что Руди знает о нем все, что сохранила история, в то время как он знал только то, что Руди решил сообщить о себе, своей организации, и ее целях. Выбирая слова с большой осторожностью, Ли сказал, "Сейчас у вас есть знания о ходе кампании следующего года, но ведь ваши знания в дальнейшем будут уменьшаться по мере наших побед. События будут отличаться от того пути, по которому они развивались бы без вашего вмешательства. Это ведь так, насколько я понимаю? "
        "Да, генерал Ли. Это очевидно, и вы совершенно правы. Мои друзья и я надеемся и ожидаем, что Конфедерация Штатов станет мощным оплотом свободы, а положение белого человека по всему миру будет крепче, чем в нашей собственной истории".
        "Возможно," - сказал Ли, пожимая плечами. - "Положение у нас сейчас довольно непростое. Поэтому надо, чтобы наши генералы, в том числе и я, получили как можно более точную информацию о планах федеральных войск на ближайшее время, тогда мы можем извлечь максимальную пользу из того, что вы знаете ".
        "Я буду рад предложить вам проект того, что армия Потомака планирует делать," - сказал Руди. - "Один из наших людей сделает то же самое для генерала Джонстона в отношении армии Теннесси. Другие фронты не так важны."
        "Да, у Джонстона и у меня две главные армии на нашем театре военных действий. Я с нетерпением жду ваш проект, мистер Руди. Для меня важны сведения о том, как начнется кампания в этом году. После этого, я прекрасно понимаю, все изменится, и мы должны будем полагаться только на доблесть наших солдат. Армия Северной Вирджинии никогда не подводила меня, уверен, так будет и дальше ".
        "Вы можете рассчитывать на еще одну вещь сейчас," - сказал Руди. Ли вопросительно посмотрел на него. Тот сказал: "АК-47."
        "О, конечно," - сказал Ли. - "Я уже начал воспринимать все это это как должное. Мистер Руди, теперь я получил ответы на некоторые из вопросов, которые приводили меня в недоумение в течение долгого времени. Спасибо за то, что дали их мне."
        "Со всем почтением, генерал." Руди встал, собираясь уходить. Ли также поднялся. В это время боль в груди нанесла сильный удар. Он пытался преодолеть ее, но получалось плохо. Увидев его исказившееся лицо, Руди сделал шаг по направлению к нему и спросил: "С вами все в порядке, генерал?"
        "Да," - сказал Ли, хотя ему пришлось приложить изрядные усилия, чтобы продавить слова из горла. Он взял себя в руки.
        "Да, все в порядке, мистер Руди, благодарю вас. Я давно уже не молодой человек, так что последние несколько лет, время от времени, мое тело напоминает мне об этом". Он вдруг понял, что Руди должен знать год, а возможно, день и час, в который он должен был умереть. Несомненно, он не собирался выяснять это; о некоторых вещах лучше быть в неведении. Тогда ему пришло в голову, что если история сражений и народов могла меняться, то и продолжительность жизни какого-нибудь человека могла быть иной. Эта мысль ему понравилась. Он не хотел быть просто цифрой в пыльном тексте, и быть обреченным на неподвижность, как бабочка в коллекции натуралиста.
        "Вас беспокоит сердце, генерал?" - спросил Руди.
        "Что- то там в груди. И врачи знают не больше."
        "Врачи в моем времени гораздо лучше, генерал Ли. Я могу доставить вам лекарства, которые реально помогут вам. Я позабочусь об этом, как только смогу. Мы хотим именно вас видеть командующим в предстоящей кампании."
        "Вы слишком добры, сэр." Да, получается, что Руди знал, на сколько дней жизни может рассчитывать Ли, и не хотел, чтобы они неожиданно сократились. Ли почувствовал себя увереннее. Он подумал о другом. "Могу я задать вам еще вопрос, мистер Руди?"
        "Конечно." Руди застыл с картинно вежливым вниманием.
        "Эти негры, о которых вы упомянули, которые были избраны в парламент Великобритании, какие вопросы они там решают? И как они были избраны? Другими неграми?"
        "В основном, да, но, к стыду англичан, некоторые обманутые белые опустились настолько низко, что сами голосуют за них. Что касается того, чем они занимаются. Они всегда стремятся к увеличению прав для негров, хотя и так имеют их уже слишком много."
        "Если они были избраны, чтобы стоять за свой народ, как можно их упрекать в такой политике?"
        Грозовые тучи собрались на лице Андриса Руди.
        Ли сказал: "Впрочем, мистер Руди, оставим это. Спасибо еще раз за все. Вы дали мне много пищи для размышлений. И я хочу видеть план того, что будет пытаться делать генерал Мид."
        Уйдя от темы негров, Руди снова расслабился. "Это будет генерал Грант, сэр," - сказал он.
        "Вот как? Получается, они назначат его генерал-лейтенантом? Такие слухи были".
        "Да, где- то через неделю или около того."
        "И он двинется на восток, чтобы захватить Вирджинию? Очень интересно". Ли нахмурился, пристально посмотрел на Руди. "В тот день, когда вы впервые появились в этом лагере, сэр, вы говорили о генерале Шермане как о командующем на западе, и майор Тейлор поправил вас. Вы имели в виду время начала операции, не так ли?"
        "Я помню это, генерал Ли. Да, я тогда чуть не проговорился." Он кивнул головой и нырнул к выходу из палатки.
        Через пару минут Ли также вышел на улицу. Руди уже ехал обратно в Оранж Корт Хаус. Ли намеревался созвать своих помощников, а затем вдруг задумался, хочет ли он, чтобы они знали, что люди из Ривингтона были из другого времени. И решил, что не стоит. Чем меньше ушей слышало секрет, тем лучше. Он вернулся внутрь и снова уселся за своим рабочим столом. Налил второй бокал ежевичного вина и прикончил его двумя быстрыми глотками. Он редко употреблял два стакана вина, особенно в первой половине дня, но сейчас ему было необходимо успокоить нервы.
        Мужчины из будущего! Скажешь кому, так обсмеют. Теперь, имея дело с Андрисом Руди, с новыми автоматами в руках уже почти у всех, с постоянно растущей горой ящиков с боеприпасами у каждого полка, с редкими поставками консервов, которые помогали избежать массового голоданию, этому можно было поверить. Неповоротливый и скрипучий аппарат Конфедерации не мог дать такого количество даже простых ружей и продовольствия, не говоря уж о чудесах из Ривингтона.
        Ли задумался о генерале Гранте. На западе он проявил натиск и показал изрядное мастерство. Из того, что сказал Руди, он победит здесь, победит неукротимую армию Северной Вирджинии.
        "Это мы еще посмотрим," - сказал Ли вслух, хотя в палатке никого не было.



***



        "Теперь пройдитесь, старший сержант," - сказал Престон Келли. - "Они не хуже новых." Нейт Коделл испытывал обувь после ремонта Келли. Он прошел несколько шагов и широко улыбнулся.
        "Да, холод больше не проникает между подошвой и верхом. Благодарю вас, жаль, что вы не можете сделать этого для большего количества людей. Очень многим из нас не помешал бы ремонт обуви в эти дни. Есть кроме вас еще сапожники в полку? "
        "Слышал, что есть еще один у ребят из Аламанса," - ответил Келли. - "Хотя не могу поклясться в этом. Солдаты девятой роты по-прежнему держатся особняком все это время." Аламанс лежал к западу от Уэйка, Нэша, Франклина и Грэнвилла, из которых набиралась большая часть людей для других девяти рот полка.
        "Да, они такие," - сказал Коделл. - "Вот если бы вы служили в нашей роте, Престон. Непобедимые тогда все были бы лучше обуы."
        "Так- то так, но тогда моим мальчикам из третьей роты было бы хуже." Келли сплюнул коричневый сгусток табачного сока на землю. "У старослужащих всегда больше возможностей, старший сержант, а некоторые бедолаги обходятся без всего."
        "И это грустно и печально, не правда ли?" - сказал Коделл. - "Ну, еще раз спасибо, что нашли время для меня."
        "Ну, ремонту было немного, больше ушло гвоздей, чем новой кожи. Вы поддерживаете свое снаряжение в хорошей форме, а не как некоторые - доведут до того, что все развалится и несут для починки - а что там уже чинить. Черт, если бы у меня было побольше кожи, сколько обуви можно было бы еще спасти".
        Это был одно из самых скромных пожеланий, которые Коделл слышал на протяжении длинной, голодной зимы. Он попрощался с сапожником и направился обратно к месту расположения своей роты. Плац был полон мужчин, наблюдающих за двумя девятками на базах, расположенных друг против друга. Он решил посмотреть на игру. Бита было ручной резьбы, а мяч, что было видно даже издалека, недостаточно круглый, но игроков это не смущало. Питчер запустил мяч к отбивающему, который, рассекая воздух битой, промазал. Ловец поймал мяч после первого отскока и бросил его обратно бросающему. Питчер кинул еще раз. В это раз отбиващий попал, запустив мяч высоко, но не далеко.
        "Снаряд!" - кто-то крикнул. - "Ложись!"
        "Раскрывайте зонты, начинается град," - добавил другой. Игроки кружили под мячом. "Лови его, Айверсон! - закричали его товарищи по команде. Все заорали, кроме отбивающего, который рванул на первую базу в уверенности, что успеет добраться туда. Он подскользнулся в грязи. Коделл не осуждал его. На грязном, усыпанном ямами поле, ловить мяч голыми руками было не так легко. Ударил второй отбивающий. После пары отбиваний, мяч пожирнел. Если раньше он был легким, то побывав в грязи он казалось, был выточен из бронзовой двенадцатифунтовой статуэтки Наполеона. Он также полетел в сторону игроков, одного из которых будто сшибло копьем. Наблюдающие солдаты пришли в неистовство. Отбивающий с отвращением подобрал грязный клубок. Игрок бросил мяч питчеру, затем вытер руки о рваные брюки.
        "Это Айверсон Лонгмир из седьмой роты?" - спросил Коделл солдата рядом с ним. "Который что-то высматривает?"
        "Он," - ответил рядовой. - "Просто демон бейсбола, не правда ли?"
        На поле уже образовалась куча мала, зрители просто падали со смеху.
        Коделл уже насытился бейсболом. Он прошел мимо палатки капитана Льюиса и ротного знамени. Несколько солдат тренировалось у своих хижин. Некоторые уже собрали свои АК-47 и поставили их на место. Увлечение новыми автоматами не прошло за месяц их появления в полку. "Привет, Мелвин," - сказал Коделл, увидев Молли Бин у своей комнатки. Она набивала патронами магазин.
        "Привет, старший сержант," - ответила она. - "Что-то мы слишком давно не сталкивались с янки?"
        Коделл сделал шаг вперед и завяз в грязи. Благодаря недавнему ремонту обуви ног он не замочил.
        "Я думаю, мы некоторое время отдохнем, если янки не придумают совсем уж чего-нибудь подлого. После марша по грязным дорогам не очень то захочешь воевать." Или даже женщин, подумал он, вспомнив, с кем разговаривает. Она сказала: "Ты, вероятно, прав. Помню, возвращаясь с кукурузных полей в Геттисберг в дождь, не ощущала ничего кроме утомления и разбитости во всем теле. В конце такого дня хотелось упасть замертво."
        "Да, мне знакома такая усталость," - согласился Коделл. 47-й полк был частью арьергарда под Мэрилэндом, когда армия Северной Вирджинии отступала в своей собственной стране и потеряла много людей, захваченных в плен, потому что они не могли уже идти.
        Тут Молли Бин склонила голову над магазином, зажатым в коленях, как бы резко заинтересовавшись его содержимым. "Вы мне нужны, старший сержант," - сказал кто-то за спиной Коделла. Он повернулся и приподнял шляпу. "Да, сэр. Чем могу быть полезен, капитан Льюис?"
        "Пойдемте со мной," - сказал Льюис. Коделл повиновался и пошел, приноравливаясь к шагам капитана. Льюис отошел от Молли Бин без малейшего подозрения. С опущенной головой под полами шляпы, она укрыла от него свое лицо. Коделл улыбнулся; она была специалистом по такой незатейливой маскировке. Через несколько шагов, Льюис продолжил, "Мы должны выжать максимум из этих новых автоматов."
        "Конечно, сэр."
        "Я думаю, нам следует проредить наши огневые точки," - сказал Льюис. - "С помощью этих винтовок, нам не нужно стоять плечом к плечу, чтобы увеличить плотность огня. Чем шире мы растянемся, тем больший участок фронта мы сможем покрыть и тем меньше возможности сосредоточения огня нескольких человек на одном и том же противнике".
        "Звучит хорошо, сэр," - сказал Коделл сразу. - "Мы были в настолько плотном строю под Геттисбергом, что удивительно, как всех нас не перестреляли. Чем больше пространства для пуль между нами, тем лучше."
        "Пространство для пуль," - повторил Льюис задумчиво, - "Мне это нравится. У вас образный язык, старший сержант."
        "Благодарю вас, сэр," - сказал Коделл, думая, что это и не удивительно, если учитывать, сколько слов он написал на доске для других людей, будучи учителем. Как и во всем остальном, главное - практика.
        Льюис сказал, "То, что вы сказали - очень важно. Если мы заранее перестроим наши позиции таким образом, то высвобожденные силы могут прикрывать фланги и пополнять потери в необходимых местах. Когда мы в следующий раз выйдем в поле, нам надо отработать такие маневры. Строевые учения с более широким расположением линий представляются мне необходимыми".
        "Я позабочусь об этом, сэр," - сказал Коделл. Джордж Льюис не был учителем, до войны он пробовал себя в политике, но два года в армии научили его уважать строевые учения и тренировки.
        "Хорошо," - сказал тот, - "Передайте это всем сержантам и капралам. В бою мы будем часто применять маневрирование отрядов, поэтому они должны уметь расставлять людей через соответствующие интервалы."
        "Я позабочусь об этом," - снова сказал Коделл.
        "Я уверен в вас. Действуйте, старший сержант." Льюис, прихрамывая, пошел дальше, с решимостью человека, который всецело погрузился в одно важное дело, но имеющего при этом широкий кругозор.
        Нейт Коделл не разделял такой увлеченности капитана. Он стоял, почесывая подбородок в течение нескольких секунд, раздумывая, должен ли он сразу идти в свою хижину, чтобы поделиться с коллегами соображениями капитана. Наконец, он решил не делать этого. Он встретится с ними за ужином и расскажет им все. Завтра утром он найдет время для капралов Месси и Льюиса, который никакого отношения к капитану Льюису не имел.
        Размышляя таким образом, он пять минут спустя столкнулся с Отисом Месси.
        "Мне кажется, в этом есть смысл, старший сержант," - сказал тот, когда Коделл передал ему слова капитана Льюиса. - "Я помню, как эти чертовы янки буквально расстреливали нас."
        "Вот потому мы и собираемся заняться отработкой таких маневров," - сказал терпеливо Коделл.
        Месси перегонял жвачку из одной щеки в другую, что делало его похожим на овцу. "Да, согласен." Он всегда был хорошим солдатом; за что и получил повышение по службе. Он соображал медленнее, чем следовало капралу, но он старался, так как был ответственным за весь свой отряд, а не толькоза себя.
        Коделл пошел к своей хижине. Он уже почти собирался войти, когда увидел чернокожего в серой форме Конфедерации с АК-47 за спиной. "Как дела, Джорджи?" - спросил он. Джордж Баллентайн посмотрел, кто его окликнул. "У меня все в порядке, старший сержант, сэр," - ответил он. - "А как у вас?"
        "И у меня все хорошо," - ответил Коделл. - "Что, у ребят из восьмой роты теперь есть еще один новый автомат, не так ли?"
        "Да, мне дали. Я теперь в составе 'Северокаролинских Тигров'," - сказал Баллентайн. "Теперь при реквизиции продовольствия или еще чего, я смогу отстреливаться от янки."
        "Теперь у тебя есть такая винтовка, о которой твой хозяин и не мечтал. У него тоже была бы такая, если бы он не сбежал от нас," - сказал Коделл. Баллентайн пришел в полк, как слуга Эддисона Холланда из восьмой роты. Холланд дезертировал полгода назад. Баллентайн остался в роте Тигры Северной Каролины в качестве повара, портного, и вообще мастера на все руки. Коделл удивлялся этому. "Почему ты также не ушел, Джорджи? Мы не поймали твоего хозяина до сих пор. Уверен, что не поймали бы и тебя."
        Что- то изменилось в лице чернокожего; казалось, он запер все свои мысли внутри. Хотя у него самого и не было рабов, Коделл видел такие взгляды у чужих негров много раз. "Для меня в побеге нет необходимости," -сказал Баллентайн. Коделл подумал, что на этом разговор и закончится; негр сказал то, что должен был сказать белому человеку. Но Баллентайн решил уточнить: "Я сейчас свободный человек. Солдаты относятся ко мне, как к своему. Я никому не принадлежу… Как вы сказали, я даже получил это чудесное оружие. И что, будет лучше, если я убегу?"
        Уйти на север - была невысказанная мысль Коделла. Это понимал и Джордж Баллентайн. Но это было очень рискованно. Если бы пикет Конфедерации заметил, как он пытается пересечь Рапидан, он был бы мертв. Было и другое, что поразило Коделла - ответ Баллентайна напомнил ему суждения Молли Бин. В окружающем мире для них не было никаких перспектив; а в армии они нашли занятие, которое подошло им и людей, которые заботились о них.
        "Восьмой роте повезло, что у них есть ты, Джорджи," - сказал Коделл. - "Они не едят плохо приготовленную пищу."
        Темное лицо Баллентайна расплылось в улыбке. "Ха! Это точно, старший сержант, сэр. У некоторых из них даже вода подгорела бы при попытке ее приготовить. Я сейчас иду за курами, хочу потушить их."
        "Куры?" Коделл и раньше слегка завидовал Северокаролинским Тиграм, теперь же зависть просто плескалась в его зеленых глазах. "Где ты добыл кур, Джорджи?"
        "Не задавайте вопросов - не получете лжи," - самодовольно сказал черный человек. Он направился обратно к своей роте, явно гордясь своим талантом добытчика.
        С дороги к югу от Оранж Корт Хаус в полковой лагерь подскакала лошадь со всадником. Это был Бенни Ланг. Он остановил животное прямо перед Коделлом. Его худое лицо было искажено яростью. Он ткнул указательным пальцем в направлении уходящего Джорджа Баллентайна. "Эй, старший сержант! Какого дьявола, этот чертов кафр расхаживает с АК-47? Отвечайте, черт вас побери!"
        "Он не из моей роты, поэтому я не могу сказать вам точно, мистер Ланг," - сказал Коделл, как бы признавая человека из Ривингтон за офицера.
        "Из какой он чертовой роты?" - требовал Ланг.
        "Из восьмой, сэр," - сказал Коделл. Он объяснил, как оказалось, что Баллентайн там появился, и как он остался в роте после дезертирства Холланда. "Я уверен, что все в порядке, сэр."
        "В задницу свиньи все это. Научите кафров-негров обращаться с оружием, а затем он повернет его против вас. Восьмая рота, вы сказали? Кто там капитан?"
        "Ротный капитан Митчелл, сэр. Капитан Сидни Митчелл."
        "Я сейчас пообщаюсь с эти долбанным капитаном Сидни Митчеллом, старший сержант. А после того, клянусь Богом, мы посмотрим, позволит ли он еще неграм прикоснуться к оружию!" Он жестко натянул поводья, разворачивая лошадь, и ударил пятками по бокам. Животное издало сердитое ржание и перешло в галоп. Задница Ланга взлетала над седлом на каждом шагу, демонстрируя неопытность всадника. Но он вцепился в сиденье с мрачной решимостью.
        Руфус Дэниэл вышел из хижины. Вместе с Коделлом, он наблюдал за яростной скачкой Бенни Ланга. "Я забираю свои слова назад, Нейт," - сказал Дэниэл. - "Все таки я не взял бы его надзирателем, он настолько ненавидит негров, что в результате на ферме бы никого не осталось." Бедный Джорджи Баллентайн. Его-то я не отказался бы иметь рядом с собой, как и половина белых мужчин в нашей роте."
        "Я тоже." Коделл снял шляпу и почесал голову. "Ланг ненавидит негров, как если бы они сделали что-то плохое для него лично, а не вообще, ну, ты пониаешь, что я имею в виду."
        "Думаю, да," - сказал Дэниэл.
        Конечно, белый человек на юге смотрит сверху вниз на чернокожих. Но они уже давно жили и работали бок о бок. Они встречались и имели дело друг с другом каждый день. Коделл подумал, что нет лучше способа разжечь восстание рабов, чем свирепость, проявляемая Бенни Лангом.
        "Надеюсь, капитан Митчелл поставит его на место," - сказал Коделл. Он не ощущал внутри себя великую любовь к неграм, но Джордж Баллентайн был частицей боевого пути полка, в отличии от Бенни Ланга.
        "Не думаю, что капитан сделает это," - мрачно сказал Дэниэл. - "Ведь тот из Ривингтона, откуда они поставляют автоматы и боеприпасы. Было бы глупостью раздражать их. По сравнению с ними, бедный Джорджи мелкая рыбешка."
        Коделл вздохнул. "Боюсь, ты прав, Руфус."
        Смех и крики ярости, смешанной с суровым кашлем, раздались позади него. Он обернулся. Когда он увидел хижину с дымом, выходящим из двери и окон, его первой мыслью было, что она загорелась. Потом он заметил, плоский кусок доски, перекрывающий верхнюю часть трубы. Это был не пожар, это была чья-то злая шутка. В подтверждение этого, шутник стоявший в нескольких футах от него, смеялся так, что чуть не падал. Это было его ошибкой. Трое мужчин выскочили с явным намерением накостылять ему. Смех быстро сменился криками боли.
        "Вот чертов дурак," - сказал Руфус Дэниэл.
        "Да. Но лучше из разнять." Коделл повысил голос до крика: "Эй, вы там, достаточно! Отпустите его! "Он и Дэниэл подбежали к драчунам. "Отпустите его, я вам сказал!" Трое отпрянули от избиваемого. Тот едва держался на ногах и был весь ободран. Руфус Дэниэл положил руки на бедра и презрительно смотрел на побитого рядового. "Ну, Гидеон, по-моему ты получил то, что заслужил."
        Гидеон Басс осторожно потрогал себя под правым глазом. Там уже разлился пурпур, который перерастет в прекрасный синяк завтра. Но улыбка быстро вернулась на его лицо. Ему было всего лишь девятнадцать лет, в этом возрасте человек часто готов пострадать за свое искусство. "Да тут просто пятно, сержант," - сказал он. Коделл переключил внимание на трех мужчин, которые стояли и курили. Один из них только что откинул доску от дымохода, и потихоньку собирался смыться за хижину. Кашель Коделла заставил горе-беглеца застыть на месте. "Хорошая попытка, Джон," - сказал он. - "Теперь возвращайся." Демонстрируя беспечность, Джон Флойд вернулся к Дэвиду Леонарду и Эмилю Паллену. Коделл посмотрел на всех троих. "Вы не должны бить своих товарищей."
        "Да вы видели, что он сделал, старший сержант," - запротестовал Флойд. Его речь характеризовалась протяжными звуками; он и Леонард были из округа Дэвидсон, далеко к западу от дома Коделла.
        "Я видел," - сказал Коделл. - "Вы должны были просто схватить его, и предоставить сержанту Дэниэлу и мне иметь с ним дело. Уверяю вас, мы бы нашли, чем ему заняться." Он повернулся к Дэниэлу. "Ну и что мы будем делать с ними сейчас?"
        "Не знаю как ты, Нейт, но я считаю, не стоит из-за этих придурков беспокоить капитана," - сказал Дэниэл. - "Эти троим достаточно того, что они надышались дымом."
        "Что ж, достаточно и этого," - сказал Коделл после паузы, чтобы дать понять, что он соглашается только по доброте своего сердца. Затем добавил: "На этом все. Еще один подобный случай, и вы все пожалеете. Понятно?"
        "Да, старший сержант," - с искренной благодарностью ответили нарушители порядка.
        "Почему бы тебе не исчезнуть на некоторое время, Гидеон?" - продолжил Руфус. - "Куда-нибудь подальше, я имею в виду, и оставаться там до ужина."
        Басс зашагал прочь. Когда он завернул за угол, Коделл услышал его хохот. Он закатил глаза. "Что мы будем делать с ним?"
        "Надеюсь, никто не сломает этому дураку его шею до начала сражений. Наверное, надо поселить его где-нибудь в стороне от всех," - сказал Дэниэл. - "Надеюсь Демпси не узнает об этом, в противном случае кто знает, чем все может закончиться в один прекрасный день."
        "Один прекрасный день уже близок," - сказал Коделл; Демпси Эйр любил злые проделки. "Другое дело, Демпси слишком умен, чтобы стоять и ждать нас после этого. Он может обнаружиться через час, глядя невинным взглядом, и мы никогда не сможем ничего доказать."
        Руфус Дэниэл усмехнулся. "Этот мерзавец попадется в любом случае." Его слова прозвучали так, будто он с нетерпением ждал этого.
        Воскресным утром Коделл присутствовал на богослужениях в полку. Капеллан Вильям Лейси был пресвитерианином, в то время как большинство людей, пришедших на службу - и Коделл в том числе - были баптистами, но он имел репутацию хорошего и благочестивого человека, не делавшего упор на различиях в вере.
        "Давайте склоним головы в молитве," - сказал он. - "Пусть Бог вспомнит нашу любимую Конфедерацию и сохранит ее в безопасности. Пусть он подымет руку и поразит угнетателей, и пусть наши истинные патриоты выдержат их испытания с храбростью."
        "Аминь," - сказал Коделл. И добавил свою собственную безмолвную молитву за генерала Ли.
        Лейси сказал: "Я возьму в качестве моего текста сегодня Послание к Римлянам 8:28: Мы знаем, что все содействует ко благу любящим Бога. Мы видим, что показали события последних нескольких недель. Когда наша армия не добилась успеха в Геттисберге, многие, возможно, утеряли веру, что наше дело победит. Но Бог предал в наши руки эти прекрасные новые автоматы с которыми мы возобновим борьбу, и через них в наших руках Он избавит нас от янки, которые стремятся подчинить нас ".
        "Вы расскажите это им, проповедник!" - выкрикнул солдат.
        Лейси ходил взад и вперед, рапалившись от своей проповеди. Это был высокий худой человек с аккуратной бородой и бритой верхней губой. Он был одет в черное пальто почти до колен, с зелеными оливковыми ветвями, вышитыми на каждом рукаве.
        "В мирное время, появление новой винтовки вряд ли может быть принято как знак Божьей любви," сказал он. "Но здесь и сейчас, когда мы боремся за свободу, которая является более ценным, чем сама жизнь, можем ли мы рассматривать появление этих АК-47, иначе как провидение?"
        "Это верно!" - сказал один из солдат. Другой кричал: "Возьмем автоматы и загоним янки в ад!"
        Капеллан продолжал в том же духе в течение еще нескольких минут, а затем пригласил солдат, которые помогли ему раздать листки с песнопениями из книги для остальных. Их не хватило на всех, но почти все солдаты и так знали тексты наизусть. "Мы начнем сегодня со страницы сорок седьмой псалтыря," сказал он. "Я хочу, чтобы вы вложили свои сердца в него сегодня, чтобы доставить радость Господу! "
        Голос Коделла слился вместе с остальными. Мужчины пели с энтузиазмом; хорошие и бедные голоса перемешались. Когда последние ноты гимна замерли, Коделл огляделся в замешательстве. Чего-то, не хватало, но он не мог понять чего. Лейси вел себя как обычно. "Теперь 'О благодать', страница пятьдесят один."
        'О благодать' петь было сложнее, чем предыдущий псалом, здесь требовалось немного больше силы голоса. Может быть, именно поэтому, в середине гимна, Коделл понял, что беспокоило его прежде. Его собственное пение прервалось, когда он снова огляделся, на этот раз выискивая кого-то определенного. Он не видел его. Гимн заканчивался. Где-то в отдалении, в другом полку - вероятно, в 26-м Северокаролинском, чей лагерь был поблизости от 47-го, пели "Старый строгий крест". Коделл обратился к ближайшему рядовому. "Где Джорджи Баллентайн?"
        "А? Негр? Разве он не здесь?"
        "Нет, его здесь нету." Коделл на время замолчал, когда полк затянул очередной псалом. Он огляделся еще раз. Нет, Баллентайна здесь не было. Его уши отчетливо воспринимали отсутствие гладкого баритона чернокожего, составлявшего стержень пения полка из недели в неделю, потому что он никогда ранее не пропускал службу. Коделл заметил капрала из Северокаролинских Тигров рядом. Когда гимн закончился, он поймал его взгляд. "Где Джорджи, Генри? Разве он болен?"
        Генри Джонсон покачал головой и сделал кислое лицо. "Нет, он не болен. Он убежал позавчера."
        "Убежал? Джорджи?" Коделл уставился на него. "Не могу поверить." Он остановился и подумал. "Нет, постой-ка, скажи вот что. У него отобрали винтовку?"
        "Ты уже слышал что-то об этом, не так ли?" - спросил Джонсон. "Капитан Митчелл не хотел, но Бенни Ланг настолько разъярился, ты не поверишь. Сказал, что пойдет к полковнику Фариболту, затем к генералу Киркланду, затем к генералу Хету, и вплоть до Джеффа Дэвиса, пока он не добьется своего, а может обратиться и к Святому Духу, если президент Джефф не пойдет ему навстречу. Джорджи пришлось тяжело, но он ничего не мог поделать. И никто не смог ничего поделать. Потом, казалось, он смирился. Но его не оказалось на вчерашней утренней перекличке, так что, должно быть, он просто притворялся. Вы знаете, как негры могут это делать ".
        Когда капеллан Лейси перешел к пятьдесят шестой странице, " Ближе, Господь, к Тебе", Коделл пел автоматически и думал о том, что сказал Джонсон. Конечно, черные накопили большой опыт по скрытию свои мыслей от белых. Они должны были так делать, если хотели держаться подальше от неприятностей. Но Джордж Баллентайн был как дома в восьмой роте. Коделл покачал головой. Радость от богослужения покинула его. Когда "Ближе, Господь, к Тебе" закончилась, Генри Джонсон сказал: "Знаете ли, я надеюсь, что старина Джорджи направился через Рапидан к янки, и мне плевать, что меня услышат и осудят. Даже у негра, даже у него есть своя гордость".
        "Да," - сказал Коделл. Вместо того чтобы ждать следующего гимна, он отошел в сторону. Джонсон попал в точку. Не давать Джорджу Баллентайну автомат - это одно дело. Но дать, а затем отнять - это неправильно. Он также выразил надежду, что Баллентайн попадет за Рапидан на свободу.
        Но удача не способствовала побегу рабу, как и в случае с АК-47. Три дня спустя, в конце дня прибыл фургон, чавкая по грязной дороге от Оранж Корт Хаус. Никакой доставки в это время не планировалось. "У вас груз этих сушеных обедов для нас?" - с надеждой спросил Коделл, когда извозчик подъехал.
        "Нет, просто дохлый негр - пикет застрелил его на Рапидане. Он пробирался к реке. Сказали, что он, скорее всего, принадлежит к этому полку." Извозчик выпрыгнул и опустил задний борт фургона. "Взгляните, ваш ли это?"
        Коделл поспешил заглянуть. Джордж Баллентайн, ничем не прикрытый, лежал мертвым на досках. Нижняя часть серой туники была пропитана кровью; он был убит выстрелом в живот - жестокая, тяжелая смерть. Коделл прищелкнул языком между зубами. "Да, это Джорджи."
        "Ты заберешь его?"
        "Вези его в восьмую роту. Это их солдат." Коделл указал дорогу. "Они организуют ему подобающие похороны."
        "Какого черта? Это же просто чертов беглец."
        "Просто сделай это," - отрезал Коделл. Как бы случайно, он поправил рукав, чтобы привлечь внимание к своим нашивкам.
        Извозчик сплюнул, но повиновался.
        Предположение Коделла оказалось верным. 'Северокаролинские Тигры' даже зашли так далеко, чтобы попросить капеллана Лейси участвовать в похоронах, и он согласился. Тем самым Коделлу стало ясно, что капеллан думал о причине побега негра. Движимый чувством вины, Коделл пошел на похороны. Если бы он не рассказал Лангу о Баллентайне и о том, откуда он, чернокожий мог бы остаться живым.
        Лейси выбрал стих из Псалма 19: "Суждения Господни истинны и праведны." Коделл задумался об этом. Он не видел никаких признаков Божьего гнева в смерти Баллентайна, причиной был гнев Бенни Ланга. Это были разные вещи. Он думал поговорить об этом с капелланом, но в итоге вместо этого выбрал для разговора Молли Бин. Ему хотелось задушевной беседы, а не чиного разговора с официальным представителем полка, коим являлся Уильям Лейси. Место Молли в полку было еще менее законным, чем у негра.
        "Сейчас уже ничего сделать нельзя," - произнесла она очевидную истину.
        "Я знаю. Это так," - сказал он. - "Но это было несправедливо."
        "Жизнь вообще не является справедливой, Нейт," - ответила она. - "Если бы ты был женщиной, ты бы знал это. Когда поработаешь в борделе, будь уверен, познакомишься с таким дерьмом…" Ее лицо омрачилось, как будто в памяти ворохнулось уже позабытое. Кончик рта дернулся вверх в кривой улыбке. "Черт возьми, старший сержант Коделл, сэр, если бы ты был рядовым, ты бы кое-что понял."
        "Может быть," - сказал он, пораженный ее гримасой. Но так как Молли не умела долго оставаться мрачной, он тоже, правда с трудом, изобразил улыбку. "Я даже думаю, что понял бы кое-что, если бы был негром. Как Джорджи."
        "Негры не такие же, как белые люди. Они просто идут себе по жизни, не волнуясь ни о чем, кроме как добраться до своего тюфяка."
        "Конечно, люди так утверждают. Я и сам говорил это много раз. Но если это правда, то почему Джорджи бежал только сейчас, когда они забрали у него автомат?" Слова капрала Джонсона всплыли в голове Коделла: даже у негра есть своя гордость.
        "Я понимаю, что ты имеешь в виду, Нейт, но Джорджи, он не был как ваши обычные негры," - сказал Молли. - "Он был как мы все - ну, ты понимаешь меня?"
        "Да," - сказал Коделл. - "Я чувствовал то же самое в нем. Вот почему это задело меня так сильно."
        Баллентайн казался Коделлу просто человеком, а не каким-то негром, потому что он хорошо узнал его. Таким же образом и Молли казалась ему близким человеком, а не шлюхой. Что-то необычное отложилось у него в голове, и он продолжил задумчивым тоном: "Может быть есть много негров, в которых те, кто их знает, видят просто людей."
        "Может быть." Но в голосе Молли прозвучали сомнения. "Некоторые из них, тем не менее, предадут Юг не задумываясь, и это правда. Они не хотят ничего, лишь бы вокруг них не было неприятностей."
        "Это правда в большой степени. Но ты знаешь, что еще?" Коделл дождался, чтобы она покачала головой, а потом сказал: "Если бы Билли Беддингфилд был черным, я бы продал его на юг не раздумывая."
        Она хихикнула. "И то, что Бенни Ланг намял ему бока - это еще один повод для него, чтобы податься на юг, в Джорджию."
        "Я не подумал об этом. Это не такой убедительный довод для путешествия в Джорджию, но он есть. И вообще, все говорит нам о том, что нельзя судить о каком-то человеке однозначно: что он плохой или что он хороший."
        "Ты прав. Кроме того, он дал нам автоматы, чтобы сражаться с янки."
        "Это он сделал. При этом на что-то рассчитывая, я полагаю." После этого Коделл отбросил все мысли о Бенни Ланге и всем остальном, с ним связанном.
        Молли стрельнула в него уголком глаза. "Ты приперся, чтобы поговорить, Нейт, или же у тебя есть еще что-нибудь на уме? "
        "Я думал только об одном, с тех пор, как я здесь."



***



        Роберт Ли снял очки для чтения и опустил их в нагрудный карман. "Так значит, генерал-лейтенант Грант собрался идти через Дикие Земли? Я признаться ожидал, что он попытается повторить прорыв Макклеллана через реку Джеймс к Ричмонду. Это кратчайший путь к столице, учитывая безусловный контроль федералов на море ".
        "Он пошлет армию Потомака через Дикие Земли, генерал, в начале мая, как я и написал там," утвердительно сказал Андрис Руди. "Его целью является не столько Ричмонд, сколько ваша армия. Если Ричмонд падет, в то время как армия Северной Вирджинии останется целой, Конфедерация может остаться в живых. Но если ваша армия будет разбита, Ричмонд падет быстро."
        Ли, размышляя об этом, согласно кивнул. "Это разумная стратегия, и согласуется с тем, каким образом Грант воевал на западе. Очень хорошо, я разверну свои силы для того, чтобы ждать его, когда он придет."
        "Нет- нет, так нельзя, генерал Ли," -прозвучал встревоженно голос Руди. Ли уставился на него с резким удивлением. "Если он узнает, что вы передислоцировались и устроили засаду для него, он может выбрать другой путь, чтобы напасть - через Фредериксбург вместо этого, или через Джеймс, или любым другим способом, каким он пожелает. То, что я знаю останется верным, если и все остальное будет по-прежнему".
        "Понимаю," - медленно сказал Ли. Через нескольких секунд он уже смеялся над собой. "Я всегда представлял себе, что ничто не дает такого преимущества, чем точное знание того, что его противник будет делать дальше. Теперь же я, обладая такими знаниями, не могу в полной мере воспользоваться ими, опасаясь, что он сделает что-то по-другому из-за того, что я в соответствии с этими знаниями подготовил ему. Мышление о том, что любое действие может вызвать изменения дается тяжело для меня".
        "Это дается трудно почти для всех," - заверил его, Руди.
        Ли постучал указательным пальцем по бумагам, которые дал ему Руди. "Судя по этому, корпус генерала Лонгстрита вернется ко мне из Теннесси до начала кампании. Я рад такому повороту, ибо в противном случае я должен был бы хитрым образом обратиться с просьбой к нему, чтобы не прервать цепь событий будущего. Тем не менее, без него армия Потомака имела бы подавляющее преимущество".
        "Могу ли я предложить, генерал, чтобы, когда он подойдет в следующем месяце, вы бы разместили его поблизости от Джексон Шоп или Оранж Спрингс, а не дальше на запад к Гордонсвиллю?" - сказал Руди. - "Когда сражение разгорелось, войска Лонгстрита подошли слишком поздно, потому что они были далеко."
        "Не заставит ли это генерала Гранта изменить свои планы в ответ?" - спросил Ли.
        "Риск, я думаю, невелик. Сейчас, Грант не рассматривает Дикие Земли, как место для боя, а только как место, через которое следует пройти как можно быстрее, чтобы он мог сражаться на открытой местности. Он заинтересован, чтобы вы выбрали для битвы любое место по эту сторону Ричмонда".
        "Это факт?" Ли произнес эту фразу в качестве вежливого заполнителя в разговоре, но Руди все же кивнул. Улыбаясь улыбкой охотника, Ли сказал: "Думаю, мы не должны держать его долго в напряжении, особенно в этом месте, сэр."
        "Ак- 47 также должны стать неприятным сюрпризом для него," -сказал Руди.
        "Представляю, как я был бы атакован без них," - сказал Ли. "Где еще лучше место для южан? В лесу и подлеске превосходство северян в артиллерии сходит на нет - мало места для того, чтобы развернуть и выбрать хорошие цели. И мои солдаты, в большинстве своем фермеры, лучше ориентируются в лесу, чем янки. Да, мистер Руди, если генерал Грант хочет, чтобы бой был там, я буду счастлив, дать его".
        "Я знаю это," - сказал Руди.
        "Еще бы вы не знали." Ли перевел взгляд на стопку листов с такими занимательными сведениями. "Прошу меня извинить, сэр. Полагаю, мне необходимо изучить это дальше."
        "Конечно." Руди поднялся к выходу. И тогда он сказал: "О, я чуть не забыл," и полез в карман брюк. Он вручил Ли бутылочку с маленькими белыми таблетками. "Если у вас заболит сердце, положите одну или две под язык до полного растворения. Они должны помочь. Правда, с ними может слегка закружиться голова, но это не надолго."
        "Благодарю вас, сэр, вы очень добры, что не забыли об этом." Ли надел очки, чтобы прочитать надпись на баночной этикетке. "Нитроглицерин".. Хм… Это звучит совсем не по-медицински, как вы считаете?"
        "Э- э-да". Ошарашенное лицо Руди снова стало невозмутимым, когда он сказал: "Это, среди всего прочего, полезно и в стимулировании сердца. А теперь, генерал, разрешите мне идти." И он вынырнул из палатки.
        Ли засунул пузырек в карман и моментально забыл о нем, когда возобновил исследование информации, предоставленной ему Андрисом Руди. Здесь больше чем на месяц вперед был расписан путь, по которому каждая часть федеральных войск будет пересекать Рапидан и двигаться по дороге на юг. Не имея подобных сведений, он за год до того разгромил янки в Чанселорсвилле, на восточной окраине пустыни. А с их помощью… "Если я не смогу разбить генерала Гранта с теми знаниями, что есть в этих записках", - сказал он в пустоту, - "то грош мне цена."
        Через несколько минут Перри принес ужин, поставил его на стол перед ним и поспешил прочь. Ли даже не заметил, как чернокожий вошел и вышел; еда долгое время оставалась нетронутой. Глаза Ли скользили по документам Руди и по картам, разложенным на койке рядом с ним, но в его уме не отражались названия и абрисы дорог и деревень. Его ум представлял себе идущих людей, оружейные залпы и закономерности столкновения…



***



        Ли соскользнул со своего скакуна по кличке Странник. Травянисто-земляной запах лошади смешивался с ароматом уже цветущего кизилового дерева. Весна долго ждала, но, наконец набрала полную силу. Сержант Винн вышел из хижины, где находилась сигнальная станция Конфедерации на горе Кларк. "Доброго вам утра, сержант," вежливо сказал Ли.
        "Доброе утро, сэр," - привычно ответил Винн - Ли был частым гостем на станции, чтобы лично наблюдать за федералами по всему Рапидану. Глаза молодого сержанта распахнулись шире.
        "Э- э, сэры," -поправился он быстро.
        Ли улыбнулся. "Да, сержант, сегодня со мной чуть-чуть побольше людей." Он сделал паузу, чтобы подчеркнуть шутку насчет количества прибывших. Мало того, что здесь были молодые офицеры штаба, но также все три командира корпусов армии Северной Вирджинии и командующие дивизиями. "Я пригласил их, чтобы они ознакомились с местностью здесь, с горы."
        "По западным стандартам, это не такая уж и гора," - сказал Джеймс Лонгстрит. - "Как высоко мы находимся, не подскажете?" "Точно не знаю," - признался Ли. - "Сержант Винн?"
        "Около одиннадцати сотен футов, сэр," - сказал Винн.
        Мясистые щеки Лонгстрита дернулись. "Одиннадцать сотен футов? В Теннесси или в Северной Каролине" - его родных местах - "это не считается горой. Там это называют холм. В Скалистых горах, такой и вовсе не заметишь…"
        "Для наших целей, тем не менее, достаточно," - сказал Ли. - "Находясь здесь, мы видим внизу под нами не менее двадцати округов, как на карте. Сержант Винн, могу я попросить вашу подзорную трубу?" Винн передал ему длинную медную трубку. Он поднес ее к правому глазу и посмотрел на север, на Рапидан. Зимний лагерь V корпуса федерального генерала Уоррена, с центром в Калпепер Корт Хаус, как будто прыгнул к нему. Из труб струился дым; яркие флаги подразделений представлялись стройными рядами весенних цветов. Грант держал свою штаб-квартиру в Калпепер Корт Хаус. Парой миль дальше на восток, у Стивенбурга, расположился II корпус Уинфилда Скотта Хэнкока; лагерь VI корпуса Седжвика был за ним, сразу за Бренди Стейшн. Ли вдруг вспомнил о Руни вернвшемся наконец на службу в Конфедерации. Дальше на северо-восток, за Раппахэннок Стейшн и Билтоном, была стоянка Амвросия Бернсайда, временно командующего IX корпусом армии Потомака. Большую часть этого корпуса, как слышал Ли, составляли чернокожие. Он опустил подзорную трубу. "Все пока кажется спокойным в федеральных лагерях. Вскоре, однако, эти войска придут в
движение." Он показал на восток, в сторону чуть зеленеющей пустыни. "Они пойдут через броды там, восточнее Германна и Эли."
        "Вы говорите об этом очень уверенно," - сказал Лонгстрит. Из всех генералов, он был главным оппонентом Ли, имеющим всегда свои собственные суждения.
        "Я бы предположил это в любом случае, но у меня также есть заслуживающие доверия сведения по этому вопросу от ривингтонцев." Ли остановился на этом. Если бы он начал объяснять, что Андрис Руди и его коллеги пришли из будущего и, таким образом, знали планы Гранта наперед, большинство из собравшихся офицеров могли бы подумать, что он сумасшедший. Любое другое объяснение казалось еще более невероятным.
        "Ах, эти люди из Ривингтона," - сказал Лонгстрит. - "Если их сведения так же хороши, как и их автоматы, то они заслуживают внимания. Я хотел бы, генерал Ли, в удобное для вас время, сесть и поговорить с вами о них. Если бы мой корпус не зимовал в Теннесси, я бы сделал это давно ".
        "Конечно, генерал," - сказал Ли.
        "Я тоже хочу принять участие в этом разговоре," - сказал Хилл. Его бледное жесткое лицо выглядело совсем исхудавшим. Весь прошлый год он часто болел, и Ли беспокоился за него. Он продолжил: "Я хотел бы поговорить о том, как они относятся к нашим неграм, сэр. Они проявляют больше заботы к животным, на которых они ездят. Это неправильно." Командир III корпус был насквозь южным человеком, но еще с меньшим одобрением относился к рабству, чем сам Ли.
        "Я слышал об этом и раньше, генерал Хилл, но не решался упрекать их за то, что можно было бы назвать относительно небольшой неприятностью в их поведении, тогда как помощь, которую они оказали нам, так велика," - осторожно сказал Ли. - "Может быть, я заблуждаюсь. Если позволит время, мы обсудим этот вопрос."
        "Можно мне подзорную трубу, сэр?" - сказал Генри Хет. Ли передал ее ему. Тот развернулся к Диким Землям. Изучив местность в трубу, он заметил: "Просто мечта для партизан."
        "Точно, Генри," - сказал Ли, довольный что командир дивизии увидел то же самое, что и он. - "Худшее положение для врага, и самое лучшее для нас."
        Огонь зажегся в обычно холодных серо-голубых глазаз Хета. Он потрогал пучок светло-каштановых волос, который расположился прямо под его нижней губой. "Если мы здорово потрепим их там, они могут драпануть назад к Рапидану и оставить нас в покое на некоторое время."
        Лонгстрит покачал головой. "Я знаю Сэма Гранта. Он никогда не отступит. Он попрет на нас всей армией Потомака."
        "Посмотрим, что будет," - сказал Ли. - "Если верить людям из Ривингтона, враг начнет свое наступление в среду, четвертого мая."
        "Через четыре дня," - пробормотал себе под нос Ричард Юэлл. - "Мои люди будут готовы."
        "И мои," - сказал Хилл. Лонгстрит просто кивнул.
        "Уверен, мы выдержим это испытание," - сказал Ли. Он опять увидел предстоящую битву мысленным взором. Так реальны, так убедительны были образы, которые он представлял, что его сердце заколотилось, как если бы он был действительно в бою. А затем вновь пришла боль, которая сжала его грудь, как тиски. Он стиснул зубы и делал все возможное, чтобы не замечать ее. Потом он вспомнил о лекарстве, что дал ему Андрис Руди. Он достал стеклянную бутылочку из кармана и повозился с крышкой, прежде чем смог ее открыть; он не привык к пробкам с винтовой резьбой. Достал пучок ваты, вытряхнул одну из маленьких таблеток, и сунул ее под язык, как объяснял ему Руди.
        Таблетки не имели особого вкуса. Это само по себе отличало их от подавляющего большинства знакомых ему лекарств, бывших обычно либо сладкими, либо довольно мерзкими. Руди предупредил его, что - он надел очки на мгновение, чтобы снова прочитать название на бутылке - нитроглицерин - может привести к головокружению. Конечно, кровь зашумела в висках. Тем не менее, после нескольких бокалов красного вина бывало и хуже.
        В груди потеплело. Хватка тисков ослабилась. Он сделал глубокий вдох. Легкие сразу наполнились воздухом. Он почувствовал, как будто дюжина лет вдруг упала с его плеч.
        Он снова посмотрел на пузырек с таблетками. По-своему, это было так же поразительно, как и автоматы, которые Руди доставлял его армии. Да, будущее было полно чудес. Он вернул бутылку в карман. "Еще четыре дня," - сказал он.



***



        Барабаны били снова и снова, и не только в 47-м северокаролинском полку, но и во всех зимних квартирах III-го корпуса. Гулкий, монотонный звук предупреждал о предстоящей битве.
        Нейт Коделл услышал длинную дробь без удивления. За последние пару дней курьеры беспрерывно скакали взад и вперед между штаб-квартирой Ли и лагерем - верный признак того, что что-то готовилось. Еще предыдущей ночью полковник Фариболт отдал приказ всем получить паек на руки на три дня, что означало - армия выступит в поход в ближайшее время.
        Коделл поспешил в хижину, что была его домом в течение последних нескольких месяцев. Некоторые из его сослуживцев уже были там, лихорадочно собираясь. Демпси Эйр и Руфус Дэниэл появились буквально по его пятам. "Надеюсь никогда больше не увидеть это место снова," - сказал Дэниэл, начиная заворачивать свою скудную личная собственность в одеяло.
        "Я тоже," - сказал Коделл. - "Не передашь мне нашу сковороду? У меня найдется место для нее." В развернутое одеяло полетели последнее письмо от матери, карманная Библия, пара учебников, запасные носки и зубная щетка. Он связал концы одеяла вместе, обмотал его клеенкой и повесил через левое плечо до правого бедра.
        Походный паек состоял из большого кусок зернового хлеба, чуть меньшего куска соленой свинины, и немногих консервов, которые в последнее время начали появляться в поставках питания. Он высоко ценил их - они были лучше, чем то, что повара обычно готовили и не отягощало в беспорядке его сумку.
        Пристегнув рожок к своему АК-47, он убедился, что рычаг переключения находится в безопасном положении. Еще три полных магазина пошли в карманы. Он огляделся вокруг, чтобы понять, не забыл ли он еще чего-нибудь. Вроде все в порядке. Он протиснулся сквозь своих товарищей и вышел на улицу.
        Только несколько человек были готовы. Многие бегали туда-сюда, крича и мешая друг другу. Капитан Льюис и капралы громко кричали, пытаясь навести порядок. Коделл добавил к ним свой голос. Подошли его коллеги-сержанты. Солдат взяли в оборот. Через полчаса, рота была полностью сформирована и стояла на плацу вместе с остальным полком. Синее знамя Независимой Касталии развевалось на приятном весеннем ветерке перед капитаном.
        Атлас Дентон, полковой знаменосец, держал Южный Крест, боевой флаг 47-го полка, рядом с полковником Фариболтом.
        "Рота, внимание!" - скомандовал капитан Льюис. Другие командиры рот повторили команду. Весь полк выровнялся в своих рядах. Без предисловий Фариболт сказал, "Янки перешли Рапидан. Они продвигаются на юг через Дикие Земли. Корпус генерала Хилла выступает по дороге Оранж Планк Роуд. Нам предоставлена честь быть ведущим полком в главной бригаде нашей дивизии". Некоторые из мужчин радостно закричали. Коделл молчал, но улыбка распространилась по его лицу. Быть ведущим полком было привилегией, другие солдаты будут глотать их пыль, а не наоборот. Фариболт продолжил, "Сегодня мы дойдем до лагеря недалеко от Вердисвилля. Как показало утро, маршировать мы умеем. Даст Бог, завтра мы начнем гнать янки из нашей страны."
        Солдаты снова повеселели, отреагировав более громкими голосами.
        "По ротам, в колонны по четыре - шагом марш!" - скомандовал полковник Фариболт. Следуя команде, продублированной офицерами, сержантами и капралами, 47-й полк вскоре стал похож на длинную серую змею, сбросившую зимнюю кожу, которая выползла из лагеря и направилась к северу по дороге к Оранж Корт Хаус.
        Погода была прекрасная, умеренно теплая. Лучше день для похода вряд ли можно было себе представить. Как и надеялся Коделл, его новый автомат, казалось, почти ничего не весил. Он оглянулся через плечо. Этой серый змее, казалось, не было конца, полк за полком следовал за 47-м Северокаролинским. Но другая, еще большая, змея, одетая в синее, ждала их впереди. В Оранж Корт Хаус, 47-й полк развернулся к востоку по Оранж Планк Роуд. Несмотря на свое название, дорога была недостаточно замощена. В основном там была просто грязь. Когда Коделл снова оглянулся, пыль частично скрывала тыл дивизии Генри Хета и авангард бригад Кадма Уилкокса, которые следовали за ним. Облака пыли также поднимались впереди в восточной части горизонта; корпус генерала Юэлла также выступил в поход. Коделл перевел свой взгляд на юг: разумеется, там было еще больше пыли. Войска Лонгстрита шли на восток по дороге Памунки. Старший сержант удовлетворенно кивнул, согретый мыслью, что вся армия Северной Вирджинии была снова вместе. Он не мог себе представить, какую же силу надо было набрать федералам для победы над этими худыми, жесткими
солдатами. Он чувствовал гордость за принадлежность к такой армии.
        Вскоре он почувствовал, что не только гордость согревает его. Пот стекал из-под полей шляпы, мундир потемнел под мышками. Его ноги начали упрекать его за отсутствие тренировок в предыдущие месяцы. АК-47 на плече наконец-таки начал набирать вес. То, что было приятным при выходе превратилась в работу. Мужчины запели еще в начале похода. Некоторые продолжали и сейчас; более того, Коделл, поддерживая их, начал ритмично дышать, что помогало идти бодрее. После четвертого или пятого повтора, "Боевого клич свободы", в версии южан, пение стало стихать.
        Из- за того, что 47-й Северокаролинский находился во главе длинной колонны войск Конфедерации, высокопоставленные офицеры часто ездили поблизости. Коделл часто видел генерала Киркланда и командира бригады генерала Хета. Когда проехал Хилл в своей красной форме, он указал на него Эллисону Хаю. "Не понимаю, что ты находишь в этом такого особенного," сказал суровый сержант. "Когда будут раненые, он ничем не будет выделяться среди них." Немного спустя, Северокаролинский 47-й полк вдруг воодушевился. Вытянув шею, чтобы выяснить, почему, Коделл увидел седого мужчину на серой лошади с темной гривой; несколько молодых военных ехало рядом с ним. "Это генерал Ли!" воскликнул он. Его слова потонули в сплошном потоке ура. Ли улыбнулся и кивнул; на мгновение его глаза встретились с глазами Коделла. Старший сержант вдруг почувствовал себя в десять футов высотой, способным покорить Вашингтон в одиночку. Приветственные возгласы не затихали, Ли снял шляпу шляпу и помахал ею.
        Кто- то выкрикнул: "Мы отхлыстаем их для вас, масса Боб!"
        "Не сомневаюсь в вас," - сказал Ли. Солдат чуть не захлебнулся в восторге оттого, что их любимый командир ему ответил. Коделл позавидовал. Он тоже что-то кричал Ли, но командир армии Северной Вирджинии в этот момент развернул Странника и поскакал обратно вниз по колонне. Его помощники последовали за ним.
        Плечи Коделла поникли, он едва плелся. Все едва тащились к тому времени, как в сумерках был объявлен привал. Коделл хотелось растянуться во всю длину на земле. Вместо этого, он подошел к капитану Льюису, который выглядел еще более изможденным, чем Коделл. "Сэр, где ближайший водоток"?
        Льюис посмотрел на карту. "В той стороне в четверти мили ручей." Коделл вернулся к сослуживцам четвертой роты, которые уже развалились, как хотел бы и он.
        "Отставить валяться," - сказал он. Хор стонов приветствовал его заявление. - "Капрал Льюис, рядовые Баттс, Бин, Берд, Биггс, и Флойд, взять фляги и принести воду."
        Теперь стоны раздались от солдат, которых он назвал. Молли Бин сняла ботинок с носком и продемонстрировала волдыри размером с полдоллара. Руффин Биггс заявил, что вывихнул лодыжку. Джон Флойд утверждал, что обострилась его рана, полученная под Геттисбергом.
        Коделл ничего не хотел слышать. "Все остальные так же измучены, как и вы, но подошла как раз ваша очередь. Нам непременно нужна вода для сушеных консервированных ужинов, что мы усердно тащили." Власть и логика - обе были на его стороне. Ворча и изображая стоны мученической смерти, бедолаги медленно и с печалью во взоре встали на ноги. Их более удачливые товарищи передавали им фляги, пока каждый из них не набрал шесть или восемь. Коделл направил их к ручью. Они неуклюже поковыляли прочь, жалуясь на жизнь.
        Коделл направил одно из отделений собирать дрова для готовки ужина на кострах. Некоторые мужчины не стали ждать горячей еды и жевали кукурузный или пшеничный хлеб. Другие остались без ничего; немало солдат предпочли съесть свои трехдневные рационы перед началом марша.
        Сковорода - не идеальный инструмент для кипячения воды, но Коделлу это удалось. Затем он открыл одну из металлических банок и вылил воду туда. Пару минут спустя, он уже уплетал лапшу с фаршем в томатном соусе. Такой ужин ему понравился. После дня, проведенного на марше, он достаточно проголодался, чтобы даже вылизать внутреннюю часть банки до блеска. Несколько человек уже готовили ночлег, используя кое-что из добытого у федералов. Они объединились, чтобы вместе поставить свои маленькие палатки и спать в них. Коделл также был среди них; они ложились на клеенки, укрывались одеялами, и спали под звездами, используя шляпы вместо подушек. Стрекотали сверчки. Квакали маленькие и большие лягушки. В ночи мелькали светлячки. Коделлу нравились светлячки. Когда он был мальчиком, то часто выбирался из постели, чтобы прижав нос к окну, любоваться ими. Теперь он смотрел на них, но недолго. Храп мужчин совсем не мешал ему. Его собственный добавился вскоре к хору, который угрожал заглушить лягушек.
        Когда барабаны разбудили его на следующее утро, он был уверен, что не сможет сделать ни шага. Его ноги пульсировали одной сплошной огромной болью. Весь полк, казалось, состоял из стариков с ревматизмом.
        "Запишите меня в Корпус Инвалидов," - простонал Демпси Эйр.
        Этот корпус состоял из тяжело раненых мужчин, бывших не в состоянии остаться в регулярной армии, но все еще в состоянии исполнять обязанности тюремных охранников или еще чего-нибудь, требующего малоподвижной деятельности.
        "А я настолько обездвижен, что даже в Инвалидный Корпус не возьмут," - заявил Эдвин Пауэлл поддразнивая своего товарища сержанта.
        Несмотря на жалобы, войска выступили, когда еще вся трава была в росе, а солнце отражалось в каждой капельке и слепило лица. Ноги Коделла еще побаливали, но вскоре он втянулся в марш и больше не чувствовал себя пожилым человеком. Когда лейтенант Уинборн начал петь "Мэриланд, мой Мэриланд", он даже присоединился к нему.
        47- й полк в авангарде корпуса генерала Хилла достиг Вердисвилля и Нью-Вердисвилля и двигался к юго-востоку от них. Примерно через час после того, как солдаты миновали Нью-Вердисвилль, они наткнулись на следы массовых земляных работ. Ли и Mид выкопали горы земли в ноябре прошлого года, когда каждый из них надеялся, что другой будет атаковать его. Они оба были разочарованы, когда сражение так и не состоялось.
        Когда они подошли к этому месту, Коделлу стало интересно, будет ли армия как-то использовать их. Он сам, конечно, не считал, что лучше стоять в обороне. Но тут полковник Фариболт подъехал к голове колонны и прокричал, "Вперед!" Они двинулись дальше, в Дикие Земли.
        "Кажется, сегодня состоится большой бой," - сказал Коделл.
        Никто не спорил с ним. Молли Бин сказала: "Интересно, а где янки." Коделл посмотрел вдаль, по направлению Оранж Планк Роуд. Теоретически, вся армия Гранта могла быть даже в четверти мили от них. Если они соблюдают тишину, конфедераты никогда не узнают, пока не наткнутся на них. Деревья и подлесок росли вплоть до края дороги, их ветви густо переплетались. Дикие Земли были заовраженной страной подросшего леса, полной карликовых каштанов и дубков, тощих сосен, орешника, и всякого рода шиповников и терновников. Сойти с дороги, значит, заблудиться, и может быть, навсегда.
        Случайная поляна показалось лампой в темной комнате. Коделл моргнул от внезапного попадания прямых солнечных лучей, когда они проходили мимо церкви Новой Надежды на южной стороне дороги. " Такое место, как это, лучше назвать "Церковь без Надежды," - заметил Демпси Эйр.
        Полковник Фариболт подъехал снова. Он был с обнаженной саблей, что означало вероятное скорое столкновение. Не успела эта мысль промелькнуть в уме Коделла, как полковник сказал: "Разведка, вперед! Мы можем наткнуться на них в любое время теперь."
        Головной пикет быстро направился на восток, их автоматы были приведены в готовность. Некоторые поспешили вниз по дороге; другие прорвались через густые кусты и направились в лес. Коделл мог отследить их продвижение некоторое время по их ругани, когда они налетали на шипы и ветки. Но стрелки вскоре замолчали. Сегодня Дикие Земли были полны большими опасностями, чем колючие кустарники. Не прошла еще первая половина дня, как прозвучал частый треск ружейного огня впереди основной части полка. Мужчины посмотрели друг на друга. Коделл видел вокруг бледные, напряженные лица. Он подозревал, что и его собственное было ничем не лучше. Что ни говори, немногие шли в бой без страха. Но лучший способ преодолеть его, чтобы избежать презрения товарищей, был притвориться, что его вовсе не существует. Без приказа солдаты ускорили марш.
        Прибежал назад один из разведчиков в разорванном кителе… Он сказал, задыхаясь: "Там впереди, кавалерия синих!"
        "Рота, оружие к бою!" - приказал капитан Льюис.
        Коделл снял с плеча автомат и нащупал переключатель огня. "Два щелчка рычагом," - скомандовал он. - "Патроны понапрасну не тратить."
        "Два щелчка!" - словно эхом кричали другие сержанты.
        Полк приближался к тому месту, где велась стрельба. Еще один разведчик вернулся, пошатываясь и ругаясь - из его левого предплечья капала кровь. "Где Фаулер?" - спросил он. Несколько человек указали ему направление к фургону помощника хирурга. Сыпя проклятьями, раненый пошел дальше в тыл. Кишки Коделла заныли. Он представил, сколько сегодня понадобится хлороформа, и работы ножом и пилой для хирургов? И не дай бог, для него?
        Потом показались еще два стрелка. Эти не пострадали; улыбаясь от уха до уха, они подталкивали вперед мрачного вида янки, чьи шевроны говорили, что он капрал кавалерии. Полковник Фариболт, спешившись, подошел к нему. "Ваше подразделение?" - спросил он.
        "Пятый Нью-Йоркский полк кавалерии," - сразу ответил пленный. В его голосе слышался легкий акцент. Он перевел взгляд от захвативших его на остальных солдат 47-го полка. "Так у вас у всех эти чертовы ружья? Там мне показалось, что мы столкнулись с целой бригадой, а не с маленьким пикетом разведчиков". Каролинцы оскалились волчьими улыбками. "Ведите его на допрос к генералу Хету, " - сказал Фариболт солдатам, захватившим северянина. Полковник продолжил: "Первой роте выдвинуться вперед для поддержки стрелков. Другим ротам растянуться в линии по фронту." Развернув знамя, первая рота поспешила вниз по дороге к сражающимся. Рота за ротой, остальная часть полка двинулась по Дикой Земле. Непобедимые Кастальцы оказались почти в центре развернувшейся линии, довольно близко к проезжей части. Коделл сразу понял, как далеко это было от маневров на плацу. Даже сохранить прямую линию было невозможно. "Вперед!" - закричал он тем, кого мог видеть. Густо разросшаяся лоза обертывалась вокруг лодыжек, как змея, хлестала его по лицу и тянула за рукава. Он упал три раза, прежде чем пробежал сто ярдов. Пуля со свистом
пролетела мимо его головы и ударила в ствол дерева. Он бросился вниз и пополз через кусты на животе.
        Раздался еще один выстрел и еще. Пули так и секли подлесок прямо перед ним. У федеральной кавалерии были неплохие винтовки. Разумеется, не сравнить с АК-47, но все же. Коделл вглядывался сквозь листья, пытаясь обнаружить янки, который пытался убить его. Он не видел никаких следов униформы - парень замаскировался не хуже краснокожего индейца. Но тот не мог скрыть черного порохового дыма, который поднимался каждый раз, когда он стрелял. Дым медленно выплывал из зарослей кустов ежевики. Осторожно, чтобы не выдать свою позицию, Коделл поднес автомат к плечу и выпустил две пули, одну за другой.
        Охотник выманил свою птицу. Кусты ежевики зашевелились, и федеральный солдат поднялся, надеясь лучше разглядеть обстановку. На секунду Коделл увидел синюю форму. Он выстрелил. Янки закричал. Коделл выстрелил снова. Крик прекратился так же внезапно, как если б он был отрезан ножом. Коделл бросился вперед, мимо кустов, где скрывался погибший янки. Канонада выстрелов гремела со всех сторон и становилась все громче. С каждой минутой все больше и больше конфедератов ввязывалось в столкновение с федералами. Спешившаяся конница имела приличную огневую мощь благодаря семизарядным карабинам Спенсера, которыми они были вооружены. Но теперь солдаты 47-го Северокаролинского полка могли сравниться с ними и даже превзойти их. Это было пьянящее чувство. Янки начали отступать, оставляя засады.
        Идти вперед следовало осторожнее. В этих густых бесплодных землях несколько решительных мужчин за бревном или завалом сухостоя могли значительно притормозить наступление противника. Коделл обнаружил один такой узел сопротивления споткнувшись о труп солдата из передового дозора, который был застрелен в голову. "Падай вниз, черт побери," зарычал на него конфедерат, укрывшийся неподалеку. "Они там не в игрушки играют." Он показал в сторону рощи дубовых саженцев. "Там, по крайней мере, трое этих ублюдков, надо поскорее отправить их в ад."
        Справа затрещали ветки. Коделл перевел ствол в ту сторону, но подошедшие - почти невидимые сквозь кустарники ореха в своих серых одеждах - были конфедератами. "Янки там," окликнул он их, указывая на рощу. Как будто подчеркивая его слова, пара карабинов Спенсера рявкнули, заставив всех растянуться на земле.
        Он толкнул рядового рядом с ним. "Давай-ка мы засадим несколько пуль туда, пусть попридержат голову внизу." Когда парень кивнул, Коделл обратился к только что подошедшим солдатам.
        "Заходите к ним с фланга, а мы отвлечем их." Ему пришлось плотнее прижаться к земле, так как федералы начали стрелять на звук его голоса.
        Он выстрелил в ответ. Рядовой рядом с ним поддержал его. Остальные, укрываясь среди кустов и деревьев, стали заходить по краю. Отойдя на пятьдесят футов, они исчезли из поля зрения Коделла. Через несколько секунд, однако, их АК-47 заговорили. Коделл уже давно заметил, что новые автоматы имели меньший по громкости, но более четкий звук, чем любая из винтовок, с которой он имел дело раньше. Он мог сходу определить, из чего стреляют, не имея возможности видеть в таких зарослях.
        Дубовые заросли тряслись, как человек в лихорадке. Коделл усмехнулся, укрытие янки не оказалось надежным, в отличии от его собственного. Четверо в синей форме выбежали из рощи. Рядовой рядом с Коделлом выстрелил в одного из них. Тот упал, изрыгая проклятия. Облачко пыли взметнулось позади куртки другого. Хватило одного выстрела. Этот янки рухнул лицом вперед и не двигался.
        Двое других кавалеристов прервали свой бег. Они побросали карабины, и подняли руки вверх. "Мы сдаемся, черт побери!" крикнул один из них.
        Рядовой бросил взгляд на Коделло. Тот кивнул; ему не хотелось устраивать напрасную бойню. Он осторожно прокрался сквозь кусты к федералам. "Бросайте все оружие, патроны и сумки," сказал он им. "Забирайте раненого дружка и топайте на запад. Там кто-нибудь займется вами рано или поздно."
        "Спасибо, Джонни Реб," - назвав его привычной кличкой южан, сказал один из мужчин в синем, бросая боеприпасы и паек. Он наклонился к раненному товарищу. "Давай, Пит, держись, надо идти. Все будет в порядке."
        "Ад там ждет не дождется нас," - выдохнул Пит сквозь стиснутые зубы. Он снова застонал, когда два оставшихся невредимыми кавалериста потащили его, поддерживая между собой. Увидев Коделла, он уставился на него мрачным взглядом и прорычал: "Откуда вы взялись, ублюдки со всеми этими автоматами? В меня никогда не стреляли так много за последние два года вместе взятые, а теперь один из вас просто взял и прибил меня."
        "Не зли его, Пит," - сказал один из кавалеристов. Но тот не отводил взгляда от Коделла и его АК-47. "Это что за винтовка, скажи, Джонни?"
        "Для тебя это уже неважно." Коделл мотнул стволом автомата. "Просто идти."
        Когда подавленные федералы ушли, он подобрал их пайки и протянул один из них рядовому, воевавшему рядом с ним. Оба усмехнулись. "Хорошая еда," - сказал Коделл; несмотря на ривингтонские консервы, ремни приходилось подтягивать всю зиму.
        "Кофе и сахар тоже есть, наверно," - мечтательно сказал рядовой. Недалеко прогремел выстрел из карабина Спенсера. Рядовой и Коделл поспешили укрыться. Пуля быстро может прервать все мечты, или превратить их в кошмары. Коделл продолжал продвигаться на восток, то быстро, то медленно. Федеральные кавалеристы оказывали упорную борьбу, но конфедераты все увереннее справлялись с ними. Коделл вдруг заметил вокруг себя солдат, которых он уже не знал. "Какой полк?" - обратился он к ним.
        "Сорок четвертый, Северная Каролина," - ответил один из них. "А ты?"
        "Сорок седьмой."
        "Вперед, сорок седьмой!" Возглас Рэбел Йелл разорвал воздух. "Ударим им во фланг, пока они не спохватились."
        Преследуя северян, они добрались до складов Паркера с несколькими домами, расположенными на поляне рядом с ним. Открытое пространство дало конфедератам шанс немного подравнять свои линии; успешное наступление смешало их порядки. Коделл почти споткнулся о капитана Льюиса. "Что прикажете делать сейчас, сэр?" - спросил он.
        Льюис показал на восток. "Где-то в трех милях отсюда, дорога Оранж Планк Роуд пересекает Брок-роуд. Нам нужно захватить перекресток. Если мы сможем это сделать, мы рассечем янки на две части."
        "В трех милях?" Коделл прикинул время по солнцу, и был удивлен, обнаружив, насколько было еще рано. "Мы сможем быть там до полудня."
        "Чем скорее, тем лучше," - сказал Льюис. Вместе с остальными из Непобедимой Касталии, встретившимися у складов Паркера, Коделл вновь углубился в лес. Он вытащил и начал жевать сухарь из ранца янки-кавалериста. Квадратный плоский кусок явно заслуживал своего названия, судя по тому, что зубы едва справлялись с ним. Он проглотил с трудом пережеванное, запил водой из своей фляги и задумался. Дикие Земли не были похожи ни на одно поле битвы, в которых ему довелось участвовать. В Геттисберге, вся панорама войны была прямо перед его глазами. Когда 47-й полк расположился напротив центра федеральных войск, Коделл видел каждую винтовку, каждое артиллерийское орудие, которое убивало его товарищей. А сейчас он не видел ничего, кроме горстки своих товарищей, не говоря уже о янки. Все, что он знал - это что конфедераты по-прежнему наступают на восток, и что там где-то враг.
        По двое, по трое, конфедераты перебегали через узкую дорогу. Пули янки засвистели с другой стороны, подняли пыль вокруг ног и даже сбили одного человека, но затем кавалерии пришлось вновь отступить - они были не только в меньшинстве, но и потеряли огневое превосходство. Коделл не знал, была ли это Брок-роуд, о которой говорил капитан Льюис. Он не думал, что они прошли три мили от складов Паркера, но пробираясь по таким зарослям, трудно быть уверенным в чем-то.
        Очевидно, та дорога проходила дальше, он услышал, как кричит офицер: "Давай, давай, двигайся! Загоним этих проклятыех янки в ад!" и боевой клич южан в ответ. Коделл стал ориентироваться на него в движении. Он протянул руку, чтобы надвинуть шляпу поглубже, но обнаружил, что потерял ее. Когда ее сбило веткой или кустом он даже не заметил.
        Где- то севернее он услышал много выстрелов. Второй корпус Юэлла и федералы наконец-то схватились друг с другом у Оранж Тернпайк. Он пожелал своим удачи. Пуля врезалась в дерево рядом с его головой и полностью переключила его внимание на свой собственный бой. Где-то впереди послышались радостные крики. Коделл не понимал, чему можно радоваться, ему по-прежнему казалось все вокруг -запутанным, волнующим и страшным одновременно. Затем, неожиданно для него, он выбрался из кустов на середину грунтовой дороги, на которой виднелись следы недавнего интенсивного движения. Эта дорога направлялась к северу вместо востока.
        "Это Брок-роуд!" Старший лейтенант какого-то другого полка гаркнул ему в ухо. "Мы выбили часть северян за перекресток, а остальных отсекли." На мгновение, Коделлу тоже захотелось кричать от радости. Но вместо этого он прошептал: "Святой Иисус". Он повернулся к лейтенанту. "Означает ли это, что они теперь нападут на нас с севера и юга одновременно?" Глаза лейтенанта увеличились. Он кивнул. Тогда Коделл закричал так громко, как только мог: "Давайте собирать ветви, пни, камни, все что можно, на этой чертовой дороге! Скоро здесь будет чертова уйма янки, и нам нужно укрепление, из-за которого можно стрелять!"
        Конфедераты принялись за работу во всю свою силу. Атакуя укрепленные позиции федералов под Геттисбергом, они своей кровью впитали значение полевых укреплений, даже таких, наскоро устроенных. Коделл помогал укладывать упавшие стволы деревьев поперек дороги, чтобы запечатать ее. С другой стороны перекрестка, по Оранж Планк Роуд, множество солдат сооружали бруствер с видом на юг. Третьи начали строить баррикады к востоку от перекрестка.
        Старший лейтенант оказался самым высокопоставленным офицером здесь. "Надо закрыться от них также и с запада," - сказал он. - "Если янки не смогут пройти через нас, они попытаются нас обойти. Они захотят воссоединиться, так что нам придется попотеть." Он ухватил двоих солдат за края жилетов. "Вернитесь в тыл и попросите собрать все боеприпасы, какие там смогут. Они нам понадобятся".
        Рядовые бросились прочь. В каком-то смысле, Коделл завидовал им. Он уже получил свою долю боевых впечатлений этим утром. А раз оказался здесь, получит гораздо больше. Он присел на корточки за самым толстым бревном, которое смог найти и начал ждать. Ждать пришлось недолго. Отряд всадников янки прошел рысью вниз по Брок-роуд в сторону бруствера. Они остановились в явном замешательстве, увидев его. Старший лейтенант закричал: "Слишком поздно, янки! Слишком поздно!" Некоторые из них - офицеры, судя по нашивкам - медленно подались вперед, чтобы лучше разглядеть заграждение, устроенное конфедератами и уточнить численность засевших там. Коделл тщательно прицелился в человека, выехавшего вперед, чьи седые волосы говорили о том, что он может быть высокого ранга. Расстояние был большим, почти четверть мили, но попробовать стоило. Он опустил дуло винтовки на бревно перед ним, сделал глубокий вдох, затем выдох и нажал на спусковой крючок.
        Янки наклонился в седле, как будто он слишком много перед тем выпил, затем соскользнул с коня и рухнул в грязь на Брок-роуд. "Хороший выстрел!" - крикнул один из солдат Коделлу. Он и несколько других стали стрелять в тех, кто спрыгнул вниз, чтобы помочь раненному товарищу. Федералы с трудом загрузили его на спину лошади. Они ускакали, парочка из них пошатывалась в седле, видимо, их тоже зацепило пулями.
        "Разведчики, вперед!" - скомандовал лейтенант. - "Лучше знать заранее, когда они вернутся." Мужчины поспешили вверх по дороге и на север через лес. К перекрестку подъехал фургон с боеприпасами. Лошади были взмылены и отфыркивались. Коделл и несколько других солдат помогли извозчику ящик за ящиком выгрузить патроны. Фургон также привез топоры и лопаты. Это ускорило дальнейшее укрепление бруствера, учитывая время, оставшееся до нападения врага.
        Капрал снял крышку ящика с боеприпасами. Он наклонился, чтобы набрать патронов, остановился и уставился вниз в явном недоумении. "Черт возьми, какой осел послал нам сюда круглые пули Минье"? Весь ящик был полон бумажных патронов для уже не применяемых в армии Северной Вирджинии винтовок.
        Судя по воплями ярости других солдат, они сделали такое же нежелательное открытие. Коделл стиснул зубы от страха и ярости. Большая часть армии Потомака надвигалась на них. Он и его товарищи нуждались в боеприпасах, а здесь оказались коробки и ящики с патронами, которые они не могли использовать. "Я просто привез их сюда," - запротестовал водитель фургона, когда разъяренные конфедераты набросились на него. - "Я не загружал их."
        В нескольких сотнях ярдов к северу, стрелки открыли оживленный огонь. Двое из них били очередями. Коделл нахмурился и сжал зубы покрепче. Либо они просто увлеклись стрельбой, либо янки там были в огромном количестве. Он подозревал, что вернее второе.
        "Вот правильные патроны!" - с облегчением крикнул кто-то, повысив голос. Коделл поспешил, схватил пару магазинов и засунул их в карманы. Стрельба быстро приближалась, слышно стало не только АК-47, но и знакомый глубокий рев Спрингфилдов. Выстрелы перекрыл топот марширующих мужчин.
        Стрелки бросились назад к брустверу. Некоторые из них уже выпустили последние патроны. Другие просто перелезали через баррикады и скрывались в лесу.
        "Янки!" Крик раздался из десятка глоток сразу, Коделл тоже кричал. Густая синя колонна появилась на Брок-роуд, офицер размахивал саблей над головой. Он заметил, что сабля была работы конфедератов. Штыки северян засверкали, они в два раза ускорили свой темп. Яростный клич Рэбел Йелл перекрывался ритмичным "Ура! Ура!"
        Коделл перевел рычаг на полностью автоматический огонь. Его автомат выплюнул пламенем. Он израсходовал то, что осталось от его первого рожка в мгновение ока. Он поменял магазин и снова выпустил очередь. Он знал, что никогда не найдет лучшей для этого цели.
        Когда спустя несколько секунд, второй магазин также опустел, он пристегнул третий рожок и наклонил голову, чтобы переключить рычаг обратно на одиночные выстрелы. Подняв голову, он снова посмотрел на головную часть колонны федералов. Все первые ряды валялись внизу, некоторые из северян корчились до сих пор, большинство были явно мертвы, что и неудивительно при такой плотности огня - более чем по тридцати пуль от каждого южанина.
        Невероятно, но офицер северян все еще стоял, размахивая саблей. Не успел Коделл прицелиться в него, как он развернулся назад и упал, схватившись за правый бок. Но федералы, спотыкаясь о раненых и убитых, перли вперед и без него. Через бесконечной грохот выстрелов прорезался высокий тонкий крик, призывая их вперед.
        Синемундирники небезуспешно отстреливались от конфедератов, которые так безжалостно истребляли их. Солдат недалеко от Коделла медленно оседал в грязи с прострелянной головой. Один или два на бруствере кричали, что их ранили.
        Северянам нужно было либо остановиться и перегруппироваться, либо положиться на везение, что они успеют дожить до того момента, когда смогут использовать штыки или приклады винтовок.
        Даже против огня однозарядных Спрингфилдов, оба варианта были плохими. Коделла не было в битве под Фредериксбургом, где войска Ли на высотах Мэри Хай отбивали волну за волной атакующих янки; 47-й Северокаролинский полк тогда еще не вошел в армию Северной Вирджинии, он находился дальше, на юге штата в караульной службы в Питсбурге. Теперь, однако, он знал, что чувствовали люди в обороне, видя храбрецов, снова и снова атакующих их, чтобы уничтожить.
        Коделл видел, что и сейчас федералы проявляют и смелость, и храбрость. Они то и дело шли в приступ на баррикады. Но в пределах его видимости ни у кого это не получалось; ни один человек на дороге не смог продвинуться дальше, чем позволял ему попритихший автоматный огонь. Раненые солдаты протягивали руки и хватали за ноги пробегающих мимо товарищей, пытаясь удержать их от смертельной опасности в лице оружия южан. Но свежие войска стряхивали эти руки и устремлялись вперед - до тех пор пока сами не были ранены или убиты.
        Наконец их запал выдохся. Федералы перестали рваться вперед, в кровавую мясорубку. Но они не были сломлены и не побежали. Они нырнули в лес и укрылись за трупами своих товарищей, открыв насколько возможно сильный огонь.
        По обе стороны Брок-роуд треск ружейных мушкетов подбирался все ближе к к перекрестку. Коделл нервно грыз губу. Янки подбирались по зарослях и кущам. Это позволяло им нести меньшие потери от автоматов, чем на дороге. Если они обойдут вокруг перекрестка, то возможно смогут соединиться с корпусом, отрезанным на юге.
        Свист в воздухе, взрыв - Коделл забился под бревно, все стратегические соображения его ума исчезли под напором обыкновенног страха. Хотя Дикие Земли и были натуральными джунглями, для работы артиллерии было несколько мест. К сожалению, одно такое место нашлось для позиции, расположившейся внизу по дороге. Первый снаряд разорвался поблизости от бруствера. Мгновением спустя, еще один пролетел над головой и сдетонировал в пятидесяти ярдах за баррикадой. В груди Коделла заледенело. Сейчас прилетит посередке между ними и… Побывав под обстрелом в Геттисберге, он слишком хорошо знал, что сейчас может произойти. Федералы опять начали кричать ура.
        Но третий снаряд также разорвался вдали. Если бы у янки было два орудия на проезжей части, корректировать огонь стало бы легче. Везение, однако, не могло продолжаться долго. Но оно и не понадобилось. Где-то слева раздался все возрасающий треск AK-47, сопровождаемый боевым кличем южан. Ура северян сменилось криками тревоги. Янки, вырвавшись из кустов, начали быстро перебегать через Брок-роуд с запада на восток. Коделл даже оторопел, не успевая открыть по ним огонь. Старший лейтенант, который все еще командовал здесь, на перекрестке, испустил вопль. "А вот и весь остальной корпус, ей-богу!"
        Коделл тоже кричал от радости. Если федералы накопились в лесу, чтобы атаковать или обойти их, то южане, наступавшие с запада в сторону перекрестка по Брод-роуд, оказались в идеальном положении, чтобы ударить им во фланг и отбросить их и, кстати, заставить убрать эти полевые орудия или вывести их расчеты из строя. Коделл понятия не имел, что именно там происходило, но снаряды перестали прилетать, чему он был искренне рад.
        Но янки не были полностью разбиты; стрельба продолжалась в лесу, принуждая солдат залечь. На более открытой местности это было бы невозможно, а в зарослях среди завалов и густых кустарников, находилось немало мест для засады, даже после отступления их товарищей. Но конфедераты оседлали всю длинную полосу Брок-роуд.
        Коделл принюхался. Наряду с хорошо знакомым запахом черного порохового дыма и более острым и тонким запахом бездымного пороха от патронов АК-47, он почувствовал запах горящей растительности. Вся эта стрельба в подлеске привела к его возгоранию. Он вздрогнул при мысли о беспомощных раненых людях там, наблюдая за все набирающим силу огнем…
        Стук лошадиных копыт отвлек его от неприятных мыслей. Он оглянулся через плечо. К месту тяжелых боев на перекрестке, где командиром был лейтенант, теперь прибыли генералы Киркланд и Хет, чтобы посмотреть, как обстоят дела. Таким образом все и работает в этом мире, подумал, Коделл.
        "Солдаты выглядят на удивление чистыми," - сказал Уильям Киркланд, припоминая обычный вид армии Северной Вирджинии после нескольких часов боя.
        Генри Хет, быстрее сообразил, почему: "Им не пришлось весь день надкусывать гильзы с порохом, у них теперь эти новые, медные, так что у них нет необходимости участовать в представлениях черномазых менестрелей."
        "Это правда, ей-богу," - сказал Киркланд. - "Я не подумал об этом." Коделл и сам не задумывался об этом. После всех лесных боев, он предполагал, что и сам, как обычно, стал довольно грязным.
        Он использовал затишье в боевых действиях для пополнения патронами пустых магазинов. Еще одна лошадь, серая с темной гривой, прискакала по дороге. Если раньше Коделл занимался своим делом сидя, несмотря на присутствие командиров своей бригады и дивизии, то теперь он вскочил на ноги - прибыл генерал Ли. Так же поступило и большинство других солдат рядом.
        "Прошу внимания, господа." Ли посмотрел на север вдоль Брок-роуд в сторону усыпавших ее синих фигурок. "Эти люди дорого расплачиваются за каждый акр Диких Земель, которые они удерживают," - заметил он и повернулся, чтобы посмотреть на юг. - "Генри, сосредоточьте все силы, что сможете вдоль по этой дороге. Генерал Хэнкок скоро будет здесь, если я не ошибаюсь."
        "Слушаюсь, генерал Ли," - сказал Хет. - "Нам придется плохо, если он нападет на нас с юга, а Гетти одновременно с севера."
        "Такое возможно," - сказал Ли, - "но как бы не были отважны его люди, координация атак никогда не была сильной стороной армии Потомака."
        Хорошо бы так и было, подумал Коделл. Вестовой подскакал к Ли. Он держал поводья в одной руке, АК-47 в другой, а донесение в зубах. Ли прочитал, кивнул и поехал с ним. После перезарядки магазинов, Коделл закурил сигару. Он только сделал пару затяжек, как генерал Хет сказал: "Думаю, вы слышали, что хочет генерал Ли, парни. Чем быстрее мы продвинемся дальше на юг, тем скорее успеем там закрепиться, прежде чем солдаты Хэнкока ударят по нам".
        Солдаты на перекрестке подчинились команде медленно и неохотно; они уже устали от тяжелых боев в течение дня. Но Хет и Киркланд со своими штабными офицерами ехали по дороге впереди пехоты так уверенно, как будто мысль об опасности, лежащей впереди, совершенно их не тревожила. Видя такой пример, пехотинцы последовали за ними с воодушевлением. Свежие войска, подошедшие к перекрестку, заняли их места за бруствером, который они построили. Немногим больше чем в четверти мили к югу от перекрестка, дорога сузилась и отклонилась слегка к востоку. Хет остановился. "Похоже, неплохое место, парни," - сказал он. - "Мы остановим их прямо здесь."
        Солдаты начали заготавливать древесину по обе стороны дороги. Полевое заграждение возводилось из пней, смешанных с землей и камнями, и укреплялось бревнами из павших в лесу деревьев. Коделл видел, что люди прилагают все силы, чтобы защитить себя от пуль янки.
        Одновременно с тем, как разведчики, которых Хет выдвинул к югу от основной линии, начали стрелять, подъехала пара фургонов с боеприпасами. "Только бы не эти чертовы пули Минье," - заворчали солдаты. Но на этот раз все было в порядке. Коделл снова заполнил свои карманы, присел за бруствер и стал ждать.
        Все больше и больше одиночных выстрелов из винтовок Спрингфилда янки смешивалось со звуками пальбы разведки из автоматов. Один из разведчиков пробрался по зарослям к основным силам Хета. "Мы слегка пощипали их," - сказал он, выбравшись из леса лесу.
        Федеральная разведка показалась первой. Они продвигались вверх по Брок-роуд, уточняя обстановку впереди основных сил, и остановились, когда увидели преграждающий им путь бруствер. Один из синемундирников поднял винтовку к плечу и выстрелил. Пуля взметнула пыль в нескольких ярдах от баррикады. Янки нырнул в кусты, чтобы перезарядиться. Его товарищи развернулись и побежали на юг, чтобы сообщить, что они видели.
        Спустя минуту или чуть позже показался авангард основных федеральных сил. У Коделла свело желудок. Ли хоть и говорил, что у янки были проблемы с координацией своих атак, но зато каждая из них была яростной. "Огонь по готовности!" - крикнул федеральный офицер.
        "Кто такой этот Готовность?" - выкрикнул какой-то остряк." - Это глупая шутка была популярной как у янки, так и у южан. Каким-то образом это помогло Коделлу расслабиться.
        Первый ряд федералов вдруг опустился на одно колено. Второй ряд прицелился над их головами. Пару янки упали, смешав линии - конфедераты уже начали стрелять. Залп северян изверг пламя и большие клубы густого черного дыма. Коделл подумал, что солдат, стоявший рядом с ним у бруствера, постучал его по левому плечу. Он машинально взглянул туда. Аккуратно, как портновскими ножницами, пуля срезала часть мундира, не каснувшись кожи. Он задрожал и ничего не мог с собой поделать. Ниже на две ширины пальца - и его драгоценная рука попала бы в кучу обрезков за пределами палатки хирурга… если бы он сумел попасть в палатку хирурга вообще.
        Парню рядом с ним, на которого он подумал, что тот постучал его по плечу, хирург уже никогда не понадобится. Пуля Минье срезала ему верхнюю часть головы. Кровь и разбитые мозги выливались из раны, когда он медленно опрокидывался назад.
        Коделл отвернулся, стараясь не слушать крики других людей, которые были ранены рядом. Ужасы Геттисберга укрепили его дух. И если он не станет сейчас убивать янки, атакующих баррикаду, за которой он укрылся, то он и все его товарищи, целые и раненые, несомненно, погибнут.
        Атака замедлилась; большинству из янки пришлось остановиться, чтобы воспользоваться шомполами. Коделл и все остальные на бруствере, кто еще в состоянии был обращаться с оружием, стреляли снова, снова, и снова. Солдаты в синих мундирах начали валиться и продолжали падать все больше и больше. Немногие успели выстрелить снова. После первого залпа южане пришли в норму.
        Удивительно, но пули миновали одного из федеральных капралов. Его лицо помрачнело, когда он обнаружил себя в одиночестве у бруствера. "Не убивайте его!" - пробежали возгласы вверх и вниз по рядам. Конфедераты все еще оставались галантными, даже в бою с противником.
        Стрельба на мгновение притихла. "Убирайся, чертов дурак!" - крикнул Коделл янки. - "Да оглядись же!"
        Капрал успел пару раз споткнуться, когда слова дошли до него. Коделл видел, как его покидает воодушевление, с которым он бросился к неминуемой смерти. Он знал, что тот чувствовал; это было единственное, что поддерживало его, когда он шел на ружья федералов в Пенсильвании. Такое опустошение проходило очень тяжко. Когда сила духа оставляла мужчину, он чувствовал себя более изможденным, чем после недели марш-бросков, и так и должно было быть: он потерял дух, а значит и силу.
        Федерал посмотрел вокруг. Его плечи опустились, когда он оценил результаты атаки, приведшей к гибели своего полка. Некоторые из его товарищей едва шевелились, другие пытались ползти, чтобы оказаться как можно дальше от страшного огня автоматов Конфедерации. Но большинство уже не поднимутся до самого Страшного Суда.
        Капрал медленно повернулся к баррикаде. "Эй, южане, вы деретесь не по-честному!" - крикнул он. Теперь его мужество ушло совсем, остался только страх. Капрал скрылся в сосновой чаще по одной из сторон дороги. Ему повезло успеть до очередной стычки с федералами, подошедшими по Брок-роуд спустя несколько минут. Перестрелка порвала бы его на куски. Синемундирники приостановились, когда увидели, что случилось с первой волной атакующих, но затем все же рванули вперед. В начале войны южане еще сомневались в мужестве янки. После трех лет борьбы, мало кто в армии Северной Вирджинии сомневался в нем больше.
        Этот отряд федералов поступил умнее, чем предыдущий. Вместо привычной ровной линии - цели, которую не пропустишь - они продвигались перебежками, несколько человек останавливались и стреляли, в то время как другие перебегали дальше, затем уже те ныряли на землю или в кусты и вели огонь, облегчая своим спутникам движение вперед.
        Коделл выстрелил и промазал, выстрелил еще раз и снова промахнулся. Пуля Минье прогудела рядом с его головой. Он невольно пригнулся - только человек без нервов не стал бы уворачиваться от вспышек выстрелов. Он выстрелил снова - в янки, бежавшего в двухстах ярдах от него. Парень бросил свой Спрингфилд и схватился за плечо. Он покачнулся и побрел назад. Вокруг звучал сплошной треск автоматов, так что несмотря на то, что Коделл и стрелял именно в этого северянина, он не мог быть уверен, что именно он ранил его.
        Несмотря на ловкость и смелость, федералы на Брок-роуд не могли предолеть оборону. Огонь из автоматов не оставлял на проезжей части ничего живого. Солдаты падали убитыми или ранеными, последующие разделяли их участь. Извозчики с помощью других солдат подносили ящики с патронами к брустверу. Одобрительные возгласы раздавались каждый раз, когда в ящиках оказывалось то, что нужно. Один или два раза это оказалось не так, и подносчики отступили, осыпаемые проклятиями.
        К востоку от Брод-роуд федералам удалось сблизиться с противником.
        Их возгласы 'ура' и шум пальбы из Спрингфилдов придвигались все ближе и ближе к линиям конфедератов к югу от Оранж Планк Роуд. А севернее началась канонада из ружейного и пушечного огня. Ли говорил, что у федералов были проблемы с координацией атак. Им это удалось только сейчас. Если бы они сделали это раньше, линия конфедератов между ними заметно бы истончилась. Южане отыграли решающую пару часов и успели привести больше людей и расширить участок, которые они занимали по обе стороны дороги. Теперь все это навалилось на янки. У южан было больше солдат и были более совершенные винтовки. Коделл надеялся, что это принесет результат.
        В наступившем затишье между атаками он набил патронами автоматные рожки и теперь жевал кукурузный хлеб с соленой свининой, запивая водой из своей фляги. Вода была теплой и мутной. И даже пузырилась, как шампанское. Он и его товарищи курили, слушая стрельбу в округе, и пытались угадать, как идут бои вдали от их маленького кусочка фронта.
        "Я думаю, мы победили," - заявил безбородый солдат.
        "Не заметил, когда ты успела оказаться здесь, э-э Мелвин," - сказал Коделл. - "Надеюсь, что ты права, но я бы не стал утверждать определенно. Они кинули в бой много людей на этот раз. Мы держимся до сих пор, но…"
        Молли Бин прервала его: "Святой Иисус." Она смотрела за бруствер; Коделл развалился спиной напротив нее. Он обернулся. Федералы отказались от всех уловок и решили действовать прямо в лоб. Большая колонна синемундирников со штыками наперевес приближалась очень быстро. Впереди бежали офицеры, призывая их.
        "Все или ничего - вот и пришло это время, парни," - сказал кто-то недалеко от Коделла. "Они решили или прорваться или умереть."
        Коделл предпочитал второй вариант. Он прицелился в знаменосца первой линии. Как только наступающие янки достигли первых людей, валяющихся на дороге - некоторые из раненых, как и прежде, призывали своих товарищей развернуться назад, другие, наоборот, подбодряли их - он начал стрелять. Он не знал, его ли это пуля попала в цель, но знаменосец споткнулся и упал. Другой янки подхватил знамя полка прежде, чем оно коснулось земли и пронес его еще на десяток шагов, когда тоже был поражен. Очередной федерал схватил его и понес дальше. Еще трое были убиты, когда флаг оказался достаточно близко от Коделла, чтобы тот смог прочитать название: Шестнадцатый Массачусетский. Затем и этот, последний знаменосец упал в пыль.
        Не осталось никого, чтобы поднять его. Как удачливому и храброму капралу перед тем, этому также удалось вырваться далеко вперед от своих товарищей. Автоматы южан устроили кровавую страшную бойню. Есть предел, который плоть и кровь уже не могут вынести. Коделл достиг такого предела на третий день в Геттисберге. Теперь он и солдаты, обороняющиеся по обе стороны от него, познакомили с ним северян.
        Вслед за разбитым шестнадцатым Массачусетским появился еще один полк. Федералы шли сильно наклонившись вперед, как будто под проливным дождем. Это и был ливень, но ливень из свинца.
        "Черт, это не война!" - крикнула Молли Бин в ухо Коделлу. - "Это убийство!"
        "Я думаю, ты права," - ответил он, - "но если мы прекратим стрелять, тогда застрелят нас." Она продолжила пальбу из автомата, так что, должно быть, согласилась с ним.
        После того, как второй федеральный полк был разбит, не достигнув баррикады, солдаты, стоящие за ней, получили короткую передышку. Они использовали ее для укрепления своей защиты. "Если янки усилят натиск, то это произойдет очень скоро," - сказал Коделл, устанавливая еще одно бревно на место. Очевидно, остальные солдаты, работавшие вместе с ним, думали так же. Подошли еще боеприпасы. Он снова набил ими свои карманы и задался вопросом, интересно, сколько же патронов он уже потратил. И не смог ответить. Гораздо больше, чем за все время из своего старого Энфилда, он был в этом уверен. Он увидел, как забрав винтовки с трупов янки перед баррикадой, двое или трое мужчин рассматривали их.
        Не переставая работать, Коделл прислушался, пытаясь оценить, как идет ход битвы у других. На севере, федералы и южане по-прежнему молотили друг друга; судя по звукам, линия фронта там не сдвинулась. Янки также пытались прорваться к востоку от Брок-роуд. Внезапно раздавшийся шквал ура сказал, что они были близки к этому. В ответ прозвучали боевой клич южан и длинные автоматные очереди АК-47. Крики ура пошли на убыль.
        "Северян отбросили назад," - догадался Коделл.
        "Сейчас снова нарисуются," - сказал солдат. "Эти идиоты прут не соображая, как пьяные". Вспоминая схватку у Пикетта, Коделл подумал об ошибках, которые тогда допускали обе стороны. В это время, солдат бросил жердь, которую он нес, и схватился за автомат. "О, боже милосердный, вот и они." Свежая часть северян показалась на Брок-роуд, заполняя проезжую часть от края до края, сохраняя интервал в тринадцать дюймов от солдата до солдата. Янки заколебались, увидев впереди то, что осталось от двух полков, прошедших пред ними; несколько человек в первых рядах резко сбавили шаг. Но крики и ругань офицеров и сержантов быстро подстегнули их ряды, и они бросились на бруствер с криками ура.
        Конфедераты буквально выкосили их. Да, Молли Бин права, подумал Коделл, непрерывно стреляя, автоматные очереди против такого сгруппированной цели - это просто убийство. Но и он был прав, от этого зависело, будет ли он жив сам. Северяне полегли, как кегли. Наконец, насмотревшись в лицо смерти, оставшиеся в живых развернулись и побежали назад.
        Коделл и его товарищи на линии огня устало поднялись чтобы осмотреться. Мертвые и раненые лежали толстыми слоями на земле за баррикадой, теперь янки даже не смогли бы и перебраться через них. Солдаты начали оказывать первую помощь тем, кому могли, и передавать их задним, которые могли еще ходить. Санитары, которые носили зеленые пояса - так же, как и их коллеги у федералов - вышли вперед, чтобы подтащить на носилках тех, кто не мог ходить самостоятельно.
        Разгоревшийся огонь достиг дороги в паре сотен ярдов к югу от бруствера. Он зацепил одежду лежащего северянина. Через несколько секунд, его патроны начал взрываться со звуком кукурузных зерен при нагревании. Лежащие рядом раненые судорожно задергались, пытаясь избежать пламени.
        Несколько южан начали спускаться с баррикады, чтобы попытаться спасти янки от огня, но тут же развернулись назад - показался еще один полк федералов.
        Автомат в руках Коделла уже почти раскалился. Казалось, этот день, день непрерывной стрельбы по синемундирникам, никогда не кончится. Он посмотрел сквозь листья и вьющийся дымок на переместившееся солнце. Оно уже низко склонялось к западу. Если ничего не случится, надвигающаяся ночь даст передышку.
        После неудачных атак трех полков дорога перед баррикадой была забита телами. Оттуда раздалось несколько выстрелов, легко раненые использовали трупы своих товарищей, как заграждения. Через тела убитых и раненых начал пробираться отряд вновь подошедших федералов. И все началось сначала. Коделлу и его товарищам снова пришлось демонстрировать ужасный пример того, что могут сделать автоматы.
        Федералы имели эти ужасные примеры прямо перед своими глазами. Они уже не действовали с той же стремительностью, что их предшественники. Когда солдаты в авангарде колонны начали падать, синемундирники замешкались. Перекрывая вопли раненых, офицеры начали кричать на своих солдат, пытаясь заставить их двигаться вперед, несмотря на встречный огонь. В это время, заглушая крики и вопли перед баррикадой, к югу отсюда раздался просто гром выстрелов. Южане начали оглядываться с удивлением и тревогой. Даже их командиры прекратили свои призывы к атаке.
        Коделл нахмурился. Когда он устало подумал о новой схватке, Молли Бин стукнула ему по плечу и заорала: "Это генерал Лонгстрит!"
        "Лонгстрит." Машинально повторил он. Словно молния сверкнула в его голове. Тогда он тоже закричал: "Лонгстрит!"
        Если кавалерия Ли ударила по федералам с юга, а Хилл удерживал их от продвижения на север, то янки оказывались почти в безвыходном положении.
        Те тоже поняли это. Они столпились, представляя превосходную мишень. И снова двинулись в атаку. Теперь командирам не нужно было подгонять их. Они знали, что должны были прорваться, если хотели выйти из окружения.
        "Огонь!" - крикнул Коделл. Голубая волна снова выросла перед бруствером. Как и три раза перед этим, конфедераты просто снесли ее. Ни один янки не смог прорваться сквозь пятидесятиярдовый завал из трупов. Капитаны и лейтенанты, воодушевлявшие своих солдат, были впереди. Как и во всех войсках по обе стороны войны, большинство солдат брали пример со своих командиров. Иначе они старались уклоняться от опасности и не лезть вперед.
        Пара синемундирников стояла с высоко поднятыми в воздух пустыми руками. "Эй, южане, не стреляйте!" - крикнул один из них, его северный акцент резко ударил по ушам Коделла. - "Мы сдаемся."
        Коделл огляделся. "А где лейтенант?" - спросил он, не видя никого старше его по званию.
        "Его убили," - коротко ответила Молли Бин.
        "Ох, ты- ж." Не раздумывая больше, Коделл приказал федералам: "Двигай вперед, янки. Да пошустрей. Если нам опять придется стрелять, вы окажетесь прямо под огнем."
        Северяне бросились к баррикаде. Коделл криком направил их обойти заграждение по краю дороги. Было слышно, как они ломились там сквозь заросли. Исчезнув на некоторое время, они выбрались на дорогу уже за баррикадой. Конфедераты быстро освободили их от вещей и денег, которые были у них. "Обувь тоже, янки," - сказал босой рядовой. - "У одного из вас, возможно, найдется мой размер, а если нет, я все равно обуюсь, а другую пару передам когму-нибудь еще."
        Пленные не протестовали. "Забирай что хочешь, южанин," - сказал один из них, снимая крепкую походную обувь. - "Я так рад, что в меня больше не стреляют, что не думаю ни о чем другом. Когда вы начали стрелять в нас, я подумал, что у вас там миллион людей, а может, два." Конфедерат усмехнулся на это.
        Коделл направил пленных в тыл. Затем подошел к баррикаде, чтобы посмотреть, готовятся ли северяне еще к одной атаке. Стрельба на юге приближалась - это означало, что дела у Лонгстрита идут хорошо. Стрельба на севере также становилась все громче, вернее, распространялась все шире; артиллерийские залпы смешивались с ружейными.
        Солнце опустилось, кроваво-красный шар высвечивал окровавленные тела, нагромождение веток, завитки порохового дыма и очаги пламени. Пятой атаки янки не было. С наступлением темноты гул сражений на севере и юге начал ослабевать. Он также начал утихать в лесу к востоку от Брок-роуд, хотя и не угас совсем, вспыхивая чуть не ежечасно короткими всхлипами.
        Коделл оглядел баррикаду и окрестности. Но кроме Молли Бин никого из знакомых не увидел. Любой бой обычно разбрасывал аккуратные походные линии. Битва в Дикой Земле лишь усугубила это. Он спросил: "Мелвин, ты не знаешь, где остальные ребята из 47-го?" Молли показала на восток. "Некоторые из них застряли в зарослях вон там, где-то в полумиле. Какое-то время я была с ними. Потом услышала здесь стрельбу и побежала на помощь."
        "Ночь уже не за горами," - сказал Коделл. - "Давай-ка пойдем посмотрим, может, наткнемся на ночевку нашего полка." Она кивнула и последовала за ним, когда он направился в кусты. Пробираться по зарослям в сумерках было еще хуже, чем днем. Любой индеец рассмеялся бы, услышав шум спотыкающегося Коделла в борьбе с терновником и кедровой молодью.
        "Кто идет?" - раздался настороженный голос впереди.
        "Двое парней из 47-го Северокаролинского," - быстро ответил Коделл, прежде чем нервный владелец этого голоса не начал стрелять. Молли Бин, идущая за ним, усмехнулась. Он проигнорировал ее усмешку; для него она сейчас была солдатом, а не женщиной. Он спросил в ответ: "А вы кто?"
        "Пятнадцатая Северокаролинская бригада Кука," - ответил все еще невидимый человек более спокойным голосом. "Вы из бригады Киркланда, верно?"
        "Да, оттуда," - согласился Коделл. По крайней мере, он разговаривал с кем-то из своего корпуса.
        "Держитесь на восток. Там найдете своих."
        Коделл продолжал идти в указанном направлении. Он так и не увидел человека, с которым разговаривал. Его и Молли еще два раза окликнули за короткое время. Он также сам опрашивал несколько небольших групп людей: солдат, идущих в западном направлении в поисках своих полков. Он был уверен, что это не враги там, в наступающей темноте. Но осторожность не была лишней. В Диких Землях уверенность мало что значила.
        На прохождение этой полумили потребовалось полчаса. Тогда, с досадой Коделл узнал, что каким-то образом они прошли мимо своего полка и должны были вернуться. Если бы Молли стала ругать его за это, он принял бы это за должное. Но она лишь сказала: "Давай поищем в окрестностях, Нейт." Кивнув с благодарностью в ответ, что она вероятно, не могла видеть, он побрел назад.
        Они наткнулись на небольшую поляну. Несколько солдат сидело вокруг костра. Один из них оглянулся на них. Это был Демпси Эйр. "Будь я проклят," - сказал он, - "Мы уже представляли тебя мясом для стервятников, Нейт."
        "Я тоже так думал о себе пару раз не так давно." Коделл опустился на землю устало, с ноющими ногами. "Ты даже успел повесить свою пернатую шляпу, Демпси. А я свою потерял."
        "Потерять такую красоту, Нейт." Эйр снял шляпу с Молли. "Рад, что ты не потерял также и эту маленькую красотку."
        "Заткнись, Демпси, слышишь?" - сказала она. - "Не хочу, чтобы ветер из твоего глупого рта донесся до ушей какого-нибудь офицера."
        "Прости, э-э, Мелвин," - покаянно сказал Эйр.
        "Вода рядом есть?" - спросил Коделл, тряся пустой флягой. - "У меня совсем пусто."
        Эйр ткнул пальцем на север. "Там, немного ниже, ручей в двух минутах ходьбы." Надеясь, что пара минут не растянется до времени, в течение которого он искал свой полк, Коделл отправился искать ручей и облегчить природную потребность, от которой до сих пор не избавился из-за присутствия Молли Бин. Такая стеснительность была глупостью, но уж таков он был; вздох облегчения огласил воздух, когда он расстегнул брюки.
        Он нашел воду, ступив в нее. Сняв ботинки, он долго обмывал усталые ноги, прежде чем заполнил флягу. Напившись воды, он почувствовал себя гораздо лучше. Он знал, что его товарищи были только в нескольких ярдах от него, знал, что десятки тысяч федералов и конфедератов были в пределах нескольких миль, но ему вдруг почудилось, что он один здесь, в Диких Землях.
        Его уши тут же опровергли это. Несмотря на полную темноту, вспыхнула перестрелка между вражескими отрядами. Но крики раненых воспринимались гораздо тяжелее. В этом сплетении, в которое попали обе армии, раненый человек вряд ли мог добраться в тыл, да и его товарищам трудно было спасти, а иногда даже найти его. Вопли, крики, стоны, казалось, превратили заросли в прибежище замученных призраков. Большинство голосов боли доносилось с юга, а это означало, что они вырываются изо ртов янки. Но конфедераты также выкрикивали свою боль всему миру.
        Коделл дрожал, когда возвращался обратно на поляну, хотя ночь была теплой. Что, кроме удачи, хранило его от разрывающей плоть пули? Он не знал. Он охлопал себя, уверяясь, что все еще был цел и невредим. Как чудесно, что каждая рука движется, что каждая ступня уверенно идет вслед за другой!
        Усевшись снова к огню, он поделился своей едой и добычей из захваченных у янки вещевых мешков с сослуживцами, которые давно уже слопали рационы, которые им выдали. Часть солдат уже спали, сдвинув шляпы на глаза или подложив их под головы вместо подушек. Некоторые еще сидели, покуривая и обсуждая сражение, пытаясь создать более широкую картину из крошечных кусочков, которые они видели. Очевидно, Ли создал ловушку для изрядной части федеральной армии между корпусом Хилла и Лонгстрита. Молли Бин сказала: "Думаю, мы продолжим разбивать их по частям с наступлением утра".
        "Это- то ясно," -согласился Отис Mесси. Капрал похлопал АК-47, который лежал на земле рядом с ним. "С помощью этих автоматов, мы, конечно, прижмем их. Будь мы со старыми ружьями, нам бы давно набили морду. "
        "Тут ты прав, Отис," - сказал Коделл, когда ропот одобрения прошел по солдатам. - "Один из янки кричал, что мы деремся нечестно."
        Демпси Эйр сплюнул в огонь. "Их кавалерия со своими многозарядками не стеснялась давить нас с нашими однозарядными мушкетами. Теперь они почувствуют в чем разница между обутым и босым."
        Разговор об автоматах напомнил Коделлу, что он еще не чистил свое оружие. Предчувствуя многочисленные схватки назавтра, он хотел подготовиться насколько возможно лучше. Он снял АК-47 и достал тряпку и оружейное масло, которое входило в комплект к оружию. На маленькой бутылочке с черным маслом было написано 'Break Free CLP'. Открыв ее, он ощутил сладкий, почти фруктовый запах масла, смешанного с запахом кофе, продуктов питания и древесного дыма.
        Он уже собирал автомат, когда кто-то затрещал сучками, пробираясь через кусты к поляне. Молли Бин и несколько других солдат потянулись к оружию, на случай если это янки, которого нужно было обезвредить. Но это был не янки, это был полковник Фариболт.
        "Да отведите же их в сторону," - сказал он, когда увидел, что на него смотрят стволы нескольких автоматов. - "Я, конечно, чту память Стоунволла Джексона, но не имею ни малейшего желания разделить его участь."
        Автоматы поспешно опустились. Детально зная про несчастный случай, произошедший с упомянутым Джексоном, только никудышный офицер рисковал получить пули от своих же. А Фариболт был хорошим офицером.
        "Мы все во внимании, сэр" - сказал Коделл.
        "Завтра утром, в пять часов, мы снова идем на Уинфилда Скотта Хэнкока," - сказал Фариболт. - "Даст Бог, мы сможем добить весь II корпус федералов. Генерала Хет сказал генералу Ли: мы гоняем их красиво. Я сам слышал, как он говорил это."
        Солдаты у костра усмехались и кивали друг другу, довольные новостями и тем, что командир довел их до рядовых солдат, а также познакомил с планами офицеров. Коделл спросил: "Какая обстановка у Оранжевого Шлагбаума?"
        "Мы оттеснили их оттуда, а также перекрыли все пути назад к Германн Форд-роуд - они не приняли во внимание наши автоматы, а напрасно," - ответил Фариболт, и пара солдат взвыла от восторга. Но полковник поднял руку. "Похоже, что янки всю свою артиллерию сосредоточили на поляне недалеко от Дикой Таверны. Генерал Юэлл пытался атаковать их, но федералы отбросили его войска обратно в лес."
        Редко когда солдатский разговор обходился без крепких выражений. Коделл тоже выругался, представив себе ливень пуль, пушечных ядер и картечи, что, должно быть, встретили наступающие конфедераты - а также порванные и сломанные органы, которыми они обзавелись в результате обстрела. Он слышал, как большие пушки начали реветь в конце дня. Теперь он знал, почему.
        "И что они собираются теперь там делать, полковник?" - спросил Отис Месси.
        "Не могу сказать вам определенно, Отис, потому что не знаю," - сказал Фариболт. - "Это не наша забота, хотя, я думаю, генерал Ли придумает что-нибудь."
        "Думаю, вы правы, полковник," - сказал Месси. Коделл тоже так подумал. Ли был горазд на выдумки. 47-й Северокаролинский полк присоединились к армии Северной Вирджинии уже после Чанселорсвилля, но он знал, как Ли разделил свою армию на части, ударил по флангам Джо Хукера и отбросил его обратно за Рапидан, буквально смяв и потрепав его. Даже вся артиллерия в мире не смогла бы противостоять планам этого человека без нервов. Коделл был уверен в этом.
        "Не хотите устроиться здесь на ночевку сегодня, полковник?" - спросил он. "Особый комфорт не обещаем, но предоставим все, что имеем."
        В смехе Фариболта было больше усталости, чем веселья. "Благодарю вас, старший сержант, но мне есть еще чем заняться, кроме сна. Завтра полк снова идет в бой, а сегодня мне нужно разузнать, где еще находятся мои солдаты и дать им понять, что требуется от них. До сих пор я не нашел и четверти их. Думаю, что буду занят допоздна".
        "Понимаю, сэр," - сказал Коделл. Он думал, что Фариболт вообще не сомкнет сегодня глаз, если он намерен разыскать весь 47-й в этих джунглях. Он также видел, что и Фариболт понимал это. Это было частью его работы, которую полковник пытался делать надлежащим образом.
        "Надеюсь, нам удастся завтра не меньше того, что мы сделали сегодня, и пусть Бог убережет вас всех," - сказал Фариболт. Он захромал дальше в лес. Вскоре случайные всплески стрельбы и нескончаемый стон раненых поглотили звуки его шагов.
        "Он хороший командир," - заметила Молли Бин.
        "Не спорю," - сказал Коделл, вставив на место ствольную коробку автомата. - "На первом месте для него - его солдаты." Он рассуждал так, как будто вернулся в свой учительский класс и хотел вызвать к доске Отиса Месси. Хотя капралы и не были в его непосредственном подчинении, но учить их было необходимо. Но если Месси и слышал его, то никаких признаков этого не проявил.
        Вздох Коделла перешел в зевок. Он расстегнул одеяло, завернулся в него и заснул у огня.
        Звуковая дробь разбудила его рано утром следующего дня, со сна он не сразу смог сообразить, где это он находится. Но это не было барабанной дробью - это была стрельба. Звуки почти сливались, самый быстрый барабанщик не смог бы так сработать своими палочками. Бои начались снова, хотя рассвет еще не наступил. Уже не было времени, чтобы вскипятить воду для пищевого концентрата. Коделл сжевал несколько сухарей, доставшихся от янки. Он снял АК-47 с предохранителя и перевел его в режим огня одиночными выстрелами. Часовой на поляне будил тех, кого не смог разбудить даже гром выстрелов.
        "Поскольку офицеров тут нет, слушай меня," - сказал Коделл. В этом не было ничего нового; после третьего дня боев в Геттисберге, три из десяти рот полка были под командованием сержантов. Он продолжил: "Помните, что янки, вероятно, в худшем состоянии, чем мы, потому что мы накрутили им хвосты вчера. Выдвигаемся, накрутим им еще."
        Один за другим, конфедераты перебирались через грубо слепленное заграждению из деревьев, веток, земли и камней, за которым они сражались накануне. Они растянулись по линии огня; кто-то по дороге, но большинству достались заросли.
        Не так далеко впереди выстрелила винтовка Спрингфилда. Коделл нырнул глубоко в кусты, которые он только что проклинал. Он пополз вперед. Ветки и шипы цепляли одежду, будто детскими руками. Еще один выстрел из Спрингфилда. Он смотрел сквозь кусты и ждал. Промелькнуло что-то голубое. Он выстрелил. Мгновением спустя пуля прогудела мимо его головы - так близко, что он почувствовал, как ветер обдул ухо. Пара янки сидели в засаде, и он наткнулся прямо на них.
        Он начал отползать к лежащему стволу дерева, который заметил в нескольких ярдах в стороне. Еще одна пуля пролетела рядом, прежде чем он добрался туда. Только он залег в укрытие, как пули одна за другой засвистели над его головой. Он зарылся лицом в затхлой грязи. Ветка, обрезанная пулей Минье, упала на затылке. Убирать ее он не стал.
        Через полминуты или около того он скользнул в сторону к дальнему концу бревна. Он все еще не видел северян, которые стреляли в него, но дым, который застыл в холодном воздухе под деревьями подсказал ему, где они могут быть. Он несколько раз быстро выстрелил, благословляя все это время свой автомат. Он не знал, зацепил ли кого-нибудь, но кусты впереди него зашевелились, видимо, янки уползали.
        По крайней мере, он на это надеялся. Эти янки были мастерами маскировки. Он прокрался вперед с крайней осторожностью. Только тогда, когда он поравнялся с зарослью дубовых подростков, где они прятались, он уверился, что действительно прогнал их.
        Он двинулся дальше на юг. Пару раз федералы обстреливали его. Он отстреливался в ответ. И опять же, понятия не имел, попал ли в кого-нибудь или нет. Это достаточно трудно было определить и на поле боя, где враг стоял прямо перед тобой. В зарослях это было невозможно.
        Он встретился с Отисом Месси и несколькими другими солдатами, с которыми разделил ночевку на поляне. Стрельба впереди становилась все более интенсивной. Через несколько минут, он обнаружил, почему: синемундирники засели за самодельной баррикадой. Она расположилась на дальнем краю большой поляны. У него пересохло в горле. Даже с АК-47 в руках наступать на сверкающие там винтовки не хотелось.
        "Эй, а ну-ка растянуться в линию здесь, в лесу," - сказал подошедший офицер. Большинство конфедератов сидели на корточках или лежали на животах. Офицер шел мимо них, как будто в воскресенье по набережной. Пули Минье срезали сучки и как будто танцевали вокруг него, но он, казалось, не замечал их.
        Когда он прошел мимо пня, за которой присел Коделл, старший сержант узнал капитана Джона Торпа из первой роты. Торп был худым и маленьким человечком с неприметной внешностью. Тонкая линия усов безуспешно претендовала на некоторое изящество. Однако несмотря на внешность, его мужество было безупречным.
        "Проверить и сменить магазины на полные," - сказал он и сделал паузу, чтобы солдаты пополнили боезапас. - "По моей команде, приготовиться к атаке. Готовы?… Вперед!"
        Заорав во все горло, конфедераты оторвались от земли и бросились к баррикаде. Вопль Коделла наполовину состоял из страха. Он спрашивал себя, чувствуют ли то же самое мужчины по обе стороны от него, или, как Торпу, им неведом страх. Не успела эта мысль посетить его голову, как рядовой справа от него развернулся боком и рухнул на траву, из его бедра хлестала кровь. Коделл жал на спусковой крючок снова, снова и снова. Он стрелял бесприцельно, просто в воздух перед собой. С АК-47 стрелять и бежать можно было одновременно. Не нужно останавливаться для перезарядки под безжалостным огнем противника, доставать шомпол потными пальцами и судорожно тыкать им в ствол.
        Конфедераты падали, впрочем как и янки за баррикадой. Прямо перед Коделлом голова синемундирника взорвалась в кровавых брызгах. Он зарычал, как пума и начал карабкаться по бревнам. Штык чуть не пронзил его руку, вцепившуюся в сучок. С винтовкой в четыре фута с восемнадцатью дюймами стали на конце, рычащий федерал, казалось, был непобедим. Он отвел винтовку еще для одного удара. Коделл выстрелил почти в упор. Федерал согнулся, как от удара вживот. В отличие от удара кулаком, разогнуться он уже не смог.
        Теперь Коделл стоял уже за баррикадой посреди двух других янки. Те в растерянности вертели головами. Два быстрых выстрела, и они рухнули вниз. Федералы прибывали один за другим. Все больше и больше людей в сером накапливались за бруствером.
        Коделл вдруг обнаружил, что АК-47 больше не колотит его по плечу. Кончились патроны. Он чувствовал себя как за толстой стеной, меняя магазин. Да, с его старым Энфилдом он не смог бы перезарядиться лежа, как теперь, и был бы открытой мишенью для любого врага. Перезарядившись, Коделл вновь начался обстрел.
        Некоторые янки еще пытались отстреливаться. Большинство бежали в лес - которые с ружьями, которые без них, побросав их, для скорости. Часть прекратили стрелять и бросили на землю свои Спрингфилды. Они задрали свои руки в воздух и закричали: "Не убивайте нас, Джонни! Мы сдаемся!"
        Капитан Торп направил сдавшихся синемундирников через баррикаду на север. "Просто держите руки высоко, и все будет в порядке, пока кто-нибудь не займется вами", сказал он им, а затем обратился к своим солдатам: "Поднажмем еще! Этих мы разбили. Еще один хороший напор, и они рассыпятся на куски."
        Бесконечный бег снова и снова на юг - одежда Коделла была в сплошных лохмотьям во второй половине дня, но ему уже было все равно. Торп был прав: как только полевые укрепления янки затрещали, те начали выходить из борьбы. Как только огонь автоматов начинал раздаваться вблизи от них, они сразу начинали отходить. Хотя некоторые из них все-таки отчаянно сопротивлялись, организовывая засады. Пуля злобно прошипела рядом с Коделлом. Он нырнул в укрытие. Пули прошивали кустарник, где он залег. Он завертелся, устраиваясь поудобнее. Стрельба продолжалась. Или это были янки там впереди, или… "Ли!" закричал он. "Ура генералу Ли!"
        Стрельба прекратилась. "Кто там орет?" - спросил подозрительно голос.
        "Сорок седьмой Северокаролинский полк, корпус Хилла," - ответил он. -"А кто вы?"
        "Третий Арканзасский, корпус Лонгстрита,"- ответил невидимый незнакомец. "Какие винтовки у вас, северокаролинцы?"
        Янки вряд ли знали правильный ответ на это. "АК-47", сказал Коделл. Вместо ответа прозвучал привычный "Рэбел Йелл". Коделл осторожно встал. Навстречу из чащи вышел человек в сером. Они пожали друг другу руки и постучали друг друга по спине. Солдат из Арканзаса сказал: "Черт, как же я рад тебя видеть, Северная Каролина."
        "Я тебя тоже," - сказал Коделл. И спустя мгновение добавил с удивлением: "Так мы, получается, действительно разбили их." Он по-прежнему с трудом мог в это поверить, но если он и его товарищи, наступая с севера, встретили солдат Лонгстрита, наступавших с юга, то федералам, попавшим в ловушку между ними, было уже хуже некуда.
        Рядовой из ТретьегоАрканзасского, как будто прочитал его мысли. "Да мы просто раздавили их к дьяволу," - сказал он радостно. - "Теперь мы переколотим их по кускам."



***



        Генерал Ли уверенно сидел на своем Страннике, наблюдая, как его солдаты переправлялись через Рапидан в Ракун-Форд. На северной стороне реки войска остановились, чтобы сменить намокшую одежду и переформироваться. У многих из них вообще не было во что переодеться. Казалось, Ли это беспокоило больше, чем их. Они улыбались и весело махали шляпами, проходя мимо.
        Ли махал им в ответ как можно чаще, показывая им, что он их видит и он ими доволен. Он повернулся к Уолтеру Тейлору. "Скажите мне правду, майор: вы когда-нибудь ожидали увидеть нас снова наступающими?"
        "Конечно, сэр," - ответил его помощник решительно. В его глазах промелькнуло недоумение. - "А вы разве нет?"
        "У меня всегда была надежда на это," - сказал Ли. Реку начал форсировать новый полк, его боевое знамя гордо реяло в авангарде. Ли с трудом читал без очков, но он легко разглядел имя на флаге с сорока метров. Он крикнул: "Вы великолепно дрались, 47-й Северкаролинский!" Солдаты встретили приветствие дикими воплями радости.
        "Вы заставили их гордиться собой, сэр," сказал Уолтер Тейлор.
        "Это они заставляют меня гордиться. Любой будет счастлив командовать такими людями," - сказал Ли. - "Разве я могу не ценить такую стойкость, постоянство и преданность? Да я просто в восторге от них!"
        "Да, сэр." Тейлор посмотрел за Рапидан, на зимние лагеря корпуса генерала Юэлла. "Еще несколько полков и тогда все корпуса генерала Хилла переберутся вслед за Юэллом."
        "Мне бы, конечно, хотелось, чтобы и войска Лонгстрита были с нами, но я вынужден оставить их, чтобы удержать генерала Гранта от попыток пересечь Рапидан снова и атаковать Ричмонд. Вряд ли он сунется, но пренебрегать такой возможностью было бы опрометчиво".
        "Разве может один корпус из двух дивизий сдержать всю армию Потомака?" - удивился Тейлор.
        "Даже с нашими автоматами, я не уверен, что Лонгстрит сможет сделать это, майор. Но он, безусловно, сможет задержать их на какое-то время и дать нам шанс вернуться и, возможно, ударить по их флангам." На мгновение улыбка Ли стала ожесточенной. "И позвольте мне напомнить вам, что всей армии Потомака больше не существует, по крайней мере в том виде, в каком она была в начале боев. Корпус Хэнкока практически перестал существовать, да и остальная часть была здорово потрепана. Не зря же генерал Грант отступил".
        "У него практически не было выбора. Если бы он остался там, где был, то был бы стеснен в своих действиях," - сказал Тейлор, - "Еще один день боевых действий в зарослях, и ему бы уже нечем было отступать."
        "Что ж, этот маневр был выполнен хорошо; Грант умело использовал свое превосходство в пушках, чтобы удержать нашу пехоту, и увести свою собственную". Ли погладил бороду, рассуждая. "Он управляет войсками лучше, чем любой предыдущий командующий армией Потомака, за исключением, возможно генерала Мида, хотя я думаю, что на сегодняшний день он более опасен, чем Мид."
        Тейлор ухмыльнулся. "Один из пленных рассказал, что у него был вид человека, который решился на таран головой сквозь каменную стену. Разбежаться-то он разбежался, но не пробил."
        "Да, но теперь уже мы должны пройти через него, и это после того, как он познакомился с нашими автоматами. Любого можно застать врасплох один раз, но только дурак попадется дважды, а генерал Грант далеко не дурак".
        "Что же дальше, сэр? Наверное, мы попытаемся обогнуть его и подойти к Вашингтону с севера и запада, как в прошлом году?"
        "Я еще думаю над этим." Ли больше ничего не сказал. Планы в его уме еще не сформировались окончательно. Если он двинется прямо по линии железной дороги Оранж - Александрия к Вашингтону, Грант будет пытаться преградить ему путь. Без новых автоматов нападение на большую армию, засевшую в обороне, было бы самоубийственно безрассудным. Хотя Ли удалось такое против Хукера под Чанселорсвиллем. Но Дикие Земли показали, что Грант не Хукер. Потрепать Гранта можно, а вот разбить - тяжело.
        Ли принял решение. Он вытащил ручку и блокнот, быстро написал что-то и повернулся к курьеру. "Прошу доставить это генералу Стюарту как можно быстрее." Молодой человек пришпорил свою лошадь, пошел рысью, затем перешел в галоп. Ли почувствовал взгляд Уолтера Тейлора. Он сказал: "Я приказал генералу Стюарту обеспечить своей конницей удержание станции Раппахэннок и дождаться пока наша пехота не присоединится к нему."
        "Так вы хотите…" Одна из бровей Тейлора слегка приподнялась. "Вы хотите идти прямо на Гранта?"
        "Прямо на Вашингтон, сколько успеем," - поправил его Ли. - "Думаю, генерал Грант встанет между своей столицей и мной. Когда он это сделает, я нанесу ему самый тяжелый удар, что смогу, и посмотрю, что из этого выйдет."
        "Да, сэр." По тону Тейлора было видно, что он не сомневается, что из этого выйдет. Ли хотелось бы, чтобы и у него самого сомнений не было. Помощник спросил: "Как скоро вы рассчитываете подойти к Вашингтону?"
        "Мы могли бы достичь его за четыре-пять дней," - сказал Ли. Тейлор ошарашенно уставился на него. Тот невозмутимо продолжил: "Конечно, это только если мы договоримся с генералом Грантом. Без его сотрудничества, нам, вероятно, потребуется гораздо больше времени."
        Тейлор рассмеялся. Ли также позволил себе улыбнуться. Он спал не больше четырех часов в сутки с тех пор, как началась кампания, поднимаясь в три каждое утро, чтобы оценить текущую обстановку. Он чувствовал себя прекрасно. Боль в груди поднималась еще пару раз, но одна или две таблетки от ривингтонских пришельцев сразу приносили облегчение. Раньше он не встречал такого эффективного лекарства.
        Он дернул поводья и послал ногами Странника вперед. Его помощники ехали за ним. Глубоко задумавшись, он даже не замечал их. Да, он побил Гранта раз, но не до конца. Трепать наскоками армию Потомака явно недостаточно. Они несколько раз били северян: в Чанселорсвилле, в Фредериксбурге, во второй Манассаской семидневной кампании. Но те все время затевали новые схватки, и, как мифическая Гидра, казалось, становились все сильнее после каждого поражения. Они так же сильно хотели вернуть юг в Союз, как и Конфедерации Штатов желала отойти от него.
        "Мы должны подавить их," - вслух сказал Ли. Но как это сделать? Новые автоматы застали Гранта врасплох в Диких Землях. Там же Ли мог использовать детальное знание продвижений Гранта, которое дали ему люди из Ривингтона, принесшие его из 2014-го года. Они хотели изменить мир здесь и сейчас, и они преуспели в этом, но это означало, что они больше не обладали предвидением. Что касается Гранта, то он управлял своей армией достаточно уверенно, учитывая проблемы, в которых он оказался. В оборонительной борьбе, с его мощной артиллерией, он, возможно, еще будет очень силен.
        И, подумал Ли, сколько еще пройдет времени, прежде чем какой-нибудь умный оружейник федералов не сможет изготовить свой собственный АК-47? Полковник Горгас сомневался, что это возможно. Но хотя Горгас и был одаренным человеком, но на каждого такого, как он в Конфедерации, у Севера было три, пять или десять, не считая заводов по сборке, что создали эти одаренные люди. Если федералам вдруг удастся справиться с автоматическим оружием самостоятельно, ситуация снова могла бы вернуться к тому, что было до того, как появились люди из другого времени.
        "Нам нужно не только разгромить северян, нам нужно сделать это быстро," - сказал Ли. Задержка на каждую минуту ослабляла его и помогала Гранту. Он пустил Странника рысью. Как быстро он доберется до станции Раппахэннок почти наверняка не будет иметь значения, но какие-либо задержки казались ему невыносимыми. В середине дня курьер на взмыленной лошади подскакал к нему и протянул сложенный лист бумаги. "От генерала Стюарта, сэр."
        "Спасибо." Ли развернул бумагу и прочитал: "Мы захватили станцию Раппахэннок. Федеральные пикеты вышли к северо-востоку от Билетона. Мы провели разведку и обнаружили, что большие силы северян с конным авангардом приближаются к городу с юго-востока. Мы можем попасть в тяжелое положение, выполняя ваш приказ. Ваш преданный слуга, Джеб Стюарт, командир кавалерии."
        Билетон. Эта сонная деревушка может войти в историю кровавыми буквами. Ли писал: "Генералу Стюарту: Держите позицию изо всех сил. Пехота уже выдвинулась в вашу поддержку. Ли, генеральный командующий…" Он передал сообщение курьеру, который опять устало перешел на рысь, а затем в галоп.
        Ли повернулся к Уолтеру Тейлору. "Майор, я хотел бы посоветоваться с командирами корпусов. Пикеты противника миновали Билетон, как сообщил мне генерал Стюарт, но главные силы армии Потомака в настоящее время приближаются к этому городку с целью отбить его у нас."
        "Я приглашу генералов, сэр," - сказал Тейлор. Он ускакал. Дик Юэлл подъехал к Ли первым, его деревянная нога вывернулась из седла под странным углом, когда он остановил своего коня. Его войска дрались севернее остальных в Диких Землях, поэтому его корпус возглавлял сегодня марш. Он склонил лысую голову и внимательно слушал, как Ли излагал донесение Стюарта. Когда Ли закончил, он спросил: "Смогут ли солдаты сдерживать федеральную армии достаточно долго, чтобы позволить нам развернуться в боевые порядки?" "Это вопрос," - признал Ли. - "С их автоматами, надеюсь, что смогут."
        "Тем не менее, нам лучше поторопиться." Юэлл посмотрел на одного из своих помощников. "Приказать ускорить движение." Вслед за этим подъехал Хилл. Худой, с бледными глазами, он теперь, казалось, был готов на все. После одержанной победы, подумал Ли, он теперь будет согласен на все его предложения. Как и Юэллу, он объяснил Хиллу новую ситуацию.
        Челюсти Хилла не переставали двигаться пока он слушал. Наконец, он сказал: "Плевать на схватки в нашем тылу. Хотя мы чуть было не поплатились в результате этого под Шарпсбергом."
        "Я помню," - сказал Ли.
        "Грант не такой тугодум, как был Макклеллан," - настаивал Хилл. - "Ему, конечно, не повезло в Диких Землях, но он справляется с армией Потомака лучше, чем кто-либо другой до него."
        "Я хочу, чтобы он бросил всех своих людей в бой на наши автоматы," - сказал Ли. - "Даже если ресурсы Севера будут постоянно возобновляться, вряд ли их хватит для другого большого боя."
        "Два поезда, полных боеприпасов, прибыли в Оранж Корт Хаус из Ривингтона сегодня утром," - сказал Уолтер Тейлор.
        "Ну тогда все в порядке," - сказал Ли с облегчением. Благодаря ривингтонцам, его солдаты одержали сокрушительную победу в Диких Землях. А теперь, благодаря им, армия Северной Вирджинии будет иметь достаточно средств, чтобы продолжить в том же духе. Но без этого продолжающегося притока боеприпасов его армия вскоре может остановиться. Ли напомнил себе, чтобы написать еще раз полковнику Рэйнсу в Августу насчет создания патронов, подходящих для АК-47.
        "Какие еще будут приказания?" - спросил Юэлл.
        В голове Ли постоянно шла обработка сведений, поступивших от кавалерии. Он оценивал сражения, как шахматист, проведший два сражения в одной и той же позиции, но в изменившейся ситуации. "Ваши войска находятся в наиболее выигрышном положении на юге от Билетона, чтобы удерживать Раппахэннок, генерал, так что используйте дивизии генерала Джонсона в качестве резерва," - ответил он. - "Генерал Хилл, подготовьтесь для удара слева. Перестройтесь, прикрываясь корпусом Юэлла, и ждите. Будьте готовы атаковать или защищаться, как сложится ситуация."
        Командиры корпусов кивнули в знак согласия. Уолтер Тейлор достал карту из седельной сумки и развернул ее. Ли проследил пальцем диспозицию, сформированную им. Генералы еще раз посмотрели, снова кивнули, и ускакали, причем Хилл держался в седле, как будто родился в нем, а Юэлла, с его деревянной ногой вообще трудно было с кем нибудь спутать.
        "Приказ генералу Лонгстриту, майор," - сказал Ли, как только Тейлор убрал карту. - "Передайте ему, что он должен быть готов к передвижению в любой момент - либо зайти в тыл генералу Гранту, либо поддержать остальную часть нашей армии. Отправить по телеграфу и как можно скорее."
        "Слушаюсь, сэр". Тейлор записал указания и отправил их телеграфистам. "Я также направил копию курьером," - сказал он.
        "Очень хорошо," - сказал Ли. Как и железные дороги Конфедерации, Южный телеграф был недостаточно надежным. Он позавидовал связистам, армия была гораздо более сложной системой. Но он всегда пытался использовать все возможности, что были в его распоряженнии.



***



        Демпси Эйр возопил во весь свой голос. "Если бы я был мул, меня нужно было бы пристрелить из-за бесполезности."
        "Ты не мул, ты чертов осел, Демпси, и из за тебя у янки есть шанс застрелить нас," -ответил Эллисон Хай. Кто-то, кто мог слышать, перевели дыхание и захихикали. Остальные еле передвигали ногами и ни на что не реагировали. Мулы Мариана - подумал Нейт Коделл и также не смог сосредоточиться ни на чем, кроме своей усталости. Он пожелал, чтобы капитан Льюис был рядом; из всех Непобедимых Кастальцев, Льюис был единственным человеком, который знал латынь и, возможно, оценил бы намек. Но нога капитана не позволяла ему разогнатьться, и он отстал далеко позади.
        Коделл закашлялся. 47-й Северокаролинский сегодня было не узнать. Солдаты брели в серо-коричневом облаке пыли, которое окрашивало обмундирование в тот же цвет. Каждый раз, когда Коделл моргал, песок под веками скрипел. Когда он сплюнул, его слюна вылетела коричневым сгустком, как если бы он пользовался жевательным табаком.
        Переправа через Рапидан и Раппахэннок уже была в прошлом. Только душная жара, пот, пыль и усталость в ногах, а также отдаленный гром выстрелов на востоке. Федералы не намеревались оставить Вирджинию без боев. Внезапно раздались выстрелы справа спереди, в отличии от тяжелых залпов артиллерии - там, где уже солдаты генерала Юэлла схватились с авангардом генерала Гранта. "Грант атаковал нас по флангу," - догадался Эллисон Хай. - "У него есть неплохой шанс."
        "Если он не потерял войск втрое больше, чем мы, в Диких Землях, я съем свою обувь," - сказал Коделл.
        "Даже если и так, у него все равно больше солдат, чем у нас," - возразил Хай, на что Коделлу уже нечего было возразить. Он только заскрипел зубами. Полковые музыканты забили оживленную дробь на своих барабанах.
        "Роте развернуться справа!" - громко проорал капитан Льюис надеясь, что вся рота его слышит. Коделу повезло засесть справа от проезжей части. По крайней мере, какое-то время можно отдышаться от пыли.
        Вся бригада генерала Киркланда пошла в атаку на северян.
        Каролицы двинулись вслед за 11-м и 52-м полками, разверув знамена. Коделл еще раз разглядел пятую роту 44-го полка - это были его любимцы изо всей бригады. Он улыбнулся, когда увидел их, хотя они были вдалеке от него, они казались отсюда крошечным зеленым квадратиком. Он знал их всех по имени.
        "Разведка, вперед!" - закричал полковник Фариболт. Те, не мешкая, выдвинулись впереди каждой роты.
        "Командуй, Нейт," - отозвался Руфус Дэниэл, когда Коделл замешкался. - "Лейтенант Винборн отдал приказ стрелять." Лицо Коделла было покрыто толстым слоем пыли, так что никто не мог видеть, как оно стало красным. Он совершенно забыл, что после того, как лейтенанта ранило, командование перешло к нему. Двое из солдат откровенно веселились. "Презарядиться и быть в готовности," - прорычал он. Весельчаки затихли и стали проверять свое оружие.
        Они затаились впереди, ярдах в двух друг от друга. "Атакуем прямо?" - спросил кто-то. Коделл не знал ответа. Лейтенант Уилл Данн из пятой роты ответил: "Нет, давайте лучше попробуем левее. По-моему, там есть дыра, через которую мы сможем прорватьться." Тут же послышались голоса: "А вот и янки." Вспомнив о своей потерянной шляпе, Коделл приподнял руку, чтобы приложить ее к глазам. Вдали он увидел, как тонкая линия синемундирников, на расстоянии казавшихся насекомыми, приближается тонкой серой оболочкой к той линии обороны, частью которой был он сам. За ними, в облаке пыли, скрывались остальные федеральные силы.
        Лейтенант Уилл Данн из из пятой роты наконец принял окончательное решение. "Точно, давайте ударим левее," - сказал он, - "Если дыра там действительно есть, мы можем сделать прорыв для всей бригады." Тут же несколько человек воскрикнули: "Смотрите, разведка янки!". Еще раз пожалев о потерянной шляпе, Коделл присмотрелся. Янки были еще слишком далеко, чтобы удостоиться цели.
        Федералы также оценили их позицию. Коделл видел, как они начали перестраиваться. Он восхищался тем, как они делали это, будто на на плацу перед генеральным инспектором, а не в маневре на поле боя. Блеск ружей и стволов затмил пыль подошедших сзади.
        Лейтенант Дан взялся за бинокль, висевший на кожаном ремешке на шее. Он поднес его к своему лицу и начал рассматривать врага. Крик негодования раздался из его груди: "Вы знаете, кто там впереди, парни? Это негры!" Федералы начали пристально всматриваться. На расстоянии полмили трудно быдо что-либо разглядеть. Впрочем, независимо от цвета врагов, это не имело значения. Челюсти Коделла сомкнулись. Взаимная ненавить беглых и свободных негров и белых южан не имела границ.
        Штыки автомата АК-47, закрепленные под стволом, были всегда в готовности. Коделл пока не использовал его. Как и другие конфедераты, как он видел. Теперь несколько человек также остановились проверить штыки. Для тех черных, что преградили им путь, только пуль было недостаточно. Завидев черных людей в погонах, рука невольно тянулась к ножу. Хотя лично для Коделла, любой человек с мушкетом в руках, будь он белый, черный или зеленый, являлся смертельным врагом, если был в синей форме. Уже была видна стоящая, как на параде, колонна янки, наполовину состоящая из стрелков-негров, вот они поднесли свои Спрингфилды к плечам и дали залп по Коделлу и его товарищам.
        На взгляд Коделла, на такой большой дистанции федералам было рановато открывать огонь, тем не менее, двое мужчин в их рядах упали со стонами и ругательствома. Негры начали перезарядку.
        "А ну зададим им!" - крикнул Коделл. По всем остальным подразделениям пронеслись аналогичные команды.
        Коделл поднял свой автомат и начал стрелять, двигаясь вперед, на негров-стрелков. Те начали падать, как только пули конфедератов накрыли их. Многие все еще держались на ногах, и, как настоящие ветераны, продолжали хладнокровно стрелять. Коделл увидел пару белых с офицерскими саблями и перевел огонь на них. Те вскоре попадали. Такие были естественными мишенями в любой стычке, тем более здесь. Но даже после их гибели, черные солдаты продолжали оказывать ожесточенное сопротивление.
        "Иисус Боже всемогущий!" - воскликнул Рэнсом Бейли в нескольких ярдах от Коделла. Он указал на приближающуюся вторую полосу противника. - "Там, кажется, вообще все негры - вся дивизия!"
        "И до них дойдет очередь," - сказал ему Коделл. "Пока те доберутся сюда, у нас и здесь дел по горло." Линии разведчиков-застрельщиков редко вступали в схватку друг с другом. Одна, как правило, отступала из-за превосходящей огневой мощи противника. Несмотря на огневое превосходство конфедератов, негры не собирались отступать. Они отстреливались, как только могли. Только когда немногие из них все еще оставались на ногах, они попытались уйти.
        К этому времени полки, частью которых они были, уже почти догнали их. Подошедшая колонна черного войска была широкая и глубокая. Видимо, это были вновь сформированные полки, и людей в них было гораздо больше, чем в частях, которые уже перенесли тяжелые бои. Они начали разворачиваться с почти суетливой аккуратностью.
        За Коделлом, позади бригады, рявкнули пушки. Пушечное ядро разорвалось среди негритянских солдат. Взрыв уничтожил почти целое отделение. Но негры не дрогнули. Их первая шеренга опустилась на одно колено; вторая подняла винтовки над головами своих товарищей. Это чем-то напоминало атаку федералов на Брок-роуд, перед бруствером.
        Однако теперь 47-й Северокаролинский был не за бруствером. Он торопился вперед, чтобы обойти федералов справа; Грант бросил эти негритянские войска, чтобы остановить наступление Ли. Они будут драться в любом месте, где бы ни встретились. Офицеры кричали: "Вперед!" Сигнальные трубы также трубили атаку. После залпа негров немало конфедератов уже никогда не поднимутся в атаку.
        Артиллерия янки также вступила в бой. Разрыв прогремел прямо перед главной линией южан. Взрыв и осколки пробили изрядную брешь в ней. Солдаты по обе стороны сомкнули ряды и двинулись дальше.
        Третий и четвертый ряды черных солдат шагнули вперед, в то время как первый и второй занялись перезарядкой. Их залп был уже не таким мощным, как первый; огонь автоматов неумолимо косил их линии. Офицеры падали вниз один за другим. В большинстве подразделений, как Северных, так и Южных, офицеры часто носили одежду, не отличающуюся от рядовых, кроме знаков различия, чтобы не привлекать к себе глаз врага. Но те, кто командовал черными войсками, выделялись не только цветом кожи, но и почти маскарадными костюмами. "Стреляйте сначала в любимчиков негров!" - закричал рядовой недалеко от Коделла. Многие из его товарищей, казалось, поддержали его.
        После второго залпа, негры подняли дикий крик, гораздо громче, чем обычное ура белых северян - и почти вдвое усилили натиск на бригады Киркланда. Коделл и его коллеги-стрелки немного отступили в свои ряды, чтобы не попасть под свои же пули от стреляющих сзади.
        С увеличивающимися разрывами и ружейным огнем, шум битвы становился просто оглушительным. Осколок сбил мужчину рядом с Коделлом и отбросил прямо на него. Тот упал, зацепившись каким-то образом за его автомат. Двое мужчин споткнулись об него, прежде чем он успел встать на ноги. Он осмотрел себя, не смея поверить, что он все так же цел и невредим. Бормоча благодарственную молитву, он начал стрелять. Черные солдаты были пугающе близко. Они уже понесли ужасающие потери, но все-таки продолжали атаковать. Даже делая все возможное, чтобы убить их, Коделл восхищался мужеством, которое они показали. Ему пришло в голову, что Джорджи Баллентайн, возможно, воевал бы хорошо, если бы ему дали такой шанс, а вместо этого ему захотелось убежать после того, что сделал Бенни Ланг. Цветные войска значительно превосходили в численности конфедератов в начале схватки. И их еще немало осталось теперь, когда они схватились лицом к лицу. Они бросались на южан со штыками и действовали прикладами ружей, как дубинками. Южане дрогнули. Их АК-47 были в два раза короче штыковых винтовок. Но они еще могли стрелять. Черные люди
падали, хватаясь за грудь, живот или ноги. Крики и проклятия почти перекрывали гром выстрелов.
        Рядом с Коделлом, цветной солдат вонзил штык в живот южану. Конфедерат вскрикнул. Кровь закапала из его рта. Он рухнул на землю, когда негр вырвал штык. Коделл выстрелил в чернокожего. Его автомат клацнул. Он даже не успел заметить, когда у него опустел магазин. Зелено-белое пятно мелькнуло в середине черного лица, подготавливая новый боевой патрон Минье. Негр повернулся к Коделлу, готовясь еще раз пырнуть штыком. Прежде чем он успел замахнуться, какой-то конфедерат приземлился ему на спину. Двое мужчин упали вниз бесформенной кучей. Южанин вырвал Спрингфилд из рук цветного. Он тяжело приподнялся на колени, и протаранил лежащее тело на всю длину обоюдоострой стали. Негр визжал и дергался. Южанин бил снова и снова, не менее дюжины раз, пока не убедился, что тот мертв. Затем, улыбаясь, как дьявол, что собирает потерянные души, поднялся на ноги.
        "Спасибо, Билли," - выдохнул Коделл. - "Это было здорово."
        "Брось это дерьмо, Коделл, не надо меня благодарить за убийство негра," - сказал Билли Беддингфилд. - "Я делаю это для себя."
        Рукопашная редко длится долго. Та или другая сторона скоро побеждает. Так же поступили и черные федеральные войска. Они оторвались от своих врагов и отступили на север. Конфедераты обстреляли их шквальным огнем из автоматов. Этого было достаточно, чтобы негры убрались. Хотя даже тогда некоторые из них еще пытались отстреливаться. Сменив магазин в своем АК-47, Коделл также продолжил стрелять в цветных солдат. Спасение его Билли Беддингфилдом вполне могло помочь тому вернуть снова свои капральские шевроны. Пока полк был в активных боевых действиях, он был так же хорош - и как солдат, и как капрал. Проблема была в том, что он уже показал, что он не мог удерживать свой дикий нрав в лагере.
        Бригада Хета из дивизии Киркланда двинулась вперед, топча поля ранней пшеницы и кукурузы.
        Скученность черных, которые выступали против них, стоила им дорого. Их офицеры постоянно натаскивали их, добиваясь в маневрах совершенства. Но против автоматов они оказались бессильны. Несколько негров пытались сдаться, когда их обнаружили. Коделл резко дернул дулом АК-47 на юг, указывая куда им идти; два испуганных чернокожих пролепетали слова благодарности и неуклюже побрели прочь. Через несколько секунд, винтовка рявкнула у него за спиной. Он обернулся. Цветные люди, скорчившись, лежали на земле. Их кровь, стекала со стеблей кукурузы в грязь. Билли Беддингфилд стоял над ними, и снова дьявольски ухмылялся.
        "Они же уже сдались," - сердито сказал Коделл.
        "Негр с винтовкой в руках не может сдаваться," - ответил Беддингфилд. Прежде, чем Коделл мог ответить, капитан Льюис похлопал его по плечу. "Подошел фургон с боеприпасами," - сказал Льюис. - "Соберите всех стрелков, которых сможете найти, и пусть каждый наберет два-три рожка патронов. Сделайте засаду в той вон роще сливовых деревьев." Он указал где. "Оттуда вы должны накрыть ту батарею янки, что удерживает нас." Даже сейчас, когда он говорил, еще один снаряд просвистел над головой, чтобы приземлиться с грохотом мновением позже. Коделл перевел взгляд со сливой рощи на далекую батарею. Федеральные артиллеристы прикрывали свои войска, работая с ювелирной точностью. "Похоже, оттуда будет далековато," - с сомнением сказал он.
        "Да знаю, черт," - сказал Льюис. "Я бы не отправил вас туда, если бы у нас были наши старые ружья. Но с этими автоматами есть возможность потеребить их."
        "Слушаюсь, сэр." Четверо человек вместе с Коделлом начали перемещаться в указанную сторону. Когда они достигли сливовых зарослей, один из них был уже ранен. Он зашатался и залег.
        Впереди, артиллеристы по-прежнему продожали свою работу. Один из солдат засыпал порох и заталкивал ядро внутри пушки. Другой утрамбовывал все это к нижней части ствола.Третий ткнул проволокой через отверстие, чтобы проникнуть в мешочек с порохом. Еще один заложил капсюль и шнур. Он же дернул за шнур и выстрелил. Парень с шомполом-пробойником уже прочищал ствол. Затем они снова начали подносить мешки с порохом и ядра. Процесс начался снова.
        Коделл и его товарищи начали выцеливать их, и другие пять орудийных расчета, которые составляли батарею.
        "Выбирате лучшие позиции для стрельбы," - сказал он стрелкам. За толстыми стволами деревьев защита была превосходной, но и обзор не очень. "Не знаю насколько хорошо у нас получится, но какой-то урон мы им нанести должны."
        Стрелки один за другим начали рассредотачиваться. Коделл вел практически непрерывную стрельбу. Еще один человек упал, не добежав до пушки. Через несколько секунд, рухнул запальщик, бежавший туда же. Запасные номера, пытавшиеся подключиться взамен выбывших, падали тоже. Хотя конфедераты и попытались сосредоточиться за защитой пушки, выстрелы быстро отогнали их и оттуда. Кто-то указал на рощу слив. Артиллеристы вскочили за пушку и открыли огонь своими двенадцатифунтовыми зарядами по зарослям. Даже с расстояния в полмили, эти больше чем в четыре с половиной дюйма в ширину жерла, казались Коделлу огромной и смертельной пещерой.
        "Огонь по корректировщикам!" - крикнул он - и напрасно, ибо стрелки уже начали стрелять в артиллеристов. Капрал или сержант, или кто там стоял за пушкой, чтобы корректировать расстояние, вдруг исчез. Трамбощик упал, хватаясь за ногу. Другой перехватил шомпол и продолжил.
        Латунные пушки извергли пламя и большое облако густого белого дыма. Пушечное ядро разбило дерево в двадцати футах от Коделла. Артиллеристы начали прицеливание еще раз. Двое из них упали, прежде чем они снова смогли стрелять. На этот раз они выбрали разрывной снаряд.
        "Моя рука!" - завопил один из разведчиков.
        Федеральные артиллеристы флегматично возобновили свою работу. Когда еще один человек был ранен, один из возчиков экипажа с боеприпасами заменил его. Опять снаряд разорвался в роще. Осколки ударили в ствол, за которым укрылся Коделл. Тот в это время снаряжал магазин пулями и надеялся на лучшее. Следующий снаряд мог стать точнее. Федеральные артиллеристы, к сожалению, имели более надежные боеприпасы, чем их южные коллеги.
        Но следующий снаряд не прогремел. Орудийные расчеты выпустили свои последние пару выстрелов, а затем бросились отводить свои пушки. Некоторые из них выхватили свое стрелковое оружие и начали отстреливаться им. Извозчики начали движение.
        Четырем из пушек в батарее отступить удалось. Коделл кричал от восторга: конфедераты, наступавшие с юго-востока захватили две других. Одной из них был тот "Наполеон", который пытался уничтожить его и его товарищей из рощи.
        "Мы сделали очень нужное дело, парни!" - закричал он другим стрелкам. "Мы их задержали, и теперь им будет еще труднее."
        Пехота янки отходила сплошняком на северо-восток вдоль линии железной дороги Оранж-Александрия. Черноногие не бежали испуганными толпы, но у них уже не было такого же непоколебимого упорства, которое они демонстрировали в начале дня, либо все самые активные были выбиты автоматным огнем.
        Коделл сразу решил не дожидаться всех своих отставших коллег. Он начал кипятить воду для приготовления консервированной еды. Большая часть Непобедимых Кастальцев тоже решила приостановиться. После изъятия трофеев у черных, у них теперь было много сухарей и соленой свинины. Чедесный запах готовившегося кофе вскоре заполнил ночной воздух вокруг костров. Многие из конфедератов щеголяли в новых синих брюках или новых туфлях - добычи с поля боя.
        "И были им посланы негры провидением - и было все, кроме выпечки," - сказал Руфус Дэниэл. Он сам был одет в новую пару штанов.
        "Негры," - Отис Месси плюнул, сказав это слово. - "Негры с оружием. Это то, что янки хотят сделать с нами - поставить проклятых негров с пушками на всем Юге."
        Общий ропот одобрения прошелестел между солдатами, слушавшими его. Демпси Эйр сказал, "Что можно сказать о янки, снабдивших их оружием. Если вы даете человеку пистолет, это не значит, что он может управиться с ним. Я с рождения не считал, что если дать негру пистолет, то он справится с ним в отличии от валки деревьев".
        "Они слишком тупы, чтобы освоить новое," - сказал рядовой по имени Уильям Уинстед. Остальные закивали, но Коделл сказал: "Ты не был с нами в Геттисберге, Билл. Они видели, когда мы смешали там их порядки, и понимали, что попали в мясорубку. Но они продолжали идти на нас, как и мы на них. Кто здесь может сказать мне, что они не дерутся, как настоящие солдаты? "
        "Единственное, для чего негры хороши - это как рабы," - примирительно сказал Уинстед. И очень многие солдаты кивнули вместе с ним.
        Коделл хотел поспорить еще. Несмотря на случай с Джорджи Баллентайном, он в большинстве своем был согласен с Уинстедом. Так же, как и большинство людей на юге. А в общем, если на то пошло, и большинство людей на Севере. Но, как учитель, он призывал своих учеников, особенно самых талантливых из них, самим перепроверять то, что говорили люди о мире. То, что говорили окружающие, и то, что он видел сам, как-то не складывалось. Негры, как и любые другие люди, надеялись и боролись.
        Еще одна из вещей, которые он замечал, было то, что большинству людей не очень хочется вглядываться пристально в окружающий мир. Привычный подход чаще оказывался легче и удобнее, чем пытаться выяснить, как обстоят дела на самом деле.
        Таким образом, вместо прямого возражения Уинстеду, Коделл сместил акцент: "Я видел, как Билли Беддингфилд убил пару негров, которые уже собирались сдаться".
        "Любой негр, который приходит ко мне с ружьем, это мертвый негр," - сказал Уинстед, - "Я бы не сдался им в любом случае, независимо от того, что, после этого они со мной сделают."
        "Доля правды в этом есть," - пришлось признать Коделлу. "Но если они могут научиться драться, как солдаты, они могли бы научиться действовать как солдаты и в других обстоятельствах."
        "Они дерутся лучше," - добавил Демпси Эйр, - "В противном случае, эта идиотская война уже бы прекратилась."
        "Это только твое мнение, Демпси," - сказал Коделл. На этот раз никто с Демпси не согласился.
        Никто не отрицал, что вопрос о рабстве чернокожих лежал в центре войны между государствами. Север был убежден, что имеет право диктовать югу вопросы отношения к черным; Юг также был убежден, что это его собственное дело. Коделл вообще не хотел в этом участвовать; разве имеет кто-то за сотни миль право говорить ему, что он может или не может делать. С другой стороны, если негры действительно могли отстаивать свои права, как белые люди, ответы юга не выглядят слишком убедительными.
        Коделл подумал, что Америка была бы намного проще, если бы вокруг не было так много черных. К сожалению для Нейта, черный человек давно уже был частью Америки. Так или иначе, Северу и Югу придется решать эти вопросы.



***



        "Майор Маршалл, я хотел бы, чтобы вы разработали общий приказ по армии Северной Вирджинии, который будет опубликован в ближайшее время сразу после завершения битвы," - сказал Ли.
        "Да, сэр". Чарльз Маршалл взял блокнот и ручку. "Содержание приказа?"
        "Как вы знаете, майор, враг начал использовать против нас большое количество цветных солдат. Я хочу подготовить наших солдат к тому, что если эти цветные войска будут захвачены в плен, их лечение у нас не будет отличаться от лечения любых других пленных солдат."
        "Да, сэр." За очками Маршалла, его глаза были невыразительными. Он наклонил голову и начал писать.
        "Вы не одобряете эти действия, майор?" - спросил Ли.
        Молодой человек оторвал взгляд от складного стола, за которым он работал. "Если вы меня спрашиваете, сэр, то я ни в коей мере не одобряю какую-либо защиту негров. Само это понятие противно мне." Ли подумал, что бы его помощник подумал о предложении генерала Клиберна насчет вербовки и использования негров в борьбе за независимость Конфедерации. Но президент Дэвис приказал пока молчать об этом. Вместо этого он сказал: "Майор, не в последнюю очередь причиной такого приказа является моя обеспокоенность за безопасность тысяч наших пленных в руках северян. Прошлым летом Линкольн издал приказ, пообещав убить каждого солдата Конфедерации за нарушение общепринятых статей соблюдения войны, и отправлять на каторгу по человеку за каждого черного пленника, вновь отданного в рабство. И приказал всеми средствами связи распространить это не только среди военачальников противника, но и среди всех простых людей."
        "Сэр, конечно, я не сомневаюсь, что вы всегда думаете на шаг дальше," - признался Маршалл. "Если вопрос стоит таким образом, то я хочу, чтобы вы и дальше поправляли меня, если что не так." Он снова склонился над своей задачей, на этот раз с большим усердием. Через несколько минут, он предложил Ли проект приказа.
        "Слишком много воды, майор. Вообще недурно, но вы не могли бы вставить, к примеру, после 'взывая к умелости ваших рук для облегчения страданий пациентов', что-нибудь вроде 'вашей патриотической преданности к правосудию и свободе'? Также неплохо было бы закончить, обращаясь к мужскому чувству долга, упоминанием и самоотверженности женщин-санитарок на войне".
        Маршалл, не будь дураком, тут же поправил все это, и передал назад Ли. "Теперь кое-что у нас есть," сказал Ли. "Приказываю распространить это немедленно. Я хочу, чтобы приказ огласили в каждом полку к вечеру, или как минимум, завтра."
        "Я позабочусь об этом, сэр," - пообещал помощник.
        "Хорошо. Теперь вот еще что." Ли развернул несколько газет. "Это прислано мне от тех, кто стоит за федералами, симпатизирующими нашему делу. Здесь, кроме того, что правительство в Вашингтоне часто открывает свои намерения в прессе, также даются общие оценки отношения Севера к войне. "
        "И что?" - с нетерпением спросил Маршалл. - "Зачем нам их отношение к войне теперь, когда мы отбили еще одно их наступление? Опять вперед на Ричмонд? До победы?"
        "Буду рад предоставить вам подробную выборку, майор." Ли поднес газеты ближе к лицу; даже с очками, маленькие, теснящиеся буквы было трудно читать. "Вот Нью-Йорк Таймс: "Разгром армии генерала Гранта в Диких Землях вынуждает нас отступить за Рапидан, но вовсе не лишает нас победы!." Дальше сообщение гласит:
        "К сожалению, результаты сражения, несмотря на великолепную доблесть наших войск, не оправдали наших ожиданий. В результате ожесточенных боев свыше сорока тысяч наших солдат не смогли оказать адекватного сопротивления, хотя они и пытались наступать под огнем их нового оружия, против которого хваленые Спрингфилды все равно что луки и стрелы краснокожих."
        "Ну, так оно и есть," - сказал Маршалл. "Такие настроения облегчают задачу, стоящую перед нами, не так ли?"
        Ли вытащил еще один документ. "Вот выписка из Министерства обороны, по сообщениям из Вашингтон Ивнинг Стар: Благородный энтузиазм должен реанимировать нашу доблестную армию, которая так долго борется за сохранение Союза. У нас, правда, в последнее время возникли серьезные проблемы, угрожающие сохранению достигнутого, и мы должны быть готовы приложить гораздо больше усилий в деле, за которое мы боремся. Так давайте же, соотечественники, выполним свой долг… Пусть наши мужество и выносливость встанут против грубой силы оружия противника".
        На лице Маршалла появилась улыбка человека, осознающего конфуз врага. Что-ж, это прямо-таки крик боли, сэр."
        "Ну да, так оно и есть. Секретарь Стэнтон выглядит бледно," - сказал Ли. Он покачал головой. "Это почти идеальная глупость. Насколько мне известно по настроениям в верхах в Ричмонде, Соединенные Штаты могут действовать именно так, как они собираются, если только они не пойдут нам на уступки."
        "Разве Стэнтон готов идти настолько далеко?"
        "Ну, в какой-то мере." Ли отложил газету в сторону. "Не могу больше сказать ничего определенного, кроме того, что я только что прочитал вам."
        Чарльз Венейбл зашел в палатку Ли. "Корреспонденция из Ричмонда, сэр, и экземпляры вчерашней Дэйли Диспэтч." Он взглянул на корреспонденцию с севера, разложенную на столе. "Подозреваю, что в наших изданиях тон веселее, чем в ихних."
        "Я в свою очередь подозреваю, что вы правы, майор," - сказал Ли. - "Однако, к делу. Давайте корреспонденцию."
        Венейбл передал ему бумаги. Прочитав первую, Ли почувствовал, что сбросил с плеч еще одну нагрузку беспокойства.
        "Генерал Джонстон потрепал генерала Шермана у Роки Фэйс Ридж с большими потерями с федеральной стороны, а затем снова у Ресака и Снейк Крик Гэп, когда тот попытался обойти нас, используя свои элитные отряды. Продвижение Шермана сейчас остановлено. По сведениям от пленных, они боятся еще раз сделать попытку обхода, неся такой ужасный урон от нашего оружия."
        "Хорошее известие," - воскликнул Венейбл, - "Правда, майор?"
        Ли имел опасения, что только его собственная армия сможет получать максимальную выгоду от использования нового автоматического оружия. Он был рад, что его опасения были напрасными - у других армий южан тоже кое-что получалось. Правда, Джонстон уступил немного территории врагу, в то время как армия Северной Вирджинии продвинулась вперед, но у противника в Джорджии было больше места для маневра. И Джонстон предпочитал контратаки, а уж в обороне был просто мастер. Ли не хотел бы оказаться на месте федерального генерала, удерживающего позицию и знающего, что сейчас будет атакован людьми, вооруженными автоматами АК-47.
        "А что в другом сообщении, сэр?"
        "Сейчас узнаем." Ли вскрыл конверт. Он прочитал бумагу, сложил ее снова и вложил обратно на свое место. Когда он поднял голову, то понял по лицам своих помощников, что они просто сгорают от любопытства. Ли сказал: "В юго-западной Вирджинии, генерал Дженкинс с войском в 2400 человек столкнулся с федеральным генералом Джорджем Круком с войском от шести до семи тысяч девятого числа этого месяца к югу от горы Клойд."
        "Да, сэр, и что?" - хором проговорили оба. Тревога в их голосе была понятной: соотношение почти три к одному до этого почти всегда являлось гарантией победы. Ли еще немного помолчал, нагнетая интригу: "Нашим войскам удалось удержать свои позиции; федералы откатились на северо-запад по магистрали Дублин - Пирсбург. Среди погибших были сам генерал Крук и полковник Резерфорд Хейс, который командовал бригадой из Огайо. Остается добавить, что генерал Дженкинс был ранен при атаке, и его правая рука была ампутирована. Но, как добавляет сменивший его генерал МакКосланд, одержанная победа сохранила наш контроль над железными дорогами Вирджинии и Теннесси, без которых связь и сообщение между двумя штатами были бы нарушены".
        "Это отличная новость, сэр!" - сказал Чарльз Маршалл. "Похоже, удача окончательно отвернулась от северян."
        "Можно сказать и так," сказал Ли. Эти слова, как будто витающие в воздухе, только сейчас, когда он произнес их вслух, обрели пристанище в его сердце. Он так привык к бесконечным сомнениям, даже автоматы из Ривингтона не убеждали его до конца. Он читал дальше в донесении: "Генерал МакКосланд сообщает, что один из пленных признался, что огонь из наших автоматов на поле боя многим кажется настоящим колдовством".
        "Дэйли Диспэтч, разумеется, рассуждает, что война, наконец, оборачивается, победами." Чарльз Венейбл начал читать газеты, которые он принес: "По нашей информации, мы уже можем ободрить себя надеждой, что святая земля Вирджинии скоро будет спасена и освобождена от грязных рук захватчиков-янки. Вот великие битвы на прошлой неделе. Битвы в Диких Землях и поблизости от городка Билетон, привели к разгрому армии федерального правительства, которому, возможно, нет равных в анналах современной войны. Генерал Ли наголову разбил войска Мида и Гранта. Тут нет никакого сомнения - успех велик".
        "Если бы войны протекали только на страницах газет, они они были бы выиграны с обеих сторон в первые дни после того как они были объявлены," - улыбался Ли. "С одной стороны, это было бы хорошо, ибо это была бы возможность избежать большой крови, сопровождающей каждую войну. С другой стороны, газетная болтовня может быть опасной. Если кто-то призывает за продолжение войны только из-за презрения к врагу, что в общем является типичным газетным штампом, то он в результате может потерпеть поражение, за которое должен винить только самого себя ".
        "Но мы на самом деле гоним теперь федералов," - запротестовал Венейбл.
        Я тоже в востоге от того, что они теперь отступают, майор," - сказал Ли. - "Но как только мы загоним их в эти укрепления у Потомака в Вашингтоне, то мы потеряем самое драгоценное - время, и они смогут использовать его гораздо эффективнее, чем мы. Они уже это делали после многих поражений. Я хочу преподнести им такой урок, чтобы он оказался достаточно жестким и ощутимым даже для самых непримеримых и упрямых их лидеров ".
        "И что вы собираетесь предпринять, сэр?" - спросил Чарльз Маршалл.
        Вторжение прямо по линии Оранж - Александрия уже не казалось столь привлекательным Ли, как это было раньше. Он начал наносить на карту свой план, который сложился в результате напряженной работы его ума. "От генерала кавалерии Стюарта потребуется более эффективно маскировать свои силы от врага, чем это было в прошлогодней кампании, но я верю в него, и знаю, что он крепко усвоил этот урок. Кроме того считаю, что автоматы его солдат, как никогда лучше, помогут частям генерала Лонгстрита в сдерживании противника. Майор Маршалл, за это отвечаете вы".
        Маршалл сделал пометку на плане. Главнокомандующий армии Северной Вирджинии продолжал раздавать уточняющие команды.
        Лошадь Андриса Руди поравнялась с лошадью Ли, когда он ехал рядом с авангардом длинной серой колонны. Ривингтонец вежливо держался в нескольких футах от группы генералов и офицеров, сопровождающих Ли, ожидая приглашения.
        "Доброе утро, мистер Руди," - сказал Ли. Он внимательно наблюдал за тем, как Руди справляется со своим гнедым мерином. "Ваш верховая езда, сэр, значительно улучшилось с тех пор, как я впервые имел удовольствие познакомиться с вами."
        "У меня было много практики с тех пор, генерал Ли," - ответил Руди. "До моего появления здесь у меня не было возможности подобной тренировки, я предпочитал ездить в ммм… колесных экипажах".
        Офицеры с Ли с трудом скрывали свое презрения - некоторые хорошо, некоторые не очень. Человек, который постоянно ездил в коляске, вряд ли человек вообще - и какая вообще может найтись причина, чтобы воздерживаться от верховой езды?
        Ли- то знал ответ на этот вопрос, впрочем чисто риторический: в отдаленном 2014 году люди, конечно, использовали более совершенные средства транспорта, чем лошадь или повозка. Ли подумал, интересно, проложили ли железные дороги по центру каждой улицы в каждом городе в том почти невообразимом времени, из которого явился человек из Ривингтона?
        Он надеялся, что однажды сможет спросить Руди о таких вещах. Эти бесценные знания в его голове! Нет, сейчас на это нет времени, да и его предположения насчет будущего развития войны уже не имели особого значения. Все, что необходимо было сделать для немедленного перелома войны, было сделано. Впрочем, кое-что не мешало уточнить.
        "Мистер Руди, у вас ко мне есть вопросы?"
        "Я хотел бы поговорить с вами наедине, если, конечно, можно, генерал Ли," - сказал Руди.
        "Подождите, пока я не закончу разговор с этими господами, сэр, а потом я в вашем распоряжении," - сказал Ли.
        Штабные офицеры выразили свое молчаливое согласие, в отличии от остальных, поднявших в недоумении брови. Руди совершенно не скрывал свою пятнистую одежду, характерную для ривингтонцев. Но Ли не дал им ни малейшего шанса углубиться в эту тему:
        "Итак, господа, давайте обсудим наши диспозиции у Мидлбурга."
        Через некоторое время большинство командиров дивизий и бригад, получив указания, уже уехали, чтобы заняться их исполнением. Он посмотрел на своих помощников. Они отъехали в сторону на пятнадцать или двадцать ярдов. Ли кивнул Андрису Руди. Его конь подошел и встал бок о бок со Странником.
        "Итак, что я могу сделать для вас, сэр?" - спросил Ли.
        Ответ Руди поразил его: "Вы можете отменить свой приказ о лечения захваченных кафров-негров наравне с белыми военнопленными. Мало того, генерал Ли, это нужно сделать немедленно."
        "Нет. И позвольте мне напомнить вам, что у вас нет права командовать мной, сэр," - холодно сказал Ли. "Кроме того, что этого требует гуманизм, есть и практическая ценность для нас: делов том, что федералы обещали истязать захваченных в плен конфедератов в той же степени, в которой мы злонамеренно будем причинять вред их солдатам."
        "Если вы один раз вступили на дорогу, ведущую к равноправию негров, генерал Ли, то вам и в дальнейшем не удастся свернуть с нее." Голос Руди звучал менее настойчиво, чем за мгновение до того, но он был очень серьезным. "Это не поможет в победе над США, генерал. Если вы не примете нашу просьбу во внимание, то мы не сможем помогать вам и дальше с боеприпасами."
        Ли повернул голову и пристально посмотрел на ривингтонца. Улыбка Руди была весьма неприветливой.
        Ли медленно кивнул. Мысленно он был готов, к тому, что сейчас происходило. Он сказал: "Если президент Дэвис прикажет мне сделать такое, сэр, то я тут же подам в отставку, а пока я просто повторю вам то, что сказал минуту назад:… Нет." Он пришпорил Странника, оставив Руди позади.
        Руди, однако, не отстал от него; он был лучшим наездником, чем казался. Он сказал: "Подумайте, о своем решении, генерал. Помните, что произойдет с Конфедерацией без нашего оружия."
        "Я помню, что вы сказали," - ответил Ли, пожимая плечами. - "Но у меня нет возможности проверить ваши слова, я просто не доживу до этого. И я также прошу вас самого помнить о том, что если наше дело будет проиграно, то не оправдаются и ваши надежды. Действуйте, как подсказывает вам ваша совесть, мистер Руди, ну а я буду действовать по своей. "
        Теперь настала очередь Руди, чтобы удивленно посмотреть на Ли. "Вы в состоянии пожертвовать своей драгоценной Вирджинией ради кафров, которые будут делать все возможное, чтобы убивать ваших людей?"
        "Как- то генерал Форрест говорил, что война означает борьбу, а борьба означает убийство. Но есть принципиальная разница между погибшими на поле боя, где враги сталкиваются друг с другом, человек против человека, а армия против армии, и убийством беззащитных пленных после боевых действий. Это различие, если хотите -это различие между человеком и животным, сэр, и если вы этого не понимаете, мне только остается молиться перед Богом о спасении вашей души".
        "Убеждения в моем сердце таковы, генерал Ли, что Бог установил, что белые люди должны господствовать над неграми," - сказал Руди, и Ли, привыкший разгадывать характеры людей, не разглядел ничего, кроме убежденной искренности в его голосе.
        Ривингтонец продолжил "Что касается генерала Форреста, то его люди не заботились о какой-то высокой нравственности, когда они захватили форт Пиллоу в прошлом месяце. Они там взяли в плен кафров и просто выпотрошили их."
        Рот Ли скривился в гримасе отвращения. Отчет о резне в форте до него, конечно, доходил. На мгновение он задал себе вопрос, откуда Руди услышал об этом. Затем он покачал головой, досадуя на себя. Ведь Руди знал об этом полтора века спустя.
        Ли сказал, "Генерал Форрест не находится под моим командованием. Я никогда не отрицал его способности, как командира. О других его качествах я не настолько хорошо информирован." На самом деле, большинство из того, что он слышал о Натане Бедфорде Форресте, было неприятным. Большую часть состояния этот человек накопил перед войной торговлей рабами. Менее года назад он был ранен своим подчиненным, которого пытался заколоть ножом. Он никогда не был принят в кругу аристократов Вирджинии, к которому принадлежал Ли. На его памяти из людей вышедших снизу только Джеб Стюарт заслуживал того, чтобы быть упомянутым в качестве настоящего командира Конфедерации.
        Руди сказал: "Америка скорее будет разбита такими, как Форрест, а не как вы, генерал Ли. Повторю снова, если вы не отмените этот свой приказ, мы будем вынуждены сократить поставку патронов."
        Ли подумал о нападении на Ривингтон силами двух бригад. Это обеспечило бы Конфедерацию многими боеприпасами, хранящимися там. Но вот сколько их там было? Как говорил военный министр Седдон, это место казалось скорее перевалочным пунктом, чем заводским поселком. И только Ли знал, что мужчины из Ривингтона могут исчезнуть в будущем и никогда не вернуться. Что он мог с этим поделать?
        Он сказал: "Как я уже говорил вам, мистер Руди, делайте то, что вы должны делать, а я буду делать то же самое. А сейчас всего вам хорошего".
        "Вы будете сожалеть об этом, генерал Ли," - сказал Руди. Хотя он проговорил это низким и спокойным голосом, его щеки злобно дернулись. Он резко развернул свою лошадь, получив в ответ сердитое фырканье от животного, и помчался рысью, не глядя ни вправо, ни влево. Штабные офицеры вернулись к Ли, как только отъехал Руди. Чарльз Маршалл посмотрел вслед ривингтонцу. "Я так понимаю, он не получил от вас того, на что он надеялся?" - спросил он с любопытством адвоката.
        "Попытайтесь угадать, если хотите, майор," - сказал Ли сухо. - "В скором времени, вся армия вполне возможно догадается об этом. Тем не менее, мы будем продолжать так, как мы наметили."
        Все его помощники с любопытством посмотрели на него, когда он сказал это. Но на этом он остановился. Если Руди действительно отрежет поток боеприпасов для АК-47, то это скоро станет очевидным. Возможно не так скоро, как по другим обстоятельствам, когда отступающие федералы уже разрушили железную дорогу между Катлет и Манассас, что поставило армию Северной Вирджинии в зависимость от доставок конными повозками, но с не меньшей эффективностью.
        Помощники знали, что не стоит теребить Ли вопросами, когда он был не в духе. Только Джеймс Лонгстрит мог иногда позволить себе это. Его все больше и больше раздражала позиция, которую занял Руди. Ли сердито помахал головой. Ему все-таки не хотелось отказываться от помощи ривингтонцев. Что делать, если больше не будет поставок магазинов с патронами?
        Ли начал анализировать. Все выходило плохо. Перевооружение армии на автоматы заняло пару месяцев. Ему потребуется столько же много времени, чтобы вернуться к прежним ружьям, а ведь армия Потомака не оставит его в покое надолго. Он упрекал себя в том, что до сих пор не распорядился собирать драгоценные латунные патроны, израсходованные в боях. Ведь если полковники Горгас и Рэйнс смогли бы снаряжать их обычным черным порохом и обычными свинцовыми пулями, то АК-47 могли быть использованы и дальше. Он уже начал думал об отправке людей назад к Билетону для сбора таких гильз, как бы мало их там не осталось.
        Затем он решил подождать. Ему удавалось навязывать свою волю федеральным генералам на протяжении всей войны; даже генерал Грант теперь пляшет под его дудку - чему в немалой степени способствовали автоматы Руди. Значит теперь ставилась задача сохранить Руди своим номинальным союзником во имя предстоящей цели.
        Армия маршировала мимо разрушенных коттеджей Миддлбурга на Лисбург и Уотерфорд. Кавалерия Стюарта разделилась на несколько частей, чтобы захватить участки железной дороги в Александрии, Лоудоне и Хэмпшире, и тем самым не дать возможности солдатам Гранта пользоваться поездами, чтобы добраться по крайней мере до Лисбурга. Ли приказал сдерживать федеральную пехоту насколько возможно. Он никогда бы не дал такую команду солдатам с однозарядными винтовками. Но один человек с автоматом АК-47 стоил многих со Спрингфилдами… и федералы теперь знали это так же хорошо, как и Ли.
        Авангард армии Северной Вирджинии миновал Лисбург на следующий день, поднимая пыль столбом среди вязов и дубов, окружающих белые колонны здания суда на площади. Ли вернулся, чтобы проверить поставку боеприпасов и увидел только что прибывшие новые вагоны с ними.
        "Отлично," - сказал он тихо, - "Отлично." Через несколько минут он заметил Андриса Руди на лошади недалеко от длинной шеренги конфедеративной охраны поезда. Он не подал никаких признаков того, что он заметил ривингтонца, но тот уже подъехал, улыбаясь и демонстративно похлопал рукой в перчатке по шее Странника. Руди знал, что это сойдет ему с рук. Они оба нужны были друг другу.



***



        Дождь хлестал в лицо, превратив дорогу в жидкую кашу. Нейт Коделл еле перебирал ногами. Когда погода была хорошая, он желал дождя, чтобы не было пыли. Теперь, когда зарядил дождь, он снова желал пыли. Оказывается, грязь была гораздо хуже.
        Дорога, изжеванная бесчисленными ногами, уткнулась впереди в воду. Эти были изрезанные берега вблизи Уайт Форда, который возвели два года назад по приказу Джексона, чтобы вагоны с артиллерией смогли перебираться на другую сторону. Коделл, держа автомат и рюкзак над головой, шагнул в Потомак. Глубина была по пояс. Это было неплохо. Он уже и так насквозь промок. Он вздохнул с облегчением, что дождь не повысил уровень глубины брода.
        Полковые оркестры играли где-то севернее, почти на восточной отмели Потомака. Ливень не улучшил их звучание, но Коделл узнал "Мэриланд, моя Мэриланд." Как и два года назад, армия Северной Вирджинии снова стояла на земле северян. Благодаря дождю грязь облепила Коделла почти целиком. Не менее измазанный Демпси Эйр заметил, что "если бы это действительно была бы его Мэриланд, то будь он проклят, если пойдет покрасоваться перед ней."
        "Да, вид у нас еще тот," - согласился Коделл. Влажная погода мешала разглядеть побольше; даже длинный, невысокий отрог Маунтинских гор на западе пропадал в тумане и дожде. Лично для него Мэриланд олицетворялась больше с его сравнительно бедным штатом, чем с богатыми фермами и домами севернее, в штате Пенсильвания.
        И хотя так называемая Мэриланд и была рабовладельческим штатом, его белые сограждане не собирались приветствовать армию Северной Вирджинии.
        Гражданская война была какая-то непонятная. Где-то там, Коделл был уверен, разведчики и пикеты рабовладельческого штата только и ждали поймать в прицел солдат в серой форме. От них нельзя было ждать поддержки. Коделл мог надеяться только на тех, кто сейчас скопился на этой стороне реки Потомак.
        "Ну, Непобедимые!" - крикнул старший лейтенант Вилли Блаунт, - "Вперед, со всей нашей силой! А за нами ее еще больше, ей-богу!"
        Коделл и другие сержанты повторили команду к движению вперед. Они начали пересекать канал Чесапик и приток Огайо, который тек параллельно реке Потомак, по самодельной переправе, возведенной их армейскими инженерами. Кавалерист остановил коня на перекрестке сразу за каналом. Дождь капал с гривы лошади и ее хвоста, с полей его шляпы, и с конца его носа. Своей саблей он указал на юг.
        Через пару миль движения дорога раздвоилась. И на этот раз несколько всадников уже ждали их в развилке. "Назовите вашу часть," - спросил один из них.
        "Бригада генерала Хета," - ответил Коделл, наряду с несколькими другими мужчинами. Всадник рукой в перчатке прикрыл бумагу от дождя в его руке. После сверки, он указал на юго-восток. "Ваши находятся на пути к Роквилл - в пятнадцати милях, может быть, чуть дальше. И давайте побыстрее. Вы должны быть там до заката."
        Парень явно недавно стал офицером: все, что он говорил было вроде правильно, но одновременно и смешно. Коделлу с трудом удалось прекратить сначала фырканье, а затем и хохот, поднявшийся из горла множества рядовых.
        47- й Северокаролинский пересек Потомак незадолго до полудня. Пятнадцать миль передвижения в марте месяце могли быть возможными только по сухой дороге. По грязи же, это было просто невозможно.
        "Мы сделаем все, что сможем," - сказал Коделл. Всадник махнул рукой, подтверждая приказ. В глубине своей души, он, конечно, понимал, что требует невыполнимого.
        Отряд Коделла двинулся дальше. Хотя этот Мэриланд и не выглядел страной, где течет молоко и мед, но он также не казался и пострадавшим от войны. Засеяные поля выглядели превосходно.
        Приказы гнерала Ли требовали лишь реквизиции тех товаров, которые будут оплачены деньгами Конфедерации. С учетом того, что доллар Конфедерации стоил сегодня лишь несколько центов в золоте, Коделл не возражал бы выбрасывать бумагу для того, что ему нужно. Наступила темнота. Вместо того, чтобы идти всю ночь, полковник Фариболт вывел своих людей с дороги в пшеничное поле.
        "Как же я рад, что смогу хоть немного поспать," - сказал Коделл, усевшись у костра, несмотря на то, что вода все еще моросила с неба. "Не знаю, что там бормотал тот офицер на перекрестке, но его замшевые перчатки и одежда нам бы сейчас не помешали."
        "Уж точнее не скажешь, Нейт," - сказал Эллисон Хай. "Могу развести костер из шашек янки, пусть это даже демаскирует нас."
        "Давай, Эллисон." С их помощью огонь наконец-то разгорелся, извергая большое облако жирного черного дыма.
        "Если бы сейчас был день, янки в Вашингтоне посчитали бы, что мы сожгли Роквилл дотла."
        "Да и черт с ним, с Роквиллом." Высокий и худой, с красными глазами, как вожак волчьей стаи, настигающей добычу, он продолжил. "Как был бы я рад, если все это горело и взрывалось бы в Вашингтоне. Это было бы напоминанием того, что мы ничто не забыли. Надеюсь, Масса Роберта даст нам возможность сделать это?"
        "Но постой, Эллисон. Не в Мэриланде же?" Сама мысль о разграблении огромных федеральных складов Вашингтона заставила Коделла задышать тяжелее. Взятие столицы, ему казалось итогом войны вообще. "Если мы возьмем Вашингтон, разве война на этом не закончится?"
        "А разнести там все, разве это не цель?" - мечтательно сказал Эллисон Хай. Он посмотрел на юго- восток, будто пронзая взглядом сквоздь дождь и ночь, расстояние до Белого дома и до Авраама Линкольна, затаившегося в двадцати милях от него.
        Коделл, ноборот, был уверен, что Линкольна ничем не запугать. "Говорят, там все защищено фортами."
        Коделл вспомнил, как прорыв по полям вокруг кладбища Ридж под Геттисбергем вывел их на хорошо укрепленную и подготовленную засаду. После мрачной погоды накануне, вряд утро встретит их ярким солнечнм светом.
        "Да, форты есть, но где старый Эйб найдет столько солдат, для них? Только те немногие, что остались от армии Потомака, а они уже хорошо знакомы с нами. Лонгстрит зажмет Гранта с другой стороны реки, а мы, конечно, быстро приструним здешних салаг-янки."
        "Надеюсь, что ты окажешься прав, Эллисон." Коделл ласково посмотрел на свой AK-47. "Без этих автоматов, разве мы решились бы атаковать всю армию Гранта одним неполным корпусом?"
        Но даже и с ними, старший сержант не мог себе представить, как Лонгстрит сдержит огромную армию Потомака. Но если бы он смог серьезно потрепать северян, предотвратив тем самым явно намечающуюся окопную войну, то у Нейта Коделла были некоторые надежды на скорое возвращение домой, в Нэш, раз война закончится. Если же Лонгстриту не удастся сдержать врага, то Коделлу будет большой удачей, если его имя, написанное карандашом на листке бумаги над неглубокой могилой, не унесет ветром.
        Он подвернул свое резиновое одеяло вокруг себя, чтобы его не залило грязью и водой. Эти опасения не заставили его бодрствовать - уставший после марша, он спал как камень. Когда он проснулся еще до рассвета на следующее утро, выстрелы уже гремели со стороны Роквилля. Гром полевой артиллерии перемежался треском ружейного огнея. Он наспех погрыз кусок кукурузного хлеба. Долгоносик захрустел в зубах. Он проигнорировал его и дожевал до конца. Он все еще жевал на ходу, когда 47-й Северокаролинский полк продолжил свой поход.
        Когда они начали приближаться к местам, где велись бои, он узнал стрельбу федеральных винтовок - такую же он слышал в начале боевых действий в Диких Землях. "Похоже, это спешившиеси янки-кавалеристы со своими семизарядными Спенсерами," сказал он. "Черт, они могут приподнести на сюрприз. Это лучшие винтовки, что у них есть."
        "Не хватит чертова водопада слез всей чертовой кавалерии всей чертовой армии Соединенных Штатов, чтобы утопить нас," - сказал Руфус Дэниэл, - "не с нашим оружием."
        Он был прав. Федералы дрались отчаянно, но к тому времени, как 47-й полк Северной Каролины подошел к Роквиллю, их уже выбили из города. Федеральные пушки разрушили несколько домов. Два из них горели, когда Коделл проходил мимо. Погибший синемундирник лежал посреди улице. Еще один повис из окна таверны Хангерфорд. Его кровь стекала вниз по стене, растворяясь в луже. Не так далеко лежали и мертвые южане.
        Полевая артиллерия янки еще работала к югу от Роквилля, посылая снаряды в город, чтобы замедлить продвижение конфедератов. Коделл непроизвольно нырнул вниз, уходя от снаряда, который с грохотом разорвался позади него. Мгновением спустя, человеческие крики возвестили, что осколки кого-то зацепили.
        Но федеральные полевые орудия не смогли долго удерживать свои позиции, особенно после того, как остатки кавалеристов, которые прикрывали их, были изгнаны из Роквилля. Они начали разворачиваться и отходить. На глазах у Коделла, две лошади в одной из упряжек, пали. Возчики высвободили их из упряжи экипажа. Бронзовая пушка Наполеон потихоньку двигалась, буксируемая четырьмя оставшимися животными.
        Осташиеся федералы упорно сдерживали продвижение противника, стреляяя из-за валунов, яблонь и фермерских хижин, чтобы дать возможность пушке убраться подальше. Не не только пушки с расчетами удирали от армии Северной Вирджинии. Фургоны и экипажи всех мастей заполнили дороги, ведущие в Вашингтон.
        "Не похоже, что гражданские янки рассчитывали увидеть нас так близко, как наши видели их армии в Вирджинии," - сказал Коделл, указывая на рой беженцев впереди.
        "Пусть они теперь поймут, что они несколько задолжали нам за это," - сказал Руфус Дэниэл. Он перегнал сигару из одного угла рта в другой. "Я думаю, они не зря нас боятся."
        "Может быть." Коделл посмотрел на юго-восток. Ничто не лежало теперь между солдатами Ли и Вашингтоном, кроме кольца фортов. Оно, конечно, казалось внушительным. Но он подозревал, что Масса Роберт не будет задерживать здесь армию ради инженерно-технических работ.



***



        Подзорная труба показала Ли небольшой яркий круг в центре черноты. Казалось, он был так близок к центру этой столицы, что можно было протянуть руку и потрогать. Вот Белый дом, а сбоку - справа в трехэтажном кирпичном здании с колоннами располагалась Федеральное управление по делам войны. С оставленными греческими колоннами перестроенное огромное здание Министерства финансов и штаб-квартира Государственного департамента перед ним. К югу от Белого дома сквозь строительные леса он смог разглядеть высокий, но незаконченный обелиск, сооружавшийся в честь Джорджа Вашингтона. Восточнее располагался Капитолий с огромным, но уже стареньким куполом, ремонт которого начался еще задолго до войны.
        Ли восхищался Линкольном, продолжавшим работы на куполе в разгар войны. Это показывало, что президент Севера не озадачивался только текущими проблемами. Ли нахмурился. Как согласовать такое поведение с порочным тираном в описании Андриса Руди?
        Впрочем он тут же забыл об этой, неважной сейчас проблеме, начав внимательно рассматривать обстановку перед городом. Там кипели огромные работы. Федералы вырубили все деревья в пределах двух миль и устроили завалы, препятствующие продвижению противника, установив большие пушки в узловых точках. Сеть окопов перед фортами защищала их, учитывая полевую артиллерию на позициях между ними.
        "Добро б удар, и делу бы конец. И сплеч долой! Минуты бы не медлил," - процитировал Ли.
        "Макбет," - сказал Чарльз Венейбл, стоявший рядом с ним.
        "В этом случае, майор, вполне целесообразно прислушаться к тактическим советам великого барда." Ли передал длинную латунную трубку своему помощнику.
        "Проверьте внимательнее траншеи, насколько они уже заполнены. Кроме того, люди в них, насколько я понимаю, являются гарнизонными войсками, а не ветеранами армии Потомака. Мы должны прорваться сегодня… Завтра будет гораздо труднее, а днем позже - уже невозможно ".
        "Сегодня?" - переспросил Венейбл.
        Ли посмотрел на него с улыбкой. "Ваши слова настолько осторожно лаконичны, что вы расходуете их только одиночными выстрелами? Да, сегодня. Худшая ошибка, которую я сделал во всей этой войне, и что стоило нам так дорого - это было нападение на кладбище Ридж, на третий день сражения при Геттисберге против более сильного потивника, да еще и с большим количеством пушек.
        И здесь, при дневной атаке они уничтожат нас, прежде чем мы подберемся достаточно близко для того, чтобы пустить в ход наши автоматы, а вот в темноте у них будут большие трудности с поиском соответствующих целей ".
        "Но ночной бой?" Венейбл казалось был ошеломлен одним этим словом. "Как вы преполагаете контролировать ночной бой, сэр?"
        "Никак не предполагаю," - ответил Ли. Он чуть не рассмеялся в шокированное лицо Венейбла. "Мы попытаемся подобраться и вступить в рукопашную с врагом, и я думаю, нам удастся прорваться хоть где-то через их линии. После этого преимущество будет за нами, а вместе с ним, надеюсь, нашим будет и Вашингтон".
        "Да, сэр," - в голосе Венейбла не звучало убежденности. Ли и сам не был уверен до конца. Однако, он был убежден, что армии Северной Вирджинии никогда больше не предоставится лучший шанс захватить Вашингтон. А если бы Федеральная столица упала в руки южан - как смогли бы Англия, Франция и весь остальной мир продолжать не признавать Конфедерацию Штатов Америки таким же самостоятельным и истинным государством, как и Соединенные Штаты? Ставки сделаны, и риск того стоит.
        Он продиктовал приказ и послал его командирам своих корпусов. Армия начала потихоньку переходить линию, простирающуюся от центра к земляных работам Форта Слокум на востоке и дальше мимо Фортов Стивенс и де-Рюсси на юго-западе. Солнце на западе начало уже закатываться. Ли наблюдал за оборонительными федеральными линиями и ждал. Он делал все возможное, чтобы внешне казаться бесстрастным, но его сердце билось в груди, как птица, а потом пришла знакомая боль. Он рассеянно положил одну из маленьких белых таблеток от Андриса Руди под язык. Боль ушла.
        Сумерки уже углубились, когда подошел Уолтер Тейлор и сказал: "Сэр, с вами просит разрешения поговорить Руди."
        Ривингтонец был ему теперь неприятен. Сначала Ли хотел сказать, что он слишком занят. Потом, вспомнив о таблетках нитроглицерина, он смягчился. "Скажите ему, пусть войдет, но ненадолго." Тейлор привел Руди к Ли. "Генерал," - вежливо сказал Руди, наклонив голову. Ли ответил тем же. Помня о предупреждении Ли, Руди сразу высказался: "Генерал Ли, если вы собираетесь напасть на федеральные форты завтра, мои люди и я могут помочь вам в этом."
        "Я намерен атаковать сегодня, сэр," - ответил Ли, и просмаковал мрачное удовлетворение, наблюдая отвисшую челюсть Руди. Ривингтонец пробормотал что-то своим гортанным языком.
        Но он быстро оправился. "Удивительная смелость, если не сказать больше. Тем не менее, мы готовы помочь вам, а так, может быть, даже и лучше. Каковы бы ни были разногласия между нами, мы все сделаем для того, чтобы Юг выиграл эту войну."
        Это было авантюрой - то, что сделал Ли, когда бросил вызов этому великану из будущего. Теперь же он сказал: "Благодарю вас, мистер Руди, но вы уже предоставила нам много автоматов." Он указал на АК-47 за плечом Руди. "Горстка ваших товарищей вряд ли что сможет добавить для исхода сражения."
        "Ну, у нас есть кое-что еще." Ривингтонец достал из рюкзака зеленый расписной сфероид, чуть больше, чем бейсбольный мяч. Из него торчал металлический стержень. "Это подствольная граната, генерал. АК-47 может стрелять такими по одной на триста метров. Они смогут навести большой беспорядок в федеральных траншеях и укреплениях, не правда ли?"
        "Подствольная граната?" Федералы иногда используют ручные гранаты с пистонами. Они, однако, ограничены силой руки человека. А вот граната из винтовки… Это будет почти как если бы мы обстреляли их из артилеррии?"
        "Точно," - сказал Руди.
        "Любой такой сюрприз, безусловно, пойдет нам на пользу. Прекрасно, мистер Руди - вы и ваши люди могут действовать. Я намереваюсь начать выдвигаться вперед в десять вечера. Как я полагаю, вы хотите оборудовать ваши огневые позиции несколько раньше?".
        "Да, генерал. Разрешите нам выйти немного впереди ваших войск, чтобы мы могли облегчить для них путь."
        "Я искренне ценю ваше участие в нашей борьбе, сэр." На самом деле Ли было любопытно посмотреть, как люди из Ривингтон будут вести себя в бою. Конрад де Байс уже зарекомендовал себя настолько хорошим всадником, что даже удостоился похвалы от такого ценителя храбрости, как Джеб Стюарт. До сих пор Ли не знал, каковы остальные в боевых действиях. Он думал о них больше, как о военных инженерах, чем о войсках. Хотя, конечно, его собственная карьера также началась с инженерной… "Удачи вам, мистер Руди."
        "Спасибо, генерал. Может быть, мы встретимся снова завтра, уже в Вашингтоне." Руди коснулся пальцем края его кепки и поспешил прочь. Ли долго смотрел ему и его товарищам вслед, пока они не скрылись из виду. Однако жесткость выработанных им принципов не была поколеблена. И настороженность осталась…



***



        .
        Прикрепи- ка мне ее получше, Нейт," -сказал Элси Хопкинс. Коделл убедился, что клочок бумаги был надежно прикреплен к задней части рубашки Хопкинса. Когда он отошел, рядовой сказал: "Спасибо, что и мне написал."
        "Больше всего я надеюсь, что тебе это не понадобится," - сказал Коделл. Он писал имена и местожительства солдат в течение уже нескольких часов сегодня вечером. Если они погибнут в предстоящем штурме укреплений, то будет вероятность, что их близкие смогут в конечном итоге узнать, где и когда они пали. А сейчас Эдвин Пауэлл писал его собственное имя на спине рубашки.
        Он увидел Молли Бин, осматривающую свой автомат у костра. Он знал, что у нее была проблема с грамотностью; временами он учил ее немного. Но когда он спросил ее, хочет ли она, чтобы он написал ее имя, она покачала головой. "Те, кому не наплевать, жива ли я или нет - все здесь, в моей роте."
        Капитан Льюис переходил от костра к костру. "Приготовиться," - говорил он тихо, - "Сейчас пойдем."
        Никаких барабанов и труб не предусматривалось для той дерзкой атаки, что задумал Ли. Небо было серым и пасмурным, когда Коделл подобрался к краю позиций янки, укрепленных древостоем. Федеральные форты и траншеи, которые лежали на возвышенности впереди, были укрыты глубоким мраком ночи. Коделл был благодарен тому, что лунный свет не выдавал его товарищей северянам, которые с биноклями и подзорными трубами сейчас, конечно, пытались выглядеть своих врагов.
        "Мы сейчас вроде разведки," - сказал капитан Льюис. "Теперь они не успеют сильно навредить нам своей артиллерией, а с помощью автоматов мы должны успеть пробиться через окопы. Да благословит и сохранит Бог каждого из вас."
        "И тебя тоже, капитан," - отозвались несколько солдат. Коделл ничего не сказал вслух, но мысль у него в голове была точно такая же.
        Льюис поднес свои часы к глазам, подождал и махнул рукой вперед. Коделл и другие лучшие стрелки роты вышли вперед. Он чувствовал себя просто ужасно перед дулами орудий янки, как если бы собирался в бой голым. Он дрожал каждый раз, когда наступал на сухой лист или ломал сучок под ногой.
        Словно тени, конфедераты двинулись вперед по всей линии. Казалось невозможным, что федералы не могли их видеть, не могли слышать звук шагов, бренчание патронов в карманах. Но осторожный шаг за шагом помогал Коделлу и его товарищам приближаться все ближе к противнику.
        Земля была так переворочена, что даже в дневное время передвигаться было бы затруднительно. Федералы оставили на земле большинство срубленных деревьев. Коделл постоянно натыкался на сучья и упал несколько раз, спотыкаясь о них.
        Они прошли, возможно, треть пути, когда федералы зашевелились. Барабаны вдруг забили в их рядах, выбивая ту же длинную дробь, что у конфедератов призывала к готовности. Вспышка пламени из амбразуры Форта Стивенс, затем оглушительный 'бум', громче которого он никогда не слышал до этого, затем разрыв где-то за Коделлом. Там раздались крики и стоны. Прогремел еще один взрыв, и еще, и еще - начали палить все восьмидюймовые гаубицы форта и тридцатифутовые орудия Пэррота.
        Огненные искры вспыхивали и гасли в стрелковых окопах в передней части основной федеральной траншеи. Они напомнили Коделлу светлячков, которых он всегда любил в детстве. Теперь светлячки уже не казались ему такими милыми. Тем не менее, эти выстрелы из ночи могли задеть кого-то только по случайности. Раздалась пальба из Форта Стивенс. Не все выстрелы оттуда были из большеосадных пушек - некоторые больше походили на стрельбу походных пушек. А полевая артиллерия Ли только сейчас начала выдвигаться и вступать в бой. Она следовала вплотную за пехотой, поэтому пушки пока вряд ли могли достать до фортов.
        Как бы там ни было ее огонь явно внес сумятицу в оборону. Коделл уже видел федеральную артиллерию в действии под Билетоном. Каждый осколок, пролетающий мимо, дарил жизнь конфедерату.
        Некоторые из вспышек в окопах янки не были направлены на конфедератов, а друг на друга, или, даже в пространство между ними. Не успел Коделл понять, в чем дело, как знакомый треск AK-47 подтвердил, что туда добрались свои. Так или иначе, кто-то из войск Ли пробрался туда еще до главного удара. Коделлу стало интересно, уж не из-за этих ли лихих разведчиков появились проблемы у федеральных пушкарей. Он надеялся, что это так.
        Сержант начал пробираться навстречу ожидающим атаки федералам. Тут и там солдаты в первых рядах южан не вытерпели и начали стрелять. Он знал, что эти пули уходили, вероятно, впустую, но трудно было не огрызнуться на обстреливающего тебя врага.
        Он был уже в нескольких сотнях ярдах от засеки из поваленных деревьев, которые защищали рвы впереди, когда одна из пушек Форта Стивенс выпалила картечью. Он бросился вниз, услышав смертельный свист свинцовых шариков. Картечь из пушек Наполеон была, конечно, страшна. Но картечь из восьмидюймовой пушки… Когда он повернул голову, то увидел, что разрыв пришелся на линию солдат справа от него - и все это выглядело, как если бы люди были сметены метлой. К тому же янки добивали их из основной линии обороны. Коделл пополз, пытаясь найти бугорок, за которым можно было бы укрыться. Засека маячила впереди. Уже южане растаскивали ее в стороны на своем пути, чтобы проделать проходы для своих товарищей и достичь скорее траншей. Синемундирники расстреливали их в упор. Другие солдаты занимали их места.
        Часть южан старалась подавить огонь федералов. Если бы у них были только старые ружья, их задача была бы безнадежной - ведь враги находились за хорошим укрытием. Но АК-47 стреляли гораздо быстрее, чем Спрингфилды, и это восстановило равновесие. Поскольку все больше и больше конфедератов перебиралось через засеки, они уже начали подавлять огонь защитников.
        Острые ветви рвали одежду Коделла, когда он пробирался в сторону окопов. На мгновение он подумал, что снова оказался в Диких Землях; заросли оказались примерно такими же толстыми и густыми. Хотя федеральный огонь был, конечно, гораздо хуже. Он увидел отблеск на вражеском стволе, направленном прямо на него. Он выстрелил первым, а затем нырнул вниз и в сторону. Две пули просвистели через то пространство, где он находился за мгновение до того.
        Он снова пополз вперед. Там уже шли бои в окопах: конфедераты и федералы стреляли друг в друга, отовсюду раздавались громкие крики и проклятья. Он опознал Спрингфилды по звукам и клубам дыма, которые медленно поднимались вверх. Он выстрелил в облако дыма раз, затем второй и услышал человеский крик с характерным акцентом янки. Коделл надеялся, что тот уже отвоевался. Он скользнул вниз в траншею на заднице.
        "Вперед!" - раздался командный голос офицера-южанина позади него. "Нам не нужно застревать в этих долбанных окопах. Нам нужна их чертова столица, этот гребанный Вашингтон. Вперед!"
        Это было легче сказать, чем сделать. Федералы сопротивлялись отчаянно. При их численности, даже однозарядные ружья почти сравнялись по плотности огня с автоматным. Каждый новый уголок в земляных траншеях нес смертельную опасность. В рукопашном бою пошли в ход штыки.
        Снаряд разорвался в секторе траншеи, занятой федералами. Коделл взвыл, как пума. Потом еще разорвался снаряд, и еще, и еще; взрывы гремели на расстоянии слишком близком друг к другу, что невозможно было получить даже от самых быстрых пушек. "Что, черт возьми, происходит?" - крикнул кто-то.
        "Точно не знаю, но думаю, что это работа наших парней," - крикнул Коделл. Одинокий крик остался незамеченным в грохоте разрывов. Но он тут же перерос в боевой клич южан "Рэбел Йелл!"
        Еще один из этих таинственных снарядов разорвался среди янки. За Коделлом кто-то крикнул: "Ну че, долбанные лентяи, вперед? Я вложил в них страх Божий перед вами." Крикун не походил на южанина, но Коделл узнал его голос: это был Бенни Ланг. Он повернулся… На мгновение он подумал, что увидел невидимку. Мало того, что его одежда былв пятнистой, но он также разрисовал и свое лицо темными, зубчатыми полосами. Была видна только его жесткая ухмылка. Вместо своего обычного кепи, он носил на голове что-то вроде пестрого горшка. "Что это за дьявальщина?" - спросил Коделл, указывая на его голову.
        "Это каска," - ответил Ланг. "Вы, чертовы ублюдки, можете носить на своих тыквах что вам будет угодно, но лично я не собираюсь дать продырявить себе голову." У него был один АК-47 в руках, а другой на спине. Он сунул что-то длинное и округлое в дуло винтовки, которую держал. Когда он выстрелил, раздался странный, почти металлический звук. Мгновением спустя, впереди в окопах раздался взрыв. Ланг, наверное, видел ошарашенное выражение лица Коделла. Его голос был самодовольным: "Граната."
        "Вот это да!" Недолго думая, Коделл схватил ривингтонца за руку и потянул его вперед. "Пойдем. Давай, врежь им еще." Только позднее он понял, что Ланг мог попросту наплевать на него или вздрючить как следует, если бы он не захотел идти с ним вместе. Но Ланг только пожал плечами и последовал за ним. Гранатная бомбардировка очистила длинный отрезок траншеи; Коделл шел среди разбросанных кусков тел, и некоторых, едва живых янки. Казалось, что дождь взрывчатых веществ не должен был оставить невредимым никого. Однако, это было не так. Синемундирник приподнялся на колено и выстрелил от бедра. Пуля попала Бенни Лангу прямо в живот. "Уф!" сказал он. Коделл пристрелил федерала короткой очередью… Потом он обернулся, чтобы увидеть, что с Лангом. На самом деле, он был уже уверен в самом плохом. Раны в живот всегда смертельны - если не от потери крови, так от последующего заражения…
        Но Ланг вовсе не лежал, скорчившись на земле, а поглядывал на всех свысока. Он поспешил мимо Коделла, бросив через плечо, "Давай, черт побери, вперед. Они уже дрогнули. Мы можем разбить их окончательно."
        "Постой- ка." Коделл протянул руку и схватил Ланга за плечо, разворачивая его. "Я видел, как тебя застрелили!" -закричал он в невозмутимое лицо ривингтонца. "Почему ты не умер?" Вопрос, поставленный таким образом, звучал глупо, но Коделла сейчас это не волновало. Он, конечно, не верил в призраков, но вряд ли был бы удивлен, почувствовав, как его пальцы будут проходить через то, что должно было быть плотью Бенни Ланга. Но Ланг был вполне осязаем. Из под краев его шлема, худое лицо родило ухмылку. "Да, в меня попали. Завтра я думаю, будет изрядный синяк. Ты спрашиваешь, почему я не упал замертво?" Он взял руку Коделла и прислонил его ладонь к тому месту, куда ударила пуля Минье. Под его курткой он носил что-то плоское и твердое. "Бронежилет".
        "Как- как?" -переспросил Коделл.
        "Это такой доспех. Теперь двигаемся, черт бы тебя побрал. Мы потеряли здесь уже слишком много времени."
        Коделл поспешил за ним, но его ум был в смятении. Броневые доспехи должны были быть достаточно толстыми, чтобы остановить ружейную пулю и должны были удвоить вес солдата. Но Бенни Ланг передвигался вдоль траншей легко и свободно. Коделлу хотелось встряхнуть как следует этого человека, как терьер встряхивает крысу, чтобы выдавить из него тайну, где он нашел такую невероятную броню.
        Конечно, там же, где и эти винтовочные гранаты, и вообще там же, где мужчины из Ривингтон берут эти АК-47. Беда было только в том, что Коделл не мог себе представить, где в целом мире такое место может быть.
        Впрочем, его мысли ненадолго задержались над этим. Федералы пытались контратаковать, но к тому времени уже достаточно южан вышло вперед, чтобы превращать эти нападения в кровавые лохмотья. А потом, без предупреждения, взрыв, как настоящий конец света, раздался в Форте Стивенс. Коделл буквально завертелся на месте. Он бросил автомат и стал хлопать обеими руками по ушам. Разрывы снарядов заполнили небо, и словно тысячи фейерверков заполыхали в одно мгновение. Ночь превратилась в полдень. Он увидел движение губ Бенни Ланга, когда сверхестественный свет померк, но его слух еще не восстановился. Он потряс головой. Когда он наклонился, чтобы поднять автомат, Ланг поднес свои губы к его уху и крикнул, "Взорвался весь артиллерийский запас форта!"
        Коделл услышал голос ривингтонца словно откуда-то издалека. Слава Богу, он не оглох насовсем. И конечно, он с радостью подумал, когда способность мыслить медленно вернулась к нему, что Форт Стивенс уже не сможет больше убивать его друзей.
        Чуть позже еще один арсенал, на этот раз из дальнего форта, также взлетел на воздух. "Форт-де-Рюсси тоже готов!" - громко закричал Ланг, в основном для Коделла. "Хотя, быть может, это был и Бэттери Силл - тот, что между Стивенсом и де Рюсси." Коделлу в принципе было все равно, который именно. Просто он был рад, что это случилось…
        Он услышал нарастающий рев впереди. Тот действительно был просто неимоверным. Заинтересовавшись, в чем дело, он поспешил вперед. В переменчивом свете взрывов он вскарабкался на возвышенность. Тут было уже полно конфедератов, и все они кричали как сумасшедшие.
        Он не сразу врубился, чему же они радуются. И тут же начал кричать сам. Он и его товарищи прошли через федеральные окопы. Теперь никаких заграждений между ними и Вашингтоном не было.
        Однако остальные форты янки продолжали сражаться. Он бросился на землю, когда большой осколок просвистел слишком близко. "Вперед! Продолжать движение!" - выкрикнул команду офицер - команду, от которой Коделл устал еще сегодня вечером. Офицер продолжал: "Чем дальше мы продвинемся, тем меньше нам достанется от пушек впереди." Как бы получив хороший, разумный повод, чтобы не стоять на месте, Коделл вскочил на ноги и помчался на юг что было сил.
        Еще снаряды пронеслись над головой от полевых орудий батареи, закрепившейся на востоке, на стыке Седьмой улицы и Фронт Роуд. Офицер приказал одному из отрядов взять эту батарею с тыла. Большинство солдат, и Коделла среди них, он послал на юг по Седьмой улице, по направлению к Вашингтону. "Формируйтесь своими полками, а если возможно, то и в бригаду - это лучшее, что вы можете сейчас сделать," - сказал он. - "И это не для парада - это для боев. Вот ты, из какой части, сержант?"
        "Сорок Седьмой, Северная Каролина," - отозвался послушно Коделл. - "Бригада Киркланда…"
        Вскоре он оказался в длинном строю северокаролинцев, около половины из которых, были из его собственного полка. Бенни Ланг остался с ними. Это было приятно Коделлу: кто знает, сколько еще тех винтовочных гранат может еще пригодиться им. Или, если уж на то пошло, может, у ривингтонца есть и другие фокусы в рукаве. Коделл еще удивлялся, почему тот назвал свою прекрасную броню жилетом. Впереди раздался рев залпа пуль Минье, крики и проклятья. Федералы соорудили баррикаду из бревен посреди дорогу и стреляли из-за нее. "Обойдем их с фланга!" - крикнул кто-то в нескольких футах впереди Коделла и уточнил. "Два отряда слева от проезжей части, два справа! Бегом!"
        "Кто это отдает тут приказы?" - потребовал Коделл. Мужчина повернулся. Даже в темноте, его пухлые черты, аккуратный подбородок, борода и широкие усы были узнаваемы. На воротнике были плетеные звезды.
        "Я генерал Киркланд, клянусь Богом! А кто ты?"
        "Старший сержант Нейт Коделл, сэр. 47-й Северокаролинский полк," - сказал Коделл, сглатывая слюну.
        "Ну, вот, старший сержант, ты и возглавишь один из этих фланговых отрядов," - прогремел Киркланд. Проклиная свой собственный неуемный рот, Коделл поспешил вперед. Он прошел мимо Бенни Ланга. "Сэр, прошу вас пойти с нами," - сказал он. "Одна из этих ваших гранат в качестве сюрприза для янки поможет нам быстро завершить эту работу." Ланг кивнул и последовал за ним.
        Федералы не успели перекрыть баррикадой всю проезжую часть. У них было несколько солдат, засевших в кустах, но, благодаря автоматам, конфедераты прорвались мимо них и вышли в тыл обороняющихся.
        Бенни Ланг снарядил и выстрелил из винтовки гранату. Северяне начали разворачиваться к ним. Граната угодила прямо среди них. Они закричали в тревоге, раздался взрыв, и двое мужчин, раненых осколками, взвыли от боли. Другие лежали, не шевелясь. Пуля Минье прорычала мимо головы Коделла. К тому времени, однако, он и его товарищи уже отвечали на вспышки выстрелов. Один из северян начал выкрикивать ругательства. Другие заорали, решив лучше спасти свою жизнь: "Вы нас окружили, южане. Не стреляйте больше. Мы сдаемся!!"
        Басистый, подавляющий голос генерала Киркланда прогремел: "Слушайте, вы, янки, там за баррикадой, приступайте-ка к работе по ее разборке, помогайте разрушить ее."
        Коделл слышал треск древесины и слабое переругивание людей, когда что-то шло не так. Северные и южные акценты смешались, войска Ли и пленные работали бок о бок. Раньше, чем все бревна были растащены, Киркланд сказал: "Все, ребята, вперед. Не стоит больше задерживаться, ведь так?"
        Небо начало светлеть на востоке вскоре после того, как Коделл с парнями прошли мимо стыка седьмой улицы с грунтовой дорогой, соединявшей дорогу Тейлора на юго-западе и Рок-Крик Черч Роуд на северо-востоке. Теперь Вашингтон был менее чем в двух милях отсюда. Трудно было поверить, что они сражались всю ночь; казалось, прошло только пара часов. Янки по-прежнему вели беспокоящий огонь по авангарду и флангам наступающей колонны Конфедерации, но достаточно вяло, видимо резервы иссякали.
        Рассвет набирал силы, и Коделл мог видеть все дальше и дальше. Вашингтон лежал распростертый перед ним, как нарисованная на бумаге панорама. Он был удивлен смешанными чувствами при виде федеральной столицы. Волнение, ожидание, почти лихорадочное пламя триумфа: он ожидал всего этого… Но увидеть Белый дом в первый раз в своей жизни, увидеть Капитолий… почти за три года до того они были национальными святынями и для него, так же, как и для любого северного человека. Он обнаружил, что, думая о них, ощутил какой-то комок в горле. И не он один испытывал подобные чувства. Конфедераты словно споткнулись, увидев то, что они пришли захватить. "Вперед, и к черту все!" - закричал генерал Киркланд. "Хотите дождаться, сукины дети, пока Грант не перебросит всю остальную часть своей армии на Лонг-Бридж и заставит нас драться за каждый дом?"
        Этот окрик заставил конфедератов двинуться дальше. Потом кто-то сказал: "Они не придут, гляньте-ка на тот длинный мост впереди."
        Мост горел. Столб дыма поднимался прямо с середины реки Потомак. Киркланд взял подзорную трубу и сказал, "Это просто чудо, ей-богу, как здорово. Артиллерист, который это сделал, заслуживает генеральский венок, и мне все равно, будь он до этого хоть рядовым. Он только что закрепил победу за нами".
        "Он запер всех муравьев в муравейнике, и они это понимают," - сказал Коделлу солдату неподалеку. Он указал на город впереди. На этом расстоянии, люди на улицах казались небольшими, как муравьи. Но муравьи не управляют экипажами, и муравьи, как правило преследуют иные цели, чем те толпы, что заклинили все пути впереди. Все их стремления сводились к одному - они хотели избежать встречи с конфедератами. Но любой человек, попавший в подобную ситуацию, мог убежать с таким же успехом, как дерево или столб.
        Солдат рядом с Коделлом сплюнул на пыльную дорогу. "Бьюсь об заклад, мы не застигнем ни одного конгрессмена в Капитолии."
        "Мне плевать на янки-конгрессменов," - сказал Коделл. "То, что я хотел бы сделать, так это поймать Эйба Линкольна. Это единственный способ, чтобы мое имя вошло в историю."
        Похоже, оборванного солдата никоим образом не беспокоила история. Но его глаза загорелись в предвкушении захвата Линкольна. "А давай попробуем, ей-богу! Кто-то же должен быть первым в Белом доме." Затем он покачал головой. "Не-е-е, даже если нам удастся туда добраться, к тому времени он тоже сбежит вместе со всеми."
        "Ну, может, его подранят." Коделл поспешил к генералу Киркланду, единственному из командиров, которого он видел в своих войсках. Он задавал себе вопрос, а где, интересно, полковник Фариболт и капитан Льюис - может быть, погибли еще в окопах, а может быть, их просто раскидало в стороны после атаки. Привлечение внимания командующего бригадой сейчас стоило многого. "Сэр, мы можем двинуться прямо на Белый дом?"
        Вопросом Коделла заинтересовались. "Ты тот самый не воздержанный на язык сержант из драчки у баррикады, не так ли?" Киркланд пронзил Коделла своими ледяными голубыми глазами. Но выражение его лица изменилось, когда он понял, тот вовсе не собирается оправдываться из-за прошлого инцидента, а задал интересный вопрос.
        Киркланд огляделся, оценивая, сколько конфедератов скопилось здесь, в этом месте. "У меня нет пока дальнейших распоряжений, так что давай прикинем. Если есть такая возможность, почему бы и нет?" Он взмахнул саблей, указывая на юго-запад и отдал новый приказ. Солдаты были в восторге.
        Вот он Вашингтон-Сити! Конфедераты шли вдоль Вермонт-авеню держа автоматы наготове. Гражданские выглядывали из домов. Некоторые вышли на улицу, чтобы поглазеть на невиданное зрелище. Несколько человек приветствовали южан. Коделл громко кашлянул, проходя мимо симпатичной девушки. Остальные хором закашлялись так, как будто они все сразу простудились. Ошеломленная таким энергичным всеобщим одобрением, девушка покраснела и убежала в дом.
        Ста ярдами дальше, на Вермонт-авеню показалась группа федеральных солдат. Видимо, они не ожидали, что войска Ли были уже в городе. Первая пара застыла на месте; федералы очнулись, заметив их уже вблизи. Несколько человек начали стрелять, остальные бросились в укрытие. Визжащее мирное население начало разбегаться в разные стороны, в том числе оказываясь между соперничающими силами.
        "Убирайтесь отсюда, проклятые дураки!" - закричал Коделл, потрясенный при мысли о необходимости вести бой в толпе гражданских лиц. Но стрельба федералов не оставляла выбора. Он спрятался за изгородью, выискивая цели.
        Бенни Ланга, похоже, не волновало, кто там застрял в середине боя. Он послал гранату в окно дома, из которого стреляли янки. Мгновением спустя, взрыв вынес все стекла в этом окне, и в том, что рядом с ним. Трое синемундирников в ужасе выбежали из дома. Им бы лучше оставаться там, где они были. Южане выкосили их, не успели те пробежать и десяти шагов.
        "Конфедераты разбежались по переулкам, чтобы обойти федералов. Борьба продолжалась недолго. При численном и огневом превосходстве, северяне погибали или бежали." Вперед!" - кричал Киркланд." Не дадим им остановить нас!"
        Коделл и его товарищи, не останавливаясь перли вперед. Все они не спали уже целые сутки, но ни он, ни кто-либо другой не чувствовали этого. И вот впереди уже показался Белый дом. Но тут оказалось, что штурм этой цели откладывается. Он чувствовал, как почти плачет, когда какой-то лейтенант махнул рукой в сторону пятнадцатой улицы вместо того, чтобы продолжать идти прямо вниз по Вермонт-авеню. Лейтенант увидел его разочарование. Улыбаясь, он сказал: "Подбодрись, солдат. Когда-то здесь жил генерал Макклеллан. Его дом стоит посмотреть."
        Коделл подумал про себя, что этот дом с закрытыми ставнями на окнах на углу Пятнадцатой и Восьмой улиц, выглядел в общем-то средней лачугой, хотя и с тремя этажами. Он осторожно обогнул высокое крыльцо, опасаясь неожиданностей. Кого мог заинтересовать дом федерального генерала, когда рядом был дом президента?
        Но он и его люди успели пройти недалеко. Офицеры в синих мундирах спешно выбегали из коричневого кирпичного здания на северной стороне Пенсильвания-авеню. Коделл дал длинную очередь, которая акробатически точно заставила забежать их обратно. "Охраняйте здесь!" - сказал он нескольким солдатам. Следующие несколько минут они провели в споре; все, как один, хотели в Белый дом. В тот же день он узнал, что помог захватить штаб-квартиру федеральных сил обороны Вашингтона.
        Однако, это было уже позже. Как только люди с автоматами были размещены вокруг всего здания, он поспешил на запад вдоль Пенсильвания-авеню к большому белыму особняку, в котором никогда не проживали президенты до 1861 года, и который в настоящее время был домом лидера этой страны.
        Белый дом тянул конфедератов как магнитом. После некоторой задержки, Коделла пропустили к генералу Киркланду. Киркланд кричал: "Предупреждаю! Ничего не трогать! Солдаты, вы меня слышите? Подумайте о том, что генерал Ли сделает с теми, кто причинит вред этому зданию или кому-либо внутри него!"
        Имя Ли было вроде волшебного талисмана. Это успокоило тех людей, которые с удовольствием поразвлекались бы здесь с факелами.
        Через лужайку, под передней колоннадой, стояли федеральные часовые. Они держали в руках винтовки, но даже не пытались направлять их в сторону конфедератов. Они просто продолжали смотреть на грязных, в рваной одежде, людей в сером, заполнивших широкую мощеную улицу, и теперь нерешительно направлявшихся к ним по траве. Они, казалось, не понимали, как такое вообще может быть. Вспоминая Геттисберг, вспоминая неудачный бой на станции Бристо, вспоминая долгую, холодную, голодную зиму к югу от Рапидана, до того как появились автоматы, Коделл просто наслаждался этим часом. Когда он подошел к Белому дому вместе со своими товарищами, у него возникло ощущение, что мир перевернулся с ног на голову. В это время среди синих мундиров появился высокий худой человек, одетый в траурно-черный костюм. Коделл огляделся в поисках того рядового, предположившего, что федерального президента можно будет застать на его рабочем месте. По счастливой случайности, тот стоял в десяти футах от него. Он громко заметил. "Вот видишь? В конце-концов мы поймали Старого Эйба в мешок."
        Имя Линкольна пробежало по рядам южан. Немногие позволили себе 'ура' или какие-то насмешки. Сила момента захватила большинство мужчин почти с религиозным благоговением. Тем не менее, медленно и осторожно, они вышли вперед по лужайке Белого дома к основанию лестницы. Там они остановились, по-прежнему глядя в изумлении и на здание, и на Линкольна. Коделл был в четвертом или пятом ряду в тесноте войск. Видя, что они колеблются и не знают, что делать, Линкольн спустился по ступенькам навстречу к ним. Один из федеральных часовых попытался преградить ему путь. Тот сказал: "Какое это теперь имеет значение, сынок? Что сейчас поделаешь?" Видно было, что он держался из последних сил. Молодой часовой, с опушенной бородой на щеках, отступил в замешательстве.
        Коделл пристально смотрел на президента Соединенных Штатов. Южные газеты и карикатуристы представляли Линкольна каким-то шутом или злодеем в человеческом обличии. Во плоти он вовсе не казался таким. Это был просто высокий штатский человек, глубоко посаженные глаза которого кажется уже видели все немощи в мире, а теперь - теперь еще один идол зашатался и рухнул вниз.
        Он закашлялся и повернул голову в сторону. Когда он стал вглядываться в лицо одного из солдат Конфедерации, выбранного им по какой-то лишь ему известной причине, на его глазах заблестели слезы. Коделл подумал, что это были скорее слезы печали, а не слабости; это было выражение отца, наблюдающего за умирающим от болезни сыном, которому он ничем не может помочь.
        Не все повстанцы поддались торжественности момента. Плечистый капрал чуть левее и впереди Коделла заговорил нахальным тоном: "Ну, дядюшка Эйб, ты все-еще собираешься отнять наших негров у нас?" Это был Билли Беддингфилд; Коделл даже не знал, что он был снова повышен в звании. Вместе с тем, он хорошо знал, что у Беддингфилда, как и у большинства южных солдат, не было ни одного негра в собственности.
        Беддингфилд, не стесняясь, заржал. Очень многие присоединились к нему. Линкольн стоял на ступенях Белого дома, ожидая, когда южане успокоятся. Когда они угомонились, он сказал: "Я стал президентом вовсе не с целью вмешательства в законы любого штата, и говорил об этом неоднократно, при каждом выступлении; самое большое сожаление в моей жизни, что вы южане, так и не поняли этого."
        "Ага, а как же тогда 'Прокламация об освобождении рабов'?" - с полдюжины солдат крикнули хором. Вопрос был явно провокационным.
        Линкольн не спасовал. "Все, что я делал - я делал для восстановления Союза, когда он уже был разорван на куски. Когда я говорил о свободе, я говорил о свободе для всех. Если бы я думал, что надо оставить негров в цепях, в цепях бы они и остались. Какое-то время я считал, что наиболее лучшим решением было бы освободить только часть из них и оставить других в прежнем состоянии. Заметьте, что даже сейчас я не вмешивался в законы тех штатов, которые остались верными союзу. А та прокламация, о которой вы говорите, была просто оружием в борьбе против вашего восстания, и я не жалею о ней. А теперь делайте, что хотите."
        "Черт побери, это значит, ничего хорошего, кроме плохого, не так ли?" - сказал Билли Беддингфилд. Опять же, некоторые из повстанцев рассмеялись. Но Коделл задумчиво почесал свою макушку. Он не знал, что думать. Значит, прокламация об освобождении была вынужденной мерой; газеты выставляли ее в качестве отчаянной попытки разжигания восстаний черных против своих хозяев. Так и было, несомненно. Но если это был удар по правительству Конфедерации, а не против рабства как такового, как утверждал Линкольн, - это было обычной политической уловкой, и уловкой, принесшей много неприятностей конфедератам.
        Федеральный президент сказал: "Лично я ненавижу рабство, и все, что за ним стоит." Надо было иметь изрядную храбрость, чтобы сказать такое перед аудиторией, с которой он столкнулся. Он позволил южанам покричать и обсвистать его. Когда они притихли, продолжил: "Слишком поздно, я думаю, отменять то, что я опубликовал. Слишком многое произошло с тех пор. Но если только южные штаты вернутся в Союз, федеральное правительство полностью компенсирует бывшим хозяевам освобождение их рабов."
        Повстанцы смеялись громко и долго. Линкольн опустил голову. Коделл, как ни странно, чувствовал уважение к этому человеку. Тот, кто так сильно цепляется за свои принципы, не желая отказаться от них даже рискуя полным поражением, заслуживает уважения.
        Линкольн выпрямился во весь свой весьма впечатляющий рост. Его черный костюм соответствовал ему по всем параметрам; он носил его так давно и так часто, что казалось, сросся с ним. "Если моя смерть будет способствовать восстановлению отделившихся штатов, я готов к расстрелу," - сказал он. - "Если же союз не будет возможным, я не имею ни малейшего желания жить."
        Это не было обычной риторикой. Глядя на отчаяние, казалось, изливавшееся из Линкольна, Коделл был убежден, что он выстрадал каждое свое слово. Но если он еще думал, что у федерального правительства есть еще шансы на объединение, то его искренность, как думал Коделл, была напрасной.
        "Некоторые из конфедератов считают по-другому." Билли Беддингфилд начал поднимать свой АК-47. Коделл схватил автомат за дуло и дернул его вниз.
        "Нет, Билли, черт тебя побери," - сказал он, - "Это тебе не стрельба по безоружным пленным неграм."
        Никто никогда не покушался на президента Соединенных Штатов. Коделл не мог себе представить, ничего надежнее, что могло бы привести к длительной вражде между США и Конфедерацией.
        Беддингфилд повернулся к нему, нахмурившись. "Он не не заслуживает ничего лучшего, все наши неприятности от него." Он снова начал разворачивать автомат в сторону Линкольна. Коделл стиснул зубы. Бенни Ланг справился с Беддингфилдом достаточно легко, но он знал, что он не может сравниться в этом с ривингтонцем. И вообще странно думать о драке с человеком из своего собственного полка с целью спасения президента, против войск которого он боролся последние два с половиной года!
        Но ни стрельба, ни драка не успели разразиться. К толпе солдат подбежал запыхавшийся солдат: "Масса Роберт, Масса Роберт здесь!" Коделл оглянуся. И точно, вот он Ли, верхом на Страннике.Толпа расступилась перед ним, как библейские воды Красного моря. Он подъехал к основанию лестницы Белого дома.
        Линкольн ждал его и казался бесконечно одиноким. Один из федеральных часовых начал поднимать свой Спрингфилд, но тут же был укрощен своим товарищем, в точности как Коделл укрощал Беддингфилда.
        Ли снял шляпу с широкими полями из серого войлока и поклонился с седла Линкольну. "Господин президент," - сказал он таким почтительным тоном, как если бы Линкольн был его собственным избранным лидером.
        "Ну, видел?" - прошептал Билли Беддингфилду Коделл.
        "Заткнись," - прошипел тот в ответ.
        "Генерал Ли," - сказал Линкольн, резко кивнув. Он снова перевел взгляд с командующего конфедератами на солдат армии Северной Вирджинии,. Его губы скривились в выражении, которое Коделл сначала принял за гримасу боли. Затем он понял, что это просто перекошенная улыбка. Линкольн вполоборота махнул рукой в сторону внушительного объема Белого дома за ним. "Генерал, не хотите ли пройти в мою гостиную? Кажется, у нас есть о чем поговорить."
        Он был весьма красноречив, когда обращался к солдатам. С Ли, его голос уже казался голосом торговца. Как бы приглашая поторговаться по поводу цены на картофель.
        Коделлу сразу не понравилась такая хамелеоновская смена стиля. Но Ли спокойно сказал: "Конечно, господин президент. Я уверен, что один из моих солдат присмотрит за Странником." Только он спешился, как три десятка мужчин рванулись вперед, чтобы удостоиться такой чести. Чернокожий слуга принес кастрюльку с кофе и две чашки на серебряном подносе. "Садитесь, генерал, садитесь", сказал Линкольн.
        "Спасибо, господин президент." Роберт Э. Ли уселся на стул, жестом руки предложенный Линкольном. Президент налил кофе своими руками. "Благодарю вас, сэр," снова сказал Ли. Смех Линкольна был переполнен горечью через край. "Огромное количество генералов сидело в этом кресле, генерал Ли, но, признаюсь, вы один из самых вежливых среди них." Все еще стоя, он посмотрел вниз на Ли. "Я думаю, что эта страна была бы гораздо лучше, если бы вы оказались в нем на несколько лет раньше."
        "Вы уже оказали мне честь, предложив в свое время командование," - сказал Ли. - Необходимость отказаться разорвало мое сердце на две части."
        "Когда вы отклонили его, вы разорвали Соединенные Штаты на две части," - ответил Линкольн. "На фоне этого, ваше сердце так, мелочь."
        "В конце концов, я прежде всего вирджинец, господин президент," - сказал Ли.
        "Вы говорите это так хладнокровно, как будто это все объясняет," - сказал Линкольн. Ли посмотрел на него с некоторым удивлением; он думал, что он высказался достаточно ясно. Линкольн продолжал: "Я всегда придерживался мнения, что интересы нескольких штатов должны быть важнее, чем интересы одного из них."
        "В этом мы с вами не согласны, сэр," - тихо сказал Ли. - "Что мы и продемонстрировали."
        К облегчению Ли, Линкольн, наконец, сел. Сам довольно высокого роста, Ли не любил когда над ним стояли, а Линкольн был так же высок, как и любой из друзей Андриса Руди. Он протянул свою длинную руку и коснулся колена Ли. "Прежде чем коснуться общих вопросов: вы захватили Вашингтон в данный момент, но сможете ли вы удержать его? Во всем городе солдат Союза больше, чем конфедератов. И сможете ли вы выстоять здесь в осаде? "
        Ли улыбнулся, любуясь наглостью Линкольна. "Полагаю, у меня есть все шансы на это, господин президент. Только склады говядины и бойни у монумента Вашингтону могут прокормить мою армию в течение длительного времени времени, а это далеко не единственный источник питания в городе. Мы, сэр, добравшись сюда, почувствовали, что прибыли, наконец, в землю, где течет молоко и мед. До этого мы обходились гораздо меньшим".
        "Да, вы можете найти молоко и мед здесь, я думаю, хотя вам нужно будет присматривать за маркитантами и интендантами, чтобы они не растащили все, прежде чем что-то попадет солдатам." Линкольн пристально изучал Ли. "Но где вы будете пополнять боеприпасы для тех новомодных автоматов, которыми вооружены ваши люди?"
        "У нас есть достаточный запас," - сказал Ли, более спокойно, чем он себя на самом деле чувствовал. Этого одного резкого вопроса было достаточно, чтобы развеять все сомнения по поводу аналитических способности Линкольна. Этот человек понимал, что нужно для войны. Ли подумал, что армии Северной Вирджинии будет достаточно боеприпасов лишь для еще одного большого боя. Предыдущий они провели так, как пьяный матрос выбрасывает деньги после шести месяцев в море.
        Глаза Линкольна были откровенно скучными. Он вспомнил, что федеральный президент был адвокатом, прежде чем занялся политикой. Он практиковался в вскрывании той лжи, что скрывается за маской порядочности. Ли сказал: "Позвольте мне спросить вас кое-что, в свою очередь, господин президент, если можно. Готовы ли вы к уничтожению Вашингтона? Нам придется это сделать, если мы погрязнем здесь в обороне. Поддержат ли ваши соотечественники вас в таком действии, особенно в то время, когда Конфедерация добивается успеха против других федеральных сил, как и против армии Потомака?"
        "Мои соотечественники избрали меня собрать Союз вместе, генерал Ли, и я обязан сделать все необходимое для этого, пока есть какая-то надежда на успех в этой войне," - сказал Линкольн. Ли почувствовал легкий холодок, так и сквозящий от этого большого человека, сидящего в кресле с бархатной обивкой. Здесь даже больше, чем с генералом Грантом, он, наконец, столкнулся с убежденностью северного человека в своей цели, противостоящей лично ему и президенту Дэвису. Линкольн продолжал: "Если единственная надежда на спасение Союза, это превратить этот город в погребальный костер, а затем самому зайти на него - я сделаю это, и пусть избиратели в ноябре на выборах решают, правильно или неправильно я поступил."
        Если он блефует, Ли был бы рад никогда не встречаться с ним за покерным столом. И все же игра, в которую они играли теперь, была покером огромного масштаба, с судьбой двух народов качестве ставки. На этот раз, однако, Ли знал, у кого были тузы. Он приподнял голову и, достав телеграмму из кармана, протянул ее Линкольну. "Господин президент, вы говорите, что будете боротся так долго, пока вы чувствуете, что вы можете выиграть войну. Вот сообщение, что я получил сегодня утром, оно может пролить свет на ваши шансы сделать это."
        Чтобы прочитать телеграмму, Линкольн воспользовался очками в золотой оправе, как поступал и сам Ли. Это было неудивительно; у лидеров двух стран было всего два года разницы в возрасте, и зрение человека обычно к этому возрасту ухудшалось, независимо от того, родился ли он в особняке или бревенчатом домике.
        Федеральный президент взглянул сверх оправы очков на Ли. "Этот документ является подлинным, - он подчеркнул тоном это слово - генерал?"
        "Отвечаю своей честью, господин президент." Ли и не думал предлагать Линкольну ложную телеграмму. Если бы это пришло ему в голову, хитрость была бы, конечно, хороша. Но Линкольн был более готов противостоять обману, чем кто-любой другой.
        "Уверен в вашей чести, генерал, хотя не могу сказать того же о многих других в серых или синих мундирах," - сказал Линкольн. "Итак, Бедфорд Форрест с тридцатью пятью сотнями людей побил нашего генерала Стерджиса с более чем восьмью тысячами к северу от Коринфа в Миссисипи, не так ли?"
        "Не только побил, а полностью разбил его, господин президент. Остатки его людей убегают к Мемфису, с Форрестом на хвосте. По его докладу, он захватил двести пятьдесят фургонов и санитарных карет и пять тысяч единиц стрелкового оружия, впрочем, последнее для нас несущественно. Предположим, что вы уберетете теперь свою конницу дальше от линии поставок генералу Шерману. И что, вы думаете, что Шерман долго сможет продержаться с разрушенными железными дорогами, а ведь солдаты Форреста теперь оседлают и их? "Линкольн наклонил голову, закрыл лицо своими большими костлявыми руками. "Это конец," - сказал он тихим голосом. "Лучше бы меня застрелил один из ваших солдат, чтобы я не дожил до этого черного дня".
        "Ну, не надо так, господин президент. Назовите это скорее новым началом," - сказал Ли. "Конфедерация никогда не хотела ничего большего, чем просто идти своим собственным путем и жить в мире с Соединенными Штатами."
        "Нет, не правое дело заставило вас расколоть Союз, только страх и заблуждение. Я мог бы добавить, что действовал чересчур опрометчиво в вопросе против рабства. Мне нужно было оставить все, как есть - оно само бы медленно зачахло там."
        "Господин президент, у меня самого лично нет рабов, как вы знаете. Но я убежден, что права одного отдельного штата имеют высшее значение, чем мнение правительств Союза или Конфедерации."
        "Эта война подорвала все права отдельных штатов, как северных, так и южных," - сказал Линкольн. "Все взимали прямые налоги, как Вашингтон, так и и Ричмонд. И непосредственно призывали мужчин в армию, независимо от того, как губернаторы стонали и визжали, словно телята в стойле. Может ли теперь отдельный штат надеяться противостоять их власти? Вы не знаете на это ответа, так же, как и я."
        Ли погладил бороду. Линкольн был прав. Даже его драгоценная Вирджиния, на сегодняшний день самый большой из штатов Конфедерации, первой самостоятельно признала верховенство национального правительства. Он сказал: "Я всего лишь солдат, пусть те, кто мудрее в таких вопросах, решают их, как лучше."
        "Если бы вы были только солдатом, генерал Ли, мы бы не сидели здесь и не говорили друг с другом сейчас." Рот Линкольна скривился в печальной усмешке. "И я вовсе не хотел такого вот!" Его взгляд снова ожесточился. "И без этих новых автоматов, которые посыпались на вас, как новые блохи весной на собак, я думаю, этого бы и не произошло. Если бы я знал, где вы берете их, я бы купил партию и наладил собственное производство."
        "Я верю вам, господин президент." Ли имел в виду, что Линкольн был известным изобретателем; он когда-то запатентовал устройство для прохождения речных участков с низким уровнем воды. Любой северянин, который пришел бы с новой винтовкой или боеприпасом прямиком в Белый дом, мог бы рассчитывать на его внимание. Ли осторожно продолжал: "Что касается наших новых винтовок, то мы не получаем их из-за рубежа. Они производятся в Конфедерации."
        "Так говорят и пленные, которых мы захватили," - ответил Линкольн. "Однако, в это трудно поверить. Эти винтовки лучше, чем любые, которые делаем мы, а вы, южане, не имеете и десятой части от наших заводов. Как же их оказалось так много и так быстро?"
        "Как это делается, не важно, господин президент."
        Ли не собирался делиться тайнами своей страны с врагом, с человеком, который заставил всех южан бороться за свое существование. Как ни странно, он понимал, что тот один из немногих, кто бы мог поверить ему. Из всех людей, которых он встречал, Линкольн, казалось, меньше всего мог бы посчитать его сумасшедшим; федеральный президент имел широту взглядов достаточную, чтобы принять факт появления людей из 2014 года. Опять же, трудно было поверить, что человек перед ним способен на то, что приписывал ему Андрис Руди… Ли пожал плечами. Впрочем, это было уже не так важно.
        "Важно то, что я и моя армия здесь. Как я уже говорил раньше, я считаю, что мы можем закрепиться здесь, и что другие войска Конфедерации, несомненно, продолжат побеждать. Ваша война за подчинение Юга не удалась."
        "Я не признаю поражения," - по-прежнему упрямо сказал Линкольн.
        "Тогда Соединенные Штаты сделают это за вас," - предсказал Ли. - "Но выбор не совсем в ваших руках, сэр. Когда я покину Белый дом, мой следующий визит будет в британское посольство, чтобы отдать дань уважения английскому посланнику лорду Лайону. Постараюсь приложить все усилия, и уверен, он не сможет не признать Конфедерацию Штатов, как нацию, которая добилась успеха в победе за свою независимость."
        Ему не нужно было говорить, что если Великобритания признает Конфедерацию, Франция и другие европейские державы, несомненно, последуют ее примеру… и даже непоколебимый президент США тогда не сможет продолжить войну против южных штатов в лице этого признания.
        Длинное печальное лицо Линкольна стало еще длиннее и печальнее. Но даже сейчас он отказывался уступить, сказав: "Лорд Лайон ненавидит рабство. Как и британский народ."
        "Разве Великобритания не признала Бразильскую империю, несмотря на ее рабовладельческие земли? Если на то пошло, Великобритания признала США еще до начала нашей несчастной войны, и сделала это, несмотря на ваших собственных рабов - кстати, в вашей прошлогодней прокламации об освобождении, замалчивался вопрос о рабстве северных негров."
        Пожелтевшее лицо Линкольна стало еще на пару оттенков темнее. "Они понимали, что после нашей победы все в Соединенных Штатах стали бы свободными". Он еще раз взглянул на Ли. "И вы только что утверждали, что не являетесь большим другом рабства сами, генерал."
        Ли опустил глаза, признавая укор. "Максимум, что я могу сказать, что под контролем гуманных законов и под влиянием христианства и просвещенного общественного мнения, можно добиться того, что черные и белые смогут гармонично жить вместе на этой земле."
        "Это зло, сэр, абсолютное зло," - сказал Линкольн. - "Я никогда не забуду группу закованных негров, которую я видел, путешествуя вниз по реке, которую везли на продажу почти четверть века назад. Никогда не видел так много страданий в одном месте. Если ваше отделение от Союза восторжествует, Юг будет изгоем среди всех стран".
        "Нас признают, как независимую страну среди других народов," - вернулся к теме Ли. - "И позвольте мне повторить, что раз я здесь, отделение Юга уже восторжествовало. То, что я предлагаю сделать сейчас, при условии ратификации моим руководством, это предложить условия, чтобы остановить войну между Соединенными Штатами и Конфедерацией Штатов." Теперь Линкольн начал отказываться называть страну Ли именно таким именем. В немалой степени из мести, Ли упорно настаивал над таким названием.
        Линкольн вздохнул. Это было мгновение, когда он боролся не с командиром армии Северной Вирджинии в его гостиной, а скорее с самим собой. "Назовите условия, генерал," - сказал он голосом, полным горечи.
        "Они очень просты, господин президент. Федеральные войска выводятся с тех частей территории Конфедерации Штатов, какие они сейчас занимают. Сразу после этого - возможно, даже во время этого, мы уходим из Вашингтона - и США и Конфедерация будут в мире".
        "Просты, да?" - Линкольн наклонился вперед в своем кресле с выражением человека, которого не так просто обмануть в такой большой торговле. "А что с Западной Вирджинией?"
        "Это деликатная тема," - признался Ли. Когда Вирджиния вышла из Союза, ее северные и западные округа отказались последовать за ней; федеральные пушки убедили их в этом. Теперь район был частью Соединенных Штатов, как самостоятельная единица. Ли не мог сомневаться в том, что основная часть ее населения хотела этого, хотя Вирджиния еще претендовала на эту территорию. Он возразил в ответ: "А что Миссури и Кентукки?" Оба штата направили своих представителей как в Когресс Конфедерации так и в Вашингтон. Кентукки был местом рождения Линкольна и Джефферсона Дэвиса одновременно. А гражданская война в Миссури была войной соседа против соседа, равно как и Севера против Юга. Линкольн был прав. Принятие решения о границах не будет простым.
        "Ну а что Миссури и Кентукки?" - спросил федеральный президент. "Уговаривать меня покинуть долину Миссисипи, где мы еще в большинстве, достаточно нелепо. Но если вы ожидаете, что мы отдадим эти земли, подумайте еще раз, сэр. Освобождение там уже состоялось. А вам нужны штаты, где вы должны будете начать новую войну, чтобы восстановить рабство?" Теперь настала очередь Ли вздохнуть. Это могло быть правдой для тех земель, откуда выводились бы федеральные войска. Но это было беспокойство для политиков будущего. А сейчас…
        "Такого рода разговоры не приведут нас никуда, господин президент. Сейчас же я стремлюсь предотвратить пролитие еще большей крови. Если вы обязуетесь удалить ваших солдат со всех спорных территории этих двух штатов, и того, что вы называете Западной Вирджинией, то статус этих территорий будет разрешаться путем переговоров в более поздние сроки."
        "Есть ли у вас полномочия предлагать такие условия?" - спросил Линкольн.
        "Нет, сэр," - признался Ли сразу. - "Как я уже говорил раньше, я должен буду представить их в Ричмонд на утверждение моего президента. Я действую неофициально в целях скорейшего прекращения боевых действий, насколько это возможно. Если бы вы могли организовать восстановление телеграфных линий отсюда с Ричмондом, вы могли бы переговариваться непосредственно с президентом Дэвисом, без моего посредничества."
        Линкольн махнул рукой. "Запустить снова телеграф - это не проблема." Ли понимал, что это просто только для нации с такими богатыми ресурсами, как у США, но промолчал. Линкольн продолжал: "Тем не менее, я думаю, что рано говорить об этом. У вас у самого больше здравого смысла, чем у нескольких президентов. Если он захочет присоединиться к разговору, то даст понять об этом."
        "Как хотите, господин президент," - сказал Ли. - "Таким образом, если мы останавливаем кровопролитие, то можем сесть друг напротив друга за столом и обсуждать эти оставшиеся вопросы. Сейчас они кажутся нам важными, но на самом деле они второстепенны по сравнению с главным вопросом войны - о признании Юга свободным и независимым."
        "На наш взгляд, они и сейчас выглядят достаточно важными, но при том, что вы правильно назвали главный вопрос, способы решения могут быть разными." Линкольн покачал головой. "Надо выбирать лучшее для нашей страны. Что ж, генерал Ли, если мы не можем вернуть вас в Союз, то мы должны как-то научиться жить вместе с вами. Я вообще-то больше предпочитаю говорить, чем стрелять."
        "Я тоже, сэр," - охотно сказал Ли. "Так думает каждый солдат в армии конфедератов, и, если я мог бы осмелиться говорить за них, весьма вероятно, каждый солдат вашей армии, также."
        "Вы наверняка, правы, генерал. Как и то, что солдаты всегда гораздо охотнее готовы прекратить войну, чем гражданские лица."
        "Потому что только солдаты на самом деле знают, что такое война," - ответил Ли. "Они понимают, что то, что мы впоследствии называем славой, на самом деле жестокость и страдание."
        "Как же мне жаль, генерал Ли, что вы не выбрали Северную сторону," - патетически разразился Линкольн. "Вы же прекрасно понимаете, что выиграли эту войну только потому, что у вас появились эти проклятые автоматические винтовки, отправившие в могилы слишком многих наших молодых парней."
        "Слишком многие с обеих сторон погибли слишком молодыми," - сказал Ли.
        Линкольн кивнул; наконец-то двое мужчин нашли точку зрения, с которой они согласились без оговорок. Ли собрался уходить. Линкольн поднялся со стула вслед за ним. Глядя на него, Ли добавил: "Итак, решено? Вы поддерживаете перемирие и вывод войск на условиях, что я предложил?"
        "Я принимаю эти условия." Рот Линкольна скривился при этих словах, будто они были вымоченными в уксусе. "Не были бы вы так добры, изложить их в письменном виде, чтобы предотвратить любое недоразумение?"
        Ли сунул руку в карман жилета. "У меня есть ручка и бумага с собой. Могу ли я попросить у вас чернила?" Линкольн показал ему на стол у стены. Он нагнулся, чтобы воспользоваться чернильницей и быстро написал. Когда он закончил, то передал лист президенту Соединенных Штатов.
        Линкольн быстро прочитал набросанную пару абзацев. "Все, как вы сказали, генерал. Не будете ли вы достаточно любезны, чтобы одолжить мне вашу ручку?" Он поставил свою подпись рядом с Ли. "А теперь позвольте мне получить второй экземпляр."
        Ли оторвал оригинал и дал Линкольну лист под ним.Федеральный президент сложил его и спрятал, уже не читая. Ли склонил голову. "Если вы позволите, я пойду?"
        "Вам не нужно ждать моего разрешения," - сказал Линкольн с оттенком горечи. "Завоеватели ведут себя, как им заблагорассудится."
        "В истории никогда еще не было человека, который меньше хотел бы быть завоевателем, чем я."
        "Может быть и так, но история отметит вас, как одного из них." Ли и Линкольн вместе шли к двери приемной. Линкольн открыл ее и жестом проводил его. В прихожей снаружи, штабные офицеры Ли стояли, беседуя достаточно дружелюбно с парой молодых мужчин в штатском. Все головы повернулись к генералу и президенту. Никто не говорил, но один вопрос был виден в глазах всех. Ли сказал: "Мы заключили перемирие, господа." Его помощники закричали и захлопали в ладоши. Двое мужчин в гражданских костюмах тоже улыбнулись, но более неуверенно. Их взгляд обратился к Линкольну. "Я не вижу хороших перспектив для продолжения этой войны," - сказал тот. Если голос Ли звучал радостно, то Линкольна - траурно. Ли представил, что бы он чувствовал, вручая свою саблю генералу Гранту в завоеванном Ричмонде. Фальшиво бодрым голосом, Линкольн продолжил: "Генерал Ли, позвольте мне представить моих секретарей, мистера Джона Хэя и мистера Джона Николаи. Это хорошие парни. Они должны гордиться встречей с героем-победителем…"
        "Это уж чересчур," - запротестовал Ли. Он пожал руку каждому секретарю. "Рад с вами познакомиться, господа."
        "Рад познакомиться с вами тоже, генерал Ли, но я бы предпочел сделать это при других обстоятельствах," - смело заявил Хэй.
        "А пришлось здесь, сэр…" - начал было Уолтер Тейлор.
        Ли поднял руку, чтобы унять гнев своего помощника. "Он говорит так, как думает, майор. Вы бы поступили иначе, будь наше дело проиграно?"
        "Я полагаю, нет," - скрепя сердце, сказал Тейлор.
        "Ну вот то-то же." Ли повернулся к Линкольну. "Господин президент, прошу меня извинить, я хотел бы объявить благую весть о нашем соглашении, объявляющем перемирие между храбрыми мужчинами, которые так долго ждали этого последние три года."
        "Я пойду с вами, если вы не возражаете," - сказал Линкольн. "Если уж так случилось, мы должны проявить добрую волю, и пусть они увидят нас в согласии." Удивленный, но довольный, Ли кивнул. Толпа ободранных конфедератов на лужайке Белого дома возросла более чем в два раза с тех пор, как он пошел на переговоры с Линкольном. Деревья были усеяны людьми, которые взобрались на них, чтобы лучше видеть. Вдали изредка гремели пушки и стреляли винтовки. Ли тихо сказал Линкольну: "Не могли бы вы отправить ваших часовых под флагом донести известия о перемирии на федеральные позиции, по-прежнему обстреливающие моих людей?"
        "Я позабочусь об этом," - пообещал Линкольн. Он указал на солдат в сером, которые успокоились, когда Ли вышел. "Похоже, у меня и без них будет достаточно охранников, даже если их мундиры неправильного цвета." Немногие люди могли бы пошутить так в таких условиях. Уважая федерального президента за его спокойствие, Ли возвысил голос: "Солдаты армии Северной Вирджинии, после трех лет напряженной борьбы, мы добились того, ради чего взяли в руки оружие."
        Он не стал продолжать. В один голос, все солдаты начали выражать своими криками радость и облегчение. Нескончаемые волны шума неслись на него, как прибой в бурном море. Мятые пилотки и шляпы летали по воздуху. Солдаты подпрыгивали, стучали по плечам друг друга, выкидывали неуклюжие коленца в танце, целовали бородатые, грязные лица друг друга. Ли почувствовала, как его собственные глаза увлажняются. Важность произошедшего только сейчас по-настоящему начала доходить дл него.
        Авраам Линкольн отвернулся от ликующих южан. Ли увидел, что его впалые щеки были влажными. Он положил руку на плечо Линкольна. "Мне очень жаль, господин президент. Может быть, вам не следовало выходить со мной?"
        "Вы думаете, я не услышал бы их там?" - спросил Линкольн.
        Ли не знал, что сказать в ответ. Он посмотрел на нижнюю ступеньку, где спокойно посреди этого хаоса стоял Странник. Поклонившись Линкольну, он спустился по лестнице к своей лошади. Как он уже сказал президенту США, у него было еще одно дело в Вашингтоне.
        Стяги Союза и Конфедерации не развевались над зданием, куда поехал Ли. Здесь не было толп солдат, кроме небольшой группы, выделенной для его охраны. Тем не менее, после Белого дома, это двухэтажное строение с флагом Юнион Джек на крыше было самым важным местом в этом городе для Юга.
        Он подошел к входной двери, стукнул один раз полированным латунным молотком и стал ждать. На британское посольство у него не было права завоевателя. Его офицеры штаба спешились с коней, но не могли себе позволить последовать за ним.
        Дверь открылась. Пожилой, с обширной лысиной мужчина в униформе, взглянул на него. "Вы, должно быть, генерал Ли?" - спросил он. Его акцент был мягким, слегка отличающимся от вирджинского наречия Ли.
        "Да, это я," - сказал Ли, поклонившись. "Я хотел бы отдать дань уважения лорду Лайону, если это возможно."
        "Он ждет вас, сэр," - сказал пожилой мужчина. - "Прошу следовать за мной." Он провел Ли вниз по длинному коридору, мимо несколько кабинетов, где посольские руководители вышли, чтобы посмотреть на него, затем провел в гостиную. "Ваше сиятельство, известный генерал Конфедерации Роберт Э. Ли. Генеральный лорд Ричард Лайон."
        "Спасибо, Хигнетт. Вы можете идти." Британский посланник в США поднялся с кресла, чтобы пожать Ли руку.
        "Я рад встретиться с вами снова, ваше превосходительство," - искренне сказал Ли. Конфедерация пыталась получить британское признание еще до начала войны с Союзом.
        "Генерал Ли," - пробормотал лорд Лайон. Он был в возрасте ближе к пятидесяти, с круглым, очень красным лицом, темными волосами и бакенбардами, и почти столь же темными кругами под глазами.Элегантно сшитый костюм почти скрывал его полноту. "Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее, генерал. Вы действительно самый известный человек в данное время."
        "Спасибо, ваше превосходительство". Ли сел в кресле недалеко от того, в котором расположился лорд Лайон.
        "Когда я, гм, прибыл в Вашингтон, то подумал, что будет уместно отдать дань уважения вам, так как ваше правительство не имеет своего представительства в Ричмонде."
        Лорд Лайон сцепил кончики пальцев. "Вы надеетесь, что состояние дел изменится?"
        "Надеюсь, ваше превосходительство. Либо Конфедерации Штатов Америки независимое государство, либо находится в зависимости от Соединенных Штатов. Ни одна другая земная власть не претендует на право управлять нами, а мое присутствие здесь исключает второе толкование нашего статуса, о котором я упоминул."
        "Сильное утверждение, что и говорить. Правильно ли я информирован, что вы посетили президента Линкольна, прежде чем пришли сюда?"
        "Да, ваше превосходительство". Ли не скрывал своего удивления, и только через мгновение понял, что удивление-то было глупым. Это была обязанность британского посланника быть хорошо информированным.
        "Могу ли я спросить вас о результатах этой встречи?" - спросил лорд Лайон. Ли кратко обрисовал условия соглашения о перемирии с Линкольном. Лорд Лайон внимательно слушал. Когда Ли закончил, министр медленно кивнул. "По сути, он признал независимость Конфедерации."
        "По сути, да. Какой у него был выбор, сэр? Наши войска в текущей кампании постоянно побеждают."
        "Это в немалой степени из-за нового оружия, которое вы приобрели," - прервал его лорд Лайон. Он не мог скрыть большого интереса в своем голосе. Сохраняя внешнюю невозмутимость, Ли в душе улыбнулся. Все были заинтересованы, чтобы узнать, откуда появились эти автоматы. Он подумал, что лорд Лайон, конечно, желал бы знать правду. Но правду знал только он сам. Но это было кстати.
        "Да, ваше превосходительство, с помощью наших новых винтовок, мы остановили или отбросили федералов на всех фронтах, иначе я бы не беседовал здесь с вами. Президент Линкольн справедливо признал, что это будет только вопросом времени, прежде чем мы освободим нашу территорию и мудро решил избавить своих солдат от бесполезных страданий, которые они понесли бы в борьбе с нами."
        "С помощью этих побед, на которые вы ссылаетесь, Конфедерация, похоже, восстанавливает свой статус," - сказал лорд Лайон. "У меня нет оснований сомневаться в том, что правительство Ее Величества в скором времени признает этот факт."
        "Спасибо, ваше превосходительство," - тихо сказал Ли. Даже если бы Линкольн отказался сдаваться, и война бы затянулась, учитывая силу Северной военно-морской мощи, несмотря даже на новые автоматы - признание величайшей империи на земле обеспечило бы Конфедерации независимость.
        Лорд Лайон поднял руку. "Многие из наших влиятельных политиков будут рады приветствовать вас в семье народов, в результате вашей успешной борьбы за самоуправление и потому, что вы дали тем самым понять о недостатках вульгарной демократии в Соединенных Штатах. Другие однако, будет осуждать вашу республику за режим, с его свободой для белых мужчин, основанный на рабстве негров - понятии, отвратительном в цивилизованном мире. Я должен быть с вами откровенным и сказать, что сам я разделяю точку зрения последней группы."
        "Рабство не было причиной того, что южные штаты решили выйти из Союза," - сказал Ли. Он знал, что это звучит неубедительно, но продолжал: "Мы стремились только к суверенитету, гарантируемому нам в соответствии с Конституцией, в чем Север отказал нам. Наш общий лозунг был, чтобы в наши дела не вмешивались."
        "А какую конкретно страну вы хотели бы иметь, опираясь на этот лозунг, генерал?" - спросил лорд Лайон. "Вы же не можете оставаться в полном одиночестве, будучи, как я уже сказал, одним из членов семьи народов? Кроме того, эта война далась вам тяжело, многие из ваших земель были опустошены, или обезлюдели, а в тех местах, где побывала федеральная армия, рабство практически уничтожено. Вы что, собираетесь восстанавливать его там штыками? Гладстон сказал в октябре позапрошлого года, возможно, несколько преждевременно, что ваш Джефферсон Дэвис создал армию и положил начало военно-морскому флоту, что более чем важно для любой нации. Вы, южане, возможно, сделали Конфедерацию государством, генерал Ли, но сложилась ли у вас нация?"
        Ли молчал в течении его речи. Это коротенький и толстый маленький человек в своем удобном кресле выразил в двух словах все его заботы и страхи. У него было мало времени углубляться в эти вопросы, главным образом война занимала его мысли. Но война не отвечала на любой из вопросов британского посланника - некоторые из которых Линкольн также поднимал - оставалось только откладывать их на время, в течении которого должен быть дан ответ. Теперь это время приблизилось. Теперь, когда Конфедерация становилась государством, какая нация должна было сложиться? Наконец, он сказал: "Ваше превосходительство, в этот определенный момент я не могу полностью ответить на вопрос, какой нацией мы станем, знаю лишь, что это должно быть нашим собственным выбором."
        Это было хорошим ответом. Лорд Лайон кивнул, словно понимая его озабоченность. Тогда Ли вспомнил ривингтонских пришельцев. У них тоже были свои идеи о том, какой должна стать Конфедерации Штатов Америки.



***



        Глаза Молли Бин вспыхнули, когда она увидела Коделла. "Ты слышал, что сделал этот негодяй Форрест?"
        "Нет, расскажи," - охотно сказал он. Подвиги Натана Бедфорда Форреста, как правило, стоили того, чтобы о них услышать, а Молли каким-то образом узнавала о них прежде, чем большинство людей. Она сказала: "Когда телеграф о перемирии дошел до него, он сделал вот что: отправил своих парней на север Теннесси и разрушил большой длинный участок железной дороги, которая была линией снабжения генерала Шермана. Некоторые из его солдат теперь, как я слышала, просто в бедственном положении".
        "После прошлой зимы я узнал о голоде больше, чем те янки когда-либо смогут," - сказал Коделл.
        "Но Линкольн и другие федеральные шишки говорят о нарушении перемирия таким образом!"
        "Пусть болтают, но у нас здесь, где мы находимся, что они могут сделать?" Молли махнула рукой. Наряду с остальной частью корпуса Хилла, 47-й Северокаролинский полк стоял лагерем на Белом Лоте, большом пустом пространстве между Белым домом и незаконченным монументом Вашингтону. Казармы, которые они занимали, были предназначены для полков Пенсильвании, находившихся на юге. Так сказать, равноценный обмен. В этих прекрасных казармах и с продовольствием из бездонных федеральных складов, Коделл давно не жил так хорошо, с тех пор, как он вступил в армии, да и раньше редко. Молли продолжала: "Их теперь кличут монашками на подаянии, опять-таки из-за Форреста, потому что они говорят, что он хотел сделать янки еще один сюрприз, чтобы напомнить им, что они теперь падшие монашки."
        "Падшие монашки на подаянии, молодец все-таки Форрест". Коделл сказал это медленно, как бы смакуя. "Да, это в его манере. И о лучшем прозвище я давно не слышал."
        "Это верно." Молли рассмеялась. "Жаль, что это не мы сорвали такой банк."
        Коделл тоже засмеялся, но с оттенком грусти. "Жаль, это правильно. Но если он заработал свои деньги на неграх, как я слышал, то это не то, что я хотел бы для себя." Он знал, что лицемерит. Конституция Конфедерации закрепила право владеть рабами и торговать ими в пределах страны. Южная экономика опиралась на спины черной рабочей силы. Но не многие свободные белые люди могли позволить себе есть мясо, кроме мясников, конечно.
        Молли снова махнула рукой. "Разве это не здорово? Вот я, никто из ниоткуда, из маленького городка в Северной Каролине, а теперь я видела и Ричмонд и Вашингтон. Кто бы мог предполагать, что я буду путешествовать так далеко? А не в пределах двухсот миль от Ривингтона". Коделл кивнул. Армия расширила его понятия о жизни. До войны, кроме пары поездок в Рэйли, он провел всю свою жизнь внутри округа Нэш. Теперь он побывал на нескольких различных территориях, и даже, трудно поверить, в чужой стране: США.
        Ну, чужая страна или нет, Вашингтон по-прежнему был для него источником традиций, которыми он дорожил, так же, как и Лондоном, впрочем, как и для любого первопоселенца Каролины. Он провел большую часть своего свободного внеслужебного времени, бродя по городу и был далеко не единственным таким солдатом в сером, стремившимся посмотреть, что возможно, перед уходом. Секретарям Белого дома пришлось организовать регулярные экскурсии, принимая конфедератов для осмотра президентского дома регулярными группами.
        Он также прогулялся к Капитолию. Федеральные сенаторы и конгрессмены начали возвращаться в Вашингтон, хотя значительное количество важных людей, которых он видел, вздрагивали при виде его и его товарищей, как если бы они были посланцами Сатаны на Земле.
        Обычные люди из Вашингтона принимали так называемых оккупантов спокойно. Их главная претензия к конфедератам была в том, что у них было слишком мало денег, а те, что были - были в валюте Конфедерации. Ли издал приказ, чтобы местные жители принимали южные деньги в обмен на товары и услуги, но он не мог заставить их радоваться этому. Коделл купил себе выпивку в Уилларде, в паре кварталах к востоку от Белого дома, на углу Четырнадцатой улицы и Пенсильвания-авеню.
        Линкольн и Грант в свое время провели свою первую встречу в Вашингтоне как раз в Уилларде. Все, кто бывал когда-то в Вашингтоне, посещали этот отель; бары, гостиная и обеденные комнаты пользовались большим спросом. Эти коридоры, вероятно, видели больше людей, чем любое другое место в городе, не исключая Белый дом. Именно поэтому Коделл и пошел туда; слава Уилларда, его известность распространялась как на юг, так и на север. Он обнаружил цены завышенными, а виски дрянным. "Это то, чем вы обслуживали генерала Гранта?" - спросил он с негодованием.
        Бармен, ирландец внушительных размеров, посмотрел на него сверху вниз. "Он же сам южанин и ничем от тебя не отличается." Коделл заткнулся. Судя по некоторым историям, которые он слышал о пристастиях Гранта к алкоголю, бармен, возможно даже, говорил правду.
        Борец Джо Хукер тоже пьянствовал у Уилларда, учитывая имя квартала к югу и востоку от него. Коделл сторонился того, что местные жители называют Район Хукера. Южане, которые ходили, чтобы посетить такие заведения, как Горячая Духовка мадам Рассел, а также притон Ласковой Энни Лайл, быстро опустошили свои карманы. Игроки, карманники, задиры и девицы сами охотились на солдат в сером с таким же усердием, как они охотились и на солдат в синем. Многие возвращались голыми, некоторые не возвращались вообще.
        Помимо памятников, Вашингтон оставил Коделла разочарованным. Так же было когда-то и в Ричмонде, за пределами площади Капитолия. Оба города, казалось, не интересовало ничего, кроме собственных проблем. Для главных городов великих народов это было как-то противоестественным. В Скалистых горах и округе Нэш были тоже города, озабоченные только своими собственными проблемами. Однажды, может быть скоро, он вернется обратно Нэш и с удовольствием погрузится в его проблемы. Он надеялся, что это будет скоро.



***



        Оркестр Конфедерации на лужайке Белого дома заиграл "Звездное знамя". Генерал Ли приветствовал колонну, которая прошла перед группой высокопоставленных федеральных должностных лиц, готовившихся принять Вашингтон из рук армии Северной Вирджинии. Флаг Соединенных Штатов был его флагом не так уж давно, и до сих пор пользовался его уважением.
        Федералы также имели свой оркестр. Они вернули комплимент, заиграв "Дикси", не официальный гимн Юга, но мелодию, наиболее приближенную к ней. Следом за тем, стройный человек со светло-каштановой бородой и тремя звездами на каждом лацкане вышел из числа своих товарищей и быстро дошагал до ожидающих его офицеров Конфедерации. Он отдал честь. "Генерал Ли?" Его голос был тихим, с западным акцентом.
        Ли ответил на приветствие. "Генерал Грант," - ответил он официально, а затем продолжил: "Мы встречались раз в Мексике, сэр, хотя, признаюсь, что ваше лицо не кажется мне таким уж знакомым. Несомненно, это из-за бороды".
        "Я помню тот день," - сказал Грант. "Я узнал вас сразу, независимо от бороды."
        "Вы слишком добры ко мне, ведь я весь в сером, а вы в таком красивом мундире," - сказал Ли. "Позвольте мне поблагодарить вас за отличный оркестр."
        Грант пожал плечами. Его длинная сигара попыхивала в одном углу рта. "Я не силен в музыке и, боюсь, что различаю только две мелодии: свою "Янки Дудл", и все остальные." Он произнес эту небольшую шутку привычно, как будто использовал ее много раз до этого.
        Ли вежливо рассмеялся, но тут же стал серьезным. "Пожалуйста поверьте, что я выражаю свое искреннее восхищение тем мастерством, с которым вы справлялись с армией Потомака, генерал Грант. Никогда в ходе войны я прежде не сталкиваются с таким противника, который бы был так упорен в битве." Бледно-голубые глаза Гранта вспыхнули. Ли сразу понял, как сильно федеральный военачальник еще хочет бороться и дальше. "Если бы не было этих ваших автоматов, генерал Ли, я уверен, что мы бы встретились на улицах Ричмонда, а не здесь."
        "Может быть и так, генерал," - сказал Ли. Из того, что рассказал ему Андрис Руди, это было именно так. Но Улиссу Гранту не нужно знать этого. И того, откуда у Юга новое оружие.
        Имя Руди, мелькнувшее в его мыслях, обратило взгляд Ли на этих ривингтонских пришельцев, которые стояли небольшой отдельной группой на лужайке Белого дома, в нескольких шагах от собравшихся офицеров армии Северной Вирджинии. Не все люди из будущего были там. Двое из них погибли в боях под Вашингтоном, и еще трое получили ранения. Солдаты Конфедерации доставили одного из них к хирургам, которые ампутировали ему изувеченную ногу.
        В Ривингтоне мужчины отправили двух своих раненых бойцов к своему собственному врачу. Из того, что слышал Ли, солдат Конфедерации, который видел их раны думал, что они тоже потеряют конечности. Тем не менее, теперь оба из них стояли со своими товарищами, перевязанные, но целые. Кроме того, у них тогда тоже уже было заражение крови, а эта зараза погубила больше людей, чем пули.
        Ривингтонцы как-то однажды уже спасли человека с сильной стадией заражения крови. Воспаление уже зашло далеко; хирурги были уверены, что долго он не продержится. Врач из будущего, тем не менее, справился тогда с септической лихорадкой. Этого ривингтонца здесь не было, но, судя по всему, жить он будет. Все хирурги Конфедерации до сих пор ломают свои головы; некоторые уже просили врачей из Ривингтона обучить их. Рука Ли дотронулась на мгновение до флакона с белыми таблетками в кармане жилета. В 2014 году лекарства делали то, что здесь считалось невозможным.
        Мысли Ли вернулись к церемонии. "Продолжим церемонию, сэр?" Но Грант еще переживал недавний бой. "Если бы ваши артиллеристы не разрушили мост, мы смогли бы выбить вас из Вашингтона даже после уничтожения наших укреплений за пределами города."
        "Ваши люди, отступающие в больших количествах из Вирджинии, конечно, сделали бы нашу задача сложнее," - сказал Ли. "Вы должны винить в этом бригадного генерала Александра." Он махнул рукой в сторону командующего артиллерией корпуса Лонгстрита.
        Портер Александр был с внушительной внешностью офицер лет тридцати, с острыми серыми глазами и острой каштановой бородой. Он сказал: "Виновата моя пара нарезных дюймовых пушек, генерал Грант. Эти два английских орудия были единственными в части, способными на таком расстоянии с точностью поразить мост с моей позиции."
        "Так мы продолжим, сэр?" - снова спросил Ли Гранта. На этот раз федеральный военачальник резко кивнул. Ли повернулся к музыкантам Конфедерации. "Господа, прошу вас." Оркестранты грянули бодрый марш. Часовые Конфедерации, которые патрулировали территорию Белого дома с момента захвата армией Северной Вирджинии Вашингтона перестроились в в два аккуратных ряда. Их командир, лейтенант в чистой, хорошо выглаженной форме, подготовленной специально по этому случаю, приветствовал Ли.
        Ли вежливо отсалютовал и начал официальную речь: "В знак признания перемирия между нашими странами, и в связи с тем, что вооруженные силы Соединенных Штатов покидают территории Конфедерации Штатов, моя обязанность передать охрану Белого доме, а также всего Вашингтона, в руки США."
        "Я принимаю ее, генерал Ли, от имени Соединенных Штатов Америки," - сказал Грант просто, без всякой витиеватости. Южные музыканты замолчали. Через некоторое время Грант вспомнил о своих и подал сигнал оркестру. Они заиграли ту же музыку, что и конфедераты перед этим; Ли подумал, что Грант вряд ли обратил на это внимание. Федеральные часовые в синем прошли на лужайку Белого дома, чтобы заменить часовых в сером, которые отошли от особняка.
        "Пусть наши две страны долго будут сосуществовать в духе мирных отношений друг с другом," - сказал Ли.
        "Я также надеюсь на сохранения мира между нами, генерал Ли," - сказал Грант. Ли подавил неудовольствие. Даже сейчас, федеральные лидеры по-прежнему неохотно признают Конфедерацию как независимую страну. И продолжил: "Мы завтра же двинемся в Вирджинию. Мои благодарности вашим инженеров за то, что они так быстро и грамотно отремонтировали столь длинный мост.".
        "Мне жаль, что армия Вирджинии не может уйти сразу," - сказал Грант, - "Это правда, сэр. Мы бы расчистили вам путь раньше, но…"
        "Но вы громили укрепления на той стороне Потомака и снимали там все вооружение, чтобы мы не смогли иметь никакой возможности повернуть его против вас," - закончил Ли, когда командующий армией Потомака вдруг запнулся в середине своего предложения. Грант кивнул. Ли продолжал: "В вашей ситуации, я сделал бы то же самое."
        Ли оглянулся на Белый дом, интересуясь, выйдет ли президент Линкольн принять участие в церемонии. Но Линкольн, с того самого дня, как Вашингтон пал, оставался внутри. Ходили слухи, что его меланхолия была настолько сильна, что он ни с кем не разговаривал и сидел один целыми днями в темной комнате. Ли знал, что слухи лгали. Федеральные служащие так и шныряли туда-сюда из Белого дома в любое время дня и ночи. И это было хорошо. Не менее Конфедерации, Соединенные Штаты нуждались в сильной руке, чтобы управлять страной после войны. Но сейчас боль утраты была слишком велика, чтобы Линкольн появлялся на людях в столице, пока южане не ушли.
        "Хороший день сегодня для вас, генерал Грант." Ли протянул руку. Грант пожал ее. Его пожатие было твердым и уверенным, хотя и чересчур сильным. Ли кивнул оркестру Конфедерации. Они вновь заиграли "Дикси". Грант повернулся к флагу Конфедерации и снял черную фетровую шляпу. "Благодарю вас, сэр", - сказал Ли, довольный, что по крайней мере хоть Грант публично приветствовал их стяг.
        "Если это делается, то должно быть сделано должным образом," - сказал Грант, вторя Линкольну. "В душе мне хотелось бы совсем другого."
        Федеральный оркестр начал "Звездное знамя". Ли сразу же снял шляпу в знак приветствия флагу, который когда-то был и его собственным. Офицеры Конфедерации, которые носили шляпы, поддержали своего лидера. Почти все из них служили в старой армии под этим флагом. Многие из них воевали и в Мексике и против индейцев, как и офицеры Гранта. Теперь это боевое братство было расколото навеки.
        Музыка закончилась. Ли и Грант обменялись последними салютами. Офицеры Конфедерации покинули территорию Белого дома и вернулись в те кварталы, где проживали; многие из них остались в Уилларде. Ли и его помощники ночевали в своих палатках, которые они установили у здания Государственного департамента США. Но даже Ли не стал отказать себе в удовольствии побаловаться кухней Уилларда. Устрицы были чудовищно хороши.
        Он повернулся к Уолтеру Тейлору. "Двигаемся домой. Снимайте палатки." Янки построили форт, чтобы закрыть южную оконечность Лонг-Бриджа. Ли стоял на глиняных стенах и смотрел на солдат армии Северной Вирджинии: играли оркестры, флаги развевались на ветру, мужчины пели и радовались концу войны. Некоторые из солдат уже ушли на юг, в Александрию, чтобы осмотреть железную дорогу в надежде, что часть ее, по направлению к Ричмонду, еще цела. Другие шли на северо-запад вдоль дороги, которая шла параллельно с Потомаком, по направлению к Форту Хаггери напротив Джорджтауна. Хотя перемирие и было объявлено, конфедераты и федералы все еще чувствовали необходимость принимать меры предосторожности против друг друга.
        Ли подошел к столбу, к которому был привязан Странник. Он позволил Уолтеру Тейлору освободить лошадь, затем оседлал ее и поехал к северо-западу. Офицеры его штаба последовали за ним. Они держались на предельном расстоянии. Чуть больше чем в миле отсюда, в Арлингтоне, на холме стоял его бывший особняк. Это был большой дом, в котором постоянно жила его жена - и он тоже, когда обязанности призывали его в Вашингтон. Арлингтон, из которого Мэри Кастис Ли бежала за неделю до официального отделения Вирджинии… Арлингтон, который федералы захватили и использовали под свои нужды в течение трех последних лет.
        С каждой минутой приближения Ли к этому, столь памятному для него месту, все виднее становилось, как сурово федералы обошлись с его собственностью. Земляные брустверы обнажили и нанесли ущерб фундаменту, над которым он в свое время так долго трудился и который так трудно было восстанавливать в последние годы перед войной. Длинные ряды конюшен федеральной кавалерии загадили все пространство между особняком и Потомаком. Лошадей уже не было, но следы их присутствия остались. Тут нужен был подвиг Геракла, чтобы очистить завалы навоза в этом ряду деревянных сараев, но даже и древнегреческий герой, сын Зевса, вряд ли справился бы. Домики и хижины к югу от конюшен были безлюдны. Нет, не совсем безлюдны: черное лицо выглянуло из-за стены и снова исчезло. Большинство из свободных негров покинули свои трущобы, когда Вашингтон был захвачен конфедератами, опасаясь снова попасть в рабство. Ирония судьбы, подумал Ли; ведь именно он отпустил на свободу почти двести рабов, принадлежащих его тестю, после его смерти.
        Западный ветер нес зловоние от конюшен. Новые миазмы донеслись из самого Арлингтона: запахи пота, грязи, гноя и страданий. Федералы превратили дом в госпиталь. Казавшиеся крошечными по сравнению с тяжелыми дорическими колоннами крыльца, врачи в синем сновали туда и обратно. Ли освободил госпитали от общей эвакуации федералов с южных земель, пока последний раненый не сможет быть перемещен без страданий.
        Газоны Арлингтона были без угрызений совести использованы северянами под захоронения; они были специально осушены и перекопаны во многих местах. Здесь и там, рядом с особняком, свежие, сырые холмики красной Вирджинской земли полностью исказили то, что некогда было ровным и прекрасный простором. После недавних кровопролитий в этой почве лежали солдаты федеральных сил, убитые в Диких Землях, в Билетоне, и, видимо, в боях под Вашингтоном. Благодаря новому оружию конфедератов, были заполнены все кладбища Вашингтона до отказа. Пострадавшие люди, которые умерли здесь, здесь и остались.
        Один из суетившихся федеральных врачей, наконец, увидел Ли. Когда он узнал его, то резко остановился, почти споткнулся. Затем он бегом спустился с холма к нему навстречу. Он приветствовал его с таким подобострастием, как будто Ли привел сюда всю свою армию. "Сэр, я Генри Браун, хирург 1-го полка Нью-Джерси." Изможденное лицо медика-капитана выражало страх и угодливость. "Чем я могу вам помочь? Могу ли я показать вам ваш дом?"
        "Раненые еще остались внутри, сэр?" - спросил Ли.
        "Да, генерал, около ста человек. Остальные либо поправились, либо…" Браун ткнул пальцем в направлении свежих могил.
        "Не могу себе представить, что ваши солдаты захотят меня видеть. Ведь они считают, что именно я причина их страданий," - сказал Ли. - "Так что вряд-ли."
        "Многим из них, как мне кажется, было бы приятно, если бы вы посетили их." Одна из бровей Брауна поползла вверх. "Вы может быть не в курсе, сэр, но вы пользуетесь большим уважением в армии Потомака." Ли в сомнении покачал головой. Хирург настаивал: "Это наоборот, поможет им восстановить свое душевное состояние, я верю в это…"
        "Только если вы уверены, сэр," - сказал Ли, все еще сомневаясь. Браун энергично кивнул. Ли сказал: "Ну хорошо тогда. Я полагаюсь на ваш здравый смысл."
        Он соскочил со Странника. Когда его штабные офицеры увидели, как он направился в особняк, они закричали, тоже спешились и бросились за ним. Чарльз Маршалл выхватил саблю; Венейбл и Тейлор достали пистолеты. "Вы не должны идти в одиночку в это осиное гнездо янки, сэр," - запротестовал Тейлор.
        "Я благодарю вас за то, что вы беспокоитесь о моей безопасности, господа, но я сомневаюсь, что здесь логово головорезов," - сказал Ли.
        "Да нет же, на самом деле," - с неподдельным негодованием сказал Генри Браун.
        В окружении своих помощников и хирурга Ли поднялся между двумя центральными колоннами на крыльцо своего старого дома. Испуганный федеральный солдат-охранник у двери вытянул руки по швам. Он угодливо склонил голову, приветствуя неожиданного посетителя. Еще не так давно, он был бы вне себя от радости, имея возможность убить его. Теперь же он оставался на земле Конфедерации только благодаря тому, что Ли отказался выселять его раненых товарищей до выздоровления.
        В комнате запах, слегка осязаемый снаружи, стал еще гуще, когда часовой открыл дверь, чтобы впустить Ли. Хирург, осматривающий раны, с удивлением оглянулся.
        "Что, пришли закопать нас?" - выдохнул его пациент. Тогда он тоже понял, кто именно стоял в дверном проеме: "Нет-нет, подождите, нельзя же так."
        Ли посмотрел на худых людей, которые лежали на койках в его бывшей передней комнате. Они тоже разглядывали его, многие были с воспаленными глазами. Его имя пробежало шепотом от постели к постели. Молодой белокурый солдат, с перебинтованной правой рукой, тяжело поднялся и сел.
        "Вы пришли позлорадствовать?" - спросил он. Ли хотел развернуться и уйти из Арлингтона. Но прежде, чем он смог двинуться, другой солдат, с ампутированной до колена левой ногой, сказал: "Брось, Джо, ты же знаешь, что он не такой."
        "Я пришел увидеть мужественных мужчин," - тихо сказал Ли, - "и отдать дань их храбрости. Война закончилась. Мы уже не соотечественники. Но мы не должны больше быть и врагами. Я надеюсь, в один прекрасный день мы снова станем друзьями, и надеюсь, что этот день придет скоро."
        Он шел от постели к постель, кратко беседуя с каждым человеком. Джо и несколько других отвернулись от него. Но, как и предсказывал Генри Браун, большинство мужчин, казалось, были рады встретиться с ним, и охотно разговаривали. Вопрос, который он слышал чаще всего был: "Где вы, южане, взяли эти проклятые автоматы?" Несколько человек добавили, как и Улисс Грант: "Без них мы бы сделали вас."
        "Винтовки из Северной Каролины," - говорил он снова и снова - это был его обычный ответ, и это было правдой, но не полной. И, конечно, федералы верили в это с трудом. Настоящая правда была бы выше их понимания.
        Одна большая, с высоким потолком комната сменялась другой. Ли отдавал все свое внимание раненым мужчинам в кроватях. Они заслужили это; они воевали отважно, уважая врага, как и любой южанин, и дрались до конца, насколько они могли это сделать перед подавляющей огневой мощью АК-47.
        Сосредоточившись на солдатах, он почти не обращал внимание, насколько пострадал сам Арлингтон. Но грубые факты этого всплывали сами, независимо от того, что он пытался не замечать их. Он вообще никогда не был хорош в самообмане.
        Особняк - его особняк - был до недавнего времени населен гораздо большим количеством раненых федералов, чем сейчас. Их кровью и другими, менее благородными выделениями тела, были вымазаны ковры, полы, стены. Эти полы и стены были также побиты и поколоты в результате грубого обращения с ними с 1861 года. Да он и не ожидал ничего лучшего. Он также предполагал отсутствия большей части старой мебели. Ценные вещи в доме врага были справедливой добычей для солдат. Но он не ожидал такого вандализма к тому, что осталось - это было разрушение ради разрушения. Янки вырезали свои инициалы на этих бюро и шкафах, которые были слишком тяжелыми, чтобы их унести, а большую часть рубили на дрова. Всевозможные грязные каракули украшали стены.
        Единственным облегчением Ли было, что Мэри не была сейчас с ним. Арлингтон был ее домом, и такой вид мог принести ей только еще больше горя. Война обошлась с ней жестоко: принудительное бегство из Арлингтона, затем из Белой усадьбы семьи на плантации Памунки, ставшей в итоге базой Маклеллана во время его нападения на Ричмонд, а сама Белая усадьба сгорела дотла. Теперь Юг победил, но какой ценой?
        Только теперь он подумал, что мог бы отомстить за сжигание своего Белого дома сжиганием другого. Он покачал головой, отвергая саму эту идею. Таким образом воюют бандиты и разбойники; цивилизованные народы так не поступают.
        "Мы должны сохранять справедливый и прочный мир, господа," - сказал он раненым солдатам, лежащим в комнате, где он и Мэри так часто спали вместе. "Мы должны…"
        Может быть, страстность в его обычно спокойном голосе дошла до солдат. Один из них сказал: "Я думаю, что мы, генерал Ли, вместе с вами будем помогать этому."
        Переборов себя, Ли сказал: "Да благословит вас Бог, молодой человек."
        "Теперь в эту дверь," - сказал Генри Браун, указывая вперед.
        "Я знаю дорогу в своем доме, доктор, я вас уверяю," - ответил Ли.
        Браун пробормотал что-то в смущенной растерянности. Ли досадовал на собственный сарказм. "Не обращайте внимания, сэр. Ведите."
        Наконец это испытание для него закончилось. Ли и его штабные офицеры вышли из Арлингтона к своим лошадям, которые щипали траву там, где они могли найти ее. Федеральный хирург сказал: "Благодарю вас за вашу любезность и доброту, генерал. Солдаты будут вспоминать ваш визит всю оставшуюся жизнь, как и я."
        "Спасибо, доктор. Надеюсь, что с вашей помощью и помощью ваших коллег, эти жизни будут долгими и здоровыми. Прощайте, сэр."
        Генри Браун поспешил обратно в Арлингтон к своим обязанности. Ли стоял рядом со Странником в течение нескольких минут, его глаза никак не могли оторваться от особняка. Наконец Чарльз Венейбл нерешительно спросил: "Все в порядке, сэр?"
        Ли с трудом пришел в себя. Его кулак обрушился на седло Странника - так, что лошадь испустила испуганное ржание. Его глаза все еще были устремлены на Арлингтон. "Не все в порядке, черт возьми!" - сказал он. "Все плохо! Очень плохо!"
        Он вскочил на Странника и поскакал. Его штабные офицеры последовали за ним. Но он не оглядывался назад.



***



        Поезд запыхтел в Манассас Джанкшн, остановившись рывком и с шумом. Густой черный дым, который летел назад вдоль вагонов, пах как-то странно, неправильно для Нейта Коделла: недавно захваченный у янки локомотив был большой, работавший на угле, а не на деревянном топливе, какое обычно использовалось на паровозах Конфедерации.
        "Выходим, парни," - сказал капитан Льюис. - "Дальше пешком."
        Солдаты четвертой роты поднялись, и с ними часть пятой роты. После боев в Диких Землях и в Вашингтоне, одного пассажирского отсека было больше чем достаточно для остатков роты.
        Выйдя из вагона, Молли Бин сказала: "Самая мягкая железнодорожная поездка в моей жизни."
        "И неудивительно," - ответил Коделл, похрустывая по гравию рядом с ней. "Этот участок дороги оставался в федеральных руках до самого конца войны. Им не пришлось содержать свои поезда уговорами и молитвами, как делали мы." Он потер ноющую спину. Все же сиденье было слишком твердым и угловатым. Однако он должен был сказать, что ему еще повезло. Некоторые конфедераты передвигались на юг в грузовых вагонах.
        "Строиться!" - громко сказал капитан Льюис. - "В колонну по отрядам. Как обычно."
        Рота выстроилась рядом с флагом Непобедимой Касталии, который в настоящее время более напоминал кружево салфетки чем боевой флаг из-за множества дыр, пробитых пулями и осколками. Его полированное древко красного дерева было новым, с золоченым орлом на вершине. Оно было вскладчину куплено в Вашингтоне. Пуля Минье перебила старый флагшток боях под Фортом Стивенс.
        В отряде были и новички. Эдвин Пауэлл получил четвертую рану в боях под Вашингтоном. Это стоило ему левой руки, и теперь он был не в строю. И Отис Месси сгинул в окопах под северной столицей. Два ветерана-рядовых из другой роты, Билл Гриффин и Бертон Уинстед, заняли свои места. Капитан Торп из гвардии Чикориа заменил во главе полка раненного в ногу полковника Фариболта. Билл Смит и Марцелл Джойнер, немногие из выживших полковых музыкантов, заиграли, и 47-й Северокаролинский вышел на марш. Много людей приветствовали их, когда они прошли через Манассас Джанкшн. Но некоторые просто стояли и смотрели, с отсутствующим выражением лица. Янки удерживали город в течение большей части войны. Судя по внешнему виду, особенно по местным лавочникам, они не голодали. Почти все, казалось, питаются лучше, чем победившие солдаты армии Северной Вирджинии.
        Солдаты шли к юго-западу вдоль линии железной дороги. Они прошли менее мили, когда Коделл остановился и присвистнул. "Когда янки задались целью прервать сообщение поездов, они не валяли дурака, не правда ли?" - тихо сказал он.
        "Это уж точно," - согласился Демпси Эйр, критически оглядывая линию полотна с геодезической точки зрения. "Это называется массовая диверсия на дороге."
        Железные дороги были главными целями для солдат Севера и Юга всю войну. Локомотивы перемещали большое количество солдат и грузов быстрее, чем что-либо другое. Диверсии на дорогах противника были лучшим способом помешать этому. Вот федералы и уничтожили десять миль собственной дороги, чтобы конфедераты не могли использовать ее после битвы под Билетоном.
        Сжигание шпал, выкорчевывание рельсов путем нагревания их в огне, а затем, сгибая их - все это было обычным явлением. Но янки пошли еще дальше. Каким-то образом они не только сгибали рельсы, но и скручивали их штопором; теперь они лежали в высокой травой и кустарнике, будто выброшенные каким-то гигантом. Когда Коделл высказался вслух об этом, Демпси Эйр сказал, "Жаль, что у меня нет гигантской бутылки под такой штопор. Думаю, тогда можно было бы поставить себе стеклянный домик на плантации и не экономить на комнатах."
        "Мне просто интересно, как долго этот участок будет восстанавливаться," - сказал Коделл. "До Тредегарского металлургическог завода дорога не доходит, так что черт его знает, когда тут все восстановят."
        Демпси Эйра так же мало интересовало состоянии железных дорог в Конфедерации, как и Коделла его шутки. Щелкнув пальцами с досады, он сказал, "Ты просто не можешь глядеть на вещи с юмористической точки зрения."
        Зная, что это правда, Коделл не ответил. Он не мог не задумываться над серьезными вещами.
        Вечерело, когда 47-й Северокаролинский полк достиг станции Катлетт, где железная дорога снова функционировала.
        Полк разбил лагерь за пределами маленького городка.
        Не все, что могло гореть, было сожжено. Полуразрушенная повозка с мебелью пошла на дрова для костров. Коделл подумал, что в один прекрасный день армия будет избавлена от таких способов добычи топлива, ведь повозка, несомненно, принадлежала одному из жителей Вирджинии. Коделл надеялся, что ее владелец был сторонником северян, и вряд ли предполагал, что его имущество окажется в огне.
        Солдаты окружили костры, кипятя кофе и разогревая тушеное мясо из соленой свинины и сушеных овощей. Коделл ел, пока не насытился до отвала, и наполнял свою оловянную чашку кофе три раза. Он снова начал привыкать к полноценному питанию после столь долгого времени голодания. Он подозревал, что огромные свалки пищевых отходов вокруг Вашингтона могли бы прокормить всю Конфедерацию, а не только армию Северной Вирджинии. Солдаты по-прежнему пользовались захваченными пайками янки.
        Он засунул веточку в огонь и подожженным концом прикурил сигару. Он надолго задержал дым во рту, наслаждаясь его вкусом; это было так здорово после настоящего кофе. Он попытался выдуть колечко дыма, но получил только рваное облачко. Потом он, блаженно улыбаясь, лег на живот, опираясь на локти. Такой конфуз с колечком дыма обычно раздражал его, но не сегодня.
        "Добавить тебе еды, Нейт? - "сказала Молли Бин, вставая. "Я могу поделиться с тобой."
        "Нет, спасибо… Мелвин. Больше не влезет. В Вашингтоне так много всего, что я иногда удивляюсь, зачем Северу нужны были мы. Кажется, у них всего было даже чересчур." Это вызвало согласное бормотание от всех, кто слышал его. Эллисон Хай сказал: "Без наших новых винтовок, янки прижали бы нас, в конце концов. Как Нейт говорит, у них слишком много всего."
        "Ты всегда был пессимистом, Эллисон," сказал Уильям Уинстед. "Мы бы сделали их независимо от оружия. Мы крепче, чем они."
        "Они тоже не промах, Билли," - сказал Коделл и никто не возразил. "И их всегда было больше, чем нас. Лично я ужасно счастлив, что у меня есть этот автомат."
        "Это так, Нейт, кто спорит," - сказал Уинстед. "Я вот собираюсь посмотреть, что там на моей ферме. Конечно, это лучше было бы сделать с автоматом, чем с моим стареньким ружьем, если опять же будут боеприпасы."
        "Это ты прямо в точку, Билли," - сказал Кеннел Тант, другой фермер. "Не хочу забегать вперед, но как не хочется опять возвращаться к нашим однозарядкам."
        "Да ради всего святого: и оружие и боеприпасы есть в Ривингтоне," - сказал Коделл. "Это не такая уж долгая поездка для любого из нас. Думаю, там будет нетрудно купить больше боеприпасов."
        "Когда еще можно будет купить, а эти мы истратим быстро," - сказал Эллисон Хай. Он сделал паузу, его лицо еще больше помрачнело. "Интересно, сколько ривингтонцы запросят за них." Молчание, задумчивое молчание царствовало вокруг костра. Цены по всей Конфедерации взлетали спиралью на головокружительные высоты. В армии это сильно не отражалось на них: питание, жилье, одежда - все это в какой-то мере предоставлялось. Но когда за это придется платить… Коделл думал о цене в пятьдесят или семьдесят пять долларов за шляпу, что составляло зарплату за несколько месяцев для учителя. Фермерам, которые составляли подавляющее большинство Непобедимой Касталии, сравнительно повезло. По крайней мере, они были в состоянии прокормить себя, как только вернутся домой. Он задавался вопросом, а как же жить ему…
        Кто- то думал, как и он. Демпси Эйр сказал: "Может быть, остаться в армии."
        "Если только они захотят оставить вас в армии," - сказал Коделл.
        Это привело к смене темы в разговоре. С наступлением мира армия будет резко сокращаться. Тем не менее, он сомневался, что она будет уменьшена до тех крошечных сил, как до войны - как тогда с таким длинными границами защищаться от тех же Соединенных Штатов? Люди без каких-либо перспектив, без семей, хотели бы остаться в армии, и некоторые из них вполне могут это сделать.
        "Я не возражала бы и сама," - сказала Молли Бин. "А впрочем, что будет, то будет." В ее голосе прозвучал отзвук ее прошлой жизни. Коделл понял ее колебания. Как она могла надеяться на маскировку в условиях послевоенной армии? С другой стороны, привыкнув к настоящим, дружеским отношениям с мужчинами на войне, как она могла вернуться к тем, для кого она была лишь источником вожделений? Если она не захочет больше этого, чем ей тогда заниматься? Все это были хорошие вопросы, и он не знал ответы на ни один из них. Или не так?
        "Ты знаешь, Мелвин," - сказал он, стараясь поддерживать ее мужской образ, - "Чем больше читать и учиться, тем больший выбор будет у тебя в твоей жизни и тем больше разных вещей ты мог бы делать, если бы захотел."
        "Это так," - сказал Элси Хопкинс. "Я уже сам начал писать письма, так что хоть я и не могу сделать многого, но организовать свое хозяйство смогу. Конечно, я никогда не стремился к этому, но смогу."
        Молли задумалась. "Ты научишь меня, Нейт? Я тоже считаю, что я смогу добиться большего. У тебя по-прежнему учебники в рюкзаке?"
        "Два из них, и Завет тоже," - ответил он.
        "Покажи," - потребовала она.
        Коделл полез в рюкзак и достал учебник Конфедерации с примерами.
        "Если один южанин может побить семь янки, сколько янки могут побить трех южан?" - таков был один из его арифметических уроков.
        "Что она попросила его показать?" - спросил Демпси Эйр. Но он говорил так тихо, что Молли не слышала и не отреагировала. Все в Касталии Непобедимой ее любили и берегли. Она подошла, села рядом с Коделлом, и наклонила голову к книге.
        Железная дорога Оранж - Александрия опять была разрушена к северу от Билетона. Полк снова разгрузился и замаршировал к прошлому полю битвы. Борозды от обстрелов еще уродовали землю, хотя проросшая трава и дикие цветы уже начали ремонт этих прорешин на зеленом теле Земли.
        "Место, как новое," - сказал Руфус Дэниэл. "Кругом все спокойно, и никаких янки на всем протяжении поля."
        Хотя много янки и конфедератов уже никогда не покинут Билетон. Неглубокие братские могилы были отмечены грязными холмиками. Некоторые из них были вырыты слишком мелко; из одной из них торчала рука, немым укором уткнувшись к небу. Демпси Эйр опять сострил. "Посмотрите на старого солдата, тянущегося за зарплатой!"
        Коделл фыркнул. "И ты хочешь остаться в армии, Демпси, чтобы в конечном итоге так же тянуться за зарплатой, как и он?"
        "Мы все в конечном итоге будем там же, где и он, рано или поздно, Нейт," - непривычно серьезно ответил Эйр.
        "Вы правы, сержант," - сказал капеллан Уильям Лейси. "Вопрос лишь один, какой путь необходимо выбрать для достижения этой цели и своей судьбы в дальнейшем?"
        Эйр не мог оставаться серьезным слишком долго. "Проповедник, если это зависит от вас, я бы скорее выбрал железную дорогу." Многие священники поднялись бы в праведном гневе и осыпали бы проклятиями за его легкомыслие. Лейси показал жестами что схватил АК-47 со спины соседнего солдата и направил его на сержанта. Смеясь, Коделл сказал: "Полегче, капеллан, вы же у нас некомбатант".
        "Хорошо, что ты напомнил мне." Но Лейси смеялся тоже. Смеяться в этот яркий летний послевоенный день было хорошо и легко. Но никто не смеялся под Билетоном еще в мае, вообще никто. Полк сел на другой поезд к югу от маленького городка. Хриплый локомотив, прослуживший всю войну практически без обслуживания, с натугой потянул его. Рельсы также, видимо, обходились все это время без ремонта. Пока поезд добрался до Оранж Корт Хаус, он сходил с рельс два раза, смешивая солдат вповалку. При втором сходе один человек сломал руку, другой лодыжку. "Черт, свои вещи, похоже, хрен найдешь после этого," - мрачно сказал Эллисон Хай.
        "На таких стареньких линиях могло быть и хуже," - ответил Коделл. Оба мужчины тяжело дышали. Наряду со всеми, они с трудом втолкнули свой вагон обратно на рельсы. Коделл сравнил этот участок дороги с виденным ранее федеральным участком и локомотивами на севере Манассас Джанкшн. Он покачал головой: еще один факт обилия ресурсов у Севера. Он задумался, как много времени Конфедерации потребуется на восстановление всего разрушенного после трех лет напряженной борьбы.
        Поезд с грохотом промчался мимо Оранж Корт Хаус, потом мимо зимних квартирах 47-го полка. Некоторые из хижин были сожжены; большинство других были разобраны на дрова. Коделл смотрел на исчезающий лагерь без сожаления. Тот был напоминанием о самой голодной зиме в его жизни. В Гордонсвилле поезд свернул на центральную линии Вирджинии по направлению к Ричмонду. Дорожное полотно было настолько в плохом состоянии, что зубы Коделла стучали друг о друга, как будто холодная зима неожиданно вернулась. "Кто-нибудь хочет сделать ставку на то, как часто мы будем съезжать под откос, прежде чем наконец, приедем?" - спросил Руфус Дэниэл. Вагон немного оживился. Коделл сделал ставку на три раза, не рассчитывая на победу. Десять долларов Конфедерации не жалко, лучше было бы два доллара янки или, еще лучше, два доллара в серебре. Он не слышал сладкий звон монет в кармане уже в течение длительного времени.
        Поезд остановился на ночь за станцией Элис, в нескольких милях к северу от столицы Конфедерации.
        Капитан Льюис заявил: "Мы подождем здесь один день, чтобы собралась вся армия Северной Вирджинии. Перед тем, как все полки разъедутся по своим родным штатам, они проведут грандиозный парад по улицам столицы - пусть люди поприветствуют победителей."
        "Это будет забавно," - сказал Эллисон Хай. "Пусть они внимательно вглядятся в бедных тощих дьяволов, которые сражались за них. Воспоминания будут еще те." Коделл махнул рукой. "Нас они не запомнят, но думаю, они будут помнить наши костры, светящиеся на фоне неба." Насколько мог видеть глаз, костры мерцали через каждые несколько футов - тысячи костров. Коделл моргнул, немного смущенный. Художникам бы следовало запечатлеть этот момент: последний привал армии Северной Вирджинии.
        "Они просто должны быть рады, что это наши костры они видят, а не костры янки," - сказал Руфус Дэниэл. Насмешливо, он спел несколько строк из северного "Боевого гимна республики": Я Его в огнях увидел вкруг армейских лагерей ." Дэниэл сплюнул в костер. "И туда же тело проклятого Джона Брауна."
        Разговоры не утихали практически всю ночь. Офицеры даже не пытались заставлять людей ложиться спать. Они тоже отправлялись домой в ближайшее время, и вместо капитанов и лейтенантов скоро станут фермерами или служащими, просто снова друзьями и соседями. Не будет больше впереди боев, предстоит только триумфальное шествие. Дисциплина уходила в прошлое.
        На следующее утро армия проснулся не от звуков горна или стука по железяке, а от дикого рева паровозных свистков, созывающих солдат в поезда. Рота за ротой, полк за полком, они грузились в вагоны. Один за другим, поезда пыхтя, отправлялись в Ричмонд. Поезд, в котором ехал 47-й Северокаролинский, совершил дальнейшую поездку без происшествий, что стоило Коделлу его банкноты в тотализаторе. Крики офицеров в невероятно чистых мундирах быстро навели порядок в войсках, оказавшихся в деревянном сарае, который выступал в роли центрального склада Вирджиния. Им указали путь на северо-запад до Брод-стрит: "Вы, продвигайтесь дальше! Нет, не вы, сэр! Ждите своей очереди. Теперь идите!"
        "Давай, ребята," - закричал капитан Льюис. "Так же, как мы в свое время в старом Кэмп Магнум - давайте покажем этим ричмондским дамочкам, как мы можем." Трудно было рассчитывать на что-то особенное в строевой подготовке у Касталии Непобедимой, подумал Коделл, но капитан Льюис был полон энтузиазма. Оркестры гремели, собравшиеся солдаты маршировали до Брод-стрит под такие мелодии как "Боевой клич свободы", "Когда Джонни вернется домой" и "Бродяга, Бродяга, Бродяга! Парни идут". Тротуары были переполнены, все надели лучшие наряды, дамы в юбках колоколом и шляпках с кружевами, мужчины с такими широкополыми шляпами, что они цеплялись друг за друга. Некоторые махали флажками: Нержавеющий Баннер, более ранний Звезды и Полосы, и множество разных боевых флагов Конфедерации. Красными, белыми и синими бантами украшено каждое здание, кругом многочисленные гирлянды из ярких летних цветов.
        Железнодорожное полотно, которое тянулось по центру Брод-стрит заставляло Коделла осторожничать - последнее, что он хотел, это споткнуться перед такой восторженной аудиторией. Человек, который упал бы здесь, потом не смог бы избежать насмешек всю оставшуюся жизнь - множество свидетелей из его собственного округа постоянно напоминали бы ему об этом.
        Поэтому он больше обращал внимание на свою походку, чем на окружающее. Когда он, наконец, осмотрелся, 47-й полк проходил мимо Первой африканской баптистской церкви, на северо-восточном углу Брод-стрит и Колледжа. Большое старое здание с черепичной крышей без шпиля, окруженное со всех сторон низким железным забором с такими же воротами.
        Несмотря на название церкви, Коделл не видел никаких африканцев перед ним. Эта мысль заставила его обратить большее внимания на толпу. Ричмонд имел негритянское население приличных размеров - большинство рабов, немного свободных, но он не видел ни одного черного лица. Только несколько ухмылявшихся негритянских малышей - и это было все.Черное население Ричмонда, подозревал он, скорее бы с радостью вышло на парад синемундирников по улицам своего города.
        Через дорогу от Африканской баптистской церкви была Старая Монументальная церковь: двухэтажное здание в классическом стиле, увенчанное невысоким куполом и огороженное каменной стеной с железными прутьями над ней. Ленточки висели от дерева к дереву перед ее забором; маленькие мальчики сидели на деревьях и приветствовали проходящих солдат. Коделл потянулся, чтобы помахать им шляпой, но резко опустил руку, чувствуя себя идиотом: он до сих пор не нашел замены старой шляпе, что потерял в Диких Землях. Площадь Капитолия была просто небольшим пространством к югу от Брод-стрит, ограниченная отелем Похатан и городским музеем Ричмонда, о котором Коделл много слышал, но в котором так и не побывал. Через дорогу от отеля стояла почти такая же массивная, в стиле греческого возрождения, Первая баптистская церковь.
        Головы налево!" - скомандовал капитан Льюис. Голова Коделла повернулась. Между зданиями разместилась трибуна. Там стоял президент Дэвис, высокий и весь какой-то напряженный. Рядом с ним, в пальто, слишком большом для его фигуры, стоял его вице-президент Александр Стивенс. Стивенс, на вид словно четырнадцатилетний мальчик, выглядел бледным и нездоровым, и, казалось, только сила воли удерживает его в вертикальном положении.
        Другие гражданские сановники - конгрессмены, судьи, члены кабинета министров, переполняли трибуну, но глаза Коделла были обращены только на два силуэта. Чуть ниже Джефферсона Дэвиса стоял генерал Ли, махая шляпой в знак приветствия солдатам, марширующим мимо. Другой, пожилой человек в пестрой форме, с высоким лбом и бакенбардами, причудливо смешанными в коричневые и серые тона, стоял за несколько человек от Ли.
        "Это Джо Джонстон," - воскликнул Коделл, указывая на него.
        "Ей- богу, ты прав," сказал Руфус Дэниэл. "Значит, и армия Теннесси где-то здесь?"
        "Будь я проклят, если я знаю," - ответил Коделл. "Было так много путаницы на железнодорожной станции, что даже если за нами шла армия Потомака, мы бы никогда не узнали об этом."
        Все, что он мог видеть на параде - это несколько рот перед Непобедимыми Кастальцами и столько же позади.
        Руфус Дэниэл засмеялся. "Думаю, что синемундирников мы заметили бы быстро." На мгновение, его левая рука скользнула к его АК-47. Коделл усмехнулся и кивнул. Он побывал в Вашингтоне победителем, а федеральные солдаты побывали в Ричмонде только в качестве военнопленных.
        47- й полк миновал трибуну и по широкой улице подошел к методистской церкви с ее очень высоким шпилем. По Брод-стрит они прошли, как капитан Льюис и просил их, помятуя их лагерь в Магнуме, сохраняя строй, равнение и расстояние друг от друга, с легкостью, отточенной двумя годами практики в этой области. Их шаг был гладким и упругим, размахивание оружием устойчиво, как в такт маятника.
        Женщина средних лет бросила букет фиолетовых ромашек. Коделл поймал его в воздухе. Если бы он был в шляпе, он воткнул бы их за ленту; Демпси Эйр добавил яркие лютики вместе со своим пером индейки. Так как он был без головного убора, Коделл воткнул стебли в ствол автомата. Женщина захлопала в ладоши.
        С таким украшением, Коделл прошел мимо депо и дальше к новому и впечатляющему театру Ричмонда, с его пилястрами, достигающими от второго этажа почти до верхней части здания. Железнодорожное полотно тянулось дальше по центру улицы, на протяжении почти двадцати кварталов, прежде чем они свернули на север в сторону стоянки поездов.
        Толпы начали редеть к этому времени: это был самый край города. Распорядители указали, куда им двигаться дальше. "В лагерь Ли!" - кричали они, указывая на северо-запад. Коделл почувствовал воодушевление: где еще лучше закончить марш, как не в в лагере имени самого великого солдата Юга?
        Широкая зеленая территория лагеря Ли лежала примерно в миле за последним зданием Ричмонда. Еще одна высокая трибуна с белыми новыми панелями стояла на западном краю лужайки. Большой флаг Конфедерации на еще более высоком флагштоке развевался рядом с ним. Перед ним были и другие знамена, в основном красных, белых и синих цветов: захваченные в бою федеральные флаги. Коделл вздохнул от гордости, когда увидел, сколько их там было.
        "Корпус Хилла, дивизия Хета?"- спросил распорядитель. "Вам туда." Наряду с другими подразделениями дивизии Генри Хета, 47-й полк двинулся указанным путем. Коделл оказался слева от трибуны, но достаточно близко к передней панели, чтобы он мог бы слышать по крайней мере часть того, что будут говорить выступающие.
        Прежде чем начались речи, все вокруг было заполнено битком. Вертя головой так и сяк, Коделл увидел всю армию Северной Вирджинии, выстроившуюся слева от трибуны, корпус Хилла, Юэлла, а также Лонгстрита. Распорядитель выкрикнул: "Ополченческий корпус Бишопа? Сюда." Конечно, значит и армия Теннесси также прибыла в Ричмонд на общий сбор.
        "Ну вот," - сказал Эллисон Хай. "Теперь нам придется стоять здесь в два раза дольше, пока они займут свои места."
        На самом деле получилось не совсем в два раза дольше - только часть армии Теннесси смогла добраться сюда. Остальные, предположил Коделл, скорее всего, остались в Теннесси, контролируя освобождение земель, которые были под властью федералов почти всю войну. Тем не менее, корпус Бишопа занял всю северо-западную часть лагеря. Коделл стоял в ожидании, когда Джефферсон Дэвис, Роберт Ли и Джо Джонстон ехали по проходу между армией Северной Вирджинии и армией Теннесси. Обе армии кричали до хрипоты, пытаясь перекричать друга друга. Армия Северной Вирджинии, ввиду меньшинства своего конкурента, конечно выиграла. Президент и его генералы то и дело приветственно салютовали. Трое мужчин поднялись на трибуну вместе.
        Тишина наступила медленно и не полностью. От уставших суровых солдат, которые так много сделали для победы, боевые флаги которых получили столько отметин, нельзя было ожидать идеальной дисциплины или молчаливого спокойствия. Ли и Джонстон понимали это. Они встали на трибуне на пару шагов ниже президента Дэвиса. Затем склонили головы - сначала друг перед другом, а затем перед президентом. Его поклон был более глубоким, чем у них, но обращен был не на них, а прямо на солдат. Мужчины снова подняли крики приветствия. Их высокие, пронзительные боевые кличи раскололи воздух.
        "Мы не услышим больше, как южане кричат "Рэбел Йелл"! - сказал Дэвис, который переждал возгласы, - "Нет!" Он поднял руку. "Мы не услышим это больше потому, что мы не бунтари теперь, хотя впрочем мы ими никогда и не были. Мы теперь свободные и независимые южане в нашей родной Южной стране!"
        Президент не мог произнести больше ничего в течение некоторого времени. Коделл кричал во всю силу своих легких, но не мог услышать свой собственный крик, ибо крики двух великих армий Конфедерации громом прокатывались через его голову - громче, чем шум боя. В его ушах звенело, когда аплодисменты, наконец, исчезли, хотя свежие приветственные возгласы исходили из строя через каждые несколько минут.
        В результате, он слышал речь Дэвиса не как полноценную речь, а как ряд бессвязных фраз и предложений. Так он услышал: "Мы показали себя достойными наследования, завещанного нам патриотами революции, мы проявили героическую преданность, которую они нам завещали, но переплавили ее в тигле, в котором их патриотизм был доработан ".
        И дальше: "Наши доблестные и достойные солдаты, я поздравляю вас с серией блестящих побед, в которых вы благодаря Божественному Провидению, проявили все свое мужество, и, как Президент Конфедерации Штатов, сердечно благодарю вас теперь уже в независимой стране, ради которой вы так искусно и героически служили ".
        И еще: "Выбив захватчиков с нашей земли, вы вырвали у недобросовестного врага признание вашего права первородства и независимости сообщества. Вы дали уверенность приверженцам конституционной свободы, благодаря нашей окончательной победе в борьбе против деспотической узурпации."
        Повторные ура вновь поднялись после того, как президент Дэвис похвалил солдат. Он, не довольствуясь этим, продолжил говорить о Конфедерации в целом: "После войны и революции несколько штатов признали себя независимыми, но Север умышленно нарушил договор между независимыми штатами и образовал свое правительство, поставив его над штатами, и превратил его в машину для вмешательства во внутренние дела. Они создали систему для диктата и подчинения всех остальных, по сути назначая на руководящую роль самих себя. Таким образом, наши штаты, вдруг потерявшие договоренности друг с другом, стали объединяться - и так родилась наша славная Конфедерация."
        Коделл слышал, что-то навроде "понятно" от мужчин, стоявших рядом. Это было обращение к разуму, а не к страстям; это было совсем не то, что он хотел бы слышать. Каждое слово было правдой, но это было не то, что солдатам необходимо было услышать сейчас: Дэвис слишком много думал, чувства в нем были заморожены.
        Казалось, тот и сам почувствовал это, впрочем, почему бы и нет? - Он был солдатом, прежде чем обратился к политике. Тогда он перешел к заключительной речи:… "Никто не сможет успешно провести гигантский план завоевания свободных людей. Тем не менее нас признали весьма неохотно. Мистеру Линкольну прищлось признать, что мир достижим только на основе признания наших неотъемлемых прав. За это я должен поблагодарить неукротимое мужество наших войск и неутолимый дух нашего народа. Да благословит вас всех Господь!"
        И снова Коделл громко кричал слова одобрения. Понимая, что независимость Конфедерации Штатов была наконец достигнута - хоть и при больших усилиях, все таки она пришла. Но поблагодарив солдат и народ, Джефферсон Дэвис опустил один фактор, который также сыграл важную роль в освобождении юга: ривингтонских пришельцев и их оружие. Коделл спрашивал себя, возмущались ли этим неупомянутые и непризнанные.
        Приветствия затихли. Мужчины армий Северной Вирджинии и Теннесси стояли в сгущающихся сумерках и говорили со своими друзьями и товарищами о сегодняшних событиях. "Ну, Нейт, тут вроде все закончилось," - сказала Молли Бин. "А что, черт возьми дальше?"
        "Если бы я знал," - ответил он. Для себя, у него был довольно четкий план: он вернется домой и сделает все возможное, чтобы наладить свою жизнь, как это было раньше, до войны. Для Молли, однако, выбор был проблематичным.
        Капитан Льюис осветил вопрос в краткосрочной перспективе: "Мы останемся здесь, в лагере Ли, сегодня вечером. Пайки должны прийти завтра утром, а затем уже они начнут разбираться с нами."
        Капитан, заметил Коделл, ничего не сказал о рационах для сегодняшнего вечера. Это удивило его; когда армия Северной Вирджинии снова ушла южнее Билетона, он более был озабочен вопросом припасов. Затем он пожал плечами. Он не голодал: у него все еще были последние три или четыре федеральных пайка из Вашингтона. Они были уже просрочены к настоящему времени, но ему часто приходилось питаться гораздо хуже и гораздо меньше. Беспокоиться о том, насколько свежа его еда, в отличие от того, есть ли она вообще, было бы по меньшей мере странным.
        Молли сказала: "Когда разведем огонь, уделишь немного времени мне и книгам, Нейт?"
        "Конечно, Мелвин," ответил он. "Ты схватываешь знания на лету, так как взялась за них не на шутку." Он был готов подписаться под каждым своим словом. Да ему бы хотелось, чтобы его ученики, которые были вдвое моложе Молли, показывали хоть бы половину того усердия, которое проявляла Молли.
        Ее губы скривились, мало напоминая улыбку. Кожа на мгновение плотно прилегла к костям, как будто показав, какой она будет в старости. Она сказала: "Я должна была начать учиться раньше. Теперь слишком поздно."
        "Это никогда не бывает слишком поздно," - сказал он. Она покачала головой, по-прежнему оставаясь мрачной. Он настаивал:
        "Вот допустим, у тебя есть книга, которую ты сейчас читаешь. Все, что тебе нужно сделать - это продолжать читать и не позволять ей лежать под подушкой. Это как…" - он подыскал сравнение - "как разборка и чистка АК-47. Это трудно сначала, но ты продолжаешь, пока не будет получаться легко. Тогда при этом даже не нало напрягаться."
        "Может быть,"- сказала она без особого убеждения.
        "Вот смотри". Вместо учебника, он достал карманный Завет. Молли запротестовала, но он сказал: "Попробуй. Скажи, если я не прав." Он открыл книжку и указал на строку. "Начните прямо отсюда."
        "У меня не получится." Но Молли опустила голову близко к мелкому шрифту и начала читать:
        "Иисус взял хлеб, возблагодарил Бога и, преломив хлеб, дал ученикам со словами: «Это тело Мое, оно отдано будет за вас. Делайте это в память обо Мне».
        Также взял Он и чашу после того, как они поели, и сказал: «Эта чаша - новый завет, кровью Моей утвержденный, прольется за вас Моя кровь и эээ… возрождение духа ».
        Ее лицо озарилось особым образом и на мгновение оно затмило свет костра." Черт, я сделала это!"
        "Да," - гордо сказал Коделл, будучи почти так же счастлив, как и она сама. "Ты споткнулась пару раз на сложных словах, но это может случиться с каждым. В любом случае, это не имеет значение. Важно то, что ты читаешь это, и понимаешь. Ведь правда?"
        "Ой, конечно, я поняла," - ответила она, - "Я поняла."
        Коделл читал еще с тех пор, как он был маленьким мальчиком; он принял грамотность, как должное. Но когда он вступил в армию, он увидел, как много это значит для тех, кто пришел к грамотности позднее.
        После этого Молли не могла остановиться - даже когда костер угас до красных углей. Коделл зевал, пока не подумал, что сейчас сломает челюсть. Почти все остальные уже спали, некоторые мужчины - завернувшись в одеяло, остальные просто лежа на траве под звездами. Это не составляло трудностей в такую теплую ночь. Коделл поблагодарил небеса, что война не продолжилась во вторую зимоу. У многих мужчин не было бы одеял и тогда тоже.
        Наконец его глаза стали непроизвольно закрываться. "Мелвин," - сказал он, - "почему бы тебе просто не оставить себе этот маленький Завет? Тогда бы у тебя всегда было, что читать."
        "Книга, мне? Твой Завет? Навсегда?" В отблеске костра глаза Молли казались огромными. Она посмотрела вокруг. Когда она никого не увидела рядом, то наклонилась и быстро поцеловала Коделла. Ее голос опустился до хриплого шепота: "Если бы мы не были здесь, на виду у всех, Нейт, я хотела бы отблагодарить тебя получше."
        Вместо того, чтобы поддаться на провокацию, он снова зевнул, еще более шире, чем раньше. "Право, сейчас, я думаю, что я слишком устал, чтобы сделать любой женщине хорошо, да и себе тоже," - сказал он, тоже шепотом. Молли рассмеялась. "Ни один человек не может утверждать такого. Сначала надо попробовать, а уж затем обвинять себя, если не получится." Она покачала головой, словно вороша что-то нехорошее в памяти, а затем снова поцеловала его. "Может быть, у нас будет еще не один шанс, прежде чем мы расстанемся, Нейт. Я надеюсь на это. Ты спишь или слушаешь?"
        "Я всегда хочу тебя, Me… Молли." Он рискнул назвать ее настоящее имя.
        "Спасибо."
        Как он завернулся в одеяло, он спрашивал себя, будет ли этот еще один шанс. Они не будут вместе больше без 47-го Северокаролинского полка. Он хотел бы вернуться к преподаванию, а она - он не знал, что будет делать она. Он надеялся, что она найдет что-нибудь получше, чем то, что у нее было, и что умение писать, которому он научил ее, могло бы помочь ей в этом. Он ворочался и никак не мог заснуть.Трава была мягкая под щекой, но его давно потерянная шляпа была бы лучшей подушкой. Он снова закрутился, затем повернул голову обратно к огню. Там сидела Молли Бин, упорно читая Библию.
        Как и накануне по Брод-стрит, войска сегодня заполнили уже Франклин-стрит. Тогда, идя из Ричмонда, они двигались быстро. Теперь, возвращаясь в город, они ползли как улитки.
        Желудок Нейта Коделла заурчал. Обещанные утром рационы так и не появились в лагере Ли. Что, в общем было обычным делом. Армия Северной Вирджинии всегда находилась в состоянии преодоления трудностей. Но походный паек - это совсем другое дело. Просто свинство, подумал он. Но в конце концов и они доберутся до Института Механика, где чиновники Военного ведомства решали вопросы увольнения из армии конфедератов.
        "Может быть," - мечтательно сказал он, - "они даже выплатят нам все, что задолжали." Эллисон Хай фыркнул: "Это просто день увольнения, Нейт, а не Судный День. Они не платили нам так долго, что забыли, что они нам должны."
        "Кроме того, учитывая рост цен, эти деньги - просто бумажки, - "добавил Демпси Эйр.
        "Они должны нам больше, чем деньги," - сказал Коделл.
        "Они забудут об этом через несколько месяцев," - заметил Хай. Коделлу и хотелось бы возразить циничному сержанту, но он не мог. Предположение казалось слишком вероятным. Медленно, медленно они продвигались к площади Капитолия. Некоторые люди вышли, чтобы посмотреть на них, но это была только горстка по сравнению с днем ранее. Вознице огромного фургона с его шестью мулами пришлось остановиться, когда солдаты преградили путь вниз по пятой улице. Он громко выругался на них.
        Эллисон Хай выпустил мрачную усмешку. "Некоторые из этих ублюдков забыли об этом уже через несколько минут, не то что месяцев."
        Руфус Дэниэл решил разобраться с кучером более непосредственно. Он снял с плеча свой АК-47 и направил его на человека. "Тебе не помешало бы быть немного более осторожным, ругаясь на всю округу, не так ли, друг?" - спросил он ласковым голосом.
        Возница вдруг, казалось, понял, что Дэниэл был далеко не единственным человеком там с винтовкой. Он открыл рот, закрыл его снова. "Из-з…извините," - выдавил он наконец. Когда солдаты наконец очистили путь, он вытянул кнутом по спинам мулов, и дернул поводья с ненужной жестокостью.Универсал умчался с грохотом. Непобедимые Кастальцы еще долго смеялись.
        Они медленно миновали Шестую улицу, затем Седьмую. Солнце все выше поднималось в небо. Пот струился по лицу Коделла. Когда он вытер лоб рукавом, шерсть приобрела более темный оттенок серого. "Я, возможно, не стал бы стрелять в возчика фургона," - сказал он, - "но я думаю, что убил бы кого-нибудь за большую кружку пива." Как бы в ответ на его мольбы, четыре дамы, вышли из одного из невысоких домов между Седьмой и Восьмой улицами.Черная женщина подталкивала старшую из них в коляске. У этой дамы на коленях, а у других белых женщин в руках, были подносы, уставленные стаканами с водой. Все они подошли к чугунной ограде перед их домом. "Вам, должно быть, жарко и хочется пить, молодые люди," - сказала женщина в коляске. - "Подходите и берите."
        Солдаты столпились у забора в мгновение ока. Коделл был достаточно близко, и успел получить стакан. Он выпил его в три блаженных глотка. "Спасибо, вы очень любезны, мэм," - сказал он женщине, с подноса которой он взял стакан. Она была еще молода и привлекательна и носила темно-бордового цвета атласное платье, что, как и дом, из которого она вышла, говорило о том, что она человек небогатый. Осмелевший, потому что он был уверен, что больше никогда не увидит ее снова, Коделл сказал: "Вы не возражаете, если я спрошу, чьей доброте я обязан?"
        Женщина поколебалась, затем сказал: "Меня зовут Мэри Ли, старший сержант." Первой мыслью Коделл был легкое удивление, что она разбиралась в знаках отличия. Его второй мыслью, когда он услышал ее имя, было: неужели… он автоматически напряг внимание. Но не только он; каждый человек, чьи уши поймали имя Ли, были ошарашены. "Мадам, спасибо, мэм," - пробормотал он.
        "Ну вот, теперь ты напугала их," - сказала молодая дочь Ли.
        "О, тише, Милдред," - сказала Мэри Ли тоном, характерным для любой старшей сестры в мире. Она повернулась к Коделлу. "После того, что вы, храбрые мужчины, сделали так много для нашей страны, помогать вам наша обязанность - и это самое малое, что мы можем для вас сделать."
        Женщина в коляска энергично кивнула. "Мой муж никогда не переставал восхищаться боевым духом солдат под его командованием, который они проявляли всю войну, даже тогда, когда все казалось безнадежным." Она повернула голову, на служанку позади нее. "Джулия, принеси теперь поднос с пирожными."
        "Да, миссис," - сказала черная женщина. Она вернулась в дом и исчезла внутри. До мужчин впереди них было уже несколько ярдов пустого пространства. Мужчины сзади кричали им поторапливаться. Если раньше Коделл ругался, что движется слишком медленно, то теперь он проклинал необходимость двигаться быстро. Ему пришлось идти дальше. За ним пятая рота наслаждалась пирожными от дам Ли. Коделл рассуждал философски. Он не ожидал встретить дочерей Масса Роберта, и теперь делал все возможное, чтобы просто удовлетвориться самим фактом такой встречи.
        Колонна снова замерла между Восьмой и Девятой улицами. Философия конкурировала с пустым желудком; Коделл хотелось съесть одно из тех пирожных.
        Наконец, он и его товарищи оказались в зале Института Механики и двинулись к столам в фойе. Столы были отмечены по буквам алфавита. Коделл направился к соответствующей ему.
        "Имя и рота?" - спросил клерк за столом.
        "Натаниэль Коделл, мистер, эээ…" - Коделл прочитал табличку, - "Джонс."
        "Коделл, Натаниэль." Джон Джонс тщательно повторил его имя. Он протянул руку к кипе бумаг и передал лист оттуда Коделлу. "Вот ваш проезд по железной дороге домой, необходимо использовать его в течение пяти дней. Вы должны будете сдать винтовку и боеприпасы на станции перед посадкой на поезд." Он посмотрел на рукав Коделла. "Старший сержант, не так ли?" Он взял бумагу из другой стопки и заполнил ряд строк. "Вот ордер на заработную плату за два месяца, которые будут выплачены вам в любом банке Конфедерации Штатов Америки. Ваш народ благодарит вас за вашу службу." В отличие от Мэри Ли, голос Джонса звучал так, как будто он был попугай с заученной фразой. Еще до того, как Коделл повернулся, чтобы уйти, он крикнул: "Следующий!"
        Коделл посмотрел на сумму ордера на зарплату. Сорок долларов Конфедерации хватит ненадолго. И ему были обязаны заплатить за четыре или пять месяцев (он не мог вспомнить, точно), а не за два. Тем не менее, он должен быть счастлив получить деньги (или даже обещание денег) вообще. Он засунул ордер в карман брюк и вернулся на Франклин-стрит.
        Линия людей в сером растянулась на северо-запад по улице, насколько мог видеть глаз. Двое парней в другом форме, ривингтонской пестро-зелено-коричневой, сидели на ступеньках здания напротив военного ведомства и наблюдали за плотными, медленно продвигающимися колоннами. Их красно-белый флаг с черным колючим символом висел на вершине этого здания рядом с флагом Конфедерации. Когда Коделл начал спускаться по лестнице Института Механики, мужчины из Ривингтона торжественно пожали друг другу руки.



***



        Роберт Э. Ли ехал на Страннике по Двенадцатой улице в сторону резиденции президента Дэвиса, расположенном на самом конце Шоко Хилл, на северо-восточном углу площади Капитолия.
        Джефферсон Дэвис встретил его у передней части серого здания, которое, несмотря на его цвет, было более известно, как Белый дом Конфедерации. Ли спешился. Странник опустил голову и начал щипать траву рядом с домом.
        "Доброе утро. Рад вас видеть, генерал," - сказал Дэвис, когда двое мужчин пожали друг другу руки. Президент повернул голову и крикнул "Джим! Присмотри за лошадью генерала Ли." Сразу после этого он вдруг хлопнул себя по лбу. "Это я уже второй раз за месяц, а ведь Джим сбежал еще в январе, и горничная миссис Дэвис с ним." Он снова возвысил голос:
        "Моисей!" Толстый негр вышел из особняка и занялся Странником. Ли последовал за Дэвисом на крыльцо. Черная железная роспись перил ощущалась неровностями под ладонью правой руки, когда он поднимался по лестнице. "Прошу в гостиную," - президент отошел в сторону, чтобы пропустить Ли вперед.
        Другой раб принес поднос с кофе и булочками с маслом. Ли разрезал булочку, но предварительно понюхал масло, прежде чем начать намазывать его. Он положил нож. "Будем считать сегодня постным днем," - сказал он. Дэвис также понюхал масло. Он сделал кислое лицо. "Я извиняюсь, генерал. Невозможно сохранить его свежим в такую жару."
        "Это не имеет никакого значения, я вас уверяю."
        Ли съел кусочек булочки и выпил чашку кофе. Судя по вкусу, в нем была изрядная доля настоящего кофе; после перемирия торговля начинала потихоньку оживать. Но он также отметил резкий аромат жареного корня цикория. Времена были еще далеко не так просты. Он наклонился вперед в своем кресле. "Чем я могу помочь вам сегодня, господин президент?" Дэвис поиграл узлом своего черного шелкового галстука. Он тоже сильно наклонился вперед, оставив полупустую чашку на колене. "Несмотря на перемирие между нами и США, генерал, несомненно остается еще много пунктов, вызывающих разногласия, наиболее актуальным из которых, является вопрос о нашей северной границе."
        "Да, это неотложная проблема," - сказал Ли.
        "Действительно." Дэвис тонко улыбнулся. "Господин Линкольн и я дали согласие на назначение уполномоченных для урегулирования этого вопроса мирным путем, если это окажется вообще возможным." Улыбка исчезла. "Я посылал комиссаров в Вашингтон из Монтгомери до начала войны, чтобы урегулировать наши разногласия с федеральным правительством. Мало того, что они тогда отказались формально признавать их, президент и государственный секретарь Сьюард уверили их тогда, что все будет разрешено мирно, когда на самом деле они планировали пополнение запасов и укрепление форта Самтер. На этот раз, я надеюсь, таких игр не будет."
        "И я надеюсь, что нет," - сказал Ли.
        "И именно поэтому я попросил вас приехать ко мне сегодня," - продолжал Дэвис… "Чтобы спросить, не согласитесь ли вы послужить в качестве одного из моих уполномоченных? Ваши коллеги - это мистер Стивенс и мистер Бенджамин, а я бы хотел еще одного, военного человека в качестве члена комиссии, причем такого, на чьи решения я могу неявно опираться".
        "Для меня это большая честь и доверие, господин президент, и я рад служить в любом качестве, в котором по вашему мнению, я мог бы оказать помощь стране," - сказал Ли. - Президент Линкольн уже назначил комиссаров?"
        "Да," - сказал Дэвис. Его губы сжались, и он, казалось, был не рад продолжать. Наконец Ли пришлось подтолкнуть его: "Кто они?"
        "Мистер Сьюард, мистер Стэнтон, военный секретарь." Дэвис снова остановился. Он выдавил фамилию сквозь стиснутые зубы: "В качестве своего третьего комиссара, Линкольн в своей адской злобе, предлагает Бена Батлера."
        "Неужели?" - воскликнул Ли в возмущении. - "Это оскорбление."
        "Действительно, оскорбление," - сказал Дэвис.
        Батлер, опытный юрист и политик-демократ до войны, превратился в худший вид политического генерала, когда вспыхнули бои. В Вирджинии, он начал практику привлечения сбежавших южных рабов в качестве военных контрабандистов. На должности Федерального проконсула в Новом Орлеане, он унижал и оскорблял женщин города и сделался предметом такой ненависти, что Конфедерация пообещала повесить его без суда и следствия, если он попадет в плен.
        Вздохнув, президент сказал: "Жаль, что мы не поймали его, когда он отступал в Вирджинии от Бермуда Хандред. Тогда у нас нашлось бы достаточно веревки для его жирной шеи, и мы бы избавились от него навсегда. Но с окончанием войны Линкольн присвоил ему дипломатический статус, и предъявлять ему обвинения за военные преступления теперь бессмысленно".
        Ли вздохнул. "Ваши рассуждения убедительны, как всегда. Хорошо, пусть будет Бен Батлер. Должны ли мы поехать в Вашингтон, или федеральные комиссары к нам?"
        "Последнее," - ответил Дэвис. - "Поскольку мы победители, им пришлось согласиться на встречу у нас. Телеграф будет постоянно связывать их с Линкольном. Более того, я льщу себя надеждой, что здесь у Батлера не хватит смелости, чтобы снова оскорблять нацию, которую он так долго осквернял. Тогда мы откажемся иметь с ним дело". Горький тон в его голосе свидетельствовал о его сомнениях.
        Так же думал и Ли. Хотя и неясно, каким мужеством обладал Батлер, но наглости ему было не занимать. Он спросил: "Когда два джентльмена и мистер Батлер приезжают?"
        Дэвис улыбнулся такой фразе. "В течение трех дней - я все организовал для них в отеле Похатан, с вооруженной охраной, чтобы убедиться, что ничего неожиданного с мистером Батлером не произойдет. Формы протокола должны соблюдаться, в конце концов, а сами ваши дискуссии будут проходить в зале Кабинета министров, этажом ниже моих апартаментов, что позволит мне быстро сформировать суждение о каких-либо спорных вопросах".
        "Хорошо, мистер президент," - сказал Ли, кивая. Дэвис был человеком, не особенно вникающим во все, что делалось в его администрации. Ли продолжал: "Мистер Бенджамин, должно быть, рад большой активности в сфере его деятельности теперь."
        "О, в самом деле," - сказал Дэвис. "Наряду с европейскими державами, император Максимилиан направил от Мексики, а Дон Педро от Бразилии признание нашей страны. Поскольку наши социальные институты так похожи на бразильские, я считаю, что взаимное признание давно пора осуществить, надеюсь, задержки не будет."
        "Есть ли у вас какие-либо конкретные инструкции того, что мы должны добиваться от США?" - спросил Ли.
        "Я не возражаю против условий перемирия, которые вы предложили Линкольну - в качестве отправной точки для нашей дискуссии. О том, насколько дальше федералы готовы уступать, ну, вообще говоря, посмотрим, как будут разворачиваться события… Ривингтонцы, которые всегда были необыкновенно хорошо информированы, кажется, находятся под впечатлением, что они вполне могут отдать Кентукки и Миссури, а также выплатить контрибуцию в качестве возмещения за те убытки, которая понесла наша страна в недавних боевых действиях".
        "Кентукки и Миссури? У меня не создалось такого впечатления во время беседы с мистером Линкольном. Совсем даже наоборот," - нахмурился Ли. Он задавался вопросом, насколько много ривингтонские пришельцы рассказали Джефферсону Дэвису. Чтобы быть откровенным со своим президентом, он чувствовал необходимость выяснить это. Он сказал: "Ривингтонцы знают очень много вещей, господин президент, но они не могут знать всего."
        "Я иногда задаюсь вопросом…" Дэвис замолчал. Он слегка склонил голову набок, как будто изучая Ли. Затем он пробормотал четыре слова: «Два ой один четыре."
        Ли улыбнулся в неподдельном восхищении; он еле удержался, чтобы не захлопать в ладоши. Если бы он не знал тайну организации "Америки будет разбита", цифры были бы бессмысленны для него. Значит, и он в курсе…
        "Таким образом, господин президент, они также сказали вам, что они из будущего, и предоставили убедительные доказательства?"
        "Они у них есть." Особенностью Джефферсона Дэвиса, обычно спокойного и невозмутимого, было очень выразительное, но крошечное расширение его глаз, когда он сбрасывал напряженность. "Я думал, что был только один, которому они доверили свою тайну."
        "Я тоже," - признался Ли. "Так или иначе я рад. Но разве они не говорили вам, сэр, что в том времени, из которого они пришли, федералы победили нас, поэтому они отправились сюда, чтобы предотвратить это?"
        Дэвис кивнул; его широкий тонкий рот снова сузился. "Да, и о многих из зол, произошедших от этого. Тадеуш Стивенс…" Он проговорил это имя, как если бы это было проклятие. "За все это мы в долгу перед ними."
        "Все так, господин президент. Они мне очень помогли своими знаниями о походе генерала Гранта через Дикие Земли. Но как только мы начали действовать в соответствии с этими знаниями и изменили то, что было, мир стал другим, отличным от того, который они знали. Андрис Руди сказал тогда мне… теперь они видят через тусклое стекло, и могут лишь предполагать, как и мы все, поэтому откуда им знать, на каких условиях комиссары Линкольна будут разговаривать с нами?"
        Дэвис поднял руку, чтобы погладить старенький пучок волос под подбородком. "Я вас понял, генерал. И с ними все понятно. Тем не менее, они остаются проницательными людьми, и их мнение достойно нашего пристального внимания."
        "Конечно, сэр." Тщательно подбирая слова, Ли добавил, "Любая организация в нашей стране, имеющая такие возможности, как люди из Ривингтона, достойна нашего самого пристального внимания."
        "Вы имеете в виду, что они попытаются манипулировать нами?" - спросил Дэвис. Ли кивнул. Президент нахмурился.
        "Эта мысль часто посещает мой разум, особенно в предрассветные часы, когда лучше спится. Когда бы только были одни северяне, это еще ладно. А теперь еще и эти. Я рад, что у нас есть такой человек, как вы. Я обретаю уверенность, что в случае, если мне придется отойти от бремени власти, есть кто-то, способный продолжить наше дело".
        "Сэр?" - сказал Ли, не совсем уловив дрейф мыслей президента. Глаза Дэвиса скучно уставились ему в глаза. "Вы же знаете, что в соответствии с условиями Конституции Конфедерации Штатов, я ограничен одним сроком на шесть лет. После выборов в 1867 году наш народ должен иметь во главе того, кто способен подняться выше фракционных дрязг и повести нас всех дальше. Думаю, никто кроме вас, не удовлетворяет этим требованиям, и кроме того, кто еще может справиться с проблемами, которые могут доставить нам ривингтонцы? Я вас избрал в качестве уполномоченного не только из-за ваших несомненных и непревзойденных способностей, но и для того, чтобы держать вас в поле глаз общественности -как сейчас, так и в день наших выборов. Кое-что люди слишком быстро забывают".
        "Вы это серьезно?" - медленно сказал Ли. Он не был так поражен с тех пор, как генерал Макклеллан, отбросив свою обычную лень, вдруг прорвался через Северные Горы, чтобы дать битву под Шарпсбергом. Это было удивительно и как-то неприятно. "Я никогда не проявлял интереса к политике, господин президент, вы же знаете."
        "И что? Я тоже получил военное образование, как вы прекрасно знаете. Я бы десять, нет сто раз предпочел бы командовать войсками на поле боя, чем тратить свои дни на споры с непокорным Конгрессом по мелочам. Законодательство, срочность которого должна быть очевидна для идиота, вдруг подменяется каким-то бредом. Я часто думал, что Конгресс просто стремится убрать меня на какой-то задний план, чтобы я сидел и помалкивал там. Но я остался там, где судьба и долг поставили меня, и я не сомневаюсь, что придет время, когда именно вы будете делать то же самое".
        "Да минует меня чаша сия," - сказал Ли.
        "Вы знаете, что и как произошло с Ним, когда пришел час, Он испил чашу до дна". Президент улыбнулся своей тонкой холодной улыбкой. "Мы знаем друг друга больше, чем половину нашей жизни - еще с тех дней в Вест-Пойнте, когда мы были молодыми люди и учились быть солдатами, быть мужчинами. Теперь, когда мы стали теми, кем когда-то мы стремились быть, как мы можем не признавать того, чего от нас требует долг? "
        "Пошлите меня в битву, в любое время," - сказал Ли.
        "Битва у вас всегда будет, даже если это будет битва без знамен и пушек. Никого другого, кроме вас, я в этом кабинете не вижу." Ли до сих пор покачивал головой. Дэвис не стал давить на него больше. Президент не всегда должен быть ловким политиком; его собственное четкое представление о делах состояло в том, чтобы находить компромиссы в море различных мнений. Но Ли знал, что Дэвис аккуратно подцепил его на крючок, как рыбу, резвящуюся в потоке над песчаным дном. Так же, как рыба клюет на червя, так и Ли высоко подпрыгнул, когда ему указали, в чем теперь его долг. Да, но крючок был безмерно колючим. "Я думал, что скорее попаду на раскаленную сковороду, чем в президентство," - пробормотал он.
        "Конечно," - сказал Дэвис, уловив часть последнего слова," - за президентство хоть в огонь."



***



        Лязг железа об железо, глубокий горловой звук парового свистка, серия толчков в вагонах - поезд остановился. Нейт Коделл вытер лицо рукавом. С закрытыми окнами вагоны были похожи на вонючий карцер. В открытые же так валил дым, что солдаты тут же становились похожими на шоу черномазых менестрелей.
        Кондуктор просунул голову в отсек и эакричал: "Ривингтон! Кому в Ривингтон! Стоянка полчаса." Молли Бин поднялась на ноги. "Ну вот я и на месте."
        "Удачи тебе, Мелвин."
        "Не забывай нас, слышишь?"
        "Мы все будем скучать по тебе."
        Называй ее Мелвином или нет, ее маскировка больше не имела смысла. Все Кастальцы обнимали ее, когда она проходила к передней части вагона.
        Коделл тоже вышел в Ривингтоне, намереваясь сесть снова, потому что он ехал до Роки-Маунт. Он говорил себе, что ему просто хочется размять ноги и посмотреть на город, из которого поступали чудесные автоматы для Конфедерации, но он почему-то не удивился, обнаружив, что в конечном итоге идет рядом с Молли.
        "Мне жаль, что ты остаешься здесь," - сказал он через некоторое время.
        "Ты имеешь в виду, из-за того, что я, вероятно, буду тут делать?" - спросила она. Он покраснел, но ему пришлось кивнуть. Молли вздохнула. "Буду читать, а пока ничегобольше не могу сказать." Она посмотрела на него снизу вверх. "Или ты, может быть, думал взять меня с собой? "Коделл думал об этом, и не один раз. Знакомство с Молли, общение с ней на войне, заставило его думать о ней по-другому, она стала ему ближе, чем любая другая женщина, которую он знал, но… она ведь была шлюхой, и он не мог заставить себя забыть об этом. "Молли, я…" - сказал он, и не смог идти дальше.
        "Забудь, Нейт." Она взяла его за руку. "Я просто так спросила. Я знаю, как обстоят дела. Я просто надеялась, о, чертово дерьмо…" Ее голос стал по-солдатски грубым. Она перевела разговор на другое: "Ты только посмотри вокруг, этот ли город я оставила два года назад?".
        Коделл огляделся. Железнодорожные пути продолжились по середине главной улицы Ривингтона. Железнодорожная станция была обычного южного типа: стены из вагонки, на крыше восемь футов навеса с обеих сторон, чтобы защитить от дождя, и двери для грузов и пассажиров. Но все было выкрашено свежей краской и везде почти идеально чисто; два негра со швабрами с длинными ручками смывали свежую сажу. Несколько других подбирали мусор и бросали его в бункера из листового металла. Он никогда не видел раньше ничего подобного где-либо.
        К западу от станции стоял ряд складов, явно новых: сосновые доски, из которых они были построены, были яркие, невыветрелые, соломенного цвета. Часовые, одетые в пеструю, зелено-коричневую униформу ривингтонцев, с АК-47 в руках ходили вокруг складов. Они выглядели бдительными и опасными, свысока поглядывая в сторону Коделла, когда он посмотрел на них. Они, казалось, вообще не принимали его в расчет, что раздражало его. Что бы они стали делать, если бы он приблизился?
        "Никогда не видела их раньше здесь," - сказала Молли; Коделл не понял, имела ли она в виду склады или их амбициозных охранников. Она указала на вымощенную бревнами дорогу, которая проходила на запад от новостроек, исчезая в сосновых лесах, растущих почти на краю города. "Там тоже что-то новое. Интересно, куда она идет? Никогда не знала, что там живут."
        "Необычные дороги в никуда," - сказал Коделл; вымощенные бревнами дороги - это было дорогое удовольствие.
        "Можно спросить в 'Эксельсиоре'". Молли кивнула в сторону довольно ветхого отеля недалеко от станции. Этот явно давно не знал покраски. Также как магазинчик, баптистская церковь, или заведение кузнеца рядом. Они выглядели успокаивающе обычными. Но за ними был еще один отель, не похожий на карликовый старый 'Эксельсиор'. Он был меньше, чем 'Похатан' в Ричмонде, но не намного. Вывеска над входом, выполненная смелыми красными буквами, гласила 'НЕХИЛТОН'. "Что за 'Нехилтон'?" - сказала Молли, широко раскрыв глаза. "Это новый, построили уже после того, как я уехала. Также, как банк и церковь рядом с ним."
        "Будь я проклят, если я знаю, что значит 'Нехилтон'," - ответил Коделл. "Может, подойти и узнать?"
        "Не хотелось бы, чтобы ты опоздал на поезд, Нейт. Говорили про стоянку в полчаса."
        "Мало ли, что сказали. У железнодорожников полчаса - это значит не меньше полутора часов". Несмотря на такую уверенность, Коделл оглянулся на поезд. Местные негры, конечно, казались более трудолюбивыми, чем обычно бывают рабы. Он подумал, что тут ничего удивительного; если ривингтонцы заставляли негров работать усердно в армии, вряд ли они позволяют им расслабляться здесь.
        Но его глаза широко раскрылись, когда он увидел, как экипаж из четырех черных мужчин, таскающих древесину, аккуратно укладывал ее в тендер, с какой тщательностью другой раб, почти мальчик, смазывал буксы под каждым вагоном. По его опыту, большинство негров не потрудилось бы поберечь смазку при переходе от одного вагона к другому: они бы залили ей всю землю, хотя она и стоила доллар за полгаллона еще до войны. Это негр не потерял впустую ни капли; никакой из белых механиков не был бы столь аккуратен.
        Коделл засунул руки в карманы брюк. Одна рука нащупала ордер на свое жалованье. Он вытащил его. "Я знаю, что я могу сделать быстро: обменять это на деньги. Давай попробуем в новом банке рядом с 'Нехилтоном'."
        "У меня тоже есть такой," - сказала Молли. "Пошли." 'ПЕРВЫЙ РИВИНГТОНСКИЙ БАНК' гласила позолоченная вывеска над входом. Три клерки ожидали за высокой стойкой. Сразу за входом внутри их встретил охранник. Он вежливо кивнул Коделлу и Молли. Коделл кивнул в ответ так же вежливо: охранник был с автоматом со снятым предохранителем и был одет в форму зеленовато-коричневого цвета. Он производил впечатление боевого солдата.
        "Чем я могу помочь вам, господа?" - спросил клерк, к которому подошли Коделл и Молли. У него был такой же акцент, как у Бенни Ланга. Коделл передал ему ордер. "Сорок долларов? Сейчас, сэр, минуточку." Он открыл ящик со своей стороны прилавка, вытащил две больших золотых монеты, крошечный золотой доллар, два серебряных десятицентовика и один медный цент, и подвинул их через полированный мрамор. "Вот, пожалуйста." Коделл уставился на монеты. "Золото?" сказал он голосом, больше похожим на испуганное карканье.
        "Да, сэр, конечно," - сказал терпеливо клерк. "Сорок долларов, или 990 гран, или две унции тридцать гран. Здесь в одной монете унция." Он взял большие монеты. Они не были похожи на какие-либо монеты, которые Коделл видел раньше, с профилем бородатого мужчины с одной стороны и антилопой на другой, ниже антилопы были волшебные слова: 1 унция. Золото, 999. Клерк продолжал: "Тридцать гран золота составляет 1,21 доллара, что и является вашим балансом у нас."
        "Я не ожидал получить золотом," - сказал Коделл. - "Думал, обычными банкнотами…" Независимо от того, насколько правдива была проба в 999, он вовсе не ожидал такого обмена. Он также вдруг понял, зачем первому Ривингтонскому банку был необходим охранник с автоматом АК-47.
        Клерк нахмурился. "Это Ривингтон, сэр. Здесь мы рассчитываемся именно так, особенно с солдатами." Его глаза посмотрели на Коделла с вызовом. Теперь Коделл был убежден, что его золото - реальная вещь. Он сгреб его.
        "Заплатите мне тоже." Молли протянула ривингтонцу свой ордер.
        "Двадцать шесть долларов, это 643 грана, итого…" - клерк подумал. "Чуть больше унции с третью." Он достал одну из тех монет в одну унцию, еще одну поменьше, но похожую. "Здесь четверть унции." Затем вынул золотой доллар, три четверти, и после очередной паузы для размышлений, еще один цент. "Вот, теперь правильно."
        Молли и Коделл покачивали головами, не веря в случившееся, когда они покидали банк.
        "Золото," - прошептала Молли. "Кажется, я крупно выиграла."
        "Я тоже," - сказал Коделл. Люди из Ривингтона могли обменивать золото за доллары Конфедерации один к одному, и это казалось невероятным. Сорок долларов в золоте хватит ему надолго. "Давай потратим немного на твой любимый напиток в баре 'Нехилтона'."
        "Ты так добр ко мне," - сказала Молли. Но именно тут прозвучала пара свистков локомотива, сопровождаемая выбросом пара, которые хорошо было слышно по всему городу. "О, проклятье". Она топнула ногой по грязи и отвернулась.
        "Я думал, что их полчаса продлятся дольше," - с сожалением сказал Коделл. Тогда он вдруг сказал: "Знаешь что, Молли: сходи на днях в этот 'Нехилтон' и выясни, что сможешь. Далее напишешь мне письмо и расскажешь мне об этом, а я напишу ответ. Обещаю, что напишу. Таким образом, мы можем остаться друзьями, даже если мы будем далеко друг от друга."
        "Написать письмо?" - Молли выглядела более напуганной, чем когда она шла в бой. - "Нейт, ты научил меня читать, но написать письмо…"
        "Ты сможешь это сделать, я знаю, что сможешь. Или давай, я напишу тебе первым, чтобы ты знала, где я нахожусь. Я не уверен, собираюсь ли я остаться в Нэшвилле или добраться до Касталии. Короче, жду от тебя вестей, понимаешь?" Он сделал все возможное, чтобы походить на старшего сержанта.
        "Я не знаю Нейт. Ну, может быть, если ты сам напишешь первым, я могу попытаться ответить тебе. Если ты напишешь…"
        Если не забудешь меня в ту же минуту, как только поезд тронется отсюда - читал он в ее глазах. Он задавался вопросом, сколько же лжи она слышала на протяжении многих лет, возможно от многих мужчин.
        "Я напишу," - пообещал он. Паровозный гудок подал второе предупреждение. Коделл нахмурился. "Мне пора." Он крепко обнял Молли. Как бы ни казалось это неуместным зрителям - даже если бы она была только его товарищем. Он чувствовал ее голени, ее маленькие упругие груди, прижавшиеся к нему. Она еще теснее прижалась к нему.
        "Удачи тебе," - сказал он.
        "Тебе тоже, Нейт." Свисток снова заныл. Молли оттолкнула его. "Беги. Ты не должен пропустить его."
        Он знал, что она была права. Он повернулся и побежал к поезду. Он не смотрел назад, пока не запрыгнул в вагон. Молли шла, но не к 'Нехилтону', а в старый 'Эксельсиор'. Он покачал головой и уставился на грязный пол вагона. Поезд дернулся и начал разгоняться. Очень скоро большая часть станции скрыла отель из виду.
        "Роки- Маунт!" -прокричал кондуктор, когда поезд подошел к станции. "Остановка один час. Скалистые горы!"
        Коделл поднялся на ноги. Эллисон Хай встал тоже и протянул руку. "Я желаю тебе всего доброго, Нейт, и это правда," - сказал он.
        "Спасибо, Эллисон, то же самое и тебе." Коделл прошел к передней части вагона, пожимая на ходу протянутые руки. Эллисон Хай сел; ему еще было ехать до Уилсона, в соседний округ. Коделл спрыгнул. Покинув поезд, он только теперь ощутил, что увольнение из армии это уже реальность. Он осмотрелся вокруг. Сохранившаяся вывеска на станция, была похожа на такую же, как в Ривингтоне, за исключением того, что дождь поливал ее наверное уже восемьдесят или сто лет. Здание было все выветрелое; два окна зияли пустыми проемами; декоративные деревянные решетчатые края крыши был сломаны в полудюжине мест.
        Он посмотрел на север, к насыпи на противоположной стороне реки Тар у водопада, где Скалистые горы впервые начали обживаться. Он сохранил четкое представление о том, что тут было годом ранее. Федеральные захватчики сожгли большинство хлопчатобумажных фабрик и хлопковых и табачных складов, которые стояли между железнодорожной станцией и старой частью города. Теперь вместо стен там лежало несколько обугленных бревен.Запах жженого табака все еще висел в воздухе.
        В стороне стоял приличного вида дом, который принадлежал Бенджамину Баттлу, владельцу мельницами. Так или иначе, он избежал огня. Видя все это, Коделл щелкнул языком между зубами. "Вот же сучьи мерзавцы," - пробормотал он себе под нос. Его губы редко выпускали такие словечки, но ничего более изысканного сейчас сказать было невозможно.
        Он подошел к станции. Станционный смотритель, высокий, худой, мрачный человек шестидесяти лет, смотрел на него через одно из выбитых окон. Они на несколько секунд устроили конкурс в гляделки, пока смотритель неохотно не сказал: "Чем могу помочь, сэр?"
        "Когда следующий до Нэшвилла?" - спросил Коделл.
        Тогда смотритель улыбнулся, обнажив розовые десны и несколько редких пожелтевших зубов. "Прошел час тому назад," - сказал он со злым удовлетворением. - "Следующий, возможно, будет через два дня, а может через три."
        "Черт побери!" - сказал Коделл. Улыбка начальника станции стала шире. Коделлу хотелось выбить ему оставшиеся зубы. Он провел огромное количество походов на десятки миль в армии, и здесь вряд ли пришлось бы хуже, но мысль о возвращении к мирной жизни вдруг предстала менее чем аппетитной. Он отвернулся от окна. Смотритель усмехнулся, потом начал кашлять. Коделл надеялся, что он подавится.
        Другой поезд, еще один, подошел с юга, засвистев приближаясь к Роки-Маунт. Коделл подошел к восточной стороне станции, чтобы посмотреть, кто прибывает. Несколько маленьких мальчиков и стариков присоединились к нему. Зеваки, подумал он. На данный момент, он и сам по себе был молодым бездельником. Он уставился на изможденные лица, прижавшиеся к окнам, на лохмотья, которые покрывали эти скелеты. Кто были эти несчастные, и как могли его соседи зрители иметь такой спокойный вид? Тогда старик заметил: "Это янки-заключенные едут домой," - и Коделл обнаружил, что у большинства из пассажиров поезда их рванье было, вернее, когда-то было, синим. Он покачал головой в немом ужасе сочувствия. Солдаты армии Северной Вирджинии знали, что такое голод. Память о том голоде останется с ним на всю жизнь. Но эти люди перенесли нечто худшее. Теперь он понимал разницу. Ему стало стыдно, что его страна может допускать такие страдания. А впрочем чему было удивляться - вся Конфедерация жила впроголодь. Сначала только двое мужчин вышли из поезда, чтобы размять ноги, пожалуй, только у них были силы, чтобы сделать это. Один из
них заметил Коделла. Янки был в лучшей форме, чем большинство его товарищей, даже его форма была чуть больше оборванный, чем у старшего сержанта. "Привет, Джонни Рэб," - сказал он, кивнув с улыбкой, - "Ну, и как мы на вид?"
        "Привет," - ответил Коделл, чувствуя себя неуверенно, и спросил:" Где тебя поймали, янки?"
        "Под Билетоном, прошлой весной," - сказал федерал. Он ткнул большим пальцем в сторону поезда. "В противном случае я бы больше походил на этих бедняг."
        "Под Билетоном?" - воскликнул Коделл. - "Я был там, в корпусе Хилла."
        "Был, говоришь? Мы дрались с некоторыми из корпуса Хилла. Я был одним из командиров в 48-м Пенсильванском. Меня зовут Генри Плезант. Я был полковником". Плезант постучал по серебряному дубовому листу на левом плечевом ремне; правый ремень отсутствовал. Он протянул руку. Коделл пожал ее, назвав свое имя. Он сказал: "Мы дрались против IX корпуса, там были одни негры. Они сражались лучше, чем я мог бы предположить до этого, но мы врезали им очень хорошо."
        "Должно быть, это была дивизия Ферреро," - сказал Плезант. "Там все войска были цветные. Я был в бригаде генерала Поттера." Он с сожалением покачал головой. Он был гораздо старше Коделла, с темными волосами, очень светлой, бледной кожей, и тощей бородой, явно выросшей недавно. Он продолжил: "К сожалению для страны, вы довольно хорошо потрепали всю армию Потомака этими вашими проклятыми автоматами."
        "Я бы не сказал, что это сожаление для страны," - возразил Коделл.
        "Это просто мое мнение." Плезант усмехнулся. Он казался человеком, который вполне в состоянии позаботиться о себе при любых обстоятельствах. "А так как ваша сторона выиграла, то в книгах по истории по другому говорить и не будут. Но я думаю именно так. Что это чертовски плохо. Вот и все."
        Коделл рассмеялся. Ему пришелся по душе этот бодрый дерзкий северянин. "Знаешь что, янки, пожалуй, я куплю тебе выпить, и мы можем поспорить о том, что хорошо, а что плохо?"
        "Ради выпивки, мистер старший сержант Нейт Коделл, сэр, я буду спорить или не спорить, как вам будет угодно. Куда мы идем?"
        Коделл думал спросить у противного станционного смотрителя, но решил не заморачиваться. "Мы найдем место." Вскоре его уверенность была вознаграждена. Из трех или четырех восстановленных зданий у станции, два оказались тавернами. Он повел нового друга в направлении выглядевшего более опрятно.
        Плезант оглянулся на поезд, который, казалось, не собирался, отправляться куда-нибудь в ближайшее время. Он провел рукой по волосам. "Будь я проклят, если пойму, как вы умудряетесь добираться туда-сюда. Я побывал на трех разных дистанциях пути, с тех пор как я выехал из Андерсонвилля на этих ваших локомотивах. Все крепежи прогнили, а ваши рельсы и шпалы изнашиваются даже если они лежат на гравии, а не просто на земле. Безобразие, скажу я вам, если вы спросите меня."
        "Мы справляемся," - коротко сказал Коделл. Он посмотрел на северянина. "Ты говоришь, как будто знаешь в этом толк."
        "Черт, так я и должен." Было просто удивительно, как хорошо Плезант выглядит в таком потрепанном мундире. "Я был инженером на железной дороге в течение многих лет, прежде чем попал в армию. Но к черту это. Мы будем стоять здесь и болтать весь день, или ты купишь мне что-нибудь выпить?"
        Когда Коделл вытащил два серебряных десятицентовика в таверне, он получил литровую бутылку виски. Один стакан следовал за другим. Виски крепко ударило Коделлу по мозгам; в армии он почти не пил. Он смотрел, нахохлившись, через шаткий стол на Плезанта. "Какого дьявола ты хочешь вернуться на север, Генри? У вас, у янки, полным-полно всяких инженеров. Порви свой билет и оставайся здесь. У нас не так много всего, но железные дороги просто рыдают в поисках тех, кто бы их наладил". Плезант задумался на некоторое время, прежде чем ответить; он тоже чувствовал, что хорошо набрался. "Ты знаешь, Нейт, это заманчиво - нет, на самом деле. Но мне надо на поезд." Он встал и шатаясь побрел к двери. Коделл последовал за ним. Они прошли пару шагов в сторону станции, прежде чем заметили, что поезд уже ушел, и возможно, давно. Садившееся солнце выглядело угрюмым красным шар чуть выше горизонта. "Это знак, это точно знак," - заявил Плезант. "Значит, тут мое место." Он упал, встал пошатываясь, и уткнулся в Коделла. Они оба рассмеялись, а затем вернулись в таверну.
        Человек, который заправлял таверной, сказал, что наверху есть номера. Дав золотой доллар, Коделл получил одну из этих комнат и обещание завтрака, получив на сдачу два пятака, и десять долларов в бумагах Конфедерации. Он также получил тонкую сальную свечу в оловянном подсвечнике, чтобы осветить путь вверх по лестнице.
        В комнате была только одна не слишком широкая кровать. Ни того, ни другого, это не волновало. Коделл установил свечу на подоконнике, пока они раздевались, а затем загасил ее. Соломенный тюфяк зашуршал и заскрипел, когда они с Плезантом улеглись. Открыл глаза он только утром.
        Он воспользовался горшком, плеснул водой из кувшина на тумбочке на лицо и руки. Плезант, который был еще в постели, смотрел на него с укоризной. "Ты, сэр, храпел всю ночь."
        "Ну извини." Коделл снова поплескался. Вода была приятная и прохладная, хотя почему-то слегка резала глаза. Если Плезант не смог заснуть из-за его храпа, ночь должна была показаться ему кошмаром. "Извини," - повторил он, более искренне на этот раз.
        Большая тарелка с ветчиной и кашей, кусок хлеба с медом поправили положение. Плезант насвистывал, выйдя на улицу. Он указал назад, на железнодорожную станцию. "Этот несчастный огрызок железной дороги соединяет Уилмингтон и Уэлдон, я прав?" По его тону, он прекрасно знал, что он был прав. Коделл начал было обижаться. Дорога Уилмингтон - Уэлдон и ее продолжение до Петербурга были жизненно важным путем Конфедерации, перевозя грузы из-за блокады в порту для армии Северной Вирджинии - и доставляла винтовки, боеприпасы и консервы из Ривингтона, кроме всего прочего. Ее значение для Юга было неоценимым. Тогда он вдруг вспомнил свою короткую поездку вниз в Манассас Джанкшн по северной железнодорожной линии. По стандартам Плезанта, конечно, это был несчастный огрызок железной дороги.
        Плезант продолжал: "Тогда, полагаю, мне нужно направиться в Уилмингтон, чтобы наняться там. Это будет ммм… сто миль, может быть, сто десять." Он, казалось, держал всю карту дорог в голове.
        "Точно." Коделл вспомнил вчерашний разговор. "Туда тебе и нужно попасть, Генри. Югу нужно больше таких людей, как ты."
        Плезант, не чинясь, взял предложенные деньги. "Югу нужно больше таких людей, как ты тоже, Нейт," - трезво сказал он. "Я верну тебе обратно каждый цент, я обещаю." Он хлопнул его по плечу.
        "Не беспокойся об этом," - сказал Коделл хриплым от волнения голосом.
        "Я не забуду. Так ты, говоришь, будешь в этих краях некоторое время - в Нэшвилле или другом городе, как его там - Касталия? Что ж, думаю почта найдет тебя там. Ты еще услышишь обо мне, сэр". И он направился к станции.
        Коделл пошел с ним. Вскоре после того, как Плезант купил свой билет, поезд южного направления прибыл, пыхтя, на станцию. Вышло несколько солдат Конфедерации, но никого из знакомых Коделлу не было. Некоторые смотрели на настоящего янки, но никто ничего не сказал. Коделл, в конце концов, решил идти в Нэшвилл пешком. У него осталась только одна унция золота из Ривингтона в карманах, и он думал, что лучше сохранить ее на всякий случай. Все ближе к нищете, подумал он.
        Идти с выбранной самим скоростью, а не под дробь барабана, было достаточно приятно. Табак, вперемежку с кукурузой, рос островками по сторонам дороги, вдоль леса из сосен и кленов. Серые конфедеративные белки мелькали в ветвях деревьев. Коделл закрыл глаза и остановился в середине дороги. Когда-то он ушел далеко и увидел так много всего страшного, о чем никогда не думал, когда он отправился в Рэйли, чтобы стать солдатом; но он также увидел и чудеса столиц двух стран. Теперь он был дома и в безопасности. Осознание этого впиталась в него, теплое, как солнце, которые ласкало его голову. Ему хотелось никогда не покидать Нэш снова.
        Он пошел дальше. После очередной мили или около того, он заметил черных, занимавшихся прополкой табака в поле. Они не обратили на него внимания. Их головы были наклонены вниз, поглощенные работой. Мотыги поднимались и опускались, поднимались и опускались - не быстро, но с постоянным темпом, чтобы закончить работу вовремя и чтобы надзиратель был доволен - вечный темп рабов.
        Он сам уже привык к быстрому ритму. Он также вспомнил, о мужчинах их Ривингтона и то, что он видел в самой Ривингтоне, о рабах, которых заставляли работать такими темпами. Но зачем? Работа все равно будет сделана, в любом случае. Неторопливость тоже была частью возвращения домой. А что касается неторопливости в армии, он сам кричал на Непобедимых Кастальцев на марше, подгоняя их. Он добрался в Нэшвилл в конце дня. Клены и мирт выстроились в тени дороги - вот и первая улица небольшого городка. Хотя он родился и вырос в Касталии, Коделл провел большую часть своей взрослой жизни здесь: в округе и близлежащих фермах хватало достаточно детей, чтобы учитель был полностью занят.
        Но каким маленьким местечко выглядело теперь, когда он увидел его снова, после своих путешествй! Хорошо брошенный камень долетит из одного конца Нэшвилла в другой. Даже нет отеля: так, небольшой домик для приезжих, поскольку железная дорога прошла мимо города. Старый Рэфорд Лайлс зашел в почтовое отделение, располагавшееся в его магазинчике на углу Первой и Вашингтона. Почта… Коделл вспомнил обещание, которое он дал Молли. Он вошел. Колокол над дверью звякнул.
        Бакалейщик посмотрел поверх оправы своих очков.Улыбка осветила его морщинистое лицо. "Хорошо, что ты снова с нами, Нейт! Расскажи о войне."
        Грязно, скучно, голодно, страшнее любого кошмара. Как объяснить все это нетерпеливо ожидающему старику, представляющему себе картины доблести и славы? Вот так сразу Коделл наткнулся на проблему, которая была так же неразрешима, как квадратура круга. "Как нибудь в другой раз, мистер Лайлс," сказал он мягко. "А сейчас скажите, есть ли у вас какая-либо писчая бумага?"
        "Есть, конечно," - ответил продавец. "Взял немного несколько месяцев назад, и нельзя сказать, что ее так уж быстро разбирают. Есть и конверты, если они вам нужны." Он снова посмотрел поверх очков на Коделл, на этот раз лукаво. "Вы нашли себе возлюбленную в Вирджинии?"
        "Нет," - Коделл покачал головой, отвергая саму такую идею, независимо от того, сколько раз он спал с Молли Бин. Товарищ, друг, секс-партнер все это конечно. Но возлюбленная? Если бы она была его возлюбленной, сказал он себе, он бы привез ее в Нэшвилл. Он попросил карандаш, чтобы написать ей письмо о том, где он находится.
        "Есть деньги, чтобы заплатить, или мы будем иметь, что-то вроде обмена?" По его тону, Лайлс ожидал последнее. Его очки для чтения увеличивали глаза. Они сделались еще больше, когда Коделл достал монету в одну унцию золотом. Тот стучал ею о прилавок, кусал, взвесил ее на аптекарских весах. "Черт, настоящее," - отметил, когда был удовлетворен в конце концов. "Сейчас прикину, сколько же это будет. Это где-то около двадцати золотых долларов, а? Точнее, это девятнадцать и три четверти, правильно?"
        Коделл уже сделал расчет. "Совершенно верно, мистер Лайлс."
        "Вот и хорошо. Подожди. Я сейчас схожу за деньгами." Бакалейщик переместился в заднюю часть магазина, где ненадолго задержался. Он вышел, наконец, с золотым десятидолларовым орлом и достаточным количеством серебра, чтобы набрать остальные девять долларов сдачи. "Не даю тебе салфетки для задницы, которые правительство называет деньгами, но за золото, ты и сдачу получаешь золотом."
        "Спасибо." Коделл толкнул две серебряные и десять центов назад к нему. "Дайте также почтовую марку, пожалуйста." Получив от Лайлса все необходимое, он написал имя Молли Бин на конверте, с запечатанной запиской внутри. Лайлс понимающе улыбнулся, когда увидел имя адресата. Коделл был уверен, что так и будет, но это почему-то раздражало его меньше, чем он ожидал.



***



        "Господа." Роберт Ли поклонился, войдя в кабинет на втором этаже бывшей таможни.
        "Генерал Ли." Двое его коллег, уполномоченные Юга, поднялись со своих мест, чтобы ответить тем же. Ли был поражен тем, насколько странно они выглядели, стоя бок о бок. Вице-президент Стивенс был маленьким и худым, с серыми трезвыми глазами; государственный секретарь Бенджамин был высоким, дородный человеком с черными волосами, хотя был на год старше Стивенса и только четырьмя годами моложе Ли. Со своей обычной мягкой улыбкой, утверждающей, что он знал о делах государственных больше, чем все присутствующие. Он сказал: "Подходите к нам, генерал. Наши федеральные коллеги, как видите, еще не прибыли." Ли сел в кресло из зеленого сукна и откинулся на его спинку. Бумага для заметок, ручки и чернильница были наготове, но он хотел бы попросить принести сюда еще и карту.
        Капитан конфедерации, командир вооруженной охраны федеральных комиссаров, шагнул в комнату Кабинета министров. "Почтенный Уильям Сьюард, госсекретарь США," - заявил он. "Почтенный Эдвин М. Стэнтон, военный министр США ". Вежливый нейтралитет сменился неприязнью. "Генерал-майор Бенджамин Ф. Батлер."
        Трое северян зашли. Ли, Бенджамин и Стивенс встали, чтобы поприветствовать их. Как они заранее решили, они обойдутся поклоном перед эмиссарами Линкольна, чтобы избежать рукопожатия с Беном Батлером.
        Одна из бровей Сьюарда выгнулась, когда он слегка поклонился в ответ, но он ничего не сказал. Будучи уроженцем Нью-Йорка, он выглядел типичным янки из Новой Англии, внушительной внешности - в особенности величественный нос, который доминировал на его удлинненном тонком, бритом лице. Стэнтон был моложе, ниже ростом, тучнее, с густой курчавой бородой и энергичным взглядом. Ли подумал, что он больше похож на дорогостоящего адвоката, чем на члена Кабинета министров.
        Бен Батлер пришел в мундире генерал-майора Союза, туго натянутом на своем коротком, тучном теле. Его усы, свесившиеся вниз по углам губ, напомнили Ли моржа. Его дряблые щеки провисли, под глазами мешки - мешки большие и темные. Бахрома обрамляла лысую голову на жирной шее. Даже веки были опухшими. Но глаза, наполовину скрытые ими, были острыми, темными и расчетливыми. Он не был профессиональным военным, что и показал в ряде случаев, но тем не менее не выглядел и шутом в мундире. До войны он был даже более известным юристом, чем Стэнтон. Федеральные комиссары сели за стол из красного дерева вместе с их южными партнерами. После пары минут вежливого разговора, в ходе которого конфедератам удалось избежать говорить непосредственно с Батлером, Сьюард сказал: "Господа, может начнем рассматривать те разногласия, что лежат между нашими правительствами?"
        "Если бы вы признали с самого начала, что на этой земле есть два правительства, сэр, всех разногласий, как вы это называете, можно было бы избежать," - заметил Александр Стивенс. Как и его фигура, его голос был легким и тонким.
        "Может быть это и так, но это спорный вопрос," - сказал Стэнтон. - "Давайте разбираться с ситуацией, как она есть сейчас. В противном случае бесполезные упреки займут все наше время и не приведут нас никуда. Это уже было - эти бесполезные взаимные обвинения с обеих сторон, которые привели к разрыву между Севером и Югом".
        "Вы говорите разумно, мистер Стэнтон," - сказал Ли. Стивенс и Бенджамин кивнули. Так же, как и два других федерала из Вашингтона. Он продолжил, "Наша главная трудность состоит в горечи, порожденной нашей второй Американской революцией, отравившей дальнейшие отношения между двумя странами, которые в настоящее время составляют территорию, где ранее были Соединенные Штаты Америки."
        Батлер сказал, "Мы признали независимость вашей Конфедерации, генерал Ли, благодаря вашему превосходству в стрелковом оружии, я признаюсь в этом, но все же признали." Он сделал паузу, прерваемую хриплым дыханием. "Кроме того, в обмен на возвращение контроля над нашей столицей, мы отвели наши силы с огромной территории, находящейся под нашим контролем в июне этого года, в соответствии с вашими же предложениями, сэр. Я подвергаю сомнению правильность ведения дальнейших переговоров для чего-нибудь помимо этого." Бенджамин обратился к Ли. "Если позволите, сэр?" Ли поднял палец правой руки в знак того, что госсекретарь может продолжить. Бенджамин начал говорить глубоким, богатым тоном опытного оратора: "Мистер Батлер, безусловно знает, что в республике военные не имеют никаких полномочий для предложений окончательных условий мира. И генерал Ли и не предлагал сделать это… Он просто призвал остановить военные действия, чтобы впоследствии в мирной обстановке обсудить все условия, для чего мы и встретились здесь сегодня."
        "Теперь понятно, откуда у вас, южан, такая еврейская изворотливость," - сказал Батлер грубо. Щеки Бенджамина побрагровели. Ли был, несмотря на свою профессию, вполне мирным человеком, но он знал, что, если бы кто-нибудь затронул его собственную честь, он вряд ли стал бы продолжать разговор с таким человеком. Но Бенджамин достиг своего положения, несмотря на то, что всю жизнь ему приходилось сталкиваться с таким отношением. Его голос был спокоен, когда он ответил, "Мистер Батлер, пожалуйста, запомните, что, когда ваши полудикие предки охотились на кабана в лесах Саксонии, мои были уже вельможами на той земле."
        "О, браво, мистер Бенджамин," - тихо сказал Стивенс. Эдвин Стэнтон закашлялся, поперхнулся и отвернулся от Бена Батлера. Даже в монументальности Сьюарда нашлось место для небольшой улыбки. Что касается Батлера, то его лицо не изменилось ни на йоту. Было ясно, что он пытался разозлить Бенджамина не из ненависти к его расе, но исключительно для того, чтобы получить какие-то преимущества в этих переговорах. Изучая его, Ли пришел к выводу, что именно поэтому он сделал это. Нет, не шут, решил он. Опасный человек, тем более, что удерживает полный контроль над собой.
        "Должны ли мы продолжить?" - сказал Сьюард немного погодя. "Возможно, лучшим способом было бы изложить разногласия между нами, а затем пытаться урегулировать их по одному, включая те вопросы, по которым договориться достаточно нетрудно."
        "Разумный план," - сказал Александр Стивенс. Игнорируя позицию Батлера, вице-президент Конфедерации продолжил: "Предлагаю начать с Мэриланда." Эдвин Стэнтон дернулся, как будто его укололи шилом. Его лицо стало красным. "Нет-нет, ей-богу!" - закричал он, ударяя кулаком по столу. "Мэриланд входит в Союз, и мы будем драться, но не отдадим его. Кроме того, в него входит и город Вашингтон".
        "Мы уже были в Вашингтоне, сэр," - вставил Бенджамин.
        Стэнтон проигнорировал его. "С другой стороны, несмотря на кое-какие неприятности, которые у нас там были в начале войны, народ Мэриланда в своем большинстве стоит за Соединенные Штаты. Они не перейдут на вашу сторону."
        Ли подозревал, что это правда. "Мэриланд, мой Мэриланд…" Несмотря на это, армия Северной Вирджинии получала лишь незначительную поддержку от жителей этого штата как в кампании у Шарпсберга, так и при более позднем вторжении, которое привело к захвату Вашингтона. Несмотря на несколько тысяч рабовладельцев, Мэриланд был, в сущности северным штатом. Он сказал: "Давайте отложим обсуждение Мэриланда в сторону на некоторое время, отметив только, что его статус обсуждался. Возможно, он станет частью более крупного соглашения при решении всех спорных пограничных территорий."
        "Хорошо, генерал. Можно и так, но у меня есть вопрос," - сказал Стивенс. "Как мудро сказал секретарь Сьюард, мы должны попытаться решить то, что мы очевидно можем. Есть, например, тридцать восемь северо-западных округов штата Вирджиния, которые были незаконно присвоены Соединенными Штатами под названием Западная Вирджиния."
        "Незаконно?" - Сьюард поднял брови. "Как может нация, сама основанная на принципе отделения, не признавать применимость этого же принципа в отношении ее самой? Конечно, если вы не настоящие лицемеры перед всем миром?"
        "Успешные лицемеры обычно сносят свой позор на удивление хорошо," - сказал Бенджамин со своей обычной улыбкой, возможно чуть-чуть шире. "Но давайте продолжим о принадлежности территорий, которые мы еще не упоминали: Кентукки и Миссури."
        Конклав уполномоченных подался навстречу друг другу. У обеих стран были сильные притязания на оба штата, хотя федеральные силы в настоящее время и покинули их. Бен Батлер сказал: "Учитывая, что в настоящее время ваши армии, находящиеся далеко на юге, идут в долину Миссисипи, пройдет еще много времени, прежде чем вы увидите Миссури, мистер Бенджамин." Теперь он обращался к госсекретарю Конфедерации, как будто его совершенно не волновала религиозная и национальная тема.
        Тем не менее, это все было неприятно. Не все негритянские полки федералов, принимавшие участие в захвате Луизианы, Миссисипи, Арканзаса и Теннеси ушли на север с белыми товарищами после перемирия. Некоторые остались, чтобы продолжить борьбу. Линкольн говорил о том же. Ли вспомнил; тот сказал, что вам придется вести войну, чтобы вернуть рабство там.
        "Бедфорд Форрест разбил негров в Сардах и Гренаде," - сказал Стивенс. "Он продвигается на Гранд-Галф сейчас. Я думаю, что он сумеет покололотить их и там." Его смех прозвучал как будто ветер трепал сухую траву.
        Но это не раздражало Батлера. "Он вполне может победить их, и тогда территория опустеет," - признался жирный политик. "И что тогда? Вы ведь в последнее время уже не называете территорию к северу от Рапидана Конфедерацией Мосби? Вам сейчас придется столкнуться с проблемой партизанского движения негров, и пусть они доставят вам столько же радости, сколько приносил нам Мосби". Этот неприятный Батлер, Ли начал понимать, почему, помимо его политических связей, Линкольн выбрал его в качестве комиссара для переговоров. Всю свою целеустремленность он направлял исключительно и только в поддержку своей страны. Ли сказал: "Итак, на сегодняшний день мы выяснили, что у нас больше проблем, чем их решений. Нужно ли нам продолжать перечислять их дальше, чтобы обрисовать все?"
        "Думаю, нужно," - сказал Сьюард, - "хотя, надеюсь, мы не станем ввязываться в новый виток споров, потому что тогда могут возникнуть непреодолимые трудности."
        "Штат Техас граничит как с индейской территорией, так и с Нью-Мексико," - многозначительно сказал Александр Стивенс.
        "Желаю удачи в отправке еще одной экспедиции в Нью-Мексико," - ответил Стэнтон. "Мы можем провести людей на юг из Колорадо быстрее, чем вы сможете пройти через пустыню в штате Техас. Мы доказали вам это два года назад."
        "Вы, вероятно, правы, сэр," - сказал Ли. Стэнтон, отметил, что он не сделал подобного заявления об индейской территории к северу от Техаса. Война там не закончилась после перемирия, индейские племена, ввязавшиеся в бой с Союзом и Конфедерацией, так просто не утихомиришь с помощью команд Великих Белых Отцов. Только хаос правит на той территории.
        "Есть ли какие-либо иные территориальные спорные вопросы между нами?" - спросил Бенджамин. Стэнтон сказал: "Так мы никогда не закончим, потому что мы прошлись по всему пространству от Атлантики до Рио-Гранде. И куда ни ткни, везде мы не согласны".
        "Тем не менее." Госсекретарь Конфедерации, улыбаясь, решительно продолжил: "Остался вопрос о размере возмещения, причитающегося нам за ущерб, нанесенный США нашей земле. Я бы сказал (все за столом понимали, что как бы Джефферсон Дэвис сказал) двести миллионов долларов будет справедливой суммой".
        "Вы можете говорить все, что хотите," - ответил Сьюард. "Как я понимаю, ваша конституция, заимствованная в основном от нашей собственной, гарантирует свободу слова. А вот сумма, о которой вы говорите, это совсем другое дело."
        "Ад замерзнет прежде, чем вы, южане, получите двести миллионов долларов," - согласился Стэнтон. "Четверть этой суммы и то выглядит черезмерной."
        "Мы не можем ждать так долго, пока дьявол замерзнет," - вкрадчиво сказал Бенджамин. "Сегодня 5 сентября в конце концов. Через два месяца у вас, северяне, президентские выборы. Разве мистер Линкольн не хотел бы иметь мирный договор до 8 ноября?"
        Три федеральных комиссара мрачно посмотрели на него. Поражение превратило северную политику в еще более непредсказуемую, чем она была до того - в США, начиная с 1860 года началась лихорадочная президентская предвыборная гонка. Из-за захвата Ли Вашингтона был задержан съезд Республиканской партии в Балтиморе, но когда он был, наконец, созван, он вновь выставил кандидатами Линкольна и Ганнибала Хэмлина… После чего радикальные республиканцы отделились из партии - в обоих северных округах, на что из Ричмонда последовали ироничные комментарии - и выдвинули в качестве кандидата Джона Фримонта, который в 1861 году пытался освободить рабов в Миссури, но его предложение было отклонено Линкольном. Они выбрали сенатора Эндрю Джонсона из Теннесси ему в пару; Джонсон все еще упорно отказывался признать, что его штат больше не признает власть Вашингтона в округе Колумбия.
        Демократы были не в лучшем состоянии. На съезде в Чикаго, они только что закончили выбирать губернатора Горацио Сеймура от Нью-Йорка в качестве кандидата в президенты, с Климентом Валландигамом из Огайо в качестве его напарника. И генерал Макклеллан, разочарованный в том, что не попал в кандидаты, пообещал, что он, как и Фримонт, проведет независимую кампанию. Этот, второй раскол, давал Линкольну луч надежды; но весьма и весьма слабый.
        Джуд Бенджамин использовал и это: "Возможно, нам лучше подождать ноября - демократическая администрация вполне может оказаться более разумной." Действительно, администрация во главе с Валландигамом, вероятно, будет лучшим вариантом с южной точки зрения; он выступал за переговоры с Конфедерацией еще тогда, когда его перспективы выглядели вовсе никакими. Но Бен Батлер сказал, "Независимо от того, что произойдет на выборах, я хочу напомнить вам, что Авраам Линкольн будет еще оставаться президентом Соединенных Штатов до 4 марта."
        "Да, мы понимаем это," - сказал Ли. Неохотно соглашаясь с Батлером, он понимал, что задержка на полгода неприемлема. "Чем раньше наступит мир, тем лучше будет для всех, и для Севера и для Юга."
        "Даже человек, более решительный, чем я, должен будет согласиться с генералом Ли," - сказал Александр Стивенс. "Давайте продолжим." Ли не мог сказать, что скрывалось за маской улыбки Джуда Бенджамина. Но Бенджамин не возразил.
        Госсекретарь Сьюард сказал, "Изложив те позиции, где мы не согласны, я думаю, что нам вряд ли удастся сделать что-либо больше сегодня. В любом случае, я хотел бы информировать по телеграфу о текущем состоянии дел президента Линкольна. И прежде чем продолжить, получить его указания. Могу ли я предложить, чтобы мы снова встретились снова в среду седьмого?"
        Ли обнаружил, что Стивенс и Бенджамин смотрят на него. Это не означало, что два других уполномоченных не осознают свою значимость в гражданской власти. Но они ждали решения от него. Он решил не демонстрировать свое раздражение перед комиссарами из США. "Это кажется удовлетворительным для нас," - сказал он, добавив: "Мы также должны будем проконсультироваться с нашим президентом."
        "Вам это сделать просто," - сказал Стэнтон. - "А мы, как собаки, привязанные к проволочному поводку." Его голос действительно прозвучал, как рычание. Ли улыбнулся. Батлер сказал: "Лучше быть собакой на проволочном поводке, чем собакой, гуляющей свободно, как Форрест в июне прошлого года."
        "Я надеюсь, господа, что из этого кабинета мнение генерала Батлера не выйдет за его пределы," - быстро сказал Ли. Батлер не был джентльменом; он демонстрировал это каждым своим действием во время войны, и сегодня продемонстрировал своими грязными словами, направленными на Джуда Бенджамина. Но Натан Бедфорд Форрест, судя по всему, не был джентльменом в принципе. Если он услышит, как назвал его Батлер, он не будет возиться с тонкостями официального вызова. Он просто пристрелит Батлера… как собаку.
        Федеральные комиссары встали, раскланялись и вышли. После их ухода Александр Стивенс сказал: "Прошу меня простить, генерал, господин министр, но я вынужден покинуть вас, оставляя консультацию с президентом в ваших, без сомнения, умелых руках. Мы с президентом, всегда сохраняя наше уважение друг к другу, достаточно часто не могли прийти к согласию в последнее время, и сейчас вряд ли сможем легко говорить друг с другом без трения. Всего вам хорошего, увидимся в среду." С трудом выбравшись из своего кресла, он вышел из кабинета.
        Бенджамин и Ли подошли к лестнице в аппартаменты Джефферсона Дэвиса. "Нелепо, не правда ли," - сказал госсекретарь, - "что четыре года назад Бенджамин Батлер предпринимал все, что в его силах, чтобы сделать Дэвиса кандидатом от Демократической партии в президенты. Интересно, где мы все были бы сегодня, если бы ему это удалось?"
        "Где- то в другом месте, явно не здесь, я думаю," -ответил Ли, любуясь тем, как беспристрастно Бенджамин говорит о человеке, который оскорбил его. Интересно, знает ли Бенджамин истинное происхождение людей из Ривингтона; после разговора с Андрисом Руди он часто задумывался об изменчивости истории. Прежде, чем он смог придумать, как бы узнать об этом, они с госсекретарем дошли до двери президента. Дэвис выслушал их отчет, а затем сказал: "Все, как я и ожидал. Мэриланд будет стоить нам еще одной войны, и сделает США нашим вечным врагом, даже если мы захватим его. Точно то же самое насчет отделившихся округов Вирджинии." Он не упомянул о том, в чем Ли видел проблему - что теперь Западная Вирджиния по сути находится в начале внутренней войны. Это была боль для любого южанина.
        "Я думаю, что мы утвердимся насчет индейских территорий, в конце концов," - сказал Бенджамин.
        "Что касается остального, что тут можно сказать? Кентукки не так важны для нас, хоть я и родился там." Дэвис нахмурился. "Неплохо было бы завладеть Нью-Мексико, Аризоной и Калифорнией заодно. Железная дорога через континент, несомненно, скоро будет, и я хотел бы, чтобы она прошла по южному маршруту. Но опять же, это будет очень трудно. В настоящее время эта земля у федералов, и мы должны будем либо завоевать ее, либо, несмотря на наше нынешнее плачевное состояние финансов, купить ее у них, если они будут готовы продать. Возможно, мы сможем договориться с императором Максимилианом о постройке дороги от Техаса до тихоокеанского побережья Мексики."
        "Лучше бы, если вся трансконтинентальная железная дорога пройдет по нашей собственной территории," - сказал Бенджамин.
        "Нам придется сражаться, чтобы сделать тысячемильный участок этой территории нашим собственным," - заметил Ли. - "Стэнтон уже отмечал сегодня утром, что наша логистика оставляет желать лучшего, хоть у нас и есть несколько промежуточных станций на транс-Миссисипи. Кроме того, без войны с Соединенными Штатами мы не закрепим наши западные границы…"
        Джефферсон Дэвис вздохнул: "Я боюсь, что вы, вероятно, правы, сэр. И даже, имея автоматы, нам просто необходимо сначала восстановить страну, а уж затем думать о дальнейшей борьбе. Ну что ж, хорошо. Если мы не сможем договориться с северянами о Нью-Мексико и Аризоне, мы обойдемся без них. А вот с Кентукки и Миссури так не получится".
        "Соединенные Штаты не отдадут их," - предупредил Ли. "Об этом ясно сказал Линкольн, когда я был в Вашингтоне, да и его комиссары проявили непримиримую позицию по этому вопросу во второй половине дня."
        "Я не буду покорно уступать им во всем," - сказал Дэвис. "С ними мы должны говорить уверенно, да и не все зависит только от Соединенных Штатов. Независимо от них, баланс сил склоняется в другую сторону. Мы должны развивать особо ценные мануфактуры, которые возникли в Луисвилле и в других районах Огайо. Мне бы не хотелось, чтобы, покончив с войной, мы остались нацией, состоящей исключительно из земледельцев, чтобы в будущем США подавляли нас своим промышленным превосходством".
        "У нас есть есть, конечно, ривингтонцы, чтобы помочь нам с нашими заводами," - сказал Бенджамин. "Но тогда они могут подмять нас под себя."
        Он все знает, подумал Ли. Дэвис сказал: "Ривингтонцы как бы и с нами, но они не наши. Если настанет день, когда их цели и наши, возможно, разойдутся, я хотел бы, чтобы конфедераты к тому времени были в состоянии доказать свою состоятельность, как независимо от них, так и от севера."
        "Это кажется мудрой предосторожностью," - согласился Бенджамин.
        Дэвиса в данный момент не слишком интересовали ривингтонцы; его главной заботой были переговоры с Соединенными Штатами. Он вернул разговор обратно к этим переговорам: "Как федералы восприняли вопрос о возмещении ущерба на двести миллионов?"
        "Шумно," - ответил Бенджамин, что заставило президента рассмеяться. Государственный секретарь продолжал: "Стэнтон заявил, что даже четверти будет много."
        "Это означает, что Соединенные Штаты могли бы заплатить четверть этой суммы или даже больше," - сказал Дэвис. "Даже пятьдесят миллионов в звонкой монете будет более ценным, чем все наши банкноты сейчас, и сможет значительно повлиять на их курс, что в свою очередь, поможет удерживать цены на более реалистичном уровне. Джентльмены, я полагаюсь на вас, чтобы вы смогли выжать как можно большую сумму из северной казны".
        "Мы постараемся, господин президент," - сказал Ли.
        "У меня есть полная вера в ваши способности, а также в способгости мистера Стивенса, хотя мы часто не в ладах друг с другом," - Джефферсон Дэвис сказал это почти теми же словами, что использовал вице-президент, описывая их отношения. Дэвис продолжал: "Теперь я хочу обратиться к другим вопросам, затрагивающим наше государство, в частности, это последнее письмо от британского министра о перспективе нашего участия в военно-морском патрулировании у берегов Африки, направленном на пресечение работорговли. Вы уже видели это, мистер Бенджамин?"
        "Да, сэр," - сказал Бенджамин.
        "Мне не понравился его тон. Признав нас, британцы должны использовать ту же вежливость, с какой они обращаются к любой другой стране. Наша Конституция запрещает ввоз рабов из Африки, и это вполне должно удовлетворять их, но, видимо, им этого мало. В любом случае, мы, в отличие от Соединенных Штатов, не имеем военно-морских сил, чтобы содействовать Ашбертонскому договору, и это факт, о котором министр не может не знать, но тем не менее они игнорируют это". Губы Дэвиса скривились презрением.
        Джуд Бенджамин сказал: "Народы Европы продолжают неодобрение нашей политики, постарайтесь как можно убедительнее уверить их, что мы не можем поступить иначе. Мистер Мейсон написал из Лондона, что правительство Ее Величества вполне могло бы признать нас еще два года назад, если бы не существование рабства у нас: так лорд Рассел заверил его, по его словам. Товенель, министр иностранных дел Франции, выразил аналогичное мнение господину Слайделлу в Париже…"
        Рабство, подумал Ли. В конце концов, отношение внешнего мира к Конфедерации Штатов Америки было омрачено почти исключительно из-за своеобразного законодательства Юга. Не следует забывать, что Конституция США могла отозвать договор между независимыми государствами, что Север постоянно использовал свое численное большинство, чтобы протолкнуть в Конгрессе тарифы, которые ущемляли юг. Пока черные люди покупались и продавались, все высокие идеалы Конфедерации будут игнорироваться.
        Президент Дэвис сказал: "Так называемые свободные фабричные рабочие в Манчестере, в Париже или в Бостоне, как известно, имеют лишь свободу голодать. По словам мистера Хаммонда из Южной Каролины, который так откровенно высказался в кулуарах сената США несколько лет назад, каждое общество опирается на принцип грубой силы, из которой возникает здание цивилизации. Мы же говорим более открыто и честно о наших принципах, чем другие народы, которые с удовольствием эксплуатируют труд работника, но, когда он больше не нужен, отбрасывают его в сторону, как использованный лист писчей бумаги".
        Ли понимал, что в этом нет ничего, кроме правды, но ничем невозможно было убедить кого-либо, кто выступал против рабства, а таких было подавляющее большинство среди стран и отдельных мужчин и женщин вне Конфедерации Штатов. Неувереннным тоном он проговорил: "Господин президент, в настоящее время мы больше не находимся в состоянии войны с Соединенными Штатами, так может возможно оборудовать один военный корабль для патрулирования у берегов Африки? Символическое значение такого жеста, мне кажется, намного бы перевесило затраты, кторые это повлечет за собой." Глаза Дэвиса вспыхнули. Ли прочитал в них: И ты, Брут? Казалось, его гнев затмил разум. Джуд Бенджамин сказал: "Если это возможно, господин президент, было бы неплохо каким-то образом приближать нас к обычаям ведущих держав."
        "И насколько далеко, по-вашему, нам придется зайти, не поступаясь нашей собственной независимостью?" - сказал Дэвис горьким голосом. "Всегда, насколько я помню, уверенные в своих силах, они презирали нас, особенно премьер Британии, и теперь что, они ожидают, что мы забудем все это, ей-богу?!"
        "Ни в коем случае я не советую забывать, сэр," - сказал Бенджамин. "Я просто согласился с генералом Ли, предполагая, что мы продемонстрируем молчаливое согласие там, где мы можем, и выступим против, когда будем находимся в состоянии дать убедительные доказательства нашего неудовольствия."
        Дэвис пробарабанил пальцами правой руки на столе. "Чтож, хорошо, сэр. Запросите мистера Мэллори в отделе военно-морского флота, как лучше сделать то, что предложил генерал Ли, а затем подготовьте меморандум с подробным описанием его предложений. Если все это можно сделать, я свяжусь с британцами о нашей готовности пойти им навстречу. Временами мне кажется, что наша жизнь была бы проще, если бы негры никогда не появлялись на этих берегах. Но тогда нам был бы нужен другой принцип, на котором строится наше общество."
        "Бесполезно притворяться теперь, что черный человек не является частью нашей Конфедерации," - сказал Ли. "А поскольку такая часть есть, мы должны определить ей свое место в нашей стране."
        "Одной из причин прошедшей войны и была цель определить место черного человека в нашей стране, или, скорее, сохранить наше старое определение их места в нашем обществе," - сказал Бенджамин. "Вы сейчас считаете, что этого будет недостаточно?"
        "Сохранение старого положения может оказаться дороже, чем мы можем себе позволить," - сказал Ли. "Благодаря федералам, негры части Вирджинии, на побережье Каролины, Теннесси, и в долине Миссисипи год, два, три, приучали себя к мысли о том, что они свободные мужчины и женщины. Генерал Форрест может победить их вооруженные отряды на этих территориях. Но сможет ли он штыками восстановить прежние обычаи рабства?"
        В течение некоторого времени ни один из трех мужчин в кабинете президента Дэвиса не произнес ни слова. Дэвис хмуро слушал слова Ли и даже улыбка Бенджамина казалась замерзшей. Ли сам удивлялся, зачем он сказал больше, чем до того намеревался сказать. Но опасность постоянных восстаний рабов, чему несомненно, помогают и содействуют в Соединенных Штатах, была худшим из кошмаров для каждого Южного человека.
        Он посмотрел в сторону Джефферсона Дэвиса. "Скажите, сэр: если раньше во время войны, вас бы вынудили принять выбор между возвращением в Соединенные Штаты со всеми нашими традициями, гарантированными их законом и сохранением в качестве независимого государства за счет освобождения наших негров, что бы вы выбрали?"
        "Когда делегаты южных штатов собрались в Монтгомери, генерал, мы сделали свой выбор," - твердо сказал Дэвис. "Чтобы сохранить нашу нацию, мы были готовы на все, вплоть до проведения партизанской войны в горах и долинах против федералов, если бы они оккупировали всю нашу страну. Мы бы предприняли любые шаги, сэр, какие только возможны". Ли задумчиво кивнул; нет никого, знающего президента Дэвиса, кто бы сомневался, что он всегда говорит то, что он думает.
        "Сам я вряд ли взялся бы за такое, господин президент." Он погладил свою седую бороду. "Я боюсь, что я слишком стар, чтобы пойти в партизаны."
        "Как и я, но при необходимости я бы пошел," - сказал Дэвис.
        "Так что теперь?" - спросил Джуд Бенджамин. "Должен ли Форрест беспрепятственно огнем и мечом наладить порядок, или вы предлагаете амнистировать негров с оружием в руках, чтобы они с течением времени могли мирно вернуться в нашу страну?"
        "В качестве кого? Как свободных людей?" - Дэвис покачал головой. - "Такое решение создало бы больше проблем, у них был бы стимул и дальше давить на нас, видя, что мы идем на уступки. Нет, пусть они увидят, что огонь и меч останется нашей исключительной прерогативой и что они не могут надеяться устоять против нас. После того, как они убедятся в этом, только тогда мы можем проявить снисходительность."
        "Вам лучше знать, господин президент," - ответил Бенджамин.
        Джефферсон Дэвис обратился к Ли. "А вы как считаете, сэр?"
        "Боюсь, что мы имеем в перспективе упорное сопротивление вооруженных негров, даже против такого способного офицера, как генерал Форрест. Я помню стойкость и упорство цветных полков, которые встали перед армией Северной Вирджинии, и это глубоко беспокоит меня," - ответил Ли. "Что будет разбита одна группа, а затем другая, вряд ли подлежит сомнению. Но если негр стал настоящим, правильным солдатом, может ли он стать правильным рабом?" Дэвис попытался уточнить его позицию: "Только не говорите мне, что вы аболиционист, сэр".
        "Южанин не может быть аболиционистом, господин президент," - сказал Ли, закусив губу. Думая о меморандуме генерала Клиберна, что призывал освободить и вооружить некоторых черных мужчин, а также непринятии генералом Хиллом института рабства, он чувствовал себя обязанным добавить: "Даже если бы я хотел, вряд ли подобает офицеру Конфедерации проводить такие настроения." Рот Дэвиса искривился, но после нескольких секунд он вынужден был кивнуть.
        Джуд Бенджамин громко вздохнул. "Мы отделились от Соединенные Штаты не в последнюю очередь и в надежде того, что негритянская проблема не будет досаждать нам больше, как только мы станем свободными и независимыми. И все же эта проблема с нами до сих пор, и теперь некого винить за это, кроме самих негров, конечно." Это афористичное наблюдение подвело итог встречи.
        Когда Ли вернулся в арендованный дом на Франклин-стрит в тот вечер, он был в мрачном и задумчивом настроении. Вид черной служанки, Джулии, которая открыла ему дверь, не принес ему облегчения. "Добрый вечер, Масса Роберт," - сказала она, "Ваша жена и дочери, они уже поужинали, не дождавшись вас. Вы так поздно. Хотя осталось много курицы и пельменей".
        "Спасибо, Джулия." Он вошел в прихожую, снял шляпу и повесил ее на стойку. Сделав пару шагов по направлению к столовой, он остановился и повернул назад.
        "Что- то не так, Масса Роберт?" -спросила Джулия. Пламя свечи подчеркнуло недовольство на ее лице. Она быстро сказала: "Надеюсь, что я не сделала ничего такого, чтобы вызвать ваше неодобрение." Он поспешил ее успокоить: "Нет, Джулия, вовсе нет." Но он все еще не шел ужинать. Когда он снова заговорил, то был осторожен, как и с президентом Дэвисом: "Джулия, ты когда-нибудь думала о том, чтобы стать свободной?"
        При свечах, с их преувеличенными тенями, выражение ее лица невозможно было уловить, или, вернее, это было то самое отсутствие эмоций у рабов, используемое ими для сокрытия своих чувств от хозяев. "Говорят, что все - все цветные, я имею в виду - думают об этом постоянно." Она по-прежнему молчала. Он настаивал: "Что бы ты сделала, если бы была свободна?"
        "Не понимаю, о чем вы, Масса Роберт. Не так уж много книг я читала. Да что я говорю. Вообще ни одной не читала." Джулия продолжала осторожно изучать Ли из-под маски своего лица. Она, должно быть, решила для себя, что именно он имел в виду, потому что после паузы продолжила: "Скажу так, как думаю, свобода - она… она, как солнце."
        "Я так и думал." Этот ответ Ли и сам бы дал, будь он на месте Джулии; этот ответ, подумал он, дал бы любой, имеющий достоинство: черный или белый, мужчина или женщина. "Если ты станешь свободной, ты готова остаться здесь, с моей семьей, и работать за зарплату?"
        "Если это то, что я должна сделать, чтобы стать свободной, то я это сделаю," - ответила Джулия сразу. Ли увидел, что он сделал ошибку. "Нет, нет, Джулия, ты неправильно меня поняла. Я намереваюсь освободить тебя независимо от того, скажешь ты да или нет. Но если у тебя нет других планов, я хотел, чтобы ты знала, что ты просто можешь продолжить работать в этом доме."
        "Да благословит вас Бог, Масса Роберт." Свечи высветили слезы на глазах Джулии. Теперь, когда реальность того, что он обещал, проникла в нее, она начала думать вслух: "Если я стану свободной в ближайшее время, может быть, я научусь читать. Да кто знает, что мне захочется, если я стану свободной?"
        Обучение грамотности запрещалось законом для чернокожих в штате Вирджиния, как и в большинстве других территорий Конфедерации Штатов. Ли не стал ей говорить об этом. С одной стороны, закон соблюдался менее жестко для свободных негров, чем для рабов. С другой стороны, желание Джулии учиться делало необходимым ее освобождение. Как обычно, он спросил: "Я полагаю, мои дамы все еще в столовой?"
        "Да, сэр, Масса Роберт. Я пойду скажу, что вы здесь." Джулия повернулась и быстро помчалась по направлению к задней части дома, грохоча туфлями по дубовым половицам. Ли медленно последовал за ней. Его жена и дочери беседовали за столом в столовой, когда он вошел. Джулия уже спешила обратно, промчавшись мимо него. С тревогой в голосе его младшая дочь Милдред сказала,"Боже мой, отец, что ты сказал ей: что ты продашь ее дальше на юг, если она не будет двигаться быстрее?" Его дочь Мэри и его жена улыбнулись. Агнес сидела без эмоций, она улыбалась редко. Не сдержавшись, Ли также улыбнулся; он с трудом представлял себе грандиозность того, что придется совершить Джулии, чтобы уберечь себя от продажи на юг. Хорошим слугам, которые работали на хороших хозяев - к которым он без ложной скромности причислял и себя - не стоит беспокоиться о таких вещах. Но это шутка, развеселившая всех, все же подчеркивала, обыденность рабства.
        Тогда он серьезно ответил, "Дорогая, я сказал ей, что я собираюсь освободить ее." Его дочери и Мэри Кастис Ли с удивлением уставились на него. "Вот как?" - сказала она. Ее голос почему-то был резким.
        Деньги, на которые была куплена Джулия, были ее собственными, правда, сейчас доход от имений был незначительным. До войны ее личный доход был значительно больше, чем его собственный. Кроме того, из-за ее болезни, ей требовался постоянный уход.
        "С какой стати вы решили сделать это, отец?" - Мэри Ли повторила вслед за матерью.
        "Что я буду делать без нее?" - добавила Мэри Кастис Ли.
        Ли решил сначала ответить на вопрос дочери: "Потому что, дорогая моя, в настоящее время мы не можем не прийти к заключению, что рабство уходит в прошлое. Мы вели нашу великую войну за независимость, которая только что закончилась, так что наши штаты теперь могут сами управлять собой наилучшим образом. То, что мы победили и не потерпим теперь вмешательства в наш образ жизни от Севера, это хорошо. Но мир за пределами наших границ не перестал осуждать нас, несмотря на независимость." Он рассказал про замечание лорда Рассела и Джеймса Мейсона.
        Его старшая дочь взъерепенилась. "Если Вашингтон не имеет никакого права вмешиваться в наши дела, то уж Англия тем более."
        "Возможно, и так. Тем не менее, когда практически весь мир придерживается таких позиций, нужно задаться вопросом о справедливости этих позиций. Храбрость, которую проявили Северные цветные войска, заставила меня задаться вопросом о справедливости продолжения политики рабства. Но последней каплей для меня стала упорная борьба бывших северных негритянских полков в Луизиане и других штатах долины Миссисипи, которую они продолжают вести против генерала Форреста."
        "Но отец, именно поэтому многие люди считают Форреста героем, который хочет поставить этих черных мужчин на свое место," - сказала Агнес.
        "Пусть они думают так, как хотят. Негры в Миссисипи и Луизиане безусловно понимают, что их борьба обречена. Генерал Форрест - один из наиболее способных командиров и имеет за собой всю мощь Конфедерации. Но негры продолжают сражаться, чтобы продемонстрировать всем, что они такие же люди, как и любые другие. Сражаются, чтобы доказать, что порабощение негров белыми было несправедливым."
        "Никто здесь не собирается оспаривать твои слова," - сказала Мэри Ли.
        "Это все очень красиво и очень логично, Роберт, но кто будет заботиться обо мне, если Джулия получит свободу?" - спросила Мэри Кастис Ли.
        "Думаю, что она и будет, но уже за заработную плату," - ответил он. "Перри служит мне так в течение многих лет." Его жена поморщилась и сказала: "Твое мировоззрение значительно изменилось."
        "Это так," - сказал он твердо. "Не берусь судить о других, но я нахожу, что не могу с чистой совестью продолжать владеть человеческими существами, которые, я убежден, попали в худшие обстоятельством по принуждению, а не по рождению."
        "Прекрасно," - сказала Мэри Кастис Ли с улыбкой, удивившей его. "Мой отец одобрил бы тебя."
        "Я полагаю, что да." Ли подумал, что его тесть пользовался услугами нескольких сотен рабов при жизни и освободил их только в своем завещании, когда они ему уже были не нужны. Это было великодушие, но, по мнению Ли не вполне искреннее.
        Он также вспомнил слова Джефферсона Дэвиса, что он отстаивал бы независимость Юга, даже если бы это означало идти в горы и бороться там долгие годы, и его собственный ответ, что он слишком стар, чтобы сделаться партизаном. Многие из негров бывшего Союза, даже в том возрасте, что еще помнили работорговлю, воюют. И еще больше чернокожих, которые сами не могли пойти в бой, будут постоянно поддерживать тех, кто это делает. До войны восстаний рабов на Юге было мало, они были незначительны и быстро подавлялись. Но те времена закончились. Конфедерация выиграла гражданскую войну. Независимо от того, как яростно Форрест воевал против негров, все еще только начиналось.
        Он удивлялся сам себе. Раньше ему и в голову не могло прийти, чтобы взяться за оружие против Соединенных Штатов Америки. А теперь, когда он это сделал, он не видел лучшего способа послужить новой стране, которую он помог создать, чем стать аболиционистом.
        Переговоры с федеральными комиссарами затянулись. Не столь уж важные вопросы разрешились: в обмен на оставление конфедератами претензий к Нью-Мексико, США отдавали Индейскую территорию. Джуд Бенджамин предсказывал это после первой встречи. Ли задавался вопросом, почему то, что казалось настолько очевидным, так долго решалось.
        "Из вас никогда не выйдет дипломата, генерал Ли, несмотря на ваши многочисленные достижения и достоинства," - сказал Бенджамин; его дежурная улыбка стала еще шире. "Если бы Соединенные Штаты быстро уступили нам Индейскую территорию, мы могли бы набраться смелости, чтобы сильнее надавить по вопросу о Миссури. К тому же, если бы мы отказались от Нью-Мексико без борьбы, федералы восприняли бы это, как слабость, и не так легко пошли бы нам навстречу по Индейским территориям."
        Таким образом, эти переговоры напомнили Ли кампанию на истощение, которую Грант вел против него весной 1864 года, хоть это было и не в его стиле. Имея перед собой врага в поле или затруднение в жизни, он всегда стремился преодолеть их одним смелым ударом. Хотя Гранту это и не удалось, принцип работал, по крайней мере, в отношении Сьюарда, Стэнтона и Батлера. Дав понять, что Соединенные Штаты были готовы сражаться за Мэриланд и Западную Вирджинию, они убедили Джефферсона Дэвиса и получили их. Ли согласился с этим решением; повоевав в обоих государствах, он видел, что люди там выступали за Союз.
        С Кентукки и Миссури было сложнее. Соединенные Штаты были готовы бороться, чтобы сохранить их, но и Конфедерация также не собиралась отступать. Страсти по обе стороны накалялись. Ли напряженно искал выход из этой запутанной проблемы. Наконец, к нему пришла смелая идея. Он озвучил ее перед президентом Дэвисом. Дэвис, как правило предпочитавший прямоту, после некоторых колебаний дал свое согласие. Теперь Ли ждал подходящего момента. И такой момент наступил в конце сентября. После серии пламенных речей Фримонта, Линкольн оказался в трудном положении даже среди республиканцев. Все три федеральных комиссара пришли на очередную сессию переговоров явно поникшими. Батлер, начавший войну как демократ, был одной ногой и парой пальцев другой в лагере Фримонта. Стэнтон, лояльный Линкольну, был мрачен, осознавая шаткость будущего своего покровителя. А Сьюард, который в свое время баллотировался в президенты, а позже пытался доминировать над Линкольном, как Государственный секретарь, имел вид человека, который еще раз задался вопросом, как судьба позволила этому долговязому увальню победить его.
        Увидев людей за столом напротив него в таких размышлениях, Ли сказал: "Друзья мои, я думаю, что нашел способ, чтобы просто разрешить наши трудности, касающиеся споров о Кентукки и Миссури. Надеюсь, вы согласны, что наши два великие республики должны решать свои проблемы, согласуясь с принципами, что исповедуют обе наши группы."
        "Это с какими такими принципами?" - спросил Стэнтон. "Те, которые провозглашают, что человек может купить и продать другого человека? Мы не поддерживают такие принципы, генерал Ли."
        Ли никак не отреагировал на это заявление. То, что он сам был согласен в этом со Стэнтоном, только усложняло его положение на переговорах. Он ответил: "Те принципы, что правительство создается на основе согласия управляемых".
        "И что?" - Голос Бена Батлера был наполнен профессиональным презрением адвоката. "Полагаете, негры в ваших владениях дали согласие на ваше господство над ними?"
        "Они имеют те же права среди нас, как и в большинстве северных штатов," - ответил Джуд Бенджамин. Он вежливо кивнул Ли. "Продолжайте, сэр."
        "Спасибо, господин министр". Ли бросил взгляд через стол на комиссаров из Соединенных Штатов.
        "Господа, вот что я предлагаю: пусть граждане двух штатов решат этот вопрос для себя честным голосованием, а не под влиянием силы или присутствия войск Соединенных Штатов или Конфедерации. Президент Дэвис дает обещание Конфедерации соблюдать результаты таких выборов. Искренне надеюсь, что президент Линкольн также согласится с тем, что, в конце концов, это наиболее справедливое решение дилеммы, стоящей перед нами."
        "Справедливое?" - Уильям Сьюард произвел большее впечатление своей слегка приподнятой бровью, чем Батлер своим показным презрением. - "Как вы можете говорить о справедливости, сэр, когда вы настаивали на выводе только федеральных сил и ни одного подразделения из ваших собственных?"
        "А как вы можете говорить о справедливости, удерживая эти штаты силой оружия, препятствуя осуществлению ими своих суверенных прав?" - отпарировал Ли.
        Бен Батлер поморщился: "Еще одна новая бесполезная затея, которую вы, конфедераты, придумали."
        "Вот уж нет, сэр," - сказал Джуд Бенджамин. "Мой предшественник на посту госсекретаря, мистер Р. М. Т. Хантер, излагал аналогичное предложение в письмах в феврале 1862 года. А Мейсон и Слайделл в Лондоне и Париже соответственно. Мы действительны были готовы поддержать волю людей, высказанную ими непосредственно на выборах. Соединенные Штаты постоянно заявляют о своей приверженности к демократии. Есть ли у них такая же приверженность к ней, когда ее результаты не оправдают их желания?"
        "Разумется, мы за демократию," - сказал Стэнтон. "А вот вы вышли из Союза, когда последние выборы не оправдали ваших надежд."
        В этом выстреле было немало правды. Вице-президент Стивенс полностью игнорировал его в своем ответе: "Джентльмены, представители США, во имя элементарной справедливости, мы просим вас передать президенту Линкольну предложение генерала Ли, и при первой возможности, передать нам его ответ."
        "Как вы знаете, он уполномочил нас действовать в качестве его полноправных представителей в этом вопросе," - сказал Сьюард. Ли чувствовал, что федеральный госсекретарь не желает делать того, о чем попросил Стивенс. На протяжении всей войны, Линкольн, несмотря на его решимость вернуть Юг в США, иногда проявлял гибкость в отношении того, как именно возвращение может произойти. Он также продолжал верить, вопреки очевидному, что значительные проамериканские настроения остаются в отделившихся штатах. Если он так же преувеличивал симпатии двух пограничных штатов к Вашингтону, то он мог бы прислушаться к такому предложению. Ли рассчитывал на это, когда он выдвинул его.
        Улыбнувшись, он сказал: "Конечно, если вы, господа, уверены, что ваш президент во всем будет согласен с вами?" Он ясно видел замешательство Стэнтона, ненавидящий взгляд от Батлера и обычную невозмутимость Сьюарда. Сьюард сказал: "Поскольку очевидно, что вы на этом настаиваете, мы сделаем то, что вам требуется." Он поднялся на ноги. "Соответственно, мне кажется, мало смысла в продолжении сегодняшней дискуссии. Не будете ли вы так любезны, чтобы подготовить формулировку в письменной форме, для того, чтобы избежать риск непонимания, что именно вы имеете в виду?"
        Ли вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги и протянул его Сьюарду. "Я взял на себя смелость сделать это заранее."
        "Э- э-да. Конечно." Слегка дрожащей рукой Сьюард взял бумагу, чтобы убедиться, что это именно то, потом кивнул и наклонился в сторону, чтобы упрятать документ в саквояж, стоявший слева от стула.
        Как только он это сделал, Александр Стивенс медленно добавил: "Генерал Ли слишком вежлив, чтобы спросить вас, считаете ли вы его предложение более предпочтительным, чем перспективы возобновления конфликта с использованием нашего нового оружия, но я хочу, чтобы вы помнили о такой возможности, учитывая результаты последних наших встреч."
        "Такие перспективы далеки от наших мыслей, я вас уверяю," - холодно сказал Сьюард. Стэнтон кляцнул зубами так, что звук был очень хорошо слышен. Ли слышал о такой вещи, но никогда раньше не наблюдал: еще один сюрприз, пусть крошечный, в год, наполненный чудесами. Но Бен Батлер сказал: "Если бы вы, южане были настолько полны желания снова повоевать, то вы, господин вице-президент, обошлись бы без этих вежливых разговоров и предъявили бы нам свои условия с оружием в руках. Но если вы решили сделать иначе, то я бы попросил вас следовать учтивости вообще и воздерживаться от таких угроз отныне."
        Батлер был просто мечтой художника-карикатуриста. Впрочем как и, только в другом ракурсе, его хозяин, Авраам Линкольн. Ли презирал его. Не сказать, что он был плохим оратором, но он был каким-то скользким. Как солдат он был смешон. Но в битве умов он был неплох. И он явно воодушевил своим коллег по Комиссии, когда они попрощались с Бенджамином, Стивенсом и Ли.
        "Итак, мы ждем," - сказал Ли. Дождавшись подходящего дня для оглашения своего предложения, он по-прежнему был готов, имея железную волю, снова набраться терпения.
        Джуд Бенджамин сказал: "Линкольн сейчас слишком занят в переговорах со всеми фракциями, чтобы дать нам разумный ответ в ближайшее время. Последнее, что я слышал - Макклеллан призывает к вторжению в Канаду, по-видимому, чтобы увеличить территорию Соединенных Штатов взамен той, что они потеряли при обретении нашей независимости."
        "Вторжение может быть успешным, вообще говоря, но только не с теми планами, что есть в голове у Макклеллана," - сказал Стивенс. Три федеральных комиссара откровенно рассмеялись. Бенджамин сказал: "Он наиболее после римского полководца Квинта Фабия Максима заслуживает прозвища 'Неторопливый', но Фабий тактикой проволочек спасал свое государство, а Маклеллан в борьбе с нами ничего другого вообще не проявил."
        Ли был по своей природе справедливым человеком. Здесь его справедливость выразилась молчанием - Бенджамин говорил правду. Более энергичное проведение северянами военной кампании могло бы привело к падению Ричмонда еще за два года до того, как мужчины из Ривингтон прибыли со своими АК-47. Также, если бы они провели более решительный штурм в Шарпсберге, позже в 1862 году, то почти наверняка уничтожили бы армию Северной Вирджинии. Неторопливый в вопросах военных, Макклеллан зато проявлял энергию в своих высказыванияях.
        "Любопытно, что он все еще герой в глазах многих солдат-северян", - отметил Стивенс.
        "Ну а почему бы нет?" - сказал Бенджамин. "Их война не дала им настоящих героев. Нам повезло больше." Он смотрел прямо на Ли.
        Тот уставился на сложной цветочный узор ковра. Он всегда имел уважение в военных кругах и в конце войны это уважение стремительно возросло. Он никогда не задумывался, что имеет более широкое признание, вроде того, что имел Джефферсон Дэвис, баллотируясь на пост президента. Широкое общественное восхищение им было явно, и Джуд Бенджамин назвал его героем без какой-либо иронии. Он еще не знал, что делать с таким отношением к нему. Упоминание Фабия напомнило ему об обычае во время римского триумфа, который выражался в том, что специальный человек, стоящий рядом с триумфатором, шептал ему: "Помни, что ты смертен." Римляне были весьма практичными людьми.
        Он не нуждался в дополнительном напоминании о своей смертности. Боль в груди, что иногда накатывала на него, говорила ему все, что он хотел знать. Белые таблетки от ривингтонских пришельцев помогали ему держаться, но годы военной кампании давали себя знать. Он встал, попрощался с коллегами, спустился вниз и вышел на улицу. К его облегчению, долгий летний зной начинал ослабевать. Негр-дежурный, увидев его, умчался в близлежащие конюшни и вскоре вернулся со Странником. "Вот, прошу, Масса Роберт."
        "Спасибо, Лисандр," - сказал Ли. Раб широко улыбнулся, радуясь, что его имя помнят; он, конечно, не знал, что это было лишь одной из тысяч маленьких хитростей, с помощью которых офицер зарабатывал авторитет у своих подчиненных. Были, как слышал Ли, такие же трюки и у политических деятелей. Эта мысль смутно тревожила его. Он не хотел быть политиком. Тем не менее, если это стало его долгом… Тронувшись вверх по улице на Страннике, он оставил эти бесполезные размышления. Он ехал на запад, в сторону арендованного дома, в котором он жил. Движение на улице было оживленным, но без той напряженности военного времени. Меньше солдат, меньше транспорта. Дамы могли прогуливаться, не подвергая подол юбки опасности быть затоптанным. Мужчины находили время, чтобы остановиться и полюбоваться дамами в шляпках. Ли улыбнулся, наблюдая тот образ жизни, что сохранила победа Конфедерации. Что-то драгоценное исчезло бы в мире, если бы этот Юг был потерян.
        Злые крики, топот бегущих ног, возгласы: "Стой, грязный негр!" Бедно одетый чернокожий бросился через улицу Франклина со стороны Восьмой улицы, почти перед носом Странника. Лошадь фыркнула и взбрыкнула. Ли едва удалось взять ее обратно под контроль, когда по крайней мере дюжина белых, машуших кулаками, пронеслась вслед за негром.
        Ничто не разозлит профессионального солдата быстрее, чем вид толпы, не соблюдающей даже подобия дисциплины. "Стой!" - закричал Ли, встряхнув головой в полной ярости. Двое белых во главе толпы были в форме Конфедерации. Резкая команда и тон, которым она была отдана, заставила их резко притормозить. Другие уткнулись в них. Но в самом острие погони парень в комбинезоне и кожаном фартуке кузнеца решил сбить негра с ног. Однако он не попал в чернокожего молотком, который он нес в правой руке.
        "Что во имя Бога здесь происходит?" - отрывисто потребовал Ли. Он посмотрел на людей перед ним. Теперь они выглядели не разъяренными, а смущенными. Некоторые из них, вроде того, что пытался сбить негра, были кузнецы; другие, судя по одежде, разнорабочие. Но один был полицейским, а другой, увидел Ли с оттенком беспокойства, носил пеструю форму мужчин из Ривингтона. Этот парень сложил руки на бедрах и нагло смотрел на Ли. Не обращая на него внимания в данный момент, Ли спросил полицейского, "Вы, сэр, здесь для того, чтобы устранить этот беспорядок?"
        Лежащий на земле негр ответил прежде чем это удалось полицейскому: "Ничего подобного, сэр! Он во главе этой толпы".
        "Ты заслуживаешь того, что сейчас получишь" - белый человек, сидя на чернокожем, поднял молоток, намереваясь ударить его. Тут он встретился глазами с Ли. Сабля Ли была чисто церемониальной частью его парадной формы. Рука Ли дотронулась до нее, хотя она оставалась в ножнах. Но присутствие Ли было сильнее оружия, сильнее любой сабли. Кузнец опустил молоток так же быстро, как и поднял его.
        "Может быть, вы окажете мне честь объяснить, почему вы носитесь, как дикари, по улицам Ричмонда," - сказал Ли с иронической вежливостью.
        Кузнец покраснел, но с готовностью ответил: "Чтобы дать этому негру урок, потому что он работает задешево и переманивает этим моих клиентов. Как белый человек должен зарабатывать на жизнь, если он должен работать, подстраиваясь под негров?"
        Два или три других кузнеца поддержали его одобрительными криками. То же продемонстрировали разнорабочие, полицейский и несколько человек из толпы, которая стремительно нарастала. Только черное лицо едва виднелось из-под сидящего на нем кузнеца. "Отпусти его," - нетерпеливо сказал Ли. Когда кузнец слез с него, Ли спросил у негра: "Что ты можешь сказать в свое оправдание?"
        "Я свободный человек, сэр. Я выкупил себя из рабства еще до войны и работал на фабрике наравне с остальными кузнецами. После перемирия там все заглохло, работы не было, поэтому я стал работать самостоятельно. Я просто стараюсь выжить, сэр, это все, что я делаю.
        "И ты стал работать за меньшую оплату, чем у всех этих людей здесь?" - спросил Ли.
        Негр- кузнец пожал плечами. "Мне много не нужно, только, чтобы не помереть с голоду, как я уже сказал." Он собрался с духом и продолжил: "Когда я прошу за работу столько же, как у них, они называют меня нахальным негром, говоря, что я этого недостоин, вот как все было, сэр."
        Ли знал, что так все и есть. Он повернулся к кузнецам, которые хотели разобраться с негром. "Этот человек ведь говорит правду? Он не сделал вам ничего плохого, он помогал своей стране и вам всю войну, а теперь вы решили устроить против него беззаконие?"
        "В том, что он говорит, есть немного правды." Белый человек смотрел себе под ноги, чтобы не встречаться взглядом с разгневанным лицом Ли. Но он упрямо продолжал: "Но зачем говорить, что он не сделал мне никакого вреда? Он крадет мои средства к существованию, черт возьми! Я должен кормить свою собственную семью. И что, мне теперь нужно опуститься до заработной платы негра для себя, чтобы конкурировать с этим черным ублюдком? Это неправильно и несправедливо!"
        "Когда же генерал Ли озаботится о праве и справедливости для обычных белых?" Полубританский акцент человека из Ривингтона, как и его пестрая одежда, были необычными здесь, в Ричмонде, но он, казалось, выражал мнение большинства присутствующих. "У него столько домов и земель, что он не знает, что с ними делать. Он и ему подобные не волнуются о неграх, которые работают на него где-то там. Так какое же он имеет право с высоты своего положения говорить нам, что мы ничего не можем сделать сами по этому поводу?"
        "Это правда, ей-богу," - сказал кто-то.
        "Так оно и есть," - кто-то другой вторил.
        У семьи Ли было больше долгов и обязательств, с которыми он не знал что делать. Но никому здесь было не интересно слушать про это, и тем более поверить, услышав такое. Ривингтонец знал, как надо завести толпу, и действовал он грубо и безжалостно - никто в родном Ричмонд не посмел бы вот напасть на Ли в лоб, как он. Ли знал, что надо ответить сразу, чтобы не потерять свои позиции: это было даже более похоже на передряги на поле боя, чем его вежливые или иногда резкие дебаты с федеральными комиссарами.
        Он сказал: "Бедные люди должны больше бояться беззакония, чем богатые, потому что они в меньшей степени способны защитить себя без закона. А полиция должна пресекать беспорядки и не допускать бунта, ибо вполне возможно в дальнейшем, если кто-то из вас попадет в неприятности, то она просто будет стоять в стороне, а не помогать вам."
        Полицейский, на которого вдруг сразу обратилось очень много глаз, казалось, резко уменьшился в росте. Ли продолжал: "Никто, даже мужчина, преследующий его, не утверждает, что этот негр нарушил какой-либо закон или сделал что-либо плохое. А вдруг они придут к вам, сэр, если им не понравятся ваши цены?"
        Человек, на которого он указал в толпе, вздрогнул.
        "Или к вам? Или к вам?"
        Он обратился к двум другим, но ответа не получил. Ривингтонец начал было что-то говорить, но Ли прервал его, глядя на людей в в серой форме Конфедерации:
        "Ваши товарищи отдали свои жизни, и отдали их за то, чтобы мы могли жить по нашим собственным законам. А вы теперь решили жить без закона вообще? Да я бы лучше сдался Аврааму Линкольну и жил по правилам Вашингтона, чем жить там, где закон не один для всех. Вы заставляете меня стыдиться называть себя вирджинцем и южанином".
        Его войска всегда боялись его неудовольствия больше, чем пуль северян. Один из бывших солдат выдавил: "Простите, Масса Роберт." Другой просто повернулся на каблуках и ушел, что послужило сигналом для всей толпы, которая начала рассасываться.
        Ривингтонец, все еще не сдаваясь, сказал: "Я никогда не думал, чтобы кто-то, кто называет себя вирджинцем и южанином, будет принимать сторону черного человека над белым. Люди еще услышат об этом, генерал Ли."
        Я сам займусь этим - вот что он имел в виду. "Рассказывайте, что хотите, сэр," - ответил Ли. - "У меня нет амбиций на какую-либо должность, кроме той, что я в настоящее время имею."
        В какой- то степени это было правдой, независимо от того, какие виды имел на него Джефферсон Дэвис.
        "Я не боюсь лжи, моя репутация вряд ли от нее пострадает."
        Ривингтонец ушел прочь без ответа. Подошвы его тяжелых сапог оставляли характерные отпечатки на улице. Ли замечал это и раньше. Ему было интересно, из чего были сделаны такие захватывающие подошвы; они были явно лучше гладкой кожи или дерева. Еще один трюк из будущего, подумал он. Он щелкнул вожжами Странника и поехал дальше.
        Кастис Ли бросил экземпляр газеты "Вестник Ричмонда" на стол отцу. "Что все это значит?" - спросил он, указывая на заметку, занимавшую большую часть нижней правой колонки на главной странице. "Тут пишут, что вы помогли Джону Брауну, вместо того, чтобы привлечь его к ответственности."
        "Позволь мне самому посмотреть, мой дорогой мальчик." Ли склонился, чтобы прочитать не всегда четко отпечатанный текст. Закончив, он разразился смехом. "Только от одного этого любой человек будет считать меня хуже даже радикального республиканца, не так ли? Но так как люди прекрасно знают, что я не такой, я не верю, что они осудят меня только за это."
        "Надеюсь, что нет," - согласился Кастис. "Но мне любопытно, что породило такой тон заметки? Кто подал идею? Что-то должно быть еще, кроме злобы репортера."
        "Злой умысел был, но дело не в репортере." Ли кратко объяснил причину заметки в газете.
        "Я не и не думаю, что ты сказал, что Линкольн был бы лучшим президентом южной Конфедерации чем Джефф Дэвис," - заметил его сын. "Это как-то совсем не похоже на тебя." Он тоже засмеялся от собственных слов.
        "Но это уж слишком, не так ли? Ривингтонец, представивший информацию для газеты, слишком уж переборщил, чтобы кто-нибудь воспринял это серьезно." Но смех Ли вскоре иссяк. "Если бы ривингтонец там не присутствовал, то об этом бы сообщалось, так, как оно и было. Это была сплошная провокация. Он изо всех сил старался натравить толпу против свободного негра и против меня за заступничество над ним. И это не первые разногласия по таким вопросам, что я имел с организацией 'Америка будет разбита'."
        Лицо Кастиса Ли также стало серьезным. Его черты, более крупные, чем у его отца, лучше передавали эмоциональные оттенки. Он сказал: "Они могут стать опасными врагами. Я пристально наблюдал за ними, с тех пор, как ты поставил передо мной такую задачу в феврале этого года. С одной стороны, то, что они широко тратят золото в нашей стране, ограниченной в звонкой монете, предоставляет им влияние, несоразмерное их численности".
        "Об этом я слышал," - сказал Ли. "Но выражение с одной стороны подразумевает и с другой стороны." Что еще ты узнал?"
        "Вас уже не удивит, что они наиболее радикальны в негритянском вопросе." Кастис покачал головой. "В каком направлении мы будем развиваться при таких советчиках, не так ли, отец? Законопроект, недавно внесенный в Палате представителей, призывал к тотальному порабощению или высылке всех свободных негров из Конфедерации. Конгрессмен Олдхэм из Техаса, который подал законопроект, купил прекрасный дом не так далеко от вашего и заплатил золотом за него. А сенатор Уолкер из Алабамы, который, как считалось, несомненно, выступит против такого закона, как-то непривычно затих. Я захотел разобраться в этом и мне это удалось."
        "Просвети меня, пожалуйста," - сказал Ли, когда Кастис замолчал.
        "Похоже," - сказал Кастис, поднимая бровь, - "мужчины из Ривингтона как-то получили дагерротип сенатора Уокера в интимных объятиях с другой женщиной, не женой. Их угрозы воспроизвести и распространить эту фотографию по всей столице штата Алабамы Монтгомери было достаточно, чтобы заполучить его молчание".
        "Это не назовешь джентльменской тактикой," - заметил Ли.
        "Нет, конечно, но это чертовски эффективно." Кастис усмехнулся. "Изображение таких томных объятий еще надо умудриться получить. И как при этом не заметить человека с камерой?"
        "Ривингтонцы дали нам совершенные ружья. Почему бы у них не быть фотокамер лучше, чем у нас?"
        Ли говорил медленно, но слова, казалось, повисли в воздухе после того, как они вылетели из его губ. Автоматы, консервы, лекарства, привезенные из 2014 года, были чудесами здесь и сейчас, потому что он и другие не могли себе представить такого. Но в 2014 году, они должны были быть обычным явлением. А что еще могло появиться оттуда? Да что угодно, был единственный ответ, к которому пришел Ли. Эта мысль взволновала его. Если люди из Ривингтона могли вытягивать любые чудеса из-под шляпы, когда они нуждались в этом, как можно удержать их от того, чтобы они могли делать все, что хотели? Ответ на вопрос был очевиден.
        "Вы поняли, отец, что они могут быть опасны?" - повторил Кастис.
        "Я никогда не сомневался в этом, мой дорогой мальчик." Ли представил себе, как какой-нибудь человек в пятнистой одежде будет постоянно сопровождать его с невероятно маленькой камерой. Он всегда был идеалом для красивых женщин, и учитывая болезнь уже немолодой жены, его вполне могли считать способным совершить нечто неприличное. Но долг управлял его личной жизнью так же строго, как и общественной. Его гипотетический фото-шпион ушел бы домой разочарованным.
        "И что теперь, отец?" - спросил Кастис.
        "Передайте все, что вы узнали о конгрессмене Олдхэме и сенаторе Уокере президенту," - сказал Ли. "Это то, что он должен знать, и вы не должны скрывать это от него."
        "Я сообщу ему непосредственно," - обещал Кастис. Он потянулся через стол и положил руку на плечо отца. Немного удивленно, старший Ли посмотрел в глаза своего сына. С беспокойством в голосе, Кастис сказал: "Поймите хорошенько, отец. Ривингтонцы могут быть весьма недобрыми с теми, кто решил выступить против них. Они могут применить средства более прямые, чем это." Он постучал по экземпляру газеты.
        "Это так, но их горстка среди нас, и не это меня беспокоит," - сказал Ли. "Если я позволю им успешно давить на меня, им нужно будет очень постараться."
        Кастис кивнул, успокаиваясь. Ли, однако, в уме поддерживал его опасения. Хотя ривингтонцев было и мало, но их опасные возможности оставались в значительной мере неизвестными. Он не обманывался насчет их намерений и не собирался выпускать их из виду.



***



        "Садитесь, друзья мои," - сказал Джуд Бенджамин, приветствуя федеральных комиссаров, прибывших в резиденцию кабинета Министров. Он, вице-президент Стивенс, и генерал Ли ожидали представителей Линкольна, прежде чем занять кресла. Бенджамин продолжил: "Как я понимаю, вы, наконец-то принесли ответ на наше предложение о выборах в Кентукки и Миссури?"
        "Да, это так," - сказал Уильям Сьюард.
        "Вы, или, вернее, мистер Линкольн, заставили ждать нас достаточно долго," - едко заметил Александр Стивенс. - "Всего лишь чуть менее трех недель."
        "Вы и мистер Бенджамин оба были в свое время сенаторами США," - сказал Сьюард. "Так что вы понимаете, что принятие решения такой важности не могло быть быстрым." Ли, и несомненно его коллеги, понимали, что решение, каким бы оно было, было приурочено к использованию Линкольном максимально возможной политической выгоды. Но никто не проявил бестактности, чтобы сказать об этом прямо.
        "И к чему же вы пришли, сэр?" - спросил Бенджамин, когда Сьюард ничего более не сказал.
        Госсекретарь США продолжил: "К сожалению, я должен сообщить вам, что президент отклонил ваше предложение. Он по-прежнему считает, что Федеральный союз неделим и не может согласиться с любым планом, который предполагает его дальнейшее разрушение. Это его последнее слово по этому вопросу."
        Ли затаился, чтобы не показать своего разочарования. Он уже видел, как облако войны вновь поднимается над двумя штатами, остающимися предметом спора. Он уже видел поезда из Ривингтона, полные АК-47 и металлических контейнеров. Он предчувствовал, как люди из "АБР" упрочат свое влияние на Конфедерацию: в боевых действиях их помощь против богатого Севера будет необходима.
        "Мне бы хотелось, чтобы мистер Линкольн еще раз подумал," - сказал он.
        Сьюард покачал головой. "Как я уже говорил, генерал, это наше окончательное слово. Есть ли у вас дополнительные предложения по этому вопросу?" Когда ни один из комиссаров Конфедерации не ответил, он поднялся на ноги.
        "Тогда всего хорошего, господа." И вместе со Стэнтоном и Батлером он вышел из кабинета.
        "Еще одна война и так скоро?" - простонал Ли.
        "Навряд ли, генерал Ли." Улыбка Джуда Бенджамина стала шире. "Проиграв войну, Линкольн теперь дожен продемонстрировать столько жесткости, сколько он может. Его, так сказать, окончательное слово может оказаться ничем после восьмого числа следующего месяца. Если он победит на выборах, то ему не нужно будет больше выпендриваться перед избирателями. Вот и вся причина. А если он проиграет, то может дать согласие из-за страха, что демократы предложат нам большие уступки в дальнейшем."
        Ли начал опять теребить свою бороду. Через несколько секунд он склонился перед креслом госсекретаря. "Если бы я был в шляпе, я бы обнажил ее перед вами, сэр. Я вижу еще раз, что в вопросах политических, я как малыш в лесу. Обман является важным элементом военного искусства, это так, но в ваших сферах он кажется не только необходимым, но и преобладающим."
        "Вы держитесь прекрасно, генерал, учитывая ваши внутренние настройки на честность и порядочность," - заверил его Бенджамин. "Ведь предложение, которое федералы рассматривают, поступило от вас, в конце концов."
        "Честность не всегда является недостатком политика," - добавил Александр Стивенс. "Иногда она даже становится привлекательной - без сомнения, в силу своей новизны."
        Два ветерана политической арены развеселились. Бенджамин смеялся глухо, с его толстым животом, Стивенс ограничился несколькими тонкими, сухими смешками. Глаза вице-президент скользнули по Ли, который задумался, знает ли Стивенс о планах Джефферсона Дэвиса насчет него, и если знает, то, что он думает об этом. Стивенс вполне мог мечтать о президентстве для себя и воспринимать Ли как соперника.
        Даже если и так, то виду он не подавал. Все, что он сказал, это было: "В связи с тем, что никакого дальнейшего прогресса в переговорах вероятнее всего не будет, по крайней мере не раньше, чем Соединенные Штаты проведут свои выборы, мы не можем также что-либо предлагать, пока эти результаты не станут известны. Итак, господа, я предлагаю отложить пока переговоры с федеральными комиссарами."
        Джуд Бенджамин кивнул. Ли также был согласен с этим, заявив: "Вы совершенно правы. Кроме того, я совершенно не против, чтобы получить дополнительную передышку. После этой говорильни, общение со своей семьей было бы для меня чрезвычайно приятным. Прошу меня извинить, но семья для меня в данный момент превыше всего". На это никто не возражал.



***



        Нейт Коделл торопился в лавку в Нэшвилле. Рэфорд Лайлс вышел на звон дверного звонка. "О, доброе утро, Нейт. Чем я могу быть полезен вам сегодня?"
        "Тем, что продадите мне шляпу, клянусь Богом." Коделл провел руками по волосам и бороде. Уже мокрые, они стали еше влажнее. Дождь барабанил по крыше, дверям, окнам. "Я потерял свою последнюю в Диких Землях, и с тех пор как-то обходился без нее."
        "Какую именно вам надо?" Лайлс показал на ряд шляп на крючках под потолком. "Соломенную? Или шелковую, как у городских?"
        "Спасибо за предложение, мистер Лайлс. Мне нужно из простого черного войлока, такую же, как я потерял. Я вижу одну такую здесь, и если она мне подойдет, я не пожалею половину моей будущей годичной зарплаты для этого." Они беззлобно торговались некоторое время. Коделл в конечном итоге купил шляпу за тринадцать долларов в банкнотах. Банкноты Конфедерации еще котировались, несмотря на прекращение войны. Он знал, что мог купить шляпу за серебряный доллар с небольшим, но, как и большинство людей, он выкладывал звонкую монету только тогда, когда это было крайне необходимо. Он надвинул шляпу низко на голову, прежде чем снова выйти под дождь. "Подождите чуток," - сказал Лайлс. "Чуть не забыл, я же получил пару писем для вас." Он сунул руку под прилавок и передал Коделлу два конверта. Затем поднял голову и улыбнулся. "Это вот от Молли Бин из Ривингтона, ведь вы же ждали весточки от нее? От своей милашки."
        "Она мне только друг, мистер Лайлс. Сколько раз мне говорить вам об этом?" Щеки Коделла покраснели. Его смущение было видно даже в тусклом свете магазина, где Лайлс подтрунивал над ним. Это только заставило его покраснеть еще больше. Чтобы дать себе момент оправиться, он взглянул на другой конверт. Тот был от Генри Плезанта, из Уилмингтона. Коделл усмехнулся, когда увидел имя инженера. Плезант и в самом деле стал востребован в Уилмингтоне на железной дороге, с зарплатой много превосходящей зарплату Коделла в качестве школьного учителя. Он вскрыл письмо и быстро прочитал его. Конечно же, у Генри все было в порядке: "Намереваюсь вскоре закончить с арендой жилплощади и купить себе приличный дом." Коделл не смог удержаться от укола зависти. Он жил в арендованной комнате на Джойнер-стрит, и у него не было никаких шансов на улучшение.
        Плезант продолжал: "Я удивляюсь, как вы, каролинцы, вообще построили железную дорогу и умудрялись эксплуатировать ее при нехватке мужчин, подготовленных не только в механике, но и в отсутствии вообще какой-либо другой квалифицированной рабочей силы. Я написал нескольким шахтерам из Пенсильвании, часть из из которых я знал еще до войны, а другие служили в моем полку, призывая их приехать сюда. Я надеюсь, что они прибудут в ближайшее время, несмотря на то, что поездки между США и Конфедерацией остаются до сих пор неофициальными."
        Коделл также надеялся на это. Как он и говорил Плезанту, южане нуждались в любом виде квалифицированных рабочих. Тем не менее, последняя фраза инженера задела его. Гордый в своей принадлежности к независимой нации, он продолжал сталкиваться с последствиями этой независимости, которые пока не коснулись его лично. Вскоре, в ближайшее время, ему будет нужен паспорт, если он захочет посетить штат Пенсильвания. В последний раз паспортом ему служила винтовка.
        Он сунул письмо Плезанта обратно в конверт и положил его вместе с письмом Молли Бин в карман брюк. Лайлс снова ухмыльнулся. "Вы не собираетесь прочитать то, что вам будет более приятно? Письмо от любимой, я имею в виду."
        "Ой, лучше бы вы заткнулись, мистер Лайлс," - Коделл сказал то, что заставило продавца смеяться еще больше. Плюнув, Коделл вышел на грязную улицу имени Вашингтона. Он пробежал квартал до Коллинз-стрит, чуть не упал, когда повернул направо, пробежал еще два квартала и свернул налево по Вирджиния-стрит, а затем прямо по улице Джойнер. Дом вдовы Биссетт был третий слева.
        Муж Барбары Биссетт, Джексон, умер предыдущей зимой. Теперь она сдавала в аренду комнату, чтобы заработать хоть немного денег. Ее брат и его семья поделили с ней дом и участок без всяких споров, по-справедливости, но Коделлу было все равно - пусть даже если бы они жили там все вместе. Она была крупной и полной женщиной, склонной к истерике без какой-либо причины. Он бы сочувствовал ей, если бы думал, что она оплакивает Джексона, но она была такой же точно и раньше, еще до войны.
        Наконец, в своей собственной комнате на втором этаже, он вынул оба письма из кармана. Дождевая вода расплылась по конверту Генри Плезанта, но бумага внутри осталась сухой. Хорошо, что что письмо Плезанта защитило письмо Молли от влажности. Ее рука была все уверенней, буквы были отчетливо круглыми - ведь это было пятое или шестое письмо, которое она отправляла, и с каждым разом ее почерк становился все более разборчивым.
        Он открыл конверт и вытащил листок письма. "Дорогой Нейт," - прочитал он, - "я надеюсь, что с тобой все хорошо с тех пор, как я в последний раз писала. Пишу это из отеля Нехилтон, в котором я теперь обитаю. Ривингтон теперь не тот, что прежде. Как выяснилось, этот отель принадлежит Бенни Лангу, помнишь, того, в лесу, кого мы видели, когда были там. Он теперь не узнал меня, когда я была в той солдатской униформе". Коделл прищелкнул языком и сделал кислое лицо. Молли не говорила, почему она переехала в отель Бенни Ланга, но он мог представлять свои собственные мысленные картины. Да и черт с ними. Нахмурившись, он читал дальше: "Дом мечтательный," - через мгновение, он понял, что Молли имела в виду - замечательный. - "Бенни Ланг выполнил нам свет и даже газовые фонари. Тут можна жать ручку на стене и свет жгет наверху. Я спрашивала ему, как ты это делаешь, а он смеялся и говорил мне элекситр или что-то подобное. Как ни было, это лучший свет для ночного времени, прямо вспоминаю когда-то в Йорке рожденные дни. Еще более чудный, чем АК-47, если вы спросите меня."
        Коделл присвистнул. После этих автоматов, консервов и уплаты золотом доллар за доллар Конфедерации, он думал, что уже не удивится ничему, касающегося Ривингтона, но хороший свет, появляющийся, если вы толкнули ручку сбоку! Он удивлялся, каким образом электричество, если именно это Молли пыталась написать, могло бы сделать такое; до сих пор, насколько он знал, от него не было никакой пользы, кроме телеграфа. Дальше в письме было: "Такой свет ночь как день дает Бенни Лангу читать. У его полки много книг, может быть один из них расскажет об элекситр. Если я… получить шанс я буду попытаться выяснить то и это. Твой истинный друг на всегда, М. Бин, 47NC."
        Надежный свет, с помощью которого можно читать ночью… Это разбудило в Коделле чистую, как зеленое море, зависть. Ведь в мрачный, дождливый день, такой как сегодня, читать перед окном было по меньшей мере трудно. А чтение ночью, прижавшись глазами почти к самым страницам книги, при тусклой, мерцающей, дымной свече, приводило к чрезмерному напряжению глаз и быстрым головным болям. Хотя он и не совсем одобрительно относился к Аврааму Линкольну, рассказы о том, как президент США изучал юриспруденцию при свете пламени, не вызывали в нем ничего, кроме восхищения. Сидеть с юридическими книгами перед камином ночь за ночью, после тяжелого рабочего дня каждый день - это было настоящей самоотверженностью. Он задавался вопросом, как Линкольн еще умудрился сохранить зрение. Кроме того он интересовался, каковы шансы Линкольна на переизбрание после проигрышной войны. Северные демократы и республиканцы разделились на фракции, и теперь все было запутанным. Коделл читал газетные отчеты об их препирательствах, как нечто развлекательное, особенно, когда это касалось сомнительных делах всякого рода их родственников.
Не в первый раз, он подумал, что Конфедерация избежала такого хаоса. Если на Севере было слишком много партий, то на Юге их не было вовсе. Война сдерживала развитие таких организованных группировок. Он надеялся, что они и не возникнут сейчас, нагнетая напряженность в мирное время.
        Писать в плохом свете было не легче чтения, но он сел на кровать, чтобы составить ответы на письма Плезанта и Молли Бин. Это был лучший способ провести субботний день, а также он знал, что если не ответит сейчас, то, вероятно, у него не будет второго шанса до следующей субботы. Завтра он будет занят в церкви, а там и школьное преподавание от рассвета до заката до конца недели.
        "Надеюсь, что у тебя все в порядке," - писал он Молли. "Также надеюсь, что ты счастлива в Ривингтоне со всеми его чудесами." Мысленным взором он видел ее на кровати с Бенни Лангом, возможно под светом описанных ею огней. Он покачал головой; представление чего-то настолько бесстыдного смутило его… он желал сам быть там вместо ривингтонца.
        Мысли о свете помогли ему вернуться к письму: "Если тебе удастся узнать больше об электричестве и о том, как оно горит в лампах, дай мне знать. Если люди из Ривингтона будут продавать его за пределами своего города, это будет лучше, чем масло или даже газ. И расскажите мне больше об этих книгах, о которые вы упомянули. Являются ли они просто распечатанными на бумаге, как наши собственные, или они с цветными картинками, объясняющими текст?" Если даже свет в доме ривингтонца был чем-то особенным, какими могли быть его книги? Коделл представил себе самое красивое, и улыбнулся силе своего собственного воображения. Он продолжил писать дальше: "Твои письма становятся все больше и интереснее. Я надеюсь получать еще многие из них, и надеюсь, что ты не забываешь увиденный широкий мир за пределами Ривингтона." Он поколебался, затем добавил:
        "Я также надеюсь когда-нибудь увидеть тебя снова. Всегда твой друг, Натаниэль Н. Коделл." Он посмотрел на последнюю фразу, может, удалить ее? Молли может подумать, что он имел в виду только то, что он хотел ее снова. Вдруг она появится на пороге дома вдовы Биссетт в каком-нибудь неприличном наряде или в своей старой форме Конфедерации. Он подумал, какой это вызовет большой скандал. Но в конце концов, решил оставить написанное. Ведь это была правда, и вряд ли Молли будет искать в этом двойной смысл. Он подождал, пока не подсохнут чернила, потом сложил письмо и положил его в конверт. Он подумал о возвращении в магазин Лайлса, чтобы отнести письма, но тут же передумал. В понедельник будет лучше, если дождь уймется к тому времени. Сверкнул зигзаг молнии. В это время он закурил и зажмурил глаза. Затем моргнул, какие-то блики еще танцевали внутри глаз, заставив вспомнить описание электричества. Слишком много света может быть так же плохо, как и слишком мало. Гром прогремел над головой. Он положил письма на верхнюю часть комода у стены напротив кровати, затем вернулся и лег. Дождь продолжал лить. Еще
одна молния осветила все вокруг и угасла. Снова раздался раскат грома. Дети, а также немало взрослых мужчин и женщин жутко боялись его. У него таких страхов не было после Геттисберга, Диких Земель и кольца фортов вокруг Вашингтона. Он слышал столько артиллерийских канонад, по сравнению с которыми гром казался сущим пустяком.
        Он натянул свою новую шляпу на глаза, чтобы молнии не беспокоили его больше. Через пять минут он уже храпел.



***



        Мальчики и несколько девочек в возрасте, начиная от пяти и до почти взрослых, тесно расселись на школьных скамейках. Здание школы города Нэшвилл штата Северная Каролина, располагалось на улице Олстон, в нескольких кварталах к югу от улицы Вашингтона, почти на самом краю города, и вряд ли заслуживало того, чтобы называться зданием школы в общепринятом смысле этого слова. Стены были деревянными, крыша прохудилась, после дождя на полу остались мокрые, грязные пятна. "Отойди оттуда, Руфус!" - прикрикнул Коделл на маленького мальчика, который собирался залезть в одну из таких луж. Руфус хмуро сел на скамью. Тяжело вздохнув, Коделл подошел к двум своим старшим ученикам, которые мелом на своих досках вымучивали свои знания по геометрии. "Если эти два угла равны, то и треугольники должны быть равны," - сказал один.
        "Углы равны?" - спросил Коделл. Молодежь закивала. "Из чего это вытекает?"
        "Наверное, из их названия? Ведь это прямые углы."
        "Что ж, это верно," - одобрительно сказал Коделл. "Итак, каков же ответ?" Прежде, чем подающий надежды Евклид успел ответить, пронзительно взвизгнула девочка. Скучающий на скамейке Руфус дернул ее за косы. Коделл поспешил к ним. Он обычно носил длинную, тонкую палку, которую использовал в качестве указки на уроке геометрии. Теперь он бил ей Руфуса по запястьям. Руфус завыл. Он поднял больше шума, чем девочка, чьи волосы он дергал, но это был привычный шум, к котому ученики привыкли.
        Привычным шагом Коделл вернулся и закончил прерванный урок. Затем он подошел к трем или четырем девятилеткам. "Вы написали, все что задано?" - спросил он. "Откройте свои учебники и мы узнаем, как вы это сделали." Дети открыли свои учебники Вебстера "Элементарные правописания" и стали сравнивать свои каракули на досках с правильными ответами. "Написать правильно каждое слово, в котором вы ошиблись, десять раз," - сказал Коделл. Это займет девятилеток на некоторое время, чтобы он успел преподать арифметику их старшим братьям и сестрам. Он также подумал мимолетно, что Молли Бин тоже бы не помешало немного поработать с элементарным учебником.
        От арифметики он перешел к географии и истории, оба учебника которых были выпущены в Северной Каролине Калвином, бывшим государственным школьным руководителем. Если бы все жители этого штата были такими героическими и добродетельными, как описывалось в учебнике, то Северная Каролина была бы земным раем.
        Несоответствие между текстом и реальным миром не волновало Коделла. Школьные учебники должны прививать добродетели их читателям.
        Он подошел к своим младшим и сказал: "Давайте еще раз повторим алфавит."Раздалось знакомое пение: "А, В, С, D, E, F, G…"
        "Мистер Коделл, я хочу пописать," - прервал его Руфус.
        "Выйди на улицу," - сказал Коделл, вздыхая снова. "И возвращайся быстро, или я снова накажу тебя." Руфус вышел, мерзко усмехнувшись. Коделл знал, что шансы на его возвращение были меньше, чем найти на дороге деньги. И завтра утром, он бы забыл о том, что сказал ему. К его удивлению, Руфус все же вернулся. Еще большим удивлением было то, он прочитал весь алфавит без ошибки. Зная, что навряд ли этот день сможет удивит его еще больше, Коделл объявил перерыв на обед. Некоторые дети ели там, где сидели; другие, хотя и не так много, как весной - вышли, чтобы посидеть на траве. Юноши, которых он учил геометрии, подошли к нему, когда он ел свой бекон с лепешкой.
        "Расскажите нам подробнее о том, как все было с вами в Вашингтоне, мистер Коделл," - сказал один из них. У него уже начинал темнеть пушок на щеках и верхней губе. Они хотели знать, что они пропустили, оставаясь дома во время войны. Будь они постарше на год или два, они бы обладали этим знанием. А грязную правду он не хотел вытаскивать наружу.
        "Джесси, Уильям, там было темно и грязно, и все стреляли так быстро, как только могли, и мы и янки," - сказал он.. "Наконец мы прорвались через их укрепления, а затем вошли в город. Должен признаться, что всего я не запомнил. Когда ты воюешь, то тебе до другого дела нет."
        Два мальчика смотрели на него с восхищением. Дети младшего возраста также прислушивались, хотя и притворялись, что не делают этого. "Но ведь вам было не страшно там, мистер Коделл?" - спросил Джесси, очевидно уверенный в ответе. "Вас же назначили старшим сержантом, значит были уверены в вашей храбрости."
        Одна из причин, по которой Коделла назначили старшим сержантом, заключалось в том, что такой грамотный человек мог вести учет в своей роте и к тому же имел аккуратный почерк. Он подумал, что бы сказали Джесси и Уильям, если бы узнали об этом. Их представления о войне не включали в себя таких приземленных деталей. Он ответил: "Любой, кто не испугается, когда в него стреляют, просто дурак, если вы хотите знать мое мнение." Юноши рассмеялись, как будто он сказал нечто забавное. Они думали, что он скромничает. Но он-то знал, что это не так. Как и в случае с Лайлсом, он столкнулся с пропастью непонимания. Он доел, вытер руки о штаны, обогнул дерево, а затем вернулся в класс и возобновил занятия.
        Он иногда думал, что если он когда-либо бросит учение, то может присоединиться к цирку, как жонглер. В комнате, полной детей разного возраста, ему нужно было занять учебой всех, и в любой момент быть готовым к разным ситуациям. Когда восьмилетние делали примеры по арифметике, двенадцатилетние разбирали предложения по грамматике английского языка. Тут же Джесси и Уильям практиковали ораторское искусство. Уильям цитировал зажигающий монолог Патрика Генри "Дайте мне свободу или дайте мне смерть", Джесси отдавал дань рассказу Уильяма Янси о Джефферсоне Дэвисе, когда тот стал президентом в Монтгомери почти четыре года назад: "Человек и время встретились," - громко декламировал Уильям. Некоторые из младших детей захлопали в ладоши.
        Коделл закончил учебу за полчаса до захода солнца, чтобы те, кто не жил в городе - а таких было подавляющее большинство - проделали свой путь домой на свои фермы пока не стемнело. Несколько местных детей - сыновья полковника Фариболта, дочь судьи - не посещали школу, потому что они были отданы в модные дорогие частные учебные заведения. Еще больше не училось, потому что они работали на полях целый день, в течение всего года.
        Это печалило его. Многие из этих детей будут жить уже в двадцатом веке, и не смогут написать даже своих имен. Но для небольших фермерских хозяйств была необходима каждая пара рук, чтобы свести концы с концами.
        Когда его ученики ушли, он выровнял скамейки и убрал мусор. Он закрыл за собой дверь, замок которой давно заржавел. Внутри практически нечего было красть, так или иначе. Школа не могла похвастаться ни доской, ни глобусом, ни географическими картами, или каким-нибудь другим оборудованием.
        Коделл оглянулся через плечо, когда он подходил к Олстон-стрит. "Да что уж там," - сказал он, ни к кому не обращаясь. И пошел дальше.
        Колокол зазвенел, как только Коделл вошел в магазин. "Какие новости, мистер Лайлс?" - спросил он. "Мы когда-нибудь узнаем, кто победил на выборах у северян?" Через полторы недели после выборов, его результаты все еще оставались под сомнением. Но сегодня, наконец, Рэфорд Лайлс улыбнулся ему. "Есть пара экземпляров 'Рэйли', 'Северная Каролина Ивнинг Стандарт' от четверга, один 'Конституция Рэйли' и даже один 'Уилмингтон Джорнэл'. Итак, вперед, делайте ваш выбор, все они скажут вам то, что вы хотите знать."
        "Минуточку," - сказал Коделл. "Дайте мне 'Ивнинг Стандарт'." Он выложил семь центов на прилавок. Продавец протянул ему газету. Заголовок глядел прямо на него:
        ГОРАЦИО СЕЙМУР ИЗБРАН ПРЕЗИДЕНТОМ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ!
        Более мелкими буквами подзаголовок объяснял, почему республиканцы потерпели поражение в опросах общественного мнения. Коделл глубоко вздохнул. "Имено поэтому они и решили поддержать его, не так ли?"
        "Похоже, что так," - согласился Лайлс с радостью.
        Чем больше Коделл читал, тем большее недоумение вызывал у него увиденный подзаголовок. Ему уже было известно, что выборы были очень напряженными, и их результаты были непредсказуемы. Линкольн, по сути, выиграл в двенадцати штатах, Сеймур в десяти; Макклеллан выиграл в крошечном консервативном штате Делавэр и в своем родном штате Нью-Джерси, в то время как Фримонт опережал всех только в радикальном Канзасе. Но Сеймур выиграл в крупных штатах: среди них Нью-Йорк, Огайо и Пенсильвания дали ему 80 из своих 138 голосов выборщиков, в то время как Линкольн получил 83, Макклеллан 10 и Фримонт 3. Из более чем четырех миллионов голосов, что стояли за Сеймуром, у Линкольна было лишь тридцать три тысячи. Лайлс также читал газеты. Он заметил: "Как это эти чертовы янки так голосовали, что опередили республиканцев в два раза? Разве не им не достаточно результатов войны? Или они снова собрались воевать?"
        "Не знаю мистер Лайлс." Коделл вспомнил тот момент, когда он оказался на лужайке Белого дома. Как почти все в Северной Каролинк, он презирал Линкольна, который не получил от них ни одного голоса в 1860 году Но человек, который вышел, чтобы поговорить с армией, победившей его, заслуживал большего уважения. "Я не знаю," - повторил Коделл. - "Вообще ничего не понимаю."
        "Ну и ладно," - ободряюще сказал продавец. "Пусть будет Сеймур, может быть он поставит негров на место, насколько у янки это вообще возможно. А поскольку он теперь будет главным, полагаю, что наши отношения улучшатся. По крайней мере, я на это надеюсь."
        "Я тоже, мистер Лайлс." Коделл снова посмотрел на газету. Подсчет голосов на северных выборах занял большую часть первой странице. В правом нижнем углу, однако, была заметка о продолжающейся войне Натана Бедфорда Форреста с остатками цветных полков Союза в долине Миссисипи. В последнее время они перешли на партизанские вылазки, избегая прямых сражений, но Форрест выловил одну такую группу возле Катахула, штат Луизиана, и повесил всех, тридцать одного человека. Коделл показал Лайлсу статью. "У нас достаточно проблем с нашими собственными неграми, как видите."
        "Я видел уже эту статью." Лайлс снял очки, протер их о фартук и нацепил на место. "Вы спрашиваете о моем отношении к этим неграм? Мне их не жалко, они заслужили это. Если Форрест и дальше будет так же не церемониться с ними, черт меня побери, я был бы рад видеть его президентом после того, как Джефферсон Дэвис покинет свой пост."
        "Я пока не думал об этом," - медленно сказал Коделл. С президентских выборов Конфедерации не прошло еще и трех лет. Это казалось долгим сроком, но не теперь, когда Коделл вспомнил о своих размышлениях о грядущем наступлении ХХ века. После паузы он продолжил: "Для меня первый кандидат на такую должность, если он, конечно, захочет, это генерал Ли."
        "Это было бы неплохо, я полагаю," - признался Лайлс.
        "Неплохо?" Для любого человека, который служил в армии Северной Вирджинии, такая неувереннвя похвала Роберта Э. Ли была неприемлема. "Нет человека в Конфедерации Штатов, который был бы лучше, это касается и Форреста, в том числе."
        "Ммм… может быть вы и правы, Нейт. Но я слышал, что он слишком мягок в отношении к неграм."
        "Не думаю, что это так," - сказал Коделл. Хотя он основывался на своем видении довоенного образа жизни, было и то, что он наблюдал на действительной военной службе: бегство Джорджи Баллентайна из-за того, что ривингтонцы отказались доверить ему винтовку; цветные войска под Билетоном, удерживающие свои позиции под убийственной огнем и стоящие до конца… "С неграми не все так просто, как кажется."
        "Да ладно!" - сказал Рэфорд Лайлс. "Единственное, что не так с неграми, если оставить в стороне их ленивость, так это то, что они слишком дорого стоят. Я вот подумал: может, я бы и купил бы себе одного. Но Господи Исусе, такие деньги! Теперь, когда хлопок снова в цене, стоимость простых рук поднялась выше крыши - плантаторы дерутся за них друг с другом, иначе они не смогут собрать урожай. Простой лавочник не может конкурировать с ними в этом."
        "Все дорого в эти дни." Улыбка Коделла из сочувствующей стала злой. "Это также касается и товаров в этом магазине, знаете ли."
        "Ты самонадеянный мальчишка!" Лайлс демонстративно задрал глаза к небу. "Я что, похож на человека, который наживается на ком-то?"
        "Теперь, когда вы сами сказали об этом, конечно. Вы все время говорите о том, что едва сводите концы с концами, а вы попробуйте прожить на зарплату школьного учителя хоть немного."
        "Нет уж, спасибо," - сказал продавец сразу. "Мои родители научили меня читать, писать и считать еще задолго до вашего рождения. Я ничего не имею против вас лично, Нейт, вы знаете это, но спросите меня, как должно все быть с образованием? Я далеко не уверен, что это дело государства - содержать школы. Это из раздела очередных глупых и вредных идей."
        "Времена всегда сложнее, чем кажутся," - сказал Коделл, - "а идей все время становится все больше: возьмите телеграф, железные дороги и пароходы, да много чего еще. Люди должны учиться, чтобы быть в состоянии справиться с ними."
        "Может быть и так, может быть и так." Лайлс вздохнул. "Все было гораздо проще, когда я был мальчиком, и это факт."
        Коделл подозревал, что каждое поколение имеет свои собственные ценности, а также подумал, что когда станет старым и седым, он с теплотой будет вспоминать те дни, когда южные штаты еще не обрели свободу. Но за время жизни Лайлса произошло уже столько изменений, а в ближайшие годы будет еще больше. И в то же время каждый из четырех взрослых белых мужчин в Северной Каролине не мог ни читать, ни писать. "Не у всех есть отцы, осознающие ответственность за своих детей, как ваш, мистер Лайлс. Мы должны подать другим руку."
        "Рука в моем кармане исправно отчисляет налоги," - пожаловался Лайлс. Затем он оживился. "Могло быть и хуже, я думаю. Если бы эти чертовы янки победили, скорее всего, они заставили бы меня ходить в школу вместе с неграми." Он засмеялся над самой такой идеей. Как и Нейт Коделл.



***



        Три федеральных комиссара хмуро зашли в кабинет Министров Конфедерации. Ли, Джуд Бенджамин и Александр Стивенс встали, чтобы приветствовать их. Ли старался сохранять серьезное выражение лица, чтобы избежать даже тени злорадства.
        "Итак, ваше слово, северяне," - сказал Бенджамин. Его голос был учтивым, но казалось, что издевательство так и прет из его глубины.
        "Да к черту все," - прорычал Эдвин Стэнтон. Военный министр выглядел усталым и обессиленным, и его слова звучали горько.
        "Я восхищался заявлением президента Линкольна в итоге," - сказал Ли, пытаясь все-таки смягчить момент. "Он был мудр, призывая вашу страну объединиться вокруг новых лидеров, которых выбрали ее граждане: 'Без злобы, но с добром для всех' - эта фраза заслуживает того, чтобы ее не забывали."
        "Линкольн больше заслуживал победы," - ответил Стэнтон. "Лучше бы увидеть проигравшего Горацио Сеймура, произносящего фразу на века."
        "Что ж, все впереди," - сказал Александр Стивенс. "Подождем до 4 марта, и у него будет свой шанс. Интересно, кого он выберет в качестве своих представителей на этих обсуждениях?"
        "Пожалуй, ни одного из нас," - сказал Уильям Сьюард. Федеральные комиссары подались вперед в своих креслах, после слов госсекретаря США: "Возможно ли нам согласовать все нерешенные вопросы между нами перед тем, как президент Сеймур приступит своим обязанностям?"
        "Линкольн мог решить их в любое время до сих пор," - сказал Ли. - "Его неторопливый подход к этим переговорам разочаровал меня."
        "Это также стоило ему двадцати двух голосов выборщиков от Кентукки и Миссури, которые перешли к Сеймуру," - добавил Джуд Бенджамин.
        "Даже если бы все они поддержали Конфедерацию, то и этого было бы недостаточно, чтобы победить на выборах," - сказал Бен Батлер после быстрого подсчета.
        "Тем не менее," - Сьюард махнул рукой, чтобы положить конец прениям. "Президент Линкольн уполномочил меня сообщить вам, господа, что теперь он готов признать результатов выборов в двух спорных штатах, по принципу, выдвинутому генералом Ли, и предлагает в качестве даты выборов вторник, 6 июня 1865 года. Он также уполномочил меня, что мы фиксируем сумму в девяносто миллионов в звонкой монете, в качестве выплаты Конфедерации Штатов, причем половина из этой суммы будет выплачена до 4 марта, а вторая половина в течение тридцати дней после выборов в Кентукки и Миссури."
        "Хорошо," - сказал Джуд Бенджамин. Ли посмотрел на госсекретаря Конфедерации с еще большим уважением - он догадался, в какую сторону события будут развиваться. "Хорошо," - опять повторил Бенджамин, как будто только что собрался с мыслями. Наконец ему удалось выразить что-то более логичное: "Большинство новых предложений достаточно конструктивны, господа, и я надеюсь, вы простите нас, если мы попросим отсрочку до завтра для консультаций с президентом Дэвисом?"
        "Больше из нас выжать не удастся," - грубо сказал Стэнтон. По его плотно сжатым челюстям было видно, что Ричмонду, по его мнению, и так много досталось.
        "Ну, не от вас, конечно." Не останавливаясь на достигнутом, Александр Стивенс намекнул федеральным комиссарам о том, насколько больше Горацио Сеймур может пойти на требования Юга.
        Ли подвел черту: "Как уже сказал госсекретарь Бенджамин: это вопрос, который требует решения президента. Встретимся здесь завтра в наше обычное время?"
        Представители Соединенных Штатов вышли из комнаты кабинета Министров. Их ноги еле тащились по ковру. Ли видел, что они выглядели еще более угнетенными, чем в начале переговоров: даже их соотечественники не поддержали их политики.
        Федеральные комиссары направились в кабинет Джефферсона Дэвиса. На этот раз Александр Стивенс был с ними. Дэвис оторвал глаза от бумаг на столе. "Произошло что-то важное, что вы так скоро после начала встречи оказались здесь?" - спросил он. Когда он увидел Стивенса, его глаза расширились. "Ну, даже, если и вы здесь, сэр, то действительно случилось что-то важное."
        "Так и есть, господин президент." Стивенс рассказал о заявлении Сьюарда.
        "Девяносто миллионов?" Дэвис подергал волосы под подбородком, как он обычно делал, когда обдумывал трудный вопрос. "У нас нет никакой надежды выкрутить из Линкольна больше; в этом я уверен, но кто знает, что мы могли бы получить от Сеймура в решении пограничных вопросов без необходимости военных действий или рисков на выборах…
        "Я думаю, что это весьма вероятно, господин президент," - сказал Стивенс.
        "Валландигам вполне возможно мог бы выступить нашим адвокатом непосредственно перед Сеймуром," - поддержал его Джуд Бенджамин.
        Дэвис обратился к Ли, который стоял в молчании. "Могу ли я услышать ваше мнение, генерал?"
        "Да, господин президент." Ли остановился на мгновение, чтобы мобилизовать свои мысли. "Сможем ли мы добиться больше от избранного президента Сеймура, чем от президента Линкольна кажется мне спорным вопросом. Соединенные Штаты приняли предложение, которое выдвинули мы сами. Как мы можем без потери лица налагать дополнительные условия на них сейчас? Давайте примем мирное разрешение вопроса, сэр; пусть избиратели двух штатов выбирают, под каким флагом они хотят жить."
        "Вижу, для вас это важно," - сказал Дэвис.
        "Да, сэр. Поскольку предложение изначально мое, это вопрос моей собственной чести, а также, полагаю, что и чести нации." Ли сделал глубокий вдох. "Если вы решите наложить дополнительные условия на Соединенные Штаты, у меня не будет никакого другого выбора, кроме моей отставки из армии Конфедерации Штатов Америки."
        Он почти надеялся, что Джефферсон Дэвис вынудит его уйти в отставку. Когда он ушел из армии США в 1861 году, то он не хотел ничего другого, чем вернуться домой и жить обычной мирной жизнью. Теперь же войной он был сыт по горло. После второй американской революции он упорно стремился к мирной жизни. Джуд Бенджамин, улыбаясь, сказал: "Надеюсь, вы это не серьезно, сэр."
        "А вы проверьте," - сказал Ли. Привычная улыбка Бенджамина угасла.
        "Конечно, мы могли бы выжать из северян и поболее," - сказал Дэвис. Но он разговаривал вслух сам с собой, а не с Ли; зная Ли более тридцати пяти лет, он понимал, что Ли сдержит свое обещание. Также вслух президент продолжил свои размышления: "Но это неизбежно привело бы к новой войне, а такая перспектива, признаться, меня не прельщает." Он посмотрел на Бенджамина и Александра Стивенса. "На меня произвело впечатление решимость генерала Ли, а на вас?"
        "Решимость генерала Ли всегда производила на меня впечатление," - сказал Стивенс.
        "Давайте примем предложенные условия, и да поможет нам всемогущий Бог, чтобы они стали благом для нашей страны," - сказал Дэвис. Ли, Бенджамин, и Стивенс проговорили вместе: "Аминь."



***



        "Я имею честь сообщить вам, что президент Дэвис полностью и во всех подробностях принимает предложение, которое вы выдвинули вчера," - сказал Ли, когда комиссары США вернулись в комнату для переговоров на следующее утро.
        "Во всех подробностях?" - воскликнул Эдвин Стэнтон. "Вот так вот просто? Вы что же, даже не будете пытаться выжать из нас больше?" Невольно, он использовал то же выражение, что и Джефферсон Дэвис.
        "Да, вот так вот просто," - сказал Ли. "Давайте, наконец, начнем жить в мире, сэр."
        "Президент Линкольн был уверен, что вы это скажете, сэр," - сказал Уильям Сьюард. "К моему стыду, должен признаться, что я не был согласен с ним. Иногда, однако, лучше быть неправым, чем правым."
        "Я также полон удивления," - сказал Бен Батлер. Ли знал, что сам Батлер в аналогичной ситуации выжал бы все возможное, что мог бы получить. Будучи политиком до мозга костей, он продолжил: "Даже с принятием этих условий с обеих сторон, некоторые практические детали остаются неурегулированными."
        "А именно?" - вопросил Александр Стивенс. Ли напрягся в своем кресле. Если 'практические детали' в изложении Батлера, окажутся неприемлемыми, мир между Соединенными Штатами и Конфедерацией окажется под вопросом.
        Батлер сказал: "Когда Соединенные Штаты выведут свои войска из двух спорных штатов, президент Линкольн просит одновременно отодвинуть ваши на расстояние, по крайней мере, двадцать миль от северных границ Теннесси и Арканзаса, чтобы быть уверенным, что вы не попытаетесь захватить спорную территорию силой."
        Стивенс и Джуд Бенджамин посмотрели на Ли. На этот раз вопрос был военный. Он сказал: "Я не вижу никаких препятствий к этому, пока вывод федеральных сил продолжается. Если же он приостановится, то мы будем делать то, что кажется для нас наилучшим."
        Батлер нетерпеливо кивнул, как будто это было само собой разумеющимся. Судя по его словам, он, вероятно, всегда отстаивал свои собственные интересы в первую очередь. Он продолжил дальше: "Президент предлагает оставить по тысяче солдат, пятьсот в каждом штате, для гарантии справедливости выборов и подсчета голосов." Он поднял руку, чтобы предупредить возражения. "Он обязуется представить заранее список их имен, который может быть согласован, а также оставить подобное число южных войск в Кентукки и Миссури для той же цели - их имена, в свою очередь, также должны быть согласованы с нами."
        Три федеральных комиссара подались ближе друг к другу, посовещавшись между собой. Наконец, Александр Стивенс сказал: "При условии согласия президента Дэвиса, мы не возражаем. Что-то еще?"
        "Да, и еще одно," - сказал Батлер. "Он предлагает, чтобы каждая сторона послала в спорные штаты одного высокопоставленного чиновник, чтобы наблюдать за выборами, полностью уполномоченного действовать своим правительством во всех вопросах, касающихся выборов. Такой человек, очевидно, должны быть приемлемым с обеих сторон." Батлер улыбнулся, показывая на мгновение пожелтевшие зубы под усами. "Лично я поэтому не собираюсь претендовать на федерального представителя. Президент Линкольн просил меня сказать, что у него не будет никаких возражений, если ваше правительство назначит генерала Ли на эту должность."
        "Меня?" К его досаде, голос Ли не смог не выразить удивления. "Почему меня? Я не политик, чтобы надлежащим образом осуществлять надзор на выборах."
        "Может быть, именно потому." Стивенс направил подозрительный взгляд в сторону Бена Батлера. "Может быть, мистер Линкольн имеет в виду махинации, которые трудно заметить? Которые политик легко определит и пресечет, но, исходя из честности генерала Ли, он может и не обнаружить их?" Бен Батлер откинул голову и расхохотался. "Если бы только от меня зависел выбор членов избирательных комиссий, я бы точно выбрал кого-нибудь вроде Ли." Ли побагровел; выбрать кого-то с конкретной целью обмануть, воспользовавшись его честностью, вполне было в духе Батлера. Толстый юрист продолжал: "Это, однако, не потому президент Линкольн предложил кандидатуру генерала Ли: он выдвигает на ваше рассмотрение генерала США Гранта, чья политическая наивность не является секретом ни для кого из вас."
        Ли ничего не знал о генерале Гранте, как о политике, был ли он наивным или нет; его Грант интересовал только с военной точки зрения. Он обратился к Стивенсу и Бенджамину, чей опыт в вопросах политических был бесспорным. "Он, конечно, не радикальный республиканец," - признал Джуд Бенджамин, поджав пухлые губы. "Но вполне может оказаться полезным на предстоящих выборах, хотя когда Сеймур вступит в должность, он вряд ли будет продвигать его."
        "В нашем противостоянии он произвел на меня впечатление прямого и сильного противника," - сказал Ли, - "и я не имею сведений о его личной жизни, которые могли бы его опорочить в моих глазах." На самом деле, он слышал, что Грант время от времени чрезмерно увлекался спиртным, но это была уже проблема Линкольна, а не его.
        "Вы согласны с этими условиями насчет выборов в Кентукки и Миссури?" - спросил Сьюард.
        "Мы должны согласовать их с президентом Дэвисом," - сказал Ли. Бросив взгляд на своих коллег, он продолжил: "На наш взгляд, эти дополнения будут восприняты им положительно." Он снова посмотрел на Бенджамина и Стивенса - они кивнули. Но они продолжали смотреть на него выжидательно. Поразмыслив, он понял, почему. Вздохнув, он сказал: "Если президент посчитает, что я подхожу в качестве представителя Конфедерациии в двух этих спорных штатах, то я, конечно, возьму на себя эту обязанность."
        "О, отлично," - сказал Эдвин Стэнтон. Батлер улыбнулся своей маслянистой улыбкой. Сьюард кивнул головой в знак одобрения. Батлер перешел к уточнению деталей проекта предложения Линкольна со стороны Конфедерации. Несмотря на свою репутацию, его предложения были простыми и понятными.
        Ли, Стивенс и Бенджамин еще раз наведались в офис Джефферсона Дэвиса. Президент выслушав их, прочитал статьи договора, затем снова начал оценивать их, как будто пытаясь выявить некоторые скрытые ловушки. Закончив, он спросил своих комиссаров: "Вы, господа, склонны согласиться с этими условиями?"
        "Да," - твердо сказал Ли. Вице-президент и госсекретарь поддержали его.
        "Хорошо, пусть будет так," - сказал Дэвис. Он снова посмотрел на бумаги и приложил руку к глазам. Его пальцы были длинными, тонкими и бледными, словно пальцы скрипача или пианиста. "Я никогда не думал, с тех пор, когда я впервые занял эту должность, что дорога к миру будет такой долгой и потребует столь многих жертв. Но я благодарен Богу, что мы успешно проходим путь к этому." Ли также склонил голову в благодарственной молитве. Когда он снова поднял ее, он спросил: "Вы направите меня в спорные штатах, как предлагает Линкольн, господин президент?"
        Дэвис поджал тонкие губы. "Единственное, что меня смущает, так это то, что Линкольн, на протяжении всей своей деятельности, показал себя политиком, мало сомневающимся, когда дело доходит до достижения его целей. Наши интересы в Кентукки и Миссури могут подвергнуться таким его принципам."
        "Если он намерен озаботиться придирками, то он бы предложил в качестве своего собственного кандидата кого-то другого, чем генерал Грант, который сам по себе не политик," - сказал Ли. "Или он бы назначил дату выборов через три месяца после окончания своего срока. И, наконец, вряд ли смелый человек осмелится задумать обман, когда Белый дом в настоящее время находится в пределах обстрела артиллерии Конфедерации."
        "Вы достачно убедительны, учитывая ваш опыт," - признался Дэвис. "Я должен сделать вывод, выслушав ваши слова?"
        "Да, если вы убеждены, что я могу справиться с этим," - сказал Ли. - "Предложение, в конце концов, было моим, и мне бы хотелось довести его до конца."
        Президент наклонился вперед и пожал руку Ли.



***



        "В Кентукки, а затем и в Миссури?" - спросила дочь.
        "Кентукки"? - голос Мэри Кастис Ли передал ее тревогу. - "Миссури?"
        "Не нужно говорить таким тоном, что это конец земли, моя дорогая Мэри." Ли попробовал пошутить. "Теперь концом земли является Техас."
        Шутка не удалась. "Война закончилась, и я надеялась, что ты мог бы остаться здесь, в Ричмонде со мной и со всей своей семьей," - сказала жена.
        Другими словами, вы надеялись, что я, наконец, покончу со своей военной карьерой, подумал Ли. Но эта мысль не расстроила его. Как можно обвинять Мэри за желание быть с ним вместе? Пытаясь быть осторожным, он сказал: "Да, правда, что война закончилась, но я до сих пор ношу форму моей страны". Она прикоснулась к рукавам своей серой формы. "Вы знали об этом, когда выходили за меня замуж и терпели все эти годы, что вам вполне удавалось достаточно хорошо."
        "О, и в самом деле, очень хорошо," - сказала она горько. Убрав руку с его пальто, она положила ее на колесо своей коляски.
        Ли вздрогнул, как под огнем противника. Мэри не так давно стала калекой. Это война забрала ее здоровье. Он стал уговаривать ее: "Я не собираюсь больше воевать, будут только наблюдения за мирными выборами, и я вернусь в Ричмонд этим летом."
        "Еще одна половина года уйдет навсегда."
        Он пододвинул стул поближе и сел на него, чтобы говорить, не глядя на нее сверху вниз.
        "Не знаю, будет лучше или хуже, моя дорогая, но я солдат, и за все все эти годы ты должна была уже привыкнуть к этому. Как бы там ни было, у меня есть долг и я не буду уклоняться от него."
        "Независимо от тех, кто любит тебя," - прошептала его жена. Он молча склонил голову; это было, в конце концов, правдой. Мэри Ли вздохнула. "Как ты сказал, Роберт, я осознаю, что я жена солдата. Хотя временами, как в эти последние несколько мирных месяцев, мне было приятно забыть об этом."
        "Дорогая Мэри, пока никакого мира нет - есть только перемирие, которое может быть нарушено в любой момент, если Соединенные Штаты, или мы сами сочтем это выгодным. С Божьей помощью, я надеюсь помочь достижению настоящего, прочного мира. Если бы не это, уверяю тебя, я бы отказался от того, что мне предложили."
        "Судя по тому, как ты это говоришь, ты, конечно, веришь в это." Голос его жены еще отдавал сарказмом, но гнев уже ушел с ее лица, оставив после себя лишь грусть. "Я не сомневаюсь, что если бы Джефферсон Дэвис поручил тебе возглавить военную кампанию в аду, чтобы добыть там уголь для наших очагов, ты бы просто сказал мне, как всегда: 'прощай' и отправился бы туда безо всяких возражений."
        "Может быть, так и было бы." Ли представил себе это и рассмеялся. "Скорее всего так, я полагаю. Я был бы уверен, что вернусь с этим углем, или, по крайней мере, дал бы чертям такого жару, что они запомнили бы его надолго." Это, наконец, заставило Мэри улыбнуться. "Я даже не сомневаюсь в этом." Одна из ламп в столовой замерцала и погасла, заполнив комнату запахом масла и небольшим дымом. Мэри спросила: "Неужели уже так поздно?"
        "Половина одиннадцатого," - ответил Ли, взглянув на свои карманные часы.
        "Да, уже поздно," - заявила она. - "Поможешь мне подняться наверх?"
        "Конечно. Сейчас, только решу проблему с освещением." Он открыл ящик серванта и взял свечу, которую он поджег от лампы, которая еще горела. Он поднялся в спальню, где зажег еще две, а затем снова быстро спустился вниз. В доме царила тишина - его дочери и Джулия уже отправились спать. Колеса коляски Мэри загрохотали по половицам, когда он поднимал ее по лестнице. Опираясь на перила а главным образом на него, она добралась, наконец, до второго этажа. Он повел ее в спальню. Она села на кровать и он подал ей сорочку. "Да, спасибо," - сказала она. Он помог ей избавиться от одежды, туго стягивающей талию, которую она носила в течение дня. Благодаря многолетней практике, он справлялся с ее одеждой так же легко, как и со своей собственной. "Спасибо," - еще раз сказала она ему. "Я буду скучать по твоим ласкам когда ты уедешь."
        "Точно будешь?" - спросил он. В этот момент его рука случайно задела на ее левую грудь. Это не было намерением разжечь ее страсть; годы и трудные времена взращивания голодных младенцев сказались на нем. Но тело его жены по-прежнему привлекало его. Их долгие разлуки превращали каждую встречу в новый медовый месяц. Его голос сам по себе вдруг стал хриплым. "Ты не будешь возражать, если я задую свечи?"
        Она, конечно же, поняла его; после тридцати трех лет брака она всегда понимала его. "Ну, если тебе не помешает моя ночная рубашка в такой темноте," - ответила она.
        "Думаю, я справлюсь с этой проблемой," - сказал он. Затем встал и задул две из трех свечей, затем задумчиво взял последнюю и поставил на тумбочку у кровати. Комната погрузилась в темноту, когда он задул последнюю свечу.
        И вдруг он почувствовал привычный резкий приступ боли в груди. Он протянул руку к тумбочке и взял пузырек с маленькими таблетками, что подарили ему ривингтонцы. Он положил одну под язык. Боль исчезла. Бутылочка не издала ни звука, когда он поставил ее обратно; он вспомнил, что таблетка была последней. Когда сон погрузил его в свои объятия, он напомнил себе, что нужно будет запастись большим количеством нитроглицерина, прежде чем отправиться в дорогу. Высокомерие ривингтонцев, конечно, было неприятным, но их возможности пока оправдывали это.
        По прямой, от Луисвилла до Ричмонда было около 460 миль. Но Ли это не радовало. По железной дороге выходило почти в два раза дальше. Через Вирджинию и Теннесси до Чаттануги поезда еле-еле карабкались по обледеневшим рельсам. На самом деле это напоминало неторопливый полет вороны. При такой погоде это заняло три дня. Впрочем, Ли был рад такой возможности восстановить свои моральные силы.
        "Было бы неплохо поупражняться в остроумии с южанином или даже с янки в нашем вагоне, чтобы затем спокойно отойти ко сну," - сказал он Чарльзу Маршаллу. Тот сидел, выпрямившись на всем протяжении отъезда из Ричмонда, что, очевидно, доставляло ему меньшее удовольствие, чем проведение такого же количества времени в седле.
        Майор Маршалл был моложе и бодрее, но такая поездка также угнетала его. Он закивал так энергично, насколько позволяли ему мышцы шеи. "Ведь у нас есть вагоны для некурящих и вагоны-рестораны с туалетами. Почему бы не сделать специальные спальные вагоны? Они позволили бы человеку ездить по рельсам, отдыхая, а не просыпаться через каждые несколько сотен миль и вздрагивать."
        Извозщик, который доставил Ли и Маршалла от железнодорожной станции до отеля, оказался, на удивление, белым человеком. Их локомотив, пыхтя, отправился к железнодорожному депо, зданию из кирпича и камня с причудливо искривленной крышей и с продольной аркадой в полтора этажа с рядами окон.
        Еще двое белых в холле отеля подхватили их багаж. Ли смотрел на это со все более нарастающим любопытством; в любом южном городке, на их месте были бы черные рабы. Кучер заметил его недоумение. "У нас осталось не так много негров," - сказал он. "Большинство из них убрались на север вместе с янки, когда они отступили, а те, что остались, слишком выпендриваются. Как это они называют, а, вот - мы эмансипированы теперь и не будем работать за деньги, меньшие, что вы платите белым."
        Вы еще не отказались от мысли заставить их вернуться обратно в рабство?" - спросил Маршалл. Он сопровождал Ли, потому что был юристом, наиболее подкованным в этой области из всех помощников генерала.
        "Двое уже погибли при этом, и их негры сбежали, чтобы присоединиться к бандитам в горах," - прокомментировал кучер угрюмо. "Многие считают, что это ничего не изменит, даже если Форрест наведет свой порядок и в городе."
        "После того, как человек побывал вольным, трудно убедить его в обратном, даже с армией за его спиной," - сказал Ли. Кучер бросил на него странный взгляд, но, тем не менее, кивнул.
        После Чаттануги железная дорога пересекла реку у Бриджпорта и быстро вторглась на территорию штата Алабама. Здесь Ли и Маршалл пересели на железную дорогу Нашвилл - Чаттануга и продолжили поездку на северо-запад к столице штата Теннесси. На этих землях, быших долгое время в руках федералов, негров почти не было видно. Ли спрашивал сам себя, сколько же их затаилось в здешних обширных лесах с винтовками в руках, и что будет, если им вздумается атаковать поезд. Иногда, на остановках, Ли выходил погулять на несколько минут. И всякий раз к нему подходили мужчины в изношенной серой форме или просто в штатском, чтобы пожать ему руку или просто посмотреть на него. Это слегка напрягало его. То, что политики часто прибегали к такому способу завоевать себе популярность у избирателей, не нравилось ему.
        Интересно, если он станет президентом Конфедерации, какой из него получится политик. Здание станции в Нашвилле, в отличие от Чаттануги, было каменным и квадратым, с зубчатыми стенами и башнями на каждом углу. Отсюда он направился на север, в штат Кентукки. Звезды и полосы по-прежнему были популярны там. Собственный синий флаг Кентукки однако попадался чаще на его глаза, как бы показывая тем самым, что люди там больше думали о своей собственной родине, чем об обеих странах, конкурирующих за их приверженность к ним. Для Ли, которому Вирджиния была более дорога, чем в целом Соединенные Штаты, это казалось нормальным. Мужчины в форме Конфедерации все так же подходили к нему на каждой остановке. Впрочем, как и люди в синей форме: уроженцы Кентукки сражались на войне с обеих сторон, причем больше на стороне Союза, чем Конфедерации. Федералам также было интересно пообщаться с ним, как и их близким родственникам, воевавшим за юг.
        "Ну что, южане, вы нападете на нас снова, если мы проголосуем, чтобы остаться в США?" - спросил капрал в синем на станции Боулинг-Грин, где федеральный генерал Альберт Сидни Джонстон держал свой штаб в начале войны.
        Ли покачал головой, пытаясь выбросить из головы мысли о Джонстоне, погибшем под Шилоу. "Разумеется нет, сэр, мы намерены признать результаты голосования, какими бы они ни были, если, конечно, они будут свободными и честными."
        "Уверен, вы говорите откровенно" - заметил экс-капрал. "Говорят, что на войне вы просто дьявол, но я никогда не слышал о вас, как о лжеце."
        В Мунфордсвилле, в тридцати-сорока милях дальше по железной дороге, две группы бывших солдат, одни в сером, другие в синем, подошли к Ли одновременно и начали преглядываться друг с другом. Некоторые из них были с пистолетами на поясе и все они носили ножи. Ли хотел было вернуться обратно в вагон, не собираясь стать причиной конфронтации. И тут один из тех, что в синем, удивил его, начав смеяться.
        "Не скажете, что именно развеселило вас, сэр?" - заинтересованно спросил Ли уже не опасаясь возможных неприятностей.
        Человек, очевидно бывший недавно младшим офицером, сказал: "Я только что вдруг вспомнил девиз нашей прекрасной родины, генерал Ли."
        "Напомните, какой?"
        Тот с удовольствием процитировал: "Вместе мы выстоим, врозь мы падем". Он раскинул руки, как бы объединяя всех собравшихся на вокзале.
        Ли искренне рассмеялся. Бывшие солдаты Конфедерации тут же последовали его примеру. Тогда и те, кто сражались за север, тоже начали смеяться. После такого уже нечего было опасаться возможности конфликта. Он увлеченно разговаривал с обеими группами бывших солдат до тех пор, пока гудок не возвестил, что поезд сейчас тронется. Уже собираясь уходить, он сказал: "Ну вот вы и снова побратались." Мужчины заулыбались. Один из них, худощавый, мускулистый парень в рваной форме, сказал: "Никогда не думал, что офицеры знают об этом."
        "О, мы, ясное дело, знали об этом," - сказал бывший офицер, который только что произнес девиз Кентукки, подтвердив тем самым благоприятное впечатление, которое он произвел на Ли. И добавил: "Когда это происходило, мы смотрели в другую сторону," что вызвало еще одну волну хихиканья.
        "Если мы братались даже в разгар войны, то мы, безусловно найдем способ уживаться друг с другом и теперь, когда наступил мир," - сказал Ли. Не дожидаясь ответа, он вернулся в поезд. Когда тот начал движение, он выглянул в окно, чтобы еще раз посмотреть на людей, которые не так давно воевали друг с другом. Они продолжали разговаривать друг с другом с видимым дружелюбием. Ли счел это хорошим предзнаменованием.
        Луисвилл, расположенный на южном берегу реки Огайо, был большим городом. До войны в нем проживало 68 000 человек, тогда как в Ричмонде 38000, хотя Ричмонд набирал обороты в эти дни. Не успел Ли сойти с поезда, как перед ним откуда-то выскочил человек с карандашом и блокнотом наготове. "Фред Дарби, 'Луисвилл Джорнал', генерал Ли," - быстро сказал он. "Каковы ваши ощущения, сэр, после того, как армии Конфедерации не удалось взять этот город?"
        "Я здесь не как завоеватель," - сказал Ли. "То, что Соединенные Штаты и Конфедеративные Штаты вступили в войну, привело к настоящей катастрофе. Второй конфликт будет иметь еще более катастрофические последствия. Вместо того, чтобы продолжать драться, обе страны договорились насчет того, чтобы граждане Кентукки и Миссури сами выбрали свои предпочтения… Моя роль здесь, как и генерала Гранта, служить в качестве арбитра этого процесса, чтобы гарантировать проведение выборов без принуждений любого рода."
        "Как по- вашему, Кентукки должен решать вопрос со своими неграми, генерал?" -спросил Дарби. Снова этот вопрос, подумал Ли. Где бы он ни находился, этот вопрос преследовал его. "Это будете решать вы сами," - ответил он. "Негры могут быть как рабами, так и свободными, и в США, и в Конфедерации."
        "Мы должны были бы стать рабовладельческим штатом, если бы мы проголосовали за юг, не так ли?"
        "Как штат Конфедерации, по Конституции, да," - признался Ли неохотно.
        "Означает ли это, что негров, которые были освобождены здесь во время войны, а таких большинство, нужно снова поработить?" - спросил репортер.
        "Ни в коем случае," - сказал Ли, на этот раз твердо. "Вам не нужно оглядываться на Ричмонд" - он вспомнил о конгрессмене Олдхэме. - "Это вопрос вашего собственного законодательства и я уверен, что вы знаете об этом," - хотя такой уверенности у него и не было, он неименно старался проявлять вежливость - "свободные негры есть в каждом штате Конфедерации, в некоторых штатах - многие тысячи."
        Дарби писал что-то в своем блокноте. "Генерал Ли, позвольте мне также спросить вас…"
        "Если вам угодно, сэр, давайте не сейчас," - сказал Ли, подняв руку. "Мы только что, после нескольких дней непростого путешествия, прибыли сюда, так что я предпочел бы не давать интервью здесь, на вокзале. Я ожидаю, что пробуду в Кентукки и Миссури до июня. Мы еще не раз успеем встретиться с вами." Репортер тем не менее продолжал формулировать свой вопрос, но Ли покачал головой. Чарльз Маршалл подошел и встал рядом с ним, его лицо было переполнено гневом. Дарби, наконец, прищлось отступить. Наполовину разочарованный, наполовину злой, он хмуро поспешил прочь.
        "Поиграл на нервах, чертов янки," - проворчал Маршалл. "Даже президент Дэвис не осмелился бы так допрашивать вас, а тут какой-то дерзкий репортертишка."
        "Все так, но он делает свою работу, майор, как и мы свою." Ли криво улыбнулся. "Надеюсь, он снова не попадется нам на глаза."
        Во время поездки к отелю Гейт Хаус на углу главной и Второй улиц, Луисвилл производил впечатление типично северного города - подавляющее большинство людей на улицах были белыми. Несколько негров, которых увидел Ли, носили остатки военной формы союза. Двое из них ошарашенно уставились на него и Чарльза Маршалла.
        Генерал Грант стоял в холле отеля, когда Ли вошел туда. Он подошел, чтобы пожать руку Ли.
        "Мне достаточно было взглянуть на карту, поэтому я не сомневался, что опережу вас, сэр," - сказал он. "Железнодорожная линия от Вашингтона до Луисвилла гораздо более прямая, чем от Ричмонда. Я бы приехал еще раньше, если бы все пути к северу от реки Потомак к Балтимору и Огайо были исправными. Но несмотря на это, я прибыл еще позавчера."
        "Значит, генерал, вам повезло с коротким маршрутом." Ли поколебался, потом добавил: "Должен сказать, сэр, что я более рад встретиться с вами в моей теперешней роли, чем это было в конце войны."
        "Я еще более рад именно этому же, это уж точно," - сказал Грант, пыхтя сигарным дымом, - "это намного лучше, чем в тех печальных обстоятельствах, которые окружали нас в Вашингтоне. Можем ли мы поужинать вместе? Здесь со мной полковник Портер, мой помощник. Я надеюсь, что он может присоединиться к нам."
        "Конечно, если майор Маршалл также составит нам компанию," - ответил Ли. Он подождал, пока Грант согласно кивнет, затем продолжил: "Надеюсь, вы дадите нам час, чтобы освежиться после дороги. Если вас устроит, давайте встретимся здесь…" - он посмотрел на большие настенные часы - "в половине восьмого."
        "Прекрасно, сэр," - сказал Грант. Они пожали друг другу руки и разошлись. Помощник Гранта, Гораций Портер, был крепким с виду парнем где-то под тридцать лет, с темными волнистыми волосами, строгими глазами, и шикарными усами над узкой полосой щетины на подбородке.
        "Рад познакомиться с вами, господа," - сказал он, когда Ли и Маршалл спустились со второго этажа из своих номеров. "Раз мы здесь на нейтральной территории, будем ходить в столовую вместе?"
        "Замечательный предложение," - сказал Ли с улыбкой.
        Усевшись, Грант сказал: "Я часто останавливался в этом отеле, моя жена и я, у нас много родственников в Луисвилле и округе. В летнее время здесь очень хорошо, в это время года мы обычно предпочитали заказывать стейк из говядины с картофелем." Все с удовольствием приняли это предложение. Когда жаркое принесли, Грант вырезал и попробовал кусочек, но затем отправил блюдо обратно на кухню для более тщательной прожарки. "Терпеть не могу мясо с кровью," - пояснил он, - "и кровь вообще."
        "Что весьма необычно для генерала," - сказал Ли.
        Грант усмехнулся, как бы подтрунивая над собой. "Но это так и есть, и я полагаю, что у всех нас есть свои причуды." Цветной официант принес обратно его говядину. Она была черная снаружи и серая внутри. Мясо казалось таким же жестким, как обувная кожа, с соответствующим вкусом,, но он съел его с видимым удовольствием. Портер заказал две рюмки виски; Ли и Маршалл разделили бутылку вина. Несмотря на слухи о пристрастии Гранта к алколю, он ограничился только кофе. После ужина и сливового пудинга на десерт, когда со стола все убрали, Ли сказал: "Могу ли я набраться смелости и спросить, как вы вообще относитесь к такой своей роли, и роли ваших людей здесь?"
        Грант подумал немного, прежде чем ответить. Его лицо было похоже на лицо игрока в покер, по которому трудно о чем-либо догадаться. "Я считаю, что в большей степени это полицейская миссия, чем военная: удерживать обе стороны от столкновений, пресекать контрабанду оружия, чтобы это была чисто политическая борьба, а не новая вспышка гражданской войны, и обеспечить честные выборы, насколько это возможно. А вы, сэр?"
        В рюмке Ли все еще осталось немного вина. Он поднял ее в знак приветствия услышанному. "По-моему, лучше и не скажешь, сэр. Так точно и кратко мне бы не удалось сформулировать."
        "Мы готовы к тесному сотрудничеству, в надежде сохранить хрупкий мир здесь и, особенно в штате Миссури," - сказал Портер с характерным акцентом пенсильванца - его отец был там в свое время губернатором - который заметно отличался как от западной речи Гранта, так и от мягких тонов речи уроженцев Вирджинии.
        "В обоих штатах уже достаточно оружия, чтобы развязать новые бои - не надо даже новых видов оружия и контрабанды через любые границы."
        "Совершенно верно," - сказал Ли, вспоминая бывших солдат в сером и синем в Мунфордсвилле. "Проведя столько времени в сражениях, мы, солдаты, являемся самыми большими миротворцами, вы согласны?"
        "Я поднял бы тост вас, сэр, если бы у меня было налито что-нибудь покрепче," - сказал Грант.
        "Я рад услышать от вас и безалкогольный тост," - сказал Ли. Чарльз Маршалл поднял бровь, Горацио Портер незаметно поперхнулся, а Грант усмехнулся.
        А ведь менее года ранее, четверо мужчин сделали бы все возможное, чтобы убить друг друга на войне. Этот ужин в значительной мере сблизил их.
        "Хотя, безусловно, многие северяне имеют мало оснований любить меня," - добавил Ли.



***



        Проснувшись, и натягивая сапоги, Ли подумал, как легко через такие окна, как здесь, могли бы совершаться кражи. Он оставил ночной колпак на голове, когда вылез из постели. Огонь в камине ночью погас, и в номере было почти так же холодно, как в его шатре недалеко от Оранж Корт Хаус предыдущей зимой. Хорошенько потянувшись, он подошел к шкафу, где висел его мундир.
        Все произошло как-то внезапно. Раздался оглушительный винтовочный выстрел. Окно, у которого он стоял, разлетелось осколками стекол. Пуля просвистела мимо его головы и ударила в противоположную стену. Он инстинктивно пригнулся, хотя осознавал, что движение запоздало. Он заставил себя выпрямиться и сделал два шага к окну. По звуку, выстрел был из винтовки Спрингфилда; тому, кто стрелял, потребуется время, чтобы перезарядиться. Только позже он сообразил, что снаружи могло быть и двое вооруженных людей.
        Снаружи воздух был еще холоднее, чем в комнате. Он высунул голову и осмотрел вправо-влево улицу.
        Человек убегал по улице быстро, как только мог. Несколько других преследовали его, но время было ранее, и людей было немного. Винтовка лежала у фасада пекарни, расположенной напротив отеля на Второй улице.
        Чарльз Маршалл забарабанил в дверь. "Генерал Ли! С вами все в порядке?"
        "Да, спасибо, майор." Ли впустил внутрь помощника, чтобы тот убедился в этом. На обратном пути к постели он начал хромать.
        "Хотя, боюсь, не совсем - я, кажется, порезал ногу стеклом. Горничной придется потрудиться, чтобы убраться тут…"
        "У вас осколки и в бороде также," - сказал Маршалл. Ли провел по ней пальцами. Действительно, несколько сверкающих осколков скользнули по ночной рубашке. Голос Маршалла наполнился возмущением, когда он осознал, что произошло: "Кто-то пытался убить вас, сэр!"
        "Получается, что так," - сказал Ли. К этому времени, коридор за дверью был уже полон гомонящих людей, среди них стоял и Горацио Портер с выпученными глазами. Ли сказал: "Благодарю вас за участие, друзья мои, но, как видите, я почти не пострадал. Майор, будьте так добры, закройте дверь, чтобы я должным образом мог одеться…"
        Маршалл повиновался, хотя, к тайному неудовольствию Ли, сам он остался внутри комнаты. "Кто же именно хотел навредить вам, сэр?" - спросил он, когда Ли застегнул брюки.
        На юге также далеко не все смотрели на него с любовью. Но нет. Убийца из Ривингтона использовал бы АК-47 с близкого расстояния, а не Спрингфилд - с автоматическим огнем из АК-47 было бы гораздо больше шансов сделать то, что тот намеревался сделать.
        Чарльз Маршалл высунул голову из окна. Он тихо присвистнул. "С такого расстояния… вам очень повезло, сэр." Он сделал паузу и посмотрел туда, где лежала винтовка. Его тон стал задумчивым. "Или, возможно, с этой позиции убийце помешало отражение солнца от стекла, чтобы точно прицелиться."
        "Дай- ка я сам посмотрю." Ли также прикинул угол стрельбы. "Да, вполне может быть, но это чистое везение, не правда ли?" Крики долетели с того направления, в котором стрелявший бежал. Он посмотрел туда, и его брови сами по себе взлетели вверх. "Боже мой, майор, они, кажется, поймали его. Быстро справились." Он отстранился, чтобы его помощник мог посмотреть сам.
        За очками брови Маршалла также приподнялись. "Это негр, ей-богу!" - воскликнул он.
        "Точно?" - Ли снова сменил в окне Маршалла. Конечно же, человек, которого тащили в середине толпы, был черным. Он заметил Ли, и, глядя на него, начал что-то кричать. Один из державших, ударил его как раз в этот момент, так что слов было не разобрать.
        Ли отошел от окна и вышел в коридор, который все еще был переполнен людьми, но уже не так густо, как несколько минут назад. Генерал Грант поймал его взгляд. "Я слышал, в вас стреляли," - сказал Грант. Ли кивнул. Рот Гранта в изогнулся в тонкой улыбкой. "Я несколько по-другому проснулся для завтрака. Если вы в порядке, может, мы пойдем перекусим?"
        "Отличное предложение," - сказал Ли, довольный тем, что тот не стал поднимать ажиотажа по поводу инцидента. Грант тоже имел репутацию невозмутимого поведения под огнем.
        К завтраку, однако, приступить не удалось. Не обладая хладнокровием Гранта, поток местных высокопоставленных лиц - мэр, шериф, вице-губернатор Кентукки, вместе с парой других, чьи имена и должности Ли не запомнил - начали подходить к нему и возмущаться, и ужасаться по поводу того, что только что произошло. И мол, он не должен считать это никоим образом выражением чувств истинных и честных кентуккийцев к нему или к Конфедерации, и так далее, и тому подобное…
        Возбужденные представители местной власти чуть ли не рвали на себе одежды от усердия. Ли отвечал терпеливо, насколько возможно. Между тем, его ветчина с яйцом стояла перед ним нетронутой и остывала с каждой минутой.
        Чиновники как бы не замечали Гранта, который пил чашку за чашкой черный кофе, нарезал ломтиками маринованныйогурец и поедал неторопливо их один за другим, пока они не закончились. Таким образом, Ли практически остался без завтрака, но по крайней мере хоть у Гранта получилось поесть. Когда число незваных гостей, подходивших к столу, перевалило за седьмую сотню, даже ледяное терпение Ли начало кончаться. Его рука сжалась на вилке, которую он, наконец, взял в руки, и, казалось, готова была вонзить ее в очередного подходившего, вместо ветчины. Но тот принес интересную новость: "Выяснили, почему этот сумасшедший негр стрелял в вас, генерал."
        "Вот как?" Рука Ли, державшая вилку, расслабилась. "Рассказывайте, сэр." Интерес также появился и в глазах Гранта.
        "Он ругался и кричал о том, что если бы вы не захватили Вашингтон, то федералы бы выиграли войну и освободили бы всех негров на юге."
        "Полагаю, в этом немало правды," - сказал Ли. "Не сомневаюсь в том, что и генерал Грант согласится с этим."
        "Без всяких сомнений," - быстро сказал Грант и Ли вспомнил насколько решительно тот был настроен на войну, исход котрой был бы совсем другим без вмешательства людей из Ривингтон. Грант продолжил: "Тем не менее это не дает этому негру или кому-либо еще права, чтобы прийти и стрелять в генерала Ли сейчас. К лучшему или худшему, но война закончилась."
        "Как с ним собираются поступить?" - спросил Ли.
        "Допросят и повесят его, я думаю," - ответил кентуккиец, пожав плечами. "О, он сказал, еще кое-что, генерал Ли: он сказал, что у вас верно есть кроличья нога от кролика, пойманного и убитого на кладбище в полночь, иначе бы он никогда не промахнулся, стреляя по вам."
        "Утреннее солнце более вероятная причина, чем нечто из темной ночи," - сказал Ли, который иронически относился к суевериям. Он объяснил, почему именно убийца выбрал неподходящее место и время для стрельбы. Кентуккиец рассмеялся. "Ну разве не дурак этот негр?" Он хотел было хлопнуть Ли по спине, прощаясь, но передумал; Ли явно не был таким человеком, чтобы вдохновить случайного знакомца на подобные вольности. Оставив свой неловкий жест незавершенным, человек ушел. Завтрак Ли был испорчен, но он съел его тем не менее. Плохой завтрак был гораздо предпочтительнее перспективы остаться без завтрака вообще.
        В течение следующих нескольких месяцев Ли разъезжал по Кентукки и Миссури. Он проехал быстрее и больше миль, чем когда-либо в походе, но кроме этого одного негра, никто больше не стрелял в него. Грант забрался еще дальше, особенно в штате Миссури. У Миссури нет прямого поезда с Кентукки, Теннесси, или Арканзасом - Ли пришлось ехать на перекладных от Колумбуса в штате Кентукки до Айронтона в штате Миссури, где железнодорожная сеть позволила ему добраться до Сент-Луиса. Гранту до Сент-Луиса, где он когда-то жил, легче и быстрее было добираться через Огайо и Миссисипи, и через Индиану и Иллинойс, он совершил несколько таких поездок таким образом.
        Ли радовался, как хорошо, что обе стороны выполнили свои обещания насчет солдат в спорных штатах. Кроме них, ни одна из армий не вошла в Кентукки и Миссури. Каждый политик, северный или южный, который был в состоянии забраться на пенек и связать между собой пару слов, или даже разразиться речью из десяти тысяч слов, мог свободно сказать своему народу, почему именно они должны выбрать Соединенные Штаты или Конфедерацию.
        Слушая оратора-конфедерата, громко распинавшегося о злоупотреблениях северян во время ночного факельного митинга во Франкфорте, Чарльз Маршалл сделал кислое лицо и сказал: "Это речь человека, который провел войну в безопасности, далеко от линии огня. Тот, кто когда-либо сталкивался с янки в бою, имеет намного больше уважения к их мужественности, чем следует из речи этого горлопана".
        "Вы, безусловно, правы," - ответил Ли на негодование своего помощника этим оратором: тот попросту грубо обзывал северян жестокими, толстомордыми, любящими негров за деньги. Ли продолжал: "Мне, признаться, до определенной степени стыдно, что я представляю ту же нацию, что и этот красноречивый парень." Чтобы подчеркнуть свое отвращение, он отвернулся от кричащего и размахивающего руками человека на платформе.
        "Я понимаю, что вы имеете в виду, сэр." Но Маршалл, словно притянутый каким-то ужасным обаянием, продолжал наблюдать за оратором. Красный свет факелов мерцал в линзах его очков. "Даже если он наберет этим голоса, то еще больше посеет ненависти."
        "Согласен," - сказал Ли. - "А вы видели, например, вот это?" Он достал брошюру и передал ее Маршаллу.
        Его помощник поднес ее близко к лицу, чтобы суметь прочитать в свете факелов. "Массовые межрасовые браки! Вот то, что вас ожидает, если Кентукки проголосует за Союз," - процитировал он. Он еще раз посмотрел на брошюру с ошеломленным видом. "Как можно печатать такую гадость?"
        "Да, только такое слово и можно применить к этому," - признался Ли. На брошюре был нарисован чернокожий с гротескно преувеличенными носом и губами, обнимающий белую женщину и склонившийся к ее лицу для поцелуя. "Мы, к счастью, не несем ответственности за этот документ: если вы заметили, его издал в Нью-Йорке ученый-юрист мистер Симэн."
        "Судя по брошюре, этот ученый мистер Симэн просто позорит юридическую профессию." Маршалл держал брошюру большим и указательным пальцами, как бы сводя к минимуму его контакт с ней. "И что, содержание соответствует обложке?"
        "Полностью," - сказал Ли. "И многие из наших, так сказать, сторонников, распространяют это массово, как предупреждение против того, что может произойти, если Север одержит верх. Это, возможно, будет эффективным для голосования, но я нахожу это отвратительным."
        "Американцы тоже вряд ли так добры в том, что они говорят о нас," - сказал Маршалл. "Так что стоит ли предаваться таким угрызениям совести?"
        Ли просто смотрел на него, пока тот не опустил голову. "Я разочарован в вас, майор. Можем ли мы вообще позволять себе такое? Независимо от того, где, в конечном счете, окажутся территории Кентукки и Миссури - как мы дальше будем жить сами с собой, и с Соединенными Штатами после этого. Отравление воздуха грязной ложью не поможет легче решать проблемы."
        "Вы смотрите на эти вопросы более глобально, чем могу я," - сказал Маршалл, в его голосе звучал стыд. - "И вы действительно не будете возражать, если спорные штаты выберут вместо нас Союз, правда, сэр?"
        "Я надеюсь, что они видят достоинства Конфедерации, как вижу их я," ответил Ли после некоторого раздумья. "Но лучше пусть они пойдут свободно с ними, чем под принуждением с нами. Это, в конце концов, принцип, на котором мы сформировали нашу собственную нацию, и за который мы так долго и трудно боролись. А что касается этого…" Он взял брошюру у Маршалла, бросил ее на землю и растоптал каблуками. В это время прибыл посыльный, и помощник, прочитав, сунул телеграмму в руки Ли. "Вы должны увидеть это прямо сейчас, сэр."
        "Спасибо, майор." Ли развернул доставленную бумагу. Слова буквально ударили его по глазам:
        14 МАРТА 1865 г. ЛЕЙТЕНАНТ США АДАМ СЛЕММЕР ЗАДЕРЖАЛ ДВУХ МУЖЧИН С КОННЫМ ЭТАПОМ ГРУЖЕННЫЙ АК-47 И ПАТРОНАМИ ЭТИМ ДНЕМ В ТОМПКИНСВИЛЕЕ ШТАТ КЕНТУККИ.
        ПОЖАЛУЙСТА ПРИМИТЕ МЕРЫ. РИЧАРД ИНГОМ, КАПИТАН КОНФЕДЕРАЦИИ НАБЛЮДАТЕЛЬ ЗА ВЫБОРАМИ.
        Ли скомкал телеграмму и швырнул ее о стену. "Эти проклятые дураки…" - он не сомневался - кто еще кроме людей из Ривингтона мог перевозить оружие? Он мотнул головой, как разгневанный жеребец. "Неужели они думают, что они тут короли, что могут вмешиваться в такие важные дела? Где, черт побери, этот Томпкинсвилль, майор?"
        "К северу от границы с Теннесси, сэр, южнее Боулинг-Грина. Это в стороне от любой железнодорожной линии."
        Маршалл несомненно был готов к подобным вопросам, поэтому ответил быстро, как если бы Ли спросил его о местонахождении Ричмонда.
        "Нам нужно быстро добраться до Боулинг-Грина. Там мы наймем лошадей и направимся в Томпкинсвилль. Телеграфируйте капитану Ингому, что мы уже в пути, и пусть ни в коем случае не допустит какого-нибудь дальнейшего движения оружия и задержанных, пока мы не прибудем."
        "Бегу прямо на телеграф, сэр." Маршалл поспешил прочь.
        Пару дней спустя два человека в серой форме остановили своих лошадей перед единственным отелем Томпкинсвилля. Ли чувствовал тяжесть своих лет, спешившись. Давно ему не приходилось так трудно, со времен боев с индейцами на западе. Он не был удивлен, увидев генерала Гранта, прислонившегося к одной из колонн отеля. Прикоснувшись к полям шляпы, он сказал: "Конюх в Боулинг Грин сообщил мне, что вы опять опередили нас, сэр."
        "Жаль, мне что не удалось сделать такого в Билетоне, сэр," - ответил Грант; по его тону было понятно, что он не оставит мысли переиграть свои битвы с Ли весь остаток своей жизни. Он продолжил: "На этот раз я здесь не так давно - не более пары часов."
        "Значит, вы уже разговаривали с вашим лейтенантом Слеммером?"
        "Да. По его словам, он и его товарищ, лейтенант Джеймс Портер, ехали чуть к югу отсюда, когда наткнулись на двух мужчин, ведущих несколько тяжело нагруженных лошадей. Заподозрив неладное, они задержали их и проверили груз, обнаружив эти ваши чертовы автоматы и боеприпасы к ним. Они отконвоировали людей и лошадей сюда, в Томпкинсвилль, где ваш капитан Ингом, который тоже оказался в городе, был полностью ознакомлен с ситуацией".
        "Это было великодушно с вашей стороны," - сказал Ли; ясно, что Ингом не видел как северяне привели пленных и мог бы никогда не узнать об этом инциденте. Но это был как раз тот случай, который помог убедиться, что обе стороны играют по правилам, с которыми они согласились - правилам, которые в том числе помогали пресекать контрабанду оружия.
        Ли спросил: "Вы уже допрашивали этих людей?"
        "Нет, сэр. Когда капитан Ингом сказал мне, что он уведомил вас, и что вы уже в дороге, я решил подождать, пока вы не прибудете сюда. Люди и лошади находятся под охраной в конюшенном дворе далее по улице. Полагаю, вы присоединитесь ко мне?"
        Ли склонил голову. "Несомненно. И позвольте мне выразить свою искреннюю благодарность за ваше неукоснительное соблюдение договоренностей по этому вопросу."
        "Я подумал, что по-другому будет только больше проблем," - сказал Грант.
        В конюшне, федеральный лейтенант прошел чуть дальше и направил армейский кольт на двух мужчин, сидящих угрюмо на сене. Разумеется, они оба были одеты в свои пестрые кепки, куртки и брюки. "А ну-ка встать," - рявкнул лейтенант. Его пленники не сделали в ответ ни одного движения, пока не увидели Ли и Гранта. Тогда они медленно встали, как бы показывая, что они сделали бы то же самое и без приказа. Один из них махнул своим уродливым головным убором тем жестом, который сделал бы честь самым изысканным кавалерам.
        "Генерал Ли," - сказал он, кланяясь. "Позвольте мне представить вам моего товарища, Виллема Ван Пелта."
        "Мистер де Байс?" Он узнал этот знакомый говор, которым тот представлялся Ли, когда Джеб Стюарт приводил его.
        "Вы знаете этого парня?" Голос Гранта вдруг стал тяжелым и подозрительным.
        "К своему глубокому стыду, знаю." Не обращая внимания на клоунское поведение задержанных, Ли зарычал: "Что, черт возьми, вы делаете здесь, мистер де Байс?"
        Глаза Конрада де Байса были широки и невинны. Глаза у пумы тоже бывали такими же, прежде чем она прыгнет. Ли удивлялся, каким образом северные солдаты умудрились задержать воина такого уровня. Ривингтонец ответил, "Мы просто хотели продать немного оружия, генерал, спортивного оружия, так сказать. Что-то не так?"
        "С целью дабавить масла в огонь?" - парировал Ли. Де Байс по-прежнему прикидывался непонимающим. Его товарищ, Виллем ван Пелт, выглядел еще более флегматичным и казался глуповатым на вид. Ли догадывался, что это был только фасад такой же невинности, как и у де Байса.
        "Кому вы собирались продать эти винтовки?" - спросил Грант.
        "О, покупатели всегда найдутся," - небрежно сказал де Байс.
        "Не сомневаюсь," - сказал Ли. Он мог представить, кого именно де Байс имел в виду: рейдеров, пробравшихся в маленькие города до выборов, и ждущих тот день, чтобы убедиться, что народ проголосовал правильно. Он повернулся к Гранту. "Давайте на минутку выйдем наружу, сэр?"
        Они пробыли там буквально мгновение. Когда они вернулись, Ли сказал: "Мистер де Байс, генерал Грант любезно согласился купить все ваши автоматы и боеприпасы к ним."
        Оба ривингтонца, сражавшиеся на фронтах, аж вздыбились. Виллем ван Пелт заговорил в первый раз: "Ни в коем случае мы не продадим его в такие кровавые руки."
        "Да, но господа, он даст вам лучшую цену, чем вы могли бы надеяться получить от кого-либо еще," - сказал Ли.
        Грант кивнул. "Это точно." Он полез в карман брюк, достал серебряный доллар и швырнул его к ногам Конрада де Байса. "Там вам вряд ли дадут больше."
        Лицо де Байса побагровело от злости: "Будь прокляты ваши доллары, и вы вместе с ними."
        "Вам бы лучше принять его," - сказал ему Грант. "С его помощью вы и ваш друг сможете вернуться обратно в Теннесси. Если нет, то вы под стражей отправитесь на Север. А уж там с вами разберутся."
        Виллем ван Пелт клацнул челюстью и весь подобрался, как будто готовясь к драке. Федеральный лейтенант, внимательный молодой человек, вскинул револьвер в его сторону. "Полегче, Виллем," - сказал Конрад де Байс, положив руку на плечо Ван Пелту. Он перевел взгляд своих охотничьих кошачих глаз на Ли. "Итак, значит, вы больше предпочитаете работать с янки, чем с нами, да, генерал? Мы запомним это, я вам обещаю."
        "Соединенные Штаты действуют в Кентукки и Миссури до июня, согласно договоренностей с нами. А вам, сэр, здесь не место, если вы торгуете оружием. Теперь забирайте своих лошадей и убирайтесь отсюда, и считайте, что вам еще повезло." Ли повернулся к Гранту. "Может быть, ваши помощники сопроводят их, чтобы убедиться, что они пересекут границу." Затем повернулся к ним и предупреждающим тоном холодно сказал: "Вы лично и остальные ваши коллеги отвечаете за безопасность этих двух федералов."
        Грант усмехнулся: "Кажется, не нужно беспокоиться об этом, генерал, ведь мои ребята захватили их без труда."
        "Они никогда бы не смогли захватить нас, если бы они не появились в тот момент, когда я был в кустах со спущенными штанами," - прорычал Конрад де Байс. Усмешка Гранта превратилась в смех. Ли рассмеялся тоже, но он был склонен верить этому человека. С или без их изумительных автоматов, они были необычайно опасны, а де Байс особенно.
        "Помните, что я сказал вам," - сурово сказал Ли, и с облегчением увидел, как ривингтонцы с видимым сожалением кивают. Они и федералы направились от Томпкинсвилля на юг во второй половине дня. Грант остался в городе ждать возвращения лейтенантов, чтобы они могли начать перевозку автоматов на север. Ли и Маршалл отправились в Боулинг-Грин. Когда они выехали из Томпкинсвилля, Маршалл сказал: "Вы уверены, сэр, что это целесообразно - вот так просто отдать несколько десятков автоматов янки?"
        "Если бы я не был уверен, что они уже есть у них, майор, уверяю вас, я никогда бы так не поступил," - ответил Ли. "Они, безусловно, уже обладает многими образцами, изъятыми у пленных или взятых с погибших, точно как же, как наши люди брали Спрингфилды, чтобы заменить свои гладкоствольные мушкеты. И, передав оружие, я предотвратил попадание мужчин из Ривингтона в руки северян, поскольку они обладают многими другими знаниями, а я считаю это более важным, чем винтовки."
        "Да, теперь я понимаю." Маршалл провел рукой по своим волнистым светлым волосам. "Они иногда кажутся всезнающими, не так ли?"
        "Да, по крайней мере, в настоящее время," - сказал Ли. Это было именно то, что беспокоило его в людях организации "Америки будет разбита". Немного погодя он добавил: "Всезнающими они, конечно, не являются, однако, мне не нравится в них совсем другое."
        "И что это, сэр?" - в голосе Маршалла звучало искреннее любопытно.
        "Их вмешательство в нашу политику." Ли погнал лошадь рысью. Маршалл нагнал его. Некоторое время они ехали молча.



***



        Масса людей собралась в парке Луисвилля. Наступила Страстная Пятница. При других обстоятельствах, многие из них сейчас были бы в церкви. Но в церковь можно сходить и в Пасхальное Воскресенье, и в следующее воскресенье и через год после этого. А вот когда они еще услышат вновь президента или, вернее, уже экс-президента Соединенных Штатов?
        Флаги США развевались на всех четырех углах трибуны. Они по-прежнему отображали тридцать шесть звезд, хотя одиннадцать штатов уже покинуло Союз, а двум еще предстояло сделать выбор. Некоторые из людей в толпе также размахивали старыми флагами. У других в руках были флаги Конфедерации. Соперничающие фракционеры уже начали толкаться друг с другом. Глаза под очками Чарльза Маршалла, стоящего у края толпы, казалось, так и излучали высокомерное презрение. Его голос прозвучал с таким же оттенком: "Учитывая, до чего он довел свою страну, у Линкольна должны быть железные нервы, чтобы приехать и выступить в Кентукки."
        "У Линкольна действительно железные нервы," - сказал Ли, - "и они ему достались от рождении. Но я сомневаюсь в его политической мудрости, подвинувшей его прибыть сюда - его оппоненты Сеймур и Макклеллан не поддержали его в этом. А ведь Сеймур победил с огромным отрывом, так как же он надеется убедить хоть какое-нибудь значительное количество избирателей?"
        Годом ранее он никогда бы не задумался о таких политических расчетах. Его жизнь была гораздо проще, а его единственной проблемой было отбить наступление армии Потомака. Всей своей душой он жаждал этих простых дней, но он понимал, что это означает еще одну войну, а это было слишком высокая цена за такие желания.
        Маршалл начал говорить еще что-то, но его слова потонули в мощном реве толпы, наполовину одобрительном, наполовину презрительном. Это напомнило Ли работу локомотива с изношенным котлом. Человек, который являлся причиной такой устрашающей смеси ненависти и любви, стоял на трибуне, узнаваемо высокий и худой, и ждал, когда шум пойдет на убыль. Наконец, шум почти затих.
        "Американцы!" - начал Линкольн, и одним этим словом привлек все внимание к себе, ведь никто, будь он стойким сторонником союза, или приверженцем Конфедерации, не отказывал себе в этом гордом имени. Линкольн повторил его снова:
        "Американцы, вы все, конечно, знаете, что я готов отдать всю свою кровь и свою жизнь, лишь бы не видеть свой любимый народ разделенным."
        "Мы можем помочь вам в этом, ей-богу!" - грубо перебил его кто-то, и прокатился хор насмешек. Линкольн пролжил речь, игнорируя выкрики: "Обе стороны конфликта говорили на одном языке, молились одному Богу, и победа Юга это факт, хотя и очень горький для меня. Но пути Господни неисповедимы. У меня нет никакой предубежденности против этих людей, которых я до сих пор считаю своими братьями, как и раньше".
        "Зато мы не считаем вас братьями!" - выкрикнул все тот же задира. Ли подумал, что парень не совсем прав, хотя в дни войны он согласился бы с ним. Линкольн действительно хотел видеть одну нацию, а не федерацию суверенных штатов, и действовал соответственно своей вере, хотя и ошибочной, по мнению Ли.
        Тот продолжал, "Вы отвергли меня, и имели на это право, видя, что я не смог сохранить Союз, который клялся защищать и отстаивать. Но я всего лишь один маленький человек. Поступайте со мной, как считаете нужным… Это меньшее, что я заслуживаю. Но я прошу вас, народ Кентукки, всем сердцем, всей душой и всем своим разумом не отвергать Соединенные Штаты Америки."
        Раздался свист наряду с редкими возгласами одобрения. Линкольн проигнорировал и это. Ли имел странное чувство, что тот разговаривает сам с собой там, на трибуне, но в то же время отчаянно надеясь, что другие услышат его.
        "Важные принципы могут и должны быть ясными. Мы все говорим, что мы за свободу, но это не всегда означает одно и то же. В Соединенных Штатах свобода означает, что каждый человек может делать то, что ему заблагорассудится с самим собой и своим трудом; на юге то же слово означает, что некоторые могут поступать, как им заблагорассудится с другими людьми и тем, что они производят. Для лисы воровство кур у фермера выглядит свободой, но как вы думаете, куры согласны с этим?"
        "Надо же, честный деревенский Эйб рассуждает о лисах и курятниках," - сказал Чарльз Маршалл с насмешкой в голосе. Ли хотел было кивнуть, но передумал. Такие образы он мог себе представить, услышав их из уст Джефферсона Дэвиса, но в исполнении Линкольна это прозвучало более ярко, чем какая-либо гладко сформулированная фраза. И это находило отклик в нем самом. У Ли назревало неприятное чувство того, что враги его страны ближе ему, чем такие друзья, как ривингтонцы.
        Линкольн продолжил: Народ Кентукки, американцы, если вы решите поддержать юг, значит вы решите забыть Вашингтона и Патрика Генри, Джефферсона и Натана Хейла, Джексона и Джона Пол Джонса. Так помните об отцах нашего народа, помните о стране, которую так многие из вас смело защищали. Да благословит Бог Соединенные Штаты Америки!"
        И опять освиставших было больше, чем одобряющих. Ли иронически подумал о том, что Линкольновские три "американских" героя Вашингтон, Патрик Генри, и Джефферсон, были из рабовладельческой Вирджинии. Кровь Марты Вашингтон присутствовала в крови его жены. И Юг почитал отцов-основателей не меньше, чем Север; он вспомнил свой приезд в Ричмонд в день рождения Вашингтона, когда даже Военное министерство было закрыто. И если уж на то пошло, Вашингтон верхом на лошади был изображен на Великой Печати Конфедерации Штатов. На этот раз, у него не было никакой симпатии к заключительным словам Линкольна.
        Бывший президент США сошел с трибуны. Тут и там люди спорили друг с другом, стоя лицом к лицу, кричали и размахивали руками. Но никаких беспорядков за выступлением Линкольна не последовало. Учитывая горячий нрав жителей Луисвилля и вообще Кентукки и Миссури, Ли испытал облегчение.
        Вместе с Маршаллом они начали продвигаться сквозь толпу к Линкольну. Ли и сам был достаточно высоким, а Линкольн, особенно после того, как вновь надел шляпу, был, возможно, самым высоким человеком здесь, в парке.Экс-президента было легко держать в поле зрения.
        Линкольн вскоре заметил Ли. Он подождал, пока тот подойдет. "Господин президент," - сказал Ли, склонив голову.
        "Уже больше нет," - сказал Линкольн. "И мы оба знаем, чья это вина, не так ли?" Ривингтонцев, подумал Ли. Без них, без того, что они рассказали, Линкольн по-прежнему был бы президентом и наводил бы порядок в безуспешно пытавшихся отделиться южных штатах. Тем не менее, в его голосе не было горечи; скорее, это был юмор, как в дружеском разговоре о житейских мелочах. Как ни старался, Ли не мог разглядеть в этом высоком штатском человеке того людоеда, которого описывал Андрис Руди. Но это и к лучшему. Линкольн больше не хозяин Белого Дома, а кошмар будущего не сбудется.
        Ли спросил: "Что вы планируете делать теперь, сэр?"
        "До выборов я постараюсь поколесить по Кентукки и Миссури, и делать все от меня зависящее, чтобы удержать их в Союзе," - сказал Линкольн, добавив, - "не то, что некоторые из политиков в обеих странах, им не понять меня, да и в общем-то черт с ними… После этого… - он запнулся. - После этого, я полагаю, поеду домой в Спрингфилд, займусь юридической практикой и буду помаленьку стареть. Когда я был моложе, я не страдал из-за безвестности, так что вернусь к ней, вероятно, достаточно легко. Может быть, в один прекрасный день, когда вся эта суета утихнет, я напишу книгу о том, как все могло сложиться лучше, по-другому".
        "Вы, надеюсь, простите меня, сэр, но мое мнение, что лучше стало именно теперь," - сказал Ли.
        "Вам не нужно мое прощение, генерал, хотя вы и вежливо просите его. Даже ваша южная конституция допускает свободу мнений, не так ли? Кандид до конца верил в лучший из всех возможных миров." Линкольн иронически усмехнулся. "Кому какое дело теперь до того, о чем я думаю? Я собираюсь вернуться в тень. А вот вы, генерал, ваше будущее впереди освещено факелами и вымощено золотом."
        "Вряд ли, сэр," - сказал Ли.
        "Где еще место для самого благородного вирджинца из всех, как не во главе своей страны?" Рот Линкольна скривился. Даже сейчас, когда прошел уже год с тех пор, как Юг завоевал свою независимость, признание Конфедерации причиняло ему боль.
        Ли ли также было интересно, означала ли цитата из Шекспира комплимент или сарказм. Он ответил: "Я горжусь тем, что служу государству и своему народу в любом качестве, которое они предлагают мне." Линкольн посмотрел на него сверху вниз. Как всегда, это привело его в замешательство; в такой ситаации он оказывался не часто. "Служение своей стране - все это очень хорошо, генерал, но когда приходит время, разве вы не должны вести ее в том направлении, куда она должна идти по вашему мнению?" Он не стал ждать ответа, коснулся пальцем края шляпы и ушел.
        Чарльз Маршалл посмотрел ему вслед. "Как мог Север так заблуждаться, чтобы избрать такого человека своим президентом?" Он похоже изобразил рыхло-вихляющую походку Линкольна.
        "Да, у него очень своеобразный вид, но это не главное. Главное, это цели, которые он перед собой ставит и способы их решения." Ли также смотрел вслед Линкольну, пока тот не скрылся за ивами с их новыми юбками весенних листьев. Вот уж вопрос из вопросов: если бы Ли сказал, что с рабством нужно покончить за один день, кто бы на Юге стал слушать его?
        "Простите, что пришлось побеспокоить вас за ужином, сэр," - сказал посыльный, вываливая кучу телеграмм на стол Ли в столовой отеля.
        "Все в порядке, сынок." Ли пришел в юмористическое настроение. Телеграммы плотным слоем начали покрывать блюда, миску гороха, соусник, бокалы; наконец они закрыли хлеб и спрятали из виду лоток с приправами. Ли продолжил, "Если я все это буду читать сейчас, то ужинать придется ночью."
        Посыльный, вероятно, уже не слышал последнюю фразу; он спешил обратно на телеграф за новой порцией сообщений. Генерал Грант сказал: "Тогда начните с тех, сэр, которые расчистят вам путь к ужину."
        "Так и придется сделать." Ли быстро начал проглядывать их одну за другой, иногда останавливаясь, чтобы отрезать еще ломтик седла барашка перед ним. За ним стоял чернокожий мальчик с большим пестрым опахалам, разгоняя душный воздух, который заполнил июньский вечер Луисвилля. "Не слишком усердствуй там," - предупредил его Ли, заметив, что документы на столе зашевелились. - "Или ты хочешь загнать их прямо в суп?" Маленький раб захихикал и покачал головой.
        Ли закончил с бумагами. "Ни одного значительного нарушения здесь," - сказал он Гранту. Тот тоже подытожил. "Тут тоже, кажется, без инцидентов." Он отложил последнюю бумагу почти сразу после Ли. "Обменяемся данными?"
        В обмен на отчеты, которые федеральные избирательные инспекторы послали Гранту, Ли протянул ему последний набор сообщений, что он сам получил от инспекторов Конфедерации. Как и сказал Грант, голосование в целом протекало гладко. Некоторые участки с юга и запада штата Миссури еще не представили данных. Ли подозревал, что никто там и не голосовал. Независимо от перемирия и отсутствия федеральных оккупационных войск, гражданская война там продолжалась. Но эти территории были малонаселенными, так или иначе. Даже если бы все их голоса были отданы Конфедерации, штат в целом остался бы в Союзе. Кентукки совсем другое дело. Грант признал это, когда сказал: "В ближайшие недели, генерал Ли, я переведу свою штаб-квартиру в Сент-Луис, чтобы обосноваться на территории Соединенных Штатов."
        "Вам там будет даже лучше, чем в Луисвилле, исходя из вашего давнего знакомства с городом," - сказал Ли.
        "Я сомневаюсь в этом." Лицо Гранта редко меняло выражение, но его голос стал мрачным. "Я служил в армии, а не отдыхал на пляже в те времена, когда я там был, так что мои воспоминания не такие уж счастливые. И, как вы понимаете, сэр, я не могу радоваться тому, что штат Кентукки проголосовал за выход из Союза, которому я обязан всем в этом мире."
        "Я уважаю искренность ваших чувств, более того - я восхищаюсь ими, но я надеюсь и вы понимаете, что люди из Кентукки также искренни в своих."
        По соотношению четыре к трем, избиратели Кентукки связали свою судьбу с Югом.
        Грант сказал: "Я признаю это, но мне трудно приветствовать подобное. Откровенно говоря, я считаю, что причины по которым Юг взялся за оружие, недостаточно основательными, а одной из них вообще нет оправдания. Поэтому то, что вы боролись так долго и мужественно, всегда был удивительным для меня."
        "Мы, в свою очередь, постоянно поражались решимости Соединенных Штатов расходовать столько средств и жизней, чтобы попытаться восстановить силой то, что люди Юга не хотели отдать добровольно."
        "Ну теперь уже что там говорить. Если вы посетите меня в Сент-Луисе официально, генерал, то убедитесь, что я с радостью приму вас." Грант встал. "Сейчас, я надеюсь, вы извините меня. У меня пропал аппетит теперь, когда я вынужден смотреть на еще один штат, оторванный от Союза."
        Ли также встал, и они с Грантом пожали друг другу руки. Он сказал: "Штат Кентукки не был 'оторван', он вошел в Конфедерацию по собственной воле."
        "Для меня это слабое утешение," - сказал Грант, и отошел от стола. Вместо того, чтобы подняться наверх в свою комнату, он подошел к бару и заказал выпивку. Хотя он и не был полным трезвенником до дня выборов, но тут Ли, когда пошел наверх, застал его все еще за барной стойкой, а когда Ли спустился на завтрак следующим утром он обнаружил его там же спящим и пьяным.
        "Может, разбудить его?" - спросил Чарльз Маршалл, глядя на лежащего Гранта в форме с отвращением.
        "Не трогайте его, майор," - сказал Ли. Маршалл бросил любопытный взгляд на него. Он хотел добавить: "Избави меня, боже, от такого," - но в последний момент промолчал. Не в первый раз он спрашивал себя, как сложилась бы его жизнь после капитуляции в Ричмонде. Не очень хорошо, подозревал он: кому нужны генералы проигравшей стороны?
        Джордж Макклеллан должен был хорошенько подумать, прежде ввязываться в безнадежную гонку за пост президента, подумал Ли. Но из Макклеллана и генерал был так себе. Такой ехидный юмор вполне привел в порядок его мысли, когда Ли сел в ожидании меню завтрака.



***



        Летнее солнце палило на главной площади в Нэшвилле. Клены, которые росли вдоль улиц Вашингтона и Олстон давали некоторую тень, но ничем не могли помочь для снижения жары и гнетущей влажности. Повозки, мчащиеся на запад по улице Вашингтона, подняли так много пыли, что это напомнило Нейту Коделлу его походные дни в армии. Несмотря на угнетающую погоду, перед зданием суда собралась приличная толпа.
        "Что происходит?" - спросил Коделл человека, который казалось уже натурально таял в своем сюртуке, жилете, галстуке и шляпе.
        "В полдень начнется аукцион по продаже негров," - ответил мужчина.
        "Разве он сегодня?" Коделл, который мог бы позволить себе раба не более, чем личный железнодорожный вагон с локомотивом, обогнул угол собора и подошел к магазину Рэфорда Лайлса. Входная дверь была заперта. Коделл почесал затылок - ведь в воскресенье Лайлс никогда не закрывался. Потом он увидел его среди мужчин, ожидающих начала аукциона. Лайлс не раз говорил о желании иметь раба. Коделл заметил и нескольких других потенциальных покупателей, среди которых был Джордж Льюис. Его бывший капитан был избран в законодательное собрание штата, и в последнее время проводил больше времени в городе Рэйли, чем в Нэшвилле. Льюис тоже увидел Коделла и помахал ему рукой. Коделл помахал в ответ.
        В толпе было немало приезжих. Коделл слышал мягкие акценты Алабамы и Миссисипи, а двое мужчин разговаривали с протяжным звуком, характерным для Техаса, как он помнил из армии. Уши также поймали еще один знакомый акцент, и он пристальней огляделся вокруг. Так и есть, здесь стояли трое мужчин из Ривингтона, разговаривая между собой. Несмотря на окончание войны, они по-прежнему предпочитали свою пятнистую форму, в которой приезжали в лагерь и в участвовали в боях. Они выглядели более изысканно в ней, чем большинство южных джентльменов в своей повседневной одежде.
        Часы на здание суда пробили двенадцать. Мужчины, имевшие свои часы, начали проверять их. Через минуту или чуть позже, и колокола баптистской церкви возвестили о пришествии полудня. После очередной короткой задержки колокола методистской церкви, которая была дальше вниз по Олстон, также заявили об этом. Коделлу стало интересно, какие часы были точны, или, может, все они ошибались. Ему-то это было безразлично, а вот для железнодорожника, вроде Генри Плезанта необходимо знать время с точностью до минуты, подумал Коделл. Несмотря на объявленное время начала аукциона рабов, на площади ничего не изменилось. Люди продолжали болтать, многие курили, не проявляя признаков нетерпения. А вот ривингтонцы заерзали. Один из них многозначительно посмотрел на свое запястье - Коделл увидел, что он носил там крошечные часы с кожанным ремешком. Через несколько минут тот снова посмотрел на часы. Когда ничего не произошло после третьего, уже раздраженного взгляда, человек закричал: "Какого черта, сколько можно ждать?"
        Его нетерпение передалось толпе, словно капсюль воспламенил заряд патрона Спрингфилда. В одно мгновение, десяток мужчин уже кричали, требуя начала аукциона. Если бы ривингтонец промолчал, они, вероятно, стояли бы так еще час, не жалуясь.
        Человек в карикатурном костюме под денди выбежал из здания суда и взобрался на недавно возведенную трибуну. Перестав жевать табак и сплюнув в пыль, он сказал: "Мы начнем в ближайшее время, господа, я обещаю. И тогда вы увидите прекрасных негров, которых продает Джошуа Берд." - Он слегка приосанился, давая понять, что он и есть тот самый Берд - "И вы не пожалеете, что ждали, я обещаю вам." Его широкое, сияющее лицо излучало неподдельную открытость. Коделл почувствовал невольную симпатию к нему.
        Он продолжал свою яркую, зажигательную речь еще несколько минут. Ривингтонцы снова начали проявлять признаки нетерпения, но до новых криков дело не дошло. Из здания суда вышел чернокожий и встал рядом с Джошуа Бердом. Аукционист сказал: "Вот, господа, первый из списка, прекрасный работник для поля, негр по имени Колумбус, возраст тридцать два года."
        "Давай, показывай его," - сказал один из техасцев.
        Берд повернулся к Колумбусу. "Раздевайся," - коротко сказал он. Негр стащил через голову грубую хлопчатобумажную рубашку и снял штаны. "Повернись," - сказал ему аукционист. Колумбус повиновался. Берд, возвысив голос, обратился к аудитории: "Итак, вы видите его. Рубцов на спине нет, как вы могли заметить. Он полностью послушный. Он настоящий плантационный негр, ей-богу. Обратите внимание на его пальцы. Посмотрите на эти ноги! Если у вас есть плантация, покупайте его и вы не пожалеете, мои друзья. Он соберет десять тюков за то же время, за которое я выпью виски со льдом и мятой. Так какую цену вы предложите за этого прекрасного негра?"
        Торг начался с пятисот долларов и быстро возрос. Техасец, который попросил показать Колумбуса, в конечном итоге купил его за 1450 долларов. Даже для теперешних высоких цен, это было много, но он казался невозмутимым. "Я мог бы продать его хоть завтра в Хьюстоне и получить четыреста прибыли," - заявил он для тех, кому интересно было послушать. "Негры по-прежнему весьма дороги везде в Миссисипи." Еще один чернокожий взошел на помост. "Второй в списке," - сказал Берд. "Также годится для работы в поле, господа, зовут Док, возраст двадцать шесть лет." Не дожидаясь запроса покупателей, добавил: "Раздевайся, Док."
        "Да, сар." Голос негра был густой, как патока. Он стянул свою рубашку и брюки и повернулся без напоминания. Его спина, как и у Колумбуса, никогда не знала плети, но обращал на себя внимание уродливый шрам на внутренней стороне его левого бедра, шестью дюймами ниже его паха.
        Джошуа Берд еще раз начал превозносить покорность раба. Прежде, чем он закончил, Джордж Льюис прокричал: "Эй, смотрите! Ты, парень! Откуда у тебя это пулевое ранение?" Док приподнял голову. Он посмотрел прямо на Льюиса. "Получил его под Вотер Пруф, в Луизиане, прошлый год, дрался с Бедфорд Форрест. Он сделал поймать меня, когда мои три други, мерзавцы, бросили меня." Аукционист сделал все возможное, чтобы опровергнуть информацию о том, что Док с оружием в руках дрался против Конфедерации. На этот раз торговались неохотно, и цена уперлась в восемьсот долларов. Раба купил один из мужчин-ривингтонцев. Он заплатил золотом, что немного восстановило дух Джошуа Берда. Сошедшему вниз с платформы Доку ривингтонец сказал: "Ты делаешь свою работу, и все будет хорошо, парень. Просто не важничай, что когда-то у тебя была винтовка. Я не задумываясь, буду использовать против тебя все, что мне заблагорассудится: голые руки, топор, кнут, оружие, что угодно. Каждый раз, когда захочешь попробовать, просто скажи, а уж могила для тебя всегда найдется, ты меня понимаешь?"
        "Вам не нужно бить меня, нет, масса - ведь вас закон…" - сказал Док. Но прежде, чем он закончил, он встретился глазами с новым владельцем и понял, что тот имел в виду именно то, что он сказал, и что ему плевать на закон. Он кивнул, проникаясь невольным смирением.
        Коделл подумал, что негр повел себя разумно, если только он не притворялся. А если он все же притворялся, то, скорее всего, вскоре пожалеет об этом. Коделл видел, что люди из Ривингтона были редкими бойцами. Другие рабы поднялись на помост. Кое у кого были шрамы на спине. У двоих были следы от пуль. Один черный, когда его спросили, сказал, что он воевал в 30-м Коннектикутском полку и получил ранение под Билетоном. Это заставило Коделла нахмуриться, ведь Ли приказал захваченных негров рассматривать, как и любых других пленных. Кто-то решил извлечь прибыль и нарушил приказ.
        Ривингтонцы купили большую часть рабов с пулевыми ранениями и получили их дешево. Остальных купили техасцы. Коделл подозревал, что они будут перепродавать их своим землякам, которые нуждались в рабском труде и вряд ли возьмут кого-нибудь с пулевыми шрамами.
        "Семнадцатый в списке," - говорил Джошуа Берд. "Отличный кожевник и каменщик, по имени Уэстли, мулат с четвертью белой крови, возраст двадцать четыре года." У этого кожа была немного светлее, чем у большинства тех, кто был до него.
        Торги были оживленными. Рэфорд Лайлс снова поднял руку. Коделл понял, почему: раб с двумя такими навыками быстрее сможет понять, что ему нужно делать в универсальном магазине, и принесет выгоду. Но когда цена на мулата приблизилась к двум тысячам долларов, Лайлс вышел из торгов с расстроенным рычанием. Ривингтонец и парень из Алабамы или Миссисипи повышали ставки, словно игроки в покер. Наконец человек из дальнего Юга сдался. "Продан за 1950 долларов!" - закричал Джошуа Берд.
        "Масса, вы позволяет мне выкупить себя, когда я скоплю деньги, я буду работать очень усердно для вас," - сказал Уэстли, когда новый владелец забрал его с помоста.
        Ривингтонец рассмеялся над ним. "Кто тебе сказал, что ты будешь получать за работу деньги, каффр? Ты просто будешь работать на меня или на кого-то еще." Лицо мулата помрачнело, но он не имел никакого выбора, все было в руках человека, который купил его.
        Еще несколько человек были проданы, а затем вышел профессионал-каменщик, черный человек по имени Андерсон. Аукционист лучился, как восходящее солнце, когда цена на негра все росла и росла. Рэдфорду Лайлсу опять пришлось отказаться от борьбы. Парень из дальнего Юга, который недавно торговался за Уэстли, в конечном итоге купил Андерсона за 2700 долларов, когда ривингтонец, делавший ставки против него, внезапно бросил торговаться. Он не выглядел совсем уж счастливым, когда пошел расплачиваться с Джошуа Бердом. Коделл не завидывал ему. Как кто-то в толпе заметил, "К дьяволу, можно купить себе конгрессмена за меньшие деньги." После того, как Берд распродал всех мужчин-рабов, он перешел к женщинам, представляя одних как полевых работниц, других как поваров или швей. "Вот негритянка по имени Луиза," - сказал он, когда еще одна поднялась на помост. "Ей двадцать один год, прекрасный повар и птичница. Скажи господам, сколько детей у тебя уже было, Луиза?"
        "У меня был четыре, сар," - ответила она.
        "Она во многом хороша," - заявил аукционист, - "и принесет чистую прибыль ее владельцу. И у нее также хороший характер." Он развернул ее и стянул верхнюю часть платья, чтобы показать чистую спину. Она принесла Джошуа Берду почти столько же, сколько Андерсон, и он выглядел довольным, когда техасец, который купил ее, увел женщину. Некоторые негры, знал Коделл, гордились высокими ценами, которые за них заплатили. Впрочем, в этом был какой-то смысл: владелец, который отдал большие деньги за свою живую собственность, скорее всего, бережнее относился к ней.
        Работорговец посмотрел на своих слушателей.Улыбка расползлась на все его лице. "А теперь, господа, главное блюдо, представляю вам мулатку по имени Жозефина, девятнадцать лет, рукодельница."
        У Коделла перехватило дыхание, когда Жозефина поднялась на платформу и встала рядом с Бердом. Он еле откашлялся, чтобы возобновить дыхание. Такой же эффект она произвела на большинство мужчин. Она стоила каждый секунды этого восхищения, и даже много больше. В ней, возможно, были следы индейской крови, а также белой и негритянской; слегка скуластая, с чуть раскосыми глазами, и очаровательным носиком. Ее кожа, совершенно гладкая, был точь-в-точь цвета кофе со сливками.
        "Я бы не отказался от кусочка такого главного блюда," - хрипло сказал человек рядом с Коделлом. Учитель кивнул. Рабыня была просто потрясающей.
        Вместо того, чтобы просто показать спину Жозефины, как у других женщин, аукционист расстегнул платье, и оно упала на доски. Она осталась совершенно голой. Кашель из толпы вырос в два раза, затем еще во столько же. Ее грудь, подумал Коделл, так и просится в руку, а маленькие соски заставляли думать о сладком шоколаде. Джошуа Берд развернул ее. Она была совершенна со всех сторон.
        "Можешь надеть платье обратно," - сказал ей аукционист. Когда она наклонилась за ним, он крикнул: "Теперь, господа, ваши ставки!"
        К удивлению Коделла, аукцион начался медленно. Через некоторое время, он понял: все знали, насколько большой будет цена и не решались рисковать такими деньгами. Тем не менее, цена Жозефины неуклонно возрастала, 1500, 2000, 2500, 2700, за которые был куплен опытный каменщик, и вот уже 3000. Участники выпадали из торгов один за другим со стонами сожаления.
        "Три тысячи сто пятьдесят," - сказал Джошуа Берд в тишине. "Кто даст три двести?" Он посмотрел на мужчину из Алабамы, который так активно участвовал в аукционе. Человек из дальнего Юга с жадностью смотрел на Жозефину, но в конце концов покачал головой. Работорговец вздохнул.
        "Кто- нибудь еще предложит три двести?" Все молчали. "Три тысячи сто пятьдесят. Раз." Молчание. " Три тысячи сто пятьдесят. Два." Берд хлопнул ладонями. "Продана за три тысячи сто пятьдесят. Давайте, сэр, выходите вперед!"
        "О, я иду, не бойтесь," - сказал ривингтонец, который только что купил Жозефину. Толпа расступилась, как библейское Красное море, чтобы показать уважение тому, кто будет платить сейчас так много за движимое имущество. Ривингтонец полез в свой рюкзак, вытащил обернутый бумагой рулон золотых монет, потом еще и еще.
        "Там сто пятьдесят унций золота," - сказал он, а затем вскрыл еще один рулон и отсчитал тринадцать монет. Он передал Берду рулон за рулоном, а затем монету за монетой. Когда он, наконец, закончил, у работорговца было более тринадцати килограммов золота и полностью обалдевшее выражение лица. Как бы ни в чем не бывало, ривингтонец сказал: "Вместе с девкой, вы должны мне одиннадцать долларов."
        "Да, сэр," - сказал Джошуа Берд, даже не ставя под сомнение расчет. Он протянул деньги руками, выпачканными в чернилах, которыми он заполнял купчии на протяжении дня. "Позвольте мне узнать ваше имя, сэр, для внесения его в купчую."
        "Я Пиит Харди. П-и-и-т Х-а-р-д-и. Записывайте правильно."
        "Повторите снова, сэр, чтобы я не ошибся." Берд записал, выпрямился и повернулся к Жозефине. "Иди, девочка, иди к нему. Он купил тебя - теперь ты его." Двигаясь с грацией, которая соответствовала ее красоте, Жозефина сошла с помоста аукциона. Пиит Харди обнял ее за талию. Она стояла выпрямившись, ни отстраняясь, ни прижимаясь к нему. Коллективный вздох зависти прошел по толпе. Парень из Алабамы, последний претендент на нее в аукционе, спросил: "Скажите, сэр, что вы собираетесь с ней делать теперь, когда вы получили ее?" Харди запрокинул голову и захохотал. "А что же, черт возьми, вы думаете, я буду делать с ней, сэр? То же самое, что делали бы вы, если бы купили ее." Алабамец тоже засмеялся, правда печально. Коделл наблюдал за лицом Жозефины. Оно стало застывшим, почти неживым. Она, должно быть, надеялась, что человек из Ривингтона, в такой необычной одежде, будет отличаться от других в лучшую сторону. Обнаружить, что он ничем от них не отличается, было жестоким разочарованием.
        "По очень разумной цене, господа, я могу поставить оковы на ваши покупки, чтобы вы не волновались, что они окажутся чересчур резвыми." Джошуа Берд весело фыркнул. Несколько человек подошли к нему за этой услугой.
        Коделл пошел прочь от главной площади города. Для него аукцион рабов был просто способом провести часть длинного субботнего дня. Он не мог даже мечтать об обладании рабом, особенно теперь, в летнее время, когда его школа была закрыта. Репетиторство, написание писем для неграмотных обывателей и переписывание аккуратным почерком документов округа давали ему доход, достаточный, чтобы не умереть с голоду, но не более того.
        Джордж Льюис догнал его по пути. "Как поживаете теперь, Нейт?"
        "Неплохо, благодарю вас, сэр." Хотя он уже не являлся его капитаном, Льюис был достаточно большим человеком в Нэшвилле, чтобы Коделл оказывал ему соответствующее уважение. "Вижу, вы не стали покупать негров сегодня."
        "И не планировал, у меня их достаточно для моей табачной плантации, и даже излишек. Я пришел ознакомиться с ценами на случай, если я решу продать парочку."
        "Вот как". Коделл не один десяток лет знал, что он никогда не будет богатым человеком. Но это знание не беспокоило его. Иногда, как сейчас, он получал небольшое развлечение от прослушивания того, о чем беспокоятся богатые люди.
        У меня слишком много рабов для моей земли? Может, немного продать?
        Нет, это были проблемы, которые никогда не волновали его.
        Некоторые из подобных мыслей, должно быть, отразилось на его лице. Джордж Льюис похлопал его по плечу и сказал: "Если у вас возникнут проблемы, Нейт, вы просто дайте мне знать. Любому из тех, кто служил в моей роте, если надо, я постараюсь помочь."
        С упрямой гордостью, Коделл ответил: "Это благородно с вашей стороны, но у меня все достаточно хорошо, сэр." Льюис в вежливом сомнении приподнял бровь. "Есть те, кому много хуже, чем мне," - настаивал Коделл.
        "У большинства из них есть фермы, чтобы, по крайней мере, иметь еду на своих столах," - сказал Льюис. Чувствуя уже подступащий гнев, Коделл покачал головой. Льюис пожал плечами. "Ладно, Нейт, как хотите, пусть будет по-вашему. Но если вы когда-нибудь передумаете - все, что вам понадобится сделать, это просто дать мне знать об этом."
        "Ладно," - сказал Коделл, зная, что никогда не сделает этого. Забота Льюиса все же тронула его. Дети капитана не посещали его школу; Льюис мог позволить себе лучшую. Но он знал проблемы богатых и бедных в штате. Коделл проголосовал за него без колебаний прошлой осенью и был готов сделать это снова, если он бы он стал переизбираться.
        Льюис попрощался и ушел. Коделл уже собирался возвращаться к себе, когда Рэфорд Лайлс закричал ему вслед: "Для вас есть письмо, Нейт. Сейчас я снова открою." Коделл развернулся обратно к универсальному магазину. Лайлс повозился с ключом и широко раскрыл дверь. Он пошел за прилавок. "Вот, от вашей девушки из Ривингтона".
        "Она не моя девушка," - сказал Коделл, как обычно всякий раз, когда он получал письмо от Молли Бин или отправлял ей.
        "Тем хуже для нее, если она не ваша девушка, потому что я хочу все и всех в Ривингтоне взорвать и отправить в ад, а если бы она была вашей девушкой, ее бы я не тронул."
        "Пусть она останется в добром здравии, мистер Лайлс," - сказал Коделл.
        "Хорошо, только ради вас, Нейт." Лайлс опять начал проклинать город Ривингтон и его жителей с энергией и изобретательностью, о которых Коделл и не подозревал. Это было похоже, как погонщик стада мулов грозился содрать шкуры со своих бестий, в один прекрасный день увязших на дороге, которую недельные дожди превратили в настоящее болото. "Хуже всего то, что у них денег, как экскрементов в заднице. Похоже, они постоянно достают их оттуда. Черт побери, три тысячи сто пятьдесят гребаных долларов за эту девку-мулатку! Пусть дьявол зажарит меня утром вместо бекона. Нейт, то, что он собирается получить от нее, он мог получить в любом борделе, черт возьми, за несколько центов! Или и там теперь так дорого?"
        "Ну, не думаю, что это так," - сказал Коделл после небольшого колебания, вызванного думами о Молли и ее прежней работе в Ривингтоне.
        Продавец не заметил его запинки. Лайлс напоминал большую волну на Миссисипи в сезон наводнений. Он был просто в бешенстве: "Или этот мулат Уэстли, или негр Андерсон - почти две тысячи за одного и две тысячи семьсот за другого, Боже праведный! Я бывал и на других аукционах также - и там было то же самое. Как быть человеку, которому необходим негр в услужении, когда он не может позволить себе купить его? Они стоят так дорого, что дешевле обойтись без них. А эти ривингтонцы так повышали цены, потому что им просто наплевать, сколько они тратят. Что честный человек должен делать?"
        "Продолжать работать, как раньше, что еще можно сделать?" - сказал Коделл. Лайлс не был таким богатым человеком, как Джордж Льюис, но он был далеко не бедным. Коделлу были неинтересны его проблемы и жалобы, в то время, когда его собственной главной проблемой было, как растянуть свои летние деньги, чтобы он мог заплатить вдове Биссетт за свою комнату и съесть что-нибудь лучше, чем кукурузный хлеб и бобы. Но Лайлс посмотрел на него поверх своих очков. "Молодежь нынче не имеет никакого уважения к старшим."
        Коделл посмотрел ему прямо в глаза. В тридцать четыре года он вряд ли нуждался, чтобы его оттаскали за уши. И Рэфорд Лайлс, с его магазином, полным хороших товаров, и получающих теперь новые каждый день, потому что война и блокада больше не препятствовали ему, возможно, должен говорить немного вежливее с тем, кто сражался - в том числе и за его бизнес в магазине. Эллисон Хай был прав, с окончанием войны им всем будет чего-то такого не хватать. Он подумал, как там теперь жизнь у Эллисона в округе Уилсон, и понял виновато, что он не вспоминал о нем в течение нескольких недель. Да и те воспоминания были краткими.
        Он сказал: "Ничего, мистер Лайлс - мы все должны надеяться на лучшее на нашем жизненном пути, я думаю." Не дожидаясь ответа, он вышел под палящее солнце на главную площадь города. Колокол над входной дверью звякнул, когда дверь закрылась.
        Он медленно пошел обратно к дому вдовы Биссетт; в такую жару идти нужно было именно медленно во избежание теплового удара. Он снял свою черную фетровую шляпу и стал обмахивать себя. Движение воздуха немного охладило пот, стекающий по его лицу прямо в бороду, но солнце сразу стало припекать его макушку. Он поспешно вновь надел шляпу.
        На открытом воздухе было натуральное пекло, но и внутри он почувствовал себя вареным яйцом, когда поднялся в комнату на втором этаже. Он не стал задерживаться там и даже открывать письмо Молли. Схватив отрезок лески и несколько крючков, он направился к ручью Стони-Крик, к северу от города. Сидя на берегу под деревом, сняв обувь и опустив ноги в воду - что может быть лучше, чтобы избежать жары летнего дня. Может, даже удастся поймать рыбу себе на ужин, что позволит сэкономить немного денег.
        Он использовал свой складной нож, чтобы накопать червей из мягкого грунта, наживил крючки и забросил леску с ними в воду. Потом закурил сигару, выпустил рваное кольцо дыма, и, уже почти довольный такой погодой, вытащил из кармана письмо и снова пустил в ход нож, на этот раз, чтобы аккуратно разрезать конверт.
        Письмо Молли состояло из двух больших страниц. После почти года переписки с ним, ее почерк стал лучше, чем у некоторых двенадцатилеток, которые у него учились. Стиль письма остался таким же беспорядочным, наряду с ошибками, но и у большинство этих двенадцатилеток была та же проблема, несмотря на старый добрый учебник. Большая часть письма состояла из болтовни о ее повседневной жизни: платье, которое она сшила, торте, который она испекла с одной из своих подруг, жалобам на высокие цены на обувь.
        Улыбаясь, он подумал, что она и Рэфорд Лайлс нашли бы общий язык. Как обычно, она немного упоминула о том, как она проводила ночи. Она понимала, что он знает, чем она занимается, и, несомненно, не хотела напоминать ему об этом излишне. Жизнь в Ривингтоне, даже ее повседневная жизнь, была чем-то из ряда вон выходящим.
        Один абзац на странице привлек внимание Коделла: "В прошлая неделя я получила диарея хуже чем была в армии. Бенни Ланг пришел навестить ко мне и как он видил, как я болен он шел и возвращался немного пилюли, я взять их выпить и следующий день я порядок. Сичас жаль что тогда на война у нас их не был, скока хороших ребят, которые диарея сгубил, был бы сохранен."
        Коделл кивнул, как если бы Молли видела его. Диарея сгубила столько же людей Севера и Юга, сколько и пули. Теснота, плохая пища и вода, близко расположенные уборные, или мужчины, которые вместо того, чтобы посещать их, отправляют свои надобности где попало - разве могло быть иначе? Врачи иногда могли замедлить болезнь, но они и не мечтали о волшебных таблетках, способных вылечить за ночь - нет, такое могло быть только в Ривингтоне. Даже упоминание о Бенни Ланг, чье имя довольно часто мелькало в письмах Молли, на этот раз не раздражало Коделла, как это обычно было.
        Интересно, что он по-прежнему отказывался признаться себе в ревности. Тем не менее его ревность выросла, когда в конце письма Молли он прочитал: "Одно событие возможно мне не следовало сказать тебе, что когда я пошла в дом мужчин Ривингтона, с один из которых ходить в леса на прошлой неделе, там было так холодно, как весной как мы расстались. А снаружи жарко, как и твой Нэшвил ты писал. Вот в их дом есть такой большой вещь, работает от элексити как сказали мужчины Ривингтона. Вещь делает холодный воздух выходит из ящик на стене с помощью такой же ручка, как те, которые делает включать свет. Я хотела бы такой в свой комната здорово прохладный воздух. Разве ты не захотеть тоже жить в Ривингтон? Всегда твой настоящий друг, М. Бин, 47NC. "
        Коделл пожелал всем сердцем и своим потным телом оказаться в Ривингтоне, в этом доме. Если бы хоть в одной строчке Молли дала бы ему малейший намек, что в городе достаточно детей, чтобы иметь свою школу, он отправился бы туда без колебаний. Ривингтон был, по-видимому, самым развивающимя городом в штате, опережающим даже Уилмингтон и Рэйли. Железная дорога, телеграф, и фотографический аппарат - все это появилось в Северной Каролине во времена его детства. Теперь в Ривингтоне были эти замечательные электрические огни и прохладный воздух летом. Обе эти вещи интересовали его не меньше, чем фотография. Он задавался вопросом, когда они могут появиться за пределами Ривингтона и почему о них нет упоминаний в газетах. Железная дорога рекламировалась в течение многих лет, прежде чем она, наконец, появилась.
        Вдруг он ощутил рывок лески. Он отбросил письмо Молли и свои размышления, и вытащил из ручья сомика. Рыба плюхнулась на берег; ему пришлось схватить ее, чтобы она не ускакала обратно в мутную воду. Червя она проглотила. Он выкопал еще одного, насадил его на крючок и забросил леску снова, в надежде поймать еще.
        Он терпеливо ждал, когда наживку схватит еще одна рыба или жирная черепаха. Судя по солнцу, до заката остался час или около того. Может быть, подумал он, развести небольшой костер прямо здесь, приготовить ужин и лечь спать на траве. Комары, конечно, замучают его, но это может быть лучше, чем ворочаться в потной постели. Он исчесал всю бороду в сомнениях. Если он ничего больше, кроме маленького сомика, не поймает, тогда оставаться смысла не было. Это было не так много на ужин.
        Заросли жасмина зашевелились на противоположной стороне ручья. Он взглянул и увидел через листья что-то коричневое. Олень, подумал он, а затем, с оттенком тревоги - или, может быть, пума? Он сидел очень тихо. Большие кошки редко атаковали человека, если их не спровоцировать. С его единственным оружием, складным ножом, дергаться по-любому не стоило.
        Кусты расступились. Он испуганно выдохнул. Смотревшее на него из них прекрасное лицо, испугавшее его, принадлежало мулатке Жозефине. Прежде чем один из них успел сказать что-нибудь, прежде чем девушка успела развернуться и убежать в лес, со стороны города послышался приближающийся лай собак. Глаза Жозефины, и без того широкие, еще более увеличили белую кайму вокруг радужной оболочки. Ее губы шевельнулись, открыв прелестные зубки. "Спрячь меня!" - прошипела она Коделлу. "Я сделаю все, что ты захочешь, масса, все - я не хотеть вернуться к тому парню, что купил меня. Он настоящий дьявол. Спрячь меня!" Коделл видел ее на аукционе голой и много чего еще другого заманчивого. Мысль о том, что она сделает все, что он захочет, подняла мутную волну волнения в нем. Но укрывать беглого раба было против всех законов Конфедерации, да и где он мог скрыть ее, так или иначе? Более опасной, чем просто нарушение закона, представляла и месть Пиита Харди, если он попытается помочь ей и не сможет.
        Собаки загавкали снова, уже громче и ближе. Жозефина застонала. Она рванула в сторону сквозь кусты, оставляя Коделла в одиночестве - и это было так хорошо и приятно, что он не должен был ответить ей: да или нет. Он быстро встал, вытащил леску, взял пойманного сомика и направился обратно в город. Он не собирался рассказывать ривингтонцу ни о чем. Он подумал о том, что парень вытворял с Жозефиной, чтобы заставить ее так бежать, потом покачал головой. Лучше не знать…
        Когда собаки снова подняли сплошной лай, они были в нескольких сотнях ярдов от него, и было ясно, что они взяли след. Коделл слышал, как Пиит Харди кричал на тех, кто управлялся с собаками: "Держите их на привязи. Если они покусают ее, ей-богу, я заплачу вам бумажками вместо золота!"
        Барбара Биссетт зажарила свежего сомика до золотисто-коричневого цвета снаружи, внутри же он был белым и нежным. Это было именно так, как любил Коделл, а с горячим кукурузным хлебом он превратился в прекрасный ужин. Но аппетит куда-то пропал…



***



        Поезд, мчавшийся по железной дороге штата Джорджия, завизжал по рельсам, готовясь к остановке. Проводник зашел в вагон, в котором ехал Ли. "Августа!" - заорал он. И тут же поспешил вперед, в следующий вагон. Уже слабее, через две двери, Ли услышал, как он снова объявил остановку.
        Он поднялся на ноги. "Майор, вы можете отправить меня в сумасшедший дом, если, когда я вернусь в Ричмонд, я добровольно сяду в поезд снова в течение ближайших десяти лет," - сказал он Чарльзу Маршаллу. "Мне до смерти надоело путешествовать, как Иона в чреве кита," - Он выразительно обвел руками вокруг, показывая, что он имел в виду пассажирский вагон - "Мне уже надоело быть почтовой бандеролью."
        "Для блага страны, сэр, я буду вынужден действовать так, как будто я не слышал вас," - ответил его помощник. "Я прошу вас, однако, не рассматривать это, как означающее, что я не сочувствую вашей точке зрения."
        Сойдя с поезда, Ли осмотрелся. "Город больше, чем я себе представлял."
        "Около пятнадцати тысяч жителей, насколько я помню," - сказал Маршалл. Он тоже поглядел вокруг. - "Кажется, достаточно приятное место."
        Среди людей, собравшихся для встречи вновь прибывших и провожающих своих близких, был довольно тучный мужчина средних лет в серой форме Конфедерации с тремя звездами полковника на воротнике. Он продрался сквозь толпу навстречу Ли, которому происходившее напоминало фокус с магнитом, притягивающем железные опилки. После приветствия, полковник сказал: "Джордж Рэйнс, сэр, к вашим услугам." Ли ответил на приветствие и протянул руку. "Рад видеть вас, полковник. Позвольте мне представить вам моего помощника, майора Маршалла."
        Когда формальности были завершены, Рэйнс сказал: "У меня здесь экипаж. Могу ли я отвезти вас в отель? Я забронировал номера для вас и майора Маршалла в 'Плантерс', лучшем отеле города. Даже путешественники-англичане, изрядно поколесившие по миру, хорошо отзываются о 'Плантерс' - за исключением, пожалуй, подаваемого там чая, который, как жаловался один из них, был так слабо заварен, что не было видно, как он лился из носика чайника."
        "Я не нахожу в этом определенные трудности, полковник, поскольку я предпочитаю кофе," - сказал Ли. "Я уверен, что вы сделали все необходимое для нашего комфорта. Ваше образцовое управление пороховыми заводами здесь, в ходе войны, заставляет меня быть уверенным и в таких мелочах." Раб с обнаженным торсом, приписанный к железнодорожной станции, оттащил сумки приезжих к экипажу. Ли дал ему десять центов; вернувшись из Кентукки, у него еще оставалась небольшая сумма денег США. Раб усмехнулся, показывая неровные желтые зубы. Полковник Рэйнс взметнул бровью, но ничего не сказал. Он щелкнул вожжами, и экипаж двинулся.
        "В ваших магазинах оживленно сейчас," - заметил Чарльз Маршалл. "В них было оживленно и во время войны," - ответил Рэйнс. "Большая часть товаров, которым через Чарльстон и Уилмингтон удалось преодолеть блокаду, продавались здесь на аукционе, и в дальнейшем по всей Джорджии и Южной Каролине."
        "Это книжный магазин?" - спросил Ли, указывая. на лавку. - "Наверное, нужно купить какой-нибудь роман, в память моего пребывания здесь. Прошло довольно много лет с тех пор, как у меня было свободное время, чтобы насладиться чтением романов, но могу же я теперь доставить себе такое удовольствие?"
        "Они просто незаменимы во время поездок на поезде," - сказал Рэйнс.
        "Как я уже говорил майору Маршаллу, полковник, я чувствую в данный момент некоторое предубеждение в отношении поездов," - сказал Ли. "На всякий случай, однако, если мне придется ездить на них чаще, чем мне хотелось бы, просто необходимо исследовать этот магазин. Упустить такой шанс было бы непростительным." Ли просто наслаждался невозмутимостью лица Рэйнса. Интересно, сколько тысяч миль, тот провел в поездках по этим грохочущим железным рельсам, пока не достиг своего нынешнего положения. Они подъехали и остановились прямо напротив отеля 'Плантерс'. Тут же подскочили рабы и занялись багажом Ли. Он и Маршалл вышли из кареты. "Оставляю вас здесь, джентльмены, чтобы вы отдохнули от вашего изнурительного путешествия," - сказал Рэйнс. "Если вам угодно, я вернусь сюда завтра утром, чтобы сопроводить вас на пороховой завод."
        "Вы очень добры, полковник," - сказал Ли. "Это нас устроит. Буду рад видеть вас завтра в восемь часов утра, если это не слишком рано для вас."
        "Хорошо, буду в восемь часов." Рэйнс снова отдал честь. "Доброго дня вам, сэр, доброго дня, майор." Карета унеслась прочь. Ли и Маршалл направились в отель. Подгоняемые криками белого управляющего, обслуживающий персонал разместил их по своим комнатам. Тем не менее, эти понукания были скорее привычно добродушными, и Ли не сомневался, что обычный простой постоялец был бы обслужен не хуже. Он подумал, что отель заслуживает своей репутации.
        Ужин не разочаровал его, как и кофе с цикорием на следующее утро. Подъехавшему Рэйнсу он сказал: "Ваш отель вполне можно сравнить с тем, в котором я жил в Луисвилле, полковник. Чуть поскромнее, конечно, но тоже очень хорош."
        "Я слышал о том отеле, хотя никогда и не останавливался в нем. Я думаю, что, сэр, если бы вы сказали об этом мистеру Дженкинсу за стойкой, вам пришлось бы быстро отойти, чтобы не попасть под отлетевшие пуговицы жилета, когда он распухнет от гордости".
        Ли улыбнулся. "Пуговицы это лучше, чем многое другое, что чпсто летело в воздухе в мою сторону." Он допил чашку и поднялся на ноги. "Возможно, этим вечером, когда мы вернемся, я рискну с жилетом мистера Дженкинса. Риск - дело благородное."
        Пороховой завод в Августе размещался рядом с каналом, в четверти мили к западу от реки Саванна. Дорога шла мимо подземных пороховых бункеров, разделенных друг от друга толстыми кирпичными заграждениями. "На крышах хранилищ обшивка из жести?" - спросил Ли.
        "Из цинка," - ответил Рэйнс. "Его легче оказалось найти в то время. Не дожидаясь появления олова, я строил из того, что имел. И таким же образом я поступал всю войну, если хотел чего-то добиться. Фараон заставил израильтян делать кирпичи без соломы. Оглядываясь на все мои ухищрения здесь, я иногда думаю, что мог бы сделать кирпичи без глины." Охрана хранилищ состояла из молодых солдат. Более усиленно охранялось большое деревянное здание, где находился пороховой завод. Когда часовые увидели, Роберта Ли, вся их военная дисциплина улетела прочь. Полковник Рэйнс сухо кашлянул. "Все они мечтают быть такими же смелыми в бою, как вы, генерал. Жизнь солдата вдали от рева пушек лишена военной романтики." Ли, разумеется, понял, что Рэйнс говорил не только о своих людей, но и о себе самом. Возвысив голос, чтобы молодые парни из Джорджии могли слышать его вместе с их командиром, он сказал: "Без вашего труда, полковник, и без вашего гарнизона, рев пушек на поле боя никогда бы не прозвучал."
        И уже тише, спросил: "Сколько порох вы производите для Конфедерации здесь, в Августе?"
        "Чуть более двух миллионов фунтов," - ответил Рэйнс. "Из этого числа около трех четвертей было отправлено на север, в Ричмонд, для армии Северной Вирджинии. Остальное досталось большим пушкам в укреплениях вокруг Чарльстона, Уилмингтона, и Мобайла. Так много ушло на север, потому что ваша пехота и кавалерия не сразу перешли на эти новомодные АК-47".
        "Вот- вот," -сказал Ли. "Это перевооружение, и его последствия - главная причина, по которой я прибыл в Августу".
        "Да- да, вы намекнули об этом в вашей телеграмме из Луисвилля."
        Всадник в военной форме подскакал рысью к пороховому заводу. "А, хорошо," - сказал Рэйнс. "Вот и капитан Боб Финни, начальник арсенала, расположенного в паре миль за городом, он отвечает за производство боеприпасов для стрелкового оружия, капсюлей, и другой такой военной продукции. Теперь мы уже вдвоем вывалим на вас ошеломляющее количество нашего невежества."
        Финни прибыл вовремя, чтобы услышать это последнее замечание. Это был веселый, красивый, круглолицый человек, лет двадцати пяти с густой рыжеватой бородой, как у федерального генерала Шермана. "Да, действительно, генерал Ли, если вам нужно невежество, то вы пришли в нужное место," - сказал он весело, спешившись.
        "Мы накопили его больше, чем боеприпасов в эти дни, на самом деле." Рэйнс улыбнулся, подхватывая тон капитана. "Если вы, джентльмены, пройдете в мой кабинет," - он показал на маленький домик рядом с пороховой мельницей - "то мы увидим, как много невежества мы сможем произвести сегодня." Один из стульев в ветхом кабинете отличался от трех других, и Ли догадался, что Рэйнс взял его откуда-то специально для этой встречи. Чарльз Маршалл сказал: "Полковник, разве работать рядом с местом, где производится так много пороха, не тревожит вашу мысль?"
        "Нисколько, майор," - сразу ответил Рэйнс. "За пятнадцать часов в день мы можем изготовить около десяти тысяч фунтов. Если вдруг по какой-то причине все это взлетит на воздух, то я окажусь на небе прежде, чем успею заметить взрыв. Поэтому, что тут беспокоиться?"
        "Ставя вопрос таким образом, действительно, нечего, я полагаю," - признал Маршалл. Тем не менее, он кинул выразительный взгляд из окна в сторону порохового завода.
        "Давайте перейдем к делу," - сказал Рэйнс. "Генерал, как я понял из вашей телеграммы и из переписки, которую я имею с полковником Горгасом в Ричмонде, вы знаете, что вещество, которое выбрасывает пулю из патрона у АК-47, собственно говоря, не обычный порох вообще."
        "Да, я знаю это," - сказал Ли, вспоминая крошечные цилиндрические зерна пороха, что Горгас показал ему в оружейной палате Конфедерации более чем за год до этого. "Я решил приехать сюда, прежде чем вернуться в столицу, по двум причинам: во-первых, какого прогресса вы добились в дублировании этого пороха, и, во-вторых, если у вас затруднения с этим, чтобы выяснить, можно ли такие патроны перезаряжать порохом и пулями собственного производства."
        "Капитан Финни и я занимались этими исследованиями параллельно," - сказал Рэйнс. "Если позволите, я бы предпочел, чтобы он сначала ответил на ваш второй вопрос, так как его результаты менее проблематичны, чем мои."
        "Конечно, как вам наиболее удобно." Ли повернулся к Финни. "Капитан?"
        "У меня никогда не было более интересной задачи, сэр," - начал начальник арсенала. Ли кивнул в знак одобрения прозвучавшему энтузиазму в его голосе. Все еще восторженно, Финни продолжил: "Я даже не могу выразить, насколько я восхищаюсь этими людьми из Ривингтона. Они знают об оружии больше, чем лучшие из двенадцати оружейников, которых я знаю."
        Это истинная правда, подумал Ли. Вслух он сказал: "Я также восхищаюсь их способностями в области огнестрельного оружия, капитан." То, что он думал о них в других областях их деятельности не имело отношения к рассматриваемому вопросу. "Продолжайте дальше, пожалуйста."
        "Да, сэр. Насколько я понимаю, вы знаете, что эти патроны АК-47 имеют встраиваемые капсюли, а не отдельные как, к примеру, у Минье." Финни подождал, пока Ли снова не кивнет. "Но вы можете не знать что все их капсюли представляют из себя такие же маленькие патрончики, что действительно является удивительно умным изобретением."
        "Я не знал этого," - признался Ли.
        "Мне не удалось продублировать их," - сказал Финни. "Путем набивки в израсходованные капсюли смеси гремучей ртути и некоторых других веществ, используемых в наших капсюлях, а затем вставив их обратно, после чего набив патроны нашим порохом, мы подобрали путем проб и ошибок навеску, которая позволила стрелять из АК-47."
        "Отлично, капитан," - выдохнул Ли. Полковник Рэйнс сказал: "Он подвергался огромной опасности в том, что он так небрежно называет пробами и ошибками, и он вообще не позволял никому, кроме него самого, экпериментировать с различными навесками. Только невероятная прочность самого AK-47 не раз предотвращала его от серьезных травм, когда навеска оказывалась слишком большой. Два автомата все же разорвались в первые дни опытов, но как-то удачно, так что пришлось при стрельбе из остальных использовать шнур."
        Финни отклонил похвалы Рэйнса, пожав плечами. "Не стоит представлять меня героем, или что-нибудь в этом роде. В любом случае, мои находки еще далеки от оригинала. Наш порох гораздо хуже, чем тот, что используется в этих автоматах, и особенно это заметно в том случае, когда часть газа обеспечивает силу для подачи очередного патрона в камеру. Одна из винтовок, несколько раз выстрелившая с моими навесками, перестала это делать; и теперь нужно передергивать рычаг после каждого выстрела."
        "Ну, на худой конец, это будет эквивалент, скажем, многозарядки Генри," - задумчиво сказал Ли. - "Другими словами, и это очень хорошо. Вы проделали хорошую работу, капитан. Полагаю, вы также производите свои собственные пули?"
        "Да, сэр, и они тоже не так хороши, как у оригинала. Полковник Рэйнс говорил мне, что полковник Горгас рассказывал вам о проблеме обрастания внутреннего канала ствола свинцом без медной оболочки."
        "Рассказывал, хотя и не вполне в таких терминах." Ли подпустил толику юмора в голосе. "Главное, патронами с вашим снаряжением, можно стрелять. Это важно."
        Чарльз Маршалл сказал: "Вы можете перезаряжать стреляные гильзы, капитан, и вы можете изготовлять пули для них. А можете вы также производить новые гильзы?" Ли наклонился вперед в своем кресле, чтобы услышать ответ Финни. Если Конфедерация сможет производить свои собственные боеприпасы, это будет большой шаг вперед на пути к независимости от людей из Ривингтона.
        "Пока я не в состоянии сделать это," - сказал Финни, и Ли нахмурился. Но капитан продолжал: "Но я продолжаю работать над этим. До знакомства с АК-47, мы, южане, не часто сталкивались с многозарядками и с латунными патронами. Теперь, когда мы снова в мире с США, я думаю, мы сможем получить лицензированные станки у людей, которые делают боеприпасы для Генри или какой-нибудь другой многозарядной винтовки северян. После того, как у меня появятся подобные станки, может быть, я смогу перенастроить их, чтобы получать нужные нам гильзы. По крайней мере, я буду стремиться к этому."
        "Спасибо, капитан, за ваше мужество и вашу энергию," - искренне сказал Ли. "Хотя вы не сделали всего, на что, возможно, надеялись, вы все же сделали хорошее дело. Только в романах герой обычно удачлив настолько, что добивается всего, что хочет, и спасает всех именно в тот момент, когда требуется."
        "Это правда, ей-богу!" - сказал Джордж Рэйнс. "Я надеюсь, генерал, что вы проявите ко мне такую же снисходительность, как и к капитану Финни, и не в последнюю очередь потому, что я нуждаюсь в ней больше."
        "Рассказывайте о ваших исследованиях," - сказал Ли. "И позвольте мне судить самому, хотя я и так уже уверен, что вы сделали все возможное."
        "Просто удивительно," - сказал Рэйнс. "Я всегда гордился своими знаниями по химии, пока не начал изучать порох, используемый в AK-47. Теперь мои чувства претерпели изменения. Мне стало ясно, как много я не знаю, просто возмутительно много по сравнению с людьми, уже упомянутыми капитаном Финни."
        "Это замечание, которое я не раз уже слышал в связи с мужчинами из Ривингтон и их продукцией," - сказал Ли, добавив в уме, и я знаю, почему. - "Просто скажите мне, чего вы добились, и оставьте загадки на следующий раз."
        "Благодарю за ваше терпение, сэр," - сказал с благодарностью Рэйнс. - "Почти двадцать лет назад немец Шенбен получил взрывчатое вещество, погружая хлопковые волокна в крепкую азотную кислоту."
        Бровь Ли дернулась. "Что вы говорите. О таком использовании хлопка я и не представлял. Некоторые в нашей стране называют его королем полей, но никто и не мечтал, что его можно использовать в военных целях. Занимались ли вы этими его возможностями здесь до того, как познакомились с патронами для AK-47?"
        "Нет, сэр," - сразу ответил Рэйнс решительным тоном. "До сих пор полученный материал всегда был слишком капризным и неустойчивым, чтобы любой здравомыслящий человек захотел использовать его. Одним из компонентов пороха для AK-47 является нитроцеллюлоза. Я подтвердил это и с помощью химических средств и при экспертизе порошка под микроскопом - наличие хлопка несомненно, несмотря на его кислотную обработку. Но каким-то образом, возможно, в процессе очистки, взрывные свойства исследуемого вещества получились надежно стабильными, чем у тех продуктов, с которыми я - и мировое химическое сообщество - были ранее знакомы."
        "Мне кажется, это значительный прогресс, полковник," - сказал Ли. - "Мои поздравления."
        "Я не чувствую, что я заслуживаю их, сэр." Рэйнс сделал кислое лицо. "У меня есть общие представления о том, как сделать такое вещество и о некоторых его компонентах, но никто в настоящее время, как и я, не смог бы добиться того эффекта стабильности, используя хлопок ее единственной составной частью. Больше, чем наполовину там есть еще какие-то азотные соединения и что-то типа глицерина."
        "Может быть, вы хотели сказать нитроглицерин?" - сама по себе, рука Ли опустилась в карман жилета, в котором был флакон с маленькими белыми таблетками от ривингтонцев.
        Рэйн просиял. "Точно, генерал! Я не думал, что вы настолько химически грамотны, простите меня за такие слова."
        "Конечно," - рассеянно сказал Ли. Он спрашивал себя, что, если его таблетки вдруг проделают дыру в его кармане, когда он меньше всего будет ожидать этого, а может, люди из организации "Америка будет разбита" на это и надеются? Да нет, слишком уж неуклюжий способ, чтобы попытаться избавиться от человека. Кроме того, маленькие таблетки действительно облегчали боли в груди. Он решил, что, поскольку они уже пролежали в кармане больше, чем год без детонации по собственному желанию, то они, вероятно, и дальше останутся спокойными. Собравшись мыслями, он сказал, "Вы уже получали этот, как его, нитроглицерин?"
        "Да, со всеми возможными предосторожностями," - сказал Рэйнс. "Азотная кислота у меня есть, и глицерин я нашел у изготовителей мыла в городе. Когда я смешал их незначительное количество, полученное соединение оказалось настолько взрывоопасным, что незамедлительно разорвало колбу, в которой оно было произведено, когда я эту колбу случайно задел за край стола. Мне повезло, осколки стекла не причинили мне никакого серьезного ущерба."
        "Вам очень повезло," - повторил Ли. Не так давно, в Луисвилле, мне также повезло с осколками стекла.
        Рэйнс сказал: "Есть и другие ингредиенты в порохе для AK-47, и я столкнулся с большими трудности при их анализе. Подозреваю, что в них и содержится секрет управления детонацией этого пороха. Так что пока рано говорить о прогрессе. Солдаты потеряют душевное равновесие, если их патроны будут взрываться, будучи неосторожно брошенными."
        "Похоже на правду," - сказал Ли. Будучи человеком скромным, он не стал углубляться в эту тему.
        Фантазии капитана Финни были мрачно-юмористическими: "Если бы такое произошло, то полковой сержант, отвечающий за боеприпасы, вряд ли осмелился бы высунуть голову из своей палатки, опасаясь встречи с толпой солдат, несущих петлю."
        Это тоже было похоже на правду, но достоинство командира и генерала не позволяли ему поддержать развеселившихся коллег.
        Ли сказал: "Всеми силами и средствами продолжайте свои исследования, полковник Рэйнс. Конфедерация надеется на вас. Если и есть человек из нашего времени, способный раскрыть секреты этого пороха, то, я уверен, это вы."
        "Благодарю вас, сэр," - сказал задумчиво Рэйнс. "Человек из нашего времени? Интересная фраза."
        Ли молчал, поняв, что невольно сказал слишком много. Наконец, видя, что ничего сверх сказанного он не услышит, Рэйнс пожал плечами и сказал: "Я буду продолжать свои исследования и оперативно сообщать вам в Ричмонд новые результаты. Благодаря установившемуся миру я могу посвятить больше времени этому проекту, чем до сих пор было возможно."
        "Это правда," - согласился Боб Финни. "Раньше, занимаясь пороховым заводом, литьем пушек, новыми боеприпасами и многим другим, я не думаю, что вы вообще когда-либо спали - вы просто несколько раз энергично встряхивались всем телом и снимали накопившуюся усталость." Он лукаво усмехнулся. "Хотя иногда я думаю, что вы были даже настолько заняты, что не делали и этого."
        "Мне нужно было приказать тебе и носа не высовывать из арсенала," - прорычал Рэйнс в притворном гневе. Он преувеличенно встряхнулся и повернулся к Ли. "Что-нибудь еще, сэр?"
        "Думаю, что нет, полковник, спасибо," - ответил Ли. - "Могу ли я попросить вас организовать нашу доставку в отель, нам пора собираться в Ричмонд. Так долго находясь в поездках, я теперь экономлю каждую минуту."
        "Я вполне понимаю ваши настроения," - сказал Рэйнс. "Воспользуйтесь самостоятельно моей каретой, я могу съездить потом и забрать ее в любое время. Наш разговор подстегнул меня вернуться к исследованию этого замечательного пороха." Он приподнялся в кресле, казалось, мысленно он был уже в лаборатории.
        "Вы уверены?" - спросил Ли. Рэйнс энергично кивнул - было видно, что ему не хотелось тратить время в качестве извозчика. Ли склонил голову. "Вы настолько щедры, сэр, я у вас в долгу." Рэйнс отрицающе замахал руками. Когда Чарльз Маршалл взял в свои руки поводья, полковник в явном нетерпении ждал их отправления, чтобы поспешить обратно, к своей работе. "Он напоминает мне собаку, взявшую след," - сказал Маршалл.
        "Удачное сравнение," - согласился Ли, задумавшись, а сколько же подобных собак на Севере шли по тому же следу.
        Карета катила уже по улице, поднимая клубы пыли позади нее. Мужчины на улице, приветствуя его, махали руками, а одна женщина даже сделала ему реверанс. Он неизменно приподнимал шляпу на каждое приветствие. Когда Маршалл проезжал мимо книжного магазина, который они видели раньше, Ли сказал: "Выпустите меня здесь, майор, может, все же куплю какой-нибудь роман. Отель ведь всего в нескольких кварталах. Отсюда я доберусь пешком."
        "Да, сэр." Его помощник натянул поводья. Повозка замедлилась и остановилась. Когда Ли спустился, Маршалл сказал: "Пока вы будете просматривать книги, сэр, я поеду к железнодорожной станции и организую наше возвращение в Ричмонд."
        "Это было бы отлично," - и Ли вошел в магазин. Экипаж отъехал. Книготорговец поднял глаза на вошедшего человека. Когда он увидел, кто у него в магазине, его глаза расширились. Он начал было что-то говорить, но прервался, увидев, что Ли направился прямо к полке с книгами. После некоторых колебаний, тот вытащил книгу Вальтера Скотта "Айвенго" и отнес ее к продавцу. Ее толщина обещала ему долгие часы чтения во время длинной, медленной поездки в поезде.
        Книготорговец выглядел несчастным, это выражение как будто прилипло к его длинному узкому лицу. "Я боюсь, что это невозможно, сэр."
        Ли уставился на него. "Что? Почему же нет, мистер эээ…?" - Он увидел имя на табличке за прилавком - "мистер Арнольд."
        "Это мой последний экземпляр," - сказал Арнольд, как будто это все объясняло. Набравшись уверенности, он продолжал: "Если я продам его вам, сэр, то другого у меня не будет, и Бог знает когда я смогу его еще увидеть."
        "Но…" Ли решил уступить, когда еще раз взглянул на огорченное лицо книготорговца. Стараясь не рассмеяться, он повернулся и поставил книгу обратно на полку, взяв взамен 'Квентина Дорварда'. "Этих у вас несколько, мистер Арнольд," - сказал он, пытаясь быть невозмутимым.
        "Да, сэр," - сказал Арнольд. Теперь он казался настолько счастливым, насколько его печальный облик вообще допускал такого. "Это будет три доллара банкнотами или семьдесят пять центов монетами." Он закивал, когда Ли, стараясь выглядеть серьезным, вручил ему три американских четвертака.
        Вернувшись в отель, Ли рассказал Маршаллу о книготорговце Арнольде. Его помощник фыркнул и сказал: "Это прямо солдат, который дрожит над своей амуницией, а не книготорговец."
        "Похоже," - сказал Ли. "Вы договорились насчет нашего возвращения в Ричмонд?"
        "Да, сэр. Отправление завтрашним поездом в девять через Колумбию, Шарлотту, Гринсборо, и Дэнвилл."
        "Вот как," - сказал Ли.
        "Что- то не так, сэр?"
        "Не совсем так, майор. Было бы лучше проехать через Ривингтон, вот и все. Мне было бы интересно посмотреть."
        "Простите, сэр, основываясь на вашем замечании полковнику Рэйнсу, я предположил, что вы хотели проехать по самому прямому маршруту. Двигаясь через Уилмингтон, а затем через восточную часть Северной Каролины, мы проходим как бы через два катета прямоугольного треугольника. а не по его гипотенузе. Но если вы хотите, я вернусь к железнодорожной станции и поменяю наши билеты."
        Ли на мгновение задумался. "Нет-нет, не надо, майор. Как вы говорите, чем быстрее, тем лучше. И, возможно, мне следует держаться подальше от Ривингтона." Маршалл кинул на него любопытный взгляд, но не стал вдаваться в подробности.



***



        Лето подошло к концу. Школа снова открылась. Как обычно, дети, особенно младшие, уже забыли многое из того, чему учил их Коделл предыдущей весной. Он смирился с этим и провел первую пару недель занятий в повторении. Это также позволило ему начать обучать нескольких новых пяти- и шестилетних учеников азбуке и цифрам. Некоторые из них смотрели на грифельные доски и мел так, как будто они никогда не видели таких вещей раньше. Впрочем, скорее всего, так оно и было.
        Укрепление дисциплины, как обычно, давалось с трудом. Когда он поймал одного из пятилетних, пинающего одного из своих маленьких одноклассников, мальчик просто посмотрел на него с вызовом и сказал: "Отец колотит меня еще сильней, и что?"
        "Хочешь, чтобы я тоже попробовал?" - спросил Коделл, повышая голос. Он мог бы поклясться, что мальчик еще задумался, прежде чем, наконец, покачал головой.
        Всякий раз, когда он отпускал их в конце дня, дети разбегались во всех направлениях, крича так радостно, как будто их только что выпустили из лагеря военнопленных, неважно северного или южного; он вспомнил скелеты в лохмотьях, уезжающие в Соединенные Штаты из Андерсонвилля. Колелл чувствовал, что раньше ему было легче работать в школе, чем сейчас. Зачастую он чувствовал себя просто разбитым. Однажды вечером, когда лесная нисса и клены уже начали желтеть, он вернулся в дом вдовы Биссетт и обнаружил Генри Плезанта, который сидел на крыльце и ждал его. Улыбаясь, он поднялся вверх по лестнице, чтобы пожать руку своего друга. "Как тебе удалось выкроить время, чтобы навестить меня?" - спросил он.
        "Теперь у меня много свободного времени," - ответил Плезант. Когда Коделл сделал удивленное лицо, он сказал: "Меня уволили с железной дороги."
        "Да что это они?" - возмутился Коделл. "Почему такой идиотизм? Где они собираются найти хотя бы наполовину такого же ценного специалиста, как ты?"
        "Вот уж не знаю. И они тоже, я уверен. Так или иначе, меня уволили," - сказал Плезант. "А почему… может, мы прогуляемся?"
        Его взгляд скользнул к дому. Коделл услышал, как Барбара Биссетт возится в гостиной. Он поймал взгляд Плезанта, кивнул, и вышел на улицу. Плезант пошел за ним. Обернувшись, Коделл увидел вдову, разочарованно стоящую за окном.
        "Рассказывай," - сказал Коделл после того как они отошли за пределы слышимости. Он понизил голос. Как и Плезант.
        "Это из- за моего отношения к неграм, сказали они."
        "Что?" - уставился Коделл на него непонимающе. Воспоминания о Жозефине, ее испуганное лицо - и ее сладкое, спелое тела всплыли в нем. - "Ты обращался слишком грубо с ними?" Он не мог себе представить Плезанта, нагоняющего на кого-нибудь страх.
        "Слишком грубо?" - поворил его друг и начал горько смеяться. - "Нет, нет, нет. Железная дорога уволила меня, потому что я относился к ним как к обычным людям."
        "Так причина в этом?" - воскликнул Коделл. Он слышал о других северянах, отстраненных от должностей по той же причине.
        "Причина именно в этом, клянусь богом." Плезант попытался объяснить: "Нейт, вот ты учитель. Ты должен знать разницу между глупым и невежственным человеком."
        "Конечно, знаю." Прежде, чем они пошли дальше, Коделл огляделся. Они шли на юг от дома вдовы Биссетт. Пары минут было достаточно, чтобы уйти на край города. Вокруг не был никого, кто бы мог подслушать их разговор. "В нашем округе безграмотных людей слишком много. Многие в моей роте не умели написать свои имена, или прочитать их, если они были написаны. Но я не считаю, что здесь более глупые люди, чем где-либо еще. Я многих учил писать письма в то время, как мы были в армии". И Молли Бин в том числе, добавил он про себя. "И они справлялись с этим хорошо, получив благодаря мне шанс, который прежде не имели."
        "У меня тоже был такой же опыт с корнуэльцами, ирландцами и немцами, которые работали на шахтах в штате Пенсильвания. Они многого не знают, но они не идиоты или младенцы - покажи им, что нужно сделать, объясни зачем, и дальше они продолжат сами. Тебе не нужно стоять над ними с кнутом. Те, кто не хочет работать, пусть катятся на все четыре стороны."
        "Негров не отпустишь на все четыре стороны," - заметил Коделл.
        "Это правда, но я тем не менее не хотел стоять над ними с кнутом. Но я опасался, что придется: южане много лет держали их в невежестве, как животных, ситуация сложилась гораздо хуже, чем у белых мужчин, которые работали у меня на Севере. Но я решил, что я должен сделать то же самое, как я сделал там - я разбил бригады на пары, чтобы один учился у другого. Я каждый день доплачивал полдоллара каждому человеку в той бригаде, которая положит больше шпал, или отсыпет больше гравия на земляном полотне. Я дал им нормы выработки, которые они должны были выполнить, либо оплата снижалась вдвое. Я хотел, чтобы они таким образом работали без моих понуканий - самостоятельно, если вы понимаете, что я имею в виду. И после того, как я дал им стимул к работе, я решил со стороны понаблюдать, что из этого получится."
        "Ну и как все это сработало? Я знаю, что многие белые люди непрочь были бы помахать молотом за лишние полдоллара в день." Летом, подумал Коделл, я и сам бы не отказался от этого.
        "Не забывай, что они получили бы эти деньги, если бы сделали больше, чем другие бригады. В общем, все развивалось так же, как это было у нас в шахтах - они действительно быстро восприняли мою идею. И в течении недели уже одна из бригад нашла более быстрый способ выгрузки гравия из вагона на проезжую часть. А на следующий день другая бригада ускорила прокладывание нового пути. Да будь я проклят, если я знаю, так ли умны негры, как и белые люди, Нейт, но они точно не так глупы, как люди здесь думают, и это факт".
        "Если ты наладил работу у них, чем тогда были недовольны железнодорожники?" - спросил Коделл.
        "Я думаю, что проблема в отношении к негру, как к человеку, успешно работающему человеку. Мои бригады начали хвастаться и выпендриваться перед другими работниками, а также драться с ними, и даже огрызаться на белых, которые делали им замечания по их работе." "Ой-е-ей," - сказал Коделл.
        "Вот правильно, ой-е-ей," - согласился Плезант. "Ты скажешь мне, что это глупость со стороны негров так вести себя в этой стране, независимо от того, насколько они правы - а может быть, именно потому, что они правы. Но почувствовавший себя человеком, не станет любезно выслушивать необоснованные претензии от дурака. В этом, отчасти, была и моя вина тоже. Мои бригады начали выкладывать мне хорошие по их мнению новые идеи, или спорить со мной, если им не нравились мои задумки. Я их всегда выслушивал. Почему бы и нет? Иногда они были правы. А ведь здесь, на юге, черный по определению не может быть правым". "Ты говоришь, прямо как аболиционист," - сказал Коделл.
        Плезант пожал плечами. "Если негры на самом деле намного уступают белым, то есть, если они глупее от природы, я имею в виду, я могу найти некоторое оправдание рабству. Если же они отстают от нас только потому, что они невежественны, то почему бы не поработить невежественных белых мужчин, которых тоже немало?"
        Коделл задумался. Перед ним снова встали образы Джорджи Баллентайна; черных людей в синей форме, стоящих насмерть под огнем АК-47 и Жозефины, чье прекрасное тело будет продаваться и подвергаться насилию только из-за своего темного цвета. Было ли это справедливо? До войны он принимал это как должное. Он многое принимал как должное до войны. Он подумал, а что бы произошло, если бы Север победил и заставил Юг освободить рабов. Как они будут жить? Где они будут работать?
        "Ну нельзя же вот так просто взять и выпустить их на все четыре стороны," - сказал он.
        "Ммм- может быть и нет," -сказал Плезант как бы сомневаясь. Затем он рассмеялся. "Я думаю, вы бы линчевали всех, кто попытался бы освободить их, после того как вы совсем недавно воевали за то, чтобы удержать их в рабстве."
        "Война началась не из-за рабов," - сказал Коделл. "Это уже позже Линкольн представил это таким образом. Но он проиграл войну, и он больше не президент США. И негры, освобожденные янки во время оккупации наших земель, только усложнят нашу жизнь в течение следующих двадцати лет."
        "Нет, если Натан Бедфорд Форрест продолжит свое дело," - сказал Плезань. Когда Коделл вопросительно посмотрел на него, он продолжил: "Судя по газетам, Форрест не только убивает негров. Пойманных, он снова обращает в рабство."
        "Он жестокий человек, судя по всему," - признал Коделл. - "Впрочем, у нас немало таких." Перед глазами отчетливо, как если бы это случилось накануне, предстала картинка: треск выстрелов из АК-47, ухмыляющийся Билли Беддингфилд над трупами двух негров-солдат, которые пытались сдаться под Билетоном. Плезант обратил внимание на его застывшие глаза и сжавшиеся губы. "Лично тебе такое не по нраву, не так ли?"
        "Думаю, так." Коделл почувствовал, что каким-то непонятным образом он вдруг предал Конфедерацию, признавшись в своих сомнениях этому человеку с севера, который стал ему другом. Чтобы уйти от этой темы, он спросил: "Что ты теперь будешь делать? Вернешься в Пенсильванию?"
        "Скажу откровенно, это первое, о чем я подумал. Но потом у меня появилась идея получше." - Плезант хитро улыбнулся. - "Ты знаешь старую поговорку, 'Лучшая месть - это зажить еще лучше назло врагам'? Железная дорога выплатила мне хорошие деньги, и я не стал покупать дом в Уилмингтоне, так что теперь у меня есть кругленькая сумма в банке. И я подумываю перебраться сюда, в округ Нэш, купить ферму, и работать, используя наемный свободный труд, как белых, так и черных. Тебя это не шокирует?"
        "Твоим новым соседям это может не понравиться."
        "Кроме фермы я куплю и винтовку," - сказал Плезант тоном, напомнившим Коделлу, что этот человек командовал полком северян.
        "Полагаю, именно у тебя эта затея может получиться," - сказал Коделл. Более компетентного буквально во всем человека, чем Генри Плезант, он не встречал. "К тому же наши местные отнесутся к твоей затее и к тебе снисходительнее, чем к кому-нибудь, кто родился в Северной Каролине. Они сочтут тебя просто чертовски дурацким, сумасшедшим янки, который не знает как правильно надо работать."
        "Я тоже люблю тебя, Нейт," - фыркнул Плезант, подавляя смех. - "Может быть, я и на самом деле выживший из ума янки. Может, мне и следовало бы вернуться в Соединенные Штаты. Но эта кучка богатых придурков в вышитых жилетах, стремящихся выгнать меня отсюда, только раззадорила меня. Так что я останусь здесь и продемонстрирую им кое-что."
        "При твоем упорстве, ты удивишь южан, это точно." Коделл склонил голову набок. "Так говоришь, ты собираешься купить ферму здесь? А почему не где-нибудь около Уилмингтона? Земля там лучше. Там можно посеять рис или индиго, и заработать больше, чем здесь на табаке или еще чем-нибудь."
        "В дельте земля, конечно, богаче, но и стоит соответственно больше. Ну и кроме того," - Плезант сделал паузу и хлопнул Коделла по спине - "Я подумал, что буду жить рядом с другом."
        "Спасибо, Генри." Они прошли в молчании нескольких шагов. Коделл попытался вспомнить, когда в последний раз слышал такие приятные слова. И понял, что никогда. Несколько звездочек уже замерцали среди облаков, что медленно плыли над головой. Наступил вечер, он ощутил прохладу. Обычное дело для осени, хотя, как правило, о таких вещах забываешь во время кажущихся бесконечными летних дней. Это подтолкнуло его мысли к другому: "Нашел уже место для проживания в городе?"
        "Да, я снял комнату над таверной 'Колокол свободы', помнишь, мы снимали такую же в Роки-Маунт, в первый день нашего знакомства?"
        "Угу." Он вздохнул с некоторым облегчением. Коделл бы с удовольствием разделил свою комнату с другом, но он далеко не был уверен, что Барбара Биссет будет рада неожиданному гостю. Плезанту пришлось бы терпеть ее постоянный буравящий взгляд, хотя ему самому она никогда бы не сделала упрека.
        Плезант сказал: "Не забыл, что еще мы делали в Роки-Маунт в тот день?"
        "Так, местами," - сказал Коделл, задумчиво улыбаясь.
        "Может, нам пойти и повторить это снова?"
        "Ну, не знаю, вряд ли мне следует напиваться, как тогда. Завтра мне в школу, и я должен быть в форме. Но я не против пары-тройки рюмок." Коделл и Плезант развернулись обратно по дороге. Навстречу неярким огням небольшого городка. Они поспешили к ним.
        Рэфорд Лайлс ставил коробки с гвоздикой и перцем на полку в углу своего магазина, когда Нейт Коделл вошел внутрь. За прилавком седой негр обслуживал женщину, покупающую наперсток. Она сложила сдачу и наперсток в сумочку и кивком приветствовала Коделла, направляясь к двери.
        "Доброе утро, миссис Моуи," - сказал он ей. Она снова кивнула. Колокольчик звякнул, свидетельствуя об ее уходе. Коделл сказал: "Я не знал, что вы наконец-то купили себе негра, мистер Лайлс."
        "Это вы об Израиле?" - Лайлс обернулся и покачал головой. - "Я не покупал его, Нейт - разве вы не знаете, что цена на негров слишком высока для таких, как я? Он свободный негр, в городе недавно, всего пару дней и искал работу, так что я его нанял. Он еще достаточно крепок. Израиль, это вот Нейт Коделл, школьный учитель."
        "Всегда к вашим услугам, сар," - сказал Израиль.
        "Откуда ты, Израиль?" - спросил Коделл.
        "Последний несколько лет, сар, я жил под Нью-Бем, в Хейти - в квартале для цветных."
        "Вот как?" - Коделл посмотрел на негра с возросшим любопытством. Нью-Бем был в федеральных руках с начала 1862 года и до конца войны и служил Меккой для беглых рабов из всей Северной Каролины. Цветные полки, набранные там, принимали участие во вторжении в северо-восточную часть штата, и большинство чернокожих там работали на поддержку военных усилий Союза. Некоторые из них ушли с выходящими войсками янки, но не все. Коделл спрашивал себя, были ли документы на свободу Израиля подлинными, и озаботился ли Рэфорд Лайлс вообще изучить их.
        Негр пошарил под прилавком. "Если вы Нейт Коделл, сар, вам есть письмо здесь."
        Он подал Коделлу конверт, письмо, конечно же, было адресовано ему. Он сразу узнал почерк Молли. И тут он удивился. Затем выпалил: "Ты умеешь читать!"
        "Да, сар, умею," - признался Израиль. Его голос звучал тревожно; преподавание чернокожим грамоты было запрещено законом в Северной Каролине. Оправдываясь, он сказал, "Янки, они делали школы, они учили много, чтобы мы читали. Что они учили меня, не думаю, что я могу снова забыть."
        "Я и нанял его потому, что он читает," - сказал Рэфорд Лайлс. "Вы же сами всегда говорили о пользе образования, Нейт, и я думаю, может быть, вы правы, по крайней мере частично, вот и Израиль говорит, что не забудет, что он выучил. Проклятые янки испортили негров за многие года в Нью-Берне, в Бофорте, Каролине, Вашингтоне, Плимуте - везде. Там, наверное, тысячи и тысячи таких негров, уже умеющих писать и читать, черт побери. Будь они прокляты, но и мы должны извлечь максимум пользы из этого."
        Израиль ждал, чтобы услышать ответ Коделла. Большинство северокаролинцев, подумал Коделл, с удовольствием бы расстреляли эти тысячи чернокожих мужчин. Но, как подметил Генри Плезант, сам он был против насилия. "Я думаю, что вы поступили хорошо, мистер Лайлс," - сказал он. - "Независимо от того, что мы хотим, некоторые вещи не будут такими же, как они были до войны. Война многое изменила, буквально все вокруг. Так или иначе, нам надо учиться жить вместе."
        "Вы рассуждаете глубоко и здраво, Нейт," - сказал Лайлс.
        "Да, сар," - тихо согласился и Израиль. "Все, что я пытаюсь сделать, это просто мирно жить со всеми."
        Коделл пожал плечами. "Если я по-вашему такой умный, то почему я не богат?"
        Он взял письмо и вышел на улицу. Свободной рукой он попытался надвинуть шляпу как можно ниже, на уши. Деревья вдоль улицы Вашингтона и Олстон стояли голыми; пару раз уже выпадал снег. Во второй половине дня субботы разъяснилось, но изо рта Коделла вылетал пар. Он вскрыл конверт сразу, как только вернулся в дом вдовы Биссетт.
        "Дорогой Нейт", - прочитал он - "сего дня в Ривингтоне был большой скандальный шум. Негра по имя Жозефина каторая принадлежал к одному из тех Ривингтон мужчин, по имя Пиит Харди, шел и повесился. Я видела ее рас или два в городе и как ее жалко она была самый прелесть из всех девушков черный или белый я когда-либо видела. Но я совсем не удивился на такой счет, я была рас в доме Пиит Харди живет и никагда опять не пойду туда за все золото в целый мир как он мерзкий. Ривингтон мужчины злые на негров и мы видели это когда мы были в армии вмести но даже все остальные из них говорить плохие вещи о Пиит Харди. Ни один из девушки боле не идти к нему, нет не только я один. Я знать тебе не нравится разговаривать мне как я здесь делаю, но Нейт в сей день я не могу удержать себя поделать, я чувствую себя так плохо из-за Жозефины. Если ты мой правда друг, меня поймешь. Всигда твой настоящий друг, М. Бин, 47NC."
        Коделл уставился в окно на улицу, не видя ее. Вместо этого, с пугающей ясностью, он увидел падение платья с плеч Жозефины, увидел ее смуглые прелести, открытые для покупателей, чтобы они смогли полюбоваться ими, увидел разочарование и похоть на лице человека из Алабамы, когда Пиит Харди - как учитель, он даже в своих мыслях правильно произносил его имя - перекупил ее. Он также видел ее лицо в зарослях жасмина на каменистом берегу, слышал ужас в ее голосе, когда она услышала лай собак, выслеживающих ее. Он подумал о том, что Харди вытворял с ней перед ее первой попыткой бежать, и в дальнейшем, если она решила расстаться с жизнью. Молли-то знает, подумал он, а затем вдруг задрожал, но вовсе не из-за холода. Без некоторых знаний в жизни, решил он, можно обойтись.
        Он прочитал письмо еще раз, а затем медленно и сознательно порвал его на мелкие кусочки. Он бросил их вниз, в грязь на улице. Холодный ветер поднял их, как если бы это вновь пошел снег.



***



        Роберт Ли посмотрел на карту Кентукки, а затем отметил последнюю пару поправок в численности гарнизонов в новых федеральных укреплениях вдоль реки Огайо. Довольно кивнув, он нанес свою подпись в нижней части листа. Потом он встал, потянулся и натянул на голову шляпу. Небо начинало багроветь, сменяя синеву очередного дня. В мирное время, подумал он, можно с чистой совестью любоваться красотами природы.
        Вестибюль Института механики был почти пустым, когда он спустился вниз. Гордая латунная табличка с именем Джона Бишопа Джонса сиротливо стояла на чистом столе рядом с опустевшим стулом. Лишь часовой встал по стойке смирно, когда Ли прошел мимо него в сгущающихся сумерках.
        Человек в серой форме Конфедерации спускался по ступеням здания через дорогу от военного ведомства, здания, в котором расположилась ричмондская штаб-квартира организации "Америки будет разбита". Рот Ли слегка сжался; он хотел, чтобы военные держались подальше от мужчин из Ривингтона, тем более, что война закончилась более полутора лет назад. Он даже намеревался издать приказ по этому поводу, но затем отложил его в сторону, как несправедливый и не имеющий оснований: мужчины из Ривингтона угрожали ему, но по большому счету они принесли стране гораздо больше пользы, чем вреда.
        Когда они подошли ближе друг к другу, он заметил, что пуговицы на форме были сгруппированы в три группы по три. Он нахмурился. Какие у этого человека могут быть интересы в общении с людьми из Ривингтона? В наступающей темноте нельзя было не признать офицера. Шедший навстречу, казалось, не имел никаких сомнений по поводу его личности. Конечно же, его лицо было, возможно, наиболее широко известным в Конфедерации.Человек отдал честь, протянул руку и сказал: "Генерал Ли, сэр, я очень рад встретиться с вами, наконец. Я Натан Бедфорд Форрест."
        "Примите мое почтение, генерал Форрест. Простите, сразу не узнал вас." Ли пристально разглядывал знаменитого кавалерийского командира. Форрест был огромен, на несколько дюймов выше, чем он, с широкими плечами и хорошо развитой мускулатурой. Осанкой он напоминал Джефферсона Дэвиса. На висках волосы отсутствовали, борода с легкой проседью. Щеки были запавшими.
        Его глаза - как только Ли увидел эти серо-голубые глаза, он понял, как Форрест заработал свою репутацию, как положительную, так и отрицательную. Это были глаза хищной птицы, готовой напасть на любого перед ними. Из всех офицеров, известных Ли, только двое могли похвастаться наличием такой печати непримиримости при достижении цели, которой был отмечен Натан Бедфорд Форрест: Джексон, о котором он вечно будет горевать, и Джон Белл Худ. Такой человек, если он поставит перед собой цель - или добьется ее, или умрет, пытаясь достичь. Ли сказал: "Я как раз собирался вернуться домой, сэр. Не хотите ли поужинать со мной?"
        "Мне бы не хотелось причинять вам излишние хлопоты, генерал," - с сомнением сказал Форрест. Его голос был мягким и приятным, с сильным акцентом уроженца глухих уголков штата Теннесси.
        "Ерунда," - заявил Ли. "Там хватит на всех. В любом случае, вам трудно будет сосредоточиться на еде, мне хочется поговорить с вами, так что держите наготове свои уши."
        Улыбка Форреста сменила его задумчивость. "Я к вашим услугам, генерал Ли, и вы убедитесь, что мои уши всегда наготове."
        "Мой дом находится всего в нескольких кварталах отсюда," - сказал Ли. - "Прогуляемся вместе. Я давно хотел встретиться с вами для обсуждения ваших великолепных военных кампаний на Западе, но обстоятельства держали вас на фронте, даже в то время, когда мы уже вкушали плоды мира."
        "В этом виноваты янки, подстрекающие наших негров," - сказал Форрест.
        "Я уже сыт по горло, генерал Форрест, от обвинений и бесконечных упреков с обеих сторон, позвольте уж напрямоту," - резко заметил Ли. - "Соединенные Штаты, как и мы, обе наши две страны, имеют общую границу, которая простирается примерно на две тысячи миль. Либо мы научимся улаживать наши разногласия, либо воевать каждое поколение, как вошло в привычку у европейских наций. Мне бы не хотелось, чтобы такие глупости поселились и на наших берегах".
        "Вы говорите, как истинный христианин, сэр," - сказал Форрест. - "Тем не менее, когда необходимо, нужно бить янки, чтобы лучше спать по ночам. Что касается солдат-негров, которых они расплодили тут, то мы рано или поздно прижмем их всех, чтобы напомнить им, кто их хозяин. А ради этого, я молю Господа, пусть он пошлет всех янки прямо в ад."
        "А вы не думаете, что на усмирение негров могут понадобиться годы?" - спросил Ли.
        "Поубивать их достаточно много, генерал Ли, сэр, и остальные станут тихими и понятливыми," - сказал Форрест с жестоким прагматизмом.
        Генерал от кавалерии, борец с неграми, казалось, был очень уверен в себе, и Ли поражался, насколько до сих пор сильно мнение, изложенное еще в исследованиях древнеримского историка Тацита, что подавлять восстания рабов можно только жестокими методами. Сила главенствовала в поддержании рабства и и удерживала рабов от восстаний, и такая стуация долго сохранялась перед войной. Он задавался вопросом, а как теперь Конфедерация сможет выдерживать постоянно возникающие бунты рабов.
        Решив сменить тему разговора, он спросил Форреста "А что вас наконец-то, привело в Ричмонд?"
        "Я посчитал, что разбил последнюю банду грабителей-негров, которая вряд ли заслуживала того, чтобы называться полком, поэтому я выкроил время, чтобы представить свой доклад," - ответил Форрест. "Я отдал его в приемную во второй половине дня, так что, полагаю, вы увидите его завтра. Кроме того, я хотел посетить невольничьи рынки. Здесь, в столице, на рынке много негров."
        "Понимаю." Ли не мог удержать явного холода в голосе. Он знал, что Форрест сделал свое состояние на торговле рабами, но он не ожидал, что тот будет говорить об этом так открыто. Настоящий джентльмен из Вирджинии так бы не поступил.
        Форрест будто выхватил эту мысль из его головы. "Я надеюсь, что не обидел вас, сэр. Мой отец был кузнецом, который не умел ни читать, ни писать. Он умер, когда мне было шестнадцать лет, оставив меня старшим в семье из восьми братьев и трех сестер, так что у меня не было выбора, чем заняться. Мои сын будет джентльменом, когда вырастет, но у меня самого не было свободного времени, чтобы примерить подобный образ жизни на себя." Казалось, он еще более выпрямился, демонстрируя природную гордость.
        "Вы вправе гордиться собой, генерал Форрест, вы много сделали как для своей семьи, так и для Конфедерации," - сказал Ли, проявив истинно джентльменскую вежливость. Тем не менее, он не мог подавить внутри себя неприязни к Форресту в силу своего воспитания и социального класса.
        К этому времени они уже подошли к дому Ли. Ли постучал в дверь и снял пальто, в ожидании, что дверь откроет Джулия. Форрест последовал его примеру; Теперь, когда наступила весна, без верхней одежды поздним вечером было вполне комфортно. Сверчки стрекотали в траве здесь и там. Дверь распахнулась. Улыбкой Джулия приветствовала Ли и вопросительно посмотрела на его спутника. Протянул ей свое пальто, он сказал: "Как видите, у нас гость. Это генерал-лейтенант кавалерии конфедератов Форрест."
        Джулия, уже взяв пальто Форреста, чтобы повесить его на вешалку рядом с пальто Ли, вдруг замерла на месте. Ее лицо изменилось. Впервые после памятного разговора с ней, он увидел то особое выражение лица, которое негры используют, чтобы скрыть все чувства от своих хозяев. После долгой паузы, она, наконец, повесила пальто Форреста. Потом она повернулась и поспешила прочь, шелестя длинными юбками.
        "Вы слишком церемонитесь со своими слугами, сэр," - заметил Форрест тоном профессионала. "Рабы должны знать свое место."
        "Она свободна," - сказал Ли. "Я больше не владею никакими рабами."
        "О." Теперь уже Форрест спрятал все свои чувства под маской, такой же непроницаемой, как у Джулии. Ли вспомнил, что кроме работоторговца, он был еще и заядлым игроком в покер.
        Джулия вернулась, держась позади за вышедшими женой и дочерьми Ли. В одно мгновение, Форрест стал, если и не джентльменом, то, по крайней мере, паркетным шаркуном, склонясь над руками дочерей и целуя руки Мэри Кастис Ли. "Мы рады приветствовать у нас такого знаменитого полководца," - сказала жена Ли.
        "Учитывая полководца, который живет здесь, вы слишком добры ко мне," - сказал Форрест, еще раз поклонившись. Затем он улыбнулся озорной улыбкой. "Однако из ваших уст принимаю все комплименты в свой адрес."
        За ужином он оживленно рассказывал, непринужденно жестикулируя серебряными приборами, соусником и куском хлеба, как к северу от Коринфа в Миссисипи достигал своих побед. "Вы ведь использовали лошадей только на маршруте, а дрались пешими?" - спросил Ли.
        "Да, моя тактика такова," - согласился Форрест. "Лошадь довезет куда нужно быстрее, чем идти пешком, но для боя в тех условиях лучше все же спешиться. Это было верно и прежде, а с появлением автоматов, это стало вернее вдвойне."
        "Многие другие также последовали вашему примеру, как в стане врага, так и наша кавалерия," - сказал Ли, вспоминая Джеба Стюарта. "Как вы пришли к такой успешной тактике?"
        "По моим наблюдениям, сэр, раньше делали так потому, что обстоятельства вынуждали к этому. Я же взял за правило в моих войсках сражаться так с самого начала. Я всегда выдвигаюсь чуть впереди основных сил и анализирую обстановку. А с нашим нынешним оружием довольно просто надавить на слабые места противника, или прорваться, когда я вижу шанс." Форрест снова улыбнулся. "Как правило, такая тактика срабатывает."
        "Тут я не могу не согласиться," - задумчиво сказал Ли. "Это что-то типа тактики драгун?"
        "Генерал Ли, какая разница, как это называется, и моим солдатам все равно, как вы их назовете. Но когда вы действуете таким образом, они дерутся, как дикие кошки с огромными клыками, вот что главное. Не передадите мне этот сладкий картофель, сэр?"
        Ли наблюдал, как держится Джулия в присутствии Форреста. Как достаточно хорошая прислуга, она не игнорировала его явно, но всячески пыталась не замечать его. Тем не менее, даже тогда, когда она была занята на противоположном конце стола, ее глаза, большие и испуганные, то и дело скользили по нему. Он, должно быть, казался ей воплощением ужаса; негры обычно использовали его имя, чтобы попугать своих детей. После резни в форте Пиллоу и его действий против чернокожих солдат, оставшихся в долине Миссисипи, когда силы Союза покинули территорию Конфедерации, его репутация просто приводила негров в трепет.
        Он знал это тоже. Каждый раз, как Джулия смотрела на него, он на мгновение поднимал брови или обнажал зубы. Он не делал этого достаточно открыто и старался, чтобы остальные не заметили, но Джулия, в конце концов уронила серебряный ковш, подняла его, и бесславно убежала, как несчастный федеральный генерал Стерджис, которого Форрест разбил, хотя силы того превосходили его в два раза. Усмехнувшись, Форрест сказал:
        "Стерджис жаловался одному из своих полковников: "Ради Бога, если мистер Форрест оставит меня в покое, я тоже не буду нападать на него. Но я не дал ему скучать, я хотел, чтобы он убрался прочь, и я сделал это." Милдред Ли встала с кресла. "Если вы, мужчины, и дальше собираетесь устраивать бои по всей скатерти, то я, пожалуй, не буду мешать вашим настольным играм."
        "Если вы останетесь, мы прекратим сражения," - быстро сказал Форрест.
        При всей своей напористости, он также мог быть и галантным, особенно с женщинами.
        Но Милдред покачала головой. "Нет, я только испорчу вам удовольствие. Я понимаю, что эта тема вам интересна, ведь отец пригласил вас в наш дом, не для того, чтобы слушать меня. Он может это делать каждый вечер, в конце концов."
        "Он может делать это каждый вечер только когда бывает в Ричмонде," - сказала Мэри Кастис Ли с упреком в голосе. Ли вздохнул про себя. Даже после того, как он уже девять месяцев не покидал столицу, его жена все еще не могла простить ему долгого путешествия в Кентукки и Миссури. Милдред повернулась и вышла из комнаты, за ней последовали Агнес и Мэри; старшая дочь Ли развернула коляску Мэри Кастис Ли и покатила ее к выходу из столовой.
        "Ну." Ли встал, взял портсигар с полки шкафа и предложил Форресту сигару. Форрест покачал головой. "Я вообще не курю, но сами вы не стесняйтесь."
        "Я тоже не курю, держу их только для гостей." Ли отложил сигары подальше, а потом спросил: "Вы также приехали в Ричмонд, чтобы встретиться с людьми из "Америка будет разбита?"
        "И что, если так?" - спросил Форрест. "Их автоматы на поле боя увеличили мощь моих бойцов раз в пять." Он посмотрел Ли прямо в глаза. "Судя по всем данным, мы бы проиграли войну без их помощи."
        "Судя по всем данным, это так." Ли в ответ изучал Натана Бедфорда Форреста. Осторожно, он сказал: "Я что, должен сделать вывод, что данные, о которых вы упомянули включают и те, что дали вам ривингтонцы?"
        "Именно так. Насколько я понимаю, вы также осведомлены о них?" Форрест подождал, пока Ли кивнул, и тихо сказал, почти шепотом, "Я думал, что я единственный, кому они сказали. Ну, неважно." Он взял себя в руки. "Вы верите тому, что они говорят, сэр?"
        "Или я нахожу это невероятным, вы имеете в виду? Я не могу себе представить ничего более невероятного, чем людей, путешествующих во времени, словно по железной дороге."
        Форрест начал было что-то говорить, но Ли поднял руку." Но я убежден в этом, тем не менее. Любой сумасшедший может претендовать на то, что он из будущего, но безумцы не демонстрируют доказательств своих утверждений. Их необычные вещи убеждают сильнее, чем их слова".
        "Точно моя мысль, генерал Ли." Форрест облегченно выдохнул. "Но кроме необычных вещей, еще и их рассказы об истории событий, которые должны были случиться - вот что заставило меня поверить больше всего. История Юга в их прошлом, и яркая надежда белой расы. Утверждение, что если мы когда-нибудь освободим здесь негров, то они испортят все и везде."
        "Если все, что люди из Ривингтона говорят - правда, такой вывод действительно напрашивается," - сказал Ли. Может быть, такая вера и объясняет крайнюю жестокость Форреста в его войне против чернокожих, хотя, как он сам сказал, лучше использовать негров в качестве источника дохода, что он и делал еще до того, как ривингтонцы пришли на помощь Конфедерация в борьбе за свою независимость. Ли продолжал, "Но все события девятнадцатого века ярко демонстрируют, что народы Европы почти единогласно признают рабство отвратительным и имеют к нам претензии по этому поводу. Большинство южноамериканских республик отказались от рабства, даже закоснелая царская России освободила своих крепостных. Тенденции в истории развиваются в сторону большей свободы, и это очевидно".
        "Вы хотите сказать, что вы считаете, что негры должны быть освобождены, сэр, и это после войны, которую мы вели за то, чтобы они остались рабами?" Голос Форреста оставался все тем же низким и вежливым, но прозвучал с безошибочной нотой предупреждения; его довольно болезненный цвет лица стал еще краснее.
        "Мы воевали за то, чтобы самостоятельно решать, какие законы у нас будут, и мы выиграли это право," - ответил Ли. "И в данный момент мнения внешнего мира, ход войны, да и ваши собственные доблестные усилия после нашего перемирия с США вынудили меня несколько изменить мой взгляд на положение черных людей."
        "А меня нет, клянусь богом," - прорычал Форрест. "В форте Пиллоу мы убили пятьсот негров за потерю двадцати наших солдат, долина Миссисипи стала красной от крови на ширину двух сотен ярдов. Это доказывает, что негр-солдат не может справиться с южанином, другими словами, что они заслуживают только того, чтобы быть там, где они сейчас и находятся."
        "Они сражались достаточно хорошо под Билетоном и в других местах против армии Северной Вирджинии при нашем наступлении на Вашингтон," - сказал Ли: "Во всяком случае, не хуже, чем неопытные белые новобранцы. Да и в ваших ранних военных кампаниях на землях, оккупированных федералами, разве они были такой же легкой добычей, как в форте Пиллоу?"
        Он специально не упоминул о том, что большинство негров в форте Пиллоу были убиты уже после того, как они сдались. Но Форрест ощетинился и без этого. "Даже крыса будет бороться, если вы загоните ее в угол," - презрительно сказал он.
        "Но если вы этого не сделаете, то не будет," - парировал Ли. "Негры могли спокойно вернуться по домам без какой-либо опасности для себя. Что они в большинстве своем и сделали, понимая что бороться бесполезно - тем более против мужчин, вооруженных автоматами - это должно быть понятно любому разумному человеку."
        "Их деды тоже понимали, что бороться бесполезно, когда они были в Африке, я думаю," - сказал Форрест, пожав плечами, - "понимали и смирились с этим, иначе их бы не ловили и не отправляли сюда. Те, с кем мы дрались до перемирия, они, конечно были получше тех несчастных негров в форте Пиллоу, тут вы правы. Но что значит, как вы выразились 'сражались достаточно хорошо'? Я отрицаю это, сэр, иначе я бы не бил их раз за разом."
        "Тут наши мнения расходятся," - сказал Ли. Форрест склонил голову, чтобы показать, что он все равно не согласен со словами Ли. Ли настаивал: "Я не думаю, что взгляды большей части цивилизованного мира могут быть проигнорированы без опасности для нашего государства, и я не думаю, что теперь мы можем считать отсутствие у негров мужественности, как нечто само собой разумеющееся, как это было раньше. Чтобы в ближайшем будущем не обречь Конфедерации на вечные бунты и восстания, мы не должны продолжать политику…"
        "Проклятье, я прерву вас ненадолго, сэр," - перебил его Форрест. Ли моргнул; он не привык к тому, чтобы его перебивали, причем так грубо. Форрест вскочил со стула и вплотную уткнулся своим уже совсем красным лицом в лицо Ли.
        "Генерал Ли, вы знатный, вы благородный, вы прямо как святой, высеченный из мрамора, и все говорят, что вы будете президентом после ухода Джеффа Дэвиса. Но если вы заявите хоть каким-нибудь образом о свободе для всех негров, сэр, я буду бороться с вами каждой унцией силы в моем теле. И я буду не один, сэр, это я вам обещаю. Я буду не один." Ли также поднялся. Он ждал, попробует ли Форрест дать волю своим рукам. Кавалерийский офицер был на несколько лет его моложе, но Ли мог преподнести ему неприятный сюрприз, если тот попытается распустить руки. Он также ожидал, что Форрест бросит ему вызов. Он не считал Форреста джентльменом, но уроженец Теннесси, без сомнения, думал о себе, как о таковом… и без сомнения, был в ладах с пистолетом. Но он сам не собирался наносить Форресту личного оскорбления: скорее ожидал такого от него.
        Двое мужчин смотрели друг на друга на расстоянии чуть менее вытянутой руки в течение некоторого времени. Ли, стараясь сдержать свой гнев, вымолвил сквозь зубы: "Генерал Форрест, вы вышли из стуса желанного гостя здесь, и снова в этом доме вам будут не рады."
        Форрест щелкнул пальцами левой руки. "Ужинать еще, в этом доме? Да лучше поужинать дома у аболициониста Тадеуша Стивенса. Мужчины из организации "Америка будет разбита", возможно, скоро избавят Юг от его идей, но я вижу, у нас созрел свой собственный урожай Иуд". Он развернулся на каблуках и направился к выходу, грохоча своими ботинками о деревянный пол, и захлопнул дверь так сильно, что пламя в лампах и свечах в столовой дрогнуло. Ли слушал его нарочито громкую поступь, удаляющуюся по дорожке. Он захлопнул железную калитку, отделяющую улицу, с громким металлическим лязгом. Женщины наверху загомонили. Ли подошел к нижней части лестницы и крикнул: "Все в порядке, мои дорогие. Генерал Форрест решил покинуть нас немного раньше, чем намеревался до этого, вот и все." На самом деле не все было в порядке, и он это знал. До сих пор его врагами были люди, выступить против которых призывал его профессиональный долг: мексиканцы, индейцы на Западе, аболиционист Джон Браун, солдаты и офицеры США. Теперь он имел личного врага, причем очень опасного. Он глубоко выдохнул сквозь усы. Это была значительная разница.
Но ему было наплевать.



***



        Нейт Коделл вытер пот со лба и на мгновение замер в тени ивы. Он был удивлен и огорчен собой. Новая ферма Генри Плезанта была всего в пяти милях или около того по дороге из Нэшвилла в Касталию, а он уже начал тяжело дышать на подходе к ней. В армии, пятимильный марш казался пустяком. "Я лентяй и неженка," - вслух сказал он и двинулся дальше.
        Добравшись до редкой изгороди, он обнаружил проход, который привел его к ферме. Белый человек, который пропалывал огород, окруженный собственным забором, выпрямился и громко поздоровался с ним. В голосе парня прозвучали ирландские нотки; когда он повернул к Коделлу свое бледное, с веснушками лицо, оно показалось ему смутно знакомым.
        "Добрый день," - сказал Коделл, приподняв шляпу. "Мы раньше нигде не встречались?"
        "Навряд ли, сэр. Меня зовут Джон Моринг, и в последние несколько лет я жил на юге недалеко от Рэйли - точнее я там скрывался от армейской службы."
        "Это где…" - начал было Коделл, но продолжать не стал. Моринг был не из его роты и исчез из сорок седьмого Северокаролинского полка вскоре после Геттисберга. Но это было почти три года назад, а сейчас уже перестали разыскивать дезертиров. Коделл пожал плечами.
        "Неважно, впрочем. Мистер Плезант дома?"
        "Вы Нейт Коделл, не так ли? Да, он здесь, сэр. Где же еще ему быть?"
        Коделл снова приподнял шляпу и прошел дальше по дорожке. Он миновал стойло крупного рогатого скота, перепрыгнул через маленький ручеек и поравнялся с амбаром для кукурузы и поленницей дров. Он сморщил нос от запаха свинарника за амбаром и увидел за ним дом, стоящий в центре большого, неправильной формы двора, где разгуливали куры и индейки.
        Генри Плезант появился на крытой веранде дома, когда Коделл уже добрался до конца двора. Он помахал рукой другу и поспешил ему навстречу. Домашние птицы разбегались прочь с негодующим кудахтаньем. "Привет, Нейт," - сказал он, сжимая руку Коделлу. Второй рукой он махнул в сторону полей, которые простирались за домом. "Урожай должен быть приличным, даст Бог, хотя дождей было и меньше, чем я надеялся."
        "Это хорошо." Коделл посмотрел на поля, еще раз глянул на коровник и свинарник, и перенес внимание на сам дом: обшитое досками двухэтажное белое здание с бревенчатой крышей и высокой кирпичной трубой - конечно, не особняк плантатора, но и далеко не лачуга. "Все это выглядит просто здорово, Генри. Я рад за вас."
        "Мне до сих пор нужен грамотный человек, хорошо разбирающийся в счете, Нейт, чтобы освободить меня от самостоятельного ведения бухгалтерского учета," - сказал Плезант. "Вы же знаете, я бы платил вам больше, чем вам платят как учителю." Он предлагал это и в прошлый раз, когда навещал Коделла. Как и тогда, Коделл покачал головой. "Мне нравится преподавать в школе, Генри. Я работаю там не только из-за денег. И, кроме того, я бы предпочел скорее быть твоим другом, чем наемником у тебя."
        "Одно не исключает другого, Нейт. Ты же понимаешь."
        "Пусть так, но все равно, спасибо, нет." Коделлу не хотелось быть в чем-то зависимым. Как учитель, он работал за зарплату, но был в значительной степени свободен в том, что он делал, и как он это делал. Это подходило его независимому характеру гораздо лучше, чем сидеть за подведением баланса под контролем Генри Плезанта. Черный человек с кувшином виски и двумя стаканами вышел из фермерского дома. "Спасибо, Израиль," - сказал Плезант.
        "Так вот почему я не видел тебя в магазине в последнее время, Израиль," - сказал Коделл. "Когда ты начал работать здесь, у Генри?"
        "Два- три недели назад, сар," -ответил негр. "Миста Плезант, он платит так же хорошо, как миста Лайлс, а кроме того он дает мне книги для чтения. Теперь, когда я умею, я, конечно, люблю читать, сэр, что и могу делать здесь. Миста Лайлс, он был недоволен, когда я идти, но я же не его собственный".
        "Одна только беда у меня с Израилем - ему трудно оторваться от книги, когда он мне нужен зачем-нибудь," - сказал Плезант. "Если я смогу научить его арифметическим расчетам, может быть, я сделаю его своим бухгалтером, Нейт, раз вы не хотите заняться этой работой." Он говорил шутливо, но затем вдруг развернулся и посмотрел на Израиля более внимательно. "Может быть, и вправду, ей-богу. Мне интересно, смог бы он научиться? Израиль, ты хочешь попытаться изучить арифметику? Если у тебя получится, то это принесет тебе больше денег."
        "Я любит учиться, сар, и любит деньги вполне. Вы покажите, а я постараюсь."
        "Ты настоящий труженик, Израиль. Может быть, у тебя и получится. Если да, то ты сможешь вести счета для многих людей в городе, не только для меня," - сказал Плезант. "Старайся, и в конечном итоге в один прекрасный день ты сможешь купить себе приличный дом."
        Коделл почти улыбнулся, но в последнюю минуту удержал свое лицо серьезным. Это могло случиться. Благодаря войне, теперь все перевернулось. Свободный негр, достаточно разумный, чтобы держаться подальше от неприятностей, мог многого достичь, не опасаясь косых взглядов.
        "Только показать мне, сар, а я постараюсь," - повторил Израиль. - "Лучше места, чем здесь, мне не найти. Я рад, что не ушел с синими северянами. Судя по тому, что пишут газеты, неграм там тоже не сахар - там нас могут повесить на фонарном столбе только за прогулку по улице."
        "Возможно, ты прав, Израиль, хотя мне и стыдно признаться в этом," - сказал Плезант. Коделл кивнул." Белые люди на севере, кажется, обвиняют в войне негров."
        Стихийные антинегритянские выступления прокатились сначала по Нью-Йорку, а затем по Филадельфии в течение нескольких дней, как бы передавая эстафету. В Вашингтоне пикеты Конфедерации на другой стороне Потомака наблюдали за борьбой федеральных войск с поджигателями, которые хотели подпалить цветные кварталы города. И вдоль реки Огайо белые люди с ружьями разворачивали рабов назад. Стоя на берегах Кентукки, они твердили: "Это не ваша страна," - и открывали огонь, если негры не хотели вернуться. Южные газеты сообщали о всех злодеяниях, о каждом таком случае в США в мельчайших подробностях, как бы предупреждая черных, чтобы они не ожидали теплого приема на севере. Израиль тяжело вздохнул. "Как же нелегко быть ниггер, независимо от того, где ты есть." Это уж точно, подумал Коделл, в этом нет сомнений. Израиль поставил графин с виски и пошел обратно в дом. Коделл отхлебнул из своего стакана и закашлялся. Огонь прокатился по горлу и превратился в приятное тепло в животе, тепло, которое начало распространяться по всему его телу. Плезант поднял свой бокал. "За свободный фермерский труд".
        "За свободный фермерский труд," - повторил Коделл. Он снова выпил; тепло в теле укрепилось. И посмотрел вокруг. Ферма производила впечатление. "За свободную ферму, которая принесет хорошую выгоду."
        "Если погода не подведет и цены не упадут, я ее получу," - ответил Плезант. Он был новичком в сельском хозяйстве, и энтузиазм в его голосе звучал слишком уж оптимистично. Он продолжил: "Судя по прессе, погода гораздо хуже дальше на юге и западе. Я не желаю кому-либо худа, но это может помочь мне."
        "Сколько человек работает у тебя?"
        "Семеро - из них три свободных негров, два ирландца…"
        "Я видел одного из них в огороде." Коделл понизил голос. "Мне кажется, ты должен знать, что он дезертир из моего полка."
        "Кто, Джон? Вот как?" - Плезант нахмурился. - "Что ж, закрою глаза на это, до сих пор у меня с ним не было никаких проблем. Кроме того, у меня работает несколько местных белых мужчин здесь, а Том - один из черных - выкупил свою жену Хэтти из рабства пару лет назад, и теперь она готовит для нас." Как бы комментируя его слова, из задней части дома начал набирать силу гомон собравшихся людей. Плезант усмехнулся. "Время обедать. Пошли, Нейт."
        Обед, состоявший из жареной ветчины, сладкого картофеля и кукурузного хлеба, был подан на открытом воздухе, за кухней. Хэтти, очень крупная и очень коричневая женщина, казалось, принимала за личное оскорбление, если кто-нибудь за столом не наедался до того состояния, пока не в состоянии был двигаться. Коделл также постарался не разочаровывать ее. Наевшись до отвала, он откинулся на спинку скамейки и присоединился к беседе Плезанта с наемными рабочими.
        Кроме ранее виденного Джона Моринга, Коделл также знал Билла Уэллса, пополнившего их роту незадолго до начала кампании в прошлом году. Уэллсу было тогда только восемнадцать; двадцатилетний теперь, он все еще выглядел гораздо моложе.
        "Теперь вам не послать меня таскать фляги, господин старший сержант, сэр," - сказал он с усмешкой.
        "Я попрошу Генри, чтобы он нашел тебе сейчас занятие потяжелее," - ответил Коделл, и Уэллс изобразил утку, счастливо избежавшую попадания из ружья.
        Муж Хэтти Том, Израиль и еще один цветной по имени Джзеф, собрались вместе. Они вели себя тише, чем белые, и вели свой негромкий разговор - будучи свободными, они тем не менее старались не выделяться на общем фоне. Но когда Израиль начал хвастаться, что он собирается учиться арифметике, Том приподнял бровь и сказал: "Если ты, Израиль, будешь тот человек, кто считать мою плату, я буду пересчитать это дважды, когда получать ее."
        "Ты не сможешь подсчитать ее и один раз, ниггер," - заявил Израиль высокомерно.
        "Масса Генри, я знаю, что он заплатит мне правильно," - сказал Том. "А вот ты…" Многозначительная пауза повисла в воздухе.
        Немного спустя Генри Плезант посмотрел на свои карманные часы и сказал: "Пора на работу." Рабочие встали и направились к полям, минуя вышку, которая раньше была местом для надсмотрщика за работами. Джозеф протянул руку и прихватил с собой сладкий картофель, чтобы было что пожевать на случай - маловероятный, как казалось Коделлу - если он проголодается в течение дня.
        "Прекрасно, Генри," - сказал Коделл, когда Хэтти убрала посуду. "Как всегда, вы затеяли хорошее дело."
        Вместо удовольствия похвала привела Плезанта в грустный вид. Он вздохнул, посмотрел на дощатый стол, провел рукой по своим темным и волнистым волосам. Затем тихим голосом сказал: "Если бы только Салли видела эту ферму."
        "Салли?" Коделл посмотрел на своего друга. За все время, что он был знаком с Плезантом, он никогда не слышал, чтобы тот упоминал имени женщины. Он попытался выяснить, в чем тут дело и выбрал, по его мнению, наиболее вероятную причину: "Разве она не хочет приехать на юг к вам, Генри?"
        Плезант взглянул на него; боль в его глазах сразу сказала Коделлу, что он допустил ошибку. "Она бы поехала со мной куда угодно. Но-о, ах, черт!" Плезант покачал головой. "Даже сейчас, как это тяжело. Мы поженились, Салли и я, только в начале шестидесятых годов, и я готов поклясться, мы были самой счастливой парой в Потсвилле. К Рождеству у нас мог быть ребенок."
        "Мог быть"? Коделл почуял неладное. Осторожно, он спросил: "Ты потерял ее в родах, Генри?"
        "Это случилось еще раньше." В глазах Плезант заблестели слезы. "Она вдруг начала стонать - ей богу, такие ужасные стоны! Надеюсь никогда не услышать такое еще раз! - это произошло в октябре однажды утром на рассвете. Она вся горела в лихорадке. Врач жил всего в паре кварталов от нас. Я побежал в темноте к его дому, вытащил его буквально в ночной рубашке. Он сделал все, что мог, я знаю, но Салли… Салли умерла в тот же день."
        "Она отправилась в лучший мир, я уверен." Слова Коделла прозвучали пустыми и банальными, но у него не было других. Врачи могли так мало, но он подумал вдруг, что люди из Ривингтона могли бы спасти ее.
        Плезант сказал: "Она была лучшей христианкой, чем я могу когда-либо надеяться стать, поэтому я уверен в этом, конечно. Но понадобилось четыре больших сильных горняка, чтобы удержать меня от прыжка в могилу вслед за ее гробом. Без нее мир стал пустым и холодным, жить не хотелось… После событий у форта Самтер моя тетя Эмили спросила, думал ли я когда-нибудь о поступлении на военную службу. Я понимал ее…: она должно быть, думала, что это поможет мне забыться, впрочем, я и сам так подумал."
        Коделл знал, что тот еще не закончил. "И что было дальше?"
        "Если хочешь знать, Нейт, я надеялся, что меня убьют. Что может быть лучше, чтобы стать свободным от моей печали, боли и безнадежности? Я выжил, как ты видишь, но это был, по-видимому, дар от Бога в тот день у Рокки Маунт. Потом я хватался за любой повод, чтобы не возвращаться в Потсвилл, как нетрудно догадаться."
        "Независимо от причин твоего пребывания здесь, в Северной Каролине, я рад, что ты это сделал. Жизнь продолжается. Это банально, но это правда. Пройдя через такую войну, как наша, в этом нетрудно убедиться. Для меня самого, как сегодня тот вечер в лагере после Геттисберга." У Коделла были свои невеселые воспоминания. Так много друзей погибло там нелепо, но он и другие его товарищи остались в живых, и потом надо было как-то продолжать жить.
        Генри Плезант кивнул. "Я понимаю это, но я знаю также, что слова не облегчают жизнь. Прошло шесть лет, как Салли нет, но память о ней пронзает меня насквозь до сих пор. Я бы поговорил о ней с тобой раньше, но…" Он сжал зубы и выдохнул через них. "Боль по-прежнему не стихает. Ты уж прости меня."
        "Тебе не за что извиняться." Как Плезант незадолго перед тем, Коделл обвел руками, показывая на поля и дом. "Она была бы горда тем, что у тебя здесь есть." Коделл поколебался, говорить ли ему то, что вдруг возникло у него в голове. И решился: "К тому же она, как и многие северянки, думаю, была бы горда тем, как ты организовал тут все со свободным трудом."
        "За такие слова я тебе по-настоящему благодарен. Я знаю, что такое нелегко сказать человеку из Северной Каролины. Но ты прав, Салли была очень сильно убеждена в необходимости отмены рабства, вероятно, сильнее, чем я был тогда. Я не думаю, что мог бы надеяться встретить ее в мире грядущем, если бы я купил негров для работы на этой ферме". Коделл только хмыкнул. Он потянулся за графином с виски. Все больше и больше в эти дни, он сам становился все убежденнее против самого рабства. Но он не хотел высказывать это вслух, пока нет, даже с близким другом родом из Севера. Если бы о таких его убеждениях узнали окружающие, он мог бы себя считать счастливым, если бы потерял только свою работу. Он допил, а потом сказал: "Не покажешь мне сам дом внутри?"
        "С удовольствием." Плезант также осушил стакан, затем провел Коделла внутрь через открытую дверь кухни. Хэтти оглянулась на него через плечо, стоя рядом с оловянной ванной, в которой она мыла посуду. Мебель в большой комнате была местного производства и, следовательно, дешевой, но выглядела удобно: низкие стулья и диван, все обтянутые телячьей кожей. Тесаные полки ручной работы, заполненные книгами, выстроились вдоль одной из стен.
        Санузел с жестяной ванной на ногах и кладовки занимали остальную часть первого этажа.
        "Спальни наверху," - сказал Плезант - "Одна для меня, одна для Израиля, который работает больше тут, дома, чем в поле. Одна для моих ирландцев, и еще одна для двух местных мальчишек - сыновей Хэтти и Тома. Джозеф спит в комнате бывшего надсмотрщика - они считают это очень смешным и приятным, я полагаю, что на их месте я тоже бы так считал. Был ряд хижин для рабов, так я велел их всех снести…"
        "Это твоя ферма, Генри. А как ты контролируешь работу своих людей, чем раньше занимался надсмотрщик за рабами?"
        "Я просто проверяю объем выполненных работ, учитывая то, что некоторые из моих соседей рассказывали мне, сколько делают их негры. Два ирландца - основательные работники, и свободные негры достаточно хороши. Наибольшую трудность мне доставляют местные белые, прости, если обижаю тебя. Нескольких из них мне пришлось выгнать; они плохо работали по найму, им не нравилась сама идея, превращая их самих в негров, как один из них сказал."
        "Таких много на юге," - сказал Коделл. "Если они должны выполнять работы, которые обычно делают рабы, они чувствуют себя так, как будто сами являются рабами."
        "Но это неправильно, разве ты не видишь?" - серьезно сказал Плезант. - "Институт рабства дискредитирует весь труд, как свободный, так и рабский, ведь в самом труде нет ничего плохого. Но когда даже очень многие из ваших ремесленников рабы, где стимул для белого человека, чтобы добиваться мастерства? Ваши богатые плантаторы здесь - действительно очень богатые люди, я не буду отрицать очевидного, но ваши бедные - беднее, чем бедные в Соединенных Штатах и имеют меньший выбор улучшить свое положение. Куда катится твоя страна, которая является и моей страной сейчас?"
        "Я не думаю, что мы должны так беспокоиться о том, куда мы идем, как делают это люди на Севере," - сказал Коделл. - "Большинство из нас заботит только то, чтобы все оставалось, как раньше. На протяжении всей войны все мы хотели лишь, чтобы нас оставили в покое. Таков был и боевой девиз Конфедерации."
        "Но мир меняется, хотите вы этого или нет," - возразил Плезант. - "Вы не можете вечно отгораживаться от него стеной, как это делают японцы, наблюдая за кораблями адмирала Перри."
        Коделл поморщился и поднял руку. Он подозревал, он был практически уверен - его друг был прав. Но это не значило, что он готов был признать это, или даже говорить об этом всерьез. "Дай нам время встать на ноги после войны, и мы разберемся, что для нас хорошо," - настаивал он.
        "Да ладно, ладно," - мирно сказал Плезант, видя, как был раздражен его друг. Тем не менее, он не удержался и привел еще один аргумент: "Война закончилась пару лет назад, Нейт, а мир не имеет привычки ждать."



***



        Круглое лицо Джошуа Горгаса сияло как солнце. "Я искренне рад, что вы смогли прибыть в арсенал так быстро, генерал Ли."
        "Когда вчера вы прислали мне известие, что у вас появилось нечто достойное моего внимания, полковник, я, естественно, предпринял все, чтобы сразу увидеть результаты ваших работ своими глазами," - ответил Ли. "Ваш труд в военное время дает мне все основания прислушиваться к вашему мнению. Ваше сообщение, однако, показалось мне немного таинственным. Что именно вы хотите мне показать?"
        Начальник вооружений Конфедерации вышел из своего кабинета и вернулся мгновением спустя с парой автоматических винтовок. "Вот это," - сказал он гордо.
        Он протянул одну из них Ли, который сказал, взяв ее в руки: "Я уже достаточно хорошо знаком с АК-47 в течение последних нескольких лет, и это…" Его голос затих, когда он более внимательно изучил оружие. Вновь заговорив, он продолжил уже без сарказма. "Эта винтовка отличается в некоторых мелочах от тех, к которым я уже привык. Что у нас здесь, полковник?"
        "Копия АК-47, произведенная здесь, в арсенале, сэр. Два экземпляра, фактически."
        "Просто превосходно," - тихо сказал Ли. Он передернул рычаг зарядки у винтовки, которую дал ему Горгас. Мягкий, хорошо смазанный ход и громкий щелчок вернул его обратно к палаткам на северо-западе от Оранж Корт Хаус в тот день, когда он впервые услышал этот звук. Он пригляделся к стволу. У оружейников Конфедерации тот выглядел попроще, чем у оригинала. "Вы уже проверяли это оружие, полковник?"
        "Да, сэр," - сказал Горгас. "Мы успешно воспроизвели автоматическую стрельбу на своих моделях. При выстрелах патронами, представленными ривингтонцами, они также стреляли максимально точно и с аналогичной отдачей. Хотя испытания еще были недолгими, они продемонстрировали достаточную надежность." Его взгляд ускользнул от Ли после этих слов. Он вспомнил кавалерийские карабины, которые зарекомендовали себя опасными, как для врагов, так и для самих стрелков.
        "Вы пробовали стрелять боеприпасами, изготовленными в Августе?" - спросил Ли. Горгас кивнул. "Да, и тоже успешно. Только траектория полета пули значительно выше, а отдача значительно возросла."Он поморщился, вспомнив испытания и потер правое плечо. "На самом деле, при снаряжении обычным порохом, винтовка лягалась, как мул."
        "Ну, это не такие уж большие недостатки," - сказал Ли. "Вы проделали удивительно хорошую работу, полковник Горгас."
        "Не такую хорошую, как хотелось бы," - ответил Горгас с присущим ему профессионализмом. "С одной стороны, как мы ни старались, мы не приблизились к качеству металла в стволах оригиналов. Насколько я могу судить, тот почти невозможно разрушить. Наш ствол в этом плане намного хуже и его сложнее чистить, чем их прототипы. С другой стороны, обе винтовки, которые вы видите здесь - почти полностью ручная работа. Из-за этого не только их производство идет очень медленно, но и части из одного оружия не являются взаимозаменяемыми с другими."
        "Я полагаю, вы работаете над устранением этих трудностей?"
        "Работа в этом направлении не прекращается, сэр. Необходимы соответствующие станки, чтобы производить АК-47, как мы это делали со Спрингфилдами, но дело движется медленно. Нам неизмеримо помог в производстве Спрингфилдов захват арсенала в Харперс-Ферри и станки, содержащиеся в нем. А в этом случае такого преимущества нет. Хотя я и люблю нашу страну, сэр, мы все же не были производственной нацией. Большая часть нашей промышленности - такая, как она есть теперь - была вызвана к жизни необходимостью в конце войны." Лицо Горгаса напоминало скорбное выражение ищейки, идущей по сложной трассе. "Кроме того, АК-47 значительно более сложное оружие, и требует гораздо больше этапов в своем производстве, чем винтовки, которые мы привыкли делать. К этому же времени в следующем году, я надеюсь, мы сможем наладить его выпуск в достаточных объемах. А как скоро мы сможем улучшить наши экземпляры еще предстоит выяснить."
        Ли понял, что начальник вооружений высказался полностью. Конечно, хотелось бы большего. В Соединенных Штатах производство было, конечно, на более высоком уровне - второе место в мире после Великобритании. Он мысленно представил огромные заводы в штатах Массачусетс и Нью-Йорк, штампующие автоматы вагонными партиями. Но, как сказал Горгас, Юг мог гордиться только сельским хозяйством до войны, и лишь федеральная блокада вынудила попытаться производить некоторые вещи, которые больше нельзя было купить на хлопок и табак. Ли вынужден был довольствоваться тем, что есть, не ломая голову над возможным отставанием. Он заставил себя быть довольным, так как у него не было другого выбора.
        "Вы проделали прекрасную работу, полковник," - сказал он, как мог, восторженно. "Передайте мои поздравления вашим замечательным специалистам. Я рад узнать, что мы, возможно, в один прекрасный день сможем заявить о своей независимости от мужчин из организации 'Америка будет разбита', как мы добились ее от Соединенных Штатов".
        Он надеялся, что такой день однажды наступит, но даже даже такая надежда не принесла ему облегчения.
        Сидя за столом своего кабинета, Ли составлял доклад президенту.
        "Учитывая информацию о развертывании федеральных войск, вступивших в Нью-Мексико из Колорадо, господин Президент, я убежден, что эти войска предназначены для оказания моральной поддержки повстанцам в конфликте с императором Мексики Максимилианом, как и заявил публично президент Сеймур. Тем не менее, я надеюсь, что мог бы взять на себя смелость призвать вас к расширению железных дорог на запад в Техасе, чтобы мы могли более легко справиться с опасностями, которые могут возникнуть в результате таких действий США. Теперь, когда компания 'Тредегор Айрон' наладила выпуск рельсов, перспектива такой линии, как мне кажется, может стать достойной вашего самого серьезного рассмотрения. Вы, возможно, можете вспомнить презрительное замечание секретаря Стентона о нашей нехватке любых таких транспортных средств по всему необъятному западному Техасу…"
        Он оторвался от писанины, чтобы собраться с мыслями… и обнаружил Андриса Руди, стоящего за столом напротив него. Ривингтонский великан зашел в его кабинет так тихо, что Ли не заметил его.
        "Присаживайтесь пожалуйста, мистер Руди," - сказал он смущенно. "Я надеюсь, что не заставил ждать вас долго?"
        "Нет, не долго," - сказал Руди. Человек, более легкий в манерах, возможно, отделался бы шуткой в такой момент, но Руди, серьезный до глубины души, не предпринял ни малейших усилий к этому. Он только сделал паузу, чтобы пригладить свои рыжеватые усы и мгновенно перешел в атаку: "Мы, АБР, недовольны вами, генерал Ли."
        "Не в первый раз происходит такое несчастье, мистер Руди," - отпарировал Ли. Он наблюдал, как Руди нахмурился, будто спортсмен перед схваткой. Как и у генерала Гранта, у ривингтонца были аналогичные проблемы. Готов бить в любом направлении, но предпочитал прямо. "Что я такого натворил, что вы опять вспетушились?"
        "Вы одобряете освобождение негров здесь," - сказал Руди все так же в лоб.
        "Я не знал, что мое личное мнение озаботило вас, сэр, и я полагаю, что и не должно," - ответил Ли. В отличие от Гранта, он попробовал фланговый маневр. "И вообще, откуда вам известно мое мнение по этому вопросу? Я не высказывал его публично, и, уж конечно, не информировал вас."
        "Вы доводили свои мнения до патриотически настроенных офицеров, которые не согласны с ними категорически." До Натана Бедфорда Форреста, он имел в виду. Ли взял паузу для размышлений. Ясно было, что тот действует рука об руку с мужчинами из Ривингтона. Ли подумал, что он сказал слишком много Форресту. Он решил, что сохранять свои мысли в секрете означало бы стыдиться их, чего, конечно, не было и в помине. Он сказал: "Я повторяю, сэр, что мои личные мнения - не ваша забота."
        "Если бы они оставались личными, я бы с вами согласился," - ответил Руди. "Но все говорят, что вы будете преемником Джеффа Дэвиса, а значит личные мнения станут общественными. Они будут напрочь против всего, что мы отстаиваем. Мое мнение - мое частное мнение, генерал Ли - это то, что они напрочь против ожиданий всей Конфедерации".
        "Тут, очевидно, я с вами не согласен. В нашей республике, в Конфедерации Штатов, народ и его представители в конечном итоге будут решать эти вопросы."
        Руди тяжело задышал через нос. "Таким образом, вы намерены баллотироваться на пост президента, не так ли?"
        Как он уже говорил Джефферсону Дэвису, Ли мало знал о политике и не проявлял к ней никакого интереса. Но он также совершенно не намеревался позволять Андрису Руди что-то диктовать ему. Он думал, что дал это ясно понять ривингтонцу сразу после Билетона. Как оказалось, Руди в этом не убедился. Ли сказал: "А что, если и так?"
        "Если вы это сделаете, генерал Ли, вы конечно, никогда не увидете еще одного флакона таблеток нитроглицерина до конца своей жизни - я обещаю вам это," - сказал Руди.
        Этот человек скорее готов увидеть меня мертвым, чем президентом, подумал Ли с медленной волной удивления. И не скрывал этого. И даже больше, он хотел сломить его волю. Он пристально посмотрел на Андриса Руди.
        "Я знаю уже в течение многих лет, что я больше не молод. Я также знаю, что я солдат. Без сомнения, я солгу, если скажу, что смерть не страшит меня, но я вас уверяю самым серьезным образом, что этого страха абсолютно недостаточно, чтобы заставить меня изменить моим принципам ради ваших белых таблеток".
        "Прошу прощения, сэр," - сказал Руди, и поразил Ли своим искренним тоном. Он продолжил: "Я, конечно же, не ставлю под сомнение ваше мужество. Я выбрал совсем не ту тактику, чтобы убедить вас, что ваши взгляды ошибочны, и я прошу прощения за это."
        "Ну хорошо." Ли все еще смотрел на Руди с подозрением, ожидая что после столь красивых извинений может последовать встреча с пистолетам.
        "Позвольте мне предложить что-то еще," - сказал ривингтонец после короткой паузы. На его застывшем лице появились черты приветливости, а голос стал подслащенным: "Ваша очаровательная жена уже давно страдает от заболевания, неподвластного нынешней медицине. Это не означает, однако, что такие недуги будут оставаться неизлечимыми в будущем…"
        Он был хороший рыбак. Подвесив приманку прямо перед Ли, он замолчал, предоставляя тому рисовать свои собственные мысленные картины: Мэри без боли; Мэри спешит к нему на своих ногах, счастливая от избавления из тюрьмы ее коляски; Мэри кружится с ним в бодром вальсе под оркестр. Если бы Руди заговорил о Мэри прежде, чем начал угрожать с таблетками нитроглицерина, Ли знал, что это бы стало самым большим искушением в его жизни. Он был более уязвим через свою семью, чем через любые опасности для себя лично. Благополучие семьи было для него важнее, чем его собственное. Он собрался с тем, чтобы должным образом сформировать свои слова, прежде чем послать их в бой: "Вам лучше уйти, мистер Руди."
        Он почувствовал, как внутри него закипает ярость. Большинство мужчин содрогались, когда он позволял себе выразить гнев. Андрис Руди, однако, был как броненосец. Он смотрел на Ли, нахмурившись. "Вы думаете, что АБР позволит вам наглеть и дальше, потому что мы терпели вас раньше, когда Конфедерация сражалась с Севером. Да, тогда вы нам были нужны. Но теперь Конфедерация независима. Если вы попытаетесь сбить страну с надлежащего курса, "Америка будет рабита" разобьет и вас."
        "И что, по вашему, несомненно, всезнающему мнению, значит надлежащий курс, скажите на милость?"
        Ривингтонец проигнорировал тяжелый сарказм. Он ответил, как будто вопрос был задан всерьез: "Тот, ради которого был покинут бесполезный Союз, конечно: чтобы сохранить Юг как место, где белый человек может наслаждаться своим природным превосходство над негром, чтобы показать миру правду этого превосходства, и, при необходимости, взаимодействовать в будущем с другими странами в целях его сохранения."
        "Ну, вот мы и дошли до этого," - сказал Ли. "Вы говорите, что если мы не будем вашей послушной домашней кошкой, то наша цель неправильная - вы ее знаете лучше. Мистер Руди, наши причины ухода из Соединенных Штатах были более сложными, чем те, что вы называете, и если мы боролись, чтобы получить нашу независимость от них, то мы будем делать то же самое против вас и вашей организации. И я предупреждаю вас, сэр, что, если вы поднимите этот вопрос опять, я не буду отвечать за свои действия. А теперь убирайся с глаз моих".
        Андрис Руди встал, порылся в кармане и бросил старый, изношенный цент на стол перед Ли. "Это во сколько я оцениваю, будете ли вы отвечать за свои действия." Он вышел из кабинета, захлопнув за собой дверь.
        Ли был в шоке от возмущения. Если бы на его месте был Бедфорд Форрест, Руди никогда бы не вышел отсюда живым. Но теперь Форрест и Руди были союзниками. Сердце Ли сильно затрепыхалось. По привычке он потянулся за таблетками. Флакон был уже у него в руке, прежде чем он осознал, от кого именно он его получил. С гневным рыком он положил его обратно в карман жилета. Его первой мыслью было: лучше умереть, чем жить с лекарственными подачками ривингтонцев.
        Он задался вопросом, а лучше ли это будет по отношению к Конфедерации в целом. Он думал об этом долго и серьезно, затем покачал головой. Его народ заслуживает того, чтобы быть свободным. В этом отношении, как может хорошее и эффективное лекарство быть аморальным, независимо от того, откуда оно? Он снова достал таблетки и положил одну под язык. Пока они есть, надо пользоваться. Когда они кончатся, он обойдется без них, как было раньше, пока мужчины из Ривингтона не появились в его жизни.
        Так, еще одно решение принято, подумал он с некоторым удовлетворением, вспомнив, что успел пополнить таблетки нитроглицерина. "Одно?" - сказал он вслух. Тогда он понял, что, как и в пылу битвы, он решил многое, не понимая, как или даже когда он сделал это.
        Он будет добиваться президентства в следующем году. То, что АБР этого не хочет, являлось уже достаточной причиной для этого, как и многое другое.
        "Как ты сегодня, дорогая Мэри?" он спросил в тишине их спальни после того как он помог подняться ей наверх в этот вечер. Внизу Милдред играла на фортепиано и пела вместе с сестрами. Обычно по вечерам он оставался там и пел с ними, но теперь его ум был занят словами Андриса Руди.
        "Я, как всегда, не слишком хорошо, но мне не привыкать. А как ты, Роберт?" Мало кто мог чувствовать мысли Ли, но после более чем трети века, его жена была одной из них. Она продолжила: "Что-то новое беспокоит тебя, или я ошибаюсь?"
        "Действительно беспокоит." Как мог, Ли рассказал о конфронтации с Руди. Мэри Кастис Ли переполнилась негодованием, когда он рассказал, как ривингтонец обещал отказать ему в запасе таблеток. Ли едва видел ее в полумраке. Тогда он сказал ей о предложении Руди восстановить ее здоровье. Свечи подчеркнули глубокие тени ее лица, когда она повернула голову набок и вгляделась в него. Медленно, она спросила: "Он на самом деле может вылечить меня, Роберт?"
        "Я не знаю," - ответил он и через некоторое время неохотно добавил: "Признаюсь, раньше люди из Ривингтона не делали ложных заявлений. Несмотря на их большой гонор, они могут многое."
        "Что… что ты ему сказал?"
        "Я сказал ему, чтобы он убирался из моего кабинета и никогда больше не возвращался," - сказал Ли. "Ты сможешь найти в своем сердце маленький кусочек, чтобы простить меня за это?"
        Его жена не ответила сразу. Вместо этого она осмотрела себя, свои сморщенные, искривленные ноги, которые когда-то были такими красивыми, подумала о боли, угнетающей ее на протяжении многих лет. Наконец она сказала: "Я не удивлена этому, мне известно на протяжении всей нашей совместной жизни, что у тебя на первом месте твоя страну. Я понимаю это… Я знала это и раньше в тот день, когда ты надел кольцо на мой палец, и я осмелюсь сказать, знала и до этого."
        "Так ты прощаешь меня?" - сказал он с радостным облегчением.
        "Нет, не прощаю," - резко ответила она. "Я понимаю, я могу даже принять это; ты не был бы тем человеком, которого я знаю, если бы ответил утвердительно на предложение Руди, я не больше ожидала бы от тебя согласия, чем если бы солнце стало завтра зеленым. Но иногда мне хочется, чтобы ты был… хоть на чуть-чуть другим."
        "Ты хочешь, чтобы я посетил Руди в его штаб-квартире? Он примет меня, я думаю, несмотря на резкие слова, что прозвучали между нами."
        "Это сейчас ты говоришь, что мог бы пойти к нему." Ее руки отмахнулись от него быстрым и презрительным жестом. "А затем ты обнаружишь важную причину, чтобы найти какой-то способ разорваться между словом и делом."
        Он хотел было рассердиться на нее за эту циничную насмешку, но не смог: она была, конечно же, права. Он уже сам пожалел о своем поспешном предложение: как он мог изменить Конфедерации ради комфорта одного человека, даже если этот человек был его женой? Он знал, что не смог бы, и знал, что она будет страдать из-за этого. Вздохнув, он сказал: "К несчастью, моя профессия не годится для устраивания личных дел."
        "Для тебя твоя профессия и твоя страна значат гораздо больше, чем когда-либо значила для тебя я," - сказал Мэри Кастис Ли, что также было верно.
        Он сказал: "Не обязательно это будет моей профессией навсегда." Его жена, как имеющая на это право, рассмеялась над его словами.
        "Сэр:
        Ричмонд, Вирджиния, 27 июня 1866 г.
        Имею честь подать в отставку с должности генерала армии Конфедерации Штатов Америки.
        Прошу принять решение незамедлительно, Роберт Ли, генерал КША."
        Ли подкорректировал краткое письмо и посмотрел вниз на слова, которые он написал. Даже уже написанные черными чернилами на сливочно-белой бумаге, они еще не казались реальными для него, как и то, что произошло незадолго перед тем дома. Тем не менее, решение об отставке далось ему легче, чем то, которое он сделал шесть лет назад, будучи командиром 1-го полка кавалерии США. Тогда он был жестоко терзаем сомнениями, желая и остаться с Соединенными Штатами, и зная, что Вирджиния, в конце концов значила для него больше. Теперь в Конфедерация был мир; его войска могли обойтись без него. Теперь ему необходимо было заняться другим. Ему хотелось показать письмо жене, чтобы увидеть выражение ее лица, когда она прочтет его. После их вечернего разговора на это стоило посмотреть. Но от такой диверсии ему придется отказаться. Он взял бумагу и вышел с ней в коридор.
        Военный министр Седдон оторвался от бумаг, заполнивших его стол. Несмотря на кабинетную работу, он выглядел сильнее и здоровее, чем был во время войны, когда работа буквально поглощала его. Даже его улыбка была менее искусственной в эти дни. "Доброе утро, генерал. Что я могу сделать для вас?"
        "У меня здесь есть письмо, которое требует вашего внимания, сэр."
        "Ну так давайте мне его тогда." Джеймс Седдон прочитал две строки, затем поднял свою большую голову и посмотрел на Ли. "Что послужило поводом для этого?"
        "Намереваясь нести полную ответственность за Конфедерацию Штатов Америки, господин министр, я должен обязательно делать это из гражданского состояния. Переходить непосредственно из рядов вооруженных сил к гражданской должности мне кажется было более уместно в древнем Риме, чем в нашей республике."
        "Гражданская должность, вы говорите?" Седдон некоторое время изучал Ли, а затем медленно кивнул. "Вы же понимаете, генерал, что слухи, связанные с вашими возможными планами на будущее, широко разошлись за это время."
        "Как с бумажными деньгами, так и со слухами: чем шире тираж, тем меньшую стоимость они сохраняют," - сказал Ли. Военный министр улыбнулся, скрывая волнение. "Несомненно, несомненно. Я, конечно, не использовал наше знакомство, чтобы узнать от вас о ваших планы, тем более, что они, возможно, были неясны даже для вас. Я надеюсь, вы позволите мне сказать, однако, что я уверен в будущем нашей страны в ваших руках".
        "Вы, сэр, доверяете мне больше, чем я заслуживаю," - сказал Ли. Седдон покачал головой, без сомнения, приняв слова Ли за банальный вежливый ответ. Ли хотел бы, чтобы это было так. Нарушение общественного порядка, бесчинства, как среди гражданского населения, так и особенно внутри гражданской администрации, беспокоили его. Но больше всего беспокоили его люди из Ривингтона. Во время войны и мира, он прошел различные испытания и ему многое удавалось. Но откуда он мог знать все ресурсы людей из далекого времени, скрываемые до поры? Он не мог этого знать,… и он сделал этих людей своими врагами без надежды на примирение. Так что он имел основания беспокоиться.



* * *



        Джефферсон Дэвис сегодня давал прием в Белом доме Конфедерации. Двигаясь верхом на Страннике по Двенадцатой улице в сторону резиденции президента, он подумал, что в один прекрасный день имя резиденции уже не будет звучать, как производное от такого же в Вашингтоне. Конфедерация не будет развиваться, как простая копия Соединенных Штатов и его институтов; Юг будет развивать свои институты самостоятельно. Его губы скривились.
        У Юга был один свой собственный институт - институт рабства, и он надеялся начать работу по его искоренению.
        Через широкие окна и открытые двери резиденции президента ярко горящие лампы и свечи бросали теплый золотой отблеск на дорожку снаружи. Ли слез со Странника, привязал лошадь к железному забору за пределами особняка и сунул ему под нос сумку, полную сена. Странник оценивающе фыркнул и начал есть. "Вот бы еще некоторым людям было так легко угодить," - пробормотал Ли и направился вверх по лестнице в дом.
        Варина Дэвис встретила его у двери. "Как хорошо, что вы решили навестить нас этим вечером," - сказала она с улыбкой. - "Вы, как никогда, неотразимы в этом темном гражданском костюме."
        Он склонился над ее рукой. "Вы слишком добры ко мне, миссис Дэвис." Она была красивая, темноволосая женщина, несколько моложе своего мужа, а также намного более общительная. Без нее, президентские приемы были бы намного официальнее и скучнее. Как бы там ни было, такие собрания были, если не самыми интеллектуальными в городе - эта честь, несомненно, принадлежала салону миссис Стэнард - то уж наиболее интересными по составу: конгрессмены, судьи, военнослужащие и должностные лица администрации перемешивались с купцами, проповедниками, и простыми горожанами, связанными деловыми взаимоотношениями с Джефферсоном Дэвисом или просто пришедшими посмотреть на него, и разумеется, сопровождающие их леди.
        Ли провел рукой по рукаву черного шерстяного официального пиджака. Привыкший к серому военному мундиру, он чувствовал себя в нем как-то странно и неестественно, как будто он напоказ ехал через Ричмонд в нижнем белье. Он добавил: "Я тоже очень рад вас видеть, и вам тоже идет ваш черный цвет."
        Глаза Варина Дэвис омрачились на минуту. "Как вы по себе знаете, после кончины вашей Энни, потеря ребенка - тяжелое испытание, и я до сих пор ношу траур." Немногим больше двух лет назад, ее маленький сын Джо упал с лестницы и умер в тот же день. Она и Ли помолчали несколько секунд, предаваясь печальной памяти. Затем она продолжила: "Но жизнь продолжается, и мы должны следовать за ней… Я знаю, что мой муж будет рад видеть вас." Президент стоял у стола, уставленного чашами для пунша и тарелками с жареной курицей и ветчиной, запеченным картофелем, и большими тортами с желтым кремом. Рядом с ним, с куриной ножкой в одной руке и стаканом в другой, стоял Стивен Мэллори, министр военно-морского флота, высокий, грузный человек, который сильно напоминал англо-саксонскую версию Джуда Бенджамина, за исключением того, что его лицо с двойным подбородком, обрамленным бородой, чаще было хмурым, чем улыбчивым. Джефферсон Дэвис взмахом руки пригласил Ли подойти к нему. По мере его приближения, президент громко сказал: "Я уверен, что, когда мой срок истечет, сэр, я оставлю страну в ваших умелых руках."
        Все прочие разговоры прервались, и все присутствующие уставились на Ли. После его отставки Ричмонд загудел от политических слухов. Теперь сразу сплетни приобрели солидный вес, сравнимый с весом грузного тела министра Мэллори, также пристально смотрящего на него. Ли знал, что его ответ также будет весомым. Он сказал: "Если на то будет воля народа, я смиренно приму ее, хотя и осознаю все свои недостатки."
        Тем же громким ораторским голосом Дэвис ответил: "Я также уверен, что люди, зная ваши многообразные достоинства, так же высоко оценят их, как ценю их я - вы этого заслуживаете." Ли уже стоял рядом с ним. Поставив на стол стакан с лимонадом, Дэвис, возвращаясь к нормальному тону, сказал Мэллори, "Вы видите, как это делается, господин министр, никакой вульгарной партийной политики, что, в частности, заставило нас отделиться от США и покинуть эту несчастную, разделенную на части нацию, чтобы не испортить плавный переход в нашей республике при передаче власти".
        "Наша страна действительно кажется более единой в своей цели, чем та, которая утверждает единство лишь в названии". Голос Мэллори звучал настоящим большим басом; Ли даже представил себе в нескромном воображении большой контрабас. Министр военно-морского флота продолжал: "Я не вижу проблемы, которая бы разделила нашу счастливую Конфедерацию." Он отбросил обглоданные куриные кости, наложил ветчину и картофель на тарелку и полил все это соусом.
        "А я вижу одну," - сказал Ли.
        Особенностью Джефферсона Дэвиса всегда были тонкие, практически незаметные намеки - ущипнул и думай дальше. "Это не будет проблемой, если вы не станете акцентироваться на этом," - сказал он.
        "Все равно будет," - ответил Ли. "Рано или поздно, она вернется и настигнет нас. Разве можно поступить иначе, чем срочно заняться этой проблемой, в противном случае она наберет такую силу, что просто напросто раздавит нас."
        "Хоть вы и надели гражданский костюм, сэр, но вы до сих пор говорите, как солдат," - сказал Мэллори. Он процедил с помпезной язвительностью: "Вы выражали недовольство нашим лечением негров, не так ли? И ведь это по вашему настоянию, насколько я помню, мы послали корабль 'Алабама' присоединиться к патрулю против рабства к западу от побережья Африки?"
        "Многие из лучших людей Юга уже давно недовольны рабством, но слишком многие предпочли сохранить эту неудовлетворенность внутри себя," - сказал Ли. "Я не считаю, что мы можем позволить себе продолжать так и дальше. Что касается 'Алабамы', то я рад, что мы отправили ее."
        "Капитан Семмс и не сомневался в этом," - ответил Мэллори.
        "Алабама" стояла в гавани Шербура, а в непосредственной близости от французских территориальных вод ее поджидало гораздо более грозное судно США, когда пришла весть о падении Вашингтона и перемирии.
        "А насчет рабства, с вами могут не согласиться даже в Соединенных Штатах, генерал Ли," - сказал Джефферсон Дэвис. "Их конституционная поправка, отменяющая его, прошла просто, чтобы победить в законодательном органе штата Иллинойс, несмотря на громогласные протесты мистера Линкольна". В его голосе звучало определенное удовлетворение, что он может поставить на место своего собеседника. "Только два американских штата, не входящие в Новую Англию, ратифицировали эту поправку, и только еще один, когда Сеймур стал президентом."
        "Но рабство теперь законно только в двух штатах, Мэриланд и Делавэр, причем во втором оно доживает последние дни," - сказал Ли. "Кроме того, негры там составляют лишь малую долю их населения, несравнимую с нами. Таким образом, для них это незначительная проблема, и позволяет им легко с ней справиться."
        "Вы же знаете, мы не придем к согласию по этому вопросу. Тем не менее, я не буду плохо спать из-за этого по ночам," - сказал Дэвис. "С одной стороны, я могу ошибаться. Негры в армии Союза и партизаны, которые остались на нашей земле после вывода федеральных войск, доказали, что способны на поступки более мужественные, чем я ожидал бы от их расы." Для Дэвиса признать, что он мог бы быть неправым было почти чудом. Отпив из стакана, он продолжил: "С другой стороны, вы, вероятно, сможете заручиться большинством в Конгрессе, и ваши руки будут развязаны."
        Его постоянные бои с законодательной ветвью власти, хотя и мягче сейчас, чем в кризисные времена Второй американской революции, заставили президента вообще сомневаться в его полезности. Ли, нахмурившись, предположил, что дело тут в действии или, возможно, бездействии правительства. Как командир и генерал, он мог отдавать приказы и ожидал их выполнения, а если их не было, он имел право наказывать тех, кто пренебрегал своими обязанностями. Но президент такой республики, как Конфедерация Штатов Америки, не мог управлять приказами. Если Конгресс отказывал ему в поддержке, он был в тупике.
        Как будто читая его мысли, Джефферсон Дэвис протянул и положил руку ему на плечо. "Мужайтесь, сэр, мужайтесь. Хотя у нас в Конфедерации еще нет политических партий, наш Конгресс по сию пору остается разделенным на фракции, поддерживающие меня и противостоящие мне, но, насколько мне известно, ни одна из фракций не выступает против Роберта Ли, имеющего поддержку всего нашего народа."
        "Если он и дальше будет агитировать против продолжения рабства чернокожих, то такая фракция появится и достаточно скоро, а так-то, конечно," - сказал Стивен Мэллори.
        "Это правда," - сказал Ли, думая о том, что анти-Ли движение в лице Натана Бедфорда Форреста и АБР уже набирает силу. "Что ж, если в результате этого мне не удастся победить на выборах, я вернусь в лоно своей семьи без особых мучений. Я провел слишком большую часть своей жизни вдали от них. Я не буду лукавить перед избирателями - я оставляю такие уловки, о которых вы упомянули, господин президент, политикам Севера."
        Дэвис поднял бокал в тосте. "За то, чтобы и нам осталось немного уловок." Ли Мэллори поддержал его тост и выпил.
        Джулия подошла к Ли и сообщила. "Простите, Масса Роберт, здесь солдат, чтобы увидеть вас."
        "Солдат?" - переспросил Ли. Джулия кивнула. Ли пожал плечами. "Выйдя в отставку из армии, я думал, что отныне мне не понадобятся солдаты." Черная служанка застыла в недоумении. Ли встал со стула. "Спасибо, Джулия. Сейчас, уже иду." 'Солдат' оказался розовощеким лейтенантом, который выглядел так молодо, что Ли подумал, что тот мог застать лишь конец войны. Когда он увидел Ли, то вытянулся настолько, что Ли испугался за целостность его позвоночника. "Генерал Ли, сэр, у меня здесь письмо, сэр, которое военный министр поручил мне доставить в ваши руки. Сэр."
        "Спасибо вам большое, лейтенант," - сказал Ли, принимая конверт, который вручил ему юноша в сером мундире. После пожатия руки, которую протянул ему Ли, лейтенант вновь вытянулся. "Вы можете идти," - сказал ему Ли.
        "Нет, сэр. Мне сказали ждать и доставить ваш ответ, если таковой будет, министру."
        "Что ж. Очень хорошо." Ли сломал печать на конверте. Внутри было два листа, один в другом. Наружный лист был от Джеймса Седдона: "Дорогой генерал Ли. В связи с политическими событиями, связанными с вашим именем в последнее время, лавиной сплетен и множеством спекулятивных историй в газетах Ричмонда, и в связи со слухами об отчуждении между вами и генералом Форрестом, а также между вами и АБР, я посылаю вам информацию, которой вы можете рапоряжаться, как вы посчитаете нужным. Имею честь оставаться вашим самым преданным другом, Джеймс А. Седдон."
        Ли открыл внутренний лист. Почерк и орфография в нем оставляли желать лучшего; формальное образование Натана Бедфорда Форреста длилось только несколько месяцев. Но главное было ясно: Форрест подал в отставку из армии конфедератов. Его последняя фраза объясняла, почему: "Если ген. Ли думает, что президентство достанется ему на блюдечке с голубой каемочкой," - писал он, - "пусть ген. Ли еще раз задумается."
        Ли прочитал письмо Форреста несколько раз и покачал головой. Насколько он понимал, Юг только что приобрел политическую партию. Джефферсон Дэвис не был бы доволен. Он и сам не был доволен.
        Молодой лейтенант спросил: "Будут ли какие-либо сообщения для военного министра, сэр?"
        "А? Вот что, лейтенант, вы можете передать мистеру Седдону мою благодарность, но нет, никаких письменных сообщений не будет."



***



        Рэфорд Лайлс суетился внутри своей лавки: перебирал тюки с тканью и менял ценники. В процессе он что-то бормотал себе под нос. Торговец был явно не в духе; после того, как Израиль перешел работать на Генри Плезанта, он не нашел никого себе в помощники.
        Нейт Коделл постукивал деревянным карманным гребнем о прилавок. Он перебирал стопку старых трехдневных газет. "Выходит, вы были правы, мистер Лайлс," - сказал он. Голова Лайлса торчала между парой плетенных из соломы вееров. "Прав? В чем?" - спросил он. Когда он увидел, что Коделл разглядывает газеты, он нахмурился. "Знаете ли, вам здесь не библиотека. Если хотите почитать газеты, покупайте их."
        "Ладно, куплю." Коделл взял верхний лист. "Вы были правы насчет генерала Форреста - тут пишут, что он собирается баллотироваться на пост президента."
        "Успеха ему," - сказал Лайлс. "Кто кроме него сможет держать негров в узде. Судя по происходящему, иногда кажется, что это Север выиграл войну."
        "Ну, не знаю." Коделл продолжал читать дальше. "Любой, кто называет Роберта Ли предателем идеалов, которые составляют основу нашей республики, просто сумасшедший. Без Роберта Ли, войну выиграл бы Север, и мы бы сейчас тут не дискутировали."
        "Вы же знаете, я никогда не отзывался плохо о Роберте Ли," - ответил Лайлс, и Коделлу пришлось кивнуть, это было правдой. Кладовщик продолжил: "Но из того, что я слышал, Ли поднял шумиху об освобождении всех негров. Так если война была из-за рабства, то в чем, черт возьми, дело?"
        "Рабство в значительной степени было причиной войны, конечно же," - признался Коделл, - "но это была не вся причина. Кроме того, из всего, что я читал, Ли не говорит об освобождении всех рабов сразу. Я согласен с вами, любой, кто потребовал бы такого, был бы не в своем уме. Но янки освободили слишком много негров на наших землях. Представьте, что будет, если они все вернутся сюда. Это заставляет меня думать, что мы не можем удержать всех в рабстве навсегда."
        Рэфорд Лайлс хмыкнул. "Вы слишком много наслушались от вашего чокнутого приятеля-янки. Может вам самому податься на север?"
        "Не надо сравнивать меня с янки," - возмущенно сказал Коделл. "И вы бы не называли Генри чокнутым, если бы видели, какой урожай он вырастил в своем хозяйстве."
        Сначала засуха, а затем слишком много дождей - 1866 год был трудным для всего Юга. Но Плезант, с его инженерными знаниями, получил приличный урожай, несмотря на неблагоприятную погоду, и выставил на рынок достаточно много табака и кукурузы на зависть соседям.
        Лайлс снова хмыкнул. "Ну, ладно, может быть, он и не такой уж чокнутый. Но какого черта какой-то янки развернул тут свой бизнес?"
        "Он зарабатывает на жизнь, так же, как вы или я." Коделл хмыкнул, вспомнив, что Генри Плезант жил гораздо лучше, чем он сам, а также получше и Рэфорда Лайлса. Но Плезант был его другом, поэтому он упрямо продолжил: "Он мог бы вернуться в Пенсильванию после войны, но он предпочел остаться здесь и стать частью нашей новой страны."
        "Вы так превозносите его, Нейт, будто он может ходить по поверхности Стони-Крик, не замочив ног."
        "О, черт. Он не имеет никакого отношения ни ко Второму пришествию, ни к дьяволу с заостренным хвостом, как вы рисуете его." Коделл бросил несколько монет, частью федеральных, частью южных на прилавок, сунул гребень в карман и вышел из лавки с газетой в руках. Захлопнувшаяся дверь избавила его от ответа Лайлса.
        Он подозревал, что Генри Плезант останется янки в глазах жителей округа Нэш до конца жизни; а если он когда-либо снова женится, то все его потомство, скорее всего, постоянно будут звать 'эти ребятишки янки'." И только уже их дети могут избежать печати северного происхождения, а может и нет. Нэш - это был устоявшийся клан.
        Одна колонка газеты 'Рэйли Конститушн' называлась 'События, представляющие интерес зарубежом'. Он прочитал репортаж из Монтевидео от 29 октября (шесть недель назад, подумал он) о южноамериканской войне между Парагваем и всеми своими соседями. Из событий поблизости освещалось, что мексиканские силы императора Максимилиана, усиленные парой бригад французских войск, нанесли очередное поражение республиканской армии во главе с Хуаресом. Коделл удовлетворенно кивнул: правительство Максимилиана оставалось дружественным по отношению к Конфедерации.
        Следующий иностранный репортаж был из Вашингтона. Это до сих пор иногда казалось ему странным. Он почти ожидал, что президент Сеймур заявит протест против помощи французов Максимилиану, но все было наоборот: в репортаже говорилось, что большинство американских войск на территории Нью-Мексико и Аризоны было выведено. Сеймур же выразил протест правительству Великобритании за усиление гарнизонов в Канаде. Сложив эти два пункта вместе, Коделл пришел к мысли о назревающей там войне.
        Он стал прикидывать, когда она начнется. Из собственного опыта войны против янки, он предположил, что Англия получит неприятный сюрприз.
        Капля дождя ударила в грязь на улице прямо перед ним, затем вторая. Еще одна стукнула по краю его черной фетровой шляпы. Он поспешил обратно к дому вдовы Биссетт, радуясь, что это дождь, а не снег. Коделл бросил взгляд на красочный плакат на заборе вдоль Олстон-стрит, явно наклеенный недавно, по крайней мере, его не было там, когда он отправился в магазин. "СПАСИТЕ КОНФЕДЕРАЦИЮ - ГОЛОСУЙТЕ ЗА ФОРРЕСТА!" - гласил плакат огромными буквами. Ниже был рисованный портрет и самого рослого кавалериста. Дождь или нет, он остановился, чтобы вглядеться получше. Выборы предстояли через одиннадцать месяцев. Он никогда не слышал о старте предвыборной кампании так рано. Он побежал дальше, в недоумении почесывая голову. Несколькими домами дальше по улице, он обнаружил еще один политический плакат. Кроме портрета Форреста красовался лозунг из четырех слов: ФОРРЕСТ ВРЕЖЕТ ИМ СНОВА!
        Он прошел мимо еще нескольких таких плакатов, когда, наконец, почти добрался до своей комнаты. И подумал, а сколько он еще не видел, как много таких расклеено по всему городу, чтобы все увидели, по крайней мере, хоть один плакат. Интересно, а сколько таких городов, как Нэшвилл, в Конфедерации охвачено такой односторонней агитацией. И во сколько все это обошлось. Натан Бедфорд Форрест должен был быть весьма богатым. Если он продержится на таком уровне до ноября, он должен быть богаче, чем ранее предполагал Коделл.
        Когда он проходил мимо плаката, частично защищенного нависающей крышей, то остановился, чтобы присмотреться пристальнее. Под грубыми, но красивыми чертами лица Форреста была отпечатана строка мелким шрифтом: "Подготовлено издательством Ван Пелта, Ривингтон, штат Северная Каролина." Коделл изучал ее в течении нескольких минут, прежде чем он пошел дальше. Если люди из Ривингтона работали с Форрестом, то с деньгами у него, конечно же, проблем не было.



***



        Из окна верхнего этажа в Арлингтоне, Ли смотрел через Потомак на Вашингтон, округ Колумбия. Дым, свернувшись калачиком от сотен и тысяч труб, поднимался вверх к облакам. Внизу же подобие грязно-серого облака окутало город.
        Настроение Ли было таким же грязно-серым. "Бедфорд Форрест - настоящий дьявол," - сказал он, бросая экземпляр газеты 'Обозреватель Ричмонда' на стол. - "Он устроил политическую возню даже из-за моего местожительства." Он снова взял газету и прочитал: "Неудивительно, что генерал Ли выбрал себе резиденцию в двух шагах от столицы янки. Его идеи говорят о том, что он сам янки, только в серой одежде."
        "Да пусть он говорит, что хочет," - ответила Мэри Кастис Ли. "Теперь, когда мой милый дом снова готов для жилья, я буду жить только в нем и нигде больше. Я всегда чувствовала себя беженкой в Ричмонде."
        "Я знаю это, моя дорогая, и разве я возражал, когда ты захотела вернуться сюда?" - ответил Ли. С одной стороны, он знал, что такие возражения не принесли бы ничего хорошего; если она уж что-то решила, то бороться с ней было бы сложнее чем с любым из федеральных генералов. С другой стороны, он не мог себе представить, что Натану Бедфорду Форресту удастся обернуть против него его выбор местожительства.
        Командование северян недооценивало Форреста в течение всей войны, и поплатилось за это неоднократно. Ли уже начал думать, что он и весь официальный Ричмонд допускают ту же ошибку. Кто бы мог подумать, что неотесаный плантатор, практически без образования, окажется настолько эффективным командиром? И кто бы мог подумать, что он окажется таким же энергичным и в области политической агитации? Он словно летал из города в город, произносил речь и тут же на следующем поезде отправлялся еще на семьдесят пять миль дальше. Ли подумал, какой шок испытал бы Эндрю Джексон, который почти половину века в Вашингтоне потратил на подготовку хорошо воспитанных президентов из Вирджинии и Массачусетса. А этот пограничник уже готов захватить столицу Конфедерации немедленно.
        Мэри Ли сказала: "Помоги мне, пожалуйста, Роберт." Он поднял ее на ноги. Опираясь на его руку, она подошла близко к окну. Она, однако, не стала смотреть за Потомак на Вашингтон, а обратила свой взгляд вниз, на Арлингтон. Она удовлетворенно кивнула. "Снег скрывает их, хотя и не полностью."
        "Их?" - переспросил Ли.
        "Могилы янки, которые умерли здесь. Трава и цветы в летнее время, снег зимой - и я уже, кажется, могу начать не думать о тех проклятых северянах, что лежат на моей земле. Это нелегко, после того как они сделали все, что в их силах, чтобы унизить и осквернить Арлингтон."
        "Те, кто лежат здесь, не были теми, кто испоганил это место," - сказал Ли. "Те воры в военных мундирах, большинство из них, спокойно себе живут где-то в Соединенных Штатах."
        Он все еще не знал, правильно ли он поступил, давая ей возможность засадить наклонные газоны и сады вокруг Арлингтона, чтобы стереть всякую память о могилах северян, но в конце концов позволил ей делать, что она хочет. Она лелеяла этот особняк, как будто он был частью ее семьи, хотя в некотором смысле так оно и было. Она сказала: "Мне бы хотелось, чтобы они ответили за свои преступления. Тот сад, что посадил мой отец, испорчен и искорежен. Великолепный небольшой лес сравняли с землей; могилы - ну, с могилами, я по крайней мере, разберусь."
        "Многие преступления, совершенные в военное время, остаются без ответа," - сказал Ли. "А что касается виновных, они сейчас живут в другой стране, в конце-концов пора поставить точку в войне. У нас самих много безнаказанных преступлений." То, что сделал Форрест в Форте Пиллоу, пришло ему на ум. Он покачал головой. Это было гнилое дело, так поступить с солдатами, черными и белыми (в основном черными), когда они пытались сдаться и после того, как они сдались. Единственное, что Форрест говорил об этом сейчас, это был его любимый афоризм: Война означает борьбу, а борьба означает убийство.
        Мэри Ли возразила: "Я не думаю, что нужно смешивать вместе поступки наших доблестных мужчин и воровство янки."
        "Значительную часть войны наши доблестные бойцы держались только на грабежах янки," - сказал он.
        Она отмахнулась от его слов, как от чего-то незначительного. Она, конечно, никогда не была на фронте и не могла по-настоящему представить себе то отчаянное положение, в котором солдаты-южане находились до последних дней войны. Она продолжила: "Я думаю также, что генералу Форресту должно быть стыдно за попытку очернить вас, сравнивая с янки. Вы гораздо больше, чем он, сделали для свободы нашего народа, а он теперь называет вас аболиционистом."
        "Если по- справедливости, то я, кажется, им становлюсь." Он почувствовал, как Мэри сделала глубокий вдох, и решил опередить ее слова: "Ох, не в том смысле, что он имел в виду, конечно же, то есть навязывание освобождения силой и без компенсации, как они делали на наших оккупированных землях. Нет. Но мы должны найти те средства, при помощи которых негры могут постепенно приближаться к свободе, либо в будущем нас ждет неминуемая беда." Его жена снова вздохнула. "Как ты предполагаешь постепенно освободить негров? Либо они рабы, либо нет. Какая тут может быть золотая середина?"
        "Мне придется найти ее," - сказал Ли.
        Как правило, середина столь же опасна, как в политике, так и на войне, она легко уязвима для огня с обеих сторон. В его ситуации, он, по крайней мере мог не опасаться одной из сторон. Аболиционисты, в северном, радикальном смысле этого слова, были настолько малочисленны в Конфедерации, что их, вероятно, можно было сосчитать на пальцах. Весь огонь, направленный на него, будет поступать из одного направления - от тех, кто полагал владение черными правильным и уместным. Но огонь из одного направления тоже может быть смертельным. Он наблюдал такое и в поражениях и в победах: в Малверн Хилл, Фредериксбурге, Геттисберге, Билетоне…
        "Жаль, что мы не можем просто жить спокойно здесь, не заботясь ни о войне, ни о политике," - сказала Мэри. - "Ты уже так много сделал, Роберт; неужели этому никогда не будет конца?"
        "И мне этого жаль."
        Он имел в виду прежде всего себя; ведь сколько он был в разлуке с семьей, пока, наконец, не стал видеть их каждый день. Жизнь джентльмена-фермера в Арлингтоне подходила ему очень хорошо. Но…
        "Я боюсь, что я не могу так легко отказаться от своего долга."
        "Это все слова." Мэри Ли поморщилась. "Помоги мне вернуться в кресло, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты тратил свои силы на необходимость поддерживать одновременно и меня и свой долг." Он помог ей и вернулся к окну.
        Движущаяся черная точка на снегу обрела очертания наездника, и мгновеним спустя он узнал всадника. "Вот и Кастис прибыл из Ричмонда," - сказал он, намеренно стараясь казаться веселым и надеясь, что приезд их старшего сына поможет Мэри поднять ее мрачное настроение.
        Она тоже была, по крайней мере, не против сменить тему. "Помоги мне спуститься вниз," - сказала она. Он подтолкнул кресло к лестнице и аккуратно провел ее вниз. Там ее ждало такое же кресло: купить второе оказалось проще и удобнее, чем таскать его вверх и вниз несколько раз в день, ведь сама Мэри сейчас была почти беспомощна. Ли вновь вспомнил о предложении Андриса Руди. Если бы только оно пришла не от АБР…
        Три сестры Кастиса уже обнимались с ним к тому времени, Ли и Мэри прошли в переднюю. У ног Кастиса на ковре лежал тонкий слой снега. "Сестринские объятия не настолько теплы, чтобы растопить меня," - пошутил он, после чего Милдред ткнула его в бок, заставив аж подпрыгнуть. "Позвольте мне пристроиться у огня и согреться, а потом я расскажу новости."
        "Так что за новости, мой мальчик?" - спросил Ли через несколько минут, когда Кастис уже уютно расположился в плетеном кресле у камина.
        Его сын взял чашку кофе с подноса, принесенного Джулией. "Настоящее, из зерен," - сказал он, отхлебнув. "Я так привык к цикорию во время войны и после, что иногда я ловлю себя на мысли, что мне его не хватает." Он снова отпил и поставил чашку на небольшой квадратный стол, украшенный по краям полированной латунью. Наконец, он сказал: "Генерал Форрест выбрал себе кандидата на пост вице-президента."
        "Выбрал?" Ли наклонился вперед в своем кресле. "И кто удостоился такой чести?"
        "Еще один человек с запада, сенатор Вигфолл из Техаса."
        "Вот как," - спустя несколько секунд задумчиво сказал Ли, - "Хорошо, что выборы не происходят путем стрельбы из пистолетов на десяти шагах. И Форрест и Вигфолл известные дуэлянты. Хотя мое мастерство в таких вопросах никогда не проверялось, я бы не колеблясь, принял вызов от джентльмена, но я бы не стал подвергать опасности кандидата в вице-президенты в таком деле."
        Кастис усмехнулся, но тут же посерьезнел. "Вы тоже должны подумать о выборе кандидата в вице-президенты, отец. Когда Форрест выдвинул свою кандидатуру впротивовес вам, мне казалось это не более, чем шуткой. Но дело оказалось вовсе не шуточным, сэр, он проводит свою избирательную компанию так же решительно, как управлял на войне своими войсками."
        "Из всего, что я когда-либо слышал или видел: те, кто недооценивал энергию или решимость генерала Форреста, были впоследствии ужасно удивлены," - сказал Ли. - "Если бы у него было соответствующее образование, он вполне мог бы стать величайшим из всех нас. Теперь, признаться, я сожалею об отсутствии у нас политических партий; наличие таких структур способствовало бы моему выбору партнера. Я намерен разобраться с ситуацией в ближайшее время, мой мальчик, и твой рассказ, что Форрест уже сделал выбор, только укрепляет мою решимость."
        "У него фактически уже есть партия и помощники," - ответил Кастис, - "Он и его приспешники объявили себя 'патриотами' и действуют, чтобы заручиться поддержкой других лиц, они привлекают и чиновников под свои знамена. Нет никаких сомнений теперь, что он имеет денежную поддержку от АБР. Здание через улицу от военного ведомства является нынче и его штаб-квартирой в Ричмонде."
        "Если бы я был человеком, привыкшим расстреливать гонцов за плохие вести, тебе, сын, следовало бы опасаться за свою жизнь," - шутливо сказал Ли. - "Я всегда избегал политики, солдат в республике не должен ей заниматься. Когда я, скрепя сердце, согласился баллотироваться на пост президента, я ожидал, что выборы будут формальностью. Но я никогда не предпринимал военных действий, в которых не надеялся на победу, и мне бы не хотелось делать из этого исключений."
        Его сын одобрительно кивнул. Ему это было приятно, но сам он в мыслях был уже где-то далеко; он начал обдумывать, что он должен сделать, чтобы победить. Некоторое время назад он пытался заставить себя думать, как политик. Поскольку это не было его сильной стороной, неудивительно, что толку было немного. Теперь он решил сделать то, что он умел лучше всего: думать, как солдат, представляя Форреста в качестве противника, такого же, как Макклеллан или Грант. Его рука машинально поднялась к воротнику пиджака. На гражданской одежде из черной шерсти он вдруг снова ощутил знакомые плетеные генеральские звезды. Он встал со стула. "Назад, в Ричмонд," - сказал он. - "Пора приниматься за работу."



***



        Ранние светлячки вспыхивали и тухли, как падающие звезды. Нейт Коделл попытался вспомнить свое детское ликование при виде их. Воспоминания наплывали, но тут же уходили. Слишком они были похожи на вспышки выстрелов в темноте.
        Кроме того, светлячки были не единственными огоньками в ночи. Коделл стоял на Вашингтон-стрит, наблюдая за потоком факельного шествия на городской площади в Нэшвилле. Одетые в серые капюшоны, участники парада во весь голос распевали новую песню о Бедфорде Форресте:
        Погнал он негров - они бежать,
        Догнал он негров и стал стрелять,
        Бей их снова, бей их снова, бей их снова, Форрест!
        Генри Плезант стоял рядом с Коделлом. Он сказал: "Ты знаешь, что эти 'Лесные деревья' [Forrest's Trees - организация в поддержку Форреста, названная по созвучию с его фамилией, forest's trees - лесные деревья (англ)] напоминают мне, Нейт?"
        "И что же?"
        "Тебе это не понравится?" - предупредил Плезант. Коделл заинтересованно ждал. Тот продолжил: "Они напоминают мне военизированную организацию 'Встанем вместе', созданную республиканской партией по инициативе Линкольна в 1860 году перед выборами: так же все одеты в униформу, так же агрессивны и напыщенны, так же готовы растоптать любого, кто им не понравится. И их агрессия заразна для других".
        "У нас здесь не было никого из этих 'Встанем вместе'," - сказал Коделл. "Линкольн здесь даже не баллотировался."
        "Пусть так, но кто-то в лагере этих новых 'патриотов', должно быть, обратил внимание на то, как он тогда провел свою кампанию. Помните, он выиграл ту гонку, даже не будучи в избирательных бюллетенях Юга?"
        "Судя по вашим словам, это означает, что Форрест тоже победит? Вряд ли этот напыщенный 'деревянный' парад заставит меня голосовать за кого-нибудь другого, кроме Роберта Ли, и это касается всех, кто служил в армии Северной Вирджинии."
        "Но не все в стране служили в армии Северной Вирджинии. Вот возьмем для примера простого человека, вроде меня. Я скорее склонен голосовать за Ли, чем за Форреста в настоящее время, но что я знаю? Я же просто чокнутый янки - я поинтересуюсь мнением моих соседей. А что посоветуют они?"
        В конце шествия шел высокий грузный человек, колотивший в большой барабан. Высыпавшая на улицу толпа последовала за ним на площадь. Перед зданием суда вновь стояла такая же платформа, какая была на аукционе рабов. Несколько сторонников Форреста стояли там с высоко поднятыми факелами, так что платформа была, несомненно, самым освещенным место на площади. Один из людей в капюшонах прокричал: "Поприветствуем нашего мэра!" Остальные из этой группы кричали и хлопали, когда Айзек Кокрелл взобрался на вершину платформы. Он еще не был стар, по сути, он был на несколько лет моложе Коделла. И он был маленьким, толстым и с хриплым голосом. На фоне рослых сторонников Форреста, он выглядел совсем невзрачным.
        "Друзья," - сказал он и повторил опять, уже громче: "Друзья!" Толпа приготовилась слушать. Коделл сложил руки ко рту и закричал: "Переизбрать Кокрелла!" Мэр умудрился каким-то образом уволиться из 47-го полка Северной Каролины за пару месяцев до Геттисберга, и жил себе преспокойно дома, в то время как полк отчаянно сражался.
        Коделл был не единственным человеком, который помнил это. Несколько других ветеранов поддержали его призыв.
        Айзек Кокрелл вздрогнул, но быстро взял себя в руки. "Друзья," - в очередной раз сказал он и наконец смог продолжить: "Друзья мои, мы собрались здесь сегодня вечером, чтобы продемонстрировать, что все мы хотим, чтобы Натан Бедфорд Форрест стал следующим президентом нашей Конфедерации Штатов Америки."
        Сторонники Форреста зааплодировали. Как и многие мужчины и женщины в толпе; женщины, конечно, не могли голосовать, но они наслаждались горячим политическим зрелищем не меньше, чем их мужья и братья, отцы и сыновья. Коделл был не единственным, кто кричал "Нет!" Для того, чтобы заглушить оппонентов, деревья-капюшонники вновь затянули песню о Форресте. Генри Плезант знал, что делать. "Ли!" - прогудел он глубоко, насколько мог.
        "Ли! Ли! Ли!" Голос Коделла добавился к возгласам, перебивающим пение. К ним присоединились и другие мужчины - в большинстве своем ветераны, как и он. Их крик был хорошо слышен на фоне пения.
        Рэфорд Лайлс пел гимн Форресту изо всех сил. Он заметил, что Коделл противостоит им. "Ты выглядишь, как маленькая и чертовски глупая древесная лягушка, Нейт, передергивая плечами каждый раз, когда ты квакаешь: "Ли!"
        "Я скорее стану древесной лягушкой, чем иметь такие мозги, как у тебя," - ответил Коделл. Лайлс высунул язык. Коделл сказал: "Ну и кто из нас теперь лягушка?"
        Начав свое выступление, мэр Кокрелл продолжал его, несмотря на гомон, хотя какое-то время никто, кроме тех, кто стоял с ним рядом на платформе, не мог услышать ни одного его слова. Вот и прекрасно, подумал Коделл. Но постепенно сторонники Форреста и Ли успокоились достаточно, чтобы слова мэра были услышаны: "Если вы хотите, чтобы негры отняли у вас все, голосуйте за Ли. А кто проголосует за Форреста, тот может быть уверен в будущем своих детей и внуков."
        "При чем тут негры?" - кричал какй-то задира позади толпы. "У меня нет ни одного негра. У большинства из нас нет никаких негров - откуда у нас такие деньги? А сколько негров у тебя, Кокрелл?"
        Это зацепило мэра настолько, что он даже сделал шаг назад. Он владел полдесятком негров, которые, хоть он и не был плантатором, конечно помогали ему неплохо жить. Тем не менее он отпарировал: "Даже если вы не владеете неграми, разве вы хотите, чтобы они свободно работали за низкую оплату, ниже, чем возьмет белый человек?"
        Задира, Коделл вдруг улыбнулся, узнав голос - это был Депси Эйр - не успокаивался: "Я и без того на ферме, где я работаю, получаю гроши."
        Аргументы, приведенные Кокреллом, имели бы большую силу в крупном городе, в месте, где больше людей и неплохая заработная плата. Но Нэш был чисто сельской местностью, даже по меркам Северной Каролины. Привязанный к земле и натуральному хозяйству, ее народ мало сталкивался с заработной платой вообще, низкой или высокой.
        Видя, что их пропаганда не находит отклика, капюшонники снова начали петь. К тому же факелы догорали, стало резко темнеть. Коделл и другие сторонники Ли опять начали перекрикивать пение. Обе группы, однако, быстро выдохлись. То один, то другой, люди начали уходить. Иногда, вполголоса, они еще продолжали спорить. Во многих местах уже смеялись.
        Коделл сказал: "А ведь сейчас еще ранняя весна. Неужели такое будет продолжаться до самого ноября?"
        "Зато жизнь не будет скучной, не так ли?" - ответил Плезант, направляясь к месту, где он привязал свою лошадь.
        "Полагаю, что так." Коделл прошел еще несколько шагов рядом с ним, а затем добавил задумчиво: "Я помню, когда жизнь была скучной, или, возможно, я считал ее таковой. И ты знаешь что? Оглядываясь назад, кажется, это было не так уж и плохо."



***



        Ли услышал стук в дверь номера отеля 'Похатан Хаус'. Он встал и открыл ее. "Сенатор Браун!" - он сказал, протягивая руку. - "Благодарю вас за оказанную мне честь прийти сюда."
        "Благодарю за честь быть приглашенным вами, сэр." Альберт Галлатин Браун из Миссисипи был поразительно красивым мужчиной в свои пятидесят лет, с темными вьющимися волосами, довольно длинными, и густыми бакенбардами, которые достигали до линии челюсти. Его костюм был наимоднейшим (в гораздо большей степени, чем у Ли), а лакированные туфли блестели в свете газового фонаря.
        "Проходите, пожалуйста, и садитесь," - сказал Ли, предлагая ему стул. Браун опустился на мягкое сиденье, скрестив ноги и положив одну руку на подлокотник. Он выглядел так естественно, что Ли позавидовал такой возможности полностью расслабиться.
        "Вам, наверное, интересно узнать, почему я попросил о встрече с вами сегодня?"
        "Признаться, я заинтригован." Темные глаза Брауна почти не выдавали его эмоций. Он был ветераном политики, отслужив в законодательном собрании штата Миссисипи, в Конгрессе США, и, как американский сенатор, вместе с Джефферсоном Дэвисом, пока его штат не вышел из Союза. Он также воевал за Конфедерацию в чине капитана, пока не был избран в Сенат новой республики.
        Ли сказал: "Не буду держать вас в напряжении, сэр. Я хочу спросить, не согласитесь ли вы выступить в качестве моего заместителя, как кандидата в президенты на предстоящих выборах?"
        Расслабленность Брауна сразу слетела с него. Он наклонился вперед в своем кресле и тихо сказал: "Я предполагал, что это может быть. Но даже предполагая такое, я сомневался, что я этого заслуживаю…"
        "Не сомневайтесь, сэр…"
        Но Браун не закончил. "И вот еще что. Прежде чем я скажу да или нет, у меня есть определенные вопросы, на которые я хотел бы получить ясные ответы." Он подождал, чтобы увидеть реакцию Ли.
        Ли был доволен. "Если мои взгляды в какой-либо области вам неясны, спрашивайте. Я вовсе не хочу, чтобы вы слепо следовали за мной."
        "Благодарю вас, сэр." Браун опустил голову. "Во-первых, ваше предложение меня удивляет, ибо своим преемником вас объявил сам президент Дэвис, а как вы знаете, президент и я не всегда были в полном согласии." Это еще было мягко сказано. Считая необходимым сделать все, чтобы выиграть войну, Браун последовательно поддерживал эту линию, опираясь в большей степени на мнение Конгресса Конфедерации, а не президента. Он, очевидно, вспомнил свои напряженные дискусии с Дэвисом.
        "Если бы не настояние президента, я бы не стал баллотироваться, это я признаю," - сказал Ли. "Вряд ли можно отрицать, что я никогда не имел политических амбиций, и не чувствую их и сейчас в большей степени. Но если вы сомневаетесь в моей независимости от кого-либо, то я хочу поблагодарить вас за встречу и извиниться за напрасно потерянное вами время. Я буду вынужден сделать это предложение кому-то еще."
        "Не надо," - быстро сказал Браун, подняв руку; уж у него-то политических амбиций хватало. "Мне теперь совершенно ясно из ваших слов о вашей независимости от Дэвиса либо кого-то еще. Но вот следующий вопрос: в чем именно заключается ваша позиция о неграх и их месте в нашем обществе?"
        "Я не думаю, что мы можем успешно держать их в рабстве вечно, и поэтому я считаю, что мы должны начать процесс отмены рабства насколько возможно скорее, в противном случае они возьмутся за это сами, что принесет нашей республике неисчислимый вред. Если вы полагаете это неприемлемым для себя, сэр, то вот двери, и я вас больше не задерживаю."
        Браун не встал и не ушел. Но и не стал петь осанну в честь мудрости Ли. Он сказал: "Позвольте мне процитировать вам статью один, раздел девять, пункт четыре Конституции Конфедерации Штатов: Ни один законопроект о правах собственности, никакие поправки к законам, касающиеся отрицания или умаления прав собственности на рабов-негров, не должны рассматриваться."
        "Я знаком с этим положением," - сказал Ли. "То, что это препятствие к тому, что я предлагаю, я не могу отрицать. Но позвольте и мне в свою очередь задать вам вопрос, если можно." Он подождал, пока Браун кивнет, прежде чем продолжить: "Предположим, что течение войны, вместо того чтобы повернуть в нашу пользу в 1864 году, стало бы критическим для нас, как возможно бы и случилось, не будь наши войска перевооружены автоматическим оружием - посчитали бы вы тогда выгодным освободить некоторых наших рабов и дать им в руки оружие, чтобы сохранить нашу республику, несмотря на Конституцию?"
        "В условиях такого кризиса, да," - сказал Браун после короткой паузы для размышлений. "Сохранение нации для меня важнее, чем какое-либо временное отступление от Конституции, которую позже можно и подправить, если народ выживет."
        "Вот и прищло время поправок. Я уверен, что негритянская проблема приведет нас скоро к такому кризису, страшному и неизбежному, в результате которого нам грозит перспектива лишиться завоеваний второй американской революции. Самое время разобраться с ней, прежде чем она станет неуправляемой, и тогда мы будем вынуждены действовать в спешке и, возможно, без какой-либо надежды."
        Браун подумал о чем-то, откинул голову назад и вдруг засмеялся, заставив Ли вздрогнуть. Взглянув на Ли с улыбкой, он негромко сказал, "Удивляюсь сам себе, что вот я сижу здесь, слушаю вас и даже уже обсуждаю эти идеи, а ведь в Конгрессе США я настаивал на введении в Калифорнии института рабства, причем силой оружия, если понадобится, и предлагал присоединить к США Кубу и мексиканские штаты Тамаулипас и Потос в целях укрепления и распространения рабства."
        "Тем не менее, вы сидите здесь и не уходите," - сказал Ли. Из выступлений и реплик Брауна в Сенате Конфедерации, он знал, что этот человек занимал умеренную позицию в негритянском вопросе. Ему не пришло в голову узнавать, что говорил Браун в качестве конгрессмена, а затем сенатора США. Это, по-видимому, был прокол с его стороны. Интересно, почему этот человек не встает и не раздражается в негодовании, как Натан Бедфорд Форрест и Андрис Руди перед этим в подобных обстоятельствах.
        "Вот сижу и не ухожу," - согласился Браун. Он снова засмеялся. "Обстоятельства изменились. Когда мы были частью Соединенных Штатов, нам необходимо было стремиться к расширению рабства, насколько возможно, чтобы сбалансировать соответствующее усиление северных штатов и вытекающего из этого ослабления Юга, но теперь мы больше не в США и можем действовать так, как мы считаем лучше, без страха,что это ослабит нас перед нашими политическими противниками."
        "Весьма разумная позиция, сэр," - сказал Ли с одобрением. - "Так вы со мной?"
        "Я так не говорил," - заострил разговор Браун. "Я признаю, что могут возникнуть обстоятельства, при которых некоторая форма освобождения может быть оправдана. Мы должны, однако, предложить избирателям программу, которую они в состоянии переварить, иначе все эти прекрасные слова будут выглядеть пустой болтовней. Каким образом вы предлагаете освобождать негров?"
        "Если одним словом, то постепенно," - сказал Ли. - "Поверьте, у меня было время хорошенько поразмыслить над этим. Я не собираюсь предлагать конфискационное законодательство. Я понимаю, что это было бы политически неосуществимым."
        "Я надеюсь, вы знаете, что делаете," - сказал Браун. - "Если вы не найдете понимания у избирателей, то сделать не удастся ничего."
        Ли опять загрустил о ясном, надежно определенном мира солдата, где компромисс определяется только погодой, местностью и действиями врага, а не собственными принципами. Но политик, который был способен принести домой всего лишь полбуханки хлеба, выбывал из игры.
        "Я не хочу, чтобы рабство стало единственным вопросом в этой избирательной кампании," - сказал Ли. - "Есть много других безотлагательных проблем: наши отношения с Соединенными Штатами, удручающе плачевное состояние наших финансов, наша политика по отношению к Максимилиану и мексиканским повстанцам, и это далеко не все. Нам еще нужно организовать Верховный суд. Ни по одному из этих вопросов Форрест не выразил своей позиции, он только и умеет, что бить в барабан".
        "Хороший список, и первым делом нужно взяться за налогообложение. Но ни одна из этих проблем, за исключением, может быть, наших взаимоотношений с Соединенными Штатами, не слишком волнует наших людей. А вот недовольные негритянским вопросом могут взяться и за оружие. Расскажите мне об этом подробнее."
        "Ну что ж," - сказал Ли. "Я представляю себе это так: для начала мы должны как-то поощрять добровольное освобождение и всеми возможными способами обучать вольноотпущенников полезным профессиям. Во время войны некоторые из наших штатов ослабили законы против обучения рабов грамотности. Следовало бы расширить такую инициативу по всей Конфедерации. В качестве следующего шага, я хотел бы предложить закон, разрешающий рабу, или кому-нибудь от его имени, заплатить за его освобождение по цене, за которую он был продан или по оценке компетентного органа, причем владелец не имеет право отказаться из-за указанной цены."
        Альберт Галлатин Браун поджал губы. "Это может получиться, хотя бы потому, что это выглядит гораздо менее радикальным, чем то, что о вас говорят горячие головы ваших противников."
        "Я еще не закончил," - сказал Ли. Браун откинулся на спинку стула и приготовился слушать дальше. "Если раб или кто-то от его имени не смогут выплатить сразу всю цену, пусть оплатят одну шестую часть, тогда хозяин обязан дать рабу один день в неделю, чтобы тот мог работать в этот день на себя, и каждый такой день добавляется за каждую шестую часть выкупа до тех пор, пока труд раба полностью не станет свободным."
        "Это уже смелее, но опять-таки разумно, и, уж конечно, не имет ничего общего с конфискацией," - сказал Браун.
        "Такой план был предложен, но, к сожалению, не принят несколько лет назад в Бразильской империи," - сказал Ли. - "Поскольку я был убежден в необходимости таких перемен, я внимательно изучал все, касающееся этого. Мой бывший помощник Чарльз Маршалл, помогавший мне в подготовке предполагаемого закона, недавно обратил мое внимание на бразильские инициативы в этой области. Хотя мне и хотелось бы добавить в них несколько дополнений."
        "И каких именно?" - спросил Браун.
        "Во- первых, я хотел бы законодательно установить небольшой процент налога на имущество в виде рабов, поступающего в казначейство ежегодно, и использовать его в фонде, чтобы компенсировать добровольное освобождение рабов, насколько этот доход позволит. А во-вторых, я хотел бы внести закон о том, что всех негров, родившихся после определенной даты, следует считаться свободными, если их матери двадцать лет проработали на своих хозяев, причем сами они тоже становятся свободными после этого. Как вы видите, я не предлагаю уничтожить рабство в корне, но даю ему возможность мирно исчезнуть со временем."
        "Десять лет назад, в Чарльстоне, Мобайле или Виксбурге, вас бы повесили на фонарном столбе за выдвижение подобных предложений," - заметил Браун. Он провел пальцем по своим усам, подводя итог размышлениям. Наконец он сказал: "Мы все сталкивались с поразительными вещами за последние десять лет, не так ли? Ладно, генерал Ли, вот мое слово, я с вами."
        "Решено!" - Ли протянул руку. - "Итак сэр, мы с вами, единомышленники, официально говоря, конфедераты."
        Взгляд Брауна погрузился внутрь. "Не просто конфедераты," - тихо сказал он, - "но 'Конфедераты'." Ли вдруг осознал, что эта прописная букву вдруг все расставила все по своим местам. Браун продолжал: "Я думаю, что вы только что нашли название для нашей партии."
        "Конфедераты". Ли попробовал слово на язык. Он повторил его снова, обкатал его в своем уме и кивнул. "Пусть будут 'Конфедераты'."



***



        Игрок на банджо переходил от одной песни военных лет к другой. Услышав эти старые военные песни, Нейт Коделл вновь ощутил дым костров, боль в ногах и запах пороха. Ничто другое не могло принести ему столь острых ощущений.
        Когда музыканты заиграли "Дикси", он уже не мог продолжать подпевать им. Где-то глубоко внутри него, сквозь зубы, пробивалось лишь 'Рэбел Йелл'. Это не было привычным для сонного, мирного Нэшвилла, но его это не волновало. Он должен был выплеснуть свою энергию, либо взорваться.
        И он был не один такой в толпе. Большинство мужчин в возрасте под сорок пять, были ветеранами Второй американской революции, и большинство из них, судя по их лицам и их возгласам, ничего не забыли. В воздухе замелькали подбрасываемые шляпы.
        Замерли последние щемящие ноты "Дикси". Игрок на банджо и скрипач сошли с платформы, задрапированной флагом. На нее поднялся Джордж Льюис. Коделлу вдруг захотелось встать по стойке смирно в ряду своих товарищей. Он увидел немало других людей, особенно тех, кто воевал в 'Непобедимой Касталии' под командованием капитана Льюиса, которые также распрямили свои плечи и сомкнули ноги.
        Но Льюис нынче не был одет в форму капитана, отвороты воротника и галстук выдавали в нем процветающего гражданского законодателя. Воротник туго обтягивал его шею; он уже поправился на двадцать или тридцать фунтов за это время. Заметив это, Коделл улыбнулся; редко кто не прибавил в весе после голодных армейских дней.
        Льюис сказал: "Друзья мои, я рад, что мы собрались сегодня здесь вместе. Многие из нас воевали вместе с Масса Робертом, и все мы знаем, что это за человек. Есть здесь кто-нибудь из армии Северной Вирджинии, который будет таким идиотом, что не станет голосовать за Роберта Ли в ноябре?"
        "Нет!" - закричал Коделл и некоторые мужчины вокруг него. Несколько женщин тоже кричали: "Нет!".
        Но большинство не поддерживало их. Так же, как Коделл на митинге за Форреста, теперь кто-то крикнул: "Я не собираюсь голосовать за того, кто хочет отнять у меня моих негров!" В отличии от Кокрелла, Джордж Льюис предпочитал встретиться с противником в лоб. Вглядываясь в толпу, чтобы увидеть, кто это выкрикнул, он сказал: "Ну и дурак же ты, Йонас Перри." В толпе засмеялись. Льюис продолжил: "Кроме того, все здесь знают, что эти три твоих негра настолько ленивы, что такую потерю ты даже не заметишь." Смех стал громче; всякий раз, когда он был в городе, Перри жаловался буквально всем на лень своих рабов. Льюис стал серьезным:
        "Во всяком случае, Ли не ставит своей целью отнимать у кого-то негров. Это дьвольская ложь."
        "Но ведь он не хочет, чтобы они у нас были," - выкрикнул в ответ Йонас Перри. - "Как мы мы справимся с урожаем без них? Вот вы, мистер крупный плантатор Джордж Льюис, сэр, у вас ведь намного больше негров, чем у меня. Какой урожай вы соберете без них?"
        Льюис на минуту замолчал. В толпе раздались смешки. Коделл уже начал волноваться. Митинг был на грани срыва и грозил потерей многих голосов. Он посмотрел вокруг. Как и он, много людей стояли в напряжении, ожидая, что скажет Джордж Льюис. Наряду с белыми, он также увидел несколько цветных мужчин и женщин на площади. Они не имели прав на агитацию; они имели право только работать. Но все они напряженно смотрели в сторону платформы, с которой некоторые из них были проданы. Коделл понимал, что выборы, в которых они не могли принять участие, значили для них больше, чем для него, Джорджа Льюиса или любого белого человека. Он просто был бы недоволен результатами выборов, если бы Ли проиграл, в то время как они теряли всякую надежду на свободу, по крайней мере на шесть лет.
        Наконец Льюис ответил Йонасу Перри: "Йонас, если бы я сказал, что одобряю все инициативы Ли, я был бы лжецом. Но я смотрю на это так: иногда, по-привычке цепляясь за старое, получаешь больше проблем, чем оно того стоит. Бедфорд Форрест сделал все, что мог, чтобы подавить негров с оружием в руках и заставить их прекратить боевые действия, но все равно в газетах постоянно пишут о партизанах и убийствах в штатах Луизиана, Арканзас и Миссисипи. Янки оккупировали Теннесси в течение двух лет и освободили там всех негров. А ведь одной только молитвой их не вернуть бывшим хозяевам. Черт побери, вы же все знаете, что половина свободных негров здесь, у нас, в Северной Каролине, были рабами до того, как янки отступили. Я не спрашиваю, нравится ли это вам, я спрашиваю вас, так ли это?"
        "Да, но…" - хотел было возразить Перри.
        Но Льюис прервал его: "Какие тут могут быть возражения. Негры осмелели настолько, что не уходят больше на север. Теперь, когда мы свободны от Соединенных Штатов, они не хотят снова стать рабами. Мы всегда говорили, что мы ненавидим негров-беглецов, но таким образом мы избавлялись от самых непокорных. Теперь же все они здесь, ведь Север уже не хочет принимать беглецов. Вы что, хотите, чтобы у нас был свой Санто-Доминго на Юге?"
        "Вы думаете, что я сошел с ума?" - хрипло сказал Перри. Коделл понимал дрожь в его голосе; для южанина Санто-Доминго был столь же неприятной темой, как мат для строго воспитанной женщины. Восстания рабов и связанная с эти резня, всегда было редким и незначительным явлением на юге. Но все белые понимали, хотели они того или нет, что крупное восстание может вспыхнуть в любой момент… а ведь десятки тысяч чернокожих мужчин научились обращаться с огнестрельным оружием в ходе Второй американской революции.
        "Нет, я не думаю, что вы сошли с ума, Йонас, я просто думаю, что вы не понимаете ситуации до конца, в отличии от Масса Роберта," - сказал Льюис. "Планы Ли никого не ущемляют финансово, и это дает нам надежду, что можно будет контролировать ситуацию. Его планы дают нам несколько спокойных лет, чтобы выяснить, что, черт возьми, делать с неграми. Голосуйте за Форреста, тогда ничего не изменится, но тогда недолго ждать сметающего все на своем пути взрыва негритянских восстаний."
        Перри молчал, в толпе тихо перешептывались. Коделл сомневался, что Льюис убедил сельских жителей, но он наверняка заставил из задуматься. В наступившей тишине, Льюис сказал: "И вот еще что. Если бы это предлагал кто-нибудь другой, а не Ли, я бы еще крепко сомневался, но если и есть на земле человек, которому я безусловно верю, то это именно Роберт Ли."
        Многие согласно кивали, и Коделл среди них. Ли был человеком, и он, конечно, мог ошибаться. Но большинство из тех, кто когда-то носил серую армейскую форму, даже умирая от ран, бесконечно верили ему. Ли воевал с федералами в Вирджинии, которые постоянно превосходили его войска в численности, и побеждал их. Под его руководством был взят город Вашингтон, когда новое оружие предоставило такой шанс. Он помогал заключить мир с США и председательствовал в наблюдательной комиссии, когда Кентукки присоединился к Конфедерации. Если всего этого было недостаточно, чтобы заслужить поддержку, что нужно было еще?
        "У меня тут была подготовлена большая речь, но не думаю, что она нужна теперь," - сказал Льюис. "Как я понимаю, единственная причина, по которой кто-то хочет голосовать за Форреста вместо Ли, это проблема рабства, но теперь, насколько я понимаю, из моего разговора с Йонасом здесь, вы можете взглянуть на эту проблему по-другому. Из других проблем, можно упоминуть взаимоотношения с Соединенными Штатами и другими зарубежными странами, покупательную способность наших бумажных денег, и многое другое. Ли имеет программу их решения, и я думаю, что у него все получится. Голосуя за Ли и Брауна, вы поможете Конфедерации идти вперед. Голосуя за Форреста и Вигфолла, мы в результате будем топтаться на месте. Спасибо за внимание, дорогие друзья. У меня все."
        Толпа зарукоплескала, и начала скандировать: "Ли! Ли! Ли!", как недавно первым начал Генри Плезант на митинге в поддержку Форреста. Банджо и скрипка вновь заиграли "Дикси". Голоса поддержали песню. Коделл пел вместе с остальными. Уже возвращаясь к себе домой, он подумал, как интересно, что мелодия, звучашая на мити