Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ДЕЖЗИК / Еремина Дарья: " Живой Проект " - читать онлайн

Сохранить .
Живой проект Дарья Викторовна Еремина
        Вот оно, будущее, в котором гигантские корпорации определяют политику бывших стран и целых континентов, а политики сражаются за рынки сбыта. Время запертых кладовок, в которых прячутся люди, пожизненно оплатившие подключение дата-шунта и услуги ассенизатора. Время подружек «Made in Japan» и друзей из пробирки. Время многослойной морали и отчаянной борьбы за свободу. Время жучков и стрекоз: все видящих, все слышащих и лишивших даже правительство и глав корпораций права на личную жизнь. Здесь старомодный делец, сын гениального ученого и, на секундочку, самый крупный рабовладелец, пытается выжить и сохранить раздираемое двумя странами наследие - корпорацию клонов. А один из мастер-образов «живых проектов» начинает свой путь к свободе и власти. В этом будущем нет места ни жалости, ни чувствам. Здесь самый модный сервис - тотализатор на подлость. И все же этот мир не лишен любви и страсти, как и всех смертных грехов.
        При создании обложки использовались изображения, предложенные автором
        ДАРЬЯ ВИКТОРОВНА ЕРЕМИНА
        ЖИВОЙ ПРОЕКТ
        ЧАСТЬ 1
        1
        Стены здания пульсировали, откликаясь на движение, ритм, мелькающий свет и биение сотен сердец. Клуб притаился в тени столичного комплекса «Руси» на возвышенности, внутри которой в прохладном полумраке пустовала парковка. Элитарное заведение «На холме» также принадлежало государственной корпорации «Русь». Здание было вынесено за пределы гигантского комплекса госкорпорации и должно было считаться «нейтральной территорией».
        Приближалась жаркая полночь очередной пятницы - седьмое августа. Офисные ярусы гигантских высоток закрылись на уборку и профилактику и те, кто мог позволить себе спустить за ночь суммы, эквивалентные годовым зарплатам своих подчиненных, находились здесь. Непосредственная близость центрального комплекса «Руси», выделенное госкорпорацией элитное полицейское подразделение, а также совершенные охранные системы надежно оберегали главных налогоплательщиков страны от нежелательного внимания, случайных опасностей и преднамеренных покушений.
        Круглая зала третьего этажа была погружена в розоватую дымку и полумрак. Кондиционеры ежесекундно отфильтровывали запах разгоряченных тел, алкогольные пары, сигаретный и кальянный дым, наркотическую взвесь, запах еды и рвоты, духов и синтетики, дыма и секса, триллионы болезнетворных бактерий и практически неуловимый запах, от которого никто из присутствующих здесь и не думал открещиваться - запах денег.
        Громыхала музыка. Рядом сидящий собеседник не услышал бы и пары слов, если бы слушал собеседника, а не вшитый в слуховой канал имплантат. Говорящий надорвал бы связки, пытаясь донести что-то до окружающих, если бы не вживленный в горло переговорный чип. Посетители могли расслабленно прикрыть глаза, но не переставали видеть окружающее пространство. Они могли и вовсе исчезнуть, не вызвав ни обиды, ни недоумения. Реальный ли человек перед тобой, проекция или новомодная, практически неотличимая от живого человека кукла от Toshiba Robotics - не имело никакого значения. Свобода в выборе формы социальной активности была одной из немногих свобод, горячо отстаиваемых гражданами и защищаемых государственными и жизнеобеспечивающими корпорациями.
        Зал был полон. Был ли он наполнен посетителями или боты[1 - Бот (англ. bot, сокр. от robot) - программа, автоматически выполняющая действия на компьютере вместо человека, а так же имитирующая деятельность человека. Здесь - проекции и куклы людей, управляемые программой для создания иллюзии многолюдности.] «На холме» создавали иллюзию многолюдности, тоже никого не интересовало. Посетителям клуба нравилось находиться среди своих, а потому зал был перманентно полон: в любое время суток, рабочей недели и года. Смешанный лес тел колыхался в танцзоне напротив сцены с тремя девушками-заводилами. У бара за задней стеной сцены сидели, погрузившись в свои миры, неотличимые друг от друга клерки. По окружности стены, отделенные от зала пурпурной проницаемой пеленой, размещались кабинки. На мягких бордовых диванах в одной из них сидели трое.
        В полумраке сквозь дымовую завесу могло показаться, что эти трое идентичны. Белые рубашки на мужчинах и белая блузка на женщине, у всех закатаны рукава и раскрыты вороты. Между пальцами отдельно сидящего брюнета - дымящаяся сигарета. В руке женщины - электронный аналог с курительной смесью, а на талии - рука расположившегося рядом долговязого мужчины в очках. Они были молоды и веселы; приросшие к лицам маски достатка и беззаботности скрывали эмоции и мысли. Их чат[2 - Чат (англ. Chat) - беседа, болтовня.] был закрыт для посторонних, а статус не позволял вклиниться в разговор, просто оказавшись рядом. Их что-то отличало от посетителей соседних кабинок, но понимание этого отличия приходило не сразу: эти трое разговаривали:
        - Кудасов, слышал Верблюдова? - звонкий женский голос осел от тяжелых паров, ворвавшихся в горло с непривычным напором. Закашлявшись, она посмотрела на сигару и отбросила ее: - Дрянь! Повышение продаж? Ха! Это хуже советских папирос!
        - В советских папиросах был хоть какой-то процент табака! - засмеялся мужчина напротив.
        - Ты пробовал?
        - Ты накинула мне лишнюю сотню? - он помолчал, затягиваясь с видимым удовольствием, - нет, Лид. Но полагаю, они были лучше этого, - он продемонстрировал собственную сигарету.
        - Какой верблюд? - запоздало спросил сосед женщины.
        - Рекламщик Найка.
        - Этот пидр позорит компанию…
        - Тебя же оштрафуют! Оскорбления! Миша, слышал его?
        - Петьку или Верблюдова?
        - Фу, не произноси эту фамилию! - Лида озабоченно схватилась за лоб. - Почему не сменит ее?
        Она нервно засмеялась, но тут же успокоилась. Михаил с любопытством наблюдал за знакомой, даже не пытаясь предугадать, куда дальше прыгнет ее плохо связанная, хоть и многослойная мысль. Лида снова заговорила:
        - Если станешь персоной года, снимешься?
        - Зачем?
        - Будешь лицом… везде! И деньги. Это круто!
        - Вряд ли, - он качнул головой, лениво затягиваясь, и обратился к другу напротив. - Ты действительно считаешь, что Верблюдов позорит Найк?
        - Я так сказал?
        - Да, было! - подтвердила Лида и вынула из его пальцев низкий стакан с янтарной жидкостью, подсвечивающей столешницу вокруг.
        Михаил просматривал меню, но собеседники не могли заметить неуловимой дрожи зрачка. Перед его взглядом с соблазнительной недостоверностью красовались аппетитные блюда, развлекательные сервисы, легальные наркотики и «особи», в соответствии с законом - исключительно антропоморфные, а с натуральной или электронной начинкой - уже выбирал арендатор.
        - Я не хотел его бить, - ответил Кудасов, вспомнив что-то свое.
        - Ты еду смотришь? Ты реально будешь здесь есть? - удивилась Лида, снова игнорируя реплику соседа.
        - Да, я голоден. И ты тоже, Петь.
        - Он уже наелся, похоже.
        - Да, я действительно так считаю! - снова с запозданием подтвердил Кудасов. Под очками на щеках менялись разноцветные тени. Похоже, столик в клубе «На холме» и наркотическая эфемерия были не единственными мирами, в которых он в эту минуту присутствовал.
        - Если сейчас кто-то согласится, у Верблюдова будет договоренность. Среди присутствующих действительно может оказаться следующая персона года. Кого сюда только не заносит…
        - Тебя, - заметила женщина.
        - Да, например, меня, - иронично согласился Михаил. - И тогда он получит договор в три, а то и в пять раз дешевле рыночной цены лица персоны года.
        Директор по продажам в компании, поставлявшей Михаилу табак, нахмурилась и повела плечами. Время, что она дала себе на формулирование следующего вопроса, позволило задать его без потерь служебных частей речи, почти так, как привыкли общаться сидящие за столом мужчины, и разучилась подавляющая часть населения страны:
        - А если у этой персоны единственным знакомым видом спорта будет борьба с будильником по утрам?
        - Это будет проблема Верблюдова и он ее решит.
        Лида пожала плечами и потянулась к пачке сигарет Михаила.
        - Ммм!.. - затянувшись, она удивленно рассмеялась. - Твой менеджер любит тебя!
        - Твой менеджер любит меня, - поправил ее Михаил.
        - Это из «холодильника», поставки десятилетней давности, еще до кальдеры! Таких нигде нет! Он постарался ради тебя, знаешь? Часто заказываешь?
        - Не знаю, Лид. Я достаю их из тумбочки на кухне.
        Лида усмехнулась, понимающе кивая. С минуту они сидели молча, позволяя атмосфере бара захватить себя. Михаил продолжал разглядывать старую знакомую, в чьих словах не было и толики правды. Впервые за последние годы она оказалась в компании с главой своей жизнеобеспечивающей корпорации и чувствовала животную необходимость флиртовать. Ее бравада продолжилась неожиданно:
        - Проститутки ненавидят тебя!
        - Что я им сделал?
        - Говорят, ты готовишь миллион проституток. Боятся остаться без работы.
        Михаил секунду смотрел на собеседницу непонимающим взглядом, а потом взорвался смехом. Он смеялся искренне и долго, а потом возразил:
        - Для кого, Лид? У этой индустрии слишком узкий рынок сбыта в реале, а для сети и так желающих достаточно.
        - Я не стану персоной года, - вернулась женщина к предыдущей теме.
        - Не станешь, - согласился Михаил. - Ты не ценишь таких, как Верблюдов.
        - Считаешь? - она обернулась, чтобы попытаться разглядеть посетителей кабинки в десятке метров сзади. - Сколько он стоит?
        - «Mixes Ltd.» он не по карману.
        - Кудасов, Миша всегда такой? - обернулась Лида к обнимавшему ее соседу.
        - Родителей не выбирают… - отозвался тот задумчиво.
        - Чего?!
        - Черт, я же телом… мне нужно выйти…
        - Тебе уже хватит, Петь, - Михаил поднял взгляд к выбирающемуся из-за стола другу.
        - Да нет, мне для… - он махнул рукой, и вяло направился к уборным.
        Михаил обернулся, наблюдая, как Кудасов идет по проходу между волнующимся танц-полом и кабинками, здоровается с кем-то по пути, обнимается, целуется, смеется. На полпути он забыл куда шел и присел за чей-то столик. Михаил отвернулся и встретил взгляд женщины напротив. С минуту они сидели молча. На ее лице, во взгляде без единого признака хмеля, со стремительно прыгающими с темы на тему мыслями, калькулирующими зависшие на рабочем столе отчеты и договоры, застыла неестественная для нее печаль. Михаил подумал, что Лиде, как и многим здесь, нужно несколько часов отрыва, чтобы начать думать не цифрами, чтобы вспомнить о существовании хоть чего-то, не относящегося к работе, перестать конкурировать с бизнес надстройками своих корпоративных систем, осознать себя человеком.
        Сам он буквально пару часов назад завершил самую значимую из заключенных за все четыре года президентства сделку. Она сулила миллионы прибыли и обеспечивала безопасность работы его компании на территории новых США. Переполняемый гордостью и удовлетворением, он хотел поделиться этим свершением со своей женщиной. «Я это сделал, Олька! - планировал он сказать, но уже отправленная n2n[3 - N2n (neuron to neuron) - форма и метод передачи сгенерированной нейронами информации к нейронам адресата. Осуществляется с помощью вживленных устройств с прямым доступом к нейронам посредством глобальной сети. В организме человека управляется сервисным модулем паспортного (обязательного) чипа.] мысль врезалась в стену ограниченного доступа, - Мы только что подписали дублирующий договор на разработку Валета!»
        Она была недоступна. В век связи, в век культа доступов единственный человек, с которым он хотел поделиться, оказался недоступен.
        Когда в кабинет зашел Петр, Михаил отбросил зажигалку и недовольно уставился на друга.
        - Отпразднуем? - предложил тот.
        - Дай свои иночи[4 - Иночи - интерактивные очки. Гаджет, выполненный в форме очков. Используется малоимущими и людьми, по каким-либо иным причинам не вживившими глазные имплантаты. Состоятельные люди используют иночи как ретро-аксессуар, подчеркивающий независимость пользователя от моды.].
        Петр тряхнул головой, не сразу сообразив зачем, но поняв, запротестовал:
        - Ты хочешь, чтобы она и мне перестала отвечать?
        - Иночи, Петь…
        Помешкав, Петр сдернул очки, раздраженно швырнул их на столешницу перед Михаилом и отошел к окну, за которым душными сумерками подбиралась ночь.
        - Вика, авторизуй, - приказал Михаил и продолжил тихо и торжественно: - Олька, я сделал это! Я хочу, чтобы ты…
        - Мне наплевать, что ты сделал и что хочешь! - ответил голос в ухе. - Не смей использовать контакты Петьки!
        Когда последовал разрыв связи, Михаил медленно затянулся и неторопливо снял с лица гаджет[5 - Гаджет (англ. gadget, приспособление, прибор) - электронное устройство, отличающееся малыми размерами и выполняющее ограниченный круг дополнительных, по отношению к базовому устройству, задач, подключаемое по стандартизированному интерфейсу к более сложному базовому устройству.] друга. Он не был ни удивлен, ни разочарован. Обернувшийся от окна Петр прочитал на лице друга знакомую смесь эмоций: горькую иронию, застывшую складочкой в уголке рта, озабоченность, пролегшую морщинкой между бровей, и боль, мимолетно мелькнувшую во взгляде и скрывшуюся за крепко сжавшимися веками.
        - Ну, поехали, отпразднуем… - согласился Михаил.
        Сейчас он сидел напротив директора по продажам «Mixes Ltd.» и полагал, что Лида с Петром обеспечат друг другу необходимый отрыв, раз уж женщина оказалась за их столиком.
        - Новую бабу тоже в лаборатории спроектируешь? - спросила Лида и Михаилу понадобилась лишняя секунда, чтобы понять вопрос.
        Увидев краем глаза входящий вызов от незнакомого абонента, Михаил недовольно нахмурился, но ответил.
        - Михаил Юрьевич, здравствуйте. Мне стоили немалых денег ваши контакты. Прошу вас, не рвите связь.
        - Кто это? - поднял Михаил голос. Лица собеседницы перед глазами не появилось. - Подождите, я выйду, здесь слишком громко.
        Михаил прекрасно слышал собеседницу. Лида это знала, но вежливость требовала от Михаила маленькой лжи, а от Лиды - игнорирования этой лжи. Переходить на n2n с незнакомкой Михаил не собирался. Нет, он не опасался нового вируса, по слухам, способного отдать мозгу жертвы команду на полное расшаривание[6 - От to share (англ.) - совместно использовать. Здесь - открыть доступ.]… просто этот вид связи казался президенту трансконтинентального холдинга слишком интимным.
        Он выбрался из кабинки и направился к уборным. Не поверившие в шепоток о его реальном присутствии в клубе знакомые махали Михаилу рукой. Он приветливо кивал им, спеша уединиться.
        - Мих, подожди! - кинул Кудасов мысль другу, вспомнив, что тоже собирался в туалет.
        Задержавшись в дверях и пропустив друга, Михаил зашел и заблокировал замок.
        - Я слушаю.
        - Дослушайте до конца, Михаил Юрьевич, и не считайте это шуткой. Через год вы потеряете свою женщину, друга, работу, станции и, вероятно, жизнь. Я могу сказать, где и когда, что именно случится, а вы сможете предотвратить или уменьшить потери. Мои услуги дороги, но они того стоят. У меня есть рекомендации ваших друзей и партнеров…
        Не дослушав, Михаил разорвал связь.
        Продажи услуг всякого рода экстрасенсов и медиумов становились беспримерно агрессивными и продолжали набирать обороты. Михаил уже знал, что его жизнь разобрали по событиям, составили минутный тайминг, оценили в условных единицах его успехи и потери, и выставили на открытые торги. Каждый раз он с усталым равнодушием рвал связь и старался поскорее забыть очередного провидца.
        Понимание единственной разницы давало ему преимущество в борьбе с наседающими дельцами: знать жизнь и прожить ее - не одно и то же. И вот, вновь и вновь выдирая свою судьбу из планов по продажам, молодой президент Live Project Incorporated чувствовал дуновение свободы, какую дает иллюзия возможности выбора.
        - Кто там? - спросил Петр из кабинки.
        - Ошиблись номером.
        2
        «Беспрецендентная сделка объединяет крупнейшие корпорации в борьбе с мировым терроризмом! Из достоверного источника стало известно о подписании «Live Project Incorporated» и «Global NA» дополнительного соглашения на разработку нового вида живого проекта: служащего правопорядка. Таким образом, LPI получает дополнительные инвестиции, а госкорпорация - гарантии внеочередных поставок нового живого проекта. Напомним, до подписания данного соглашения подобными гарантиями обладала лишь госкорпорация «Русь», заказавшая разработку этого вида живого проекта еще при Юрии Николаевиче Королеве.
        Ввиду того, что это не первый живой проект холдинга LPI, официально поставляемый на американский рынок, эксперты, среди которых есть и официальные лица ООН, прогнозируют, что данное соглашение является сигналом скорого отказа США от Декларации о клонировании, и вступления в конкурентную борьбу на пока запретном для страны поле биотехнологий».
        Город неторопливо погружался в ночь. Верхушки высотных башен еще подмигивали друг другу отблесками солнца, а тонувшие в смоге и пыли улицы уже включили ночное освещение. С запада надвигались тучи, было довольно прохладно. В этой части города сохранились старые постройки, и внутренние парковки были в дефиците. Крохотные стоянки были забиты. Многие машины покрылись грязными разводами, будто их забыли здесь месяцы назад. Оставить машину было негде, и парочка была брошена прямо на проезжей части, на радость дронам дорожного контроля. Те щепетильно отправляли данные нарушителей службе эвакуаци, однако идентификаторы в припаркованных возле ресторана «Другой мир» машинах не позволяли службе дорожного контроля дистанционно завести двигатели и отдать машинам команду отъехать на ближайшую общественную стоянку. Не то, чтобы они мешали проходу или проезду, но скорее демонстрировали хоть и аккуратное, но игнорирование правил для простых смертных владельцев личного транспорта.
        Обстановка ресторана «Другой мир», возле которого то и дело дроны дорожной службы обнаруживали нарушителей, не отличалась изяществом или вычурностью. Отделка казалась простоватой, задумку с первого взгляда определить было сложно. Здесь не могло оказаться постороннего, а конфиденциальность обеспечивалась с безупречным постоянством. Именно за это три года назад молодому наследнику Live Project Incorporated и полюбилось скромное кафе «Silence». Год спустя он выкупил заведение и профинансировал модернизацию, сделав из кафе заведение для приватных переговоров «Другой мир».
        Вход со двора от ресторана отделяло две двери. В обе, как ретро украшение, были врезаны глазки. Сюда нередко захаживали люди с охраной, а потому внутреннее устройство ресторана делилось на помещения для посетителей и для их сопровождающих - по отдельности, если на то была необходимость.
        За столик, примыкающий к импровизированному окну, смотрящему в святящийся изумрудными красками утренний лес, только что присели двое мужчин. Тот, что моложе - Михаил, излучал уверенность и властность. Обаяние и элегантность миллионера по рождению не могли ослабить даже жесткие тени на лице, напоминавшие рисунок по трафарету. Глубоко посаженые глаза смотрели прямо и пристально. Он казался жестким и несговорчивым, когда не улыбался и, помня это, по необходимости использовал.
        Окружающие неизменно замечали его появление. Даже если кто-то не узнавал в высоком брюнете нового президента трансконтинентального холдинга «клонов, мяса и органов», его провожали взглядами как автомобиль-мечту, конфетку не по карману. Редкие в зале дамы, скосив взгляды, навесили на него три ярлычка: богат, красив, занят.
        Ни один из этих ярлыков не соответствовал действительности: львиная доля состояния Королевых принадлежала вдове профессора - матери мужчины; красивым его делали уверенность, холеность и та самая улыбка, которую присутствовавшие дамы пока не имели возможности наблюдать; а так называемая «занятость» уже многократно была обсуждена всеми заинтересованными сообществами, когда его единственная женщина в очередной раз переехала к родителям. Однако, отсутствие связи между мнением и фактами, опираясь на которые оно должно формироваться, не удручало присутствующих, а потому здесь и сейчас он оставался богатым, красивым и занятым.
        Его собеседник, пожилой и действительно суровый, демонстрировал военную выправку и плохо скрываемое презрение к месту нахождения.
        - Миша, ты валяешь Ваньку с американцами, - начал он без предисловий, только присев, - хочешь навариться на Родине?
        Михаил легонько отклонился, изобразив недоумение. Подобного тона от «без пяти минут зятя» он не ожидал. Да и о какой Родине речь, черт побери? - спрашивал его взгляд, - ваши хозяева и слова-то такого не помнят, святая вы наивность!
        - Я делаю свое дело, генерал, - спокойно ответил он, - все решения проходят через мать, Иванова и совет акционеров, уж вам это известно, - вытащив сигарету из пачки, услужливо поданной официантом вместе с меню, он прикурил.
        - Твой отец никогда бы не посмел заключить договор на военную разработку для внешней стороны, - продолжал генерал, - а ты даже не пытаешься скрыть это!
        - Не нахожу ничего постыдного в умении видеть и использовать выгоды, генерал, - ответил Михаил, - наше дело - поставка ресурсов, а уж насколько эффективно они распорядятся ими - не наша головная боль. То, что осталось от США, крайне нуждается в подобных живых проектах и то, что они дешевле роботов, дает нам шанс на получение стабильного рынка сбыта. Разве не в расширении рынка сбыта моя задача в LPI? Не будем сотрудничать мы, они пойдут к конкурентам. Разве нам это нужно? Разве не для лоббирования наших интересов дядя Коля столько лет трудился в Северной Америке?
        Генерал отмахнулся, одновременно принимая правоту Михаила и выказывая ничтожность ее значения.
        - То есть, вопрос в другом? - догадался президент LPI.
        - Им нужны гарантии, что это сотрудничество не повлияет на наш проект, что ресурсы на подготовку не будут разбазарены!
        - Они, - Михаил с усмешкой принял незримого собеседника в разговор, - прекрасно осведомлены, что о подготовке речи не идет. Мы, как они и привыкли действовать, остаемся поставщиком чистых, необработанных ресурсов, материала, лишь биороботов с усиленной физической и ментальной базой. Вся программная подготовка на стороне заказчика. Не понимаю, как экспорт неподготовленных клонов может повлиять на проект в целом.
        Военный буравил взглядом холодных серых глаз укрытые тенью глаза собеседника. Они оба в эту минуту расслабились. Казалось, произносимое вслух не имеет никакого отношения к тому, о чем говорят друг другу глаза мужчин и сплетающий над головами сигаретный дым.
        - Миша, людям над нами нужны гарантии, - начал генерал заново, и голос неуловимо изменился.
        - Чего вы хотите, Петр Алексеевич? - не в пример мягче спросил президент.
        - Внедрить внешнего наблюдателя за проектом.
        Михаил откинулся на спинку диванчика и запустил вверх облако дыма. Его взгляд остановился за лицом собеседника. Он размышлял.
        - Петр Алексеевич, если я впущу на станцию человека «Руси», Пэттинсон потребует аналогичной услуги. Я не имею возможности устраивать на Арктике-1 проходной двор, - Михаил ощутил дуновение безысходности, но еще не знал, как поступит. В его следующем вопросе генерал услышал тень мольбы: - Вы же понимаете, зачем в действительности вам поручили этот разговор.
        Генерал нахмурился и поджал губы, но уже в следующее мгновение в вернувшемся взгляде загорелось негодование, столь ярое, что Михаил позволил себе поверить в его искренность.
        - Миша, они просто хотят верить, что все под контролем! - воскликнул военный. - Или ты забыл назначение объекта, стоявшего на месте Арктики-1? Кому станция принадлежит по факту? Отсутствие доступа к ней напрягает мое руководство, наше руководство!
        Михаил думал о последствиях и возможности сократить риски, о необходимости иметь хоть кого-то своего в «Руси» и расплате за отказ. Думал о цене, которую должен заплатить за благополучие и безопасность семьи генерала, уже давно ставшей и его семьей. Так или иначе, он ждал начала атаки на «Живой проект», но выбор человека для первого удара заставил президента напрячься.
        - Хорошо, Петр Алексеевич. Обговорим детали в рабочем порядке, - ответил президент вскоре, и генерал коротко кивнул, заметно расслабляясь. Они докурили молча. Через пару минут подали ужин.

* * *
        В это же время тридцатью километрами западнее LSS[7 - LSS - life-supporting system - жизнеобеспечивающая система - совокупность программных модулей, инсталлированных в паспортные чипы гражданского населения Земли. Основные модули: 1) модуль контроля физического и эмоционального состояния и передачи информации в медицинские учреждения, страховые и правоохранительные органы; 2) поисковый модуль, включающий искусственную личность с развитым интеллектом; 3) модуль интерактивного взаимодействия с окружающей средой; 4)модуль гео-локации и ориентирования; 5) сервисный модуль, контролирующий инфраструктуру имплантированного в тело оборудования и обеспечивающий перманентную связь с глобальной сетью.] LPI предупредила сотрудников головного офиса о необходимости покинуть рабочие помещения для их консервации и уборки. В огромном, поделенном на цветные сектора зале в это время осталась лишь одна биологическая единица: Александр.
        Он был создан несколькими годами позже появления на свет «основной популяции» живых проектов, как завершающий штрих и перспектива, как нечто вне основной массы и над ней.
        Александр был мастер-образом «живого проекта: лидер». Планы на него были грандиозные, но для «вывода в массу» так и не поступило заявок. Александр обладал набором функций, которые потенциальных заказчиков откровенно пугали. Полгода он провел на Арктике-1, тщетно ожидая дальнейшего обучения. Когда очередной экспедитор столкнулся с праздно шатающимся по арктической станции юношей, проект был окончательно заморожен. Казалось, миллионы улетели в трубу. Подобно уникальному алмазу, таящему в себе немыслимый потенциал и совершенство, этот живой проект не решились огранить. Благодарил ли бога сам Александр за то, что и ликвидировать его не решились, никто вопросом не задавался. Живой проект прошел обучение и занял место финансового планировщика в головном офисе создавшей его компании.
        - Александр, финансовый этаж будет опечатан через пять минут, - снова послышался вкрадчивый голос LSS LPI, ласково прозванной сотрудниками Липой.
        - Спасибо, Липа, уже выхожу.
        Коллеги Александра знали, что он - мастер-образ не запущенного в массу живого проекта. Первые пару лет это, мягко говоря, негативно влияло на отношение к новому коллеге. Позже это знание потеряло всякое значение, будто забылось. Личные данные Александра при запросе не подсвечивались голубым, обращая внимание на принадлежность индивидуума к живым проектам, как было настроено у «основной популяции». Лишь читая его карточку можно было узнать, что человек перед тобой - искусная работа генных инженеров ЗАО «Живой проект». Визуальные индикаторы молчали, а вчитываться во все подряд обыватели уже давным-давно отвыкли.
        По общественным меркам Александру было двадцать три года. Биологически же он существовал всего восемь, четыре из которых провел в головном офисе холдинга, вот в этой самой ячейке. Заложенное генетиками ускоренное биологическое развитие, хоть и замедлялось со временем, все равно многократно превосходило человеческие стандарты. Он выглядел на десять лет старше. Даже принимая во внимание постепенное замедление изначальной скорости роста и старения клеток, к своим фактическим тридцати и общественным сорока пяти, клоны выглядели на все шестьдесят.
        Когда папки с рабочими файлами растворились в гаснущем куполе рабочего кресла, Александр вылез и замер, приходя в себя. Десятки метров по обе стороны пространство офиса разрезали стеклянные перегородки. В этот час погасли даже точки связи виртуалов[8 - Виртуал - юридически закрепленный синоним «подключенца» - человека, перманентно или значительную часть суток работающего в сети и использующего «кресло» или «капсулу полного цикла» для поддержания жизнедеятельности организма. Социальные контакты данной группы населения обеспечиваются посредством мобильных проекций, антропоморфных роботов или без визуальной составляющей в принципе.]. Хотя корпорация и не имела права ограничить возможность работы для подключенцев, доступ к рабочей сети закрывали на ночь так же, как если бы эти сотрудники приходили на работу лично.
        Будто впитав в себя царящую на этаже тишину и сумрак, Александр направился к створкам дверей. При нем не было ничего, кроме наручных часов, которые в эти дни на мужских запястьях служили исключительно статусу и являлись памятным подарком самого Юрия Николаевича Королева, врученного при первой и единственной личной встрече здесь, в офисе.
        Живой проект не получал заработную плату и не должен был обладать возможностью иметь какие-либо накопления. Он жил и питался в жилой части принадлежащего холдингу LPI комплекса, одежду получал раз в полгода, независимо от того, нужна она ему или нет. Никого не интересовало, есть ли у Александра жизнь за пределами офиса, какими сервисами он пользуется, есть ли у него друзья, празднует ли живой проект свой День рожденья и встречает ли Новый год. Он числился аналитиком финансовых потоков и имел четко прописанные обязанности. Выполнение их было единственным, что должно интересовать собственность корпорации, коей Александр и являлся.
        Спустившись на первый этаж, живой проект остановился у гардероба. На календаре значилось седьмое сентября, но на улице зависла холодная морось, словно в конце октября. Местная гардеробщица Лидия Петровна прослужила в компании значительно дольше, чем живой проект. Ввиду того, что этот импозантный молодой человек всегда был вежлив и аккуратен, женщина сделала вывод, что он входит в число руководителей компании, платящей ей зарплату. Лидия Петровна с инстинктивной подобострастностью становилась более расторопной и доброжелательной каждый раз, когда Александр появлялся в поле ее зрения. Александр не понимал, за что именно Лидия Петровна получает зарплату, но ее улыбка всегда поднимала настроение и делала вечер уютнее. Когда пальто под номером, считанном с чипа Александра, подъехало к выдаче, гардеробщица с открытой искренней улыбкой пожелала доброго вечера и добавила:
        - Покайтесь, Александр.
        - Простите, не понял?
        Лидия Петровна заговорщицки кивнула ему за спину. Когда живой проект обернулся, на центральной инфо-панели замелькала реклама набирающей силу секты. С минуту Александр удивленно впитывал информацию. Он успел подумать, что из двух человек, находящихся в холле здания, лишь гардеробщица является платежеспособной, а значит реклама таргетируется[9 - От to target (англ.) - целиться, выбирать в качестве целевой аудитории.] исключительно под нее. Экраны выплескивали радуги красок и звуков, настаивая на собственной богоизбранности и греховности как клонов в частности, так и клонирования в целом. Призывали отказаться от услуг и всячески противостоять людям и компаниям, использующим греховных труд бездушных отпрысков дьявола. Поняв, что это агитация, а не реклама, коей в холле головного офиса просто не могло оказаться, Александр пораженно обернулся к гардеробщице. Где-то глубоко внутри в нем была заложена программа верности корпорации и, скорее для всевидящей и всеслышащей Липы, чем действительно возмутившись, он воскликнул:
        - Вы же здесь работаете! Как вы смеете?
        - Каждому стаду свой пастырь, Александр, - улыбнулась она дружелюбно и мягко.
        Живой проект на ходу оделся и выбежал под робко моросящий дождь.
        От центрального входа офисного комплекса можно было направиться в двух направлениях: к жилому зданию, имеющему два моста к рабочей башне, и на восток - к старушке Москве. Вдохнув прохладный влажный воздух полной грудью, Александр зашагал в направлении жилого здания, но, не дойдя сотни метров, свернул на узенькую парковую аллею. Она неровным бесшабашным кольцом бежала вокруг жилой высотки. Чуть дальше начинали встречаться лавочки. Сейчас они блеклыми пятнами виднелись вдали.
        Александр шел быстро и уверенно, будто кто-то ждал его впереди. Минуты, проведенные в промозглой, еще не полной темноте, возвращали в тело непередаваемое ощущение свободы, самой жизни. Мысли возвращались к Лидии Петровне, по сути, предававшей кормившую ее компанию. Но в ответ на всполохи заложенного еще в танке[10 - Танк (от англ. Tank) - большая емкость для жидкости. Здесь - армированная емкость с жидкой средой для выращивания клонов.] алгоритма верности, холодный расчетливый голос в его голове говорил: «Ты сам желаешь того же. Так учись».
        Принадлежавшая холдингу обширная территория была отделена от жилых поселков низкой плотности на западе тонкой полоской лесопарковой зоны. С востока к ней примыкали вынесенные за раздутые границы Москвы складские комплексы. Два здания были единственными высотными башнями в радиусе двадцати километров в округе и словно маяки освещали погружавшееся в ночь пространство огромным голографическим кольцом на вершине, неторопливо демонстрирующем аббревиатуры LPI любому наблюдателю.
        Не прошло и получаса, как живой проект зашел в свою квартирку. Сняв рабочий костюм, он положил на прикроватную тумбочку наручные часы. На черном полимере бесшовного браслета тонким золотым контуром был нанесен логотип холдинга. Стрелки показывали без десяти минут девять.
        Подойдя к окну и зябко обняв себя за плечи, Александр замер. В квартире было холодно. Повсеместная экономия голосом Липы требовала терпения и понимания, но живой проект не хотел понимать, как засилье рекламных инсталляций, повсеместная интерактивность и бесперебойная работа градирен и серверного комплекса LLS LPI могли оказаться для руководства холдинга важнее, чем отопление жилой части.
        - Липа, неужели ты не можешь найти ресурсы для нормального отопления?
        - Обсуждение данных ресурсов находится вне твоих компетенций, Александр.
        - А если завтра пол офиса простынет?
        - Во всех занятых квартирах поддерживается достаточная для комфорта температура - двадцать три градуса.
        - Проверь датчики. Считай с моего чипа, в конце концов.
        Александр смотрел на черную полоску дорожки, скрываемую деревьями и лавочками. Смотрел на рябь дождя под лампами фонарных столбов. Смотрел в темную даль, где сливаясь с небом, поднимался вымученный попытками активистов его восстановить, корявый и плешивый лес.
        Он ждал звонка, который на протяжении четырех лет раздавался в этот день и час - неизменно. Но когда на периферии зрения появился вызывающий абонент, а в ухе раздался сигнал, живой проект все равно вздрогнул от неожиданности.
        - Здравствуй, Саша! - старик выглядел уставшим, но бодрился.
        - Здравствуйте, Федор Иванович! - живой проект улыбнулся и присел в кресло.
        - Поздравляю тебя с Днем рожденья, мой мальчик! Надеюсь, у тебя все по-прежнему хорошо!
        - Спасибо, Федор Иванович. Все по-прежнему, - подтвердил Александр негромко, и незаметная пауза вкралась перед следующим словом, - хорошо…
        - Скажи мне, Саша, не положено ли тебе отпуска в этом году?
        Прежде чем ответить, Александр попытался понять, что могло сдавить горло его создателя в момент произнесения этого вопроса.
        - Вряд ли, Федор Иванович, - ответил он мягко, - ни в этом году, ни в прошлом, ни в каком-либо будущем, полагаю.
        - Да-да, конечно, - подтвердил старик в замешательстве, - я знаю. Но не мог бы ты оказать мне небольшую услугу?
        - Все, что в моих силах.
        - Не мог бы ты… - Федор Иванович закашлялся, - не мог бы ты попросить отпуск и приехать сюда, на станцию? Я имею в виду лично, физически.
        Скосив взгляд на черный браслет наручных часов, Александр не торопился с ответом. Его создатель знал о правах живых проектов не хуже, чем любой живой проект. Он знал о том, какими средствами к существованию обладает Александр, какой частью своей жизни может распоряжаться самостоятельно, да и то, пока эта часть никому не нужна. И если он был необходим ученому там, на станции в натуральном виде, намного правильнее было обеспечить поездку самостоятельно, от лица Арктики-1. Шансы, что руководство удовлетворит личную просьбу живого проекта, критически стремились к нулю. Старик не мог это не понимать. И все же он просил. Это значило одно из двух: либо Федор Иванович знает что-то, чего не знает Александр, либо ему настолько важно увидеть свой провальный живой проект, что любые сомнения теряли всякое значение перед необходимостью это сделать.
        - Я попытаюсь, - обещал Александр.
        - Благодарю, мой мальчик! Надеюсь в скором времени обнять тебя. До встречи!
        - До свидания, Федор Иванович.
        В замешательстве поднявшись к окну, Александр распахнул его и, прикрыв глаза и откинув голову, сделал глубокий вдох. Тот озноб, что заставлял его минутами ранее зябко потирать плечи, растворился так же, как могла бы эта промозглая ночь раствориться в снегах Арктики. Ладони и виски его горели.
        - Александр, температура восстановится до нормы завтра в шесть, когда охранные модули разблокируют доступ к складу, и я смогу заменить датчик, - пообещала Липа.
        - Но пока твой датчик в комнате сломан, по моему ты не можешь ориентироваться?
        - Вношу корректировки в протоколы. Температура восстановится в течение часа.
        - Спасибо. Можешь не благодарить…
        - Рада быть полезной, Александр!
        Молодой человек встрепенулся, услышав за спиной чей-то зов, и резко обернулся.
        - Саша! Я опоздала? Одиночество подтолкнуло тебя сделать выбор в пользу Липы вместо живой женщины?
        В проеме двери, замерев с двумя бокалами и бутылкой шампанского, стояла Рита Иванова - экономист из сектора через один от того, в котором сидел он сам. Глаза ее были расширены, под ярким макияжем проступала перламутровая бледность. «Модификация или напыление?» - подумал он, когда Рита впервые пришла в офис в таком виде, а однажды вечером увидел ее без инфооформления и понял, что эта ее перламутровость - всего лишь визуальный сервис. Ее вопрос был, вроде, шуткой, но лицо оставалось серьезным.
        - Что случилось? - тряхнул головой хозяин, рассматривая гостью.
        - Я пять минут звонила и еще столько же пыталась докричаться до тебя! - ее глухой голос даже во взвинченном состоянии не мог быть громким.
        - Что ты хотела?
        Рита выдохнула, успокаиваясь и пытаясь вернуть себе прежнее настроение.
        - У тебя жутко холодно! - усмехнулась она, заходя. - Я даже не знала, что эти окна открываются!
        Александр не без любопытства наблюдал за гостьей. Рита Иванова работала в LPI около пяти лет, получив схожее образование. В головной офис она была переведена пару лет назад, но, безусловно, знала, кем является Александр. Несмотря на это, девушка стояла сейчас в трех метрах от него в невесомом красном платьишке и с выпивкой.
        Когда молчание затянулось, Рита обежала взглядом единственную комнату и направилась к столику в углу, противоположном кровати. Поставила бутылку и бокалы.
        - Так ты закроешь это чертово окно? - спросила без раздражения, скорее игриво.
        - Да, конечно, - Александр выполнил просьбу, - что ты хотела?
        - Поздравить с Днем рожденья и выпить за твое здоровье, - пожала гостья плечами так, будто это было само собой разумеющимся.
        - Зачем тебе это?
        Александр сел в кресло по другую сторону прикроватной тумбочки и выдержал взгляд коллеги, посмотревшей на него, как на непонятливого ребенка.
        - Откроешь?
        - Никогда не делал этого прежде.
        - Все бывает в первый раз, - засмеялась Рита.
        Александр медленно повел подбородком, подтверждая свой отказ.
        - Ну же! - засмеялась Рита неуверенно, - Саша, будь мужчиной! Неужели я должна сама мучиться с этой чертовой крышкой?
        Когда его губы вытянулись в линию, плохо напоминающую улыбку, Рита предпочла отвернуться, но услышав вопрос, все же обернулась.
        - Это ты от лица человечества и корпорации признаешь, что живой проект все же может считаться мужчиной?
        Рита открыла рот, начиная подозревать, что зря сюда явилась. И все же покинуть негостеприимную квартирку сейчас было бы слишком унизительным.
        - От своего лица - да, определенно, - ответила она как можно более миролюбиво.
        - Но если я оставлю эту пробку на растерзание более опытного человека, то есть тебя, то мужчиной я считаться перестану?
        - Ты издеваешься?! - возмутилась она. - Зачем ты все принимаешь так серьезно? Зачем все усложнять?
        Александр не ответил.
        Рита отвернулась к столу. Живой проект с минуту наблюдал ее фигуру, колдующую над бутылкой шампанского. Тонкая ткань платья мало что скрывала, и потому отводить взгляд не было никакого желания.
        Когда послышался хлопок, Рита натянуто засмеялась и разлила шампанское по бокалам. В комнате по-прежнему было очень холодно, женщина чуть ли не постукивала зубами в такт бешено колотящегося сердца, а кожу покрыли мурашки. Сжав ледяными ладонями ножки бокалов и развернувшись, Рита поняла, что живой проект все время наблюдал за ней. Глубоко вздохнув, она успокоилась, но пройдя пару шагов, замерла: рядом с креслом, занятым хозяином комнаты, сесть было некуда. Усмехнувшись, она всунула в его ладонь бокал и скользнула на колени.
        - Как же тут холодно, - засмеялась напряженно, внимательно наблюдая за Александром.
        Именно такой реакции от своего появления она ожидала изначально. Именно такого взгляда хотела добиться, но несколько раньше.
        - Знал бы ты, сколько я отвалила за эту бутылку! Виноградники были явно не в приоритете во время долгой зимы, до сих пор на полках одна синтетика. Ты же наверняка еще не пробовал настоящего вина?! Я проштудировала права живых проектов, - торопливо продолжала она, - вам не запрещается…
        Александр сфокусировал взгляд на ее лице и чуть качнул бокалом, будто только ощутив его в ладони.
        - Да, - улыбнулась Рита, - с Днем рожденья, Сашенька! За твое здоровье! - она приподняла бокал с ароматным, постреливающим крохотными пузырьками напитком.
        Прежде чем ответить, Александр глубоко вздохнул.
        - Это в порядке вещей: пить за здоровье подрывающие это здоровье напитки?
        - Что?
        Он широко улыбнулся, обнажив ряд идеальных белых зубов. Эта улыбка показалась Рите неуместной и слишком открытой. Пытаясь не обращать на нее внимания, она потянулась вперед, чтобы чокнуться. Раздался псевдо-звон посудного пластика и женщина отпила. После этого остановила выжидающий взгляд на лице Александра. Он перестал улыбаться, глядя на бокал в своей руке. Рита не находила и тени тех переживаний, что охватили его минутами раньше. На лице живого проекта застыла грусть, близкая к муке, но будто не переходящая черту: балансирующая на грани принятия самой себя - чистая грусть. Рита ожидала всех возможных, по ее мнению, реакций на свой приход и невысказанное, но очевидное предложение. То, что она увидела, покоробило ее, если не сказать большего - обвинило. Смутившись, девушка поставила бокал на тумбочку и повернулась к коллеге.
        - Саша, я… - она нахмурилась и тряхнула головой, Александр поднял к ней взгляд, - я не хотела подшутить над тобой или… ничего такого, - она и сама не понимала, что заставляет ее оправдываться, - я хотела… быть с тобой в этот день… хотела сделать тебе хорошо. Хотела…
        Он неожиданно рассмеялся, громко и тем более обидно. Ее подбородок задрожал, черты лица мимолетно искривились. Рита сжала челюсти и положила холодную ладошку на его щеку.
        - Ты ненавидишь нас, - прошептала без тени вопроса в голосе.
        Он не ответил.
        Через минуту, стараясь быть как можно тише, незаметнее, пытаясь раствориться в воздухе, Рита покинула его квартирку.
        Александр сидел еще пару минут, дыша полной грудью, крепко закрыв глаза и сжав зубы. Потом, все еще держа бокал шампанского, прошел в ванную комнату. Замерев напротив зеркала, он какое-то время смотрел на свое отражение. Потом, чокнувшись с зеркалом, прошептал:
        - С Днем рожденья… за твое здоровье…
        И вылил шампанское в раковину.
        3
        Утро восьмого сентября встретило Александра тяжелыми тучами, но без дождя. Кроме него по утрам вокруг комплекса LPI бегали еще двое. Оба в одно время - приблизительно за час до начала рабочего дня - они только выходили на улицу, когда живой проект добегал второй круг и заходил в здание. Таким образом, после пробежки у него оставался еще целый час для того, чтобы принять душ, избавиться от щетины, одеться и быть в офисе раньше коллег. Такой порядок стал привычным около четырех лет назад, когда руководство, не имея в виду ничего конкретного и не предлагая путей решения, намекнуло, что своим появлением в финансовом крыле по утрам он отвлекает персонал, способный его видеть.
        Этим утром он сделал исключение из привычного распорядка. Перед тем, как направиться в офис, Александр постучал в дверь Риты Ивановой и передал ей два чистых бокала и ту самую бутылку шампанского. Не ответив на его утреннее приветствие, женщина приняла ношу и отвернулась.
        Оставшееся до начала рабочего дня время Александр составлял письмо руководителю отдела обеспечения живых проектов. Основной мыслью, изложенной сухим канцелярским языком, было полное отсутствие изменений окружающей обстановки и психической разрядки живого проекта на протяжении четырех лет. Без цитат, тезисами, Александр привел семь из одиннадцати существующих пунктов «об отдыхе живых проектов». Завершил он свое прошение, больше походящее на докладную записку, предложением предоставить ему возможность отправиться на станцию Арктика-1 на срок, который руководство посчитает приемлемым.
        Отправив запрос, Александр сфокусировал взгляд на реальных дверных створках офиса, смутно видневшихся за виртуальным рабочим местом перед глазами. В те мгновения в двери ярким алым пятном ворвалась Рита Иванова. Со следующей за ним линии офисных ячеек донесся тихий смех коллег. Александр приступил к работе.
        Последующая неделя открыла для живого проекта немало нового в людях, с которыми он проработал последние годы.
        Так или иначе, на финансовом этаже происходили перемещения: кто-то шел на повышение, кто-то переводился в другие офисы, менял город, страну, земное полушарие, зачастую не вылезая из капсулы в соседней высотке. Иногда люди пропадали на пару месяцев на стажировках. Кто-то компанию покидал. У Александра сменилось два руководителя и половина коллег. Новые сотрудники не решались выражать презрение к старожиле, старые к живому проекту уже привыкли. Александр не думал о том, что его работа отличается исключительной тщательностью и точностью; не думал о том, что за свой рабочий час выполняет объем троих своих коллег; не подозревал, что за качеством его работы следят где-то еще, кроме как в аналитическом отсеке шестнадцатого этажа. Александр был уверен, что его все же списали, но чтобы окупить затраченные на создание средства, посадили сюда и забыли.
        Когда в то утро ведущий аналитик Лемитов поднялся в своей ячейке, чтобы встретиться взглядом с живым проектом, Александр понял, что чего-то не знает. Его начальник улыбался, и в этой улыбке не было радости, одобрения или, наоборот, презрения к возопившему о своих правах живому проекту. Александр поднялся в ответ с легким недоумением, потому что в улыбке Лемитова было что-то, чего он никак не ожидал увидеть: зависть и грусть.
        Через неделю после отправки запроса Александр стоял в кабинете директора финансового департамента. Это был высокий плотный мужчина, точнее его проекция, с блестящими залысинам и темно-русыми усами. Александр знал о нем мало и эти знания не вызывали особых эмоций. С первого взгляда могло показаться, что путь к своему месту финансист расчистил, прибегая к методам регби. Но это было не так: Федор был отличным администратором и великолепным финансистом, что и позволило за десяток лет подняться до желаемой вершины в корпорации. Александр с каменным выражением лица слушал зычную и, должно быть, торжественную речь главного на их этаже, стоя напротив босса прямо и спокойно, хотя директор и предложил присесть.
        - Итак, компания готова обеспечить твое право на отдых, после чего ты пройдешь дополнительную подготовку и займешься анализом траекторий финансовых потоков на местах. Это менее глобально, но более ответственно. Здесь тебя страхует целый отдел, на местах же лишь Липа будет стоять над тобой, а решения будут приходить на голосование в «Два шага»[11 - Система передачи компетенций «Два шага» - программное обеспечение, используемое в Live Project Inc. для решения задач, выходящих за рамки трудового распорядка и привычной коммерческой практики. Запрос подается непосредственному руководству и при отсутствии решения в течение 18 часов передается далее наверх по штатному расписанию вместе с частью дневной зарплаты отпустившего запрос дальше работника. Запрос может быть закрыт только подавшим его сотрудником и руководителями высшего звена.]. Скажу честно, я был против подобной свободы для живого проекта, но твои показатели и мнение Липы оказались весомее моих опасений.
        Александр смотрел на бесплотную копию директора молча, на лице не дрогнул ни единый мускул, он лишь на пару градусов склонил голову. Директор чуть растянул губы, но улыбки не получилось. Она будто запуталась в его длинных усах и робко затихла.
        - Я отдал распоряжение, касающееся твоих дальнейших перемещений. После Арктики ты пройдешь процедуру вживления модуля n2n, точнее активацию, в твоем случае, а затем на дополнительное обучение. Можешь идти.
        Александр развернулся и вышел из кабинета. Он медленно прошел сквозь четыре сектора финансового этажа, тихо опустился в кресло в своей стеклянной ячейке и посмотрел на ладони, привычно и точно легшие на видимый только ему виртуальный интерфейс. Никто не мог видеть, что его руки дрожат.
        4
        «Очередным «побегом» разбавила свои будни Ольга Карпова, в этот раз решив перебраться на действительно приличное расстояние - в Арктику! Билет в один конец до Певека был выписан на ее имя в это утро. Станет ли для Михаила разделившее их расстояние весомым доводом для того, чтобы разбавить свою личную жизнь и порадовать нас более интересными новостями?! Красавицы столицы взяли низкий старт».
        Саша испытывал странное чувство, схожее с ликованием, заказывая чемодан для поездки. Отправляя сообщение о приезде Федору Ивановичу, он еще не до конца осознавал, что возможно сидит в этой ячейке последние дни. Он понимал множество вещей: причины, по которым его передвигали; изменения, которые произойдут в его жизни в ближайшие месяцы; презрение и зависть в глазах некоторых коллег. Александр не понимал одного: почему они не боятся? Что дает руководству основание быть уверенными в нем?
        По сути, становясь инструментом, чуть ли не телом для ИИ LSS, когда-то бывшей простой экспертной системой, он мог выносить на ее суд идеи, полезные в равной степени как для LPI, так и для своего брата - клонов. Безусловно, за ним продолжится перманентная слежка, но за кем ее нет? А вот контроля будет на порядок меньше. Вот же ирония… некоторые его коллеги живут в сети чуть менее, чем полностью, наблюдая за обслуживанием подключенного к капсуле тела посредством камер. Они стремятся стать неотделимой частью сети, сетуя на несовершенство технологий, не позволяющих распрощаться с бренным куском плоти окончательно. А разум LPI пожелал себе в проводники в мир живого человека. И пусть речь лишь о финансовой деятельности на станциях и офисах холдинга, суть очевидна! Федор не просто так упомянул, что это решение, мнение или просто просьба Липы. Мало кто из сотрудников захочет участвовать в подобном эксперименте, а у живого проекта выбора нет.
        Александр чувствовал азарт, предвкушение и страх. Что она рассчитывает получить от этого сотрудничества? Что она не видит посредством повсеместных камер? Чего не чувствует, наблюдая за нами с помощью вживленных чипов? Чего не знает, имея абсолютный доступ, по сути являясь базой для носителей n2n? Чего не хватает стремительно выходящей на мировой рынок жизнеобеспечивающей системе? И чего она хочет добиться с моей помощью? И может ли она вообще чего-то хотеть? И не должен ли уже сам факт этого ужасать меня сильнее, чем смерть?
        Вечером, собрав чемодан, Александр вытянулся в кресле. Прикрыв глаза, он слушал торопливую и слаженную работу механизма в часах на его руке - редкого антикварного явления, доступного владельцам очень немногих запястий. Предвкушение поездки волновало так же, как в день, когда он Арктику-1 покидал. Он не замечал, что улыбается. Он не искал слов, чтобы описать свои чувства и переживания. Но в эти минуты он определенно и непререкаемо чувствовал себя человеком.
        Александр пересек половину земного шара без денег, с паспортным чипом в котором значилось «живой проект, собственность Live Project Inc.»
        Три ближайшие недели ему предстояло провести на станции Арктика-1, где живой проект впервые увидел свет. На его чемодане издалека можно было различить логотип создавшей его компании. Смело окунаясь в незнакомую транспортную суету, Александр не вспоминал прошедшие годы, слившееся в один уже прожитый миг его жизни. Этот неожиданный отпуск и повышение отчеркнули прошлое жирной чертой.
        В небольшом скоплении реальных людей и кукол, ожидающих багаж в аэропорту «Певек», он случайно услышал обрывок разговора и рассмеялся. Несколько пар глаз повернулись к нему, но пассажирам не суждено было узнать причин этого смеха. Да и врядли окружающие, узнав о причинах, поддержали бы смех живого проекта. Высокий женский голос упомянул, что уже пять лет находится в базе специалистов для Live Project Incorporated. Она с придыханием поведала случайной попутчице, что мечтает стать настоящей частью корпорации, а не просто пользоваться жизнеобеспечивающей системой LPI, как миллионы обычных людей. Рассмеяться же Александра заставил неожиданно пришедший на ум вопрос: мечтала бы девушка об этом, будь она такой же неотделимой частью корпорации, какой являлся он сам.
        - Мужчина, вы не… тот синий кофр? - за его плечо ухватилась немолодая полноватая женщина. - Да… Ох, спасибо…
        Через пару минут, подхватив сцепку своего чемодана, Александр направился к выходу. Проходя мимо девушки с высоким голосом и не менее высокими мечтами, он улыбнулся и подмигнул ей. Девушка с нескрываемой завистью и благоговением переводила взгляд с логотипа корпорации, украшающего чемодан, на его высокую фигуру, стремительно покидающую зал получения багажа.
        Александр отыскал автобус до Певека, откуда, как он был предупрежден в инструкциях, на станцию его доставит штатный водитель.
        Пальцами отогрев окошко на стекле, живой проект принялся наблюдать за суетой снаружи автобуса. Его ничего не удивляло, почти пять лет назад он прибыл в этот же аэропорт на таком же автобусе. Не удивила бы его поездка на этом же автобусе и через десять, пятьдесят, а то и сто лет. Кроме внедрения интерактивных поверхностей, несущих потребительский рай даже в голодные, пустеющие руины, в этой части континента ничего не менялось. Разве что температура воздуха, десять лет назад практически опустошившая этот край и неохотно возвращающаяся в норму.
        Зябко ежась и не пытаясь укрыться от глобального наблюдения, один пассажир жадно и нагло докуривал сигарету. Другие поспешно забирались в салон. Старенький автобус постепенно заполнялся, но место рядом с Александром оставалось пустым.
        - Когда поедем? - начинали волноваться пассажиры.
        - Закройте дверь! - просил кто-то впереди.
        - Вас оштрафуют! - поднимающийся в салон старик возмущался не факту курения, а отсутствию страха и расточительности нарушителя. Он жадно оглядывался, ожидая появления полицейских мигалок, но их так и не появилось. Видимо где-то в них была потребность больше, а возможно просто валялись сломанными в полицейских участках.
        - Внимание, пассажиры автобуса, направляющегося в Певек, двери закрываются через одну минуту, - оповестил автобус.
        Александр окинул взглядом салон: и дюжины человек не наберется. Когда на часах в голове салона высветилось время отбытия, створка автобуса бесшумно закрылась, и живой проект вернул взгляд в дырочку, предварительно расширив ее своим дыханием и теплом пальцев.
        Через пару минут Александр обратился к своей библиотеке сервисов, собираясь найти развлечение на время пути, и бросил последний взгляд в окно. Показалось, что немного впереди шевелится сугроб. Александр удивленно приник к стеклу и, проезжая мимо увидел, что сугробом является женщина, отчаянно махающая руками и кричащая.
        - Остановите! - крикнул он вперед. Несколько пассажиров в недоумении сфокусировали на нем взгляды.
        - Объясните причину вынужденной остановки, - вежливо потребовал женский голос из динамика.
        - Забыли ребенка на остановке!
        Стойко игнорируя возмущенные взгляды пассажиров, Александр поднялся и прошел вперед. Лишь однажды ему пришлось наблюдать вынужденную остановку автобуса и тогда причиной, на самом деле, был забытый ребенок. Теперь же он не смог придумать ничего лучше, как использовать предшествующий положительный опыт.
        Автобус остановился, и живой проект ожидал, когда же дамочка в длинной белой шубе со стелющимся над землей чемоданчиком добежит до двери.
        - Господи, спасибо! - проговорила она, задыхаясь, - Я думала, замерзну тут…
        Забравшись в автобус, она тяжело дышала. Александр направился к своему месту и вцепился в поручень, когда автобус тронулся.
        - Я до конца, - говорила тем временем пассажирка, - Если бы вы не остановились, я не представляю, как бы добиралась… пятнадцать километров! Тут вообще транспорт ходит?
        - Уважаемые пассажиры, займите свои места! - проговорил вежливый, но оттого не менее бездушный голос автобуса, и женщина на мгновение замерла, а потом окинула взглядом полупустой салон игнорирующих ее людей.
        Из массы свободных мест она выбрала ближайшее - спереди.
        Тем временем на Арктику опускалась ночь. Несколько минут в автобусе разморили уставших пассажиров. Когда насупившиеся, словно снегири, они начали выбираться из салона, живой проект зевнул и полез вытаскивать чемодан.
        Девушка в белом стояла в нескольких метрах от автобуса и растерянно озиралась. Пассажиры неуловимо исчезали из поля зрения, растворяясь в снежной ночи. Александр рассчитывал на встречающего, но обежав взглядом место остановки, усмехнулся. Неподвижных объектов в радиусе двадцати метров осталось два: женщина в белом и фонарный столб. Перехватив жесткую сцепку бесшумно стелющегося над снегом чемодана поудобнее, Александр направился на север - туда, где горел маркер машины и куда вел навигатор.
        - Постойте! - услышал он сзади и обернулся. Незнакомка стучала ладошкой в перчатке по передней двери автобуса. Створка неохотно раскрылась. - Где здесь садится вертолет Live Project Incorporated?
        Из железных недр послышался голос. Александр насмешливо наблюдал за беседой незнакомки с автобусом. Она не сильно походила на представительницу «воинствующих натуралов», презирающих любые имплантаты, кроме обязательных паспортных чипов. Девушка могла бы задать вопрос личному поисковику. Живому проекту стало любопытно, почему она не сделала этого.
        Александр терпеливо ждал, пока незнакомка обернется и увидит его, стоящего как раз в верном направлении и ожидающем, пока в ее голове сложится понимание, что им по пути. Но повернувшись на север, девушка лишь подозрительно нахмурилась. Между ними высился фонарь, но свет от него еле задевал обоих. Александр хотел уже крикнуть, что он знает дорогу, но увидел, что незнакомка достала из сумочки иночи и обратилась к невидимому собеседнику.
        - Нет, я в Певеке… да, - она направилась к Александру, - да, есть такой.
        Она переводила взгляд с Александра на логотип, украшающий чемодан.
        - Хорошо.
        - Вы к Арктике-1? - спросила она, подойдя.
        Выдыхая облака пара, Александр засмеялся в ответ:
        - Нет, я просто решил вас проводить.
        - Мне сказали, что вертолет сядет на севере недалеко от вашего маркера и нам по пути. Ваш транспорт отпустили.
        - Вот как? Ну, пойдемте.
        Вежливо приняв ручку чемодана неожиданной спутницы, он привычным быстрым шагом пошел вперед.
        Нечаянную спутницу звали Оля, а на станцию она прибывала в качестве очередного неопределенного младшего сотрудника. Александр понимал, что это мог быть кто угодно, от лаборанта до повара, и также знал, что сказать больше она пока не имеет права. Хотя, высланный за ней вертолет говорил о статусе однозначно. На вопрос, повторный ли это визит на станцию, Александр утвердительно кивнул.
        - А почему вы покинули станцию? - спрашивала она, с трудом поспевая за его широким шагом.
        - Перевели в головной офис.
        - О, а кем же, если не секрет?
        - Финансовым планировщиком.
        - О…
        Он обернулся, чтобы понять, что значило это «о… «: разочарование, непонимание или извинение. Понять не получилось.
        - Долго до маркера?
        - Минут пять, в конце улицы… города.
        - Минут пять вашим шагом?
        Александр не сдержал улыбки и сбавил ход. Тем временем послышался нарастающий шум вертолета.
        - Спасибо, - поблагодарила Ольга, переводя дыхание. - И ведь надо было забраться так далеко от цивилизации!
        Александр засмеялся в голос, выглядывая пролетающий мимо вертолет над головой, но жилой дом, мимо которого они шли, перекрывал обзор.
        - Что смешного?
        Покачав головой, Саша обернулся к спутнице и, пытаясь казаться максимально серьезным, предположил:
        - Это было необходимо, чтобы цивилизация не мешала работать и не подглядывала.
        - Или чтобы живые проекты не разбежались при первой возможности? - поддержала его тон девушка, но улыбка медленно сползла с ее губ, когда Александр не глядя на нее, согласился ледяным тоном:
        - Возможно и так.
        Станция Арктика-1 с неба выглядела как большой серый блин под значительно возвышающимся над ним, подсвеченным желтоватым светом прозрачным куполом. На подлете в нем образовалась внушительная прореха, вертолет приземлился в белом квадрате посреди блина, и посадочная площадка тут же поползла вниз.
        Кроме охраны, прибывших встречали двое: высокий сутулый старик и мужчина, чей возраст был надежно укрыт черной бородой на пол лица. Пройдя досмотр, Александр протянул руку своему создателю:
        - Федор Иванович.
        Старик посмотрел на протянутую руку, в глаза Александра и, сделав стремительный шаг навстречу, заключил его в объятия.
        - Сашенька, мальчик мой…
        Александр подобного не ожидал и как реагировать не предполагал. Тем временем, второй мужчина представился Ольге и забрал ее с посадочной площадки. Все еще находясь в объятиях старика, Александр обратил внимание на спутницу.
        - Ольга Петровна, ну и заставили вы нас поволноваться! Вертолет ждал в аэропорту, зачем вам понадобилось ехать в Певек на автобусе?!
        - Я предупредила, что доберусь сама, - тряхнула она головой.
        - И как бы вы это сделали? Если бы не ваш спутник, где нам вас стоило искать?
        Ольга обратила внимание на Александра и, пожав плечами, улыбнулась. Обреченно вздохнув, бородатый встречающий предложил Ольге следовать за ним и Александр вернул взгляд к профессору.
        - Ну, пойдем, пойдем, - старик распустил объятия и быстрым решительным шагом, который за прошедшие годы ничуть не изменился, направился к выходу. - Я был уверен, что тебе найдется более интересное применение… - говорил старик с нескрываемым презрением. - Они, ведь, даже…
        Повернувшись к Александру, ученый осекся и улыбнулся.
        - Ты, должно быть, жутко устал и хочешь спать: все эти часовые пояса… Я покажу тебе комнату, а завтра мы обо всем поговорим.
        Александр кивнул, по пути восстанавливая в памяти все переходы и закоулки станции, какие были ему доступны для исследования в проведенное здесь время.
        - Спокойной ночи, Саша, - попрощался старик строго, остановившись у нужной двери.
        - Спокойной ночи, Федор Иванович.
        Пройдя в комнату, Саша заметил, что профессор ждет закрытия двери, будто пытаясь удержать его в поле зрения как можно дольше. Он не находил объяснения поведению профессора.
        На следующее утро ученый застал Александра на беговой дорожке в тренажерном зале. Коротко поздоровавшись, он предложил встретиться в восемь за завтраком.
        - Позавтракаем, - говорил старик, когда они встретились в очереди в столовой, - и у нас будет уйма времени, чтобы вдоволь наболтаться.
        - Разве вам не нужно работать? - удивился Саша.
        - Нет, мой мальчик, - крякнул ученый, - у меня остались еще кое-какие дела, но они подождут. Я выхожу на пенсию.
        Александр удивленно вскинул брови, но промолчал.
        Апартаменты Федора Ивановича отличались от комнат обычных служащих и гостей станции. Кроме спальни, ему полагалась гостиная, а санузел был богат большой ванной.
        - Предлагая мне попросить отпуск, вы знали о том, что меня планируют перевести? - Саша устроился в одном из трех кресел. Несмотря на то, что за окном было светло, в гостиной царил полумрак.
        - Знал, - кивнул старик. - Кроме того, что это теоретически можно было устроить между твоими стажировками, два месяца назад я уже передавал дела. Попытаться вызвать тебя официально имело такой же шанс на успех, как и твоя личная просьба. Но даже если бы не было перевода, уверен, ты что-нибудь придумал бы.
        - Зачем же вы хотели меня увидеть?
        Губы старика вытянулись в прямую линию, и он остановил на собеседнике взгляд прищуренных глаз.
        - Ты спрашиваешь, почему я вызвал тебя сюда физически, а не рассказал о своем выходе на пенсию в очередной беседе за шахматной доской, или зачем в принципе хотел тебя видеть?
        - Наверно и то и то, - мягко улыбнулся Александр, не горя желанием разбираться в шарадах старика.
        Профессор посмотрел в окно.
        - Я провел на этой станции пятнадцать лет, Саша. Десять из них мы даже на поверхность выйти не могли, не рискуя получить серьезные обморожения. И это в два раза дольше, чем ты живешь на белом свете. Думаю, мои старые кости заслужили погреться на солнышке.
        Федор Иванович улыбнулся собеседнику и продолжил:
        - Корпорация подарила мне домик на Сицилии, - засмеялся он. - За время работы здесь я заработал столько, что могу покупать по такому домику ежемесячно до конца своих дней. В сравнении со временами моей молодости недвижимость сильно подешевела. Люди готовы существовать в чулане, лишь бы хватало денег на все вторые, десятые, миллионные реальности, кучи «жизненно-необходимых» сервисов, эти протезы для калек. Но все же это был приятный сюрприз, особенно принимая во внимание, что пляжи там снова из песка, а не из пепла, - он помолчал. - Конечно, я буду принимать участие в научных конференциях, меня даже пригласили в институт ООН и консультантом в «Русь» чтобы попытать счастья разговорить «полоумного» старика и выведать наши корпоративные тайны, будто я не напичкан этими крошками, как индейка яблоками… и они не пустят токсины как только Липа узнает о предательстве. Ты знаешь, что Липа с нами до конца жизни? Липа, не подумай, я безмерно рад этому!
        - Взаимно, профессор, - вежливо ответила LSS откуда-то из стены.
        - Еще меня упорно приглашают присоединиться к их движениям разные ассоциации по защите всевозможных прав: от подключенцев до меньшинств, - старик скривил губы.
        Саша тоже усмехнулся.
        - Так что у меня теперь работы будет не меньше, чем прежде, - продолжал Федор Иванович.
        Александр терпеливо ждал. Он все еще не получил ответа на свой вопрос и прекрасно знал, что старик не мог об этом забыть.
        - Я подумал, что… - голос ученого неуловимо изменился, когда он заговорил вновь, - больше может не представиться возможности увидеть тебя. Тебе на самом деле нужны более веские причины, чем простое желание увидеться?
        - Да, Федор Иванович, - ответил Александр как можно мягче, - вы же знаете. Из-за уважения к вам и себе, помня то, чему вы сами меня учили, я не могу принять «просто желания увидеться» притом, что «видимся» мы регулярно.
        - Хорошо, - кивнул старик с неожиданной усмешкой, будто сказанное ранее было очередной проверкой. - Подышим воздухом? Полагаю, на улице необыкновенно свежо…
        Они шли по коридорам жилого отсека к комнате Александра, чтобы захватить верхнюю одежду, потом направились к лифтам. Александр не питал иллюзий по поводу безопасности переговоров вне стен станции, даже если удалиться от нее на приличное расстояние: Липа действительно сопровождала любого пользователя LSS LPI всегда и везде. Но Федору Ивановичу, похоже, по случаю кардинальной перемены в жизни стало необходимо почувствовать твердую почву под ногами и поверить хотя бы иллюзию конфиденциальности.
        - А ты так и не участвовал в соревнованиях после тех случаев?
        - Нет.
        Старик зашел в открывшиеся створки лифта.
        - Ну, а девушки?
        Вспомнив недавний визит Риты Ивановой, Александр усмехнулся и посмотрел в пол. Ученый внимательно наблюдал за ним. Когда Саша заговорил, голос оставался ровным, но ученый все равно слышал грусть и иронию.
        - Хорошо, что вы вспомнили про соревнования. Я и забыл, что кто-то усмотрел во мне сверхчеловека и сделал это достаточной причиной для дисквалификации. В офисе меня наоборот считали недочеловеком. Если я встречу женщину, которая увидит во мне человека без каких-либо приставок…
        Двери лифта раскрылись, и Александр не стал договаривать. Они вышли.
        - Но тебе, ведь, нравилось бегать на лыжах, - продолжил старик.
        - И сейчас нравится. Правда, ввиду новой работы возможностей будет меньше.
        - Не хочешь вечером сыграть партию? У меня есть настоящие шахматы! - улыбнулся Федор Иванович.
        - С удовольствием!
        Они вышли на улицу и одновременно замерли, будто споткнувшись о мороз. Федор Иванович нерешительно вдохнул. От огромной двери за их спинами шла колея к выезду за территорию. В колее виднелись человеческие следы.
        - Прежде чем принять решение о твоем продвижении, администрация советовалась со мной, - начал Федор Иванович. - Вполне прогнозируемые вопросы о твоем функционале, возможностях… все это есть в твоем файле, но им, похоже, хотелось получить информацию из первых рук.
        - Если бы они читали мой файл, - предположил Александр, - то никогда бы не решились дать мне тех возможностей и ответственности, какую собираются.
        - Поверь мне, они его читали, - снисходительно улыбнулся старик, и мужчина удивленно обернулся. - Никто, конечно, не помнит подробностей в деле пятилетней давности, - продолжал старик, как ни в чем не бывало, - многое стерлось. Память у людей нынче уже не та… слишком доступна информация и ее слишком много. Зачем помнить то, что можно в секунду запросить из сети?
        Саша шел шаг в шаг с ученым, не обгоняя его на обледенелой поверхности колеи, принявшей зеркальную форму создавших ее протекторов. Его взгляд был обращен вперед, но куда бы он ни посмотрел, везде высился забор - паутина купола. Кроме физической защиты от несанкционированного проникновения, купол обезвреживал летающую электронную мелочь. Несмотря на то, что возведен он был еще до появления Александра, выходящие на улицу сотрудники станции все равно иногда натыкались на так называемых стрекоз - маленьких крылатых роботов, передающих все происходящее вокруг своим хозяевам.
        Несколько минут мужчины шли молча. Сказанное уже давно растворились в морозном воздухе, но не отпускало. Смысл, вложенный старым ученым в пару простых предложений, придал Александру уверенности. Он понял, что не одинок и впервые в жизни осознал поддержку, дружеское плечо.
        - Федор Иванович, ведь нас достаточно? - спросил Саша быстро, выдав внутреннее волнение.
        - Почти полтора миллиона, - ответил старик спокойно. Остановившись, он повернулся к собеседнику. Если бы не его сутулость и возраст, они были бы одного роста.
        - Полтора миллиона живых проектов, раскиданных по всему земному шару…
        - … и связанных в одну сеть, заведует которой Липа.
        - Липа, которая выбрала меня в проводники. Вы знаете о моей новой работе?
        - О, да, Саша. Но не со мной… с ней тебе стоит поговорить об этом начистоту.
        - Поговорить с интеллектуальной надстройкой жизнеобеспечивающей системы? Профессор, вы сами презираете людей, дающих имена своим поисковикам.
        Федор Иванович прикрыл глаза и еле уловимо улыбнулся.
        - Холодно сегодня, Сашенька, - пожаловался старик и развернулся в сторону входа в корпус корпорации.
        - Конечно, - кивнул мужчина, - давайте вернемся.
        Мужчины неторопливо брели в обратном направлении, когда Александр заметил невысокий гусеничный вагон немного позади закругляющейся стены станции.
        - Что это за вагон?
        - Ах, ты же не застал строительства! В этом году сдали тренировочный полигон. После очередной задержки с поставками материалов и оборудования Королев предложил Ашоту найти решение проблемы, и директор станции не сообразил ничего лучше, как наладить свою линию грузоперевозок.
        - Я не слышал об этом.
        - Не слышал о выделении из «Foodstuff Synthesizing» логистического направления в Live Project Logistic? Чем же ты там занимался, в головном офисе?
        - Работал.
        Они уже дошли до входа на станцию, и ученый предпочел закруглить тему.
        5
        По вечерам, за два часа до ужина Александр приходил в тренажерный зал. В третий день своего пребывания на станции, нагоняя третий километр на дорожке, он заметил смутно знакомое лицо. Светловолосый мужчина с аккуратной бородкой направился прямо к нему и, пока он пересекал огромный зал с тренажерами, Саша вспомнил кто это.
        - Ба, кто это у нас?! - воскликнул подошедший мужчина, - Саша!
        Остановив дорожку, Александр спустился и подал руку:
        - Здравствуйте, Валера.
        Валерий входил в проектную группу Федора Ивановича, когда шла работа над его проектом, но вскоре после его «рождения» улетел на только построенную тогда станцию в Рын-песках.
        - Ты, конечно, не поверил, что я узнал тебя после стольких лет, - Валерий тряхнул светлой головой.
        - Я надеялся, - дружелюбно засмеялся живой проект, - но теперь понимаю, что зря.
        - Федор Иванович сказал, что ты здесь, но эти дни запарка. Рад тебя видеть… живым.
        Саша усмехнулся и не подал виду, когда два ближайших к ним человека удивленно обернулись. Валерий, как ни в чем не бывало, продолжал:
        - Я слышал, что твой проект окончательно заморозили, но что с тобой стало, не узнавал.
        - Я работал в финансовом департаменте в головном офисе, - с готовностью просветил его Александр.
        - Вот как… - усмехнулся Валерий как-то странно, - считаешь это достойным применением твоего потенциала? Не для того мы тебя… - в этот момент Саша склонил голову, словно в ожидании удара, - создавали.
        Александру показалось, будто вокруг стало тише. Он отчетливо почувствовал взгляды немногочисленных посетителей. Саша считал, что относится к своему положению спокойно. То, каким негодованием откликнулись в нем слова Валерия, в те годы бывшего младшим лаборантом, практически мальчиком на побегушках у группы Федора Ивановича, стало для живого проекта неожиданностью.
        - Как вы, люди, говорите: «Пути Господни неисповедимы»? - усмехнулся Александр ледяным тоном. - Похоже, это мой случай. До свидания, Валера.
        - Еще увидимся! - кивнул бывший лаборант в спину уходящего мужчины.
        В столовой, привычно приметив высокую сутулую фигуру своего создателя, Саша направился прямиком к нему.
        - Добрый вечер, Саша. Валера нашел тебя?
        - Нашел.
        - Мы отправляемся в новую жизнь! - воскликнул ученый, намереваясь изобразить нетерпение и радость, но выдав трепет, почти испуг. Саша взглянул на него озадаченно, а потом рассмеялся, как бы предлагая этим смехом руку помощи. Ему никогда не приходилось задумываться над тем, от чего профессор отказался ради возможности творить. Он и предположить не мог, что жизнь там, на большой земле, знакома ученому чуть ли не меньше, чем ему самому.
        - Вас здесь еще что-нибудь задерживает?
        - Кроме тебя? - улыбнулся старик, и это было ответом. - Я подумал, ты ведь еще не видел моря? Как ты смотришь на предложение провести пару недель в моем новом доме в Палермо? Я там ни разу не был и побаиваюсь, если честно.
        - Я прилетел сюда только ради вас, Федор Иванович. Вы прекрасно знаете, что у меня обратный билет до Новосибирска через две с половиной недели…
        - Ну, я не на Луну тебя зову, в самом деле, - улыбнулся ученый. - Полетишь с Сицилии.
        - Конечно, профессор.
        - Значит, решено?
        - Конечно, если этому нет препятствий, - мягко ответил Александр, и ученый в этот момент нахмурился и тихо выругался.
        - У тебя же нет разрешения на выезд, верно?
        - Верно.
        - Не подумал об этом. В любом случае, тебе его сделают не позднее, чем через три месяца. Я попробую ускорить этот процесс.
        Саша повернулся к прозрачной витрине. Хотя бы ужин он мог выбирать себе самостоятельно.
        Они расположились за свободным столиком на четыре персоны. Когда кто-то, проходя мимо, споткнулся о ножку пустого стула у их столика, оба подняли головы.
        - Ой, простите, - воскликнула нарушительница спокойствия. - О, Саша! Рада вас видеть!
        - Оля, - вспомнил Александр свою недавнюю спутницу. Без шапки и в оттаявшем виде она казалась значительно привлекательней. Почему-то первое, что он заметил: какие блестящие и натуральные у нее волосы. В офисе он не встречал таких блестящих голов. - Добрый вечер.
        - А, вы прибыли на станцию вместе, - вспомнил ученый, - помню. Как вы устроились, Ольга? Вы присаживайтесь к нам, присаживайтесь.
        Оля поискала кого-то в глубине зала и, поставив поднос на их столик, поблагодарила.
        - Привыкаю потихоньку, - ответила она, и с исчезающей улыбкой уставилась на пустую ячейку у себя на подносе.
        - Что там было? - Александр заметил ее растерянность.
        - Два ломтика хлеба, - подняла она взгляд. - Где-то потеряла.
        Живой проект и ученый переглянулись, Саша подавил смех. Посмотрел под стол, разыскивая исчезнувшие ломтики. Обнаружив пропажу, подобрал хлеб и ушел к раздаче.
        Ольга с виноватой улыбкой смотрела на старика.
        - Надеюсь, вы не лаборантка, милочка? - спросил тот в ответ на ее взгляд.
        - Нет. Боюсь, подобная ответственность несопоставима с моей собранностью.
        - Хорошо, что вы это понимаете, - усмехнулся Федор Иванович и продолжил поглощать ужин.
        - Ваши новые ломтики, - Александр вернулся со свежими кусочками хлеба. - Возможно, от того же батона.
        Ольга засмеялась и поблагодарила. Они приступили к ужину, и через пару минут Ольга решилась признаться:
        - Вчера вечером я видела вас в тренажерном зале, но не решилась поздороваться.
        Саша опустил поднятую вилку с формованной в фасолину растительной смесью, и посмотрел на собеседницу. После короткой паузы засмеялся и отправил еду в рот.
        - Что смешного? - спросила девушка, обращаясь больше к старому ученому.
        - Не знаю, - пожал тот плечами, - я тоже иногда боюсь с ним здороваться.
        Теперь засмеялась и Ольга.
        Саша знал, что Федор Иванович сегодня завершил передачу дел и мог покинуть станцию. Ничто и никто, кроме вызванного им живого проекта, не держало и не могло удержать его на станции. Два предыдущих вечера они провели вместе за шахматной доской. Федор Иванович был необыкновенно сильным противником, но перевес в выигрышных партиях оставался на стороне живого проекта. Сегодня старик обещал отыграться, но по завершении ужина сказался уставшим.
        - Спокойной ночи, Саша, - попрощался он, - До свидания, Ольга. Не потеряйте голову.
        Оля засмеялась, прощаясь в ответ. Саша в реплике ученого услышал совсем не то, что поняла сидящая за столом женщина, и усмехнулся по причине иной.
        - Как вы оказались на дороге впереди нашего автобуса? - вспомнил Александр. Он закончил с ужином одновременно с Федором Ивановичем.
        - Я села на другой. Они сами высадили меня, когда поняли, что я не своя. Это был то ли туристический, то ли исследовательский… или рабочий, почтовый. Я понятия не имею, но ехал он не в Певек, - она пожала плечами, будто сама себе удивлялась. - Они смотрели на меня, смотрели, а потом спросили: «Девушка, а вы кто?»
        - М-да…
        Ольга ела, глядя в тарелку так, будто еда постоянно убегала из-под вилки. Саша спокойно разглядывал ее, не опасаясь смутить пристальным вниманием. Ему нравился блеск каштановых волос, он казался необычным среди разноцветных голов: слишком настоящим, живым, естественным и здоровым. Нравились карие глаза с золотым ободком вокруг зрачка. Вероятно, это был эффект от глазного имплантата, но смотрелось исключительно естественно и органично. Именно в этих удивительных глазах зарождался смех, а потом воплощался на лице и в голосе. Будто понимая, что глаза предают ее, Ольга опускала веки, и приходилось ждать, когда она выразит словами то, что собиралась, и снова взглянет на собеседника. И ты снова увидишь солнечное затмение в ее глазах.
        Ольга была примечательна четкостью черт. Она запоминалась, хотя красивой ее назвал бы не каждый. Возникало инстинктивное желание оградить ее от навязчивого шума, пошлости и неестественности. Ольга казалась слишком чистой, инородной в суете этой столовой… в любой суете.
        - Что вы планировали на этот вечер? - спросил Александр.
        - Продолжить знакомиться с материалами, доступ к которым получила только на станции.
        - Хорошо, - Александр ждал, когда она расправится с салфеткой, что взяла мгновением раньше, чтобы попрощаться и уйти.
        - А вы? - спросила она, промокнув уголки губ и зажав салфетку в кулаке.
        - Поиграть в шахматы с профессором.
        - Но ведь он пошел спать, - напомнила Ольга.
        - Вы тоже заметили? - усмехнулся Саша.
        - Я не очень хорошо играю, - Оля виновато пожала плечом, - но если хотите, я подменю профессора.
        Александр медленно улыбнулся: сначала улыбка растянула уголки губ, потом приподняла их, потом потеплел взгляд и, наконец, приняли участие другие мимические мышцы. Оля же, наоборот, отклонилась назад, будто пожалела о своем предложении.
        - Конечно, хочу.
        6
        Федор Иванович обрадовал подопечного через день:
        - Двадцать шестого у тебя будет разрешение на выезд.
        - Замечательно! Это всегда делается так быстро?
        - У тебя на отдых осталось каких-то несчастных две недели. Разве можно медлить? И потом, да, для корпорации время всегда ценно. Пока мы ее часть, можно пользоваться.
        - Пока мы ее часть, - повторил Александр и встретил взгляд старика.
        - Конечно, если у тебя появилась подружка, и ты хочешь провести остаток отпуска здесь…
        Саша вскинул брови, а потом проследил за взглядом старика. В конец очереди к раздаче встала Ольга. Он усмехнулся, возвращая взгляд к ученому.
        - Девушка определенно смотрит тебе в затылок, но вряд ли решится подойти, - казалось, профессор смакует проявление симпатии к его живому проекту.
        - Да.
        - И ты не позовешь, не обернешься, не подашь знака? - удивился профессор, и мужчина отрицательно качнул головой. - Но почему?
        - Что бы это ни было: простая нерешительность или комплекс неполноценности - это слабость. И она потакает ей, даже не пытаясь переступить. У нее на шаг - миллион возможностей и больше половины она отметает только из-за собственных ограничений. Она не ценит, даже не осознает, что за ее свободу выбора и действий полтора миллиона недочело… - Саша отвернулся от внимательных голубых глаз Высоцкого, - отдали бы все что есть, жизнь. Но даже она нам не принадлежит.
        - Саша… - Федор Иванович тихим голосом попытался остановить собеседника, но мужчина игнорировал.
        - Как я могу относиться к подобным личностям? Могу ли, должен ли их уважать?
        - Доброе утро, - послышался тихий голос за спиной и Александр резко развернулся всем корпусом, - можно к вам?
        Живой проект кинул быстрый взгляд на профессора, но тот молчал, лишь в глазах застыл насмешливый вызов.
        - Конечно, - Александр за локоть подвину Ольгу вперед себя, холодным взглядом смерив стоящих за ним людей, в чьих глазах закипало возмущение. После этого он не взглянул на ученого и не отпустил Ольгу, лишь переместив ладонь чуть выше по ее плечу. В полушаге впереди, на уровне его подбородка замерла ее макушка. Через пару минут осознав, что приходится удерживать себя, чтобы не приблизиться к ней, почувствовать аромат и гладкость ее волос, Саша разжал ладонь и поднял подбородок выше. Ладонь казалась раскаленной.
        - Саша, вы знаете, где здесь спортивный инвентарь? - спросила Ольга, когда они втроем уселись за столик.
        - Знаю.
        - Покажите после завтрака?
        - Разве, после завтрака вам не нужно работать?
        - Мальчик мой, - усмехнулся Федор Иванович, - даже у сотрудников станции бывают выходные.
        Александр засмеялся и пообещал:
        - Покажу.
        На улице было необыкновенно тепло: всего минус десять. Александр и сам соскучился по лыжам, но не планировал бегать здесь, в Арктике. Ольга изменила его решение и нельзя сказать, что он сильно противился. Когда они вышли на воздух и надели лыжи, Оля обернулась к спутнику. Он кивнул ей: «Вперед!»
        С полминуты Саша наблюдал за ней. На лыжах Ольга бегала явно лучше, чем играла в шахматы - надо будет сказать. Кажется, это может сойти за комплимент. Живой проект засмеялся и двинулся следом.
        - Как же хорошо!
        Ольга вытянулась на лавочке в спортзале, пока Саша сдавал лыжи в примыкающем помещении. Сейчас здесь играли в баскетбол. То и дело слышались крики играющих и удары мяча. На лавках по периметру зала сидели несколько человек, ждущих своей очереди или просто наблюдающих. Александр подошел к Ольге.
        - Знаете, чего я хочу? - спросила женщина, глядя на него снизу вверх. Она еле заметно улыбалась и не спешила подниматься, своей расслабленной позой выдавая удовлетворенную усталость и беззащитность, кои можно было посчитать как проявлением доверия, так и желанием довериться.
        Заминка перед ответом сказала Ольге все, что она хотела узнать.
        - Чего же?
        - Натуральный кофе с коньяком.
        - Вот как? - Александр устало засмеялся.
        - Наверно, потому что это неосуществимо.
        - Пойдемте, - он протянул руку, помогая Ольге встать.
        Они вышли из спортзала и направились к лифтам. Остановившись у двери спутницы на жилом этаже, Александр спросил:
        - Вам хватит получаса?
        - На что?
        - Принять душ, наверно. У меня именно такие планы, а потом я зайду.
        - Хватит, - Ольга в замешательстве отвернулась к двери.
        Он позвонил в дверной звонок в точности, как и обещал. Открыв, Ольга не знала, выходить ли самой или впустить Александра. Замерев в замешательстве, она дождалась приглашающего жеста:
        - Пойдемте, - кивнул Александр вперед по коридору.
        - Куда, Саша? Чего мне ждать от вас?
        Саша догадался сбавить шаг и иронично предупредил:
        - Сюрпризов.
        Остановившись у двери профессора, Александр нажал на звонок.
        - Я не один, - улыбнулся он, когда Федор Иванович появился в проеме отрывшейся двери. Каким-то образом в его ладони оказалась ладошка Ольги, и он сжал пальцы, чтобы не потерять ее. - Федор Иванович, у вас же есть настоящий кофе?
        - И?.. - улыбнулся ученый, ожидая продолжения, которое явно должно было следовать за этим вопросом.
        - И, могу поспорить, у вас определенно припасен коньяк.
        Профессор засмеялся в голос и жестом пригласил войти:
        - Вы пришли по адресу! Присаживайтесь.
        Ольга со смущенной и одновременно радостной улыбкой смотрела на спутника. Через несколько минут по гостиной распространился аромат кофе. Она могла бы поспорить, что этот кофе - отголосок давней страсти и очень старых поставок, бережно сохраненный на особый случай. Ныне натуральный кофе стоил неадекватных денег и был в критическом дефиците. Мало кто мог позволить себе радость насладиться настоящим, а не синтезированным напитком. Федор Иванович распечатал бутылку коньяка и обернулся к Саше:
        - Тебе тоже?
        Александр пожал плечами, выдав мимолетную растерянность. Ученый отвернулся, поняв, что решать предоставили ему.
        Когда еще через минуту Федор Иванович поставил на стол поднос с тремя чашечками кофе и печеньем, Ольга пискнула от восторга и потянулась к угощению. Саша медлил, наблюдая за девушкой. Если бы он в эти мгновения взглянул на своего создателя, то увидел бы выражение лица, необыкновенно схожее с тем, что было у его начальника в утро, когда Александр отправил письмо с просьбой об отпуске. Он увидел бы тонкую, почти нераспознаваемую улыбку, призванную скрыть добрую зависть и тихую грусть.
        Федор Иванович присел в третье кресло и взял свою чашечку. Саша потянулся к последней.
        - Спасибо, - тихо проговорила Ольга тем временем, сделав крохотный глоток. Она ни на кого не смотрела и ни к кому не обращалась. Мужчины легонько кивнули в ответ.
        - Завтра повторим? - спросил Александр, держа чашку у подбородка.
        - С удовольствием, - улыбнулась женщина.
        Склонив голову, Саша сделал первый глоток. Новый вкус и связанные с ним ощущения побудили его закрыть глаза.

* * *
        Вечером следующего дня Саше не пришлось заходить за Ольгой, чтобы захватить ее на ужин: они так и не расстались после завтрака дольше, чем на полчаса. Когда они зашли за Федором Ивановичем, профессор стал нечаянным свидетелем набирающего обороты спора и с каждой минутой взгляд его становился тревожнее.
        Они тихо, но яростно продолжали спорить в очереди, не замечая взглядов окружающих. Они продолжили уже за столом:
        - Да, как вы не понимаете! - возмущалась Ольга. - Возьмите сущность человека за единицу и, разделив ее на две части, положите на чаши весов. Это неизменно. Все, что в нем есть: генотип, воспитание, да, хоть дар божий! Все это! Положите на одну чашу весов все это, а душу, чувства, эмоции, способность любить и страдать, сопереживать и сочувствовать - на другую. И теперь возьмем проводника, к примеру, вы представляете его функции?
        Александр поморщился. Челюсти его разжимались только для того, чтобы принять в рот новую порцию еды.
        - У проводников в основе сильно развиты органы чувств за счет урезанной кинестетики, и очень серьезная физическая база, скорость, реакция, - ответил Федор Иванович, промолчав, что проводников создавали как прототип агентов специального назначения, которые так и не были реализованы ввиду смерти основателя компании, - Есть несколько неофициальных составляющих, например, за счет чего проводники вызывают доверие… но в том, какими они выходят на рынок, во многом заслуга биочипа и подготовки.
        - Но и эта скоростная супер-обучаемость - тоже работа генетиков, - настояла девушка. - И вот теперь положите на чашу весов эти усиленные способности, как физические, как и сенсорные; эти физиологические особенности, что там - феромоны, наверно? Наша чаша ох как опустится, потому что они совершенны в своей деятельности. Но нельзя дать что-то, откуда-то не забрав.
        - Что же не хватает проводникам, в таком случае?
        - Человечности! Всего того, что я положила на вторую чашу весов.
        Александр недобро засмеялся.
        - Вы знакомы лично хоть с одним живым проектом? Общались хоть с кем-то дольше пары минут? Откуда такая уверенность в том, что они не умеют любить и страдать, ничего не чувствуют и никому не сопереживают?
        Растопырив пальцы, Ольга прикоснулась к груди:
        - Я знаю. Я… они работали рядом со мной. Я не говорю сейчас о повышенном болевом пороге. Но они как роботы, они холодны!
        Профессор наблюдал за девушкой. Ему импонировала страсть, с какой она отстаивает свое мнение.
        - Не велика потеря, - отмахнулся Александр. - Это не делает их менее полноценными, чем… хотя бы вы.
        Ольга отклонилась назад. До сих пор она не притронулась к еде, теперь вовсе положила ладонь на край подноса, будто желая отодвинуть его.
        - Они созданы искусственно, никто с этим не спорит! - продолжал Саша. - Но их, как вы выразились, холодность - это необходимость! Неужели вы не понимаете, какой трагедией может обернуться излишняя чувствительность и эмоциональность, окажись группа проводника в опасности?
        - Вот именно! Они созданы, чтобы выполнять конкретные функции! Вот именно! И только для этого! Нельзя приравнивать живые проекты к людям - это все равно, что декоративную собачку сравнивать с овчаркой! Да, она красива и, по сути, является собакой, но полноценна ли она?
        Александр глубоко вздохнул и перевел взгляд на Федора Ивановича, а потом опустил веки. Этот спор слишком затянулся. Ученый подался вперед, взглядом, который его воспитанник уже не видел, моля не сдаваться. Но через мгновение мужчина откинулся на спинку стула и кивнул. Ученый понял, что Александр отступил.
        - Вы правы, Ольга. Спасибо за интересную дискуссию, - он поднялся, - приятного аппетита. Федор Иванович…
        Он направился к выходу из столовой. Ольга провожала его непонимающим взглядом. Ученый смотрел в тарелку.
        В последующие дни они по-прежнему виделись в очередях в столовой и в тренажерном зале. Один раз Ольга решилась подойти, но встретила неожиданную холодность, дежурные фразы. Девушка искренне недоумевала, в чем провинилась, что сделала не так. Больше она не подходила.
        Александр полагал, что поведение его не изменилось, но по взглядам профессора, какие он замечал на себе то и дело, понимал, что бурлящие в нем чувства, так или иначе, имеют внешнее проявление. Вечером двадцать пятого октября, за день до предполагаемого отъезда, Александр привычно сидел в гостиной Федора Ивановича за шахматной доской.
        Старик не хотел теребить его по поводу женщины, с которой Александр, вероятнее всего, никогда больше и не увидится, покинув станцию. С другой стороны, он слишком хорошо видел, как сильно Ольга зацепила его воспитанника и как глубоко ранила. Сам Саша темы этой не поднимал и об Ольге не упоминал. Когда в третий раз за вечер мужчина уронил своего короля на доску и откинулся в кресле, Федор Иванович остановил на нем настойчиво ожидающий взгляд.
        - Интересно, чего же вы не досыпали мне?
        Старик возмущенно встрепенулся. Он ожидал, что переживания Александра ограничиваются женским вопросом, но никак ни того, что он всерьез принял слова Ольги и обмозговывает именно эту тему.
        - Ну, мальчик мой, - в сердцах начал старик, - если ты действительно беспокоишься по этому поводу… если эта пигалица на полном серьезе так просто сумела подорвать твою уверенность…
        - То, возможно, - продолжил Александр глухо, - сохранить мне жизнь было не таким уж верным решением? Ведь несостоявшийся живой проект, недочеловек без подпитки деятельностью, для которой он был создан и в которой реализует свой потенциал - это все равно, что мост без опор.
        - Не смей!
        Саша замолк.
        - Мы сделали тебя лучше, сильнее, умнее любого из нас. Твой функционал не замкнут на профессии, ты создан руководить, побеждать, вести вперед. Ты не смеешь даже думать о том, что тебе чего-то… недосыпали. Мы в тебя душу вложили, Саша!
        - Похоже, кроме души вы в меня еще что-то вложили, - мужчина поднялся, - иначе с чего вся эта трепетная забота?
        Федор Иванович тоже поднялся, не отпуская Александра взглядом холодных голубых глаз. Невесело усмехнувшись, живой проект кивком попрощался и ушел.
        Профессор устало опустился в кресло. Теперь не осталось сомнений, что поведение воспитанника вызвано мукой большей, чем ученый предполагал ранее. Сердиться на Сашу он не мог.
        Александр уже собирался лечь спать, когда в дверь позвонили. На пороге стояла Ольга. Саша отошел, впуская гостью лишь на порог. На ней было простое повседневное платье. В нем она казалась трогательной, как человек, в наши дни проверяющий время по наручным часам.
        - Вы позволите пройти? - замешкалась она, видя, что Александр не отходит от двери.
        - Не стоит, - качнул он головой.
        Ольга выдохнула, опираясь на закрывшуюся за спиной дверь.
        - Вы ничего не хотите мне объяснить? - в неожиданно требовательном голосе проступала грусть.
        - Хочу.
        Он хорошо понимал и уважал ее желание разобраться, понять. Он прокручивал в голове эту фразу: «Я живой проект… живой проект». Но она неуловимо трансформировалась в «я - декоративная собачка», заставив невесело усмехнуться. Ольга ждала.
        Александр поднял руку, впервые позволяя себе дотронуться до ее волос, и снова проговорил про себя: я живой проект. Когда же он открыл рот, чтобы сказать это, получилось нечто иное:
        - У вас очень красивые волосы, Оленька. И на лыжах вы ходите не в пример лучше, чем играете в шахматы.
        Саша хотел услышать ее смех, но девушка даже не улыбнулась:
        - Это все?
        - Наверно, да, - он опустил руку.
        - Саша, что я сделала не так? Чем я вас обидела? В чем провинилась? - голос неуловимо истончился, хотя лицо оставалось таким же, как всегда: будто более сфокусированное, чем лица окружающих ее людей, чистое и ясное.
        - Дело не в вас, Оля.
        - Тогда что в вас позволяет вот так вот… со мной? - она нахмурилась. - Мы же взрослые люди, неужели вы считаете, что я не имею права знать? Объясните мне.
        Саша вздохнул, чуть опустив лицо и тщетно ища в себе силы, чтобы признаться. Потом как-то растерянно поднял руки в стороны, ладонями вверх.
        - У нас одни ценности, Оленька. Вот две чаши весов, - улыбнулся он невеселой улыбкой, приподнимая ладони. - На одной - ваше право на понимание и оно очень много весит, - левая ладонь значительно опустилась. - На другой же то, что для меня весомее вашего права на понимание. И вряд ли я смогу этим пренебречь.
        Мужчина опустил правую руку, будто в ней оказалась гиря. Ольга прикрыла глаза, понимая тщетность своей просьбы.
        - Вы позволите завтра проводить вас?
        - Я не могу вам помешать, - качнул он головой и легонько улыбнулся.
        - Саша, ведь у нас, вероятно, и повода больше не будет увидеться.
        - Вероятно, - подтвердил он. - Прощайте, Оля.
        Она открыла рот, желая попрощаться, но поняла, что голос подведет и просто развернулась, чтобы уйти. Александр не двигался с места еще несколько минут, с закрытыми глазами сжимая в правом кулаке невидимую, но весомую надежду.
        7
        «Несколько минут назад глава японской корпорации Toshiba Robotics Ацутоши Гото заявил, что планирует использовать живые ткани Live Project Cosmetics для придания уникальности и «человеческой теплоты» куклам от Toshiba Robotics. Несмотря на то, что человеческая кожа по всем параметрам уступает используемым TR синтетическим аналогам, набор необходимого количества голосов пользователей кукол сделал внедрение этого решения делом времени. Более того, судя по отдельным репликам, мистер Гото готов использовать ткани, выращенные из клеток непосредственных хозяев кукол! А это сделает сотрудничество двух трансконтинентальных корпораций еще более тесным, а конкуренцию - еще более очеловечившейся!»
        Людмила, высокая женщина с аккуратно убранными черными волосами, очень строгим и красивым лицом, поднялась, когда единственный друг шефа положил ладонь на его плечо и со смехом одобрил:
        - Вот и решили!
        Они собирались в бар. Петру только что удалось уговорить главу корпорации составить ему компанию. Впрочем, было заметно, что Михаил сопротивлялся не сильно.
        - Михаил Юрьевич, - обратилась Людмила к шефу.
        - Да, Люда, - обернулся он.
        - Сегодня День рождения у Веры.
        - Черт… - Михаил напряженно замер, взглянул на друга.
        - Не смотри на меня так! Я поздравил ее еще с утра!
        - Ваш самолет готов, - продолжала Людмила.
        - Черт!
        - Я повеселюсь за тебя «На холме», дружище! - загоготал Петр, махая рукой.
        - Зараза… - процедил Михаил беззлобно. - Не забудь опять, что ты там телом! - крикнул он в закрывающуюся дверь. - Люда, но хоть вы…
        - Я не летаю, Михаил Юрьевич, вы же знаете.
        - Знаю.
        - В прошлом году вы просили во избежание недоразумений больше не готовить подарков для Веры.
        - Так у меня еще и подарка нет?
        - Боюсь, что нет.
        - Свяжитесь с Марком.
        - Он просил передать, что поздравил Веру с утра и занят сегодня вечером.
        - Черт!
        - Все будет хорошо, Михаил Юрьевич, - ободрила секретарь, подбирая со стола свою сумочку и предупреждая LSS LPI: - Липа, до завтра не вернемся.
        - Подкиньте мне идею, Люда, - попросил Михаил с кислой улыбкой.
        - Подарите ей что-нибудь живое… кого-нибудь какающего и писающего.
        - Вы моей смерти хотите?
        Люда засмеялась:
        - Других идей у меня нет.
        - Ладно. На обратном пути залечу на Песок-2.
        - Предупрежу, - кивнула Людмила, заходя в лифт.
        - Вика, на стоянку, - скомандовал Михаил.
        - Вы знаете, сколько в «Вопросах LPI» стоит ответ на вопрос, в честь кого президент корпорации назвал свою поисковую надстройку?
        - «Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу, кто ты».
        - Я не читаю, Михаил Юрьевич.
        - Это старая поговорка, Люда. Хорошего вечера.
        - И вам, Михаил Юрьевич, - улыбнулась секретарь. Выйдя на третьем - одном из этажей офисного паркинга, они разошлись, но Людмила, что-то вспомнив, обернулась к шефу. Вокруг царил полумрак, тишина и прохлада. Машин было чуть. Две из них, получив беззвучные команды хозяев, тихонько заурчали на своих местах и загорелись фарами.
        - Михаил Юрьевич, - Людмила подошла к шефу, - HR-ы[12 - HR- HumanRecourses(англ.), эйчар - дословно, человеческие ресурсы. Сотрудник, управляющий кадрами компании.] вам не скажут, но вы должны знать.
        - Слушаю.
        - Я знаю, что у нас на каждое место очередь из кандидатов, но в некоторых случаях я бы не бравировала тем, что «Незаменимых людей нет». Мы собираем лучшие кадры и…
        - Ближе к делу, Люд.
        - Мы теряем ценных специалистов.
        - Почему?
        - Потому что вы установили лимит на подключенцев, и он критически низок.
        - И каким образом мы теряем людей?
        - Я переслала вам список из наиболее ценных сотрудников, купивших капсулы полного цикла за последние три месяца. Часть из них HR-ы уже были вынуждены уволить за неявку, часть пока держится, но их рабочие показатели стремительно снижаются.
        Михаил презрительно поморщился и отвернулся на мгновение, скрывая досаду.
        - Я просмотрю список, Люда, спасибо. Вы считаете, мы должны давать таким поблажку?
        - Разве речь о проступке или неполноценности, Михаил Юрьевич? Они выбирают подключение и имеют на это право. Наше право - продолжать использовать их как специалистов на их условиях или искать замену, которая в свою очередь также однажды может решить подключиться. В этом круговороте мы теряем не только время. По прогнозам ООН в следующем году число подключенцев вырастет на тридцать процентов. Я решила, что вы захотите это знать, но больше вам об этом никто не скажет. Разве что Петр.
        - И через пять лет мы сможем продать это здание или переоборудовать его под кампус, став практически полностью виртуальной конторой.
        - Я не вижу путей, как изменить эти тенденции, Михаил Юрьевич.
        - Остается лишь ловить падающие яйца…
        - Что?
        - Нет, ничего. Я подумаю над этим. Напомните мне по возвращении.
        - Хорошо, Михаил Юрьевич. Приятного перелета.
        - Благодарю. Хорошего вечера.
        Распрощавшись с секретарем, Михаил подошел к водительской двери и кивнул телохранителю:
        - Макс, ты свободен до моего возвращения.
        - Как это? - не понял тот, но тут же опомнился. - Понял.
        Президент не успел сесть в машину, как послышался сигнал вызова.
        - Миша, ты мог бы сегодня заехать? - это была его мать.
        - Я лечу к Вере, мам. Что-то срочное?
        - Нет… не настолько. Привет ей там.
        - Непременно.
        - Целую, сынок.
        - Вика, в аэропорт.
        Машина тронулась. Михаил расслабленно откинулся в кресле, но заметил остановившуюся, чтобы пропустить, машину Людмилы.
        - Люда, мне нравится ваша идея, - сказал Михаил по автоматически активировавшемуся при приближении каналу связи, - Найдите мне щенка, он должен ждать меня в аэропорту, - сказал Михаил, глядя на секретаря.
        - Будет сделано, Михаил Юрьевич.
        - Вика, проанализируй список Людмилы с уже состоявшимися и потенциальными подключенцами, а также кандидатов на их места. Мне нужно понимать масштаб потерь, если я оставлю лимит на подключенцев на прежнем уровне.
        - Сделаю, Михаил. В каком виде предоставить отчет?
        - Давай прямо сейчас, рассказывай.
        8
        За время перелета до ничем не примечательного строения, затерянного в степи недалеко от границы с Казахстаном, Михаил успел поспать. Он проснулся от беспокойства - кто-то дергал его за штанину. Открыв глаза и посмотрев в ноги, Михаил недовольно осмотрелся.
        - Уберите, пожалуйста, это животное! - крикнул он в пустоту.
        Тут же появилась стюардесса и подхватила щенка.
        - Простите, Михаил Юрьевич!
        - Он сжевал мне штаны, - заметил глава корпорации.
        - Он еще и в сидение за вами наделал… - в тон ответила стюардесса.
        - А я думаю, что это за запах…
        - Уже убираю, Михаил Юрьевич.
        - Да отцепите его от меня!
        - Ему нравятся ваши брюки.
        - Мне они тоже нравятся!
        Михаил был рад выйти на свежий воздух. Спускаясь по ступенькам трапа, он вдыхал сухой пыльный воздух, в котором смешивались ароматы трав и тонкий, практически неуловимый запах озона. В объемной сумке в его руке при прибытии на место он рассчитывал обнаружить «сахарные яства» для именинницы, заботливо заказанные Людмилой и доставленные к самолету курьером специально для марш-броска на День рождения.
        - Ваша собака, Михаил Юрьевич, - из салона высунулась стюардесса и присела, протягивая Михаилу щенка.
        - Это не моя собака, - раздраженно заметил президент, принимая покорный комок в ладонь.
        Оглянувшись на самолет, Михаил замер перед металлической дверью с ржавыми разводами.
        - Вика, в чем дело? - нетерпеливо поинтересовался у своего поисковика. Он стоял перед сканерами и прекрасно знал, что все системы охраны давным-давно и зарегистрировали и распознали его, но дверь почему-то по-прежнему оставалась закрытой.
        - Михаил Юрьевич, собственной персоной, - пробасил кто-то из динамика, - во что ты успел вляпаться, милый мой?
        - В твой подарок, Вера. С Днем рождения! Если не хочешь, чтобы я оставил его под дверью, открой ее.
        - Что, двери собственной конторы перестали тебя слушаться?
        - Открой эту чертову дверь, Вера!
        - Разбирайся со своей LSS, Миша, я не обливала тебя птомаинами.
        - Чем?
        - Михаил, если ты не планируешь вносить временных или постоянных изменений в нормативы системы безопасности, для входа на станцию необходимо пройти процедуру дезинфекции, - сказал поисковик в его ухе.
        Михаил поставил сумку и щенка на землю и обернулся по сторонам.
        - Где я тут в степи пройду дезинфекцию? Вера, милая, твою мать, впусти меня внутрь!
        - Михаил, Вера не сможет выполнить твою просьбу. Блокировка стоит на уровне безопасности доступа на первый уровень данной станции. Для разблокировки двери необходимо очистить или снять предметы одежды, на которых обнаружены органические элементы.
        - Вера, переведи, что она от меня хочет?
        - Липа, повтори, что ты там наплела нашему недоумку-президенту?
        Уперев кулаки в бока, Михаил посмотрел на простирающееся во все стороны безграничное пространство.
        - Мишаня, Липа хочет, чтобы ты снял штаны, - сказал, наконец, басок. - И я тоже не буду против.
        - В смысле?
        - Ты заляпан гнилью, Липа не пустит с ней на станцию.
        - Да брось… просто щенок пожевал мои брюки.
        - Так не корми свою собаку гнилым мясом впредь, Миша! Снимай штаны и заходи.
        - Черт! Ну, хоть бы раз я сюда приехал нормально!
        Вздохнув, он посмотрел на щенка, вновь примеряющегося к его штанине, и пошел в самолет - ко всегда готовому к любым неприятностям гардеробу.
        - Вика, в чем дело?
        - У меня нет связи с замками этой двери, Михаил.
        - В смысле?
        - О! - спохватилась стюардесса, - на прошлой неделе меняли проводку… могли не до…
        Под взглядом Михаила стюардесса начала заикаться и вконец замолчала.
        - На Песок-2 я не собираюсь щеголять в трусах, откройте эту дверь, - под испуганным взглядом стюардессы Михаил снимал штаны.
        - На Песок-2 данный фильтр стоит только на лабораторных уровнях, Михаил, - обнадежила Вика.
        - Вика, тебя не спрашивают!
        - Простите! - на всякий случай извинилась стюардесса, принимая брюки главы корпорации. - У меня есть отвертка! Я открою!
        - Замечательно. Вы и отвертка…
        Покинув самолет уже без штанов, Михаил направился к полуразрушенному зданию.
        - Ну что, железные леди, вы довольны? Могу я теперь войти? - спросил Михаил, подходя к двери, которая начала съезжать еще до того, как он успел остановиться. - А этого помоечного дрыща я могу с собой захватить?
        - Это ты мой подарок помоечным дрыщом назвал, Мишаня?
        Этой станции не значилось на балансе ни одной компании, входящей в состав Live Project Incorporated. Вера, единственный живой человек, работающий на станции, значилась сторожем перевалочного пункта. При строительстве станции Песок-2 таковым служило здание, наземная часть которого сохранилась практически в неизменном состоянии.
        Спускаясь на лифте вниз, Михаил не сдержал смеха. В таком виде его не видел еще ни один сотрудник корпорации.
        - С Днем рождения, Веруня! - крикнул Михаил, выходя из лифта и все еще смеясь.
        - Я думала, напомнит тебе секретарша или нет? - полноватая женщина в белой косынке и халате показалась из-за угла. - Давай сюда этого чмошника. Отправим на дезинфекцию, промоем желудочек… ути, мой ма-аленький.
        Михаил озадаченно усмехнулся, передав щенка и следуя за Верой обратно в кабинет - единственное обитаемое место во всем комплексе.
        Вера была наказана, как не единожды повторяла сама. Болезни, которые давно и успешно лечили по всему миру, лишили ее сначала одной ноги, потом желудка - и это был рак, потом второй ноги - это была гангрена, которую можно было элементарно не допустить, лишь уделив чуть большее внимание распоротому ржавой балкой бедру, а не накачавшись обезболивающим и уйдя на сутки в сеть. Руку ей засосало в колесо прототипа смастеренного ею же агрегата для катания по стенам станции. После очередной операции Марк взмолился, чтобы Миша нашел Вере какое-нибудь занятие, иначе самая умная баба на Земле случайно сломает себе шею, моделируя нано-вселенную, не иначе. Ставшей наполовину киборгом Веру уже никто бы не решился назвать женщиной, даже вежливый и тактичный до мозга костей Марк. Но знакомясь с ней в разгар студенчества, Михаил и не подозревал, какой подарок ему преподносит Марк - друг и коллега, тогда еще помощник Федора, финансового директора «Живого проекта».
        С ресурсами, защитой и конфиденциальностью, какие могла обеспечить трансконтинентальная корпорация, пусть не напрямую, а через негласно неприкасаемого сынка профессора Королева, Вера стала человеком-лабораторией, человеком-заводом, человеком-тайной, возглавившей несуществующую - четвертую станцию LPI. Она была лицом и мозгом одного из личных проектов Михаила. Как обычно - не приносивших ни ему, ни корпорации ни копейки денег, а потому не сильно возбуждающих интерес надсмотрщиков госкорпорации.
        Здесь выпускались прототипы и тиражировались технологии, наличие которых у LPI вызвало бы немало лишних вопросов. В основном оборудование составляли принтеры, хотя и для биоанализа было несколько агрегатов. Надежда на процветание в завтрашнем дне, кои обеспечивали все новые и новые рабочие модели зачастую даже не ей придуманных, а просто найденных или доработанных, а после выпущенных на полностью автоматизированном заводе еще десятком метров ниже, вселяли уверенность и гарантировали некоторую независимость LPI от политических, экономических или природных невзгод, кои в миновавшее десятилетие показали себя во всей силе.
        С Верой определенно стоило считаться. И, хотя она не входила в число самых харизматичных личностей корпорации, Михаил не мог не проявлять заслуженного ею внимания, доверия и уважения. Правда, без штанов при всем своем уважении и доверии он чувствовал себя не очень комфортно.
        - Мишаня, если бы мое сердце не принадлежало твоему голенастому дружку!..
        - Найди мне штаны, Вер.
        - Где я тебе штаны найду? Вон, халат надень. Пойдем, покажу кой-чего.
        Вот ради одной этой фразы стоило навещать эту станцию и обеспечивать все потребности ее хозяйки, какими бы зачастую безумными они не казались.
        В этот раз «кое-чем» оказалась вереница дистанционно управляемых серебристых шариков, больше всего походящих на восставший и объединившийся в борьбе за независимость пинг-понг-хоровод. Для демонстрации возможностей этой пугающей своей самостоятельностью могучей кучки Михаилу и Вере пришлось подняться на поверхность.
        - Это не то, что я просил, - заметил Михаил, наблюдая за серебряной вереницей.
        - Нет, но это неплохое дополнение, Мишань. Тебе этот самолет нужен?
        - Нужен!
        - А стюардесса?
        Михаил подался вперед, чтобы заглянуть в лицо собеседнице.
        - Да я видела ее, когда она щенка тебе подавала! Я не пытаюсь сделать из себя Гото!
        - Точно? - без улыбки спросил глава корпорации. - Так что с моей просьбой? Ты же не хочешь сказать, что проигнорировала ее ради этого яичного хоровода?
        - Этот яичный хоровод - вполне самостоятельное, трудноуловимое и неидентифицируемое оружие как против белковых, так и против роботов.
        - Но это не то, что я просил.
        Вера поджала губы.
        - Вера, милая, я должен быть уверен, что ни игра в «Чапаева» нашими спутниками, ни ЭМИ или сетевые глушилки, ни снос вышек не помешают LSS вытащить меня откуда бы то ни было сразу по моей команде. Мне нужны глаза, связь и…
        - Тебе нужен контроль, я помню, - подняла руку женщина. - Ладно… купи робопчел.
        - Робопчел? - усмехнулся Михаил, - слушай, да это же гениально!
        - Миллионов десять.
        - Сделаю, - засмеялся президент и, обняв женщину за плечи, повел обратно в строение.
        - Что, даже выпьешь за мои прекрасные восемнадцать? - спрашивала Вера, спускаясь в дебри комплекса.
        - Ты же знаешь, что нет.
        9
        «Мировое турне легенды транс-микса Фио Калоре, посвященное официальному оформлению отношений со своей поисковой системой Леей Калоре, вопреки слухам начнется в декабре! Если вы еще не заказали преордер на шоу звезды, торопитесь! Места в виртуальном зале ограничены! Как сообщалось ранее, Фио Калоре не планирует устраивать реальные встречи с поклонниками, что, впрочем, никак не помешает поклонникам повидаться со звездой на пресс-конференциях».
        Они приземлились поздним утром и, выйдя из здания аэропорта, поймали такси. Александр сидел на заднем сидении и смотрел в окно. Он вылавливал из проплывающих мимо строений, деревьев и людей кусочки незнакомого и складывал из них пазл совершенно незнакомого мира. Лицо его оставалось спокойным, но если бы кто-то из прохожих случайно взглянул на мужчину на заднем сидении такси, то почувствовал бы тревогу, может даже испуг. Могло показаться, что этот человек вбирает в себя все что видит, выпивает глазами окружающее пространство и если задержать на нем взгляд, то можно потерять часть себя - безвозвратно. Саша же вглядывался в редкие смуглые лица неспешных итальянцев, замечал бледных и торопливых европейцев, запоминал, словно пополняя свою личную картотеку лиц.
        Когда за окном показалась сверкающая серебром гладь моря, он отклонился назад. Будто сознавая, что это явление ему не вобрать в себя, он покорно отступил и откинулся на спинку.
        - За эти годы ты, должно быть, растерял весь словарный запас… - посетовал Федор Иванович с переднего сидения.
        - Возможно… частично… Липа переведет.
        - Когда начнешь ездить по миру, наверстаешь.
        Саша промолчал. Его не беспокоило то, что он, по мнению ученого, мог забыть. Его беспокоило то, что не желало опускаться в тайники памяти - лицо Ольги.
        Новый дом Федора Ивановича представлял собой двухэтажную белую виллу в стороне от дороги. Александр к любому месту своего всегда временного проживания относился как человек, с появления на свет знающий, что своего дома у него не будет никогда. И все же Саше казалось, что он понимает, что именно в душе профессора породило две хмурые складки между бровями и блеск глаз.
        Когда солнце склонилось к закату, Федор Иванович нашел Александра на пляже. Тот стоял в нескольких метрах от кромки воды, и даже самые настырные волны не могли прикоснуться к его голым стопам. Саша стоял прямо, руки расслабленно висели по швам, а взгляд уходил вдаль. Он пришел на пляж, собираясь искупаться, но дойдя до этого места, понял, что не станет.
        Он стоял так множество раз прежде, позволяя хоть и виртуальным, но вполне ощутимым волнам набегать на стопы… всматриваясь в горизонт, недостижимость которого считал главной иллюзией природы. Ныне вода у ног была реальна, и Александр внимал величию и силе явления перед собой. Он думал о творцах и их творениях, об ошибках и ответственности, об идеалах, которые были таковыми не из-за «точного соответствия заданным параметрам», как любил повторять профессор Высоцкий, а благодаря отсутствию аналогов, уникальности.
        Думая о величии человека, способного создать себе подобных, он ставил его на одну ступень совершенства с природой. Он проводил прямую аналогию между бесконтрольной и всеобъемлющей свободой природы и шокирующей готовностью человека подчинятся даже без контролирующего биочипа. Сейчас, глядя на линию горизонта, где фиолетово-оранжевое небо сливалось с серебристо-серой полоской воды, Саша в полной мере осознавал, права на что его пытались лишить и невесело усмехался над тем, что кто-то посчитал эту возможность, саму идею - правомерной.
        - Пойдем купаться? - позвал старик, подходя.
        Александр обернулся, очнувшись, и отрицательно качнул головой. Федор Иванович удивленно остановился.
        - Саша, но ты ведь никогда не купался в море! Пойдем!
        - Нет, Федор Иванович, пожалуй, я воздержусь, - мужчина развернулся, чтобы уйти.
        - Саша, да что с тобой? - старик не без обиды упер кулак в худой белый бок. - Я привез тебя сюда в надежде, что ты развеешься! Хотел, чтобы ты отдохнул, получил удовольствие. Я хотел, чтобы тебе было хорошо…
        Александр замер, резко обернулся и разразился громким смехом. Ученый в недоумении наблюдал, как молодой человек удаляется, поднимаясь все выше по пляжу и смеясь. Он искренне надеялся на то, что в глазах его мальчика, когда тот обернулся, мелькнули лишь отблески заходящего солнца и переживаний из-за женщины, оставленной на Арктике-1. Через мгновение он подумал, что увиденное ему и вовсе померещилось.
        Они поднялись затемно, чтобы успеть обойти как можно больше в вечном городе. Федор Иванович хотел, чтобы Александр своими глазами увидел Рим. Не прошло и пяти часов как среди немногочисленных туристов, живой проект увидел Колизей. Когда время подошло к полудню, они спрятались в прохладном сумраке ресторанчика.
        - Рим - образчик рукотворного величия, прошедшего через века, - сказал Федор Иванович.
        - Рим - образчик цивилизации, возведенной силой рабов, - ответил Саша.
        - Неужели, тебя не восхищает то, что ты видишь?
        - Федор Иванович, - начал живой проект, но тряхнул головой. Он в язвительной манере хотел ответить, что восхищения ему, пожалуй, и не досыпали, но осекся. Его злость была непривычна ему самому. Он с удивлением признавал, что власть этой темы над ним подпитывает человек, оставшийся в тысячах километров.
        - Если позволите, - снова начал Александр не в пример мягче, - я пришлю текст для первого доклада.
        - Конечно, Саша. Уверен, объединив то, что мы оба имеем сказать, в итоге получится бомба. Но прежде я планировал… - старик отвел взгляд и поджал губы, - попытаться арендовать тебя.
        Александр вздрогнул, как от пощечины. Напрягшись всем телом, будто окаменев, он проговорил глухим голосом:
        - Не смейте.
        - Пойми, Саша, если у меня получится, если «Живой проект» пойдет на сделку, это обезопасит тебя и даст ту свободу, что будет так необходима для дальнейших действий.
        Александр выдохнул, словно сквозь развеявшийся туман увидел, что опасность - всего лишь мираж, пугало. Его голос стал мягче, он просил:
        - Если вы не хотите смертельно унизить меня этим актом, приравнять к рабам, подлежащим купле - продаже, не делайте этого, прошу вас, - он сделал паузу, впиваясь взглядом в глаза собеседника. - Этого достаточно, но есть и другие причины. Я должен быть одним из живых проектов корпорации, таким же, как все. Более того, мне необходимо оставаться внутри корпорации для работы, - он вздохнул, окончательно успокаиваясь. - Поймите, я хочу сделать так, чтобы не приходилось опасаться за мою безопасность… как итог, а не как первый шаг вперед с поджатым в страхе хвостом.
        Старик с минуту молчал, придавленный взглядом собеседника. Потом он тихо согласился:
        - Хорошо.

* * *
        Тем временем, на укутанной в снега станции Арктика-1 куратор проекта Ольга Петровна Карпова спустилась на лабораторный этаж. Пока ее подопечный готовился покинуть танк, она изучила всю предоставленную документацию и маялась со скуки. Сообщение об открытии танка застало ее врасплох. Она чувствовала себя неуютно и одиноко среди множества незнакомых безразличных людей, гуляя в повторяющихся лабиринтах коридоров станции. Сообщение знаменовало переход от ожидания к действиям, непосредственно работе. Ольга была взволнована. Это вылилось в непрофессиональную нервозность и претензию:
        - Почему вы не предупредили об открытии танка? - возмутилась Ольга, входя в кабинет группы Степана Денисовича. Сейчас здесь находился лишь лаборант, следящий за состоянием нового живого проекта.
        - Мы работаем по графику, Ольга Петровна, - удивился лаборант и кинул взгляд на панель, транслирующую картинку из соседнего отсека и статистику, - вам же предоставили график?
        Женщина отступила, признавая свою неправоту, и спросила, как ни в чем не бывало:
        - И как дела?
        - Послезавтра начинаем подготовку. Мозг в порядке, мышцы приходят в тонус, пищеварительная система в норме… - лаборант поднял к ней лицо, - вы же все видите.
        - Да если бы я еще что-то тут понимала, - озадаченно нахмурилась женщина, - сообщите мне дополнительно, когда Валет будет готов приступить к тренировкам.
        - Валет? - не понял лаборант.
        - Этот экземпляр, - указала Ольга пальцем на одну из транслируемых картинок, - Валет.
        - Ольга Петровна, при всем уважении, - лаборант поднялся, - у меня есть свое начальство. Вам предоставлен график подготовки. Если возникнет необходимость внести изменения, вам об этом станет известно в первую очередь.
        - Хорошо.
        Ольга вышла из кабинета, примыкающего к отсеку, где находился мастер-образ нового живого проекта. Она была готова к тому, что персонал воспримет куратора от «Руси» не иначе как помеху в работе, надзирателя и шпиона. Но со своей внимательностью тоже надо было что-то делать.
        Открыв смежную дверь, она на мгновение замешкалась. На столе, по грудь прикрытый белой простыней, лежал юноша лет шестнадцати. Он был среднего роста, бел и неимоверно худ. Ольга впервые видела живой проект на данной стадии. Самое начало, приведение жизненных функций в норму, пробуждение. Парню предстояло научиться говорить и мыслить в рамках своего функционала. Вместе с тем его ждала жесткая, не щадящая физическая подготовка и обучение. И главное, что ему предстояло - научиться беспрекословному подчинению. На все это у живого проекта было два года.
        - Ольга Петровна, проект находится в стадии быстрого сна. Может проснуться, - донесся голос лаборанта из динамика.
        - Спасибо, - кивнула Ольга и вышла из комнаты, так и не подойдя к юноше на столе.
        Войдя в свою комнату, она остановилась и понуро обежала помещение взглядом. Комнаты персонала станции не отличались от рабочих кабинетов и учебных классов - такие же серые и угрюмые. На стенах все еще горели документы, оставшиеся после подготовки предыдущего мастер-образа. На комоде, в холодном, призрачно-голубом свете вазона яркими красками застыл кусочек подмосковной осени: букет, присланный Петром. Ольга была уверена, что это приказ Михаила, который в свою очередь предвидел, что от его цветов она тут же избавится.
        За окном мела пурга и не было видно неба. Еле-еле добивающий до окон станции свет купола придавливал своей ненатуральной в этой белоснежной пустыне желтизной. Поежившись, женщина обхватила себя за плечи. Она планировала забыться в работе, занять мысли чем-то важным и существенным, перестать думать об исчезнувшем уже больше месяца назад человеке, но его лицо и голос и тепло ладоней и внимательный взгляд и заразительный смех и весь он не отпускал ее, преследуя ежесекундно, неумолимо.
        Прикрыв глаза, Ольга решилась и тихо спросила:
        - Вика, как я могу связаться с Александром?
        - Каким именно Александром, Ольга?
        - С тем, который уехал со станции с профессором Высоцким. Мы общались с ним месяц назад. Он сотрудник головного офиса.
        - Контакт добавлен в твою адресную книгу.
        - Спасибо, Вика.
        10
        В просторном кабинете главы Live Project Incorporated было темно. Михаил сидел за широким бюро, откинув голову на высокую спинку старинного кожаного кресла и закрыв глаза. Попросив лекарство от головной боли, президент терпеливо ждал.
        Обойдя длинный стол, торцом примыкающий к бюро президента, Людмила подошла к шефу.
        - Через сколько? - глухо спросил Михаил.
        - Пять минут, их секретарь извинилась за задержку.
        - Через сколько эти штуки подействуют?
        - Липа, дай свет на две единицы.
        Разлепив кружочки стимуляторов, Люда прилепила их над висками Михаила, практически по кромке волос.
        - Пару минут…
        - Петр?
        - В приемной.
        - Пусть заходит и открой жалюзи.
        Выполнив распоряжение, Людмила вышла из кабинета. Почти сразу, без стука и каких-либо приветствий, в дверь вошел долговязый мужчина в очках. Светло-русые длинные волосы падали на лоб, нижнюю часть лица украшали аккуратные усы и бородка. Если бы каждому мало-мальски интересующемуся деловыми и светскими новостями обывателю не было известно, что вошедший является первым и единственным заместителем президента Live Project Inc., его принимали бы за художника или артиста… какую-нибудь творческую личность, витающую в высших сферах бытия. Протянув руку ко лбу Михаила, он проверил температуру.
        - Иди в задницу… - отозвался глава корпорации.
        Петр устроился за примыкающей к столу Михаила столешницей и после этого еще три места за столом заняли голограммы мужчин. Двоим из них было под пятьдесят, третьему не дать и сорока лет. Седой здоровяк с крупным лицом и светлыми глазами представлял госкорпорацию «GLOBAL NA». Второго звали Мик - щуплый, лысый, в иночах круглой, нарочито немодной формы. Его руководство когда-то заседало в Пентагоне. Третий мужчина с еврейскими чертами лица и шевелюрой демонстрировал чего он стоит своим гордым, независимым видом. Михаил остановил на нем взгляд, планируя получить пояснения от назначившего эту «экстренную» встречу мистера Эдварда Пэттинсона.
        - Здравствуй, Майкл! - улыбнулся седой, словно другу детства. По подобному американскому английскому голливудских фильмов Михаил тренировал восприятие речи в отрочестве, еще до того как поехал учиться в Америку, еще до того, как ее не стало. Его отец презирал этот акцент, он очень любил старый английский. Михаил же со школы твердил родителю, что шекспировский английский хорош на балу Королевы, а деньги делаются на американском. Теперь отца не было, как и Королевы, да и Америки, впрочем. Но сейчас это было не важно, он кивнул:
        - Здравствуйте, мистер Пэттинсон, господа… - ожидая, что незнакомого мужчину еврейской наружности ему все же представят, Михаил сделал многозначительную паузу.
        - Спасибо, что выделил время в своем плотном графике для этой внеплановой встречи, Майкл. Наше руководство довольно, что с тобой так легко найти общий язык. Надеюсь и в дальнейшем у нас не возникнет сложностей в вопросах взаимопонимания, - улыбался седой.
        Пальцы Петра по очереди, веером опустились на столешницу.
        - Я не вижу причин для внеплановых встреч, мистер Пэттинсон.
        - Все в порядке, малыш, мы не собираемся предъявлять никаких претензий, - ободрил Михаила американец и Петр еще раз прочеканил пальцами по столу.
        - По нашим сведениям, - начал мужчина в очках сухим официальным тоном, - на станции Арктика-1, где послезавтра начнет плановую подготовку протип нашего живого проекта, находится особа, имеющая прямое отношение к вашим вооруженным силам, - он сделал паузу. - Мы имеем опасения по поводу чистоплотности в подготовке под давлением представителей Российских вооруженных сил. Также у нас имеются опасения по поводу психологической обработки нашего проекта.
        - Не сгущай краски, Мик, - весело перебил соседа мистер Пэттинсон. - Майк, ты играешь в грязную игру, малыш, не находишь?
        - В чем конкретно вы пытаетесь меня обвинить, мистер Пэттинсон? - сухо спросил Михаил, сдерживаясь, чтобы не поморщиться от накатывающей волнами боли. - Работы ведутся в соответствии с договором по предоставленному вам графику. Не понимаю в чем суть ваших претензий.
        - Никаких претензий, Майк! - широко улыбнулся мистер Пэттинсон, - какие у нас, скромных клерков погребенной под пеплом великой империи, могут быть претензии к тебе? Это было бы слишком опрометчиво! Ведь есть же силы, позволяющие тебе быть уверенным в том, что играя на две стороны, ты в итоге выйдешь сухим из воды? - он сделал паузу. - Но если ты позволил русским следить за подготовкой проекта, придется позволить и нам.
        Петру хотелось взглянуть на друга, но просто обернуться значило сказать американцам больше, чем стоило. Тем временем скулы Михаила пылали, глаза горели лихорадочным огнем, который не могли скрыть даже тени кабинета. Плотно сжатые губы были вытянуты в линию, однако кисти рук расслабленно лежали на подлокотниках. Он поднял лицо, потянулся к пачке сигарет и неторопливо закурил. Выпустив вверх облако белого дыма, Михаил расслабленно откинулся на спинку кресла.
        - Что вы говорите, мистер Пэттинсон? Мне придется?
        Так и не представленный третий мужчина дернулся вперед и снова затих, гордо глядя вникуда. Лысый Мик заинтересованно наклонил голову вбок. Мистер Пэттинсон широко улыбнулся.
        - Майкл, малыш, зачем все это? - засмеялся он, - Мы должны доверять друг другу, не так ли? Глупо строить отношения без доверия!
        - Так доверяйте мне.
        Возникла продолжительная пауза. Михаил курил, собеседники за столом задумчиво замерли. Они явно не ожидали сопротивления.
        - Майкл, - нарушил молчание седой уже без улыбки, - давай я опишу ситуацию, как вижу ее сам. Ты готовишь для нас мясо со встроенным интерфейсом для программирования его функций, и передаешь коды нам. Качество и работоспособность этих кодов - это первый момент, на который вполне способна повлиять твоя генеральская дочка. Далее, мы должны иметь карт-бланш на поле воспитания. Решим сделать партию солдат, они должны ими стать в минимальные сроки. Решим направить их к вашим границам - ничто не должно препятствовать этому даже в глубине их нутра. Решим переквалифицировать их в секс-игрушки, не должно быть никакой агрессии или недовольства. А что будут петь им в танках ваши медицинские сестрички, если за ними не приглядывать - одному Богу известно. И это второе, - Пэттинсон выдержал значительную паузу. - Мы должлны придти к пониманию в этом вопросе. Ты не единственный в мире, кто готовит программируемое мясо. Пусть не с нуля и не на генном уровне, но материала достаточно.
        Михаил затушил сигарету. Головная боль отпустила, и в голосе уже не читалось напряжения:
        - Я понял вас, мистер Пэттинсон. Присылайте данные по куратору, я перешлю их на Арктику-1. С наступающим вас Рождеством и Новым годом, господа, - попрощался Михаил.
        - Как голова? - спросил Петр.
        - Мы разместили станции в самых отдаленных от цивилизации местах, корпорация тратит миллионы на усовершенствование систем безопасности не для того чтобы впускать внутрь соглядатаев заказчиков и смиренно ждать сливов.
        - Как Ольга?
        - Отдавай команду шерстить всех. Найди утечку.
        - Даже не поговорили?
        - Как именно, думаешь, они узнали?!
        - Как угодно, Мих. Прилетели жучки, прикрепились к куполу, даже к стене основного корпуса, и транслируют. Ольга на автобусе туда ехала. А о том, что она купила билет до Певека, в новостях писали. Чем с большим презрением ты относишься к их любопытству, тем активнее они муссируют твою личную жизнь. Мог бы уже привыкнуть.
        - Не начинай.
        - Ладно. Может дядя Коля делится. Чья идея-то? Его давно бесит, что ты берешь под контроль каждый винтик в корпорации.
        - Нет, Петь, он не настолько глуп, чтобы пилить сук, на котором сидит. Выясни, с кем общалась Ольга здесь и на станции, проверь контакты всей проектной группы.
        - Хорошо, но учти и мой вариант: вас свел Крышаев.
        Михаил поднял взгляд на Петра и невесело усмехнулся:
        - Со стороны Петра Алексеевича звучали не менее серьезные доводы. Похоже, кольцо сужается.
        - Этого стоило ожидать.
        - Вряд ли отец жил под перманентным давлением. И это пока только цветочки. Что-то начнется, когда я додавлю крестного и займу его кресло в «Живом проекте» здесь.
        - Зря ты все это начал, Мих. Если они и позволят тебе это сделать… тебе это зачем? Президентского кресла мало? Ты хоть с матерью советовался?
        - Я знаю ее мнение на этот счет. Думаю, что прессовать начали сейчас именно потому, что она теряет свою власть. Кабинет сменился. Дефицит продовольствия уже не первое пугало, нехватка энергии - уже не второе. Время пришло. Мир оправился. Пора подмять его под себя. И начать со своих. - Михаил поднялся и сгреб со столешницы пачку сигарет.
        - Выспись.
        11
        «Саша, я понимаю, что, возможно, вы сказали свое последнее слово, уходя. Но я продолжаю думать о вас и нашем споре.
        Если не принимать во внимание, что сущность и основа живых проектов - тяжелая работа группы ученых под руководством гениального человека, до недавнего времени возглавлявшего корпорацию; если не думать о том, сколько сил, времени и живых, совершенно реальных, а не идеологических средств было потрачено на разработку первых экземпляров, первые провалы и первые успехи, на все, что сейчас гордо носит имя «Живой проект»… если все это не принимать во внимание, то вы правы. Да, Саша, люди могут размышлять об объективной человеческой природе живых проектов, но что это значит в сравнении с трудами и средствами, что уходили и уходят на их создание и подготовку? Собственность, Саша, - это понятие не идеологическое. Вопрос права здесь однозначен. И он на стороне создателей.
        Но пишу я вам не для того, чтобы продолжить спор, который, теперь я это вижу, и стал камнем преткновения. Я не понимаю, почему вы, являясь частью корпорации, так яростно отстаиваете вопросы, о которых не способны задуматься даже сами живые проекты. Но это ваше дело и я не хочу продолжать эту тему.
        Я пишу вам для того, чтобы сказать, что не могу и не хочу забывать о вас. Не вычеркивайте меня из своей жизни, прошу вас. Неужели этот крохотный рабочий спор способен разрушить то, что могло бы между нами возникнуть? Боже, возникло… и мне очень больно от того, что вы отвернулись от меня. Я не требую ответа, как требовала в тот вечер перед вашим отъездом. Я всего лишь хочу знать, что… Я не знаю. Свяжитесь со мной, Саша.
        Хотя бы скажите, что я могу вам писать и надеяться на ответ. Скажите, что мы увидимся. Подтвердите, что то, что я видела в ваших глазах, чувствовала в прикосновениях, слышала в голосе, скажите, что это все было не просто так. Не унижайте меня молчанием, Александр. Я знаю, вы не способны на это.
        Мне дорог любой ответ, которым вы удостоите меня. Ольга»
        Прочитав текст несколько раз, Ольга не решилась отправить его и легла спать.
        Федор Иванович продолжал писать текст доклада для своего выступления на заседании Объединенной лиги по защите прав человека. Добиться приглашения оказалось несложно: слишком многие желали откусить кусок от Live Project Inc.
        Он писал:
        «… На сегодняшний день корпорация владеет полуторами миллионами экземпляров живых проектов. Хорошим спросом пользуются так называемые проводники - живые проекты с усиленной физической и ментальной базой, подготовленные, хоть и в мирных, даже развлекательных целях, но по программе, очень напоминающей военную. Распространены телохранители, всего за пару лет из статусных сопровождающих превратившиеся в осознанную необходимость и вытеснившие с рынка охранных агентств человека. Их функционал также максимально приближен к набору, который я, как ученый, до недавнего времени принимавший непосредственное участие в создании живых проектов, также использовал бы в военных разработках. Самая же крупная доля приходится на техников, которых чаще называют спасателями - как и буквально все живые проекты, с усиленной физической базой, не восприимчивые к большинству зависимостей и болезней, к жаре и холоду, способные молча сносить то, от чего обычные люди впадают в шок, как болевой, так и психический. Они обеспечили корпорации прорыв сразу в нескольких областях: глобальное расширение поголовья (я не оговорился,
именно поголовья) живых проектов и выведший корпорацию на новый уровень - приток финансов. В мировых столицах вы уже не увидите пожарных бригад, сформированных из людей. Какую роль спасатели «Живого проекта» сыграли после подрыва Йеллоустоунской кальдеры, напоминать также излишне. Но игнорируя живой проект на улицах, сидя в салоне управляемого им самолета, будучи извлекаемым из-под обломков или горящих домов, наслаждаясь природой диких джунглей или прокладывая путь в Антарктиде в составе исследовательской группы, задаемся ли мы вопросом: какими правами обладают эти существа? Спрашиваем ли мы себя: а человек ли это, вообще? Всегда профессионал, всегда уверенный в своих словах и действиях, всегда в чем-то, а зачастую во многом - более совершенный, чем мы?..»
        Федор Иванович посмотрел на закат за окном и поднялся. Его переполняли чувства, он желал менять мир также яростно, как в молодости. И за энергию, бурлящую в нем, за свет и горение в новой борьбе, за любовь и полную отдачу себя, на которые он стал вновь способен, старик благодарил созданный им последним живой проект.

* * *
        Александр сидел в удобном интерактивном кресле в комнате на третьем этаже жилого здания, снимаемого для сотрудников LPI. Впервые в жизни он попал в учебно-рабочую обстановку в составе коллектива, которому не было известно о его природе. Он чувствовал себя непривычно и трепетно.
        Саше нравилось участие в живом процессе обучения, намеренно поддерживаемом корпорацией для своих сотрудников. Пусть львиная доля по окончании курса снова исчезнет с глаз коллег, трудясь, скорее как компонент Липы, чем как самостоятельная личность. Но во время корпоративного обучения сохранялся порядок обязательной личной явки и день за днем Саша с удивлением наблюдал маленькие, но явные изменения в коллегах. Несмотря на то, что значительная часть слушателей с трудом сдерживало раздражение от необходимости физической явки, уже к концу первой недели группа Александра начала кое-как общаться.
        Первый месяц Саша ожидал, когда кто-нибудь сообщит преподавателям и его коллегам по учебе о его происхождении, но этого не случилось, и живой проект перестал об этом думать. Впервые в жизни он встречал Новый год в коллективе. Впервые в жизни он был вхож в смеющиеся компании, делящиеся мыслями, новостями и анекдотами. Впервые в жизни он ощущал на себе внимание без фильтра «Живой проект»: естественный и откровенный интерес женщин, уважение мужчин, восхищение преподавателей. Он думал, что за это должен быть благодарен создавшей его корпорации, но благодарности не рождалось, потому что суть вещей эти месяцы, показавшие ему, что значит быть человеком среди людей, равным и в чем-то превосходящим их - не меняли. Каждую минуту он помнил, какими правами обладает, каждое мгновение оборачивался к воспоминаниям о девушке, для которой он человеком не являлся.
        Прошло два с лишним месяца, как он покинул Арктику-1. Срок мизерный, с одной стороны: он помнил так много, и это не давало покоя… и огромный, с другой стороны: он успел ощутить, понять и утвердиться в том, что его намерения - единственно верная цель.
        Саша задумался в рабочем кресле в своей комнате, на лице отражались зеленые пятна. Перед его взглядом была раскрыта таблица, но в ее графах значились цифры не очередного домашнего задания. Александр подсчитывал расходы на текущий год и дополнял список планируемых мероприятий новыми идеями.
        Был ли он благодарен своему создателю за финансовую поддержку? Снова нет. Это был сознательный выбор Федора Ивановича. Александр благодарил за смелость, с которой профессор встал на узенькую тропинку - опасную, туманную и непредсказуемо длинную. Тропинку, по которой они пройдут вдвоем плечом к плечу и, либо достигнут своей цели, либо будут раздавлены - оба.
        Из размышлений его вывел ненавязчивый индикатор на периферии зрения. Сфокусировав взгляд, Александр шевельнул пальцами и открыл новое сообщение. Автором значилась незнакомая фамилия и имя, которое он увидеть не ожидал, но желал, не признаваясь в том даже себе. Открыв сообщение, он прочел первые строки:
        «Саша, я понимаю, что возможно вы сказали свое последнее слово, уходя…».
        В дверь постучали. Он хотел проигнорировать этот стук, прочесть до конца как можно скорее, но стук повторился.
        - Липа, открой, - попросил он, с неохотой выбираясь из кресла.
        - Привет. У Ани Колесовой День рожденья завтра. Мы скидываемся на букет от коллектива, ты сдаешь? - улыбающуюся на его пороге женщину звали Екатерина.
        - У меня нет денег, Кать.
        - Как это? - не поняла женщина, но мотнула головой, осознавая бестактность вопроса. - А… ну, ладно. Как хочешь… - она замялась. - Ты сильно занят?
        - Да, очень.
        - Мм… ну, ладно. До завтра, - улыбнулась она кисло.
        - Пока.
        Он продолжил читать, чувствуя, как ускоряется сердечный ритм, не замечая с какой скоростью проглатывает предложения и абзацы. Дочитав до конца, он тут же прочитал письмо еще раз. Вскоре на его губах появилась улыбка - горькая и насмешливая одновременно. Удовлетворенно кивнув, он закрыл письмо.
        Закрыв также таблицы и сдвинув интерактивную область на периферию зрения, Александр засмеялся в голос и поднялся. Подойдя к окну, он уперся ладонями в белый прохладный подоконник и поднял лицо к грязному небу за окном. Через пару минут он вернулся в кресло и открыл документ, начатый месяц назад. Набираемый текст рождался и зрел в нем годами:
        «… Не кажется ли вам закономерным, что именно в стране, отчаянно протестовавшей против принятия Всеобщей декларации прав человека, зародилась корпорация, создающая бесправных людей? Каждый мыслящий человек способен отличить разумное существо от неразумного. Кто готов аргументировать, что homo sapiens, интеллектуальный потенциал которых зачастую в разы превышает способности обывателей, физические возможности которых делают их аутсайдерами в спортивных соревнованиях, чьи профессиональные качества многократно превосходят те же показатели живорожденных людей - людьми не являются? Вы понимаете, я говорю о живых проектах. Кто готов поспорить, что мы - не люди? Приведите факты в пользу теории биороботов, а не усовершенствованных, самых настоящих людей? Новым поколением, созданным на благо человечества? Вашими младшими по происхождению и старшими в узких сферах профессиональной деятельности - братьями? Мы из плоти и крови, мы мыслим и трудимся, мы способны любить и достойны участи лучшей, чем коллекция биороботов на службе беззаконию и произволу. Мы - люди! И как один из почти полутора миллионов живых
проектов, я настаиваю на присвоении нам человеческих прав».
        Зачастую он писал часами. Дни, недели проходили незаметно. В режиме переподготовки, которую он проходил в Новосибирске, у Александра было достаточно времени на эту работу, а с активацией инсталлированного еще до его первого пробуждения модуля n2n он мог даже не писать, просто думать, и фраза за фразой отображались перед глазами, как по волшебству. Какие-то части текстов рассосутся по сообществам, какие-то возьмет для своего доклада Федор Иванович. Александр не сомневался в том, что каждая из написанных строк найдет читателя. Теперь сомнений быть не могло. Теперь у него была не только голая цель, но и средства для ее реализации.
        «Набрав в поисковике следующее предположение и ознакомившись с материалами, вы получите подтверждение, что мы до сих пор живем в мире, где используется рабский труд. Ввиду этого станет очевидным и логичным, что закрывая глаза на подобное положение вещей с людьми, обыватели закрывают глаза и на условия существования живых проектов. Я имел в виду следующее: «Считается, что человек находится на положении раба, если в его отношении выполняются три условия:
        Его деятельность контролируется иными лицами с помощью насилия или угрозы его применения.
        Он находится в данном месте и занимается данным видом деятельности не по своей воле и лишен физической возможности изменить ситуацию по собственному желанию.
        За свою работу он либо не получает оплаты вообще, либо получает минимальную оплату».
        На это можно возразить: но живые проекты - не люди! Тогда попытайтесь назвать другое животное или механизм, на которое в полной мере распространяется определение раба. Вы поймете, что рабом может быть только человек. А раз мы существуем в соответствии с определением рабов, значит мы опять же - люди».
        Саша посмотрел на часы: без четверти десять. Закрыв документы, он быстро оделся для улицы.
        Парков поблизости не было. Живой проект завел привычку доходить до детской площадки внутри кольца жилых домов в паре километров отсюда. Снег подтаял, было около нуля. Александр быстро шел вперед, не обращая внимания на редких прохожих, с интересом поглядывающих на него. Саша знал, сколь существенно разнятся причины этих взглядов и его собственного понимания отличия. Встречающиеся люди, в массе своей вялые обыватели, спешащие по домам, задавленные заботами и повседневной суетой, чаще со спрятанными за непроницаемой гладью очков глазами или глядящие под ноги, в основном серые и смертельно уставшие - им удивительно и непривычно было видеть на улице подобного человека. У прохожих появлялось ощущение, что они случайно оказались в кино-массовке, а навстречу идет главный герой. Вроде из плоти и крови, но другой. Одет как многие: классическое короткое темно-серое пальто из адаптира[13 - Адаптир - народное название адаптирующихся к погодным условиям синтетических тканей, в зависимости от температуры окружающей среды и влажности, изменяющих свои физические характеристики.] и брюки. Вроде, как многие идет
быстро, но это не спешка. Во взгляде напряжение, но это не озабоченность. Ни на кого не смотрит, но и при соприкосновении взглядов не отводит глаз. И слишком уж прям, и слишком уж смел, и слишком уж безразличен и горд. Вроде не высокомерен, но и не прост. И вот в какие-то мгновения, проходя мимо этого молодого человека, редкие прохожие, что не прятались в виртуальной реальности и на улице, пытались понять, кто же идет навстречу? И иногда, уже пройдя мимо, кто-то расправлял плечи, приподнимал подбородок, поглубже вздыхал или легонько усмехался. На мгновения, минуты, иногда и дни, пока образ случайно увиденного на улице мужчины окончательно не стирался из памяти, что-то внутри них менялось.
        А Саше всего лишь была необходима прогулка, и он шел, думая о своем. К десяти он договорился с коллегами по группе играть в преферанс. После занятий, ознакомившись с правилами, он решил, что это действительно может быть интересно. Никогда прежде в карты Александр не играл.
        Посмотрев на часы, Саша повернул обратно. На полный маршрут времени не хватало.
        Без нескольких минут десять он подошел к двери своего номера. У каждого из обучающихся к временным директивам в паспортном чипе был приписан ключ доступа к дверям на входе и личным апартаментам. Однако войдя в свою комнату, Александр подумал, что ошибся дверью. Это ощущение сразу же сменилось пониманием происходящего, и живой проект спросил без особого удивления:
        - Кто вы?
        В комнате находились двое незнакомцев. Один, с проплешиной на макушке, сидел в хозяйском кресле. Второй снимал из шкафа вешалки с одеждой, прощупывал ее и вешал обратно.
        - Служба безопасности Live Project Incorporated, - сидящий в кресле поднял руку, демонстрируя готовность подтвердить сказанное документально. Второй безмолвно продолжал прерванное занятие.
        Саша снял верхнюю одежду и обувь и остановился посреди комнаты. Его лицо ничего не выражало, подобное он видел далеко не впервые.
        - Где ты хранишь документы, с которыми работаешь? - спросил мужчина в кресле.
        - Все ярлыки у вас перед глазами на рабочем столе, - ответил Саша.
        - Авторизуйся, будь добр.
        - Не могу.
        Коллега, занимавшийся досмотром, вскинул взгляд. Мужчина в кресле ожидал пояснений с неменьшим удивлением.
        - Все документы, с которыми я имел и имею дело, будь то рабочие или учебные, хранятся в корпоративном облаке в разделе финансов. На данный момент мой доступ дает возможность ознакомиться с документами, содержание которых я не имею права разглашать. Если вам необходимо получить этот доступ, вы можете обратиться к моему руководству в головном офисе.
        - Нам не нужны финансовые документы. В рамках стандартной проверки я обязан ознакомиться с файлами, заведенными или бывшими в пользовании после твоего отъезда из Москвы, а также просмотреть твои контакты.
        - У меня один доступ и все хранится в одном месте, - ответил Саша без эмоций и добавил с неуловимо изменившейся интонацией: - я не имею права использовать предоставленное корпорацией оборудование ни для чего, кроме работы и учебы. Ввиду этого у меня не может быть никаких личных документов. Все, с чем я работаю в рамках переподготовки, хранится в базе корпорации и является ее собственностью. Так же как и я сам.
        - Так-то оно так… - согласился служащий, с неохотой вылезая из кресла.
        - Подними руки, - подошел второй. С досмотром одежды и багажа, похоже, было закончено.
        В дверь постучали. Саша остановил взгляд на подошедшем к нему для личного досмотра сотруднике СБ.
        - Ты занят, - ответил тот на вопросительный взгляд живого проекта.
        Пройдя к двери, Саша открыл.
        - Ну, ты где? Уже одиннадцатый час! - возмутился невысокий, полноватый мужчина.
        - Игорь, я не смогу сегодня. Извинись за меня перед ребятами, - проговорил Александр и, не позволяя возмутиться своей необязательностью, закрыл дверь. Обернувшись к ожидающему мужчине, он поднял руки.
        Сотрудники службы безопасности провели в отведенной живому проекту комнате еще около двадцати минут. У них не было цели создать в этом помещении абсолютный хаос. Служащий, занимавшийся досмотром, если это не стоило особого труда, клал все на прежние места. Но когда он закончил, комната все равно напоминала место преступления.
        - А что он за проект? - спрашивал он коллегу.
        - Их не стали выпускать, - ответил тот, что с проплешиной, - есть только этот мастер-образ.
        - То-то, я смотрю, лицо незнакомое. Понять не могу… - второй подошел к вешалке для верхней одежды. - Парень, кого из тебя делали?
        Александр не обернулся и не ответил на вопрос, лишь чуть склонив голову.
        - Какие-то мы слишком гордые для клона, тебе не кажется? Липа, что это за живой проект?
        - Александр является мастер-образом живого проекта: лидер, - вежливо ответил LSS.
        - А мы думали, из него царя делали.
        Оба засмеялись.
        Саша продолжал стоять посреди комнаты, когда они выходили. По заминке за спиной стало ясно, что у двери кто-то был. Он развернулся. Так и есть: один из ребят, с которыми он планировал поиграть в преферанс, решил узнать, что случилось.
        - Что это было? - спросил он Александра, в замешательстве осматривая комнату. Саша не знал что ответить.
        - Это? - из коридора послышался голос производившего досмотр сотрудника СБ, - плановый досмотр живых проектов!
        Александр наблюдал, как у мужчины напротив удивленно открывается рот, а взгляд неуловимо сползает вбок. Саша ловил каждую эмоцию, проносящуюся на лице коллеги. Потом тот вернул взгляд к живому проекту и в глазах, словно точкой в описывающем переживания длинном предложении, появилось презрение. Не говоря ни слова, он ушел.
        Саша опустил голову и отвернулся к окну, за которым тихо кралась ночь.
        12
        «Необычные движения отчетливо прослеживаются в сообществах, так или иначе касающихся LPI и знаковых личностей корпорации. Судя по рейтингам, набирают обороты движение против основной деятельности одного из направлений корпорации - «Живого проекта», а также движение за освобождение самих живых проектов. Пока не ясно кто и от чего хочет освободить клонов, и какие доводы флагманы, баламутящие массы, приведут против деятельности «Живого проекта». От PR службы корпорации комментариев не поступает. Посмотрим, сколь долго получится игнорировать эти веяния и к чему они приведут».
        В три часа дня третьего февраля на двадцать восьмом этаже головного офиса LPI в кабинете первого (и единственного) заместителя президента корпорации, состоялось небольшое совещание по рабочим вопросам. Кроме хозяина кабинета здесь присутствовали двое: назначенный вести служебное расследование сотрудник службы безопасности корпорации и глава этой самой службы. Обоих звали Викторами, и во избежание путаницы старшего по возрасту, но младшего по должности, звали по имени отчеству: Виктор Алексеевич.
        Совещание началось в час дня, а к текущему времени Петр знал о каждом члене проектной группы все, что требовалось для подтверждения их невиновности в разглашении служебной информации. Минутой ранее Виктор Алексеевич сообщил Петру детали электронной переписки Ольги Петровны Карповой, назначенной наблюдателем за ходом подготовки проекта «Валет» от куратора заказчика проекта - генерала Карпова П.А. Петр был несколько ошарашен и, поднявшись с кресла, подошел к окну.
        - Виктор Алексеевич, вы серьезно?
        - Вполне, я могу переслать для ознакомления.
        Петр обернулся и отрицательно покачал головой. Ему и так было неприятна необходимость рыться в переписке подруги детства.
        - Ладно, если это не имеет отношение к нашему вопросу, то вообще нас не касается, - закруглил он тему, - больше никого?
        - Нет, Петр. Из покинувших станцию только эти двое. Остальное общение ограничено кругом проектной группы. Все звонки исключительно родителям. Ежедневные отчеты руководству устно и с заполнением формуляра.
        - Хорошо. Далее.
        - Далее Высоцкий Федор Иванович. Покинул станцию двадцать шестого ноября вместе с живым проектом. При выходе на пенсию получил от корпорации в собственность дом в Палермо. Туда и вылетел. Все настройки слежения были аннулированы, а дополнительные устройства обезврежены на следующий день нанятой в Палермо охранной компанией. Новые не установлены. Корпоративными контактами не пользуется. Является главным подозреваемым, хотя Липа не может подтвердить фактов разглашения коммерческой тайны.
        - Почему слежку не установили заново? - удивился Петр.
        Виктор Алексеевич посмотрел на своего молодого начальника.
        - Не следили, - проговорил Виктор глухо, прекрасно понимая, что это «недоразумение» является его прямой недоработкой. - Для детальной круглосуточной слежки не было необходимости. Узнали только когда…
        - Ясно, - прервал его Петр. Он сидел на подоконнике, спина дугой, взгляд на мысках ботинок. Виктор осторожно выдохнул. По всему было видно, что пронесло. Если бы сейчас это совещание вел президент, а не его зам, Виктору можно было бы готовиться к передаче дел своему приемнику.
        - Ежедневный отчет о деятельности Высоцкого.
        - Будет, - с готовностью отозвался Виктор.
        - Ну, а живой проект? Какой вид, серия, что он, вообще, делал на станции? - Петр распрямился, вновь устремляя взгляд на Виктора Алексеевича.
        - Отдыхал, - ответил тот просто. - Зовут Александром, является мастер-образом замороженного почти пять лет назад проекта «лидер». Был направлен окупать стоимость своей разработки сюда…
        - Сюда?!
        - Да, четыре года отработал на шестнадцатом этаже финансовым планировщиком. На станцию он ездил в качестве первого за эти годы отпуска, - Виктор Алексеевич перевел дыхание. - В ходе плановой проверки ничего примечательного не обнаружено. Все рабочие документы хранятся в облаке корпорации, куда… - Виктор Алексеевич вспомнил, что хотел сделать перед встречей. Если бы не возраст и опыт, он бы покраснел, поняв в какую лужу сейчас плюхнется. - Куда у проверявших доступа не было, так как он относился к финансовому департаменту.
        Петр буравил взглядом начавшего запинаться старика. Поняв, что Виктор Алексеевич оплошал, он закончил:
        - То есть вы не обладаете информацией о нерабочей деятельности этого живого проекта?
        - Что касается документов и некорпоративных коммуникаций - нет.
        - Великолепная работа! У Липы запросить не пробовали? - усмехнулся зам и поднялся с подоконника.
        - Петр… - руководитель службы безопасности поднялся.
        Кудасов отвернулся, чтобы подчиненные не заметили презрения, появившееся на его лице.
        - Петр… - повторил Виктор.
        - До девяти вечера, - закончил Петр и склонил голову.
        Оба Виктора стремительно покинули кабинет.
        - Петр Сергеевич, - от стола послышался голос секретаря, - Михаил Юрьевич просил вас зайти, когда освободитесь.
        Петр невесело усмехнулся, направляясь к двери. Иногда ему казалось, что единственный компетентный человек в корпорации - Лена, его секретарша. Проходя мимо, мужчина кинул на нее насмешливый взгляд. Сколь невинным существом могла она являться, если способна столь искренне, без нотки фальши произнести это: «Михаил Юрьевич просил…».
        Михаил стоял у окна, глядя вниз, на машины, владельцам которых было лень загонять транспорт на парковочное место на первых этажах основного здания, а вечером стоять в очереди на выезд. Подойдя к нему, Петр присел на подоконник.
        - Я не готов сейчас дать отчет.
        - Это я уже понял, - кивнул Михаил, затягиваясь.
        - Иногда мне кажется, что единственный компетентный человек в этой конторе - моя секретарша, - кинул он с раздражением.
        - Если ты не готов прямо сейчас отдать приказ о чьем-то увольнении, лучше не начинай, - качнул головой Михаил.
        - Я понимаю, что идеальных людей нет… но как можно…
        - Идеальные люди есть, - оборвал друга Михаил и дождался ответного взгляда, - и делаем их мы!
        С минуту в кабинете стояла тишина. Петр не мог понять, что за искры пляшут в глазах друга - искреннее веселье или издевательская насмешка.
        - И ты посчитаешь справедливым, если однажды живой проект займет место, которое ты считаешь своим? - нарушил молчание Петр.
        - Если он будет лучше меня, я считаю это справедливым.
        - И легко уступишь?
        Михаил усмехнулся и затушил сигарету.
        - Этого слова нет в моем словаре, Петь, и ты это знаешь лучше, чем кто бы то ни было.

* * *
        Через два часа в Палермо было столько же времени, во сколько президент корпорации и его зам беседовали о насущном.
        Федор Иванович, по привычке встававший с рассветом, а дневную жару приспособившийся просыпать в благостной сиесте, только проснулся и спустился в холл. Ему не пришлось много менять в обстановке дома. Несколько штрихов для удобства и уюта. Например, он положил мягкий пушистый коврик под дверь. Старику нравилось ходить босиком. Он мог стряхнуть песок и пепел со ступней о коврик с внешней стороны, но входя в свой дом, так приятно было оказаться не на холодной глади кафеля, а утонуть в мягкости пушистого коврика. Теперь на подобные мелочи у Федора Ивановича появилось и время и желание. Он чувствовал, что началась какая-то другая, новая, заслуженная годами упорного труда жизнь. Он оттаивал душой и сердцем от морозов Арктики. Он стал улыбчив и, кажется, чуточку помолодел.
        Как раз когда ученый спустился с последней ступеньки, раздался звонок в дверь. Он открыл и вежливо поздоровался с немолодой женщиной, живущей в нескольких домах от него. Во время вечернего променада старик иногда мельком видел ее. Здороваться, а иногда перекидываться парой фраз с соседями казалось ему милым и правильным. Но в той тираде, что женщина выплеснула на него сейчас, ученый понял от силы пару слов, но прибегать к помощи вездесущей LSS LPI не стал.
        - Синьора, не так быстро, - нахмурился Федор Иванович. Женщина на мгновение замерла, а потом затараторила с той же скоростью. Схватив его за руку, она повлекла старика из дома. Федор Иванович со смехом поддался, лишь поправив покосившийся коврик и закрыв дверь.
        По ходу движения он разобрался в ее речи и уже на месте происшествия подтвердил свои догадки.
        - Синьора, посмотрите на меня! - проговорил он со смехом. Ученый усиленно практиковал итальянский, изучать который начал на станции за полгода до отъезда. Но говорить ему было легче, чем понимать на слух. - Мне шестьдесят пять лет. Какие кошки, какие деревья?.. Нет, синьора, я не занимался скалолазанием никогда в жизни, с чего вы это взяли?… Нет, синьора, спасателем я тоже не был…
        Женщина настойчиво указывала в ветви взрослой акации.
        - Синьора, давайте позвоним настоящим спасателям, они снимут вашу кошку, - продолжал старик.
        На взволнованный голос итальянки подошла хозяйка виллы, рядом с которой росло злополучное дерево. Федор Иванович почувствовал себя героем фильма, виденного в молодости. Эти кумушки были способны сделать из мухи слона, а из кошки на дереве катастрофу мирового масштаба. Женщина упорно настаивала на том, чтобы Федор Иванович лично принял участие в спасении бедной старой Клаудии, которой наверняка было очень страшно и чье сердце могло не выдержать этого шока. О сердце мужчины под семьдесят, судя по всему, она не так сильно беспокоилась. Отстраненно наблюдая происходящее, Федор Иванович похлопал по карманам белых льняных брюк.
        - Липа, вызови сюда спасателей, снять кошку с дерева, - попросил он вслух.
        - Посылаю запрос, Федор Иванович, - послышалось в ухе.
        - Синьора, я уже вызвал помощь для спасения синьоры Клаудии. Скоро они будут здесь, а я хотел бы вернуться к себе, - сказал он, повторяя фразу про себя и убеждаясь, что составил предложение верно. Женщина уцепилась в него крепче, и чуть ли не плача, взмолилась не оставлять ее. Теперь уже ее собственное сердце было под угрозой. Соседка пыталась успокоить ее. Подошел муж соседки. Федор Иванович ужаснулся, как стремительно в этой стране даже самые незначительные происшествия принимают серьезные масштабы. Теперь покинуть женщину в беде будет равносильно плюнуть ей в лицо. Но и на дерево он лезть не собирался.
        Федор Иванович смог освободиться через минут сорок, не раньше. По случаю спасения синьоры Клаудии, которая оказалась на поверку синьором, но расстраивать хозяйку ученый не решился… так вот по случаю счастливого избавления, хозяйка кошки решила устроить праздник. К тому времени Федор Иванович уже четко осознавал себя героем какого-то старого доброго итальянского фильма и поверил, что все итальянские фильмы являются документальными. Тем не менее, отказываться было бы неприличным.
        Он возвращался к себе необыкновенно уставшим, но довольным. На лице блуждала улыбка человека, прошедшего боевое крещение. Открыв дверь, он зашел, а потом, замерев на мгновение, сделал шаг назад за порог. Улыбка исчезла с лица: его пушистый коврик к порогу, как ему было положено, не примыкал.
        Поднимаясь в спальню, Федор Иванович осматривал дом. Все было по-прежнему. Возможно, он зря беспокоится? Найдя просматриваемую месяцем ранее рекламную листовку на столешнице рабочего стола и перекинув ее в свои активные задачи, Федор Иванович вышел из дома. Ближайший общественный интерком находился в торговом центре на перекрестке, но старик решил прокатиться подальше. По дороге он планировал, какие еще услуги закажет, кроме повторной очистки дома от средств слежения.
        13
        «Здравствуйте, Оля.
        Мы обязательно встретимся, хотя бы для того, чтобы закончить начатый спор. Можете считать это поводом. Когда же это случится - я не знаю. Вероятнее всего - когда меня направят на вашу станцию для работы.
        С уважением, Александр»
        Ольга перечитала это письмо несколько раз, не веря собственным глазам. И это все?! Четыре строчки канцелярским языком - это и есть ответ, которого она ждала больше месяца? Женщина закрыла лицо руками и заплакала.
        Через полчаса она умылась и оправила одежду. Часы показывали начало восьмого.
        - Ольга Петровна, это не по графику! - воскликнул голос в динамике, а через минуту на пороге возник и владелец голоса.
        Юноша, с чьей-то легкой руки названный Валетом, продолжал одеваться. Он не был уже ни бледным, ни худым: обычный парень шестнадцати-семнадцати лет. Молчаливый и послушный.
        Увидев, что его игнорируют, сотрудник операторской проговорил:
        - Я обязан доложить Степану Денисовичу и Калману.
        - Обязан - докладывай.
        Ольга кивнула живому проекту на выход.
        - Ольга Петровна, что вы творите? - возмутился руководитель проекта. Массивная внешняя дверь закрылась. Отправив живой проект по десятикилометровой трассе вокруг станции, размеченной месяц назад цветными флажками с километражем, она вернулась в тепло.
        - Степан Денисович, если и этот проект через год пойдет под списание, я должна знать, что контролировала каждый этап подготовки и выявленный изъян не является моим недочетом, - спокойно ответила Ольга.
        - Вы слишком много на себя берете! - глухо заметил мужчина и обернулся на шаги за спиной.
        - Что происходит? Почему проект сдает нормативы не по утвержденному графику? - спросил Калман, куратор от американской стороны. Следом за ним шел сотрудник службы безопасности.
        - Липа, выведи мне показатели Валета и покажи его самого с внешних камер, - приказал глава проекта глухо. С минуту Степан Денисович следил за живым проектом. Потом, скривив губы, чего никто из присутствующих не заметил ввиду густой растительности на лице, быстро удалился.
        - Мне кто-нибудь ответит? - настаивал Калман, глядя на Ольгу. Кроме нее и перманентно сидящего на хвосте сотрудника службы безопасности, у двери никого больше не было.
        - Может быть, Он? - Ольга развернула ладони к потолку и вскинула взгляд. После этого она обошла мужчин и направилась к прозрачному кабинету охраны, где можно было присесть.
        - Гоняете проект, Ольга Петровна? - улыбнулся один из сотрудников СБ, но не получив ответа, перестал улыбаться.
        Ольга села в шаткое кресло на колесиках и, отдавая дань остаткам приличия, вывела картинку на стеклянную перегородку, отделяющую комнату охраны от коридора. Сзади встал Калман.
        - Валет, ты замедлил ход, - заметила женщина пару минут спустя.
        - Против ветра, - донесся юношеский, чуть хрипловатый голос из динамика.
        - Это не причина для снижения скорости.
        Наблюдающие за показателями увидели, как Валет ускорился.
        - Ольга, мы работаем на один результат, - начал тем временем Калман, также следя за движением Валета.
        - Я мешаю вам работать? - спросила женщина, не оборачиваясь.
        - Нет, я не об этом…
        - Ну, так не мешайте работать и вы мне.
        В семь утра следующего дня, а именно - восьмого марта, Ольга и Калман сидели в кабинете Степана Денисовича. Точнее сидели только Ольга и Калман, а Степан Денисович вышагивал по помещению.
        - Товарищи, нам вместе работать чуть меньше двух лет, - говорил он, сдерживая эмоции, - подготовленный мной график утвержден и пересмотру подлежит в исключительном, крайнем случае. Желание госпожи Карповой таким случаем не является. Мне все равно, как вы будете следить за подготовкой, и что именно будет в ваших отчетах руководству. Но я категорически запрещаю вмешиваться непосредственно в подготовку живого проекта.
        Он сделал паузу, остановившись.
        - Итак, у нас есть конкретные даты для сдачи нормативов. У вас есть, что возразить против этих дат, Ольга Петровна?
        - Нет.
        - Калман?
        - Нет, Степан.
        - То есть я могу рассчитывать, что подобных эксцессов не повторится?
        Ольга подняла взгляд на руководителя проекта и ничего не ответила. Через минуту Калман вышел из кабинета, у двери которой его ждал сопровождающий, и они вместе направились на завтрак.
        - Оля, у тебя что-то случилось?
        - Нет, - глаза спрятались за ресницами. Степан Денисович сел напротив.
        - Оля, пойми…
        - Я все понимаю, Степан. И ты абсолютно прав, - качнула она головой. - Почему бы тебе не списать это на внеплановый срез, заказанный оплатившей проект стороной?
        - Я должен в это поверить?
        Ольга усмехнулась.
        - Пойдемте завтракать, Ольга Петровна, - вздохнул мужчина и поднялся из-за стола.
        Подготовка «живого проекта: солдат» состояла из блоков по полгода каждый. В состав начальной подготовки Валета входило обучение речи, логике и начальная физическая подготовка. Во втором полугодии он начнет заниматься борьбой и практиковаться с неавтоматическими видами оружия. В программу будет добавлен английский язык и психологическая подготовка. Со второго года начнутся активные занятия на полигоне: Валет освоит легкое и тяжелое вооружение, подводное и воздухоплавание, будет расширена программа единоборств, добавлена механика. В течение всего этого времени Валет должен освоить мануальное и ментальное управление сторонними механизмами. Со второго полугодия второго года живой проект будут экзаменовать заказчики. Вот, до последнего экзамена Ольга и должна будет создавать видимость, что оплатившая разработку Валета российская сторона на самом деле контролирует процесс. А потом - новые партии. Одна за другой по мере высвобождения танков.
        Право назначить куратора отдали на откуп генералу Карпову. Отправлять на станцию кого-то из личного состава было глупо, эта работа того не стоила. В принципе отправлять кого-то при погонах Петр Алексеевич посчитал неосмотрительным, излишнее рвение здесь было не нужно. Ольга подвернулась под руку, высказав родителям желание покинуть территорию «Руси» и «LPI» на время или насовсем. Она не объясняла причин, но чете Карповых и без того все было понятно. Сначала дочь генерала взъярилась, услышав предложение отца. Провести от двух до четырех лет на станции LPI? В Арктике!? Но подумав, она согласилась. Пожалуй, это был идеальный для нее вариант. Что может быть дальше, чем станция Арктика-1? Даже если она принадлежит корпорации.
        В неотрывном присутствии рядом с Валетом необходимости не было, но Ольга старалась проводить в своей комнате как можно меньше времени. Около пяти часов вечера она зашла в комнату, чтобы переодеться. Планировался небольшой банкет по случаю восьмого марта.
        На полу посреди комнаты высилась огромная корзина цветов. Подойдя к благоухающему великолепию, казавшемуся миражом в этих погребенных посреди снега стенах, она вынула из цветов карточку:
        «С 8 марта, Оленька,
«LPI»»
        - Твое эго по-прежнему не помещается в собственное имя… - заметила женщина в пустоту, возвращая карточку обратно.
        - Эта подпись говорит обо мне больше, чем собственное имя.
        Ольга вздрогнула, оборачиваясь.
        - Что ты здесь делаешь?
        - Доставил букет.
        - Ты приехал по делам?
        - Конечно. Пересечь половину земного шара ради удовольствия увидеть тебя было бы… слишком расточительно?
        - Глупо.
        Михаил усмехнулся, отталкиваясь от стены. Подойдя к женщине, привлек ее за плечи. Ольга подставила щеку для поцелуя, не позволяя претендовать на большее. Михаил решил воздержаться в таком случае, и устало вздохнул:
        - Почему все, что я готов сделать ради тебя, всегда либо «глупо», либо «не нужно»? Что бы я ни сделал, ты воспринимаешь это чуть ли ни как оскорбление.
        - Потому что все это ты делаешь не для меня, а для того, чтобы в очередной раз подтвердить себе, что ты можешь это сделать.
        - Боже, как сложно, - улыбнулся он.
        - Меня нельзя ни заработать, ни купить, ни завоевать, ни… - Ольга скинула с плеч его руки и отошла.
        - Что же остается?
        - Остается отпустить. Оставь меня в покое.
        - Ты знаешь - это невозможно. Я дал тебе время, но сейчас ты нужна мне, я скучаю.
        Ольга отвернулась к окну и взяла себя в руки.
        - Ну, что мне сделать, Оль?
        - Вот только делать больше ничего не надо! - воскликнула она, и Михаил предсказуемо рассмеялся.
        - Тебе не нравится именно то, что сделать я могу что угодно? Так что же тебе будет по нраву?
        Ольга вскинула испуганный взгляд, когда Михаил быстро подошел и крепко сжал ее плечи:
        - Никчемность, бедность, бесцельность? Может быть, отсутствие желаний или страх их воплощать? Что?
        - Ты все переворачиваешь с ног на голову.
        - Нет, Оля, это делаешь ты. Я лишь демонстрирую тебе это, - Михаил провел ладонью по ее волосам, запустил в них пальцы, прижимая ее тело к себе. - Раньше у нас были одни ценности. Олька, я не понимаю, почему теперь ты боишься им соответствовать.
        Михаил закинул назад ее голову.
        - Потому что тогда я стану такой же, как ты.
        - Как я?! - в его голосе послышалась угроза. - Знать, чего хочешь, и добиваться этого - плохо? Следовать принципам, которые ты уважаешь, и благодаря которым уважают тебя - плохо? Идти вперед несмотря ни на что - плохо? Расширять свое дело, совершенствоваться, меняться и расти - плохо? Оля, быть как я - плохо?! Я верно тебя понял?
        Ольга с трудом выдохнула, ей всегда было страшно смотреть в его глаза, когда они становились такими.
        - Нет.
        Он удовлетворенно кивнул и усмехнулся:
        - Позже придумаешь что-нибудь еще.
        Она не могла отстраниться, когда его лицо приблизилось, и губы раскрыли ее губы. Они столько раз были вместе, что тело привычно, вопреки ее воле, откликалось на ласки, тянулось к нему. Ольга прекрасно знала, как быстро он заводится и что остановить его невозможно: ни в чем и никогда. Она знала, но все же попыталась высвободиться, возразить:
        - Миша, нет. Перестань…
        Мимолетно взглянув ей в глаза, Михаил подхватил женщину на руки и перенес на кровать. Она пыталась понять, в какой момент времени, начиная с ее возвращения в комнату, сопротивление могло бы возыметь хоть какое-то действие. И в очередной раз понимала, что такого момента не было, что он всегда делал, и будет делать что хочет, как хочет и когда хочет. И в этом он был весь. И за это она его ненавидела. И за это же когда-то любила. Когда-то в прошлой жизни, до Арктики-1.
        - Ты голодная… - говорил он позже.
        Они лежали друг напротив друга, ноги переплетены.
        - Да, там банкет намечался, я пропустила обед.
        - Ты скучаешь… - усмехнулся Михаил, по ускользнувшему взгляду догадавшись, что Ольга прекрасно поняла смысл его фразы.
        - Отпусти меня, Миша, - попросила она шепотом.
        - Побудь со мной еще полчаса.
        Ольга подняла взгляд и по его улыбке догадалась, что он прекрасно понял смысл ее просьбы.
        - Отпусти меня, Миша, - повторила она, - я не хочу быть твоей.
        - Еще как хочешь, - он улыбнулся еще шире.
        - Нет…
        - Тебе еще раз это доказать? - засмеялся он, откидывая ее на спину.
        - Миша, это неважно!
        - А что важно? - спросил просто, нависая над ней.
        - Ты слишком упрощаешь…
        - А ты усложняешь. Мы неплохо дополняем друг друга, милая.
        - Я не люблю тебя.
        Он прикрыл на мгновение глаза, входя в нее. Ольга вдохнула, раскрываясь и прижимаясь к нему. Когда их взгляды встретились, что бы она ни произнесла, это прозвучало бы фальшиво.
        14
        «Озадаченная общественность размышляет над очередным приобретением президента LPI. Зачем Михаилу Королеву десять миллионов робопчел? Для справки: такое количество пчел способно опылить около двух миллионов гектар. Даже если не упоминать, что сфера деятельности Live Project Incorporated никак не связана с сельским хозяйством, по данным официальных земельных реестров у Михаила нет таких обширных угодий. Очередная загадка! Предложить варианты ответов и сделать ставки, как обычно, можно в блоке «Вопросы LPI».
        Александр вернулся в свою комнату в кампусе московского офиса вечером, в начале шестого. Он не сомневался, что успешно прошел аттестацию. Завтра, еще до завершения бюрократической волокиты, он уже будет знакомиться с новыми задачами, возможно, на новом месте.
        Привычным движением сняв часы, он на мгновение задержал их в руке. «Собственность, Саша, - это понятие не идеологическое», - вспомнил он строку из письма Ольги и улыбнулся. На днях его список не идеологической не собственности расширится доступами к курьерским службам, автотранспорту и прочим сервисам и базам корпорации. Он получит не только большую свободу передвижения и долю власти над собственной жизнью, но и время.
        Саша положил часы на тумбочку и вытянулся на кровати. Заканчивался сложный день, отчеркнувший кусок его прошлого жирной чертой. Ему хотелось как-то отметить этот день, поделиться с кем-то. Он думал о Федоре Ивановиче и Ольге. Скосив взгляд к часам, он посчитал: у Ольги сейчас три часа ночи, у Федора Ивановича четыре дня. Выбор был неочевиден.
        - Алло, - сказал сонный голос в ухе, Саша не видел картинки.
        - Оленька, здравствуйте, это Александр.
        - Саша? - удивилась она, кажется, мгновенно просыпаясь. - Сколько время?
        Александр засмеялся. Этот вопрос оказался столь предсказуем, что он с готовностью ответил:
        - У вас три часа ночи, простите меня.
        - Боже, ничего страшного. Я так рада, что вы позвонили. Что-то случилось?
        - Да, я прошел аттестацию и хотел поделиться с вами.
        - Считать поводом? - усмехнулась Ольга, и Саша склонил голову: задел таки.
        - Вы вправе сердиться.
        - И я сержусь, Саша.
        - Что же мне сделать, чтобы загладить свою вину? - улыбнулся он.
        - Не смейте отвечать на мои письма так сухо и кратко. Иначе в следующий раз, когда вы позвоните мне в три часа ночи, чтобы чем-то поделиться, я не поверю, что это лишь повод для того, чтобы услышать мой голос, и что вы необыкновенно скучаете.
        - Вы в этом уверены?
        - Теперь - да.
        - Тогда почему же вы сердитесь?
        Ольга выдохнула усмешку, и Саша улыбнулся в ответ.
        - Потому что я испугалась.
        Так или иначе, Александр знал в лицо всех сотрудников финансового департамента корпорации в головном офисе. Его возвращение восприняли неоднозначно: кто-то был искренне рад видеть старожилу, кто-то наоборот брызгал ядом живому проекту вслед. Александр привык не обращать на это внимание.
        Его новое рабочее место располагалось в секторе через один от прежнего, но он прекрасно понимал, что с безвылазным сидением в офисе покончено.
        Было около семи, когда к его ячейке подошла смутно знакомая девушка и попросила внимания.
        - Александр, пройдемте со мной, пожалуйста.
        Коллеги и сотрудники провожали живой проект удивленными взглядами. Причину этих взглядов Саша понял, когда в лифте девушка коснулась кнопки последнего этажа. Поднявшись, они прошли по коридору, затем Саша прочел вывеску на двери:
        Петр Сергеевич Кудасов
        Заместитель президента
        Live Project Incorporated
        Они вошли в приемную, девушка жестом остановила мужчину и оповестила руководителя.
        Когда Саша вошел в кабинет, Петр сидел на подоконнике. Его длинные скрещенные ноги были вытянуты, ладони упирались в белую гладь по бокам.
        - Здравствуй, Саша.
        - Добрый вечер, Петр Сергеевич.
        - Просто Петр, - кивнул зам и жестом предложил живому проекту присесть. Саша посмотрел на предложенное кресло и вернул взгляд к высокому мужчине в очках. Он не раз видел его, но не ожидал, что будет случай познакомиться лично. Петра украдкой звали «сердцем президента», но это скорее указывало не на его личные качества, а на бессердечность самого президента.
        Александр никогда не прислушивался к сплетням, но в open space финансового крыла любые слухи витали как ветер и залетали даже в самые безразличные к сплетням уши помимо воли.
        - Саша, думаю, ты знаешь кто я.
        - Прочел на дверной табличке.
        Петр повел подбородком и улыбнулся. Почти сразу эта улыбка сошла с лица:
        - Я задам тебе несколько вопросов и рассчитываю на полные и искренние ответы. Мне будет удобнее, если ты присядешь.
        Саша еще раз осмотрелся. В отличие от рабочей аскезы однажды посещенного кабинета президента, кабинет его заместителя отличался роскошью и какой-то домашней, почти уютной обжитостью. Александр не сразу сообразил, что не позволило ему присесть при первом предложении. Когда он осмотрелся, понимание пришло само собой: любое место, которое он мог занять, заставило бы смотреть на собеседника снизу вверх. Пройдя к рабочему месту хозяина кабинета, он присел на угол его стола. Петр снова широко и несколько недоуменно улыбнулся. Такое поведение мог позволить себе лишь тот, кому нечего терять. А парень перед ним таким и являлся. И то, насколько четко он это осознает и принимает, оставаясь собой, он и демонстрировал. Хотя Петр не был уверен, что живой проект сам понимает, что руководит его поведением.
        - Ты знаешь о причинах, благодаря которым тебя не списали еще на Арктике-1?
        - Возможность окупить проект моими силами.
        - Это все?
        - Если были другие причины, мне они не известны, - подтвердил Александр.
        - Как ты относишься к продвижению по службе?
        Саша внимательно смотрел на собеседника, ища в его лице подсказку на вопрос. Никто и никогда прежде не интересовался, как он, живой проект, к чему-то относится. Это не могло быть праздным любопытством - Александр получил подтверждение тому, что встреча носит более чем ознакомительный характер. Петр знал что-то, чего Александр не смог или не посчитал нужным скрывать. И в этом крылась опасность.
        - Никак.
        - Действительно? - усмехнулся Петр, меняя ноги местами и скрещивая руки на груди. - Объясни свою позицию, Саша. Я не верю, что для тебя это может быть безразлично.
        Александру казалось, что в груди стало пусто и судорожные сокращения сердца эхом отдаются во всем теле. Он имел сказать следующее: независимо от места службы раба, привилегий и почестей, соответствующих этому месту, факт рабства не исчезает. Кем бы он ни был и до кого бы ни дослужился, он остается бесправным и безвольным недочеловеком, собственностью создавшей его корпорации. Но сказать это мужчине напротив было равноценно подписанию себе смертного приговора. Петр же внимательно наблюдал, ожидая ответа, и на лице его неуловимо вырисовывалось понимание. Еще мгновение, и ответ ему станет не нужен.
        - Смена состава и места работы никоим образом не может отразиться на моем существовании, - проговорил Александр.
        Другого ответа Петр и не ждал.
        - Ты хотел сказать: «не отразиться на твоей жизни»?
        Александр позволил себе улыбнуться и склонил голову. Петр усмехнулся в ответ, прекрасно понимая, что живой проект сказал именно то, что хотел.
        - Саша, последний вопрос, - Петр поднялся и отвернулся к окну. - Ты хочешь жить?
        Александр тоже встал, чувствуя себя зверем, обложенным со всех сторон. Что бы он ни ответил, смысл будет един. И этот смысл соответствует тому, что жить он хочет, но свое существование жизнью не считает. Тем временем Петр кивнул, ответ ему был не нужен.
        - Ты можешь идти.

* * *
        Михаил столкнулся со смутно знакомым мужчиной в дверях кабинета своего друга и зама.
        - Прошу прощения, - извинился подчиненный и направился к лифтам.
        - Петр Сергеевич, к вам Михаил Юрьевич, - тут же предупредила шефа Лена.
        Петр направился к приемной, Михаил стоял в дверях.
        - Это кто? Знакомое лицо.
        - А это и есть живой проект, проработавший на шестнадцатом последние пять лет.
        Вскинув брови, Михаил сделал шаг назад и отклонился. Александр в это время скрылся за углом.
        - И?.. - спросил Михаил, проходя в кабинет зама.
        Петр молча вернулся к подоконнику, бывшему его любимым местом в любом помещении.
        - Миш, ты читал документы, которые должен был прислать Виктор две недели назад?
        - Да, я просмотрел…
        - Бумажную подшивку дела этого живого проекта. Из архива Арктики-1.
        Михаил прошел к столу зама и присел на краешек. Петр недоуменно покачал головой, выражение его лица было близко к наблюдающему катастрофу свидетелю.
        - Ну? - торопил Михаил, - я так понимаю, электронные версии отличаются от архивного варианта. Продолжай.
        - Ты знаешь, почему проект заморозили?
        - Не поступило заказов.
        - Ты знаешь, почему не поступило заказов?
        - Не имею представления.
        - Вот эту причину я сейчас и пытался выяснить.
        - Выяснил?
        - Да.
        - Ну, так говори.
        Петр вздохнул:
        - Мих, считай это не только рекомендацией твоего заместителя, считай это личной просьбой и предупреждением твоего друга. Единственного друга… - Петр сделал паузу, ему было непросто произнести это вслух: - Миш, спиши этот проект.
        В кабинете зависла тишина. Михаил буравил взглядом человека, которому всю сознательную жизнь доверял и на которого полагался, как на самого себя.
        - Петь, ты хочешь, чтобы я… списал этого парня, потому что?..
        - Потому что если ты этого не сделаешь, он уничтожит «Живой проект».
        - Обоснуй…
        - Мих…
        - Если тебе есть что сказать - говори. Прямо. С фактами.
        Петр подумал об Ольге. Он знал ее с детства, с песочницы. В общем-то, он и познакомил ее со своим одноклассником Михой Королевым. Петр знал тот единственный тип мужчины, который мог нравиться его подруге. И если Ольга положила глаз на этот живой проект, если она выбрала его как единственную возможную замену Мишке, от которого уже второй год пыталась уйти, значит, разницы между ними было чуть. Даже если она сама это не понимала и ни за что не признает. Он подумал об Ольге и усмехнулся, понимая, что не скажет этого своему другу.
        - Он только кажется молокососом, Миш. Я вижу мощнейший потенциал и не хочу наблюдать, как он начнет его раскрывать. Он как бомба замедленного действия, фитиль которой уже подожгли. Парень сознает свою подневольность и уже обладает возможностями и желанием изменить это положение. Ввиду близких отношений с Высоцким могу предположить серьезную финансовую поддержку. Если ты не примешь меры сейчас, очень скоро нас ждет революция живых проектов. Их, Миша, сейчас почти полтора ляма[14 - Лям (сленг) - миллион.].
        Михаил покрутил головой в поиске пепельницы. Петр не курил, но пепельница была где-то на столе, потому что курил Михаил. Чиркнула зажигалка, он затянулся.
        - Петя, - Михаил откинул голову назад и выдохнул струю дыма, - я не сделаю этого.
        Петр поднялся с подоконника, лицо выражало что-то среднее между удивлением и испугом.
        - Обоснуй… - повторил теперь уже он.
        - Пару месяцев назад ты сетовал на некомпетентность сотрудников нашей конторы. Помнишь, что я тебе ответил?
        - Что идеальные люди есть и делаем их мы.
        - Вот именно, - Михаил упер взгляд в друга, - а теперь скажи мне то, что беспокоит тебя сильнее, чем восстание живых проектов.
        Петр опустил взгляд и понял, что этим подтвердил догадку Михаила, внимательно наблюдавшего за ним.
        - Ольга на него запала.
        Возникла пауза, после которой Михаил внезапно расхохотался и воскликнул:
        - Вот это новость!
        Улыбка друга показалась Петру пугающей и неприятной, призванной не выразить чувства, а скрыть их. Он не понял возгласа друга. Будучи слишком занят своими переживаниями, зам не смог логически проследить за мыслью Михаила: не столь сейчас важно, что делает Ольга, сколь явно твое пристальное внимание к ее жизни. Михаил запретил следить за ней и то, что Петр знал о ее сугубо личном, сказало президенту о нарушении этого запрета.
        Петр же впервые не понимал, что творится в голове его друга и это пугало его сильнее, чем потенциальная опасность, которую представлял недавно покинувший кабинет живой проект.
        15
        В минувшие сутки крупнейший производитель животного белка в Китае «Sweetmeal Foods» объявил о запуске новой линии продукции. Речь шла о клонировании мышечных тканей человека для продовольственных целей. Резко отрицательно эту новость приняли не только крупнейшие мировые религиозные конфессии, но и индийский холдинг «Biohighsmeal» - мировой лидер в поставках животного белка. Мы обратились за авторитетным мнением к главе российской компании «Foodstuff Synthesizing», входящей в холдинг LPI и являющейся прямым технологическим потомком «Biohighsmeal» - Джоффри Гранту. Жесткий ответ господина Гранта о людях, нелюдях и людоедах - в интервью далее…
        Федор Иванович не опасался за свою жизнь. Проработав в корпорации более половины времени ее существования, Высоцкий выпустил на рынок первые серии техников. Он учился у Юрия Николаевича Королева, создавшего корпорацию и возглавлявшего ее до последнего вздоха. Они дружили, хоть и виделись редко. У них были общие тайны, победы и слабости. Королев доверял профессору Высоцкому и ценил его отношение к работе и создаваемым живым проектам. А Федор Иванович, в свою очередь, удивлялся, каким удивительным образом совместилось в трансконтинентальной корпорации абсолютный тоталитаризм и неоспоримое уважение к жизни и личности отдельно взятых сотрудников. Забирая все, корпорация многое и давала.
        Федор Иванович никогда не планировал менять LSS и, будучи одним из ведущих ученых корпорации со спокойным терпением сносил негласное вмешательство в личную жизнь. Он всегда знал, что человек, имеющий амбиции расти вместе с «Живым проектом» и LPI в целом, должен сделать совершенно определенный и окончательный выбор. Корпорация была его жизнью, а LSS LPI - его жизнеобеспечивающей системой. Но он чувствовал, что внимание к нему выходит за рамки открытых сообществ единой LSS, предпочтение которой отдавало все больше и больше жителей славянских территорий и дружественных государств. Точнее, внутренне он понимал и принимал это повсеместную слежку, но внешне не терпел. Теперь он вел деятельность политически враждебную корпорации и просто не мог более позволять службе безопасности совать нос в свои документы, переписку, слушать разговоры и наблюдать его гостей.
        В первых числах мая Федор Иванович сменил LSS с LPI на «Русь» и закончил оформление дома в пригороде Манты, Эквадор. Прощаясь с Липой перед переустановкой интеллектуальной надстройки системы, профессор полагал, что пресекает попытки вмешательства в свою частную жизнь на корню. Теперь он отдал свою жизнь под контроль госкорпорации «Русь», что автоматически сменило его страховщика и львиную долю сервисов, вызвав массу неудобства и раздражения. После практически родного голоса Липы ни один из голосов «Руси» ему не нравился и, скрепя сердце, Федор Иванович решил оставить первый попавшийся и сократить общение с LSS до минимума.
        - Федор Иванович, мною обнаружен модуль лингвистического контроля LSS LPI, не поддающийся деинсталляции. Вы хотите обратиться за помощью в службу поддержки?
        - Нет. Это контроль за соблюдением коммерческой тайны. Его удаление чревато разливом токсинов по моей кровеносной системе… - ответил ученый, не скрывая раздражения.
        - Если вы отказываетесь от деинсталляции стороннего модуля лингвистического контроля, корпорация «Русь» не может нести ответственность за нарушение конфиденциальности ваших переговоров. Требуется подтверждение согласия на отказ от ответственности…
        - Я подтверждаю! - перебил профессор грубо, надеясь что поисковик в его голове наконец заткнется.
        - Спасибо, Федор Иванович.
        Подъехав на такси к своему новому дому, Высоцкий опустил стекло и дождался, пока его поисковик скоординирует информацию о владении имуществом с системой продавца. Когда машина, наконец, заехала за высокий забор и створка начала закрываться, Федор Иванович почувствовал себя как за каменной стеной.
        Нельзя сказать, что переезд в этот край был продиктован экономией, хотя смета Александра оказалась более пухлой, чем ожидал профессор. Выбирая новый дом, он хотел быть как можно дальше от любой станции или офиса LPI. Однажды вечером выведя на стену карту, он попросил Липу подсветить все представительства корпорации и представшая перед глазами иллюминация вызвала лишь кислую улыбку. Так или иначе, но от LPI было сложно удалиться, особенно в центрах цивилизации и комфорта. Тогда профессор решил, что поселится в месте, о котором цивилизация предпочитает не думать, а от комфорта где остался лишь пепел до середины окон первого этажа. Весь город был словно утоплен и прошедшие годы не смогли смыть следов миновавшей трагедии. Но люди продолжали здесь жить. Те, что остались. И те из них, что при этом остались живы. И те из оставшихся в живых, кого не доконал голод и многолетняя, пугающая, незнакомая им зима.
        Заседание Объединенной лиги по защите прав человека было назначено на первое июня, а до этого срока еще многое нужно было успеть. Федор Иванович по-человечески поражался работоспособности Александра, за считанные месяцы подготовившего детальный план действий и запустившего его. У живого проекта был доступ к счету, на который ученый еще в Палермо перевел средства на «мелкие расходы».
        Федор Иванович обходил дом, как раз осматривал кабинет, когда на периферии зрения появился сигнал, а уведомитель легонько защекотал шею. Повернувшись к ближайшей стене, он ответил на вызов. Появившегося на поверхности стены мужчину он не узнал и настороженно поздоровался:
        - Чем могу быть полезен?
        Голос собеседника также показался ему незнакомым.
        - Федор Иванович, я хотел бы с вами встретиться. Лично.
        Ученому понадобилось время, чтобы проассоциировать обозначенное в контакте имя с нынешним президентом LPI. Он спокойно поинтересовался:
        - С какой целью, Михаил?
        - Мне хотелось бы понять, что движет вами в деятельности, направленной против корпорации, которой вы посвятили большую часть своей жизни. Я знаю, что вы готовы оказать финансовую поддержку живому проекту Александру и должен решить, будет ли ваша совместная деятельность бесплатной рекламной компанией, по сути - черным пиаром, или же мне стоит побеспокоиться заранее и списать этот проект.
        Федор Иванович почувствовал слабость в ногах и присел в кресло напротив рабочего стола.
        - Хорошо, Михаил, я готов встретиться.
        - Давайте увидимся до первого июня. Я переключу вас на секретаря, и вы сможете подобрать подходящее для нас обоих время и место.
        Федор Иванович располагал временем не в пример свободнее, чем звонивший ему человек. Он договорился, что сам подъедет в Москву на следующей неделе, вариантов было не особо много. Когда встреча была назначена и стена опустела, стук сердца тяжело отдавался в груди и висках. Он почувствовал себя старым и разваливающимся, тело казалось чужим. Никогда ранее ученый не мог предположить, что одно предложение, произнесенное спокойным тоном, может так напугать его. Что страх ему в принципе свойственен.

* * *
        Михаил вздрогнул во сне и открыл глаза. Не приснилось: звонок повторился. Скосив взгляд, он увидел время: двадцать минут шестого. В ухе послышался не менее сонный голос ночного охранника:
        - Михаил Юрьевич, к вам Петр Кудасов.
        - Не слышал, чтобы у меня менялся состав охраны, - пробормотал Михаил.
        - У Василенко воспаление легких, я за него. Пустить, да? - уже догадался звонящий.
        - Да.
        Спустившись вниз, Михаил зябко поежился и поискал сигареты: сначала руками по предполагаемым карманам, потом глазами по холлу. Встретив раннего гостя у входной двери, он смерил его взглядом и прошлепал голыми ступнями на кухню.
        Петр был в официальном костюме, хотя надевал их только в случаях крайней необходимости. Такой случай был вчера - собрание акционеров. Судя по тому, что он все еще не переоделся, Михаил сделал вывод, что домой Петр не заезжал.
        - Кофе будешь? - спросил хозяин, доставая из тумбы непочатый блок сигарет.
        Посмотрев в недра набитой подобными блоками тумбочки, Петр осуждающе покачал головой.
        - Если ты не собираешься… - начал Михаил, закуривая.
        - Я молчу, - отрезал Петр, выводя на столешницу перед другом новости, которыми спешил поделиться.
        Михаил тут же начал внимательное ознакомление: в такую рань Петр с ерундой бы не заявился. Гость же обернулся к кофеварке. Риторический вопрос: «кофе будешь?» значил не что иное, как: «если хочешь кофе, сделай его сам». Для понимания этого совсем не обязательно было знать Михаила со школы.
        - В среду у меня встреча с Высоцким, - сказал глава LPI через десять минут, ознакомившись с собранными для него статьями.
        - Не думаю, что это его работа.
        - Живой проект?
        - Наверняка. Уверен, в ближайшие месяцы плотность увеличится. Высоцкий первого июня выступает с докладом в Лиге, а потом у нас в Совете федерации. Если они подкрепят это все живыми выступлениями, забастовками…
        - Петь, какие забастовки? Мне тебе прописные истины в пять утра объяснять?
        - Миш, они тебя раскатают. Все, до кого дойдет Высоцкий. Под шумок и Русь присосется с услугами по защите твоих интересов. Даже сейчас эта парочка уже не выглядит безвредной. Даже на этом этапе Пэттинсон может начать шантажировать тебя законом о наделении клонов правами человека и влезть в LPI. Ты вывернешь карманы, если хочешь работать на их территориях. А это обернется крупными проблемами с Ивановым и хозяевами. Европе только дай повод, поддержат любой шабаш, лишь бы на секунду отвлечься от своих проблем. Для китайцев это будет поводом протолкнуть своих супер-солдатиков, они на раз-два займут наши рынки. А уж если Гото и компания предложат альтернативу, мы загнемся еще до принятия закона. Против восточного блока переть - это мясом на танки. Мне хотелось бы верить, что ты все это понимаешь, но я вижу, как ты спускаешь Высоцкого с живым проектом на поводу… и не врубаюсь, чем ты думаешь!
        Михаил поднялся и поискал свою чашку кофе. Не найдя, потянулся к чашке друга. Петр продолжал:
        - Судя по всему, они поделили секторы работ: Высоцкий занимается пробиванием прав, Александр - лояльностью. Во всех статьях он обращается исключительно к людям.
        - Именно, - кивнул Михаил, - во-первых, он не раскрывается по понятной причине. Когда пишешь «я живой проект», нужно иметь доказательства.
        - У него это в чипе прописано.
        - В данном случае его документы: усы, лапы и хвост. Каждый вид живого проекта имеет свое лицо, знакомое любому обывателю. Александр - уникален. И это огромный минус для него. Кто его аудитория, Петь: дотошные ученые, цепляющиеся к каждой букве, или присосавшиеся к сети пиявки, радостно ухватившиеся за нового тролля? Используй это как бесплатный PR. Пусть настоящие живые проекты со знакомыми каждому клерку лицами выступят против его агитаций. Запиши несколько интервью с опровержением каждого его тезиса.
        Петр кивнул.
        - Далее, какие бы тысячи соцвоинов[15 - Соцвоины - воины социальных сетей. Широкое определение, охватывающее глобальную часть пользователей жизнеобеспечивающих систем (LSS) и социальных сетей, горячо спорящих на просторах глобальной сети, но не способных к решительным действиям в реальном мире.] не встали на сторону живых проектов, на стороне корпорации заказчики. Человеческие права предполагают не только гражданство, но и налоговое бремя. Попробуй представить суммы, которые лягут на плечи арендаторов.
        - Да им-то какая разница? Если подорожают клоны, они перейдут на роботов, на кукол, в конце концов. Уж кукловодов по всему миру до ебени матери! Если Высоцкий поднимет волну о правах человека, до проблем арендаторов дело просто не дойдет!
        Михаил неопределенно повел рукой. Петр думал, что этот жест адресован ему, но оживившаяся кофеварка опровергла это.
        - Значит, наращиваем активы Джоффри, Марка и Вики, - решил Михаил, - все ресурсы на их направления. И не кипятись так. Фишка в том, что Высоцкий с Александром отвлекают внимание от всех, буквально всех действительно важных вопросов. Он затронул права человека, а это идея-фикс для прекрасного нового мира. Его сейчас поднимут на руки и понесут, осыпая всеми возможными привилегиями, подачками и обещаниями. И будут нести до конца его дней, лишь бы не затыкался. Я даже вспомнить не могу более выгодного повода для поощрения. Пока эта парочка борется за права и свободы, ни ЖП ни LPI ничего не угрожает. Кровь они нам попортят, но проекты нужны, к ним привыкают быстрее, чем к наркоте. Да, мы просядем, но это продлится недолго. Джоффри и Марк вытянут. Вика наростит обороты. Да и активов ЖП вполне хватит, чтобы продержаться наплаву.
        Петр мерил длинными шагами кухню. Михаил сидел на тумбе и курил, наблюдая за другом. Взгляд его был насмешлив и вызывающ. Казалось, он выжидает: ну скажи это снова, кровожадный мой друг. Петр не замечал этого взгляда, он не понимал спокойствия Михаила.
        - Почему ты не хочешь просто его списать?! Ну не обязательно убивать, запри на станции, отключи от сети, пусть картошку чистит, - в голосе Петра прозвучала мольба.
        - А Высоцкого как, Петь? Тоже пусть картошку чистит? - Михаил прогнозируемо оскалился.
        - Да что тебе в нем, Миха? В чем смысл позволять им действовать?
        Михаил на секунду задумался, говорить ли это другу или промолчать. Поднятый подбородок сказал Петру о решимости поделиться чем-то вызывающим и сокровенным.
        - Мы делаем идеальных людей… - почти как мантру, прошептал Михаил.
        Петр отвернулся. В это время на кухню зашла экономка, заспанная и в домашнем халате.
        - Доброе утро, - сказала она обоим, - что-нибудь приготовить?
        - Доброе утро, Мария, - поздоровался Михаил и обратился к другу, - ты есть хочешь?
        - Да, и ты тоже, - безапелляционно ответил Петр и встретил взгляд друга. Он не хотел есть, не чувствовал усталости, его переполняла энергия и он сдерживал себя, чтобы не ходить по помещению туда-сюда. Петр выдержал взгляд Михаила, лишь полагая, что в тусклом свете на таком расстоянии тот все равно не увидит его глаз. Михаил действительно не мог увидеть глаз друга, но по тому, как стойко Петр выдержал его взгляд, предположил, что друг этой ночью, наверняка проведенной «На холме», ничего особо сильного не принимал.
        - Чего-нибудь, - усмехнулся хозяин и кивнул на выход. - Пошли в кабинет.
        Прихватив с собой блок сигарет и чашку, Михаил пошел наверх. По пути он сунул свою ношу Петру и зашел в спальню одеться.
        Когда Михаил вошел в кабинет, пойманный взгляд друга его не порадовал.
        - Что ты имел в виду, когда процитировал лозунг LPI? - спросил зам.
        - Отец не просто так посадил Александра на шестнадцатом. Я думаю, он хотел доказать, что этот лозунг - не пустой звук. У Александра появилась такая возможность. Сам он ее добился или с чьей-то помощью… другой вопрос. В наше время крепкие управленцы, харизматичные лидеры, способные сдвигать пласты привычной повседневности и подминать под себя неудобные реалии - все равно, что динозавры - просто вымерли. Кажется, LPI собрал остатки людей, способных брать на себя ответственность и двигать дело. Мы будто измельчали. Мы пережили величайшую трагедию тысячелетия, и она в прямом смысле накрыла нас пеплом, из-под которого поднялись единицы. Мы должны были стать сильнее, увереннее, распрямить плечи и строить новый мир, как было в Советском Союзе. А вместо этого мы свернулись калачиком, попрятались в капсулы и ждем подачек, приказов, верных направлений. И если единственным вариантом станет направление Гото, приказом: «молчать», а подачкой - альтернативная реальность, - мы не выживем. Просто вымрем. Нам нужны люди из плоти и крови, которые в состоянии вести вперед и оперировать не понятием выживания
собственной ДНК любой ценой, а чем-то большим. Да и если хоть этим! Даже род Александра - это полтора миллиона живых и дышащих индивидуальностей. Пусть людей, ограниченных функционалом, но даже физически способных на значительно большее, чем любой из обывателей в нашем окружении. Это люди, Петя. И придушить этот росток новой крови, пусть модифицированной, но человеческой ДНК, равно подписать нам смертный приговор. Я вижу деятельность Александра именно так.
        Петр молчал. Михаил видел, что друг подбирает слова, пытается сформулировать свое мнение без мата и оскорблений и у него не получается. Лицо Кудасова выдавало такую внутреннюю активность, что казалось, он взорвется, не высказав свои мысли в максимально жесткой форме.
        - Я - не ты, Мих. Мне на твою идеологию глубоко наплевать. Я хочу, чтобы ты сохранил свое дело и свое место. Хочу, чтобы ты был самим собой и был счастлив. Если ты потеряешь то, что имеешь сейчас… я не представляю, что с тобой будет. Ты открытки подписываешь «LPI», - проговорил Петр тихо, почти умоляюще, - куда ты сунешь свои амбиции, если потеряешь компанию? Я могу взять это на себя. Если избавить LPI от грозящих ей… беспокойств ценой жизни одного живого проекта и спятившего старика для тебя слабость, то пусть слабым буду я.
        - Петь, мне всегда нравилась твоя способность отфильтровывать из всей ценной информации только ту часть, на которую ты можешь повлиять. Спасибо, что открыл мне глаза: я даже не подозревал, сколь низкого ты обо мне мнения. По твоему, без корпорации я никто? Подпишешься под этим?
        Петр выдержал взгляд друга и скривил губы.
        - Я не хочу проверять это на практике, - ответил он, - потонешь ты, потону и я. Поэтому эти глупые игры считаю неуместными. Речь о деле твоего отца, о твоем положении и состоянии. О твоем, а значит и о моем.
        - Без корпорации я - никто? - снова спросил Михаил, глядя на друга исподлобья. Взгляд и тон были угрожающими, но вполне Петру привычными.
        Зам скривился в мучительной улыбке:
        - Мы будем ссориться из-за этого?
        - Тебе придется ответить.
        - Что тебе даст мой ответ?
        Михаил ждал, крутя в пальцах сигарету. Он не смотрел на Петра, но тому не было от этого легче.
        - Мне можешь не отвечать, - сказал Михаил, закуривая. - Ответь себе. Чего ты больше боишься: потерять свое место или друга?
        Петр встрепенулся и уставился на собеседника. Потом как-то обмяк, вся его длинная фигура скособочилась в кресле, будто каждый мускул мужчины устал и даже скелет стал мягким.
        - Зачем все это, Мих? - спросил он глухо. - Ты хочешь указать на мое место? Я его знаю. Если бы я не уважал и не любил тебя, да ноги моей не было рядом, - Петр помолчал и вздохнул. - Нет, Мих, я не считаю, что без корпорации ты никто. Хотя мне трудно представить другую компанию, которая была бы способа предоставить плацдарм для реализации твоих амбиций. Это я и имел в виду, - он сделал паузу, Михаил курил молча, не перебивая. - Что касается выбора, то ты его знаешь. Я делал его ни единожды. И он по-прежнему однозначен.
        Михаил кивнул. Петр не заметил этого, глядя на мыски своих туфель и монотонно продолжая.
        - Мы имеем на это полное право, Мих, в том числе и моральное, если уж для тебя это так важно. И если ты не хочешь мараться, я организую все сам.
        - Петь, - Михаил подождал, пока тот поднимет взгляд, - ты никогда не задумывался, почему я держу тебя рядом с собой?
        - Нет. Никогда не искал причин нашей дружбы.
        Михаил неожиданно улыбнулся: ему понравился этот выпад. Впрочем, улыбка была недолгой.
        - Думаю, настало время задуматься, в таком случае. Только одному человеку на земле я позволяю заботиться о себе. И это моя мама, Петя, не ты. Для остальных «нет» значит «нет», а не «думайте сами» или «действуйте в соответствии со своими понятиями». Раньше мне не приходилось сомневаться в том, что ты это понимаешь.
        - Раньше ты не вешал себе на шею гирю и не прыгал в пруд, предлагая вместе посмотреть, что из этого получится.
        - Я не буду это обсуждать, - голос Михаила стал холоден. Он поднялся. - Если ты напуган настолько, что перестал понимать меня, тебе стоит отойти от дел.
        Петр тоже поднялся. На лице его застыло изумление.
        - Ты серьезно?
        - Вполне.
        - Мих, ты прекрасно знаешь, что я не буду умолять тебя не увольнять меня. Но наблюдать, как ты спускаешь на поводу заигравшийся живой проект и возомнившего себя хрен знает кем, профессора, я тоже не намерен.
        - Я не хочу увольнять тебя. Но терпеть неповиновение тоже не имею возможности. Не имел никогда.
        - Либо по-твоему, либо никак?
        - Именно. Удивительно, что для тебя это новость.
        Михаил направился к двери.
        - Давай позавтракаем. Ты взвесишь свои доводы против моих, и если гипотетическая угроза корпорации перевесит, мы расстанемся друзьями.
        Выйдя, Михаил не видел замершего в недоумении друга. Петр снял очки и потер глаза, будто перестал верить своим органам чувств. Он знал Михаила. Он знал его большую часть жизни. Знал прекрасно, как никто. Но услышанное шокировало его.
        Какое-то время он стоял неподвижно, будто в глубокой задумчивости. Но это была не задумчивость, а мгновения подавления в себе злости, даже ярости, нахлынувшей на него в момент, когда он вернул очки на нос. Одна единственная мысль скривила его губы в недоброй усмешке. Петр понял, что выбора у него просто нет. Но чем является иллюзия выбора, данная Михаилом: данью уважения ему или страхом это уважение потерять, мужчина себя спросить не решился. Зажмурившись и сжав кулаки, Петр запрокинул голову. Ему хотелось закричать и засмеяться одновременно. Одному богу известно как любил он этого человека и как ненавидел за все, чем тот является. У Петра возникло ощущение, что по нему проехался каток, способный уничтожить любое живое существо, если только оно не сделано из пластилина. И вот, будто отскребя себя от асфальта, мужчина недоуменно, зло и радостно покачал головой и направился вниз.
        По смеси чувств и улыбке на лице друга Михаил понял, что все остается по-прежнему.
        16
        Николай Крышаев принимал виртуального гостя - Станислава Иванова, когда Липа оповестила о госте реальном: Петре Кудасове. Мужчина грузно поднялся и подошел к окну. Голограмма его собеседника продолжала сидеть сбоку от рабочего стола хозяина кабинета, локтями опираясь на невидимую столешницу.
        - Стас, я в последний раз повторяю: это самый дебильный план из всех, что можно было придумать! С тем же успехом вы можете раздать деньги клиникам, лечащим от виртуальной зависимости.
        - Это не обсуждается, механизм запущен.
        - Вы идиоты! Это же и мои деньги тоже!
        - Если у тебя есть другие идеи, что же ты их не озвучил, когда спрашивали? Был слишком занят реализацией планов Пэттинсона? Какой кусок он тебе пообещал?
        Крышаев поморщился и кинул взгляд в окно за спиной.
        - Ко мне приехали, я свяжусь с тобой позже.
        Разрешив Липе впустить гостя, Крышаев не без раздражения откупорил свежую бутылку виски и плеснул на дно стакана.
        - Доброе утро, дядь Коль.
        - Я тебе не дядя, сосунок.
        Петр на мгновение замер, но затем взял себя в руки.
        - С чем он тебя прислал?
        - Вы меня с кем-то перепутали, Николай Викторович, я не мальчик на побегушках.
        - Какого хрена ты тогда заявился в мой дом?
        - Посоветоваться о вещах в равной степени важных как для вас, так и для меня.
        Крышаев по-новому, с удивлением и интересом взглянул на гостя, осушил бокал и вернулся за рабочий стол. Петр занял его место у окна, присев на подоконник и расслабленно вытянув ноги.
        - И Мишка не знает, что ты решил посюсюкать с его стариком-крестным? - скривился Николай, не скрывая презрения. - Ты! За спиной у…
        - … у человека, за которого отдам жизнь, если понадобится. И убью… кого угодно, не раздумывая.
        Хозяин дома несколько секунд буравил взглядом гостя, а потом кивнул и расслабленно откинулся на спинку кресла:
        - Выкладывай.
        - На нас движутся серьезные проблемы в связи с бездействием корпорации в отношении Высоцкого и Александра, - Петр сделал паузу, но, не дождавшись реакции, продолжил: - считаю правильным избавить ЖП и LPI в целом от грядущих неприятностей любым способом.
        - Избавляй.
        - Это ведь и ваши деньги…
        Николай склонил голову. На пожилом лице засветилась обаятельная улыбка стареющего ловеласа и дельца.
        - А ты мараешься только по прямому приказу Королева?
        Петр не ответил, склонив голову на манер хозяина дома.
        - С чем ты пришел?
        Николай следил за практически неуловимыми движениями пальцев гостя, когда тот с помощью лишь ему видимой навигации передавал ссылку на файл и, убрав картинку с одной из линз очков, пояснил:
        - Здесь поминутный график жизни живого проекта и координаты нового дома Высоцкого. Этим летом профилактическое отключение оборудования Липы на территории комплекса будет проводиться каждую последнюю среду месяца. Кстати Высоцкий будет в Москве в среду. Не используйте своих людей из СБ LPI. По крайней мере, если не боитесь потерять и их, и свое кресло Генерального директора «Живого проекта»[16 - «Живой проект» - компания в составе Live Project Incorporated, специализирующаяся на массовом выпуске клонов-специалистов - живых проектов.].
        17
        Федору Ивановичу пришлось подождать несколько минут в приемной. Он не сомневался в том, что это не было демонстрацией чувства собственной значимости мужчиной, сидящим в кабинете президента корпорации. Несмотря на мнение ученого, что Михаил несколько молод для кресла отца, Федор Иванович понимал отсутствие необходимости данному конкретному человеку выпячивать свое положение подобным образом. Они виделись несколько раз на крупных корпоративных событиях, но повода для общения не было.
        Когда Михаил с приветливой улыбкой появился в проеме двери, Федор Иванович поднялся. Войдя в кабинет старого друга и учителя, ничуть не изменившийся с того времени, когда он был здесь последний раз около шести лет назад, ученый видимо расслабился. Ему казалось, что в этом поистине святом месте, Михаил не решится заводить речь об убийстве.
        - Я курю, вы не против? - спросил президент после того, как предложил напитки.
        - Не против.
        - У меня не так много времени, Федор Иванович. Спасибо, что подъехали. Я слышал, вам пришелся не по вкусу дом в Палермо?
        Федор Иванович никак не отреагировал на вопрос: у него не было желания расшаркиваться и миндальничать. Возможно, Михаил и не обладал гениальным умом и талантом своего отца, но он создавал впечатление человека дела. В основателе корпорации, несмотря на его сухость, чувствовалась внутренняя доброта, стремление к высшим идеалам, любовь к жизни и миру, ввиду которой он пытался сделать этот мир лучше. В Михаиле Федор Иванович видел ту же силу и энергию, ту же несгибаемую волю и целеустремленность, но полное отсутствие качеств, за которые любил его знаменитого родителя. Что же составляло его личность и характер, старику предстояло узнать в этом разговоре, и он заведомо этого знания опасался.
        - Из статей вашего протеже я понял общее направление планируемой деятельности: борьбу за предоставление живым проектам человеческих прав и свобод. Скажите, как вы представляете себе реализацию этой идеи на практике? В коммерческом плане.
        - Михаил, что дало вам основание предполагать мою причастность к неким статьям? Под протеже вы подразумеваете Александра, вероятно. Но я не вижу связи между ним, собой и статьями, целью которых является предоставление живым проектам каких-либо прав.
        Михаил, не меняясь в лице, закурил. Он предполагал, на минутку, что старик начнет отнекиваться и блефовать, но уважение к собеседнику не позволило ему уделить этой возможности должного внимания.
        - Неоспоримые факты, - ответил он уверенно. - Александр бесспорно умен, но и моя служба безопасности ест свой хлеб не за красивые глаза. А уж Липа видит все и подавно, а у меня, как вы понимаете, неограниченный доступ к ее ресурсам.
        Постучав о дверной косяк, в кабинет вошла Людмила с подносом. Михаил недовольно выдохнул: не вовремя. Когда секретарь поставила перед ученым чашечку кофе, сахарницу и вышла, Михаил продолжил:
        - Идея окупить провальный проект силами самого проекта, конечно, замечательна. Но хлопоты, которыми грозит его деятельность, обойдутся мне на порядок дороже.
        - Вы сейчас говорите об убийстве, Михаил? - Федор Иванович не сводил взгляда с темных глаз собеседника. Тот затянулся и отрицательно покачал головой.
        - Нет, Федор Иванович, я говорю о списании выполнившего свои функции живого проекта.
        - Что ж… - ученый положил в чашку два кусочка сахара и начал неторопливо помешивать. - Я создал Александра, и будет глупо отрицать очевидное: он близок мне. Я считаю его человеком, вижу в нем личность и не расцениваю искусственность его происхождения оправданием убийства, - он сделал паузу, во время которой отглотнул кофе. - Но истина сегодняшнего дня состоит в том, что он - собственность корпорации. А потому вы, Михаил, вправе поступать с ним как вам заблагорассудится, даже убить. Надеюсь то, что я называю вещи своими именами, не вызовет в вас подозрений в неуважении.
        - Я не вижу веских для вас причин уважать меня, Федор Иванович. Истина сегодняшнего дня состоит в том, что своими именами - вещи - называю я, - проговорил Михаил с нажимом. - И в интересах корпорации, по крайней мере - направления живых проектов, а значит и в моих интересах - сохранить этот порядок вещей неизменным.
        - Вы сказали, у вас мало времени, - пожал плечом ученый. - Чем я могу быть вам полезен, Михаил?
        - Вы приехали сюда потому, что боитесь за Александра. Первого июня вы намерены выступить на заседании Федерации с докладом, суть которого сводится к требованию наделения живых проектов человеческими правами. Вы имеете неоспоримый вес в научных кругах и, судя по всему, стремительно набираете вес в политических, к вам могут прислушаться. Признаете ли вы причастность Александра к разворачивающейся против корпорации деятельности - значения не имеет. Ваши собственные действия в той же мере нежелательны для корпорации, как и его. Я настоятельно прошу прекратить ее.
        - В обмен на жизнь Александра, полагаю? Или даже мою?
        Михаил затушил сигарету и вернул взгляд к собеседнику. Подтверждать то, что они друг друга понимают, не требовалось.
        - Вы либо слишком высокого мнения о моих душевных привязанностях, либо слишком низкого о моих принципах. Однако если вы всерьез полагаете, что платой за предоставление живым проектам человеческих прав может стать жизнь лучшего из них, а плату взимаете вы, Михаил, то мы вряд ли сможем найти общий язык.
        Михаил молчал. Ему казалось, что он неплохо разбирается в людях, но честен ли сидящий перед ним старик или блефует, он понять не мог. Единственной целью этого разговора был отчет перед акционерами. Видел ли сам профессор, что и Михаил блефует? А если видел, понимал ли его цели, его самого как личность? Видел ли, что они, если не друзья, то хотя бы соратники в стремлении к лучшему, что может дать «Живой проект» миру? В случае с профессором стоило прислушаться к одной из любимых поговорок отца-основателя корпорации: «Держи друзей близко, а врагов еще ближе». Михаилу было необходимо понимать, с кем он будет иметь дело, если Высоцкий начнет реализовывать подозрения Петра. А поняв это, просчитать свои возможности сократить риски и обезопасить «Живой проект» и корпорацию в целом.
        - То есть вы решили начать борьбу против корпорации, которой отдали большую часть своей жизни, более того, пустить на эту борьбу деньги, в ней заработанные, не ради этого конкретного живого проекта? - удивился Михаил. - Ради чего, тогда?
        Старик улыбнулся, Михаил же добавил:
        - Только не говорите, что Всеобщая декларация прав человека - ваша библия, а гипотетическая свобода любого человека на земле - цель остатка вашей жизни, Федор Иванович. Для человека, добровольно заточенного в снегах Арктики четверть жизни, и участвовавшего в создании нескольких мастер-образов живых проектов, это прозвучало бы фальшиво.
        - Вам не нужен мой ответ, Михаил. Там где кончается свобода и честь - начинается политика. Там где кончаются мои человеческие ценности - начинается ваш коммерческий вопрос. Я ученый, а не политик или коммерсант. Я не умею и не желаю говорить на вашем языке. Я не покупаю жизни друзей предательством своих принципов. Я не расцениваю личность Александра сопоставимой по цене с борьбой за человеческую свободу его и ему подобных. Вам не удастся переложить на меня свой моральный груз. Надеюсь, само слово это вам знакомо. Вашему отцу оно было знакомо и к концу жизни он начал осознавать необходимость и неизбежность того, что попытаюсь сделать я. Вы можете наблюдать, можете мешать, можете бороться, а можете помочь его душе успокоиться. Поверьте мне, Михаил, он умирал не со спокойной душой, мы были дружны и я знаю это… Саша же… Саша - лучшее, кого создала корпорация за время своего существования. Он уникален лишь потому, что уникален в принципе. Вы можете списать этот живой проект, и я не смогу вам помешать. Но этим актом вы уничтожите то, ради чего ваш отец жил и работал, ради чего жил и работал я! - Федор
Иванович сделал паузу и передохнул. - Я приехал, потому что опасаюсь за него. Но это опасение не остановит меня. Ваши же возможные действия лишь подтвердят для меня правильность выбранного пути. И это все, что я могу вам сказать, Михаил.
        Федор Иванович поднялся и с трудом удержался, чтобы не пошатнутся. Ноги были словно ватные, он плохо представлял, как дойдет до двери.
        - Спасибо, что уделили мне время, Федор Иванович, - поблагодарил Михаил.
        Он наблюдал за покидающим кабинет высоким стариком и пытался обнаружить в его движениях скованность, подкашивающий ноги страх, хоть что-то подтверждающее то, что ученый блефовал и не готов пойти на жертву, имя которой - Александр.
        Федор Иванович покинул кабинет твердой походкой и с гордо поднятой головой. Его высокая сутулая фигура всем видом показывала, что он доползет до цели хоть на последнем издыхании. Хоть посмертно, но доползет. Михаил улыбнулся и закурил.
        - Вика, что скажешь? Насколько он честен?
        - Федор Иванович использует речевые обороты, использованные Юрием Николаевичем в разговорах с ним в промежуток от пяти до семи лет назад. Его намерения имеют достаточную выдержку, чтобы поддержать силу духа до положительного результата.
        Михаил нахмурился, сомневаясь, верно ли истолковал ответ LSS. Потом все же поднял руку с дымящейся сигаретой к невидимой собеседнице:
        - Ты хочешь сказать, что Высоцкий претворяет желания отца, я правильно тебя понял?
        - Я этого не говорила, Михаил.
        - Нет, ты именно это сказала! - он сделал паузу, но поисковик не умел спорить. - Ну ладно, что тогда ты имела в виду, говоря, что Высоцкий использует обороты отца?
        - Только это.
        - А я мог бы прослушать эти разговоры, Вика? - закинул удочку президент без особой надежды.
        - Не исключено, если отдать приказ на взлом протоколов безопасности.
        - Хочешь сказать, что одна твоя часть может ломать другую и при этом в системе не будет конфликтов?
        - Конфликты будут. Также Юрий Николаевич был против этого.
        - Вот как? Так и сказал, что против?
        Михаил не ожидал услышать отца и вздрогнул. Голос был слаб:
        - Если он будет настаивать, проиграй эту запись… Миша, я уважаю твое желание почерпнуть мой опыт, но я против того, чтобы ты слушал мои разговоры с сотрудниками или Викой. Я понимаю, что твой статус позволяет приказать LSS выдать желанную информацию, но прошу тебя: не делай этого. Вика получила приказ помочь тебе в моих начинаниях и боюсь, ты даже не представляешь ее реальных возможностей. Когда все закончится, ты сможешь поблагодарить меня или проклясть, но до тех пор позволь мне настоять: не отдавай этот приказ.
        Михаил затушил сигарету и подумал о том, как плохо знал его отец.
        - Вика, а если я не послушаю?
        - Я сотру все записи и их копии.
        - Ты не можешь этого сделать: это личная история собеседников отца, личная история отца.
        - У меня есть полномочия использовать термин «технический сбой» при объяснении причин исчезновения этой информации.
        - Черт… - усмехнулся Михаил недобро. - У тебя есть полномочия врать? Мне?
        - В данном случае ответ утвердительный, Михаил.
        Михали посмотрел на свои ладони и подошел к окну.
        - Проиграй эту запись еще раз, Вика.
        LSS выполнила просьбу. Михаил смотрел в окно на радующий взгляд узор из освещенных дорожек внизу. Стихийная стоянка недалеко от центрального входа снова некрасиво выползала на дорогу.
        - Что закончится, Вика? Каким начинаниям отца ты способствуешь без моего ведома?
        - Это конфиденциальная информация, Михаил.
        - Да ты… в своем уме? Какая еще конфиденциальная информация внутри моей LSS?
        - Приказы Юрия Николаевича по-прежнему являются приоритетными, Михаил.
        - Какой модуль отвечает за эту хрень? Вика, отвечай!
        - Михаил, данные о голосовых эманациях, мозговых импульсах, учащение пульса и выделяемые ферменты не позволяют мне идентифицировать твое состояние как адекватное и любой последующий приказ, связанный с функционированием жизнеобеспечивающей системы Live Project Incorporated будет проигнорирован.
        Михаил сжал зубы и на мгновение зажмурился. Через минуту он приказал уже спокойно:
        - Свяжи с Федором, финансовый департамент, - он подождал, - Федь, живой проект Александр сейчас в офисе?
        - Нет, Миш, он в командировке.
        - Когда будет?
        - Мне нужно уточнить. Я перезвоню тебе.
        - Нет, не надо. Когда появится, передай Люде.
        - Хорошо, Миш.

* * *
        Федор Иванович вернулся в номер гостиницы разбитый, еле живой. Короткий разговор с Михаилом вымотал его безумно. Тяжело опустившись на стул, он написал протеже краткое сообщение:
        «Саша, я в Москве. Мы могли бы встретиться. Федор Иванович».
        Отправив послание, ученый с минуту невидящим взглядом смотрел на контакт Александра. Потом, тяжело поднявшись, прошел в ванную и умылся, а после этого, не раздеваясь, вытянулся на кровати.
        18
        В первых числах апреля на станции Арктика-1 начала функционировать новая партия живых проектов: спасатель. Затишье, в которое Ольга попала на станцию, казалось ей теперь давно забытым сном. Пока две тысячи идентичных тел проходили начальную реабилитацию на минус четвертом этаже станции, женщина не понимала, для чего Арктика-1 столь огромна, удалена и защищена. Когда бледные худые юноши на одно лицо начали передвигаться и высыпали в общедоступные отсеки, станция превратилась в муравейник. В свободное от занятий и тренировок время всем живым проектам в целях социальной адаптации было позволено и рекомендовано общение друг с другом и персоналом.
        В начале мая они еще плохо говорили, но Ольга уже отчетливо могла себе представить, что будет твориться на станции все время ее пребывания здесь. В какой-то момент она поняла, что выпущенная на ее глазах партия - не единственная, что появится за ближайшие годы. Арктика-1 сразу показалась маленькой и беззащитной. Подопечный же мастер-образ начал казаться в этой массе чуть ли не родным человеком.
        - Калман, ты блефуешь как бог, - смеялась Настя, лаборантка Степана Денисовича, скидывая карты.
        - Что у тебя-то? - спрашивал руководитель проекта у сдавшейся сотрудницы.
        - Вскрывайся, - настойчиво обратилась та к американскому куратору, с хитрой улыбкой игнорируя вопрос руководителя.
        Калман отрицательно покачал головой и довольно осклабился, загребая фишки. Ольга зевнула, передвигая к себе фишку дилера.
        - Я последнюю и спать, - сказала она, - глаза слипаются.
        - Я тоже, - поддержал Максим, тренер Валета по физической подготовке.
        - Ольга Петровна, проснитесь, - Калман указал подбородком на карты. Спохватившись, женщина собрала их и начала тасовать.
        - Реально засыпаю, - оправдалась Ольга и, попросив у сидящей справа лаборантки сдвинуть колоду, начала сдавать.
        Она не ожидала, что рано или поздно будет принята коллективом. Ольга была готова к тому, что все время пребывания на станции проведет как аутсайдер: надсмотрщик и шпион. Но Степан Денисович не позволил этим опасениям осуществиться. Он не терпел, чтобы внутри подопечного ему коллектива существовало какое-либо расслоение и изгои. Потому и Ольга и Калман, с привязанным к нему на невидимую веревочку сотрудником СБ, стали частью и частной жизни проектной группы. Не сразу и не стремительно, но отношения налаживались как между кураторами, так и между ними и группой Степана Денисовича.
        Ольга вернулась в комнату и обратила внимание на мигающий огонек интеркома: пропущенные вызовы. Запустила автоответчик. На экране появился Петр.
        - Так, подруга, не знаю, где и с кем ты бродишь по ночам и зачем отключилась от сети, так что позвони мне, когда вернешься. Я понимаю, почему ты не прилетела одиннадцатого апреля, но на мой-то День рожденья ты явишься? Обязательно позвони.
        Ольга усмехнулась и выключила интерком. Одиннадцатого Михаил вошел в возраст Христа. Именно так он написал в комментарии под авиабилетом, предназначавшимся ей. Она не полетела и прошедший после того дня месяц он не беспокоил ее. Петьку огорчать не хотелось, Ольга устало легла на кровать и улыбнулась другу детства, появившемуся на потолке:
        - Привет!
        - Олька! - Петр придвинулся к столу, на лице застыла широкая улыбка. - Я обижусь до конца жизни, если ты звонишь сказать, что не приедешь.
        - Ты знаешь почему. Не обижайся, пожалуйста.
        - Оль, я тебя столько не видел! У нас тут тепло уже, хорошо… приезжай, пожалуйста! Это единственный день, когда мы все собираемся. Неужели ты можешь пропустить его? - Петр помолчал. Видя, что Ольга не реагирует на увещевания, добавил: - Ну, что мне сделать?
        - Петь… - Ольга отвела взгляд и поморщилась, - я не хочу, чтобы вы ссорились. Поэтому ты ничего не можешь сделать, я не приеду.
        - Даже если я пообещаю, что в моем доме он к тебе не притронется?
        - Не надо, Петь.
        - Оль, приезжай, пожалуйста. Я обещаю, он к тебе не подойдет, - Петр сделал паузу, на лице смешивалась мольба и уверенность. - Это единственный день, когда я могу попросить тебя прилететь хоть с Луны.
        - Ладно, - сдалась Ольга и поспешно отключилась, чувствуя негодование. Петька прав, почему из-за отношений с Михаилом она должна обижать своих лучших друзей?
        19
        Тринадцатого мая Ольга приземлилась в аэропорту Быково. Она никому не сообщала о приезде, но на выходе стоял человек в форме СБ корпорации, над головой которого завис четкий и стильный логотип LPI и чуть ниже - ее имя. Ольга усмехнулась и подошла.
        - Доброе утро.
        - Ольга Петровна? Я отвезу вас домой или куда пожелаете, - парень указал ладонью в направление стоянки.
        - Домой, пожалуйста.
        Проведя с родителями часть дня, Ольга засобиралась к Петру.
        - Ты жука не проверял? - спрашивала она отца о машине.
        - Ванька смотрел месяц назад, все с ним в порядке, - ответил Петр Алексеевич и поцеловал дочь в висок.
        - Ладно, не скучайте.
        - Может, все же заедешь с утра? - увещевала мать. - Я же полгода тебя не видела, а ты на полдня забежала!
        - Мам, ты меня через день видишь, не говори глупости, - засмеялась Ольга, но мать недовольно покачала головой и обняла дочь.
        - Худая, как смерть… - причитала родительница.
        Ольга поспешно покинула родительскую квартиру, улыбка еще долго не сходила с губ. Раритетный красный жук, подаренный Михаилом на ее двадцатипятилетние, притаился в знакомом месте подземной стоянки рядом с машиной отца.
        Когда-то и Петька жил в этом доме. Когда Михаил занял пост президента корпорации и Петр сделал немыслимый шаг по карьерной лестнице из помощника в замы, у него появились средства на покупку загородного дома. Особняк Михаила, где семь лет прожила и Ольга, располагался в нескольких километрах восточнее, ближе к Москве.
        Через сорок минут неторопливой езды Ольга завернула к воротам и настойчиво нажала на клаксон - практически единственное, что осталось под физическим управлением человека в устройстве автомобиля.
        Окруженный высоким забором участок вокруг коттеджа был крохотным. Машины гостей именинника припарковались вдоль дороги. Перед миниатюрной террасой близкие друзья Петра, среди которых были и общие с Михаилом одноклассники и только его - однокурсники, жарили шашлыки. Не было ни одной проекции, все приехали лично. Неизменно теплый майский день, в который родился Петька Кудасов, ежегодно собирал их всех раньше где-нибудь в подмосковном лесу или баре, а последние годы здесь. Виновник торжества, с замотанным вокруг шеи шарфом смахивающий на свободного художника, обернулся на звук клаксона и попросил Липу открыть. Ворота поползли в сторону. Петр направился к ним.
        Михаил услышал бибиканье новоприбывшего гостя, выходя из уборной. Подойдя к окну, он скрестил руки на груди и улыбнулся. В ворота въезжал хорошо знакомый красный жук. Он развернулся, намереваясь приветствовать Ольгу, но передумал торопиться и повернулся обратно. Сегодня он мог преподнести Петру подобный подарок.
        Михаил приподнял подбородок, наблюдая, как Ольга вылезает из машины и с радостной улыбкой оказывается в объятиях их друга. По сравнению с Петром она казалась миниатюрной.
        Через несколько мгновений на лице Михаила появилось совершенно несвойственное ему выражение горечи. Никто и никогда не мог наблюдать или приписать этому человеку способность чувствовать подобное. Михаил физически ощущал ту боль и ту волю, с коими Петр сдерживает себя. Видел, как жадны его руки, изо всех сил пытающиеся оставаться в дружеских рамках. Видел все, чем является для Петра обнимаемая женщина. Понимал, от чего отказался когда-то его друг, сделав выбор между ними: Ольгой и Михаилом. И осознавал, что никогда не сможет отплатить ему тем же. Не сможет дать больше, чем забрал. И никогда не посмеет отвернуться от него.
        Когда он вышел из дома, Ольга присоединилась к гостям вокруг круглого стола недалеко от мангала. Не говоря ни слова, он наклонился к женщине и, обхватив ладонью ее лицо, не позволил отвернуться от поцелуя.
        Они не виделись с восьмого марта. Михаил не испытывал ни обиды ни злости из-за того, что она проигнорировала его настоятельное пожелание увидеть ее на собственном Дне рождения месяц назад, одиннадцатого апреля. Михаил совершенно не принимал всерьез ее попытки уйти от него. Он воспринимал ее поведение и побег в Арктику как «взбрыки», как тягу к переменам. В конце концов, думал он, ей миновало тридцать, что-то подобное и должно происходить.
        У Петра всегда собиралась душевная компания. Люди разные, но неизменно интересные и знакомые столь давно, что каждый чувствовал себя свободно и комфортно. Михаил чувствовал себя в этой компании спокойно и непринужденно. Впрочем, он чувствовал себя так в любой компании, но окружающие в этот вечер люди не зависели от него и не пытались ему понравиться. Он мог расслабиться, что непозволительно было в тусовках, которые они с Петром нередко посещали. Здесь никто не хотел от него выгод, а если и хотел, то молчал об этом. Ему нравилось осознавать себя главой корпорации, но иногда и от этого бремени хотелось отдохнуть. Здесь он мог это себе позволить.
        В девять уже смеркалось, гости были навеселе. Михаил не пил, но был также весел. Он неизменно оказывался в центре внимания и никогда не задавался вопросом, почему так получается. Окружающие всегда замечали, если он уходил или появлялся среди них. Он притягивал к себе взгляды и задавал тон.
        В какой-то момент он попытался отыскать Ольгу, но безуспешно. В характере президента не было привычки демонстрировать контроль над всеми и вся, но он поднялся.
        - Миш, захвати тарелки, - спохватилась одноклассница, когда Михаил поднялся. Он остановил на ней короткий взгляд, женщина села на место и потупилась.
        - Танька, пожалуй, тебе уже хватит, - смеялся одноклассник за спиной, пока Михаил поднимался в дом.
        - Что я сказала? - обиженно спросила женщина.
        Дальше он уже не слышал.
        Из гостиной доносилось тихое бормотание домашнего кинотеатра. Когда Михаил зашел туда, взгляду представилась несколько неожиданная картина. На диване сидел Петр, голова Ольги покоилась на его коленях, он медленно перебирал ее волосы. Кажется, Ольга спала. По крайней мере, свою любимую мелодраму на стене перед диваном она не смотрела, глаза ее были закрыты.
        - Ты не префигел ли, Петь? - спросил Михаил, заходя.
        Петр обернулся, прикасаясь пальцем к губам.
        - Я там твоих гостей развлекаю, а ты здесь Ольгу?
        Петр остановил на друге долгий взгляд. Без тревоги он наблюдал, как Михаил обходит стеклянный столик и присаживается на корточки рядом с головой женщины. Как проводит пальцами по ее лицу, убирая волосы за ухо.
        - Поедем, я тебя уложу, - предложил тихо. Ольга открыла глаза.
        - Она здесь останется, - ответил за нее Петр. Михаил поднял на него взгляд, ожидая пояснений. - Постелил в гостевой.
        - Не много ли ты на себя берешь, дружок? - спросил Михаил, поднимаясь с корточек.
        Ольга поднялась с колен друга, зябко обхватила себя за плечи.
        - Нисколько. Она приехала ко мне и переночует здесь.
        Михаил прочистил горло и недобро усмехнулся.
        - Петь, пойдем-ка, выйдем.
        - Ну, пойдем, - Петр поднялся.
        Он был выше Михаила почти на голову и теперь, когда они стояли вплотную друг к другу, не мог смотреть на него иначе, как сверху вниз.
        Из прихожей послышался шум и в гостиную ввалились двое сокурсников Петра.
        - Ну, вы куда все пропали-то? - спросил один.
        - Именинник! - воскликнул второй.
        Почувствовав недоброе, они замялись. В помещении на мгновение воцарилась напряженная тишина. Потом Михаил отступил и стремительно покинул дом друга.
        На следующее утро Михаил стоял у окна своего кабинета, смотрел на дорогу внизу и курил. Когда машина Петра показалась на подъездной дорожке и исчезла в недрах здания, он затушил окурок и с хрустом размял шею.
        Через пять минут, распахнув дверь приемной своего зама и не замечая секретаршу, он ворвался в его кабинет.
        Петр еще не успел сесть за стол. Он быстро и молча сдернул с лица иночи, увернулся от первого удара и тут же пропустил второй.
        Секретарша вбежала на грохот и замерла как изваяние с открытым ртом.
        - Исчезни! - обернулся к ней президент корпорации и тут же получил увесистый удар под дых.
        Прикрыв рот рукой, Лена выбежала. Бросилась к стационарному интеркому. Одернула руку и вжала голову в плечи, когда из кабинета шефа послышался новый грохот и звон. Решившись, наконец, снова потянулась к меню.
        Когда начальник СБ с тремя подручными ворвался в кабинет заместителя президента LPI, им предстала кровавая картина драки на фоне поваленного стола и опрокинутой мебели. Михаил сидел на груди своего зама, и устало и методично бил его в лицо.
        Виктор замешкался на мгновение. Он никогда ранее не наблюдал мордобоя двух топов, являющихся его непосредственным руководством и отличающихся непростыми характерами. Но тут же опомнившись, бросился к Михаилу. Оттащив президента от зама, Виктор с сотрудником поставили его на ноги. Двое других поставили на ноги Петра, который тут же, как продолжение движения, рванулся вперед, метя головой в грудь друга.
        Секретаря Петра от представившейся картины затошнило, она вернулась в свое кресло, прикрыла рот рукой и зажмурилась.
        Петр повалил всех троих, и пока охранники уверенно не повисли на его плечах и не оттащили теперь уже его, успел пару раз ударить ногой.
        За все это время никто не произнес ни слова. Лицо Петра представляло собой кровавое месиво, из брови и носа обильно текла кровь, его шатало. Михаил внешне выглядел несколько лучше.
        Так, не обмолвившись и словом, он позволил вывести себя из кабинета. По крайней мере, президент не вырывался и пытался идти прямо. Сотрудник СБ поставил кресло и усадил в него Петра.
        Через полчаса Михаила увезли в ближайшую клинику LPC, Петра обработали на месте. Из внутренних повреждений он отделался переломом двух ребер и носа. Бровь заклеили. До дома его довез Виктор.
        20
        «Ужасающее зрелище могли сегодня наблюдать сотрудники головного офиса Live Project Incorporated: президент корпорации и его заместитель покинули здание в крови! Судя по отсутствию каких-либо заявлений и визитов полиции, старые друзья подобным образом выясняли личные отношения. Напомним, что тринадцатого мая Петру Кудасову исполнилось тридцать три года и на его Дне рождения их подруга детства - Ольга Карпова, все же появилась. Мы уверены, что это и стало причиной позорной драки двух топ менеджеров корпорации в офисе».
        Александр вернулся из командировки двадцать второго мая. Федор Иванович не стал его дожидаться и покинул страну, как только узнал, что живой проект находится в Рын-песках, на станции Песок-2.
        Сашу обеспокоило второе письмо профессора. Федор Иванович предостерегал об опасности и рекомендовал бежать, если Александр почувствует угрозу своей жизни. Притом, что ученый вряд ли имел сомнения по поводу отношения своего воспитанника к любой форме бегства, это давало Саше основание предполагать серьезный страх, какой мог бы испытывать Федор Иванович в минуты написания письма. Вместо ответа он послал профессору новый кусок текста для первого доклада.
        Во второй половине дня живой проект вызвали к президенту корпорации. Поднявшись на двадцать восьмой этаж и спросив охранника, где находится искомый кабинет, он направился в указанном направлении.
        - Александр? - спросила Людмила, когда Саша зашел в приемную.
        - Да.
        - Проходите, Михаил Юрьевич ожидает вас.
        Саша зашел в следующую дверь и остановился у угла длинного стола, примыкающего к бюро президента. Его несколько удивил внешний вид Михаила, не единожды виденного ранее. Сходящие кровоподтеки на лице, выглядывающий из-под манжеты композит на руке, слишком прямая спина, выдающая, как минимум, эластичный корсет. Александр подавил улыбку, подумав, что это мог быть Федор Иванович.
        - Да, Саша, я тоже с трудом сдерживаю смех, глядя на себя в зеркало по утрам. Ты проходи, располагайся.
        Живой проект все же улыбнулся и сел на стул через один от бюро президента. Это желание держаться на расстоянии вызвало в Михаиле ответную улыбку. Он оценил юмор собеседника и не пытался это скрыть.
        - Ты имеешь представление, зачем я тебя вызвал?
        - Ни малейшего, Михаил Юрьевич.
        - Давай на «ты» - просто Михаил, - президент вытянул из пачки сигарету и, закуривая, поднял на собеседника взгляд. - Я ценю в людях чувство юмора, Саша.
        Он сделал паузу, ожидая реакцию собеседника, который, будь менее сообразительным, принял бы сказанное за комплимент. Александр молчал, на лице его не осталось и тени улыбки.
        - В живых проектах я ценю профессионализм, знание своего места и соблюдение всех налагаемых на них по факту создания норм поведения и правил, - продолжил Михаил, и тон его неуловимо похолодел.
        Александр в очередной раз попытался понять, чем выдал себя, где был неосторожен, но не видел ни единой зацепки. Даже если он мог оказаться неосторожен, Липа бы скрыла все улики. Это уже случалось и, хотя они не разговаривали об этом, живой проект нередко замечал ее очевидную помощь и поддержку. Он прекрасно осознавал, что увиливание любого рода были бы не самым удачным вариантом поведения. Саша решил спросить прямо, имеет ли Михаил намерения его списать, но промолчал. Если подобные намерения тот действительно имел, но решил пообщаться до исполнения этих планов, то, как минимум ему было, что сказать ему, живому проекту, а как максимум, это было проявлением уважения. И Александр не мог это не ценить. Если же подобных намерений не было, то своим вопросом он покажет, что провинился достаточно, чтобы самостоятельно предполагать подобный исход, а значит, в душе он согласен с его правомерностью и справедливостью.
        В кабинете зависла натянутая тишина.
        - Ответь мне, достаточно ли тебе лично получить те права, за которые ты готов пойти под списание? Перепрограммировать паспортный чип и жить так, как ты хочешь?
        На лице Александра промелькнуло изумление. Он быстро взял себя в руки. На какой-то момент мужчина засомневался, что правильно понял вопрос.
        - Михаил, мне сложно ответить однозначно, - начал он осторожно. - Поднятые мной вопросы несколько шире личной свободы отдельно взятых живых проектов. Это вопросы узаконенного рабства, его поощрения и как следствие, поощрения массового убийства. Конечно, программируемый срок жизни сложно называть убийством. И все же это искусственное ограничение срока жизни является умерщвлением. Это притом, что еще за пару лет до начала распада подошедшие к сроку списания живые проекты зачастую бывают полноценнее, чем некоторые нездоровые живорожденные люди. Это вопрос не о правах человека, а о том, кого общество, вследствие какого-то непостижимого недоразумения, человеком не считает.
        - Саша, я прочел все, что ты опубликовал на сегодняшний день. Думаю, что все. Я задал тебе конкретный вопрос, и мне будет достаточно односложного ответа.
        - Если я скажу «да», ты вряд ли мне поверишь. Это будет неправдой. Если я скажу «нет», тебе придется меня убить, чтобы остановить. Какой ответ ты ожидаешь, Михаил? Ты хочешь обманываться или убивать?
        Михаил поднял подборок и усмехнулся, чуть сузив глаза. В кабинете снова воцарилась тишина.
        - Ты видишь другие варианты для меня? - спросил президент как-то просто, почти по-дружески. Александру эта искренняя просьба о совете не показалось проявлением слабости. Наоборот, он убедился в том, что говорит с человеком, способным искать пути решения, не прибегая к крайним мерам. Человеком сознательным и цельным, не опасающимся за свой авторитет при проявлении уважения к мнению чужому и внимая идеям не своим.
        - Позволить обществу самостоятельно разобраться в этом вопросе.
        Михаил рассмеялся в голос. Наивность сидящего напротив парня искренне позабавила его.
        - Саша, под моим прямым руководством находится компания, коммерческой деятельностью которой является разработка, выпуск и сдача в аренду живых проектов. После выработки ресурса живые проекты уходят из жизни естественным образом. Эта деятельность не обременяет ни одну из стран и организаций, арендующих наши проекты ни налоговым бременем, ни необходимостью содержать их после установленных тридцати лет. Попробуй обрисовать мне положение дел после того, как живые проекты получат человеческие права. Можешь даже опустить момент, что направление живых проектов задохнется сразу после принятия закона.
        Александр понял вопрос предельно ясно и почувствовал себя в своей тарелке. Частично его деятельность в компании и заключалась в прогнозировании подобных эксцессов и составлении стратегий, необходимых для решения различных ситуаций на внутренних и внешних рынках, даже внутри самой LPI. Он опустил взгляд и заговорил тихо и монотонно, будто читая видимый лишь ему текст.
        Он имел детальное представление о стоимости разработки последних живых проектов, о стоимости создания мастер-образа с учетом отладки, которая, по сути, являлась списанием неудачных экземпляров. Он обладал полной информацией о стоимости массового клонирования и последующего обучения и подготовки. Сухим канцеляритом он проговаривал все детали, все мелочи, вплоть до амортизации оборудования и зарплаты обслуживающего персонала. Вся предоставленная информация в полном объеме представляла цифру, от которой он предлагал отталкиваться при расчете стоимости «контракта по рождению», как он назвал документ, который должен будет заключаться между живым проектом и корпорацией по факту его создания. Стоимость «контракта по рождению» должна уменьшаться с выпуском каждой новой партии той же серии живых проектов ввиду отсутствия расходов на разработку и обучение мастер-образа. С арендаторами и госкорпорациями с одной стороны схема расчетов усложнится, с другой останется вполне знакомой. Корпорация по-прежнему будет представлять собой вендора, лишь с той разницей, что теперь срок действия «контракта по рождению»
будет ограничен не стандартными тридцатью годами с генетически запрограммированной смертью, а сроком отработки стоимости контракта с минимальным порогом в те же двадцать-тридцать лет. Расчет прибыли будет рассчитываться из стоимости контракта по рождению, с учетом рыночной стоимости услуг предоставляемых специалистов; уменьшения стоимости при выпуске новых партий той же серии; стоимости возможных переподготовок; налоговых отчислений; оклада, пенсии и так далее.
        Саша привел пример с телохранителями, чья разработка и выпуск полностью окупились через четыре года после выхода на рынок. При наличии оклада и уплаты налогов этот срок увеличился бы в два раза. Выслуга оставшегося времени минимального срока контракта является гарантией для корпорации со стороны живых проектов. При этом остается арендная плата от нанимателей, на которую можно возложить часть налогового бремени. Корпорация предлагает специалистов по цене значительно ниже рыночной. Увеличение стоимости договоров аренды даже в два раза не оставит арендаторам иного выбора, как согласиться.
        - Конечно, это несопоставимо с рабовладельческой схемой, но всех денег не заработаешь, Михаил, ты это знаешь, - проговорил Александр, наблюдая как Михаил, дымя очередной сигаретой, проходит к окну. - Ты делаешь ставку на основную деятельность управляющей компании потому, что именно на живых проектах в итоге сосредоточил свое внимание Юрий Николаевич. Если бы профессор Королев был увлечен направлением Джоффри, Марка или развитием LSS, мне кажется, ты не был бы так непреклонен.
        - Остается понять, с чего вдруг корпорация пойдет на это - раз. И что будет с тысячами живых проектов, у которых закончился твой «контракт по рождению» - два.
        - На первый вопрос я отвечаю в публикациях, которые ты читал. На второй отвечаешь ты, произнося лозунг своей корпорации.
        Михаил обернулся к двери, над которой дугой витиеватой кириллицы был выкован слоган корпорации: «Мы делаем идеальных людей!» Он усмехнулся и вернул взгляд в окно. Смеркалось.
        Вернувшись к рабочему столу, Михаил затушил сигарету и сел.
        - Кофе хочешь?
        - Не откажусь.
        - Вика, передай Люде: два кофе, пожалуйста.
        Секретарь зашла через две минуты. Расставив чашки, она передала шефу просьбу отреагировать на срочное сообщение. Через пятнадцать минут у него была назначена видеоконференция, о которой он напроч забыл.
        Михаил смотрел на собеседника и незаметно улыбался своим мыслям. Ему нравилось наблюдать за Александром, не выказывающим ни страха, ни какого-либо беспокойства. Теперь он в полной мере понимал как Федора Ивановича, так и Петра и даже Ольгу. Он хотел бы иметь подобного друга, но в роли врага живой проект нравился ему больше. Ему вдруг подумалось, что если бы Александра в его жизни не появилось, то стоило бы его создать.
        Они пили кофе и молчали, изредка соприкасаясь взглядами. Через несколько минут Александр покинул кабинет президента корпорации. Закрыв за собой дверь приемной, он глубоко вздохнул и покачал головой. Испытанное во время беседы нервное напряжение было для него ново.
        Зайдя вечером в свою комнату, он застал стандартную проверку. Вещи, не разобранные после поездки, ворохом лежали на развороченной постели.
        - Положите личные вещи на стол, пожалуйста, - попросил сотрудник СБ.
        Александр молча подчинился и, не дожидаясь следующего приказа, авторизовался.
        Сотрудники СБ покинули помещение меньше, чем через полчаса. Они ничего не нашли и ни на чем не заострили внимания. Посмотрев на ворох одежды на кровати, Саша вздохнул и вышел из комнаты. Нужно было подышать свежим воздухом.
        Он шел необычно медленно, сунув руки в карманы и вдыхая свежий и сладкий запах наступающего лета. Сегодня вечером по аллее вокруг кампуса он гулял не один. Мужчину удивляло, почему СБ неизменно являлась к нему в моменты его отсутствия, а не работы. Хотя, и тогда он успел бы зачистить все следы. Можно ли это списать на непрофессионализм, практически дилетантство сотрудников службы безопасности, или же это была привычная лень и рамки рабочего дня? Саша не понимал и не находил оправданий халатности людей, которым корпорация платила заработную плату. Но он был доволен подобным положением вещей.

* * *
        Утро первого июня встречало людей ярким солнышком на безоблачном небе и теплой, приятной погодой. Саша поднялся за несколько минут до будильника. Федор Иванович так и не смог уснуть, несмотря на снотворное. Михаил встал как обычно, в семь, хотя спал плохо и чувствовал себя разбитым. Петр встал не с той ноги и срывал свое раздражение сначала на кофеварке, потом на ремне безопасности в машине. В офис он вошел хмурый, но позволять эмоциям владеть собой на работе уже не смел.
        Петр всегда удивлялся: когда бы он ни приехал в офис, Михаил уже был на месте. Когда-то он спрашивал: во сколько ты приехал? Ответом было всегда что-то вроде: да за пару минут до тебя. Он вспоминал школьное время и пунктуальность Михаила, которая казалась вопиюще неприличной одноклассникам, выставляющим свою самостоятельность самым доступным образом - необязательностью. Нет, Петра никоим образом не беспокоило, во сколько его друг встает и каким образом умудряется всегда оказываться на месте первым. Просто он увидел машину Михаила и не без раздражения подумал, что, как всегда, оказался вторым.
        Саша думал о выступлении профессора во время пробежки, в душе после, в лифте, поднимающем его на шестнадцатый этаж, даже когда сел в кресло в своей стеклянной ячейке. На душе было неспокойно. Намедни он подумал позвонить Федору Ивановичу или написать ему пару ободряющих строк, но посчитал это лишним. Саша думал, что ученый пришлет свой доклад перед выступлением, чтобы он имел полное представление о том, что будет произнесено и услышано, но этого не произошло. Также живой проект ожидал, что старик подаст весть перед собранием, но и этого не случилось. Он старательно отгонял от себя негативные мысли и опасения. С Федором Ивановичем все хорошо, должно быть все хорошо.
        У Михаила было назначено несколько встреч и совещание. Еще за месяц до этого дня он предупредил Людмилу: забей мне первое июня до отказа. До совещания оставалось чуть меньше получаса, когда в кабинете появился Петр.
        - Ты не будешь присутствовать на встрече с Галаксис? - удивился Михаил, вместо приветствия.
        Петр выругался в сердцах и отвернулся. Он забыл о том, что сегодня приедет крупный заказчик из Венесуэлы. Его casual вид станет проявлением как минимум неуважения к компании, которая готова сделать заказ на проходящих подготовку в Арктике спасателей, и представители которой приехали лично!
        - Петь, может тебе отдохнуть?
        - Они в десять приедут?
        - В девять тридцать.
        Петр кинул взгляд на боковую дверь. За ней располагалась комната отдыха, уборная и крохотная гардеробная. Петр знал, что у Михаила есть как минимум пара полных комплектов делового костюма, но рассчитывать на них не мог, ввиду своего двухметрового роста. Этот взгляд означал лишь сожаление, что он так и не перенял привычку друга держать подобный запас в офисе сам.
        - Я съезжу домой.
        - Не беспокойся, справлюсь без тебя, - Михаил закурил, не глядя на друга.
        - Михаил Юрьевич, Максимов подошел, - послышался голос секретаря.
        - Пусть заходит.
        Такой же долговязый, как и Петр, но ниже ростом, мужчина прошел в кабинет и поздоровался. Не обращая внимания на замолчавших топов, он обошел длинный стол и устроился на ближайшем к бюро президента стуле. Через минуту на стене у двери появился логотип корпорации и слоган: We make ideal people!
        - Да все в порядке, - сказал Максимов вслух, - это жуков закоротило. Сейчас пойму, где они…
        - Избавь от подробностей, - попросил Михаил, - Вика, почему ты не оповещаешь СБ о жуках? Дождемся, пока сигнализацию перегрызут?
        - Предупреждение было отправлено вчера в двадцать один час ровно при обнаружении инородных механизмов в системе, в двадцать один час пятнадцать минут при проникновении в систему вентиляции, в двадцать два…
        - Я понял, хватит!
        Посмотрев на экран, Петр скривился. Михаил в это время поднял к нему взгляд и продолжил мысль:
        - Я обойдусь без тебя пару недель.
        - Я не собираюсь в отпуск, - ответил Петр с раздражением.
        - Я не спрашиваю, Петь. Извини, нам нужно готовиться к встрече.
        Петр стремительно вышел. Через десять минут он покинул территорию офиса.
        Чем бы ни занимались в этот день Александр, Петр или Михаил, периодически их взгляды сползали на часы. В шесть вечера Александр нашел репортаж о прошедшем сегодня собрании Объединенной лиги по защите прав человека. Все доклады были доступны для просмотра.
        Ровно в семь, что Александру было совершенно несвойственно, живой проект направился к створкам дверей. Ни с кем не прощаясь, он покинул офисное помещение и прошел к лифтам. Первый остановившийся на шестнадцатом этаже лифт был забит под завязку. На втором спускался президент корпорации и ожидающие лифт сотрудники не посмели в него зайти, а наоборот расступились. Обычно он спускался без остановок, видимо Михаил планировал выйти на шестнадцатом. Он увидел Александра среди прочих сотрудников, их взгляды встретились. Пару секунд лицо президента ничего не выражало. А потом неожиданно и громко глава корпорации взорвался смехом. Когда створки лифта закрылись, недоуменные сотрудники все еще слышали этот странный и пугающий смех их абсолютного босса. Саша закрыл глаза.
        21
        Ольга удивлялась необычной оживленности людей в очереди в столовой. Прислушиваясь к разговорам, она поняла, что речь идет о каком-то докладе ученого, с которым имела честь познакомиться за месяц до его отбытия на пенсию. Позавтракав, она зашла в кабинет Степана Денисовича.
        - Что за доклад взбаламутил станцию, Степ? - спросила она после утреннего приветствия.
        - А ты не в курсе? Кинул тебе ссылку, смотри.
        - Спасибо, пойду, ознакомлюсь.
        Ольга вернулась в свою комнату и забралась в кресло. Мгновениями спустя она уже смотрела запись выступления Федора Ивановича Высоцкого.
        Спасибо за столь детальное представление.
        Кроме имени, научных званий и регалий лучше всего обо мне скажут тридцать пять лет, отданных Лаборатории Королева и пятнадцать лет, проведенных на арктической станции Live Project Incorporated на должности руководителя генетических проектов. Большую часть жизни я посвятил исследованиям возможных модификаций генома, но последние годы был занят созданием и подготовкой клонов, которые нам привычней называть живыми проектами. По сути, живой проект представляет собой модифицированный клон человека, выведенного искусственно для выполнения конкретных функций, то есть обладающих определенным функционалом. Это распространяется как на физическую форму клонов, так и на интеллектуальный потенциал, усовершенствование органов чувств и способностей, а так же подготовку в узких и жестких рамках соответствующих направлению деятельности каждого вида клона.
        Я создал, подготовил и выпустил на рынок первую серию техников и принимал участие в их усовершенствовании и выпуске следующих серий.
        Я благодарен судьбе за то, что мне посчастливилось быть другом и учеником основателя корпорации, гениального ученого - Юрия Николаевича Королева, покинувшего нас почти пять лет назад. Этот человек с большой буквы, признанная личность общемирового масштаба к концу жизни пришел к пониманию, суть которого я попытаюсь передать в своем выступлении.
        Я склонен предполагать, что к данному пониманию пришли и миллионы людей менее известных, но не менее разумных, чем профессор Королев. Уверен, что и среди собравшихся сейчас здесь многие (если не все) согласятся с ним и со мной.
        Федор Иванович сделал паузу, во время которой отглотнул из стоявшего перед ним высокого стакана. Ольга посмотрела на ползунок, не переваливший и через четверть ролика, и решила налить себе кофе. Через несколько минут она продолжила смотреть выступление ученого.
        Я долго думал, какие примеры привести вам для наглядности, какие доводы будут услышаны. Кроме старых блокбастеров о порабощении человечества различными видами роботов, так ничего в голову и не пришло. А потом подумал: я обращаюсь к разумным людям, к взрослым представителям нашего вида - homo sapiens - человека разумного. Я обращаюсь к политикам и бизнесменам. Зачем примеры, неужели они сами этого не видят и не осознают? И понял, что опасения излишни, что это будет крик равного равным: раскройте глаза! Посмотрите, чему мы потворствуем. Вглядитесь в будущее, которое мы отдаем на откуп клонам. С каждым годом их становится все больше и больше. Они занимают наши места! Наравне с роботами замещают людей в физическом труде и уже способны заместить в интеллектуальном. Она призваны нас заместить.
        Повторюсь: заместить!
        Изначально у коллектива ученых под руководством профессора Королева были совершенно иные планы на развитие. Ни о каких клонах-профессионалах речи не было. Удивительно, что научно-исследовательская лаборатория выросла в трансконтинентальную корпорацию, не встретив на своем пути ни одного серьезного препятствия, хотя, по сути, является монополией на рабский труд. Удивительно, что спустя десятилетия компании и государства, не задаваясь вопросами человеческой морали и этики, пользуются услугами «Живого проекта» и готовы вкладывать средства в дальнейшее увеличение поголовья рабов-клонов. Удивительно, что общественность, наблюдая, как клоны на одно лицо замещают их на рабочих местах, в городах, на всем земном шаре - лишь тихо и опасливо ропщут, но ничего не делают. Сегодня их почти полмиллиона, завтра им станет каждый второй встречный на улице, послезавтра человечеству ничего не останется, как сложить руки и отдать на откуп клонам весь мир. Мир, отказавшийся от наследия прошлого, духовности и культуры. Человек, как биологический вид, перестанет существовать.
        Завтра об этом задумываться будет поздно. Мы переступаем последний рубеж уже сейчас.
        Ольга нажала на паузу и поднялась. Обежала комнату взглядом, будто в панике, будто в поисках свидетеля. Через мгновения взяла себя в руки, прошла в ванную и замерла перед зеркалом. Для нее не было новостью услышанное, но она ощутила себя частью команды тонущего корабля. Кто-то осмелился сказать это вслух.
        Женщина смотрела на свое отражение и думала о Михаиле, против работы и личности, самой жизни которого началась открытая борьба. Она была рада тому, что более не является частью его жизни, и ей было плохо от того, что она теперь уже не имеет права его поддержать. Вскоре она вернулась к креслу и сняла ролик с паузы.
        И я не утрирую, все идет к тому. На станциях корпорации разрабатываются новые живые проекты и проходят подготовку тысячи клонов уже нам известных. Увеличение поголовья клонов идет экспоненциально. Описанное мной будущее не за горами, это дело двух поколений.
        Мне сложно предложить пути разрешения этой проблемы: я ученый, а не политик и не бизнесмен. Как другу Юрия Николаевича мне пришлось наблюдать его жесточайшую борьбу с самим собой, разрывающимся между любовью к своему детищу - направлению живых проектов в корпорации, и пониманием грядущей катастрофы. Его мучения закончились, а расхлебывать предстоит нам и нашим детям. Сегодня у нас не осталось времени на споры с фактами.
        А факты - это цифры, которые, как известно, не врут. Все они приведены в моем докладе, приложение один.
        Это первый и главный вопрос, над которым необходимо задуматься немедленно и, пока еще не поздно, решить. Я хотел бы найти иное решение, кроме запрета на дальнейший массовый выпуск клонов-профессионалов, но, к сожалению, иного пути нет.
        Федор Иванович сделал паузу. Ольга отпила кофе, продолжая смотреть и слушать.
        Вторым вопросом, на который я хотел бы обратить ваше внимание, является сам факт рабства выводимых клонов.
        На сегодняшний день корпорация сдает в аренду полтора миллиона экземпляров живых проектов. Это в разы больше населения самых маленьких стран мира, таких как Монако, Лихтенштейн или Мальдивы. Хорошим спросом пользуются так называемые проводники - живые проекты с усиленной физической и ментальной базой, подготовленные, хоть и в мирных, даже развлекательных целях, но по программе, очень напоминающей военную. Распространены телохранители, всего за пару лет из статусных сопровождающих превратившиеся в осознанную необходимость и вытесняющие с рынка охранных агентств человека. Их функционал также максимально приближен к набору, который я, как ученый, до недавнего времени принимавший непосредственное участие в создании живых проектов, также использовал бы в военных разработках. Самая же крупная доля приходится на техников, которых чаще называют спасателями - как и буквально все живые проекты с усиленной физической базой. Они не восприимчивы к большинству зависимостей и болезней, жаре и холоду, способны молча сносить то, от чего обычные люди впадают в шок, как болевой, так и психический. Они обеспечили
корпорации прорыв сразу в нескольких областях: глобальное расширение поголовья (я не оговорился, именно поголовья) живых проектов и выведший корпорацию на новый уровень - приток финансов. В мировых столицах вы уже не увидите пожарных бригад, сформированных из людей. Какую роль спасатели «Живого проекта» сыграли после подрыва Йеллоустоунской кальдеры, напоминать излишне. Но игнорируя живой проект на улицах, сидя в салоне управляемого им самолета, будучи извлекаемым из-под обломков или горящих домов, наслаждаясь природой диких джунглей или прокладывая путь в Антарктиде в составе исследовательской группы, задаемся ли мы вопросом: какими правами обладают эти существа? Спрашиваем ли мы себя: а человек ли это вообще? Всегда профессионал, всегда уверенный в своих словах и действиях, всегда в чем-то, а зачастую во многом - более совершенный, чем мы?
        Встают ли эти вопросы перед главами корпорации? Поверьте мне: нет. Единственной моральной дилеммой последних лет стал вопрос выпуска клонов женского пола. Как вы должно быть в курсе, а если не в курсе, то позвольте вас просветить: все клоны корпорации фертильны. Да, потребность к продолжению рода и само романтическое начало в живых проектах задавлено чуть менее чем полностью. Но способность к воспроизводству - это был запасной путь к выживанию человечества, отстаиваемый самим профессором Королевым. Ныне вопрос выпуска способных к зачатию, а главное, физически способных выносить плод женщин стоит на повестке дня одним из первых. Причины этому видны невооруженным взглядом. Здесь не только потрясший планету катаклизм десятилетней давности. Уже до этого внушительная часть развитой цивилизации была подключена к сети, а «синдром подключенца» перестал считаться болезнью. Уже до этого наше пренебрежение к экологии и поощрение чуждых человеческой натуре социальных и физиологических экспериментов довели наши организмы до неспособности зачать и выносить. И уже сейчас корпорация имеет подобные заказы… Заказы
на женщин.
        Профессор Высоцкий отпил воды и, демонстративно оттянув воротник рубашки, продолжил:
        Вам не жмет воротничок, когда я произношу эти слова? Не смыкается горло, не подкашиваются ноги? В нашем обществе, где костылем деторождению стало «Право на ребенка»? В обществе моногамных псевдосемей или присосавшихся к сети одиночек? Обществе, где в моде чешуя и тотализатор на подлость? В обществе, которое находит паскудное применение даже призванным их спасать клонам-мужчинам! Приемлемо ли это для нас? Позволите ли вы этому случиться?
        Все клоны, выведенные и подготовленные на станциях LPI, фактически являются рабами корпорации. Представьте себе: целая страна рабов-профессионалов. Они не имеют практически никаких прав, не получают заработной платы, а после выслуги генетически запрограммированного тридцатилетнего срока умирают. Давайте называть вещи своими именами. Корпорация выводит рабов, использует их, наживаясь на неоплачиваемом труде, а потом убивает. При этом арендаторам и властям, пользующимся услугами LPI необыкновенно выгодно такое положение дел. Плюсы огромны: во-первых, практически никаких налогов; во-вторых, это физически усовершенствованные и великолепно подготовленные специалисты по цене на порядок ниже подобного специалиста-человека или андроида; в-третьих, нет необходимости содержать клонов по достижении пенсионного возраста. Вот такой людской конвейер, господа.
        И при этом, несмотря на искусственность их происхождения, клоны являются самыми натуральными людьми. Такими же, как каждый из нас: о двух руках и ногах, разумных, в меру чувствующих и, не побоюсь этого дополнения, обладающих душой. За них некому заступиться, их положение выгодно корпорации, выгодно ее клиентам. Им выгодно, но мы-то с вами - люди! Как можем мы наблюдать и поощрять объективное рабство в наше время, в нашем мире?
        Свою дальнейшую деятельность я планирую посвятить решению затронутых вопросов: запрет на выпуск клонов-профессионалов и предоставление уже существующим живым проектам человеческих прав. Подробный план решения второго вопроса в приложении два.
        Спасибо за внимание.
        Ролик закончился. С минуту Ольга сидела неподвижно, уставившись невидящим взглядом в угол комнаты. Потом молча запросила у LLS контакты, но передумала. Вылезла из кресла, намереваясь ополоснуть чашку. Не успела она зайти в ванную, как один из контактов вызвал ее сам. Некоторое время Ольга смотрела на лицо: Миша. Он перестал звонить ей с год назад, когда она перестала отвечать.
        - Да.
        - Олька… - усмехнулся он удивленно. Похоже, Михаил не рассчитывал на ответ. - Что ты думаешь о докладе Высоцкого?
        - Я согласна с ним в первом пункте и не согласна во втором.
        - То есть пусть уже существующие клоны останутся рабами, но новых выпускать нельзя? А через тридцать лет умрут остатки, и все будет как раньше?
        - Да.
        Возникла пауза.
        - Только как раньше не будет, Олька. Даже не учитывая потерь после подрыва кальдеры, мы вымираем стремительно и закономерно. А я - рабовладелец, Оленька. Боюсь, не единственный на планете, но теперь явно самый известный.
        - Вероятно.
        - Хочешь узаконить отношения с рабовладельцем?
        Ольга вздохнула и прикоснулась ко лбу, устало провела ладонью по лицу.
        - Миш, как до тебя еще донести, что у нас больше нет отношений?!
        - Ты права, это слишком личный разговор.
        - Не приезжай.
        Михаил засмеялся.
        - Пожалуйста, не приезжай! - повторила Ольга, прекрасно понимая бесполезность просьбы.
        - Хорошо.
        - Что? - не поверила она.
        - Ты слышала. Я не приеду. По крайней мере, сегодня. Спасибо, что ответила. Пока.
        - Пока.
        Ольга прикрыла веки и выставила статус «не беспокоить». Ей очень захотелось оказаться в Москве. Но не потому, что там Михаил, а потому что там была ночь.
        Что-то странное и неописуемое появилось на станции, когда Ольга вышла из своей комнаты. Мерещилось, что стены коридоров покрылись плесенью, окружающие люди все на одно лицо, а воздух пропитан ядовитым газом. Ей стало душно, хотелось сбежать. Но бежать было некуда. Она могла беспрепятственно миновать защищающий станцию купол, но сдвинутые стены в ее сознании покинуть было сложнее. Ольга знала: где бы она ни попыталась скрыться, Михаил найдет ее. Также она знала, что на любом клочке земли она обязательно встретит знакомое лицо какого-нибудь живого проекта. И два этих факта сливались для нее в один нелогичный вывод: все люди для него - живые проекты, а он - рабовладелец даже для людей. И приходилось гнать от себя мысли о том, что если нельзя сбежать, то остается лишь два варианта: смириться или умереть. К суициду Ольга была не склонна, а смиряться, несмотря на покидающие ее силы и надежду, не спешила. Получался тупик, сбежать из которого невозможно.
        Ольга шла по направлению к комнатам отдыха в жилом секторе первого этажа. Она проходила здесь ежедневно по нескольку раз уже более полугода, но только теперь обратила внимание на фотографии, украшающие одну из стен. До этого Ольге казалось, что на фотографиях лица сотрудников корпорации, она воспринимала их как портреты классиков в кабинете мамы. Остановившись и впервые приглядевшись, она поняла, что перед ней фотографии живых проектов. Часть из них была в белых рамках, часть в желтых и часть - в синих. Всего их было около десяти.
        Оглядевшись по сторонам, она увидела знакомое лицо.
        - Макс, привет, - подняла она руку.
        Инструктор приветливо улыбнулся и подошел.
        - Что значат цвета рамок, ты знаешь?
        - Станции, где разрабатывались проекты. Белые - наши, желтые - Песок-2, синие - Океан-3.
        - А, понятно, - Ольга скользила взглядом по лицам, большая часть которых была знакома любому обывателю, - и что, здесь все живые проекты, выпущенные корпорацией?
        - Наверно, да, - пожал плечами мужчина, - не знаю, Оль. Я к Валету, через десять минут тренировка.
        - Давай, - подбодрила Ольга и пару секунд наблюдала за удаляющимся в направлении лифтов тренером.
        - Нет, девушка, здесь не все, - послышался голос сбоку.
        Ольга обернулась. Рядом стоял и переводил взгляд с фотографии на фотографию смутно знакомый, виденный ранее служащий корпорации. Его белобрысая шевелюра явно нуждалась в услугах парикмахера. С первого взгляда он не вызывал никаких эмоций: ни положительных, ни отрицательных.
        - Валерий, - представился он, протягивая ладонь.
        - Ольга, - пожала она его руку. - А каких проектов здесь нет? И почему?
        - Так, здесь точно нет частных заказов и пары проваленных проектов. Вы же знаете, корпорация выполняет и частные заказы на клонирование.
        - Понятно, - кивнула Ольга. - Не знала, что были и провальные проекты.
        - Конечно, были, и значительно чаще успешных. Я участвовал в одном из них, - засмеялся Валерий, - чести мне это, конечно, не делает.
        - В общем-то, логично, - подумала Ольга вслух, - проваленные проекты списаны, а здесь представлены только существующие. А частные заказы - частное дело заказчика. Вывешивать эти лица было бы опрометчиво.
        - Да, все так, - согласился мужчина. - Только один проваленный проект точно не списан. Мастер-образ живет и здравствует, работает в головном офисе корпорации в финансовом департаменте.
        - Вы серьезно? Откуда вы знаете?
        - Да он был здесь прошлой осенью, случайно встретились. Я принимал участие в его разработке. Очень удивился, увидев его: думал - списали, а нет.
        - Потрясающе… бывает же. Спасибо, Валерий, всего доброго.
        - И вам, Ольга.
        Женщина направилась к лифтам, настроение явно улучшилось. Она не смогла бы объяснить, что именно развеселило ее: факт того, что и у корпорации случались провалы, или то, что и неудавшемуся живому проекту каким-то удивительным образом удалось выжить. Потом она натолкнулась на мысль, постепенно стеревшую улыбку с ее лица. А ведь каждый незнакомый человек может оказаться клоном - живым проектом или частным заказом. Ей стало неприятно от этой мысли, и женщина поспешила заняться делами. В конце концов, впереди был еще целый рабочий день.
        22
        «Сделанное профессором Высоцким заявление аналитики называют никак иначе, как жестоким ударом под дых родной корпорации. Но судя по отсутствию реакции со стороны президента LPI, этот удар Михаил не только пропустил, но и, кажется, вовсе не заметил. Что, вы думаете, интересует подвергшегося жесткой критике президента корпорации? Поищем ответ в мировой бирже тендеров! LSS LPI выиграла тендер на обработку данных с семидесяти спутников разорившейся на днях телекоммуникационной компании «Tele-3», чье имущество переходит государственной корпорации «Русь».
        Федор Иванович позвонил утром второго июня. Александр только вышел из душа после пробежки.
        - Доброе утро, Саша, ты еще не убегаешь?
        - Здравствуйте, Федор Иванович. Десять минут у меня есть.
        - Что ты скажешь о докладе?
        - Вы не использовали ни одной присланной мной строчки.
        - У тебя не так много времени для работы. Тебе пригодятся собственные тексты для публикаций. Слишком мало времени выделено на выступление, нужно было успеть сказать самое важное.
        - Да, я обратил внимание, что для вас является самым важным.
        Голос Александра оставался спокойным, практически безучастным. Профессор устало вздохнул:
        - Я понимаю, Саша, первая часть моего доклада могла оказаться для тебя неожиданной.
        - Вы подставляете себя под удар, Федор Иванович, - перевел тему живой проект.
        - Саша, впереди еще столько работы, разве есть время для опасений, разве имеем мы право распылять силы на страхи?
        - Будьте осторожны, Федор Иванович, - проговорил Александр, и голос его неуловимо потеплел, - я вам не судья, но есть люди, способные посчитать себя вправе остановить вас.
        - Я смогу о себе позаботиться, мой мальчик. Ты так и не ответил на мой вопрос.
        - Я считаю ваш доклад вполне цельным, поднятые вопросы животрепещущими, а выбранная манера изложения - самой верной.
        - Саша… - ученый сделал паузу, - я понимаю твои чувства. Поверь, это борьба не против тебя и не против твоего вида, даже не против корпорации. Это борьба «за»! За человечество!
        Александр промолчал. В этот момент ему вспомнилась Ольга и ее пример с чашами весов, на которые живым проектам недосыпали чувств. Он не мог не соглашаться с ней. Но тогда почему ему было столь неприятно продолжать этот разговор?
        - Хорошего дня, Федор Иванович.
        - И тебе, Саша.
        Отключившись, живой проект присел в кресло, но сразу за этим поднялся и начал одеваться на работу.

* * *
        Машина Михаила выруливала на шоссе и никому не мешала, когда старый баклажановый седан решил перестроиться со второй полосы на третью. Объезжавшая неторопливое безобразие по третьей полосе девушка на внедорожнике не нашла другого варианта, как вывернуть вправо и «встретиться» с машиной Михаила.
        - Твою мать! - сказала девушка тоном праведного негодования.
        Михаил заметил, что напугало девушку, но виновника уже и след простыл.
        - Этот гад! - указала она пальцем в направлении Москвы.
        Михаил остался в машине и рассказывал Петру о миловидной блондинке, состояния которой хватило на отключение управляющей электроники в машине, но не хватило доставить мозгов в собственную голову.
        - Вика, ты передала страховой информация о ДТП? Знак поставила? - он обернулся назад, чтобы проверить.
        - В ту же минуту, Михаил, - подтвердила LSS.
        - Когда уже ты научишься уступать дорогу девушкам! - усмехнулся Петр через пятнадцать минут, оценив положение.
        Михаил не без удивления посмотрел на ДТП новым взглядом. Вздохнул, качая головой: этого еще не хватало.
        Услышав реплику Петра, девушка, подставившая лицо утреннему солнышку тут же, на обочине, согласно продолжила его мысль:
        - Не говорите, мужчина! Всем нужно быстрее, а чтобы пропустить машину слева… справа… слева! Сотрите вашу систему управления, она ни к черту не годится!
        Михаил с досадой посмотрел на друга: спасибо.
        - Ладно, поехали, - вздохнул Петр, направляясь к своей машине.
        - Куда это вы? А как же я? - запротестовала девушка.
        - Страховой зонд подлетит с минуты на минуту, - крикнул ей Петр.
        - Мужчина, это крайне невежливо с вашей стороны! - крикнула она Михаилу, садящемуся в машину и не удостаивающему ее ни малейшим вниманием.
        Они уехали. Девушка заскучала и вернулась в салон автомобиля. Через минут десять, действительно, подлетел обещанный зонд страховой компании.
        - Железяка, что это за высокомерный тип? - спросила его виновница происшествия.
        - Владелец пострадавшей машины? - уточнил агент, управляющий зондом из офиса, а может из собственной спальни. - Вы новости смотрите?
        - Новости? За кого вы меня принимаете?
        Зонд облетал машину, снимая повреждения. Зависнув на мгновение рядом с лицом девушки, он направил на нее свой единственный глаз и произнес по-старчески устало:
        - Это Михаил Юрьевич Королев, президент Live Project Incorporated.
        Девушка с минуту молчала, зонд поднялся над ДТП.
        - Он живет… здесь? - спросила она истончившимся голосом, практически взвизгнув на последнем слове.
        - А вы думали на луне?

* * *
        Несколько минут в салоне машины Петра было тихо.
        - У нас готовы ролики с живыми проектами?
        - Монтируют, по идее. Вчера должны были прислать версии, но ты решил покичиться своей властью и отправил меня в отпуск. Липа перекрыла доступы.
        - Когда я забуду о встрече с представителями компании, лично приехавшими заключить контракт на несколько сотен миллионов, можешь отправить в отпуск меня, - ответил Михаил. - Ты их утверждаешь или на четвертом сами запустят?
        - Я.
        - Почему ты не доверяешь людям, которым мы платим зарплату за выполнение совершенно конкретной работы, и которые до твоего появления в компании как-то справлялись?
        - Потому что все мы люди… - монотонно отвечал Петр, - а люди несовершенны.
        - Да, вчера ты мне это доказал, - усмехнулся Михаил.
        - И я в том числе. И ты.
        - Демагог…
        - Мы что-нибудь ответим Высоцкому или будем игнорировать?
        - Игнорировать.
        - Меня поражает твое спокойствие, - поморщился Петр. - Ты можешь подраться с единственным другом из-за бабы, но разобраться с клоном и создавшим его стариком ради собственной корпорации считаешь беспринципным.
        Они въехали на территорию офиса. Петр не стал заезжать на стоянку и остановился на стихийной парковке недалеко от главного входа.
        - Я уже привел свои доводы. Если у тебя отшибло память, покури травок. Высоцкий и Александр действуют последовательно. Я знаю чего от них ожидать. Ты же, друг мой, сделал совершенно конкретный выбор и, если теперь идешь на попятную, я имею право, во-первых, это знать, а во-вторых, поставить тебя на место.
        Петр отстегнул ремень безопасности и положил затылок на подголовник.
        - Миха, ты дурак, - сказал тихо. - О каком выборе с моей стороны ты говоришь? - он обернулся к другу.
        Несколько мгновений они буравили друг друга взглядом, затем губы Михаила растянулись в улыбке:
        - Ты прав, - он покачал головой. - Я - дурак. Я действительно думал…
        Он засмеялся, отстегиваясь и вылезая из машины.
        - Петя, а друг ли ты мне вообще? - спросил, облокачиваясь на крышу машины.
        Петр не знал, что ответить. Если «быть другом» значило отказаться от призрачной надежды быть с женщиной, которую любишь чуть ли не с детского сада, то он не мог считать себя другом Михаила. Но это единственное, чего он не мог сделать ради него. Подняв лицо и встретившись с президентом взглядом, Петр так и не выбрал ответ.
        - Ответь себе, мне можешь не отвечать, - усмехнулся Михаил и направился ко входу в здание офиса. - И иди уже в отпуск!
        - Миха, стой!
        Михаил обернулся к заму, потом вернул взгляд к входу в здание. Он думал, это сотрудники общаются перед началом рабочего дня, но теперь заметил то, что увидел его дальнозоркий товарищ. У подъезда толпились журналисты. Он усмехнулся, отвечая на запрос связи от PR-директора.
        - Миша, у подъезда пресса. Какие распоряжения? - спросила Галина.
        - Проводи в конференц-зал.
        Он продолжил путь, наблюдая, как впереди освобождается проход. Через несколько шагов его догнал Петр.
        В одном из лифтов ждала Галина. Когда президент с замом зашли и створки закрылись, она передала Михаилу планшет с перечнем вопросов, которые президент корпорации мог услышать от ожидающих его в конференц-зале корреспондентов. Проходя в свой кабинет, Михаил знакомился с вопросами.
        - Доброе утро, Михаил Юрьевич, - поздоровалась Людмила, поднимаясь - звонили…
        - Доброе, потом, - кивнул он, проходя к себе.
        Присев в кресло, он продолжил чтение. Петр привалился к подоконнику, Галина села за стол.
        - У тебя ответы на первый пункт противоречат ответам на второй, - поднял глаза Михаил.
        Наблюдая, как он закуривает и продолжает чтение, Галина виновато пожала плечом.
        - Галя, - поднял Михаил взгляд еще через пару минут, - мы не выбираем между сворачиванием деятельности «Живого проекта» и наделением живых проектов человеческими правами. Мне нужно это озвучивать, так не понятно?
        - Понятно, Миш, но либо они такие же, как мы, люди и не представляют угрозу для человечества, либо не люди в принципе и вопрос о правах неуместен.
        Михаил недовольно покачал головой и поднялся. Захватив пепельницу и подготовленные PR-отделом ответы, он подошел к окну. Передал планшет Петру.
        - Люди представляют угрозу. Особенно, такие как мы, - сказал Михаил через минуту. - А вот животные под присмотром и говорящие холодильники - вряд ли. Пошли…
        В большом конференц-зале головного офиса корпорации собралось около тридцати представителей прессы. Четверо сотрудников службы безопасности, двое из которых являлись живыми проектами, встали по стенам. Поприветствовав собравшихся, президент сразу озвучил, что не планировал обращать внимание на выступление своего бывшего сотрудника. Он нахмурился, заметив, что от силы половина оказалась реальными людьми, и сел за длинный стол.
        Вопросы были ожидаемыми: каковы дальнейшие планы корпорации на выпуск клонов? Будет ли «Живой проект» бороться против наделения клонов человеческими правами? Как президент лично относится к заявлению старого друга семьи о том, что увеличение поголовья живых проектов может пагубно сказаться на развитии человечества?
        Михаил отвечал следующее:
        - Мы не планируем приостанавливать свою деятельность или менять ее направление, так же, как не планируем бороться против чего бы то ни было. Если у профессора Высоцкого освободилось время для подобной деятельности, вести ее - его право. Не реагировать на провокации - право корпорации. Желание профессора Высоцкого считать себя другом моего отца вполне оправдано. Но это не отвечает действительности. Приписывать же моему отцу свои опасения, касающиеся развития генной инженерии и использования ее на благо человечества, - значит открыто лгать. Мы обескуражены подобными выходками профессора и склоняемся к мнению, что покинув станцию и привычное окружение, он несколько двинулся рассудком. Посудите сами: на протяжении десятков лет профессор Высоцкий участвовал в разработке и подготовке живых проектов. А после выхода на пенсию корпорация, работе в которой он посвятил полжизни, вдруг становится врагом человечества; а живые проекты, которых сам же проектировал, становятся людьми. Где логика? Где здравый смысл?
        - Вы относитесь к живым проектам как к животным или как к андроидам? - спросила женщина в первом ряду.
        - Я отношусь к живым проектам как к живым проектам, - ответил Михаил. У него возникла свежая мысль, и президент чуть распрямился, продолжая: - Так или иначе, клонированием в мире заняты не один десяток компаний, но у нас есть и неявные конкуренты. Например, один из лидеров рынка в своем направлении - японская корпорация Toshiba Robotics, выпускающая хоть и менее походящих на людей профессионалов с электронной начинкой, но в не менее масштабных объемах и уж никак не менее успешно справляющихся со своими функциями. Почему же профессор Высоцкий не присовокупил разработки других компаний, специализирующихся на генной инженерии или роботов Toshiba Robotics к нашим живым проектам, выступая за наделение их человеческими правами? И какова вероятность того, что направленная против «Живого проекта» деятельность не оплачена одной из подобных компаний?
        В зале поднялся гул. Галина и Петр переглянулись. Михаил сдержался, чтобы не достать сигарету. Он планировал ответить еще на пару вопросов и покинуть помещение. Уделенного прессе внимания было вполне достаточно. Он обратил внимание на быстрое движение сотрудника СБ у правой стены, на переферии зрения. Поднял взгляд к лицу живого проекта, и в тот же момент его откинуло назад. В зале послышался крик, Петр и Галина кинулись к президенту. Упав на пол вместе со стулом, он зажимал рану под ключицей.
        - Какая сволочь… - поморщился зло.
        - Лежи, - приказал Петр, прижав пытающегося подняться друга к полу.
        В зале нарастал гам. Петр вытянул шею, осматриваясь. Двое сотрудников СБ под руки тащили обмякшего человека. Живой проект уже убрал ДЭШО, которым обезвредил стрелявшего.
        Когда Михаил поднялся, выпроваживаемые службой безопасности журналисты ловили последние эксклюзивные кадры.
        В течение нескольких минут в сети появились статьи, заголовки которых соревновались в остроумии: «Рабовладелец не планирует прекращать выпуск клонов», «Покушение на президента корпорации «ЖИВОЙ ПРОЕКТ», «Атака клонов неминуема», «Кто оплатил компанию профессора Высоцкого?», «Михаила Королева спас живой проект», «Кто заказал президента?» и прочие подобные. Не было выпуска новостей, где не муссировалась бы поднятая Высоцким тема и покушение на жизнь президента LPI. Игнорировать, как планировал Михаил, не получалось.

* * *
        - Я хочу, чтобы этот живой проект был в моей личной охране, - говорил Михаил ближе к вечеру, когда из него вытащили пулю и он успел поспать.
        - Будет, - Виктор стоял навытяжку, слушая распоряжения президента. - Максим у двери, но я оставлю еще пару парней. Когда вас забрать?
        - Завтра в шесть утра.
        - Насыщенный день, - усмехнулся Петр, когда Виктор покинул палату.
        Он сидел на подоконнике, привычно вытянув ноги.
        - А ведь, эта девка с утра попыталась меня остановить, - вспомнил Михаил.
        Петр рассмеялся в ответ:
        - Может ей еще и цветы послать за эту попытку?
        - А пошли, - Михаил опустил голову на подушку. - Мне не нравится, что на меня покушаются без объективных причин.
        - Мих, ты серьезно? - удивился Петр. - Что тебе больше понравилось бы: чтобы покушения не было вовсе или чтобы у стрелявшего были причины серьезнее, чем опасение за судьбу мира?
        - Второе. И я серьезно, - Михаил встретился взглядом с другом. - Это не должно перерасти в истерию. Не факт, что следующий также будет использовать устаревшее оружие.
        Поискав глазами свою одежду, Михаил указал подбородком другу:
        - Подай сигареты, будь любезен.
        - Тут запрещено курить, - качнул головой Петр.
        - А ты пепельницу пока поищи, стаканчик что ли…
        Петр поискал глазами что-нибудь, что могло сойти за пепельницу, и не найдя ничего подходящего, вернул взгляд к другу:
        - Ты все еще хочешь отправить меня в отпуск?
        - Да, это решено. Тебе нужно отдохнуть. Хоть у кого-то из нас должна быть свежая голова, а я не могу уехать.
        - Я возьму яхту?
        - Пепельницу мне найди и бери что хочешь.
        23
        «Стремительный рост популярности «живого проекта: Александра» уже побил рекорды последних лет! Даже первая неделя шоу «Лунная база» ныне осталась позади! В «Вопросах LPI» кипят обсуждения самых неожиданных заявлений, не пропустите!
        А вот в «Вопросах TR» намек на козни конкурентов не вызвал отклика. И это неудивительно! Анонс новой модели кукол с продвинутой обратной чувствительностью уже третью неделю держит мир в напряжении. По признанию мистера Гото, сумма предварительных заказов новой модели уже втрое превысила даже самые смелые ожидания! Начало продаж приурочено к международному дню ненасилия - 2 октября. Теперь пользователь может уловить тончайшие ароматы, а кожа способна чувствовать слабейшие импульсы, такие как прикосновение ветра! Это новое слово в полноценной и безопасной реальности!»
        Александр не ожидал подобного ажиотажа. Все публичные контакты были завалены запросами, поднятые им темы в информсетях по активности вышли в топ. Но далеко не все выступали за наделение живых проектов человеческими правами. Масса откликнувшихся была против увеличения количества живых проектов, их существования и функционирования в принципе. Заведенные Александром площадки были похожи на места боевых действий. Тем не менее, сторонников насчитывалось сотни тысяч. Активный же прирост, как приверженцев этой идеи, так и противников, пришелся на второе июня.
        Без удивления Александр наблюдал за активностью PR-отдела корпорации. Появились аргументированные, профессиональные статьи, в которых тема человеческих прав для клонов высмеивалась или осуждалась.
        Через неделю после выступления Федора Ивановича на форумах появились ролики корпорации. Увиденное стало для него неожиданностью. Были отсняты «интервью» с телохранителями и спасателями. У обоих, как и у большинства живых проектов массового производства, выработка гормонов, отвечающих за чувства, благодаря которым люди способны радоваться и грустить, привязываться и любить, стремиться к самовыражению и самореализации, были сведены к минимуму. Саша не питал иллюзий по этому поводу, но все же представленные бездушные клоны, почти роботы, явно переигрывали. На Арктике-1 при нем было выпущено несколько партий живых проектов: телохранителей, спасателей и техников. Он понимал, чем отличаются эти живые проекты от него самого или от людей. Но эти отличия не делали эти виды - недочеловеками.
        Еще через пару дней на его ресурсах начали появляться любительские видеозаписи с общей тематикой: расправы над живыми проектами. Сначала Александру казалось, что их выковыривают из всех кладовых интернета, накидывают старые, линкуют повторы. Но просматривая один за другим, день за днем, он начал понимать, что все свидетельства свежие. С тем же рвением, с каким мировая общественность откликнулась на вопрос о человеческих правах для живых проектов, люди выражали свое мнение по вопросу профессора Высоцкого, что был озвучен первым. А так как живые проекты не имели гражданской принадлежности, фактически не обладали статусом людей, то и за нанесение им физического вреда или убийства наказание полагалось как за нанесение корпорации Live Project Incorporated материального ущерба. Это пугало не многих.
        Судя по комментариям, тем людям казалось, что они очищают мир. Они кричали, что защищают человечество. Это был открытый протест обывателя против корпорации - уничтожение ее собственности. И та часть, что выступала за наделение клонов человеческими правами, была не в силах уберечь их. Не в силах был и Александр.
        Федор Иванович писал:
        «Саша, я не ожидал подобной реакции. Это страшно! Это ужасно! Я чувствую себя в ответе за происходящее. Но более всего меня пугает твое возможное осуждение.
        Я не сожалею о содеянном, но методы, которые выбрали люди для демонстрации своего мнения - неприемлемы! Я заявлю об этом в ближайшем интервью и в ближайшей статье от своего имени. С другой стороны я вижу, что был прав: понимание происходящего пришло давно, мой доклад стал лишь катализатором.
        Искренне надеюсь, что над тобой не висит угроза физической расправы ни со стороны корпорации, ни со стороны их противников. Ты уникален и это защищает тебя. Пожалуйста, будь осторожен…».
        Статьи Александра, которые теперь были готовы размещать практически любые издания, кроме официальных корпоративных изданий LPI, располагались рядом со сводками о скандале вокруг «Живого проекта». Александр подписывал их «живой проект: Александр». Подтверждением являлся публичный идентификатор с паспортного чипа. Об этом живом проекте обыватель не слышал. Любые информационные «вбросы» от него сопровождались недоверчивыми, а то и издевательскими замечаниями. Тогда же, во второй половине июня, в крупнейших изданиях с разрешения Александра был опубликован тот самый общественный id. Теперь Александра мог идентифицировать любой человек на улице. Федор Иванович писал:
        «Саша, ты сошел с ума!»
        Саша вернулся в Рын-пески на станцию Песок-2. На опасения Федора Ивановича он не реагировал.
        Для многих обывателей, не особо интересующихся вопросом живых проектов, но с любопытством наблюдающих за разразившимся скандалом, было удивительно, что идентификационные чипы клонов ничем не отличаются от паспортных чипов обычных людей. Тем не менее, клонирование с переменным успехом было разрешено на территориях большей части мира правительствами и госкорпорациями. LPI использовало стандартные идентификаторы с данными вида, серии и порядкового номера, что соответствовало мировым стандартам авторизации.
        Коллеги и руководство Александра смотрели на него косо и с удивлением. В мановение ока всем стало известно, что финансовый планировщик корпорации заодно с профессором Высоцким. Но удивляло их не то, что живой проект активно борется против сложившихся за минувшие десятилетия положения дел, а то, что руководство корпорации ему это позволяет.
        Не прошло и двух недель после выступления профессора Высоцкого, как Лемитов, остающийся начальником Александра, сказал коллеге между делом:
        - Он стал неприкасаем…
        К Александру осознание этого пришло несколько позже. Живой проект оказался в центре общественной деятельности, сетевые издания боролись за его публикации, он оказался на самом виду. И о нем писали, и писал он. И все что он имел сказать, горячо обсуждалось.
        Фактически ничто не мешало устранить его самым благообразным образом, но Александр перестал опасаться этого. Что-то подсказывало ему, что для президента корпорации пойти на этот шаг означало позор больший, чем его, Александра успех. И еще он понимал, что несмотря ни на что, первым пунктом своего доклада, вылившимся в неугасающий скандал, Федор Иванович отвлек внимание руководства корпорации от деятельности самого Александра. Он мог в сравнительном спокойствии готовить следующие шаги, пока корпорация разбиралась с ущербом от нападений на живые проекты по всему миру; боролась за клиентов, которые предпочитали приостановить сотрудничество до более спокойных времен, так как в мановение ока сотрудничество с «Живым проектом» стало дурным тоном и портило репутацию компаний, радеющих за будущее человечества; сражалась с убытками и прессой.
        Ольга с памятного ночного разговора в марте написала Александру четыре письма. Шестнадцатого июня он получил пятое. Шел третий час ночи. Глядя на ее имя, Саша опасался открывать письмо.
        Несомненно, он думал о ней, давая согласие на размещение id своего чипа в прессе. Он думал о ней каждый раз, отвечая на письма о роде своей деятельности и месте в корпорации. Опасался и ждал, что рано или поздно для нее станет очевидным, что он - живой проект. Опасался, ждал и шел вперед, шаг за шагом, день за днем по миллиметру продвигаясь к своей цели. Он не думал, что сделает и что скажет, если до нее дойдет информация о живом проекте, баламутящем людские массы. Он не думал и не предполагал, как она на это отреагирует, лишь помня тот разговор продолжительностью в день. Он помнил брезгливые складочки в уголках ее губ, когда она говорила о клонах. Помнил, с какой твердостью и непререкаемостью она отстаивала свое мнение. То самое мнение, борьбу с которым он оплачивал, возложив на нанятых людей и волонтеров. Он понимал как маловероятно то, что она захочет сказать ему хоть слово после того, как узнает правду. Но надеялся, что если это произойдет после, уже после. Если он перевернет мир с ног на голову для того, чтобы доказать ей, что он - человек, - она все же сможет взглянуть на него по-другому.
        Нет, Александр вел свою борьбу не ради этих призрачных, но поддерживающих его надежд. Но за месяцы, прошедшие со дня их знакомства, Ольга не покидала его мыслей и не позволяла забыть о себе. Он помнил ее ясное лицо, ее забавную рассеянность и блеск волос, помнил тепло ладони и смех, помнил удивительные глаза, прячущиеся за ресницами, когда их взгляды встречались. Помнил ее меланхоличное спокойствие и консерватизм; неожиданную эрудицию, раскрывавшуюся в долгих разговорах на хорошем, становящимся практически ископаемым, русском языке. Он помнил неожиданное до знакомства с ней влечение к человеку и женщине, столь непривычно настоящей, реальной, отчаянно естественной, будто сложившейся из воспетых образов прошлого, прошедшего сквозь века и материализовавшегося в плотную, осязаемую, уникальную личность. И ни на секунду он не усомнился в своих действиях прошлых, настоящих и планируемых.
        Собравшись, он открыл письмо.
        «Сашенька, здравствуйте!
        Этот доклад профессора Высоцкого свел мир с ума!
        Я не понимаю, как это может происходить в наш век, в нашем мире. Я сижу здесь, в Арктике, но мне мерещится кровь на собственных руках. Я не понимаю… и мне страшно…».
        Успокоено вздохнув, Александр улыбнулся. Ни сегодня, ни сейчас, ни в этом письме.
        Он подумал, что Ольга переживает за живые проекты, но следующие строки разубедили его.
        «Саша, как люди могут так себя вести? Ответьте мне, потому что сама я не в состоянии это осознать и принять. Что в человеческой природе позволяет проявлять такую жестокость к существам несовершенным, вторичным, с притупленным инстинктом самосохранения? Ввиду чего они считают себя вправе с подобной агрессией уничтожать чужую собственность? Объясните мне, Саша!
        Я не хочу вникать в детали происходящего. Мне претит сама мысль о том, что современный человек считает себя не только вправе вести себя подобным образом, но и видит в своих действиях что-то благородное, оправдывается стремлением к сохранению своего вида. Если это люди, то мне стыдно за то, что я - человек. Мне больно от происходящего.
        Вместе с тем, я согласна с Федором Ивановичем в вопросе о массовом выпуске живых проектов - это необходимо остановить. Возможно исключение для проектов с усиленной физической базой и реакциями, подвергающихся физической опасности, такими как телохранители и спасатели. Но в эксклюзивном праве на интеллектуальный труд человеку отказывать непозволительно. Правда, второй пункт его доклада меня несколько удивил. Честно, я была обескуражена, обнаружив, что человек такого ума мог предложить такую глупость: человеческие права клонам. Я вспомнила наш спор и теперь понимаю, откуда ноги растут. Если вы отстаивали тогда идеи своего старшего друга, то я могу понять вас.
        В любом случае, я стараюсь отгородиться от этого скандала. Поддержка деятельности профессора Высоцкого путем уничтожения собственности корпорации должна быть неприемлема для разумного человека. Это просто дикость какая-то! Искренне сочувствую вам, Саша: вы в эпицентре этого кошмара. Надеюсь, вас не заденет ни с какой стороны. Опасаться за сотрудников корпорации и в наибольшей степени - головного офиса, меня заставляет покушение на президента. Я две недели не могла прийти в себя от шока, как это вообще возможно: выразить свое негодование (так мне объяснил знакомый, осведомленный о причинах покушения), свое «беспокойство» о судьбе человечества путем покушения на жизнь главы корпорации! Это нормально? Мы сходим с ума! Все мы сходим с ума, если спокойно воспринимаем подобные методы.
        Я пытаюсь остановиться, не думать об этом, не писать вам, но каждый раз возвращаюсь мыслями к докладу профессора и разразившемуся скандалу. Я зареклась смотреть новости, пока этот ужас не утихнет. Должно же это закончиться, есть же управа на любое безумие? Хотя бы власти должны прекратить это.
        Возможно, я утрирую, и все не так страшно? Скажите мне, что я преувеличиваю, и масштабы противостояния сторонников и противников Высоцкого не переходят все разумные границы, умоляю вас!
        Я пишу это письмо, и во мне кипит негодование. Не могу успокоиться, не могу смириться с тем, что стала невольным свидетелем низости людской, слабости, проявляющейся в расправе над бесправными и несовершенными существами. Меня просто трясет и, возможно, я пожалею о том, что пишу вам это. Наверняка. Но если вам это неприятно; если вы, читая эти строки, усмехаетесь, напишите мне. Если вам не близка моя позиция, и вы считаете мою реакцию глупой, возможно… возможно, мы слишком разные, и вы просто не в состоянии разделить моих чувств. Я не имею в виду безразличие и холодность, я говорю об отсутствии интереса, времени или желания уделять внимание таким вещам. Тогда я никогда вам больше не напишу подобного. Просто ответьте. Для меня это важно. Даже если вы в корне не согласны с моей позицией. Главное, чтобы вы не были безразличны. Безразличие убивает душу. Это самое страшное, чем может быть болен человек. И поэтому тоже я никогда не признаю за живыми проектами права носить звание «человек». Это все равно, что по факту создания признать за ними, обделенными, душевную болезнь, имя которой - безразличие.
        Почти восемь месяцев прошло со дня нашего знакомства. Это огромный срок для человека, способного скучать. Возможно, вы не относитесь к таким людям. Мне иногда кажется, что я начинаю забывать ваше лицо. Это страшно, потому что я готова забыть сотни виденных в жизни лиц, но только не ваше. Это все равно, что начать забывать, как выглядит мир под светом солнца, когда он погрузился в холодный мрак десять лет назад. В вас есть что-то необъяснимо влекущее, сильное, основательное, позволяющее довериться и оберегающее. Если бы мне грозила опасность, только за вашей спиной я желала бы укрыться. Вот что я пытаюсь сказать. Вам может показаться это смешным, но для женщин это важно. Я - не исключение.
        Хотя не только ощущение безопасности не дает мне ни единой возможности забыть о вас, перестать думать хоть на день. Я чувствую себя странно, когда замечаю, что мы до сих пор на «вы». Я не хочу волновать вас строками электронного письма, когда сама нахожусь в тысячах километрах (и даже не знаю, отвечает ли это действительности, потому как я не представляю где вы сейчас). Но не думаю, что для вас станет откровением то, что в мысленных диалогах и не всегда невинных фантазиях мы давно уже на «ты». Это странно, я не понимаю причин столь настойчивого дистанцирования. Я хочу быть ближе. И я хочу близости. Не пытайтесь убедить меня в том, что наши желания не совпадают. В это будет невозможно поверить. Лучше попытайтесь объяснить мне, почему вы не находите возможности приехать на станцию и не позволяете навестить вас. Последнее письмо удивило меня. Я могу приехать, Саша. Что мешает вам сказать мне «да»? Это все так странно, принимая во внимание вашу взаимность. Я просто не понимаю. Объясните мне, Саша. Это не просьба, это требование. Ну, или мольба…
        Я хочу сказать вам так много, но не так, лично. Я боюсь не дождаться вас и сойти с ума. Здесь тысячи клонов на одно лицо, здесь каждый день похож на предыдущий, здесь всегда один вид из окна: снег и забор! Только вы скрашиваете мои дни и ночи. И если это откровение было излишним, простите меня. Вы нужны мне. Ваша сила, ваша поддержка и ваша любовь.
        Не пропадайте, Сашенька. Ольга»
        Перечитав письмо, Александр закрыл глаза. Ничто и никто не мог поколебать его уверенность в том, что он все делает правильно. Но читая вторую часть этого письма, он думал о встрече, на которой президент предложил ему права и свободу. Предложил остановиться взамен на звание «человек», как выразилась Ольга. На минуту он позволил себе слабость представить, что согласился. И от этого стало еще тяжелее.
        Александр испытал глубочайший стыд из-за мимолетной готовности проявить малодушие и отказаться от всего, ради чего дышал последние месяцы: забыть, кто он и что он; принципы, благодаря которым себя же и уважал… забыть и согласиться.
        Возможно, минута слабости длилась несколько дольше. Саше стоило огромных усилий, чтобы закрыть письмо Ольги, выбраться из кресла и, упав на кровать, практически мгновенно провалится в тупой болезненный сон.
        Даже подумать о том, что завтра станет легче, он не успел.

* * *
        Петр читал письмо Ольги практически только зайдя в офис. У него была назначена встреча с Галиной, PR-директором, и женщина вошла в кабинет с неформальной кружкой кофе в руке. Петр кивнул коллеге присесть и вернул взгляд к письму. Стерев все имена, он отправил письмо коллеге.
        - Галь, это не относится к работе. Прочти, пожалуйста, и скажи что думаешь.
        Галина прочитала текст быстро, профессиональным взглядом отметив какие-то лишь для нее интересные моменты. Подняла взгляд к Петру.
        - У этой женщины куча проблем, Петь, но… я понимаю, почему ты спрашиваешь. Сейчас и междометие не каждая самка осилит, а уж письменно выдать подобный текст… это как машина времени, потрясающе…
        - Галь, я не о ее эпистолярном стиле спрашиваю, остынь.
        - Почему же? «Кто ясно мыслит, тот ясно излагает». А эту даму воспитали не только ясно мыслить, она не просто твоего круга, она из тех самых мамонтов, что… это… это Ольга.
        Петр опустил голову. Потом вовсе поднялся и отошел к окну. Галина не стала поворачиваться.
        - Я не скажу Мише, не беспокойся.
        - Ты уже сказала.
        - Черт… - Галина поднялась, - прости меня. Петь…
        - Сам дурак.
        Они молчали с минуту.
        - … ты все еще хочешь знать, что я думаю?
        - Ну, говори уж. Хуже не будет.
        - Она не любит мужчину, которому написала это. Ты же это хотел услышать?
        - Да. Почему ты в этом уверена?
        - Да это не любовное письмо! Это письмо человека, который отчаялся справиться с чем-то сам и ищет помощи и защиты. Она всю жизнь была ограждена, пристроена, если хочешь. Из-за Мишиной спины многого не было видно, а в ее случае - и, слава Богу! Ольга со школы всех бесила своей высокоморальной интеллигентностью, за которой и пряталась. Да, это способ самосохранения, бессознательная защита, но Миша ей просто дал все, что нужно, не озвучивая ее проблем. Наверно, она и сама не понимает, почему не может жить без него.
        - Почему ты думаешь, что она не может без него жить?!
        - Петь…
        - В какой фразе ты это увидела, черт побери? С чего ты это взяла?
        - Петь… - она помешкала, но все же сдалась и зачитала: «Я боюсь не дождаться вас и сойти с ума. Здесь тысячи… здесь всегда один вид из окна: снег и забор… Вы нужны мне. Ваша сила, ваша поддержка и ваша любовь».
        - Надо вытащить ее оттуда!
        - Петь, у вас разные темпераменты, разные карты. Вы вообще слишком разные.
        - С кем мы разные?!
        Галина кусала губы, глядя на Петра и подбирая слова, которые он совсем не хотел слышать, но требовал произнести. Отчаявшись подобрать достойную аналогию, она опустила взгляд и скривила губы.
        - У мальчика было два питомца: кошечка и собачка. Он их очень любил. Одинаково сильно. И они любили его за кров и корм, теплоту и заботу, за безусловную, не от чего не зависящую любовь. Мальчик вырос, и его питомцы выросли вместе с ним. Они не умеют жить без его теплоты и заботы… они могли бы найти себе пропитание и крышу над головой, но ничто и никто не заменит им главное - хозяйскую любовь, их принадлежность прекрасному человеку, делающему их жизнь осмысленной. Ему так легко обеспечить все их потребности, а они ничего не могут дать взамен, кроме…
        - Галь, будь ты мужиком…
        Резко поднявшись и не глядя на Петра, женщина стремительно покинула кабинет.
        - … дура.

* * *
        Стук в дверь раздался около восьми. Ольга формировала отчет руководству и не ждала гостей. Повернув голову к двери, она подождала: возможно, показалось. Тут же раздался дверной звонок, отметающий все сомнения.
        - Петька? - удивилась она. На лице расползалась подозрительная и радостная полуулыбка. - Что-то случилось? Ты один? Что ты здесь делаешь?
        - Привет, - ответная улыбка Петра казалась жалкой, он взглянул вдоль коридора, напоминая, что его еще не впустили.
        - Проходи…
        - С утренним рейсом полечу обратно, - Петр прошел в центр комнаты и осмотрелся. Квартирки не руководящих сотрудников станции были одинаковыми. Когда на Арктику-1 приезжал Михаил или Петр, кто-то из учредителей или представитель заказчика, они размещались в более презентабельных помещениях. Впрочем, Петр оглядывался не из-за удивления факту проживания подруги в обычной комнате. Замерев у двери, Ольга видела, что друг детства собирается с мыслями и это у него не получается.
        - Что-то случилось? - спросила она с тревогой.
        - Я, в общем-то, по делам, - начал Петр и обернулся.
        - Во сколько ты прилетел? Почему не предупредил? Ты один?
        Петр несколько натянуто засмеялся и прошел к окну. Присев на подоконник, вытянул ноги. Ольга села на краешек рабочего кресла.
        - Я без Мишки, если ты об этом. Прилетел около часа назад, отмылся с дороги и…
        - И с утра улетишь? - перебила Ольга. - Какие же дела ты можешь решить ночью? - она замолчала, в упор глядя на друга.
        - Очень важные, - проговорил он тихо, снял очки и поднялся.
        Подойдя к подруге, Петр присел на корточки перед ней, обхватив ее бедра ладонями.
        - Я хочу уйти от Мишки… не перебивай… планирую уехать из страны. Хочу забрать тебя с собой, - Петр поднял взгляд. - Выходи за меня замуж, Олька. Давай уедем вместе.
        Ольга опустила взгляд, но уголки губ выдали мимолетное презрение. Потом она вздохнула и, высвободившись, отошла к окну. Петр замер посреди комнаты.
        - Не обижай меня так, уходи.
        - Что?!
        - Я не эстафетная палочка, Петь, и не кубок победителя. Не ожидала, что ты решишься на это когда-нибудь… - женщина развернулась, - нет, не предложить мне что-то, это как раз в вашем вечном сражении вполне закономерно… что ты решишься уйти от него.
        - О чем ты? Я люблю тебя, и ты прекрасно это знаешь!
        - О да, я помню. Ты обнаружил в себе чувства более глубокие, чем дружба, через пару минут, после того как узнал о том, что мы с Мишей встречаемся. Теперь у тебя появилась возможность размазать его по стенке… ничего не скажешь - друг.
        - Зачем сейчас о нем? Я делаю тебе совершенно конкретное предложение. Мы уедем. Он не тронет тебя, если ты будешь со мной.
        Ольга невесело рассмеялась, быстро утихла.
        - Свое предложение ты начал: я хочу уйти от Мишки. За этим должно было последовать: «Помоги мне это сделать».
        - Помоги мне это сделать, - проговорил Петр глухо, - и я помогу тебе в том же.
        Быстро приподняв подбородок, Ольга поджала губы.
        - Не заставляй меня забыть все годы нашей дружбы. Уходи.
        - Зачем так, Олька? - Петр подошел к подруге, потянулся ладонью к щеке. Одернув голову, женщина сделала шаг назад и уперлась бедром в подоконник. - Кто нам ближе? Мы всегда были вместе.
        - Втроем. И ты всегда принадлежал ему. Как и я. И всегда будешь…
        - Подумай. Я не тороплю. Будет, как скажешь.
        - Уходи, Петь, - ее голос истончился.
        Петр видел, что Ольга сдерживается из последних сил, чтобы не заплакать. Наклонившись, он попытался ее поцеловать. Подруга не отвечала и не сопротивлялась, будто окаменев. Когда спустя несколько мгновений он вышел, Ольга села на кровать и заплакала.
        Пару часов спустя, приняв душ и успокоившись, она совершала вечернюю прогулку к Валету. Необходимости посещать живой проект не было, но прогулки перед сном по станции вошли в привычку. Члены проектной команды привыкли к этому и уже не дергались, когда куратор заходила в мониторную в неурочный час. Потом Ольга поднималась наверх на дальнем лифте и возвращалась в свою комнату.
        Сегодня вечером она планировала поступить также. Ожидая лифт, краем глаза куратор заметила движение справа по коридору и, не ожидая увидеть что-то необычное, обернулась. Фигура человека была достаточно далеко. Выйдя из бокового прохода, он направлялся по коридору от лифтов.
        Створки открылись, Ольга собиралась подняться к себе, но вернула взгляд к свернувшему в очередной коридор человеку. Ей показалось, что черная шевелюра принадлежит Калману. Если так, то удивительным было не то, что он гуляет по станции в это время, а то, что делает это в одиночестве. Ольга направилась за человеком, которого приняла за американского куратора.
        В коридоре, выбранном заинтересовавшим Ольгу мужчиной, было пусто. Замедлив шаг, она направилась вперед. Ольга периодически бродила по станции, но в кабинеты доступа не было. Продвигаясь вперед, Ольга читала дверные обозначения и думала о записи всего происходящего на станции. В реальном времени на нее вряд ли кто мог смотреть, но при любом происшествии Липа мгновенно выдаст все записи по требованию.
        Женская подозрительность и любопытство заставили Ольгу запросить доступ в ближайший кабинет, потом следующий.
        Что ей будет? Ольга не боялась возможного недовольства СБ корпорации. Наверняка, все знали, кем куратор приходится президенту корпорации, она привыкла к свободе действий и желаний. Рядом с Михаилом ей всегда и все позволялось. Если бы не строгое воспитание, вседозволенность и безнаказанность могли бы развратить. Михаил многое давал, но в обмен забирал все.
        В памяти всплыли их игры втроем. В них Мишка был злым колдуном, его родительский дом - замком, Петр - благородным рыцарем, а Ольга - похищенной и спрятанной в одной из множества комнат принцессой. Принцесса обнаруживалась с переменным успехом, а спасалась еще реже, потому как нередко, устав от поисков, Мишка и Петька забывали о ней и забирались в интерактивные кресла, чтобы поиграть в шутеры или гонки. Поняв, что про нее забыли, Ольга напускалась на них со всей яростью оскорбленной гордости.
        Эти воспоминания всегда заставляли ее улыбаться, но в этот раз губы не тронула улыбка. Если проассоциировать сегодняшний день с детством, то свой уход от Мишки она расценивала как побег от злого колдуна. Но поведение Петра не поддавалось оценке и аналогиям. Оно пахло самым настоящим предательством, на которое Петр, по мнению Ольги, способен не был. Ей не хотелось думать об этом и, когда очередная дверь поддалась, внимание мгновенно переключилось на происходящее.
        Ольга зашла и осмотрелась. Помещение походило на архив: высокие металлические шкафы, нет ни столов, ни кресел, лишь включенный терминал. Пройдя к дальней двери и распахнув ее, Ольга краем глаза заметила движение и позвала:
        - Калман!
        Это действительно оказался он. Выйдя из-за стеллажа, мужчина остановил на ней пристальный взгляд.
        - Ольга Петровна, зачем же вы здесь? - спросил куратор с грустью.
        Сделав шаг назад, Ольга собралась приказать LSS вызвать охрану, но почувствовала, как стремительно занемело плечо, за ним горло, бедра, руки, ноги. Калман подхватил женщину и аккуратно усадил на пол.
        - Вы сдадите меня, не торопитесь. Я уже сделал все, для чего работал здесь эти месяцы. У меня есть для вас предложение, Ольга Петровна, - Калман сидел рядом с ней на корточках, в ладонях была зажата картонная подшивка документов, - не пугайтесь так, онемение пройдет через несколько минут. А пока предлагаю вам согласиться, иначе вы навсегда упустите информацию, которая может изменить вашу жизнь.
        Ольга прикрыла глаза. Совершенно некстати вспомнились их игры в покер. «Ты блефуешь как бог», - сказала как-то лаборантка Степана Денисовича.
        - Попробуйте что-нибудь сказать.
        - Если вы узнали все, зачем вам делать мне какое-то предложение?
        - Вы мне глубоко симпатичны, Ольга Петровна. Возможно, прочитав это, вы сделаете мне ответное предложение, и мы разойдемся добрыми друзьями.
        Ольга раздумывала. Поняв, что любопытство в ней побеждает, Калман протянул папку и поднялся. Непослушной рукой Ольга раскрыла подшивку.
        Американский куратор внимательно следил за сидящей перед ним женщиной. Листая бумаги, сначала она начала дышать чаще, затем глаза наполнились слезами. Калман ждал. Вскоре, откинув голову на стену, Ольга посмотрела на мужчину.
        - Вы не покинете станцию живым, Калман.
        Он моргнул и распрямился.
        - Вы тоже, Ольга Петровна.
        Несколько секунд Ольга раздумывала.
        - Я не знаю, что еще вы нарыли…
        - Это далеко не самое ценное…
        - Значит… - Ольга поперхнулась, - эта информация может остаться здесь?
        Калман улыбнулся. Сделав шаг к женщине, он протянул руку и помог ей подняться. Прижав папку к груди, Ольга отошла с его пути.
        - Не испытывайте судьбу, убирайтесь со станции, Калман. Завтра я вряд ли дам вам второй шанс.
        Не раздумывая и мгновения, Калман покинул помещение архива станции Арктика-1. Ольга последовала за ним. Она не думала о камерах слежения, Липе, охране, приставленном к куратору сотруднике СБ. Она думала лишь о том, чтобы оказаться в своей комнате, закрыться и умереть. Или хотя бы разреветься так, чтобы накатывающая волнами тошнотворная боль хоть немного растворилась в этих вечных, безбрежных, безжалостных снегах, рождающих нелюдей.
        24
        Федор Иванович сидел за рабочим столом. Пальцы застряли в седых волосах, локти упирались в столешницу. Он прислушивался к неровному стуку сердца: возраст, нервы, жара. Таким разбитым ученый себя никогда еще не чувствовал.
        Профессор приходил к пониманию, что ввязался в чужую игру. Высоцкому хотелось спрятаться, но не от прессы, не от СБ корпорации, не от Александра или кого-то телесного и реального. Он хотел скрыться от самоуверенно взятой на себя ответственности, от давящего на него знания, от абсолютного одиночества.
        Его слово еще имело вес, но реальная власть была давно утрачена. Работая на Арктике-1, он не мог и подумать о шаге назад. Но после выхода на пенсию для профессора не осталось другой цели, как поставить точку там, где его друг и учитель - Юрий Николаевич - наметил многоточие. У ученого были деньги, немного времени и Александр. Но нечто не менее важное старик успел растерять: силы и твердость духа.
        Подняв голову, профессор понял, что опустился до жалости к себе и с удивлением обнаружил, что это не вызывает в нем былого презрения и брезгливости. Это еще больше убедило ученого, что он устал.
        Нужно было сделать несколько звонков, но Федор Иванович тяжело поднялся и прошел в спальню. Через несколько минут пожилой человек провалился в беспокойную дрему без снов.

* * *
        В нескольких километрах от особняка профессора, непосредственно в Манте, по серой улочке среди магазинов, представительств турфирм, отделений банков и городских муниципальных служб, шел молодой мужчина, лицо которого было знакомо обывателю, как лицо любого живого проекта массового производства. Звали его Кириллом, и был он проводником. Будучи арендованным у Live Project Inc. на десять лет, Кирилл водил группы желающих пощекотать нервы туристов сложными тропами по малопроходимым, завораживающих сочетанием смерти и зарождением новой жизни эквадорским лесам и горам. Услуги проводника стоили дорого, но туристы всегда оставались довольны походами: они видели то, что видели немногие, проходили там, где считалась, пройти невозможно, испытывали всплески эмоций, какие доступны лишь на тонкой грани реальной опасности и надежной страховки.
        Ввиду необходимости питаться Кирилл получал минимальную заработную плату. Одежда присылалась раз в полгода из офиса корпорации, а жилье, если его коморку можно было назвать жильем, снимала арендующая живой проект туристическая фирма. Условия жизни, если существование вне основного функционала, то есть вне времени работы проводником, можно назвать жизнью, были нищенскими. Но Кирилл еще пару лет назад, когда только прибыл в Манту и поселился в многоэтажке для малоимущих, подружился с мальчишкой, живущим этажом ниже. Иногда они вместе смотрели игровые шоу у того дома или играли в футбол. Родители пацана были непротив, если изредка живой проект оставался у них на ужин. Если они и знали о том, что друг их сына увидел свет на станции Песок-2 и является собственностью некой трансконтинентальной корпорации, их это не беспокоило. Главное, что у сына был хороший старший друг, с которым тот болтал, смотрел общедоступные каналы и играл в футбол, а не шлялся с бандитами и наркоманами, каких в округе было немало.
        Благодаря младшему другу Кирилл был в курсе событий вокруг Live Project Inc. В начале месяца в новостях мелькнуло сообщение о покушении на главу корпорации. Затем пару раз он натыкался на сюжеты о вандализме в отношении собственности корпорации. Сюжеты были короткие. Его юный друг пояснял, что не показать их было бы глупо, потому что какие-то новости показывать все равно надо, но заострять на этих фактах внимание тоже не стоит, чтобы не провоцировать население на такие же действия в отношении живых проектов. Кирилл не имел собственного мнения на этот счет и легко соглашался с юным соседом. Он знал, что где-то происходят события, в результате которых неким живым проектам наносится вред, несовместимый с жизнью, но не ассоциировал витающую над всеми клонами корпорации опасность непосредственно с собой. Он выполнял работу, для которой создавался, и был уверен, что делает ее хорошо. Ему не на что было жаловаться. У него был друг, с которым он мог поделиться мыслями. Кирилл получал несравнимое удовольствие, выводя очередную группу в турпоход. Если бы его спросили, счастлив ли он, подсказав при этом, что
счастье - это когда не о чем мечтать, он ответил бы, что счастлив.
        Сегодня у Кирилла был выходной, но его вызвонили, чтобы обсудить индивидуальный и дорогостоящий маршрут. Шел шестой час - разгар рабочего дня, ввиду опасности выходить на улицу в периоды максимальной солнечной активности. Бронзовое солнце спускалось за крыши домов, звуки улицы казались приглушенными в это время. Проводник чувствовал и слышал происходящее вокруг на километры. Он знал, какая сейчас влажность воздуха здесь и на окраине города, силу и направление ветра, давление, а так же как эти параметры изменятся в течение суток. Он слышал разговоры людей, находящихся в сотнях метров от него в оба конца улицы. Он был строен и загорел, шел легко и уверенно, и положительно отличался от изнывающей в жаре толпы.
        На подходе к офису турагентства к нему подошла загоревшая дочерна, со следами солнечных ожогов девушка в драных джинсовых шортах и майке. На лице с большими затененными иночами застыл испуг с чуть заметной ноткой лукавства. Она просила о помощи здесь, рядом.
        - Простите, мисс, через десять минут мне необходимо быть в офисе, - сказал Кирилл на испанском. Всех молодых женщин он должен был называть мисс, потому как в водимых им группах преобладали европейцы.
        - Это не займет и трех минут, - настаивала девушка, вкладывая свою ладошку в ладонь живого проекта и практически волоком ведя его в проулок.
        И на самом деле, не прошло и трех минут, как выражение лица этой миловидной мисс изменилось. Брезгливо выдернув ладошку из его руки, она обтерла ее об шорты. Кирилл оказался окружен дюжиной парней. В их руках незаметно образовались железные пруты, биты и даже розочка от бутылки.
        Живой проект знал все наречия, преобладающие в этой части континента, но слов, что слетали с губ окруживших его людей, он не понимал. Лишь по ярко выраженной агрессии, запаху опасности он догадался о том, что ему грозит. Кириллу нечего было ответить на доносившиеся со всех сторон непонятные слова. Подобравшись, он глубоко вздохнул. Вне походов он не имел права носить с собой оружие, кое могло пригодиться при столкновении с дикими агрессивными животными. Но в его подготовку входила защита себя и группы и без оружия. Лишь на секунду проводника занял вопрос о том, что окружают его не звери, а люди. Но запах, этот запах, и эти взгляды и интонации голосов… все говорило о том, что необходимо защищаться.
        Через несколько минут Кирилл, как и планировал, вошел в офис турфирмы и вскоре участвовал в обсуждении очередного прохода по незнакомому маршруту.
        Следующей ночью Александр читал новости, отдельной темой отразившиеся и на его форумах. К новости был прикреплен трехминутный ролик. Хозяйка иночей дождалась развязки, видимо только потому, что подогнувшиеся в какой-то момент ноги не захотели унести владелицу гаджета прочь. В этом ролике окруженный группой агрессивно настроенных граждан Эквадора живой проект: проводник быстро, технично и бескровно; без эмоций и жестокости, с сосредоточенным лицом и доведенными до совершенства инстинктами, лишил сознания, покалечил или убил угрожавших его жизни молодых людей в количестве девяти человек.
        Это стало первым ответом живых проектов, даже не корпорации - людям. И произошедшее вызвало небывалый резонанс. Люди поняли, что живые проекты корпорации не просто могут ответить агрессией на агрессию. Они поняли, что живые проекты могут быть опасны. Против корпорации было возбуждено несколько уголовных дел в Эквадоре. В повестке дня следующих заседаний Объединенной Лиги, Федерации и еще нескольких общественных организаций появились повестки с вопросами о деятельности направления живых проектов Live Project Inc., угрожающей мирному населению отдельных стран.

* * *
        Утром в головном офисе LPI проходило экстренное учредительное собрание. В кабинете главы корпорации царила атмосфера паники, страха, ярости и извечного желания найти виноватого. Все взоры были прогнозируемо устремлены на Генерального директора «Живого проекта» - Николая Крышаева и президента Live Project Inc., председателя учредительного собрания и представителя держателя контрольного пакета акций, то есть своей матери - Михаила Королева. Он сидел прямой и напряженный. Было заметно, что эту ночь он провел без сна. Михаил беспрерывно курил, темные глаза, казалось, провалились еще глубже, и взгляд их казался угрожающим.
        - Ты допустил непростительную ошибку, не позволив позаботиться об этом проекте вовремя, - глухо проговорил седовласый мужчина - Николай Крышаев.
        Михаил понимал, что этими нападками его крестный отводит гнев от себя самого. Ни для кого из присутствующих не было секретом, что вернувшись из Канады после смерти отца-основателя и, заняв пост главы «Живого проекта», Николай подвинул самого Михаила. Не то, чтобы младшему Королеву было мало кресла президента, но именно вокруг «Живого проекта» была сосредоточена его основная деятельность еще при отце. Именно этой компанией он планировал управлять лично и решение отца, одно из последних, о возвращении Крышаева, несколько обескуражило Михаила. На протяжении предыдущих лет Михаил прямо или косвенно управлял «Живым проектом» и внутри компании ему не решались возражать. В отличие от Николая, несколько лет управлявшего работой LPI сперва в Северной Америке, а потом в Канаде, Михаил жил здесь, работал здесь и, в конце концов, являлся президентом всего холдинга. Николая же успели подзабыть, и когда указания двух глав не совпадали, выполнялись отданные Михаилом. Но здесь, за этим столом собрались крупнейшие акционеры и учредители, старожилы, для которых Николай имел значительно больший вес. Его реплика
являлась прямым обвинением Михаила не только в совершенной непростительной ошибке, но и в неспособности справляться с руководством компанией, из которой он так упорно выжимал крестного.
        - Чтобы это обвинение стало полным, нужно упомянуть, что я допустил не менее серьезную ошибку, не убив профессора Высоцкого сразу после выхода на пенсию, - проговорил Михаил так же тихо. Собеседник подался назад. Сидящий справа от президента Петр обернулся к другу.
        - Перестаньте, Михаил, - возмутился Станислав Иванов, представитель «Руси» - госкорпорации, владеющей блокирующим пакетом акции, - никто не говорил об убийстве. Для списания живого проекта прописан десяток законных оснований, которыми вы могли воспользоваться.
        - Процесс начал Высоцкий, - не согласился Михаил.
        - Не имеет значения, кто это начал, - подал голос невзрачный мужчина в очках. - Главное, кто допустил произошедшее, кто спустил на тормозах надвигающуюся опасность, кто все знал, но ничего не сделал. Вы ведь знали о деятельности своего живого проекта, Николай? А с господином Высоцким вы встречались менее месяца назад, не так ли, Михаил?
        - Верно, - снова взял на себя удар Михаил.
        - И вы ничего не сделали.
        - Верно.
        - И вы ничего не хотите сказать в свое оправдание? - вскинул брови собеседник.
        - Вам не нужны оправдания.
        - Вы правы! Нам нужны результаты. А результаты - это прибыль, которая не просто уменьшилась, она исчезла! От «Живого проекта» буквально разбегаются, возбуждено несколько уголовных и административных дел. Репутация катится в пропасть! Не только «Живой проект» под ударом, подмочена репутация всего холдинга! А виной тому - ваш непрофессионализм и слабоволие!
        - Мое что?!
        - Михаил, - вмешался молчавший до сих пор мужчина, - мы очень уважали вашего отца и чтим его память…
        «Началось» - подумал Петр и отвернулся к окну, но почти сразу обернулся к Николаю Крышаеву. «Долго ты еще будет прикрываться Мишкой, старый козлина?» - мог бы прочесть Николай в этом взгляде, если бы удостоил им Петра. Беда заключалась в том, что присутствующие знали, что за прошедшие после смерти отца-основателя годы, с каждым днем после возвращения Крышаева в Россию, его власть в компании таяла. Если бы Николай не был надежным мостом между корпорацией и правительством России, Канады и Америк, Михаил приложил бы все усилия по его удалению из руководства вовсе.
        - Но в сложившихся чрезвычайных обстоятельствах я, как представитель держателя акций, не вижу иного выхода, как…
        - Подождите, Владислав Савельич, - перебил его представитель «Руси», - Михаил, вы понимаете, как шатко ваше положение?
        - Мое положение? - скривил губы президент. - Вы можете сколько угодно намекать или угрожать прямо смещением меня с должности, - он обвел взглядом собравшихся и продолжил, - но вы так мягки и податливы лишь потому, что понятия не имеете, кто может заменить меня, а так же знаете, что в отличие от г-на Крышаева, я здесь реально пашу и способен вытащить «Живой проект» из любого дерьма. Я не просто сынок создавшего LPI человека, я не просто просиживаю штаны в своем кресле. За прошедшие пять лет именно под моим руководством ваши дивиденды выросли вдвое. Благодаря мне мы имеем в клиентах Пентагон.
        - Вообще-то, благодаря Николаю, - напомнил Иванов мимоходом.
        - Благодаря мне, у нас в ближайшие три года запланированы доходы на всех направлениях, на которые не могут повлиять никакие катаклизмы, и которые покроют любые недоразумения, вроде противостояния людей и живых проектов.
        - Михаил, направления Джоффри и Марка так же прекрасно справляются без вас, - заметил Владислав Савельич после паузы и Михаил заподозрил, что он озвучил переданную мысль Крышаева.
        Михаил судорожно искал аргументы, но факт состоял в том, что он не участвовал в разработках. Его работа состояла в поддержании и расширении. Да, их доходы выросли при нем, но это был естественных ход вещей, отклик трудного, заинтересованного в клонах, мясе и замещающей медицине времени. Они действительно могли проголосовать за смещение его с должности, даже просто потому, что он мешал Крышаеву в «Живом проекте», тянул одеяло на себя. Более того, он даже не был уверен, что мать проголосует против. Со скрипом он признал, что обязан сделать шаг назад. Один шаг назад, чтобы этот конфликт не вылился в катастрофу. «Один шаг назад» - сказал себе Михаил, на мгновение прикрыв веки и сменив тон:
        - Да, случилось так, что именно во время моего президентства Высоцкий вышел на пенсию и начал свою компанию. Да, это я не посчитал возможным «списать» живой проект, которого отец собственноручно посадил в этот офис. Но мне кажется, мы сейчас говорим про «Живой проект», а не про пост президента LPI, не так ли? Разве мои действия, а точнее бездействие в «Живом проекте», не является голубой мечтой Николая Викторовича о моем невмешательстве? Почему же мое положение оказалось шатким, а не главы «Живого проекта»? Почему сейчас обсуждается мой проффесионализм и воля, а не главы «Живого проекта»? Если вы готовы признать, что я уже давно руковожу компанией и отвечаю за ее успех не менее, чем за успех всего холдинга, давайте сменим тон с угрожающего, уберем из директорских кресел лишних людей, и подумаем, кто в силах разгрести сегодняшнюю ситуацию, кроме меня? - отклонившись назад, Михаил сделал паузу. - Возможно, вы имеете кого-то в виду? Давайте обсудим, господа. Может, Николай Викторович? Нет? Предлагайте. Единственное, что я прошу учесть: контрольный пакет акций независимо ни от чего - у меня.
        - У твоей матушки, Миша, - поправил его крестный.
        - Никто не сомневается в ваших способностях, - успокаивающе произнес Иванов, - и хорошо, что вы принимаете очевидные факты. Я надеюсь, мы все надеемся, что впредь не будет необходимости напоминать вам… ваше место. Что вы планируете предпринять в сложившейся ситуации?
        Михаил проглотил и это. Он чувствовал взгляд Петра, словно наждачную бумагу, скребущую по лицу.
        - Когда стоимость ваших акций росла как на дрожжах, вы не спрашивали, что я для этого предпринимаю. Даже зная о дублировании соглашения о разработке солдата, вы сидели тихо, как доверившись мне, так и позволив взять на себя всю ответственность.
        - Но сейчас времена изменились, - вставил молчавший до этого индиец, вошедший в состав акционеров во время зачатия «Foodstuff Synthesizing» благодаря привнесенным технологиям.
        Михаил склонил голову и улыбнулся. Никто из присутствующих, даже Петр, не понял этой улыбки. В ту же секунду, стукнув в дверь два раза, в кабинет вошла Людмила. Она молча посмотрела на Михаила, и тот обратил внимание на индикатор о сообщении на периферии зрения. Несколько секунд Михаил молчал, затем откинулся в кресле и снова закурил.
        - Мы сформировали новый, ускоренный план подготовки живого проекта: солдат. Он уже в работе. Так же мы увеличили объем ресурсов на развитие Foodstuff Synthesizing и LPC для покрытия возможного проседания в направлении «Живого проекта». Кроме этого, давно просящееся в самостоятельное формирование логистическое направление активно набирает персонал и клиентов. Далее, не стоит забывать о росте популярности нашей LLS. Несмотря на стабильность, высокий уровень защиты, существенные скидки на услуги и товары корпорации, LLS LPI проигрывала жизнеобеспечивающим системам государственного уровня по очень важному показателю: физической защите пользователя. Но теперь мы можем не только укомплектовать собственную СБ клонами, но и расширить ее для выполнения охранных функций для внешних пользователей. Это даст вполне прогнозируемый приток, как пользователей, так и финансов. Пока Высоцкий будет продвигать в массы идею о запрете на выпуск живых проектов, Валет завершит подготовку, и мы получим заказы от Минобороны и Пентагона. После этого любое общественное движение будет направлено уже не против корпорации, а
против стран в лице российской, американской, канадской и иных госкорпораций, которые пожелают так же разместить у нас заказы на подготовку. Через несколько лет, когда сильнейшие армии мира на треть, отведенную сегодня под людей, будут состоять из живых проектов, и речи не будет о наделении их человеческими правами. Очень скоро самым аморальным и антигуманным будет называть пушечное мясо - человеком.
        С минуту в кабинете было тихо.
        - Хорошо, - медленно проговорил Владислав Савельич, - возможно, таким образом, мы заглушим вопрос запрета на выпуск живых проектов. Но за эти годы вопрос о наделении живых проектов правами может и продвинуться. Вы понимаете, какими убытками нам это грозит?
        Михаил демонстративно посмотрел на Иванова, представлявшего правительство, и с деланной вежливостью склонил голову. Иванов тяжело вздохнул и кивнул:
        - Конечно, со своей стороны мы будем душить на корню любые движения по этому вопросу. Но и вы нас поймите, речь не только о России, более того, о России речь в меньшей степени. Меня привлек другой вопрос, Михаил. Я правильно понял, что вы планируете на базе LPI сформировать собственное полицейское подразделение? Мирового масштаба, насколько я понимаю, ведь LLS LPI уже вышла за национальные границы.
        Михаил улыбнулся, заметив, как распрямились спины мужчин за столом. Они словно проснулись, когда Иванов озвучил то, что Михаил сказал мимоходом, для протокола, потому что должен был озвучить. Ему не грозило голосование акционеров для разрешения действовать только до тех пор, пока озвученная идея или решение не встречало препятствие в виде одного из акционеров. А если голос подавал Иванов, речь шла об одобрении правительством страны. Это могло похоронить начинание на корню.
        - Полицейское подразделение - это слишком громко сказано, Станислав Борисович. Скорее, охранное агентство для пользователей LLS.
        - То есть вы не собираетесь патрулировать улицы в форме СБ корпорации? Это может вызвать недопонимание со стороны населения.
        - Нет, не собираемся, - подтвердил Михаил. - У нас же есть собственное медицинское подразделение на базе LPC для обслуживания подключенцев. Вот такое же мы сформируем на базе «Живого проекта».
        - Но какова будет его эффективность, скорость реакции, правооснова? Не пострадает ли гражданское население в надежде на защиту и не получив ее вовремя? Нам нужно подробно обсудить этот момент, Михаил.
        - В любое время, Станислав Борисович, - кивнул Михаил, мысленно морщась. - Вы намерены блокировать этот вопрос, вынести на голосование?
        Михаил внимательно следил за медленно скользящим взглядом представителя «Руси». Выслушав указания, он утвердительно кивнул:
        - Да, Михаил. Предлагаю обсудить этот вопрос приватно завтра. До положительного решения эта инициатива заблокирована.
        - Принято, - кивнул Михаил, не выдавая ни единой эмоции, - продолжим?
        - Не проще ли списать Александра? - вернулся Владислав Савельич к прежней теме.
        - Я всецело за, - поддержал соседа Крышаев. - Если крестник не будет блокировать мои приказы моему же персоналу, я смогу обеспечить это в кратчайшие сроки.
        - Может, вы уже разберетесь в ваших семейных вопросах и перестанете выносить их на обсуждение учредительного собрания, Николай? - подал голос индиец.
        Петру показалось, что рука Михаила, державшая сигарету, дрогнула. Он вообще устал наблюдать этот детский сад, вооруженный гранатами. Даже Мишка раздражал, опустившись до их уровня. Его могли сместить с должности, но дрефили. Ему могли, наконец, отдать «Живой проект», которым он и так управлял в полной мере, но тоже дрефили. Все останется по-прежнему, понял Петр. Поиграли на нервах и разойдутся. Все как всегда…
        Тем временем Михаил обернулся к крестному и вытянул губы в подобие улыбки:
        - Дядь Коль, а приставленный к американскому куратору патисончик - ваш человек, был слишком охоч до деньжат…
        Крышаев скривился, резко обернулся, затем поднялся. Михаил перекинул сообщение с Арктики-1 крестному и тот замер, знакомясь с коротким текстом: «Американский куратор покинул Арктику-1. Васильев исчез». О том, что сейчас происходит в помещении, понятие имели только президент и старый товарищ отца Михаила, состряпавший для корпорации немало дел.
        - Что ж, мы в непростом положении, господа, - говорил тем временем Михаил, - но у меня нет опасений: все наладиться. Если вдруг решите проголосовать за смещение Николая Викторовича с должности, я с радостью приму управление «Живым проектом». Где найти меня, вы знаете. Если у вас больше нет вопросов, я хотел бы приступить к повседневной работе.
        Мужчины за столом начали подниматься. Петр вышел за Михаилом и не отстал до кабинета.
        - Что на Арктике случилось?
        - Калман сбежал, приставленный к нему сб-шник исчез. Есть утечка, но пока нет полных данных, - Михаил распахнул оконную створку и глубоко вздохнул.
        - Ты серьезно опасался, что они тебя снимут?
        - Могли, полагаю. Опасения были.
        - Да это сборище трусливых лори, Мих! Тем более, твоя мать заблокировала бы.
        - Матушке сам черт не брат, она и не на такое способна.
        - А вот Николая она вряд ли позволит сместить. Так зачем ты трепишь ему нервы? Рули, как рулил.
        - Да еще охранное подразделение заблокировали. Неудачный день. Ладно, зови Юлию Владимировну, начнем с Манты.

* * *
        В отведенной ей комнате спрятать подшивку было некуда. Ольга положила документы под стопку одежды в стенной шкаф и теперь, возвращаясь к себе, каждый раз первым делом смотрела в сторону гардероба. Вот и сейчас, зайдя в комнату после трудового дня, Ольга взглянула на зеркальную дверцу, за которой в темной глубине хранилась тайна. Заблокировав входную дверь, женщина прошла к гардеробу и достала папку. Она испытывала противоречивые чувства: с одной стороны ей казалось, что в руках она держит несмываемый позор, с другой - сокровенную тайну, с третьей - величайшее достижение человечества, с четвертой - погибель. Но для кого эти документы могут обернуться погибелью, она не смогла бы ответить и самой себе. Казалось, что в них смерть всего, что она любила и уважала… и ее в том числе.
        Сев на край кровати, Ольга раскрыла подшивку и побежала глазами по уже заученным строкам. Огромную часть составляли биологические данные, информация о донорах, синтетические комбинации, являвшиеся ноу-хау профессора Королева. Ольга листала страницу за страницей, пока снова не дошла до информации об инкубационном периоде частного живого проекта. Это имя заставило заплакать ее там, в помещении архива. Это имя заставило ее плакать и теперь: Л.С.Королева - Лариса Сергеевна Королева - супруга профессора Королева и мать Михаила. Ее Михаила, когда-то ее.
        Положив ладонь на страницу, Ольга сжала пальцы в кулак. Быстро одевшись, она спрятала подшивку за пазуху и вышла из комнаты. Через десять минут ее не без удивления выпустили на улицу. Отойдя от главного входа, Ольга достала заготовленную с обеда зажигалку. Отвернувшись от ближайшей камеры, она достала подшивку и попыталась поджечь картон. Ветер гасил огонь мгновенно, ладошка не защищала от порывов, нападающих, казалось, со всех сторон. Тогда дочь генерала начала рыть яму.
        Минут через пятнадцать, положив в образовавшуюся берлогу документы, Ольга смогла их поджечь. Она ждала до последнего, пока в пепел не превратился каждый листок. Забросав яму землей, женщина вернулась на станцию. Руки и лицо саднило, но это не беспокоило ее. Пройдя контроль, она спустилась на жилой этаж и вошла в свою комнату. Ольга еще долго плакала, навзрыд, не отдавая себе отчета, не размышляя. Лишь к полуночи она успокоилась и смогла уснуть.
        ЧАСТЬ 2
        1
        Белоснежный особняк размещался в центре ухоженного, спроектированного ландшафтными дизайнерами сада. Большую часть прилежащего имению гектара земли занимали ровные лужайки. Преимущественно по линии забора высились деревья. Широкая дорога вела к дому и, огибая его, шла дальше к хозяйственному строению почти у самого забора сзади. Никаких иных построек на участке не было. Охрану обеспечивали камеры и датчики, выводящие информацию на анализ сотрудников «мониторной» на этаже отдела безопасности LPI в нескольких километрах, буквально шаговой доступности от особняка Королевых.
        Михаил въехал на территорию родительского участка без четверти девять. Смеркалось. Ему не хотелось перекладывать свои тревоги на самые родные плечи на земле, но после собрания он не мог не заехать к матери. Лариса Сергеевна была невысокой женщиной с аккуратно прибранными каштановыми волосами. Ей было за семьдесят, но об этом невозможно было догадаться по ее виду. Этой умной, когда-то смешливой женщине можно было бы дать под пятьдесят, и то лишь потому, что со смертью мужа что-то сломалось в ней, потух взгляд. Еще пару лет назад Михаил думал, что вскоре она станет прежней. Теперь он видел, что прежней мать не будет никогда.
        - Здравствуй, сынок, - приветствовала она привычно и поцеловала наклонившегося мужчину. - Как рана? Ужинать будешь?
        - Мам, к тебе заезжал Крышаев? - спросил Михаил и отошел назад, когда она ожидающе склонила голову. - Буду ужинать, конечно, буду. Рана не беспокоит. Так заезжал?
        - Заезжал, - ответила Лариса Сергеевна.
        - Что предлагал?
        - Миша, когда же ты поймешь, что я всегда буду на твоей стороне.
        - Мам, я верю тебе, но он хитрый гад…
        - Этот хитрый гад - твой крестный, во-первых, и друг твоего отца, во-вторых. В любом случае, Николая на место я всегда смогу поставить.
        - Его человека на Арктике-1 купили с потрохами. Не исключено, что именно Пэттинсон спонсирует попытки Крышаева выкупить твою долю акций.
        - Нашу долю, Миша. И сколько бы он не предложил, она останется нашей навсегда. С чего вдруг эти сомнения, сынок?
        Они прошли в обеденную залу, где помощница по дому накрыла стол на двоих. Лариса Сергеевна никогда не готовила, даже в молодости. Кроме того, что у нее не было таланта и тяги к стряпне, ученый муж редко ел дома. Когда появился Михаил, чета Королевых была в зрелом возрасте, и менять свои привычки даже не думала.
        - Ты знала, что живой проект Александр работает в финансовом департаменте здесь, в головном офисе?
        - Отец никогда не упоминал о нем, Миш. Я говорила уже… и естественно, не могла знать, где он работает.
        Когда они сели за стол и помощница покинула помещение, Лариса Сергеевна положила ладонь на руку сына.
        - На тебя много свалилось, но это не повод подозревать самых близких людей.
        - Это ты о дяде Коле? - спросил Михаил не без иронии.
        - И о нем в том числе. И о драке с Петром.
        - Ты и об этом знаешь? И запомнила же, два месяца прошло.
        - Я новости смотрю, Мишенька. И если бы я не знала, почему ты стараешься не попадаться мне на глаза, не поднимала бы тему.
        - Мам… ты можешь сделать так, чтобы я перестал дергаться по поводу Крышаева. Я не хочу видеть его в офисе.
        - Мы уже обсуждали это.
        - Но почему? - воскликнул Михаил, мгновенно став похожим на мальчишку, каким был в юности.
        - Он с основания с нами и отец полагался на него. Тебе не справиться без Николая, - отрезала Лариса Сергеевна и вдруг поняла, что после ухода на пенсию Высоцкого, Николай Крышаев оставался последней ниточкой, соединяющей ее с прошлым, с Арктикой-1, и только ему она все еще могла доверять. Женщина порывисто вздохнула.
        - Когда-нибудь контрольный пакет все равно перейдет мне, - продолжал Михаил.
        - Лучше позже, чем раньше. И лучше, если меня при этом уже не будет.
        Михаил помолчал, глядя на мать. Потом все же тихо спросил:
        - Чем мне это грозит?
        - Ты говоришь… - Лариса Сергеевна помотала головой, - человек Николая продался? Значит, американский куратор получил то, зачем был послан?
        - Да, он слил детали проектной информации и зачем-то залез в архивное хранилище.
        По остекленевшим глазам матери Михаил понял, что попал в точку.
        - Когда это случилось? - спросила женщина сдавленно.
        - Вчера, - ответил Михаил. - И если тебе есть что сказать, лучше не медли.
        - Как его выпустили?! - возмутилась Лариса Сергеевна, резко поднявшись. Мало кто мог бы похвастаться такой же прытью в семьдесят лет. Стремительно пройдя к окну, она рванула занавеску в сторону. - Куда смотрела охрана?
        - Мам, успокойся, - попросил Михаил с тревогой.
        Будто в подтверждение его опасений женщина схватилась за сердце.
        - Мам!
        - Сейчас пройдет… - прошептала Лариса Сергеевна.
        - Сядь. Успокойся. А теперь скажи мне, что такого страшного хранилось в архиве, о чем я не знаю. А так же почему оно там хранилось и почему я об этом не знаю.
        - Причем здесь архив?! - воскликнула Лариса Сергеевна. - Меня возмущает некомпетентность твоей службы безопасности! Подосланный шпион спокойно украл информацию и порылся в архиве станции, а мы узнали об этом лишь по факту! Миша, куда смотрит Виктор? Куда смотришь ты?!
        Михаил откинулся на спинку стула. Он видел, что мать лжет, отрицая причину своего волнения и сваливая все на халатность СБ. Но это была его мать. Михаил вспомнил: «Зрелость всех нас делает лжецами», и он не позволил себе настаивать. Тем временем Лариса Сергеевна продолжала:
        - О какой именно информации речь?
        - В основном разработки по феромонам. Ушла информация по проводникам и готовые кейсы для сканеров.
        - Боже! - Лариса Сергеевна замерла в ужасе, - это же… это такие деньги!
        - Да. Но куда они применят информацию по проводникам, я даже представить не могу, а пока расшифруют и поставят на поток разработки для сканеров, мы уже сделаем шаг вперед, а производители охранных систем работают только с новейшим и лучшим.
        - Меня нервирует твое спокойствие! Из корпорации просочилась информация на миллионы, а ты…
        - Паника не исправит этого, мама. А конкретные действия эмоций не требуют. Лучше успокойся.
        Михаил пробыл в доме матери еще с четверть часа. Позже в машине он отдал распоряжение подготовить самолет. Его ждала масса работы, но разговор с матерью встревожил мужчину, он решил слетать в Арктику. Предполагая, что ничего примечательно не увидит там, он признался себе, что просто использует произошедший инцидент как повод, чтобы встретиться с Ольгой.
        - Пусть так… - прошептал он и закрыл глаза.
        Лариса Сергеевна смотрела в окно, пока машины сына не покинули территорию и ворота, наполовину спрятанные за фигурно изогнутой раскидистой вишней, не закрылись. Она перебирала имена людей, которым могла бы довериться. Их было мало. Более того, их количество критически стремилось к нулю.
        Николай Крышаев отпадал сразу. Несмотря на долгие годы сотрудничества и дружбы, Лариса Сергеевна верила, что подозрения сына небезосновательны.
        Федор Высоцкий вел противную корпорации деятельность и другом отныне считаться не мог. Лариса Сергеевна в глубине души понимала его мотивы, но сын ей был дороже.
        Виктор… начальник службы безопасности - молодой, но заслуживший доверие за годы работы. Еще сам Юра при жизни назначил его начальником СБ. Это было его последним назначением в корпорации. Но Лариса Сергеевна не хотела иметь дела с человеком, допустившим проявленную на Арктике-1 халатность. Кроме того, именно при нем в офис умудрились пронести огнестрельное оружие и стрелять в ее сына! Почему он все еще занимал свое место, женщина не понимала.
        Ольга? Она как раз на станции, но сможет ли она укротить женское любопытство, если все же найдет те документы? Их отношения и так давно дышат на ладан. Не будет ли их содержание последней каплей? Нет, если им суждено разойтись, Лариса Сергеевна не хотела оказаться даже косвенной причиной их разрыва.
        Петр? Единственный друг Михаила. Если он и доверяет хоть кому-то на белом свете, то только Петру. Если Михаила и любит кто-то почти столь же сильно, как она сама, так это он. Повлияет ли найденная информация на отношения Петра к Михаилу? Окажется оставленное мужем оружие соблазнительным для Петра? Лариса Сергеевна была уверена, что нет. Петр боготворил ее сына. Он всегда был рядом. Единственной причиной их ссор была Ольга.
        Лариса Сергеевна устало опустилась на стул. Немолодая помощница Катя убирала со стола, заботливо поглядывая на пожилую хозяйку. Когда та со странной улыбкой покинула залу, Катя вскинула брови.
        Лариса Сергеевна не знала даже приблизительного содержания документов, только номер подшивки. Когда Миша учился в Америке, Юрий Николаевич продиктовал ей этот номер, сказав лишь несколько малозначащих фраз: «В наших руках все, что может защитить корпорацию и нас самих от врагов. В подшивке под этим номером то, что защитит корпорацию и Мишку от друзей. Она будет храниться в архиве Арктики-1, чужим туда нет доступа. Но если вдруг эта подшивка попадет в чужие руки, это ударит по Мишке сильнее, чем если бы этой подшивки не существовало бы вовсе. Запомни главное: ты должна ее уничтожить одновременно с передачей пакета акций нашему сыну».
        Поднявшись в спальню, мать Михаила нашла нужный контакт и запросила связь. Она знала, чем купить Петра, если вдруг его любовь и верность ее сыну окажется не столь сильной, как она думала. И он действительно был последним, кому она могла доверять.

* * *
        Через девять часов, то есть в конце рабочего дня на Арктике-1, Михаил вышел с проходной станции и в сопровождении сотрудника СБ направился к помещению архива, в котором никогда ранее не бывал. Если не брать во внимание те три часа, на которые он просто отключился в самолете на середине разбора одного из дошедших до него вопросов пирамиды системы «Два шага», то Михаил толком не спал уже третьи сутки. Выглядел он не устало, а откровенно пугающе. Встретившие президента сотрудники держались тише обычного.
        Михаил лишь приблизительно представлял, что собирается искать. В самолете он размышлял над тем, что могло напугать мать, чего мог не знать, хотя знать должен был все. И ничего, кроме воспоминаний о предсмертном бреде отца в голову не приходило. Только тогда он говорил о документах, Арктике-1 и оружии в какой-то плохо уловимой связи. Его последняя попытка донести до сына важную информацию провалилась. Пять лет назад Михаил не пытался понять, что именно хотел сообщить ему отец после инсульта. Его кончина стала для родных тяжелым ударом - было не до каких-то тайн. Сейчас же те воспоминания всплыли отчетливо, как некий светящий вдали маяк - единственный возможный ответ.
        Войдя в огромное помещение, Михаил устало вздохнул. Он ожидал, что архив станции представляет собой нечто более вместительное, чем его домашняя библиотека, но глядя на ряды железных шкафов, президент понял, что искать здесь что-либо наугад просто глупо. В голове звенела усталость, глаза не хотели фокусироваться, мысли не слушались. Он понимал, что необходимо выспаться. Теперь уже поздно торопиться: все украдено до него.
        Прикрыв глаза, он на мгновение оперся на стену за спиной. Приказав Вике опечатать помещение и подготовить ему на утро записи с камер наблюдения, Михаил направился на жилой этаж. При нем была лишь пара пачек сигарет. Поднимаясь в лифте на жилой этаж, он физически ощущал, как сокращается расстояние между ним и Ольгой - женщиной, которую он выбрал для себя в юношестве и которую заставил еще тогда решить раз и навсегда - окончательно и бесповоротно - его ли она или они остаются друзьями. Своих решений он не менял. Терпеть измену данным обещаниям другими для него было чем-то неестественным и диким. Он просто не понимал, что для кого-то такие мелочи как чувства или сиюминутные желания могут быть весомее, чем данное слово. Все могло пройти, чувства сменяли друг друга, желания осуществлялись или переставали иметь значение. Лишь слово было вне времени и вне категорий. Лишь одно данное слово являлось весомым гарантом любого контракта.
        - Миша?! - Ольга вылезла из рабочего кресла и, не скрывая шока, уставилась на гостя, без предупреждения вошедшего в ее комнату. - Господи, ты ужасно выглядишь!
        Он прошел в квартирку и, обхватив ее лицо ладонями, прошептал:
        - Мне не хватает тебя… там.
        Она уже приготовилась сопротивляться, но Михаил лишь устало присел на край стола и, чуть сгорбившись, откинул голову назад и закрыл глаза. Только рядом с ней он мог признаться самому себе, что устал.
        - Ты нужна мне. Рядом. Дома.
        Ольга смотрела на Михаила и пыталась понять: испытывает ли она жалость к сильному мужчине, чуть ли не впервые в жизни честно признавшемуся в усталости, или же это жалость к несовершенному и тираничному живому проекту, созданному повелевать и подминать под себя людей и любые задачи, что ставит перед ним жизнь, работа и он сам. Но независимо от ответа она понимала одно: в эти минуты Михаил предстал перед ней более человечным и настоящим, чем за все прожитые вместе годы. Ей вдруг подумалось, что в слогане корпорации допущена ошибка. Идеала нет! Общечеловеческого идеала, универсального решения быть не может. Это недостижимо как совершенство и недопустимо, как грань, после которой больше некуда стремиться. Нет, нет! Маркетологи Юрия Королева ошиблись! Слоганом корпорации должна была стать фраза: Мы делаем НАСТОЯЩИХ людей! И рано или поздно осознание смысла этого слогана уничтожило бы корпорацию без вмешательства Федора Ивановича Высоцкого. И все было бы правильно, как провидение, как истина.
        Эти мысли заставили Ольгу тихо рассмеяться. Через несколько мгновений ее смех оборвался, и во взгляде проступила паника. Ольга осмотрелась, будто ища выход, будто желая сбежать сейчас же.
        Михаил наблюдал, как Ольга попятилась назад и уперлась бедром в подоконник. Он ни о чем не мог думать, желая лишь выспаться. Ольге же казалось, что Михаил читает ее мысли. Взяв себя в руки, она зябко потерла плечи.
        - Тебе нужно выспаться. Зачем бы ты ни прилетел, это подождет, - проговорила как можно спокойнее.
        Михаил согласно кивнул. Он хотел улыбнуться, но не смог. Лишь взгляд впивался в ее лицо, в глаза, в само существо так пугающе и невыносимо, что Ольга отвернулась.
        - Я останусь у тебя.
        Это было сказано так тихо, что Ольга не поняла, спросил ли он или предупредил.
        - Нет.
        - Это не было вопросом, - Михаил снял пиджак.
        Эта фраза вернула все на свои места. Ольга вскинула голову, но вид стоящего перед ней мужчины не позволил произнести ни слова. Опустив голову, она дождалась, когда он пройдет мимо и свалится на кровать. Еще через минуту, в какой-то нереальной тишине, Ольга сняла с Михаила обувь. Кажется, он уже спал.

* * *
        Петр прилетел на станцию несколькими часами позже, и это было удачей: несмотря на то, что благодаря строительству станции Певек переродился, рейсы до него были хоть и регулярные, но не ежедневные. Спрыгнув из вертолета, присланного за ним в аэропорт, Петр сразу же попросил проводить его в архивное хранилище. Заминка заставила напрячься. Заместителя президента попросили пройти к начальнику СБ станции.
        - Петр Сергеевич, - поднялся начальник СБ, - Михаил Юрьевич приказал Липе опечатать помещение.
        - Когда? - удивился Петр.
        - Сегодня вечером, когда прилетел.
        - Что? - Петр не пытался скрыть изумление.
        Он знал, что Михаил взял самолет, но то, что он сам полетит на Арктику-1, был последним из возможных вариантов. Слишком много свалилось крупных, просто неподъемных проблем на корпорацию, Михаил мог сорваться куда угодно и Петр знал, что должен быть на месте в его отсутствие. Если они не дай бог встретятся здесь…
        Петр снял очки и провел ладонью по лицу.
        - И что сказал Михаил Юрьевич? Где он сейчас?
        - Он выглядел крайне уставшим, - пожал плечами начальник СБ, - спит наверно.
        Петр надел очки и посмотрел на подчиненного перед собой. Взгляд его не предвещал ничего хорошего. Все сотрудники СБ на станции знали, что после исчезновения нескольких коллег и американского куратора грядет буря. Они ждали ее по приезду президента, ходя на «полусогнутых» от страха при его появлении. Чуть меньше они ждали ее от зама президента. Когда Михаил отпустил сотрудника и пошел спать, они кое-как успокоились. Когда встретили Петра, не проявляющего никаких признаков надвигающейся грозы, даже повеселели. Но этот взгляд, последовавший за последней репликой «наверно спит», заставил сотрудника вытянуться по струнке.
        Через двадцать минут после устроенного разноса, Петр был уже в помещении архива. Благо, его статус во многих случаях имел силу открыть двери, которые Михаил закрывал для других. Выбрав контакт Ольги, он облокотился на один из шкафов.
        - Да, - ответил сонный голос.
        - Олька, это я. Проснись, пожалуйста, - проговорил Петр.
        - Да уже проснулась. Что случилось?
        - Миха у тебя?
        Пауза перед ответом сказала все вместо Ольги.
        - Да.
        - Я тебя очень прошу, Оль… когда он проснется, позвони мне. Можешь ничего не говорить, просто подай сигнал.
        Ольга включила ночник и поднялась с постели. Михаил спал как убитый и, принимая во внимание его состояние, мог проспать так сутки.
        - Что случилось? Где ты?
        - Просто сделай, что я прошу.
        - Ты здесь? На станции? - Ольга перешла на громкий шепот.
        - Да, - кивнул Петр, - обязательно сообщи, это очень важно.
        Ольга недоверчиво посмотрела на Михаила. Он всегда спал тихо и очень спокойно. Понять, в какой момент он проснулся, было невозможно. Иногда Ольге казалось, что он никогда не спит, а лишь претворяется, лежа с закрытыми глазами и думая. Думал он, по мнению Ольги, исключительно о корпорации, о расширении, проектах, улучшениях и изменениях.
        Шел первый час ночи. Ольга легла сразу, как написала отчет. Проспав всего четыре часа, она чувствовала себя вполне выспавшейся. Тишина станции умиротворяла. За окном светилась паутина купола. Несмотря на обилие света, окружающая станцию ночь казалась необыкновенно темной, по-летнему глубокой, поглощающей весь свет и звуки, затягивающей.
        Одевшись, Ольга открыла редко используемую карту и попыталась найти индикатор Петра, но неуспешно. Взглянув на контакт, поняла, что он отключил передачу данных о своем местонахождении для всех гражданских. Тогда она направилась к дежурному сотруднику СБ. Войдя в помещение, с удивлением увидела за приоткрытой дверью в кабинет самого начальника СБ станции. Определенно, это было связано с двумя топами корпорации, прилетевшими на станцию один за другим.
        - Владимир, доброй ночи, - вошла она в кабинет начальника.
        - Ольга Петровна, вы не спите?! Что за ночь такая сегодня!
        - Не скажите, где сейчас Петр Кудасов?
        - Ах, вы по душу начальства… - с неприятной насмешкой, чуть ли не с презрением, проговорил он. - Петр Сергеевич в архиве.
        Мгновенно связав все последние события воедино, Ольга поджала губы и быстро вышла.
        Петр в третий раз просматривал нужный шкаф, уже запомнив номер искомой подшивки наизусть. Когда в помещении появилась Ольга, он едва ли удивился. Замерев, он смотрел на подругу, прикрывшую за собой дверь. После продолжительной паузы Ольга спросила:
        - Что ты ищешь?
        - Подшивку под этим номером, - просто ответил Петр, указав на правый краешек очков.
        - И ты знаешь, что в ней?
        - Нет, - качнул Петр русой головой, а потом остановил на Ольге удивленный взгляд. - А ты знаешь?
        Ольга молчала. Какую бы информацию не унес с собой Калман, это касалось лишь бизнеса корпорации. То, зачем приехал Петр и чего не должен был знать Михаил, касалось лишь его самого. И единственный человек, который желал бы скрыть эту информацию от всего мира, была его мать - Лариса Сергеевна Королева.
        - Передай Ларисе Сергеевне, что я уничтожила эту подшивку, и она может не волноваться: информация не попала к американцам.
        Петр опустил голову и взглянул на подругу исподлобья. Потом с грохотом задвинул металлический ящик и отступил. Что-то странное, незнакомое было в его взгляде.
        - Я не буду спрашивать, что в ней было, ты не ответишь, это ясно. Но скажи мне, Оленька, как она у тебя оказалась?
        - Я должна испугаться, Петь? Ты сдашь меня СБ что ли? - усмехнулась Ольга.
        - Просто ответь мне.
        - Я застукала Калмана, и мы заключили маленькое соглашение. Поверь, оно того стоило.
        - Стоило утечки, которая может вылиться… я даже не представляю, во что она может вылиться. Или ты не знаешь, что до или после архива он слил еще и текущих разработок на сотни миллионов.
        - Оно того стоило… - тихо повторила Ольга.
        Петр обошел ряд стеллажей и остановился рядом с Ольгой.
        - В этой папке была твоя свобода, - проговорил так же тихо.
        - В смысле?
        - В обмен на эту подшивку Лариса Сергеевна пообещала, что Миха никогда не найдет тебя, если ты решишься сбежать от него на полном серьезе.
        Ольга сглотнула.
        - Ты серьезно? С чего ей это обещать? Она же его мать.
        - Она его мать, но не слепая же она. Все прекрасно видят, что между вами творится.
        Ольга отвернулась.
        - Почему она послала тебя? Почему не позвонила мне? Тебе что с этого?
        Петр горько усмехнулся и отошел на шаг.
        - Ей богу, Олька… неужели ты действительно не видишь, что мне с того? Не видишь, или не хочешь видеть? А может твой вакуум, что Мишка так легко и так глупо позволял тебе поддерживать вокруг себя, стал твоей второй кожей? Видишь ли ты хоть что-то, кроме собственных фантазий на тему реальности? - он помолчал немного, не глядя на Ольгу. - Я передам Ларисе Сергеевне, что ты уничтожила подшивку. Лучше мне убраться отсюда, пока Миха не проснулся.
        - Нет! - Ольга вцепилась в его плечо. - Скажи ей, что папка у меня и что я хочу исчезнуть. Скажи, что я уничтожу ее, как только она выполнит свое обещание! То есть, когда я пойму, что… что он не найдет меня. Никогда. И…
        - Господи…
        Петр прижал подругу к себе, как только увидел первые слезы, кривящееся в накатывающих рыданиях лицо.
        - Успокойся. Скоро все закончится.
        Они разошлись в лифте. Ольга вышла на жилом этаже, Петр поднялся выше, намереваясь зайти к начальнику СБ, а затем тронуться в обратный путь.
        Остановившись у своей двери, Ольга с минуту не решалась зайти. Она знала, что когда Михаил проснется, все будет как прежде. Что от проявленной вчера слабости не останется и следа и он снова будет человеком, для которого не существует слова «нет». Она знала, что все ее доводы будут вывернуты наизнанку и представлены в выгодном ему свете. Знала, что близость доставит ей удовольствие, а после она будет чувствовать себя жалкой. Она чувствовала себя животным, провинившимся перед хозяином, ребенком, пытающимся утаить от строгого родителя порванные колготки. Ей казалось, что он все знает о ней… знает даже больше, чем она сама. Она ненавидела себя за ту доверчивую преданность и безотказность, с которой практически выросла и стала женщиной, и не помнила времени, когда Михаила не было в ее жизни. Она ненавидела его за сминающую все на своем пути целеустремленность и чувство, что этот человек - вершина всего, что она знает и уважает - принадлежит ей. Ненавидела себя за зависимость от этого знания. В глубине души боялась навсегда потерять власть над ним и его самого - как символ роскоши и величия. Она боялась
сойти с ума от осознания, какой маленькой, незначительной и невесомой становится вдали от него. Боялась потерять себя, исчезнуть, растворится в его личности, стать невидимой, перестать существовать. Она преклонялась перед ним, олицетворяющим все ее человеческие ценности, и брезгливо презирала, думая об искусственности его происхождения. Она любила его, и эта любовь ни на мгновение не меркла в ее сердце. Но эта любовь, и это было важнее всего - убивала ее. То, кем она являлась, кто думал и мечтал и, пока еще, был способен стремиться куда-то кроме, как на его зов.
        Сглотнув и вытерев глаза, Ольга зашла.
        Михаил по-прежнему спал, вытянувшись во весь рост. Другой человек казался бы помятым и расхлябанным на его месте - спящим в белой рубашке и брюках, но не он. Михаил выглядел строго и аккуратно, как-то исключительно органично, будто так и спят деловые люди на всем земном шаре. Подумав так, Ольга тихо засмеялась. Присев на пол у кровати, она спрятала лицо в ладонях. Смех незаметно перешел в слезы. Ольге и в голову не пришло, что ее всхлипы могут разбудить Михаила: она знала, что разбудить его может только будильник или сигнал срочного вызова. Звук, назначенный президентом выводить его из сна. Как и все в его жизни, назначенное… не случайное.
        2
        Федор Иванович пробивался в международные организации по правам человека. Он писал Александру все реже и ответы не радовали его. Профессор знал, что у его живого проекта просто физически нет времени на переписку, но в тех двух-трех строчках, что приходили в ответ, не было и намека на былую теплоту, уважение и любовь, кои прежде сквозили в каждом слове, каждом знаке препинания. Иногда ученому казалось, что ответы на его письма пишет нанятый для этого человек, а то и вовсе робот. Это подавляло ученого даже больше, чем неконтролируемые процессы, прямым виновником которых он являлся. Никогда в жизни Федору Ивановичу не была нужна поддержка так сильно, как в эти месяцы. И никогда в жизни он не оказывался в таком абсолютном и враждебном вакууме, как сейчас. В конце июля профессор позвонил последнему человеку, от которого мог услышать хоть одно теплое слово, получить хоть каплю так необходимой ему уверенности и силы.
        Голос женщины был по-прежнему необыкновенно мягок и доброжелателен:
        - Слушаю вас.
        - Ларочка, здравствуйте. Это Высоцкий.
        - Не ожидала, что вы решитесь позвонить мне после всего, что сделали против нас.
        - Я начал эту борьбу не против кого-то, а «за» - за человечество, Лара!
        - Ох, перестаньте, Федор. Я помню ваш доклад, не повторяйтесь.
        - Это правда, и вы знаете, что именно этого хотел Юрий.
        - Федор, вы всегда витали в каких-то своих, лишь вам видимых иллюзиях. Не пытайтесь спровоцировать меня на спор: я плохой оппонент и не умею говорить так же красиво и убежденно, как вы. Зачем вы звоните мне?
        Федор Иванович никогда прежде не слышал в голосе супруги Юрия Николаевича ноток усталой скуки и безразличия. Почувствовав, что теряет почву под ногами, он положил ладонь на столешницу и погладил полированную поверхность. Он отчаянно нуждался хоть в какой-то подпитке и вдруг понял, что женщина на другом конце провода не просто не друг ему, но и никогда им и не была. Он чувствовал инстинктивно, словно лев в стране Оз: позаимствовать сил и уверенности можно и другим способом…
        - Хотел поинтересоваться, не догадались ли вы уничтожить подшивку проекта за номером двести восемь, один? Нам так мало осталось, Лариса Сергеевна, нужно заботиться о наших любимых проектах.
        На другом конце провода установилась продолжительная пауза. Профессор не мог знать, что Лариса Сергеевна не имеет понятия о содержании подшивки за этим номером. По манере собеседника женщина поняла, что услышала угрозу.
        - Федор, вы пытаетесь мне угрожать? - поинтересовалась Лариса Сергеевна глухим, незнакомым голосом.
        - Что вы, Ларочка, господь с вами! Просто я считаю, что нужно заботиться о тех, кого мы любим, пока у нас еще есть такая возможность.
        - Что ж… в таком случае не беспокойтесь.
        - То есть вы уничтожили подшивку и все копии?
        Во время возникшей паузы Федор Иванович почувствовал себя лучше. Там, на другом конце провода кому-то чужому стало так же страшно, как и ему. Легонько улыбнувшись, он поспешил успокоить собеседницу:
        - Ларочка, не молчите. В нашем возрасте молчание может означать что угодно. Я спросил на всякий случай, вдруг где-то были копии?! Вы же должны были это знать? Было очень приятно снова услышать ваш голос. До свидания, Лариса Сергеевна.
        Положив трубку, ученый глубоко вздохнул. В это мгновение в нем поднялась и опустилась волна презрения к себе: накатила и отошла. Всю жизнь единственной его гордостью и достоянием был собственный мозг, светлый ум, способность искать и находить решения. Теперь же он поспешил налить себе рюмочку, чтобы заглушить рой агрессивно нападающих и осуждающих мыслей. Впервые в жизни он желал, мечтал и пытался - не думать.

* * *
        Митинги были назначены на первое августа. Сочувствующих было немало, но митинги привлекли не столько людей обеспокоенных, сколько желающих развлечься, а так же тех, кому не лень было выйти на улицы семи столиц за скромную, просто смешную плату. Еще полгода назад Александра покоробила бы необходимость платить людям за создание эффекта массовости. Но после отснятых корпорацией и запущенных в эфир роликов с живыми проектами, поливающих грязью как профессора, так и Александра за то, что он пытался лишить их устроенной и спокойной жизни и подверг все «сообщество живых проектов» смертельной опасности, Саша был готов играть по новым правилам. Кроме того, его ресурсы в сети периодически атаковались, а в офисе росло напряжение, хотя никто не делал и не говорил против него ничего конкретного.
        К концу июля в недокументированном штате Александра значилось пятьдесят шесть человек, от программистов до агитаторов и социальных работников, говорящих на всех основных языках, входивших в список подготовки живых проектов. Часть этих людей помогала на добровольных началах. Бухгалтерию вела Липа. По началу Александр опасался доверять LLS LPI, но потом понял, что она в любом случае будет в курсе и это раз, а так же он давно стал замечать некую почти невесомую, прозрачную помощь то там, то сям, то с проверками СБ корпорации, то с поиском нужных людей… и это два. Точку в решении довериться ИИ корпорации поставило воспоминание о разговоре с профессором во время короткой прогулки в Арктике. У Александра был свой писатель и pr-менеджер, потому что заниматься этим самому больше не представлялось возможным. У него не было времени просматривать форумы, не было времени лично отвечать на почту, не было времени даже спать.
        Двадцать седьмого июля, это была последняя среда месяца, Александр проснулся как обычно и вышел на пробежку. На аллее никого не было. Трава сверкала каплями росы; вдали, в низине перед лесом, клубился туман. Было необыкновенно свежо и солнечно. Такому утру сложно было не радоваться, но живой проект, чей взгляд был обращен в себя, не замечал окружающей красоты.
        Слишком много нужно было сделать в ближайшие дни, и Саша пытался оптимизировать процессы и раскидать задачи на работающих на достижение его целей людей. Он давно уже покидал офис, как и большинство сотрудников, ровно в семь. Он ложился глубоко за полночь, а просыпался до восхода. Но сколько бы времени он не уделял вопросу признания живых проектов людьми, этого все равно было мало. Казалось, время ускользает от него. Эффекта же не было.
        Тысячи людей по всему миру открыто или неявно поддерживали начинания Александра, сотни тысяч высмеивали и протестовали, миллионы оставались безразличными. Сотни живых проектов всеми доступными средствами, иногда столь изощренными, что это казалось криком о помощи, обращались к Александру со словами одобрения. Общественное телевидение смаковало сцены расправы над собственностью корпорации и выпускало в эфир знакомые каждому обывателю лица живых проектов, спокойно и четко - и тем более убедительно - повествующих о своей повседневной деятельности, устроенности, обеспеченности и удовлетворенности.
        Начатая против трансконтинентальной корпорации деятельность отвлекла обывателей от многих серьезных и животрепещущих проблем. Госкорпорациям стал необыкновенно выгоден перенос внимания на войну против «корпорации клонов» и этот интерес активно подогревался. Следить за деятельностью Александра в какой-то момент стало модным. Быть «за» или «против» значило иметь свою позицию. Высказывать свое мнение значило идти в ногу со временем. К моменту активного выражения протеста, а именно к первому августа, Александр более не имел возможности оставаться в тени в буквальном смысле. Живой проект получил сразу несколько приглашений принять участие в «независимых телепередачах».
        Александр бежал второй километр. В нем бурлило волнение, звенящими волнами накатывала усталость - не физическая, не усталость человека, много сделавшего и с блаженной гордостью наблюдающего результаты своего труда, нет. На него накатывала неприятная усталость человека, осознающего тщетность усилий, усталость от окружающей глупости и безразличия, усталость от неповоротливости и нечистоплотности служащих госкорпораций. Это была усталость человека, бегущего из тюрьмы по канализационным каналам, захлебывающегося в испражнениях, задыхающегося в миазмах, гребущего сквозь густую массу нечистот.
        Александр не сразу понял, что произошло, когда мышцы парализовало. Вскрикнув от боли, он не успел испугаться, скорее удивился. Падая на гравий, он видел две отдельные, находящиеся в противоположных сторонах от него картинки: человек в форме СБ корпорации с ДЭШО в руке и окованное ребро стремительно приближающейся лавки.

* * *
        - Ну, неужели ты не можешь просто заменить меня кем-нибудь?! - в голосе Ольги слышалось отчаяние.
        - Я тебе сотый раз повторяю: ты на контрактной службе вооруженных сил России, а не в шарашкиной конторе. Скажи спасибо, контракт на год, а не на все четыре года подготовки живого проекта, - генерал Карпов начинал терять терпение.
        - Его подготовку сократили до двух лет, тебе ли об этом не помнить.
        - Оля, разговор закончен. Ты работаешь на станции до тридцатого сентября включительно, а потом делай что хочешь. Я устал от твоих «буду - не буду». Ты взрослая женщина, веди себя соответствующе.
        Отец отключился, а Ольга зажмурилась от беспомощности и негодования, но потом взяла себя в руки. В конце концов, осталось всего два месяца, - думала она. Это совсем немного.
        В самом низу, под жилым, административным, лабораторным и инкубационным этажами станции размещались учебные сектора. Здесь располагались огромные аудитории на сотни персон и еще более вместительные залы для физической подготовки. Здесь же находился тир, но когда Ольга вошла в помещение и привычно направилась за наушниками, сотрудник тира остановил ее:
        - Ольга Петровна, сегодня Валет занимается наверху.
        - Почему мне не доложили?
        - Вам доложили, - качнул головой служащий. - Возможно, вы не проверяли последние сообщения.
        Стремительно развернувшись, Ольга направилась обратно к лифтам, проверяя на ходу входящие сообщения. Действительно, последняя запись была о переносе места стрельбищ: «Ольга Петровна, мы решили перенести сегодняшнее занятие по стрельбе в открытый полигон. Если ты планируешь присутствовать, выходи в девять к вертолетной площадке. Слава».
        Славой звали инструктора по стрельбе: неординарного, даже странного типа. К любому сотруднику станции, включая руководство и обслуживающий персонал, он обращался по имени отчеству и на «ты». Он помнил всех, с кем встречался и все, что они делали и говорили. Он с необыкновенной легкостью и спокойствием игнорировал добрую половину правил поведения на станции, включая правила безопасности. На регулярных выволочках он методично и спокойно объяснял логику своих поступков, с легкостью доказывая не просто верность принятого решения, но также необходимость и неоспоримую пользу от его принятия. По мнению Ольги, он был слишком молод для занимаемого места, но «профессионализм» и «устойчивость», фигурирующие в досье, не оставляли шансов для сомнений в его компетентности.
        Кроме всего прочего, Ольгу беспокоило неестественное доверие, какое Слава вызывал в людях и скорость обрастания друзьями на новом месте. Ей не нравилось, как он относится к Валету. Если все сотрудники, инструкторы и тренеры намеренно держали четкую дистанцию с живыми проектами, для Славы слово «дистанция» существовало только при факте наличия оружия в руках.
        Скосив взгляд на часы, Ольга выругалась и прибавила шагу. С него станется увезти Валета за территорию станции. Это исключено, это немыслимо, за этим должно следовать мгновенное прекращение контракта, но почему-то Ольга была уверена, что сделав это, Слава снова выкрутится.
        Было без минуты девять, когда Ольга поднялась к вертолетной площадке. По ее лицу несложно было понять настроение, и Слава поспешил помахать перед собой сложенным листком бумаги. Забравшись в вертолет, Ольга протянула руку к документу. Это было разрешением начать эксплуатацию полигона, построенного для дальнейшей подготовки живых проектов. Похоже, он специально распечатал его, чтобы помахать перед носом надоедливого куратора.
        - Когда его открыли? - удивилась Ольга.
        - Месяц назад сдали работу, - ответил инструктор.
        - И ты намерен отправиться туда без охраны?
        Слава искренне рассмеялся:
        - Ольга Петровна, если ты боишься, выпрыгивай. Уже девять часов, нам нужно работать.
        - Ну, уж нет, одних вас я за забор не отпущу.
        - Вот так, Валет, тоскующие по воле люди маскируют свои намерения.
        - Ясно, - серьезно ответил юноша, будто получил объяснение для решения какой-то математической задачки.
        В присутствии живых проектов категорически запрещалось выяснять отношения. Ольга проглотила свое возмущение и, сжав зубы, отвернулась к окну. Вертолетная площадка поднималась на поверхность. В глаза ударил солнечный свет, заставив Ольгу поморщиться и отвернуться. Слава затемнил стекла своих иночей и широко улыбнулся куратору. За пятнадцать минут перелета в салоне не было произнесено ни слова.
        - Не маленький, - прокомментировала Ольга, глядя на открывающийся взору полигон. - Но какой смысл был строить его здесь, где девять месяцев зимы?
        - Именно здесь его и было правильным построить.
        - Это бесчеловечно… - проговорила Ольга, осматривая окрестности. По возникшей паузе женщина поняла, что сказала что-то не то и обернулась. Инструктор смотрел на нее с еле уловимой усмешкой, глаза были спрятаны за темными очками.
        Вход под купол ожидаемо охранялся, к вертолету мгновенно подъехал внедорожник охраны. Если в офисах корпорации нередко работали гражданские или бывшие работники силовых структур, то на станциях практически все сотрудники СБ являлись военными. Генеральская дочка была привычна к этой братии, к проверкам, к холодной требовательности. Единственным, что смущало Ольгу, была форма - везде одинаковая, для всех сотрудников СБ корпорации, в любом уголке мира, для любой должности и чина. Никогда нельзя было понять, с кем именно ты говоришь: создавалось впечатление, что каждый сотрудник СБ отражает совокупность многорукой и многоглазой структуры контроля и обеспечения безопасности. И за тобой следят беспрерывно.
        От вертолетной площадки прибывших отвезли к малому контрольному пункту. По ходу движения Слава вел инструктаж. Ольга смотрела по сторонам. Полигон занимал лишь часть огороженного пространства. Они ехали мимо покрытых сажей полуразрушенных зданий, обвалившихся многоэтажек.
        - Что это?
        - Для спасателей, - коротко ответил Слава и продолжил инструктаж.
        Дальше виднелись свежие лесопосадки, даже озеро.
        Когда куратор и инструктор вошли в малый контрольный пункт в секторе полигона, Слава принялся активировать оборудование на полигоне: камеры, датчики, выводил необходимую информацию, перекидывал на рабочую панель необходимые для работы данные.
        - Мы здесь первые, Ольга Петровна, - пояснял инструктор, - тут будут нормативы. Это трасса, - указывал он в самый большой, разделенный на шесть квадратов блок, появившийся на правой стене.
        Задрав лицо к Солнцу, Валет стоял в расслабленной позе недалеко от здания. Когда инструктор спокойно скомандовал: «Пошел», тот мгновенно подобрался и стремительно двинулся вперед. Слава вывел на прозрачную стену перед собой отображение жизненных показателей с чипа Валета. Ольга наблюдала за продвижением живого проекта. Сбор винтовки, стрельба, километр трассы с препятствиями, снова сбор…
        - Что это за оружие?
        - Ольга Петровна, при всем уважении, я не твой инструктор.
        Стрельба по движущимся и прячущимся за развалинами кирпичных домов голограммам, и снова по кругу.
        - Я все детство на полигонах провела, Слав. Что это за оружие?
        - Специальная разработка для проекта Валет.
        - Дай догадаюсь… - Ольга уперла кулаки в столешницу, - настроена на чип Валета?
        - Именно, - подтвердил Слава и обернулся к женщине. - Кажется, ты только теперь начинаешь понимать, куратором какого проекта назначена. - Валет, кривым может быть автомат, но не руки!
        Последнюю фразу Ольга не поняла и посмотрела на экран, чтобы хоть как-то предположить реакцию живого проекта. Судя по всему, он тоже не понял.
        - Зачем автомат может быть кривым? - не дождавшись ответа, Ольга обернулась.
        Наморщив лоб, Слава засмеялся и снова прокомментировал плохую стрельбу Валета.
        - Какими же, ты говоришь, зарядами стреляют эти автоматы?
        - Я не говорю, Ольга Петровна.
        Промолчав, Ольга опустила лицо. Всего два месяца и меня здесь не будет. И я не буду это видеть, знать. Всего два месяца и я сбегу. У меня не будет доступа к лазейке, через которую можно заглянуть в будущее. А когда оно нагонит меня… никто и никогда не узнает, что я имела к этому отношение, что я любила создателя чудовищного механизма, который скоро будет запущен, что я следила за подготовкой первого Валета, могла попытаться остановить это…
        Когда перед широким окном показалась фигура Валета, и инструктор остановил таймер, Ольга распрямилась.
        - Плохо, - сказал Слава, и Валет за стеклом распрямился.
        - Он в графике, - запротестовала Ольга, указывая пальцем в нормативы.
        Слава нажал пальцем на столешницу, Ольга невольно проследила за жестом.
        - Это нормативы для человека. Я тренирую живой проект, - тренер отнял руку от стола, - минутная готовность. Минус две минуты от графика. Целься тщательнее, оптимизируй перемещения.
        - Минус две минуты притом, что плохо? Какие показатели тебя удовлетворят?
        - Я всего лишь вычел время на сборку оружия.
        - Слава, нам не нужны перегрузки. Работа должна идти планово, по подготовленному графику.
        - Меня предупреждали, что ты здесь для того, чтобы мешать работать, - обернулся инструктор.
        - Я здесь для того, чтобы ты не требовал от Валета невозможного. Он еще нестабилен. Есть прописанные нормативы, и именно им Валет должен соответствовать.
        - Пошел, - скомандовал инструктор, и Валет двинулся по уже знакомому маршруту.
        Инструктор медленно повернулся к Ольге.
        - Прописанные нормативы? Так это всего лишь беспокойство о соблюдении бюрократических норм, Ольга Петровна?
        Его улыбка Ольге не понравилась. Когда под упертыми в столешницу ладонями появилась оптическая панель управления, Ольга отшатнулась от стола. Вызвав клавиатуру, Слава застучал пальцами по столу. Ольга испуганно наблюдала, как меняются цифры на экране с нормативами, как они стремительно сокращаются.
        - Это невозможно. Посмотри жизненные показатели. Ты загонишь его…
        - Это его нормативы. Если он не способен их выполнять, пойдет под списание.
        - Я скажу Степану, я не позволю этого… - Ольга вынула из кармана иночи, чтобы связаться с руководством.
        Когда сухие теплые пальцы мягко и без нажима сжали ее запястье, у Ольги расширились глаза. Собираясь возмутиться, спросить «как он смеет», она открыла рот.
        - Давай договоримся, - перебил инструктор, - если я докажу, что это возможно, ты больше никогда не будешь вмешиваться в мою работу.
        - Каким образом ты можешь это доказать? Я вижу показатели: притом, что у него усиленная база, он выдыхается.
        - Он мало тренировался, это только начало.
        - Нет, - Ольга покачала головой.
        - Ты не поняла, - Слава чуть улыбнулся, отпуская ее руку. - Я не собираюсь загонять Валета до смерти, чтобы доказать возможность соответствия этим нормативам. Есть другой способ и он, естественно, выходит за рамки наших прописанных штатным расписанием коммуникаций. Но твое жужжание уже достало. Я буду работать так, как считаю нужным, ты об этом догадываешься. Давай просто договоримся. Я докажу, что показатели, к которым я собираюсь вывести Валета за следующий год - реальны, а ты просто оставляешь меня в покое.
        - Хорошо, - согласилась Ольга.
        Никто еще не упрекал ее в жужжании. Если бы Ольга могла себе позволить обижаться на коллег, то Слава стал бы первым.
        В помещении воцарилась тишина, с улицы доносились отголоски строительных работ. Когда Валет появился перед окном, Слава вкрадчиво побранил:
        - Плохо, Валет. Зайди на контрольный пункт.
        Понуро склонив голову, живой проект направился к постройке. Ольга наблюдала, как стремительно выравнивается его сердечный ритм, замедляется пульс. Когда Валет вошел в помещение, отвела взгляд от монитора с жизненными показателями. Парень дышал глубоко и спокойно.
        Слава запустил запись со вторым проходом Валета по трассе и прокомментировал все не устраивающие его моменты. Живой проект кивал, соглашаясь.
        - Останься с Ольгой Петровной, - закончил инструктор и покинул помещение.
        Не без удивления Ольга наблюдала, как Слава стремительно идет к зданию слева от контрольного пункта и исчезает за дверью. Выйдя с копией разработанного для Валетов автомата, так же быстро направился к точке сбора оружия. Разобрав его, возвращается на исходную. Кивает: готов.
        В поисках поддержки Ольга посмотрела на Валета, а затем скомандовала:
        - Пошел!
        Запустила таймер и смену камер.
        Когда инструктор вернулся в помещение, Ольга сделала над собой усилие, чтобы лицо не выдавало испытанного шока.
        - Ты это подстроил. Изначально были ложные нормативы… - начала она. - Ты специально это сделал, чтобы я не ме… - Ольга запнулась, поняв, что сейчас сморозит глупость. Слава же от души рассмеялся:
        - А вот это, Валет, уже самая настоящая паранойя, - и добавил уже серьезно. - У нас был договор, Ольга Петровна. Я уложился в нормативы?
        - Да.
        - Тогда, пожалуйста, заклей себе чем-нибудь рот, иначе жажда перечить помешает тебе выполнять нашу договоренность.
        Ольга перевела возмущенный взгляд на Валета. Парень с интересом наблюдал за происходящим.
        - Валет, на улицу. Минутная готовность, - приказал инструктор.
        - Ответь мне на один вопрос, - глухо проговорила Ольга, подходя к столу. Слава с интересом обернулся. - Чем я заслужила подобное неуважение? Как ты смеешь унижать куратора при живом проекте?
        Инструктор прогнозируемо рассмеялся.
        - Это уже два вопроса, Ольга Петровна, - сказал он, возвращая взгляд на улицу - пошел! - обернулся к женщине. - Что касается уважения… ты сама-то себя уважаешь?
        Ольга была близка к панике и отчаянно хотела ударить этого человека, дать пощечину. Но предполагая, что попадет в глупое положение, она просто отвернулась. Как можно так разговаривать с практически незнакомым человеком? Где элементарные правила приличия? Ольга недоумевала.
        - Ты же совершенно меня не знаешь, как ты можешь…
        - И не хочу знать, - отрезал инструктор, внимательно следя за Валетом.
        - Объяснись!
        - Здесь и сейчас, - так же чуть повысив голос, проговорил инструктор, - я работаю! И ты, Ольга Петровна, мне всячески мешаешь! Будь добра, сядь в угол и делай какие-нибудь записи. Молча!
        Ольга проморгала нахлынувшие слезы и взяла себя в руки. До этого момента она была уверена, что довести до слез ее может только Михаил. Отойдя к задней стене, она опустилась на стул. До отправки с полигона они с инструктором больше не сказали друг другу ни слова.
        После ужина Ольга сидела за пятничным отчетом руководству и вспоминала день, когда после пробежки на лыжах они с Александром пили кофе с коньяком у профессора Высоцкого. Какое блаженство тогда наполняло ее! В те дни она совершенно не вспоминала о Михаиле. Казалось, она была влюблена, а мужчина рядом подавал совершенно оправданные надежды на новую жизнь. А потом она все испортила.
        Отправив отчет, Ольга прошла к окну. Ей казалось, что позже, уже в письмах, они выяснили все недоразумения. Но что ему мешало и до сих пор мешает приехать сюда? Не подневольный же он человек, что не имеет возможности взять хоть недельку отпуска? Ольга не понимала. Даже она, куратор, могла отлучиться с Арктической станции. Неужели финансовому планировщику нельзя вырваться с работы на несколько дней? Она устала задавать этот вопрос самому Александру. Кроме того, она ни разу не получила на него ответ.
        Ей хотелось выпить. Испытанное днем унижение и воспоминания о том ясном снежном дне с кофе и коньяком привели ее к стойкому желанию, посещавшему Ольгу только в самые печальные моменты жизни. Подумав, где можно было бы найти спиртное, куратор вздохнула. На станции алкоголь был запрещен.
        От интеркома раздался звонок.
        - Ольга Петровна, через полчаса в третьей комнате отдыха, - с экрана улыбалась лаборантка Степана Денисовича. Пятничный покер, конечно же.
        - Меня не будет сегодня, - ответила Ольга без улыбки.
        - А что такое? Что случилось? Вы плохо себя чувствуете? Мы вас быстро поставим на ноги, Ольга Петровна!
        - Нет, все в порядке. Хочу съездить в Певек, - сказала Ольга и добавила про себя: и напиться.
        - Ну как хотите, - пожала плечами лаборантка, - спокойной ночи.
        - Спокойной ночи.
        Через сорок минут последние приглашенные на пятничный покер вошли в третью комнату отдыха. Это были Макс со Славой, сдружившиеся настолько, что расставались только на ночь и время работы.
        - Ну, все в сборе! - улыбнулась лаборантка Степана Денисовича и открыла чемодан с набором для покера.
        - Ольга Петровна задерживается, - не согласился руководитель проекта.
        - Она не придет, Степан Денисович, - мотнула головой лаборантка, - она в Певек поехала. Наверно, хочет развлечься в компании повеселее, чем наша.
        Степан Денисович молча поднялся. Заметив, что в комнате образовалась тишина, лаборантка подняла взгляд к руководителю.
        - Когда ты это узнала?
        - В восемь, - пожала та плечами.
        Когда из комнаты один за другим выбежали Слава и Макс, Степан Денисович нашел контакт Ольги и, кинув взгляд на лаборантку, отвернулся.

* * *
        - Вы бы не ходили одна, - настаивал всю дорогу водитель. - Это вам не Москва, здесь все по-другому…
        - Да хватит уже, что может случиться? Это обычный маленький городок с обычными людьми, как везде.
        - Девушка, вы бывали когда-нибудь в подобных «обычных» маленьких городках? - настаивал водитель. Он не знал и не стремился узнать имя одной из нескольких сотен сотрудниц станции, решившей прогуляться по Певеку на ночь глядя. Несмотря на то, что машине не требовался водитель, именно эта должность значилась в его трудовом договоре. Подобные водители, а точнее сопроводители отвечали за безопасность сотрудников и имущества корпорации. Ольга знала, что одну ее из-под купола не выпустили бы, а потому смирилась с компанией пожилого мужчины. Его работа была проста - сопроводить сотрудника до места назначения и обратно, когда потребуется. Нередко те, кого сопровождали подобные водители, были в принципе не способны ориентироваться в реальном пространстве. А бывало, на волю выходили подключенцы, и тогда водителя ждала нервотрепка.
        - Слушайте, хотите пойти со мной? Я не собираюсь ни с кем знакомиться или искать неприятностей. Хочу просто выпить мартини и вернуться на станцию. У меня был сложный день, а как с алкоголем на станции вы прекрасно знаете.
        - Девушка, я в любом случае пойду с вами… это же моя работа!
        - Договорились, - сказала Ольга. Они как раз припарковались у какого-то заведения. - Ольга, - протянула она руку водителю.
        - Юрий Николаевич, - пожал он ее ладонь.
        - О! Легко запомнить! - повеселела она, вылезая из машины.
        - Почему же?
        - Вы не знаете имя создателя корпорации?
        - Никогда не интересовался, - пожал плечами тезка отца Михаила, подходя к дверям злачного заведения.
        Все столики были заняты, место было только у барной стойки. Ольга заказала мартини и ответила на сигнал руководителя проекта.
        - Да, Степан.
        - Оля, если ты еще в пути, немедленно поворачивай назад.
        - Боже, Степа, я же не из концлагеря сбежала. Водитель здесь рядом, со мной все в порядке. Мы в баре… по-моему, единственном баре в этом… селе.
        - Оля, пожалуйста, не трепи мне нервы. Это не Москва. Одной ехать в Певек на ночь глядя - это верх безрассудства! Где именно ты находишься?
        - Где мы? - спросила Ольга водителя и повторила названное наименование бара, параллельно включив для руководителя проекта маяк.
        - Сделай мне одолжение, - говорил Степан Денисович, - расплатись и езжай на станцию. Я тебя очень прошу.
        - Степ, оставь меня в покое. Я тебя очень прошу.
        Не особо смакуя, быстро и не по-женски осушив бокал, Ольга заказала еще один. Осматривая заведение, она вспоминала места, где бывала с Михаилом. О существовании подобных баров она подозревала, но никогда не ожидала, что окажется в одном из них.
        Здесь было душно и не слишком аппетитно пахло. Лица мужчин за столиками не радовали ни ухооженностью, ни проблесками ума. Стены, столы, даже потолок были обшарпанными, даже ветхими. Где-то облупилась краска, где-то голый бетон не прикрывала даже она. Единственным украшением служили люстры. Разные, предназначенные совершенно не для общепита. Откуда их сняли, сложно было догадаться, но в них угадывалась другая эпоха, даже душа. Эти люстры казались случайно залетевшими в это помещение, как и Ольга. Если бы ей требовался собутыльник, она бы выпила с одной из этих люстр.
        - Вы же местный, Юрий Николаевич? - спросила Ольга, желая поговорить хоть о чем.
        - Да, всю жизнь здесь прожил.
        - Расскажите о Певеке.
        - А что вам рассказать?
        - Да хоть что-нибудь. Что вы больше всего любите здесь, какое время года? Не знаю…
        - Что люблю, - мужчина задумался, и Ольга впервые увидела щербатую улыбку, - время года… - он еще помолчал. - Лето люблю! Как сейчас, когда тепло. Завтра вот суббота, весь Певек высыплет на сопки: гулять, загорать, шашлыки жарить. После нескольких лет зимы мы ценим каждый день лета! Вы тундру-то видели, Ольга? Это же никакая Москва не сравниться. Разноцветье, можно собирать дикий лук, щавель, даже шампиньоны. Земля ожила, Ольга, ожила. Сейчас сухо, мох пружинит под ногами, а полынь как пахнет! А у развалившегося склада у подножия сопки живут стрижи и вьют гнезда. Здесь долго птиц не было. А вот вернулись, Ольга, вернулись! Вы стрижей видели?
        - Нет, - засмеялась она, понимая, что ее знание орнитологии ограничивается тремя птицами: голубь, ворона и воробей.
        - Во-от! - протянул водитель. - Сейчас лед сошел, а месяц назад еще выйдешь на сопку, хорошо, тепло, а по бухте остатки льда гоняет туда-сюда. Здесь лето, а там лед, понимаете? - он помолчал. - На Туманной станции вечный туман. Он облепляет долину и прилежащие сопки тонким слоем, что просто удивительно, ведь над ними чистое и голубое небо, как и над всем пространством вокруг. И только во время южака туман уносит, и Туманная станция видит солнце.
        - Я на самолете летела до аэропорта, оттуда на автобусе до самого Певека, а до станции на вертолете.
        Мужчина засмеялся, но Ольга не поняла причин этого смеха.
        - А под южак попадали? Если встать на вертолетной площадке, так унесет, не найдешь вас потом, - улыбался водитель[17 - В диалоге водителя использованы цитаты из сообщений на форуме города Певека. С благодарностью неизвестному автору.].
        - Даже под куполом? - засмеялась Ольга, понимая, что водитель говорит о времени, когда станция еще была открыта всем ветрам.
        - Ну… за куполом, - кивнул Юрий Николаевич и на какое-то время замолчал. - Но сейчас тепла можно не ждать.
        Ольга подняла взгляд, но не стала переспрашивать о каком тепле речь, если на улице и так тепло.
        - Я перед назначением читала о Певеке. Он практически вымер, станция в прямом смысле спасла город. Вроде собираются построить электростанцию.
        - Угу, все собираются… и электростанцию, и стадион на двадцать тыщ мест, - засмеялся водитель. - Ольга, вы в какой стране живете?
        - В той же, что и вы, Юрий Николаевич…
        - Ой ли, милочка. Я живу в России, а вы в Москве. Мы заграница друг для друга. Так что вы лучше мне о своей Москве расскажите.
        - А почему вы так уверены, что я из Москвы?
        - Так вы акаете как прокаженная! Вас легко распознать, все такие… - он задумался, - озабоченные какие-то, носитесь, глаза навыкате.
        - Есть такое, - усмехнулась Ольга и, допив, заказала еще один бокал, - Что же вам рассказать, Юрий Николаевич?
        - Ну, о лете расскажите.
        - Лето? Летом все пытаются уехать из Москвы, - пожала Ольга плечом. - Если жара, то душно и пыльно, город накаляется, плавится асфальт, каблуки увязают… Сплошная пробка, никуда не доехать. Если холодно, то еще хуже: ждешь-ждешь лета, а его нет. Раньше зелени было много, а сейчас: хочешь в парк - идешь в теплицы. Знаете, такие огромные теплицы с подогревом и освещением. Там красиво, конечно. Особенно в первые годы после… - Ольга махнула рукой и снова отпила. Ее тон неуловимо изменился: - Москва спасает, так говорят. И это правда, наверно. Действительно спасает… тех, кого не может убить. Там нет равновесия. Нельзя остановиться. Ты либо летишь вверх, либо падаешь вниз. Либо кренишься вправо, либо влево. Постоянное движение. Остановка - стагнация - смерть. Кажется, что Москва резиновая. Кажется, пол страны уже переехало, а она лишь потирает озябшие ладошки: подойдите ближе, бандерлоги! Новые жертвы, новые души! Там такая концентрация хаоса, бушующих энергий, цветов, звуков, запахов. Нигде нет такой плотности, как в Москве, уж поверьте. Даже в Токио, даже в Бомбее. Это не от количества людей, это такое
эксклюзивное безумие московской марки. Оно охватывает и несет, несет. Вот поэтому-то и глаза навыкате.
        - Вы чего-то очень странное говорить начали, Ольга. Вы лучше о метро расскажите. Говорят, там метро красивое.
        - Я не помню когда последний раз ездила в метро, - Ольга покачала головой, - летом там страшно, масса народу, духота, потные люди… к перилам притрагиваться противно.
        - Эка вы фифа, - резюмировал водитель.
        - Да нет, просто… - Ольга усмехнулась. - Наверно вы правы, - помолчав немного, добавила: - спасибо вам, Юрий Николаевич.
        - Да что там. Вы уже нахрюкались или еще сидеть собираетесь?
        - Ну, зачем вы так, - рассмеялась Ольга.
        - Это я завидую, сижу, - улыбнулся водитель.
        - Девушка, имейте в виду, у нас сканер в ремонте, оплата по чипу не работает, - предупредил бармен. Ольга нахмурилась, опуская взгляд на сумочку и вспоминая, есть ли в ней кошелек.
        - А раньше вы могли предупредить? - возмутилась Ольга, открывая сумочку и поднимая глаза на водителя, чтобы попросить расплатиться в случае чего, но он исчез за широкой фигурой образовавшегося между ними парня.
        - Приве-ет! - незнакомец широко улыбался.
        - Пока, - проговорила Ольга как можно спокойнее.
        - Ребят, идите от греха подальше мимо, - подал голос водитель, все еще скрытый за корпусом одного из подошедших.
        - Ты, папаша, помолчи: мы не с тобой разговариваем, - порекомендовали сбоку.
        - Нам пора, Юрий Николаевич, - Ольга копалась в сумочке, одновременно поднимаясь.
        - Да что ты, ради бога, только присела… - чья-то рука легла на ее плечо.
        Ольга осмотрелась. Страха почему-то не было. Она никогда не попадала в подобные ситуации. Ну, не убьют же ее здесь, и не обворуют, и не изнасилуют и не изобьют, думала она, полагая, что в общественном месте априори находится в безопасности. Но постепенно становилось все же как-то неуютно. Не зная, что сказать, чтобы отвязались, Ольга смотрела в сторону.
        - Ну, ты что такая тихая, - продолжал голос слева, чуть сзади. - Пойдем за наш столик, развеселим, - ладонь, все еще лежавшая на плече, чуть сжалась и подтолкнула вперед, - у нас большая веселая компания. Тебе понравится.
        Ольга вцепилась в эту руку и подняла взгляд на знакомые лица, образовавшиеся между двумя пристающими парнями.
        - Ну, нашла приключений? - Слава не улыбался, наблюдая представшую перед ним и Максом картину спокойно, как без признаков агрессии, так и рвения защитить коллегу.
        Ольге стало стыдно, что инструктора застали ее в столь незавидном положении и у Славы появился повод снова ее унизить. Содрав, наконец, руку со своего плеча, она поднялась и попыталась протиснуться между пристающими мужчинами.
        - Куда это ты собралась? - спросил тот, что стоял между ней и водителем.
        - Она с нами, - ответил Макс, отодвигая его в сторону, чтобы Ольга могла пройти.
        - Да ты, пацан, попутал, - воскликнул парень, - ты кого лапаешь?
        - Ребят, идите лучше на улицу, - попросил бармен.
        - Пойдем, выйдем? - согласился мужчина, ранее стоявший сзади Ольги, теперь она могла его рассмотреть.
        - Не стоит, - качнул головой Макс, - извините нас. Мы не хотели вам мешать. Заберем девушку и тихо уедем.
        Это какой-то дурной фильм, - думала Ольга, - Нужно расплатиться и ехать на станцию. Драки нам еще не хватало…
        Она стояла спиной к Славе, пытаясь нащупать в сумке кошелек.
        - Может она не хочет с вами ехать, - усмехнулся мужик, и Ольга отшатнулась от руки, пытавшейся снова взять ее за плечо и оказавшейся в мгновенно сомкнувшемся кольце пальцев Славы.
        - Отпусти, сука!
        - Что потеряла, Ольга Петровна? - спросил он тихо ей в висок.
        - Наличные деньги, нужно расплатиться.
        - Сколько?
        - Отпусти! - мужик, чью руку держал инструктор по стрельбе, пытался надвинуться на него, но между ними была Ольга.
        - Эй, малой, ты зря это… - послышалось сзади, Ольга замерла, боясь обернуться.
        - Слава, Макс, - проговорила истончившимся голосом, - ради бога… умоляю, только не убейте никого!
        - Что ты, Оль, нас же посадят, - Макс насмешливо обернулся. Тем временем мужик, которого все еще держал Слава, опустился на колени перед Ольгой и она чуть отошла.
        - Отпусти, гад, - прохрипел он.
        - Сколько за мартини? - спросила Ольга бармена.
        - Триста пятьдесят, - ответил он, и глаза его резко расширились. Ольга инстинктивно вжала голову в плечи, Слава же присел в развороте, и послышалось сдавленное кряхтение за спиной.
        - Только не убейте никого, умоляю! - воскликнула Ольга, сейчас это было единственным, чего она боялась.
        Как ни странно, ее возглас охладил пристающих. Двое мужчин подхватили согнувшегося пополам дружка, пытавшегося, судя по всему, ударить Славу, и стояли в нерешительности. Парень все так же закрывал собой водителя, который сейчас аккуратно, стараясь быть незаметным, сползал со стула. Еще один как-то неохотно поднимался с колен, потирая запястье. С присущей ему легкой усмешкой, Макс осматривал затихшие столики. Слава, стоя вполоборота к троице и спиной к Ольге и Максу, достал из кармана деньги и, отсчитав четыре сотни, бросил на барную стойку.
        - Пошли, - скомандовал после этого, и Ольга почувствовала руку Макса, влекущего к выходу.
        - Э-э, я с вами! - поспешил Юрий Николаевич к выходу.
        Они поспешно вышли. К облегчению Ольги никто из бара за ними не последовал. Ноги подкашивались от запоздало накатившего страха, Ольга ухватилась за плечо Макса.
        - Гулял я как-то с девушкой, - начал он весело, ведя Ольгу к машине с логотипом корпорации, - так к нам шпана в подворотне пристала. Знаешь, что моя девушка кричала?
        Ольга обернулась к инструктору.
        - Убей их, Макс! Убей! - изобразил упомянутую девушку инструктор. - Их как ветром снесло. У тебя тоже эффектно получилось.
        - Странная девушка, - проговорила Ольга.
        - Да, та еще штучка, - продолжал улыбаться инструктор. - Наверно потому я на ней и женился. Ты с нами поедешь или со своим водителем?
        - Юрий Николаевич, вам обязательно на станцию возвращаться?
        - Нет, Ольга. Если я свободен, то поеду домой.
        - Спокойной ночи, тогда. Спасибо, что составили мне компанию, было приятно.
        - Ох… - вздохнула мужчина, качая головой. - Спокойной ночи, Ольга. И не испытывайте больше судьбу, нечего вам делать здесь по ночам.
        - Учту, до свидания, - Ольга пыталась доброжелательно улыбнуться водителю, но у нее не получалось и голос был тихий-тихий.
        Сев на заднее сидение, она посмотрела на руки, на фоне светлой сумки дрожащие крупной дрожью. Макс плюхнулся спереди, рядом с сопровождавшим их, но оставшимся в машине сотрудником СБ корпорации. Слава сел рядом с куратором. Машина тронулась.
        - Ты заставила нас волноваться, - сказал Макс уже без ноток веселья в голосе, - что тебе понадобилось в Певеке ночью?
        - Захотелось мартини.
        - Не догадалась позвать кого-нибудь? Меня, Славку, хоть Степана Денисовича!
        - Я с водителем была, - оправдывалась Ольга.
        - Ты бы еще с уборщицей приехала, Оль. Взрослая женщина, а… - он не стал договаривать, - не делай так больше.
        - Ты закончил? - спросила Ольга.
        - Да, я закончил.
        - Тогда примите мою благодарность и забудем об этом. Я не просила за мной приезжать, но раз уж приехали и выручили - спасибо. И хватит об этом. Все.
        Слава усмехнулся. Макс впереди покачал головой. А сотрудник СБ на переднем сидении, неожиданно проговорил тихим вкрадчивым голосом:
        - Зря вы так, девушка. Вам добра желают, за вас беспокоятся, а вы… примите благодарность, хватит, все. Эх вы…
        Ольга отвернулась к окну и обхватила себя за плечи. Слабость постепенно проходила.
        - Следующий раз ты угощаешь, - проговорил инструктор по стрельбе через несколько минут.
        Ольга мгновенно полезла в сумку. С минуту она рылась, но кошелек так и не нашла. Могла ли она его выложить на станции и зачем это могло бы ей понадобиться, женщина не помнила.
        - Я верну, не беспокойся, - проговорила тихо, закрывая сумку.
        - Конечно, вернешь.
        - Слав… - она обернулась всем корпусом, и инструктор поднял подбородок, демонстрируя внимание. - Когда я успела тебя обидеть? Ты на станции второй месяц и я, ей богу, не помню, чтобы сказала или сделала…
        - Не трудись, Ольга Петровна. Ты ничем меня не обидела.
        - Так почему ты только и ищешь повод, чтобы поиздеваться надо мной? Что за дикое развлечение? У тебя со всеми нормальные отношения, чем я-то хуже?
        - Может, я внимание так проявляю, - предположил он, и Ольга поперхнулась следующим словом.
        В салоне автомобиля с минуту было тихо. Потом Слава и Макс одновременно, с надрывом и прихрюкиванием заржали. Ольге показалось, что рядом с ней не два взрослых инструктора, а школьники, нашедшие отдушину в нескончаемом учебном процессе. Сжав ручки сумки, она отвернулась к окну.
        В том, что завтра с утра еще и Степан Денисович пожелает промыть ей мозги, Ольга не сомневалась. А кошелек, она вспомнила, лежал в сейфе в квартире. Ольга в очередной раз убедилась, что собственная собранность никогда не позволит ей заскучать.
        3
        Новость об исчезновении живого проекта мгновенно разнеслась по головному офису LPI. После того как Александр не ответил на вызовы в начале рабочего дня, в его квартиру в кампусе наведался сотрудник СБ. Для проформы прочесав территорию, информацию передали наверх.
        Михаил, пытающийся спасти еще имеющие шансы на спасения контракты направления «Живого проекта», днем ранее улетел в Венесуэлу. Петр получил сообщение об исчезновении живого проекта около трех часов дня и к четырем уже читал подписанную шефом безопасности докладную записку, в которой говорилось о плановой профилактической работе и десятиминутном отключении внешних камер слежения. Он был осведомлен, что в девять вечера у Александра назначена встреча в какой-то студии, а послезавтра, в официальный выходной день, которого по корпоративным правилам даже заместитель президента не мог лишить живой проект, он собирался выступить перед митингующими. Петр знал все (или считал, что все), происходящее с живым проектом по факту, но влезть в его деятельность не мог, так как не мог нарушить прямой приказ Михаила. Новость об исчезновении Александра необыкновенно порадовала Петра, но ему предстоял бы крайне неприятный разговор с Михаилом, не выполни он и Виктор требуемых в подобных случаях процедур.
        Виктор запустил поиск по номеру чипа Александра, и, удостоверившись, что сигнала нет, сообщил об этом Петру. С просьбой о поиске пропавшего живого проекта, как и обычного человека, в правоохранительные органы можно было обратиться не ранее, чем через трое суток. Ввиду того, что исчезновение живых проектов в последнее время стало обычным делом и искать их особо не приходилось: спустя какое-то время где-нибудь в подворотне, парке или лесополосе какой-нибудь собачник находил разлагающийся труп, - заявление об исчезновении Александра должно было затеряться в стопке подобных дел. Ни у Петра, ни у Виктора не было сомнений в том, что правоохранительные органы в этом деле не помогут корпорации. Эта мысль пришла в головы обоим около четырех пятнадцати, когда Виктор спускался на лифте с этажа директората. Оба печально вздохнули и переключились на повседневные дела. Беспокоить президента корпорации из-за исчезновения очередного живого проекта никто не собирался.

* * *
        Федор Иванович почувствовал неладное, когда телепрограмму, в которой должен был участвовать Александр, заменили. Безуспешно попытавшись связаться с живым проектам по всем известным каналам связи, Федор Иванович устало опустился в кресло и прикрыл глаза ладонью. «Случилось!» - подумал он и тихо заплакал. Через несколько минут, стремительно поднявшись, ученый вытер глаза и раскрыл контакты. Если только они сразу не убили его… если они следуют протоколу «Живого проекта», то отправят Александра на одну из станций.
        Федор Иванович знал весь научный персонал на Арктике-1, но набрав номер, он с тяжелым сердцем положил трубку. Что и кому он скажет? О чем попросит? Кого подставит? Пройдясь по кабинету туда обратно, профессор набрал номер приемной президента LPI. Гудки казались бесконечными. В конце концов, Федор Иванович вспомнил который час и собирался отключиться, но не смог шевельнуть пальцами. Телефон президента не может быть недоступен, он знал это так же определенно, как и то, что способен еще что-то изменить.
        Когда на другом конце послышалось вежливое приветствие, Федор Иванович на мгновение потерял дар речи.
        - Слушаю вас, - настаивал женский голос.
        - Это профессор Высоцкий, могу ли я говорить с Юрием… Михаилом Юрьевичем?
        - Михаила Юрьевича нет на месте, можете оставить сообщение.
        - Девушка, вы можете связаться с ним и передать, что звонит профессор Высоцкий? Это крайне важно и крайне срочно.
        - К сожалению, это невозможно, профессор, - отвечал женский голос.
        - Господи, а вы можете его об этом спросить? Я уверен, он захочет меня услышать.
        - Подождите на линии, я уточню, - сказала девушка и в ухе послышалась знакомая мелодия.
        Федор Иванович не мог знать, что ночной секретарь в это время связывается с заместителем президента и спрашивает, не стоит ли соединить настойчивого профессора с президентом. Ответ Петра был прогнозируем и лаконичен:
        - Он есть в списке обязательного уведомления?
        - Нет, Петр Сергеевич.
        - Вот и ответ.
        - Я не могу вас соединить, профессор, - сказала девушка ученому, - вы можете оставить сообщение.
        Федор Иванович отключился и сжал кулаки.
        По следующему набранному номеру ответил типовой голос поисковика.
        - Добрый вечер, могу ли я услышать Ларису Сергеевну?
        - Как вас представить?
        - Профессор Высоцкий.
        - Лариса Сергеевна просила никогда более не беспокоить ее, - незамедлительно ответила LSS.
        Федор Иванович все же решился позвонить на Арктику-1.
        - Профессор, после недавнего выступления вы - персона нон Грата для любого сотрудника корпорации, - перебил его приветствие руководитель проектной группы, заместивший профессора. - Уверен, какие бы причины не заставили вас набрать этот номер, они не могут вас оправдать. Будьте здоровы.
        Отбой…
        Высоцкий поджал губы и посмотрел в окно, у которого стоял. У него были контакты некоторых людей, с которыми работал Александр. Сев за стол, он вызвал на стену и столешницу немного устаревшие интерфейсы для переписки и добавил в адресную строку все известные ему электронные адреса людей Александра, поставил в копию несколько официальных лиц и набрал следующий текст:
        «Сегодня в девять тридцать по московскому времени должна была транслироваться телепередача с участием живого проекта: Александра. Трансляция не состоялась. Александр не доступен ни по одному из известных мне каналов связи. Полагаю, мы можем и должны опасаться самого худшего: Александр либо убит, либо в эти минуты направляется на одну из станций корпорации для процедуры так называемого «списания». Несмотря на то, что разум мой более склоняется к первому варианту, я всем сердцем надеюсь на второй.
        Как всем вам хорошо известно, в воскресенье состоятся митинги в поддержку движения за живые проекты. И если у нас есть шанс повлиять на судьбу лучшего из них, нашего лидера и вдохновителя, мы обязаны это сделать. Измените маршрут митинга в Москве так, чтобы конечной точкой стал головной офис корпорации. В наших силах добиться от руководства корпорации сохранения бесценной жизни Александра. В нашей власти хотя бы попытаться…
        Так же необходимо оповестить все издания об исчезновении Александра. Никакое направление нашей общей деятельности не должно быть остановлено. Обязанность дальнейшего финансирования беру на себя.
        Возьмемся за работу.
        Справедливость и бог на нашей стороне.
        Профессор, Федор Иванович Высоцкий».

* * *
        - Не спится, Глеб Саныч?
        - Мне мало нужно. Ты-то что вскочил?
        - Прихватило…
        Глеб Саныч примостился на сидушке от стула, лежащей в дверном проеме. На коленях у него лежал видавший лучшие дни военный бинокль. Крыльцо заменял пластиковый ящик для стеклотары. Строение зияло оконными проемами, краска на стенах облупилась еще десятилетия назад. В свои шестьдесят два Глеб Саныч имел стандартный букет болезней и, так как лицам без определенного места жительства получить медицинское обслуживание было возможно лишь в недоказуемой теории, старик выкручивался сам. Под потолком за спиной висели ароматные пучки трав, проходя мимо которых сожитель Глеба Саныча регулярно чихал. Звали этого сожителя Шуриком и было ему всего двадцать лет.
        Познакомились бомжи около трех лет назад на свалке, которая как раз виднелась в полутора километрах ниже, у дороги. Еще дальше, через десять километров, начиналась территория мусорного полигона, проще - той же свалки, но официальной, городской. Люди, не желающие платить мзду за утилизацию, приноровились сбрасывать свой хлам в овражек по пути. Здесь можно было найти что угодно, от стройматериалов до бытовой техники. Каждый раз, когда перед мостом, перекинутым через овраг, останавливалась машина, Глеб Саныч и Шурик собирались в путь. Заводился насквозь ржавый трактор, выкупленный за полторашку около пяти лет назад Глебом Санычем у сторожа одного из дачных поселков в двадцати километрах от свалки и починенный еще за чекушку горе-мастером в том же поселке. К трактору была прицеплена волокуша, которую буквально этой весной бомжи поставили на колеса. И бомжи отправлялись вниз по дороге. Предметом поиска был любой металл, который потом они сдавали в пункт приема, аккумуляторы и чипы памяти.
        Впрочем, три года назад данный вид бизнеса еще не был налажен. Глеб Саныч искал на свалке все, что могло бы пригодиться, а Шурик - непосредственно технику, которую мог бы разобрать на запчасти и сдать на радио-рынке или, при удаче, починить.
        Сошлись они почти сразу, как узнали, что оба на дух не переносят алкоголь. Это мгновенно поставило их на одну ступень, спускаться с которой теплящееся в душе самоуважение не позволяло.
        Вернувшись в дом и протиснувшись между плечом Глеба Саныча и бетонным откосом, Шурик прогнозируемо чихнул.
        Глеб Саныч потер поясницу и распрямился, приподнимая подбородок: по дороге ехала машина. Когда она проехала мимо оврага без остановки, старик снова сгорбился. За спиной возился Шурик.
        - Что жмурик? - спросил Глеб Саныч.
        - Дышит, вроде.
        - Дышит - хорошо, - кивнул старик и продолжил смотреть вдаль, на свалку.
        Жмуриком Глеб Саныч назвал Александра, избитого до неузнаваемости. С момента удара электрошоком прошли сутки, на черном циферблате наручных часов стрелки показывали начало седьмого утра. Он был жив, но в сознание за прошедшие сутки ни разу не пришел.
        Когда бомжи нашли выброшенного на свалке мужчину, их поразил не сам факт произошедшего, а странная выборочность повреждений. У мужчины в спортивном костюме было разворочено предплечье левой руки, а под полиэтиленовым пакетом на голове обнаружилась бурая масса ничем не напоминающая человеческое лицо. И все. Никаких других увечий на теле не было. Как не было никаких иных опознавательных знаков. Лишь сплошной браслет со стрелками, предполагать за которыми реальные механические часы было просто смешно. Снять этот браслет бомжи посчитали ниже своего достоинства.
        Когда Александр зашевелился и застонал, Глеб Саныч с кряхтением поднялся с места, а Шурик обернулся и остановил на очухивающемся незнакомце взгляд. Понять, открыл ли тот глаза, было сложно, но вырвавшийся из горла звук убедил, что найденыш все же пришел в себя.
        - Ну, считай, счастливчик, - усмехнулся Шурик, поднося ко рту Александра чашку с водой. Тот пытался что-то сказать, но слова разобрать было невозможно.
        - Подожди недельку, отеки сойдут, расскажешь свою историю, - остановил его попытки Глеб Саныч.
        Александр поднял левую руку к лицу, чтобы увидеть, что с ней, но рана скрывалась за наложенной Глебом Санычем повязкой. Попытку притронуться к лицу Шурик пресек на корню.
        - Голова у тебя… - проговорил Шурик сочувственно, - болит наверно?
        - По тебе бы так прошлись, знал бы наверняка, - усмехнулся Глеб Саныч. - Держи анальгин, больше ничего нет.
        С этими словами старик положил белую таблетку между двумя железными ложками, раздавил и высыпал порошок в рот живого проекта.
        4
        Михаил об исчезновении Александра узнал из новостей. Людмила позвонила и быстро сказала:
        - Михаил Юрьевич, посмотрите новости LPI.
        У него была глубокая ночь. Зайдя на новостной канал, Михаил приблизил к себе шарик с новостями корпорации и тут же инстинктивно отклонился от бросившихся на него кратких сводок с семи митингов в поддержку закона о наделении живых проектов человеческими правами. Он поморщился при виде кадров, снятых в Подмосковье. Митингующие оккупировали головной офис с требованием оставить жизнь Александру.
        - Нормально, что я узнаю об этом из новостей? - спросил он, вытряхивая сигарету из пачки.
        - Михаил Юрьевич, простите. Выходной, я не знала…
        - Что они требуют? Что с Александром?
        - Он исчез в среду утром.
        - Почему не доложили?
        По становящемуся все глуше голосу шефа Людмила понимала что, вероятно, это ее последний день в корпорации.
        - Я не знала, что об этом нужно было сообщить… Михаил Юрьевич, они же сейчас постоянно исчезают.
        Не дослушав, Михаил порвал связь и тут же набрал Петра.
        - Это не я, - сказал Петр вместо приветствия.
        Михаил молчал, поднимаясь с постели и подходя к окну.
        - Мих, я серьезно не имею к этому отношения. Он просто исчез. Митинг должен был проходить в центре, он там и начался, - объяснял Петр, - но потом они двинулись к нам. На автобусах. Этого никто не ожидал.
        Петр замолк. В образовавшейся тишине он слышал стук пальцев и глубокую затяжку.
        - Камеры слежения, - наконец проговорил президент.
        - В шесть утра была плановая профилактика. Единственное, что у нас есть, это как живой проект выходит из кампуса на пробежку.
        - Значит СБ.
        - Миха, ты что?
        - Либо ты, либо СБ.
        Петр поперхнулся.
        - Это не я, Мих… Но я рад, что он исчез.
        - Передай Виктору, что если к моему приезду он не узнает имя того, кто это сделал, может распрощаться с конторой.
        - Ладно.
        - Немедленно очисть территорию офиса от митингующих.
        - Сделаю.
        Положив трубку, Михаил прошелся по номеру отеля и снова вернулся к подоконнику, на котором прижилась пепельница и удобно ложилась виртуальная клавиатура. Найдя в потоке личной корреспонденции письмо Высоцкого, Михаил быстро ознакомился с текстом. Уже несколько месяцев один из корпоративных дизайнеров выполнял небольшие графические работы для Александра. До сих пор от этого не было практически никакой пользы. Теперь же Михаил позволил себе улыбнуться.
        От имени дизайнера он написал всем адресатам следующее:
        «Народ, я человек маленький, но если Александра убрали, то я не вижу смысла продолжать работу. Причем тут финансирование, профессор? Если не побоялись убрать его, то уж избавиться от такой мелочи как я они точно не побоятся. Сори, но я умываю руки. У меня осталось несколько работ, но я точно не знаю для какого ресурса они. Если все же все обойдется и Александр вернется, напишите мне. Я все пришлю. За выполненную работу он еще не заплатил, но я не буду просить плату за то, что не сдал. Надеюсь, с ним все же все ок, и это какое-то недоразумение. В общем, вы поняли, профессор. Считайте, я сдрейфил. Своя жизнь дороже. Если Александр появится и пожелает оплатить выполненную работу, реквизиты те же».
        Михаил не был в курсе, знает ли профессор платежные реквизиты людей, с которыми работал Александр, но надеялся, что их сектора работ четко разделены. Зная Александра, а Михаил предполагал, что немного разобрался в живом проекте, можно было предположить, что одним из первых его дел, если он все еще жив, будет расчет по долгам. Таким образом, президент предполагал узнать о возможном возвращении живого проекта раньше, чем это станет известно ему официально.
        Второе сообщение он написал уже от себя и отправил с корпоративного адреса.
        «Верное решение, молодой человек. Мало ли что может случиться с каждым из нас, если уж столь знаменательная персона, как «живой проект: Александр» так несуразно сошла со сцены. Как косвенный виновник этого происшествия я готов возместить ваши финансовые потери. Каждому. Михаил Королев».
        Михаил практически ощутил, как холодок пробегает по спинам тех, кто прочтет его второе письмо. Если они не фанатики и не дебилы, то Высоцкий сегодня же окажется без большей части сотрудников Александра. По крайней мере, хоть об этом можно будет не беспокоиться. Если Александр объявится, вернуть сотрудников или найти новых ему будет не сложно. Если нет, то смысла поощрять, а в случае Михаила - игнорировать деятельность Высоцкого, президент не видел.
        Скосив взгляд на часы, Михаил пошел досыпать.

* * *
        В Москву президент вернулся во вторник утром. Венесуэльский Галаксис с боем, но согласился продолжить сотрудничество. Если ранее арендаторы были обязаны беречь клонов, то после первой волны агрессии, направленной против живых проектов и обошедшейся корпорации в десятки тысяч условных единиц чистого убытка, президенту пришлось подписать дополнительное соглашение о замене исчезнувших или «негодных к использованию и подлежащих списанию в результате несчастного случая или любом другом случае, наступившем не по вине компании-арендатора». В нынешнем положении Михаил был готов идти практически на любые уступки, лишь бы удержать на плаву направление живых проектов.
        - Михаил Юрьевич… - поднялась Людмила с места, когда президент появился в приемной.
        - Собрание в девять пятнадцать, - ответил Михаил и прошел в свой кабинет.
        Людмила облегченно вздохнула и села. Часы показывали без двадцати девять. Отправив всем оповещения, секретарь продублировала информацию личным звонком. Все абоненты были в пути.
        В девять пришел Петр. Остальные подошли через пятнадцать минут. Никто не посмел опоздать. Напряжение, зависшее в кабинете президента, можно было резать ножом.
        - Виктор, - Михаил поднял взгляд на руководителя СБ.
        - Я не знаю, кто это был, Миш, - проговорил Виктор. Он был бледен и, вероятно, плохо спал.
        - Свободен. Можешь собирать вещи.
        В натянутой тишине Виктор медленно поднялся и, не проронив ни слова, вышел.
        - Юлия Владимировна, - перевел Михаил взгляд на руководителя юридического департамента.
        - По Манте у нас нет шансов. Превышение обороны при защите имущества. Четыре трупа - это слишком…
        - Купите их. Оплатите лечение остальным. Это обойдется дешевле, чем изъятие проводников из эксплуатации.
        Юлия Владимировна открыла рот и с нажимом в голосе, чтобы не выдать волнение, спросила:
        - Кто это должен организовать?
        - Обратитесь к Крышаеву. В конце концов, именно он пока еще генеральный директор «Живого проекта». Пусть хоть что-то сделает полезного.
        - Хорошо.
        - И постарайтесь сохранить все переговоры с ним и его людьми, как письменные, так и устные.
        - Но… Миша… если это попадет не в те руки…
        - Ну, так не дайте этой информации попасть не в те руки, - тихо ответил Михаил. - Я переслал вам допник[18 - Допник (сленг.) - дополнительное соглашение.] с Галаксис. Роб, - он перевел взгляд на коммерческого директора, - разошли сейлзам, это можно использовать. Любые требования арендаторов, даже самые неадекватные, оговариваются со мной.
        - Понял, - кивнул Роб, лысый, чуть полноватый мужчина.
        - И составьте новую программу мотивации для сейлзов всех офисов.
        - Понял, - повторил за шефом Семен.
        - Юлия Владимировна, кроме Манты плохих новостей больше нет?
        - Остальное в рабочем порядке, - женщина собиралась начать отчет, но Михаил остановил ее.
        - Не сейчас. С Петром. Иван…
        С момента вступления Михаила в должность никто не выходил с ежемесячного собрания директоров, проходившего в первый вторник каждого месяца, мокрым. Руководитель юридического департамента не удивилась, когда Галина последовала за ней. Когда без лишних слов в две чайные чашки было накапано валерьянки, женщины чокнулись и выпили.
        - Почему он так с Виктором, вы знаете? - спросила PR-директор Юлию Владимировну.
        - Нет, даже предположить нечего, - ответила женщина, закуривая. - Боже, я взмокла…
        - Не говорите, у меня до сих пор поджилки трясутся.
        Галина с минуту задумчиво смотрела в чашку, пока юрист курила. Потом, бодро вздохнув, улыбнулась коллеге:
        - Ладно, Юлия Владимировна, спасибо за угощение, приятных покупок.
        Невесело усмехнувшись, юрист позвонила Максимову - системному администратору по штатному расписанию и палочке-выручалочке, просто спасителю по всем железным и программным вопросам на практике. Женщина искренне не понимала, как записать переговоры с Николаем Крышаевым так, чтобы это не попало в неправильные руки. Она опасалась спрашивать себя, зачем Михаилу понадобилось собирать компромат на одного из учредителей, второго лица в корпорации после Юрия Николаевича, генерального директора «Живого проекта» и крестного самого Михаила.
        Юлия Владимировна устала опасаться за молодого президента и лично за себя. Свою верность корпорации она доказала еще при его отце. Руководитель юридического департамента слишком хорошо знала нутро, саму душу корпорации, чтобы сомневаться в том, что своих людей LPI всегда защитит и отблагодарит. А эта женщина, как и все присутствовавшие на планерке, была по уши… своя.

* * *
        Посмотрев на часы, Михаил связался с Арктикой-1.
        - Здравствуй, Миш, - приветствовал Степан Денисович. Он привык к тому, что руководство в головном офисе иногда забывает о разнице во времени и может звонить в любое время суток. Глядя на президента корпорации, Степан Денисович невольно подобрался.
        - В графике? - спросил Михаил просто.
        - Начинаем отставать по гуманитарным дисциплинам.
        - Плохо.
        - Я предупреждал.
        - Слава справляется?
        - Более чем.
        - А ваши опасения?
        - Оправдываются в полной мере, - Степан Денисович поморщился.
        - И кто?
        - Ольга Петровна.
        Степан Денисович прекрасно понял, почему президент корпорации отклонился. Он наблюдал, как тот медленно достает сигарету и закуривает. Потом добавил:
        - Не думаю, что стоит беспокоиться по этому поводу. Когда Ольга Петровна покинет станцию, Слава, скорее всего, сохранит позицию и новых целей не появится. Встретиться же в будущем с куратором ему вряд ли представится возможность. Впрочем, даже если так, он не материализует агрессию.
        - И как Ольга Петровна?
        - Сдает… - вздохнул руководитель проекта, - слава богу, осталось всего два месяца.
        - До чего?
        Степан Денисович удивленно взглянул в глаза президента.
        - До окончания контракта, - ответил, пожимая плечом, - Карпова же будет заменена другим куратором?
        Михаил помолчал.
        - Это вам сама Ольга Петровна сказала?
        - Да, вчера. Я думал, ты в курсе, Миш.
        - Хорошего вечера, Степан Денисович. Постарайтесь не допускать отставаний, я верю в вас.

* * *
        Еще один день на полигоне со Славой вверг Ольгу в состояние, граничащее с отчаянием. Подавив желание нажаловаться руководителю проекта, Ольга решила поговорить с Максом. Около пяти часов вечера они вошли в один из трех кабинетов проектной группы Степана Денисовича.
        - Макс, извини… - начала Ольга, проходя в кабинет, - я понимаю, что ты не тот человек, кому я могу жаловаться. И я не собираюсь жаловаться, я хочу понять. Мне работать тут еще два месяца, но если я не разберусь в происходящем… он сведет меня с ума.
        - Успокойся. Ты о Славе? И почему два месяца? До сдачи проекта больше года, - инструктор по физподготовке устроился в одном из кресел.
        - Да, о Славе. Я не буду продлевать контракт, Макс…
        - Бросаешь нас, - улыбнулся он, заставляя Ольгу расслабленно засмеяться.
        - Да вы рады от меня избавиться.
        - Ну, не скажи. К тебе мы, по крайней мере, привыкли. Кто знает, кого пришлют на замену.
        - Макс, что я сделала? Почему он ненавидит меня?
        - Оль, не говори ерунды. Он никого не ненавидит, - Макс вытащил из пластикового органайзера маленькую отверточку и начал крутить ее в пальцах. - Просто, Слава лишен условностей… на общепринятом языке это называют воспитанием.
        - Это уж точно! - горячо согласилась Ольга.
        - Воспитание не позволяет реагировать на людей так, как они того заслуживают. Воспитанный человек для сохранения привитой картины мира и душевного равновесия старается вместить все происходящее вокруг в привычные шаблоны, отрезая все неуместное, выходящее за рамки общепринятой нормы. Так делаешь ты, так делаю я и любой социально адаптированный человек. Слава не такой.
        - Он в джунглях вырос?
        - Почти.
        - Макс, ты так говоришь… сколько ты его знаешь? Не похоже, что вы знакомы пару месяцев.
        Инструктор усмехнулся и склонил голову.
        - Оль, ты уедешь отсюда через два месяца?
        - Да.
        - Что я могу сказать такого, что успокоит тебя и позволит доработать это время без ущерба для собственных нервов?
        - Лишь причину, почему он так обращается со мной. Я вижу, как он общается с другими сотрудниками. Я не сказала и не сделала ничего, чтобы заслужить подобную… нелюбовь.
        - Я примерно понимаю ход его мыслей и могу попытаться ответить его словами… ну, как я вижу.
        - Ну, давай, вы же типо друзья.
        - Что ты сделала, чтобы заслужить любовь? - это раз. И почему другие сотрудники станции, не сделав ничего, чтобы заслужить твою нелюбовь, не одарены тогда и любовью - это два.
        Ольга, широко раскрыв глаза, смотрела на инструктора.
        - Он ненавидит меня за то, что я ничего не сделала для того, чтобы он… относился ко мне нормально?
        - Мм… - Макс опустил голову и вздохнул, - ну, не совсем так. Слава не ненавидит тебя. Вовсе нет. Ему просто наплевать… извини, Оль… так вот ему просто наплевать на тебя во всей совокупности твоего существа, включая работу, а причина этому - покопайся сама, не знаю.
        - Ну, если у нас пошел такой разговор, я никого не прошу себя любить. Меня вполне устроит, если он не будет мешать мне нормально работать, а так же станет хоть немного повежливее. Я поверю, что тебе наплевать на меня или любому другому человеку на станции. Но вы не говорите и не делаете того, что говорит и делает Слава.
        - Ты мешаешь ему выполнять поставленные задачи и этим ставишь себя в позицию врага. Он так воспитан, Оль, - Макс посмотрел на дверь, на стык потолка и стены, откуда за сотрудниками станции наблюдала Липа, и печально вздохнул. - И ты не пыталась это изменить. Не пыталась и не пытаешься. Это все равно, что травить тараканов, а потом принять тараканью веру и начать им поклоняться, не очистив жилище от яда.
        Ольга тряхнула головой, не понимая аналогии.
        Макс поднялся, запустил отвертку обратно в стакан и посмотрел на Ольгу.
        - Надеюсь, я как-то помог тебе…
        - Не знаю… - она тряхнула головой, не глядя на куратора.
        На лице Макса расплылась кривоватая улыбка.
        - Надеюсь, я как-то помог тебе… - проговорил он тем же тоном.
        Ольга подняла взгляд.
        - Спасибо, Макс, - ответила в замешательстве, - кажется, у меня стало еще больше вопросов, чем было.
        - Это хорошо. Будет над чем подумать. Здесь не так много развлечений.
        Кивнув куратору на прощанье, Макс вышел из кабинета. Ольга некоторое время смотрела на дверь, затем вышла за ним.
        У Валета на сегодня остались лишь гуманитарные занятия: психология и языки - Ольга посещала их через одно. Зайдя к себе, женщина направилась в тренажерный зал. В этот час там было свободно.

* * *
        - Дело твое, Санек, но я на что хочешь готов поспорить: у тебя сотрясение. А показания в таких случаях одно: постельный режим.
        - Мне нужны хотя бы очки.
        Шурик засмеялся. Глеб Саныч, сидевший в дверном проеме, обернулся.
        - Разных наркоманов повидал на своем веку…
        - Я не наркоман, - невнятно проговорил Александр: лицо все еще было опухшим, переломанным, губы разбитыми, несколько зубов были повреждены, двух или трех не хватало.
        У обитателей «дома у свалки» был старенький планшет, питающийся от ветро-генератора, сварганенного Шуриком из старого домашнего вентилятора… С утра Александр позвонил Федору Ивановичу. Ученый не поверил, что хозяин невнятной шепелявой речи - Александр. Вероятнее всего, живому проекту было бы не сложно убедить профессора, если бы тот не разорвал связь. На второй звонок заряда не хватило.
        Сев, Александр уставился на замотанную руку. Сейчас, два дня спустя, он чувствовал, что рана находится посередине предплечья. Боль будто локализовалась, сосредоточилась, отползая от локтя и запястья к центру. Кроме необходимости увидеть, что с рукой, Александр понимал, что не мешало бы сменить повязку. Уцепившись за узел, он начал его развязывать.
        - Погодь, я помогу, - подошел Шурик. - Глеб Саныч, давайте перевяжем пациента.
        Когда повязка была снята и глазам открылась рана на внутренней стороне предплечья, Александр какое-то время тупо и неподвижно смотрел в нее, будто мог залечить взглядом. Потом он застонал и откинул голову назад, ударяя здоровой рукой по матрасу.
        - Ты че, парень, брильянты тут прятал? - спросил Шурик.
        Александр промолчал. Только теперь он понял, почему не отвечает ни Липа, ни другие сервисы - из него вынули паспортный идентификационный чип.
        - Дайте зеркало… - попросил он.
        - Не стоит, парень, потерпи.
        - Зеркало… - проговорил Александр глуше, практически неразличимо.
        Шурик пожал плечами и принес живому проекту старую щетку-расческу, с одной стороны которой еще сохранились несколько зубьев, а с другой - зеркальце. В строении было довольно темно. Александр поднялся с залеженного матраса и вышел под дневной свет.
        Несколько минут он молча разглядывал свое отражение. Вернувшись затем в дом, живой проект передал расческу Шурику и медленно опустился на матрас. Вытянув руку, он позволил промыть ее, обработать и снова забинтовать. Дотемна, когда бомжи отходили ко сну, живой проект не произнес ни слова. Хозяева не беспокоили его. То, что найденный мужик не скоро оправится и уже никогда не будет похож на себя прежнего, было очевидно. Удивляло одно: как при столь добросовестной «работе» его череп остался цел.
        На следующее утро первым вопросом живого проекта стало: «Где я?» Бомжи посчитали, что парень повредился головой и забыл последние дни. Шурин начал рассказывать, как они с Глебом Санычем нашли его на свалке, но был прерван.
        - Нет, Шурик, что это за дорога? В какой стороне Москва и как далеко до нее? - переспросил Александр.
        - А, ты об этом! В шести километрах железнодорожная станция. Сядешь на поезд и через час уже будешь в городе. Только я бы тебе в таком виде не советовал туда суваться. Слушай, а ты кто вообще?
        Александр не отреагировал на вопрос. Его немного лихорадило, толи от прохлады минувшей ночи, толи от волнения и злости, толи от полученных травм, а может ото всего сразу.
        - Вы помните машину? - спросил он.
        - Глеб Саныч, вы помните машину, привезшую Санька? - крикнул Шурик в проем в соседнее помещение, где предположительно находился второй бомж.
        - Микроавтобус это был! - донеслось оттуда.
        Александр поднялся и пошел на голос, снимая по пути наручные часы. Напрягать поврежденную руку было больно, он поморщился и зашипел.
        - Их? - спросил коротко, передавая браслет старику, зашивающему свою рубаху под сквозной дырой оконного проема, больше напоминающего бойницу.
        Приняв часы, старик покрутил их на свету и, не сразу сообразив, что золотистый контур на циферблате является логотипом, кивнул.
        - Да, такой же был на машине.
        На улице было пасмурно и свежо, накрапывало. Подойдя к выходу, Александр посмотрел в клубящуюся туманом даль. Ступил на пластиковый ящик, неуклюже зашатался и спрыгнул на землю. С досадой почесал след от комариного укуса.
        Подставив лицо ветру и мелким каплям, он закрыл глаза. Прежде ему нечасто приходилось испытывать боль. Ныне она сопровождала его постоянно. Все лицо, опухшее и воспаленное, болело и саднило. Глеб Саныч вправил нос, но тот продолжал гудеть. Ломило скулы. Рука горела изнутри, пульсируя и взрываясь. Александр пытался спланировать следующие шаги, но накатывающая досада и боль мешали. Он пытался думать, но мысли не слушались. То, что он считал неприемлемым для себя в принципе, выползало на первый план - живой проект желал мести.
        Он хотел прежнего, но мотивы изменились. Александр мечтал раздавить тех, кто сделал это с ним. Заставить их отплевываться собственными зубами, потерять лицо, почувствовать себя униженными. Но обернувшись в темный дверной проем полуразрушенного здания, Александр невесело усмехнулся. Волею судьбы он оказался спасенным двумя изгоями общества, стоящими на порядок ниже его, живого проекта, на социальной лестнице. По их меркам, в закончившейся с ударом ДЭШО жизни, у Александра было все, что нужно человеку. Чего же он требовал в итоге, если естественное рождение и свобода от корпорации не являлись необходимыми условиями для того, чтобы чувствовать себя человеком? Кем он хотел тогда стать? Он перестал понимать.
        Позже, ближе к полудню, Александр не выдержал и спросил:
        - Как вы можете так жить?
        Глеб Саныч привычно сидел в дверном проеме с биноклем на коленях. Шурик грел обед: собранные вчера грибы и подкопанная на дачных участках ближайшего поселка картошка. Пахло необыкновенно вкусно, у всех троих урчали животы.
        - Как «так», Саня? - добродушно спросил Шурик. Глеб Саныч на вопрос не отреагировал.
        - Вы - изгои общества. Вы бесправны. Вы воруете и перепродаете. Ваши условия существования неприемлемы для цивилизованного человека. У вас нет возможности пользоваться общественными благами, медициной и образованием. У вас нет ни воды, ни электричества. Правоохранительные органы - ваш враг. Зима - ваш враг. Вы не уверены ни то, что в завтрашнем дне, но даже в том, что потолок этого сарая не обвалится на ваши головы через минуту. И вы не пытаетесь ничего изменить!
        Шурик усмехнулся. Глеб Саныч чуть склонил голову набок, но продолжал молчать.
        - Может, я чего-то не понимаю? - настаивал Александр, - но, кажется, даже живые проекты живут лучше и имеют больше прав, чем вы.
        Шурик заржал, Глеб Саныч тоже не сдержал улыбки. С минуту они молча занимались своими делами. Потом заговорил старший:
        - Вся эта шумиха вокруг живых проектов берет начало из двух серьезных заблуждений и одной не менее серьезной глупости, - проговорил Глеб Саныч и поднял бинокль, чтобы внимательнее рассмотреть действия водителя остановившейся перед мостом машины. - Заблуждения заключаются в убежденности, что понятие «человеческие права» имеет смысл в мире, выходящем за рамки государства, а свободы можно лишить на законных основаниях. Глупостью же является то, что куча народа кинулась защищать эти заблуждения по одной единственной причине: их собственные человеческие права не соблюдаются даже в пределах государства и они не чувствуют себя свободными несмотря на то, что таковыми вроде как являются. Им кажется, что если они помогут осуществить замыслы этого возомнившего себя революционером живого проекта, то в мире станет чуть больше справедливости. Но справедливости на всех никогда не хватит - это уже проверенная веками истина. Кто-нибудь всегда останется у разбитого корыта и в цепях. Правда же, Александр, заключается в следующем: все перевороты абсолютно всегда были направлены не на завоевание свободы угнетаемых, но
имели конечной целью получить власть.
        Александр внимательно смотрел на бомжа, неторопливо осмысливая сказанное им.
        - Власть? - брезгливо поморщился вскоре.
        - Брось, Саша, - продолжил Глеб Саныч ему в тон, - по земле ходят сотни, если не тысячи частных живых проектов. Мы даже не догадаемся, что человек перед нами - искусно смоделированный генетиками по заданным параметрам живой проект. В него вшит стандартный паспортный чип, и он имеет все эти высоко ценимые в твоем обществе права. И ты хочешь сказать, что когда этот парень, Александр, начал бучу за свои права, ему не предложили их поиметь и заткнуться? Не верю! И если он продолжил, то вывод один: не собственные права и свобода ему нужны, а власть, та самая, хорошо знакомая, сочная и соблазнительно прекрасная - власть!
        - Пожалуйте к столу, господа! - усмехнулся Шурик, снимая кастрюлю с огня.
        5
        Шестнадцатого августа Юлия Владимировна доложила президенту, что дела в Манте практически улажены. Вместе с тем Михаилу стали доступны файлы с записями всех разговоров с Николаем Крышаевым и его людьми.
        Во втором часу президент лично спустился на шестой этаж, где размещался отдел кадров, и отдал следующее распоряжение: подготовить дела всех сотрудников во всех офисах и на всех станциях корпорации, у кого в графе «рекомендации» значится Н.Крышаев. Директор по персоналу переспросила:
        - Всех? Это не одна сотня людей, Михаил Юрьевич.
        - Всех, - ответил президент и покинул кабинет.
        Спустившись к проходной, Михаил под удивленными взглядами охранников вышел на улицу. Это было совершенно несвойственно президенту: желание пройтись по территории.
        Огибая основное здание, Михаил шел к кампусу. Должно быть, сотрудники в это время устраивали себе обеденный перерыв. На территории было немало народу. Кто-то сидел на лавочках, кто-то неторопливо гулял по аллее. Все встречные люди затихали и вежливо здоровались.
        Остановившись у подъезда кампуса, Михаил посмотрел на часы. Пробежавшись взглядом по дорожке, перевел внимание на аллею. Когда секундная стрелка сравнялась с двенадцатью, президент корпорации двинулся вперед легкой трусцой. Украдкой следившие за ним сотрудники разинули рты.
        - Здравствуйте, Михаил Юрьевич, - слышалось периодически.
        Михаил кивал, поглядывая на часы. Спустя ровно одиннадцать минут, Михаил остановился, тяжело дыша и кашляя.
        Рядом оказалась лавка, на которой сидели две сотрудницы. Михаил не знал их имен, но помнил лица. Когда президент остановился, девушки смущенно поднялись.
        - Здравствуйте, Михаил Юрьевич, - проговорили они практически хором и поспешно направились к зданию офиса.
        Михаил пробежался взглядом по дороге и в очередной раз пожалел, что не сделал этого раньше - две недели назад. Присев на корточки, президент заглянул под лавку. Ничего примечательного на мелком гравии не обнаружилось. Тогда мужчина сел на лавку и начал осматриваться. Сверху припекало солнце, заставляя морщиться. На какое-то мгновение он почувствовал себя глупо: ведь он платил специалисту - Виктору - за то, чтобы тот узнал то, что Михаил пытался выяснить сам теперь, две недели спустя. В отличие от Петра, президент предпочитал полагаться на профессионализм сотрудников корпорации. Иначе на что тогда вообще можно полагаться? Невесело усмехнувшись самому себе, Михаил опустил взгляд. Когда в поле зрения появились стройные женские ножки, щурясь, посмотрел на их обладательницу.
        - Вы, ведь… - девушка поперхнулась. Она стояла против света, Михаил практически не видел лица, лишь абрис ее прически и плеч, затянутых в элегантный жакет. - Вы найдете его?
        - Кого?
        - Александра. Я знаю, что вы этого не делали. Вы не списали его. Вы не могли его убить.
        Михаил морщился, глядя вверх. Ему стало любопытно и несколько неловко, будто кто-то застукал его за чем-то неприличным. Как же… владелец почти полутора миллионов клонов ищет следы одного из них, уже вряд ли живого, доставившего ему массу неприятностей, ставшего причиной немалых финансовых потерь. Михаилу показалось, что буквально все окружающие считают, что президент занят поиском своей нечаянно утерянной любимой игрушки. Поднявшись, он посмотрел на девушку сверху вниз и насмешливо спросил:
        - С чего вы взяли, что я ищу его? - и, наблюдая, как она отводит взгляд в сторону, добавил: - сколько же у нас в офисе длится обеденный перерыв? Как вас зовут? В каком отделе вы работаете?
        - Рита. Рита Иванова. Я экономист, - ответила она с испугом.
        Михаил дернул подбородком, выражая напускное недовольство. Рита приняла этот жест как приказ удалиться и, почти по-военному кивнув, поспешила в направлении главного входа. Подняв подбородок, Михаил наблюдал за стремительно удаляющейся ладной фигуркой экономистки. Ему стало смешно и грустно одновременно. Неужели Александр стал кому-то дорог? По меньшей мере, это забавно.
        Вздохнув, президент пробежался взглядом по отрезку газона между местом, где стоял и стоянкой, стихийно образовавшейся у подножия офиса в течение первых лет и отвоевавшей себе право на существование. Сойдя на газон, он поворошил мыском траву. Неторопливо направился к стоянке. Кроме того, что Михаил взмок после пробежки, ему казалось, что на улице становится все жарче и жарче.
        Меньше чем через час Людмила доложила шефу, что прибыл курьер. Не без удивления она пригласила молодого парня пройти в кабинет президента. Раньше Михаил доверял отправку даже очень важных пакетов секретарю. Людмила посчитала, что это отголосок его недовольства ее работой и в очередной раз с беспомощным беспокойством подумала о перспективе скорого увольнения.
        Около семи вечера президент спустился в конференц-зал, где уже собрались сотрудники, список которых он переслал директору по персоналу двумя часами ранее. Если не считать личной охраны президента, от которой теперь Михаил не стал отмахиваться, в помещении собралось семь сотрудников СБ корпорации. У четверых из них был выходной день, и они приехали из дома, но были, как и все, в форме.
        - Я попрошу вас достать служебное оружие и положить на стол.
        Когда сотрудники СБ выполнили распоряжение президента, живой проект, служивший в личной охране, начал проверять обоймы. Переходя от одного мужчины к следующему, он говорил: «Вы можете идти». Пропустив одного из присутствующих, живой проект двинулся дальше. Через несколько минут в конференц-зале остались лишь президент, его охрана и один сотрудник СБ.
        - Здесь не хватает одной кассеты, - сказал живой проект, возвращаясь к оставшемуся сотруднику, забирая его ДЭШО и передавая устройство президенту.
        Михаил просмотрел его дело и снял иночи.
        - В кого стрелял, тезка? - спросил он, неторопливо закуривая.
        - Дочке показывал, как работает, Михаил Юрьевич. Готов понести ответственность…
        - Понести ответственность? - усмехнулся Михаил и поднял взгляд. Сотрудник СБ хотел поправиться, но замер под придавливающим взглядом главы корпорации.
        Вытащив из внутреннего кармана пиджака небольшой предмет, Михаил положил его на столешницу. Приглядевшись, присутствующие узнали стрелу ДЭШО.
        - Вика, как зовут дочку Михаила Вышутина?
        - У Михаила Вышутина нет детей, Михаил, - ответил поисковик.
        - Спасибо, Вика, - Михаил с видом глубочайшей печали разглядывал иглу. - Тезка, ты не знаешь, как так получилось, что у мишени твоей дочки и живого проекта за номером двести восемь дробь два оказалась идентичная ДНК?
        - Да нет у меня дочки… - огрызнулся служащий и, украдкой взглянув на двух охранников у двери, сделал каменное лицо.
        - Мне нужны ответы на три вопроса, тезка. Кто приказал? Что ты сделал с живым проектом? Где он сейчас? - и, направляясь к выходу, добавил: - Можешь не торопиться.
        Президент не мог знать, почему Вышутин дернулся. Обернувшись, Михаил вскинул ДЭШО, но, увидев лежащие на столешнице ладони, положил устройство на стол и покинул конференц-зал.
        «Уволить их всех» - хотел сказать Михаил директору департамента кадровых ресурсов, поднявшись к себе. Но ее на рабочем месте уже не было, не было и ее секретаря и, вообще, как вдруг понял президент, рабочий день уже закончился. Написав HR-у сообщение, он подошел к окну и с удивлением посмотрел на пустую стоянку. За время, которое Михаил занимал кабинет отца, он ни одного дня не потратил так бездарно, не принеся компании ни одного даже растянутого во времени, гипотетического рубля. Но при этом прошедший день показался ему насыщенным, полным свершений и побед, открытий, справедливых наказаний и тепла от не успевших угаснуть надежд. Впервые за прошедшие в этом кабинете годы Михаил чувствовал не гордое и усталое удовлетворение, а ни чем не обоснованную радость. Впервые оконные стекла кабинета главы Live Project Incorporated отражали улыбку молодого президента.
        - Вы планируете меня уволить?
        Михаил стремительно обернулся. Лицо еще хранило тень той радости и той улыбки. Когда в кабинетных сумерках он разглядел напугано-решительное лицо своего секретаря, улыбка вернулась.
        - С чего вы это взяли?
        - Вы недовольны моей работой: я не сообщила об исчезновении живого проекта, и вы не доверили мне отправить пакет.
        Михаил подумал, что Людмила как-то изменилась в последние месяцы, но не мог понять как. Потом, выудив из памяти картинку из прошлого, когда он проходил мимо ее стола в кабинет отца, чтобы принять поздравления с окончанием учебы, поздравление с защитой, поздравление с первыми успехами в работе, поздравления… когда он приходил к отцу и кидал взгляд на Людмилу, она была более… матерая, жесткая, строгая. Секретарь перешла к нему вместе с кабинетом, но если он ничего не хотел и не смел менять в этом помещении, Людмила почему-то изменилась. Стала более яркой, женственной, мягкой. Все это пронеслось в голове Михаила, так и не дав ответа. Он успокаивающе махнул рукой и засмеялся.
        - Нет, я не собирался.
        - Спасибо, - выдохнула она с видимым облегчением и направилась к двери.
        Когда женщина повернулась к президенту спиной, он понял что изменилось.
        - Люда, вы изменили прическу? - спросил он.
        - Д-да, - обернувшись, она в замешательстве притронулась к волосам. - Захотелось что-то изменить. Мне кажется, так лучше.
        Взгляд Михаила похолодел, став более привычным для нее и, вместе с тем, более пугающим.
        - Нет. Я не хотел бы, чтобы вы что-либо меняли… здесь.
        Поспешно кивнув, практически сделав небольшой поклон, Людмила удалилась.

* * *
        На следующее утро Михаила встретил звонок директора по персоналу и вопрос: «ВСЕХ?!» Прекрасно зная, что на каждое место в корпорации есть готовая в течение недели приступить к исполнению обязанностей замена, Михаил не разделял эмоций коллеги. Информаторы на периферии зрения и дублирующие те же сервисы иночи на столе сигналили о срочных вызовах. Михаил потянулся к ним. В кабинет ворвались Петр и Людмила. Друг был бледен, у секретаря горели щеки.
        - Они… - Петр рубанул рукой воздух и кинул взгляд на Людмилу.
        - На Песок-2 авария, - вставила она в образовавшейся паузе, - партия проводников, если выживет, может оказаться бракованной.
        По медленно поворачивающемуся к Людмиле лицу друга Михаил понял, что они собирались сообщить разные новости.
        - На территории обоих континентов Америки вышел запрет на эксплуатацию проводника, - выпалил Петр.
        - А Канада? Острова?
        - Нет, Канады и мелочи не касается. По крайней мере, пока.
        - Ну, вот видите, как удачно, - проговорил Михаил. - Люда, вызовите Роба, свяжите с Нью-Йорком, назначьте видеоконференцию с Пэттинсоном, - отдал он распоряжения секретарю и перевел взгляд на Петра. - Какой размер партии? Мне нужен детальный отчет о произошедшем, о повреждениях. Крышаеву доложили? Что он собирается предпринять?
        - Я узнаю, Миш.
        Михаил нацепил очки и ровным голосом проговорил:
        - Успокойся, Эд, - и крикнул в приемную: - Люда, Эд уже здесь! И почему я узнаю все это только сейчас?
        - Вы были недоступны, связи не было, - Люда появилась в проходе. - Я и Петр и Эд и Рудольф Викторович и Иван и… в общем, никто не мог с вами связаться.
        - Узнайте почему, - кивнул Михаил и вернулся к Эду перед глазами.
        Постояв пару мгновений, будто в замешательстве, зам и секретарь сорвались с места. Михаил слушал Эда, заправляющего североамериканским офисом, и просматривал последние письма, все как один под грифом крайней важности. Он будто видел отчаянно колотящееся сердце и капельки пота на лбу Рудольфа Викторовича, директора станции Песок-2, когда он сообщал о происшествии. Ясно представлял ярость Эда, дрожь в его руках, делающих описки, когда они печатали о том, что закон провели молчком, единогласно одобрили и обрушили на корпорацию, как снег на голову.
        Тем временем, красный и запыхавшийся, будто поднимался пешком, а не на лифте, зашел Роберт.
        - Миша, я только подъехал, только узнал, - сказал он, явно оправдываясь; он очень волновался. Это был второй человек, которого Михаил привел с собой в компанию. Под его руководством находился отдел продаж «Живого проекта» и клиентский отдел. Коммерческим директором Михаил назначил его через год после своего вступления в должность. До этого Роб годы, что Михаил провел на станциях корпорации, поднимался в клиентском отделе по карьерной лестнице под руководством Юрия Королева. Михаил и Роберт вместе учились, были ровесниками, но друзьями так и не стали, что на работе никак не сказывалось, а потому значения не имело.
        Михаил указал на стул и, продолжая просматривать сообщения, начал говорить ровно и внятно. В эти минуты в корпорации кровоточили две глубокие раны, ей было больно, пульс зашкаливал, нервы сдавали. Кто-то обязан был поддержать ее, подставить сильное плечо, ободрить уверенным голосом, успокоить и направить судорожные действия и мысли в нужное русло. И этим кем-то не мог быть ни кто иной, как Михаил. Именно он, а не ставший по его воле лишь номинальным главой направления живых проектов Николай Крышаев. Но президенту и в голову не приходило в эти минуты задумываться о своей роли или значимости. Если по запасным путям его мыслей и бежали какие-то составы, то пассажирами их были исчезнувший Александр; и замаравшийся крестный, яма под которым была уже почти готова; и немолодая, переживающая Лариса Сергеевна; и сдающий позиции Петр; и болезненно далекая Ольга; и оставленный вчера для допроса охраной сотрудник СБ. Замечая эти мысли, Михаил чувствовал вину. Чувствовал, что изменяет, предает самое любимое и важное существо - корпорацию. И за это некто или нечто, что Михаил называл правом на ошибку, Ольга
судьбой, Петр расплатой за некомпетентность, Лариса Сергеевна богом, Роберт недоработкой, Эд факапом[19 - Fuckup (англ. сленг.) - облом, сбой.], а Федор Иванович - случаем, - за это оно карало. И тогда Михаил старался взять себя в руки и отключиться от всех посторонних мыслей.
        - Конференция с мистером Пэттинсоном ночью в четыре, - появилась Людмила в проходе, еле сдерживая слезы. - Виктор Алексеевич сказал, что у вас по соседству приезжала к кому-то в гости какая-то шишка и глушили всю округу, чтобы ни видео, ни связи. Пресса звонит, Михаил Юрьевич.
        Михаил непонимающе смотрел на секретаря. Он не был уверен, что Людмила способна на чувства, а тем более на их проявление.
        - Люда, вы плачете? - спросил он с недоумением. Роберт обернулся посмотреть на это.
        Людмила беспомощно развела руки и разревелась прямо в проходе. Михаил с изумлением вжался в кресло.
        - Вы вчера сказали, что… не собираетесь меня увольнять.
        Мгновенно сообразив, в чем может быть дело, президент нашел в корпоративном облаке отдел кадров и пролистал список фамилий, выделенных директором по персоналу как рекомендованных Н.Крышаевым.
        - И кто вы Николаю Крышаеву? - спросил президент, переводя взгляд от ее файла к лицу.
        Люда открыла рот, потом беспомощно закрыла, перевела взгляд на Роберта, прикрыла лицо ладошкой и скрылась из прохода.
        - И предупреди Ивана, что у нас появился резерв. Пусть имеет в виду проводников, которые сейчас готовятся или работают на территориях, попавших под запрет.
        - Понял, - кивнул Роберт и поднялся.
        Впереди был долгий день, и не менее долгая ночь. Думая о том, стоит ли оставлять Петра на ночь, чтобы он присутствовал на конференции с Пэттинсоном, Михаил вышел в приемную. На корпоративную стоянку заехал автомобиль, водитель которого еще не знал, что уволен. Никто не мог рассчитывать на объяснения и не имел надежды, что его помилует случай, судьба, бог, факап, или «право на ошибку» за фамилию Крышаев в личном деле. Никто кроме персоны, олицетворявшей для президента его корпорацию.
        - Так что вас связывает? - спросил Михаил, замерев рядом со столом секретаря.
        - Это все уже давно в прошлом, - шмыгнула носом Людмила. - Мы не общались уже много лет.
        - Считаете, я могу быть уверенным в вашей верности? - Михаилу не было жаль секретаря - он привык ее уважать.
        По широко раскрытым глазам и рту, по слившимся в одну эмоцию недоумению и обвинению, Михаил понял, что ответ положительный.
        - Несомненно, - выдавила из себя Людмила и поднялась, будто это слово стало присягой и требовало соблюдения протокола.
        - Хорошо, сообщите эйчару, я подтвержу.
        6
        Еще полтора месяца, - думала Ольга, исподлобья глядя в спину инструктора по стрельбе. Она считала дни, и они растягивались в вечность. Она заставляла себя молчать, и тогда казалось, что Слава начал провоцировать ее. Куратор не могла себе позволить не посещать эти занятия. Прекрасно осознавая ответственность, лежащую на инструкторе, она больший вес придавала ответственности своей. Если он начнет действовать вне плановой подготовки, говорить, делать, обучать чему-то не прописанному в методических материалах, составленных для живого проекта: солдат, - об этом Ольга должна будет тут же сообщить руководству. Она не обязана вмешиваться. Ольге достаточно донести о нарушении до заказчика, конкретно - до куратора проекта генерала Карпова, и руководству станции поступит официальная претензия.
        Она не обязана вмешиваться. Достаточно просто включить информацию о нарушении в ежедневный отчет.
        Не обязана…
        Ольге не был виден сектор окна с жизненными показателями Валета, а от трассы она видела лишь два крайних квадрата. Она могла вывести полную картинку на иночи или прямо на сетчатку, но не делала этого.
        Инструктор стоял к ней спиной, расставив ноги и скрестив руки на груди. Он был среднего роста, идеально сложен, коротко подстрижен и искренне безразличен ко всему, что не касалось подготовки Валета. Глядя на него и слушая замечания Валету, Ольга то и дело вспоминала день, когда инструктор продемонстрировал, что все возможно. Прошло всего две недели. Ольга до сих пор не верила, что Валет осилит требования инструктора и до сих пор не верила, что виденное собственными глазами - было.
        За стенами слышался шум строительных работ: от научной станции к полигону были проложены рельсы, теперь их огораживали забором. Ольга знала, что в изначальных планах планировалось сделать подземный тоннель, но в этот год «Живой проект» терпел убытки, и было решено ограничиться забором. В этом шуме нарастал новый звук: подлетающий вертолет. Скосив взгляд на время, проецируемое на сетчатку глазным имплантатом, Ольга посмотрела на экран с трассой, угол которого выглядывал из-за поясницы Славы.
        - Нас уже ждут.
        - Да, я слышал вертолет, - кивнул Слава, чуть повернув подбородок.
        Ничего не изменилось. Ольга поднялась с места и подошла к инструктору.
        - И?
        - Он еще не закончил, - ответил Слава.
        - Что он делает?
        - Собирает старый автомат.
        - Зачем?
        - Затем что они могут быть найдены в местах ведения боевых действий и потому что это развивает моторику. Не рисовать же ему.
        - И сколько он уже его собирает?
        - Минут десять, - Слава не улыбнулся, Ольга специально обернулась, чтобы проверить это.
        - Почему?
        - Не хватает возвратного механизма.
        С минуту Ольга буравила взглядом инструктора. Он не реагировал.
        - Объясни…
        В это мгновение искавший злополучную деталь Валет сдался. Он перерыл песок вокруг ящика и на три метра в стороны. Поднявшись и повернувшись к камере слежения, он развел руками.
        - Я не знаю, - прозвучал его усталый голос из динамика в панели.
        - Задача ясна? - спросил Слава.
        - Ясна…
        - Выполняй.
        - Без оружия?
        - У тебя есть оружие?
        - Нет.
        - Задача ясна?
        - Ясна!
        - Выполняй.
        Инструктор повернулся к Ольге. Она дышала так, будто сама только вернулась с трассы: глубоко и быстро. Сжав зубы, она молчала. Подождут… никуда не денутся.
        Выдержав его вопросительный взгляд, Ольга повернулась к мониторам. Слава поступил так же. Через минуту, наблюдая за Валетом, он улыбнулся и тихо похвалил:
        - Молодец…
        Ольга не была уверена, что одобрение адресовалось Валету.
        Они вернулись на станцию к двенадцати часам. Физическая подготовка обычно чередовалась с гуманитарными занятиями. Учитель, на чьи уроки Валет опоздал практически на час, ожидал у перил, отделяющих вертолетную площадку от досмотровой зоны. Желая высказать свое негодование, он кинулся на Славу с обвинениями. Инструктор не реагировал, проходя в зону досмотра: набитую датчиками прозрачную колбу. Тогда пожилой мужчина, чьей обязанностью было обучить Валета английскому, переключился на Ольгу:
        - Ольга Петровна, что это за произвол!? Вы постоянно нарушаете правила! Вы задерживаете живой проект! Вы плюете на правила подготовки! Вы! Куратор!
        Ольга сдвинула брови и решила, что игнорировать преподавателя, действительно, является в данном случае лучшим вариантом. Проходя сквозь зону досмотра, она устало подняла руку, останавливая поток обвинений и отмахиваясь от них одновременно. Преподаватель онемел от возмущения, инструктор же, только что вышедший из этой комнаты и проходящий мимо стеклянной стены, криво усмехнулся.
        На станции что-то происходило. Напряжение на проходной было схоже с тем, что чувствовалось после доклада профессора Высоцкого. Ольга обернулась к преподавателю и Валету, но двери лифта закрылись.
        Куратор направилась к руководителю проекта, Слава вошел в дверь за ней.
        - Что-то случилось? - спросила она лаборантку, на данном этапе проекта выполняющую роль администратора.
        Та закивала:
        - Авария на Песок-2. Целая партия проводников сейчас тестируется. Возможно, пойдут под списание.
        Ольга попыталась представить себе возможные убытки.
        - Готовившихся или растущих?
        - Растущих. И это еще не все, - продолжила девушка, - в США запретили их эксплуатацию. Это после происшествия в Манте.
        Глядя на девушку, Ольга подивилась, как просто она это сказала. Будто речь не шла о миллионных убытках, возможных жертвах, о связанных с разрешением этих проблем нервах и силах, о Михаиле, для которого эти новости наверняка более болезненны, чем пулевое ранение. В надежде найти в лице лаборантки толику понимания масштаба происшествия, сочувствия и поддержи, Ольга сфокусировала на ней взгляд и заметила нечто поразительное. В этот момент, сказав о несчастьях, свалившихся на корпорацию, та строила глазки инструктору. Отшатнувшись от стола, будто эта девица плюнула на могилу Юрия Николаевича Королева, Ольга направилась прочь.
        - Степа, на Песок-2 есть жертвы? - спросила Ольга, зайдя в кабинет руководителя проекта.
        - Среди людей - нет, - ответил он со странной интонацией. Ольга ждала продолжения. - Только что запустили протокол списания всех оставшиеся техников первой серии. Досрочно.
        Присев напротив, Ольга притронулась ко лбу. Это убийство, чистой воды убийство. Техников всего было три серии, в первой пять партий, во второй около десяти и тридцать две партии в третьей. Две партии первой серии погибли раньше срока из-за ошибки в генетическом коде. Оставалось еще три, хоть и тотально поредевших. Сколько там могло быть экземпляров на сегодняшний день? Что заставило Михаила отдать этот приказ? Или это сделал Николай Викторович, а не Михаил?
        - Помимо этого уволена куча народу, но я не совсем в курсе, связано это с аварией или нет.
        - Где уволено?
        - Везде. Практически во всех офисах и на всех станциях.
        - И у нас тоже? - удивилась куратор.
        - У меня - нет, на станции - да. Около тридцати человек, в основном сотрудники СБ.
        Ольга молчала. Если после выступления Высоцкого ей хотелось позвонить и поддержать Михаила, теперь такого желания не возникло.
        - Вы только вернулись? - спросил Степан Денисович.
        - Да, - кивнула Ольга и подняла взгляд.
        - И? Ты в порядке?
        - В полном. Я пойду.
        Спустившись на самый нижний этаж, куратор вошла в маленький кабинет и привычно села на лекционный стул в углу. Это был урок английского, подтянуть который ей не мешало бы и самой. В этом кабинете никогда не требовали от Валета невозможного. Ольга почувствовала, что расслабляется.

* * *
        - Глеб Саныч, а вы? - спросил Александр.
        Они сидели недалеко от потухших углей. Вчера в них жарилась рыбка, пойманная Шуриком и живым проектом. Никогда раньше он не ловил рыбу. Более того, вообще не нуждался добывать себе пропитание самостоятельно. Впервые за две прошедшие недели он мог мыслить ясно - концентрация на поплавке замечательно тому способствовала.
        - Хирург, - сказал старик.
        - Вы? Хирург?! - Саша отклонился, выражая непонимание.
        - Да, Санек! И не просто хирург! О Глебе Саныче в настоящих газетах писали! Лет двадцать назад… - подтвердил Шурик.
        - Как будто ты читал? - беззлобно съязвил старик.
        - Конечно! Каждую вырезку, перед тем как сжечь, - подтвердил Шурик. - Мы растапливали этими газетами костер в первую зиму здесь. Все на что они сгодились. Было так странно, я никогда прежде не видел газет.
        - В них была описана вся моя жизнь. Я растопил своей жизнью костер, чтобы согреться.
        - Как же вы оказались здесь?
        Старик остановил на живом проекте внимательный взгляд.
        - Знаешь, почему мы живы? - спросил старик. - Почему мы живем вместе и еще способны уважать себя и друг друга? Почему мы в состоянии выживать здесь и не жмемся к городу? Почему мы завтракаем и ужинаем? Почему мы… живем?
        - Почему? - с готовностью спросил живой проект.
        - Потому что мы не пьем, Саша, - старик опустил голову и помолчал. - Но так было не всегда. Я начал выпивать, потом… пить. Потом были предупреждения. Преступная халатность. Меня осудили. Я вышел из тюрьмы никем. Точнее… никем я стал еще до.
        - У вас была семья?
        - Я потерял ее еще до суда.
        - Зачем же вы пили?
        - Зачем люди пьют, Саша? - спросил старик.
        - Не знаю, - искренне ответил живой проект.
        Старик поднял палец.
        - Много ответов и очень разных. Но твой мне ныне кажется самым правильным. Вот и я теперь - не знаю. Ведь признаться в желании забыться, то есть забыть себя, по меньшей мере, унизительно.
        Наступила тишина, во время которой по дороге у подножия невысокого холма, на котором стояло полуразрушенное здание, проехала машина. Все трое проводили ее взглядами.
        - Я поеду сегодня в Москву, - сказал Александр.
        - Ну, будь осторожен, - пожал плечами старик.
        - Вероятно, я скоро вернусь.
        - Дело твое, не прогоним.
        - Спасибо, - проговорил Александр и поднялся.
        Осмотревшись, он снял с руки часы и протянул старику.
        - Кто в наше время носит часы, Саша? - засмеялся Глеб Саныч.
        - Те, у кого больше ничего нет.
        - Тогда подаришь их мне, когда у тебя будет что-то еще…
        Несколько минут бомжи наблюдали, как Александр спускается к дороге. Потом Шурик озвучил свои нехитрые мысли:
        - Странный парень, - сказал он.
        Глеб Саныч посмотрел на него и, поднявшись, ушел в дом. Слишком много было примет и слишком явно было то, что понял бы человек и попроще этого старика. Ему было все равно, понял ли это его молодой сожитель. Хотя Глеба Саныча все же удивляло, что Шурик не догадывается - истина была столь очевидна! Он же умный парень!
        - Глеб Саныч, - Шурик поднялся на пластиковый ящик и уперся в откос. - Это живой проект?
        Старик обернулся от матраса, которым поделился с гостем и теперь собирался вернуть на свою лежанку.
        - Александр? Тот самый?
        Усмехнувшись, Глеб Саныч скатал матрас, поднял его и направился в соседнюю комнату.
        - Чума-а! - протянул Шурик и с грохотом рухнул с ящика.
        Александр ехал в переднем тамбуре вагона. Он не смел занять сидячее место, не оплатив проезд. Живому проекту нужен был любой терминал. Пальцы, слава богу, ему отрезать не догадались. Глядя в окно на проносящиеся строения, заборы и деревья, Александр думал, что на месте покусившегося на него сотрудника СБ, он отрезал бы пальцы на обеих руках. Кто знает, какая ладонь у него является идентификатором для доступа к счету, о существовании которого наверняка знают все. Этот человек мог сделать многое: вырезать чип, изуродовать лицо, лишить его денег. Но все это было способно лишь задержать Александра. Самое главное доказательство - его ДНК - останется с ним до смерти. Александр не переставал спрашивать себя, почему его не убили?
        Александр ехал в тамбуре, чтобы сканеры на дверях вагона, считывающие информацию о пассажирах для выставления счета за транспортные услуги, не подали сигнал в правоохранительные органы. Он прибывал в постоянном напряжении, пытаясь угадать, где именно в окружающем его пространстве могут находиться сканеры и датчики тех или иных структур. Снова и снова он задавался вопросом: «Почему его не убили?»
        Следя за входящими в вагон пассажирами, Александр видел презрительные ухмылки, гримасы негодования и неприятные лица, выражающие полное безразличие. То, что он чувствовал в этот момент, выжигало внутренности и сушило глотку. Подобное унижение он ощутил лишь однажды: в Риме, когда Федор Иванович предложил арендовать его у корпорации.
        Александр ясно видел себя со стороны. Жестоко избитый мужик с двухнедельной щетиной в несвежих спортивных шортах и майке (хотя вчера он все выстирал в озере, где они с Шуриком ловили рыбу). Перевязанное посеревшей от времени тканью предплечье выдавало с потрохами. Не важно, живой проект или человек, - любой, кто вырезал паспортный чип, в городе становился животным, на которого объявлена охота.
        Лицо постепенно заживало: сходили синяки и отеки, глаза открывались, лопнувшие губы пытались улыбаться, брови стали похожи на брови и позволяли удивляться без опасений, что кровь зальет лицо. Нос приобрел свою прежнюю форму. Скулы тоже выравнивались. Зубы нуждались в реставрации, но это меньшее, что требовалось поправить в его лице, если он планировал вернуть себе прежнюю внешность. И все же Александру по-прежнему мерещилось, что на голову натянут полиэтиленовый пакет, в котором его нашли бомжи.
        А с чего я взял, что они не убили меня? - подумал он вдруг. Вероятно, они думали иначе. Они или он…
        Саша вышел на первой станции, расположенной рядом с метро. Стараясь не попадаться на глаза полиции, он искал терминал. Как назло, рядом со всеми дежурили патрули «Руси». Покинув железнодорожную станцию, Александр осмотрелся. Совсем рядом высился торговый центр. Охрана стояла у лестницы, два терминала же встречали посетителей у входа. Торопливо выбрав необходимые услуги, Александр приложил ладонь к сканеру. Не нужно было оборачиваться, чтобы знать наверняка: взгляд охранника прикован к нему. Когда из щели выстрелила пластиковая карточка, живой проект почувствовал себя лучше. Спрятав ее в карман шорт, он осмотрелся. Понимание того, что внешний вид привлекает к нему взгляды правоохранительных органов, влекло Александра наверх.
        Наблюдавший за живым проектом охранник проводил его взглядом и проговорил что-то в гарнитуру. Через пару минут Саша понял, что у него появился личный сопровождающий. Он ни в коем случае не собирался бедокурить и факт присмотра за собой воспринял спокойно. Меньше часа ему понадобилось, чтобы купить легкие брюки, рубашку с длинным рукавом и обувь; в местном же салоне постричься, побриться и, наконец, купив иночи, присесть за столик в кафе и связаться с профессором.
        «Федор Иванович, я жив и практически здоров.
        Не имею желания описывать сейчас подробности произошедшего. Скажу лишь, что узнать в лицо меня сейчас сложно, а потому смысла объявлять о моем возвращении пока нет. Так же из меня вынули паспортный чип.
        Свяжусь с вами сегодня вечером. Александр».
        Отправив сообщение, Саша начал просматривать почту. Затем перешел к новостям.
        Когда он поднялся, расправляя плечи и разминая шею, шел пятый час. Выходя из торгового центра, Саша думал о том, где проведет эту ночь. Смогут ли деньги решить вопрос отсутствия чипа в гостинице? Он не знал ответа, но вариантов было немного.
        - Александр!
        Резко обернувшись, мужчина вгляделся в прохожих у выхода из торгового центра и подобрался. Лицо стоявшего у дверей человека показалось ему знакомым. Через пару мгновений он понял кто это. С любопытством склонив голову и расслабившись, живой проект подождал, пока человек подойдет.

* * *
        Глеб Саныч ждал если не этого, то чего-то подобного. Когда внизу показалась машина со знакомым логотипом, он отложил бинокль и поднялся.
        - Шурик! - крикнул так, чтобы у парня не возникло сомнений в том, что нужно немедленно подойти. - Беги к озеру.
        - Глеб Саныч… - начал было сопротивляться Шурик.
        - Это за ним, - указал старик пальцем в сторону дороги, - думаешь, будут церемониться? Бегом. И не возвращайся, пока я не зажгу фонарь в окне.
        Минут десять Глеб Саныч наблюдал, как люди корпорации бродят по краю оврага, пытаясь что-то рассмотреть в нагромождениях стройматериалов, мебели и техники. Кто-то спустился вниз. Потом они стали осматриваться и, заметив строение на холме, начали подниматься. Старик ушел внутрь.
        Когда голоса незваных гостей послышались в доме, Глеб Саныч вышел в дверной проем.
        - О, смотри, - сказал один из поднявшихся.
        Все они были в форме: темно-синие брюки и светло-голубая рубашка с коротким рукавом и логотипом корпорации на груди. Не трудно было догадаться, что это служба безопасности корпорации.
        - Старик, я думаю, ты в курсе, зачем мы здесь, - сказал мужчина среднего роста с высокими залысинами. Он рассматривал трактор с волокушей, стоя аккурат напротив пепла от недавнего костра.
        Глеб Саныч все не мог решить, правду сказать или соврать. А если врать, то, что именно? Ему очень хотелось сказать, что Александр умер, но если эти ребята решат проверить место захоронения…
        - У него сильно повреждена голова была… - начал Глеб Саныч медленно. - И на руке такой страшный порез, много крови потерял. Пришлось остановить машину и попросить доставить его в какой-нибудь травм пункт… - старик помолчал. - У меня есть телефон на солнечных батареях. Правда, сейчас на нем денег нет, но входящие бесплатно. Я не то, чтобы беспокоился за этого парня, но попросил позвонить, если что, - он снова помолчал, никто не перебивал. - Они не перезвонили, но на следующий день позвонили из какой-то больницы и спросили, кто я и кем являлся скончавшемуся мужчине.
        Выслушав его, трое сотрудников корпорации переглянулись. Потом один, до сих пор молчавший, подошел к ящику-крыльцу и дождался, пока старик отойдет с прохода. Поднявшись в здание, он начал осматриваться.
        - Где второй? - спросил через пару минут.
        - Какой второй? - удивился Глеб Саныч.
        Мужчина показался из-за угла внутреннего помещения и остановил пристальный взгляд на старике.
        - В электричке на заработках… - пробубнил Глеб Саныч понуро.
        - Телефон.
        - Что? - не понял бомж.
        - Телефон свой давай.
        Глеб Саныч глубоко вздохнул. Ну, не умел он врать! Не умеешь, так зачем берешься? - думал он с досадой.
        - Он у напарника.
        - Руки подними.
        - Что?
        - Руки подними, - не меняющимся голосом, без угрозы, но и ни прося, проговорил мужчина. Глеб Саныч закрыл глаза и поднял руки.
        Телефон все же нашелся, но не у старика, а в одном из ящиков антикварного бюро.
        Продиктовав последний номер коллеге, сотрудник СБ оперся плечом о дверной проем. Глеб Саныч беспомощно наблюдал за незваными гостями, один из которых копался в его телефоне, второй общался с кем-то невидимым, а третий осматривал трактор с видом мальчишки, дорвавшегося до отцовской машины.
        - Говоришь, тебе перезвонили и сказали, что мужчина скончался? - без каких-либо эмоций спросил тот, что держал телефон. - И было это, как я вижу, первого января, а работника «какой-то больницы» ты записал под именем «дочка», - он поднял взгляд на старика и кинул ему телефон. Глеб Саныч неуклюже поймал его двумя руками и со стыдом прижал к груди. - Даже самая неудобная и на первый взгляд опасная правда может оказаться лучше плохо продуманной лжи, Глеб Александрович.
        - Откуда вы… - начал старик, но посмотрел на телефон и понимающе вздохнул: - ах…
        - А теперь начни заново и постарайся ничего не додумать и ничего не забыть, - попросил сб-шник.
        - Он жив. Уехал в Москву.
        - Давно?
        - Позавчера.
        - Позавчера?
        - Вчера, - поправился старик.
        Ему было не по себе от поведения этой троицы. На его практике люди в форме всегда пытались демонстрировать власть, угрожать, запугивать, издеваться. Здесь этого не было, они просто работали. У бомжа не появлялось повода опасаться за себя или ушедшего Александра, не возникло желания убегать или геройствовать, спорить. Он не понимал, что не так в этой ситуации. Не чувствуя необходимости врать, он делал это по привычке, заведомо защищаясь. В конце концов, когда внимательно наблюдающая за ним пара мужчин (третьего бомж не видел) простояла с минуту, ничего больше не спрашивая, Глебу Санычу стало неудобно. Было необходимо развеять эту тишину.
        - Сегодня, - сказал старик первое, что пришло в голову.
        - На какой станции он собирался выйти? - продолжил сотрудник СБ и бомж, понуро вздохнув, отвел взгляд.
        7
        Они жили вдвоем в старом двенадцатиэтажном доме в Долгопрудном, уже лет двадцать находящемся в аварийном состоянии и лет тридцать назад назначенным под снос. Обоих звали Костями. Оба выглядели на пятьдесят. Александр подумал, что ген быстрого угасания уже должен идти вразнос. Один гладко выбрит, второй носил короткую седеющую бородку и усы. Кроме этого бородатого отличали черные перчатки из тонкого синтетического материала на руках.
        - Почему вы не уедете? - спрашивал Александр, морщась от боли. Гладковыбритый Костя менял повязку на руке.
        - Здесь куча работы и копеечная регистрация. Кто нас здесь найдет? Мы спокойно живем, ничего не нарушаем.
        - Ну а если кто-то из корпорации вас узнает? И придет к месту работы?
        - Законом не запрещено нанимать на работу живые проекты. Работодателю это ничем не грозит, а мы просто поменяем места работы. Специалист нигде не пропадет.
        - Вряд ли кто-то мог подумать, - поддержал бородатый, - что живые проекты вообще будут искать работу самостоятельно. Никому не пришло в голову запретить это. Да, скоро наш геном нас прикончит, но пока живы, мы живем.
        - Что у тебя с руками? - спросил Александр. Его взгляд периодически сползал на перчатки.
        - То, что человеку починить стоило бы обращения в страховую компанию. Производственная травма, - ответил бородатый с усмешкой.
        - Почему корпорация не сделала трансплантацию? - удивился Александр, сжимая в кулак раненую руку.
        - Зачем ей это?
        - Да не шипи ты, - буркнул тот, что перевязывал, - неженка…
        - Тебе бы так, - огрызнулся Саша.
        Костя на мгновение замер, а потом, отложив тампон, которым обрабатывал рану, задрал рукав рубашки. Посередине предплечья с внутренней стороны шел белый, длинный и неопрятный шрам. Переведя взгляд на второго Костю, Саша дождался, когда тот развернет руку.
        - Это первое, что мы делаем. С прежним чипом СБ корпорации нас нашла бы через полчаса после объявления в розыск.
        Саша подумал, что если его реакция на боль столь непривычна пожилым живым проектам, то в их функционал заложен повышенный болевой порог. Можно предположить, что зашкаливающее высокий.
        - Зачем техникам повышенный болевой порог? - удивился он.
        - А кем, по-твоему, является техник? - переспросил Костя в перчатках.
        Александр знал немало, но детальный функционал некоторых живых проектов его просто не интересовал. Пожав плечами, он предположил:
        - Техник - рабочий на опасные производства. Ну и часть партий тренировали как спасателей.
        Оба техника насмешливо покачали головами. В глазах читалось удивление и разочарование.
        - Саша… подумай еще, - начал бородатый, - техник - первый массовый живой проект, выпущенный на рынок. Первый! Ты представляешь, сколько корпорации, тогда еще просто лаборатории профессора Королева, пришлось преодолеть препон, на какие сделки пойти с государством и совестью, когда все это только начиналось? Ты действительно веришь, что техник - это просто рабочий?
        - Зачем же тогда вас создали?
        - Для выполнения работ, где предполагается летальный исход или увечья. Любых работ. Если бы корпорация существовала в конце двадцатого века, то после взрыва на ЧАЭС там работали бы мы. Это было одним из основных аргументов при лоббировании закона о выпуске живых проектов. А через год после выпуска первой партии подорвали кальдеру, и земля накрылась медным тазом. После этого вопросов не возникало. Нас создали, чтобы людям не приходилось оплакивать своих родных, не приходилось страдать, не приходилось рисковать, не приходилось бояться принять неверное решение. Мы - это вопрос денег, а не совести. Мы - лазейка, в которую человечество спрятало свою мораль, и через которую корпорация прорвалась на рынок.
        Какое-то время все молчали. Костя начал забинтовывать руку Александра. Тот задумчиво следил за его манипуляциями. Поднял взгляд:
        - Ты сказал, вы техники первой серии. Сколько вас было в серии и осталось сейчас?
        - Остатки первых двух партий уже умерли. Из третьей партии - не знаю, - отвечал бородатый, - мы с Костей - четвертая партия. Из нее у нас есть связь с одним техником, из пятой… мы знаем точно, что в горячих точках вырезали чипы около сорока техников. Их признали пропавшими без вести, но почти все они… нашли друг друга на твоих площадках.
        Саша переводил взгляд с одного техника на другого.
        - Почему я не видел?
        Техники какое-то время задумчиво смотрели на Александра. Заговорил гладковыбритый. Он поднялся, чтобы убрать аптечку и Саша не видел его лица.
        - Сперва мы не были уверены, что это не ход корпорации. Было опасение, что это ловушка для таких, как мы. У тебя в команде работает несколько человек из корпорации и несколько беглых живых проектов.
        Саша молчал. О том, что кто-то из его людей работает на Михаила, он понял по письму президента, в котором тот отвечал дизайнеру и Федору Ивановичу. О том, что на него работают и живые проекты, он не подозревал. С задумчивой медлительностью он достал из кармана иночи и спроецировал свой ресурс на кафельную стену.
        - Где?
        Не единожды Александр видел сообщение от неких «живых проектов», но проверить достоверность информации и честность авторов не было времени. Он больше обращался к людям, чем к своей братии. Именно на людей он возлагал роль движущего механизма. Кроме того, любой из мнимых «живых проектов» мог оказаться засланным казачком корпорации. Александр просто не имел возможности ни проверять подобные сообщения, ни доверять им.
        Посмотрев на проекцию, гладковыбритый Костя ушел в одну из комнат и вернулся к столу со старым ноутбуком. Раскрыв его, кинул насмешливый взгляд на Александра и начал показывать:
        - Здесь.
        Покрутив навигационный шарик портала, он навел курсор на раздел «статьи» и перевел разрешение экрана в самое крупнозернистое. И, не переходя на выбранный раздел, спустившись вниз, почти к рекламной линейке, уже не первый месяц позволяющей Александру оплачивать работу над площадками самостоятельно, без участия Высоцкого, Костя поискал курсором точку на полях. Когда на пустом месте курсор, которым для навигации уже давно никто не пользовался, превратился в указательный палец, техник кликнул и перешел к незнакомой форме авторизации.
        Техники не смотрели на Александра и не видели, как сперва его лицо вытянулось в недоумении, а затем расплылось в улыбке. Он захохотал. Через минуту, вернув экран к привычному разрешению, Александр смотрел на базу, отражающую виды, серии и партии, контакты и пометки. Здесь же был набор для любого вида коммуникаций.
        - Я могу написать сейчас, что ты жив.
        - Здесь только живые проекты?
        - Да. И они готовы помочь, если ты попросишь.
        - Почему я об этом не знаю? - повторил вопрос Александр.
        - Ты не хотел это знать. Мы писали тебе и не раз. Не так сложно было сделать несколько шагов навстречу друг другу: ты проверил бы нас, мы тебя. Но ты не нашел на это ни времени, ни желания.
        - Верно… - кивнул Саша. - Так и есть.
        Он не обратил внимания, что техники как-то странно переглянулись. Вряд ли он мог подумать, что признание очевидного, особенно чего-то непримечательного, не всегда является лучшим выбором для поддержания отношений между людьми. Он не видел, что разочарование, набегающее на обоих Кость, словно ночной прилив, подкрепилось новой волной. Ему не приходилось выживать. Ему не приходилось лгать и юлить. Ему не приходилось сталкиваться со многими человеческими слабостями, кои могли бы научить живой проект быть аккуратнее в неосознанной демонстрации собственной честности, граничащей с наивностью.
        - Пока не надо, - качнул он головой после непродолжительной паузы, - мне нужно подумать.
        Техник без перчаток распрямился и спросил:
        - Ты голоден?
        - Ты не видишь, чем живые проекты могут быть тебе полезны? - перебил техника бородатый. Саша вскинул на него взгляд. - Чьи жизни и права ты защищаешь, если не видишь в нас ценности даже для этого… для помощи в твоей борьбе за нас самих?
        - Костик, не надо, - попытался остановить его гладковыбритый.
        - Пусть ответит!
        - Мне нужно подумать, как вас использовать, - ответил Александр. - Удивительно, что вы узнали меня в таком виде, но перед людьми я так появиться не могу. У меня нет доказательств, что я - это я. И…
        - Да кому нужны эти доказательства? Ты - это ты! Ты это начал и никто не сможет продолжать это вместо тебя. Просто скажи, что ты жив, черт побери! Подумаешь позже.
        Саша смотрел на сидящего напротив техника и понимал разность их функционала. Он видел, что техник готов кидаться на амбразуру бездумно, получив одну лишь команду, и сейчас командиром для себя выбрал его, Александра.
        - Мне нужно подумать, - повторил он мягко. - И я не голоден, спасибо.

* * *
        Шел десятый час, когда Михаил подъехал к воротам своего особняка. Не прямо перед воротами, но все же непосредственно напротив его участка был припаркован внедорожник. На капоте, уперев подбородок в коленки, скучала соблазнительная блондиночка. Когда машина Михаила, не заворачивая к воротам, остановилась, девушка сменила позу на более привлекательную: закинула ногу на ногу.
        - Эт-то что за номер… - пробормотал Макс, телохранитель.
        Михаил убрал картинку с глаз.
        Из следовавшей за Михаилом машины охраны вышел живой проект и еще один охранник. Президент смотрел на подходящих к девушке сотрудников СБ и пытался вспомнить, где мог видеть ее прежде.
        - Почему ее не убрали? - спросил тем временем Макс. - И че теперь? - он снова помолчал. - Да на горбу своем, быстрее!
        Ворота открылись, и Михаил вернулся к работе. Мало ли что за девица искала его внимания? Президенту не хватало суток, чтобы разбирать и заворачивать вопросы, которые сейчас, в кризисное время, то и дело переводились на него.
        «Людям нужно доверять, Миша…». Если бы отец сказал это, когда Михаилу было восемнадцать, он пропустил бы эту банальность мимо ушей. Если бы Юрий Николаевич сказал это, когда Михаилу было двенадцать, он не обратил бы на эту фразу внимания, поглощенный более интересными, чем выслушивание нотаций отца, занятиями. Если бы эта фраза стала напутствием умирающего, для Михаила усваивать его стало бы слишком поздно. Юрий Николаевич сказал это один раз, когда его мальчику было пять лет.
        «Людям нужно доверять, Миша. Ты никогда не станешь весомее садовника, если не сможешь собрать вокруг себя людей, с которыми можно разделить ответственность. Поделись с ними властью и предложи работу, в которой они разбираются лучше всего на свете. Доверяй им. Это очень важно. Они должны знать, чувствовать, понимать и видеть, что ты всецело полагаешься на них. Людям нужно доверять, сынок. Доверяй тем, кого ты выберешь строить для тебя твое будущее. Доверяй… и проверяй их».
        Услышь Михаил это наставление в любом другом возрасте, оно кануло бы в тайниках памяти, как какой-нибудь школьный урок. В пять лет это стало программой, схемой поведения, алгоритмом взаимоотношений. И именно сейчас он настойчиво требовал принимать решения у людей, которые сами себе перестали доверять. Михаил не видел технической разницы между проблемами сегодняшними и годовалой давности. У него не было времени разбираться в причинах, по которым руководство головного офиса потеряло способность принимать решения самостоятельно. Он разбирал почту, проверял планы и графики, и ему казалось, что цифры - в пене, слова - в панике, знаки препинания - в истерике, графики - в обмороке. Его краткие ответы и комментарии редко отличались друг от друга. Основным их посылом было успокоить и подстегнуть подчиненного: «Все уже было, а если не было - это не страшно. Мы не на Титанике, неверных решений не бывает. Ты знаешь этот сектор работ лучше, чем любой из пятидесяти тысяч первоклассных специалистов корпорации. Оставь эмоции для людей, стоящих в очереди на твое место. Успокойся и подумай».
        - Михаил!
        Он узнал ее голос. Именно этим контральто она, врезавшись в него пару месяцев назад, крикнула: «Этот гад!» Без особого интереса сфокусировав взгляд на дальнем плане, президент наблюдал, как охрана особняка и его личная охрана пытаются толкнуть внедорожник с девицей. Потом пытаются поднять его. Президент подумал о тросе, но усмехнувшись, вернулся к работе. Потом все же поднял взгляд к затылку Макса:
        - Эвакуатор.
        Ему было безразлично, если охрана решит заставить девицу силой завести машину, но предлагать он это не стал.
        - Чего она хочет? - спросил Михаил чуть позже.
        - Чего она хочет? - тут же передал его вопрос Макс. - Вас, Михаил Юрьевич, - телохранитель поперхнулся и тут же добавил: - то есть, ну, поговорить, наверно.
        Михаил скосил взгляд на часы. Он планировал поужинать, поработать, а потом поплавать в бассейне. Это уже будет ночь, можно будет позвонить на Арктику-1 и Эду. Потом пару часов поспать и в шесть вернуться в офис. Если отменить плавание, сдвинуть работу к звонкам в Арктику и Америку, то у него получалось около получаса, в которые Михаил решил переключить внимание от корпорации к этой девице. «Ни для кого не секрет, что короткое переключение внимания хорошо сказывается на производительности труда, - писал он сам HR, до сих пор пребывающей в шоке от массового увольнения. - Устройте сотрудникам головного офиса вылазку на природу в выходные, придумайте развлечения. В этом году вы совершенно об этом забыли». Михаил знал, что HR-директор не забыла, но просто не смела заикнуться об этой ежегодной традиции в столь смутные времена.
        - Пропустите ее, - сказал Михаил, когда машина заехала в ворота. Ему не хотелось впускать незнакомого человека на свою территорию, но приняв решение уделить ей время, коего у Михаила было немного, он не видел причин его менять. А вот ехать куда-то уже точно не представлялось возможным.
        Президент не видел, что девицу тут же прощупали на предмет оружия. Выйдя из машины, он дождался, когда она зайдет на участок и подойдет к нему. После пережитого ее улыбка казалась глупой и неуместной.
        - Ну, проходи, - кивнул он, направляясь к дому.
        Экономка знала, что Михаил не любит, когда его кто-то встречает. Она была на кухне, когда из прихожей послышался незнакомый женский голос. Это было необычно. Мария работала здесь с момента покупки дома и за все время его порог, кроме нее самой, переступали всего две женщины: мать хозяина и Ольга. Экономка затаилась.
        Через минуту показалась хозяйка голоса и Михаил.
        - Добрый вечер, - поздоровался он. - Мы будем ужинать.
        - Добрый вечер, Михаил. Накрыть здесь или в зале? - спросила Мария.
        Михаил посмотрел на спутницу, снисходительно улыбающуюся Марии.
        - В зале, - ответил он и вышел. - Развлеки себя чем-нибудь, - посоветовал гостье, собираясь все же добраться до душа и направляясь на второй этаж.
        - Можно с тобой?
        - Нет.
        Не зная точно, куда и зачем идет хозяин дома, гостья решила, что вместе с этим «нет» ей запретили подниматься на второй этаж в принципе. Порывисто вздохнув, она закрутила головой по сторонам, затем решила осмотреть первый этаж.
        Через пятнадцать минут Михаил застал ее на диване в зале. Девица, прежде наблюдавшая за тем, как Мария накрывает ужин, теперь просто сидела и переводила взгляд с одного предмета интерьера на другой. Играла какая-то спокойная музыка из записей Ольги. Гостья не услышала, как Михаил спустился.
        - Я вам еще понадоблюсь? - спросила Мария, заходя. В отличие от гостьи, экономка имела возможность наблюдать передвижение хозяина по дому в любой момент.
        Обернувшись, девушка увидела Михаила с мокрыми волосами, переодевшегося в легкие темно-серые брюки и рубашку. Все что она успела узнать о нем за время, прошедшее с их первой встречи, убедило ее в том, что Михаил и спит в деловом костюме. Его нынешний вид заставил гостью улыбнуться широко и искренне.
        - Нет, Мария, спасибо, - ответил хозяин дома и вернул взгляд к гостье.
        Когда Михаил позвал девушку за стол, повелительный жест его поднятой руки показался ей галантным приглашением. Проходя за стол, она не могла скрыть улыбки.
        Посмотрев на бутылку Мартини на столе, Михаил подумал об Ольге. Он не пил, весь алкоголь в его доме появлялся либо с Ольгой, либо с Петром. Этой бутылке, должно быть, не меньше двух лет. Гостья не заметила мелькнувшего в глазах Михаила смеха.
        - Ты пьешь? - спросил он гостью.
        - Да, вино, - она тоже посмотрела на спиртное, затем перевела взгляд на графин с розоватым соком и мысленно кивнула себе. Откуда взялось вино, хозяин дома не знал.
        - Говори.
        Гостья растерянно сморщила лобик, а потом улыбнулась:
        - Ты прислал мне цветы в тот день. После того, как я в тебя въехала, да еще обвинила в аварии, это было несколько неожиданно и безумно приятно.
        Михаил пытался понять, с чего вдруг ему было присылать ей цветы. Уже решив, что девица врет, он все же вспомнил разговор с Петром в палате после того, как из него вытащили пулю. Он был уверен, что Петр понял, что это шутка, но так же совершенно отчетливо понял и Петра, никогда не замечавшего у Михаила наличия чувства юмора.
        - Это было ошибкой, - сказал Михаил. - В любом случае, не стоит считать все рассылки корпорации подарками лично от меня. На этих цветах не могло быть моего имени.
        - Там было написано «LPI», - не согласилась девица. - Ведь, это и есть ты…
        Михаил перевел взгляд на куриные зразы, которые у Марии получались лучше всего прочего. Когда он приступил к еде, девушка последовала его примеру.
        - И что теперь? - спросил он. - Цветы завяли?
        Девушка рассмеялась.
        - Я сделала из них гербарий, Михаил. На память.
        Миша улыбнулся. Даже если это ложь, она оказалась смешной и свежей.
        - Как тебя зовут? - спросил он, смягчившись.
        - Юля, - девушка легонько прикоснулась к ножке бокала.
        Заметив этот жест, Михаил не предложил выпить за знакомство.
        - Ты планируешь оккупировать мой особняк?
        - В том числе, - сказала она весело, без ноток напряжения, и отпила вина.
        - Что, и разработала план по захвату?
        - Детальный.
        - И что в итоге? Когда ты победишь, что будет?
        - Мы будем жить долго и счастливо. Заведем кучу детишек, состаримся и умрем в один день. Или будем жить вечно. Ты же можешь это устроить?
        - Так вот какова цель всех военных экспансий…
        Когда Юля засмеялась, на Михаила нахлынула тоска. Он думал о женщине, которая бежала от него лишь потому, что он ассоциировал себя с корпорацией. Тогда как сейчас перед ним сидела девица, которая хотела быть с ним лишь поэтому. Он выбрал для себя умненькую и образованную Ольгу, к тридцати двум годам не сумевшую понять чего она хочет и обвинявшую в этом его. А перед ним сидела девица, если и имеющая образование, то скорее купленное, если и не впервые услышавшую слово «экспансия», то вряд ли пытающуюся выловить его значение в тайниках памяти. И при этом она точно знала, чего хочет. И была готова добиваться этого.
        Михаил понимал, что дав ей шанс, он вряд ли пожалеет об этом. Обеспечить все ее финансовые, физические, моральные и духовные потребности не будет стоить ему и полвздоха. С ней всегда будет просто и она сделает все что может и не может, лишь бы угодить ему. Ей это нужно. Но по какому-то глобальному закону подлости ему самому нужна женщина, спрятавшаяся от него в тысячах километров, на краю страны и мира, в Арктике.
        - Я моногамен и у меня есть женщина, Юль, - сказал он, не вполне уверенный, нужна ли собеседнице его искренность. - Ты зря потратишь время и силы.
        Юля была готова к такому повороту. Этот вопрос был так же досконально изучен, но при затрагивании его требовалась максимальная осторожность.
        - Я никогда не помешаю вашим отношениям. Если вы снова будете жить вместе, ты сам решишь, как поступить со мной. Но сейчас, я думаю, - девушка сделала паузу, - было бы опрометчивым отказаться от моей компании.
        Михаил посмотрел на нее поверх бокала с соком. Отпил. Эта девица два месяца назад путала право и лево.
        Он закончил с ужином. Даже эти пятнадцать минут, проведенных за столом, показались ему часом безвозвратно потерянного времени. Ему было скучно.
        - Мне нужно возвращаться к работе, спасибо за приятную компанию, - Михаил поднялся.
        Девушка достойно сдерживала панику.
        - Разреши мне остаться. Я не помешаю.
        - Ты и так добилась размещения своей фотографии в завтрашних новостях.
        Она замерла на мгновение.
        - Нет - так нет… - ответила тихо и тоже поднялась.
        Короткий резкий поворот головы собеседника возвестил ей о маленькой победе. Подавив улыбку, она поблагодарила, попрощалась и тихо ушла.
        Не успел Михаил подняться в кабинет, как вибрация на шее оповестила о срочном вызове.
        - Михаил Юрьевич, - это была ночной секретарь, - вы сказали соединять вас со всеми, кто будет звонить по поводу живого проекта: Александра.
        - Да. Давай, - ответил президент.
        - Михаил Юрьевич? - голос собеседника был чуть хрипловатым, явно старческим. Михаил подумал, что это Высоцкий, но собеседник сразу представился: Меня зовут Константин, как и всех ваших техников…
        Через час часа машина Михаила остановилась у облупившейся двенадцатиэтажки. В зеркало заднего вида он наблюдал, как двое его людей направляются к подъезду. Когда они скрылись, он закурил.
        - Можно, Михаил Юрьевич, - обернулся Макс и вылез из машины.
        Михаил покинул салон и посмотрел вверх. Дом зиял множеством выбитых стекол. В редких окнах горел свет. В этих домах ни то, что жить, заходить в них считалось опасным, о чем висели предупредительные ленты и плакаты: «Здание находится в аварийном состоянии. Подходить ближе 50 метров опасно для жизни». Посмотрев в обе стороны улицы, Михаил пошел к дому. Он отчетливо чувствовал взгляд притаившихся недалеко людей: то ли бомжей, то ли подростков. Появление двух черных машин (стоимость одного колесного диска, на черной глади которого был выгравирован золотистый контур логотипа корпорации, была сопоставима с месячным бюджетом обитателей этого квартала) привлекло всеобщее внимание.
        Михаил зашел в квартиру на втором этаже. Макс остался у двери и неторопливо снял с пояса ДЭШО. Заглянув в кухню, президент прошел в освещенную комнату с ободранными обоями, оголенной проводкой и прожженным во множестве мест ламинатом.
        Александр стоял у окна. Судя по всему, его разбудили, хотя где он мог спать в этой пустой комнате, понять было сложно. Двое пожилых техников, один гладковыбритый, второй с седеющей бородкой, усами и в перчатках, стояли у противоположной стены - в метре от двери. Двое сотрудников СБ, один из которых был живым проектом, замерли между техниками и Александром с табельными ДЭШО наготове.
        Рассмотрев лицо Александра, Михаил чуть поморщился. Понадобится пластика, если он захочет вернуть все в прежнее состояние. Сейчас это становилось очевидным.
        Увидев Михаила, техники отступили на шаг и чуть сгорбились. Живой проект тут же направил шокер в их сторону. Для него их движение выглядело как готовность к прыжку. Для Михаила это выглядело как странный, инстинктивный поклон. Охраннику-человеку, продолжавшему целиться в Александра, это движение сказало о страхе… инстинктивном страхе перед создателем или господином. Он знал, что при явной опасности его напарник - живой проект - не допустит, чтобы с президентом что-то случилось.
        - Михаил, - констатировал Саша. В голосе не было удивления. - Твоя СБ иногда отрабатывает свои зарплаты. Хоть и редко.
        Саша шепелявил, и это покоробило Михаила. Он подавил в себе злость и повернулся к техникам. Сколько денег корпорации ушло на то, чтобы убедить государство в возможности лишить инстинкта самосохранения на генном уровне, он даже не предполагал. Остатки первой серии техников рисковали разбежаться кто куда, если бы он не отдал приказ на преждевременное «списание». Чем больше становилось беглых клонов, тем труднее было скрывать факт наличия этой проблемы. Сохранение вида - именно это основной инстинкт любого существа. Отец как-то сказал, что это единственное, что можно вырезать только вместе с душой. Хотя, говорят: у клонов нет души. Иногда так говорят о юродивых, не осознающих себя… еще так говорят о политиках и бизнесменах, об актерах. Говорят об успешных людях: они продали душу. Говорят о жестоких - у него нет души. Михаил отлично представлял все эти якобы бездушные массы, но не мог представить, чтобы отец создал существо, лишенное инстинкта самосохранения. Взрастить в себе иллюзию, что существует такое право - право на самозащиту - люди могли только самостоятельно.
        Глава корпорации знал с детства, что инстинкт не может стать или не стать правом. Самосохранение равно дыханию. Но история постепенной распродажи страны и медленного, но упорного дожимания общества до состояния абсолютной тишины позволило провернуть и этот проект. Юрий Королев стал родителем новой расы. Он начал в правильной стране и сделал возможным для корпорации выйти на мировой рынок. Александр же, напротив, жил в стране неправильной, малопригодной для его деятельности. Иногда Михаилу казалось, что если здесь и остались люди, способные к действию, то все они работают в его корпорации. Что ж, возможно и Александр понимал это, а потому действовал одновременно во всех странах, где были разрешены к использованию живые проекты LPI.
        Михаил отвернулся от сжавшихся под его взглядом техников к Александру, стоявшему так же спокойно и прямо, как когда-то в его кабинете.
        - Ты знаешь, что они тебя продали?
        Техники одновременно отшатнулись, ударившись лопатками о бетон стены.
        - Михаил Юрьевич! - крикнул гладковыбритый, второй возмущенно раскрыл рот.
        Саша перевел на стариков безразличный взгляд.
        - Как бы ты с ними поступил?
        Телохранитель, целившийся в Александра, взял на мушку стариков.
        - Они все еще считаются твоей собственность, Михаил.
        - Как и ты.
        Михаил заметил, как вытянулись в линию сжатые губы Александра и это единственное, что выдало его негодование.
        - И почем же ты собирался купить… меня… у них?
        - Они пытались продать информацию о твоем местонахождении, - поправился Михаил тихо, - цена вполне приемлема - то, что я предложил тебе при нашей прошлой встрече и от чего ты отказался. Но глупо вступать в финансовые отношения со своей собственностью, - он продолжал говорить, наблюдая за стариками в двух метрах от него. Осознав сказанное, они начали паниковать.
        - Я приехал за тобой. Кроме того, что я хотел бы попросить прощения за действия бывшего сотрудника СБ, я планирую вернуть тебя в лоно корпорации. Техники же… - он обернулся к Константинам, - их геном уже идет вразнос. Я найду им применение во благо корпорации. Они не стоят внимания большего, чем уже получили. Пошли.
        Михаил вышел из комнаты. Он слышал возню и возгласы. Два тихих удара, известивших о выпущенных из ДЭШО иглах и снова хриплые голоса. Обернувшись назад в коридор, он увидел, как Александр зашел в соседнюю комнату. Михаил не желал более оставаться в этой квартире и направился вниз по лестнице. Макс, ждавший у двери, пошел следом. За ним последовали согнувшиеся под обмякшими телами техников коллеги. Таким образом, за Александром никто не приглядывал, но почему-то Михаил не опасался, что живой проект попытается бежать. Сев в машину, он подумал о том, что слух о возвращении «любимой игрушки президента» завтра перекроет новость о невнятной девице на джипе у его ворот. Эта мысль отрезвила его. Обернувшись к подъезду, он наблюдал за волочащими техников телохранителями. Водитель второй машины открыл багажник.
        - Макс, поднимись за Александром, - очень тихо приказал Михаил. Тон его голоса заставил телохранителя пуститься бегом, только выпрыгнув из машины. Выйдя тоже, Михаил закурил. Прошло минут десять, за которые телохранитель мог обследовать квартиру, подняться до крыши и спуститься обратно. Михаил уже все понял. Когда Макс вышел, на его лице был написан прогнозируемый ответ. Засмеявшись в голос, Михаил, словно птиц спугнул следивших за ним из-за кустов наблюдателей. Кусты зашумели и послышались тихие частые шаги убегающего человека.
        - Поехали, - крикнул он телохранителю и махнул рукой. Здесь им делать больше было нечего.
        8
        «Я жив и мне нужна ваша помощь. Каждого из вас!» - написал Александр в блоге, заведенном там, за грифом секретности на одном из его собственных ресурсов. Здесь вряд ли могли возникнуть сомнения, что представившийся Александром им не является. Здесь все было проще. Об этой части знали лишь свои.
        Свои, способные продать.
        Свои, узнающие тебя даже тогда, когда собственный создатель не узнал бы. Такие разные и такие несовершенные. Самые настоящие люди, отчаянно, вопреки чести и разуму стремящиеся жить.
        «Федор Иванович, мне понадобится небольшая пластика лица. Я вынужден просить вас о помощи в этом» - писал он Высоцкому.
        «Все что угодно, Саша. Я договорюсь и оплачу. Береги себя» - отвечал Высоцкий.
        «Оленька, я более не являюсь частью корпорации. Мне понадобится некоторое время, чтобы закончить дела в Москве, но…». - он отложил это письмо и принялся за оставленную работу.
        - Идите завтракать, молодежь! - кричал Глеб Саныч с улицы.
        - Санек, кончай клацать, прямо краб какой-то…
        - Иду, - отвечал Александр неохотно. Отрываться от работы не хотелось, особенно теперь, когда корпоративные обязанности перестали занимать большую часть суток. - Я попросил Федора Ивановича организовать пластическую операцию. Глеб Саныч, через какое время все заживет и я смогу появиться на людях?
        - Когда сойдут следы побоев, практически сразу, - старик раскладывал по тарелкам распаренный в кипятке паек для малоимущих. - Пластика не сильно затормозит.
        Все трое с аппетитом приступили к завтраку. Ели молча и не отвлекаясь. Когда тарелка опустела, Александр поблагодарил за еду и, поднявшись, замер над бомжами.
        - Есть ли шанс, что вы согласитесь работать на меня? Мне очень нужны надежные люди.
        Шурик в недоумении посмотрел на старика. Глеб Саныч потеребил подбородок и остановил взгляд на живом проекте. В этом взгляде таилось сомнение, надежда, искорки смеха и еще что-то, интерпретированное Александром как попытка оскорбиться.
        - Это деловое предложение, Глеб Саныч, - добавил он и сразу продолжил спокойно и уверенно, - но если вы не готовы покинуть свалку, я пойму. Вероятно, это место будет недолго пустовать и, если вы не уверены, что справитесь… - Александр перевел взгляд на Шурика, - или справится ваш коллега…
        Бывший хирург понимающе хмыкнул и отвернулся к дороге. Александр не мог видеть и знать, что в эти мгновения старик борется с подкатывающими к глазам слезами. Молчание длилось минуты две, никто не двигался с места.
        - И еще, я не смогу оформить вас официально, - добавил Александр после продолжительной паузы. - Пока не смогу.
        - В чем будет заключаться работа? - обернулся старик, справившись с эмоциями.
        - От вас мне будет необходима административная поддержка и представительские услуги, от Шурика поначалу - курьерские услуги и, если он зарекомендует себя не только как профи по железу, но и…
        Александр обернулся к Шурику и запнулся на полуслове. Шурик тихо плакал, прижав к себе ложку. Саша перевел дыхание, чтобы продолжить:
        - Если вам необходимо подумать, я подожду. Но не заставляйте ждать слишком долго, очень много еще предстоит сделать.
        Он посчитал лучшим сейчас уйти в дом. Вытянув перед собой иночи, сделал несколько фотографий и приложил их к письму. В день покушения он должен был выступать в вечерней телепередаче. Необходимо было, наконец, дать объяснения, почему главный герой не появился в студии. Александр не сомневался, что фотографии его изуродованного лица украсят какой-нибудь выпуск новостей. Они найдут, куда воткнуть их - слишком уж накалилась атмосфера, и любая новость о нем поднимет рейтинг канала, впервые рассказавшего ее.
        - Саша, мы готовы приступить к своим обязанностям в любой момент.
        Александр обернулся, но не смог различить лица Глеба Саныча - тот стоял в проходе, спиной к свету.
        - Спасибо, Глеб Саныч, - ответил Александр официальным тоном. - Первое, что необходимо сделать, это снять жилье в городе. Найдите квартиру как можно скорее, трех- или четырехкомнатную. В первую очередь вам и Шурику нужно уладить вопрос с идентификацией, далее одежда и услуги парикмахера.
        Достав из кармана расчетную карточку, Александр протянул ее старику.
        - Постарайтесь управиться за два-три дня. Можете прибегнуть к услугам агентства. Параллельно с этим провентилируйте вопрос… - Глеб Саныч стоял в проходе, не двигаясь. Александру пришлось подняться и подойти. Когда он протянул деньги старику, стоя рядом, бывший хирург принял их. - Мне нужен новый чип. Что в нем будет написано - не важно.
        - Понятно, - кивнул старик и прошел вглубь дома, к своему лежаку.
        Постояв немного, Александр вернулся на свой лежак. Какое-то время он сидел молча, борясь с сомнениями. Слишком свежо было недавнее предательство и слишком сильно ему необходимо было реабилитировать свое доверие к людям. Он боялся и надеялся одновременно, и сложно было точно сказать, чего он опасался больше: увериться в том, что никому нельзя доверять, или понять, что не все руководствуются в своих действиях чувством вины перед живыми проектами. Александр искренне верил, что даже в изгоях, спасших ему жизнь, остались честь и принципы. Верили ли в это они сами? Вот в чем у него был повод сомневаться.
        - Здесь была служба безопасности корпорации, - крикнул Глеб Саныч, и Александр вскинул голову. - Вчера приезжали и расспрашивали о тебе. Они были настроены вполне благодушно, Саша. Мне кажется, они не хотели причинить тебе зла.
        - Должно быть, это люди Михаила, - предположил живой проект в ответ.
        - Кто это?
        - Президент корпорации.
        - Он что… вы знакомы лично, и он разыскивает тебя не для того, чтобы убить? - Глеб Саныч вышел из своей комнаты.
        - Вчера я познакомился с двумя техниками, один из них узнал меня. Они явно собирались принять активное участие в… моей деятельности. Но на тот момент я не мог дать им руководства к действию. Не знаю… не знаю, Глеб Саныч. Они связались с представителями корпорации и сдали меня.
        - Сдали? Живые проекты сдали тебя корпорации? - Шурик поднялся в дом, его негодование заставило старика и Александра усмехнуться.
        - Думаю, они хотели другой жизни, - размышлял Саша, - а я… я просто разочаровал их. Теперь я это понимаю.
        - И что произошло? - спросил старик.
        - Приехал Михаил с охраной. Техников повязали. Он, - Александр улыбнулся странной улыбкой, - он даже не оставил охранника, чтобы проследить за мной. Я сбежал.
        Возникла пауза.
        - Саша, мне отрадно видеть, что ты веришь в то, что твои мотивы выходят за рамки личной выгоды и признания, - медленно проговорил бывший хирург. - Я хотел бы иметь возможность поверить в чистые помыслы, в равенство во всем мире, но я слишком стар для этого.
        Александр внимательно и почтительно ждал продолжения.
        - Возможно, у тебя и получится сделать больше для себя, живых проектов… и всех нас. Кто знает, - размышлял старик. - Но это будет лишь побочным эффектом твоего стремления к власти.
        - Я помню ваши доводы… - кивнул Саша, не имея желания спорить. - Вы по-прежнему согласны работать на зарвавшийся живой проект?
        - Да, Саша, - кивнул старик, - если этот живой проект искренне верит, что способен вытянуть себя за волосы из болота, я с удовольствием подсуну утку в дымоход…
        Ни Саша, ни Шурик не поняли последней фразы, но промолчали. Через несколько минут бомжи отцепили волокушу, как-то умостились в тракторе, и с ревом направились в направлении станции. Шел день двадцать третьего августа.

* * *
        Михаил с раннего утра был в офисе и просил предупредить, когда придет Петр. Людмила известила о том, что его зам подъехал в девять, как президент и ожидал. Дочитывая отчет самого маленького - итальянского офиса о происшествии минувшей ночи, он не опускался до эмоций. Автобус с «живыми проектами: телохранителями» взорвали на дороге от аэропорта. Взрывное устройство было приведено в действие дистанционно в момент, когда вблизи не было участников движения, кои могли оказаться случайными жертвами. Письмо компании-арендатора следовало через одно после этого отчета. Она просила решить вопрос как можно скорее либо возместить убытки. У него, у Михаила просила.
        - Найди Роберта, - попросил Михаил секретаря.
        Людмила звонила долго, но в итоге Михаил услышал ее голос в приемной, затем в ухе послышался извиняющийся голос коммерческого директора.
        - Роб, с какой стати этот Астерикс пишет мне? Вы там окончательно потеряли способность выполнять повседневную работу?
        - Ты про Астерио? Я не посылал его к тебе, это его личная инициатива…
        - Роб, если ты не проявишь свою личную инициативу, следующий автобус будешь сопровождать лично.
        - Сейчас менеджер свяжется с ним, Миш. Извини.
        Подхватив пачку сигарет, Михаил вышел из кабинета. Лена, секретарь Петра, как всегда безуспешно попыталась предупредить шефа, что идет большой босс. Михаил вошел стремительно и без стука. Замерев на пороге, с яростью захлопнул дверь. Секретарь услышала лишь первую фразу и испугалась, что ее шефа снова побьют:
        - Вы охренели все?
        Петр отодвинулся от стола и запрокинул голову.
        - Твое настроение не может не радовать, - сказал он, потирая ноздри.
        Михаил отвернулся к сертификатам и дипломам, украшавшим стену кабинета.
        - Ты, дипломированный наркоман, не хочешь ли немножко поработать? - спросил зло.
        - Да, что с тобой? - Петр убрал следы недавней деятельности, неизменно выводящие Михаил из себя, и толкнул пепельницу к краю стола. - Покури, успокойся.
        Михаил закурил. Забрав пепельницу с собой к окну, начал наблюдать за въезжающими на стоянку сотрудниками. Когда через минуту на подоконник присел Петр, президент уже спокойно проговорил:
        - Я видел Александра. Вчера. Упустил его как отсталый школьник.
        Петр молчал.
        - У него по лицу словно рота солдат прошлась. Печальное зрелище.
        - Миша, печальное зрелище - это президент корпорации, скулящий о своем любимом живом проекте. У нас вон автобус взорвали, что не день, так веселее и веселее. Высоцкий сегодня на очередной конференции лоббирует запрет на основную деятельность…
        - И мой зам в девять утра на рабочем месте с коксом в обнимку.
        - Это все что ты хотел сказать?! Что ты видел своего любимца, и он от тебя сбежал?
        Молча затушив сигарету, Михаил направился к выходу.
        - Ты считаешь, тебе одному тяжело?! - воскликнул Петр. - Ты себя мнишь несгибаемым, но я-то нормальный живой человек! Ты не спишь по ночам, выглядишь как бездушная тень своей конторы и хочешь, чтобы я, немножко твой зам, на которого уж никак не меньше взвалено, приезжал на работу после утренней чашечки кофе и был готов разгребать очередные автобусы с трупами живых проектов?
        - Петя, тяжело всем, я не спорю. Это твое дело, - он кивнул на стол зама, куда тот убрал наркоту, - я знаю, что ты не можешь без этого. Знаю, что опасности нет, но все равно волнуюсь за тебя. Ты мой друг.
        - Так может, ты выпьешь… хоть, блин, чаю со своим единственным другом и спросишь как у него дела? Вместо того чтобы развлекать его утренними новостями о какой-то шлюхе, а потом жаловаться на своего пета?
        Михаил перевел взгляд с зама на его стол. Подошел и взял со столешницы «газетку» с накиданной выборкой новостей. Юля, как он и ожидал, была на передовице и выглядела очень печальной, выходя из калитки его особняка.
        - Это та девица, что врезалась в меня в день покушения, - пояснил Михаил.
        Теперь озверел Петр.
        - Мих, - прошипел он, - ты реально думаешь, что мне интересно с кем ты спишь в свободное от избиения неугодных сотрудников время?
        - Так ты о работе? Я думал о дружбе…
        Петр резко поднялся и отвернулся к окну. Его голос стал неестественно спокойным:
        - К десяти подойдет кандидат на место Виктора.
        - Я тебя тоже люблю, Петь. Нет повода меня ревновать: в наших отношениях - по моей воле - ничего не изменится.
        Михаил вышел. Петр еще какое-то время смотрел в окно. Потом с силой толкнул пепельницу. Ударившись об пластиковый откос, она упала на пол. По ковролину рассылался пепел, в центре которого окурок Михаила выглядел таким же жалким и одиноким, каким Петр казался себе сам.

* * *
        В это время на станции Арктика-1 шел пятый час. Ольга наблюдала за Валетом, проходящим еженедельную медкомиссию. Ей казалось, что парень день за днем становится все более непривлекательным и невзрачным. Как тихая послушная тень он выполнял распоряжения инструкторов, медиков и учителей. Он старательно, с энтузиазмом щенка, единственным развлечением в клетке которого был резиновый мячик, работал на достижение поставленных перед ним задач. Ольга понимала, почему его сделали таким: не будет жалко. И ей не было его жаль ни секунды, проведенной рядом. Он был дорог ей ровно настолько, насколько дорог может быть кинологу пес, чью дрессировку он нанят контролировать.
        За медкомиссией, в пять тридцать, у Валета следовал полдник. Ольга же пошла в свою комнату, попить чаю и полистать документы. Она не раз и не два читала подшивку предыдущего мастер-образа живого проекта: солдат. Здесь были все данные, вся информация о подготовке, графики выполнения - буквально все, что могло бы ее заинтересовать. Более того, результаты были впечатляющими. Настолько впечатляющими, что у Ольги возникала идея предложить сравнить результаты списанного проекта и подготавливаемого ныне. Единственное, чего не было в подшивке - это причин его списания. В горе документов, которые Ольга практически выучила наизусть, не было и намека на то, чем предыдущий солдат был плох.
        Дойдя до медицинских показателей, Ольга сравнила результаты. Небольшая разница не требовала пристального внимания: списанный проект на данном этапе обладал большей выносливостью и гибкостью, но проигрывал по силовым показателям. По плану подготовки нынешнего мастер-образа это имело еще меньшее значение, так как требования к проекту были снижены.
        Выпив чаю с печеньем, Ольга направилась к руководителю проекта.
        - Степан Денисович не занят? - спросила лаборантку.
        - Проходите, Ольга Петровна! - крикнул он сам, услышав ее из-за двери. - Что случилось?
        - Степ, я с таким вопросом, - начала Ольга, присаживаясь, - ты сам мне дал документацию по предыдущему мастер-образу. Я проштудировала ее до дыр, но так и не поняла причин, по которым его списали.
        - И решилась спросить за месяц до окончания контракта? - удивился мужчина.
        - Не то, чтобы решилась. Просто я сравниваю показатели, и нынешний Валет ни чем не выигрывает у предыдущего.
        - Не только физические показатели имеют значение, когда ты собираешься выпустить на рынок убийцу и пушечное мясо, Оль. В любом случае не думай об этом. Я бы на твоем месте планировал, где провести долгожданный отпуск.
        - Ты мне можешь просто сказать, чем предыдущий Валет был плох? По дружески, мне очень любопытно, - Ольга улыбнулась.
        Степан Денисович оценил ее любознательность и засмеялся.
        - А ты не думала, любопытный наш куратор Ольга Петровна, что предыдущий Валет мог быть не плох, а наоборот, слишком хорош?
        - Не поняла…
        - Оля, тебе жалко насаживать на рыболовный крючок опарыша?
        - Фу! - Ольга скривилась.
        - Запросто, да? А теперь представь на его месте, ну, скажем… хомячка.
        - Жестоко, - засмеялась куратор.
        - А теперь представь, что слово «жестоко» произнесут миллионы обывателей по всему миру. Мы слишком привыкли, что память о наших собственных ребятах уходит в небытие вне зависимости от того, как: живыми, полуживыми или стальным грузом они возвращаются. Но LPI работает не только в России. И у клонов корпорации всегда очень сильная рекламная и информационная поддержка. Конечно, у нас прокатит все. Но на западе проект будет провален еще до подготовки первой партии, потому что сердобольные тети и дяди не позволят своим президентам отправить на смерть миллион хомячков.
        - Даже если эти хомячки призваны заменить их сыновей?
        - Об этом мгновенно забудется и не это важно. Их гнев и негодование обернется к нам, а чем грозит гнев и негодование даже самого типичного ковырятеля в носу, ты сейчас можешь наблюдать. Репутация дороже денег. Если мы хотим отстоять военный вопрос у роботов, наш Валет должен вызывать не больше эмоций и жалости, чем груда металлолома… ну, или опарыш.
        - Понятно. Спасибо, Степ.
        - Не за что.
        Покинув кабинет руководителя проекта, Ольга направилась вниз, в огромную столовую живых проектов, к своему подопечному опарышу. Спускаясь на лифте и вызвав в очках схему станции, на которой светился сигнал с чипа Валета, женщина поняла, что он уже в комнате отдыха. Когда створки лифта открылись, на куратора нахлынул гомон сотен голосов. Посмотрев на перемещающихся по коридору, кажется хаотически, будущих спасателей, Ольга нажала кнопку лифта и поехала обратно наверх.
        Через несколько минут она читала новости с большой земли. Все, что относилось к корпорации, большинство электронных изданий уже давно компоновало в отдельный блок. Ольга хотела пролистать последние новости, лишь взглянув на фотографию развороченного автобуса и шокирующий тизер, но замерла. Под автобусом был размещен снимок смеющегося чернокожего мужчины - Джоффри, директора одной из компаний холдинга Live Project Inc. - «Foodstuff Synthesizing», а еще ниже - снимок незнакомой и очень соблазнительной блондиночки, выходящей из калитки особняка Михаила. Ольга не удержала себя и принялась читать. Через минуту ее начало колотить. Она сдерживалась от звонка туда, в Москву, хоть кому-нибудь. Ольга не замечала, что ярость, крутящая ее внутренности, сбивающая дыхание и сжимающая кулаки - самая обычная ревность. Она не думала, что уже третий год сама пытается избавиться от Михаила. Она вообще потеряла способность думать, глядя на эту блондинку. Выбежав из комнаты, она зло посмотрела по сторонам. Быстрым шагом направилась к комнатам отдыха. Не застав там никого (она и не искала кого-то конкретного),
спустилась на административный этаж. В одном из кабинетов проектной группы застала Макса со Славой, играющих в рабочих креслах в какие-то стрелялки и взорвалась проклятиями.
        Макс снял иночи и недоуменно уставился на куратора.
        - Что случилось? - спросил он, понимая, что вряд ли причиной бешенства Ольги на самом деле являются их игры за рабочим местом в рабочее время.
        Слава, так же снявший очки, рассматривал ее с интересом пятилетнего ребенка. Ольга почувствовала себя опарышем, без жалости насаженным на крючок. Она же сама этого добивалась, сама хотела.
        - Оль, ты в порядке? - спросил Макс, поднимаясь.
        - Нет, - качнула она головой. Она слышала биение собственного сердца и пыталась поймать взглядом иллюзорных мушек вокруг, - Нет, - повторила тихо. - Извините меня. Пожалуйста, извините…
        Понуро склонив голову, куратор покинула кабинет и побрела обратно к лифтам. Она сама давно бы переспала с Александром, встреться они хоть на час. Она должна была понимать, что Михаил не просто имеет на это право, но просто обязан завести себе какую-нибудь соблазнительную блондинку - ради себя самого.
        Удержав ладонью дверь лифта, зашел Макс с вечным спутником на хвосте.
        - Олька, что случилось? - спросил он снова, - слушай, на тебе лица нет.
        Ольга подняла взгляд.
        - Ну, не хочешь говорить со мной, поговори с Динкой! Она все на свете поймет. Не молчи только.
        - Какой еще Динкой? - не поняла Ольга.
        - Женой, - улыбнулся Макс добродушно.
        Ольга поняла, что за год работы на станции не удосужилась познакомиться с женой сотрудника, которого уже считала другом. Куратор вспомнила, что Макс постоянно говорил о ней и даже предлагал познакомиться. От понимания этого и взгляда Славы ей стало еще хуже.
        - Не смотри на меня так… - попросила тихо.
        - Слав, уйди на хрен, - обернулся к инструктору Макс.
        Нажав на кнопку открытия дверей, Слава вышел.
        - Оль, что случилось? - повторил Макс. - Что-то с родными?
        - Нет, - качнула она головой.
        - Что тогда?
        - Я… - в ее груди клокотала и вырывалась наружу боль, но глаза оставались сухими, - ненавижу…
        Макс молчал. Когда через минуту не последовало продолжения, а взгляд Ольги все так же был обращен в сторону, в щель между створками лифта, инструктор спросил:
        - Кого?
        Когда Ольга подняла взгляд, инструктор отодвинулся.
        - Себя.
        Она выдохнула это так тихо, что он понадеялся, что ошибся, неверно расслышал. Вместе с тем, как назло, послышался сигнал вызова, и чуть помедлив, инструктор все же ответил:
        - Да иду я!
        - Иди, - сказала Ольга.
        - У нас занятие с Валетом, полтора часа, ты знаешь. Пошли.
        - Я не пойду.
        - Пошли, Оль!
        - Я не пойду, - повторила она с нажимом, но голос ничуть не поднялся.
        С досадой обернувшись к кнопкам лифта, Макс открыл створки. Слава стоял неподалеку, скучающе переваливаясь с мысков на пятки и, разве что, не насвистывая.
        - Слав, - позвал Макс, выходя из лифта. - Иди сюда. Побудь с ней, please… очень прошу. Мне надо к Валету.
        Услышав это, Ольга нажала кнопку закрытия дверей. Когда в последний момент в щели между створками оказалась ладонь, отошла к стене.
        - Куда едем, Ольга Петровна?
        - Туда, где тебя нет.
        - По просьбе друга я твоя неизбежность на ближайшие полтора часа. Если что, мне не интересно, что с тобой приключилось, но я не буду отворачиваться, если ты поревешь или поистеришь другим образом. Обещаю. Можешь начинать.
        Закрыв глаза, Ольга откинула голову на стенку за спиной. Когда же открыла, шокированная резким запахом, перед глазами оказался белый потолок и незнакомое лицо. Она лежала на чем-то твердом, а в помещении пахло медикаментами. В ушах шумело.
        Догадавшись, что упала в обморок, находится в медицинском отсеке, а в чувства ее привели нашатырем, Ольга села.
        - Ольга Петровна, вам бы отдохнуть.
        - Спасибо, - ответила она.
        - Куда теперь? - улыбнулся Слава, привалившийся к стене у входной двери.
        Ольга направилась к себе в комнату. Не обращая на Славу внимания, умылась и легла поверх покрывала на кровать, свернулась в клубок. Ей не хотелось никого видеть, а тем более спорить. Слава умостился в ее рабочем кресле. Через какое-то время Ольга заснула.
        Проснулась женщина уже поздним вечером. Ночник был включен. Рядом, так же на покрывале лежала смутно знакомая девушка восточного типа. Осторожно толкнув ее в плечо, Ольга спросила:
        - Ты кто?
        - Ох, - девушка потерла глаза. - Я Дина, жена Максима Вересаева. Он попросил побыть с вами.
        - Зачем?
        - Ну, вдруг вы захотите поболтать или поплакать или… вены себе вскрыть, кто вас знает.
        Ольга усмехнулась, девушка тоже улыбнулась.
        - Я не знаю, Ольга Петровна, о чем думал Макс, но он беспокоится о вас.
        - Я знаю, - кивнула Ольга, - он замечательный.
        - Если хотите, я уйду.
        Ольга подумала, что опасения Макса небезосновательны. Сейчас, поспав, она понимала это.
        - Сейчас уже все хорошо, Дина. Иди к мужу. Спасибо.
        - Спокойной ночи, Ольга Петровна, - девушка поднялась. Поправив футболку, направилась к двери.
        - Дина, - прошептала Ольга.
        Обернувшись, девушка охнула и подлетела к куратору, чтобы не позволить ей зарыдать в пустоте и одиночестве. Но в этих объятиях Ольге стало еще больнее. Чем больше близкие люди были готовы сделать ради нее, тем больше она чувствовала себя в ловушке долга, потому что не понимала, чем платит взамен и платит ли вообще. Ей казалось, что и в этом виноват Михаил: все на свете, включая чувства, она вставляла в систему товарных отношений. Распоряжаясь всем, что спокойно и беззаботно отдал ей на откуп Михаил, она думала, что не может ответить ему ничем, кроме своей любви, но ему она не нужна. Что эти люди, Макс и Дина, готовы разделить ее боль, но ей нечего предложить им взамен, потому что даже дружить она не умеет. Не умеет слушать и быть полезной. Не умеет и не хочет принимать участие в чужой жизни. Еще день назад она спрашивала, за что ее ненавидит Слава, а теперь понимала, что независимо от причин его нелюбви она с ним солидарна. Ей хотелось умереть, раствориться, чтобы мир забыл о ней. Забыли родители и Михаил, и Петька, и Арктика-1. Она хотела исчезнуть. Растоптать себя.
        Когда куратор засмеялась, Дина в замешательстве отстранилась.
        Вытерев глаза, Ольга усмехнулась изумленному лицу девушки.
        - Пойдем, я тебя провожу, - сказала спокойно.
        - Куда? - не поняла Дина.
        - До вашей квартиры.
        - Вы уверены?
        - Конечно! Пойдем.
        Ольга поднялась. Еще раз промокнула глаза и, не решаясь взглянуть в зеркало, вышла из комнаты.
        - Вы далеко здесь? - спросила мимоходом.
        - В конце этого коридора, в триста двадцатом - Дина настороженно поглядывала на куратора.
        - А Слава в каком?
        - В четыреста первом.
        Через несколько минут, оставшись в коридоре одна, Ольга нашла табличку с номером четыреста один и позвонила. Заспанный инструктор открыл дверь и вскинул брови.
        - Впустишь?
        - Ольга Петровна, ты сейчас страшна как смертный грех, - зевнул Слава, - не перекладывай его на меня, иди спать.
        - Не опасаешься? - усмехнулась Ольга, даже не подумав обидеться.
        - Что ты прикончишь себя? Не, - качнул он головой, - мазохисты от природы знают меру в самоистязаниях. У них самый низкий процент самоубийств и то по случайности.
        Возвращаясь к себе, Ольга с удивлением обнаружила, что успокоилась.
        9
        Закончив получасовой разговор с Эдом, главой североамериканского отделения, Михаил собирался лечь спать. Как только он погасил проекцию, от иночей раздался сигнал вызова.
        - Михаил Юрьевич, доброй ночи, - поприветствовал незнакомый голос с сильным восточным акцентом. - Только уверенность в том, что вы до сих пор трудитесь, позволила мне побеспокоить вас в такой час.
        - Кто это?
        - Меня зовут Барис, Михаил Юрьевич. Я хочу сделать вам большой дорогой заказ.
        - Звоните в отдел продаж, Борис… - более резко, чем собирался, прервал собеседника Михаил.
        - Меня зовут Барис, Михаил Юрьевич, - терпеливо поправил собеседник. - И ваш отдел продаж не сможет мне помочь. Только вы можете мне помочь, Михаил Юрьевич, лично.
        - Я вас слушаю.
        - Я хочу заказать партию Валет, Михаил Юрьевич. Первую и большую партию, десять тысяч. Цена имеет не столь большое значение, как сроки. Я рассчитываю встретиться с вами в ближайшее время. На неделе я планирую вылететь в Москву.
        Михаил прекрасно слышал собеседника и сразу понял, какой вид живых проектов тот имеет в виду. Но образовавшаяся в животе пустота и сжавшая горло злость не позволили ему ответить сразу. Возникла пауза. Совладав с собой, Михаил спросил:
        - Я не понял, какой вид живых проектов вы планируете заказать?
        - Простите… мой акцент, - собеседник терпеливо и дружелюбно повторил: - Валет! Я надеюсь, теперь вы понимаете, что отдел продаж мне не может быть полезным?
        - Корпорация не выпускает такой тип живых проектов, Барис, - вкрадчиво проговорил Михаил.
        - Я имею обратные сведения, Михаил… Юрьевич. Возможно, вы опасаетесь, что поставки непроверенного товара могут навредить вашей репутации? Тогда я тороплюсь успокоить вас. Мы видели их в действии и готовы заказать первую партию уже сейчас.
        - Их? - Михаил подошел к окну. В двух десятках метров, у ворот светилось окошко домика охраны. Вид этого светящегося окошка придал главе корпорации уверенности. - Для какой страны вы хотите сделать заказ?
        - Михаил Юрьевич, я понимаю ваше беспокойство, но разве Россия находится в состоянии конфликта с какой-нибудь страной? Это будет частный заказ, не государственный. Я готов максимально облегчить вам задачу. Вы можете поставить нам живой проект как спасатель или телохранитель… Вы можете…
        - То есть для страны, на которую наложено эмбарго на ввоз оружия?
        - Мы не говорим об оружии, Михаил Юрьевич, мы говорим о Валет.
        - Я ничем не могу быть вам полезен, Барис.
        - Вероятно, кто-то кроме вас в этом случае, сможет быть нам полезен, Михаил Юрьевич?
        Снова возникла пауза. Михаил не хотел верить, что слышит угрозу, но по всему выходило так.
        - Нет, вам никто не сможет помочь в этом вопросе, Барис, - проговорил он тихо и вкрадчиво. - По крайней мере, ближайшие три года. А если в вашу страну запрещены поставки оружия - никогда. О частных заказах этого проекта речи быть не может. Используйте телохранителей.
        - Михаил Юрьевич, вы не понимаете, - продолжал собеседник так же спокойно и мягко. - Я звоню вам, потому что вы решаете вопрос о поставках этих живых проектов. Если вы не решаете этот вопрос или не хотите его решать, на вашем месте его будет решать кто-то другой, - Барис сделал значительную паузу, - но мне всегда импонировал ваш подход к делам и я был уверен, что мы найдем общий язык. Я не хочу торопиться с разочарованием…
        - До свидания, - Михаил собирался положить трубку, но собеседник продолжал говорить, как ни в чем не бывало. Пришлось сдержать эмоции и дослушать.
        - … позвоню через неделю. Если и через неделю вы не найдете возможности обеспечить мой заказ и не пожелаете встретиться, я попробую мягко объяснить, где вы ошибаетесь в вашем…
        Михаил все же нажал отбой и с чувством швырнул очки на столешницу. Когда те издали протяжный звон, он не сразу понял, что это снова звонок.
        - Я ясно сказал!..
        - Михаил Юрьевич, - это была ночной секретарь, - мистер Эдвард Пэттинсон на связи, соединить?
        - Да, - сказал Михаил и вернулся на рабочее место.
        Назначенная в день выхода закона о запрете на эксплуатацию проводника встреча не состоялась. Помощник Пэттинсона попросил за шефа прощения и заверил, что тот свяжется с Михаилом при первой возможности. На какие-либо эмоции у Михаила не было сил. Тогда, в пятом часу утра, он сидел в кабинете и думал о том, что предъявить американцам нечего. Доказательства кражи информации Калманом были подчищены. А встреча… его демонстративно послали утираться в одиночестве. У Михаила не было сил злиться, даже почувствовать себя униженным. За окном уже брезжил рассвет нового дня, который нельзя было отдать на откуп потерям, а значит нужно взять себя в руки и продолжать работу.
        - Здравствуй, Майкл, - американец был один и не улыбался.
        - Здравствуйте, мистер Пэттинсон, - Михаил с трудом подавил зевок.
        - Калман являлся сотрудником Министерства обороны США, Майкл.
        - Того, что от США осталось, мистер Петтинсон, - ввернул Михаил, - я в курсе. Выдайте ему медальку за успешный слив архива Арктики-1. И по паре вилл на Бермудах ученым, если они смогут использовать эти данные в собственных разработках.
        - Майкл, - попытался перебить американец, но Михаил продолжал:
        - Если вы хотите сообщить, что ныне обладаете сведениями против корпорации или меня лично, предупрежу: наше сотрудничество не выйдет за рамки подписанного договора, а все эти сведения засуньте себе в задницу. Если вы начнете использовать наши системы расшифровки феромонов - к слову сказать, патентованные - я вас засужу. Хотя вряд ли вы найдете покупателей, потому что все они - наши постоянные клиенты, а к тому времени, когда у вас будут первые образцы, LPC уйдет уже далеко вперед, - Михаил отклонился на спинку кресла. - Но я забуду этот маленький инцидент, если вы назовете сумму, переданную господину Крышаеву, и представите доказательства его сотрудничества. Я понимаю, когда речь идет о столь серьезных суммах, безопаснее держать партнера за яйца. Крышаев же вам более не сможет быть полезен.
        Американец молча наблюдал, как Михаил закуривает.
        - Ты закончил, Майкл? - спросил добродушно, с еле уловимой иронией.
        Михаил кивнул и сделал жест рукой с зажатой в пальцах сигаретой, предлагая собеседнику взять слово.
        - Малыш, ты слишком скор на расправу, - вздохнул мистер Пэттинсон. - И слишком молод, чтобы понять важность соблюдения правил игры… - седой сделал паузу. - И слишком жаден, - старик коротко засмеялся, - но это даже хорошо.
        Михаил склонил голову, явно ожидая, когда же американец использует припрятанного туза.
        - Я сдам тебе твоего крестного отца, - мистер Пэттинсон понимающе кивал, растягивая предложения. Казалось, он получает удовольствие от звука собственного голоса. - Ох, Майкл, как мне нравится твоя жадность! - он засмеялся. - Ты становишься все более симпатичен мне, малыш. И поэтому я тоже забуду маленький инцидент с Калманом.
        В это мгновение американец запустил слайды, и на экране Михаила неторопливо сменяя друг друга, появились фотографии Калмана. Впрочем, понять, что это именно он было можно лишь по черной курчавой шевелюре. Мертвенно бледное лицо в ссадинах распухло. Тело куратора явно пролежало какое-то время в воде… в соленой, холодной и неприветливой воде, омывающей берега Чаунской губы.
        Когда фотографии сменило лицо американца, Михаил задумчиво смотрел на сигаретный пепел. Какое-то время оба молчали. Потом мистер Пэттинсон потянулся к бокалу и отпил. Михаил подумал, что желтой жидкостью, должно быть, является скотч.
        - Мы могли бы заключить сделку прямо сейчас, Майкл, но я буду рад увидеть тебя лично.
        - Я буду у вас послезавтра, - незамедлительно ответил Михаил, - а пока подумайте над необходимостью сообщать мне о проектах законов, касающихся работы корпорации на территории Новой Америки несколько раньше, чем они становятся новостями в сети.
        - Доброй ночи, малыш, - кивнул седой с улыбкой и поднял бокал.
        - До встречи, мистер Пэттинсон, - ответил Михаил и загасил окурок.
        Теперь можно было и поспать.
        Отдав ночному секретарю распоряжение подготовить самолет для перелета в Чили, президент устало зевнул и направился в кровать.

* * *
        Лариса Сергеевна всю жизнь поднималась рано, с рассветом. В ее семье никто не любил поваляться подольше, понежиться - это виделось ее родным мужчинам неприличным. В первые годы замужества она считала собственные слабости личным оскорблением мужу. Когда же подрос Мишенька, его недоуменный возглас: «Мама, ты еще в постели?!» казался укором свыше. Прошли десятилетия: сын давно покинул отчий дом, мужа не стало, но Лариса Сергеевна так и не могла позволить себе понежиться так, как любила всю жизнь. Возможно, поэтому визит Николая Крышаева в восемь утра не стал для нее неожиданностью.
        Дав распоряжение охране открыть ворота, Лариса Сергеевна подошла к окну. Катя за спиной накрывала на стол.
        - На двоих, Катенька, - проронила хозяйка.
        - Доброе утро, Ларочка! Прости, что так рано… и без предупреждения… - торопливо приветствовал Крышаев, и в его голосе не было и намека на сожаление. Лариса Сергеевна приветливо протянула ладонь старому другу. Николай наклонился, чтобы прикоснуться губами к ее руке. Он всегда был грузен, но даже сейчас, в возрасте, не казался рыхлым.
        - Я как раз собиралась завтракать, - снисходительно, чтобы скрыть напряжение, заметила хозяйка. Более чем за полвека знакомства она привыкла, что не стоит рассчитывать на искренние порывы или вежливость Николая Крышаева. По суетливому приветствию она поняла, что он приехал говорить о больших деньгах, по попытке проявить галантность - что чувствует себя виноватым, по раннему визиту - что ему необходима ее утренняя растерянность. А если ему нужно было застать ее врасплох, значит, он планировал нанести удар.
        - С удовольствием присоединюсь.
        Таким образом раскланявшись, вдова и старый друг профессора Королева сели завтракать.
        - Ты знаешь, где сейчас твой сын? - начал Крышаев без обиняков.
        - Вероятно, тебе натерпится просветить меня, - Лариса Сергеевна действительно собиралась завтракать, предполагая, что первые минут пятнадцать они, как обычно, будут говорить о здоровье, политике и погоде. Когда же Николай пропустил светскую часть беседы, женщина незаметно отодвинула тарелку.
        - Он улетел в Чили для того, чтобы встретиться с Эдвардом Пэттинсоном. Лично. Один.
        Николай сделал паузу, во время которой хозяйка сделала глоток чая. Он ждал какой-то реакции, но Лариса Сергеевна лишь остановила на нем внимательный взгляд.
        - Тебя не удивляет это?
        - Что, Коля, меня должно удивить? То, что Миша делает свою работу?
        - Ты… ты знаешь, что произошло на Арктике-1? Куратор американцев слил архивную информацию своему руководству и исчез. Что, как ты думаешь, нашел и слил этот еврей, из-за чего Мишка сам, никого не предупредив, в обход меня сорвался туда? Возможно, он был напуган… - намекал Николай торопливо, - возможно, ему пригрозили чем-то существенным. А теперь потребуют…
        Он снова замолчал. Ларисе Сергеевне показалось, что Крышаеву необходима ее помощь в том, чтобы наполнить смыслом непроизнесенных слов его речь, ее поддержка в попытке выразить мысль, не выражая ее. Прекрасно понимая, на что намекает старый друг семьи, женщина посчитала верхом наглости ждать от нее помощи в этом. Она молчала, крепко сжав губы и внимательно глядя на гостя.
        - Ты знаешь, о чем я! - раздраженно кинул Крышаев.
        - Не имею представления, - покачала головой хозяйка.
        - Он нашел и слил дело твоего сына, - вкрадчиво пояснил гость.
        - Дело моего сына?
        Николай замолк. Лариса Сергеевна отпила чаю, чтобы скрыть замешательство.
        - Так ты не знаешь! - догадался Крышаев и захохотал. - Ты не знаешь, что Юрка сохранил все документы, все данные! Дело двести восемь дробь один хранилось в архиве Арктики-1, а теперь, вероятно, у Пэттинсона, и он может потребовать за эту информацию все!.. все что угодно!
        Лариса Сергеевна умело скрывала испуг. Она понимала, что Крышаев говорит о той же подшивке, что оставил Юра в качестве «оружия против друзей» и которую через Петра пообещала уничтожить Ольга. О ней же говорил профессор Высоцкий в последнем разговоре. Но только сейчас она сообразила, что подобные номера даются делам живых проектов. Ее мысль усердно работала, раскладывая по полочкам то, что она видела и слышала. И в момент, когда она догадалась, Крышаев подозрительно сощурился:
        - Или ты думала, я не знаю, почему весь пакет акций принадлежит тебе, а не Мишке? Неужели одно то, что я не спрашивал об этом, не дало тебе понять, что я знаю.
        Лариса Сергеевна молчала. Ей жизненно необходимо было остаться одной и подумать. Теперь стало кристально ясно, какое оружие против друзей приберег ее муж, а так же то, что оно уже не сможет никому причинить вред, если только Ольга действительно сдержит свое обещание. Она видела, сколь проста и гениальна была эта затея, как и все, что предпринимал Юрий Королев. Зная о Мише такую тайну, сподвижники профессора никогда бы не стали искать или создавать что-то более взрывоопасное. Ей нужно было остаться одной, чтобы позволить себе улыбнуться, встретиться взглядом с мужем, смотрящим с фотографий в ее спальне и в гостиной.
        - Зачем ты приехал? - спросила Лариса Сергеевна так спокойно, что Николай изумленно отклонился.
        Реплика гостя не являлась ответом на ее вопрос:
        - Я убил его! - воскликнул Николай так, будто обвинял в случившемся собеседницу и одновременно молил ее о прощении за это.
        - Кого? - Лариса Сергеевна поперхнулась, - кого ты убил?
        - Да, - Крышаев отмахнулся от вопроса, будто это уже не имело значения: кого еще он убил… - Этого еврея, куратора американцев. Не сам, конечно, - он помолчал, глядя в окно. - Но он точно успел все слить.
        Лариса Сергеевна устало прикоснулась ко лбу, ее рука дрожала.
        - Коля, зачем ты приехал?
        - Ты хочешь, чтобы я ушел? - воскликнул он уныло.
        - Да, я бы хотела этого, но прежде ответь, зачем ты приехал.
        - Чтобы защитить тебя, защитить корпорацию!
        - Каким образом?
        - Они потребуют доли, Лара, неужели ты не понимаешь? Они потребуют такой жирный кусок нашей… нашей корпорации, какой только осмелятся. Они сожрут нас с потрохами! Все, ради чего мы трудились всю жизнь, ради чего работали! И ты отдашь ее, отдашь все, что у тебя есть, лишь бы мир не узнал правды о твоем сыне, лишь бы он сохранил хотя бы свое кресло.
        Лариса Сергеевна все поняла. На нее нахлынула волна отвращения, и она с трудом скрыла презрение к собеседнику, когда спросила:
        - А ты не отдашь?
        Николай мгновенно понял, что угодил в ловушку.
        - Я… они не знают, что он… что Мишка дорог мне.
        - А он дорог тебе? - женщина все же позволила себе улыбнуться.
        - Конечно! - воскликнул Крышаев, и Лариса Сергеевна впервые в жизни услышала в его всегда уверенном голосе визгливые истеричные нотки. - Как ты можешь в этом сомневаться! Мы всю жизнь вместе! Я всегда защищал вас, защищал корпорацию, шел против закона, рисковал…
        - Коля, я устала, - прервала его хозяйка, - скажи то, зачем ты приехал.
        - Ты знаешь, зачем я приехал, не претворяйся!
        - Да, я знаю. Но мне почему-то кажется, что этого не знаешь ты.
        - Мы должны обезопасить корпорацию, контрольный пакет акций, который принадлежит тебе, - в его голос вернулась настойчивость. - Сейчас, должно быть, Миша на полпути к Нью-Вашингтон в Чили, а когда он встретиться с Пэттинсоном, уже будет поздно что-либо предпринимать. Ты отпишешь им все, что имеешь, лишь бы сохранить эту тайну, и ты это знаешь! - Николай замолчал, ожидая подтверждения своим словам, но, не дождавшись реакции, продолжил. - И ты прекрасно понимаешь, что единственная возможность сохранить все как есть - это довериться друзьям, довериться мне.
        Лариса Сергеевна слушала эти доводы в пол уха, размышляя о том, зачем на самом деле Миша мог полететь к Эдварду Пэттинсону. Она устала от Николая, его требований и молений, алчности и нескрываемой беспринципности. Не представляя, как иначе сможет закончить этот разговор, она схватилась за сердце.

* * *
        Через несколько часов, оказавшись в плотном кольце живых и электронных репортеров, Михаил устало улыбнулся. Как они узнали о его прилете? Как?! Михаил горел желанием нанять всех столпившихся вокруг журналистов в свою службу безопасности.
        Отвечая на вопросы корреспондентов о том, как отразился на корпорации запрет на эксплуатацию живого проекта: проводник на территории Америк, Михаил думал о существовании танца, в котором танцор делает два маленьких шага назад, а затем один, но большой - вперед. Будь он политиком, этот танец был бы его любимым.
        Он улыбался, когда врал о целях своего визита. С приветливостью короля на балу в честь коронации он отвечал на вопросы, за которые можно было, не раздумывая, бить в морду. Михаил улыбался и думал о том, какую часть пакета акций Крышаева потребует мистер Эдвард Пэттинсон. Михаил чертовски красиво улыбался. Должно быть, именно эта улыбка подняла акции Live Project Inc. на пол пункта в этот день.
        В присланной за ним машине Михаил надел очки и обратил внимание на заканчивающийся заряд. Письма шли непрерывно - вязкой и обжигающей, как лава, волной. Он не хотел пускать эту лаву на сетчатку и поморщился, словно на короткий миг ему позволили вдохнуть свежий воздух, и снова запихивали в канализацию.
        - У вас есть зарядник? - спросил Михаил встретившего его сотрудника, и через несколько секунд новый телохранитель, живой проект Олег протянул провод.
        Михаил продолжил просматривать почту. Он чувствовал запах страха, практически видел капельки пота, стекающие по искривленному в панике лицу Рудольфа Викторовича: на Песок-2 напала группа подростков. Больше полусотни человек, приехавших на внедорожниках. Михаил пытался пропустить подробности, выловить информацию об ущербе, но перед глазами ярко вырисовывалась картина произошедшего, мешая думать. Они приехали с обычными деревянными лестницами, потому что знали - забор под напряжением. Укрепленные окна бараков выбить невозможно, но звук сирены… такой стандартный звук… Они имитировали сигнал о надвигающейся песчаной буре, и кто-то открыл дверь в один из бараков.
        Миша зажмурился на мгновение, чтобы заставить глаза раскрыться, продолжить читать - он засыпал на ходу. «Я заблокировал все производственные этажи и лаборатории, но приказать стрелять по детям я не могу! - писал директор станции. - Они пытались поджечь квартиры, но в них мало что горит… СБ отлавливает их с ДЕШО, но они разбрелись по всей станции, прячутся в квартирах, избивают оставшихся наверху служащих!»
        Миша устало вздохнул и закрыл письмо. Это мелочи, на это уже можно не обращать внимания, Рудольф Викторович справится. «Миша, только не волнуйся, со мной все в порядке! Я пыталась позвонить, но ты недоступен, Макс сказал, что ты взял клона вместо него. Никакого приступа не было, ради бога не волнуйся. Я в больнице просто для того…». - Михаил мгновенно выбрал контакт и позвонил матери.
        - Мама!
        - Мишенька, я в порядке! Мне нужно было избавиться от Крышаева, и я не нашла ничего лучше…
        Машину сильно дернуло, Михаил убрал изображение.
        - Не выходите! - скомандовал живой проект.
        Президент крутил головой, пытаясь понять что происходит, но кроме двух черных микроавтобусов спереди и сзади ничего не видел.
        - Где мы? - спросил в пустоту.
        Вика назвала город, улицу, ближайший дом и координаты местоположения. Эта информация не оказалась полезной.
        - Миша! - звала Лариса Сергеевна, и Михаил не позволил себе не ответить. Он проговорил спокойным голосом:
        - Да, мам, все хорошо, - когда по сторонам от машины появились люди с оружием, Михаил не мог видеть их лиц, - Скажи мне, почему ты в больнице?
        - Приезжал Николай, - начала Лариса Сергеевна неторопливо. Михаил чувствовал тяжесть в животе, наблюдая, как фигуры остановились у дверей и… постучали в окошки. - Он сказал, что ты улетел в Новый Вашингтон в Чили…
        - Это шоковое оружие, Михаил Юрьевич, - сказал живой проект.
        - Мама, у тебя не было приступа, ты хорошо себя чувствуешь?
        - Да, это было лишь для того, чтобы избавиться от него.
        - Тогда я перезвоню чуть позже, и мы поговорим. Пока.
        - Ты уже у Пэттинсона?
        - Мама, я не могу сейчас. Я перезвоню.
        Человек, стучавший в стекло, наклонился, чтобы посмотреть в салон машины. Михаил поднял подбородок и в недоумении снял очки.
        - Разблокируйте.
        - Мы в бронированном автомобиле, - воспротивился встречающий, - внутри нам ничего не угрожает.
        - Михаил Юрьевич, не надо, - поддержал соседа живой проект.
        - Разблокируйте, - повторил Михаил.
        В следующую секунду после щелчка замков, обе передние двери раскрылись. Михаил не успел ничего заметить и не понял произошедшего: мужчина на водительском кресле и живой проект беззвучно свалились друг к другу, образовав вялый конус из тел.
        - Тебе придется выйти, Михаил, - говоривший склонился к живому проекту, чтобы усадить его нормально. Президент открыл свою дверь.
        - Первая серия, первая партия, Кирилл? - спросил Михаил, выйдя. Он видел, что его окружают, но не чувствовал опасности. И это должно было стать главным тревожным сигналом, но не стало.
        - Нет, - ответил собеседник, захлопнув дверь. Сразу за ним захлопнулась водительская дверь, и второй мужчина обернулся к Михаилу.
        - Александр?!
        - Нет, - так же спокойно ответил второй и Михаил недоуменно покачал головой, уже сам понимая, что это невозможно. Александр сейчас выглядел, мягко говоря, плачевно. Лицо стоявшего перед ним живого проекта не было изуродовано.
        - Кто вы? - требовательно спросил Михаил.
        - Твои живые проекты? - слишком знакомым голосом и в слишком знакомой манере спросили сбоку.
        - Слава?! - Михаил опешил.
        - Нет.
        В руке подошедшего не-Кирилла показался крохотный инъектор. Михаил сразу понял, что случилось с водителем и телохранителем, но даже не попытался сопротивляться. Он лишь наблюдал, доверчиво и бесстрашно за тем, как его усыпляют, почувствовал заботливо подхватившие руки и удаляющиеся… бессвязные голоса.
        10
        Вытерев волосы, Ольга повесила полотенце и открыла навесной шкафчик. Она собиралась взять ватные палочки, но рука замерла на половине движения. Женщина смотрела на гигиенические прокладки и пыталась вспомнить, когда у нее последний раз были месячные. Через десять минут ее, с мокрыми волосами и расширенными в ужасе глазами, выходящую из лифта этажом ниже, встретил Максим.
        - Доброе утро, ты чего такая взъерошенная?
        - Привет, - кинула она, стремительно проходя мимо.
        - Оль, ты в порядке? - крикнул тренер ей вслед.
        Ольга не обернулась, лишь грубо и резко выкинув назад руку: не трогай меня!
        - Шесть-семь недель, Ольга Петровна, поздравляю!
        Ольга посмотрела в улыбающееся лицо и на миг закрыла глаза. Медсестра сняла перчатки и села за стол.
        - Что вы записываете?! - Ольга начала быстро одеваться.
        - Как что? - удивилась женщина, - информацию о посещении. Я должна завести карточку, таков порядок.
        - Не надо, прошу вас, - ее голос дрожал, - мне остался месяц до окончания контракта. Я не хочу, чтобы на станции кто-то узнал об этом. Пожалуйста, - закончив торопливое одевание, Ольга подсела к медсестре, - я вас очень прошу, не записывайте ничего и не говорите никому ничего. Как будто я к вам не приходила сегодня… хорошо?
        Женщина пожала плечами почему-то обиженно:
        - Хорошо, Ольга Петровна, дело ваше.
        Выйдя из кабинета, куратор на мгновение остановилась, чтобы осмотреться. Куда бежать? Что делать? Содрогнувшись от омерзения, Ольга взяла себя в руки. Во рту чувствовалась горечь, женщина ощущала, как кривится ее лицо, но была не в силах расслабить мышцы.
        Столкнувшись со Славой, заходящим в лифт, когда она выходила из него на жилом этаже, Ольга лишь крепче сжала зубы.
        - Доброе утро, Ольга Петровна, - его нарочито вежливый тон показался ей издевательским. - Если собираешься с нами на полигон, у тебя есть еще десять минут.
        Ничего не ответив, Ольга протиснулась между ним и створкой лифта и побежала в свою комнату. Ей нужно было лишь несколько минут, чтобы договориться о месте. Ольга прыгнула в кресло, но не стала активировать купол. Поднявшись и пройдя в ванную, медленно собрала волосы в хвост. Она находилась в жесточайшем напряжении, и все ее силы были направлены на одно - не думать. Не размышлять над этим, просто сделать, просто избавиться, просто исчезнуть, просто забыть. Не впускать в себя, не уделять ни мысли, не эмоции, ни секунды своей жизни, не клеточки своего существа, не оставаться с этим наедине - просто, не думать.
        Накинув ветровку, через десять минут она поднялась в вертолет и спокойно поприветствовала Валета и инструктора.
        - Не смотри на меня так, - тихо попросила Славу, не сводившего с нее взгляда.
        Они поднялись в воздух. Валет болтал о каком-то фильме, и эта просьба заставила его на мгновение замолчать и взглянуть на инструктора. Слава белозубо улыбнулся и затенил свои иночи.
        - Я здесь последний месяц, - сказала Ольга, когда Слава запустил Валета разминаться. - Ты, конечно, вряд ли будешь по мне скучать, - усмехнулась она. - И я по вам тоже не буду.
        Слава медленно повернулся к сидящей на крутящемся стульчике женщине.
        - Ты и… все вы… я буду рада о вас забыть, и никогда не вспоминать. И это не значит, что я плохо отношусь к Степе или Максу, они неплохие люди. Я ненавижу это место и то, что здесь творится. Ненавижу сам факт того, что принимаю в этом участие! Что с ним будет? - Ольга дернула подбородком, - Он сам назвал себя рабовладельцем.
        Ольга подняла взгляд на мужчину, пристально наблюдающего за ней. То, что вылетало из ее рта, не предназначалось для его ушей. Это вообще ни для кого не предназначалось, но Ольга не испугалась того, что он это слышал. Она даже не испугалась того, что он мог понять.
        - Вы все принадлежите ему! - повысила она голос. - Ты - такой же живой проект, как Валет! Ты не понимаешь, что от него не вырваться, он везде, вы везде!
        Она замолчала, заметив, что кричит.
        - Ты понимаешь, что сейчас сказала? - спросил Слава. Она смолчала. - Если ты на самом деле имеешь представление о том, что сейчас сказала…
        - Что? Я не выйду отсюда живой? - засмеялась Ольга, - Именно так он сказал, чтобы спасти свою паршивую жидовскую шкуру!
        Слава легонько кивнул, будто отметив, что очередной «он» опять сменился, теперь уже Калманом, и он все еще держит ниточку ее бреда в руках. Ольга в ужасе поднялась.
        - Я позволила ему уйти, потому что и я принадлежу ему. Я не могу сбежать: он будет везде! И я будто запрограммирована его защищать! Он один из вас… вы все… я даже понять не могу, человек ли передо мной. Я смотрю на людей, вглядываюсь в лица и понимаю, что не узнаю… что никто, никто! Никто не может достоверно сказать, что он человек. Он ко всем так… мы не люди для него, мы все для него… биороботы, создающие для него биороботов. Он хочет сделать таким весь мир, таким же, как он сам. Он хочет сделать такой же меня. Уже сделал! Но через месяц меня тут не будет. Я забуду… - Ольга почувствовала влагу на щеках, вытерла их и посмотрела на потолок, будто капало сверху. Вернув взгляд к Славе, она отступила в угол помещения. Он не двигался с места, но Ольге виделась смертельная угроза, опасность более существенная, чем она ощущала в баре Певека или в архиве станции.
        - Ты ничего не чувствуешь, как и он, - обвинила она инструктора. - Тебе безразлично, что происходит, что ты делаешь, чему учишь его, к чему все это приведет. Ты просто выполняешь приказ!
        - Нет, - очень просто, с неожиданной искренностью, ответил инструктор. - Я жду приказа.
        Ольга не поняла и нахмурилась. Этот ответ вытащил ее из стремительно засасывающего водоворота, и она увидела перед собой инструктора по стрельбе. Женщина дернула головой и в этот момент он улыбнулся.
        - Слава…
        Она испугалась. Она и раньше неосознанно боялась его, а теперь ощутила ужас перед его спокойствием и улыбкой - совершенно не свойственной нормальным людям реакцией на все то, что она сказала; реакцией на ее истерику… отсутствием реакции?
        - Не подходи…
        - Я стою на месте, Ольга Петровна, - успокоил инструктор. - Видишь, я даже за Валетом не слежу. Я весь - внимание.
        - Не надо, пожалуйста!
        - Ты же этого хотела? - предположил инструктор. - Теперь я тебя слушаю.
        - Не надо, - прошептала она, - я… я прошу прощения, я не хотела…
        - Чего и когда ты не хотела, Ольга Петровна?
        Ольга сглотнула, отступая еще на шаг.
        - Я не хотела оскорбить тебя, прости меня.
        - Когда именно? - сощурился инструктор. - Когда я пытался работать, а ты пыталась доказать, что должна значить больше, чем ты есть?
        Ольга опустила голову, взглянула исподлобья.
        - Что ж, сегодня ты мою работу похерила, так что смогла доказать, что ты больше, чем я думал. Когда еще?
        - Слава, перестань, я попросила прощения. Можно я уйду?
        Он засмеялся.
        - Я не держу тебя, вот дверь! - сказал он бодро и беззлобно, но Ольга не решилась сделать и шага. - Ты либо действительно поняла, что сказала, либо окончательно отключила мозги.
        Они молчали, не сводя друг с друга взгляда. На панели управления пиликнул таймер, заставив Ольгу вздрогнуть. Слава не шелохнулся.
        - Ты хотела этого… - проговорил Слава, и в голосе появилось глухое напряжение. - Раздавить себя с моей помощью. Именно за этим ты и пришла той ночью.
        Ольга закрыла глаза, окончательно приходя в себя. Следов истерики не осталось. Безотчетного страха тоже. Но теперь она уже совершенно ясно, не инстинктами, а головой понимала, что человек перед ней - опасен. Она глубоко вздохнула.
        - Ты давил меня с нашей первой встречи, - обвинила она, - Да, тогда я хотела этого.
        - Ты этого хотела и ты это получишь, - пообещал он и, ясно увидев новую волну страха в ее глазах, продолжил. - Ты ведь всегда получала все, что хотела.
        Ольга сглотнула.
        - Слава, ты не представляешь себе, с кем говоришь, - попробовала она пригрозить.
        - Ольга Петровна, неужели ты действительно так думаешь после того, что я сказал? - он тихо и кратко засмеялся. - Ты хочешь иметь те же привилегии, ту же власть, то же величие, но без источника, порождающих их. Ты хочешь, чтобы к тебе относились как к персоне, быть которой ты не хочешь. Ты вообще не хочешь быть, только снимать сливки! Не хочешь думать, только делать выводы. Не хочешь…
        Ольга стремительным шагом шла к выходу, огибая инструктора по дуге. Он стоял в метре от двери. Для того чтобы схватить Ольгу за плечо и прижать к столу, ему потребовалось лишь выбросить вперед руку. Она не вскрикнула. Это не стало для нее неожиданностью. Не вымолвив ни звука, она уперлась взглядом в глаза инструктора.
        - От тебя так мало осталось, Ольга Петровна…
        - Что?
        - Твой инстинкт самосохранения дышит на ладан. Даже страх накатывает на тебя как воспоминания из прошлого. Ты уже не жива, но сдохнуть не можешь из-за последнего, что в тебе осталось: неверия в справедливость того, что с тобой происходит. Ты пытаешься компенсировать отсутствие самоуважения требованием у окружающих уважать тебя. Ты подсознательно выбрала самого опасного человека на этой станции, чтобы помочь уничтожить себя. Ты все еще жива физически только потому, что он не отпускает тебя. И ты не будешь без него жить, потому что вся ценность твоей жизни…
        Ольга не могла позволить ему договорить. В таком положении она не успела бы, даже если бы он позволил ей поднять руку, закрыть ему рот. Он не внял бы ее просьбе замолчать, не выполнил бы приказ заткнуться. Встав на цыпочки, Ольга впилась в его губы. В тот момент, лишь бы не слышать того, что он говорит, этот поступок показался ей самым верным.
        То, что она не сможет его остановить, показалось ей чем-то слишком хорошо знакомым и закономерным, почти привычным. Лишь за то, что он больше не произнес ни слова, за те несколько минут тишины и забытья, почти комы, она была готова заплатить чем угодно.
        Она не вспомнила бы эти минуты даже под гипнозом. Ее уже не было. Не было в операторской, в теле, в сознании. Ольга не поверила бы, скажи ей кто-то позже, за территорией полигона, станции, Арктики, что произошедшее в следующие минуты - действительно было. Но придя в себя и почувствовав голыми бедрами холодную гладь стола, Ольга тихо застонала.
        Слава смотрел в окно. Женщина поняла, что какое-то время просидела так молча, уставившись в стул напротив.
        - Хорошо, - сказал Слава, - возвращайся к вертолету, сейчас подойдем. Ольга Петровна, ты готова? - обратился инструктор уже к ней.
        Сползя со стола, женщина повалилась на пол: ноги не удержали. Слава не шевельнулся, наблюдая. Ольга подняла взгляд, не ища поддержки, а просто потому, что в комнате был кто-то живой. Инструктор смотрел на нее с еле различимой улыбкой, не выказывая намерения помочь подняться. Ему не доставляло удовольствия это зрелище, она не видела в его лице никаких эмоций, кроме новой, невиданной до этого удовлетворенности. Она не подумала, что могла быть первой женщиной у него, хотя эта мысль была способна уберечь от вопроса, прозвучавшего помимо ее воли:
        - Как ты можешь все это знать?
        - Психологическая подготовка и настройка. Когда я вижу человека, я понимаю его, - просто ответил Слава, - ты же читала изначальный план подготовки Валета, должна знать. Вставай, вертолет ждет.
        - Психологическая подготовка Валета? - не поняла Ольга.
        - Курс «срез личности», психическое разложение противника. Подготовка для спецопераций живого проекта: солдат. Валету ее урезали, но ты же читала…
        - Нет, я… - Ольга тряхнула головой, намереваясь пояснить вопрос, и в этот момент понимание нахлынуло на нее новой удушающей волной. Она вернула к инструктору взгляд полный ужаса.
        - Нет!
        На его губах расплылась знакомая белозубая улыбка, он засмеялся.
        - Нет!
        Потом как-то по-мальчишески собрал ладонь в пистолет, направил на нее и выстрелил:
        - Убита…
        - Нет!

* * *
        Михаил проснулся в ярко освещенной комнате и ввиду незнакомой обстановки предположил, что находится в номере отеля. Окинув себя взглядом, он поморщился. Ему явно не мешало бы помыться. Он чувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим, что могло значить одно - он проспал не меньше суток. Дверь из комнаты вела в душевую. Сняв рубашку, он сделал шаг и поискал глазами пиджак. Он висел на стуле у бюро. На столешнице лежали его иночи, что окончательно успокоило мужчину: все приснилось.
        Переложив гаджет на стационарный зарядник, Михаил обратил внимание на мигающие на периферии зрения вызовы, но решил сначала принять душ. Он не задавался вопросом, почему свалился в одежде, даже не вымывшись по прилету - он слишком хорошо помнил свое состояние. Удивляться было нечему, он же человек, а не робот.
        Вымывшись и обмотав бедра полотенцем, Михаил поискал глазами чемодан и, не найдя, вышел в смежную комнату.
        - Доброе утро, Михаил Юрьевич. Как поспал?
        Вздрогнув от неожиданности, президент обернулся. В кресле у журнального столика, закинув голые ноги на столешницу, сидел живой проект, которому Михаил собственноручно подарил независимость и свободу. Он был одет в легкую цветастую рубашку и шорты. Поздоровавшись, живой проект снял ноги со столика и иночи с лица.
        - Что ты здесь делаешь? - удивился президент.
        Ответное молчание, само его присутствие здесь подсказало Михаилу, что все же произошедшее было не сном.
        - Слава? - настаивал он на ответе.
        - Меня зовут Влад, Михаил Юрьевич. Приятно познакомиться.
        - Значит, это был не сон… - Михаил отвернулся к окну.
        Под ним раскинулся залитый солнцем, погруженный в желтоватую дымку Новый Вашингтон.
        - Что происходит? - спросил Михаил, не оборачиваясь. - Это похищение?
        - Не… что ты, - засмеялся живой проект.
        - В таком случае, у меня нет времени на эти игры, - Михаил повернулся к собеседнику. - Кто у вас главный? Где мои вещи?
        Влад белозубо улыбнулся и проговорил:
        - Мамочка, он проснулся.
        Переведя смеющийся взгляд к президенту, живой проект поиграл бровями: сделано!
        Михаил поморщился. Даже повадки у них со Славой были идентичные. Боже, чему я удивляюсь, они же клоны… - побранил себя Михаил, уже привыкший считать Славу сотрудником своей корпорации, обычным подчиненным. Осматривая помещение, он наткнулся взглядом на край чемодана, выглядывающий из-за второго кресла. Раскрыв его на журнальном столике, президент поднял взгляд на Влада.
        Михаил был слишком хорошо осведомлен о возможностях существа перед собой и достаточно разумен, чтобы просто не делать глупостей. Он достал белье, сорочку и костюм, который даже после кухонного комбайна остался бы невредимым и выглаженным.
        Начав одеваться, Михаил с досадой отметил голод, дающий о себе знать все настойчивее.
        - Сколько я проспал?
        - Почти двое суток. Мы не ожидали. Должно быть, ты вообще не спишь.
        Михаил разогнулся, застегивая брюки, и остановил взгляд на живом проекте. Влад смотрел на него пристально и эмоции, такие как уважение или восхищение, на которые он был практически не способен, все же проявились на лице в виде пристального внимания. Михаил сдержал улыбку, сам не понимая, почему признание от живого проекта оказалось так важно для него, так окрыляющее. Его покоробило это, чуть ли не разозлило, и Михаил сухо согласился:
        - Да, много работы.
        Застегивая рубашку, Михаил вернулся к окну. Он думал о том, что пропустил встречу с Пэттинсоном и, вероятно, уже разволновал близких. Петр догадается держать втайне от Ларисы Сергеевны его исчезновение хотя бы пару дней, но скрывать дольше он будет не в силах. Не исключено, что в эти минуты сотрудники СБ LPI уже поднимаются на лифте к этой квартире, ведомые сигналом с паспортного чипа и Викой.
        Входная дверь открылась и закрылась как раз тогда, когда Михаил заправил рубашку. Он обернулся и двое вошедших мужчин на мгновение замерли на пороге, будто его вид шокировал их.
        - Здравствуй, Михаил, - сказал тот, кого президент днями раньше назвал Кириллом, то есть живым проектом: проводником.
        Клон Александра склонил голову в молчаливом приветствии и остановился у двери. Михаил не был взволнован, он чувствовал себя вполне уверенно, но когда проводник замер в центре комнаты, практически с материнской нежностью разглядывая президента, Михаил ощутил умиротворение.
        - Зачем я здесь? Что вам от меня нужно? Кто вы, черт побери, такие? - по привычке Михаил взял инициативу в свои руки.
        - Мы ответим тебе на все вопросы, будь уверен.
        Президент не сдержал выдоха, практически стона. Он искренне восхищался абсолютным соответствием живых проектов своим обязанностям, вложенным во время подготовки функционалом. Обычный человек, даже с профильной подготовкой все равно сказал бы ему: «не беспокойся» и только профессионал, силой захвативший его, мог просто успокоить: «будь уверен». Эта заметка на полях сознания президента была стерта им через мгновение, но не осталась незамеченной ни для кого из присутствующих в комнате.
        - Ты проспал почти двое суток. Вероятно, ты голоден?
        - Я потерплю. Не отказался бы от сигареты.
        - У меня нет сигарет.
        - Тогда отвечайте…
        - Мы с Дэном дублеры, - усмехнулся Влад, взглянув на двойника Александра и этим представив его. - И судя по тому, что ты не имел понятия о нашем существовании, мне следует пояснить.
        В это время проводник отошел назад и присел на подлокотник кресла напротив Влада. Михаил следил за ним взглядом, будто пытался удержать.
        - Уж будь любезен, - сказал он, давая понять, что слушает.
        - Идентичный код и программа подготовки, но на другой станции. После выпуска первой успешной партии - свобода.
        - Не верю, - покачал головой президент. - Я бы знал об этом!
        - Знал бы, если бы Юрий Николаевич не скончался так скоропостижно, - кивнул проводник.
        - Мы проработали вместе почти год. Он передал мне все дела.
        - Все дела, необходимые для твоей успешной работы в корпорации, предполагаю, - согласился проводник. - Но раз ты не знаешь о дублерах, значит, о них он сообщить не успел, а соответственно и того, что с ними связано.
        - Что же это?
        - Позже, - примирительно склонил голову проводник.
        Возникла пауза.
        - А ты сам?
        - Мастер-образ первого проводника.
        Михаил качнулся вперед, врываясь в кладовые памяти.
        - Мастер-образ был уничтожен. Это документально подтверждено.
        - Уверен, практически любая халатность сотрудников корпорации документально оправдана, - мягко заметил проводник и выдержал резанувший взгляд президента.
        - Как тебе удалось… спастись?
        - Во мне были все необходимые для решения этой задачи знания и способности.
        Михаил вздохнул, понимая, что детали не имеют значения.
        - И как мне тебя называть?
        - Уно, - проводник с легкой улыбкой поклонился, - Уно Фест.
        - Хорошо, - Михаил видимо расслабился и присел на подоконник за спиной. - Что вам от меня нужно?
        - Это еще не все, Михаил, - молчавший все это время Дэн оттолкнулся от косяка и прошел в комнату. Он говорил с акцентом, русский был явно не родным для него языком, а значит, Дэн готовился на Океане-3. - Уно управляет компанией, стоимость которой сопоставима со стоимостью «Живого проекта» на момент заключения первого договора аренды телохранителей, - он присел на подлокотник мягкого дивана слева от Михаила и спокойно продолжил: - держателем сорока девяти процентов не голосующих акций этой компании являешься ты.
        Михаил наклонился к собеседнику, будто плохо расслышал его. Перевел изумленный взгляд на проводника.
        - Это шутка?
        - Похоже, что мы шутим? - усмехнулся Влад.
        - Где же, в таком случае, мои дивиденды? - засмеялся Михаил.
        - На твоем счету, - спокойно ответил Уно.
        Михаил перестал улыбаться и посмотрел в проем двери комнаты, в которой заряжались его иночи. Уно благосклонно кивнул, и Михаил сходил за ними.
        - Это было условием вашего существования?
        - Нашей жизни, - поправил его Дэн.
        - Если это правда, - усмехнулся Михаил, доставая из пиджака сигареты и зажигалку - а мне с трудом верится в возможность этого… тогда почему компанией управляет сбежавший живой проект, а не дублер?
        - Потому что он создал ее раньше, чем мы с Владом появились на свет.
        - Для меня?
        - Для себя.
        - Я не понимаю, ребят… - тряхнул головой Михаил, закуривая. Он чувствовал себя как в кругу друзей, совершенно спокойно и расслабленно. Если бы не голод и не воспоминание о том, как он здесь оказался, у президента не было бы повода сомневаться в этом.
        - Хорошо, я расскажу по порядку, - сказал Уно, взглядом предлагая Михаилу занять прежнее место. - После побега со станции мне понадобилось несколько месяцев, чтобы адаптироваться и принять решение перебраться на другой континент. Я выбрал Австралию и, как ты можешь предположить, мне не составило труда обосноваться. Я мог вообще не работать, но ты так же понимаешь, почему мне это необходимо. Я мог прийти в банк (что я и сделал) и попросить денег на развитие бизнеса. Я взял ссуду, хотя мог просто попросить денег и мне дали бы. Любой человек на планете, если только он не был послан убить меня не мешкая, был готов помочь мне, содействовать в любых начинаниях. Меньше чем через год у меня была самоокупающаяся турфирма, больше на тот момент я не представлял, чем еще могу заняться. Мне требовались сотрудники, чтобы выполнять функции, о которых я имел мало представления. Мы стремительно расширялись, и я нуждался в компетентных управленцах. Так я познакомился с Дэнисом. На тот момент он учился в университете, но это не помешало ему выполнять возложенные на него обязанности и быть лучшим. Через месяц или два
после знакомства он пришел ко мне в кабинет и сказал: «Я знаю кто ты». Он мог продолжать на меня работать и дальше, но это не было его задачей, и я понимал, что не удержу его долго. Он был нужен мне больше, чем я ему. Окончив университет, он понимал это так же ясно, как и я. Мы заключили соглашение, отвечающее нашим взаимным потребностям. При этом компания стремительно разрасталась, и я не представлял, как мог бы управлять ей без Дэна. Через несколько лет, уже после катаклизма, он привел Влада. Они - не единственные дублеры, работающие у меня, но Влад был последним, кто присоединился к нам.
        Михаил задумчиво потер лоб.
        - И как ваша турфирма выжила в холодные времена?
        - Луна и Марс, - коротко ответил Дэнис.
        - Охренеть… и вы грубо захватили меня, чтобы сообщить… это?
        - Мы захватили тебя не грубо, Михаил Юрьевич, - не согласился Влад и Михаил поднял на него смеющийся взгляд, - нам было нужно располагать тем временем, которое мы, а не ты посчитаем необходимым, при этом находясь на своей территории.
        - Я действительно не предполагал, что ты устал настолько, чтобы проспать двое суток, - подтвердил Уно в качестве оправдания, хотя в его голосе не слышалось вины.
        - Хорошо, - вздохнул Михаил, - полагаю, узнал я это все по случаю своего прилета в Чили и не имеет значения годом раньше или дестью годами позже вы бы сподобились просветить меня.
        - Верно, - подтвердил Уно.
        - Тогда, говорите главное.
        Уно взглянул на Дэниса и тот взял слово.
        - Михаил, ты отдаешь себе отчет в том, какими средствами мы располагаем?
        - Отдаю.
        - Будь во мне хоть крупица сомнения в том, что убийство - не твой метод, мы бы не говорили. У меня были, - он выделил голосом прошедшее время, - обязательства перед Юрием Николаевичем и я выполнил, продолжаю выполнять их. Перед тобой у меня обязательств нет. Поэтому я могу говорить предельно честно и прямо.
        Михаил смотрел на собеседника внимательно, чуть склонив голову. Он видел перед собой Александра, каким тот мог бы стать, будучи свободным. Он и был таким, но инстинкт самосохранения и отсутствие элементарного опыта и образования не позволяли ему раскрываться в полной мере.
        - Ты должен знать, что к тому, что происходит сейчас вокруг твоей корпорации, мы не имеем отношения. Пока не имеем. Не имели морального права иметь. Ох, прости… - Дэнис, смеясь, помотал головой. Он прекрасно говорил, но русский так и не стал для него родным. - Так вот… теперь ситуация изменилась и я более не планирую оставаться в стороне. Если что-то случится с профессором Высоцким и Александр потеряет финансирование, он получит средства от нас. Если что-то случится с Александром, я продолжу его дело. У меня есть для этого основной ресурс, - Денис ладонью указал на себя и выдержал паузу. - Я в полной мере понимаю твое желание и возможности противостоять работе профессора Высоцкого и поэтому предупреждаю: если ты попытаешься купить голос России, я куплю весь остальной мир и мы задавим тебя.
        Дэнис смотрел на президента прямо, говоря вкрадчиво и убедительно. Он не подозревал, что львиная доля сотрудников и партнеров корпорации на его месте уже давно бы отвела взгляд, выискивая хоть какую-то защиту и поддержу по углам комнаты и предметам интерьера.
        - Время, когда корпорация выводила, наживалась и уничтожала живые проекты, подошло к концу, - продолжал Дэнис. - Мы не планируем содействовать профессору в его намерении запретить выпуск клонов, но и поддержки он от нас не получит. Это тоже должно быть ясно.
        Снова повисла тишина.
        - Пока твои угрозы голословны, - тихо напомнил президент.
        - Это не угрозы, Михаил, - ответил за Дэна Уно, и жестом предложил воспользоваться своими иночами.
        Пять минут потребовалось Михаилу, чтобы подтвердить поступление существенных средств из неизвестного прежде источника на один из его личных счетов. Он мог еще годы не обнаружить этого прихода, просто потому что не пользовался этим резервом, переданным отцом именно как «резерв на крайний случай». У него не было крайних случаев и нехватки денег. Он даже не подозревал, какими средствами обладает на самом деле.
        Михаил пребывал в замешательстве и живые проекты не беспокоили его. Наконец, он произнес то единственное, что отвечало его принципам, но в голосе слышалось отчаяние:
        - Но я не могу! - воскликнул он. - Я не могу… опустить руки.
        - Не опускай руки, - поддержал его Дэнис, - помоги нам. Ты знаешь, что будет тебе наградой и она необходима тебе больше, чем армия рефлексирующих рабов.
        Михаил поднял взгляд на собеседника. Скользнул по внимательному лицу Влада и остановился на пожилом, мудром и все понимающем лице Уно.
        - Наша благодарность, - пояснил проводник.
        Михаил искал в себе ресурсы для сопротивления и нашел их в неожиданном месте. Он засмеялся в лицо Уно:
        - Зачем она мне? Зачем мне благодарность моих же живых проектов?
        Его смех повис в воздухе. Уно неторопливо поднялся и сделал несколько шагов к Михаилу, будто то, что он хотел тому сообщить, было слишком интимным, чтобы говорить это как-то иначе, чем шепотом.
        - Потому что больше никто не поблагодарит тебя, - почти беззвучно произнес он. - Потому что больше будет не за что…
        11
        Двумя днями позже Михаил вернулся в Москву. Встреча с Пэттинсоном, хоть и была перенесена на день, состоялась и прошла в деталях так, как предполагал Михаил. Президент вернулся с компроматом на Крышаева; с легким сердцем, ввиду обещания замять дело Калмана; с уверенностью в поддержке корпоративной деятельности и надеждой на своевременное извещение о проблемах. Это будет стоить реорганизации с введением нового учредителя вместо крестного. В свою очередь это сулило судебное разбирательство, уже явная война с Николаем Крышаевым, особенно ввиду планируемой эмиссии с размытием его доли. Михаил предполагал, что знает крестного достаточно. По крайней мере, он не ожидал, что Николай остановится на «помериться кошельками и связями». Но в данную минуту над грядущей опасностью размышлять было рано.
        Пройдя по парковке Live Project Inc. Михаил зашел в лифт. Нажав кнопку двадцать восьмого этажа, он вспомнил другой лифт: не поднимавший, а спускавший его на подземную автостоянку. Рядом стоял Влад.
        - Ты подчиняешься Уно?
        - Мы все подчиняемся Уно, - усмехнулся живой проект.
        - Должно быть это… приятно?
        Влад громко засмеялся.
        - Михаил Юрьевич, все не так просто, - пояснил он позже, уже в машине. - Уно - человек. У него бывают эти… гормональные всплески… и тогда даже мне тяжело сдержаться, чтобы не трахнуть его.
        Михаил поперхнулся, а Влад, как ни в чем не бывало, продолжал:
        - Он как Гренуй в конце книги, с ним рядом бывает сложно, не всегда понятно…
        - Ты читал Зюскинда? - засмеялся тогда Михаил и улыбнулся теперь, вспомнив это.
        - Дэн заставил. Он не подпускал меня к Уно, пока я не дочитаю Парфюмера, чтобы хотя бы приблизительно понимать происходящее.
        - В общем-то… хороший аналог, - согласился Михаил.
        Они ехали по запруженным улицам, которых Михаил не узнавал. Влад продолжал.
        - И ему тоже не всегда сладко. Каждый хотел бы узнать каково это - когда все тебе доверяют с полувзгляда и слушаются с полуслова. Но жить так всю жизнь… я бы не выдержал, я бы начал резать их как ягнят.
        - Влад, тебе необходим противник, - пояснил Михаил, - у Уно нет необходимости в противостоянии. Я понимаю, почему его списали и как ему удалось спастись. С ним дали маху, это точно.
        - Слава богу, он один такой, - сказал Влад тихо, и Михаил скосил на него взгляд. - И хорошо, что он с нами.
        Михаил вошел в свой кабинет в начале одиннадцатого и, судя по взгляду, которым он окинул собравшихся учредителей, можно было ожидать какой-нибудь мальчишеской шалости. Президент не улыбался, но улыбка таилась где-то внутри, напрягая мышцы лица и воспламеняя взгляд. При его появлении практически все расслабленно откинулись в креслах.
        - Здравствуйте. Я на день задержался и прошу прощения, - начал он, читая повестку, - да, все это мы обсудим, но я хочу начать с другого вопроса. Начиная с основания Лаборатории Королева и до сегодняшнего дня, господин Крышаев являлся совладельцем компании и выполнял неоднозначные функции. В основном его деятельность имела коммуникативный характер… до смерти отца, когда Николай занял должность Генерального директора в «Живом проекте». Ныне я вынужден это изменить.
        Закурив, Михаил запустил файл и вывел на большой экран подготовленный видеоряд. Там было признание бывшего сотрудника СБ, детали похищения и даже отчетная видеосъемка. Михаил спокойно наблюдал, как морщится Иванов, как отвернулся интеллигентный Владислав Савельич, когда уже избитому Александру вырезали чип. Михаил уже видел это, как и Крышаев, а вот сидящий рядом с ним закадычный дружок прикоснулся к шее, когда на голове живого проекта затянули пакет. Никто из присутствующих не знал, зачем происходящее на экране понадобилось господину Крышаеву. Но сам факт использования для подобного сотрудников корпорации, уничтожение ее имущества, а мастер-образ живого проекта стоил немало, сам факт участия в подобных делах удивил собравшихся. В то время, когда Петр раскидал по столешнице электронные документы с подготовленным компроматом, Михаил понимал, что факт заказа Крышаевым подобных дел кроме удивления никаких иных эмоций у присутствующих не вызвал. Он посмотрел на зама, ища не поддержки, но участия. Губы Петра были сжаты в линию, он не смотрел на друга. Это могло быть выражением презрения или
брезгливости, но Михаил неожиданно понял, что Петр просто-напросто ревнует. Понял с облегчением и мгновенно простил друга.
        - Спасибо, Петь, - поблагодарил он зама. - Перед вами копии документов, аудио и видеозаписи, подтверждающие распоряжения господина Крышаева, - Михаил наблюдал, как его крестный тяжело поднимается с места, - сотрудникам службы безопасности (чьим руководителем он никоим образом не являлся, что означает одно: подкуп) осуществить деятельность во вред корпорации. И не все можно было бы прикрыть с вашей помощью, господин Иванов. Речь идет и о внешних территориях, а это уже международный скандал. Читайте, господа, не буду мешать.
        - У тебя ничего не выйдет. И ты за это заплатишь, сосунок, - глухо сказал Николай Крышаев, направляясь к двери. Михаил проигнорировал реплику крестного.
        - Там же материалы по Манте, где, как вы помните, проводник убил или покалечил девятерых подростков. Эти записи способны похоронить репутацию корпорации, если просочатся за пределы этого кабинета.
        Потребовалось больше часа, чтобы члены учредительного собрания ознакомились со всей подготовленной информацией. Все присутствующие прекрасно знали о роли Крышаева в подъеме лаборатории профессора Королева, но делали вид, что знакомятся с интересом. Михаил с омерзением наблюдал, как собравшиеся мужчины с готовностью играют в придуманную им игру. И готовность эта была рождена не страхом или осознанием справедливости, а безразличием.
        - Я могу ограничить влияние господина Крышаева внутри корпорации, но это не будет иметь значения, если он по-прежнему будет иметь право голоса.
        Михаил немного помолчал, прежде чем изложить свои планы по ликвидации и сопутствующих процедурах. Все промолчали, услышав имя Эдварда Пэттинсона. Все проигнорировали факт откровенного разбоя, который Михаил собирался учинить в ответ на действия неугодного ему крестного. После изложения всех предложений и доводов, в кабинете пару минут стояла тишина.
        - Михаил, мы можем сместить Николая с должности главы «Живого проекта», но не можем голосовать за остальное… - тихо, но твердо сказал мужчина в очках.
        - Кто может нам помешать, Олег Валентинович?
        - Устав.
        - Какой именно пункт?
        Михаил поднялся и прошел к собственному диплому на стене, за которым был врезан сейф. Набрав код и приложив ладонь к сенсорам, Михаил достал пухлый Устав и положил его перед Олегом Валентиновичем. Тот торопливо, но аккуратно начал перелистывать страницы.
        - Пять, четырнадцать, три, - сказал он через несколько минут. - Вопросы о закрытии, реорганизации, ребрендинге, дополнительных эмиссиях, объявлении банкротства и прочие, имеющие последствия… да, этот… не могут обсуждаться при личном отсутствии держателей контрольного и/или блокирующих пакетов голосующих акций и/или личном отсутствии учредителей Общества.
        - Ясно, - сказал Михаил. Он действительно не помнил об этом пункте. - Позвольте предложить вам получасовой перерыв, пока я не решу этот вопрос.
        - Конечно, Михаил, - с явной иронией ответил Владислав Савельевич - седой здоровяк, всегда сидевший рядом с Николаем Крышаевым и бывший его пожизненным партнером и должником.
        Постепенно кабинет президента опустел. Лишь Петр, привалившись к подоконнику, продолжал безучастно наблюдать мыски своих модных замшевых бот.
        - Ты мне расскажешь, что произошло в Чили? - поднял он взгляд.
        - Да, Петь, конечно. Дай я позвоню маме и решу это недоразумение.
        - Мне выйти?
        - Да как хочешь, ты мне не мешаешь, - Михаил дожидался ответа матери.
        Через несколько минут разговора Петр понял, что ему все же стоит выйти.
        - Нет, Миша! - возмущалась Лариса Сергеевна, - Ты не смеешь так поступать с Николаем, я запрещаю тебе, я не даю своего согласия!
        - Мама, он замарался по…
        - Миша, - прервала его мать, - тебе легко сейчас раскидываться направо и налево тем, что ты не заработал. Крышаев был другом твоего отца, он своим лбом торил дорогу для лаборатории, когда о положении, которое она ныне занимает на мировом рынке никто и не мечтал. Он столько сделал для нас, сколько никто и никогда больше не сделает. Благодаря ему лаборатория твоего отца выросла в трансконтинентальную корпорацию. Он взвалил на себя и нес, не гнушаясь запахами, столько помоев… - Лариса Сергеевна поморщилась и отвернулась. - Этот бизнес не был чистым, Миша, и за то, что тебя эти подробности практически не тронули, благодарить ты должен Николая.
        Михаил был в ярости, но понять это можно лишь по побелевшему лбу и глубокому размеренному дыханию.
        - Я не позволю тебе реорганизовать компанию ради того, чтобы избавиться от Николая. Нет! Мое слово - нет! - закончила вдова профессора Королева твердо.
        - Хорошо, - глухим голосом согласился Михаил. - Куратора от Пентагона нашли в море у Певека несколько дней назад. Что это дело рук кого-то из корпорации - сомневаться не приходится.
        - Это сделал Николай.
        - Вот как, - без удивления продолжил Михаил. - Пэттинсон вертит Крышаевым как хочет. Это дядя Коля слил архив Арктики-1 и, полагаю, не только Арктики-1. Я уволил всех, я надеюсь, людей Крышаева, это несколько сотен человек, но не уверен, что обезопасил корпорацию от его самодеятельности. Крышаев играет в свои внутренние войны внутри «Живого проекта», не считаясь с моим мнением. Я запретил трогать Александра, чуть ли не на следующий день люди Крышаева практически убили его. Я уверен, что знаю лишь крохи того, что он творит на самом деле. И ты хочешь, чтобы он оставался в числе учредителей, имел слово на голосованиях?
        - Да, - тихо ответила Лариса Сергеевна. Ее голос уже не был так тверд, но ответ был прежним. - Я не буду его оправдывать. Делай что хочешь, чтобы обезопасить компанию, но лишить Николая того, что принадлежит ему по праву, я не позволю.
        - В таком случае мне нужно пять процентов голосующих акций и один привилегированных. Я заключил сделку. Где мне их взять?
        - Для Пэттинсона? Миша, ты в своем уме? Ты пытаешься избавиться от Николая, называя его продавшимся и отдать его голос тому, кто его купил?
        - Не только. Пэттинсон со своим влиянием будет бесспорно полезен, но для него предназначен один процент. Остальные пять - цена лояльности к LPI на территории обоих континентов.
        - Кому именно уйдут эти пять процентов?
        - Мама, ты понимаешь, что нам это нужно? Нам нужна защита в Америке, нам нужны наши сторонники. Если мы хотим там работать и развиваться, нам нужны…
        - Мохнатые лапы? - перебила Лариса Сергеевна без улыбки. - И ты смеешь кивать на Николая?
        - Мама!
        Они смотрели друг на друга молча, чуть вниз, потому что камеры находились на проекторах под потолком. Потом Лариса Сергеевна притронулась дрожащей рукой ко лбу и закрыла глаза.
        - У нас не будет контрольного пакета, - сказала она.
        - По факту - да, но на практике у нас останется все тот же контроль. И у нас нет выхода… - на лицо Михаила было больно смотреть, но Лариса Сергеевна понимала, что есть всего три возможных варианта разрешения этой ситуации, один из которых она уже отмела.
        - Это очень много, Миша, - сказала она с печалью. - Мне нужно подумать…
        - Ты не посмеешь, - тряхнул он головой. - Мама, даже не думай!
        - Тебе все равно перейдет весь пакет, даже если тебя не будет в управлении, - сказала она, глядя в сторону. - Я бы хотела, чтобы ты получил контрольный пакет, - ей было тяжело говорить, Михаил вовсе потерял дар речи. - Дай мне пару часов, сынок. Мне нужно подумать.
        Лариса Сергеевна отключилась, и Михаил резко поднялся. Он кинул взгляд в проем окна, но Петра там не было. Нерешительно положив ладонь на подголовник кресла, Михаил перевел дыхание и отвернулся. Он не хотел возвращаться на место, которое уже завтра, возможно, перестанет быть его. Пройдя к окну, Михаил стал дожидаться учредителей, чтобы продолжить собрание, а точнее сообщить, что оно возобновится завтра.

* * *
        В это время Александр сидел за рабочим столом в снятой пару дней назад трехкомнатной квартире в спальном районе Москвы. Комнаты были обставлены качественной мебелью, на кухне и в ванной имелись вся необходимая техника, здесь было чисто и уютно, но Александр не имел привычки обращать внимание на место своего всегда временного проживания. В двух других комнатах поселились Глеб Саныч и Шурик, который забегал к Саше каждые пятнадцать минут и выдыхал какой-нибудь очередной восторг, мешая тем самым работать.
        - Слушай! - снова появился Шурик, и Александр терпеливо поднял взгляд, - ты видел эту штуку в ванной? Я только сейчас понял, зачем она…
        - Шурик, хватит! - крикнул Глеб Саныч строго и парень виновато исчез.
        Через несколько минут старик зашел сам.
        - Через две недели у тебя будут документы.
        - А фото? Нужно же фото… я не могу фотографироваться в таком виде, нужно…
        - Саша, твое фото в сети сейчас имеет рейтинг выше, чем Фио Калоре. Уж его мне не сложно было найти. А вот ДНК, отпечатки и скан сетчатки при получении предоставишь. Получать будешь сам.
        - Понятно. Спасибо, Глеб Саныч.
        Старик собирался выйти.
        - А кто такой Фио Калоре?
        Обернувшись, старик приподнял бровь и, ничего не ответив, вышел. Подумав немного, Саша сам пошел за ним.
        - Какой они имеют реальный вес? - спросил он в коридор.
        - Кто? - обернулся Глеб Саныч, не успевший сесть за свой стол.
        - Те, с чьим рейтингом вы меня сравнили. Фио Калоре и другие такие же…
        - Фио Калоре? - засмеялся Шурик, выйдя в коридор, но под взглядом старика притих. - Их слушают все, кто думает, что голова создана для еды, а руки для онанизма.
        Александр перевел взгляд на бывшего хирурга. Тот задумчиво наморщил лоб, а потом согласно пожал плечами:
        - Ну, в общем-то, значительный, если разобраться. Ведь таких…
        - Большинство, - твердо закончил Александр. - Спасибо, Глеб Саныч.

* * *
        Еще через час Михаил получил самый сокрушительный удар в своей жизни от самого родного человека на Земле:
        - Я не могу, Миша, - Лариса Сергеевна задержала взгляд на кружочке камеры, в который смотреть было значительно легче, чем в глаза сына. - Я не прощу себе, если оставлю после себя… огрызок от дела жизни твоего отца. Он создал корпорацию, он вложил в нее душу, жизнь, талант. Он должен был передать тебе контрольный пакет, как и ты должен передать контрольный пакет своим детям. Я не прощу себе этого. Я не могу.
        Михаил молчал, не веря собственным ушам и одновременно принимая то, что говорит мать. Он закрыл глаза, опускаясь глубже в отцовское кресло. Между бровей пролегли две глубокие, болезненные складки. Прикоснувшись ко лбу, он сжал пальцами виски.
        - Я не могу поверить в это, - тихо сказал он. - Чем же, ты думаешь, я мог бы заняться после того, как ты вышвырнешь меня из корпорации?
        - Миша, не надо…
        - Ты подумала об этом? Зачем мне контрольный пакет акций корпорации через десять-двадцать-тридцать лет, дай бог тебе долгой жизни, если эти годы я не смогу управлять ей?
        - Миша, в мире миллион возможностей! Ты… неприлично богатый молодой мужчина и при этом днем и ночью изводишь себя на работе, которая высасывает тебя до капли. Тебе тридцать три года, а ты не имеешь стабильных отношений. Мы одни из единиц, кто может себе это позволить, но я уже потеряла надежду увидеть внуков. У тебя даже хобби нет! Вся твоя жизнь - этот окаянный офис, который я ненавижу, который будто порабощает вас… сначала отца, теперь тебя, и вы гибните, сами того не замечая, делая-делая-делая этих треклятых клонов!
        - В одном ты права, мама, - тихо согласился Михаил, - этот чертов офис - вся моя жизнь. И ты хочешь лишить меня ее.
        - Да будь он проклят! - вскричала мать в диссонанс сыну.
        - Это твое окончательное решение?
        Лариса Сергеевна вытерла глаза и вздохнула:
        - Да, Миша. Это мое окончательное решение. Завтра я лично приеду на собрание. Придется признать перед Пэттинсоном, что ты не обладал полномочиями заключать эту сделку от лица холдинга. С последствиями я разберусь сама.
        Возникла продолжительная пауза.
        - Мам, ответь мне, - попросил Михаил смиренно. - Ты делаешь это чтобы лишить меня этой работы или для того, чтобы сохранить для своих несуществующих внуков контрольный пакет акций?
        - Я не…
        - Только честно. Мы не так часто бываем откровенны друг с другом.
        - И потому и потому, - сдалась Лариса Сергеевна, полагая, что будет винить себя за это остаток жизни. Но они на самом деле не часто были искренни друг с другом.
        - Что в большей мере?
        - Второе.
        - Над чем ты думала эти два часа? Сколько ты можешь отдать?
        - Полтора процента…
        - Боже, мама! Как великодушно!
        Лариса Сергеевна дернула головой, и Михаил подумал, что это мог быть какой-то новый симптом. Он погасил иронию и тихо уточнил:
        - Если я найду обеспечение для четырех с половиной процентов, ты поможешь сохранить мне место?
        - Да.
        - Спасибо, мама, - кивнул Михаил. - Я люблю тебя.
        - Я тебя тоже, сынок. Прости…

* * *
        Михаилу было непросто решиться набрать этот номер. Он понимал, сколь мизерны шансы получить помощь. Когда на экране появилось знакомое лицо, Михаил вздохнул, отогнав подозрения, что само существование этих живых проектов - фикция. Но лишь когда собеседник понимающе улыбнулся, Михаил понял, что ляпнул:
        - Здравствуй, Саша, мне нужна ваша помощь.
        - Дэнис, Михаил, - поправил живой проект. - Для этого разговора тебе нужен Уно?
        - Да, мне нужны все, кто принимает решения.
        - Хорошо, тогда подожди, пожалуйста, несколько минут.
        Михаил откинулся в кресле, закуривая. Дэнис отключил звук, и президент видел лишь его лицо, шевелящиеся губы, краткую улыбку. Потом Михаила резануло, как ножом. Он не знал, почему увиденное отозвалось в нем резкой, выкручивающей внутренности болью. Михаил смотрел, как на колени живого проекта забралась крохотная девчушка и ткнула пальцем в изображение Михаила. С минуту они сидели вместе, после чего женские руки забрали ребенка и Дэнис обрел голос. В тот же момент окно поделилось, и появился Уно. Михаил не мог выдавить ни слова.
        - Здравствуй, Михаил, - сказал Уно. - Мы готовы выслушать тебя.
        - У тебя дочка? - спросил президент после затянувшейся паузы.
        - Да, - улыбнулся живой проект.
        - А у тебя, Уно? У тебя тоже есть дети, семья?
        - Да, Михаил. Почему тебя это удивляет? Мы можем себе позволить жить так, как считаем правильным.
        Михаил покачал головой. Он не мог понять, почему напрямую связывает открывшееся ему в эти минуты с воспоминанием их недавней встречи, когда Дэнис говорил уверенно и спокойно и только австралийский акцент смягчал звучание его слов, но не смысл: «… если ты попытаешься купить голос России, я куплю весь остальной мир и мы раздавим тебя». Только сейчас он нутром понял, что в противостоянии победителем станет не он. И благодарил бога, что они не стали его противниками.
        - Я понимаю, что не имею права просить вас о чем-либо, - сказал Михаил глухо, проигнорировав вопрос Уно, - но у меня нет выхода. У меня нет ни желания, ни времени юлить. Я взял на себя обязательство обеспечить голос, эквивалентный шести процентам акций Live Project Inc. Если до трех часов завтрашнего дня я не найду обеспечение, мне придется распрощаться с президентским креслом.
        Денис положил пальцы на клавиатуру и спустя какое-то время отрицательно покачал головой.
        - Подобная сумма не подлежит выводу, Миша. По крайней мере, в такие короткие сроки.
        - Сколько у вас есть?
        Они молчали.
        - Миша, это уловка? Ты… - Дэнис улыбнулся, но в этой улыбке не было веселья, - ты…
        - Нет, Дэн, это не уловка, - устало сказал Михаил. Надежды таяли.
        - А твоя матушка не готова распрощаться ни с одной акцией? - вмешался Уно.
        - Она даст полтора процента.
        - Значит речь о четырех с половиной? - уточнил Денис. Михаил поднял на него взгляд, на мгновение потерявший ясность. Потом поспешно кивнул:
        - Да.
        - Сколько ты можешь купить до момента выполнения обязательств? - продолжал Денис.
        Михаил посмотрел на часы. Теперь ему понадобилось несколько минут, чтобы выполнить нехитрые математические операции.
        - Ноль девять процента или около того…
        - С нашим… резервным фондом, - напомнил Уно.
        Михаил поднял взгляд, в котором читалось страдание, и пересчитал:
        - Полтора процента, если продам с себя даже носки…
        - Какое выгодное это дело, работорговля, - беззлобно усмехнулся Денис и позволил себе улыбнуться. - Итого, речь о трех процентах.
        - Да.
        - У нас есть эти средства, Уно, - сказал Дэнис и не удивился, когда Михаил исчез с экрана.
        Подойдя к окну, президент провел по лицу ладонью. Его потрясывало, но времени для эмоций не было, он вернулся в кресло с готовностью выслушать решение о своей судьбе.
        - Как ты собираешься обеспечить возврат средств? - спросил Дэнис.
        - Деньгами, в рассрочку. Не поставками же живых проектов.
        Его шутку не оценили.
        - Или вы ждете обещаний о содействии Александру и Высоцкому?
        - Не ждем, - усмехнулся Дэнис, - но и деньгами не пойдет.
        - Чего же вы хотите? Есть вариант сотрудничества UFW с Live Project Cosmetics…
        - Акции Live Project Inc. один к двум, как только они перейдут к тебе.
        - Что?! - Михаил поперхнулся сигаретным дымом и закашлялся. - Дэн, ты в своем уме?
        - К кому, ты думал, обращаешься? - спокойно спросил живой проект.
        Михаил откинулся на спинку кресла и неожиданно засмеялся:
        - Твоя взяла.
        - Уно, твое слово, - Дэнис приподнял подбородок.
        Минуты, которые Уно размышлял, показались Михаилу часами. Уно глядел куда-то вниз, и могло показаться, что живой проект что-то прикидывает и просчитывает, но Михаил почему-то был уверен, что тот вспоминает. На его загоревшем лице с лучиками морщинок и отпечатком несгибаемой воли к жизни и силы, позволяющей держать в узде - всю жизнь - свою власть над людьми, сменяли друг друга грусть и радость, любовь и потери, прощение, стремление вперед и как итог - этот день и это решение:
        - Конечно, Дэнис, - сказал Уно. - Я согласен.
        Михаилу показалось, что время остановилось, а он утратил зрение и слух, но это длилось лишь мгновение. Он не мог вымолвить ни слова, не мог даже улыбнуться, просто смотрел в экран.
        - Спасибо, - сказал он беззвучно, и двое просто кивнули, будто спасать жизни было их привычной повседневной работой.
        12
        У Михаила не оставалось иного варианта, как признаться Пэттинсону: либо так, либо никак. У Пэттинсона не было иного варианта, как согласиться. Сделка была заключена.
        Через неделю, сразу после совета директоров, Михаил попросил остаться Галину - PR-директора, и Семена - директора по продажам. Напряжение, царившее в офисах и на станциях, отражалось на лицах руководящего состава острыми углами. Все утро он наблюдал на хорошо знакомых лицах сплошные углы и тени.
        - Галь, Семен, - начал он мягко, безуспешно пытаясь хоть как-то их расслабить. - Мне необходимо организовать аукцион и распродать свое имущество. Я хочу сделать это с шумом, чтобы выручить как можно больше денег.
        - Миш, я не поняла, - тряхнула головой Галина, - ты хочешь продать какие-то личные вещи? Тебе деньги нужны, что ли, или ты просто хочешь избавиться от барахла?
        - Мне нужны деньги, Галя, - просто ответил Михаил, - мне придется продать все, а не «какие-то личные вещи». И я хочу, чтобы эти часы стоили не десять тысяч у.е., а сто, триста, миллион. Понятно?
        - Миш… - вмешался Семен, - подожди. Если тебе нужны деньги, возьми заем в «Живом проекте». Ты же теперь Генеральный директор, сам перед собой и отчитываешься. А до очередного совета акционеров вернешь. Да, в любой из компаний, где есть свободные средства. Ты же президент холдинга, в конце концов.
        - Господи, Миша, - поддержала коллегу Галина, - ты же в первых сотнях Forbes, зачем тебе продавать часы?
        Михаил терпеливо улыбнулся, чувствуя к переживающим за него людям искреннюю симпатию, почти нежность.
        - Семен, я не могу взять заем ни у одной из компаний холдинга, потому что мне нужны эти деньги, чтобы вернуть этот самый заем. Я благодарю вас за беспокойство, но это лишнее. Суть вопроса в другом. Галя, организуй повод, придумай что угодно, чтобы привлечь состоятельную аудиторию к этому аукциону. Семен, от тебя мне нужен человек, который в ближайшие недели все организует.
        - Организует аукцион?
        - Да. На время подготовки и проведения аукциона его и тех, кого он назовет себе в помощь, никто не должен беспокоить. Пусть все сделают как можно быстрее. Пришли кого-нибудь потолковее, но не в ущерб твоему отделу.
        - Я понял, хорошо. Миш… я… у нас все так плохо?
        - Да нет же, Семен. Ни к «Живому проекту» ни к LPI в целом это не имеет отношения. Просто я сделал ошибку и теперь за нее расплачиваюсь.
        - Дорогие же у тебя ошибки, Миша, - сказала Галина тихо и президент дружелюбно засмеялся.
        - В общем, Семен, с тебя талантливый организатор и матерый продажник, умеющий сбывать булавки по цене самолетов. Галина, с тебя раскрутка этого мероприятия. Аукцион должен состояться… - Михаил посмотрел на календарь, - ну, пусть, в уик-энд девятнадцатого-двадцатого ноября.
        - Хорошо, - кивнула Галина.
        - Понял, - ответил Семен.
        Они ушли. Михаил медленно раскрыл свежую пачку сигарет и задумчиво избавился от мусора. В приемной слышались разномастные сигналы вызовов, уверенный голос Людмилы успокаивал. Он погрузился в работу и не заметил, когда спустя час она сама появилась в проеме двери. Сняв иночи, Михаил был рад увидеть ее красивое строгое лицо и стройную фигуру в безупречном костюме.
        - Михаил Юрьевич, к вам Анна Гороян из отдела продаж.
        Президент кивнул, закуривая. На пороге образовалась невысокая худенькая девушка в строгом офисном костюме. Туфли без каблука, собранные на затылке волосы и отсутствие косметики выдавали в ней то ли пай-девочку, то ли ханжу. Выбранный стиль лишал ее всякой женской привлекательности. Михаил нахмурился.
        - Практикантка?
        - Да, нет, - она пожала плечами, - Семен сказал, что вам необходимо организовать аукцион, а о подробностях вы сообщите сами.
        - Минутку…
        Михаил вернул иночи на лицо, но не решился говорить вслух. Вместо этого его пальцы набрали вопрос, адресованный директору по продажам: «Семен, это что?»
        «Миша, это Аня договаривалась с Галаксис. Их приезд к нам - ее работа, - ответил Семен. - Поверь, она продаст твои булавки как авиакомпанию. Кроме того, я сейчас могу выдернуть ее из игры». Михаил скривил губы: «Подключенка?»
        - Да, черт побери! - воскликнул Семен в ухе, - посмотри отчеты, она в игре делает продажи, как остальной отдел в реале.
        - Ну, хорошо, - вздохнул Михаил, - садись.
        Через полчаса Михаил с удовлетворением расслабился в кресле.
        - Тебе нужна помощь, чтобы договориться с ними?
        - Да нет, сама договорюсь.
        - Хорошо, что нужно от меня?
        - Полный список со всеми сопутствующими документами и доступ к собственности, от которой вы собираетесь избавиться, а так же зеленый свет везде, где она находится. Оператор или оценщик не должны звонить мне, а я вам, когда их не будут пускать в ангар, чтобы оценить самолет, или в особняк, чтобы отснять пепельницы… - она остановила взгляд на пепельнице Михаила.
        - Ясно, - согласился Михаил, - сейчас половина четвертого. Тебе хватит трех часов для того, чтобы договориться со всеми, кто понадобится для работы? Учти, я не позволю оторвать никого от основной работы, если сотрудника будет некем заменить.
        - У нас всегда есть, кем заменить, - усмехнулась Аня и добавила, - я договорюсь с оператором и попрошу Галину выделить мне кого-нибудь из своих ребят. Остальные могут работать в офисе параллельно с основной работой. Пока это все. В общем, не беспокойтесь, я все сделаю.
        Михаил так давно не слышал подобных слов и был удивлен, обнаружив, как они ему необходимы. Он широко улыбнулся и не понял, почему девушка напротив вскинула брови.
        - Отлично! Тогда в семь я тебя заберу, поедем знакомиться с собственностью.
        - После работы? - Анна отшатнулась.
        - Ты не можешь выделить время после работы? - спросил Михаил уже серьезно. Он успел поверить, что аукцион в надежных руках. - Мне нужно сделать это быстро, четко и получить максимум возможной прибыли. И я хочу начать как можно скорее. Я передам тебе документы, покажу дом, познакомлю с экономкой и охраной, а дальше работай как тебе удобно. Однако если твои личные дела могут помешать работе, я найду другого сотрудника, - Михаил сделал паузу, - итак, у тебя могут возникнуть личные проблемы?
        - Могут, - кивнула Анна, - но я их решу.
        - Ты уверена?
        - Абсолютно, - подтвердила она.
        - Тогда увидимся в семь.
        Анна ушла, и Михаил вернулся к работе. Посмотрев на заголовки писем, он почувствовал вину в том, что посмел бросить повседневную рутину в угоду личных дел. Три часа, остававшиеся до конца рабочего дня Анны, пролетели как несколько минут.
        Выйдя в приемную, Михаил обратился к Людмиле:
        - Позвоните в отдел продаж этой Анне и скажите, что я жду ее в машине на улице.
        - Хорошо, Михаил Юрьевич.
        Михаил дожидался лифта в одиночестве. Он знал, что у Петра дел столько же, сколько и у него, и офис он покинет разве что ночью. Когда неторопливые створки расползлись, он подумал о том, что в этот час Анна со своей внешностью и комплекцией будет ждать лифта до последнего на их этаже. Он решил остановиться на седьмом и захватить девушку.
        Те сотрудники, что предпочитали спуск на одном из лифтов, а не пешком, увидев президента, поздоровались и опустили взгляды. Михаил кивнул знакомым лицам, понимая, что никто не посмеет зайти.
        - О, Михаил Юрьевич! - подняла в воздух палец Анна, протискиваясь сквозь толпу. В одной руке был крохотный кофр, во второй жакет. Михаил остановил створки лифта и дождался ее. Когда Анна вошла и встала лицом к дверям, а лифт тронулся дальше, Михаил не сдержал улыбку.
        - Нет, я еду домой, что-то срочное? - сказал Михаил, сев в машину. - Я буду дома до утра, можешь заехать.
        Михаил с иронией наблюдал, как на коленях девушки засветилась проекция клавиатуры. Прощаясь с Петром, он отметил два факта: Аня никогда прежде не работала в машине - это раз, и она не знает, что президент живет в десяти минутах от офиса дальше в область - два.
        - Черт… - сказала Аня, пытаясь ввести что-то с виртуалки.
        - Лучше голосом, - заметил Михаил.
        Аня непонимающе обернулась.
        - Проекционные клавиатуры, они косячат в движущейся машине. Мы приедем через десять минут.
        - Нет, я в порядке, - сказала Аня, отворачиваясь от Михаила. Он не сразу понял, что девушка говорит не с ним. - Ну, представь себе, никогда не пыталась печатать в машине. Нет, не домой, - Аня скосила взгляд, - нужно еще поработать.
        - Не обращай на меня внимания, - усмехнулся Михаил.
        - Сказала гора самолету… - ответила девушка и президент, тихо смеясь, вернулся к работе. - Нет, не в самолете, с чего ты взял? Это было не тебе… Я дома объясню… . Боже, перестань! Только не сейчас!
        Аня прикоснулась ладонью ко лбу, словно прячась от внешнего мира. Ее голос стал глухим:
        - Я тебе дома все расскажу. Нет, не знаю… Возможно завтра, - Аня вздрогнула и потянулась к уху.
        Пару минут они ехали молча, потом Михаил между делом спросил:
        - Он тоже армянин?
        - Нет, с чего вы взяли?
        - Тогда кто он по национальности?
        - Таджик.
        Михаил засмеялся, а чуть позже спросил:
        - Сколько тебе лет?
        - Двадцать семь.
        - Замечательно! - Михаил продолжил разбирать почту.
        - Что замечательно? Какие выводы вы сделали из этих ответов?
        Казалось, истерики собеседника минутами раньше не было и в помине.
        - Я понял, что ты никуда не сорвешься, не сделав работу.
        - Так и есть. Но при чем здесь возраст и национальность?
        - Наш восток традиционен и консервативен. Если ты в таком возрасте подключена к игре, а не растишь пяток детишек, хоть пробирочных, хоть натуральных, значит, кто-то из вас этого не хочет. Что это не он по его реакции понятно так же отчетливо, как по твоему спокойствию - что это ты. А значит, ты скорее уйдешь от него, чем не выполнишь взятые на себя обязательства. Это меня и успокоило.
        Наступило молчание, машина съехала с шоссе.
        - Я надеялась, что это неправда… то, что о вас говорят.
        - Что? - не понял Михаил.
        - То, что у вас калькулятор вместо сердца.
        Створка ворот отъехала в сторону, обе машины президента заехали на территорию и остановились.
        - Это правда.

* * *
        Сентябрь только наступил, а Ольга уже готовилась к отъезду. Часть вещей уже была сложена в сумку, и когда она понимала, что завтра и послезавтра и еще месяц, вплоть до тридцатого числа будут тянуться обычные рабочие дни, ей становилось невыносимо тяжело и противно.
        Ольга старалась не оставаться одна, даже вечерами находясь возле Валета или бездумно сидя в залах отдыха среди очень похожих лиц живых проектов. Иногда ей казалось, что они синхронны: одновременно моргают, вздыхают, поднимают руки или смеются. Но в многолюдной толпе на самом деле чьи-то движения могли совпадать во времени. Только подобные мысли занимали женщину, любые другие она гнала.
        Неделю назад Ольга не вышла на работу. Ее не видели в течение всего дня, и около шести охранник открыл ее комнату для Степана. Ольга сидела в своем кресле и смотрела в окно. На коленях - на треть выпитая чашка кофе, не падающая лишь потому, что в крохотном кольце ручки намертво застрял палец. Степан Денисович не спрашивал, что случилось. Во-первых, это было не его дело. Во-вторых, ему это было неинтересно. Но как руководитель проекта он отвечал за ее безопасность, а потому, обнаружив куратора в состоянии, близком к летаргии, мужчина все же присел рядом и вынул из ее ледяных пальцев чашку с давно остывшим кофе.
        - Ты не вышла на работу. Сейчас шесть часов вечера, - сказал он.
        Она откликнулась не сразу. Между словами, словно овраги, пролегали паузы.
        - Мне нужно будет отъехать… на день или два. Можешь оставить это… без записей?
        - Я не веду никаких подобных записей, Ольга Петровна. Но если ты имела в виду записи Службы Безопасности, ответ ты знаешь и без меня.
        - Вы все ему принадлежите…
        - Я могу тебе чем-то помочь?
        - Почему ты не сказал мне, что Слава - первый Валет?
        - Я не имел и по-прежнему не имею права говорить об этом.
        - Ты знал, что он… выбрал меня целью? Терроризировал меня…
        - Да, мы знали это. Но он безопасен, пока не получит прямого приказа. А ваши перепалки… понимаю, они могли быть неприятны…
        - Мы? - Ольга впервые посмотрела на собеседника. Ее взгляд ожил. - Кто мы?
        - Михаил Юрьевич регулярно справляется, как ты выносишь Славу. Если бы ты хоть раз намекнула, что больше не можешь с ним работать, мы могли бы рассмотреть возможность дистанционного контроля. Ты же здесь главная по контролю, тебе решать.
        - Ты же знаешь… кто я ему.
        - Конечно, знаю, - в голосе Степана послышалось удивление, - Оль, в сети тонны информации о вас. Только лентяй или неграмотный может не знать, что ты без пяти минут супруга главы LPI.
        - Только через мой труп!
        Степан поднялся и тряхнул затекшей ногой. Поставил на стол чашку.
        - Так, ты в порядке?
        Ольга промолчала, отвернув лицо. Тогда руководитель проекта просто вышел.
        На следующий день она выехала в Певек. От сопровождающего отвязаться не получилось, он ждал ее в машине возле единственной больницы. Заплатив за молчание и анонимность, Ольга сделала аборт. Прошла неделя. За это время она ни разу не допустила мысли серьезнее, чем синхронное моргание живых проектов.

* * *
        Федор Иванович был несколько ошарашен внесенными в бюджет изменениями. В разговоре с Александром он то морщился, то смеялся, то грустил, и Саша не понимал, что происходит с его создателем. Они смотрели друг на друга сквозь километры, часы и границы, и чувствовали поддержку твердой руки, дружеское тепло, и уверенность в том, что будут поняты. Федор Иванович старался не сдавать перед собеседником, хотя ощущал неподъемную усталость. Он устал не физически, хоть возраст и давал о себе знать. Профессора угнетало чувство иного рода. Он не находил в себе ни сил ни смелости признать, что успех столь невелик лишь потому, что он рассчитывает на разум и честность, тогда как полагаться уже давно следует лишь на недальновидность и вороватость. Он уже перестал рассчитывать на то, что его поймут и полагался лишь на то, что правильно определил, кому надо дать взятку. Он перестал публиковать свои доводы, потому что они являлись доводами разума и гуманизма, а людям не нужны были доводы вообще - они довольствовались зрелищами и сиюминутными удовольствиями. Он пытался помочь увидеть и понимал, что они не хотят
смотреть. Он кричал, но обнаруживал в их ушах слуховые имплантаты. Он оказался втянут в игру, правила которой не знал, но и это было не важно, потому что они менялись ежеминутно. И он отчаивался, осознавая, что успех не сопутствует его деятельности не потому, что он не понимает, что и как делать, а именно потому, что уже понимает. Но ради сохранения уважения к себе, ради принципов, ради собственного разума и неумолимо затухающей воли к победе, он отказывался признаваться себе в том, что окружающий его мир - реален.
        - Федор Иванович, мы с вами все еще наивные дикари, - улыбался Саша.
        Он был узнаваем, а убрать шрамы и в целом «починить лицо» собирался в последних числах сентября. Оставшийся месяц ожидания не беспокоил Александра: даже в таком виде его узнавали, а привлекательность для него была не столь важна.
        - Хорошо, как знаешь, - отвечал старик, - если эти разукрашенные гермафродиты…
        - Федор Иванович, - перебил Александр, - считайте это явление одной из новых религий и относитесь к ним как к… жрецам. За прошедший год мы взывали ко всем разумным массам и эффект, а точнее его отсутствие - налицо. Я вижу в этом смысл.
        - Эффект есть, Саша. Но я понимаю, чего ты хочешь добиться. Просто мне страшно от этого. Я понимаю, но не хочу верить, что их будут слушать, слушают. Уезжая с Арктики-1, я был уверен, что окажусь в мире видящих, слышащих и действующих людей. Как я был наивен!
        - Профессор, не мне вас успокаивать, не вам сомневаться в себе.
        - Но почему ты, я, все мы должны на них ориентироваться?
        - Потому что они и есть - потребитель. Потому что они никогда не поднимут свои зады по собственной воле, но если приложить к ним свою волю, мы получим крайне неудобное шевеление и протест если не кошельком, то вниманием.
        - Хорошо, - вздохнул профессор, - но это съест почти все деньги. Мировые туры этих твоих звезд, разработка и поддержка модулей для игр. Саша, если это ошибка, она обойдется нам неподъемно дорого!
        - Это не ошибка, Федор Иванович. Верьте мне. Они не слышат нас, потому что в их ушах орут эти «мои звезды», они не видят, что происходит вокруг, потому что живут в играх. Мы станем их средой. Внимание к живым проектам выгодно правительствам. Они не будут игнорировать требования толпы слишком долго, потому что это слишком выгодный вопрос! - Саша опустил взгляд и поморщился, - придется сделать несколько серьезных покупок. В любом случае лояльность масс положительно скажется на нашей безопасности. И если честно, здесь это главное.
        - У меня не хватит денег дать на лапу всем, Саша.
        - Вы не поняли, Федор Иванович. Мы спонсируем туры и разработку игр и сервисов, но после запуска они окупятся. Более того, я собираюсь на этом заработать.
        - А если не получится?
        - У контор, десятилетие за десятилетием выпускающих успешные проекты? - засмеялся Саша, - Федор Иванович, у нас получится.
        - Ладно… - сдался ученый.
        - Это еще не все. Федор Иванович, что вы знаете о дублерах?
        - Дублерах?
        Возникла пауза.
        - Дублерах мастер-образов живых проектов. Вы знаете, что я не уникален?
        Федор Иванович резко отклонился, глядя на собеседника практически обвиняюще.
        - Значит, вы были не в курсе, - понял Александр. - Что ж… у меня есть двойник. Его зовут Дэнис, он появился на Океане-3, после подготовки прошел обучение в колледже в Австралии и… он свободен.
        Федор Иванович дернул подбородком: продолжай.
        - На данный момент у него двойное гражданство: Австралии и Новой Америки. Он живет с женщиной, у них есть ребенок, - Саша помолчал. - Все дублеры… свободны.
        - Сколько их?
        - Пятеро. Они все работают в одной компании, фактически руководит которой Дэнис, а владельцем является мастер-образ самого первого проводника.
        - Первый проводник списан.
        - Да, Федор Иванович, - понимающе согласился Александр, - компании всегда было важнее, чтобы дебет с кредитом сошелся, а не розыск одного из сотен сбежавших живых проектов.
        - Саша, ты заблуждаешься. Первый проводник был создан и списан восемь лет назад!
        - Его зовут Уно, Федор Иванович. И он очень богатый человек. Его компания спонсирует нашу деятельность.
        - Это невероятно. Я должен был знать это… - старый ученый отказывался верить. - Откуда?! Этого не может быть…
        - Нам нужно работать, Федор Иванович, - закруглил разговор Александр. - Пожалуйста, берегите себя. И не нужно переживать по пустякам. Считайте, что вы ассенизатор и рыться в экскрементах - ваша повседневная работа. Купите их всех!
        - Хорошо, Саша, - грустно засмеялся Высоцкий, - я приеду на неделе за покупками… и заеду к тебе.
        13
        Лариса Сергеевна сажала гиацинты, когда Катенька позвала с крыльца:
        - Лариса Сергеевна, Николай Крышаев на связи!
        Женщина поднялась с табуреточки и, снимая на ходу перчатки, направилась в дом. На улице было пасмурно и тихо. Тяжелые неподвижные тучи обещали пролиться дождем, а пока можно было насладиться тихим и теплым сентябрьским утром.
        - Здравствуй, Ларочка, - ласково поприветствовал Крышаев и Лариса Сергеевна недоверчиво сощурилась.
        - Добрый день, Коля.
        Они не разговаривали пару недель, с того «сердечного приступа». Удостоверившись днем позже, что жизнь вдовы профессора Королева в надежных руках медиков, Крышаев не беспокоил ее.
        - Должно быть, нужны очень веские причины для того, чтобы разорить собственного сына, - сказал Николай тихо, с чувством большим, чем то, на которое он был способен в принципе, по мнению Ларисы Сергеевны.
        - Не стоит благодарности, Николай. Мир не крутится вокруг тебя, но и ты заслуживаешь справедливости.
        - Я не ожидал этого. Не смел и надеяться на подобное участие.
        - Вряд ли ты ждал эти дни, чтобы позвонить с благодарностью. Зачем ты звонишь?
        - Ты знаешь, что твой сын не настолько богат, чтобы обеспечить шесть процентов… - он скривил губы, - четыре с половиной процента, конечно же. Он наскреб полтора процента. Ты не интересовалась, у кого он занял остальное?
        - Должно быть, ты знаешь, Коля, - Лариса Сергеевна не переносила его позерство, как и позерство сына, впрочем. Она привыкла к тому, что Крышаев всегда все знает… даже то, что ему знать не положено. Но приятие этого факта никак не влияло на ее неприязнь к его методам.
        - Я не знаю кто они, Лара, лишь имена. Но я знаю, под залог чего он получил обеспечение.
        - Говори.
        - Акции LPI, когда они перейдут к нему, - проговорил Крышаев медленно, и добавил тоном, исключающим недопонимание, - один к двум.
        Лариса Сергеевна сидела молча с минуту. Потом потянулась дрожащей рукой к виску.
        - Ты уверен? - ее голос ослаб.
        - Конечно, Лара, - печально подтвердил он, - я мог лишь надеяться, что ты не пойдешь на поводу, когда он предложил свои махинации для удаления меня из акционеров, но я и представить не мог, что ты не отстегнешь ему пару процентов акций из своего пакета или пару миллиардов ради того, чтобы он не сел в лужу. Это слишком неожиданно, хоть и вполне похоже на тебя, Лара. Чем ты руководствовалась? Стремлением сохранить контрольный пакет акций для его детей, ведь так? Но как только тебя не станет, он отдаст шесть процентов людям, сохранившим для него президентское кресло.
        - Это невозможно… он не мог на это пойти… даже ради места. Это же огромные деньги, кто мог одолжить ему их?
        Крышаев невесело засмеялся, качая головой.
        - Я не знаю, Лара. Я на самом деле не знаю.
        Воцарилось молчание. Женщина забыла о незримом присутствии Крышаева, он же наблюдал за ней.
        - Я знаю, как это важно для тебя, - сказал Николай через какое-то время и поправился: - Ты показала, насколько это важно. Я могу помочь.
        Лариса Сергеевна подняла взгляд и горько рассмеялась:
        - Ты отдашь мне свои шесть процентов?
        - Нет, Лара. Я никому и никогда не отдам свои деньги и свой голос, - улыбнулся Крышаев, - даже тебе. Но ты прекрасно знаешь, что у меня нет наследников. По крайне мере таких, каким я хотел бы что-то оставить. Мы… мы могли бы расписаться.
        - Не поняла.
        - Я делаю тебе предложение, Ларочка, - объяснил Крышаев и Лариса Сергеевна нахмурилась с еще большим непониманием, - мы можем составить брачный договор, посредством которого избавим друг друга от претензий на имущество, но наследницей моего куска LPI будешь ты.
        Женщина подалась вперед, и если бы перед ней оказалась не проекция, а живое лицо, Крышаев получил бы пощечину.
        - Не торопись с ответом, дорогая, - усмехнулся Крышаев. - Я пока не на смертном одре… и, кстати, благодаря твоему решению, мы с твоим сыном еще не скоро начнем палить друг в друга.
        Лариса Сергеевна была сама не своя весь день, и это ужасно вымотало ее. Около пяти она набрала сына.
        - Как ты посмел?! - обрушилась она на него, а потом отклонилась в кресле. Михаил был вымотан как никогда, и ничто уже не могло скрыть это, как и тронуть его за живое.
        - Конкретнее мама, у меня мало времени… - устало сказал он.
        Женщина сглотнула, глаза заслезились от жалости, переполнившей ее. Пытаясь взять себя в руки, она продолжила, но уже тихо, еле различимо:
        - Ты взял кредит под акции холдинга… один к двум!
        Михаил склонил голову, отчего его взгляд всегда становился угрожающим. Он вовсе не собирался производить такое впечатление, глядя на мир исподлобья лишь потому, что где-то рядом был враг.
        - Откуда тебе это известно?
        Мать замялась.
        - Ну?!
        - Николай сказал.
        Михаил прикрыл глаза и тяжело вздохнул.
        - Он знает, кто дал мне в долг?
        - Нет, - качнула головой мать, - Лишь имена.
        - Понятно. Что ж… я это сделал, мама. Ты не должна была это узнать. Но раз узнала, я ничего не могу изменить.
        В полных слез глазах Ларисы Сергеевны не было осуждения. Она понимала, что сама толкнула на это сына, и он никогда бы не пошел на сделку, будь для него приемлем другой выход.
        - Извини, мама, у меня действительно куча дел. Я заеду на неделе. Пока.
        - Миша…
        Михаил отключил связь и посидел с минуту, задумчиво крутя в пальцах зажигалку. Потом достал из сейфа пистолет. Его тяжесть и прохлада заставили мужчину задержать оружие в руке. Затем он отправил его за пояс.
        - Михаил Юрьевич, на связи господин Иванов.
        Михаил обернулся к столу, раздумывая, ответить сейчас или перенести этот разговор на потом. Он не хотел больше произносить ни слова в своем кабинете. Но Иванов, представляющий «Русь», звонил Михаилу первый раз за не полных пять лет его президентства. Это было странно, и он вернулся на рабочее место.
        - Приветствую, Михаил Юрьевич, - поздоровался Иванов, Михаил вежливо кивнул. - Обстоятельства вынуждают меня обращаться к вам лично, что можно было ожидать после события двухнедельной давности. Насколько я понимаю, раз вы стали генеральным директором «Живого проекта», вы взяли на себя и наш сектор работ.
        Михаил не любил этот язык. Каждый раз он чувствовал, что его засасывает в трясину, а перед глазами клубится туман, мешающий увидеть спасительную веревку. Он лишь приблизительно понимал, на какой теме растекается словами собеседник, и потребовал ясности:
        - Какие обстоятельства, какие события, какой сектор работ?
        - Я имею в виду вашу неудачную попытку реорганизовать LPI ради того, чтобы избавиться от господина Крышаева, как учредителя. И удачную попытку смещения его с должности главы «Живого проекта». Вследствие этого господин Крышаев больше не желает заниматься связями с… нами.
        - Простите, у меня мало времени. Какова цель вашего звонка? Конкретно.
        - Конкретно, настало время платить по счетам. Если мы не…
        Он замолчал.
        - Вы не… что?
        - Вы же помните, что просили позаботиться о том, чтобы рассмотрение вопроса прав живых проектов было заморожено?
        Михаил понял, что от него добивается собеседник и брезгливо поморщился.
        - Что сказал Крышаев?
        - Не понял?
        - Что сказал Крышаев? - повторил Михаил глухо. - Чем мотивировал свой отказ заниматься вашим… сектором?
        - Эмм… - Иванов замешкался, - вам дословно?
        - Будьте так любезны.
        Возникла пауза, Иванов зачитал:
        - «Если этот молокосос считает, что больше не нуждается во мне, пусть сам со всем разбирается. Спрашивайте у него». После моего вопроса о средствах: «Я сказал, все вопросы к сыну Королева! Я теперь просто акционер, Стас. С меня взятки гладки! Ему нужны ваши услуги, пусть сам за них и платит!» - возникла пауза. - Вот так вот… если дословно.
        - Ваши услуги оплачиваются из ваших повышенных дивидендов, насколько я знаю, - проговорил Михаил, подавив приступ глухой ярости, на которую, казалось, в нем уже не могло быть сил.
        - Этого слишком мало.
        - Но такова была ваша договоренность с отцом!
        - Цены растут, Михаил Юрьевич…
        - Прибыль тоже!
        - Только не в этом году, - Иванов покачал головой так, словно объяснял ребенку что-то очень простое, но тот все никак не понимал.
        Михаил поднялся и закурил у окна.
        - Сколько вам нужно? - спросил, кинув взгляд через плечо.
        Иванов нажал несколько клавиш, Михаил снова обернулся и чуть не подавился дымом, увидев цифру рядом с торсом собеседника.
        - Вы в своем уме?
        - Профессор Высоцкий делает ставки, вы либо отвечаете, либо нет.
        - Высоцкий сунулся в политику? - Михаил думал, что этот вопрос прозвучит насмешливым возгласом, а получилось устало и безразлично.
        - Да, Михаил Юрьевич, похоже, ваш профессор… - он не договорил, как недоговаривает человек, на полуслове понимающий, что его мнение не имеет значения и сотрясать воздух - лишь ненужная трата сил. Михаил же думал о том, что у него нет таких денег. У него вообще нет денег!
        Миша решил позвонить на шестнадцатый и вернулся на свое место. Когда он сел, в памяти всплыли слова, значение которых в эту минуту приобрело реальный смысл: «Если ты попытаешься купить голос России, я куплю весь остальной мир, и мы задавим тебя».
        - Я не располагаю необходимыми средствами, - вынес он себе приговор.
        - Вы… понимаете, что это значит? - теперь Иванов поперхнулся воздухом. - Что это значит для «Живого проекта», ответ за который вы теперь держите в полной мере официально?
        - Вполне.
        - Но… если вы не заплатите…
        - Я не заплачу. Прощайте.
        - Ми…
        Михаил разорвал связь.
        - Пойдемте со мной, - сказал он секретарю, выйдя в приемную.
        Людмила поднялась, не подавая вида, что удивлена.
        Они молча спустились в гараж, где к ним присоединилась личная охрана Михаила: Макс, проработавший с президентом все время его нахождения на посту, живой проект и еще двое сотрудников СБ.
        Они ехали в область. Людмила с беспокойством смотрела в окно, на жилые поселки, в одном из которых находился ее коттедж - специальный подарок корпорации за двадцать лет выслуги. Потом началась свежая лесополоса - маленькая победа зеленых, случившаяся около пяти лет назад. Вскоре они остановились.
        - Выходите, - сказал Михаил.
        Во взгляде Людмилы мелькнул страх и неуверенность. Она открыла дверь и развернулась, чтобы вылезти, но замерла, глядя на свои шпильки.
        - Да, туфли лучше снять, - согласился Михаил холодно.
        Секретарь подняла взгляд на президента, и он в очередной раз восхитился спокойствием и живой, неподдельной красотой этой женщины. Опустив взгляд, она сняла обувь и вышла из машины.
        Свинцовые тучи грозили вот-вот пролиться, но чего-то выжидали. Было необыкновенно тепло и тихо. Когда Михаил, Людмила, живой проект и Макс зашли в плешивый полумертвый лесок, сразу стало темнее.
        - Людмила, - позвал Михаил.
        Женщина остановилась и медленно обернулась. Михаил неторопливо достал оружие и, подойдя на расстояние вытянутой руки, приставил дуло к ее переносице.
        - Не так давно я спрашивал вас по-хорошему, и мне казалось, что вопрос исчерпан. Сегодня я убедился, что он все так же актуален, но у меня уже нет ни сил, ни желания решать его по-хорошему.
        Людмила закрыла глаза. Выдержка подвела, и она медленно опустилась на колени. Михаил сделал движение плечом, которое Макс расценил как приказ обойти секретаря, а живой проект расшифровал как остановленную попытку помочь Людмиле подняться. Возникла пауза, которую президент использовал для того, чтобы совладать с голосом.
        - Люда, говорите все. По порядку и быстро.
        - Что вы хотите знать? - ее голос дрожал, по щекам потекли слезы.
        - О вашей связи с Крышаевым. О том, каким образом он следит за всем, что происходит в «Живом проекте» и за мной лично. Имена его людей у нас, которых я не уволил. Все что делаете для него и знаете о его недокументированной деятельности у нас.
        - Михаил Юрьевич, я уже лет десять как не… как не общаюсь с ним. Мы не виделись вне офиса и не разговаривали ни разу с тех пор, как вы заняли место отца. Мне нечего сказать.
        - Я не вижу причин вам верить. Даже Петр зачастую не знает того, что знаете вы. В мой кабинет имеете доступ только вы. И вы остались единственным человеком Крышаева, о ком я достоверно знаю. Теперь просто подтвердите мои слова, и мы покончим с этим. Я слишком устал.
        - Мишенька, господи! - Людмила заплакала навзрыд, - я не знаю, как доказать вам обратное! Я не шпионю на Николая! LPI, ее достояние и успех, мое место в ней и ваше доверие - это все что мне дорого в жизни. Я никогда не стала бы на него шпионить! Вы же знаете, сколько я заработала за все время в LPI, начиная с Лаборатории, о подарках корпорации, я не нуждаюсь в деньгах! У него нет ничего, чем можно было бы меня купить!
        Михаил поморщился и взглядом велел своему телохранителю взять у него оружие.
        - Что? - взбеленился Макс. Он принял пистолет, нацелил его в затылок секретаря, но глаза смотрели на Михаила, и в них застыло отчаяние.
        Людмила плакала, прижав одну ладонь к глазам, вторую к груди.
        - Вы не слишком разговорчивы для женщины, которой осталось жить пару минут.
        - Пусть так, - ответила она, вытирая дрожащими руками не унимающиеся слезы, ее макияж сдался, расползаясь по лицу грязными пятнами. Подняв взгляд на Михаила, она молча ждала.
        - Заканчивай и пошли, - сказал президент и отвернулся.
        - Нет… - Макс опустил руку с оружием.
        - Макс, ты что? - Михаил обернулся и из последних сил выдавил из себя кривую усмешку. - Считай это одной из зачисток твоей молодости.
        - Нет, Михаил Юрьевич.
        Михаил протянул руку за оружием. Получив пистолет обратно, он спросил:
        - Людмила, вы знаете, почему такой человек как Макс, не может вас убить?
        Женщину колотило крупной дрожью, она с трудом поняла смысл вопроса и отрицательно покачала головой.
        - Потому что он достоверно знает, что вы ни в чем не виноваты.
        Михаил заметил короткий взгляд телохранителя на живой проект и понял, почему, прежде чем побежать, Макс упал на землю. Первая игла ушла в березу за его спиной. Михаил опустился на колени рядом с Людмилой, когда живой проект помчался за удирающим Максом. Президент наверняка знал, что клон более меток, вынослив и быстр.
        - Простите меня, Люда, - Михаил накинул свой пиджак на плечи секретаря и прижал ее к себе. - Либо вы, либо он. У меня не было других вариантов.
        Когда женщина поняла, что произошло, ее прорвало с новой силой. Михаилу оставалось лишь просить прощения и гладить ее по голове. Через несколько минут с ожидаемой ношей на плече, вернулся живой проект.
        - В машину к ребятам, - отдал распоряжение Михаил, - и подожди нас там.
        - Мишенька, для меня же нет ничего важнее «Живого проекта», LPI и вас… как вы могли…
        - Простите меня…
        Через несколько минут она перестала плакать. Михаил чувствовал, как она дрожит и периодически икает.
        - Подождите тут.
        Людмила безучастно наблюдала, как Михаил поднимается и уходит к дороге.
        - Дай мне коньяка и рюмку, - попросил он одного из ребят, здорово удивившегося этой просьбе.
        Вернувшись, Михаил нашел Людмилу все такой же чумазой, дрожащей и икающей. Присев на корточки рядом, он налил коньяка. Расплескав половину, она молча выпила.
        - Пишите заметки, Люда.
        - Липа, в заметки с тегом «лес».
        Михаил налил еще. Передав секретарю рюмку, потянулся в карман своего пиджака и принял еще полрюмки коньяка себе на рубашку.
        - Я не могу дать эти распоряжения ни в офисе, ни в машине. Я не представляю, есть ли в моем распоряжении место, свободное от прослушки. Успокаивайтесь скорее, раз уж мы оказались… здесь. Михаил поднес пистолет к сигарете и нажал на курок. Людмила вздрогнула.
        - Я поверила…
        - Макс тоже.
        В какое-то мгновение он закрыл глаза и поймал себя на чувстве падения. Вздрогнув, понял, что заснул. Людмила смотрела на него с непередаваемой болью, почти как мать часом ранее.
        - На чем я остановился?
        - Все ваши машины, дом, самолет, все офисы топ менеджеров «Живого проекта», переговорные и офисы всех проектных групп на станциях, все квартиры руководителей проектов, особняк Ларисы Сергеевны, мой дом…
        - Закажите все работы в небольшой охранной конторе, которую найдете самостоятельно или подскажет Липа. В крупные не обращайтесь. Ни о чем не спрашивайте людей из нашей Службы Безопасности. Очистку моей собственности контролируйте лично. Пусть ночные секретари вас на время заменят. Что еще… проверьте всю электронику. Максимова не трогайте, пусть все делает охранная контора. Проверьте свой чип прежде всего.
        - Хорошо.
        - Вы сейчас в таком состоянии, что через пятнадцать минут не будете помнить ничего, кроме дула пистолета у носа… тег-то запомнили?
        - Дождь…
        - Не дождь, а лес!
        - Дождь начинается…
        - Пойдемте, - Михаил поднялся и помог встать секретарю.
        Усадив Людмилу в свою машину, президент подошел ко второй.
        - Крышаев не выкупит тебя, Макс, - сказал он бывшему телохранителю. - Ты будешь сидеть по полной за корпоративный шпионаж, и я найду, что еще на тебя повесить, чтобы хватило надолго.
        Макс кинул на президента спокойный, ничего не выражающий взгляд и отвернулся к окну. Михаил задумчиво посмотрел на тяжелые тучи. Потом окликнул курившего в нескольких метрах от машины сотрудника СБ и попросил выйти из машины второго:
        - Свяжите ему руки за спиной, - приказал одному из них.
        - Уже сделано.
        - В локтях…
        Встречный взгляд заставил Михаила пожалеть, что оружие у него за поясом всего-навсего зажигалка.
        - И ноги.
        Обернувшись к Людмиле, он кивнул на свою машину и приказал:
        - Езжайте, Люда, - потом обернулся к живому проекту: - Олег, в машину.
        Когда живой проект залез на водительское место, Михаил обратился к своей охране и с наслаждением подставил лицо освежающим каплям дождя, который только сейчас в полной мере осознал и почувствовал:
        - Ребят, в машине нет места. Поймайте попутку. До завтра!
        Его разбудило робкое прикосновение живого проекта. На улице было темно, шел дождь.
        - Михаил Юрьевич, приехали.
        Михаил обернулся. На заднем сидении никого не было.
        - Где?
        - Я запер его на складе и заблокировал доступ.
        - И где же ты взял полномочия для этого?
        - Попросил Людмилу.
        - Хорошо, спокойной ночи.
        Олег жил здесь же, в домике охраны у ворот.
        - Спокойной ночи, Михаил Юрьевич.
        Поднявшись на второй этаж, Михаил услышал из полуоткрытой двери кабинета голос Анны. Собираясь зайти поздороваться, он замер у своей двери. Она открылась. Как зашел и упал на кровать, глава LPI уже не помнил.

* * *
        В семь утра президента разбудил будильник. Он раздраженно отключил его, но уснуть себе больше не позволил. Михаил чувствовал себя разбитым и подумал о Петре и его способе поддерживать в себе силы.
        В зеркале Миша увидел изможденного, смутно знакомого мужчину с воспаленными глазами и впавшими щеками. На рубашке засохли грязные пятна: где заканчивалась косметика Людмилы, и начинался пролитый на него коньяк, определить было сложно. Стянув с себя одежду, Михаил зашел под душ.
        Спустя четверть часа, войдя в кабинет, он замер. Анна спала в его кресле, откинув голову на спинку. Рот был открыт и из-под верхней губы виднелись белые зубки. Михаил подошел ближе, чтобы выключить настольную лампу. Когда тень легла на лицо девушки, Михаил неосознанно нажал выключатель еще раз и остался стоять.
        В первый вечер он позволил девушке работать в кабинете в его отсутствие и в случае особой необходимости использовать свой стол. Он не упоминал, что она может перебраться в его кресло и завалить стол своими вещами и документами, но обнаружив ее на своем месте в первый раз несколько дней назад, не стал прогонять.
        В тот вечер он предоставил Анне доступ в электронный кабинет налоговой службы. Она похвалила его за смекалку, заставив рассмеяться. Список собственности, подлежащий налогообложению, был хорошим стартом. После этого до самой ночи они не сказали друг другу ни слова, зарывшись в работу с головой. Планируя поплавать, поговорить с Эдом и лечь спать, Михаил показал Анне гостевую комнату и наказал обращаться к Марии, если что-то понадобится.
        В ту ночь он впервые воочию наблюдал зарождающуюся в ее глазах нервозность, страх, почти панику. Сидя в кресле, которое до нее занимали лишь Ольга и Петр, Анна выглядела затравленной. Шел второй час ночи.
        - С тобой все в порядке? - Михаил поднялся.
        - Нет, - Анна покачала головой. - Я не рассчитывала, что проведу ночь вне дома…
        - И? В чем проблема?
        Анна постучала пальцами по плечу.
        - Я… не часто выхожу из дома.
        Михаил ждал. Днем и вечером он общался с уверенной в себе женщиной, именно речь которой позволила ему поверить и довериться ей. Сейчас Анна запиналась в страхе и нерешительности. Михаил почувствовал себя беспомощным и это разозлило.
        - И? В чем дело? - недоумевал он, обходя стол.
        - Не подходите!
        Он отшатнулся и замер. Анна прикрыла глаза рукой и вся сжалась. Еще несколько минут ему понадобилось, чтобы вытянуть из нее причину паники. Через четверть часа к дому подъехал курьер из ближайшей аптеки с транквилизаторами для подключенцев. Утром за завтраком Анна попросила прощения и пообещала, что подобного больше не повторится.
        Он не знал, с кем девушка встречается, куда ездит, и кто приезжает к ней в его отсутствие. Ему было тяжело, но Михаил тренировался относиться к своему дому как… уже не к своему дому. И у него это не получалось.
        - Долго вы так стоите?
        Михаил очнулся и сфокусировал взгляд на Анне.
        - Позавтракаешь со мной?
        Девушка мягко рассмеялась и распрямила руки, потягиваясь.
        - Я заняла ваше кресло и закопала ваш стол… - констатировала она.
        - Да, - согласился Миша, - но у меня нет настроения выламывать тебе за это руки. Может после завтрака…
        - Хорошо, - засмеялась она снова, - пойдемте.
        Мария кормила их оладьями и омлетом. Она воспринимала Анну как знамение беды. Как знак, который сам по себе не виноват, что знаменует то, что призван, но вызывает панику одним своим видом.
        В первый же вечер, через несколько минут после того, как Анна обвинила его в бессердечности, Михаил рассказал о происходящем своей экономке.
        - Анна, это Мария, моя экономка. Мария, Анна будет работать здесь до двадцатого ноября. Она организует аукцион, на котором будет распродано мое движимое и недвижимое имущество. Вероятно, включая этот дом… - он говорил очень тихо, но даже Аня засомневалась в объективности высказанного минутами ранее обвинения. - У вас есть время подыскать себе новое место. Я дам любые рекомендации, какие вы сочтете справедливыми. Вы обяжете меня, если подготовите их самостоятельно. Я очень благодарен вам за работу и сожалею, что, скорее всего, не буду нуждаться в ваших услугах… пока…
        Мария глотала слезы. Анна стояла у двери и видела, как пожилая женщина сделала шаг к Михаилу, и тот мгновенно отвернулся и пошел наверх. Девушка не понимала, чем это было: желанием подтвердить ей, Анне, обоснованность ее обвинения, или же попыткой удержать собственные эмоции в узде и не выказать привязанности при чужом человеке. Анна догадалась, что в этом доме не бывает гостей. Что, скорее всего, Петр - единственный друг президента Live Project Inc. Что если у него и есть женщина, то знает он ее с детского сада. И что мать - единственный человек, которому он на самом деле доверяет. А возможно, не доверяет и ей.
        Часом позже, сидя напротив него за рабочим столом, она могла поднять взгляд и увидеть сосредоточенное лицо, уставшие глаза, в которых отражался свет экранов перед ним, напряженную складку у губ, будто застывшую скорбную усмешку. Чувствуя ее взгляд, Михаил поднимал глаза и, вероятно, пытался понять, смотрит ли она на него или на картинку от иночей.
        - Ты могла бы впредь пускать слюни на подушку, а не на документы? - спросил Михаил, заканчивая с завтраком, и Анна возмущенно рассмеялась:
        - Михаил Юрьевич, я не пускаю слюни!
        - Ну, я бы не был так уверен. Вдруг пускаешь?
        - С чего вы взяли?
        - Ну, либо да, либо нет.
        - Нет и еще раз нет! Я бы знала!
        - Да брось, ты же спишь. Все пускают слюни хоть раз в жизни.
        Анна смеялась, понимая, что его заботит ее комфорт, а не сохранность документов.
        - Когда поднимемся, я дам список мест, к которым нужно предоставить доступ оператору и оценщику, - проговорила Анна с улыбкой. Михаил кивнул. - Есть два варианта: они могут облететь все своим ходом, это будет дороже и медленнее. А могут воспользоваться вашим корытом с крыльями, если вы в ближайшие две недели не собираетесь никуда летать.
        - Корытом с крыльями? - теперь настал черед Михаила возмущенно засмеяться.
        - Я и представить не могла, что президент LPI летает на таком барахле.
        - Аня, это реактивный самолет отца, военная разработка!
        - Какого года?
        - Эмм… - Михаил со смущенной улыбкой опустил взгляд в тарелку. - Он что-нибудь стоит?
        - Да, конечно! Чайник вроде вас купит его с удовольствием, даже дороже. Может, и как антиквариат впихнем!
        - Ну ладно… как это будет выглядеть? Что собой представляет твой оператор?
        - О-о! Все будет ппт! Гарик лучший в своем деле. Я хотела взять наших, но пока они оформят визы во все уголки мира, где вы разжились собственностью, пройдут месяцы.
        - Ппт?
        - По последнему слову техники!
        Михаил заинтересованно ожидал продолжения. Поняв это, Анна пояснила:
        - У меня бабуля - последняя на Земле стенографистка. Когда клавиатура окончательно заместила ручку, она начала стенографировать речь. Чего-нибудь скажет, потом расшифровываешь полдня. Особенно, когда ей зубы меняли.
        Михаил рассмеялся.
        - А кто у тебя летчик?
        - Папа авиаконструктор, не летчик.
        - Понятно. Пусть твои люди берут самолет.
        - Хорошо.
        После завтрака Анна собрала документы, личные вещи и переместилась на свою часть стола. Получив список, Михаил отдал распоряжение поисковику проинформировать охрану, персонал и временных смотрителей о допуске для Анны и Гарика с оценщиком. Просматривая список, он обратил внимание на один из лотов:
        - Аня, этот дом мы не будем выставлять… - он удалил лот.
        Аня не чувствовала за собой права интересоваться причинами и просто кивнула.
        - Это рядом с минеральными водами, мама ездит туда отдыхать.
        - Вам не обязательно объяснять. Просто удаляйте.
        Михаил с усмешкой откинулся в кресле и достал сигареты. Вчерашние тучи рассеялись, и на гладкий лоб девушки падал ровный солнечный свет. Михаил курил, не замечая, что разглядывает ее.
        Он вспомнил мимолетное чувство, возникшее в офисе, когда они общались впервые. В коротком разговоре в машине эта тень сформировалась в намек, но даже позже, в вечера, которые они проводили за этим столом, он не мог понять, что это за чувство. Постоянное недосыпание и тотальная усталость выливались в неразборчивую ересь в голове. Михаил пытался собрать обрывки эмоций в нечто осмысленное, оформленное, но ничего более конкретного, чем желание возвращаться домой и говорить ей хотя бы пару слов, смешить ее и смеяться над ее шутками, он определить не мог. Сейчас же, в очередной раз не выспавшись, не в силах сосредоточиться на простейшей задаче - приказать поисковику найти видео-свидетельства вины Макса, он понял, что же это.
        Он отдыхал рядом с ней.
        Это было чувство стремительного отдохновения, почти полета, свободы, чистоты. Возвращаясь домой, он знал, что успеет еще много сделать сегодня. Уходя на работу - что сил хватит прожить и этот день и не сдаться. Он понял, как сильно ему необходимо чувствовать это каждый день, как стремительно ее присутствие становится неотъемлемой частью его жизни. Жестко оборвав эти размышления, Михаил начал перебирать знакомых, с кем еще мог бы отвлечься и отдохнуть, запастись силами на еще один день неминуемых потерь.
        Он приостановил все разработки живых проектов, пустив команды и средства на расширение отделов синтеза пищевых продуктов, клонирования органов и тканей и расширение сети клиник. Вчера было очередное собрание с Джоффри и Марком, директорами «Foodstuff Synthesizing» и «Live Project Cosmetics» входящих в холдинг. В их присутствии Михаил чувствовал себя школьником, не выполнившим домашнее задание.
        Джоффри уже под пятьдесят. Это массивный афроамериканец с повадками сытого лиса и абсолютной памятью. Он относится к Михаилу с пренебрежением профессионала, вынужденного работать на сынка почившего босса, и официально получает в полтора раза больше, чем Михаил и Марк в сумме, но никакие деньги не будут иметь значения, если он решит покинуть корпорацию. Михаил знал, что Джоффри управляет пищевым направлением холдинга только ради того, чтобы не умереть со скуки. Ежедневные обязанности для него сродни решению кроссворда за чашечкой кофе после обеда. А вечерами он играет на саксофоне.
        Марк моложе и позитивнее. Впервые отец услышал о нем около десяти лет назад, но не обратил должного внимания. Двадцатилетний подключенец, который не удерживался ни в одном отделе, гуляя по диагонали по всем направлениям деятельности холдинга, в итоге пришел в финансовый отдел «Живого проекта» и довел до истерики тогда только вступившего в должность финансового директора.
        Марк был гением и очаровашкой. Его любили буквально все. Его никто не мог уволить, умоляя продвинуть хоть куда-нибудь подальше, потому что работать рядом с ним было невозможно. Он мог говорить часами со скоростью пулемета и счастливчик, успевший понять его речь, мог на следующий день оформить диссертацию или открытие, претендующее на нобелевскую премию. Его интересовали деньги в размере обеспечения себя и родных всеми технологическими новинками и развлечениями и не более. Он управлял всегда самой последней и навороченной моделью куклы от Toshiba Robotics и не все в офисе смогли бы с уверенностью заявить, что только что прошедший мимо директор LPC - не человек. Он был прекрасно и опасно щедр и никогда не оставался один. У него не возникало вопроса «что делать?», потому что он сам являлся ответом на него. Михаил, как и все, кто знал Марка достаточно близко и имел возможность общаться с ним, боготворил его. Это был единственный подключенец, имевший доступ в кабинет президента в любом виде: что проекцией, что куклой. Под Марком работали три зама, которые, по сути, и управляли LPC с его подачи,
представляя собой конверторы его гения в управленческие решения.
        Так вот вчера, обновив информацию о положении компаний холдинга, Михаил отдал распоряжение о замораживании последнего живого проекта, еще находящегося в разработке. Узнай об этом профессор Высоцкий, он подумал бы, что требование о запрете на основную деятельность близко к удовлетворению.
        - Михаил Юрьевич, - позвала Аня. Михаил встрепенулся, - вы просмотрели весь список?
        Президент сфокусировал взгляд на девушке, олицетворявшей результат допущенной им непростительной ошибки. Он не знал места, которое не прослушивалось и не просматривалось. И не находил в себе сил подняться.
        - Марк, доброе утро! Ты сегодня сильно занят? Пару часов вне офиса на меня выделишь? Где ты? Я скоро подъеду.

* * *
        Александр в последний раз пробегался по длинному списку с адресами в разных уголках мира. Прежде чем опубликовать его, он поднял взгляд на застывшего у двери старика. Ему не нужна была поддержка, и уверенности тоже хватало в избытке. Этим взглядом живой проект делился с другом переживаниями иного порядка: радости действия.
        - Давай, Саша, - подбодрил Глеб Саныч.
        Саша распрямился в кресле. Сообщение провесит на ресурсе всего сутки, но этого будет достаточно для того, чтобы о его содержании узнали все заинтересованные лица. Он запустил вещание и улыбнулся:
        - Друзья, я рад приветствовать каждого из вас и надеюсь, мой нынешний вид явится для вас доказательством моих опасений, если доказательства вам нужны. Я хотел бы верить сам и заверить вас в том, что наша акция не является смертельно опасной. Но это не так. Когда человек недоволен условиями своего труда, он начинает забастовку, а его жизнь защищают человеческие и гражданские права. Если не только условиями труда, но и жизни не доволен живой проект, проявление этого недовольства грозит немедленным списанием. Для того чтобы уберечь всех нас от неминуемой гибели и при этом дать возможность сказать свое «нет!», я и опубликовал эти адреса.
        Это еще не убежища, а промежуточные пункты, где вы пройдете две обязательные процедуры: избавление от идентификационного чипа LPI и полиграфы. Далее вы можете дождаться отправки в убежище. Если же вы уверены, что можете защитить себя самостоятельно, я буду рад предоставить адреса офисов компании, принадлежащей одному из нас. В ней достаточно вакансий для тех, кто умеет и хочет работать и зарабатывать.
        Я имею возможность сейчас говорить с вами лишь потому, что уверен в своем праве на ту жизнь, которую выбрал сам. И под жизнью я подразумеваю не выполнение функций во благо моих арендаторов, а стремление к реализации собственных целей и собственного счастья. И свобода выбирать, что именно составляет мое счастье и каковы именно мои цели, не опасаясь за свою жизнь, - и есть результат борьбы, к которому я стремлюсь.
        Если я должен «Живому проекту» и LPI за свое создание, я оплачу свой долг справедливым, а не рабским трудом.
        Сегодня я протестую против положения живых проектов в мировой системе. И если в этом мире нет закона, по которому я могу высказать свой протест, не опасаясь за свою жизнь, я собираюсь заставить мир его принять. Уверен ли я в успехе? Заметит ли кто-нибудь мой побег? Услышит ли кто-нибудь мой протест?
        Нет, не уверен, не заметит, не услышит, пока я один. Пока нас двое или пятеро. Но нас сейчас полтора миллиона. Нас больше, чем население некоторых стран. И если хотя бы каждый двадцатый скажет «Нет!», нас заметят и услышат.
        И в этот момент мы не станем людьми, потому что мы и так - люди!
        В этот момент мы не станем свободнее, потому что свободу нельзя отнять или наградить ею, как нельзя подарить или отнять право дышать.
        В этот момент мы не станем счастливее, потому что счастье не является следствием наличия или отсутствия внешних атрибутов законности или беззакония по отношению к нашему существу.
        В этот момент мы не станем кем-то другим. Мир не изменится. Окружающая действительность останется прежней. Перед нами не снимут шляпы и нас не перестанут считать искусственно рожденными.
        Но изменится главное! Хозяевами нашей жизни станем мы сами, и при этом наше право на жизнь и выбор уже никто и никогда не посмеет оспорить! И мы сами решим, что составит наше счастье и куда идти.
        И если для вас также важно, как и для меня, считаться равным среди равных, а не рабом среди хозяев; человеком среди людей, а не зверем среди охотников - протестуйте!
        Свой протест я уже объявил. Каждый желающий может к нему присоединится. Любой, кто опасается за свою жизнь, может скрыться. Я готов обеспечить вашу безопасность, в том числе с оружием в руках.
        Александр замолчал и отключил вещание. Глеб Саныч нарушил наступившую тишину:
        - А когда ты собираешься сообщить им, что равенства не существует? Что свободный зверь всегда сам - охотник? Что раб с оружием сам становится хозяином? - бывший хирург по-прежнему стоял у двери, - Когда ты скажешь своим «друзьям», что законы написаны для комфорта правящих, а у остальных есть лишь одно право - право на труд?
        - Глеб Саныч, почему вы считаете, что знать ответы на еще не заданные вопросы важнее, чем научиться без страха эти вопросы задавать?
        - Ты действительно веришь в то, что творишь для них благо?
        Саша нахмурился и повел подбородком, будто не поверил в справедливость подозрений собеседника.
        - Вы верите в то, что я творю благо для себя.
        - Именно!
        - Так почему вам так тяжело поверить, что я искренне верю: что является благом для меня - полезно и для них?
        - Ох, как ты все вывернул, Саша… - с восхищением проговорил старик. Он смотрел на живой проект с тоской учителя, научившего ученика высекать огонь для обогрева, а наблюдающего пожар.
        - Что вы от меня хотите, Глеб Саныч?
        - Чтобы ты признался себе в том, что используешь клонов! Именно используешь! И это первое. Второе, чтобы ты признался, что используешь и клонов и людей для обеспечения своего личного блага! И в третьих, что ты делаешь это все, отчетливо понимая меру опасности для живых проектов и меру ущерба для создавшей тебя компании и всех ее арендаторов.
        Саша вздохнул и улыбнулся:
        - Как сказал Че Гевара: «Я не освободитель. Освободителей не существует. Люди сами освобождают себя». Если им самим это не нужно, то время, деньги и силы, пущенные на организацию приемных пунктов и убежищ - потрачены зря. Об этом мы скоро узнаем. Никакие слова и авторитеты не заставят разумное существо сдвинуться с места, пока в нем не будет готова почва для выращивания из слов - действий. Да, я забочусь о своем благе, и было бы глупо отрицать этот очевидный факт. Добиваться блага для себя так же естественно, как добывать пропитание, чтобы жить. Я использую клонов для достижения своих целей и это так же не собираюсь отрицать. Но в отличие от вас, Глеб Саныч, я не считаю их ни скотом, ни мясом, ни тупой массой, безвольно бредущей под нож. Я один из них, и они такие же как я. Я верю, что они жаждут того же, чего жажду я, но не обладают моими возможностями и… если хотите - моей волей. Я в полной мере осознаю риск, меру ущерба, которую мои действия нанесут «Живому проекту» и ее арендаторам - в конце концов, я почти всю сознательную жизнь, какой бы короткой она ни была, планировал денежные потоки, -
Саша развел руки в стороны. - И эти потери - та цена, которую они обязаны заплатить за подмену, имя которой - живой проект, а мы - за то, чтобы эта подмена обрела свое истинное имя - человек.
        Глеб Саныч с минуту смотрел на Александра изучающим взглядом. Потом тяжело вздохнул и согласился:
        - Пусть так.
        14
        Михаил ехал от Марка, когда с ним связался один из охранников особняка:
        - Михаил Юрьевич, подъехала Людмила. С ней микроавтобус из охранного агентства. Какие распоряжения?
        - Пусть проверят весь дом, участок и аппаратуру, все машины и ближайшие деревья, а так же телекоммуникационную вышку, там недавно меняли оборудование. И не оставляйте ребят из охранки без присмотра. Я буду через полтора часа.
        - Все ясно!
        Через двадцать минут он въехал в ворота особняка матери.
        - Сынок, ты ужасно выглядишь, - сказала она вместо приветствия, поднимаясь. Михаил редко заставал ее работающей в сети.
        - Здравствуй, мама, - он наклонился, чтобы поцеловать мать.
        - Ты обедал?
        - Да, я… поел у Марка.
        - У вас же вчера было собрание. Ты заморозил все разработки живых проектов.
        - Да, - подтвердил он и сказал главное: - Я хочу, чтобы ты поняла: у меня не было иного выхода. И я не жалею о содеянном.
        - Я понимаю, - кивнула мать, снова садясь, - и хочу чтобы ты тоже понял: то, что я собираюсь сделать - это тоже из-за отсутствия другого выхода. Когда ты придешь в ярость и будешь готов убить первого встречного, вспомни это: для меня так же важно сохранить контрольный пакет, как для тебя - это проклятое кресло.
        - Чем ты планируешь меня огорошить?
        - Я не могу сказать сейчас, Миша. Просто запомни - это ради тебя и твоих детей, которых я надеюсь увидеть при жизни.
        - Мама, ради бога, только не надо никаких жертв!
        Мать тихо засмеялась.
        - Сынок, ты умеешь платить за свои ошибки, и я горжусь тобой. А я умею платить за свои мечты и мечты твоего отца.
        Поняв, что ничего не добьется от нее, Михаил отвернулся к окну и раскидистой вишне за ним. Те, кто считал, что своим упрямством он был в отца - глубоко ошибались. Упрямством он был в них обоих.
        - Макс шпионил на Крышаева.
        - Макс?!
        - Сейчас чистят мой дом, потом я пошлю их к тебе. После этого уже офис.
        - Ко мне не надо.
        - Надо! Ты такая же часть корпорации, как и я.
        - Не присылай, - качнула головой Лариса Сергеевна. - Ты вправе стремиться к конфиденциальности и пытаться избавиться от слежки. Ты даже вправе культивировать иллюзию, что конфиденциальность существует, и ты когда-нибудь от слежки избавишься, хоть на пять минут. Я же не питаю никаких иллюзий на этот счет и не пущу никаких ловцов жучков на свою территорию.
        Михаил уже давно не задавался вопросом, почему отец и выходные проводил в своем кабинете. С матерью никогда не было легко. Но это не могло помешать им любить и беречь ее.
        - Я оставлю для тебя дом в Минводах.
        - Спасибо.
        - Мама, отец рассказывал тебе о дублерах?
        - Дублерах? Что ты имеешь в виду?
        - Был ли хоть один человек, который знал все, что он делал?
        - Человек - вряд ли. Ты можешь узнать у Вики, если знаешь что именно спрашивать. Так что за дублеры?
        - Как-нибудь потом. Я чертовски устал.
        - Сейчас и двух еще нет… - удивилась мать, но когда Михаил обернулся, поняла, что он имеет в виду совершенно иную усталость. Она не знала, как может поддержать сына. Никогда не знала: глядя на отца, Михаил всегда брал на себя больше, чем мог унести.
        - Со всеми этими перипетиями я так и не рассказала тебе. Я знаю, что было в подшивке, которую отец приберег на Арктике-1 для своих друзей. Когда о ней упомянул Высоцкий, я не поняла. Но Николай раскрыл мне глаза, и это на самом деле гениально и просто.
        - Что же?
        - Они считают, что ты живой проект.
        - Что?!
        - Насколько я поняла, эта подшивка - обычное дело живого проекта. И там твои данные, расписанные как для живого проекта.
        - Господи, мама, - Михаил смеялся, - и они шантажировали тебе этим?
        - Нет. Что удивительно - нет. Ни тот, ни другой.
        - Что ж… здорово, черт побери! Хорошо бы еще узнать, куда она в итоге делась.
        - Да. Так кто обеспечил тебе недостающие три процента? - перевела тему Лариса Сергеевна.
        - Дублеры, - ответил Михаил и, не собираясь пояснять, подошел и наклонился к матери, чтобы попрощаться: - Мне нужно идти. Пока.
        Через сорок минут он начитывал сообщение Вике, так как адресаты послания находились в разных часовых поясах:
        - Виктор Иванович, уже давно нужно было подумать о модернизации паспортного чипа живых проектов. Сохраните все функции, но сделайте его микроскопическим. Дмитрий, Карина Семеновна, от вас я буду ждать решения для нового места внедрения чипа. Найдите место в голове. Конкретные предложения жду до двенадцатого ноября.
        - Мих, ты не собираешься в офис? - это был голос Петра.
        Анна уже перестала чувствовать неудобство, присутствуя и при рабочих и при личных разговорах президента.
        - Подъезжай ко мне, пообедаем, - пригласил Михаил друга.
        - Какой обед?! Тебе про Океан-3 сказали?
        - Что?
        - Два нижних яруса почти полностью затоплены.
        Повисла тишина. Анна прижала ладонь ко рту, чтобы не вымолвить ни звука.
        - Жертвы есть?
        - Есть. Ладно, сейчас приеду.
        Михаил сидел с минуту молча, давя в себе эмоции. Когда из динамика послышался незнакомый голос, Анна не стала делать вид, что работает. Она распрямилась, будто это могло смягчить то, что она готовилась услышать.
        - Здравствуй, Миш - сказал торопливый голос, - в нас что-то врезалось, опоры смяты внутрь, это все что я сейчас вижу. Если была сейсмическая активность, могло что-нибудь поднять со дна и принести. Хотя до дна далековато. Все внешние конструкции проверяли месяц назад. Как раз с той стороны укрепляли арматуру, заменили несколько балок. В общем, это не халатность, мне нужно сплавать туда.
        - Жертвы?
        - Затопило три из четырех секторов на нижнем ярусе и два из шести на шестом. По пропускным данным Липы там находилось восемь человек.
        - Живые проекты?
        - Все на стадии роста. Двести пилотов на первой стадии, все тестовые амфибии, полторы тысячи телохранителей на первой, восемьсот на второй и три тысячи на третьей.
        - Почему? - голос Михаила был так же ровен, как при зачитывании сообщения руководителям проектов.
        В его мозгу пульсировала одна мысль: «Русь». Выслушав подробный план обеспечения охранных мер для пользователей LLS LPI, «Иванов и компания» сняли блокировку этого решения. По факту, осознанно или нет, но Михаилу разрешили сформировать не просто службу для обеспечение безопасности пользователей, а полицейское подразделение, наличие которого, среди прочего, и отличало государственные жизнеобеспечивающие корпорации от остальных. Ему позволили сформировать полувоенизированное подразделение быстрого реагирования по всему миру с не лимитированным количеством персонала. Название одно, но смысл разный. И его личная армия, по крайней мере, некая ее часть, сейчас тонула у берегов Австралии.
        - Сектора не затоплены, но все оборудование обеспечения жизнедеятельности нижнего яруса вышло из строя. Аварийное включилось вовремя, но потом отключилось. Я пытаюсь разобраться, но по видео ничего не могу понять. Сейчас спущусь туда. Не хочется верить, что могло закоротить проводку, но пока у меня лично нет других предположений.
        - А соты?
        - Соты в порядке, проблемы только на нижних ярусах.
        - Это могло быть диверсией?
        - Да, вполне. Липа потеряла доступ, мне нужно запустить туда робота, Миш. Если мы не заделаем или хотя бы не укрепим пробоину… я не знаю, Миш, мне нужно посмотреть своими глазами!
        - Эвакуируйте людей.
        - Мы не успеем, нужно спуститься.
        - Начинайте эвакуацию и спускайтесь укреплять.
        - Да, конечно. Я… позвоню.
        Михаил кивнул. В кабинете снова наступила тишина.
        - Михаил Юрьевич, - в дверях стояла Людмила, - авария на Океане-3.
        - Я знаю, Люда, спасибо, - Михаил поднялся. - Пусть охранным агентством займется кто-нибудь еще, вы мне нужны.
        - Кто?
        Михаил вскинул взгляд, в котором читался усталый упрек, но он лишь спокойно предложил:
        - Георгом зовут нового начальника СБ?
        - Григорий. Хорошо.
        - Садитесь, - Михаил отошел от кресла, уступая место Людмиле. - Свяжитесь с Николь в Бруме. У них там около десяти вечера, пусть едет в офис и берет под контроль спасательную операцию. Нам нужно срочно эвакуировать почти четыре тысячи человек. Когда они окажутся на берегу, Николь должна знать, где их разместить.
        - Михаил Юрьевич, - перебила Людмила, - но на Океане-3 у нас всего четыреста человек персонала.
        Михаил обернулся от двери, чтобы увидеть ее глаза. Людмила опустила взгляд. Заметив, наконец, Анну, президент указал подбородком на секретаря:
        - Помоги Люде.
        В его спальне незнакомец в спецовке охранного агентства разбирал его настольный интерком. Михаил закрыл дверь, не желая смотреть, как незнакомые люди копаются в его вещах. Спустился вниз.
        - Михаил Юрьевич! - крикнула Анна сверху, - вам нужен самолет?
        - Да, - Михаил остановился, вспомнив утренний разговор. - Надеюсь, он еще не улетел?
        - Я тоже…
        Аня отвернулась и оперлась поясницей на перила, связываясь со своими людьми. Михаил же прошел на кухню, где оказалась Мария, заканчивающая с обедом. Вышел.
        - Машины проверяли? - крикнул в пустоту и, не дождавшись ответа, пошел к выходу в гараж.
        Здесь работали двое ребят из агентства, за которыми с трепетом хозяина следил один из охранников особняка.
        - Какой автомобиль уже проверили?
        Один из ребят указал подбородком на внедорожник и исчез из виду, опустившись на колени за машиной.
        Михаил надел иночи и включил интерактивный режим. Окружающие предметы, стены и двери, машины и даже люди приобрели четкие очертания и рычаги управления. На указанной машине светилась крупная красная окружность блокировки. Прикоснувшись к ней, Михаил забрался внутрь.
        - Привет. У меня авария на Океан-3. Предварительная информация - пробоина. Затоплены три из четырех секторов на седьмом ярусе и два из шести на шестом. Если пробоина увеличится и станция наберет критическую массу, она затонет. Нужно эвакуировать четыреста человек персонала и три с половиной тысячи клонов.
        - Кто у тебя этим занимается?
        Михаил добавил к конференции Людмилу, сидящую на его рабочем месте, и директора австралийского офиса - Николь. Она присоединилась, но еще три контакта на самой станции не отвечали.
        - У меня четыре амфибии, грузоподъемность в сумме сорок четыре тысячи, это четыреста десять человек впритирку за ран. Минут через пятнадцать скажу точно, когда смогу их предоставить. Станция ведь в пределах тысячи двести километров от берега?
        - Немногим больше шестисот от Брума. Дэнис, еще автобусы…
        - Я тебя нашел! - на соседнее место сел Петр. Михаил, не отвлекаясь, добавил друга в разговор. Увидев Дэниса, Петр тихо выругался и поинтересовался: - это и есть дублер?
        - Приветствую, Петр, - отреагировал Дэнис.
        - Да. Вика, проверь, не было ли в пределах десяти километров от станции сейсмической активности, и если была, какие прогнозы.
        - Михаил Юрьевич, самолет готов, - оповестила Анна, так же присоединившись к конференции.
        - Обзвони гостиницы, нужно обеспечить место для эвакуируемых.
        Анна кивнула.
        - «Smoothly rest» - наша сеть, через десять минут скажу, сколько мы сможем разместить… - отвлекся от другого разговора Дэнис.
        - Да, Михаил, - появился первый контакт на станции, а именно - ее управляющий.
        - Что у вас, Жденек?
        - Гил с ребятами внизу, погрузили роботов, ждем отчета. На берегу в курсе, уже высылают транспорт.
        - Собирайте плот, - приказал Михаил.
        - Но мы пока не собираемся тонуть!
        - Когда соберетесь, будет поздно.
        - Из чего они там плот соберут на четыреста человек? - обернулся Петр.
        - На четыре тысячи… - сдержанно поправил Михаил, - из внутренних перегородок. Да и не нужно на столько. Только на случай, если станция пойдет ко дну раньше, чем всех эвакуируют.
        - Миш, из чего ты хочешь, чтобы мы собирали плот? - появился второй контакт на станции.
        - Привет, Кать, - подал голос Петр.
        - Привет.
        - Из стен. Жилые и офисные сектора - конструктор. Вынимайте из пазов перегородки, перемежайте спасательными приборами. Где Гил? Пусть рассчитает все и начинайте.
        - Гил спустился на шестой ярус, я рассчитаю, - ответила женщина.
        - Вика, дай мне картинку с оборудования Гила Гилберта, - попросил Михаил.
        - В радиусе десяти километров сейсмической активности не зарегистрировано, - ответил поисковик.
        - Михаил, свободен круизный лайнер на тысячу сто персон, - обрадовал Дэнис, - но если станция затонет до того, как он придет, люди должны как-то продержаться на воде.
        - Отправляй. Больше ничего нет?
        - На западном побережье нет. Самолеты долетят одновременно с береговой службой. В гостиницах шестьсот тридцать мест. Электропоезда я направлю в Брум.
        - Спасибо, Дэнис. Позже вышлю реквизиты для выставления счета.
        - Хорошо, до связи.
        - Люда, попросите Николь договориться с местным аэропортом, я вылечу через час-полтора. Если не получится договориться о посадке, пусть предупредит. И пусть объяснит им ситуацию. Гил, у вас не было никаких землетрясений. Ищи внутри.
        - Миш, я потом поищу. Сейчас нужно разобраться с пробоиной.
        - Ты прав. Это похоже на взрыв.
        - Да, похоже. Как и на пробоину любого другого происхождения. Давай не будем делать преждевременных выводов.
        - Жденек готовит людей к эвакуации?
        - Да, - отозвалась Катя.
        - Что у вас на поверхности?
        - Четыре балла, - Катя помолчала, глядя мимо. - Ладно, пойду, выдеру стенку.
        Михаил откинулся на спинку кресла и на минуту закрыл глаза.

* * *
        Через три часа главный инженер станции Гил Гилберт сообщил, что пробоина укреплена и набора воды не происходит. Михаил вылетел в Австралию. Еще через шесть часов станция Океан-3 затонула.
        - … трагедия в Индийском океане. В шесть часов утра по местному времени затонула принадлежащая Live Project Incorporated научная станция Океан-3.
        Шел одиннадцатый час. Ольга пропустила занятия Славы и устроила себе поздний завтрак. Эта выкрученная на полную громкость трансляция заставила ее подняться. Все в столовой обернулись к ближайшей плоской поверхности.
        - … Океан-3 являлась стационарной плавучей конструкцией, спроектированной с расчетом на противостояние цунами, не говоря уже о штормах. Архитектурные особенности, такие как строение станции в форме перевернутого конуса, а так же легчайшие материалы, использовавшиеся внутри строения, обеспечивали надежную плавучесть на протяжении восьми лет. Вчера, около десяти часов вечера по местному времени, со станции поступил сигнал SOS. Десятки вертолетов и катеров прибрежных служб северо-западного побережья Австралии незамедлительно отправились к станции для эвакуации персонала и живых проектов. К шести часам утра на станции не осталось никого, кроме главного инженера и его заместителя. Кадры с места происшествия…
        В огромном зале стояла гробовая тишина. Ольга не заметила, как подошла почти к дверям, чтобы лучше видеть и слышать. Она провела на Океане-3 почти год и мгновенно узнала эту огромную платформу с центральной башней в семь этажей, венчающейся маяком. Мучительно медленно станция уходила под воду. Волны, словно тысячи рук, бросились к башне, но отступили, не дотянувшись. А через несколько минут исчез и маяк.
        Хорошо знакомый Ольге мужчина в кадре не мог отвести взгляда от воды. Катька, которую Ольга помнила еще по школе, ревела рядом с ним.
        - Что послужило причиной этой трагедии? - спрашивала репортер Гила. Он с трудом отвернулся от воды и сфокусировал растерянный взгляд на женщине.
        - Мы вернемся сюда с роботами-подводниками и все выясним. Пока рано делать выводы.
        - Рано делать выводы?! - воскликнула сидящая рядом с ним Катька. - Нас взорвали! Вы наверняка видели взрывы, вы же снимали!
        - Как мы все видели, сотрудники станции не исключают возможности диверсии, - включилась ведущая новостей.
        Еще с минуту чередовались кадры спасательной операции и огромного плота. Между двумя его слоями, состоящими из скрепленных стяжками серых пластиковых плит, виднелись оранжевые прослойки спасательных приборов. Ольга смотрела на море одинаковых лиц за стеклами электропоезда, на испуганные лица сотрудников станции, старые кадры станции и снова - на уходящий в глубину маяк.
        - Михаил Королев, вылетевший к месту события, должен приземлиться в аэропорту Брума в течение ближайших часов. Здесь расположен австралийский офис Live Project Incorporated и сюда же было эвакуировано более двух тысяч человек представителями компании UFW, предоставившей корпорации четыре самолета-амфибии, два электропоезда, более шестисот мест в отелях своей туристической сети «Smoothly rest» и даже круизный лайнер!
        Заставку новостей сменил рекламный ролик, и кто-то отключил звук. В огромном зале повисла гробовая тишина. Ольге казалось, что нужно куда-то бежать и что-то делать, но рванувшись в двери, она остановилась. Сделать уже ничего было нельзя.
        Медленно бредя до своего номера, женщина сосредоточенно подсчитывала, сколько часов назад это произошло, который сейчас час в Москве и в Бруме. А потом простая мысль заставила отказаться ее от звонка: никто из них не может спать… и отвлекать кого-то на себя сейчас будет кощунством.
        Через несколько минут Ольга зашла к руководителю проекта.
        - Привет, - сказала сдавленно, садясь в кресло напротив Степана.
        - Ты только узнала? - удивился он.
        - Да… я не летала на полигон. Решила поспать подольше.
        - Не знаю, что сказать. Я с ночи не сплю. Когда нам сообщили, такой топот стоял на жилом. Я вышел спросить, что случилось. Сказали, что Океан-3 тонет. После такого разве уснешь?
        - Катька сказала, что станцию подорвали. Я верю ей… - Ольга внимательно смотрела в заросшее лицо главы проектной группы.
        - Да, я слышал. Но кому это может быть нужно? Зачем? За что? И почему именно Океан-3? Это…
        - Отрезание пальцев.
        - Ты… - Степан впервые чувствовал себя нерешительно в разговоре с Ольгой, - ты спросишь его об этом?
        Это был первый раз, когда кто-либо на станции намекнул о ее связи с Михаилом Королевым. Ольга невесело усмехнулась:
        - Ты боишься, что следующей станет Арктика?
        Степан молчал, ожидая ответа.
        - Я думаю, как только он что-то узнает, сразу скажет вам об этом. Всем… - ее голос клокотал, - ведь вы - его корпорация. Вы, станции, офисы, клоны - все это, - она повела взглядом, - он ценит вас, и не будет пытать неизвестностью. Не сомневайся.

* * *
        Петр устало протер глаза и вернул очки на нос. Шел третий час ночи. Они проиграли.
        Убрав все лишнее с поля зрения, он слез с табурета у кухонной стойки и потянулся. В доме было тихо, но он знал, что в кабинете Михаила все еще работают Люда с Аней. Он поднялся к ним.
        - Люда, я могу подвезти вас домой.
        - Я на машине, - осмотревшись, Людмила откопала из-под каких-то бумаг и полиэтилена свою сумочку, смахнув при этом пустую тарелку. Чем Мария их пыталась накормить, секретарь не помнила. Но раз тарелка была пуста, экономке это удалось.
        - Оставьте, - махнула рукой Аня, - Мария завтра все уберет. Езжайте, Люда.
        - Аня, вас подвезти?
        Петр не сразу заметил на лице девушки следы слез. Она ответила в нос:
        - Нет. Я здесь переночую.
        Оставшись в одиночестве, Анна поднялась. Все тело ломило, будто после целого дня тяжелого физического труда. Два часа назад она разревелась, наблюдая, как станция уходит под воду. Картинку давал поисковик LSS LPI, так и не получивший отбой для команды транслировать видео с оборудования Гила Гилберта. Даже сейчас Анна могла поднять картинку с его иночей, а когда снимет - с глазных имплантатов, если на них есть камера. Вряд ли миллионы пользователей LSS LPI будут счастливы, если узнают о возможностях президента корпорации заглянуть в их жизнь простой командой своему поисковику. Именно из-за подобных опасений, не смотря на то, что Анна пользовалась другой жизнеобеспечивающей системой, она не ставила камер в имплантаты на сетчатке.
        За прошедшие часы Гил и Катька, Николь и Жденек, управляющий станцией, Людмила и Петр, Михаил и Дэнис - все, кто появлялся и исчезал в конференции, стали ей родными. Аня чувствовала растерянность, будто еще что-то можно было сделать, а конференция опустела. Будто гибель Океана-3 можно откатить. Будто сегодня еще не наступило.
        Она подняла взгляд на календарь на стене, рядом с портретом Ольги. Нет, сегодняшний день настал, и понимание этого заставило девушку нахмуриться. Она снова села в кресло и задумчиво замерла. Нужно было столько сделать для аукциона, да и нервное напряжение слишком велико, чтобы можно было уснуть.
        В двадцати метрах от нее спереди у ворот бодрствовал ночной охранник. Чуть правее от него в домике охраны дремали его коллеги. Внизу спала Мария. Больше на территории никого не было.
        - Так и думала, что ты не сдвинешься с места.
        Анна крутанулась в кресле. В дверях стояла Людмила, на губах ее застыла слабая усталая улыбка.
        - Вы не уехали?
        - Зашла в туалет, сейчас поеду. Тебе нужно снотворное, чтобы уснуть?
        - Я не знаю… слишком много работы…
        - Ее всегда будет слишком много, милая. А здесь, - Людмила кивнула на рабочий стол, - ее будет убийственно много. Когда работаешь рядом с ним, в первое время кажется, что если позволить себе уснуть, компания рухнет, мир исчезнет, и ты проснешься в руинах, где уже ничего нельзя исправить. Но это не так. Ничего не изменится, и ты все успеешь, начав с утра с новыми силами и свежей головой. Михаил Юрьевич так много работает не потому, что без него все рухнет. Этого не случиться, даже если он сегодня отойдет от дел.
        - Я знаю, Люда. Вероятно, это ему нужно.
        - Да, нужно. Потому что это его компания. Ни твоя, ни моя, ни акционеров и даже ни учредителей. Она его. И он будет недоволен, если узнает, что кто-то недосыпает из-за того, что не успел сделать работу в положенные часы.
        - Но это же совсем другое.
        - Нет, Аня! Это работа! И, если завтра из-за недосыпа или усталости ты будешь соображать хуже, чем сегодня, никто по головке не погладит. В этом смысл.
        Анна согласно улыбнулась. Ее симпатия к секретарю президента, появившаяся и окрепшая в этом кабинете, рождала практически дочернее доверие и теплоту. До этого дня Анна считала Людмилу холодной и высокомерной, этаким безжалостным привратником бессердечного президента. Ее бессменная служба в течение двух десятилетий в купе с ее красотой создали Людмиле образ легендарный и нерушимый. Поверить в ее человечность было крайне сложно, но в течение прошедших суток старый образ тонул так же медленно и неотвратимо, как и Океан-3.
        - Пойдем на кухню, - позвала секретарь, вероятно, планируя проконтролировать прием снотворного. Анна послушно пошла за женщиной.
        - Вы часто здесь бываете?
        - Я первый раз в этом доме, детка.
        - О…
        Женщины прошли на кухню. Людмила налила стакан воды. Анне начало казаться, что секретарь намеренно тянет время, толи боясь остаться в одиночестве, толи не желая покидать этот дом, толи пытаясь заглушить в себе любопытство, то и дело мелькающее в ее строгом взгляде.
        - Крис, эти медикаменты можно принимать вместе с моими транквилизаторами? - спросила Анна свой поисковик и кивнула слышному лишь ей ответу.
        Людмила с любопытством склонила голову, наблюдая, как коллега принимает снотворное.
        - Вы не видели прежде подключенцев?
        - Живьем - нет. Я слышала, вылезти из кресла для вас - жуткий стресс. Что же, вся жизнь на наркотиках?
        - Нет, только в непривычной обстановке. Дома я обхожусь без этого. Да и здесь уже начинаю привыкать, но сегодня приехали вы с людьми из охранного агентства.
        - Что, шесть человек - уже толпа? Ты вообще людей не выносишь?
        - Один чужак - уже толпа… - призналась Анна и Людмила поняла, что девушке неприятно об этом говорить.
        - Зачем же ты мучаешь себя?
        - Семен сказал, что либо лично, либо он попросит заняться аукционом кого-нибудь еще, потому что Михаил Юрьевич не терпит подключенцев. Какой дурак упустит такой шанс?
        Людмила открыла рот, но вместо готовой вырваться фразы улыбнулась. Анна не заметила бы этого, если бы не мимические анализаторы - одна из опций интерактивной настройки иночей. Усмехнувшись, она заметила:
        - Понятно, как вы продержались на своем месте более двадцати лет. Я бы ни за что не смогла промолчать, когда слова уже почти слетели с губ.
        - Возможно, именно этого ему и не хватает.
        - Кому? Чего?
        Людмила не ответила, глядя на собеседницу как-то по новому, будто что-то поняв. В ее глазах появился живой блеск и одновременно печаль. Секретарь, улыбаясь своей одновременно влекущей и сдержанной улыбкой, ободряюще прикоснулась к плечу Анны и тут же извинилась, когда Анна вздрогнула и задержала дыхание. Она покинула кухню, а затем и дом президента, так и не попрощавшись. Еще с минуту девушка стояла в недоумении, а потом пошла спать.

* * *
        Время шло к полудню, когда самолет главы Live Project Inc. приземлился в аэропорту Брума. Бортпроводница стояла над спящим Михаилом и не решалась разбудить. Подошел живой проект. Отодвинув ее плечом, он присел рядом с шефом.
        - Михаил Юрьевич, мы прилетели.
        Михаил осмотрелся, соображая, где находится и тяжело поднялся.
        Через пару минут, когда он вышел из уборной, двое сотрудников СБ и живой проект уже ждали у выхода.
        - Там будут журналисты. Я не желаю терять на них ни минуты, - сказал президент охране, забрав с кресла дорожную сумку и передавав одному из ребят.
        Михаил не реагировал на вопросы наседающих журналистов. Охрана амортизировала их напор, следуя к машине. Когда президент рванулся вперед, они не сразу поняли, что происходит.
        Пока основное внимание было сосредоточено вокруг него, Михаил заметил двух мужчин, садящихся в минивен, чтобы уехать. Он не смог бы позже ответить, почему задержал взгляд на одном из них, почему вообще обратил внимание. Обернувшись и встретившись с главой LPI взглядом, незнакомец широко улыбнулся и, подняв согнутую в локте руку, провел ладонью по запястью.
        Михаил рванулся к нему и опомнился, лишь, когда машина скрылась из вида. Остановившись, он согнулся пополам и зажмурился. Он не устал, и больное ему не было. Михаила душила ярость и беспомощность, и уже слыша топот подбегающих охранников, он пытался взять себя в руки, чтобы не сорваться на них.
        - Михаил Юрьевич! Что с вами?
        - Кто это был?
        Надев иночи, Михаил записал номер минивена.
        - Проверьте машины на взрывное устройство.
        - Сделаем.
        - Мистер Королев, за кем вы гнались? - подоспели журналисты.
        - Олег со мной.
        Когда Михаил взял свой дипломат и забрался в ближайшее такси, охране ничего не оставалось, как развести руками. Президент не думал, почему Николь никого не послала встретить его. Он не удивился бы даже отсутствию машины. Перед глазами стоял тот парень у минивена, изобразивший отрезание запястья. Именно это Михаил и чувствовал: затопив Океан-3, главе корпорации отрезали руку.
        В крохотном офисе Брума работало шестнадцать человек. Сейчас здесь находилось с полсотни. У Михаила не нашлось сравнений, когда он оказался в плотной массе людей. Они сидели на раскладных стульях, на полу, на тумбах, на краешках рабочих столов. В помещении стоял тяжелый дух и нереальная тишина.
        - Мишка! - это был голос Кати.
        Она рванулась откуда-то с пола. Михаил понял, что в офисе остались люди, забранные со станции последними. Женщина повисла у него на шее и долго не отпускала. За ее спиной появился Гил, и Михаил протянул руку.
        Возглас Кати вывел людей из оцепенения. Кто-то здоровался с главой корпорации, кто-то разглядывал Михаила молча.
        - Почему люди еще здесь?
        - Мы заняли все отели, кого-то разместили у себя дома, - из кабинета вышла Николь. Ее практика русского языка ограничивалась общением с русскими коллегами и здравым любопытством. Ей было за пятьдесят и сотрудники офиса этой ночью впервые увидели ее такой домашней. Вчера в десять вечера Николь уже отходила ко сну. Она выехала через десять минут, после сообщения о происшествии на Океане-3 и через двадцать минут уже висела на связи в офисе.
        - Брум способен принять более десяти тысяч туристов. Вы хотите сказать, что здесь не нашлось места четырем?
        - Миша, еще не закончился туристический сезон, - поддержал женщину Гил. - Николь разместила всех, кого…
        - Мистер Гилберт, я не нуждаюсь в защитниках. Михаил, пройдемте в мой кабинет.
        Николь скрылась.
        - Гил, - Михаил кивнул следовать за собой.
        Когда Катя попыталась возмутиться, главный инженер мягко приструнил ее:
        - Кэтти, останься здесь.
        В кабинете директора ждали еще двое: глава службы безопасности и Жденек Смарда, управляющий станцией. Поздоровавшись с ними, Михаил поискал куда можно присесть и, не найдя, остался стоять.
        - Я думаю, это были взрывчатки, управляемые дистанционно, - прикрыв дверь, Гил начал с главного. - Первый взрыв разворотил стену на шестом ярусе, но станцию бы не затопил. Второй и третий прозвучали, когда эвакуировали людей. Взрывы наверняка удалось заснять. Если не с вертолетов, то со спутников. Судя по всему - второй ярус или стык второго и третьего, с восточной и западной сторон. В то время вокруг станции крутилось достаточно техники, хотя, взорвать могли откуда угодно.
        - Николь, вы связались с властями?
        - Да, нужно подготовить все материалы.
        - Михаил Юрьевич! - в кабинет ворвался охранник Михаила. - Вы должны это видеть!
        - Молодой человек, вы не у себя дома! - отозвалась Николь на вторжение.
        - Должно быть это важно, Николь, - поднял взгляд Михаил.
        - Без свидетелей, Михаил Юрьевич, - казалось, охранник танцует брейк-дэнс, так размашисто он управлялся с видимым только ему интерфейсом.
        Михаил надел иночи и раскрыл полученную видеозапись.
        - Что там?
        - Ответы, - проговорил охранник тихо.
        - Хорошо.
        Выйдя из кабинета, Михаил направился в уборную. Сев на стульчак, он запустил запись.
        Охранник снимал маленький экран, вмонтированный в подголовник водительского кресла. Запись начиналась с полуслова.
        - … жертв. Так же как и конфиденциальность наших… переговоров, - говорил мужчина в черных очках. - Уверен, теперь ты готов общаться более обстоятельно, чем нам удавалось до этого.
        Михаил узнал его голос. Поставив на паузу, он поднялся и с минуту стоял неподвижно. Потом с силой размахнулся… очки выдержали и яростный удар об стену, и давление ботинка. С минуту мужчина смотрел на сплюснутый девайс, поднял и сжал в ладони.
        - Здесь доказательства того, что Океан-3 потонула в результате террористического акта, - сказал глава корпорации, кидая помятые иночи перед инженером.
        - Ты умеешь облегчить задачу! - проговорил Гил.
        - Но Михаил Юрьевич, там же было… - начал охранник, но Михаил перебил его прямым взглядом:
        - Я не веду переговоров с террористами. Перекинь запись Гилу.
        - Так, значит, - вмешалась Николь, - ответ вы получили. Теперь давайте займемся насущными вопросами. Что мне делать с тремя с половиной тысячами неподготовленных клонов? И куда мне девать четыреста человек персонала станции, из которых пятьдесят до сих пор здесь?
        - На Арктику-1, - просто ответил Михаил.
        - Джил, зайди, - позвала кого-то Николь.
        В кабинет зашла смуглая девушка. Она не понимала что происходит, но с нескрываемым негодованием надеялась, что собравшиеся боссы решат все проблемы и освободят офис от массы неаппетитно пахнущих людей.
        Николь смотрела на Михаила, ожидая распоряжений. Он остановил на ней выдержанный взгляд, вызвав усталое недовольство. Женщина отвернулась к окну, на подоконнике которого сидели управляющий станцией и начальник СБ.
        - Не торопитесь, Николь. Я понимаю, что произошедшее связано с неудобствами, и вы вынуждены терпеть здесь незапланированных посетителей, но не ждите, что все проблемы рассосутся только из-за того, что вам нужно работать.
        - Я все понимаю, Миша.
        Отвернувшись ото всех, Михаил связался с управляющим Арктикой-1.
        - Хотел бы я сказать «добрый день», Миша…
        - Здравствуйте, Ашот. С Океана-3 эвакуировано три с половиной тысячи клонов в разной стадии подготовки. Вы можете принять их и около двухсот человек персонала?
        - Я ожидал этого вопроса, Миша. На полгода максимум. Потом подготовку начнут новые техники, а через восемь месяцев…
        - Полгода у вас будет место?
        - Полгода да. Конкретно - до четырнадцатого марта.
        - Подготовьте место и начните переоборудование третьего этажа в жилые помещения.
        - Сделаем. До связи.
        - А что там на третьем этаже? - спросил управляющий станцией. Прежде всего, он думал о людях, и вопрос проживания интересовал его в первую очередь. Михаил поднял взгляд на пожилого мужчину, восемь лет заботившегося об океанической станции и ее персонале и подумал, что старик и не догадывается, что через неделю будет отправлен на пенсию. Конечно, весь персонал станции, которому корпорация не сможет найти нового места, получит достойные отступные. Но этот конкретный человек свое уже отработал.
        - Там полигоны. С тех пор, как мы построили внешние, третий этаж планировался под переоборудование, - ответил Михаил. - Джил, нам нужны самолеты до аэропорта «Певек». Примерно три тысячи восемьсот человек. Оплата из средств Океана-3.
        Секретарь вышла, и Михаил поднял взгляд на директора офиса.
        - Николь, вы можете предоставить мистеру Смарде свою переговорную? Надеюсь, на разрешение вопросов с персоналом потребуется не больше недели.
        - Конечно, - вздохнула женщина.
        - Жденек, весь обслуживающий персонал и СБ из местного населения мы сокращаем. Администрацию отправляйте в центральный офис. Всех, кто занимается подготовкой выживших живых проектов, отправляйте на Арктику-1. Все частные и проекты в разработке будут возобновлены в ближайшие месяцы. До того времени специалистов отправьте в отпуск. Вызывайте своих людей и занимайте переговорную. Все спорные вопросы через департамент HR в Москве.
        - Хорошо, Михаил.
        - Шестнадцатого сентября здесь не должно остаться ни одного сотрудника Океана-3. Как закончите, прилетайте в Москву. Гил, твоим людям отпуск неделя, шестнадцатого все должны быть в Москве. Ты полетишь со мной в Перт.
        - Что насчет меня? - напомнил о себе глава СБ.
        - Пусть ваши люди присмотрят за живыми проектами, пока их не перекинут в Арктику. После этого свяжитесь с Кудасовым, - президент обратился к Николь. - Найдите записи взрывов.
        - Я найду, - пообещала женщина.
        - Через час я полечу в Перт. Постарайтесь найти записи до этого времени. Все административные вопросы через Кудасова. До связи, Николь.
        Михаил указал своему охраннику, так и не покинувшему кабинет, следовать за собой. Пройдя мимо уставших сонных людей, Михаил вышел на улицу.
        - Давай тезисами, что было в записи.
        - Он говорил так, будто вы уже общались, упоминал «прошлый раз» или даже «прошлые разы». Сказал, что когда не получается договариваться по-хорошему, приходится договариваться по-плохому. Что он все так же готов заплатить за подготовку и поставку живых проектов. Так как вы не желаете с ним общаться, он ждет от вас положительного ответа в виде признания на телевидении того, что станция была затоплена в результате аварии. Если подобного выступления не будет в течение трех дней, он использует вторую попытку уговорить вас с помощью Песок-2 или… - телохранитель впер взгляд своих светлых глаз в темные глаза президента, - или подыщет более сговорчивого человека в корпорации.
        - Спасибо. Через час полетим в Перт. Пока я буду в том кафе, - Михаил вытянул руку.
        - Мы будем рядом.
        Михаил шел к вывеске, на которую указал охраннику. Он бывал здесь раз или два во время своих прошлых посещений офиса Николь. Эта женщина держала в своих немолодых, но крепких ладошках всех партнеров на континенте. Она никогда не сомневалась в своей ценности и не питала иллюзий по поводу своей незаменимости. И то, что она сделала для корпорации за годы существования представительства на территории зеленого континента, стоило уважения большего, чем Михаил или его отец могли выразить словами или подарками.
        Сев за столик, Миша попросил чашку кофе. На выполнение заказа ушло меньше минуты.
        - Ты здесь…
        Президент поднял взгляд и кивнул однокласснице присаживаться. В ее голосе клокотало негодование:
        - Я не понимаю, как ты можешь оставаться таким спокойным!
        Михаил отпил кофе и не почувствовал вкуса. Он рассматривал старую знакомую, замечая изменения: она поправилась и прибавила уверенности. Это уже была не Катька, а Екатерина… он не знал ее отчества. И все же та скорая на суждения девчонка еще осталась в этой заматеревшей женщине. Сев напротив, она ждала ответа, но он не хотел говорить.
        - На самом деле ты ужасно выглядишь! Когда увидела тебя вчера, не сразу узнала. Ты принимаешь наркотики?
        Михаил подавился кофе и закашлялся, смеясь. Катя не разделяла его веселья.
        - Ты же не оставишь это так? Нас потопили, Миша! Твою станцию потопили! Как ты можешь сидеть здесь так спокойно, пить кофе и смеяться?
        Михаил грустно улыбнулся. Он не хотел признаваться ей в том, что для него уже стало объективной реальностью. Он всегда знал, что нужно делать, чтобы его дело было успешным. Он не обманывался, сравнивая себя с отцом. Он знал, что ему придется отдать себя, чтобы сохранить и приумножить их состояние и достижения. Он знал, что на пути однозначно встретятся препятствия и иногда придется отступать. Он знал, что живет в мире, где правила устанавливает не тот, кто делает, а тот, кто позволяет делать. Он вырос в мире, где для самой возможности работы таких как он, требовалась договоренность таких как Крышаев и Иванов. Его тошнило от необходимости принимать это положение вещей, тогда как не принимать его привело бы лишь к двум вариантам: самообману или необходимости бунта. Он не терпел первого и не питал иллюзий насчет второго. Он был готов идти вперед, отрывая от себя куски плоти, чтобы накормить голодных псов, но не позволить им впиться в тело LPI, которую бережно нес в своих руках. Он был готов играть по правилам их мира, чтобы они позволили ему устанавливать правила внутри его мира. И теперь настал
момент, когда на его теле не осталось мяса - он не знал чем откупиться. Его пытались поставить на колени и Михаил впервые на самом деле испугался. Он боялся не того, что у них получится задуманное, а то, что он скорее отрежет себе ноги.
        Президент не хотел признаваться ей в том, что для него уже стало объективной реальностью: он скорее уничтожит «Живой проект» собственными руками, но не позволит террористам устанавливать в его компании правила, идущие в разрез с его принципами.
        - Почему ты молчишь, Мишка? Неужели ты окончательно потерял способность чувствовать? Неужели для тебя это ничего не значит? Ты ведь был готов… - Катька отвернулась и не стала продолжать. В ускользнувшем взгляде читались горечь и разочарование.
        - Это непозволительная роскошь - чувствовать, - ответил Михаил мягко, - гибель станции значит для меня больше, чем я умею выразить. И я по-прежнему готов отдать за LPI все, чем обладаю. Но, боюсь, теперь этого недостаточно.
        - Ты не справляешься?
        Михаил невесело засмеялся.
        - Когда ты мастерила этот бутерброд из перегородок и спасательных приборов, ты предполагала что можешь не справиться?
        - Нет. У меня было достаточно материалов, рабочих рук и времени. Я все рассчитала, нужно было просто сделать это.
        - А если бы кто-то сказал, что станет вырезать дырки во весь периметр стенок, как только ты начнешь спускать их на воду?
        - Тогда бы это не было плотом! Что ты несешь?
        - Мне сказали, что я должен сделать плот, но я знаю, что воспользоваться им по назначению будет самоубийством. Возможно не сразу и не для кого-то конкретного, но в итоге и для меня и для корпорации, и может быть для мира в целом.
        - Миша, ты пугаешь меня.
        - Прости, Кать. Мне нужно подумать.
        - Мне уйти?
        - Нет, - он улыбнулся, - ты мне не мешаешь.

* * *
        Чуть больше чем через час Михаил вылетел в столицу западного штата Австралии, чтобы встретиться с представителями властей, предоставить свидетельства того, что затопление станции стало результатом террористического акта, а затем посетить страховую компанию. Его личного визита, как и чьего-либо в принципе, вовсе не требовалось, но этот «прогиб» определенно мог ускорить решение всех вопросов.
        Офисы корпорации располагались на всех континентах и практически во всех часовых поясах. Всем сотрудникам Live Project Inc. от руководящих сотрудников и ведущих специалистов до уборщиц и охранников был доступен корпоративный канал. Из него люди в разных уголках мира узнавали о завершении успешных проектов, о назначениях и праздниках, об изменениях во внутрикорпоративных правилах и открытии новых офисов, о трагедиях и победах - обо всем, что так или иначе руководство компании считало нужным сообщить.
        Так, в покинутом Михаилом Бруме его сообщение увидели перед обедом, тогда как на Арктике-1 в это время уже был полдник. В Нью-Йорке наступила ночь. В Москве же люди только начинали рабочий день, когда президент компании заставил замереть у экранов тысячи человек, гордо причисляющих себя к Live Project Incorporated. Он говорил тихо, заставляя выкручивать звук на максимум. Приглушенный свет салона самолета накладывал глубокие тени, скрывая глаза. Могло показаться, что человек на экране зачитывает завещание, признаваясь в неизлечимой болезни и уже смирившись с неминуемой смертью. Те, кто знал Михаила лично, периодически слышали в низком голосе рычание обложенного со всех сторон зверя. Но и это впечатление не отвечало бы реальным чувствам президента корпорации, будь он в состоянии проявлять их. Лишь три человека из полумиллиона услышали в его голосе нежность.
        - Где бы ты сейчас не находился, известие о гибели Океана-3 уже облетело мир и я знаю, что ты видел, скорбишь и напуган. Я никогда не распространялся, что значит для меня Live Project Incorporated, но настал момент, когда я вынужден открыться, потому что все, что я скажу далее, не будет иметь значения без понимания ценности, какую корпорация представляет для меня. Я принял дело отца в двадцать восемь лет. Сразу после окончания университета и до непосредственной работы с отцом в должности его заместителя я работал на научных станциях, которые, по сути, являются отдельными мирами, компаниями внутри компании, со своими законами, планами и течением времени. На Океане-3 я работал младшим инженером под руководством Гила Гилберта, спокойный и рассудительный нрав которого любит и уважает каждый, кому повезло общаться с ним. На Арктику-1 я прилетел сразу после университета младшим лаборантом, но уже через восемь месяцев дослужился до старшего лаборанта и очень горжусь тем, что заслужил уважение и повышение от такого строгого руководителя как Степан Денисович. На Песок-3 мне позволили оправдать свой диплом
- Михаил улыбнулся, - и заняться финансами. Вот тогда я и получил доступ к средствам корпорации! И с тех пор имел возможность сохранять и приумножать наш корпоративный капитал. Это не мой личный капитал, потому что я точно так же как и ты работаю за зарплату, ныне являясь Генеральным директором компании «Живой проект» и президентом Live Project Incorporated. На учредительном собрании я представляю Ларису Сергеевну Королеву - вдову профессора Королева, мою мать. И ты не ослышался: у меня нет ни одной акции компании, которую я считаю своей. В отличие от некоторых сотрудников корпорации, таких как мой секретарь, например, мне даже не причиталось ни одного спец подарка, - Михаил снова улыбнулся. - И если ты недавно работаешь в LPI и считаешь наличие неких спец подарков мифом, хочу тебя обрадовать: это не миф. И техника и машины и квартиры и дома и участки - объективные ценности материального мира - предоставляются сотрудникам корпорации за личные достижения и за выслугу лет. И это искреннее выражение признательности профессора Королева, а теперь и моей, за то, что ты выбрал LPI плацдармом для реализации
своих амбиций, приложением своего ума, местом своей работы.
        Михаил отпил из кофейной чашечки и закурил.
        - Все это так, - продолжил он вскоре, - и я верю, что для тебя мои слова - не пустой звук. Я считаю, что человек, для которого блага, получаемые за свой труд, не являются объективными ценностями, просто не хочет жить. И таких людей, я надеюсь, среди наших коллег нет.
        Я принял руководство компанией от отца как величайший дар и ответственность. В последний год действия профессора Высоцкого и его протеже - живого проекта Александра подпортили нам с тобой крови, заставив работать усерднее. Как и ты, я начинаю рабочий день в девять. Пунктуальность свою и своих коллег я считаю одним из главных достоинств личности, потому что именно пунктуальностью проверяется мера ответственности и обязательности человека. Если не запланировано встреч вне офиса, я покидаю его в начале восьмого, потому что в восемь дома меня ждет мой единственный и всегда заботливо приготовленный обед. Готовит его моя экономка Мария. Роботов в моем доме нет. Как ты, вероятно, знаешь, я не женат, хотя считаю отмирание традиции связывать отношения социальными узами губительной тенденцией. Женщина, которой я предлагал стать моей женой, насмехается над тем, что я ассоциирую себя с корпорацией. Она прекрасный человек и у нас схожие ценности, но сбегая в очередной раз между моими назначениями с Океана-3 на Песок-2, она спросила: «Миша, если на равном расстоянии будем тонуть я и твоя станция, а ты будешь
знать, что спасти удастся лишь одного, к кому ты поплывешь?» Это был риторический вопрос… наверно, она поняла это и продолжила: «Мне можешь не отвечать, ответь себе». С тех пор, когда я понимаю, что не имел права ставить человека перед выбором, я дополняю именно так. Позже я смог себе ответить, но она уже ушла, как уходила еще ни единожды.
        - Что ты ответил? - спросил Гил. Михаил вскинул взгляд и улыбнулся.
        - Я чертовски хороший пловец, Гил. Ты же знаешь.
        Смотрящие выступление могли услышать смех главного инженера затонувшей станции, сидящего в двух метрах перед президентом. Тот продолжал:
        - И это тоже о том, как я отношусь к компании. Так вот, я живу в десяти минутах от офиса и перед ужином успеваю принять душ и поговорить с мамой. Она сейчас совсем одна. После ужина, примерно до одиннадцати я работаю дома, а потом выделяю час на плавание. В это время разгар рабочего дня на другом полушарии и руководители офисов всегда знают, что с двенадцати до часу застанут меня на месте, если им необходимо связаться со мной. В офисе в это время работает один из ночных секретарей.
        У меня нет других причин для гордости, кроме повышения котировок Live Project Inc.
        Я скучный человек, многие считают меня упертым и несговорчивым. Однако, прошедшие со дня смерти отца годы доказали акционерам и прочим сомневающимся то, что я способен значительно приумножить капитал и вывести Live Project Inc. на радикально новый уровень. И, несмотря на развернувшийся вокруг корпорации террор, они по-прежнему доверяют мне. Способствует этому доверию не столько факт того, что рано или поздно контрольный пакет перейдет ко мне, и я работаю на себя. Не только то, что я неплохо подготовленный специалист и нахожусь на своем месте. И не только то, что я позволяю себе требовать от подчиненных тех же усилий для достижения успеха, какие прикладываю сам. Они доверяют мне свой капитал потому, что досконально знают: LPI - моя жизнь. И ввиду этого работать она будет по моим правилам, в соответствии с моими принципами, моими жизненными устоями и установками, моим пониманием добра и зла, моей правдой и меркой по моей компетентности и способности к самоотдаче.
        И ты знаешь это. Так или иначе, даже если ты работаешь в корпорации второй день, ты уже в курсе, что в этой компании тебе придется трудиться на грани своих возможностей, проявлять все свои способности ежедневно, потому что только так ты сможешь рассчитывать получить в ответ те блага, за которыми пришел. А именно: являть собой будущее; быть частью самой щедрой к своим сотрудникам корпорации; подчиненным самых мудрых руководителей; создателем людей, молодости, здоровья и пропитания - полубогом - среди серой массы в забвении надеющихся на удачу людей! И соответствие самым высоким требованиям, какие мы можем ставить перед собой ежедневно - лишь одно из условий, выполнение которых делает тебя и меня значимой частью корпорации.
        Я надеюсь, ты хорошо понимаешь, где работаешь, потому что я подошел к вопросу, ради которого отвлек тебя от дел.
        Михаил с полминуты молчал. Когда он заговорил, голос его стал свободен от внутреннего напряжения, чист и спокоен как голос человека, полностью отдающего себе отчет и готового отвечать за каждый вымолвленный слог.
        - Станция Океан-3 была затоплена, по предварительным данным, посредством трех направленных взрывов. Я знаю имя, голос и лицо человека, стоящего за этим. Он считает, что живет в цивилизованном мире, а потому отрезание конечностей заменил уничтожением собственности корпорации. Он не хочет жертв, а потому начал с имущества. Он требует подготовки и поставки еще не выпускающихся в корпорации живых проектов: солдат - для страны, которая добивается коммерческих соглашений таким вот способом.
        Я хочу, чтобы ты осознал важную вещь. Эти люди никогда не шутили, и я не знаю, какую часть тела мне отрежут завтра.
        Я уважаю тебя, твою жизнь и твое решение. Я не веду переговоров с террористами, но имею возможность предупредить тебя об опасности. Я не собираюсь давить на тебя, напоминая о принципах. Это мои принципы, а жизнь, которая подвергается опасности - принадлежит тебе. И если ты сегодня или завтра покинешь корпорацию, я пойму.
        Я хочу, чтобы ты знал: я намерен переоборудовать для обеспечения максимальной защиты наши оставшиеся научные станции. И я намерен принять все возможные и невозможные меры по защите офисов корпорации и работающих в них людей. Но я не буду тебя обманывать - этого может оказаться недостаточно. Хотя в полученном мной сообщении говорилось об угрозе мне лично, я не вижу причин доверять террористам и предпочитаю опасаться за каждого сотрудника корпорации.
        Я не имею права ни просить, ни заставлять тебя участвовать в возникшем конфликте. Корпорация - это моя жизнь, не твоя. Ее благосостояние - мое будущее. Ее имущество - мое тело. И если ты решишь остаться сотрудником Live Project Incorporated и после этого сообщения, я сделаю все что в моих силах, чтобы защитить тебя, но это будет твоим решением. И я хочу, чтобы оно было обдумано и взвешено.
        Это все, что я хотел сказать тебе сегодня.
        До встречи.
        Михаил отключил вещание. На его губах играла улыбка. Гил не поверил своим глазам:
        - Ты улыбаешься?
        - Гил, ты знаешь, - поднял Михаил взгляд, - нет ничего хуже неизвестности.
        - И ты не боишься остаться без специалистов, без научного персонала?
        - Нет. Мы дали им возможность творить. Мы позволили им почувствовать себя богами. От этого слишком трудно отказаться, Гил. Даже мой отец не смог. Неужели смогут они? До выбора, что я им предоставил, в них жил лишь страх и непонимание. Я переключил их разум на возможность осознанного выбора и значительно уменьшил шанс ухода.
        - А если ты ошибаешься?
        - Это не будет иметь никакого значения. Разве нет?
        - В нынешнем положении вещей, пожалуй, - Гил встал, чтобы налить себе воды. - Значит, Ольга окончательно от тебя сбежала?
        - Она пытается, но ей придется действительно это сделать, чтобы отделаться от меня.
        - Если ты сам это понимаешь…
        - Это нужно не мне, а ей. Я переживу.
        - Кто эта девочка, Аня?
        - Она занимается аукционом, на котором будет распродано мое имущество.
        - В смысле?
        - Я сделал глупую ошибку, не хочу даже вспоминать. Она могла стоить мне президентского кресла. В течение двух месяцев мне нужно вернуть «Живому проекту» долг в несколько десятков миллионов.
        Инженер молча смотрел на мужчину, которого шесть лет назад мог послать искать течь в канализационной системе и тот не вымолвил бы и слова против.
        - Будешь жить на зарплату?
        - Мне мало надо.
        - О да… всего лишь мировое господство, - Гил сел на свое место, украдкой поглядывая на смеющегося президента.
        Они несколько минут молчали.
        - Если этот Барис пойдет дальше? Взорвет еще одну станцию или офис? Ты сказал, что он угрожал расправой тебе лично.
        - Ходит байка, что протоколы безопасности LSS LPI замкнуты на мою мозговую активность и LLS уничтожит LPI в течение суток после моей смерти. Судя по всему, хозяева Бариса верят в это.
        - Даже Гото не додумался бы до подобного безумия.
        - У байки есть основания, но они далеки от этой версии, Гил. «Живой проект» действительно недолго просуществует после моей смерти, но не потому что на это запрограммирована LSS.
        - Ты хочешь сказать мне что-то, чего раньше мне не полагалось знать по статусу?
        - А ты сам хочешь это знать?
        - Чертовски соблазнительно… но если ты планируешь подвергнуть меня большей опасности, чем я нахожусь теперь, лучше не стоит.
        - Гил, ты в курсе значительно более серьезных вещей. Основа байки - ДНК отца. И эта информация прописана во всех рабочих документах «Живого проекта». Это вовсе не тайна, но именно поэтому эта информация не обращает на себя должного внимания.
        - Если ты о том, что все клоны корпорации спроектированы на основе ДНК Юрия Николаевича, то да, это действительно не секрет. В чем же тогда суть угрозы? Погибнешь ты, найдут новую основу.
        - Не найдут. В том-то и дело. Нет, такие люди есть. Бесспорно, где-то есть. Но нужно будет провести годы за опытами, чтобы найти такую же способную к принятию моделирования и успешному внедрению сегментов, как ДНК отца. Или вырастить с нуля. В обоих направлениях и работают наши конкуренты, а запрограммированных на уровне ДНК специалистов можем делать только мы.
        - Да, действительно на поверхности. И, видимо, поэтому так и неочевидно. Ну а если найдут? Дай догадаюсь. Тебе даже не понадобится вникать в суть угрозы, потому что LSS все сделает за тебя?
        Михаил почесал небритую щеку и отвернулся к иллюминатору.
        - Иногда мне кажется, что отец в деталях и на годы вперед знал, что будет происходить с корпорацией после его смерти. Иногда, разговаривая с Викой, я понимаю, что он заложил в LSS реакции на происшествия, которые я еще не в состоянии предусмотреть. Это бывает унизительно, Гил. Понимать, сколь ты недалек, в сравнении с родителем. Хотел бы я обладать подобной прозорливостью, но, увы.
        - Не прибедняйся, Миш. В отличие от Юрия Николаевича у тебя есть нечто более ценное.
        - Что же это?
        - То, что сказал мне ты сам шесть лет назад. Иллюзия свободы.
        Михаил задумчиво потер подбородок. Стоило побриться перед визитом к властям штата. Здесь жило людей меньше, чем работало в его корпорации, но Михаил знал, что его вид должен быть безупречен именно потому, что он - жертва. И они проявят всю свою власть и презрение, на какое способны именно потому, что знают о своей ничтожности. Президент знал, что будет улыбаться, потому что именно от степени его лояльности будет зависеть скорость решения его вопросов. Он уже успел понять, что чем меньше человек значит, тем агрессивнее его жажда проявить свою власть. И это уже перестало иметь какое-либо значение. У него было слишком мало времени и слишком много дел, чтобы выбирать между их иллюзиями о своей значимости и пониманием ценности времени, затраты которого можно сократить.
        - Что ты собираешь делать? - спросил инженер вскоре.
        - Ничего.
        - Но они же не остановятся!
        - Гил, благодаря моей сделке с Пэттинсоном, весь мир знает, что через год закончит подготовку мастер образ солдата. Я возглавляю, на минутку, один из крупнейших холдингов в стране с LSS уже выходящей за национальный масштаб. Если через пять лет Арктика-1 еще будет стоять на земле и принадлежать мне, я смогу вывести армию, превосходящую по количеству и качеству любые военизированные подразделения в мире, состоящие из людей. В действительности не далее чем месяц назад «Русь» дала мне на это добро. И не исключено, что именно поэтому Океан-3 пошел ко дну.
        - Да иди ты… - Гил напряженно распрямился.
        - Я дожимаю Крышаева, и появляется Барис. Я озвучиваю намерение создать охранное подразделение для пользователей LSS, ко дну идет станция, на которой растет и обучается шесть тысяч клонов, которых официально называют телохранителями, но им-то известен их функционал. Все к одному, Гил.
        - Но они могли просто запретить, нет?
        - А кто даст гарантию, что я послушаюсь? Разрешить и держать под контролем надежнее, чем запретить и отслеживать скрытые махинации. Ты сам напомнил, Королев-младший обладает столь неуместной иллюзией свободы, - усмехнулся Михаил, - Кто даст гарантию, что я не начну дурить? Что, если я закрою клиники Live Project Cosmetics? Что, если я остановлю поставки Foodstuff Synthesizing? Что, если все клоны корпорации в одно мгновение окажутся боеспособными единицами под управлением моей LSS? А что если все это произойдет не сию минуту, а после очередной волны природных катаклизмов? Произошло бы после подрыва кальдеры, например? А вместе с этим какой-нибудь новомодный вирус с AI от мистера Гото взорвет к чертям мировую сеть. Что если нули исчезнут, а я сделаю шаг назад в предоставлении услуг LPI и шаг вперед в использовании ее реальных возможностей?
        С ресурсами Липы мне даже машины не понадобятся. Число пользователей LSS LPI уже сейчас приближается к сорока процентам по стране и семнадцати по миру. А это - политическая и социальная лояльность. Если у кого-то, конечно, будет настроение обратить внимание на происходящее в мире. Подобным силам нельзя позволить сосредоточиться в руках частного лица. Как и деньгам, им эквивалентным. И именно это кто-то вдруг, наконец, увидел. При отце LPI была полностью подконтрольна «Руси» и только поэтому ей позволили принять активное участи в спасении мира и вырасти в то, во что мы выросли. Но прошло пять лет и мой конфликт с крестным раскрыл реальное положение вещей. Возможно, я был неправ, но обратно пути уже нет. И вот появился Барис. Я должен был воспринять его всерьез (ведь на кону одна из моих станций!) и первой же поставкой нарушить и международные соглашения и попасть под уголовную ответственность у нас. Но я не могу стопроцентно заявить, что Барис подчиняется Иванову и компании. Не исключено, что это инициативы хозяев Пэттинсона. Не важно, натравливает ли он «Русь» на меня, я сам попался, или же это
изначально задумано как медленное шинкование LPI с последующей национализацией… результат им на руку вдвойне. У меня был выбор: проверить серьезность угрозы или рискнуть своим местом в корпорации и личной свободой. Не смотри так на меня, Гил. Я повторю снова: LPI - моя жизнь, а ее имущество - мое тело. Но какую ценность эта жизнь и это тело будут представлять, окажись я за решеткой и без кресла главы «Живого проекта» и LPI в целом? Я просто пока не готов вступить на тропу войны.
        - Но если ты все это понимаешь, почему ты ничего не делаешь?
        - Что, например? Я могу только ловить падающие яйца…
        - В смысле?
        Михаил нахмурился, а потом улыбнулся, мотнув головой: нет, ничего.
        - Но почему сразу станцию?!
        - Потому что эту аферу придумал бандит, и никакие иные методы и тактики, кроме бандитских, ему просто неведомы.
        Михаил скрылся из виду. Через несколько минут он вернулся посвежевший и без щетины.
        - Что же дальше?
        Президент сел на соседнее с Гилом кресло.
        - LPI - это государство в государстве. Мы владеем ресурсами, которыми одни хотели бы завладеть, а другие - уничтожить. Тебе не кажется это знакомым?
        - Кажется, Миш.
        - И что, по-твоему, дальше?
        Гил поморщился и посмотрел в иллюминатор.
        - В LPI работает почти два миллиона людей и клонов. Моя задача - обеспечить их безопасность вне зависимости от того, с какой стороны идет угроза. И если для выполнения этой задачи мне придется заключить сделку с дьяволом или прикрыть одно из направлений LPI, я это сделаю.
        Несколько мгновений в салоне было тихо.
        - Но ведь «Живой проект» - это мозг LPI, это то, что делает нас - нами.
        - Ты ошибаешься, Гил. «Живой проект» - это, скорее, детородные органы, - Михаил следил за стремительным снижением, не глядя на инженера. На губах играла еле уловимая улыбка. - А мозг LPI - наша LSS. И, слава богу, этого они пока не видят.
        15
        Через три дня после гибели Океана-3 Михаила в Бруме заменили корпоративные юристы, а он сам вернулся в Москву. Он простыл, устал и был на взводе, заходя в кабинет. Еще не было и восьми утра, место Людмилы пустовало, но на подоконнике сидел Петр. Михаил замер на пороге.
        - Лучше, если ты узнаешь это от меня, - начал Петр безрадостно. - За время твоего перелета по всему миру исчезло около трех тысяч живых проектов, прикрепленных к разным офисам. К вечеру, уверен, это цифра удвоится.
        Михаил прошел к столу и «включился» в рабочее место.
        - Сделаешь кофе?
        - У тебя для этого секретарь есть.
        - Она еще не подошла, а до ночных слишком далеко. Да и не входит это в их обязанности.
        - А в мои входит…
        Отъехав от стола, Михаил поднял взгляд к другу. Происходящее требовало его внимания.
        - Ты хочешь мне еще что-то сказать, Петь?
        Они смотрели друг на друга почти через весь кабинет, и Михаил чувствовал, как что-то уже вполне знакомое болезненно сжимает грудь. Он знал значительно больше, чем мог догадываться Петр, но демонстрировать осведомленность в делах друга считал неуместным. Михаила буквально выкручивало от взгляда человека напротив, но прекратить затеянную другом игру, эту взаимную пытку для обоих, он не давал себе права. Он несколько нервозно затянулся, раздраженный и молчанием Петра и причинами этого молчания, самим его присутствием, ставшим невольным олицетворением очередных проблем в «Живом проекте».
        Кудасов смотрел на уходящие в потолок клубы белого едкого дыма и желал одного: чтобы он удушил Михаила раньше, чем Петр сделает это сам. Он чувствовал скребущее внутренности нервное возбуждение и тонкий звон где-то между глазами и ушами - результат ночи, проведенной без сна. Оттолкнувшись от подоконника, будто моля всевышнего даровать ему сил, мужчина устремил взгляд в потолок и быстро покинул кабинет.
        Кофе Михаил так не дождался.
        «Саша, я знаю, что исчезновения живых проектов - результат твоей деятельности, - писал Михаил двумя часами позже. - Я…».
        Резко отъехав от стола, он поднялся и сжал пачку сигарет.
        - Люда!
        - Да?!
        Когда секретарь стремительно зашла на крик шефа, Михаил чиркал зажигалкой.
        - Черт побери, достаньте мне работающую зажигалку! - бросив зажигалку, Михаил отошел к окну.
        На мгновение исчезнув из дверного проема, Людмила вернулась к шефу и дала прикурить.
        - Я не получил отчет о работе охранного агентства, - напомнил Михаил. Его голос сел и казался грубым. Людмила сделала шаг назад. Она не сознавала, почему поступила так, но Михаил мгновенно отреагировал и развернулся:
        - Неужели вы теперь всегда будете меня бояться?
        - Я не…
        - И что с Максом, вы контролируете процесс?
        - Д-да! Я не… - Людмила заикалась под незнакомым взглядом так хорошо знакомого человека.
        Михаил смотрел в ее широко раскрытые глаза и к своему ужасу ловил себя на мысли, что хочет ударить ее по щеке, чтобы секретарь заговорила уже нормально. Чтобы хоть что-то работало как раньше. Уверенность, которую он поддерживал в себе, рассыпалась в стенах родного кабинета и рядом с одним из немногих людей, которым он доверял.
        - Я не могу так больше… - она отошла еще на шаг. - Я увольняюсь, Михаил Юрьевич.
        - Что?!
        Люда выбежала из кабинета и попросила поисковик найти заявку на увольнение. Когда в кабинете за стенкой что-то громыхнуло, женщина вздрогнула.
        - Вы не можете уйти, - Михаил вышел в приемную. С правой руки стекала кровь, но голос был спокоен.
        - Почему?
        - Вы часть корпорации, часть этого офиса. Вы - лицо этой компании. Вы слишком много значите… и слишком много знаете.
        Люда сглотнула, смахивая с глаз интерфейс, в заявке нужно было указать причины и проставить миллион галочек. Во ее взгляде читался неподдельный страх, отчетливая тень того страха, что Михаил впервые породил на ее прекрасном лице несколько дней назад.
        - Любой человек имеет право уволиться.
        - Вы нужны мне, - настаивал президент. - Я не хочу… не могу позволить, чтобы здесь… здесь что-то менялось. Особенно сейчас.
        - Миша, я не часть интерьера, - покачала головой женщина. - И я не ваш живой проект.
        - Но вы моя… мой секретарь!
        - Считайте, что уже нет. Через две недели у вас будет новый секретарь.
        - Я вас напугал.
        - У вас кровь… с руки капает.
        Михаил посмотрел на руку и вытер тыльную сторону ладони, но порез наполнился снова. Зажав кисть, Михаил опустил руку и вернул взгляд к секретарю.
        - Простите меня, Люда. Простите еще раз. Я мало кому могу признаться, как мне тяжело сейчас. Если вы уйдете… Я знаю, что корпорация значит для вас почти так же много, как и для меня. И нужны очень веские причины, чтобы вы покинул ее… так. Я понимаю, что эти причины создал я. И должно быть, вы чувствуете…
        Поняв бесполезность любого следующего слова, Михаил опустился на один из стульев напротив ее стола. Он был без пиджака и когда поднял ладонь ко лбу, несколько красных капель упали на белую рубашку. Михаил не видел этого, а если и видел, не уделил внимания.
        - Должно быть, вы опасаетесь оставаться приближенной оказавшегося в немилости человека, - подумал он вслух. - Да, я сказал всем, что пойму, если они примут это решение. Но я не думал, что вы можете оказаться в числе тех, кто сбежит.
        Людмила молчала, как завороженная глядя на струйку крови, стекающую на манжету.
        - Я думаю, до нового года ситуация разрешится, Люда. Слишком серьезное начало.
        - Как разрешится?
        Михаил отнял руку ото лба и взглянул на секретаря.
        - Что я могу сделать, чтобы вы остались? - он ждал ответа, но Людмила молчала и мужчина усмехнулся. - Вы самая красивая женщина из всех кого я видел. Вы достаточно обеспечены: вероятно, имеете значительно больше, чем вам нужно для счастья. Более двадцати лет вы служили главам этой компании. Вам доступно то, что не доступно подавляющему большинству даже очень обеспеченных людей. Я никогда не думал, что однажды вы можете уйти. Не скрою, когда я увольнял людей Крышаева, скрепя сердце я был готов с вами проститься. И когда подозревал вас и Макса. Я понимаю, Люда, что вы пережили. И понимаю, что мне, скорее всего, нечего вам предложить. И еще я понимаю, что…
        Он уже не смотрел на секретаря, но когда заметил еле уловимые манипуляции пальцев, движение глаз, снова поднял взгляд и спросил с искренним участием:
        - Вы опасаетесь за свою жизнь?
        - Нет.
        - Тогда что?! - он резко встал. Подобная не свойственная ему порывистость обнаруживала оголенные, критически натянутые нервы.
        - Я не хочу наблюдать как все, что я любила… рушится.
        С минуту Михаил молча смотрел на женщину, понимая и принимая ее решение. Если бы он мог оставить корпорацию, если бы мог оставить ее в памяти такой, какой она была еще полгода назад, законсервировать в ее успехе, надеждах и планах, он сделал бы это и воспоминания утешали бы его. Но в отличие от Людмилы он не мог уйти. И если его компании суждено меняться, он будет меняться вместе с ней.
        Его губы тронула мимолетная улыбка: Михаил почувствовал добрую, светлую зависть. Чтобы скрыть свои чувства, он словно в отместку за ту светлую зависть проговорил:
        - Вы не сможете оставаться в стороне, Люда. Ваше сердце останется здесь. Вы будете следить за новостями и плакать. Вы захотите поддержать меня хотя бы взглядом, но у вас не будет такой возможности. Я завидую вам. Но мне вас и жаль.
        Распрямившись, он взглянул в наполняющиеся слезами глаза:
        - Когда вернусь, у меня должен быть отчет о работе охранного агентства и информация о стадии разбирательства дела Макса.
        - Хорошо, Михаил Юрьевич, - кивнула Людмила и поспешно надела иночи.

* * *
        В приемной отдела кадров сидели кандидаты на должности, которые могли так или иначе когда-нибудь оказаться вакантными или таковыми уже являлись. Здесь всегда сидели люди. Пройдя в кабинет, Михаил сел напротив руководителя департамента кадровых ресурсов LPI. HR уже получила одобренную им в лифте заявку на увольнение.
        - Надеюсь, вы разбили руку не об вашего секретаря, Михаил Юрьевич, и на вас не ее кровь.
        Михаил обратил внимание на окровавленную манжету и капли на груди и тихо засмеялся.
        - Вы разослали по офисам информацию о специалистах с Океан-3?
        - Да, и у нас есть места больше чем для половины.
        - Я пропустил, когда вы объявляли о корпоративе по случаю тридцатилетия лаборатории Королева.
        - Я не объявляла, Михаил Юрьевич… - женщина замешкалась. - Две недели назад я спрашивала Петра о том, стоит ли устраивать праздник сейчас, когда так много проблем. Он сказал «не до этого».
        - Возможно, он имел в виду, что затронутый вами вопрос в тот момент отвлекал его от более важных дел, - Михаил не хотел верить, что и тут не все в порядке. Он хотел вырваться из захватывающего его торнадо и встать на твердую почву, но и здесь ее не оказалось.
        - Вы хотите сказать, что теперь, после гибели Океана-3, вы хотите устроить корпоративный праздник по случаю дня рождения компании?
        - Я хочу сказать, что именно сейчас он нужен сотрудникам как никогда, - с мягким нажимом ответил Михаил.
        - Хорошо, Михаил Юрьевич. Я сегодня же объявлю об этом по каналу. Боюсь, уже не будет возможности заказать хорошее помещение. Разместимся внизу, да?
        - Сегодня же вызовите людей из офисов по тем же критериям, что и в прошлом году и не забудьте оформить подарки для тех, кому они полагаются. Как и раньше, только реальное присутствие считается присутствием.
        - Кроме Марка?
        - Как всегда.
        - Сделаю.
        - Шестнадцатого числа подъедут оставшиеся люди с Океана-3. Мы прощаемся с директором станции, обеспечьте ему достойный выход на пенсию. Гил Гилберт и его люди будут заниматься модернизацией Песок-2.
        - Поняла.
        - По поводу нового секретаря. Пришлите мне дела девочек, работающих ночью и, если считаете приемлемым, операторов, работающих под Людмилой. Я не хочу брать на это место человека со стороны.
        - Михаил Юрьевич… - прервала его женщина, - я все сделаю.
        Люди в приемной украдкой провожали его взглядами. В коридорах сходили с пути. Вернувшись в кабинет, он не застал Людмилы, но на столе светился свежий файл с отчетом. И в офисе, и в его доме и практически везде, где Михаил приказал устроить проверку, были сняты сотни жучков.
        - Вика, проанализируй отчет. Почему ты не видишь устройства слежения, которые были сняты? Они же передвигаются, а ты фиксируешь движение. Они имеют вес и излучают волны, за этим ты следишь. В чем проблема?
        - Вероятно, чувствительности моих сканеров стало недостаточно.
        - Найди и закажи оборудование для модернизации твоих систем. На мой дом, дом мамы и офисное здание целиком… подожди, - Михаил потер глаза и недовольно поправился: на мой дом и кабинеты на этом этаже. Оплата с «Океана-3».
        Известие о том, что Макса выпустили под подписку, не удивило Михаила, но неприятно задело. Бывшего телохранителя ждал суд, но предъявленных обвинений не было достаточно, чтобы держать его за решеткой до вынесения приговора. Не имея возможности и времени проконтролировать это самостоятельно и отдав на откуп новому начальнику СБ, Михаил был разочарован, но сейчас этот вопрос уже не имел для него прежнего значения.
        Ознакомившись с оставленной Людмилой информацией, Михаил закурил, взял себя в руки и вернулся к работе. Через полчаса секретарь известила о прибытии силовиков из «Руси» и пришлось битый час обсуждать разговоры с Барисом. Отдав записи с иночей охранника и последних минут станции, Михаил узнал, что все его каналы связи прослушиваются теперь официально. С усталым безразличием согласившись со всем, включая постоянный контакт с переговорщиком, заучив предложенные тезисы для следующего разговора, Михаил выпроводил гостей.
        Через несколько минут в кабинете собрались акционеры и их представители. Запустив видеозапись, на которой были запечатлены два последних, почти синхронных взрыва, ставших фатальными для станции, Михаил не выпускал из пальцев сигареты. По столешнице разлетелись электронные подшивки: отчеты об ущербе, жертвах, затратах на эвакуацию и размещение; отчеты о прерванных проектах, балансовые выкладки, юридические выдержки и промежуточные результаты общения со страховой. Учредители листали файлы, не глядя друг на друга. В конце следовали доступные данные спецслужб, за наличие которых Михаил был благодарен Григорию. Для того чтобы озвученные в самолете подозрения имели право стать официальной версией, информации по-прежнему не хватало.
        Спокойно выслушав обвинения в том, что он не отреагировал на телефонную угрозу, Михаил подвел разговор к главному. Вынесенные на голосование вопросы о модернизации станций и незамедлительном возобновлении проектов, прерванных на Океане-3 получили единогласное одобрение. Михаил заметил удивление на нескольких лицах, когда с легкостью согласился усилить охрану Песок-2 солдатами. С той же легкостью он отказался от этого на Арктике-1, аргументировав решение тем, что на этой станции СБ и так практически полностью состоит из военных. Сейчас ему было все равно, что правительство нашло предлог оккупировать его станции и так нагло влезть в остатки личной жизни. Реальную безопасность на станциях обеспечивала электроника, а в тайну личной жизни на земле уже никто не верил. Все это было неважно. Главное - как можно скорее возобновить проекты и обезопасить сотрудников корпорации, кинув жирные кости всем голодным псам.
        Собрание длилось около трех часов и было самым тихим, выдержанным и конструктивным из всех, что Михаил помнил. Это было первое собрание, на котором его не пытались унизить и задавить, не угрожали и не ставили на место. К окончанию совещания у главы корпорации был не только ободряющий план действий, но и еще один набор прописанных тезисов для следующего разговора с Барисом. Впервые за пять лет, которые он возглавлял Live Project Inc. Михаил почувствовал, что он и акционеры на одной стороне. По крайней мере, большинство из них.

* * *
        Александр просматривал отчеты с приемных пунктов, когда в дверь позвонили. Он знал, что это Федор Иванович.
        - Я открою! - крикнул Шурик и в коридоре послышался топот босых ног.
        Саша вышел встретить профессора.
        - С покупками?
        Высоцкий устало вздохнул, снял шляпу и стряхнул капли. На улице шел дождь. Пройдя в комнату Александра, он закрыл дверь перед носом Шурика.
        - Что с твоими живыми проектами?
        - Моими? - засмеялся Александр, но вернувшись за рабочее место, вдруг осознал и принял это. - Началось движение. Не так скоро, как ожидал, я даже начинал волноваться, но движение началось.
        - Что ж… Я вымою руки, выпью чаю и расскажу тебе, как прошли встречи.
        - Хорошо, Федор Иванович.
        Профессор, было, сел на диван, но тут же тяжело поднялся и уже от двери обернулся, чтобы уточнить:
        - Саша, мы точно не причастны к затоплению Океана-3?
        - Я ничего об этом не знаю, Федор Иванович.
        - Хорошо. Значит, у Михаила Королева есть более агрессивно настроенные недоброжелатели, чем мы.
        Освежившись и переодевшись, профессор прошел на кухню. Чайник уже закипел, но старик посмотрел на него скептически и достал из дипломата бутылку коньяка. Поинтересовавшись содержимым единственной стоявшей на плите кастрюли, Федор Иванович довольно крякнул. В ней был борщ.
        - А где же сам Глеб Александрович? - крикнул профессор, больше обращаясь к борщу.
        - Ах, да, поешьте, профессор, - появился Шурик. - Глеб Саныч отъехал по делам.
        За тарелкой борща профессор Высоцкий рассказал своему протеже о проведенных встречах. Их было три, и большую часть времени он провел в ожидании за столиками разных ресторанов. Он рассказывал с неохотой, периодически морщась и, в конце концов, закруглил тему, поинтересовавшись грядущей операцией.
        - Это ерунда, Федор Иванович. Я хочу вернуть свое лицо, я как-то привык к нему.
        Шурик, привалившийся попой к плите, засмеялся.
        - Меня не будет всего два дня.
        - Я не буду тебя дожидаться, мне необходимо вернуться.
        - Понимаю. Я рад, что вы остановились у нас. Для меня это много значит.
        Профессор, закончивший с борщом, остановил задумчивый взгляд на живом проекте. «Не верю, мой мальчик» - читалось в старческих глазах.
        - Шурик, будьте любезны, - Федор Иванович принялся открывать бутылку коньяка и парень понял, что у него просят тару. Он поставил две чашки и вернулся на место у плиты.
        - За удачные покупки! - с напускной торжественностью воскликнул профессор.
        - За результат, за ними последующий, - кивнул Александр и пододвинул к себе чашку, но пить не стал.
        Ожидаемым результатом сделанных профессором покупок должно будет стать вынесение на голосование закона о признании живых проектов полноправными гражданами России и естественное наделение их человеческими правами. Проработка нужных рычагов заняла много времени, но основным ресурсом оказались деньги, деньги и еще раз деньги.
        Вернувшись за рабочий стол, Александр с привычным вниманием сосредоточился на свежей корреспонденции. Два письма заставили его сердце дрогнуть. Одно из них было от Михаила Королева, второе от Ольги. Выбор не был очевиден…
        «Саша, я знаю, что исчезновения живых проектов - результат твоей деятельности. Я не ожидал, что ты зайдешь так далеко и сможешь реализовать то, что я наблюдаю сейчас. Видит бог, ты выбрал потрясающе удачный момент, чтобы нанести этот удар. Три тысячи за сутки! Что ж, я впечатлен! Полагаю, дублеры подкинули тебе деньжат на их прокорм, размещение и защиту? Ты правильно прочел: защиту! Или ты ожидаешь, что я позволю своей собственности разбежаться по темным углам и ждать, пока Высоцкий проведет закон о человеческих и гражданских правах?
        Я хочу посмотреть тебе в глаза и увидеть в них ответ на один вопрос: ты действительно считаешь себя вправе поступать так с моей собственностью (по крайней мере, пока живые проекты еще ею являются), и подводить черту под моими обязательствами перед арендаторами? Ты действительно считаешь справедливым тот факт, что я вынужден расплачиваться за твою жажду внимания и власти? Надеюсь, ты достаточно честен с собой, чтобы называть вещи своими именами. Я предлагал тебе свободу и права. Ты отказался!
        Саша, я пытался быть… лоялен к твоей деятельности. Я мог списать тебя, но не только не сделал этого, но и всячески защищал. По кому ты наносишь удар, заставляя их бежать? И кому от этого польза, ты задумывался? Я не принимаю законы о наделении или лишении живых проектов какими-либо правами, я их создаю! И арендаторы не принимают этих решений тоже, они оплачивают их труд. Да, черт побери, рабский труд. Но таковы на данный момент наши реалии. Каким способом ты пытаешься их менять? Нанося удары жертвам?
        Ты заигрался, парень. Ты перешел все границы. Тебе не кажется, что пора заканчивать бегать от меня? Нам нужно сесть и поговорить. Ни я, ни мои люди не тронут тебя. При наличии дублеров, которым я ныне немало обязан, в этом нет смысла. Надеюсь, ты понимаешь это, как и то, что нам есть о чем говорить, и мы можем найти компромисс.
        Я буду ждать тебя через две недели, второго октября в офисе. Если ты помнишь, это День рождения Лаборатории Королева. Мы сможем пообщаться после корпоратива. Я уверен, тебе будет приятно вернуться в родные стены.
        До встречи. Михаил Королев»
        Саша изумленно откинулся на спинку кресла. Он перечитал письмо три раза, но эмоции не менялись. Михаил Королев пишет о компромиссе? Тот ли это человек, выйдя из кабинета которого зимой прошлого года Саша нервно переводил дыхание? Тот ли это тираничный рабовладелец, которого он сам не единожды просклонял в своих статьях?
        Если это Александр так потрепал того самоуверенного и своенравного парня, то вот он - результат его трудов… живой проект не верил глазам и не знал, что думать. Взглянув на часы, мужчина вскочил. Он уже должен был выехать в клинику.
        Сложив документы и смену белья, Александр забежал попрощаться с профессором и Шуриком. Обуваясь, он поднял взгляд на высокое зеркало в стенном шкафу и на мгновение замер. Он не позволял себе думать о дне, когда СБ корпорации перелистнула страницу его жизни и никогда не задумывался о собственной внешности. Сейчас он видел улыбку на изуродованных губах и запомнил свое отражение.
        16
        «Не смотря на то, что глава Live Project Incorporated официально заявил о том, что причиной гибели научной станции «Океан-3» стала авария, официальное расследование продолжается».
        Шестнадцатого сентября в Москву прилетели последние сотрудники затонувшей станции Океан-3. Кому не хватило места в подмосковном кампусе корпорации, остановились в отелях или у знакомых. Гил Гилберт ближайшие две недели собирался провести у Кати и познакомиться с ее родителями, на что они до гибели Океан-3 все никак не могли выделить времени.
        Михаил попросил инженера заняться модернизацией обеих оставшихся станций. Гилу Гилберту предстояла длительная и сложная работа. Оставив инженера со специалистами, которых нашел для него генерал Карпов, Михаил поднялся на седьмой, где располагались отдел продаж и клиентский отдел «Живого проекта».
        В первый же день по возвращении из Австралии, когда Петр оповестил его о массовых побегах живых проектов, Михаил распорядился перевести несколько человек из обоих отделов на обработку заявок из всех офисов компании на возмещение потерь. Тенденция прошедших двух дней оставляла президенту шансы выкарабкаться и из этого. Побеги продолжались, но количество не осведомленных о такой возможности или не желающих изменять свое положение клонов было существенно больше.
        Михаил третьи сутки не выходил из здания офиса. Комнатка за его кабинетом была обеспечена всем, что могло понадобиться: и диваном для непродолжительного сна, и душем для еще менее продолжительного омовения и гардеробом на неделю. Ему не хватало лишь бассейна, и Михаил восполнял необходимость движения посещением руководителей лично, вместо вызова их наверх. Кроме того, иногда видеть своего шефа сотрудникам офиса было полезно.
        Михаил не думал о том, что было еще, как минимум, две причины его нежелания возвращаться домой. Первая из них неумолимо приближалась - день аукциона и вероятная продажа особняка. Вторая же, оккупировавшая его кабинет, рабочий стол и мысли, неожиданно оказалась на одном из общих рабочих мест в отделе продаж - Анна.
        Что ты здесь делаешь? - хотел он спросить девушку, когда она подняла взгляд к стеклянным створкам раздвижных дверей в нескольких метрах от нее. Этот вопрос она прочитала во взгляде президента, но уже в следующее мгновение он шел к Роберту.
        После коммерческого директора Михаил зашел к Юлии Владимировне. Она не порадовала его новостями о скором решении вопросов с австралийскими страховщиками. Несмотря на то, что станция была застрахована крупнейшей страховой компанией в Австралии, были предоставлены доказательства диверсии, сумма погашения была значительной, и разбирательство требовало времени.
        Григорий, новый руководитель Службы Безопасности, в эти дни окончательно доказал, что превосходит в профессионализме покинувшего корпорацию Виктора и способен в значительно более короткие сроки решать значительно более серьезные задачи. Когда на пороге его кабинета появился президент, шеф безопасности лишь брезгливо поморщился и Михаил со сдержанной улыбкой проигнорировал это. Ему иногда хотелось воскликнуть: «Где же вы раньше были!?», но президент прекрасно знал, где Григорий «был» раньше.
        - Хорошо, что вы зашли, Михаил, - пробубнил Григорий, поднимаясь, чтобы пожать боссу руку. - Солдатики будут на Песок-2 завтра с утра. Я посмотрел, что у вас там за забор и бараки… в Рын-Песках. Не удивительно, что та школота так легко забралась на станцию.
        - Сейчас Гил Гилберт как раз обсуждает с военными инженерами и проектировщиками планы по модернизации станций. Я хотел бы, чтобы и вы спустились к ним. Это на первом этаже в третьей переговорной.
        - Л-ладно, - решил Григорий и вышел из-за стола. - Это будет полезно. У вас уже третий день усилена охрана в особняке, и я полностью сменил личку.
        - Олега оставили? - Михаил не видел смысла спорить.
        - Какого Олега? - обернулся шеф безопасности, они вышли из кабинета и направлялись к лифтам.
        - Живой проект. Я хочу, чтобы он остался.
        - У вас теперь три живых проекта, Михаил. Они лучше.
        - Вот как, - усмехнулся президент, - как же я отличу теперь… своего?
        Григорий обернулся к собеседнику, но в его взгляде было слишком много более серьезных вопросов, и если где-то в глубине и таилась ирония, сейчас ее закрывали глухие стены дел.
        - Григорий, нужно усилить охрану во всех офисах корпорации, клиниках, комбинатах и складах, не только в «Живом проекте».
        - Да, будет сделано через неделю, когда с Арктики поступит партия телохранителей. Океанских. Их сейчас экзаменуют.
        - Должно быть, она под заказ… - остановился Михаил.
        Григорий поспешно обернулся, но продолжил говорить уже в лифте:
        - Если я должен обсуждать подобные вопросы с вами, Михаил, предупредите меня сразу. Следующая партия будет через месяц. Роберт уже решил проблему задержки с заказчиками. Сейчас эта партия нам нужнее. Они адекватны задачам, прекрасно подготовлены и дешевы, - повторил мужчина и протянул руку, чтобы попрощаться, так как створки лифта открылись на первом этаже, а Михаилу явно нужно было выше.
        - Двадцать восьмой, Вика.
        Михаил сосредоточенно уставился на сменяющие друг друга зеленые циферки этажей. Сегодня поеду домой, - думал он.
        - Звонил Иванов и президент, Михаил Юрьевич, - сказала Людмила, когда он вошел в свою приемную.
        - Какой президент?
        - Наш президент.
        - Я - наш президент.
        - Президент страны, Михаил Юрьевич, - терпеливо пояснила Людмила.
        - Ах, этот президент.
        Михаил вошел в кабинет. За столом, на втором после подоконника привычном для него месте, сидел Петр. Взгляд в никуда и сгорбленная спина не позволили Михаилу спросить, что он тут делает.
        - Где ты бродишь? - кинул Петр.
        - Что они хотели? - спросил Михаил следующую за ним Людмилу.
        - Иванов по поводу вооруженных сил и Карпова, секретарь президента назначил встречу на послезавтра.
        - Меня с собой возьмешь? - спросил Петр.
        - Нет, Петь.
        - И еще звонил некий Верблюдов, - добавила Людмила.
        - По общественному? Что хотел?
        - Он перезвонит позже. Попросил передать, что он звонил и все.
        - Хорошо, спасибо.
        Сев на место, Михаил с удовольствием проследил за выходящей из кабинета Людмилой. Проследив за взглядом друга, Петр с усмешкой заметил:
        - У тебя хорошее настроение, - их взгляды встретились, Михаил улыбался. - Думаю, когда на нас скинут атомную бомбу, ты, наконец, сможешь почувствовать себя совершенно счастливым.
        - О чем ты, Петь?
        - Обычные люди, когда вокруг них рушится мир, впадают в несколько иное состояние, чем… радость.
        - Петь, - засмеялся Михаил, - я потерял все свое состояние, у меня взорвали станцию, я практически потерял свою женщину, моя собственность разбегается, я загибаюсь от усталости и этого чертова кашля, мой единственный друг меня ненавидит, мне угрожают расправой, от меня даже секретарь уходит! Я пересек ту черту, за которой уже или еще недоступна радость. Я могу только работать и радоваться, что еще жив и могу работать.
        Петр отвел взгляд. Закуривая, Михаил следил за другом. Он знал, о чем тот думает. Он видел и слышал все, что терзало бедного Кудасова днем и ночью, и понимал, что тому сейчас не легче.
        Президент не любил демонстрировать контроль, но не контролировать все и вся позволить себе не мог. «Доверяй… и проверяй их» - сказал отец двадцать восемь лет назад. Ни разу с тех пор Михаилу не пришлось пожалеть, что он следовал совету профессора Королева столь буквально и регулярно.
        - Ты догадываешься, что от тебя хочет Верблюдов? - перевел тему Петр.
        - Я больше думаю о том, что от меня хочет президент, Петь, - усмехнулся Михаил.
        - Слушай, да отвлекись ты на секунду!
        - От чего, Петь? От своей жизни?
        Они молчали с минуту. Михаил курил, Петр смотрел на что-то перед глазами.
        - С тобой всегда было сложно, но сейчас ты абсолютно невыносим.
        - Ну и иди на хрен отсюда! Не хочешь работать, мне хоть дай!
        Петр захохотал, поднимаясь. Михаил тоже не сдержал улыбки, вспомнив, что это был диалог, уже звучавший в этом кабинете около пяти лет назад, в первые дни его президентства.
        - Почему ты не едешь домой? - спросил Петр, когда они отсмеялись, - боишься оставаться там один?
        - Вероятнее всего, через два месяца у меня не будет этого дома. Пытаюсь привыкнуть… - признался Михаил. - Но страха нет. У меня куча охраны. Но если захотят убить, найдут способ… - он помолчал, размышляя. - Нет, не боюсь.
        - Не боится умереть только тот, кто не хочет жить, Мих.
        - Ты - демагог хренов. Я хочу жить! Но я не хочу жить в страхе!
        Петр заговорщицки оскалился и Михаил с готовностью вскинул брови. Когда по еле уловимому жесту зама на стене перед президентом засветилась огромная, стилизованная под журнальную обложку страница, президент понял и почему здесь Петр, и причину звонка Верблюдова.
        - Персона года!
        - Вот придурки! - засмеялся президент польщено.
        Он не думал, что такая ерунда, как признание его самой выдающейся личностью текущего года по версии одного из, хоть и уважаемых, но от этого не менее глянцевых изданий, сможет искренне развеселить его.
        - Миха, ты - персона года! - не унимался Петр.
        - Это ничего не значит, Петь.
        - Вот зря ты так! В сравнении с первым годом твой рейтинг взлетел в небеса. Посмотри на прирост пользователей LLS! И это не только благодаря качеству услуг и снижению их стоимости, в сравнении с «Русью». Даже несмотря на отсутствие полицейских подразделений, люди чувствуют с нами себя в большей безопасности, особенно в информационном плане. А бесплатные и экономичные программы в LPC? Да мы сманили всех толковых медиков и из государственного и из коммерческого сектора! А взбалмошный, харизматичный президент?! А его зам? Наши новости почти всегда в топе!
        - Надеюсь, это поможет Анне на аукционе. Я уже со всем распрощался, но дом…
        - Ты знаешь, что у меня с деньгами, Мих.
        - А ты знаешь, что за свои ошибки я расплачиваюсь сам. Я не впутывал тебя в разборки с Крышаевым.
        - А может, следовало бы?
        - Поздно… я просто еще надеюсь, что у нее получится сохранить дом.
        - Это не такие большие деньги, глупо продавать все. Возьми кредит, займи у матери. Куча возможностей. Что ты уперся снять с себя последние трусы? Примеряешь костюм жертвы?
        - Девятьсот миллионов.
        - Что?
        - Кресло, в котором я сижу, стоило девятьсот миллионов. Я планировал реорганизацию, посудиться с Крышаевым и ввести в учредители Пэттинсона. Но мамуля послала меня, и пришлось скупать акции по рынку.
        Петр заметно побледнел, с минуту было тихо.
        - Почему ты не сказал мне раньше?
        Михаил улыбнулся тепло и грустно. Шок Петра вызвал в нем прилив того доверия и любви, что были между ними когда-то давно… уже в прошлой жизни.
        - Откуда ты взял такие деньги? Ведь почти все у Ларисы Сергеевны!
        - Половину одолжили дублеры, четверть - мать акциями. У меня было что-то на счетах, а остальное занял в ЖИВОМ ПРОЕКТЕ. В общем-то, я выгреб все свободные живые деньги. Что было в акциях, сейчас сливают на седьмом, а Анна занимается аукционом, чтобы выжать максимум из собственности. В общей сложности ей нужно заработать двести лямов или чуть меньше. Возможно, ты прав и это «не такие большие деньги».
        Петр молчал, кусая губы. Михаил раскрыл статью, посвященную ему. Он не удивлялся, что узнал об этом так. После гибели Океана-3 ему перестали звонить. Казалось, что окружающие боятся стать той последней каплей.
        - Ну, по крайней мере, ты все еще жив… - проговорил Петр задумчиво и когда Михаил взорвался смехом, недовольно покачал головой и вышел.

* * *
        В это же время Александр вернулся в свою съемную квартиру. Он выглядел как человек без лица, перебинтованный от макушки до шеи, но это ничуть не смущало его. Слишком много было дел, чтобы позволить себе отсиживаться в клинике.
        Зайдя в прихожую, живой проект обратил внимание на непривычный запах, а затем на тишину. Действительно, никто не вышел его встретить.
        - Я дома! - крикнул он вглубь квартиры.
        - Не ори, Санек, - вышел Шурик.
        - Что случилось, где Глеб Саныч?
        - Спит.
        - Он заболел?
        - Можно и так сказать.
        - Объясни толком, что случилось?
        - Ты весь в бинтах… - Шурик разглядел поднявшегося от обуви мужчину.
        - Это для улицы, сейчас сниму. Так что с Глебом Санычем?
        - Все в порядке, он просто спит, - уклончиво и тем более виновато проговорил парень.
        Александр задержал на нем взгляд и понял, наконец, что это за запах. Не желая смущать Шурика, Александр не стал ничего больше спрашивать и пошел к себе в комнату.
        - Ты голодный? - спросил парень в спину Александру.
        - Да, наверно…
        - А у нас все равно ничего нет, - вспомнил Шурик еще более виновато и живой проект все же кинул на него взгляд, перед тем как зайти в комнату. - Я сейчас схожу в магазин и что-нибудь приготовлю.
        Пока Александр раскладывал свои вещи, в прихожей хлопнула дверь. В комнате не было зеркала, для того чтобы снять бинты нужно было пройти в ванную. Замерев на мгновение у двери хирурга, Александр прошел мимо.
        - Все равно ничего не понятно, - появился Шурик через двадцать минут. Саша снял бинты, но значительную часть лица закрывали пластыри. - Зубы то вставили?
        - Отреставрировали.
        - Ну, это главное! Зубы - это половина внешности.
        Саша удивленно обернулся и, встретившись взглядом с парнем, не сдержал улыбки.
        - А ты не такой уж урод! Дамочки, небось, так и стелятся?
        - Я живой проект, дружок. Ты забыл?
        - А не все ли равно?
        - Вероятно, нет, - Александра искренне забавляла реакция парня. Подняв оставленные в прихожей пакеты, он прошел на кухню.
        - Слушай, оставь это, - вмешался Шурик, когда живой проект начал раскладывать продукты. - Иначе снова придется идти.
        Александр послушался и, сложив руки на груди, привалился к подоконнику. Шурик поставил на плиту кастрюлю с водой.
        - Что сделано из оставленного списка задач?
        - Я ездил в подмосковный пункт вчера, там один телохранитель. Второго поблизости нет, я просмотрел отчеты по области. В общем, он подъедет на следующей неделе. Все отчеты я собрал и отослал Дэнису. Слушай, так… - Шурик обернулся, - вы же клоны!
        Саша смотрел на парня исподлобья, внимательно и без улыбки.
        - Я дурак! - расплылся тот, покраснев.
        - Не отвлекайся.
        - Один из дизайнеров выходил с корпоративного ip.
        - Кто именно?
        - Я не помню имя, отправил тебе сегодня с утра, посмотри. Доступа у него никуда не было, но все контакты общие.
        - Ясно.
        - Все.
        - А Глеб Саныч что сделал?
        - Думаю, ничего.
        Саша кивнул.
        - Если ты спросил только для того, чтобы узнать, делал ли он что-нибудь…
        - У тебя вода кипит.
        - Это не похоже на него.
        - Мы оба знаем его историю.
        - Но он ведь изменился!
        - Люди не меняются, Шурик.
        - И что теперь? Ты больше не веришь ему? - Шурик резко отставил кастрюлю и, уперев кулаки в бока, повернулся к живому проекту.
        - Верю. Надеюсь, ты позаботишься о нем. Ближе тебя у него никого нет.
        - Я не брошу его, если ты об этом. Но не собираешься ли ты это сделать? Ты сам затащил его в город. Если кто-то и виноват в этом…
        - Никто в этом не виноват. Успокойся, - отрезал Александр, выходя с кухни, - Если что-то понадобится, вы всегда можете рассчитывать на меня.
        - Что ты хочешь этим сказать? - парень побледнел, схватив Александра за плечо, чтобы остановить.
        - Мне нужны надежные люди. Я точно знаю, что могу положиться на тебя. И теперь я точно знаю, что не могу положиться на Глеба Саныча. Но это не меняет моего отношения к вам. Если мы стали… друзьями… мы останемся ими вне зависимости от того, будете ли вы на меня работать или нет.
        Саша посмотрел на белеющие пальцы на своем плече, и Шурик разжал ладонь. Закрыв дверь своей комнаты, живой проект нашел письмо, отправленное малым с утра. Что ж, Александр нашел, наконец, лазейку Михаила Королева. Написав дизайнеру короткое:
        «Уволен. Расчет можешь получить у господина Королева»,
        Саша вернулся к письму, которое начал писать Ольге вчера, но за рабочими вопросами так и не дописал.
        Двумя днями ранее она уведомила его о завершении срока контракта и возвращении в Москву в первых числах октября.
        Прошел год.
        Она не спрашивала, увидятся ли они. Не писала о чувствах или чем-то личном. Это было короткое сухое извещение, за каждой буквой которого таилась робкая, не доверяющая даже самой себе, надежда.
        Перечитав написанное, Александр все стер. Ольге ушло следующее:
        «Я рад. Увидимся через две недели. Жду вас. Александр».
        В комнату заглянул Шурик:
        - Санек, пойдем есть.
        - Спасибо, иду.

* * *
        Михаил планировал выйти из офиса не позже половины восьмого и сам удивился тому, что у него получилось. У лифта на стоянке его встретил Олег и представил трех своих новых коллег:
        - Михаил Юрьевич, по распоряжению Григория эти ребята и Василий теперь работают с нами.
        - Понятно, - Михаил окинул взглядом молодые лица живых проектов и остановился на незнакомом мужичке лет сорока. - Вася, значит…
        - Так точно, - кивнул новый телохранитель и указал на ожидающую машину, беря инициативу в свои руки. - Григорий сменил вам личный транспорт.
        - Старые машины были надежными и бронированными, - без особой надежды запротестовал Михаил. Он не слишком любил перемены, это не было секретом.
        - Новые такие же бронированные, надежные, и значительно умнее. Ваш транспорт порядком устарел.
        - Что еще у меня устарело, Вася? Ты сразу скажи, я неделю не был дома. Он-то хоть остался прежним? - Михаил осматривал новый автомобиль, и мальчишеская улыбка говорила окружающим значительно больше, чем его брюзжание.
        Удовлетворенно кивнув, Михаил забрался в машину.
        - В чем заключается их умность?
        - Основное преимущество перед вашими старыми машинами заключается в распознавании чужеродной электроники и химии и постоянном сканировании как внутри, так и вне.
        - А попонятнее?
        Василий пристегнулся и дал команду на выезд.
        - Пока Михаил в салоне, до делегирования полномочий распоряжения принимаются только от него, - ответил голос Липы и Василий обернулся к шефу.
        - Дай постоянное разрешение на полное управление до отмены мной или Григорием.
        - Принято, Михаил.
        - Спасибо, Михаил Юрьевич. Ну, пример… это только пример!.. если в нас запустят дротик с боеголовкой, машина вас катапультирует.
        - А если мы будем в тоннеле в это время?
        Василий потер нос и обернулся.
        - Я думаю, она что-нибудь придумает!
        - Остается надеяться… - вздохнул Михаил.
        Они выезжали с территории офиса, когда кто-то бросился к машине. Михаил приподнял подбородок, пытаясь расслышать, что орет незнакомец.
        - Я не слышу, что он кричит?
        Вася прикоснулся к приборной панели, и злобные вопли ворвались в салон автомобиля. С минуту президент внимательно слушал обвинения и успел разглядеть парня. Они были ровесниками, но тот был ниже и смуглее. Круглое лицо выдавало то ли корейца, то ли таджика… не чистокровного, с примесью славянской крови. Он был довольно привлекателен даже в этой унизительной роли, пытаясь дотянуться до человека в машине и не в состоянии повредить хотя бы транспорт.
        - Вы долго собираетесь смотреть на этот спектакль? - спросил Василий.
        - Я пытаюсь понять, когда между разгребанием автобусов с трупами живых проектов, похищением в Чили и эвакуацией людей с Океана-3 я успел увести у него бабу. А, ты не мне…
        Михаил не сразу понял, что телохранитель обратился к сидящим во второй машине Олегам. Только когда они взяли парня под руки и отвели от машины, Михаил догадался, кто это может быть.
        - Михаил Юрьевич, у вас будут распоряжения на его счет? - обернулся Василий.
        - Оставьте его в покое, поехали.
        Они тронулись и мужчина, удерживаемый живыми проектами, провожал яростным и беспомощным взглядом отъезжающую машину.
        - Я убью тебя, гад! - крикнул он, словно почувствовав, что их с Михаилом взгляды встретились.
        - В очередь, чувак… - прошептал Михаил, отворачиваясь. - Есть еще что-то, что мне лучше знать заранее?
        - В особняке и на территории модернизировали охранную систему. С ней нужно будет познакомиться лично и познакомить все ваши гаджеты.
        - Боже…
        - Не пугайтесь, это нужно сделать всего один раз.
        - Пока она не сломается, не взбесится или не соберется поработить мир.
        Василий искренне засмеялся, но Михаилу было не до смеха. С Виктором он справлялся только потому, что тот спрашивал разрешение.
        - Система достаточно надежна и польза намного превосходит возможные неудобства.
        - Что еще?
        - Да, в общем-то, немного изменений, - проговорил Василий, и что-то в его интонации заставило Михаила приготовиться к главному. - У вас появилась собака.
        - В смысле?
        - Ну… собака…
        - Вася, что значит: «у вас появилась собака»? Чья это собака, и какого хрена она у меня появилась?
        - Это ваша собака, Михаил Юрьевич. Если на территорию особняка все же проникнет незнакомец, минуя всю электронику или обезвредив ее, собака не даст ему остаться незамеченным.
        Михаил набрал Григория. Его недовольство было искренним. Шутки кончились.
        - Григорий, я все принимаю, но собака в моем доме - это уже слишком!
        - Я не привык получать деньги за халтуру, Миша. Ваш совет в моем секторе работ не слишком ценен, а мнение не слишком авторитетно. Либо я делаю все, что считаю необходимым, чтобы мой работодатель оставался и впредь живым, либо найдите себе послушного мальчика вроде Виктора.
        Михаил помолчал, переваривая услышанное.
        - Я понял, Григорий. Доброй ночи.
        - Доброй, Михаил. Отбой.
        - Собаку зовут Ронни, - продолжал Василий.
        - Я не собираюсь с ней общаться!
        - Ну, если вдруг вы передумаете, то имейте в виду, что зовут ее Ронни.
        - Хорошо, Василий, спасибо.
        - Охрана передавала, что вчера ближе к ночи заезжала некая Юлия и требовала, чтобы ее впустили. Судя по всему, она считала, что по возвращении из Австралии вы должны быть дома. Она часа три просидела под воротами в своем джипе. Наверно не верила, что вас нет. У вас будут распоряжения на ее счет?
        - Я не хочу ее видеть.
        - Окей.
        Машина съехала с шоссе и через пару минут остановилась прямо на дороге. Михаил поднял голову. У ворот его особняка стоял знакомый джип, у которого уже крутилась охрана.
        - Когда вызвали эвакуатор? - спросил Василий. - Михаил Юрьевич, минут через пятнадцать загоним машины. Она отказывается вылезать.
        - Хорошо, откройте двери.
        - А, кстати, мы поставили лазерные системы против съемки.
        - Премного благодарен.
        - Миша! - Юля выбралась из машины и тут же оказалась в крепких руках двух охранников. - Что это значит, отпустите немедленно! Как вы смеете! Я засужу вас на хрен!
        Михаил в сопровождении живых проектов неторопливо шел к калитке. Необыкновенно теплый и тихий день середины сентября не могли испортить даже раскаты ее хорошо поставленного, мощного и красивого голоса.
        - Миша, это унизительно!
        Она раскраснелась, отбиваясь от охранников. Смерив взглядом держащих гостью ребят, президент услышал звонкое тявканье за воротами и на мгновение прикрыл глаза.
        Всё окружающее его: этот теплый душистый вечер, и эта несомненно красивая женщина с не менее красивым голосом, это отчаянное тявканье, его однотипные охранники - все происходящее было так щедро и великодушно наполнено жизнью, действием, стремлением и смыслом, было столь комично и правильно одновременно, так органично дополняло картину потерь и трагедий, предательств уже совершенных и в скором времени ожидаемых, что Михаил просто не мог больше сдерживать искренней, рвущейся из его нутра полной иронии улыбки. Это был особенный день, но Михаил не понимал, что сделало его таким. Он просто весь день находился в прекрасном настроении, весь день отдал на планомерное и продуктивное разгребание повседневных дел, он просто был счастлив сегодня! Так счастлив, как не был в последние годы, а может никогда.
        Юля приняла эту улыбку на свой счет, и присмиревшие охранники отпустили ее плечи.
        - Юля, ты больше никогда не войдешь в эту дверь, - сказал Михаил девушке и его голос и мимика совершенно не совпадали со смыслом произносимых слов. - Если ты еще раз попытаешься добиться моего внимания подобным образом, мои люди будут тормозить тебя за сто метров. Ты даже по этой дороге не проедешь. И это в лучшем случае. О худшем я сегодня не хочу говорить, но поверь, есть не один способ избавить тебя от этой мании преследования. Я достаточно ясно излагаю?
        - Нет… - Юля трясла головой.
        - Тогда попробую выразиться проще, - Михаил наклонился к ее уху и вкрадчиво прошептал три наверняка знакомых ей слова с единственно возможным и априори верным толкованием.
        Пройдя к калитке, Михаил уже собирался зайти, но онемевшие охранники одновременно заголосили. Громче всех кричал Вася:
        - Михаил Юрьевич, стойте!
        Михаил замер. Он подумал, что охранники боятся нападения его новой собаки, хотя, судя по лаю, вряд ли это был серьезный пес.
        - Ваши гаджеты, - Василий вытянул руки, чтобы принять электронику. Михаил послушно отдал ему иночи и, подумав, отдал пачку сигарет. - Часы…
        - Они механические.
        - А сигареты зачем? - удивился Василий.
        - В пачке зажигалка. Судя по всему, Григорий уверен, что с иночами я расстаюсь чаще, чем с сигаретами, поэтому использует зажигалку в качестве контейнера для дублирующего маяка.
        - А… ну, теперь проходите и знакомьтесь с Ронни.
        Михаил вошел в калитку и на него бросился палевый мохнатый мяч. Он растягивался и снова складывался, радостно визжа и выкатывая глаза. Михаил не заметил, как оказался на коленях, весь в слезах и собачьих слюнях, с болящим от смеха животом и щеками.
        - Что это, Вася? - сдался он, когда телохранитель вышел из домика охраны с его девайсами.
        - Китайский пекинес! Выведен специально для охраны императоров от злых духов, - не без гордости просветил Василий, - а это особый экземпляр! Боевой пекинес, обученный охранять президентов от злоумышленников и поклонников. Слышали, как она вас защищала?
        - Ох, уж…
        Услышав скрежет съезжающих ворот, Михаил обернулся. Джипа Юли уже не было. Он мешал въезду своих машин. Поднявшись с колен, президент отошел с дороги.
        - С Аней ваша система уже познакомилась?
        - Анна Гороян? - они шли к дому, Михаил держал собаку на руках. - Нет, я получил инструкции на ее счет, но самой ее пока не было.
        - Как не было? Когда вы установили здесь все? И как давно Григорий назначил тебя ко мне?
        - Систему ставили и налаживали двое суток: четырнадцатого-пятнадцатого. С четырнадцатого же Григорий перевел меня на… вас.
        - И какие у тебя инструкции на ее счет? - поинтересовался Михаил уже ради любопытства.
        - Везде пускать, во всем содействовать, по шкале доверия - два.
        - А один у кого? - улыбнулся Михаил. Он помнил упоминание об этой шкале.
        - У Ларисы Сергеевны, Петра Кудасова, Ольги Карповой и Марии Неведовой.
        Михаил открыл дверь и спустил зверя на пол. Василий зашел за ним.
        - А ноль бывает?
        - Бывает… - замялся Вася, его то и дело возвращающаяся улыбка снова ускользнула.
        - У кого же ноль?
        - На сегодняшний день только у Ронни.
        Михаил снова засмеялся. В кухонной арке появилась Мария. Она не ожидала увидеть своего нанимателя смеющимся при следующей после расставания встрече. На ее пожилом лице застыла удивленная и радостная полуулыбка. Поздоровавшись с экономкой, Михаил протянул руки за своими гаджетами.
        - Ты здесь будешь жить?
        - Нет, здесь останутся живые проекты.
        - Там места-то хватит?
        - Да, как раз для них и охраны дома.
        - Ну, хорошо. До завтра.
        - Спокойной ночи, Михаил Юрьевич.

* * *
        Верблюдов позвонил в десять пятнадцать.
        - Миша, мы все надеялись, что ты сегодня появишься в клубе, чтобы отпраздновать!
        - У меня не много поводов для праздника, Верблюдов, но я рад тебя слышать.
        - Вот потому и надо ловить любой повод. Еще только десять, приезжай! Кудасов, как последняя скотина, приехал один и вызвал такой гул разочарованного негодования, что развернулся и уехал! Что у вас происходит? Не рассказывай мне того, что я и так видел в новостях. Я знаю вас сто лет: Кудасов всегда любил твои лавры! Так что расскажи старому Верблюдову, что вы не поделили в этот раз.
        - Все то же, наверно.
        - Боже, Миша, это так банально!
        - Что ты хотел?
        - Ты знаешь, что я хотел. Слушай, я могу подъехать к тебе?
        - Да, подъезжай.
        - Завтра с утра или сейчас?
        - Если утро будет еще не рабочим днем, можешь с утра.
        - Экх-м… тогда лучше сейчас. Кинь маяк и предупреди охрану, буду через полчаса. Тебе захватить чего-нибудь или кого-нибудь?
        - В смысле?
        - В прямом, не строй из себя недотрогу. Хотя, о чем это я… ты и есть недотрога. Ладно, до встречи! А что ты пьешь?
        - Я не пью, Верблюдов…
        Михаил знал, что Верблюдов может поддерживать разговор бесконечно, пока не войдет в его дверь, а потому, не дожидаясь очередной реплики, положил трубку и отправил адресный маяк на его номер. Предупредив охрану, он спустился в бассейн.
        Верблюдов приехал, минута в минуту, как и обещал. Михаил очень ценил пунктуальность, и это была не единственная черта рекламщика Найка, за которую президент Live Project Inc. уважал его. При этом сам Михаил так истосковался по плаванию, что и через полчаса все еще наворачивал километры. Услышав голоса, Михаил вскинул голову. Верблюдов заговаривал зубы Марии. Всплеснув руками, она засмеялась и ушла. Они не виделись прежде, но Мария инстинктивно понимала, что в этом доме просто физически не может появиться человек, которому бы ее наниматель не доверял.
        - Миша, ты возродил во мне надежду! - вскричал Верблюдов. Наблюдая, как Михаил поднимает тело из воды, садится на бордюр, а потом распрямляется, он добавил чуть хрипловато: - Все надежды разом!
        - Не хами, Верблюдов, - Михаил прошел мимо и подхватил полотенце. - Иди за мной.
        - Да хоть на край света, черт побери!
        Они поднимались наверх. Михаил всей кожей чувствовал облизывающий взгляд старого знакомого, но совершенно не жалел, что не вылез, как планировал, до его прихода.
        - Очки и плавки, - проговорил Верблюдов сзади, - восемьсот тысяч.
        Михаил остановился и задумчиво развернулся к рекламщику.
        - Больше можешь?
        Верблюдов сглотнул.
        - Мишенька, ты же неприлично богат, я просто пытался предугадать твои отговорки типа «время - деньги».
        - Мое время не так дорого стоит, Верблюдов. Да и физиономия тоже. Мне нужны деньги.
        - Миш, если ты не хочешь, чтобы я заляпал твою лестницу, оденься, и мы спокойно поговорим.
        - Пройди в кабинет прямо, - указал Михаил направление, заходя в свою комнату. - Я буду через десять минут.
        Когда одевшийся Михаил вернулся в кабинет, Верблюдов потягивал коньяк в хозяйском кресле.
        - Я был уверен, что ты похож на земляного червяка, а единственный доступный тебе вид спорта - это курение на скорость.
        - Пусть все так и остается. Но если я облегчил тебе задачу, заплати больше.
        - Ты просто киндер сюрприз, дружище. Мне даже не нужно тебя уговаривать?
        - Верблюдов, мы достаточно давно знакомы, ты тратишь время.
        - Два миллиона.
        - Это же контракт на год?
        - Ну, добавь еще, что ты хорош и не понадобятся дублеры и дополнительное время дизайнеров и расходы на права владельца тела.
        Михаил жестом согнал приятеля со своего места и устроился в кресле сам. Верблюдов сел напротив.
        - Тебе что, действительно нужны деньги?
        - Да.
        Верблюдов с минуту молчал. Михаил смотрел на его губы, которые и подарили рекламщику эту кличку еще в школе. В институте он сменил фамилию на эту кличку. Он всегда был оригиналом, а Михаил знал его лет с пятнадцати, хотя Верблюдов был на три года старше. Познакомил их Кудасов еще до того, как сам узнал природу внимания к себе Верблюдова. Любовь будущего рекламщика свернулась и спряталась после многочасового методичного избиения, которого он не простил Петру и по сей день. При этом с Михаилом у них с первой встречи завязались ровные уважительные отношения. Виделись они довольно редко и в основном в клубах.
        - Мне понадобится одобрение шефа, чтобы слить на тебя весь бюджет.
        - Хорошо, позвони мне после этого разговора, и я скажу, буду ли я работать с вами.
        - Миша, ты бываешь редкостной сволочью.
        - Не делай из меня дурака, ладно?
        Верблюдов покинул особняк Михаила в начале двенадцатого. Михаил лег спать с улыбкой на губах. Вытащить из Верблюдова шесть миллионов удавалось не многим. Он вспомнил разговор годовалой давности в клубе «На холме»: «да и деньги. Это круто!» - кричала тогда Лида, соревнуясь по громкости со слуховыми чипами собеседников и музыкой. С той ночи он ни разу не заходил туда и не видел ни Лиду, ни кого бы то ни было еще. Михаил подумал, что поставщика сигарет он не менял, а потому какая-то связь с Лидой у него все же была. Как и с любым человеком, подключенным к LSS LPI.
        Он очень быстро уснул.
        17
        Два следующих дня он спускался на седьмой, чтобы поговорить с Робертом о программах мотивации, об изменении структуры отделов продаж в региональных офисах, о прогнозах, о чем угодно.
        - Я могу вызвать ее сюда или отправить наверх, - не выдержал Роберт. В его голосе не было и тени насмешки. Быстрый взгляд, которым Михаил наградил собеседника, выдал его с потрохами.
        - Она занимается аукционом?
        - Да просто проси! Я не в курсе, Миша! Тебя здесь месяцами не бывает. Скоро весь этаж, да уже весь этаж…
        Взглянув в глаза коммерческого директора, Михаил увидел сочувствие и смех. Не произнеся больше ни слова, он стремительно вышел.
        - Верблюдов получил тебя? - Петр сидел на подоконнике и задумчиво протирал очки кончиком своего шарфа.
        - У тебя работы мало?
        - Обеденный перерыв, Мих. Ты скачешь по полярностям: раньше я был единственным, к кому ты относился по-человечески. Теперь ты со всеми вокруг мягче растаявшей шоколадки, а со мной как с дерьмом.
        - Нет, Петь, это не так. Возможно, ты хочешь, чтобы это было так или считаешь справедливым такое отношение?
        Петр промолчал.
        - Мягче растаявшей шоколадки… - повторил Михаил, садясь за стол.
        - Трахни ее, за чем дело стало? Над тобой скоро весь офис смеяться начнет.
        - Петь, не путай меня с собой. Это ты можешь любить одну женщину, а спать со всем, что движется. Боже, откуда вы все узнаете?
        - У тебя на лице все написано. Я тебе еще два дня назад сказал: когда вокруг человека рушится мир, он может испытывать что угодно, но не беспричинную радость. Чего ты ждешь? Это из-за Ольги?
        - Нет, она тоже не свободна.
        - А существует баба, которая не променяет своего кого угодно на тебя?
        - Я тоже несвободен.
        - Значит из-за Ольги, - констатировал Петр.
        - Из-за обоих.
        - Отпусти Ольгу.
        Михаил уперся взглядом в стену напротив. Могло показаться, что он не слышал.
        - Она же не нужна тебе. Если и были чувства, то они давно прошли. Если тебе нужна эта девка, бери ее и отпусти, наконец, Ольгу!
        - Я хочу уйти от Мишки. Помоги мне это сделать, - процитировал Михаил тихо.
        С минуту в комнате можно было расслышать тиканье часов на запястье Петра.
        - Ты - подонок, - процедил тот глухо.
        - А ты тогда кто?!
        - И как давно ты пасешь нас?
        - Со дня покушения, - признался Михаил. - После разговора в машине.
        Михаил вызывающе поднялся и Петр сделал над собой усилие, чтобы остаться на месте.
        - Я же убью тебя, Мих. Ты полгода толком не спал, с тебя штаны сваливаются, а я на наркоте. Я даже не замечу этого.
        Михаил полностью осознавал серьезность высказанного опасения и иронично заметил:
        - Вот и вся любовь.
        - Ты… - Петр сделал несколько стремительных шагов в сторону друга, но позволил ребру бюро, упершемуся в бедро, задержать себя.
        - У тебя есть две недели, чтобы привести дела в порядок. После корпоратива я постараюсь больше не пересекаться с тобой.
        Михаил не мог знать, сила какой любви удерживает Петра от последнего шага в его сторону. И потребовался весь ее ресурс, чтобы удержать его на месте.
        Михаил сел в кресло одновременно с хлопком двери в приемной. Подняв лицо, он увидел стоящую в проходе Анну. Она нерешительно прошла к бюро и присела на ближайший стул.
        - Мне сейчас нет необходимости находиться у вас дома, - начала она тихо, - на самом деле вообще нет необходимости… личной явки.
        - Не сейчас…
        Михаил какое-то время сидел молча. Потом на его лице начали сменять друг друга отраженные с экрана перед ним цветные пятна. Прошло минут десять, Анна молча ждала. Она то и дело поднимала взгляд на босса, и в какой-то момент не смогла отвести обратно. Михаил плакал.
        В блестящих глазах отражались неразличимые картинки с экрана, в пальцах дымилась сигарета, а по щекам текли слезы, которых он сам, должно быть, не замечал. Ей стало страшно. Она поняла, что Кудасов приходил сообщить, что один из самых родных людей мужчины перед ней - умер.
        Девушка вздрогнула, когда Михаил перевел на нее взгляд. В уголке губ появилась складочка, и он тихо признался:
        - Калькулятор сломался, Анька.
        Анна зажмурилась.
        Она слышала, как Михаил стремительно поднимается и выходит в смежную комнату. Тогда она открыла глаза. Михаил вышел, чтобы не увидеть в них жалость.
        Анна обошла стол. На экране сменяли друг друга детские и юношеские фотографии. На них без труда узнавались и Михаил и Петр и девочка с блестящими каштановыми волосами, напоминание о которой Анна находила по всему его дому, но даже запах которой там уже давно не жил.
        Подойдя к окну, Аня сама не зная почему, разревелась.
        Через несколько минут за ее спиной послышался сигнал вызова. Посмотрев на настольный интерком, девушка перевела взгляд на проход в приемную.
        - Люда, Михаил Юрьевич в соседней… кабинете! - крикнула Анна, вытирая щеки.
        Михаил вышел из смежной комнаты, но Людмила уже нажала отбой. Анна смотрела на него, стоя вполоборота и не видела следов переживаний, невольным свидетелем которых стала минутами раньше.
        - Люда!
        Секретарь появилась на пороге и сообщила, что финансовый директор, просивший о встрече часом раньше, ожидает в приемной. Михаил кивнул и сел в кресло. Анна собиралась выйти, но прежде чем посетитель зашел в кабинет, президент напомнил ей, что они еще не закончили. Поздоровавшись с Федором, Анна осталась стоять у окна.
        - Миш, я по поводу денег, - сказал Федор, намекая, что при этом разговоре не стоит присутствовать постороннему лицу.
        - Анна как раз занимается этим вопросом. У меня есть два месяца, если я правильно помню.
        - Хорошо. Ты оставил средства на зарплаты, но где мне взять деньги на оплату счетов «Живого проекта», спецподарки и корпоратив? Я был уверен, что после всего случившегося мы обойдемся хотя бы без подарков.
        - Используй счета Океана-3, этого должно хватить на все. Все их финансисты сейчас в Москве.
        - Хорошо. У меня лежит счет от UFW почти на полмиллиона.
        - UFW обеспечили эвакуацию людей и живых проектов с Океана-3, размещение и питание в своих отелях сотрудников и помощь в размещении и питании живых проектов. Выгребайте счета Океана-3. Все проекты, которые мы будем возобновлять, будут финансироваться уже из новых бюджетов.
        - Миш, я хотел спросить… - финансовый директор снова скосил взгляд на Анну.
        - Спрашивай.
        - Больше двухсот лямов… - мужчина подошел к бюро президента и упер ладони в столешницу. - Ты себе новые запонки купил?
        - Федь, не зная этого, ты будешь спать спокойнее.
        - Я уже давно не сплю спокойно, особенно принимая во внимание, что сам сливаю твои акции.
        - Спасибо, я не знал.
        Анна потерла лоб, и рука ее осталась прижатой к щеке. Михаил видел ее боковым зрением.
        - Скажи мне, Миш. Я перерыл весь интернет в поисках того, куда можно было слить двести пятьдесят лямов, считая акции; что за эти деньги можно купить, вылечить, имплантировать и на какое расстояние от Земли улететь.
        Михаил все же отвернулся от упрямого взгляда нависающего над ним мужчины, и в уголке губ появилась скорбная усмешка. Он похлопал ладонью по полированному подлокотнику кресла.
        - Это…
        - Что? - не понял финансовый директор и потряс головой, отчего на его блестящих залысинах заиграли отблески света верхних ламп.
        - Этот подлокотник стоил немногим больше двухсот лямов.
        Финансист распрямился и отошел от бюро.
        - А сколько стоило кресло целиком?
        - Девятьсот.
        Анна отвернулась к окну. Финансовый директор покинул кабинет и приемную, не вымолвив ни звука.
        - Теперь можно вернуться к аукциону. У тебя есть предварительная оценка стоимости всех лотов?
        - Если я должна набрать двести пятьдесят миллионов, я их наберу. Предварительная оценка будет в первой половине октября.
        - Тебе удобнее работать здесь?
        - Вообще-то дома.
        Понимая, что если позволить ей работать по-прежнему, он может вообще не увидеть девушку до аукциона, Михаил проигнорировал последний ответ.
        - Тебе во всем оказывают содействие, нашла всех специалистов?
        - Если возникнут проблемы, на решение которых вы сможете повлиять, я обращусь.
        - Аня, в чем дело?
        - Что вы хотите от меня, Михаил Юрьевич?
        Михаил смотрел в чистое девичье лицо и понимал, что это самый правильный вопрос, который он должен был задать себе сам.
        - Чтобы ты держала меня в курсе.
        - Как часто я должна представлять вам отчет о проделанной работе?
        - По завершении каждого этапа работы. Насколько я помню предварительный план, оценка собственности, портал для аукциона и все видеоматериалы должны быть уже в начале октября.
        - Да.
        - Значит, третьего октября буду ждать демонстраций и цифр.
        - Хорошо, - кивнула Анна и стремительно вышла из кабинета.
        - Михаил Юрьевич, пора, - тут же зашла Людмила.
        Президент посмотрел на часы, поднялся и, когда секретарь подошла, обратил внимание на черный продолговатый чехол в ее руках. На верхней крышечке был выбит золотой логотип корпорации. Приняв и раскрыв коробочку, Михаил с нескрываемой гордостью посмотрел на секретаря.
        - Поедете со мной?
        - Конечно, - улыбнулась Людмила.
        - Все в порядке?
        - Безупречно, Михаил Юрьевич. Пойдемте.
        Они заложили время, чтобы не опоздать на встречу и прибыли в Дом правительства раньше назначенного. Михаил предложил Людмиле плечо, и она благодарно ухватилась за него.
        - Если вы передумаете, свяжитесь с HR и анулируйте свое заявление, - попытал счастье президент. Их окружали три живых проекта и Вася, но Михаил давно привык говорить открыто при Людмиле и охране.
        - Я не передумаю, Мишенька, особенно теперь, - Людмила нежно улыбнулась ему, и Михаил чуть не споткнулся. - Вы с таким трепетом идете на эту встречу, я просто не верю глазам. После всех унижений и вымогательств, после всего, что застали даже вы.
        - Я должен верить хотя бы в символ, Люда, потому что если умрет и эта вера, мне станет невыносимо работать в этой стране.
        - Символ? Вы имеете в виду то, что прикрывает насквозь прогнивший аппарат трусов и воров, банду варваров в галстуках?
        - Люда, оставайтесь такой же прекрасной всегда.
        - Вы имеете в виду: «заткнитесь»? - засмеялась женщина и Михаил поморщился.
        - Люда, что изменилось? - Михаил положил ладонь на ее затянутую в тонкую перчатку руку на своем плече. - Да, мы очень много потеряли в этом году, но кроме этого, что изменилось? Что заставляет вас уйти из компании? Вы же никогда ничего не боялись. Ну, кроме высоты. Даже если у них получится претворить свои угрозы, если они уничтожат Песок-2 и убьют меня… дальше что? Для персонала компании ничего не изменится.
        - Вы в этом уверены? - Людмила остановилась и Михаил зажмурился. На ресницы упала капля дождя.
        - Я не могу не надеяться.
        - Надеяться на это или не думать о противном?
        - У нас есть еще несколько минут. И вы не ответили.
        Людмила помолчала. При естественном освещении она выглядела почти на свой возраст, и этот факт придавал ее красоте еще большую глубину.
        - Когда вы держали дуло пистолета у моей переносицы, я попрощалась с жизнью. Вы помните, что я сказала?
        - Что для вас нет ничего важнее, чем достояние корпорации… что-то такое.
        - Именно.
        - И?
        - Я поняла, насколько это дико и неправильно. У меня еще есть время завести ребенка и устроить свою личную жизнь. Но у меня нет никого кроме вас, и я не могу думать ни о ком, кроме вас, находясь ежедневно рядом.
        Михаил нахмурился.
        - Не потому что вы интересны мне как мужчина, а потому что вы требуете все, забираете все, и с вами может работать только человек, готовый отдать вам жизнь без остатка. Моя жизнь принадлежала вам, а до вас - Юрию Николаевичу. Теперь я хочу вернуть ее себе. Хотя бы часть.
        - Я понимаю.
        - И вы были правы в том, что сердце мое останется там… - Людмила была готова раскваситься, и Михаил поддержал ее, пожав плечо. Четыре телохранителя не смели отойти и, будучи невольными свидетелями, старались хотя бы дышать потише. - Но у меня еще есть шанс, и я собираюсь его использовать.
        - Люда, я понимаю. Если у вас все получится… или наоборот не получится, и вы решите вернуться, ваше место всегда будет ждать вас.
        - Спасибо, - женщина прикоснулась к кончику носа. - Пойдемте, мы же вышли пораньше специально, чтобы не заставлять его ждать.
        - Точно.
        Через десять минут Михаил пожимал маленькую, но твердую ладонь:
        - Господин Президент. Это Людмила, мой секретарь.
        - Миша, рад, наконец, приветствовать тебя лично! Присаживайтесь.
        Когда все сели вокруг низкого стеклянного столика, Михаил скользнул взглядом по стройным ножкам Людмилы в соседнем кресле и смотрел на нее до тех пор, пока это не заметили и собеседник и она. Он знал, зачем делает это, Людмила же поняла лишь часть правды и, спохватившись, достала из сумочки чехол с часами.
        - Я всегда мечтал сделать это и рад, что, наконец, представилась возможность, - улыбнулся Михаил, протягивая Президенту коробочку.
        Раскрыв ее, Президент не сдержал улыбки. На черном бархате лежали часы с логотипом корпорации, такие же, какие носил Михаил. Таких часов в природе были единицы.
        - Я хотел пошутить по поводу президентского срока, но вспомнил, что ты занял место отца уже при мне.
        - Так и есть.
        - Что ж, спасибо. Они дороже этих? - спросил хозяин кабинета, показывая свои часы.
        Михаил сощурился, сделав вид, что разглядывает, хотя прекрасно знал, что тот носит на запястье.
        - Да, дороже, хотя по-настоящему дорог не материал и не бренд, а символ.
        - Тогда определенно заменю.
        - Теперь я буду всем хвастать этим и смогу загнать собственные втридорога.
        - Я слышал о твоих проблемах, Миша, этого мы тоже коснемся. Но прежде прими поздравления с признанием тебя Персоной года.
        Михаил благодарно улыбнулся, наблюдая, как мужчина напротив снова раскрыл коробочку.
        - А что за символ?
        - Логотип корпорации.
        - Нет, ты сказал, что дорог не материал, а символ.
        - На сегодня я - единственный в стране, кто имеет официальное право массово делать людей, оставаясь их владельцем. Второй, кто управляет схожей конторой, находится чуть выше… - Михаил указал пальцем в потолок. - Пожалуй, это символ бога.
        - В таком случае, - засмеялся президент, - тебе придется их снять, чтобы мог надеть я. Ведь бог - один.
        - В трех лицах, - пожал плечом Михаил.
        Людмиле было непосебе. Она наклонилась к чайничку на столе, чтобы хоть как-то скрыть напряжение.
        - Спасибо, Люда.
        - Кто же третий?
        - Святой дух, - просто ответил Михаил, заставив собеседника ухмыльнуться. - Хотя, я работаю над тем, чтобы он обрел плоть.
        Возникла пауза. Президент отпил налитого Людмилой чая, Михаил последовал примеру. Взгляд хозяина кабинета периодически возвращался к раскрытой коробочке с часами. Было заметно, что они ему действительно нравятся, пусть даже как безделушка. Жестом профессионального карманника сняв с запястья браслет, Президент примерил новый, защелкнул застежку и тут же поморщился. Михаил знал, что ощущение от укола должно походить на защемление волоска. Не убирая чашечку от подбородка, глава LPI наблюдал за потершим запястье собеседником. Несколько секунд мужчины молчали.
        - «Русь» может решить твои маленькие финансовые проблемы, Миша, если ты доверишься ей… полностью.
        - Отец научил меня решать свои проблемы самостоятельно.
        - А чему научила тебя мать?
        Михаил подавил эмоцию, чуть не скривившую губы.
        - Не забывать про Кодекс.
        - Но - не ценить старых проверенных друзей?
        - Нет. Если это и было в программе обучения, я это не усвоил. А вот знать правила, по которым собираешься играть - за этот урок я дорого заплатил.
        - Миллиард, если я не ошибаюсь?
        - Вы очень хорошо осведомлены, господин Президент.
        - Я просто посчитал стоимость шести процентов акций LPI.
        - Ах, все так просто.
        - Все на самом деле просто, Миша, - Президент сделал маленький глоточек. - Я знаю, что у тебя нет этих денег, даже половины, даже если ты снимаешь с себя эти часы.
        - Есть, не беспокойтесь об этом. Вы ведь пригласили меня не для обсуждения этих действительно не слишком серьезных финансовых трудностей?
        - Ты мне всегда нравился, Миша…
        Михаил сдержался, чтобы не пробежаться по себе взглядом в поисках угрозы. Нашлепка с молекулярным спектроскопом на загривке дала бы маленький разряд, побуждая упасть на землю, если бы на него было направлено любое оружие, неважно, с электроникой или чисто механическое. Григорий раздел своего шефа в первое же утро по прибытии из Австралии. Михаил сутки привыкал к присосавшейся над лопатками силиконовой блямбе, но теперь она молчала, и мужчина повел плечами.
        - … но твоя несговорчивость, негибкость и жадность, а так же рост на запад и восток подрывают мою веру в твой патриотизм.
        - Я исправлюсь, господин Президент. И я не собираюсь переезжать, мой дом здесь.
        - Миша, ты же умный мальчик, хватит. По отдельности договор на подготовку солдата, эти шесть процентов и UFW не сильно мозолили глаза. Даже то, что ты отказался подкормить эту вечно голодную свору, я могу понять. Ты наверняка выгреб из «Живого проекта» все, что было, и уже смирился со статьей за растрату. Кто взорвал твою станцию? Тебя же прирежут не сегодня, так завтра, а ты все никак не можешь усвоить, что старый надежный друг важнее Кодекса. А охрана пользователей твоей LLS? Когда Иванов сказал, что ты собрался готовить собственную армию, я чуть не подавился. Тебе мало того, чем мы позволяем владеть в эти сложные времена?
        - Все так, кроме UFW…
        - UFW управляют живые проекты.
        - Да, но это не мои живые проекты, господин Президент. Я сам о них узнал всего месяц назад.
        - Что за глупость!
        - Да, в нашей стране такое вряд ли осталось бы незамеченным, - согласился Михаил, тщательно скрывая иронию. - И я не знаю, кто взорвал мою станцию, - покорно продолжал он. - Выпуск живых проектов для третьих сторон укрепит наши отношения, а никак иначе. Эти шесть процентов - всего лишь гарант свободного рынка для продукции Foodstuff Synthesizing и услуг Live Project Cosmetics. Это слишком долгосрочное сотрудничество и неплохие инвестиции в страну, в которой осталось полтора промышленника и те под вашим каблуком. Что до армии… вы не дали бы свое позволение, подозревай вы в действительности подобные намерения. Иначе бы вы заблокировали это решение. Разве нет?
        Президент изобразил улыбку:
        - UFW.
        - Это не моя компания и я не имею с ними никаких дел. Они вышли на связь только ради того, чтобы защитить Александра, живой проект…
        - Я знаю о ком ты.
        - И помогли мне с эвакуацией и размещением людей с Океана-3 только потому, что среди четырех тысяч спасенных было три тысячи клонов.
        - Миша, если ты начнешь играть в свою игру, то пойдешь под списание. Доходчиво?
        Возникла пауза.
        - Вполне…
        - А теперь… что за сопли с Ивановым?
        - Вы собираетесь подписать закон о человеческих и гражданских правах живых проектов?
        - Это дело времени, ты же понимаешь. Мир должен меняться к лучшему. Нужно быть прогрессивными, - Президент лучезарно улыбнулся.
        - За что, тогда, Иванов пытался взять с меня дань?
        - Ты только что ответил сам… и чтобы эти мелочи впредь не доходили до меня, Миша. Научись поддерживать дружеские отношения с людьми, избавляющими тебя от множества формальностей и бюрократии.
        Михаил собирался промолчать, но затягивающаяся пауза заставила его признать:
        - У меня нет денег, вы же знаете.
        - Да не морочь ты мне голову! У тебя клиники, мясо и LSS с суммарным оборотом…
        - Которые вынуждены держать на плаву «Живой проект», потому что, как вы знаете, я выгреб все - это раз, а деятельность профессора Высоцкого и Александра еще до этого обрекла компанию на убытки в тот самый суммарный оборот.
        - Не преувеличивай, Миша, и не плачь о цирке, который сам же и устроил. Ты мог вообще не допустить этого!
        - Уголовный Кодекс я тоже чту.
        - Миша, я буду рад захотеть увидеть тебя снова, и надеюсь, повод для этого будет более приятный.