Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ДЕЖЗИК / Де Спиллер Дмитрий: " Побочный Эффект " - читать онлайн

Сохранить .
Побочный эффект Дмитрий Александрович Де-Спиллер
        # Экипаж звездолета «Звездовой»обнаруживает новую планету. Планета заинтересовала космонавтов своей необычной орбитой, и они решают высадиться на поверхность…
        Дмитрий Де-Спиллер
        ПОБОЧНЫЙ ЭФФЕКТ
        Какие только фантазии не бередят головы скитальцев по космосу, особенно на возвратном пути к Земле! Вот он заснул под перезвон музыкальных усыпителей, намаявшийся среди звезд космонавт. Организм набирается сил, а в голове все равно бродят тени вчерашних событий, шумят космические ветерки, кружатся слабые токи электричества, унесенного неведомо с каких электромагнитных полей и плантаций. Мелькают в голове спящего обрывки фантазий. Но вот он проснулся, обрывки сплелись, натянулись, и голове теперь не уйти от разгула собственного воображения.
        Повинно в этом, конечно, не особое устройство мозговых извилин космонавтов, а сказочность дальних миров, потревоженных налетом диковинных существ о двух руках, двух ногах и одном скафандре. Миры эти аукаются, да иногда так, что в ушах звенит. А в головах вскипают удивительные догадки, смелые предположения, которые складываются порой в причудливые теории. Мы расскажем о рождении одной из них, получившей в миру или в свете, если хотите, название "Теории Гирина". «Теория», пожалуй, слишком сильно сказано, но на то и свет, чтобы все преуменьшать или преувеличивать.
        Возможно, эти умствования космонавта Глеба Гирина и обернутся когда-либо теорией, возможно, и заглохнут. Но факты, послужившие трамплином для полета воображения героя этой истории, останутся в летописи астронавтики. Фактография эта и будет изложена ниже в соответствующих, признаться, суховатых тонах повествования.
        Не повезло межзвездному грузовику Пи-Камаз-Альфа! Все члены поисковой партии, возвращавшейся домой, пребывали в угрюмой задумчивости. Еще бы: план добычи монополита был выполнен всего на десять процентов; рудники оказались маломощными, но кому теперь докажешь, что план сорван не по вине экспедиции.
        Надо сказать, минерал монополит незаменим, ибо только из него изготовляются кинетационные турбины звездолетов. И почти все земные запасы монополита пошли на турбины звездолета «Звездового». В качестве турбин они унесли звездолет к звездам и сами унеслись вместе с ним. Земля же с жадным нетерпением ждала поставок новых партий монополита, рассчитывая главным образом на добычливость грузовика Пи-Камаз-Альфа. Однако этот грузовик, как мы уже сказали, готовился возвратиться на Землю без груза.
        Коротая время, команда грузовика рассеивала свое уныние как умела, иногда довольно затейливо. Раз расчудившиеся космонавты с помощью раскрашенной пластмассы неузнаваемо изменили облик восьми пружинчатых рудокопов, хранившихся в беспилотном корабельном шлюпе. Теперь даже конструктор этих машин Тихон Телятников сам не узнал бы свое творение.
        И вот нежданно-негаданно открылась вдруг возможность использовать рудокопов по прямому назначению. Как-то раз телескопы грузовика Пи-Камаз-Альфа обнаружили вдали неизвестную планету. Радиолокация гор и долин новооткрытой планеты показали там наличие богатых залежей монополита. Но посадка и даже облет планеты грузовиком Пи-Камаз-Альфа потребовали бы чрезмерного расхода горючего. Поэтому решено было послать туда беспилотный шлюп! Космолетчики вывели шлюп из трюма и отправили в полет со всеми восемью рудокопами на борту. Спустя неделю наблюдалось его сближение с новооткрытой планетой. Затем он пропал из виду, совершив посадку между гор. А двумя сутками позже планета наперекор законам механики стала исподволь, но неуклонно менять параметры своего небесного пути, смещаясь по той же самой силовой линии мирового кинетационного поля, по которой шел Пи-Камаз-Альфа, но в сторону, противоположную его движению. Через месяц она пропала из виду, скрывшись в звездной куче Гиады. Нам остается добавить, что еще через полгода Пи-Камаз-Альфа в положенные сроки, хотя почти без груза, возвратился на Землю.

* * *
        В противоположность богине Афине, выскочившей из головы Зевса во всеоружии, "теория Гирина" явилась на свет из головы Глеба Гирина в довольно беспомощной форме. Казалось, ей никак невозможно было долго противиться напору праведного гнева негодующих критиков. Но вот что странно: на Земле он вызвала не только взрыв несогласия, но и такую горячую защиту, какую вряд ли приобретала какая-либо другая научная теория-догадка.
        По-моему, если ее со временем и вправду придется отвергнуть на радость критикам, это никак не умалит ее заслуги, связанной пусть не с разрешением и даже пусть не с постановкой, но хотя бы с привлечением внимания к некоторым любопытным вопросам.
        Раствор идей, из которого она выкристаллизовалась, уже давно был насыщен солями наводящих парадоксов. И все же даже столь парадоксальная голова, как голова Глеба Сергеевича Гирина, нуждалась, мне кажется, в помощи, в подсказке, чтобы измыслить столь странную теорию. И она - голова эта - получила необходимую помощь! Ей помогли обстоятельства, так наглядно и поучительно соединившиеся во время пребывания на странствующей планете звездолета "Звездового".
        Пути планеты и звездолета сошлись в начале третьего года его путешествия. Как выяснилось впоследствии, звездолет и планета двигались по одной и той же силовой линии мирового кинетационного поля, Незадолго до их встречи, команда «Звездового», состоявшая из двух человек и одного искусственного существа, листала фотографические альбомы.

* * *
        Почему старинные альбомы всегда так волшебно пахнут? Не знаю. Быть может, потому, что веет от них ароматом незримых теней прошлого, неслышно скользящих по их старинным страницам.
        Не все портреты, рассматриваемые Гириным и Зениным, были им знакомы. Зато они хорошо были знакомы Ульдстругу - престарелой мыслящей машине, склонившей над альбомами свой рогатый телескопический глаз. Их прототипам Ульдструг давал живые обрисовки и рассказывал про них любопытные истории…
        -Стыдно, стыдно вам ничего не знать о Сергее Пущаровском! - восклицал Ульдструг, покачивая своим телескопическим глазом. - И особенно стыдно тебе, Сева, - строго добавил он, обращая укоряющий глаз на Всеволода Ивановича Зенина, - ведь это же племянник Елены Сергеевны - твоей прапрабабушки.
        Ульдструг минуту помолчал и заговорил нежно и умиленно:
        -Я знавал Сережу еще малюткой. Крошечный розовый такой карапузик. Елена Сергеевна купала его в маленьком тазу, и все удивлялись, как он в нем умещается. Однажды, когда Сережа был уже постарше, он играл с порохом. Порох взорвался и опалил ему половину волос. Елена Сергеевна в ужасе: "Что с тобой! Как это получилось?!" Но Сережа не растерялся и ответил: "Я вечером лез через окно из сада и нечаянно обжегся свечой, стоявшей на подоконнике".
        -Что за свеча стояла на подоконнике? - спросил Гирин.
        -Силикатная, конечно. Тогда уже были силикатные свечи, но еще плохие, выделявшие тепло при горении.
        -В Старом парке, - продолжал Ульдструг, - любил тогда гулять один более чем чудаковатый тип по фамилии Четверикин. К нему приставали дети, и он от них отбивался палкой. Раз Сережа возвратился домой сияющий и гордый: "Со мной случился не то случай, не то приключение - меня Четверикин побил".
        -А это кто? - спросил Зенин, переворачивая страницу.
        -Это? Это знаменитый Ванечка Супруненко. Но подождите. Я недосказал про Сережу, - отвечал Ульдструг, возвращая страницу на место. - Случилось это весной… Ну да, весной 2488 года. Сережа был уже юношей. Худой, быстрый, длинноногий, весь в мечтах о своих необыкновенных скрипках. Он потом делал действительно прекрасные скрипки… Так вот, видит он в конце аллеи поездок на воздушной подушке… Вы таких поездков не застали, но тогда они еще бегали… Видит он поездок и слышит третий звонок. Он бросается бежать, на полном разгоне прыгает, пролетает сквозь площадку и оказывается на четвереньках по ту сторону поездка. Поездок уходит…
        -Ну а Ванечка Супруненко чем знаменит? - с улыбкой спросил Зенин, перевернув таки страницу.
        -Ванечка Супруненко, - отвечал Ульдструг, - любил в обществе пофантазировать. Вот самый знаменитый из его рассказов: "Я должен был представиться самому академику Комягину! Вы понимаете? Ну как с ним поздороваться? Как с обыкновенным человеком? Невозможно! Но я нашелся. Когда он подал мне руку, я присел и протянул свою снизу вверх. Ему очень понравился такой почтительный молодой человек".
        -А это кто? - спросил Гирин, указывая на портрет изящной дамы в темном платье.
        -Это знаменитая певица Шуртыгина. Я вам ничего не скажу про то, как она пела. Все равно ничего не поймете!
        Ульдструг безнадежно махнул своим рогатым глазами, но вдруг встрепенулся, приставив глаз к иллюминатору, и вскричал:
        -Постойте, подождите! Нас догоняет какая-то планета!
        И тотчас противометеорная защита, которая нет-нет да обнаруживала опасность, затрезвонила во все бубенцы.
        Итак, Ульдструг не ошибся. Оприходованная им планета в самом деле настигала корабль. Подумать только: планета двигалась относительно галактики быстрее корабля! Это было невероятно!
        Зенин и Гирин немедленно кинулись в кинетационную кабину, а ясный ум Ульдструга принял мгновенное решение отключиться от электросети, чтобы не помутиться от перегрузок, возмущающих его электронные потоки.
        В течение следующих минут корабль уходил от опасности. Его скорость прерывисто нарастала, а ось полета смещалась вбок. Наконец турбины смолкли, и космонавты вернулись в каюту. Они увидели в иллюминатор радужно мерцающую планету. Ее плоскогорья пересекали горные хребты.
        Космонавты решили посадить корабль на планету. Они включили Ульдструга в электросеть и попросили принять управление посадкой на себя; сами же опять отправились в кинетационную кабину. Покинули они ее минут через десять, когда пята звездолета утвердилась на грунте планеты.

* * *
        Смирив любопытство, Зенин и Гирин не посмели "бдения и сна" нарушить "час определенный", поскольку определен он был строжайшей инструкцией выработанной целым созвездием медицинских светил. Звездолетчики легли спать в положенные часы. Перед сном они полчаса любовались ландшафтом.
        Плоскогорье озарялось северным сиянием, не угасавшим ни на минуту. По серому грунту в разных направлениях тянулись странные каменные валы с поперечными складками-морщинами. Они змеиными петлями обтягивали крутые холмы, вершины которых вырисовывались на фоне полыхающего неба в виде группы неправильных крыльев. Грунт был неровным и шишковатым. Он казался каменистым, но камней, отделенных от грунта, видно нигде не было. На горизонте чернели высокие горы.
        Насмотревшись вдоволь в иллюминатор, космонавты легли спать и проспали крепким сном целых восемь часов, не без помощи, впрочем, музыкальных усыпителей. Тем временем приборы установили, что планета содержит много монополита, слегка радиоактивна и окутана азотно-аргоновой атмосферой. Температура ее поверхности не превышала двухсот тридцати градусов ниже нуля.
        Когда космонавты проснулись, они были ошеломлены чудовищной новостью: Ульдструг сообщил, что якобы видел двух горбатых людей в белых плащах, бродивших по плоскогорью. Горбуны подходили к кораблю и внимательно его осматривали. Они размахивали длинными жезлами и несли за спиной корзины, сплетенные из металлических полос. Черты их розово-белых лиц отличались странной неподвижностью и очень походили на маски.
        Ульдструг никогда прежде не лгал и не позволял себe так странно шутить. Тем не менее ни Зенин, ни Гирин не поверили его рассказу. Однако Ульдструг предъявил им фотографии. При поворачивании фотографическое изображение шевелилось, и было видно, как нескладно сгибались руки у таинственных горбунов.
        Ульдструг заметил, что горбуны, по всей вероятности ходят под масками, а без масок превратились бы в страшилища. Он тут же стал рассказывать про давний маскарад, где сам изображал царевну-лягушку. Зенин и Гирин между тем готовились к выходу. Когда Ульдструг окончил рассказ, они улыбнулись ему сквозь прозрачные шлемы, помахали на прощание рукой и спустились в хвост корабля, а оттуда вышли наружу.
        Прежде всего они направились посмотреть серый, с глубокими неровными морщинами каменный вал, извилисто тянувшийся на вершину холма. Подойдя к морщинистому валу, они взяли пробы грунта возле него, но так и не смогли отбить ни кусочка самого вала, вещество которого с глухим звуком противилось молотку.
        Странно. По виду поверхность вала ничем не отличалась от хрупкой почвы, трещины в которой иногда даже продолжались трещинами на валу.
        У Зенина был с собой кинетационный прибор, способный грубо определять химический состав исследуемых предметов. Зенин достал его и подверг сперва анализу ранее добытые образцы. Они оказались кусками обыкновенного базальта. Затем с помощью Гирина он взобрался на вал и оклешнил усиками прибора торчащий выступ. Как ни странно, морщинистый вал состоял не из базальта. Его тело оказалось смешано-слойным образованием из каких-то кальцийсодержащих монополитовых веществ.
        -Сева, это же ни на что не похоже, чтобы такие разные минералы так одинаково выглядели! - воскликнул Гирин, напрасно ища глазами хоть малейшее отличие поверхности вала от базальта. Зенин согласился, что это очень странно. Он встал с коленей и прошелся по валу. Вдруг он заметил в углублении у холма квадратную кучу странных удлиненных камней, в кучи такой формы сваливают уголь возле больших котельных. Зенин попросил Гирина помочь ему спуститься, и оба космонавта пошли осматривать найденные камни.
        Подойдя к квадратной куче, они увидели, что камни скорее похожи на окаменелые кости, чем на куски минералов неправильного вида. Камни были трубчатыми со многими сквозными каналами. Некоторые ветвились, другие закручивались спиралью, третьи многократно перехлестывали сами себя, образуя сложные узлы.
        Складывая камни в ранец, Зенин вдруг почувствовал, что что-то переменилось на местности. Он огляделся.
        Странно! Ведь, кажется, на валу прежде не было этого глянцевого пятнистого бугра. Но не мог же он вырасти за минуту!
        Под влиянием того же соображения и Гирин тоже заключил, что пятнистый бугор имелся на валу и раньше. Впрочем, легкое сомнение все же пошевеливалось в глубине души обоих космонавтов.
        Удивительным оказался этот бугор! Чем ближе они к нему подходили, тем одноцветнее он становился. А когда они подошли совсем близко, на нем не оказалось никаких пятен. Неужели же вал менял свой цвет подобно хамелеону? Не решаясь в это поверить, космонавты объяснили себе случившееся игрой отсветов северного сияния.
        Они прошли затем метров триста вдоль вала, повернули налево, огибая крутой холм, и неожиданно вышли к краю небольшой ложбины, дно которой и бока - все было увито сплетшимися валами. На другом же склоне между валов зияла круглая нора. Гирин направил туда луч фонаря, и там показалось окно, за которым мелькали горбатые тени.
        Зенин и Гирин побежали в ту сторону и спустились к окну. Затаив дыхание смотрели они, как ходили за окном шестеро горбунов в белых накидках. У горбунов за плечами висели металлические корзины, в их кольчужных рукавицах были зажаты длинные ломы, а лица их прикрывали раскрашенные маски. Их явно будоражил режущий свет фонаря.
        Помещение за окном было треугольным с гофрированными стенами и очень напоминало каюту в космическом вельботе. Весь низ помещения был заполнен трубчатыми камнями. Горбуны ступали прямо по камням своими огромными гибкими башмаками.
        В продолжение четверти часа Зенин и Гирин пытались завязать с горбунами переговоры, и нельзя сказать, чтобы вполне безуспешно. Те подходили к окну, стучали по нему, махали руками, но не было заметно смысла или системы в их действиях. Наконец космонавты разуверились в легкой возможности взаимопонимания и решили предоставить переговоры Ульдстругу, который считался непревзойденным знатоком математической лингвистики. Они выбрались из ложбины и вернулись на корабль.

* * *
        При всей антропоморфности Ульдструга система его научных приоритетов, быть может, несколько отличалась от человеческой. Из всего увиденного космонавтами в наибольшей степени его заинтересовали трубчатые камни, вероятно, по причине их зримой несомненности.
        -Они, конечно, были некогда частями единого агрегата! - восклицал Ульдструг, осматривая принесенные образцы. - Да. И агрегата необыкновенного. Беспримерного, неслыханно сложного!
        Ликуя, Ульдструг предугадывал предстоящие грандиозные открытия. Зенин и Гирин между тем приладили к его богатырской груди трехпалую руку. Снарядив Ульдструга, они вышли вместе с ним из корабля.
        Когда они проходили мимо квадратной кучи камней импульсивный Ульдструг вдруг бросился к куче и стал разгребать ее своей трехпалой рукой. При этом он размышлял вслух, и мысли его притекли вскоре к одному довольно правдоподобному заключению:
        -Раз камни эти взяты не из грунта, то, может быть, они являются кусками валов!
        С этим восклицанием Ульдструг помчался к морщинистому валу. Самозабвенно орудуя геологическим молотком, Ульдструг разил вал с такой силой, что оболочка вала подалась. Она стала разламываться на трубчатые, удлиненные куски, точь-в-точь такие, какие были в квадратной куче. Через минуту Ульдструг выломал уже немалую нору. В глубине ее оказался багрово лоснящийся пласт, до того твердый, что никак не удавалось его продолбить. Когда же Ульдструг хватил его изо всей силы, то расплющился сам геологический молоток. В исследовательском пылу Ульдструг достал тут же бывшую при нем алмазную фрезу и стал резать щель в багровом минерале.
        В это время Зенин заметил горбатый силуэт, выдвинувшийся над холмом. Зенин замахал руками и побежал наверх на холм. Гирин устремился за ним, но Ульдструг остался в выдолбленной им норе.
        Когда Зенин и догнавший его Гирин взбегали на гребень холма, слева над обрывом из-за изгиба морщинистого вала показались две горбатые фигуры. Увидев горбунов, космонавты остановились. Те сперва тоже остановились, а потом двинулись навстречу космонавтам по краю обрыва.
        Вдруг быстрая судорога прокатилась по морщинистому валу. Его серое тело взбугрилось и задвигалось. Посыпались камни с обрыва, где шли только что двое горбунов; теперь их там не было - их сбросило вниз конвульсиями вала. В следующую секунду раздался отчаянный крик, выражавший нестерпимое страдание. Крик тотчас оборвался. Вал дернулся последний раз и оцепенел, весь сделавшись пурпурным.
        Кричал, несомненно, Ульдструг. Обернувшись, космонавты увидели с высоты одни его латунные ноги: тело Ульдструга было защемлено в морщине вала.
        Космонавты знали, что Ульдстругу не раз доводилось бывать в суровых передрягах. Но он всегда выходил из них более или менее благополучно. Трижды жестоко изувеченный, он подвергался разборке и восстановлению, но всегда потом к нему возвращались все его таланты. Поэтому, подбегая к безгласным останкам робота, космонавты ни на минуту не предполагали, что он затих навеки. Картина, представившаяся их глазам, открыла им правду. Вся головогрудь Ульдструга превратилась в расплющенный металлолом, с такой силой сдавило ее складкой вала. Не могло быть и речи о его починке.
        Постояв в молчании над останками Ульдструга, Зенин и Гирин отправились затем к двум горбунам, свалившимся с обрыва, которым, возможно, требовалась помощь. Они нашли их на плоском каменном выступе под кручей. Теперь горбуны мало походили на людей. Один из них, с которого в падении слетела одежда, оказался многошестеренчатым металлическим чудищем. Раскрыв плащ другого, космонавты увидели, что второй горбун в точности подобен первому. Конечно, это были простые электромеханические роботы, которым с помощью раскрашенной пластмассы был зачем-то придан человеческий облик. Рядом с их выдвижными двухфотоэлементными маковками валялись разбитые маски. Повсюду рассыпаны были осколки кирас, которые прежде охватывали их грудь. На торцах ломов, приваренных к металлическим десницам роботов, космонавты обнаружили заводское клеймо с надписью: "Пружинчатый рудокоп - собиратель монополитов - системы Т. Телятникова". Тогда они догадались, что на этой планете уже побывали космические шлюпы и что один из них погребен под сплетшимися валами в ложбине, где за окном они видели его каюту с шестью заключенными в ней
роботами.
        Сначала космонавты решили было идти туда и попытаться проникнуть в замурованный шлюп. Но потом Зенину пришло в голову, что это небезопасно. По его мнению, морщинистые валы могли оказаться местными животными, способными, быть может, уничтожить и космонавтов и звездолет ударами своих исполинских тел. Поэтому надо поскорее возвращаться на корабль и стартовать, а обследование планеты можно продолжать и с воздуха. Гирин согласился с этими доводами. Космонавты в три приема перенесли останки Ульдструга на звездолет, потом включили пружины кинетационного старта.

* * *
        В то время как корабельные роторы раскручивались силой монополитовых пружин, Гирин и Зенин обсуждали случившееся. Сперва они говорили о погибшем Ульдструге, которого оба искренне любили, потом о морщинистых валах, причем Зенин высказал предположение, что валы намеренно принимают вид базальта, чтобы их не рубили своими ломами пружинчатые рудокопы - собиратели монополитов.
        -Эти трубчатые камни были, я уверен, выломаны из валов. Потому что валы, на свою беду, состоят из монополитовых веществ, - вслух рассуждал Зенин. - Ты представляешь, как работают рудокопы Телятникова?
        -Там, я учил, используется какой-то хватательно-рекурсивный алгоритм на оптически-атомарных выбрасываниях. Кажется, довольно сложный.
        -Да что ты! Алгоритм наипростейший. Рудокоп хватает кусок грунта, запоминает его внешний вид и исследует этот кусок в кинетационном поле. Если минерал оказывается монополитом, он хранится. В противном случае он выбрасывается, а следующим берется кусок, непохожий на все прежде выброшенные. Вот и все. У этих рудокопов есть на маковке фонарь. Но на этой планете благодаря северным сияниям он оказался лишним.
        И вот эти рудокопы стали долбить ломами валы, а те потом приноровились обманывать рудокопов. Валы каким-то чудом меняют цвет и принимают вид грунта. Они оплели собой корабль с шестью рудокопами, заперли их и тем самым обезвредили.
        -А как ты думаешь, не нарочно ли они сбросили двух роботов с обрыва?
        -Нет, то была просто предсмертная судорога вала, ничего больше. Ульдструг причинил, должно быть, ему страшную боль. Это существо могло погибнуть просто от боли.
        Гирин резко повернулся и встал.
        -Смотри, как мы странно ошиблись, - сказал он в напряженном раздумье. - Сперва мы бесчувственных роботов посчитали за чувствующие существа, и, наоборот, существо, способное чувствовать боль, мы сочли бесчувственным. Скажи, а не заблуждаемся ли мы насчет Ульдструга?
        -Ты о чем?
        -Что он действительно что-то чувствовал, что он не был бесчувственной куклой.
        -Не понимаю тебя. Ведь теория автоматов доказала…
        -А я нисколько не хуже тебя в ней разбираюсь…
        -Очень может быть. Но ею доказано, что нет контролируемого эффекта, который бы демонстрировал рaзницу в поведении человека и автомата.
        -Вот именно! А я говорю о неконтролируемом эффекте. Допустим, Ульдструг кричал от боли. Но откуда мне знать, что он действительно тогда чувствовал боль? Я могу в это верить. Но проверить, что он способен чувствовать настоящую боль, - это принципиально невозможно.
        -Хорошо. Но тогда никакие вообще действия еще не доказывают существования внутреннего мира.
        -Именно это я и говорю.
        -Но тогда позволь тебя спросить, ты веришь, что я - Зенин Всеволод Иванович - испытываю чувства?
        -Это другое дело!
        -Почему же?
        -Потому что здесь важно, кроме твоего поведении, просто то, что у тебя тоже были отец и мать, что ты часть человечества. Вообще, что ты существо такое же как я (а про себя я знаю, что испытываю чувства). Но что Ульдструг что-то чувствовал, в этом, я даже очень вправе сомневаться, хотя говорил с ним как с равным. И заметь, между прочим, что конструкторы Ульдструга никогда даже и не стремились к тому, чтобы он что-то чувствовал. Совершенно непонятно, как к этому подступиться. Они стремились к другому, чтобы Ульдструг функционально сходствовал с человеком. Например, чтоб он остроумно беседовал. Если при этом в нем вправду возникает мир ощущений (чего я не стану догматически отрицать), то это побочный эффект. Эффект, конструкторами не предусмотренный. Ты понимаешь? Кукле с закрывающимися глазами ведь не непременно хочется спать, когда под действием грузиков у нее закрываются глаза?
        -Но, может быть, мир ощущений обязательно возникает во всякой сложной кибернетической системе?
        -Рад от тебя это услышать! Ты сейчас занял по этому вопросу некоторую точку зрения. А обычно по нему никакой вообще точки зрения не занимают. Самая обычная и несокрушимая здесь позиция - это всепобеждающее отсутствие какой бы то ни было позиции! И очень возможно, что ты прав. Но тут есть трудности. Представь, что некоторая система должна почувствовать зубную боль. А мы построим ей изоморфную систему из людей. То есть пусть каждый человек выполняет ту же функцию, что и простейший элемент системы, скажем транзистор. Расставим этих людей на огромном стадионе и спросим себя: кто же чувствует зубную боль, если у всех у них здоровые зубы?
        -Вся совокупность людей в целом. Система, состоящая из людей.
        -Очень возможно, но как-то не слишком понятно.
        -В чем-то ты, пожалуй, прав… Однако подожди, нам пора уже стартовать, - сказал Зенин, поглядывая на приборную панель. Там уже замигала сигнальная лампочка.
        Звездолетчики стали у штурвала и, повернув его, заставили корабль подняться.
        На высоте четырехсот метров Зенин отключил астронавигатор и направил корабль к далекой горной гряде.
        Минут через десять между гор выглянуло рдяное пятно, которое, приблизясь, стало похоже на исполинское гнездо, свитое из красных нитей. В нем лежал огромный ворох остистых хлопьев, напоминавших стеклянную вату. Вскоре стало видно, что красные нити в свертке, похожем на гнездо, являются морщинистыми валами (такими же, как вал, раздавивший Ульдструга). Сотнями змеек разбегались они от гнезда по всем направлениям и терялись в горах. Корабль, однако, не мог остановиться по причине недостаточного разгона роторов, и пришлось пролететь мимо, лишь снизившись немного для киносъемок. Через полчаса последние пурпурные змейки исчезли за горами.
        Под кораблем простиралась теперь скалистая местность, пересеченная ущельями. В них трепетало подчас какое-то мерцание. Теперь корабль уже мог маневрировать. Звездолетчики подлетели к широкому разлому, снизились и повели корабль между его берегами. На экранах обозначилось ребристое дно ущелья. По нему вдруг скользнул переливчатый блеск, и тотчас показались голые жемчужные островки, слившиеся затем в извилистую полосу. За поворотом она выкруглилась в жемчужно мерцающий морщинистый вал. Зенин снова включил кинокамеры.
        Ущелье мало-помалу расширилось и вышло на равнину. Здесь, между холмов, показалось что-то кипучее, похожее на белый фонтан. Звездолетчики взлетели над плоскогорьем, и из-за группы холмов выплыл сверток морщинистых валов, такой же, как недавно виденный ими, но теперь валы в нем были не мертвые - красные, а живые - жемчужно-радужные. Над свертком валов трепетал, взметывался вверх и повертывался огромный иглистый ком в виде опрокинутого конуса. Он едва касался дна своими белыми иглами. При каждом его повороте по валам струились радужные переливы.
        Зенин навел на трепещущий ком телескоп и повел киносъемку при наибыстрейшем вращении голографической ленты. Одновременно он перевел штурвал "на снижение".
        Вдруг сильный толчок сшиб звездолетчиков с ног и чугунная сила приковала их к ковру. Дышать стало трудно, руки и ноги страшно отяжелели, перед глазами поплыли круги. Так продолжалось примерно четверть часа. За это время северное сияние погасло, и в корабле потемнело. Теперь одни звезды освещали каюту.
        Когда Зенин и Гирин, казалось, теряли уже сознание, действие непонятной силы вдруг прекратилось. Тогда они поднялись с ковра, подошли шатаясь к иллюминатору и опустились в кресла.

* * *
        Они увидели планету в облике огромного диска, радужно поблескивающего в звездном небе. Размеры диска постепенно уменьшались, ибо планета удалялась от корабля и, несомненно, со значительным ускорением. Зенин и Гирин решили планету не догонять (что оказалось бы нелегким делом) и вообще дальше не лететь, а возвращаться на Землю. Уже добытые сведения с лихвой вознаграждали путешествие. Космонавты определили свое местонахождение и направили корабль назад по силовой линии мирового кинетационного поля, проходящей вблизи солнечной системы. Потом они уснули под перезвон музыкальных усыпителей и проспали до наступления искусственного утра. Утром, после завтрака, между космонавтами завязался разговор.
        -Я полагаю, - произнес Зенин, чертя ложкой в воздухе круги, - что по тем существам…
        -То есть по морщинистым валам?
        -Вернее будет сказать, по связкам валов. Валы, как ты видел, были частями тела тех гигантских существ. В этих существах, я убежден, текут круговые кинетационные токи. Они все отлично согласуются и взаимодействуют с мировым кинетационным полем. Поэтому они могут двигать всю планету по силовой линии поля. И вот с помощью своих кинетационных токов эти существа отбросили наш корабль в космос…
        -Почему же они не сделали этого раньше?
        -Ну потому, что тогда еще наши роторы недостаточно раскрутились… А что до тех танцующих белых кустов, то могу спорить - то были их нервные центры.
        Зенин подошел к проектору, настроил и включил. Колючий танцующий ком был снят очень четко, во всех подробностях. Увеличив, сколь возможно, изображение, Зенин поместил на экран ту его часть, где иглы соприкасались с опорой. И странное дело, оказалось, что в каждый момент времени игольчатый ком балансировал на одной только игле. Игла эта опиралась на полукруглый бугорок, к которому отовсюду протягивались иглы. Но лишь одной игле удавалось опереться на него, когда прежняя наклонялась, отчего ком терял равновесие. Смена игл, поддерживавших ком, происходила очень быстро, но ее хорошо можно было рассмотреть вследствие замедленности киносъемки. Иглы были такими острыми, что даже при наибольшем увеличении концы их оставались невидимы.
        -Как по-твоему, в острие иглы целая площадка или один только атом? Или, может, даже один монополь? - воскликнул вдруг Гирин и, не дожидаясь ответа, с жаром продолжал:
        -Послушай, Сева. Ведь это очень важная возможность, что игольчатый ком является их мыслительным органом и при этом во всякий момент уравновешен на одном монополе. Ты знаешь, что говорит квантовая физика? Что нет точных правил для поведения отдельной элементарной частицы. Что нет физических законов, которые могли бы заставить ее двигаться по определенному пути. Но у этих существ именно движением одной элементарной частицы определяется и каждый момент их поведения, если только от одного монополя зависит, куда наклонится игольчатый куст.
        -Вообрази, - восклицал Гирин, все более воодушевляясь, - что элементарные частицы наделены потенциальным психическим началом! О! Мы так мало знаем о природе элементарных частиц и так мало знаем о природе самой психики, что не можем с порога отвергать такую возможность! Так вот, допустим, что на психическое начало того монополя, на котором уравновешен игольчатый ком, каким-то образом проецируется все чудовище, его физическая структура. Тогда этот монополь, я думаю, может оказаться наделенным психикой, тождественной психике самого чудовища. То есть психика чудовища в каждый момент - это и есть психика некоторого монополя. Монополю кажется, что он сам является чудовищем, - в действительности он монополь. И он решает двинуть каким-то своим морщинистым валом, а на самом деле он сам двинется по одному из путей, дозволенных квантовыми законами. Но этим он так подвинет игольчатый ком, что возникнет лавиноподобразный процесс, который завершится требуемым движением морщинистого вала. Это корректная рабочая гипотеза, не правда ли? Причем, не правда, она годится и для человека?
        -Как? Я тебя не понимаю. Значит, по-твоему, мы все элементарные частицы, которые думают, что они люди?! - с изумлением воскликнул Зенин.
        -Почему бы и нет? Для процессов в мозгу характерна крайняя неустойчивость. Нет ничего невозможного в том, что их течение в каждый момент определяется поведением одного-единственного электрона. Может быть, на него как-то проецируется все, что происходит в организме. В результате он оказывается наделенным сознанием, тождественным нашему, человеческому сознанию.
        Мое сознание сейчас - это сознание какого-то одного электрона в моем мозгу (а в следующую секунду, быть может, другого). Говоря образно, я сейчас - электрон.
        Я хочу поднять руку, но в действительности я только перескакиваю в атоме с орбиты на орбиту. Но это перескакивание кладет начало лавине процессов, которые действительно заканчиваются поднятием руки.
        С этими словами Гирин поднял руку.
        -Ну и как по твоей теории, можно ли создать чувствующую машину?
        -Нет, невозможно! Это все лишь "перерабатывающие информацию", «функционирующие», но не чувствующие машины. Это все куклы с закрывающимися глазами!
        -Но природа все же умудрилась как-то создать "чувствующие машины"?
        -То есть, если ты такую машину построишь, машину, в которой процессы так истончаются, что на каком-то шаге зависят от одного-единственного электрона и в машине все проецируется каким-то образом на его психическое начало, то такая машина при определенных условиях может чувствовать…
        И Гирин стал всеми силами защищать свою теорию, но все его доводы казались Зенину неубедительными. Они вызвали скорее его досаду, чем уважение. Все же Зенин не отказывался говорить об этом предмете. Космонавты обсуждали его в течение многих дней возвратного пути на Землю. Непримиримое вначале отношение Зенина к умствованиям своего друга сменилось более терпимым, даже сочувственным, когда он уразумел его главные аргументы. Именно: если все процессы в мозгу являются макроскопическими, то поведение человека, по-видимому, всецело должно определяться чисто физическими причинами, во что трудно поверить. Если же процессы в мозгу направляются все-таки отдельными элементарными частицами, которым, однако, отказано будет в обладании психическим началом, то и тогда подлинные причины наших поступков чересчур должны отличаться от наших интуитивных представлений о них. В конце концов Зенин почти согласился с Гириным.
        Звездолет «Звездовой» вернулся на Землю намного раньше намеченного срока. Я не буду распространяться о важности добытых им сведений. Упомяну лишь, что одно только изучение "трубчатых камней" положило начало двум новым отраслям монополитовой биохимии. Их практические приложения весьма многообразны. Что же касается до практических приложений догадки Глеба Гирина, то о них говорить преждевременно, хотя они возможны. Кто знает, как поведет себя электронная машина,
«балансирующая» на одном электроне? Впрочем, на мой взгляд, научная гипотеза может иметь иное, менее осязаемое, но не менее важное "практическое приложение". Она может побудить нас по-новому взглянуть на вещи, по-новому подумать о вещах самых разных, принадлежащих, быть может, совсем иной области знания. И в ней получать результаты, недоступные прежде.
        -=-
        Сб. "Поющие скалы", М.: Молодая гвардия, 1981г.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к