Внимание! Добавлено второе зеркало: www.ruslit.online, для тех у кого возникли проблемы с доступом.
Слишком большие разделы: Любовные Романы, Детективы, Зарубежныая Фантастика и их подразделы, разбиты на более мелкие папки, по алфавиту.

Сохранить .
Иоанниты Сергей Жилин
        Август Хромер #2
        Сергей Жилин
        Иоанниты
        Глава I
        Дирижабль
        Полная луна - предвестница беды у суеверных людей. Именно с полной луной связывают появления демонов, разгулье нечистой силы и пробуждение самого Сатаны! Для нашей пятёрки луна была лишь спутником, освещающим дорогу. Стройной цепочкой мы бесшумно скользим к переправе.
        Жена паромщика прибежала в ближайший городок и ввалилась в таверну, где мы как раз остановились передохнуть. Из её малоразборчивых криков и всхлипов стало ясно одно: демон пробрался к ним в амбар, а когда хозяин с вилами наперевес вошёл внутрь, его кроваво растерзали. Оставив хозяину таверны пару креп за ужин, мы рванули по указанному направлению.
        Мы уже две недели выслеживаем одно создание, аронакеса, то объявляющегося, то вновь исчезающего у нас из-под носа. Принимая облик человека, он беспрепятственно скрывается с мест своих кровавых буйств и уходит в неизвестных направлениях. То создание, что когда-то было человеком, зовут Форг Дарич.
        Возможно, сегодня нам повезёт.
        Спустя полчаса мы уже были на месте, преодолев почти шесть миль. На берегу широченной реки раскинулось целое хозяйство паромщика: дом, амбар, хлев, большой огород и даже мельница. Немая великанша горделиво взмахивает крыльями, под тёплым ветром.
        Свет луны освещает всё в мельчайших деталях, каждый уголок большого двора, каждое здание. Ищейка уверенно показывает на амбар, как и говорила вдова. Смерть указала костлявым перстом именно сюда. Мы двинулись к стоящему почти у самой кромки бушующей реки зданию.
        Сегодня мы беспощадно и хладнокровно должны расправиться с этим выродком, что прошёл уже немало мест, посетил три города и везде совершал жестокие, но совершенно беспричинные убийства. Ужасное создание пронеслось по Западному Альбиону, сея смерть и страх. Проклятый пилигрим, прошедший города и деревни и оставивший там свои песни, погребальные марши.
        Сам он называет себя Думклоу. По крайней мере, именно это слово он выписывает кровью возле тел своих жертв. Кем бы он ни был, его ждёт стоящее наказание.
        Наш крошечный отряд собрался перед приоткрытыми воротами амбара. Мои часы продолжают указывать вглубь здания. Внутри не слышно ни звука, а вокруг бушует река, да высокая трава шелестит от ветра.
        - Думаете, это тот самый? - негромко осведомился сосредоточенный Эдмор.
        - Не думаю, что в этом месте найдётся второй убийца, - пропищал коротышка Рассел.
        - Самое главное, быть собранными, - напомнил отряду Франц, - Эта гнида попила нам крови, но не стоит её недооценивать и действовать опрометчиво! Сдерживайте злобу и будьте осторожны: вспоминая, что эта тварь сделал с несчастными, можно ожидать от неё серьёзнейшего сопротивления.
        - Нас пятеро, Франц, - подошёл я на полшага к настоятелю, - Просто пойдём, оторвём ему голову и сожжём тело.
        - Это тебя больше всего касается, Август! - повысил голос Франц и пригрозил пальцем, - Держи себя в руках и не рвись в атаку! Работаем в группе.
        Нас осталось всего пятеро: я, настоятель Франц, одноглазый Вирюсвач, высокий усатый каледонец Эдмор и коротышка Рассел. Много чего произошло после расстрела креольскими войсками Восьмой Резиденции. Были и попытки поднять остатки Ордена Иоаннитов, и новые нападения войск тех стран, в которых мы искали убежища, и выживание до того момента, когда нас вновь признали правомерными, и была чума, косившая всех и вся на Континенте, и людской самосуд, когда каким-то братьям баранов и свиней пришло в голову обвинить нас в страшной эпидемии, погибло много наших, погиб и Картер.
        Выжили лишь самые ловкие и сильные.
        Вот мы и перебрались на Альбион, чтобы назло новообразованным экзорцистам заниматься тем, для чего мы ещё годимся, - убийством потусторонних демонов за деньги.
        И по долгу службы мы здесь.
        Клином наш отряд двинулся ко входу. Иоанниты стали извлекать из ножен оружие, я достал пистолет, который сконструировал месяц назад по наработкам и чертежам погибшего товарища.
        - Рассел, Свач, вы со мной впереди, - отдал команду предводитель Франц, - Август, Эдмор, перекройте выход.
        Пришлось подчиниться и отступить за спины братьев. Когда атакующая троица прошла вперёд, мы с великаном Эдмором остались в дверях, прикрывая товарищей. Я вгляделся в полутьму, стараясь разглядеть хоть какое-то движение. Вожу вслед за взглядом дуло пистолета. У каледонца обыкновенный инертный револьвер, но меткий воин вытворяет с ним такое, что не каждым артефактом сделаешь.
        Пройдя вперёд на пять шагов, тройка иоаннитов вскинула руки и осветила амбар светом белых линий на ладонях. Яркий нежный свет отбил у темноты колоритную картину: в центре помещения на полу растеклось громадное кровавое пятно, в котором хаотично валяются вырванные кости и отсечённые конечности. А на стене слева красуется надпись, сделанная кровью паромщика: «Думклоу». С этим мы сталкиваемся каждый раз, когда пытаемся поймать эту тварь.
        Эдмор с отвращением развернулся боком к ужасному зрелищу и прикрыл рот с носом рукавом. С омерзением охнув, он чуть слышно пробубнил не своим голосом:
        - Сатана мне в печень, никак не привыкну…
        Франц, Вирюсвач и Рассел замерли, встав полукругом перед тем, что когда-то было хозяином амбара. Одноглазый Вирюсвач, в отличие от товарищей, сразу начал вертеть головой во все стороны, заглядывать в самые тёмные углы. Когда его голова направилась вверх, в сторону балок под крышей, он моментально выхватил из ножен свою любимую дагу и встал в боевую стойку. Товарищи среагировали на его окрик и обернулись в сторону опасности.
        Рассел трусливо отпрыгнул назад, чтобы прикрыться Францем, а настоятель вскинул руку в когтистой перчатке, готовый отразить атаку аронакеса. Я и Эдмор дружно направили оружие в то место, куда указал Вирюсвач.
        Тут же в дальнем конце амбара с деревянной балки спрыгнуло на пол это создание. С виду оно похоже на человека, более того, оно даже носит одежду, но пепельно-серая кожа, страшно вытянутые тонкие конечности и уродливое лицо выдают в нём порождение иных миров. Коричневые брюки, чёрный фрак, доходящие лишь до колен и локтей соответственно, и высокий потрёпанный цилиндр делают фигуру убийцы ещё более гротескной.
        На круглой голове застыла широченная, до ушей зубастая улыбка. Глаза превратились в две красные щёлочки, тянущиеся от переносицы до висков.
        Но что особенно бросается в глаза - это когти Думклоу. Растущие прямо из кисти, совсем без пальцев, пять длиннющих игл, отливающих металлическим блеском, двумя веерами раскрываются на каждой руке.
        Ароакес распрямился и встал в полный рост, который из-за вытянутых ног составил не менее трёх ярдов. Открыв широкий рот, гадина облизала острые зубы в три ряда и звучно щёлкнула челюстями. Появление пятерых иоаннитов её не испугало.
        - Я не планировал сегодня убивать ещё, - смеющимся голосом прошипел Думклоу, присев на корточки, чтобы стать близкого с нами роста.
        - Ты можешь больше не планировать, - пропищал из-за спины Франца Рассел. - Больше ты убивать не сможешь!
        На руке иоаннита сверкнула вспышка, с пола взлетели вилы и, рассекая воздух, вонзились в живот демону, легко пробили его насквозь. Гулко вонзились в дальнюю стену. На месте попадания инвентаря у Думклоу образовалась громадная дыра, в которой медленно закружили какие-то мелкие частички, похожие на сожжённую бумагу. Повертевшись в воздухе, эти кусочки стали стягиваться обратно к бескровной ране и та вскоре заросла, как будто и не было. Восстановились и кости, и плоть, и одежда.
        Задорно засмеявшись нечеловеческим смехом, демон расправил руки в стороны, поигрывая когтями. Мой пистолет и револьвер Эдмора заговорили одновременно, когти на перчатке Франца бросились в сторону противника, заворачиваясь в причудливые изгибы и петли. Рассел ударил ладонью в пол, выпуская очередное заклинание. Свинец разнёс тварь в чёрные клочки, когти настоятеля насквозь прошили тело демона, а магические путы попытались связать того, но лишь распилили на части.
        Спустя десятисекундную атаку от Думклоу осталось лишь крупное облако парящих в воздухе угольно-чёрных частичек. Заполняя часть амбара, они, в самом деле, напоминают поднятые в воздух клочки сгоревшего мусора…
        И тут облако уплотнилось и, подобно рою пчёл, двинулось в атаку! Подлетев к тройке наших товарищей, оно принялось на огромной скорости кружить вокруг них. Франц, Вирюсвач и Рассел попробовали отбиваться оружием, отшвырнуть от себя кружащее облако заклинаниями - всё было бесполезно.
        Думклоу неожиданно собрался за спиной Рассела и двумя небрежными махами отрезал коротышке обе ноги и правую руку. Ещё живой иоаннит закричал от боли и ужаса, увидев, как легко когти прошли сквозь него. Оглашая окрестности диким криком, в котором сконцентрировалось небывалое количество боли, карлик упал на землю.
        Франц и Эдмор решили сразить демона когтями и пулями, но тот легко рассыпался на частички и закружил свою адскую круговерть.
        Следующей жертвой стал Вирюсвач: Думклоу появился перед ним и одним выпадом пробил в нём дыру. Рассыпавшись, демон пролетел облаком прямо через отверстие в животе иоаннита, чтобы вновь собраться и, скрестив руки ножницами, нанести удар, который разметал одноглазого на мелкие куски.
        Ошмётки Вирюсвача не успели упасть на землю, а облако чёрных частичек переползло к умирающем Расселу. Собравшийся на четвереньках демон откусил широченной пастью голову коротышке, и та исчезла в желудке страшилы.
        Франц, ревя от гнева и отчаяния, вытянул руку вперёд, и его стремительные когти свили вокруг верхней части тела Думклоу целый кокон, попутно пронзив его в десятке мест. Не обидевшись, аронакес просто рассыпался в чёрный рой, из середины которого вывалилась откушенная голова иоаннита-коротышки…
        Демон собрался справа от настоятеля и легко отсёк ему руку небрежным взмахом когтями. От парализующей боли Франц замер, мелко задрожал и с ужасом уставился на обрубок конечности. Думклоу вновь закружился облаком, которое стало стремительно заползать в раскрытый рот настоятеля. Поглотив аронакеса, Франц смог сглотнуть и сделать один шаг, прежде чем его разорвало изнутри на тысячи кусочков! Хлюпающий кровавый взрыв и фейерверк из плоти случился посреди амбара!
        Франца убили…
        - Бежим! - дрожащим голосом пискнул громадный Эдмор и первым поддал ходу.
        Я с трудом смог заставить себя отвернуться от кошмарной картины расправы с нашими сильнейшими и мудрейшими товарищами, над своим учителем, наставником и другом Францем. Тысячи лет совершенствования магии, создания сильнейших артефактов и оттачивания боевых искусств Ордена не смогли ровным счётом ничего противопоставить дикой силе ужасного создания.
        Мы побежали со всех ног. Мой взгляд сразу метнулся к парому, который мог бы на пару секунд отсрочить нашу смерть. Нам негде укрыться от всепроникающего облака.
        Следом за нами вырвался Думклоу, расправил ужасные крылья из чёрных клочков и бросился на своих жертв. За пару ударов сердца он настиг нас, но первым на очереди оказался каледонец. Когда он упал на землю с перерубленными ногами, я ощутил жуткий удар совести, что не остановился, а лишь продолжил бег! Словно я мог хоть как-то помочь…
        Крики умирающего Эдмора стихли, а я уже громыхаю каблуками по деревянному причалу. Завопив, Думклоу рванул за мной…
        А вот паром уже совсем близко, я, что было сил, прыгнул на него, вытянувшись в струнку и развернувшись в воздухе лицом к настигающему чудовищу.
        Собравшись в целое, аронакес потянулся ко мне своими кошмарными когтями. Совсем близко. И тут мозг сам отдал приказ рукам - выстрел в упор разнёс кисть демону на ошмётки, я дёрнул оружием в другую сторону и отстрелил Думклоу вторую руку. Демон махнул в воздухе культями, так и не дотянувшись до меня, а я спиной дался о плоское дно парома, толкнув его инерцией своего полёта от причала.
        Лёжа я перестрелил метким попаданием швартов, и судно для переправы понесло течением от берега. Демон неожиданно начал пятиться от воды, словно боится её. Он проводил меня кровожадным взглядом узких глаз.
        - Я тебя найду! - прокричал с берега аронакес и начал медленно превращаться в человека.
        Меня после случившего хватило лишь на то, чтобы развалиться по дну парома и переводить сбитое дыхание под аккомпанемент шумящей реки и грохот собственного колотящегося сердца. Впервые в жизни мне было действительно страшно, меня впервые сковал ужас.
        Ещё нескоро я понял, что остался один, не сразу осознал, что бросил товарищей, остался в живых, когда друзья умирали. Был ли я виноват? Разумеется был, что проявил трусость, что отступил…
        Отец строго наказывал мне никогда не отступать, а я обещал так и делать. И сегодня я отступил…
        Был ли смысл вступать в безнадёжный бой? Возможно… Если бы я начал бессмысленное сражение и умер, я бы не жил с горечью от ужасной смерти товарищей и своего трусливого бегства. Не жил бы с постоянным страхом, что в дверь моего дома когда-нибудь постучится Думклоу.
        Арика не расспрашивала: просто не успела. Я набрал снаряжения под завязку, достал из-под горшка с формозаной самую крупную и самую тайную заначку. После слов, что я уезжаю и надолго, настало время бежать от спокойствия, дома и вопросов. Ответы на них будут такие, что и давать не стоит.
        Неизвестно, когда теперь увижу родную дверь, когда ещё отсчитаю четыре ступени, когда перед глазами замаячит незабываемое полотно трещин на плитах. Я покидаю дом 69, зная наверняка лишь то, что еду обламывать рога чёртовой сволочи, пустившей привилегии иоаннита не в то русло, а помогать мне будет мстительная пернатая тварь. Достаточно и поверхностного знания меня, чтобы понять, насколько сие обстоятельства мне не по душе.
        По-моему, страшно нервирует, будь у меня нервные тяжи из самого серебра сплетены.
        Извозчик, красноносый горбун с дурацкой широкополой шляпой решительно не желает оборачиваться. Таращится в даль туманной улицы, словно ему ни до чего нет дела. Знал бы он, что повезёт двух нелюдей, намеревающихся навести шороху на Континенте.
        Виктор не сказал, но я уверен, что центр паутины вовсе не на Альбионе. Почему? Не знаю, как и объяснить…
        Я открыл дверцу, и мне приветливо помахал худой высокорослый мужчина. Крючконосый, с неопрятными светлыми волосами, спадающими на лоб. Его лицо перекошено: ядовитая улыбка сваливается на правую половину лица, правый же глаз прищурен. Мне стоит многого стерпеть его присутствие и втиснуться в экипаж.
        В полутьме словно блеснули его жёлтые вороньи глаза…
        - Так куда мы теперь, Митих? - ехидно процедил я.
        - Сколько раз… - тварь осеклась, поняв, что заготовленная фраза оказалась неуместна. Аронакеса безумно раздражает, когда его величают Виктором. После пары издёвок я сменил тактику.
        И это оказалось чуть ли не более эффективным уколом. Зло прожевав что-то, он запрокинул голову и бросил через плечо:
        - На станцию дирижаблей, милейший.
        Извозчик молча пустил лошадей по улице. Пожалуй, единственный плюс в сотрудничестве с демоном заключается в том, что гад, как и я, страдает аллергической реакцией на быструю езду. При бугристых-то дорогах Гольха это должно быть в крови местных жителей.
        Я сцепил руки в замок и буквально бросил их на колени. Рефлексы, было, заставили меня сложить пальцы домиком, как это делает один знакомый…
        - Так мы улетаем из страны?
        - Нет, - подпрыгнули брови Митиха, - мы захватим Аду Лавлейс[1] и полетим бомбить деревушку Круснис, где и засел ненавистный нам… будем пока звать его Мистер Некий!
        - Мистер Некий, - передразнил я пафос демона, что ни стоит и мелкой монеты. - Ты и сам понятия не имеешь, как его зовут.
        - А то я - кладезь информации. Август, да если бы я знал кто он, где его искать и чего от него ждать, сдался бы ты мне. Будто серый кардиналишка станет завоёвывать страну, крича на каждом углу своё настоящее имя. Я слышал, как его называли Монархом…
        - Но мы будем звать его Мистер Некий?
        - Потому что стоит лишний раз обмолвиться о Монархе, как сеть его шпионов донесёт о двух хулиганах. Это я, если что…
        - Не строй из меня идиота, Митих.
        Качнувшись, тот резко откинулся назад, забросил ногу на ногу и скрестил руки на груди. Его требовательный прищур исполосовал мне лицо.
        - И долго мне ждать, когда ты снова назовёшь меня Виктором?
        - Можешь хоть сам выбрать, - намереваясь втереть ему побольше соли в рану, бросил я. - Ты отвлекаешься. С чего такая уверенность, что у него на каждом углу шпион? С Альбионом его раздели так, что ему должно быть не до шпионов.
        - А с чего такая уверенность, что с Альбионом его раздели? Напомню, что в Каледонию он рвался настойчивее, чем на этот островок.
        - Только теперь сторожевой пёс не отдаст алмазное государство. Без Альбиона ему не взять Каледонию. Либо ему нужен новый агрессор и новый Адам Негинв. Его единственный вариант больше заинтересован гражданской войной. Кроме Валарии никто лоб в лоб с нами не пободается.
        - Уж поверь, Мистер Детектив, Мистер Некий создаёт впечатление человека, у которого триста запасных планов, - кривая улыбка поползла в угол лица. - Не зря же он покинул Альбион в разгар веселья. Сложилось впечатление, что ему и вовсе безразлично, чем тут всё кончится.
        Не исключено, будь они все неладны. В понимании иоаннита довольно смутны государства, границы, политика… Боеспособная держава для амбициозного члена Ордена может стать таким же скучным инструментом, как лопата.
        Мы умеем думать глобальнее. В том и проблема, что меня этому мышлению обучили поверхностно и скомкано, так что я почти равен обычным людям. Соответственно, планы Монарха для меня - тёмный лес. На его роль могу подойти лишь немногие.
        Ненавижу, когда меня читают, как газету. Этим и занялся Митих - для меня это, как гвоздём по стеклу:
        - Что? Уже есть догадки, кто это?
        Пока глядишь на ухмыляющуюся морду, мыслей, окромя «Врезать!», не приходит. Поэтому предпочтительнее заучивать наизусть стремительно меняющуюся карту грязевых пятен на туфлях.
        - Знаешь же ведь, что меня называют последним иоаннитом?
        - Знаю, Август.
        - Долго ж я был в этой мысли с людьми солидарен. Могу только догадываться, кто изловчился не сдохнуть…
        Выбор, прямо скажем, невелик: до того, как с Орденом всё стало плохо, в нём было двадцать три человека, а ведь тогда и мысли быть не могло, что где-то блуждает отшельник. Скрыться от братьев могло выйти лишь в момент, когда магистра похоронили под обломками Восьмой Резиденции.
        Всё благодаря древнему артефакту Перстень Правящего. Примитивная с точки зрения ювелира побрякушка, работающая в кооперации с высеченной в камне картой Континента. На Перстне имеется длинная игла, чуть ли не в две трети ярда, метко так указывающая на местоположения всех иоаннитов, что есть на свете. Довелось мне полюбоваться на эту диковинку - ожившая игрушка так ретиво летала, что казалось, будто магистру вывихнет палец.
        Без этого славного навигатора уже не отследишь расползающихся тараканами иоаннитов. Как и невозможно контролировать беспорядочные обращения учеников…
        А над этим я не задумывался. Пораскинув мозгами, могу вспомнить, что около половины от тех двадцати трёх умели чертить на людях магические вязи. Из тех иоаннитов, кого я видел после падения Восьмой Резиденции, к ним относились лишь Броман, Тешмар Гиафриц, мой наставник Франц и коротышка Рассел. Смерть последних трёх я видел своими глазами, а к смерти предателя Тешмара даже приложил руку.
        Выходит, это Броман… Умелый маг и воин, отличный стратег, лидер, мыслитель. Да, тот же Рассел уверял нас в его смерти, но он мог ошибаться. Вариантов у меня больше нет, так остановлюсь на Бромане.
        Вот только Митиху об этом необязательно знать.
        Экипаж потащил нас по тесной улице Саггарта Касперса. Саггарт - это, если что, известный некогда рифмоплёт, решивший, что быть четыреста семьдесят первым человеком, расписывающий красоты весны, - это ж славно, как быть Господом поцелованным. Народу, впрочем, понравилось.
        Даже питая стойкую неприязнь к сомнительному искусству поэзии, я наслышан о многих стихотворцах и их творениях, однако у Касперса лишь один сборник стихов догремел до моих ушей. Возможно, он, в самом деле, был не так велик, чтобы в его честь называли улицу.
        Всё же это не то, к чему следует стремиться.
        Да и улица оказалась не из прекраснейший, благо виснущий на фонарном столбу нищий оказался единственным человеком на ней за всю протяжённость. Моё внимание привлёк велосипед, припаркованный возле дома. Новенький, надо полагать: такая редкость стоит на улице ровно до ближайшей ночи - потом её воруют.
        И я кому-то не завидую.
        - О чём думаешь, Август?
        Нет, этому пеликану определённо кажется, что поддерживать общение - то самое оно, что требуется нашему дуэту. После всего, что мы вгоняли в тела друг друга.
        - Где, кстати, твоя коса?
        - Нравится? - распушилась уродливая улыбка демона. - Её сконструировал лично Чили Сеттэр, если точнее, Чес Хленд. Он любит баловаться со всякими штучками, что-то собирать. Сам он конструктор неважный, скорее коллекционер. Как прознал про какое-то твоё оружие, все мозги прожужжал и в рядах заговорщиках, и в рядах экзорцистов. Но эта коса… Она у меня под плащом. Согласись, занимает мало места и совсем незаметна со стороны.
        - Мне можешь не хвастаться: у меня - бездонные ножны.
        - Магическая штучка? Помню, в Каледонии… да что теребить прошлое, они тебе и совсем недавно не помогли.
        - То есть, - я потёр подбородок, - ты планировал отдать экзорцистам своё крыло на опыты?
        Аронакес рассмеялся, наигранно, фальшиво и совсем не обидно. Или какие там эмоции образина собиралась у меня вызвать. Гадкий смешок разве что убедил меня в кретинизме его обладателя.
        - Я мог выпотрошить тебя, как рыбу, если бы не приказ Чили Сеттэра.
        - А вот я тебя резал по собственной инициативе, - я опустил голову, чтобы отгородиться от поганого лица полями шляпы. - Лучше уж так, чем носить поводок.
        - Теперь ты за этот поводок двумя руками вцепился, Хромер!
        - Меня зовут Август, - улыбнулся я, как мог надменнее. Когда тыкаешь тупой ложкой и попадаешь-таки в гноящуюся рану, не поковыряться будет преступлением! Само собой, когда рана на теле врага.
        И вот уже у наглой рожи такой вид, будто её исподним матроса протёрли.
        - Похвастаешь, зачем стал работать на этого Сеттэра? Зачем связался с Падшим Падре?
        - Что, кстати, с ним? - проявил самый настоящий интерес Митих.
        - Убит.
        На окаменевшем лице долгое время властвовал штиль, пока ветры перемен не нагнали лукавства, глаза не заблестели, выдавая нечеловеческую суть твари. Она медленно поднимала руку, чтобы всего лишь ткнуть в меня пальцем:
        - Ты его убил.
        - В газетах говорят иначе, - отмахнулся я. - Ты должен был читать: уполномоченный по делам раскрытия преступлений, связанных с высокопоставленными людьми, Аксель Джерманхаузер в ходе перестрелки несколько раз попал в преступника. Его тело нашли изрешечённым пулями.
        - Официальные версии не годятся заинтересованным лицам. Мне, как очень заинтересованному, и подавно. Признайся, Август, можно подумать, это первая кровь на твоих руках.
        - Да, я его застрелил, - членораздельно выделали мои губы, как того и жаждал птичий губитель. - В затылок, когда блаженный повёл меня смотреть, как Бог сходит с небес исправлять его бедлам.
        Митих расстроенно цокнул языком:
        - Как не стыдно… Бедняга был единственным из верхушки, кто не понимал, что творится. Он даже стрелять толком не умел. А ты в затылок…
        - А что тебе с того?
        - А они мной помыкали, - попытался аронакес загипнотизировать меня дрыгающейся бровью. - Но, если посмотреть им в глаза, напрямую, не моргая… Так меня боялись! Семальгор был тупой скотиной, Нуно - предсказуемым во всё верующим болваном, даже Отфули - казалось бы, человек, лично назначенный Сеттэром, а всего лишь алкоголик с амбициями. Их не боялись. Они были мальчиками на побегушках, три брони громобойцев с водителями их легко заменили бы. А боялись только меня!
        - Занимательно… И тебе это нравилось?
        - Безумно, Август! А теперь они мертвы… Столько строили из себя бог весть кого, а их всех переловили и вздёрнули.
        Что-то мне не верится в славное и безоговорочное избиение могучей кучки заговорщиков-сатанистов. Это было бы слишком просто и сказочно для такого реального мира, как наш.
        - Ты же читал газеты, - я перевёл взгляд на бесконечные ряды серых видов за окном, делая вид, что мне неинтересно, - скольким удалось избежать виселицы?
        - Нет-нет, - состроив бравурный голос, замахал руками Митих, - Вы, детектив, наказали всех до единого плохих парней.
        - Не позёрствуй - это уже не наша война. А мне просто любопытно.
        - Ну так и мучайся своим любопытством.
        - Смешно…
        Ехидная сволочь плотно сжала губы, глупо двигая головой. Отсутствие реакции с моей стороны (а именно, раздражения) заставили его растерять показную непрошибаемость, а улыбку стухнуть. Дойдя до состояния, когда ему не зазорно раскрыть пасть, аронакес это и сделал:
        - Если говорить только о верхушке, то на Белой площади повисело около половины.
        - Так много? - кроме шуток, я был удивлён. Даже оторвался от любования спорными красотами грязных фасадов. - Я ожидал не более одной десятой.
        - Да будь это даже одна десятая, остальные - тупицы и ротозеи. От них ждать чего-то в том же духе всё равно, что ждать политический переворот от пятилетнего. Ума не приложу, кто их вообще втянул в верхушку заговора.
        - Ты о них не лучшего мнения.
        - Видел бы ты это, Август… Создавалось впечатление, что вся задумка была не более чем хорошей задумкой. Мистер Некий дал Чили Сеттэру план, иглы и своих учеников, а дальше… Сеттэр стягивал под знамёна каких-то шутов, начальников почтовых отделений, преданных экзорцистов. Рокфеллер осыпал это деньгами, Хестер Гроул натравливал своих безумцев на всё, что ему нравится, ребятишки открывали Блики… И все ждали, что эта куча-мала заработает.
        - А Мистер Некий? - подпёр я подбородок кулаком. - Похоже, что ему дела на Альбионе были неинтересны.
        - Браво, Вы прогрессируете на моих глазах, детектив! Именно поэтому я готов ручаться, что самая вкусная уха варится где-то на Континенте.
        Мы свернули, ухнув колесом в громадную яму посреди дороги. Заполненная водой, она закидала округу брызгами, окатившими прохожего, тащившегося прямо по проезжей части. Вскоре от лошадей пришлось уворачиваться ещё двоим таким пешеходам.
        Узнаю юго-восток, где людям плевать на кареты, редко туда сующиеся. А на дирижабельную станцию они попадают по улице Небесной. Наш возничий имеет сомнительные соображения повести нас иной дорогой. Я мог бы с ним на этот счёт поспорить, но чего вылезать из экипажа, когда персональная гильотина для нервов сидит напротив?
        Я выглянул в окно, увидев, как к далёкой и неприметной станции причаливает пузатая туша дирижабля. Небесный гигант плавно подбирается к земле, где красавцу не место. Я ещё раз вспомнил Негинва: со смертью донгольца захват воздушного пространства аэропланами должен замедлиться.
        Мне дирижабли нравятся, так что выбор между восхитительными атлантами и кособокими юркими трещотками очевиден.
        Как это всегда бывает, дурное человечество решит иначе.
        - Как и обещал, полетим на Аде Лавлейс? - бросил я взгляд на демона.
        - Да, - неохотно каркнул тот в ответ.
        - Значит, в Каледонию…
        - Не угадал, Август! - брызнула мне в глаза ироничная, колючая, но ложь.
        - Ищи идиотов на Белой площади, их ещё не сняли с виселицы. Дирижабли совершают рейс раз в час, ближайший совершает как раз Ада Лавлейс в Каледонию. Или мы шесть часов проторчим в зале ожидания, чтоб махнуть в Креолию?
        Я так и увидел в глазах твари отговорку, что с названием дирижабля он обманул, но решил не лезть больше с детскими фразочками. Колоть вас, как орехи, великие умники…
        - Ты так и не объяснил, что забыл в рядах сатанистов.
        - Что тут объяснять? - если голосу верить (а актёр из Митиха паршивый), за живое задеть получилось. - Я был мёртв чьими-то стараниями, а тут мне подсунули новую жизнь в обнимку с кутюрье. Такие дары надо отрабатывать.
        - Угу, птичий губитель решает быть честным и праведным, когда есть тысяча поводов смотаться и столько же возможностей…
        - Мне обещали свой кусок Альбиона, - так и не понятно, серьёзно это он, или чтоб я отстал.
        - И нужен он тебе?
        - Вообще-то, я уже бог знамо сколько наполовину человек. А любой человек не откажется.
        - Я откажусь.
        - Болтай, Август.
        Почти четыре пополудни, до отбытия крупнейшего пассажирского дирижабля Альбиона около получаса. Мы стоим перед огромной площадкой для посадки летучих гигантов. Ада Лавлейс гордо заняла своём место в центре. Рядом с тысячу рабочих висит на канатах, осторожно паркуя фаржифского летуна поменьше.
        Жёлтые, красные и чёрные полосы превращают красавицу Аду в некоего экзотического шмеля. Полужёсткая громада, длиной 270 ярдов. Максимальный диаметр - 45 ярдов, объём, страшно сказать, 44 миллиона галлонов. Четыре паровых двигателя фирмы «Стидж»[2], в каждом - 1200 лошадей. Громадина может нестись со скоростью до 85 миль в час, так что путь от Гольха до Лютеции занимает четыре часа.
        Альбион не зря гордится исполином: в него умудрились впихнуть ресторанчик с настоящим роялем, курительную комнату и смотровую площадку. Комфортабельная поездка почти на уровне роскошных и куда менее стеснённых пароходов.
        - Я возьму билеты, - неизвестно с чего решил проявить щедрость Митих. Я не успел ответить, как аронакес уже побрёл к кассам.
        Стоит отметить, что под козырьком в зоне ожидания собралось уже полным-полно народу, тем не менее, цены на билеты никогда не дадут Аде Лавлейс набиться битком. Тут сплошь интеллигенция, усатые дяди сверяются с золотыми часами, дамы щеголяют платьями. В зоне для курения толстосумы мерятся размерами и дороговизной сигар.
        Отчего-то спокойствие во мне растерзала мысль, что среди них точно отыщется трое-четверо заговорщиков, бегущих из страны после фиаско с Кровавым Бутоном. И так ли всё кончено? Затасовать меня в колоду сатанистов, изобразив бегство под ручку с преступниками? Вроде, уже поздно, но выходки этих чертей сложно назвать логичными и предсказуемыми.
        Сколько раз уже это доказывал Падший Падре, Гамильтон Рокфеллер,.. да что за примерами далеко ходить? Вон один стоит в очереди за билетами.
        Во всей этой истории я понял одну важную вещь, а именно, что чем меньше ты веришь и чем меньшему числу людей ты веришь, тем в жизни оказывается меньше туч. Последние недели, не воротите нос от моих жалоб, прямо скажем, было пасмурно.
        В который раз меж рёбер словно пролезает проволока и начинает елозить. А причина одна: мне голодно без информации, мне тяжко в неведении, мне элементарно страшно без плана. Раз на Альбионе появились иоанниты, значит, их кто-то наплодил, чем нарушил Кодекс. Полно уже верить в самоучек, тем более, что слова милейшего аронакеса на ложь не похожи.
        Плодить учеников - это, пожалуй, то нарушение, за которое следует нестить отрывать отступнику голову. А тут ещё большое число баловней и то, что они недоученные расползаются по миру. Проблема ещё и в том, что выживший член Ордена спускает своих щенков творить преступления, масштаб которых существенен, даже если его недооценивать.
        Властолюбивая тварь может разнести полмира, может утопить в пучинах заговоров весь Континент, заплодить его демонами - мне всё равно… А вот то, что безнаказанный выскочка может наплевать на Кодекс и строить новый Орден…
        Кто-то может не увидеть в этом проблемы, но представьте, что в вашем храме ничего не тронут, просто возьмут те же кресты, те же молитвы, но верить будут в совсем иного Бога.
        Да, так нагадить в душу надо исхитриться.
        Но что мне с этим делать? Не вопрос, когда-нибудь Митих уже не сможет темнить и приведёт меня к предателю. Что я ему скажу? Как буду отговаривать, как буду убеждать? В том-то и загвоздка, что не выйдет. А смогу я его убить? Не в решимости дело, тут проблема в силе неизвестного. Раз он творить себе подобных, он точно искушённее меня, точно сильнее недоучки Августа.
        Да ещё и будет не один…
        Полагаться на Митиха, предположим, можно, но хватит ли нас, чтобы зарезать ещё дюжину демонов, аронакесов, молодых иоаннитов и самого Мистера Некого? Один только неинтересный ему вертеп на Альбионе заставил меня прыгать выше головы. Будут пытать - не скажу, но от самого себя не укроешь… мне страшно.
        И выбор, якобы, есть, но варианты дико неравноценные. Оставив без внимание попирание Ордена, я стану не лучше той гниды… Всё-таки Броман? Уже сомневаюсь: он был ревнителем на зависть магистру.
        Франца убили, его разметало на мелкие ошмётки… Рассел мёртв - с откушенной головой не живут. Тешмара… вспомнить жутко… мы его чуть не зарезали, а потом держали в камере, пока не подвернулся под руку Блик. Впихнув предателя в портал, мы закрыли его, и вселенская материя разорвала тело подонка пополам. Чёрт его знает, что сотворили с головой, левой рукой и половиной грудной клетки в другом мире - остальное мы скормили креольским свиньям.
        Только в смерти Бромана я не могу быть уверен.
        Точно, только в его смерти. Сложно поверить, что кто-то пережил атаку на Восьмую Резиденцию.
        Господи, это ни капли не помогает ответить, что мне делать с негодяем.
        Надо отвлечься, пока не думать, не мусорить в голове, в которой беспорядки и так страшные. Я двинулся к продавцу газет - солидной для человека его профессии внешности мужчине с жидкими усами. Он приметил, что я двигаюсь к нему, и прищурился, обдумывая что-то важное. Если быть точным, он пытается вычислить мою национальность - на дирижабельной станции полно иностранцев, и хорошим тоном будет предугадать, откуда они, и заговорить на языке их страны.
        - Добрый день, месье! - склонился он в лёгком поклоне, придерживая объёмную сумку.
        Он не угадал, заговорив со мной на мроне[3]. Вообще, родом я из Фламандии, спутать с жителем соседней Каледонии можно. Да и моё владение мроной вполне на уровне альбиоского бриниума. Как бы ни лучше, впрочем, мне вообще нет дела до любезности продавца газет.
        - Каледонские газеты, свежие.
        - Других не имеем, месье. «Шершень»?
        «Шершень» - причудливое название для газеты, однако это издание является популярнейшим в стране вина и алмазов. С «Шершнем» тягаются ещё «Честный Оратор» и «Календарь Новостей», причём успешно так тягаются.
        Козырь «Шершня» - штат людей, знающих, что такое владение фотографическим аппаратом. Редакция газеты даже проводит ежегодные конкурсы вольных фотографов.
        - Да, пожалуй, возьму «Шершня».
        Я расплатился, получил свёрнутую в трубу газету и тут же пробежался глазами по списку статей, удобно размещённому на первой же странице. Помимо броских заголовков тут же приводится более информативная тема статей. Интересующей я так и не нашёл…
        Пока продавец не отчалил искать других любителей лёгкого чтива, я довольно небрежно ткнул его в плечо, привлекая внимание. Рефлекторно склонился к его уху, переходя на шёпот:
        - За последнее время что-нибудь писали о банде Белой Бестии?
        Если торгаша что и удивило, так это таинственность, которую я напустил на этот вопрос. В остальном, Белая Бестия вместе со своей бандой - один из ярких объектов общественного интереса в Каледонии, так что следят за её судьбой довольно пристально. Чего уж там, наличие статей о Бестии - залог больших тиражей.
        Усатый нахмурился и принялся шлёпать губами, вспоминая:
        - Около двух месяцев назад, но я могу ошибаться. Случился налёт на трактир в бедняцком районе Фанека, должно быть, налётчики были неместные и не знали, что забегаловку крышует банда Бестии. Преступников так и не нашли.
        - Ясно.
        Я достал из кармана ещё пригоршню креп, засомневался, но досыпал-таки торговцу за информацию. Пусть даже в ней нет ничего необычного.
        Белая Бестия - мистическая фигура, сколотившая банду и объявившаяся на улицах Фанека пятнадцать лет назад. Эта бандитка (хотя пол её давно и жарко оспаривается) натворила дел, быстро ставших в первые позиции самых громких преступлений портового города. А то и всей Каледонии.
        Дерзость банды до сих пор танцует в паре с удачей. Ум предводительницы, точный расчёт, мастерство и везенье позволили ватаге бандитов пятнадцать лет промышлять без проколов. Жандармерия не смогла изловить ни саму Бестию, ни её ребят.
        Единственная зацепка не способна обрадовать защитников правопорядка: банда основалась на улицах бескрайнего бедняцкого района, где крышует все таверны, ночлежки, лавки и тому подобное. Поговаривают, что Белая Бестия попросту пригрела бедняков под своим крылом, защищая их безвозмездно.
        Так доблестным бандитам недавно попались очередные сорвиголовы. Честно говоря, решиться на подобное могли только полные безумцы или люди, только выбравшиеся из пещер. Во-первых, кому приходит в голову грабить бедные трактиры? Во-вторых, банда Бестии всегда наказывает шальных людей (тела не находят, но фантазёры предсказывают несчастным незавидную участь).
        Относительно Фанека и Белой Бестии я стал подумывать с тех пор, как покинул уютный неторопливый экипаж. Есть причины, и они кажутся мне достаточно сочными. Взять хоть историю портового городка. Фанек изначально был поселением шахтёров, вытягивающих из окрестных недр алмазы. Постепенно город разросся, стал крупным центром обработки алмазов и их торговли: порт из него вышел славный.
        В его расширении активно принял участие Орден Иоаннитов: понимая, какие ценности сосредоточены в Фанеке, орденцы захотели контролировать алмазные дела. Для этого пришлось пронизать город тайными тоннелями, нычками, комнатами, залами. Ими алмазная столица усеяна, как сыр дырками. И пусть со временем многие тайники обнаружились, в Фанеке ещё полно мест, о которых ведает только Орден.
        Есть минусы: я знаю о немногих, да и то большей частью об обрушившихся.
        В Фанеке мы спрятали большую часть артефактов, собранных после разгрома Ордена, найденных в ходе очистки Континента от чумы. Именно там мы провели последние годы перед отправкой на Альбион. Именно там, кстати, был убит Митих. И именно там было бы удобно обосноваться Мистеру Некому, тем более что именно алмазы Каледонии послужили причиной заговора на Альбионе.
        И ещё… читая статьи о Белой Бестии, я не раз приходил к мысли, что таинственная личность может быть иоаннитом…
        Да, было упоминание о необычных свойствах Бестии, превышающих человеческие. Возможно, бессовестные газетчики нагло врут или, по крайней мере, преувеличивают.
        Поэтому я почти уверен, что с дирижабля мы двинем точно на вокзал, чтоб по Большой Набережной Дороге рвануть в Фанек.
        Ладно, что там пишут?
        На первой полосе сообщают о теракте в Валарии: в море гражданской войны капнула капля взрыва на ипподроме. Во время скачек один зритель настойчиво пробивался к ложе высокопоставленных гостей, но его задержала охрана. Не успели они оттащить его подальше от богатеньких господ, как прогремел взрыв.
        Цели смертник так и не достиг, потому что среди убитых и серьёзно пострадавших оказались исключительно обычные граждане и представители службы охраны. Всего пострадало двадцать семь человек, убитых двенадцать.
        Выяснили, что террорист был выходцем из Креолии, но это пока вся информация, которой располагают представители закона.
        Это оказалось не первой ниточкой, ведущей из Креолии в самый клубок бедствий Валарии. Уже высказывались подозрения, что радикально настроенную партию реформаторов поддерживают тайные спонсоры из Креолии. Примечательно то, что реформаторы закупаются вооружением как раз в стране вероятных «подстрекателей», как их величают остроязыкие газетчики.
        Власти Креолии, как несложно догадаться, открещиваются и заявляют, что не видят для себя плюсов в ослаблении Валарии гражданской войной, также они отрицают саму возможность заказа ими террористического акта. Соболезнования, обещания разобраться и прочие вещи, которые говорят политики, чтоб через секунду ими подтереться…
        Ну, делить Креолии с Валарией испокон веков было нечего, разве что Каледонию, впихнутую меж ними. Но Каледония давно и плотно легла под Альбион, не позволяющий и заикаться о претензиях на алмазную державу. С другой страны, сильная и грозная Валария долгое время заставляла всех трястись от страха, дожидаясь нападения каждый божий день. Если могучий Альбион кормится за счёт прекрасной дружбы с Каледонией, то Валария в этом смысле обделена, но не менее амбициозна.
        Но это скорее был повод Альбиону нервничать: лоб в лоб с Валарией предрекали столкнуться именно островному государству, но никак не Креолии. Её и атаковать незачем, ей незачем ввязываться в конфликт, да она бы этого и не сделала.
        Гадко, когда темнят, непонятно зачем, когда политика выворачивает такие петли, что голова идёт кругом у всех адекватных людей.
        Ладно, я предотвратил одну войну, ну и хватит.
        Снова политика, отравленные овощи, самоубийство целой семьёй… Газеты точно пишут палачи, а читают - их потенциальные клиенты. А жизнерадостные статейки про фестиваль молока теряются из-за своих размеров с крепу. Это люди вынудили редакторов делать газеты такими, или редакторы навязали людям такое чтиво?
        Не надо было трогать Орден! Куда без него катится мир? Раньше хотя бы катился осмыслено.
        За елозаньем по буквам я убил порядочно времени - ко мне подкрался Митих и потревожил щелбаном по желтоватым страницам. Повернув голову, я столкнулся с идиотской беспричинной улыбкой. Дёрнув головой неприятно, по-птичьи как-то, он пробурчал:
        - Посадка, Август. Первым классом.
        Высота приличная, под самым брюхом облаков. Из окон (ммм, иллюминаторами они по-правильному зовутся?) открывается редкостный вид на воды пролива. Восхищаясь дирижаблями, я, к своему стыду, изловчился ни разу до сих пор на них не полетать.
        Не скатиться до состояния радостного ребёнка мне помогают выдержанная вековая чёрствость и соседство язвительного, как ему кажется, демона.
        Никакого первого класса, потому как на Аде Лавлейс он всего один. Но вполне сравнимый с первым: ряды мягких сидений, устроенных по заветам поездов, но чуть компактнее, музыка, доносящаяся из ресторанчика, гул пассажиров, хвала их воспитанности, достаточно негромкий.
        Начинённый водородом транспорт, понятное дело, боится огня больше, чем пушечного залпа прямой наводкой. Я об этом как-то не подумал, так что для меня неприятной неожиданностью стал обыск при входе с целью отобрать спички, сигары и прочую мишуру. В напряжении я простоял зря, поскольку у Митиха под плащом оказалась не только коса, но и целый ворох бумаг. Печати управляющего путями сообщения, старшего помощника начальника отдела по борьбе с демонами и ещё пары господ заставили проверяющих отнестись к нам с пиететом.
        Хорошо, они не вспомнили, что половину авторов сих бумаг вздёрнули в полдень.
        Связи - штука полезная, даже если это связи с мошенниками, душегубами и психопатами. За редкими исключениями…
        Да, ровный, мерный шум двигателей, встречные ветры, неслышно ревущие за стеклом, и бесконечная высота. Наверно, я сейчас нахожусь так высоко, как ни разу не поднимался. Побит рекорд, на который меня поднял сосед справа… Тогда в меня впились крюки его когтей, так что в этот раз всё в разы веселей.
        - Нравится летать, а?
        - Да, дело неплохое…
        - Мне можешь не рассказывать, - задумчиво промурлыкала сволочь. - Помню, когда впервые набрал высоту с тех пор, как возродился. Человеческая часть меня была в диком восторге, и я это чувствовал. Вот тебе рецепт, как потерять дар речи от ставших обыденными вещей, - схлопотай раздвоение личности!
        - Это я могу себе обеспечить, - отстранённо изрёк я в ответ.
        - Да, вы же умеете читать мысли. Не удивляйся, Отфули много баек травил, изучив тебя. Но, в отличие от иномирного кристаллического отродья, у вас с этим вываливается некий дефект… Не напомнишь?
        На моём лице застыла гримаса вызова (непонятно, к чему; к драке, надо полагать), но это невербальное пожелание счастливого пути куда подальше сменилось вдруг честным ответом:
        - В Ордене разучились блокировать прочитанные мысли, и от их обилия мы теперь сходим с ума.
        - Вместо дара получить билет на шизофрению… Как ж можно было самих себя так загубить? - иронии в голосе Митиха не меньше, чем театральщины.
        - Подумать только, меня осуждает аронакес. Подумать только, я вообще разговариваю с аронакесом!
        - Будто впервой…
        В этой фразе я уловил уж слишком горькую насмешку, чтоб так быстро её проглотить. С десяток секунд я косился на гада, сжимая кулаки и восстанавливая дыхание. Он ещё смеет заявлять иоанниту, что такие твари, как аронакесы, могут считаться нормальными людьми!
        - Да, это происходит впервой.
        - Не понял, - вскинул голосу узколицый блондин. - А этот твой щенок… Шорш его фамилия… Он тогда кто?
        - Он не аронакес, он - полукровка.
        - Подожди, полукровка? Это какой же должна быть страшной женщина, чтоб на неё позарился демон?
        - У него всё немного иначе: у него отец - человек. А как ему в голову пришло залезть на иномирную тварь, лучше не спрашивай. Я и сам не могу понять, как всё получилось.
        Митих, оценив всю парадоксальность судьбы моего друга Истериана, захихикал клокочущим смехом. На окружающих (не исключая, понятное дело, меня) он произвёл самый раздражающий эффект, люди стали оборачиваться и мерить нас недовольными взглядами.
        Похожий на приступ икоты хохот прекратился, и улыбчивая мразь продолжила мусолить тему моего товарища:
        - А как-то иначе, чем в высокой силе и скорости, это выражается?
        Тут я окончательно решился, пока не могу сказать, на что, так что можно выкладывать всё, не тая:
        - У него есть Блуждающий Взор: он может рассмотреть что угодно вокруг себя хоть за углом, хоть за спиной, хоть сквозь замочную скважину, даже не двигаясь с места, - я непонятно махнул кистью, словно этот жест что-то проясняет.
        - Это удобно. Правда, удобно и полезно. Так ни одна засада не страшна.
        - Не совсем, он от этого блуждания сильно устаёт, так что целый ходить и за углы заглядывать не выйдет. Ещё у него иногда случаются срывы, и он становится большой чешуйчатой пантерой…
        - Погоди, - Митиху стало так интересно, что он даже развернулся в мою сторону и подпер висок двумя пальцами, - моё альтер-эго не ходило в зоопарк, пантера - это ведь зверь такой?
        - Да, как лев или тигр, но с короткой шерстью и чёрный.
        - А твой напарник превращается в такую тварь да ещё и с чешуёй? И с ним это не по желанию случается, как у аронакесов?
        - Да, - тоскливо протянул я. - В основном от перебора с выпивкой, наркотиками, в моменты нервного напряжения… А ещё во время оргазмов.
        Лицо попутчика испещрилось сотнями мимических морщин, и он дико захихикал, чем вновь привлёк недовольные взгляды пассажиров.
        На секунду я отвлёкся на громадину корабля, которая даже с такого расстояния остаётся громадиной. Судно щедро пышет на небо паром, густые клубы не успевают рассеиваться, равняясь по высоте с бортами Ады.
        - Один минус, - продолжил я, не отрываясь от видов за иллюминатором, - в таком виде он становится именно что тупой животиной, бросается на всё подряд. Несколько раз был близок к тому, чтоб разорвать меня когтями.
        - А, вот в чём изъян, - мигом посерьёзнел Митих. - То-то я уже стал сомневаться, чего это он своим обликом не пользуется. М-да, выходит, его мать выглядела примерно так… Я бы и в кирасе не полез трахать такую образину.
        - Получается, ваши люди всё время следили за нами.
        - Не отрицаю, был грешок. Сеттэр с Рокфеллером были убеждены, что впутать тебя в эту историю и сделать козлом отпущения, - гениальнейшая часть их плана. Именно их, Мистер Некий насчёт тебя никаких распоряжений не давал.
        - Нет? - нахмурился я, заслышав недобрую (почему-то она предстаёт именно такой) новость. Когда в плане иоаннита нет месту второму иоанниту, это, как минимум, заставляет задуматься.
        Пораскинув мозгами, легко дойти до того, что перипетии заговора могли вообще пройти мимо меня… Я бы побегал к Бликам, порубил бы пару аронакесов, но так и не встрял бы в гущу событий.
        И не было бы меня сейчас на борту цветастого дирижабля.
        Натравив на меня Салли Фер, Рокфеллер совершил ошибку и вставил палку в колесо Монарха? Или ему удалось воспроизвести просчитанный тайным иоаннитом план?
        Как же запутанно! Хорошо, допустим, Монарх планировал держаться от меня подальше. Почему? Если он меня боится, то всё совсем встаёт с ног на голову! Всплывает идиотская мысль, что он может оказаться самоучкой (наткнуться на учебник Ордена вполне возможно, добрую половину разграбленного из резиденций мы не смогли вернуть).
        Но самоучка… невозможно! Никто не способен сам себя сделать иоаннитом. И невозможно делать иоаннитов, самому им сперва не став.
        Сколько вопросов вызывают банальные шесть букв «М», «О», «Н», «А», «Р», «Х».
        - Знаешь, - вытянул меня из пучины размышлений клятый аронакес, - мы так и не поняли, зачем ты наведывался к наркоторговцу на южную окраину Гольха. Похвастаешься?
        - Нет, об этом рассказать не могу.
        - Жаль. Шутка ли, трое наших ребят у него отоваривались и очень обиделись, когда поставщика сцапали сантибы. А потом ещё прямо за влажное вымя взяли ещё с дюжину торговцев. Ребята послетали с катушек - пришлось их застрелить и отсечь мизинцы. Хестеру как раз не хватало четырёх штук…
        - А сердца для клиники Сеттэра? - припомнил я более весомую причину убийств на улицах Гольха.
        - Не, люди Хестера так усердствовали, что их девать некуда было! Мы устали покупать лёд с рыбных складов - это уже стало вызывать подозрения Сантиба. Короче, если ты думаешь, что у одних вас были проблемы, попробуй сам организовать заговор или просто в нём поварись. Эх, как же я рад, что скоро это кончится.
        Митих развалился на кресле с блаженным видом. Он полностью расслабился, откинул голову на спинку. Да, я тоже многому рад, вот только у меня в списке одно сомнение:
        - Не уверен, что кончится всё скоро.
        - Мы просто найдём Мистера Некого и убьём.
        - Готов спорить, ты и сам не знаешь наверняка, где его искать, - выложил я давно нервирующую меня догадку.
        - У меня есть хорошая зацепка, - щёлкнул он пальцами и окончательно превратился в кисель. Почти стекая с сиденья, он закрыл глаза и принялся спать.
        Зацепка у него есть, ага…
        Прошло немного времени, как появилась земля. Пролетая над берегами Каледонии, мы не могли не навестить знаменитейший памятник многовековому противостоянию страны с Альбионом. Речь о паровой пушке. Громада на скалистом берегу напоминает маяк, завалившийся на бок, длина и диаметр просто поражают. 1825-ый калибр! Одного такого снаряда хватит, чтобы разорвать бронированный дредноут на куски!
        Воды на один выстрел выпаривают столько, что хватит вымыть улицы всех столиц на Континенте. Так как используют морскую воду, соли в котле остаётся столько, сколько не каждая соляная копь поставляет за месяц.
        Если верить истории, из пушки произвели всего одиннадцать выстрелов. Три альбионских корабля потоплены прямым попаданием, ещё с одного брызгами не долетевшего снаряда смыло всю команду, а однажды с помощью попутного ветра удалось попасть в скалы южной оконечности Альбиона.
        С тех пор пушка простаивает, её не использовали бог весть сколько веков. Однако трепетные каледонцы исправно следят за орудием, чистят его, держат в полной боевой. Был случай, когда пиратское судно уходило от преследования каледонского военного корабля через пролив Рукав, и поступило предложение (отвергнутое, слава богу) накрыть флибустьеров огнём из пушки.
        Дело, кстати, было каких-то восемь лет назад. Тогда легендарный пиратский корабль «Муж вдовы» поймать не удалось.
        А вот и Каледония! Её леса, выглядящие как настоящее полотно насыщенной зелени, а не как серое нечто. Мне показалось, что уже отсюда чувствую чистый воздух славной державы, звуки этого куда более спокойного места.
        Ей богу, если бы здесь к Ордену относились нормально, мы бы ни за что не полезли на чумной, прокажённый туманом, сыростью и беспорядком остров.
        Каледония - место, где кажется, что обаяние магии ещё витает в воздухе, им пропитаны стены. Не чета Альбиону, в котором сие чувство вычищено паром, технологиями и прогрессом.
        Здесь ещё хочется мечтать и верить. Это так же глупо, как и в других странах, но об этом, по крайней мере, не вспоминаешь.
        Я редко вспоминаю о родной Фламандии, но не могу забыть Каледонию…
        - Видел бы ты себя, Август, - замигали из-под котелка жёлтые ленивые глаза Митиха.
        Валяющийся ветошью соня глумливо улыбнулся. Плевать, пусть уже делает, что хочет. Он яростно закопошился в кармане и извлёк часы. Сверившись, он небрежно проронил:
        - Скоро приземлимся.
        - И сразу на железнодорожный вокзал?
        - Угадал, Мистер Некий решил обосноваться не в столице…
        - Двинем по Набережной Дороге, - набрал я обороты догадок.
        - Браво, детектив… - сделал аронакес вид, что ему равнодушна очевидность нашего маршрута.
        - Там и до Фанека недалеко…
        - В этот раз ты берёшь билеты, - немного погрустнел Митих от того, что его тайны оказались не такими уж и тайнами.
        Глава II
        Белая Бестия
        Я сел на ближайший поезд до Фанека и покинул уютные красоты залов вокзала ПолРагпассе[4] в девять. Понедельник подходит к концу.
        Вагонов первого класса не оказалось, так что пришлось затеряться среди рядовых пассажиров. Всю дорогу на меня таращилась кошка с колен хозяйки, что присела сбоку.
        На поезде я был один - Митих куда-то пропал, только мы разделились на вокзале. Отстояв очередь, дождавшись поезда, заняв место и отчалив, я так и не обнаружил чёртового аронакеса. Он-то никуда не делся, и в ночном небе я не раз замечал движение громадных крыльев.
        Всё-таки, давно надо было вернуться в Каледонию. Тут тебе и звонкое журчание одного из красивейших языков мира, словно в противовес Альбиону, вежливые и тактичные люди, не в пример более ясная и радужная погода.
        С Каледонией меня связывает столько, что сложно переоценить. Мой наставник Франц и лучший друг Эдмор - выходцы именно из этой славной страны. Из века своей жизни около шестидесяти лет я прожил здесь. Даже светящиеся узоры мне нанесли в пределах Каледонии.
        Стоило задуматься и на мгновение сверкнуть вязью на руке, как интерес кошки ко мне многократно возрос.
        Паровоз долго стучал колёсами по набережной, морская вода бликовала серебром под лунными лучами. Его бесконечная гладь впервые не вызвала у меня отвращения и скорейших пожеланий иссохнуть в Судном Дне. Альбион приучил, что от морских просторов нужно ждать ледяных ветров, бесконечных дождей, сырости и дерущего горло солёного духа.
        А оно бывает и спокойным. Даже непривычно не чувствовать от морской воды агрессии.
        Мужчина в трёх рядах впереди воззрился на темень за окном, завертелся на месте, не зная, постараться ли забыть увиденное или поделиться им с окружающими. Мне понадобились секунды, чтобы разглядеть фигуру пикирующего за скалы трёхкрылого демона.
        Митих и поезд… опасная комбинация: в прошлый раз она чуть не закончилась для меня плачевно.
        Прошли часы, когда вдали появился пресыщенный огнями Фанек.
        Фанек, как ни один город в Каледонии, держится на алмазах. Штабы трёх алмазодобывающих компаний (включая государственную), несколько предприятий по их обработке, центр контроля качества и музей алмазов. Фанек - ведущая шестерня в механизме мирового обогащения алмазами и бриллиантами. Ювелиры всего Континента совершают паломничество в этот город в надежде постичь суть величия гранённых красавцев.
        Фанек многие недооценивают. Да, политики ютятся в Лютеции, интеллигенция снобистски величает центром страны Эльзас - город с лучшим университетом Каледонии, а может, чем чёрт не шутит, и всего мира. Вот только без золотых гор Фанека величие остальной Каледонии было бы весьма спорно.
        Портовый полис с высоты птичьего полёта напоминает бутылку. Точно посередине он разделён широким каналом, по которому ежегодно проходят парадом вычурные суда с устаревшими уже парусами. В прочее же время по каналу снуют богатеи: можно воспользоваться дороженными гондолами, чтобы добраться до нужного места или совершить неторопливую романтическую прогулку.
        На канал, который, к слову, скромно называется Божьей Иглой, как на стержень насажены все мало-мальски значимые здания в городе. Если вам нужен банк, ресторан, мэрия, школа или картинная галерея, надо только спросить, в каком месте и на каком берегу канала они расположены.
        С берегами, между прочим, проблем не возникает, поскольку через канал тянутся мосты буквально через каждые сто ярдов. Всякий уважающий себя архитектор считает своим долгом перекинуть через Божью Иглу собственный мост, украсить его обнажёнными юношами или готическими финтифлюшками. Одних только мостов Влюблённых или мостов Свиданий в Фанеке наберётся на десяток.
        Мосты стараются задрать к самым небесам, чтоб в парадах участвовали как можно более крупные суда.
        Божья Игла, вообще, не так уж дерзко и беспричинно получила своё название - канал увенчан кроной из десятков фонтанов и знаменитым Собором Святого Бруно. Это одна из величайших церквей Каледонии, по крайней мере, самая старая. С точки зрения Ордена собор интересен тем, что в его подвалах разместились наши тайники. Духовенство о них знает, но, иди ж ты, долгие века хранит тайну иоаннитов. Даже с крахом Ордена церковники не побежали рассказывать о сокровищах в их закромах.
        Но ближе к Фанеку… дно «бутылки» представляет собой порт, обычный, скучный, хоть и громадный, порт.
        Самое интересное, пожалуй, - горлышко городка. Это бескрайний, колоссальный гноящийся бедняцкий район. Никудышные лачуги, самодельные домики, грязные улицы, напрочь лишённые хоть каких-нибудь благ цивилизации. Район населяют шахтёры, которым платят копейки, безработные, решившие приехать в Фанек на поиски рыбного места в алмазной индустрии, незаконные эмигранты, политические преступники, беглые заключённые и просто люди, которым не повезло.
        Район бедняков большой, плотно застроен, испещрён неровными улицами, лазейками, проулками и лазами. Там легко потерять кошелёк, ещё проще жизнь. Нож в спину тебе воткнёт и здоровый амбал, и маленький ребёнок, и беззубая старушка. Это иной мир, мир злобы, отчаяния и безнадёги.
        Жандармы даже не думают соваться в лабиринт: минотавров там тысяч пять, все они плотоядны, все они голодны и решительны. В районе процветает беззаконие, убить могут посредь улицы в разгар дня. Брезгливые будут обходить тело стороной, небрезгливые оттащат тушу домой… да, ходят слухи, что крайняя степень голода довела некоторых жителей до каннибализма. Уж кошек и крыс там кушают с аппетитом.
        Как я уже упоминал, единственным рычагом, воздействующим на порядок в районе, является небезызвестная банда. Она прячется в бардаке одноэтажного поселения, своих не трогает, работает только в более обеспеченных районах, а награбленное вволю тратит в своих кабаках, булочных и борделях.
        Закачивает банда Белой Бестии деньги к беднякам, как может. Кто знает, что случилось, если бы не они.
        Мы доехали где-то в полночь. Половинку луны словно понадкусывали тучи, однако Фанек - это вам не города Альбиона. В Каледонии понимают плюсы хорошего освещения: масляные лампы выжигают тени на вокзале, света больше, чем в пасмурные дни в Гольхе.
        Я вывалился на заполненный перрон, с удивлением обнаружив, что при толкучке торопыги почти не толкают меня плечами.
        Вокзальные часы и моя Ищейка идут чуть ли не стрелка в стрелку.
        Ближе к выходу паровозные гудки уступили место стуку копыт: предприимчивые кучера и ночью не упускают шанс подзаработать на приезжих. На площади перед вокзалом их собралось с пол-легиона; сойдя с поезда, пассажиры торопятся занять экипажи.
        Я почувствовал лёгкие ловкие пальцы сбоку, схватил руку воришки и сломал тому кисть, даже не оборачиваясь. Ещё один плюс каледонцев - меня никто и не вздумал осуждать, а один джентльмен отсалютовал шляпой за наказание вора.
        Этот инцидент заставил беспокоиться о снаряжении. Я немного поскакал, услышав, как бренчит ременная система и всё её содержимое. Нырнув рукой под пальто, я также нащупал никуда не девшуюся Серую Лисицу. Кто ещё отправится в другую страну с одним оружием и деньгами?
        На моих глазах дама подошла к жандарму что-то объяснить. Тот недолго слушал и, перестав скучать, двинул быстрыми шагами в мою сторону. Я зря прятал глаза за шляпой, потому что служитель закона в яркой синей форме прошёл мимо. Ему кто-то указал пальцем, не исключено даже, что это так ополчились на покалеченного мною вора.
        Я покинул территорию вокзала, решил пойти по пустой улице, что должна вести от Божьей Иглы. И под одним фонарём обнаружил с вызовом таращащуюся в мою сторону фигуру. Оглянувшись по сторонам, я поплёлся к ней.
        - Засиделся, Август? А я крылья размял.
        - Ага, из-за тебя я потратился на лишний билет.
        По моему приближению Митих вдруг протянул мне руку, но я лишь посмотрел на него так неистово, чтоб он не смог не почувствовать себя идиотом.
        - Когда ты превращаешься, одежда на тебе расходится по швам, - кивнул я на вполне целый наряд аронакеса. - В лапах держал?
        - Да, но, знаешь, - он поднял колено и продемонстрировал самый низ штанины, - я сделал дырку когтем. А это хорошие брюки.
        - Сам их сшил, Виктор?
        Обозлённая сволочуга опустила ногу с зычным топотом и налилась багряными красками. Выдохнув с глухим рёвом, он двинул по улице, позвав меня жестом за собой.
        - Да, Август, сам. Я же кутюрье, чтоб меня!
        - А я себе представил, как тебя заметила раздевающимся в подворотне какая-нибудь пожилая дама.
        - По-моему, пожилых дам в Каледонии поразило бы только моё превращение в пернатого демона. Но это ты забавно придумал: я даже прощаю тебя за Виктора.
        - Всю жизнь мечтал о твоём прощении…
        - Между прочим, не хочешь сходить к Арке Великанов? К тому самому месту, где меня убили… Там попросить прощение… Знаешь, убийство - такая штука, что за него извиться не грех и перед злейшим врагом.
        - Как славно, что ты не злейший мой…
        Митих усмехнулся. А он не забыл, что его отправили к праотцам именно в Фанеке. Хотя забыть-то…
        Что касается любопытной арки, то это сооружение на входе крупнейшего рынка Фанека. Вытянутая такая подкова, ярда четыре в высоту, но узкая, что в ней не разойдутся два человека. Долгое время она носила какое-то унылое и скучное название, которое уже выветрилось из памяти горожан, пока не придумали одну забаву: в арке оказалось довольно удобно отмерять рост людей, и власти решили увековечить имя самого высокого человека, что найдётся в городе. С тех пор великаны всего Континента пробуют себя в потешной забаве. Рекорд бит уже пять раз, так что внутри Арки Великанов красуются шесть отметок с именами, верхняя из которых застыла на уровне семи футов и восьми дюймов.
        Помню, как кровоточащая дрянь о четырёх крылах присела на злосчастную арку и была сбита выстрелом Вирюсвача. До этого мы трепали птичьего губителя с полтора часа.
        Добить демона посчастливилось вашему покорному слуге.
        - Куда мы теперь?
        - Август, мы оба знаем, что ты ещё не смирился с сотрудничеством со мной, - бросил через плечо идущий впереди Митих. - Скажу тебе всё - мигом кинешь меня.
        - Просто скажи, куда мы идём! - поднялась температура моего гнева.
        - В гостиницу.
        Мне начинает казаться, что он надо мной издевается.
        - Зачем нам эта гостиница?
        - Я устал, я не прочь поспать, - издевательским спокойным тоном ответил урод. - А ты?
        - Иоанниты вообще не спят. Скажи, что знаешь, я могу за ночь разведать.
        - На этот счёт я уже высказался… Мне нужно держать тебя под боком.
        Скрипнув зубами, я только и остался перед вариантом, что ретироваться. Пришлось приложить усилия, чтоб затоптать растущее раздражение. Значит, сделаем, как раньше планировали.
        - Ладно, и далеко идти?
        - Здесь совсем рядом. Эй, Август, что с тобой? Что за перепады настроения? У нас всё под контролем, наберись терпения и расслабься.
        Мы прошли ярдов триста под плотным светом частых фонарей. Слишком светло, слишком неподходяще. Желваки сами собой напрягаются, голова тяжелеет. Напряжение крошит мою скорлупу изнутри, я не свожу взгляд с затылка Митиха.
        Свет тускнеет, покрывается тёмными пятнами, чётко различима только фигура аронакеса. Тёмная, временами мутнеющая…
        Ногти больно впиваются в ладонь.
        Наконец, появляется шанс.
        - Срежем здесь, - бросает Митих, ныряя в тёмный переулок.
        Отличное место: сухое, вымазанное темнотой, пустынное. В тесном проходе попадаются мусорные баки, в них трясутся крысы, не боящиеся людей. Стены грязные, до них неприятно дотрагиваться.
        Аронакес ловко протискивается меж баками и какими-то досками - мне приходится спешить, чтоб догнать его.
        Он ничего не подозревает, когда вдруг в его спине оказываются десять дюймов бронзы! Вколотив Серую Лисицу под лопатку, я зажал горло аронакеса на сгибе руки. Митих принялся бороться, метать в меня локти. Надавив на нож, я толкнул мразь вперёд, затем резко развернул и впечатал лицом в стену.
        С него свалилась шляпа, Митих попытался боднуть меня затылком. И тут я почувствовал, как тварь начала расти! Я провернул рукоятку ножа - сволочь заметалась изо всех сил, мне стоило огромного труда удержать её!
        - Хромер… - прокряхтел демон со смесью ярости и недоумения.
        Я ещё крутанул рукоятку, затем дожал последнее. С щелчком сработала магия ножа: демон, успевший набрать лишний фут роста, скукожился до человеческих размеров и обмяк. Нож застрял в его теле так крепко, что пришлось упереться локтём, чтобы его извлечь.
        Как большая тряпичная кукла, Виктор ухнул в грязь переулка.
        Я вернулся на улицу. Голова немного болит, я словно слышу назойливый мышиный писк прямо над ухом.
        Сориентировавшись, я пустился бегом вглубь Фанека.
        Я спускаюсь по лестнице, рассохшейся, готовой на днях развалиться на доски. Паркет под ногами молчалив, хотя от него и ждёшь самые ворчания. Здесь вечно темно.
        Дверь гулко ухнула, вставая на место, охранник по привычке бросил на неё ничего не значащий взгляд и продолжил выковыривать лезвием кинжала грязь из-под ногтей.
        На меня предпочёл не смотреть.
        - Старшие здесь? - решил я доказать, что не пустое место припёрлось.
        Охранник поднял глаза и подался назад. Затем взглянул на заветную дверь в ряду досочных перегородок.
        - Да, они все там. Но… - заблеял кретин, когда я сделал первый шаг, - сейчас туда не надо!
        - Это ещё почему?
        - Какая-то крупная шишка заявилась. Не какой-то глава профсоюза кучеров, а реальная крупная шишка, - в голосе любителя жёлтых пиджаков завибрировал благоговейный страх, не тот животный, который он испытывает передо мной.
        Я смерил глазами неприметную дверь, воображая, кто же такой серьёзный мог завалиться в подвал. Это учитывая, что даже члены Парламента оказываются чистой воды клоунами.
        Широко расставив руки, я упёрся ими в стол, нависнув над самым носом охранника, отчего тот чуть со стула не грохнулся. Попытав пешку не предвещающим добрых последствий взглядом, я кивнул в сторону одной из последних дверей по правому ряду. Любопытство во мне так и распирает:
        - Кто таков?
        - Если б мне знать! - бросился трусливо открещиваться недомерок. - Вижу впервой, Старшие перед ним навытяжку стоят. Велели шум не поднимать, но туда не пускать никого.
        - Даже меня? - с издёвкой произнёс я.
        Охранник затрясся, поискал глазами поддержку хоть от кого-нибудь. Но в пустом коридоре мы только вдвоём, так что придётся доставать смелость из штанов:
        - Старшие не уточняли, они только сказали, что никого. То есть вообще… Лучше не лезть, я думаю. Чего нам лишние неприятности?
        - Ага, лишние нам не нужны…
        Я отпустил бедолагу, отойдя от его стола. Ещё долго он на меня косился, не в силах продолжить чистку ногтей. Мне же ничто не мешает дойти до вожделенной двери, за которой весьма любопытный гость.
        А вот и она, обитель главного сумасшедшего нашего вертепа, она же комната для совещаний. Старшие режут, как свиней, всех, кто сунется туда, но мне-то они ничего сделать не могут, поэтому я вхожу, открывая дверь с ноги. В этот раз придётся изменить привычке…
        Плюсы: моя комната находится по соседству, вот уже и она, состоящая из девяти квадратных ярдов убогости и самодельной койки. Убранство даже хуже, чем у чертей вроде того охранника.
        Зато, чем не обижен, за тонкой стеной слышны все разговоры чванливых голов.
        Послушаем…
        - Испытания дают плохие результаты, - это распинается бесконечный фантазёр профессор Мак Абель. Его труды и навели Хестера на мысль сровнять Гольх с уровнем моря. - К сожалению, я не обладаю достаточными знаниями в этой области, достаточным оснащением. Мои познания в электродинамике ограничены.
        - Но Вы сказали, что модель построена, - спокойно и невозмутимо произнёс неизвестный. Тот самый гость. Судя по благородному баритону, мужчина высокого полёта.
        Вроде Гамильтона, только краем сознания улавливается… учёность что ли…
        - Я имел в виду теоретическую модель. Прошу не путать, я так и сказал в письме, - как истинный учёный, Сенав плюёт на регалии собеседника. - Но в ней могут быть ошибки, недочёты, опять же, я не специалист. И оборудования для эмпирической проверки на Альбионе нет.
        Какое-то время неизвестный обдумывал услышанное.
        - Месье Монарх должен понимать, - вступился за профессора, а заодно и за всех в убежище Чили. - Мы можем предложить всё наше рвение, но его банально недостаточно.
        - Я понимаю, и я ни в коем случае не осуждаю вас, - ага, обращение «месье» и начинающий улавливаться акцент указывают, что этот Монарх - каледонец.
        - Мне кажется, Вам лучше обратиться к Андре Ремапу - продолжил размышлять профессор Мак Абель. - Сегодня это ведущий специалист по электродинамике, думаю, если кто и может найти решение проблемы, то это он.
        - Думаю, мне не составит труда договориться с профессором Ремапом. Он ведь живёт в Эльзасе?
        - Отнюдь, он сторониться суеты Эльзаса, предпочитает Фанек. Вот, здесь все мои записи, он должен разобраться, понять, в чём ошибка. Надеюсь, он даже сможет провести нужные эксперименты и получить удовлетворительные результаты.
        - Благодарю, профессор Мак Абель. Не думал, что Вы так легко передадите свои наработки другому.
        - Когда речь идёт о таком открытии, жадничать не стоит. Пока потенциал электродинамики раскрыт лишь в запирающих устройствах экзорцистов. Я, как и Вы, месье Монарх, очень заинтересован в исследованиях в этой области.
        - Несомненно. Что ж, рад, что визит получился благотворным. Теперь мне пора. Как только появятся новости, я сразу же отправлю письмо. Ещё раз благодарю вас, джентльмены.
        Голос я так и не узнал: проклятые стены достаточно его исказили.
        Голова набухает, как воспалённый рубец, я получаю редкую возможность ощутить себя, как захмелевший работяга. Ноги немного подкашиваются, а во рту отчего-то появляется дурной привкус.
        Я спотыкаюсь, бывает, даже падаю на колени. Несколько раз приходилось прятаться от патрульных жандармов.
        Не думал, что накатывает так скоро.
        Так я добрался до Собора Святого Бруно. По пути приходилось и забывать, куда шёл. Мысли путаются.
        Готическая громада с кучей узких шпилей. С фасада здание напоминает довольно чёткий треугольник, усыпанный мириадами окон с витражами. По бокам собор расставил стрельчатые арки, как ножки гигантского насекомого, каждая увенчана ажурной башенкой. Сооружение пестрит мелкими деталями, пилястры и карнизы, всё с нечеловеческой тщательностью выделано мелкими узорами.
        Большая площадь перед собором пуста. От главного входа до разлапистого фонтана на самом наконечнике Божьей Иглы не меньше четверти мили ровной брусчатки. Ухабистый булыжник Альбиона хлопает глазами и недоумевает.
        Ни души, по крайней мере, моему не зоркому глазу и расхлябанному вниманию не удаётся различить в уличной полутьме людей.
        В соборе ещё горят огни, не смотря на позднее время.
        Я вижу высокий треугольник церкви, затем следует провал в памяти, после которого судьба закидывает меня на угол здания. Усиленно моргая, я пытаюсь привести себя в тонус, хлещу по щекам для большего эффекта.
        Совладав с непослушными ногами, добираюсь до тёмного прямоугольника чёрного хода. Изо рта вырывается тяжёлый хрип, я мотаю головой, гася его. Теперь пора и постучаться.
        Дверь сделана из непонятного сорта древесины - показалось, что постучал я беззвучно. Или это уже галлюцинации? Пока я зазря прочищал уши, на пороге появился с подозрением смотрящий на меня священник. На его толстом лице играют густые тени от канделябра, что в его правой руке.
        При первой попытке заговорить, я не могу и слова из себя выдавить.
        Это кажется святому отцу совсем странным:
        - Что с тобой, сын мой?
        - Я - иоаннит, - наконец-то выжимаю я из себя пару слов.
        Вот уже узор на моей руке светится в доказательство.
        - О, да, разумеется, входите.
        Священник уступает мне дорогу, но мне требуется слишком много времени, чтобы втиснуться в помещение. Дверь за спиной закрывается, меня берут под руку и помогают идти.
        Ведут тёмными коридорами, я почти не разбираю дорогу.
        - С Вами всё в порядке? Вы плохо выглядите, - суетится справа от меня священник.
        - Нет, поэтому я здесь… - с трудом выцеживаю я.
        - Но что случилось? Я могу как-то помочь?
        - Да, помогите… отведите меня к хранилищам. Мне нужно найти одну вещь.
        - Всё что угодно. Давайте поторопимся.
        Что происходило дальше, я помню довольно смутно. Помню серые стены собора, пустые и безликие, как в какой-нибудь тюрьме. Закопчённые потолки, муть застилает глаза, я чувствую, как холодный пот катится по лбу.
        Я вспоминаю полёт… Я нахожусь где-то высоко в воздухе, холод обдувает меня, хлещет бессильно по пламени внутри меня. Сам я горяч, как печка, котёл паровоза. Спина, плечи болят, они устали, ломит невозможно. Солнце слепит, его лучи долетают откуда-то сверху, подо мной многие мили пустоты, подо мной сами облака, а далеко внизу земля.
        Священник ведёт меня к каким-то бочкам. Не без труда протиснувшись меж них, мы оказываемся перед дверью, окованной железом. Низкий служитель господа силится сдвинуть с места старый тугой засов, просит помочь, вроде как, я помогаю ему.
        Три свечи на канделябре жгут темноту светом, сочным жёлтым светом, рождающим тени, сплетающиеся в неведомых чудовищ. Тени… Маллеф их очень сильно боялся. Вот только мне не понятно, кто такой этот Маллеф. Помню только его длинные усы и тонкие пальцы.
        Тени подкрадываются ближе, их естество усложняется, у чудовищ отрастают новые головы и лапы. Под ногами ступени, каждая ныряет вниз на добрый ярд… или это так кажется. Я слишком заваливаюсь на своего спутника, ему трудно удерживать равновесие и тащить меня на себе.
        Сознание проясняется, я делаю с десяток уверенных шагов вниз, затем оступаюсь, и чуть не пускаю нас обоих катиться по тесной кишке винтовой лестницы.
        - Да, я могу идти, всё хорошо…
        Священник странно на меня смотрит: похоже, мне показалось, и он ничего у меня не спрашивал. Удар ладонью по щеке помогает выиграть ещё несколько секунд осознанных телодвижений.
        В какой-то момент меня не хватает, и я мягко сажусь на ступени, переводя дух немалое время. Мне не слышно, говорит ли что-то несчастный святой отец. Может, он просто терпеливо ждёт, может, думает позвать братьев в подмогу. Но вот я впиваюсь пальцами в кирпичную кладку и с трудом ставлю себя на ноги.
        Так, что я здесь делаю?
        - Я ищу браслет, - отвечаю сам себе, благо фраза смотрится довольно уместно. - Он чёрный такой, довольно крупный.
        - Сожалею, я всего раз был здесь, я не помню, где он может быть. Поищем вместе, я отведу вас ко всем тайникам.
        И мы продолжаем идти по темноте. Мы уже, оказывается, минули лестницу, сейчас оказались в каком-то просторном подвале. Здесь почти нет запахов, мелькают серые кирпичи, цвета песчаной твердыни… песчаной твердыни? Нет, это скорее обломок Гирмирия.
        Поход по просторному помещению показался мне блужданием по запутанным тоннелям, и вот мы уже у первой двери. Она оказалась не заперта, но чтоб совладать с постаревшими петлями, пришлось повозиться.
        Какими-то судьбами я проник внутрь, оказался в битком заставленной ящиками, шкафами и стеллажами комнате. Что-то прожужжало над ухом, я порыскал вокруг. Перед глазами, словно на снимках, показываются причудливые предметы, книги, оружие. Я плохо помню, в голове только угол, в котором должен валяться браслет, но тут только магическое копьё и свеча, способная гореть под водой.
        Надо дальше.
        - Это не здесь.
        Тени послушно кивают, священник тянет меня обратно. То ли я с трудом переставляю ноги, то ли лечу. Полёты, почему-то перед глазами сотни полётов, стремительно меняющихся, но невозможно похожих.
        Новая дверь на сей раз отскакивает в сторону легче. Здесь дурно пахнет, пыль взметается к потолку и жалит глаза. Почувствовав, что уже близко, я вдруг вырываюсь из рук уставшего слуги божьего и бросаюсь в заповедный угол. Что-то с грохотом падает, что-то даже разбивается, я спотыкаюсь, бреду без разбора.
        Надо приглядеться… что-то похожее. Я хватаю с полки нужный артефакт, но руки безвольными плетьми висят. Размахивая сцапанной вещицей, я не могу поднять её выше пояса.
        И тут меня ведёт, я впечатываюсь спиной в стену и сползаю вниз. Голова заваливается вперёд, я роняю находку и с трудом протягиваю руки к горящему лицу.
        Источник жаркого света приближается:
        - Это оно? - падает священник рядом на колени.
        - Да…
        - Что мне сделать?
        - Надень на левое запястье… левое…
        Я вяло протягиваю руку, не разбираю, куда именно. Перед глазами теперь кровь… течёт стремительными потоками.
        Но вдруг руки касаются холодные пальцы, секунды бреда, после которых годами мёрзнувший здесь браслет обнимает моё запястье. Стоило чёрному аксессуару намертво защёлкнуться, как всё проходит. Я тяжело дышу, глаза лезут на лоб, но чувствую себя вполне нормально.
        Испуганный священник внимательно изучает мой дурной взгляд. Сказать, что он растерян, значит бог весть сколько недоговорить.
        Поднялся я легко. Выяснилось, что сильно загваздал пальто и потерял шляпу.
        Но только я коснулся головы и стал оглядываться по сторонам, как мой провожатый достал немного смятый головной убор из подмышки.
        - С Вами всё хорошо?
        - Да, теперь всё отлично, - я нахлобучил запылившуюся шляпу и оглядел чёрный металлический браслет у себя на запястье. - Спасибо.
        - Это Вам помогло? - похоже, далёкому от причуд Ордена человеку совсем нелегко поверить в моментальное исцеление.
        - Да, это всё магия. Она моментально работает, так что со мной уже всё хорошо.
        Не так уж и моментально, учитывая, что перед глазами всё ещё немного кружится.
        Находчивости священников позавидует любой стратег:
        - Может, кагор?
        - Не откажусь, святой отец.
        Стрелки Ищейки показывают два часа ночи - самое время для ночных пропойц и не спящих иоаннитов. Я убрал часы, предварительно перечитав оттиснутую на крышке надпись: «Не заглядывай в чужой дом, пока не укрепишь стены собственного».
        Добродушный служитель господа показал, в каком направлении будет юг, и я, не раздумывая, ринулся в дорогу. От спешки мне некомфортно, но это стократ лучше, чем сидеть целыми днями и ждать, пока тебя спустит с цепи какая-нибудь Салли Фер.
        Времени у меня мало, так что ближайшие дни гарантирован марафон по Фанеку с частыми мордобоями, допросами и поисками. Отыскать Монарха предстоит как можно скорее.
        Отчего-то всплыл в памяти ненужный абсолютно Митих. Да, я доделал работу, вырезав всю гольхскую четвёрку аронакесов. Жаль, что пришлось тянуть так долго. Кто знает, мог бы и рискнуть, оставив его в живых, но когда идёшь с голыми руками на медведя, надо бы повыметать камушки из сапог.
        А за атаку со спины корить себя не буду.
        В лоб на опасность идут только доблестные краснобаи и все остальные, у которых нет выбора.
        Чёрт! Я же забыл его косу! Кто знает, что за зверь противостоит мне, но если у него окажутся друзья в жандармерии, смутно знакомое оружие может сильно испортить сюрприз…
        А окромя элемента неожиданности у меня козырей нет.
        Побывав в соборе, я, между прочим, успел ещё прошвырнуться по хранилищам, выяснив, что все они оказались нетронуты. Это не может не настораживать, учитывая, сколько времени Монарх должен был провести в Фанеке. Возможно, коллекция книг и артефактов ему не нужна, но это вообще ни капли не добрый знак. А забыть о погребах Святого Бруно не мог самый вопиющий склеротик.
        Мне, кстати, не посчастливилось разбить Кубок Патит - безделушку, по сути, из которой без вреда для здоровья можно пить хоть змеиный яд, хоть нефть. Обидно лишь то, что хрустальный кубок был действительно красив и очень нравился Францу, а поэтому и мне.
        Чувствую себя не лучше человека, посаженного в бочку и спущенного по горной реке. Ежесекундно бьюсь обо что-то бортами, силясь понять, обо что именно.
        Ситуация определённо пораженческая.
        Зацепка Митиха, в самом деле, стоит на рынке крепу без скидок. Я ждал, что история продолжится по схожим сценариям, но появления очередных учёных не ожидал. Эстафету Дюамеля, Мак Абеля и Лоренса подхватывает некий Андре Ремап, ведущий специалист по электродинамике.
        Электричество… новая сила, совершенно неприрученная, но с дьявольским потенциалом. Пока её не научились использовать дальше, чем для создания молний, чтоб те били всякого, кто будет неосторожен.
        Недавно электрической обновкой обзавёлся Бьюло Дах, лишив меня возможности хватать его тычущую в меня трость. Были ещё охранники клиники Сеттэра с дубинками, бьющими той же напастью… в принципе, мировая история и не знает других способов использования электричества.
        Есть ещё запирающие Блики устройства экзорцистов, где создаётся особый разряд, нарушающий энергетические потоки, подпитывающие портал. С магией ничего общего, но эффект тот же.
        А что задумал Монарх? Гения Мак Абеля в этой области не хватило, но как-то это связано с идеями профессоров Университета Шроленсоуна. Снова Блики, снова Кровавые Бутоны и иже с ними? Не верится хотя бы из подозрений, что деятельность Монарха должна быть разнообразнее, чем у дятла.
        Я не уверен, что поиски Ремапа принесут съедобные плоды: в Гольхе даже выскользнувший из лап сатанистов Дюамель так залёг на дно, что диву можно было даться.
        Андре меня уже не ждёт, мирно попивая чай.
        Но с этим я разберусь, закончив великий поход в царство безнадёги.
        Вот и его граница - цепь гнилых зданий и оград. У меня на пути оказались нервные жандармы, готовые выхватить револьверы по любому поводу. Позади них крупная надпись на уцелевшем куске забора:
        Чудо-город
        Так называют бедняцкий район его обитатели. В этом названии может быть и ирония, и сарказм, и всё, что угодно. Доля правды тоже присутствует: район - место, определённо, необычное.
        С моим появлением жандармы пуще прежнего напряглись. В Каледонии по ночам шататься не любят, так что запоздалые граждане всегда вызывают подозрения. Особенно когда они грязноваты, прячут лицо за воротником и шляпой и тащатся в место, куда насильно не каждого затащишь.
        Я постарался внимания к себе не привлекать, в глаза не смотреть и вести себя тихо. Вот уже поравнялся со стражами закона, вот прошёл мимо, вот уже начинаю углубляться в Чудо-город…
        Но лай служебной собаки бьёт меня исподтишка, заставляет вздрогнуть и глухо выругаться. Псину я даже не заметил, так что рявкнувший в тишине пёс сильно меня напугал. Собак я люблю не сильнее, чем вляпываться в лошадиный помёт. Я замер, гася злость на шавку и желание отрезать ей голову. Кину местным беднякам - позавтракают…
        Жандармы решили-таки усмирить собаку. Один из них подумал, что в этой-то ситуации промолчать не получится:
        - Месье, простите, вы неместный?
        - Именно, офицер.
        - Не советовал бы Вам туда ходить - это преступный район. Там дай бог в живых остаться, а ограбят-то, почитай, наверняка.
        - Спасибо, - медленно процедил я, - как-нибудь справлюсь.
        Я резким движением вогнал руки поглубже в карманы и двинул туда, где о существовании фонарей знаю, но знание это не используют.
        Вместо дорог - утоптанные тропинки, превращающие в болото с первым дождём. Вместо домов - шалаши, собранные со старанием, но из материалов, вызывающих одно уныние: вот здание из гнилых досок, местами подлатанное парусиной, вот хибара, наполовину сложенная из кирпича, а наполовину вылепленная из глины, вот есть ладный домишко, но крыша его состоит из двух лодок.
        Подле домов лежит мусор, много мусора. Может, это всё важные в быту вещи, но выглядят они, как натуральный мусор.
        На глаза мне попался старик, в доме которого нет двери, поэтому тому приходится спать прямо в дверном проёме с ружьём в обнимку. А уж сон у сторожа чуткий до ужаса: стоило мне всего-то остановиться, чтоб лучше рассмотреть чудака, как тот проснулся и недвусмысленно дал мне заглянуть в дула.
        Интересный народ, будь он трижды неладен.
        Я просто брёл вперёд, ища источники света. Иногда в окнах домов что-то светит, два раза попадались фонари, словно в насмешку ворам примотанные к длинным шестам. Но мне интересны огни какого-нибудь кабака, который должен работать и в такое время.
        Вскоре возникли неприятности: ятлеросы, бесстыжие твари, перекрыли мне дорогу. Двое копошатся в проулках, думая, что я их не вижу. Трое впереди, двое в засаде. Если я не проворонил смуглых молодцев, против меня выступили пятеро - вполне сбалансированное число для банды.
        Зная, что бродячие конокрады и плясуны ни на что другое не отреагируют, я одновременно достал из-под пальто саблю Ниак и пистолет. Бестолковые создания повыхватывали кривые ножи из-за поясов, серьёзно рассчитывая потягаться со мной.
        Напросились.
        Я смело двинул на троицу, широко расставив руки. Первым, как того и следовало ожидать, в бой кинулся хлопец из засады. Выстрел всполошил тишину района бедняков, я, не целясь, застрелил напавшего. Его напарник справа оказался не в пример шустрее: мне пришлось отпрыгнуть влево и назад, чтоб меня не зацепило ножом.
        В ответ ятлерос отведал лезвия Ниака: я неглубоко порезал легко одетого парня от плеча до пояса, затем проткнул бедро вместе с костью, после чего пинком уронил упавшего на колено бандита и проткнул ему горло.
        Три бестолочи впереди не нашли в расправе над товарищем причин отступать и стали расходиться полукругом.
        Чтоб вас!
        Я прыгнул на крайнего справа, с коротким замахом рубанув ему в область шеи. Тот парировал удар ножами, но заодно ему пришлось подставлять под саблю руку. Пока ятлерос отходит от пореза, меня занял его центральный товарищ, бросившийся проткнуть мне живот.
        Шаг вправо, остриё Ниака протыкает бандиту лёгкое, но тот по глупости хватается за клинок левой рукой, а правой силится дотянуться до меня кривым ножом. Поспевает третий выродок, чтоб отразить его удар мне приходится резко извлекать саблю из ятлероса, попутно отрубая тому пальцы. Приземистый гадёныш подскочил очень близко, громоздким оружием непросто отражать его быстрые удары, поэтому я улучаю момент и пулей сношу тому голову.
        Еле хватает реакции провернуться и ловко избежать попадания ножом - правый гад из троицы попытал счастье в метании оружия. Он выскочил вперёд, загораживая собой раненного в лёгкое товарища, который медленно истекает кровью, стоя на коленях.
        С ним церемониться - лишнее дело, я нанёс удар справа, но внезапно пустил клинок по дуге и атаковал пойманного на ложном замахе слева. Сталь разнесла ятлеросу грудную клетку, я даже не стал тратить время на то, чтоб добить обречённого. Вместо этого полоснул последнему по лицу.
        Пять трупов и все по делу. Пора двигать дальше.
        Не испытываю сожаления нисколько. Они сами хотели драки, они знали, чем это чревато, я не оправдываю несправедливость, в конце концов, я просто дико ненавижу ятлеросов!
        Надеюсь, первыми их трупы разграбят те, кому это особенно нужно.
        Трактир «Рыба-кружка». Видывал я и рыбу-меч, даже впечатляющую экзотическую рыбу-молот, но вот рыба-кружка… Да, это даже претендует на оригинальность. Кирпичная кладка, порядочные окна, пусть даже маленькие, что в них воробей застрянет, черепица, добротная вывеска.
        Не удивлюсь, что это самое солидное место в Чудо-городе.
        Двигаясь мотыльком на свет трактира, я толкнул худую дверь.
        Здесь тепло, уютно. Камин и большая люстра освещают небольшой зал, столики поставлены плотно, обслуга еле протискивается меж ними. Здание оказалось землянкой, поэтому потолки вполне высокие. Убранство небогатое, но острого приступа отвращения не вызывает.
        Я застыл на вершине земляной лестницы, ступени неброско устланы дощечками. На меня уставились почти все посетители, коих оказалось довольно много. Так, ещё двое… дождёмся господ за дальним столиком… теперь уже весь трактир смотрит на меня.
        Небритые мужики, уже не надеющиеся отмыться шахтёры, успешные бандиты, типичные возницы… «Рыба-кружка» приютила под своей крышей всех, кто способен заплатить трисор[5] за ужин. А здесь должна быть чуть ли не элита бедняцкого района. Будь я не так брезглив, даже не отказался бы опрокинуть кружку-другую.
        От мысли о выпивке возвращаются неприятные воспоминания о моих шальных похождениях в соборе.
        Вот он, чёртов браслет. Дьявол с усами, до сих пор не верю, что я всё это сделал.
        Немая сцена затянулась, и выискались джентльмены, желающие поговорить со мной о насущном:
        - Эй, чучело! - мерзко квакнул толстощёкий ублюдок с одним глазом. - Ты что тут делаешь?
        Толпа довольно рассмеялась. Кто-то за столиками уже должен делить мои пожитки. Вот только я против, а взметнувшемуся в воздух пистолету надобно это собравшимся доходчиво объяснить.
        - Очень правильный вопрос, господа, - произнёс я, расстёгивая пуговицы пальто.
        Разумеется, нашлись герои, даже с оружием, но я легко добрался до метательного ножа, который уже через секунду пробил руку стрелку и заставил выронить плохонький револьвер.
        Похоже, огнестрельным прочие обделены, поскольку ранение всего одного джентльмена сняло все вопросы. Я быстро подошёл к несчастному, подобрал его револьвер, которому нашлось место в кармане, и провёл дулом по всем субъектам, застывшим в полуприсяди с протянутыми к ножам и кинжалам руками.
        Они, к счастью, оказались мозговитыми и поплюхались на стулья, передумав бросать мне вызов.
        Раненный воет над ухом, тщась вытащить зазубренный нож из руки.
        - Дай сюда.
        С этими словами я прижал рукой с пистолетом покалеченную конечность стрелка и рывком вырвал метательный нож. Понятное дело, сделал я ему больно.
        Вытерев лезвие ножа о пальто раненного, я спокойно достал с пояса жестяной пенал аптечки. Поковырявшись, бросил перед корчащимся и вопящим от боли моток бинтов, жгут и флакончик мази от нагноений.
        Увлечённые тем, как я совершаю мелкие манипуляции, посетители даже не подумали воспользоваться моментом, когда я для удобства зажал пистолет под мышкой. Только шеи вытянули. Теперь поздно, и дуло снова гуляет по их физиономиям, настойчиво убеждая не глупить.
        - Кто хоть каплю умеет залатать рану, - беззлобно, вроде даже, доверчиво заголосил я, - идите сюда, помогите бедолаге.
        Чтобы не пугать врачевателей, я отошёл максимально далеко от столика, уже порядочно угвазданного кровью. Аж к самой стойке добрался. Хвала Господу, пара врачевателей нашлась - они стремглав кинулись останавливать кровь товарища.
        - Остальных я прошу сидеть тихо, - упершись руками, я взгромоздился и уселся на стойку, - заниматься своими делами и, по возможности, мне не докучать. Несложно, господа?
        Посетители молча заёрзали, делая вид, что отворачиваются.
        - А кто хозяин этого заведения?
        - Я, месье, - не сразу, но сознался немолодой уже господин с большим лбом и неприятно посечёнными морщинами и шрамами губами.
        - Я Вас граблю, - пистолет направился точно на сутуловатую фигуру. - Вы отдадите все деньги, но сперва… сперва выйдите на улицу и сбегайте растрезвоньте на весь Чудо-город, что кто-то грабит «Рыбу-кружку».
        Брови владельца трактира недоумённо поползли вверх, он раскрыл рот, не понимая, что ответить. Взгляд его упал в пол, руки затеребили фартук.
        В самом деле, быстрее примешь мой приказ за шутку.
        - Быстрее, месье, на выход, - вежливо подогнал я трактирщика.
        Тот сорвался с места и медленным старческим бегом, смешно размахивая согнутыми руками, направился к выходу. Вон он целую вечность штурмует лестницу, кряхтя и охая, а вот уже скрылся за дверью.
        Я положил руки на колени и стал ждать. Пистолет, на всякий случай, убирать не стал.
        Отторгая реальность, я начинаю вспоминать…
        Нас было двадцать три.
        Магистр Хон, которого по имени называли всего раза два или три. Не врежься имя Хон в память, я бы сейчас глупо хлопал глазами, осознав, что всю жизнь звал его, как и все, просто магистром. Он был в Восьмой Резиденции, когда всё началось. Найди он возможность выжить, он бы не стал скрываться от нас, магистр Хон был не таким. Никаких тайных планов, никаких интриг… Жизнь ради одного только Ордена.
        Гроссмейстер Клэр, второй иоаннит в Ордене, верховный гроссмейстер. Безупречный учитель, он воспитывал сильнейших иоаннитов в Ордене. Первым отправился в Восьмую Резиденцию после объявления об истреблении иоаннитов. Отправился со своими учениками: Нимусом, Лабрандом и Еннеком. Двоих лучших (Рассела и Бромана) отправил встретить поспевающих с востока членов Ордена. Этим и спас им жизнь… Ни за что бы не оставил магистра, а его самого… Пожалуй, лишь Лабранд мог ослушаться и бежать на все четыре стороны. Может, это он?
        Гроссмейстер Клаунг, мастер артефактов. Его силами создание артефактов стало единственный в Ордене, что устояло от упадка. Его труды занимали гроссмейстера больше, чем вся деятельность иоаннитов. Индивидуальности в нём хватило бы, чтоб наплевать на Орден и заняться своими целями, но был слишком предан для этого. Только он как раз создал новый артефакт разрушительной силы. Упрямый и честолюбивый Клаунг не позволил бы себе бежать от креольской армии. Наверняка он умер, защищая Резиденцию.
        А с ним и два ученика, не отходившие от творца артефактов ни на шаг: Вауст и Пьер. Ещё от одного ученика Клаунг давно отказался (речь о Вирюсваче), история последнего, давно отучившегося и метившего в гроссмейстеры, известна… он стал предателем Тешмаром.
        Третий Гроссмейстер - Лучано. Больше боец, чем маг, поэтому он служил личным телохранителем магистра. Суровый воин лучше бы нырнул в чан с кипятком, чем бросил Хона. Так что его смерть под креольским огнём очевидна. Два ученика (Нестор и Лоренталь) погибли, выделенные охранниками Францу, ещё один, Симс, отправился с давним приятелем Броманом, вместе с которым и погиб.
        Остался Франц… его ученики: я, Эдмор и немного Вирюсвач, оставшийся без наставника. Также свои ученики были у Бромана: Фродерик, Маркус и Картер, решивший, что его большему научит вседозволенность. И ученик Тешмара Рафаэль, не ведавший о предательстве учителя молодой иоаннит, дотянувший до Фанека, где погиб от рук горожан-линчевателей.
        В который раз прихожу к выводу, что тем единственным может быть разве что Броман. С некоторыми допущениями ещё и Лабранд.
        За раздумьями я не заметил, как пробежали долгие минуты. Дверь трактира распахнулась, вошли шесть человек, лениво размахивающие револьверами. Довольно ухоженные для немытых бандитов. Они рассыпали внизу лестницы, расслабленные, самонадеянные.
        Никто не стал тыкать в меня оружие, ребята даже не помышляют, что я могу оказать серьёзное сопротивление. У меня и не попытались отобрать пистолет. Просто столпились в четырёх ярдах, смакуя моё незавидное положение.
        Обыватели мстительно захихикали, предвкушая, как славно меня накажут.
        Я лишь исподлобья поглядываю на собравшихся. Особенно моё внимание привлекает Белая Бестия. Она своё прозвище оправдывает хотя бы по части цвета: белоснежный френч с рядом блестящих пуговиц и, не меньшей белизны и чистоты, военные штаны, заправленные в высокие сапоги со сложной шнуровкой. Всё это далеко не по размеру, так что висит мешковато.
        Она достаточно высока, мне уступит от силы полголовы. Неженственная походка, стойка хмельного матроса и норовящие цепляться за пояс пальцы.
        У неё круглая голова, узкий подбородок, маленькие губы, худые щёки. Свойственный каледонцам крючковатый нос с крошечными ноздрями. Крупные оливкового цвета глаза застыли в прищуре первой в Фанеке плутовки, открытый лоб перечёркнут еле заметным шрамом. Чёрный волосы самого тёмного оттенка, кажутся просто неземными на фоне белоснежного наряда. Волосы убраны назад и сплетены в две тугие косы, доходящие примерно до талии.
        Как же давно я не видел этого лица.
        - Догадывался, но не мог поверить, что ты и вправду иоаннит, - сказал я, прерывая затянувшуюся паузу.
        - В последние минуты ничего умнее в голову не лезет? - надменно ответила Бестия.
        Её банде и многим посетителям понравилось.
        - А в Фанеке все такие умные, чтоб догадаться, кто ты такая?
        - С чего ты взял, что я - иоаннит? - завалила она голову на плечо.
        - Газеты читал, - пожал я плечами. - Что о тебе пишут, простой человек сделать не способен.
        - Верить газетчикам ещё глупее, чем пытаться ограбить «Рыбу-кружку».
        - Это уж точно, приятель, - поддакнул высоченный мужик слева от Бестии.
        Прихвостни бандитки мерзко загоготали, щёлкая взводимыми курками револьверов. Вскоре на меня уставились пять стволов. Но без команды Бестии никто из них и чихнуть не рискнёт.
        - Значит так, - расширила атаманша глаза и сплела руки на груди, - нас не интересует, что ты первый раз в городе и ничего не знал, не интересует, что ты сознал свою вину… Грабить этих людей - преступление, низость и бесчестие. За это ты будешь жестоко наказан.
        - Бросай-ка громыхалки и режики на пол! - прохрипела какая-то сволочь из-за спины предводительницы.
        - С тобой я не разговаривал, - членораздельно выдал я щербатому.
        - Считай, что я начал беседу. Живо!
        - Виктория, он мне грубит, сделай что-нибудь.
        Белая Бестия сильно переменилась в лице: она поджала губы, нахмурилась и в задумчивости принялась тереть висок. Скоро у неё было готово решение - она встала вполоборота к банде и жестом приказала опустить оружие.
        Некоторые сделали это с большой неохотой.
        Виктория сделала ровно шаг в мою сторону и снова скрестила руки. На лице проглядываются нотки удивления, злобы и требовательности.
        - Итак, у тебя хватает глупости сунуться в Чудо-город, ввалиться в «Рыбу-кружку» и отпустить трактирщика, чтоб тот познал меня. При этом ты прекрасно знаешь, кто я, кто моя банда, даже что я - иоаннит. На худой конец, ты знаешь моё имя. Тебе же лучше оказаться просто идиотом, но я спрошу: что тебе нужно?
        - Твоя помощь.
        - Людям я помогаю только в расставаниях: помогаю расстаться с лишними деньгами или жизнью. Что предложишь ты?
        Единая в отношении ко мне публика дружно усмехнулась. Да и пусть, что плохого, что у меня на ночь глядя выходит повеселить суровых господ.
        Я убрал пистолет в кобуру и спрыгнул со стойки. Бестия даже не дёрнулась, понимая, что опасности для неё никакой. Я заглянул ей прямо в глаза, дьявол в которых уже расправляет крылья. Настало время решающего вопроса:
        - Ты меня узнаёшь?
        - Нет.
        - А так? - я чуть приподнял поля шляпы.
        - Нет! - не на шутку рассвирепела Виктория.
        - Может, так?
        Я поднял руку. Витые узоры, которые есть и на теле девушки, засияли, сея во все стороны ослепляющие тонкие лучи. Моя кисть вся покрылась искрами, заканчивающимися на самом конце безымянного пальца.
        У Виктории просто отпала челюсть. Руки, расслабившись, повисли по швам, глаза стали расти, перестали моргать, чтоб не пропустить ни секунды светопреставления.
        А потом лицо озарила простецкая улыбка.
        И она впервые стала похожа на ту, кем и является: на девчонку, на вид которой лет восемнадцать. С большими, полными счастья глазами, с дёргающимися в уголках каплями слёз. Она чуть встала на носки, готовая запрыгать и захлопать в ладоши. Такой она мне больше нравится.
        Я погасил свет узоров.
        - Узнал тебя с первого взгляда.
        - А я… я тебя, если честно, совсем другим представляла.
        Сжав кулачки, она какое-то время простояла в нерешительности, но затем просто бросилась на меня, сгребая в объятья. Я обнял её. Тихо-тихо она шепнула:
        - Привет, папа.
        Глава III
        Достоинства чёрного браслета
        Банда привела меня к лачуге, ни капли не отличающейся от прочих. За дверью оказался небритый здоровяк с ружьём. Он оглядел товарищей и впустил всех, не став даже спрашивать, кто это притащился с бандой.
        Мы прошли по узкому коридору, сильно согнувшись, после чего стали спускаться по лестнице. И всё это в полной темноте. Сзади и спереди пыхтят бандиты. Чёрт его знает, что они думают, узнав о моём родстве с Бестией. Я, по крайней мере, чувствую только их острое желание пырнуть меня ножичком исподтишка.
        Впереди показался свет, скоро ступени кончились и мы очутились в просторном подвале, сплошь увешанном фонарями, полном света и движения.
        Ящики, доски, ветошь… из всевозможного мусора и настоящей мебели сколочена единая комната с койками, гамаки, столами и совсем непонятными конструкциями. Не спящие остатки банды заняты своими делами: двое режутся в карты (к ним тут же присоединились ещё трое, разобрав себе грязные и мятые картонки), ещё двое лязгают железками и шестерёнками на верстаке.
        Привлекая внимание тех, кто ещё не в курсе, Виктория замахала рукой:
        - Эй, всем внимание! - жизнерадостно заголосила Бестия на весь подвал. - Представляю вам Августа! Его фамилия Хромер!
        - Хромер? - растянул широченную улыбку чумазый мастеровой у верстака. - Это твой брат?
        - Это мой отец! Все вопросы утром!
        Настала очередь недоумевать второй половины банды - бывалые ребята взялись объяснить им всё. Дочь же схватила меня за руку и потащила в дальний угол, где нашлась единственная комната. Точнее будет назвать это конструкцией из досок и стёкол. Меня втащили в эту тесную будку. Здесь оказалось очень много оружия, навешенного на стены и наваленного прямо на пол. Кроме оружия, каких-то тряпок, растянутых над головой, в комнатёнке нашлись два солидных кресла.
        - Садись! - толкнула Виктория меня на одно из них и мигом прыгнула на другое.
        Она сложила ноги, забарабанила по подошвам. Поджав губы, она вытянула шею и застыла, силясь что-то сказать. Вопросов, очевидно, слишком много, чтобы выбрать какой-то один.
        В этом случае лучше начать мне:
        - Вы тут вообще не спите?
        - Да, это от меня заразились, - затараторила дочь. - Ума не приложу, как у них это получается, но… Вот те двое, Адам и Дени, вовсе круглыми сутками что-то мастерят.
        - Ясно… И как у вас тут?
        - У нас всё хорошо, воруем, грабим, поднимаем дебоши! Утром украли, в полдень уже растратили. Весело и беззаботно. Как у тебя-то?
        - Орден, может, ты читала…
        - В газетах-то? Не, я газеты не читаю. Так что Орден?
        Она так беззаботно тараторит и перебивает, что дар речи волей-неволей покидает меня. Ладно, это почти как с Истерианом, справлюсь.
        - Орден почти полностью уничтожен. Официально, я остался последним иоаннитом.
        - Да ладно? Мама рассказывала, что вас осталось мало… Но чтоб ты остался последним… Впечатляет, пап!
        - Мама ведь умерла?
        - Да. Десять лет назад, в апреле.
        Я не ответил. Мы расстались давно, в тот момент, когда пришлось бежать на Альбион. А это было тридцать восемь лет назад. И были веские причины не брать её с собой. Прошло достаточно времени, чтоб я её забыл. Поэтому не испытываю ничего, кроме некоторого стыда перед дочерью.
        Надеюсь, ей не захочется акцентировать на этом внимание.
        - И что ты делаешь один? - поспешила Виктория разрушить неловкую паузу.
        - Я охочусь на демонов, этим и зарабатываю. У меня напарник…
        - Чёрт, а это здорово! У нас в Каледонии демонов почти не бывает. На Альбионе же их много?
        - Да, есть целая организация по их истреблению, - додумался я снять шляпу.
        - И ты в ней работаешь?
        - Нет, я с ними конкурирую.
        Виктория улыбнулась и сменила положение ног так, что стало похоже на упражнение гимнаста. Я бы к тридцати с лишним годам детскую непоседливость не уберёг бы.
        - То есть, ты один работаешь лучше, чем вся их организация?
        - Вроде того. Только я не один, у меня же напарник. Он, кстати, на днях женился. А ты…
        - Нет, папа, - не дала она мне закончить вопрос, - меня брак, семья и всё такое не интересует. Ты-то, я надеюсь…
        - Не дай бог, Виктория, что ты говоришь.
        - Хранил верность маме? - серьёзно спросила дочь.
        - Да, можно и так сказать.
        Снова повисло молчание. Мы неуклонно возвращаемся к матери Виктории, наверно, потому что ничего общего, кроме неё, у нас нет. Долго же я избегал именно этих воспоминаний, боялся их. Это было и тяжело, и опасно для моей семьи, прятать их приходилось от друзей и врагов.
        Виктория, чувствуя себя неловко, тихо прошептала:
        - Мама почти не рассказывала о тебе.
        - Да, - провёл я ладонью по разгорячённому лицу, - я не так много успел о себе рассказать. И о ней-то мало узнал.
        - Мама лучше всех…
        - Если можно, хотел бы о ней не вспоминать.
        - Ладно, пап, - согласно улыбнулась она. - Вот от тебя у меня только та книга, учебник. В один прекрасный момент я поняла, что не такая, как все, что я - иоаннит какой-то, вот учебник, занимайся мол, учись.
        - Освоила что-нибудь? - нелепо всплеснул я рукой.
        Довольная, Виктория обвела руками свой наряд:
        - Выучилась трём заклинаниям: лучше всего у меня выходит очищать одежду взмахом руки. Это моя визитная карточка - всегда безупречно белый прикид.
        - Погоди, у иоаннитов есть такое заклинание? - перед глазами пронеслись тысячи случаев, когда я таскался в грязной и мокрой одежде, как Арика усердствовала в её очистке.
        - Да… - с сомнением покосилась на меня Бестия.
        Я уставился на более выученную дочь, как баран на новые ворота. Чувствую себя идиотом. Спасибо Виктории, рядом с ней это доставляет чуть ли не удовольствие.
        - Просто я больше носился по Континенту, чем сидел за учебниками - недоучка страшный. Научишь?
        - Легко, - она вытянула руку перед собой и навалилась на подлокотник, чтоб мне было лучше видно, - смотри: безымянным проводишь по большому, затем дважды бьёшь по ладони.
        - Посыл энергии стандартный? - подобные вопросы я раньше задавал Францу. Выражение лица при этом делал такое же невозможно серьёзное и сосредоточенное.
        Виктория вдруг испуганно отстранилась от своей руки, словно поняла, что способна жутко напортачить. Поблеяв растерянной овечкой, она ответила:
        - Ммм, я только сейчас задумываюсь про посылы энергии…
        - Ладно, - я попробовал заклинание со стандартным посылом, который применяется в двух третьих всех магических вязей. Пальто моментально приобрело здоровый чёрный цвет, каким оно было не дольше получаса после начала пользования.
        Я довольно кивнул - оказывается, в моём обучении вышел дико досадный пробел.
        - Работает, - не могу я нарадоваться эффекту простенького заклинания.
        - А что за посылы? Это вроде количества прикладываемых сил? - сощурилась Виктория, став похожей на пытливую ученицу.
        - Вроде того, не только количество, но и… конфигурация, свойство сил. Чаще всего бывает, что заклинания работают сильнее или слабее, но иногда с изменением посыла и вовсе меняется эффект, меняет даже область действия заклинания. Есть и вовсе обратный посыл, он является самым тонким и сложным, с его помощью можно заставить работать заклинание в обратную сторону или исправлять последствия конкретного заклинания.
        - То есть, моё заклинание с обратным посылом будет пачкать вещи?
        - Да, с вероятностью 99% это и произойдёт, - чтобы лучше вспоминалось, я крепко сжал подлокотники и направил взгляд в потолок. - Но есть заклинание, исцеляющее от лихорадки; с обратным посылом оно уже не затрагивает болезнь, зато вызывает резкое старение органов и тканей.
        - Ого, так это опасно…
        - Так же опасно, как и пытаться заряжать в пушку куриц или бочку с мёдом - с последствиями разбирайся сам.
        Ухнув, дочь вздрогнула, воззрившись в пустоту. Затем в очередной раз сменила положение ног, поджав их под себя.
        При очередном вопросе она смешно затрясла головой, отчего пришли в движение косы:
        - А сколько всего этих посылов?
        - Известно пять посылов: стандартный, двойной, шаговый, цикличный и обратный. Последние два считаются очень сложными, поэтому практически не используются. К тому же они не всегда дают видимых отличий.
        - А я могу случайно использовать не тот посыл и, скажем, оторвать себе голову? - скрипнула в голосе Белой Бестии настоящая паника.
        - Нет, не сосредоточившись, иоаннит использует стандартный посыл. Чтоб использовать остальные, нужно особо упражняться, фокусировать сознание на специальных символах, помогающих направить энергию. Честно говоря, у меня более-менее стабильно получается применять только шаговый посыл.
        - Да, мы с отцом - недоучки! - самодовольно воскликнула Виктория.
        Не знаю, не знаю, скоро никудышные познания в магии могут выйти мне боком. Зацикливаться надо на чём угодно, кроме этого:
        - А что ещё за заклинания ты знаешь?
        - Могу ставить метки и увеличивать вес предметов, - задрав нос, похвасталась дочь.
        - Эти мне известны. Это, в самом деле, неплохо. Самоучки уже встречались, но даже с учебниками не могли хоть чему-то выучиться. Ты молодец!
        - Спасибо, пап.
        Она оглянулась, взглянув сквозь стекло на своих ребят, украдкой косящихся в нашу сторону. Банда в полном составе бодрствует, как и сказала Виктория.
        Убедившись, что шансов подслушать нет ни у кого из подчинённых, Белая Бестия вернула внимание ко мне и постаралась сделаться прежней серьёзной бандиткой. Взгляд её внезапно стал строгим и требовательным. Это сильно неуютно.
        - Ну, полагаю, ты не просвещать меня по части магии приехал.
        - В самом деле, - словно извиняясь, ответил я.
        - Ты сказал, что тебе нужна помощь. Так что случилось?
        Да, решиться рассказать всё дочери и впутать её оказалось значительно труднее, чем я думал:
        - Я говорил, что считаюсь последним иоаннитом. Это не так, и речь не о тебе. Выжил кто-то ещё, он искусен и силён. Он нарушает Кодекс, поэтому должен быть остановлен. Ты же читала Кодекс?
        - Ага, согласно ему, я вне закона, - растянула улыбку Виктория. - Ты тоже нарушил Кодекс, почему вдруг решил останавливать другого?
        - Это было всего одно нарушение, и то мне было нелегко на него пойти. А этот иоаннит, его называют Монархом, он задумал распустить щупальца очень далеко. Представь себе иоаннита, ставшего международным преступником, диктатором… Последствия могут быть страшными, в том числе и для того, что осталось от Ордена.
        - И для тебя это важно?
        - Виктория, я живу больше века, и почти вся моя жизнь была связана с Орденом. Я теперь не терплю, когда на него просто косо смотрят. Этот же Монарх решил между делом развязать войну, так что я боюсь, завершится его беспредел страшным…
        Дочь спросила, и я рассказал всё. Всё с того момента, как случайно коснулся аронакеса Отфули, и до того, как убил в подворотне другого аронакеса. Детали, которые я и не надеялся запомнить, всплывали одна за одной в густых красках, таких же густых, как мазут неопределённости, в который мне предстоит лезть.
        Рассказ занял много времени. Часто приходилось задерживаться и растолковывать всё на пальцах, особенно когда мы увязли в беспределе профессоров Университета Шроленсоуна. Я в них и сам не силён.
        И так, под несмолкаемый шумовой фон членов банды, мне удалось вооружить Викторию всем, что знаю сам.
        Хотя сомневаюсь, что эти знания - оружие, а не обуза.
        - Теперь я должен добраться до Монарха, зная лишь то, что около недели назад он отправился в Фанек за профессором Андре Ремапом.
        - Это тебе сказал тот аронакес, которого ты убил? Мог врать, - раскритиковала бандитка мою доверчивость.
        - Он этого не говорил никому, - сглотнул я. - Только слышал.
        - Не понимаю…
        Разумеется. Оберегая Викторию от страшного дара и чудовищного соблазна, я самолично вырвал из учебника страницы про чтение мыслей. Не заглядывай в чужой дом, как говорится…
        - Виктория, послушай, то, что я сейчас расскажу, очень важно, - я нервно выдохнул. - Дело в том, что иоанниты умеют читать мысли. Но они этого не делают, потому что это очень опасно: прочитав чужие мысли, иоаннит сходит с ума, его сознание не выдерживает ещё целой жизни.
        - То есть, все до единого мысли и эмоции переходят в твою голову? Ужасно-то так… А почему нельзя прочитать совсем немного?
        - Когда-то иоанниты это умели, сейчас же нет. Поверь, читать мысли очень легко, этому даже учиться не надо. И это очень опасно, так что, пожалуйста, даже не думай пробовать!
        Испуганный тон убедил девчонку - та интенсивно закивала и даже сделала крестообразное движение левой рукой (наверно, знак клятвы).
        Но тут же у неё перехватило дыхание от догадки…
        - Так ты прочитал мысли того…
        - Да, пришлось. Сотрудничать с ним слишком опасно, а выведать нужные сведения иначе не вышло бы.
        - Значит, ты сойдёшь с ума?
        - Я умру. Я не сказал, но это летально… - выдавил я через силу.
        Виктория совсем растерялась, поникла. Её хватило на один единственный вопрос:
        - И сколько тебе осталось?
        - Вообще, прочитав мысли, иоаннит редко протягивает больше суток. Но я всё спланировал, - я задрал рукав, продемонстрировав дочери чёрный браслет. - Это Ярмо Быка, старинный артефакт, хранившийся в Соборе Святого Бруно, там у нас тайники. Название не отражает сути, но он создан как раз для того, чтобы укрепить сознание, получить больший контроль над чужими мыслями. Его создали ещё в то время, когда чтением мыслей кое-как можно было пользоваться. Сегодня же…
        - Он не спасёт тебя? - прозвучало, как вколачивание последнего гвоздя в крышку гроба.
        - Нет, не спасёт. Всего-то оттянет момент… Предполагалось, что с ним можно продержаться около месяца. Но я прочитал аронакеса, а это сразу жизни демона и человека. В лучшем случае у меня дней десять, может, двенадцать.
        Виктория взглянула на меня со смесью обиды и разочарования. Слава богу, бандитская жизнь очерствила её настолько, что она не зальётся в истерике, чего бы крайне не хотелось.
        - Вот ты паршивец, - можно даже расслышать насмешку в её голосе. - Кто ж навещает для того, чтоб рассказать о том, что скоро умрёт?
        - Твой отец.
        - Я это вижу, - рассмеялась она.
        Так лучше, пусть винит меня и насмехается надо мной. В конце концов, чувствую, что этим она в меня. Не видь я родственников столько же, сколько пришлось ей, относился бы к ним вообще как к случайным прохожим.
        Виктория, разумеется, не совсем так ко мне… Кстати:
        - А сколько тебе лет? - сказанув, я сразу застыдился вопроса, поэтому постарался загладить меткой догадкой. - Тридцать шесть?
        - Тридцать пять. Тридцать шесть исполнится в феврале.
        - Извини, подзабыл.
        - Ничего, - махнула рукой Виктория.
        И вновь мы замолчали, предавшись внимательному изучению друг друга. Виктория выглядит как двадцатилетняя - всё магия иоаннитов. Стань ты магом хоть в младенчестве (а с дочерью так и получилось), вырастешь до двадцатилетнего нормально, как все, а потом будешь щеголять затянувшейся молодостью, набирая где-то год за пять лет. Вот так вековые пни, вроде меня, выглядят на сорок.
        Хотя внятно мне про это не рассказывали, так что до сих пор остаётся загадкой, скажем, двухвековой магистр, выглядящий на пятьдесят или около того.
        Как же забавно сейчас осознавать себя недоучкой.
        - Так тебе нужна помощь с поисками этого учёного? - посерьёзнела и воспользовалась деловым тоном.
        - Вообще-то, мне бы не помешало прикрыть спину, когда буду вышибать дерьмо из Монарха.
        - Я уж подумала, что постесняешься спросить. По рукам, Белая Бестия и её банда в твоём распоряжении.
        - Сколько у тебя людей? - взглянул я на бессонных головорезов за стеклом.
        - Десять. Все верные, надёжные, опытные и, что самое главное, безбашенные. Если я попрошу, пойдут хоть против иоаннита, хоть против паровоза. Но им надо всё объяснить.
        - Так пойдём.
        Виктория ловко соскочила с кресла, из положения, в котором она сидела, сделать это было непросто. Она пулей рванула к двери, и вот мы уже двигаемся из потаённого угла, минуя бочки, лавки и всякий хлам. Команда Бестии обратила на нас взгляды, понимая, что что-то грядёт.
        Разве что не выстроились в ряд.
        - Парни! - громко выдала моя дочь. - Мой отец в затруднении, причём по самые якоря. А как гласит правило: за своих рвём задницы до последней капли крови!
        - Ты в нём не сомневаешься, значит, мы с тобой! - бодро ответил костлявый молодчик.
        По лицам остальных и не скажешь, что они так уж рады впрягаться за меня.
        - Я, конечно, противиться не собираюсь, - подал голос более рассудительный и осторожный бандит, - но отец твой пусть братается.
        - Славно, - Виктория подняла руки над головой и трижды громко хлопнула в ладоши. - Идём брататься, ребята!
        На приказ бандиты моментально зашевелились, побежали сноровисто выполнять необходимые приготовления: из угла потащили низенький стол, один из бандитов приволок на себе шесть табуретов разом (только два из них оказались не самодельными). Один из мастеровых, не снимая гоглы, приволок полный бутыль зелёного абсента, в руках другого оказалась железная миска.
        Стол грохнули на свободное место, тут же вокруг него расставили табуреты, на столешницу поставили абсент с миской. Члены банды оперативно расселись по местам, Виктория, надавив мне на плечо, усадила меня подле себя.
        - Начинаем, - произнесла Бестия и вытащила из сапога крупный кинжал с идеально отточенным лезвием.
        Лёгким движением она полоснула себе ладонь и позволила крови ручейком стекать в миску. Вылив достаточно алой жидкости, она двинула миску с ножом мне.
        Тут без слов понятно, что мне предстоит повторить процедуру. К боли я привык, жизнь славно приучила, так что резанул, не поморщившись. Рассудил, что крови надо пролить не меньше, чем атаманша, поэтому руку над миской держал долго.
        - Достаточно, - подсказала Виктория, - давай дальше по кругу.
        И пошло: бандиты послушно полосовали себя, выливая в миску порядочно кровищи. Здесь оказались все, даже бандит, стоявший на часах у двери. Когда круг замкнулся, в миске набралось кровищи на полстакана. Посудина перешла к Бестии.
        - Давай своё оружие, - поднявшись, сказала она, - огнестрельное.
        Повозившись с пуговицами, я достал пистолет и передал его атаманше, которая прихватила миску и бутылку и пошла куда-то в дальнюю часть подвала.
        Краем уха я расслышал невнятное шептание - это два местных изобретателя провожают взглядами неведомый им образец оружия, так сильно их заинтересовавший.
        Виктория же дошла до некой полки, на которой аккуратно разместила мой пистолет и щедро полила его абсентом, истратив треть бутылки. Затем в руках её появилась воронка, стремительные манипуляции, и вот уже место вылитого алкоголя заняла кровь. Бутылка бешено затряслась в руках Бестии, чтобы жидкости как следует смешались.
        Не успел я удивиться чудным процедурам, как дочь вернулась, отдала мне липкий пистолет и тотчас пригубила абсента прямо из горла. И пустила по кругу, но теперь уже в обратную сторону, чтоб я оказался последним.
        Пока бывалые пропойцы не морщась отхлёбывали помутневший напиток, я успел худо-бедно обтереть пистолет и убрать в кобуру.
        Но вот уже бутылка неизбежным испытанием замаячила передо мной.
        - У тебя есть десять минут, чтобы допить оставшееся, - не успел я коснуться стекла, объявила условия Виктория.
        Я скривился и повернулся к дочери, ожидая, что это шутка такая, но заметил её, сосредоточенно следящую за движением стрелок на карманных часах. Ну да ладно, иоанниты не пьянеют, разве что дурной вкус алкоголя чувствуют, как все.
        Когда первые капли коснулись языка, я с удивлением обнаружил, что зелёный алкоголь имеет вполне сносный вкус. Это позволило мне сделать достаточно большой глоток до того, как пить стало уже невыносимо. Проветривая обожжённый спиртом язык, я прочитал название пойла: «Перевал Трентен»[6]. Никогда не подозревал свою страну в изготовлении абсента или службе источником вдохновения для изготовителей. Да и не помню, чтоб Истериан хвастался этой маркой, а ведь его горло знакомо, пожалуй, со всем жидким и горячим на свете.
        Второй затяжной рывок, мерзкие пары выворачивают кожу на голове наизнанку. Ещё заход, заставивший одобрительно цыкнуть зрителей. Наконец, я выжрал последние мутно-зелёные капли пахучей гадости. Пустая бутылка шлёпнулась на стол стреляной гильзой.
        Я изрыгнул ядовитые пары в рукав и тут… услышал отчаянно сдерживаемый смех.
        Дочь, не в силах сохранить серьёзность, дрожит от сотрясающих её порывов хохота и прикусывает губы. Остальные уже ржут вовсю.
        Признавая своё поражение, я тяжело грохнул локти на стол и сжал голову ладонями.
        - Я ещё подумал: ладно, иоаннитов не берёт алкоголь, но как они все выпили столько?
        - Это было сложно, брат! - весело воскликнул один из членов банды.
        - Брат! - подхватили остальные, и в следующую секунду меня сменяла группа из десяти человек, буквально прыгнувших на меня с объятьями.
        Растянувшись на полу под кучей немытых мужиков, я смог бросить дочери только одно:
        - Пара часов, а у меня уже есть за что тебя ненавидеть!
        Ещё какое-то время ватага не давала мне свободно продохнуть, но вот уже бандиты разбежались тараканами и кинулись наводить порядок после братания. Двое (тип на дверях и костлявый) помогли мне подняться. Виктория оказалась рядом и примирительно похлопала по плечу.
        Я сурово показал ей пальцем, этот жест можно воспринять как брюзжащее обещание припомнить.
        Дочь это только рассмешило, она повторно похлопала над головой и принялась прояснять ситуацию невзирая на то, что банда занята делами:
        - Итак, есть мразь, задумавшая сделать нехорошее со старой доброй Каледонией! Он - опасная злобная шишка, и он - очередной иоаннит.
        - Многовато стало иоаннитов, - осклабилось похожее на череп лицо тощего.
        - Ну, Трюкач, в твоих силах это исправить. Известны две вещи: во-первых, его прозвище - Монарх, во-вторых, его нужно убить.
        - Если прошерстить всех болтунов в городе, вряд ли прознаем про птицу такого полёта, - выкатился на арену приземистый и очень широкий бородач, почти квадратный. - Но попробовать стоит. Мне этим заняться?
        - Попробуй, Дюкард, - кивнула Бестия. - Возьми с собой Стрижа.
        Наверно, самый молодой в банде, худенький паренёк с бледной кожей, с готовностью вскочил с лавки и молча последовал за Дюкардом, уже пустившимся на дело.
        - Есть ещё зацепка, а именно некий Андре…
        - Ремап, - подсказал я, скромно пристроившись подле энергичной бандитки.
        - Этот Андре Ремап очень нужен Монарху, он учёный, специалист по…
        - Электродинамике…
        - Именно. Адам, Дени, вы о нём слышали?
        - Нет, - покачал головой один из них, что с гигантскими моржовыми усами. - Ну, разве что упоминания, но лично я не помню. Надо его поискать.
        - Кроме имени у нас что-нибудь есть? - метнулась ко мне молнией голова Виктории.
        Я ещё раз выудил из вязкой массы нужное воспоминание Митиха. Неясных моментов там хватает, но не думаю, что было пропущено что-то важное.
        - Нет, - с сожалением признался я.
        - Ладно, не впервой - предвкушая работёнку, хлопнул в ладоши высоченный верзила с омерзительным шрамом на подбородке. - Я займусь, Бестия, но мне бы парочку в помощь.
        - Я с тобой, - тут же поднял руку один доброволец.
        Второй затянул. Виктория требовательно прошлась взглядом по своим ребятам, чувствуя, что придётся отправлять кого-то принудительно. В конце концов, поднялся коротковолосый блондин с горбатым носом. Расправив куртку, он двинул к двум напарникам, готовым пуститься в дорогу.
        - Пойду я, бог с вами. Я совсем недавно проспался.
        - Замечательно, Штиль, Паттер, Клод, ищите учёного. Постарайтесь не долго, в крайнем случае, отправим вторую смену. Удачи.
        Троица кивнула и спешно покинула подвал. Как вообще можно передвигаться бегом по той ужасной тёмной лестнице, для меня останется загадкой не меньшей, чем вопрос существования Гипозёйда[7].
        Виктория скрестила руки на груди и хвастливо посмотрела в мою сторону. Якобы я должен поразиться отлаженности механизма её банды и лихости её людей. Это, конечно, впечатляет - я бы посылал человека до Судного Дня, если б он мне сказал идти разбираться с проблемами его родственника.
        - И как ты дошла до жизни такой?
        - Ну, сперва объединилась с одним парнем, вместе мы открыли булочную. Потом пришёл один хмырь и сказал, что мы обязаны ему платить. Мы отказались - нашу лавку сожгли. Это заставило нас идти к тому наглецу, где он понял, что бандитский потенциал в нас отменный.
        - Он стал вас обучать?
        - Нет, - Виктория принялась вышагивать по пыльным полам короткими шажками. - Мы его убили.
        В пору, как минимум, удивиться.
        - Ты, понимаю, иоаннит, но тот парень как изловчился-то? - запустил я руки в карманы и двинул вслед за дочерью.
        - Он тоже иоаннит…
        - Погоди, - остановился я Викторию, коснувшись двумя пальцами её плеча, - это тот, о ком я думаю?
        - Зная тебя пару часов, не решусь сказать, что знаю, о ком ты думаешь. Но я говорю об Эдморе младшем.
        - Так вы держались вместе?
        Виктория словно услышала полнейшую глупость, прыснула и отвела взгляд.
        - А как бы мы ещё поступили, если наши матери - сёстры, а оба мы - иоанниты? Да, долго мы были вместе, росли вместе, учились, дела делали. Даже банду начали собирать вместе. Насмотрелись на того урода и решили, что преступность - это наш шанс и… это просто весело!
        - Его убили? - прочувствовал я нелёгкую паузу в рассказе дочери.
        - Нет, - отринула дурную догадку Виктория, однако вид у неё стал печальный, словно случилось что-то не менее ужасное, - он просто ушёл. Сказал, что так мы впустую тратим свои жизни, что с него полно бандитизма. Семь лет назад он просто исчез - я всё это время пыталась навести справки, но Эдмор как сквозь землю провалился. Жаль, мне верилось, что вместе мы много добьёмся.
        В общем-то, сложно поспорить, что им следовало держаться вместе. С той судьбой, что им уготовили, только так и получится выжить.
        Виктории осталось только подытожить:
        - Со мной осталось трое напарников, с ними мы расширили банду. Сегодня от той троицы остался только Дюкард.
        - Тот квадратный? - я обернулся на тёмную лестницу.
        - Да. Вообще, мы редко кого теряем. Одного из той тройки схватили жандармы и вздёрнули, второй перепил и нарвался на нож в Чудо-городе. Ещё от нас ушёл молодой паренёк, новичком ещё был - схватил шальную пулю.
        - А почему вы защищаете местных дельцов? Это ведь правда, что вы не берёте с них плату?
        - Что с них взять? И это ведь нечестно. Людям в Чудо-городе посто не повезло. Помочь мы всем не в силах, но если кто добился чего-то, пытается выкарабкаться отсюда, его грех не поддержать. Все мы отсюда, поэтому уважаем честный труд и старание.
        - Но это не относится к зажравшимся свиньям… - поддел я дочурку.
        Поспорить у неё не выйдет, да она и не пыталась. Одобрила моё замечание заливистым хохотом и попыталась спрятать лицо. Не скажу, что одобряю её деятельность, но понимаю более-менее.
        Я не совсем тот человек, который имеет право критиковать пути других.
        Дочь вскоре успокоилась и потащила меня к ящику, вокруг которого устроилась на койках троица игроков в карты. Я не сразу понял, что меня решили познакомить с членами банды.
        - Давай я тебе представлю наших парней. Это у нас Трюкач.
        Тощий, костлявый, чтобы рассмотреть его скелет, с бандита даже не нужно снимать плоть. Лохматый преступник кажется настоящим добряком, жизнерадостным и гостеприимным. На голове у него чёрная беретка. Он от души пожал мне руку, не забыв похвастать картами, среди которых оказалось пять тузов.
        - Он бывший фокусник, мастерски ворует кошельки и прячет ножи чуть ли не под ногтями, - расхвалила подручного Бестия.
        - А ещё жульничает без продыху, - подлил бочку дёгтя щербатый хрипун рядом с Трюкачом.
        - Потому что вы - лопухи, братцы, - беззлобно уколол игроков костлявый.
        - Сейчас я научу тебя фокусу, как прятать револьверы в заднице, - не остался в долгу щербатый. А теперь он уже протягивает мне руку. - Роде к вашим услугам.
        - Август.
        - У твоего отца твоя хватка! - одобрил моё крепкое рукопожатие Роде.
        - Это я его ещё не муштровала. А здесь у нас Гурман.
        Одноглазый каледонец средних лет с аккуратно зачёсанными назад волосами и массивным подбородком. Он сидел молча, познакомившись со мной, тоже не проронил ни слова.
        Виктория поспешила дать этому объяснение:
        - Он немой. Его схватила другая банда, пытала, думала выведать про нас. Гурман побоялся, что расколется, поэтому отгрыз себе язык. У него, кстати, мощная челюсть, может глотки перегрызать в прямом смысле.
        Молчун с улыбкой продемонстрировал здоровые зубы и пощёлкал ими товарищам на радость.
        - Гурманом, его кличут потому, что он поваром работал, пока его ресторан не сожгли. Супы он исполняет - голодать не будешь, Август! - дружески положил Роде руку на плечо немому.
        - А что с глазом, - кивнул я на более заметную травму бывшего повара.
        Бандиты переглянулись, сомневаясь, что мне можно рассказывать эту историю. Трюкач всё же решил просветить:
        - На спор выколол сам себе.
        - Что?
        - Ну, мы тогда только начинали, барыша было мало, а какой-то лихач предложил сразу сто фагров.
        - Боюсь спрашивать, но… отдал?
        - Сами не поверили, но богатенький слово сдержал! Тычок ножом - получи, Гурман, сотню, как договаривались!
        - Ладно, ребята, перекидывайтесь. Я пойду познакомлю отца с шестерёнышами, - потащила меня дочь от картёжников.
        - Приятно было познакомиться, месье Хромер! - нескладно проголосили бандиты мне в спину.
        Спустя всего несколько секунд разразилась буря ругательств и обвинения Трюкача в жульничестве. Судя по звукам, ему уже устроили профилактическую дружескую трёпку.
        Дочь же привела меня к царству карманных инженеров банды. Мне знакомы эти бесконечные верстаки, груды деталей, валяющиеся безо всякого порядка, но, определённо, на своих местах. Тиски, дрели, ножницы для металла… инструменты всех калибров в количестве, которым можно оснастить целый завод.
        Двое механиков ковыряются с какой-то металлической стрелой, прилаживая к ней что-то вроде крыльев.
        - Адам, Дени - видимо, по привычке, крикнула во всю силу Виктория.
        Первым обернулся круглолицый молодой изобретатель с хронической небритостью. Он стянул с маленьких глазёнок гоглы и толкнул в плечо глуховатого товарища. Неуклюже переступая, к нам обернулся высокий напарник, отличающийся куда более значительным возрастом. Выглядит он совсем чудно: на коротко стриженной голове модный котелок, под носом распущены объёмные усы, как у моржа.
        Они помялись с секунду и синхронно нацепили оптические приборы: молодой - очки, висевшие на шнурке на шее, тот, что постарше, - монокль.
        - Месье Хромер, - парень протянул мне руку и улыбнулся закопчёнными зубами, - меня зовут Адам.
        - Что-то часто мне попадаются изобретатели с именем Адам, - потряс я руку небритого.
        - Он о чём? - занервничал и обернулся за поддержкой к напарнику.
        - Думаю, он говорит об Адаме Негинве, Август же из Альбиона, - неспешно и расслаблено пробормотал усач.
        - А-а-а, это же тот, кто создал аэропланы и пулемёты! Да, меня родители тоже назвали Адамом, но это совпадение.
        При рукопожатии его товарищ оказался менее многословным:
        - Дени.
        - Слушай, Август, я же могу называть тебя… Славно-славно… так вот, а что это был за образец оружия? Это ведь ни разу не револьвер?
        - Это называется пистолетом.
        Адам разулыбался, чуть сгорбился и принялся потирать руки. На его лице застыло выражение скорого ожидания подарочков, которое порой встречается на лицах детей. Так он простоял какое-то время, затем начал как бы ненароком указывать мне под пальто. С детской же интонацией он промямлил:
        - Взглянуть можно?
        Я засомневался, тем более что свои вещи я даю малознакомым только 30 февраля. Виктория решила вступиться за подчинённых:
        - Не бойся, Август, они если что ломают, то тут же чинят.
        - Ладно, бог с вами, - достал я своё личное оружие.
        Адам выхватил его, как проказящая обезьянка. Моментально ствол завертелся в руках торопыги - его напарник Дени неодобрительно нахмурился, явно не поспевая рассматривать все детали.
        - Ты глянь, - вытащил паренёк обойму, - вставной магазин, с пружиной, прямо как у Шалье.
        - Готов спорить, автоматическая подача патронов, - отобрал усач полупустую обойму. - Не думал, что это возможно реализовать столь компактно.
        - Сталь высшей категории!
        - Да, это видно. Приспособлен для стрельбы инертными патронами. А каков радиус поражения?
        - Прицельная стрельба до семидесяти ярдов, - ответил я, уже жалея, что связался с этими двумя.
        - Видишь? - истерично затыкал на пистолет Адам. - Не уступает револьверу в точности, а скорострельность должна быть, как минимум вдвое выше. Обойма вмешает около десятка патронов, это же феерия!
        Я всё ждал, когда тараторящий механик запрыгает от счастья. Не случилось. Вместо этого он активно замахал руками и обратился ко мне:
        - Слушай, а давай сделку: мы его разберём, посмотрим, как внутри, изучим, сделаем чертежи, а взамен прочистим - у нас тут лучший песок для очистки металла! Потом все песчинки вычистим, всё смажем.
        - Мы не напортачим, - не подвергся инфантильным порывам донельзя серьёзный Дени.
        - Ладно, можете посмотреть…
        - Всё будет шик, как говорите вы, каледонцы, - я сразу не заострил на этом внимание, но акцент Адама, да и Дени тоже, выдаёт в них валарийцев.
        Что ж, тогда я только что увидел самого бесшабашного валарийца из этой тихой и размеренной страны. Если вам нужны её типичные представители, взгляните на усача в котелке.
        Но вот небритый инженер, вопреки всем заверениям, небрежно швырнул пистолет на стол, словно это кирпич какой, и вприпрыжку двинул к верстаку, на котором застыло то подобие стрелы, над которым до этого колдовали мастера. Судя по зазывающим махам, Адам собирается заняться простым и свойственным людям его типа делом - хвастаться.
        - Глянь-ка, у нас тут есть разработка, мы пока называем её Гарпуном Смерти! - потряс он в воздухе кулаками. - Это снаряд с очень большой дальностью полёта. Это облегчённая сталь, в центре труба - там будет расположен вал, на него будет прикреплены лопасти сзади, их вращение создаст движущую силу, а спереди будет бур. Вот крылья, чтобы обеспечить летучесть и ровный полёт.
        - Оно будет лететь на далёкие расстояния, - внёс свои скупые слова Дени.
        - Точно! Мы планируем, что бур будет прошивать металлическую обшивку, мы думаем с помощью его поражать транспортные средства, повреждать котлы. Сейчас нет такого оружия, которое было бы эффективно против техники.
        - А вам оно зачем?
        Изобретатели вдруг замялись, словно мой логичный вопрос разом выбил из них почву из-под ног. Я, конечно, понимаю их замысел, как конструктор, но для меня всегда первым идёт практическое применение разработки.
        Не похоже, что для них так важен смысл.
        - Есть одно дело… Задумка, - поправился Адам. - Там может возникнуть необходимость в подобном. Понимаешь, ограбление, возможная погоня на автокаретах и тесная улица, где одной выведенной машиной можно… Ты понимаешь?
        - Вместе с устройством для запуска снаряда выйдет громоздко, - возразил я.
        - Для одного дела это не проблема, - скрестил руки на груди Дени. - Мы часто делаем одноразовые приспособления. Как-то мы даже использовали крюк на тросе и лебёдку, чтоб затащить карету на крышу.
        - Это кто вообще придумал?
        - Я, - как ни в чём не бывало, ответила Виктория.
        Читать про банду Белой Бестии мне приходилось всякого, но этот эпизод я пропустил. И без того было понятно, что действуют преступники нестандартно. Не подозревал же я, насколько.
        Члены банды не дали мне времени докопаться до причины радикальных безумств, продолжив нахвалить свои труды:
        - Из постоянных изобретений у нас есть, например, своя автокарета, иногда мы её выводим прогуляться, - засветились перепачканные сажей зубы Адама.
        - Мы докрутили конструкцию рессор и поработали с котлом, - не удержался от хвастовства усач. - Может потягаться в скорости с лошадью!
        - Так это же быстрее, чем у «Стидж».
        Упоминание компании заставило инженеров прикрыть глаза и тяжело выдохнуть, словно я назвал имя погибшего родственника или чего-то в этом роде. Пока я возьму в толк причуды всего десятка Виктории, меня и самого настанет время класть в гроб.
        Дочь затеребила мой рукав, собираясь сказать что-то на ухо:
        - Не говори про «Стидж».
        - Почему?
        - Нас оттуда уволили, - оказались мы недостаточно тихими.
        - Безработица и записала нас в преступники. Знаешь, Дени, а может, это и к лучшему?
        - Не знаю, там не надо было выступать против какого-то Монарха.
        - А, кстати, Август, этот Монарх - он могущественный и злобный, да?
        Что-то мне не удаётся уловить отношение Адама к положительному ответу: он его ждёт не дождётся или очень боится. Ей богу, напоминает Истера в его лучшие дни.
        - Как сказать, он дал своим ребятам задание захватить страну и завоевать ещё одну, а потом ему стало скучно смотреть на то, что у них получится…
        - Это то, что нужно! Вайлиа!
        Не зря я помянул Истериана с его страстью выискивать неприятности и поганой природной склонности добиваться этой проклятой цели. Что-то неприятно пульсирует под лопаткой, а, так как я любые бунты в организме ассоциирую с неприятностями, это не сулит ничего хорошего.
        Да, эти люди пойдут за мной, но не остановятся, когда с меня хватит.
        Ещё бы разобраться, какие дикари и на какой случай придумали слово «вайлиа».
        На границе нас долго задерживать не стали - с иоаннитами всем не нравится иметь дел. Последние годы мы являем собой защиту от чумы, а у таких вот идолов не спрашивают, что за дрянь они проносят в страну в своих мешках.
        Я поправил свой, единственная лямка сползает с плеча, как дикая ворона, норовящая упорхнуть в небо. За спиной у меня целая куча артефактов - поход по зачумлённым районам вышел богатым на находки, с помощью Светлячка мы нашли солидные залежи в брошенных поместьях, городских музеях и даже грязных захолустьях. Словно людям было неважно, в какой угол зашвырнуть безделушки, с которыми им не разобраться.
        Каледония, как мне повезло снова к тебе вернуться! Восхитительная страна успела переболеть чудовищным мором и теперь выглядит островком спокойствия на гноящемся Континенте. Особенно на фоне скрюченной от чумы Гурсии - дна этого омерзения.
        Надеюсь, больше не будет очищающего огня и обречённых лиц…
        Наш отряд двигается уже день по гостеприимному алмазному краю. На утро второго мы добрались до скромной таверны «Три незнакомца». Таверна стоит на значительном удалении от посёлка, примостившегося у подножия колоссального холма. На самом его пике сходятся три дороги, на перекрёстке которых и вырос грибом неприметный кабак.
        До ближайшего крупного города будут многие мили, зелёная вольная провинция. Именно здесь мы договорились встретиться со второй половиной того, что осталось от нашего Ордена.
        Начало лета, поэтому, в целях борьбы с жарой, хозяин распахнул двери настежь. Словно нас и дожидаются.
        Сам хозяин торопится докончить с трубкой, выпуская последние клубы дыма, он уже готов встречать гостей. Раз уж трактирщик находит минутку покурить на улице, значит, что с посетителями у него не так уж густо.
        Толстяк вытряхивает табачный пепел и надевает рабочую улыбку:
        - Доброго утра путникам! - как же я скучал по мроне.
        - Доброго и Вам утра, - ответил за всех Франц.
        Хозяин, стоило подойти наставнику достаточно близко, невольно поёжился от вида ожога на его правой щеке. По мере того, как подтянулся одноглазый Вирюсвач, здоровяк Эдмор и остальные, он всё больше напрягался, не исключено, что заподозрил в нас бандитов.
        - Места есть?
        - Разумеется, - ответил толстяк Францу и разом расслабился. - В это время народу немного, а с нынешними-то делами… Проходите, господа.
        - Как в Каледонии с чумой? - бросил на ходу Эдмор.
        - Говорят, сошла на нет. Впрочем, последние вести были давно. Ходят слухи, вымерло восемь городов, а уж деревушки и не считал никто.
        Мы прошли в трактир, обустроенный неброско, но с душой: сельские мотивы, подковы на гвоздях и горшки с декоративными подсолнухами. Из четырнадцати столов заняты трое. Но среди компаний нет тех, кого мы думали здесь увидеть - товарищи-иоанниты запаздывают.
        Нас усадили за дальний столик, чтоб можно было свалить мешки в углу. Мы заказали жаркое с кукурузной кашей и пива. Пиво по-настоящему любит только Эдмор, да ещё Картер временами присоединяется. Остальные пьют, чтоб больше походить на простых путников.
        Трактирщик ушёл разогревать печи, а я достал Ищейку. Из-под крышки серебряная стрелка как раз показала на десятку.
        - Ровно десять, - оповестил я всех. - Опаздывают.
        - Ну так расплачься, - словно плюнул в мою сторону Картер, доставая свои вонючие сигареты.
        - Я тебе не всё объяснил?
        - Хватит! - хлопнул Франц по столешнице, унимая нашу склоку. - Если не можете друг друга уважать, то ненавидеть-то не надо.
        - Ага, Август, что ты такой агрессивный, - снисходительно пробубнил курильщик.
        Это жутко сложно, но я оставлю его слова без внимания.
        Рассел всё это время делал вид, что ему наша грызня не интересна, и смотрел в окно. Спустя какое-то время он лениво протянул:
        - Думаю, будут в течение получаса.
        - В Креолии у них было полно работы, - переключился гроссмейстер на коротышку. - Поговаривают, что чума пошла именно оттуда. Господи, сколько мы таскались по Континенту?
        - Я помню две зимы, - глядя в потолок, вспомнил Эдмор.
        Хозяин, сыплясь комплиментами и добрыми словами, расставил перед нами пиво. Пришлось тут же пригубить горького напитка. Особенно при учёте того, как нехорошо и вместе с тем внимательно пялятся на нас трое с ближайшего столика.
        - Два года, - чмокнув, поставил коротышка Рассел кружку на стол, - и четыре месяца. Я считал.
        - Зачем это ещё и считать? - мне мерзки каждые секунды, проведённые в крестовом походе против болезни.
        - Мне было скучно, - раздражённо бросил низкорослый иоаннит. А потом ещё добавил равнодушно и еле слышно. - Ходи да жги, тоже мне занятие…
        Следующую фразу произнёс Эдмор с такой натугой, словно с трудом свалил с горного пика глыбу размером с дом:
        - Что теперь с Орденом? Ты, Франц, сказал, что есть план…
        - План прост, удивить у меня не получится. Мы восстановим Орден, найдём достойных людей, расширимся. Сейчас, когда эпидемия чумы заглушается, человечеству не до того, чтоб тыкать в нас пушками.
        - Уверен? - с абсолютным равнодушием, словно ему рассказали несмешной анекдот, спросил Картер.
        Франц смерил наглеца взглядом, не гарантирующим тому, что всё накопившееся сойдёт ему с рук. Воровской наружности подонку удаётся топтаться на нервах большей части Ордена, удивительно долго не получая за это ничего страшнее оплеух.
        - Да, Картер, я уверен.
        - Ай! Да чтоб!..
        Сигарета горе-иоаннита в мгновение догорела, опалив губы курильщику. Франц просто отвернулся от пострадавшего, считая необязательным развивать урок подлецу.
        В глубине души (хотя чего там, у самой поверхности) я возликовал.
        К сожалению, наставник сам частенько так подгаживает самонадеянность Картера, но меня ловкому заклинанию учить отказывается.
        - В этом я очень на тебя надеюсь, Рассел, - обратил своё внимание к коротышке Франц. - Я бы хотел, чтоб ты взял как можно больше учеников.
        - А я хочу, чтоб ты ни одного не брал, - серьёзно, без тени насмешки парировал Рассел.
        - Прости?
        - Твои ученики… Чего тут скрывать: они недоучки. Ты мало ими занимаешься.
        - Я предпочитаю обучать на практике, если ты про сидение с учебниками.
        Рассел сжался, не решаясь всё говорить прямо и жёстко. Его высокомерие прошибает многие границы, но уважение к последнему гроссмейстеру встаёт поперёк него стальным клином.
        - Эдмор, Август, - вскинув голову, наконец, обратился он к нам, - чему вы научились за последние два с лишним года?
        Ответить нечего. Дабы не разочаровывать учителя, я постарался вспомнить хоть какую-либо мелочь, даже приготовился соврать. Вот только в голову совсем ничего не лезет, а каледонский товарищ не в силах хоть как-то подстраховать меня. Так мы и промолчали.
        Я ожидал любой реакции от Франца: будь то разочарование или злость. А он просто призадумался:
        - Верно, новые ученики… это будет нерационально.
        К счастью, не самый приятный момент смело, как ураганом, потому что Вирюсвач разглядел через дверной проём приближающихся людей. Мы обернулись, заслышав имена Рафаэля и Фродерика. Усталые лица парочки выглядят серыми, незнакомыми масками, так что удивительно, как Вирюсвач быстро их узнал.
        Они вошли в помещение, Рафаэль толкнул в плечо товарища и указал на наш столик. Двое иоаннитов направились к нам, пряча отчего-то лица. Причины, впрочем, понятны, если ты не слепой. То, что оба несут полупустые сумки, и то, что их всего двое, рождает вопросы. В отчаянии товарищей мне видятся нерадужные ответы…
        - Фродерик, Рафаэль, - поднялся навстречу подоспевшим иоаннитам Франц.
        - Простите, что задержались, - невнятно пропищал Фродерик, от которого так и пышет желанием провалиться сквозь землю, - мы заблудились немного.
        Мой взгляд дёрнулся, как игла с пластинки, угодив на прочих посетителей. Все они решили, что не могут пропустить ни секунды странной встречи.
        - Где остальные? - спросил Рассел.
        - В Ильснэсе,[8] - ответил всё тот же Фродерик (Рафаэль с момента казни своего учителя ходит молчаливым и пришибленным). - Местные напали на нас. Сперва мы пытались уйти без крови, только оглушали и нейтрализовали взбесившихся горожан, но потом они сильно ранили Маркуса. Броман… он рассвирепел, начал убивать наступавших одного за другим, удалось разогнать неприятелей. Неподалёку была конюшня, мы бросились к ней, своровали лошадей, думали скорее вырываться из города, как накатила новая волна… Бромана выбили из седла, Симс кинулся защищать его, но обоих убили… Я видел, как их расстреливали в упор. Мы пытались сражаться, убили многих, но против нас вышел целый город. Пришлось бежать.
        - А Маркус? - дрожащим голос произнёс наставник.
        У Фродерика давно в глазах стоят слёзы. Говорить хоть ещё одно слово для него сравни мучению:
        - Он был ранен - ему дробью разорвало бок. Мы скакали, что есть сил, он ещё держался в седле… замыкал тройку… А в какой-то момент он просто исчез, должно быть, потерял силы и упал, а лошадь его продолжила нестись. Сложно даже сказать, где мы его потеряли - мы побоялись возвращаться, мы боялись лишнюю секунду оставаться в Креолии.
        - Это те слухи? - стиснул я зубы от ядовитой ярости. - О которых вы писали, это из-за них?
        - Да, по Креолии долго ходила молва, что иоанниты - причина эпидемии. В Ильснэсе люди об этом и кричали, они называли нас героями-самозванцами… Мы загнали лошадей, уже в Каледонии, на юге. А по пути сюда слышали похожие россказни, на нас никто не косился только потому, что не знали, кто мы.
        - Странно, мы с таким не встречались, - нахмурился я.
        - Эта ересь идёт с юга, из Креолии, - жутко исказился ожог на лице свирепеющего Франца. Но довольно быстро наставник взял себя в руки. - Хорошо, Рафаэль, Фродерик, отдохните, поешьте, и мы сразу же двинемся.
        - Куда? - Эдмор поспешил уступить своё место.
        Франц с немой мольбой обратился к небу. Уже в который раз его настигает лавина решений, которые он совсем не хочет принимать.
        - На север, в Фанек, как и планировали. Это пока.
        Глава IV
        Хороший нюх
        Всё-таки Виктория сильно приврала насчёт своих ребят - даже неугомонные Адам и Дени со временем утомились от шестерёнок, смазки и чертежей и отправились храпеть на гамаках. Успел вернуться паренёк, величаемый Стрижом, доложить о бесплодности своих метаний и пообещать, что после пересыпа продолжить работу.
        Мы с дочерью отправились в её комнатёнку рассказывать друг другу бесконечные истории нашей длинной, медленной и немного бессмысленной жизни. Я рассказывал ей о своих близких, о тех, кого оставил на Альбионе, полагая, что их судьбы не должны быть унылыми и безнадёжными. Арика - девушка смышлёная, она совершает ошибки, но всегда это осознаёт и старается исправить.
        Есть ещё и Истериан, но у него и вовсе дела идут в гору: он обзавёлся более успешным вправителем мозгов, чем я. Женитьба может стать тем волшебным событием, которое перевернёт безумного полукровку так, что умом вдруг станет выгодно пользоваться.
        Истер, к слову, оказался выгодным объектом моих воспоминаний - я поделился с Викторией большей частью приключений, найденных сверхчувствительным местом напарника. Её забавляет. А я, глядя на всё спустя долгие годы, уже не желаю попусту скрипеть зубами и искать стену покрепче, чтоб от бессилия побиться об неё головой.
        - Однажды он даже выскочил на улицу, - произнёс я, не отрываясь от шахматной доски. - Пришлось гоняться за ним, слава богу, далеко он не ушёл. Да и прохожих не оказалось - я, вообще, живу в тихом месте, соседей у меня мало.
        - Я так и поняла, - хохотнула Виктория.
        - Да, все за милю видят мою нелюдимость, только не понимают, что я не шучу.
        - Ты просто очень занятен, вот к тебе и тянутся.
        Да, как же я не подумал. Что это за человечество, которое стройными рядами маршируют к неприятностям? Правильно, а когда бы я воспользовался ружьецом, стал бы единственным виноватым…
        - Так что стало с Истером?
        - Поймал его. Правда, он бросился на меня, причём довольно неожиданно. Странно, что я в тот раз отделался только лишним беспокойством. Ладья на F5.
        Виктория посадила меня играть в шахматы. Вообще-то мои достижения по части разноцветных фигурок ограничиваются знанием, как они должны ходить. Ещё я примерно знаю, как исполняется рокировка, знаю, что пешка может с ходу прыгать через клетку. Маловато, ведь собрать из этих основ стоящую композицию, умелую защиту - это не про меня.
        Первые партии закономерно закончились проигрышем, но уже третью я взял, в четвёртой мы бодаемся на равных. Скорее всего, моя дочь тоже не маэстро, либо больно тонко поддаётся.
        - И это не лечится? - настала её очередь теребить нос в раздумьях (а в раздумьях Виктория именно теребит нос).
        - Нет, это же не алкоголизм.
        - Спасибо, - с напускной детской обидой прокряхтела дочь. Выяснилось, что абсент - не только инструмент братания, но и любимый напиток Бестии, который она, не смущаясь, хлещет прямо из горла.
        Одна из бутылок почти ею добита.
        И пусть даже не думает делать это шуткой и обижено надувать губы. Я не одобряю, так что ей следует принять к сведению.
        К несчастью, она только пропускает это мимо ушей:
        - Но ведь это же опасно, - хлопает она глазами. - Сколько вы с Истерианом знакомы? Семь лет?
        - Да, семь.
        - И за это время ничего плохого не случалось?
        Я откинулся на кресле, взял себя за подбородок и немного прикрыл рот. Изначально я подумывал не рассказывать этого дочери:
        - Вообще-то, - чувствую себя неловко, поэтому перебиваю сам себя кашлем, - я столкнулся с ним в поисках твари, рвущей горожан в подворотнях. Погибло восемь человек. На самом деле, на его совести было всего двое.
        - Не так много, - очевидно, Виктория ждала горы трупов.
        - Ну да… Хорошо, что он мне попался - так бы мог пропасть, опуститься до кровожадной твари.
        - А без тебя он теперь…
        - Не думаю, он за годы излечился от легкомыслия. Тем более, что он женился пару дней назад. Её зовут Салли, она за ним присмотрит.
        - Ага! - радостно воскликнула дочь, казалось бы, не слушая того, что я говорил. - Слон на B3!
        - На B3, значит… Постой, а где мой ферзь?
        - Я его давно съела, - с дешёвой невинностью заковырялась Виктория в кармане.
        - Ты его съела в прошлой игре, в этой я берёг его! Ты жульничаешь что ли?
        - Нет.
        - Что значит «нет»? Я уличил тебя в мухлёвке, а тебе больше нечего сказать?
        - Гляди, кто-то вернулся.
        Я захлебнулся очередным обвинением, разглядев сквозь мутное стекло двоих бандитов. Не узнаю, кто это, но есть надежды, что они не отдохнуть пришли - оба вертят головами, ища Бестию.
        Виктория резво подскочила, в очередной раз за секунду расправив ноги, казалось бы, завязанные в узел. Мне осталось только быстрее хватать шляпу и тащится вдогонку. А это непросто, потому что дочь предпочитает носиться со скоростью голодной волчицы. Да тут ещё и приходится протискиваться между хламом интерьеров подвала.
        Верзила и блондин заметили предводительницу и заторопились навстречу. Их оживление не оставляет мне сомнений, что хоть какие-то крошки им наскрести удалось.
        - Виктория, - довольно обнажил очернённые прогалинами ряды зубов здоровяк, - мы нашли Андре Ремапа!
        - Где? - спросил я из-за плеча дочери. То, что я ввязываюсь в разговор, бандиту не понравилось - улыбка его куда-то делась.
        - Дом на улице Могильной Мили[9]. Учёный снимает там комнату, не заметил, чтоб там торчали уши какого-то Монарха. Сидячая утка.
        - Я нашёл место, где учёный собирается читать лекцию через неделю, - решил похвастать своими достижениями блондин. Он почесал шею, на которой я заметил белёсую странгуляционную борозду. - Если, конечно, сторож не врёт. Но он был достаточно трезвым.
        Трезвый сторож в наше время - это почти святое существо, так что верить ему можно так же, как и самому Создателю.
        Интересных новостей уже порядочно, чтоб рвануть без промедления на дело. Я уже кинулся искать свой подопытный пистолет. Взять беззащитного учёного - слишком лёгкий и полезный шаг, чтоб не сделать его прямо сейчас.
        - Отлично, ребята. Паттер, можешь отдохнуть. Штиль, сейчас же отведёшь нас к Ремапу. Август?
        - Я уже почти готов, - из-под горы набросков показалась рукоятка пистолета.
        Поднявшись вслед за бандитами по лестнице, я заглянул под крышку на точные стрелки Ищейки. Утренние лучи, запоздалый осенний рассвет. Сейчас около восьми часов.
        Пришлось долго идти по городу, тащится по оживлённым улицам (на Альбионе так рано не просыпаются), срезать через проулки, лишенные лоска фасадных частей Фанека.
        Грязное небо с коричневыми облаками не скрывает всей силы солнца: лучи добираются до города частыми и толстыми столпами. Тепло, сухо, гораздо уютнее, чем в обделённом светом Гольхе.
        Единственный минус - ветер. К утру на Фанек накинулось настоящее чудовище: оно гонит беспомощные тучки, как стая охотничьих собак лису, с головы прохожих сшибает шляпы, деревца трепет, ломая им ветви. Некоторых ураган валит с ног, причём невезучих джентльменов не заподозришь в злоупотреблении алкоголя.
        Загорелый здоровяк успел нацепить цилиндр, якобы смягчающий образ грозного душегуба. Вытянутое лицо, горбатый нос и большие глаза, в которых я, сколько ни делал подходов, так не обнаруживал добродушия и радости меня видеть.
        Не вспомню уже, но прыгали обниматься все десять преступников. Бугай с оксюморонным прозвищем Штиль, очевидно, лицемерил.
        Неважно, на цепи у Виктории он сильно мне нервы не попортит. В любом случае, отловишь его и незаметно для остальных дашь по морде - жаловаться к атаманше не побежит.
        Так не нравящийся мне Штиль привёл нас на восток, туда, где на воображаемой бутылке города должен находиться самый угол этикетки. От Божьей Иглы далековато, поэтому шедевры архитектуры остались позади. Здесь много однообразных зданий, скучных и неказистых, пусть даже чистых и ухоженных, какие не на всякой крупной улице Гольха попадаются.
        Низкие, этажей на два или три, дома виляют, расползаются. Словно из свиней пытались выстроить ровный строй - как результат, улицы не имеют ничего общего с ровными линиями, перетекают друг в друга, пересекаются под самыми необычными углами.
        Слава богу, нам нужна только улица Могильной Мили, а она в этом районе может похвастаться самым прямым туловищем.
        Здоровяк привёл нас к нужному дому, но неожиданно провёл мимо, остановив нашу тройку возле мальчика, продающего газеты. Пока мы тянули время за выбором газет, из дома успела выйти и скрыться за поворотом полноватая женщина в простецком наряде. Штиль тотчас рванул к нужному зданию.
        Впопыхах я успел взять себе свежий номер и сунуть мальцу монетку.
        - Это хозяйка дома, - пояснил бандит. - Болтливая, шумная и вечно сующая нос во все дыры. Лучше держаться подальше.
        Идя первым, он сильно согнулся, чтоб протиснуться в дверной проём. Мы попали в полутёмный коридор, усеянный дверьми по обе стороны. Комнаты заселены шумными жильцами, голоса заполняют дом неровным фоном. Под ногами нет ни половиков, ни ковров, стены уныло пусты, а из источников света в коридоре только окна.
        Ветер свищет в щелях, как паровозный гудок, кажется, что тугой поток воздуха разворотит окно и начнёт вырывать кирпичи из кладки. А этот ураган способен.
        Высокорослый головорез на секунду отвлёкся на особенно агрессивную брань за стеной и остановился, тяжело опустив ладонь на перила лестницы.
        - Он там, живёт в первой комнате от лестницы слева. А там, - он кивнул на дрожащую под напором ветра дверь, - задняя дверь, ведёт во двор. У Андре там сарайчик, где он проводит некоторые опыты. Я проверю там, а вы ступайте в комнату.
        - Отлично, Штиль, - дала добро Бестия.
        Громила развернулся, ссутулился и двинул дальше по коридору, постоянно оборачиваясь на шумы за стенами. Мы с Викторией отправились наверх, стуча подошвами по голосистым ступеням.
        На втором этаже оказалось всего четыре комнаты, зато предусматривается столик для времяпрепровождения у окна и первая в доме люстра. Дверь профессора Ремапа выкрашена в белый цвет и смотрится ладно, если бы не след от ладони торопыги, не дождавшегося просыхания краски.
        Я постучался. Виктория сделала жест, предлагая мне самому разговаривать с учёным.
        Он оказался дома, завозился после первых же ударов, но завозился - это очень правильное слово, потому как довольно долго он гремел, добираясь до двери.
        Наконец, на пороге оказался высокий, аккуратно причёсанный джентльмен в годах.
        - Слушаю, - прозвучал его глубокий голос с сомнением, словно наш визит его то ли напугал, то ли заинтриговал.
        - Месье Ремап?
        - Да, вы обратились по адресу.
        - Я к Вам с предложением, касающимся Ваших последних работ, - попытался я состроить из себя этакого мецената.
        Андре сощурился, пару секунд ушло на принятие решения, после чего его рука дёрнулась и зазвонила в колокольчик. Сразу после этих манипуляций перед нами с хлопком закрылась дверь!
        Учёному удалось нас ошарашить: только переглянувшись, мы с дочерью додумались взять дверь штурмом. На лёгкие толчки она не откликается - пришлось мне от души лягнуть ногой и взять верх над добротной древесиной. Мы прыгнули в комнату, заставленную коробками, ящиками и столами, рой бумаги метается, поднятый ветром, ворвавшимся через открытое окно.
        Ремап исчез!
        - Быстрее! Быстрее!
        Крик донёсся снизу, я выскочил обратно в коридор, чтоб увидеть бригаду из семи человек, повыскакивавших из комнат и готовящих револьверы. На меня показал пальцем самый ретивый из охранения учёного, поднятого звоном колокольчика.
        Я отпрянул внутрь комнаты. Виктория уже наполовину высунулась из окна:
        - Вон он! Давай скорее, пап!
        - Там его охрана, - выкрикнул я в ответ, уже расстёгивая пуговицы пальто. - Я ими займусь.
        - Хорошо.
        Дочерь уговаривать не пришлось, как это обычно бывает с Истерианом, она выскочила на улицу, бросившись в погоню. Я же не глядя достал Напиток Саламандры. Вывалившись из-за косяка, я метнул стеклянный шар в гущу врагов - шестеро разбрелись по этажу врассыпную, но первый уже успел взобраться на пару ступеней и пригнулся. Шар лопнул за его спиной, отрезав пламенем остальных от лестницы, широкоплечий ловкач же бросился на меня, поднимая револьвер.
        Первая пуля прошла левее, от второй я утёк в комнату, третья жахнула в стену, но (чего ни я, ни противник не ожидали) прошить тонкие доски не смогла.
        Гад оказывается на пороге - мне ничего не стоит схватить его за запястье и направить дуло мимо. Резкий удар заставляет того расстаться с ненаглядным стволом, а мощный хук должен заставить расстаться с жизнью. Человеку кулак иоаннита должен раздробить челюсть, полчерепа и шею.
        Тем удивительнее, что скотина отшатывается, вытряхивает из глаз искры и становится в стойку. Что ж ты за тварь.
        Пока я недоумевал, выродок трижды метнул в меня тяжёлые кулаки, но все разы я ставил неуклюжие, но сносные блоки. Широкоплечий вдруг попёр на меня, протащил два ярда, но одним броском я отправил его на колени.
        Пинок он блокировал, а вот удар в голову пришёлся точно и больно. Не давая гаду шанса подняться, я схватил его за плечи и всадил коленом в лицо. Удивительно, но тварина держится, даже выбрасывает кулак мне в печень и захватывает левую ногу.
        Я извлекаю пистолет и прикладываю им неприятеля по голове - он прикрывает её рукой, приходится выцеливать метче. На ударе четвёртом крепыш бодает меня в живот и подсекает ногу, отчего я растягиваюсь перед негодяем. Тот бросается сверху, вяжет мою правую руку, но и левой я могу выбить из него дух - пузо его похоже на мешок с песком, и противнику больно.
        А тут и мне прилетает в висок. Затем снова - гад ловко прикладывает меня локтем. Я изловчился впечатать ему точно в подбородок, хоть с левой удар и вышел не таким мощным. Предсказуемое повторение удара я принимаю на блок и резво добавляю в повреждённый подбородок с головы.
        Дезориентация даёт мне секунды упереться в брюхо подонка ногой и спихнуть с себя, правда тот успевает зацепить пистолет и вырвать его у меня из рук.
        Я вскакиваю, но мне не удалось даже понять, в какую сторону отлетело оружие: в этом бардаке совсем не поймёшь! Только зря распылил внимание и чуть не пропустил жёсткий удар в ухо. Приходится отскакивать от резвых ударов поганца, но внезапно за спиной оказывается коробка - я спотыкаюсь, падаю на неё и сминаю к чертям.
        Сверху летят сложенные вместе руки, задержать которые удалось лишь в сантиметрах от лица. Из лежачего положения удаётся хорошенько дать противнику в бок, чтоб тот завалился на зычно громыхнувший стол.
        Цепляюсь за ножку, дёргаю - коробка подо мной легко скользит по полу, так что я ловко вылетаю из-под замешкавшегося урода. Вскочив, я ещё раз швыряю того боком о стол, точно дав с ноги по плечу. Но тот терпит и знатно прописывает в живот, затем хватает меня, согнувшегося, за пальто и дёргает вниз, расшибая мне лицо о столешницу.
        Мы оказываемся на коленях друг напротив друга, здоровяк пытается меня задушить, но я самыми ногтями подцепляю ящик в столе и с силой выдвигаю его в висок душителя. Тот падает, а я, напротив, поднимаюсь, беру внезапное оружие на ручку и наотмашь луплю неприятеля, рассыпая бумажное содержимое.
        Но тут меня ослепляет вспышка! Я замечаю лишь поднимающуюся руку сволочи, с которой прыгает яркий свет! Мне этот приём знаком, потому как сам не раз ослеплял врагов узорами иоаннитов.
        Монарх направил свою шавку сторожить учёного!
        Приходится какое-то время махать ящиком наотмашь, но тот быстро разлетается в щепки, задевая стол. Всё также вслепую я швыряю метательный нож и сбрасываю с руки заклинание, звонящее на все лады. Но вот уже появляются очертания… а очертание вражьего кулака стремительно летит мне в голову.
        Я падаю, как кувалдой зашибленный. Гнев даёт мне силы, и я вскакиваю готовым биться до последнего львом. Приходиться ещё получить по зубам, чтобы с третьей попытки выставить блок.
        Ныряю по пулей летящим кулаком, перехватываю его левую, тут же бью локтем в лицо. Противник получает своё, сворачивается пополам и поворачивается ко мне спиной, держась за синяк. Я делаю шаг вперёд и вправо, прыгаю и со всей силы обрушиваю кулак сверху на затылок.
        Упавший обрабатывается бестолковыми ударами по голове и плечам, но держится, даже приподнимается. Я несильно удивляюсь, когда он сгребает меня и начинает теснить. Моя задача - просто лупить без устали.
        Лопатки касаются шкафа, здоровяк бессмысленно прижимает меня к нему, держа удары. Мне это не нравится, поэтому я ловко подрыгиваю, опираюсь на иоаннита и обеими ногами сильно толкаюсь от шкафа.
        Мы с тварью кувыркаемся, разлетаемся по сторонам.
        Неприятель сноровисто перекатился на живот и подскочил в воздух. Я чуть замешкался, но сделал чёткий полуоборот, заставив полу пальто ударить нападающего по лицу. Ткань ошарашила противника, так что он оказался не готов к тому, что я быстро подскочил и начал угощать того апперкотами.
        Блоки не задались, поэтому широкоплечий просунул мне предплечье поперёк горла и оттолкнул на целый ярд.
        Удар прямой ногой вышел у него до того медленным, что и паралитик увернулся бы. Ответным приёмом я показал, как это делается - гад отлетел и чуть не свалился. Я сразу же бросился вдогонку и дважды поразил соперника в голову.
        А тот просто хватает меня за шиворот, дёргает и роняет вниз лицом. В попытке подняться получаю мощный пинок меж лопаток, а затем ещё по рёбрам. Эта скотина меня переворачивает, за что чуть не нарывается на прямой в челюсть, разбившийся о блок. Но и ему не выходит растоптать мою голову - я откатываюсь в сторону.
        Поднимаясь, готовлю второй метательный нож, которым выдаётся момент воспользоваться, когда гад пытается поддать мне ногой по животу. Удар у него выходит, но я повисаю на голени и выгадываю мгновение всадить зазубренной стали в икру.
        По самую рукоятку, неудивительно, что ты взвыл, как девица!
        Орущая тварь отскакивает ярда на два, так что у меня где-то сутки, чтоб неторопливо подняться. Сволочь удосуживается взглянуть на меня лишь в момент, когда я уже вытираю грязь с подошвы об её лицо. Упавшего начинаю утюжить туфлями, уперевшись ладонями в столешницу одного из многих столов в комнате.
        И тут гнида вычерчивает что-то безымянным пальцем: стол подскакивает на дюйм, его с него всё валится, бумага разлетается в клочья, а меня неплохо так отбрасывает.
        По груди и животу словно пробежалась корова, я чувствую тупую боль в содружестве с нехваткой воздуха. Глаза вываливаются из орбит, норовя уйти по своим делам. Кажется, из меня льётся стон.
        Широкоплечий иоаннит поднимается, хоть ему и самому досталось от собственного заклинания. Теперь он готовит ещё один Удар Палицей, но на этот раз вкладывает сил побольше. Пульсирующая светом ладонь тянется ко мне жаждущая высвободить убойной силы ударную волну.
        Инстинкты помогают поскорее вскочить на ноги и заблокировать попытку коснуться меня заряженной ладонью. Я крепко стискиваю запястье и упираюсь в плечо иоанниту, мы начинаем бороться. Он слабо тыкает кулачком мне в бок, а я отвечаю в разы солиднее, метко боднув соперника в лицо. Пока тот не способен сопротивляться, я прыгаю ему за спину, перекидываю локоть ему через голову и вот уже тяну опасную руку к его собственному лицу.
        Крепыш неплохо сопротивляется, наши руки сплетаются в дикие узлы вокруг пульсирующей кисти, но сдвинуть её не удаётся. Урод раскачивается, пытается вырваться и ударить меня затылком.
        Но тут в потасовку вмешиваются остальные. Они как-то справились с огнём и прилетели поддержать товарища. Церемониться, впрочем, не их стиль, так как они дружно вскинули револьверы, намереваясь стрелять прямо сквозь разделяющего нас иоаннита. У меня в запасе уже жалкие мгновения, глаза падают на торчащий в икре нож, наступив на рукоятку и толкнув врага, я роняю того вперёд. Полетели первые пули, но гад подо мной уже приземляется на собственную руку, взрывая заклинание!
        Шум, треск, волна крошит всё вокруг, тело иоаннита трясёт от чудовищного удара, достаётся и мне по ногам и локтям тем, что вырывается из-под громоздкой туши. Столб пыли доростает до потолка, уши закладывает. А тут ещё полы, сотрясаются, я чувствую, как заваливаюсь влево, но вот я уже верхом на поверженном противнике проваливаюсь сквозь дыру в полу!
        Наперегонки с досками и всяким хламом мы приземляемся на кухне прямо меж двух длинных столов для готовки. Чёртово место для стряпни непозволительно здоровое для совсем небольшого дома. Разлетающиеся обломки попадают в посуду, поднимается звон и грохот.
        - Он там!
        - Не вижу!
        - Стреляй!
        Слава богу, большую часть ударов принял неприятель, так что я остался в состоянии стоять на ногах и даже уклоняться от выстрелов. Я выпрыгнул из пылевого облака, на карачках отскочил подальше и нырнул за один из столов. Ящики, набитые посудой делают укрытие более чем сносным.
        Вражине, занявшей меня рукопашными боями, вполне могло хватить и Удара Палицей, но вслепую пущенные пули должны попасть в него, перечёркивая любые шансы.
        А я так и не вернул пистолет. Без огнестрельного оружия много я против шестерых не потанцую. Они уже стучат каблуками по лестнице, несясь добивать меня - это слышно даже сквозь испуганные вопли постояльцев.
        Я хреново вооружён, чёрный ход находится на другом конце большой кухни, а здесь у меня только маленькое окошко, брыкающееся на единственной щеколде под порывами ветра. Немного выглянув, я увидел дуло револьвера, тыкающего в меня через всю кухню. Отпрянув, я не дожидаюсь выстрела.
        Неважные дела, Август…
        И тут я натыкаюсь взглядом на пузатый мешок с мукой, стоящий прямо под окном. План не успел созреть, как я достал из ножен Серую Лисицу. Одним рискованным прыжком я добираюсь до окна, взваливаю на подоконник муку, вышибаю стекло и вспарываю мешок бронзовым лезвием. Ныряю обратно в укрытие под огнём сразу нескольких стволов.
        А через мгновение меня с головы до ног накрывает густым мучным облаком. Бешенный вихрь врывается через маленькое окошко и подхватывает белый порошок, разгоняя его по кухне. Мешок достаточно вместительный, чтобы за считанные секунды встать завесой над кухней.
        Ошарашенные противники начинают ругаться, мастерить на ходу новый план, а я наудачу посылаю Угольную Бабочку. Расправив лучи, она впивается в чьё-то тело, но быстро извлекается, сопровождаемая руганью. Я перекатываюсь за соседний стол и отправляюсь по проходу меж ним и стеной.
        Плохо, что мне видно не лучше неприятелей, но вот я натыкаюсь на робко плетущегося в мучной завесе гада. Он смотрит куда-то выше меня, так что я, скрючившись, подбираюсь достаточно близко, чтобы совершить бросок. Первым делом хватаю револьвер, затем вонзаю нож в плечо, захватываю голову и прикладываю о шкафчики справа.
        Бедняга размазывается о них, как яйцо о сковородку, безвольное тело падает на кафель.
        Тут же на шум летят пули, идущие сильно мимо. Я обращаю внимание на вспышки, что совсем рядом, через стол. Всего пять выстрелов, после которых опустошается барабан, я перескакиваю через стол и с ходу бью гада локтем в висок, режу бок и с ноги отправляю стрелка на пол.
        В рёве ветра всё случилось почти бесшумно, но на меня уже с подозрением таращится силуэт очередного выродка. Он двигается на меня по проходу, но я отвлекаю его, подхватив какую-то кастрюлю и метнув её в развешенный над столом половники и сковородки, что прямо за спиной неизвестного. Тот рефлекторно оборачивается, подставляя спину.
        Я наношу несмертельную рану Лисицей, хватаю револьвер атакованного и им же ударяю по лицу несчастного. В барабане было три пули - все их я растратил, стреляя наугад.
        Сухой щелчок, а за ним внезапная полоса боли по ноге! Это тварь, что я только что свалил, достала кинжал и неловко полоснула. Второй удар я не дал ему нанести, выбив пинком оружие и тотчас раздробив стопой кисть. Тварь завопила - в соседнем проходе застучали туфли готового к стрельбе противника. Реакции хватило нырнуть за стол, разделяющий нас, я схватил орущую тварь и легко швырнул её прямо на пули.
        Летящее тело словило один выстрел, а затем смяло стрелка. Я сиганул следом, рубанул наотмашь по танцующему силуэту - Лисица всласть упивается кровью. Моя здоровенная ладонь накрывает вражью морду, удары ножом оставляют в теле обречённого шесть отверстий, после чего я впечатываю затылок мертвеца в кафельную стену.
        Мучная завеса уже достаточно поредела, так что очередной враг уже бежит на меня с револьвером. Я пригинаюсь, одновременно хлещу скотине по глазам вспышкой на руке. Ослеплённый лупит пулями по потолку, я перебрасываю Серую Лисицу в левую руку и протыкаю врага десятью дюймами покрытой рунами бронзы. Ловлю роняемый револьвер и поддеваю убитого, усаживая его на стол.
        Выброшенный барабан радует аж четырьмя патронами.
        Я налегаю на нож, таща труп в сидячем положении по столешнице. Тот задевает головой висящую утварь и ловит пущенный в меня свинец. Выглядывая из-за щита, я прижимаю чудом оклемавшегося первого своего противника и раню в плечо его товарища.
        Толчком сбрасываю порешечённого мертвеца с лезвия, что тот по инерции проезжает и брякается со стола. Своевременно заготовленный метательный нож прилетает точно в шею раненной сволочи, разве что та успевает дать предсмертный выстрел, прошедшийся мне по плечу.
        Наплевав на рану, я прыгаю в центральный проход, где один из недобитков тянется к выроненному оружию. Стоящий на четвереньках поддонок получает клинком в бедро, я делаю рывок по дуге, от которого неприятеля подбрасывает и разворачивает в воздухе. Приземлившись на спину, он отделывается всего-то плотной зуботычиной.
        Последний тип отчётливо стучит ботинками в соседнем переходе, мне достаточно достать из системы малогабаритное гарпунное ружьё, вогнать в верхнюю часть шкафчика и одним рывком опрокинуть его. Выдерживают и крючья, и тонкий трос - махина, роняя с полок специи и крупы, пришибает невовремя подскочившего гада.
        Я хладнокровно выдираю короткий гарпун, сматываю трос, убираю совсем недавно законченное снаряжение и только после этого нахожу минутку добить выродка под завалом.
        Собрать разбросанные метательные ножи было не лишним: далеко от дома стоит беречь каждый. К несчастью, Угольные Бабочки куда более одноразовые.
        Перепуганные жители предпочитают затишью не верить и сидят безвылазно в комнатах. Глупец не скажет, что это мне на руку. Я специально оставил в живых одного из неожиданной бригады охранников учёного. Сейчас мне предстоит разжать пасть этой гниде.
        Бедняга сильно ранен, нога его кровоточит, но рана даёт надежды отпраздновать ближайший Новый Год. Я взял падаль за грудки, усадил его, сильно прижав к ящикам стола. Пара пощёчин вернули негодяю сознание.
        Тот не успел вволю попялить глаза, как в дюйме от его головы просвистел мой кулак - от треснувшего дерева пленный дёрнулся, как от выстрела пушки.
        - Кто тебя сюда послал? - тряся сволочь, как шкодящего щенка, проорал я громче вопля ветра.
        А недоумок только таращит глаза и неровно дышит.
        - Отвечай! - ещё один удар, я задел гаду висок костяшками. - Кто тебя послал охранять Андре Ремапа?
        - Я не скажу!
        Надеюсь, получив в живот, он начнёт рассуждает более здраво.
        - Отвечай, скот!
        - Нет!
        Ладно, бестолковый упрямец, для тебя не пожалею ещё одной Бабочки. Расправив складной сюрикен, я вогнал его в плечо языка и зафиксировал тому руки, чтоб и дёрнуться не смел. Осталось подождать, когда звёздочка раскалится добела…
        Ровно в тот момент, как тварь начала шипеть от жгучей боли и пытаться стряхнуть Бабочку головой, я спросил снова:
        - Так кто тебя послал?
        - Я не скажу!
        - Тогда жди. Эта штука обуглит тебе плечо, а потом мы её вставим в другое место… Так кто?
        - Рамон, - заставил-таки невыносимый жар складно лепетать молчуна, - Рамон Бернадоте…
        - Кто это? - по нарастающей отведывает моей ярости поганец.
        - Он наш начальник… начальник охраны. Лично нас обучал… Я не знаю, кто нанял его и нас: нам велено не задавать вопросов!
        - Зачем охранять Андре Ремапа? Зачем он вам?
        Очередная волна боли скрутила языка в узел, но тот пошипел и собрался с силами:
        - Нам велено не задавать вопросов. Сказали не докучать учёному, сидеть тихо и реагировать на колокольчик, и неважно, зачем Ремап в него позвонил. На этом всё, больше распоряжений не было. Пожалуйс…
        - Сколько вы здесь?
        - Четыре… четыре дня.
        - Что среди вас делает иоаннит?
        - Кто?
        - Древний Орден! Иоаннит! Откуда он?
        - Понятия не имею…
        - Тот, первый, широкоплечий! Откуда он?
        - Я не знаю, он с нами недолго, не больше двух недель. Я понятия не имел, кто он, остальные тоже.
        - Отдыхай.
        Рискуя обжечь пальцы, я вырвал Бабочку из раны и накормил неприятеля плотным хуком. Жаль, попалась шавка, в лучших традициях ничего не знающая. Всего одно имя, как и в случае с учёным, может закончиться ничем.
        Я поднялся наверх - пришлось пройти мимо обугленного пятна, где воняет остатками Напитка Саламандры. А эти ребята славно потрудились: затушить горящую жидкость непросто.
        Вот и снова комната Андре. Боже, ветер, наша драка с иоаннитом и, конечно же, дыра от заклинания превратили её в музей последствий войны. Бумаги не прекращают порхать, я случайно ловлю пару из них и убеждаюсь, что не понимаю ни строчки из записей и ни чёрточки из чертежей.
        В коробках лежат какие-то механизмы, детали, много медной проволоки. Я бы, конечно, мог сделать ходок двадцать и перетащить всё в подвал банды… потом ещё трое суток, чтоб просто всё изучить.
        К чертям!
        Я начинаю выворачивать столы наизнанку, выбрасывать на пол непонятные документы и просто безделушки. У Андре нашлось всё, вплоть до ящиков, битком набитых тканями и нитками.
        Никуда не делся и мой пистолет - валялся меж грязными сапогами.
        Но у физика обнаружилась ненависть к коллекционированию корреспонденции: я не нашёл ни записки, ни письма.
        Загромыхали сапоги где-то на первом этаже. Я выбежал навстречу, готовя огнестрельное оружие, но наткнулся всего-то на дочь с верным верзилой. Их, конечно, впечатлило, что я сотворил с обыкновенным домиком. Не сам, конечно, мне помогли.
        А тыкать в них, пусть они больше смотрят на трупы, чем на грозное дуло, неприлично. Я убрал пистолет и двинулся к парочке, не скрывая своего недовольства. Первым делом я отметил, что в руках бандитов не вертится упирающийся профессор. Что ж надо было делать, чтоб не угнаться за великовозрастным умником?
        Виктория, увидев меня, нервно рассмеялась:
        - Ты как это… всё понимаю, но чтоб потолок…
        - Где Ремап?
        - Упустили, - пристыжено ответила дочь. - Не знаю, откуда у него такая прыть, но он скакал по переулкам, как заяц.
        - Я не сразу понял, что происходит, - добавил Штиль, - спохватился, когда из окна выскочила Бестия. Бросился следом, мы долго за ним гнались, но он изловчился прыгнуть в экипаж и оторваться.
        - Плохо, - скупо бросил я.
        - Можно ещё…
        - Пойдём давай отсюда, жандармы скоро нагрянут.
        Мне не дали сделать и трёх шагов - довольно грубо в плечо толкнул амбал. Я обернулся к гневно раздувающему ноздри здоровяку.
        - Ты как разговариваешь с Бестией? Чьим бы отцом ты ни был, с предводительницей так языком не вертят!
        - Я вас сейчас выпору, ротозеи - не моргнув глазом, ответил я наглецу. - Ты бы и вовсе молчал. Идём отсюда.
        - Слушай ты…
        Тут я просто не выдержал и хлёстко дал выродку ладонью в кадык. Не покалечится, зато запомнит надолго. Он, насколько я понял, как раз с моментами касательно запоминания и рассуждения слаб.
        - Я тебя, Штиль, могу бросить жандармам! Иди молча и не лезь со своими глупыми соображениями.
        Виктория, что примечательно, не спорила.
        В подвале мы сразу отправились подальше от банды, с которой у меня вскоре могут возникнуть проблемы. Виктория закрыла за мной дверь, на лице у неё словно лёд потрескался. Ей есть чему злиться, мне тоже, так что хлестать друг друга кипятком будем неистово.
        - Давай сначала ты, - брякнул я, усаживаясь в кресло.
        Что-то подсказывает мне, что на ногах я буду рвать и метать сверх меры. Хоть и есть за что.
        - Что это ты устроил со Штилем? - скрестила она руки на груди.
        - Я показал ему, что он неверно понял моё положение в банде. Точнее, что он вообще усмотрел меня в банде. Я пришёл сюда просить у тебя помощи, а не становиться твоим солдатом и отдавать тебе честь для этого.
        - Ты же братался.
        - Только чтоб на меня не смотрели, как на дерьмо, а не для того, чтоб мне все указывали, как я в их и твоей компании должен говорить.
        Дочь закивала, правда, не было и намёка, что её удовлетворил ответ.
        - Ясно.
        - Не подумай, что я пытаюсь прибрать твою банду…
        - Я так не думала.
        - Виктория, не перебивай меня! Я хочу сказать, что попросил у тебя помощи, ты согласилась, так что мы в деле на равных правах. Братание - формальность, она не делает тебя главной, чтобы там твои ребята ни думали. Будут проблемы с дисциплиной - я готов их уладить.
        - Опять будешь бить недовольных? - ехидно ввинтила в меня фразочку дочь.
        - Что-то мне подсказало, что к другим аргументам он бы не прислушался, - разглядел я порезанную штанину.
        - Он не идиот…
        - Ну да, это называется тугодумием.
        - Август! - вытянув руки по швам, подпрыгнула Виктория. - Не смей оскорблять моих ребят! Я их знаю дольше тебя.
        - Это не имеет значения, - протянул я.
        Виктория стоит передо мной, напоминая живую молнию. Она грозная и опасная, но что-то мне подсказывает, что в меня она не ударит.
        - Ладно, теперь ты, - всплеснула она руками и заняла своё место.
        - У меня всего одна придирка: как вы умудрились упустить профессора? На вас не навалились семеро - это был всего-то пожилой человек.
        - Сама не знаю, - отчётливо слышится недовольство собой, Виктория даже отворачивается, не в силах смотреть кому-то в глаза после такого промаха. - Я от него не ожидала такого, он нёсся, как будто ему лет двадцать!
        - Вспоминая того иоаннита, могу предположить, что наш учёный - уже не человек.
        - Кто знает…
        Долго Бестия не усидела без любимого зелёного снадобья. Предложила и мне стаканчик, но лакать алкоголь не привык.
        Дочь я тут попусту не понимаю.
        - Кстати, а что за иоаннит?
        Пробка чпокнула в неповторимой тональности.
        - Один из телохранителей Ремапа оказался членом нового Ордена. Выкормыш Монарха.
        - Серьёзно? И ты с ним управился?
        - Он оказался малоопытным, но заклинания уже знал мощные. Хорошо ещё, мне удалось впутать его в рукопашную. Думал, взять его языком, но парня убили. А остальные даже не подозревали, кто это такой.
        Виктория опрокинула за воротник и вдруг припомнила что-то важное, принявшись тыкать в меня пальцем:
        - Кстати, это были не телохранители. Точнее, не совсем.
        - Не понимаю, - уронил я локти на колени.
        - Ну, если бы их задачей было охранять Андре, то какого чёрта они вцепились в тебя клещами, а учёного бросили на произвол судьбы?
        - Занятно… Может, непрофессионалы?
        - Возможно, - Виктория неуклюже развела руки в стороны и захлопала ресницами. Да, у неё какая-то дурная привычка при употреблении абсента изображать из себя хмелеющую простушку. - Но что-то мне подсказывает, что это ближе к ловушке: Монарх был уверен, что учёный скроется, а целью было зарезать лезущих не в своё дело. Не исключено, что ждали конкретно тебя.
        - А справься я с теми людьми, Монарх, как минимум, будет в курсе, что я объявился.
        Пророкотав прозаичную мысль, я не смог пережить нахлынувшую досаду и от души приложил подлокотник. Рука соскользнула и задела стол в придачу - не терпящие капризов шахматные фигуры попрыгали на бок и покатились в укрытия.
        Викторию в этой ситуации больше расстроила загубленная партия. Она поглядела то на хаос на доске, то на меня с выпученными глазами и полным ртом вонючего пойла.
        Сглотнув, она достала из кармана ферзя и равнодушно бросила к остальным:
        - Ладно, признаюсь, я его стащила.
        Не то чтобы смешно, но настроение определённо улучшилось. Потеря элемента неожиданности - это очень плохо, но я только чудом добрался бы до Монарха, сохранив его.
        Разве что следующий шаг сделать будет непросто.
        Бестия думает примерно об этом же:
        - Надо бы проверить ещё тот дом, поспрашивать насчёт Ремапа.
        - А мне интересна та лекция, о которой упомянул твой молодчик.
        - Паттер?
        - Да, он самый. После случившегося её, по-хорошему, должны отменить, - как ни надейся, а поверить в то, что наивный физик явится, уже не выходит. - Он должен послать письмо - в идеале его надо перехватить.
        - Так займёмся немедленно, - порывается дочь копать и копать под Монарха.
        - Погоди, - окликнул я её, когда полупустая бутыль звякнула, возвращаясь к товаркам. - Одного мне удалось допросить: из полезного он назвал только имя Рамона Бернадоте. Знаешь о нём?
        - Кто ж не знает? Самый завидный жених Каледонии, - дочь при этих словах аж расцвела, так что понятно, кто в строю вожделеющих дурочек не будет исключением. - Он - редкостный красавец, но известен не только этим. Его отец - ветеран войны с пиратами[10], от него Рамон научился мастерски фехтовать. Сейчас считается первой шпагой Каледонии. Уже лет одиннадцать у него своя школа: совместно с другими мастерами он обучает, как раз, охранников, телохранителей, порой проводит курсы у жандармов.
        - Значит, люди в доме Ремапа - настоящие профессионалы, - задумчиво протянул я и провёл языком по зубам.
        - Их могли просто нанять.
        - Сомневаюсь, ведь направил их лично Рамон - не наниматель. А язык ещё и молчал, будто это страшная тайна. И ещё тот иоаннит… не просто так же он пришёл фехтованию подучиться.
        - Значит, я займусь Бернадоте прямо сейчас. А ты отдохни.
        - Я не устал, - попытался, было, я подняться.
        - Нет, ты напряжён, как чёрт в упряжи. Этим я займусь одна.
        И вот так собственная дочь уже указывает мне, словно и не было того разговора, кто здесь кого главнее. Наверно, начинает сильно бояться за своих парней.
        Ведь верно: сквозь стекло я вижу, как она торопится увести Штиля подальше из подвала. Тот обращает всё в камень взглядом, косится на меня, словно его хилый умишка способен придумать для меня стоящую месть.
        Видывали мы таких.
        Выбора мне не оставили, но это не значит, что я не должен его делать. Я покорно вышел «проводить» дочь на дело, улыбался покорно. Выждал минут десять, большей частью в компании вездесущего Адама, а затем двинул в своё личное расследование. Благо, свои основы, подкреплённые уроками Салли, дают мне чёткое, насколько только возможно, представление, куда идти в случае, когда перед тобой маячат кирпичи тупика.
        Хочешь выйти на след - ступай на рынок, там следов порядочно. На сей раз, правда, мне нужны не языкастые прохвосты, а что-то более приземлённое. Что именно, я выяснил не сразу - мне пришлось убить на это полтора часа. Зато я поел (с чем у банды Белой Бестии туго).
        Но обо всём по порядку.
        Сперва мне понадобилось заскочить в Собор Святого Бруно, где священник (уже, правда, незнакомый) согласился приглядеть за всем моим снаряжением. Банде я в этом вопросе не доверяют…
        Затем представилась дивная возможность посетить один из берегов Божьей Иглы, на котором гордо, по-павлиньи, распустил хвост один из крупнейших и солиднейших ресторанов города. Бордовые цвета фасада и внутренней отделки способны доставить истинное удовольствие большинству представителей рода людского в равной степени как и вызвать омерзение у чудаков и просто людей с иным вкусом. Господи, я заговариваюсь…
        По-моему, когда принимали моё продырявленное на плече пальто, гардеробщики почувствовали неладное. Но, учитывая, что на пиджаке не оказалось крови, как и на штанине, мне ничего не возразили, более того, я не заметил, чтоб кто-то откровенно пялился.
        Выгляжу я грязновато, неухожено, но деньги-то плачу нормальные, поэтому меня компромиссом усадили в угол, почти спрятали за ветвистыми конструкциями перил. Заказ мой был прост - популярнейшие блюда в Каледонии. Подали мне безвкусную ерунду из креветок и зелени, а также омаров под кислым соусом (но это уже вкуснее).
        За чаевыми официанту следовало обращаться к кому ещё, впрочем, не предполагаю, что здесь он ими обделён.
        Радуясь, что совершил благотворный поход, я вернулся за снаряжением и двинул на рынок. По пути я решил изучить газету, прихваченную на улице Могильной Мили.
        Пишут о спуске на воду нового парохода «Вечный Король», принадлежащего Кеннеру[11]. Пассажирское судно повышенного комфорта способно похвастаться огромным количеством кают класса люкс, оперным залом, несколькими ресторанами, библиотекой и прочими изысками, какие и на суше не всякий день увидишь. Судно уже готово принять пассажиров и совершит свой первый рейс уже через пару дней.
        Разумеется, такое событие не могло остаться без внимания сильных мира сего, особенно тех, кто на короткой ноге с Кеннером. Далее идёт длинный список лишь самых громких имён пассажиров, отправляющихся в первое плавание на пароходе. Честно говоря, мне и половина ни о чём не говорит, разве что на борту окажутся короли Кеннера и Фламандии с супругами.
        Суммы за билет называют такие, что, право слово, проще купить собсвенный пароход..
        И в этом всё человечество: оно голодает, его треплют болезни, оно не знает, куда девать сирот, но исправно наскребает деньги на постройку здоровенной бесполезной елды, а также ещё более здоровенной и более бесполезной елды. Куда и, главное, зачем несётся мир? Куда он боится не успеть? Какого чёрта он так выпучивает глаза в истеричной попытке загнать самого себя?
        Мне кажется, что ему жутко не хватает умения ходить. Ходить медленно, неторопливо, забывая про суету. Когда люди плюют на дырявые крыши и бегут любоваться новомодным, но, по существу, ненужным электричеством… не знаю, по-моему, это неправильно.
        Будто только в безудержной скачке мы не замечаем проблем, что за спиной. Мы не убегаем от них, а только не видим.
        Кто знает, наверно, что-то подобное приходит на ум мудрецам, твердящим, что мы обречены. Но, чтоб мне в рабство к обезьянам, не поспоришь.
        На второй странице повествуют об обострении отношений… Да в гробы класть эти межнациональные распри! Все так жаждут чужой крови, что вспоминается эпоха гладиаторских боёв!
        Дальше напоминают о грядущих Неделях Игр, что пройдут в столице Финдалии, что далеко на севере. Странно, ещё почти целый год, а кто-то напоминает… Недели Игр - это такой съезд людишек, тяготеющих к спорту, причём любителей, простых граждан, желающих посоревноваться с соседом или непонятным джентльменом с другого конца Континента в беге или швырянии диска.
        Я не знаток, знаю лишь, что Недели Игр родом из древности, где их и похоронили, чтобы откопать десятилетие назад. Некий добрый и богатый деятель возродил интереснейшую забаву для тех, кто алчет быть быстрее, выше и сильнее. Многим нравится, в общем.
        К слову сказать, три года назад праздник спорта проходил ни где-нибудь, а в Гольхе… Еле убедил Истериана, что на бокс ему идти не стоит. Хотя бы из соображения безопасности его соперников.
        Но поганец всё равно уделал всех в плавании и успокоился… медаль благородно подарил тогдашней номер один в его сердце - Элеоноре.
        Смотришь ты, а у меня, оказывается, вполне весёлая жизнь, даже есть о чём рассказать.
        Затем ещё заметка о некоем Андриане Буало, который взял на себя обязанность сопровождать некий Крест Безымянного Святого в его странствиях по Континенту. Эта реликвия позаимствована у наморской[12] церкви и отправлена в большое путешествие, чтобы приобщить к его святости иностранных паломников. Вчера Крест прибыл в Каледонию.
        Скучища.
        Между прочим, я уже прибыл на рынок.
        В Фанеке он такой же славный, насколько и тихий. Увы, это место не меняется во всех городах: здесь грязно, много воров, много нелегальных торговцев, много отравы на прилавках, толчея, крики и старые добрые дельцы, чуть ли не пихающие твоё лицо в свой товар.
        Потребовалось немного времени, чтобы добраться до нужных рядов, миазмы от которых подсказывают дорогу лучше указателя. Для портового города в Фанеке предсказуемо много рыбы, много тварей о плавниках и жабрах. Понимаю, осмелиться ходить по воде на судах, но чтоб из этой воды ещё что-то вытаскивать… а потом это есть? Упаси боже, это ж чуждый нам мир, такой же параллельный, как и те, что за искрящимися порталами.
        Удача металась, но встала под мои знамёна, так как лавок с искомыми ракообразными нашлось всего пятеро, да и те оказались близко друг к другу.
        Я обошёл всех пятерых торговцев, отстегнул каждому из них, чтобы посговорчивее были. У всех я спросил всего лишь одно, а именно: «Кто в последние дни покупал у Вас большое количество омаров?». Что ж, не могу не назвать себя везунчиком - один из торгашей ответил:
        - Ну, чёрт знает, зачем Вам это, месье… Да и что в Вашем понимании «большое количество»… Самую крупную покупку совершила одна пожилая женщина с пацаном. Не похоже, чтобы это был её внук, скорее, он у неё за носильщика. Выходит, оба прислуживают в богатом доме, не иначе. А почтенная дама много болтала, даже хвастаться начала, сказала что на званом вечере Пито будут какие-то музыканты… Дайте вспомнить, Эжен… а с ним некая Финнат или что-то вроде того.
        - Эжен Бейси и Медея Фингнат? - вспомнил я известных пианиста и певицу.
        - Да, месье, я почти уверен, что она называла эти имена.
        - Благодарю, - скупо кинул я и удалился.
        Монарх может строить из себя нищего, затворника и тихоню, но его подельники - лица высокого полёта, так что они обязательно наследят там, где роскошь, богатство и благополучие. И они точно будут жрать омаров в кислом соусе. Но это только догадки по заветам Салли Фер.
        Если ищешь высокопоставленных заговорщиков, первым делом загляни на званые ужины.
        Глава V
        Перестук клавиш
        Стремительно темнеет, осень не щадит медлительных, равно как и не щадит романтиков, предпочитающих вечерние прогулки. Фонари, правда, это дело исправляют, улицы продолжают оставаться местами вполне лицеприятными.
        Гостиница «Янтарь» находится совсем недалеко, осталось пара кварталов. Вежливый джентльмен, случайно выцепленный мною из толпы, авторитетно заявил, что именно «Янтарь» - лучшая гостиница в Фанеке, и сомнений тут быть не может. Прямо так и сказал, от себя я красных слов не добавлял. Что ж…
        Слабость богатеньких в их предсказуемости. Ты можешь плести тайные сети, вербовать агентов и шпионов, выстраивать колонны из двадцати посредников, но вкусам изменять не станешь - наследишь исключительно в элитарных уголках мира.
        Монарх просто не снизойдёт продумать такие банальности.
        Поэтому я вооружился парой пышных букетов: белые розы насоветовал мне бойкий мальчик-флорист. Мне всё равно, набрал первых попавшихся.
        Вид у меня нелепый, это я знаю.
        Вот он и дворец состоятельных, но бездомных. Семь этажей барокко, большие широкие окна, пылающие ярким светом все без исключения. С трудом протиснувшись меж множества экипажей, не повредив при этом букеты, я направился к входным дверям: сквозь золотую арку безостановочно шмыгают постояльцы.
        Толкаться и грубить - то немногое, на что горазды эти сволочи.
        Я чуть не завертелся юлой, когда меня со всех сторон атаковали плечи сразу нескольких потоков. В конце концов, выход нашёлся в ответном применении силы. Да, заорали мне вслед громче и яростнее, но штурм помог мне добраться до стойки. Из-за агрессивной манеры передвижения лепестки и листья полетели от меня во все стороны. Попали они и на стойку. Портье скривился, недовольно стряхнул цветочный мусор на пол и произнёс с явным намёком, что мне не следовало соваться:
        - Слушаю Вас, месье.
        Что-то похоже на говор могильщика.
        - Мне нужны комнаты Эжен Бейси и Медеи Фингнат.
        Портье лишь подбросил бровь. Что-то мне подсказывает, что он не подумывает идти мне навстречу.
        - Букеты от месье Пито, - потряс я своими вениками. - Подарок. Мне велено доставить их лично в руки. Так что?
        - Я не могу делиться подобной информацией, - непробиваемый флегматик, чтоб его.
        - Месье Пито мало заплатил? Или что Вы ждёте от него? Он может подъехать…
        Портье отлично выучили - он не дёрнулся, даже дыхание его не изменилось. Тем не менее, богобоязненный человек отступил:
        - Номера 312 и 314.
        Я не поблагодарил. Вообще ничего не сказал, направился наверх. Ступени-ступени, второй этаж, залитый светом. Взгляду попадается мусорная корзина, в неё я с горем пополам втолкал около трёх десятков роз.
        Разумеется, у меня и в мыслях не было презентовать именитым музыкантам броские букеты. Ограничившись необходимыми сведениями, я пристроился в хвосте очередной процессии дам и покинул «Янтарь».
        Совсем темно стало, поспешим в подвал.
        Когда я вернулся… ну, Виктория была несколько расстроена:
        - Папа, что за дьявол? Где тебя черти носили?
        Она принялась костерить меня прямо в общей комнате (или как это назвать?), что очень понравилось некоторым. В первую очередь я говорю о Штиле, который заулыбался, как ужравшийся сметаны кот. Раз уж так получилось, я был бы не против, чтоб он полез со своими комментариями: они дадут мне полную свободу начистить ему рожу. Вообще, этим индивидом я бы занялся длительными и регулярными уроками манер.
        Дочь растопыривает иголки. Не стану её в этом винить, но и отрицать, что сама виновата, тоже не могу.
        - Я занялся собственным расследованием, - нарочито хладнокровно ответил я и снял шляпу.
        - Каким расследованием, папа? Я же просила тебя отдохнуть и успокоиться!
        - У меня всего неделя, а я буду сидеть и успокаиваться. Не возражаешь?
        Последний вопрос я адресовал Трюкачу, который охотно подвинулся и освободил мне уголок лавки. Проведя весь день на ногах, я даже не прочь воспользоваться советом дочери. Впрочем, уже поздно, что её особенно злит.
        - Папа, послушай меня, - повыбрасывала она стальные примеси из голоса и в успокаивающем жесте закачала рукой, - я прекрасно понимаю, что время поджимает…
        - Раз понимаешь, к чему весь этот разговор?
        Это пререкание заставило её в бессильной злобе пыхнуть паром из ноздрей на потолок. Я не то чтобы не замечаю собственного упрямства, но я понимаю его причины и, вроде бы, доходчиво их объясняю.
        Да и дочь в свою сторону дёргает одеяло - только держи. Что ей тут кажется нечестным?
        - Ладно, здорово! - эмоции из Виктории летят, как комки лавы из вулкана. Она заметалась по подвалу и успокоилась только с нахождением бутылки абсента. - Делай что хочешь, я не против! Только предупреждай.
        - Ну, так ты не убегай от меня, может, я в следующий раз успею предупредить.
        - Хватит! - большой глоток, после которого со мной словно другой человек заговорил. - Так что ты нашёл?
        - Кое что интересное: выяснил, что в ближайшие дни некий Пито устраивает званый ужин.
        - И как узнал?
        Рад, что спросили, план был не лишён изящества:
        - Узнал, - помедлил я, обдумывая, как бы рассказать покороче, - что в Каледонии очень любят омаров, разузнал о крупной покупке: одна дама закупалась как раз на случай вечера у Пито.
        - А на кой чёрт тебе понадобилась эта сходка толстосумов? - не сводятся концы с концами у Роде.
        - Монарх - жук элитный и в шестёрках у него должны ходить люди элитные. А такие обязательно появятся на подобном событии. Проблема в том, что их ещё надо вычислить… Ах да, я ещё и не уточнил, когда же состоится ужин.
        - Завтра в восемь, - отвела взгляд Виктория.
        - Ага… тогда ты рассказывай.
        Бестия сделала короткий жест, предлагая выйти на сцену Клоду.
        - Я наведался на место, где учёный собирался читать лекцию, - горбоносый всхлипнул и продолжил. - Где-то в четыре пришло письмо, в котором сказано, что лекция не состоится. Добавив курьеру фагров, я узнал, что письмо отправлено из школы Бернадоте.
        - Так что все ниточки ведут к нему, - подхватила Виктория. - Мы же со Штилем и Гурманом уже побывали в школе, но Рамона не застали. Навели справки: сегодня он занят, завтра отправляется на приём к Пито, а после отбывает куда-то за город.
        - Это уже совсем не похоже на совпадение, - задумчиво потёр я руки. - А кто-нибудь знает этого Пито?
        - Думаешь, это и есть Монарх?
        - Как знать, Виктория…
        - Ну, Джакомо Пито - владелец негосударственной алмазодобывающей компании «Грань». Он на виду уже более тридцати двух лет. Его компания разрабатывает порядка пяти месторождений неподалёку от города. Богатый скупердяй охраняет свои деньги целой армией, правда, ребята?
        Банда Бестии со смехом вспомнила одно определённо неудачное дело.
        Виктория продолжила:
        - Светские мероприятия он устраивает нечасто, поэтому-то завтрашнее событие может статься необычным…
        - А как он выглядит?
        - Коротышка, похож на ребёнка, кудрявый блондин.
        Досадно, описания совершенно не к лицу ни одному члену Ордена. Рассел, конечно, был коротышкой, но он последние тридцать два года ходил у меня под боком и не может быть «на виду» в Фанеке.
        Слишком просто, Август? Ты же не надеялся, верно?
        - Я так понял, - нарушил тишину Роде, - вы уже порешили бить в этого Пито. С боем мы не пробьёмся, а мирно и подавно.
        - У меня есть план, - предложил я последний козырь. - Виктория, ты петь умеешь?
        Изучив карту, мы определили наиболее вероятный маршрут экипажа Бейси и Фингнат. А там на глаза попался тесный переулочек, через который можно срезать - ставку наша команда сделала именно на нём. Как только стемнело, мы засели в полутьме переулка, все разодетые франтами. Пришлось раскошелиться на соответствующие вечеру костюмы, но совершенно не соответствующие бандитам.
        Виктория достала жалобами на нелепое платье, которое она сравнивает с униформой куртизанки. Не знаю, как ей в нём, а вот сетования мужской части на тесные фраки мне понятна - сам с трудом шевелю плечами.
        К обозначенному времени на улице в двадцати ярдах отсюда испугано заржали лошади, тотчас добавилось возмущённое верещание Адама. Он на ворованной карете устроил столкновение, перегородив дорогу, что просто вынудит артистичную парочку свернуть к нам в лапы.
        Пришлось ждать не так долго, когда к нам во тьму нырнул роскошный экипаж с четвёркой благородных жеребцов. Мы приготовились.
        Бесшумные тени мягко приземлились на козлы и в секунду скрутили кучеров, не дав тем и пикнуть. Они же остановили карету, и за дело взялись мы. Ряженый паренёк Стриж первым подскочил к дверце и впустил целую ватагу внутрь. Утончённые Эжен с Медеей успели только глаза округлить, как Трюкач с Викторией закрыли им рты и приставили ножи к горлу.
        Мы со Стрижом замкнули наступающие порядки - в экипаже стало тесновато для шестерых человек.
        - Поменьше движений, маэстро, - беззлобно произнёс тощий бандит, аккуратно стукнув лезвием по беззащитной шее Эжена.
        Виктория с явной ненавистью заламывая брыкающую певицу, громко бросила товарищам снаружи:
        - Дени, Гурман, как там?
        - Всё прекрасно, мы их уже довязываем, - откликнулся с козел Дени.
        - Блеск. Август, Стриж, давайте верёвки.
        И, ловко жонглируя путами и пленниками, мы в одночасье оплели конечности музыкантов, не обращая внимания на жуткую тесноту. Остались последние узлы, как дверца распахнулась, а в ней показалось вечно угрюмое лицо Штиля.
        - Готовы?
        - Почти всё, забери пока Эжена, - бросил Трюкач опутанное тело на плечо здоровяку. Следом он принял и Медею и поспешил оттащить пленников в карету Адама, который уже успел разрешить столкновение и подогнать экипаж поближе к переулку. Туда же Клод с Дюкардом поволокли кучеров.
        Роскошное транспортное средство успело перейти в наше распоряжение, я продемонстрировал выуженные из карманов пианиста приглашения, и Виктория дала команду:
        - Трогаем!
        И экипаж продолжил путь, оставив в темноте и неведении маленькую рокировку. Мы выбрались на освещённую улицу и направились к особняку Пито. Все, как один, поправляют неудобную одежду после возни с пленникам.
        - Ты точно сможешь спеть? - который раз спросил я дочь.
        - Говорю ж тебе, у меня голос не ахти. Но три песни я честно выучила, на большее не рассчитывай.
        Охотник на демонов и атаманша должны прикинуться известными пианистом и певицей… Сознаюсь, не самая блистательная моя идея, учитывая, что Виктория вокальным талантом не жалована, да и оба мы не похожи на деятелей искусства ни капли.
        - Ты-то хорошо играешь? - заступился за главаря Стриж.
        - Десять композиций Бейси знаю, сыграю нормально. Должен, во всяком случае. В крайнем случае, затеряемся до того, как предстоит подойти к роялю.
        - Нас точно не пропустят? - выразил Трюкач желание помочь.
        - Приглашения два, а вас даже и за прислугу не выдашь.
        - Можно попробовать…
        - Эжен с Медеей прислугу из гостиницы не брали, - отрезал я. - Нечего из-за пустяков рисковать. Тем более, что мы просто осмотреться зайдём - справимся вдвоём.
        - Тогда смысл нам было так рядиться?
        - А ты кучеров видел? Там любой человек без фрака будет внимание привлекать.
        Дени с Гурманом направили экипаж влево - теперь до особняка Пито по прямой, пока не упрёшься. Начинается дрожь, которую я обычно одолеваю мыслью, что терять нечего, а сильно хуже не будет. Разумеется, я лгу себе.
        Наших пленников решено было катать всю ночь на западных окраинах Фанека, а утром отпустить; к тому времени уже двадцать раз станет понятно, что гости на вечере ненастоящие.
        Надо признаться, я недооценил банду Белой Бестии: посчитал, что чёртовы маньяки захотят убить невинных музыкантов и не мучиться. Однако ни разу не протестовали против моего мирного варианта. Кто знает, может, я не в курсе, а горла у несчастных уже вскрыты.
        - Времени мало осталось, - определила Виктория по видам за окном, - ещё раз хочу уточнить, что ты надумал насчёт Пито.
        - Рядом с ним должен вертеться иоаннит - я его узнаю. Потом мне будет интересна его личность.
        - Думаешь, Монарх - это тот самый?
        - Кем ему ещё быть… Меня беспокоит лишь то, что его может не быть сегодня.
        - Кстати, что тогда? - с надеждой бог знамо на что спросил Трюкач.
        Вот такого бы развития не хотелось, так как придётся продолжать заниматься тем же самым - тыкать пальцем в небо.
        - Тогда я постараюсь вцепиться этому Пито в задницу, а он меня рано или поздно на Монарха выведет.
        - Он-то, скорее четвертует тебя, - серьёзно ввернула Виктория.
        - Руки коротки.
        Спустя какое-то время мы минули церковь, из которой мне приглянулась разве что колокольня: медный колокол кажется непропорционально большим, словно глаз, опухший от укуса пчелы.
        А вот мы и на месте. Наш экипаж с трудом протиснулся в узкие ворота, являющиеся здесь парадными. Ииз окон мы разглядели просторный двор, устланный гравием, тянущийся до низеньких построек справа и слева. Растительности на территории особняка не наблюдается никакой (не исключаю, что коротышка комплексует рядом с деревьями).
        Сама махина его обители выполнена в вычурной готике, которая не сказать чтобы идёт хоть чему-то кроме замков и соборов. Архитектура мрачная, слишком крикливая и броская. Я бы сказал, что не смог бы в таком месте спать… если б мог спать, разумеется.
        Карета примостилась к прочим приправленным роскошью повозкам, Виктория частично словами, частично жестами раздала непонятные мне приказы и поволокла чуждые ей складки платья. А мне ещё казалось, что я - первый враг утончённости и изящества, правду говорят, что дети во всём нас переплёвывают.
        - Ты как-то грубовато себя ведёшь, - шепнул я дочери.
        - Что?
        - Я говорю… цвет у платья дурацкий, да ведь?
        - Я вообще себя впервые так глупо чувствую с того случая, как мы выкрали ящик утиных яиц, а наводку нам давали, что там жемчуг.
        - Вроде, не столь глупо, сколько обидно… - пожал я плечами.
        - Мы не проверили, а сразу понесли перепродавать. Сперва у покупателей глаза на лоб полезли от мысли, что это такие огромные жемчужины, а потом от понимания, что их обманули.
        Как и всегда в чуждом мире богачей, я не отделаюсь от мысли, что каждый второй взгляд устремлён на меня. А я всего-то дошёл до лестницы, встречая по пути одних только извозчиков, что сегодня выглядят элегантнее, чем я ежедневно. На входе у нас проверили приглашения, и, узнав, кто прибыл, к нам подлетел худосочный парень с какими-то бумагами.
        - О, маэстро, наш маэстро! И наша прима! Рад вас видеть. Мне велели вам всё показать, прошу за мной.
        Мы двинулись за активным пареньком, изображая утончённые улыбки и галантность, прущую из ушей. Внутри мрака оказалось так же много, как и на грозном фасаде: свечей мало, в отделке наличествуют исключительно тёмные цвета, а окна напоминают бойницы древнего замка.
        Короче говоря, мне всё это напоминает казематы.
        Из-за стен уже гремят собравшиеся гости. Мы прибыли пораньше, но и стадо богатеньких успело набежать.
        Одухотворённый парниша всю дорогу лепетал, как рад видеть таких людей, как мы, он чуть не скачет вприпрыжку. Привёл нас к тёмной двери в глубокой нише.
        - Эту комнату месье Джакомо Пито велел отдать вам в полное распоряжение на сегодняшний вечер, - открыл провожатый дверь в комнату, в которой и жить можно: здесь и кровать, и шкафы, и рабочий стол. - Разумеется, если понадобится. Надеюсь, она вас устраивает?
        - Да, всё так, как мы хотели, - состроила искреннюю вежливость Виктория.
        - Отлично, смотрите, - заковырялся малец в бумагах, - ваш первый выход намечен на девять часов. Месье Пито предлагает отдать вам двадцать минут, возможно, полчаса. Затем в половину одиннадцатого, месье Пито кажется, двух выступлений будет достаточно.
        - Да, да, всё отлично, - покивал я.
        - Что ж, тогда я должен вернуться, чтобы встретить и других гостей. Если понадоблюсь, я рядом.
        И молодой человек стремительно попятился, не отрывая от нас глаз. Улыбчивое лицо уже скрылось за углом, а мы продолжаем околачиваться перед комнатой. Пришлось мне захлопнуть дверь и потащить дочь на звук людского сборища.
        - Они всегда говорят, что будут рядом, и тут же испаряются, - пробормотал я.
        - Всегда? То есть, тебе не впервой прикидываться… кем-нибудь?
        - Нет, - оказался я моментально пристыжен и бросился оправдываться, - в основном, это случается со стражами порядка. Они тоже прибегают, говорят, что, мол, здесь где-то демон, поймай его, а мы будем рядом…
        - И исчезают?
        - Ну, я же так и сказал.
        Виктория тоненько посмеялась, хотя я ничего такого и не сказал. Ладно, у неё свои причины, в конце концов, я её отец, поэтому мне априори надлежит быть в должной мере нелепым. Ну, разве что совсем чуть-чуть, ведь человек я серьёзный, а эти дети вечно думают малость мимо.
        Хитросплетения мрачных коридоров долго не выпускали нас, пока мы случайно не набрели на средоточие вычурного веселья. Мне на глаза попались ряженные леди и джентльмены, щеголяющие тошнотными нарядами и лицами. Не привык я к косметике на мужчинах… да и на женщинах, если речь идёт о таких количествах.
        Огромная люстра усеяна пучками свеч: каждый такой пучок состоит из десятка восковых цилиндров разной длины (отдалённо напоминает трубы органа). Света от этого страшилища недостаточно, так что зал замаран лёгкой полутьмой. Стоит попривыкнуть, но пока стоит явная атмосфера недоброго таинства…
        Мысль про казематы, как ни крути, оказалась верной.
        Люди пасутся рядом с финдалийскими столами[13], их здесь на редкость много, чтобы глаза не разбежались. С минуту мною бесстыдно владела лёгкая паника, пока ни удалось собраться и взяться за планомерное изучение особ вокруг. Без Виктории тут никак:
        - Ты знаешь Джакомо в лицо? - шепнул я, увлекая дочь в сторону наибольшего скопления людей.
        - Тут не лицо нужно, отец, - он же карлик. Вряд ли тут целое сборище гномов.
        - Если даже и так, я его не вижу. Ты как?
        - Я тоже его не разгляжу, - активнее завертела головой Бестия. - Вот тот тип ростом не блещет, но он из обслуги.
        Белозубый стюард словно догадался, что про него говорят, и направился точно в нашу сторону. Пришлось доставать рано убранные в карман улыбки и взять с его подноса шампанское. Ледяное, шипящее, как змея, и, надо думать, кислое и сладкое одновременно. Не знаю вкусов дочери (по одному абсенту сложно судить), но напиток точно не по моё горло.
        Однако чувство, что на меня вновь обращена сотня взглядов, заставило пригубить.
        Я чуть не поперхнулся, когда ударило нечто! Громогласный звон сотряс стены особняка, физически ощутимая волна воздуха прокатилась по залу, уши заложило! Затем гул повторился - вспомнился, наконец, раздутый колокол, что разрывается в паре шагов отсюда. Не зря мне он не понравился - голос у него страшный и сокрушающий.
        Когда он замолк (слава богам, этого не пришлось ждать долго), мы с Викторией, равно как и многие гости, облегчённо оторвали руки от ушей. Много же я ругался в адрес кретина, что построил это чудо.
        Боюсь даже представить, каково здесь местным. Пусть места и малообжитые, но от колоколенки надо селиться за милю.
        - Пито здесь славно живётся, - Виктория, не отойдя от медного грохота, продолжает кричать.
        - Зато он всегда знает, сколько время.
        - Меня бы это не утешило, не знаю, как коротышку.
        - Много ты, кстати, про этого Пито знаешь?
        - В общем-то, довольно мало, - пожала плечами Виктория. - Он богат, много работает, по слухам, даже не уклоняется от налогов. Мы как-то пробовали пощипать этого гуся, но везде, где он ступает, расставлены дивизии охраны. Пито - настоящий орех, причём скорлупа у него чугунная.
        - И занимается он алмазами?
        - Углём ещё.
        - Ах, углём… с недавних пор не люблю людей, занимающихся углём.
        Это я припомнил Рене Рено. Виктория решила не расспрашивать, кого это я имею в виду.
        Мы миновали компанию, в центре которой пузатый усач тешит дам анекдотами. Среди восьми буржуа все отличаются нормальным ростом. На нас бросили равнодушные взгляды и продолжили своё веселье.
        - А что будет, - довольно резко и не по-дамски дёрнула меня дочь за рукав, - если Монарх первым узнает тебя?
        На этом вопросе меня прямо тряхнуло.
        - Ей богу, не подумал об этом, - нервно затеребил я воротник.
        - Ну, так что?
        - Остаётся надеяться, что он забыл моё лицо. Я тоже многие лица не помню - должны всплыть, когда его увижу.
        - Боже, отец, - негодующе упал голос Виктории, - как ты собираешься добраться до Монарха, полагаясь на случай?
        - Просто я в этом деле новичок.
        - Ты же раскрыл заговор на Альбионе!
        - Там мне везло, плюс ещё хорошие люди помогали.
        - После таких признаний мне как-то неуютно становится в этом улье…
        - Не беспокойся, - говоря это, я и сам себе не поверил, - надо только найти одного человека, много времени это…
        - Вон там! - оборвала меня Виктория.
        Дабы не привлекать внимания, ей пришлось тыкать в сторону обнаруженного хозяина особняка локтями и подбородком. Я всё равно долго не мог разглядеть, где она увидела того самого коротышку. Наконец он предстал перед моими глазами во всём своём великолепии в сопровождении бравой свиты.
        Джакомо оказался до омерзения крошечным, я бы не дал ему и ярда в высоту. Щёголь же решил компенсировать лилипутство блестящими ботинками на толстенной подошве и броским высоким цилиндром. Серый фрак свисает, как дождевой плащ, жабо делает его неотличимым от ребёнка. Но это пока не взглянешь на лицо.
        Коротышка обладает широкими скулами и массивным для своего роста подбородком. Большой рот не ладится с крохотным носиком, чуть вздёрнутым (свет так ложится, что он кажется чем-то испачканным). Лицо посечено морщинами, которые вкупе с моноклем делают лицо Пито старческим. В довершение противоречивой внешности Джакомо может похвастаться вьющимися светлыми волосами.
        Справа от него мужчина, выглядящий моложе своих лет. Темноволосая, кудрявая грива доходит ему до плеч, широкий лоб, густые брови, полные задора и огня глаза. Прямой нос, пышные губы, подбородок клином - такой бы сойдёт на роль дамского угодника и ловеласа. Явно в отличной форме, на его костюме различимы кружевные узоры, не портящие мужественный облик.
        Надо полагать, Рамон Бернадоте - владелец школы телохранителей, взявшийся лично позаботиться о жизни Джакомо. Разве что я не замечаю у него оружия, да и карманы нигде не топорщатся.
        Третий оказался долговязым мужчиной с таким выражением лица, словно он сильно недоумевает и растерян, как ребёнок. Заложив руки за спину, он немного раскачивается из стороны в сторону.
        Голова у него вытянутая и какая-то прямоугольная, волосы тёмные, глаза большие и неподвижные, лет ему около сорока. Губы стиснуты так сильно, словно они пришиты друг к другу. Одну секунду лицо незнакомца выражает дюжий ум, а в следующую ты словно смотришь на малолетнего имбецила - такие смутные ощущения вызывает его неуловимая для понимания внешность.
        Лишь одно мне говорят все три лица - среди них абсолютно точно нет иоаннитов.
        Я молча изучал троицу достаточно долго, чтобы Викторию загрызло нетерпение:
        - И?
        - Среди них нет Монарха, - дочь попыталась уточнить, так что я тут же выдал следом. - Я точно уверен. В Ордене никто из них не состоял.
        - Блестяще, - прорычала вполголоса Виктория, - значит, мы тут сильно задержимся?
        - Увы.
        - Тогда предлагаю подкрасться поближе.
        - Думаешь, есть смысл за ними подслушивать? - кинул я недоверчивый взгляд дочери.
        - Пойдём.
        Настойчивая Бестия схватила меня за руку и грубо потащила мимо гостей, многие из которых тоже заметили хозяина вечера и бросились приветствовать его, лебезить перед ним и поднимать в его честь бокалы. Коротышка польщён!
        Мы с Викторией не отстали от остальных, отсалютовав шампанским, а затем замерли у грубой картины на инфернальные темы с видом ценителей. Расстояние до троицы такое, что вполне можно услышать, о чём они говорят. Тем паче, что Джакомо Пито и вовсе голосит, что не каждый великан перекричит:
        - Вот каковы мои гости, месье Креже, - обратился коротышка к неизвестному джентльмену слева. - Я же говорил, что все мне рады.
        - Как сказать, - лениво ответил вытянутый.
        - Что?
        - Я говорю… впрочем, это ж неважно.
        - Неважно? В самом деле? А вот мы спросим месье Бернадоте.
        Лилипут не успел развернуться к телохранителю, как тот затянул небрежным тоном:
        - О гостях не стоит рассуждать. Рады ли они гостеприимству искренне? На мой взгляд, вопрос не достойный…
        - Мы Вас поняли, Рамон; не умеете Вы изъясняться покороче, - усмехнулся над кудрявым красавцев Джакомо. - Но я всё же верю в своих гостей. Ладно-ладно, это пустое, мы уже договорились. До чего же мы там дошли, месье Креже? Я уже рассказал Вам о красном угле?
        - Смотря что.
        - Ах, что ж Вы… Так, я же рассказал, что найдено месторождение в Палежской шахте?
        - Да, и на сей раз отличного качества, - почти безразлично проронил этот Креже. - Этот момент мы уже прошли.
        - Тогда где же мы остановились?
        - Дурная же у Вас память, месье Пито, - добродушно поддел хозяина Рамон.
        - Моей памяти позавидует девять из десяти каледонцев, - растянув улыбку, принялся бахвалиться Джакомо. - Мама ещё говорила, что мне самое верное будет пойти в архивариусы. Как видите, я мать ослушался и слава богу!
        Рамон с Джакомо посмеялись, а их бесстрастный собеседник даже не улыбнулся, зато энергично закивал. Хозяин предложил пройтись до закусок, так что мы с Викторией тут же стронулись и пристроились хвостами. Колоритная компания пошла неспешно: Пито не так сноровисто двигается на высокой подошве, тянущей на ходули. У Креже в руках за спиной оказалась трость, которой тот и не подумал пользоваться при ходьбе.
        - Память, да, не пожалуюсь, но вот бывает… как бы это… если образно, когда я падаю из седла, лошадь от меня далеко убегает. Понимаете ведь? - посмеялся карлик каркающим смехом. - Так на чём мы остановились, в который раз уже спрашиваю…
        - Я спросил, на какой объём я могу рассчитывать в первой партии.
        - Объём Вас интересует, месье Креже. Должен признаться, потенциал месторождения точно ещё не определён, но через три недели как минимум центнер будет готов.
        Вытянутый джентльмен мотнул головой, словно сильно раздосадован.
        - Скупая жила, Вы не находите?
        - Не могу не признать. Между нами, мне и самому Палежская шахта интересна только из-за расстояния. Согласитесь, всего сутки пути - это аргумент рыть недра!
        Джакомо взял в руки целую тарелку креветок на шпажках. Последнюю фразу он произносил усиленно размахивая одной из них, да так, что креветка слетела, и обиженный Пито вынужден был взять вторую шпажку.
        - Принципиально с Вами не согласен, - возразил месье Креже, - для меня первостепенным является именно объём. Чертежи, присланные Андре Ремапом - страх людской, сразу видно, что их сделал не инженер. Представляете, я прислал ему куда более оптимальный вариант, а упрямец только оскорблениями меня осыпал.
        - Сделали бы по-своему, - вмешался в разговор Рамон.
        - Я уточнил этот вопрос у сами знаете кого, но он строго приказал ни на шаг не отходить от чертежей Андре.
        Если это тот самый, о ком я думаю, бредни про поставку красного угля уже не зря подслушаны. Мы с дочерью переглянулись и постарались ещё убедительнее изобразить случайных зевак, трущихся возле финдалийского стола.
        А разговор продолжился:
        - И я ведь не ослышался, когда было сказано, что спешка нам ни к чему? - не иссякнет перечень жалоб Креже. - Тогда к чему навязывать явно сырой чертёж? Короче, он накладывает такие ограничения на угольное ядро, что у меня почти половина улетает в отходы! Так что поймите меня верно, месье Пито, я могу думать только про объёмы.
        - Вам в утешение мне остаётся только повторить, что потенциал точно не определён. Будем надеяться, завтра я узнаю реальное количество красного угля, - тут глаза коротышки вспыхнули бурлящим энтузиазмом, и голос его загремел бодрее. - А чего тянуть? Предлагаю в самый разгар вечера сбежать ко мне в шахту!
        - Сомневаюсь…
        - Полно сомневаться! Взглянем на жилу, оцените качество угля прямо на месте. Ко всему прочему, это же моя Палежская шахта! Я же столько рассказывал о ней - это произведение искусства. Вы увидите мои новые лифты. Да и взглянуть на повитуху Вы же не откажетесь…
        - Будет Вам, месье Пито. Я же не шахтёр, чтоб соблазнять меня своим подземным царством. А лично проверять уголь… Ну, мы же знаем, что не мне придётся оправдываться за дрянное сырьё.
        - Значит, решено? Мы едем?
        Загадочный партнёр Джакомо тяжело вздохнул, зачем-то обратился взглядом к Бернадоте и неторопливо оглядел полутёмный зал. После второго вздоха он ответил:
        - Всё же лучше, чем среди этих лицемеров.
        - Не будем возвращаться к моим гостям! Однако я рад, что мы договорились. С'эсхэн Нагд'ыма!
        - Это по-креольски?
        - Верно подмечено.
        Джакомо Пито, дьявола ему в объятия, нагло слукавил: фраза родом не с Креолии, даже с Континента, да и не из нашего мира. Воспоминания об этом всплыли быстро, но болезненно и неприятно… всё дело в том, что это не мои воспоминания.
        Но Митиху об этом рассказывал путешественник Нуно, повидавший многое и многих. Демон-блуждающий без устали рассказывал про все чудеса миров и мест, куда ему довелось добраться. Была и история про демона Бьёса, который любил приговаривать заветное «С'эсхэн Нагд'ыма», что означает «Скреплено и не откажешься», то есть «решено окончательно», если человеческим языком.
        Слава богу, троица отошла от стола, так как я буквально выкрикнул:
        - Твою ж мать, Пито - аронакес!
        - Что? - замерла Виктория, истерично тянувшая меня нагонять грозное трио.
        - Я рассказывал как-то про полудемонов-полулюдей, в Ордене их зовут аронакесами! Пито - одна из этих долбанных тварей!
        - Погоди, то есть они выглядят точно как люди?
        - По желанию они легко меняют людскую личину на демоническую.
        Виктория, всё ещё не отпуская мою руку, глядит вслед карлику со смесью удивления и отвращения на лице. Вхолостую двигая губами, она через какое-то время выдаёт:
        - А как ты узнал?
        - По той фразе, Пито ещё сказал, что это по-креольски. Это у меня из памяти Митиха, ну, это тот, которого я прочёл. В общем, просто поверь.
        - Бог ты мой, это же ведь очень плохо?
        - Очень даже, - поморщился я, - если у Монарха вновь под началом выводок аронакесов, ничего хорошего ждать не приходится.
        - А что насчёт красного угля?
        - Я впервые про такой слышу. А ты?
        - Я тоже, но знаешь, - в задумчивости нахмурилась Бестия, - такое ощущение, что речь не об угле вовсе.
        - Что же тогда могли найти в шахте, если эта штука используется в чертежах профессора по электродинамике?
        Вопрос, понятное дело, и не претендует на то, чтоб на него отвечали. Скажу больше, подобных вопрос за какие-то минуты набралось столько, что мозги пухнут и череп трещит. Виктория озвучила ещё один из них:
        - А ты слышал, что они говорили про… центнер? Я в шахтёрском деле не специалист, но за три недели разработать центнер - это мало. По-моему, те же алмазы добывают темпами повыше.
        - Эх, не будь ты моей дочерью, я бы подобрал словечки, на что похожа наша ситуация.
        - На сраное дерьмо.
        Сперва во мне ощетинился отец, резко не одобряющий подобную лексику, а потом согласно закивал полностью согласный напарник бандитки.
        Я-то думал, что взявшись за Ремапа, я быстро доберусь до Монарха, но между нами только вырастают всё новые морды, которые мне не нравятся. Мне не нравятся их дела, их планы и то, как плотно они льнут друг к другу. На данный момент я имею шахтёра, учёного и странного типа Креже между ними.
        И я расцелую любого, кто объяснит, каким же боком эта троица приставлена к иоанниту, что мне нужен.
        - Попробуем ещё послушать, - Виктории первой надоели рассуждения в никуда.
        Пито, Бернадоте и Креже продолжают перемещаться по залу исключительно в компании друг друга - к ним мы и подкрадываемся, стараясь держаться близко, но не попадать к ним на глаза.
        Только мы встали спиной к троице, как раздался знакомый голосок:
        - О, месье Пито, это же Эжен Бейси и Медея Фингнат! Я же говорил, что они где-то рядом.
        Тот самый парнишка разглядел нас, как бы мы ни шифровались. Подкинув нас хозяину вечера на тарелочке, он одновременно поставил нас перед выбором: бежать (что будет выглядеть из ряда вон, зато чуть более безопасно) или оставаться (что до безумия опасно тем, что сулит неминуемую кару). Пока я, скукожившись, раздумывал, время вышло, и осталось только обернуться в сторону Джакомо с непринуждённой улыбкой.
        Нас встретили четыре жадных взгляда, включая негодника, что окунул нас в такие неприятности. Я сразу решил, что первым делом попробую вырубить Рамона, если начнётся… А пока:
        - Добрый вечер, месье Пито.
        - Надо же, такие гости! - похоже, и не узрел подлог карлик. - Бывает со мной, что приглашаю личности, которым сам не ровня, а познакомиться даже не успеваю. Как же рад, что с вами не разминулся. Мадам Фингнат, месье Бейси!
        Он обменялся со мной рукопожатием, а Виктории поцеловал руку. Брызнувшая в глаза любезность на секунду меня обманула, я даже нашёл гадкого аронакеса приятным человеком. Скорее всего, это от нервов.
        Что ещё лучше, ни Бернадоте, ни Креже тоже не поняли, что перед ними самозванцы.
        - Искренне рады приглашению, - чудом удаётся мне не уронить улыбку.
        - Подумать только, месье Бейси, - взмахнул рукой Пито - я, конечно, в музыке разбираюсь ужасно, но мне и в голову не могло прийти, что Вы с Альбиона!
        Чтоб меня молнией изжарило! Если он нас раскусил, то намекнул об этом изящно и тонко. Неужели пора бить Рамона по лицу?
        - Прошу прощения?
        - Ну-ну, наш маэстро, Ваш каледонский превосходен, я бы назвал его блистательным каледонским, но акцент Вас выдаёт. Готов спорить, мои друзья этого не уловили, но от меня-то не укрылось. Видите ли, я страстно люблю свой язык, страстно люблю прозу, стихи, люблю грамматику, фонетику. И… ммм… вот у Вас идеальный слух на музыку, а у меня - на произношение. Дайте мне каледонца, и я мигом скажу не только из какого он города, но и улицу назову! Понимаете? Я с пары фраз уловил у Вас альбионский акцент! Нет, если позволите, я дам волю своей фантазии и скажу, что Вы каледонец, который очень долго жил на Альбионе!
        - Просто невероятно, месье Пито! - выдал я нервный выкрик за восхищение. - Всего пара фраз, но Вы меня прочли, как раскрытую книгу! Я поражён.
        По-кроличьи двигая маленьким носом, Джакомо излучает самодовольство и липовую радость. Сбоку от меня Виктория неподвижно улыбается, одними глазами выискивая, куда бы бежать.
        - Бывает же такое. Ммм, Рамон, а ты знал, что у месье Бейси такая любопытная судьба?
        - Что Вы, я только сегодня узнал, что существует такая вещь, как музыка.
        - Вечные Ваши остроты. Хотя, только за счёт них Вы мне ещё интересны. А насчёт Вас, маэстро, почему решили перебраться на остров?
        - Это было ещё в детстве - решал тогда не я, - понесла меня ложь в неведомые дали.
        - А почему решили вернуться?
        - Оказалось, что тут у меня есть друг, без которого я жить не могу.
        А вот это уже по соседству с правдой, разве что не стоит уточнять, что Пито - наш с «другом» общий знакомый.
        - Да, отлично Вас понимаю: неожиданные открытия - это то, без чего наша жизнь будет слишком нелепой. Мы тащимся сквозь рутину, манимые сладостным ожиданием сюрпризов.
        - Если позволите… - наклонился Рамон к уху Джакомо, борясь с ухмылкой.
        - Да когда я тебе запрещал?
        - Любите же Вы нести ахинею, пусть и складную.
        - Погоди, я ещё до шампанского не добрался, - совсем не обиделся коротышка издёвке телохранителя. - Как Вам, кстати, оно, мадам Фингнат?
        Виктория не сразу вспомнила, что до сих пор выгуливает фужер с шампанским.
        - Недурно, - похвалила она напиток и пригубила для пущей убедительности.
        Пито изобразил тоску и разочарование.
        - Как жаль, - посыпался из него театральный драматизм, - что такой даме я не в состоянии выбрать лучшее. Надеюсь, меня оправдает то, что мы, простые предприниматели, больше склоны дегустировать пиво в обнимку со своими трудягами. Шампанское для нас - слишком тонко, хотя не вижу, чтобы эти, - Джакомо с внезапным отвращение обвёл взглядом гостей, - были недовольны.
        - Шампанское очень хорошее, зря беспокоитесь, - поспешила успокоить хозяина Виктория.
        - Что ж… А не исполните ли нам свои прелестные песни?
        Коротышка махом загнал нас в угол, из которого Виктория, по причине внезапной паники, решила бежать сломя голову:
        - Дело в том, что у меня была простуда, но так и не прошла. Я очень надеялась, но сегодня не смогу петь.
        - Боже, какого удовольствия Вы нас лишаете. Рамон, твои мечты не сбываются! Ну, а Вы-то, месье Бейси, порадуете же нас?
        - Но намечено на девять… - заблеял парнишка.
        - Да будем мы ещё твои расписания смотреть, - отмахнулся Пито. - Так как, Вы готовы?
        - С превеликим удовольствием.
        Недовольный, видимо, жутко обиженный, что его расписанием поступились, парнишка проводил меня к роялю, притаившемуся в самом углу зала. Виктория бросила меня на растерзание богатейских ушей, сама же быстро исчезла - стоило взглянуть из-за плеча, как моей дочери и след простыл.
        Меня усадили за клавиши и громко представили. На чужом имени я сорвал аплодисменты, даже помахал в знак признательности, криво улыбаясь половиной лица. Только рукоплескания успокоились, как я размял пальцы и тронул клавиши. Эбони и айвори[14] послушно преподнесли слуху мелодии точно воспроизведённые мною по заветам Эжена Бейси.
        Я решил начать с самой простой его композиции «Страна призраков». В этом есть смысл, так как безупречной игрой я не готов похвастать, так что тут уж точно будет минимум фальшивых нот. Ко всему прочему, несложная партия даёт мне возможность пробежаться глазами по слушателям. Теперь-то все они обращены ко мне, а их лица можно разглядеть внимательнее… по крайней мере, надо постараться.
        И хоть я цепко выхватываю черты из общей массы, узнать хоть кого-то не получается. Сердце, однако, дёргается, словно сломалось, на секунду, но тут же приходит понимание, что человек оказывается не тем, за кого я его принял.
        Как же вас, черти, много!
        Композиция заканчивается, а я затягиваю следующую, усложняя нотную вязь. Понимаю вдруг, что выгляжу, как косящийся исподлобья гробовщик, и расслабляю лицо. Вновь принимаюсь разглядывать лица - тренированные руки вслепую попадают по клавишам.
        Сразу не обратил внимания, но Джакомо Пито со сворой нет ни в первых, ни во вторых рядах. Карлик так настаивал, чтобы я сыграл, а сам не посчитал нужным слушать. Возможно, всё-таки мой обман раскушен, и Пито не торопясь созывает охрану растерзать меня.
        Будем верить, что всё не так. Будем играть и верить.
        Я прошёлся почти по всем композициям, что знаю (некоторые даже очень хороши). Остаётся последняя «Благослови дитя», самая, на мой взгляд, трудная и необоснованно заунывная композиция, переходя к которой я даже поморщился. Но густые аплодисменты подбодрили меня усладить гостей в последний раз.
        И тут уже глазами не побегаешь. Впрочем, вышло у меня недурно - лишённые идеального слуха богачи и не заметят во мне самозванца. Я встал из-за рояля под истовое обожание, от которого меня разве что воротит. Кто-то выкрикивает похвалу и комплименты, кто-то прознал, что должна была ещё петь Медея, и недоумённо верещит, а я уже ищу взглядом ту самую Медею… ну, не ту самую, согласен.
        С чего-то пересохло горло, так что я взял с подвернувшегося подноса ещё неприятного шампанского. Заглатывая шипучее нечто, я явственно уловил чей-то взгляд… И взгляд этот оказался недобрым - на меня хмуро смотрит женщина лет так сорока пяти. Попробовал не обращать внимания, но тщетно: дамочка продолжает недобро поглядывать. Отворачиваясь, я каждый раз возвращаюсь к ней, и она не оставляет меня в покое.
        В конце концов, она не утерпела и направилась точно ко мне. Меня парализовал её напор, так что я только и смог, что сжаться и отгородиться от грозной мадам фужером. Неизвестная решительно пристроилась слева и шепнула мне на ухо:
        - Я так и знала, что утончённость - это не про Пито.
        - О чём Вы?
        Дама усмехнулась и отвела взгляд, продолжая говорить со мной полушёпотом, двигая лишь самым уголком губ:
        - Не прикидывайтесь, месье. Обмануть можно всех этих невежд, но не меня - это я Вам заявляю бесповоротно.
        - Я и не пытался Вас ни в чём обманывать.
        - Бросьте, Вас я и не думаю обвинять. Вот Пито - другое дело. В его стиле выдать какого-то пианиста, пусть и хорошего, - поспешила утешить меня дама, - за великого Бейси. Наверно, он ещё инструктировал Вас врать до последнего, что Вы и есть маэстро, но у меня есть две причины, по которым фокус не пройдёт. Во-первых, Вы имели неловкость сфальшивить пару раз, плюс композиции упростили.
        - Видимо, не стоило мне злоупотреблять, - продемонстрировал я шампанское, из последних сил обороняясь.
        - А во-вторых, - продолжила неизвестная, даже не став слушать, - я знаю Эжена Бейси лично. И он вообще не пьёт.
        Повисло молчание из той самой породы, что говорит лучше всяких слов. Я замер в замешательстве, невпопад двигая руками и не зная, куда деть взгляд. Дама позволила на минуту потерять ко мне интерес. Но скоро она столь же бесстрастно произнесла:
        - Я бы сказала, что у Вас есть определённый талант, что Вы можете много добиться, но Вы должны понимать…
        - Что понимать?
        - Годы. Будь Вы лет на двадцать моложе, у Вас бы хватило времени достичь величия. А так… придётся Вам трудиться до девяноста или вовсе ста. А там уже пальцам не до клавиш.
        Так себе фразочка, учитывая, что при внешности в сорок лет, я живу больше века. И она ошиблась, считая, что к этому времени я способен стать великим пианистом.
        Я получил ещё один взгляд искоса, и мадам заговорщически прошептала:
        - Пито за такое надо бы проучить…
        - Полностью согласен, но сейчас это будет неуместно.
        - Считаете, нас вытурят и перестанут приглашать? - развеселилась неизвестная почитательница Бейси. - Лично я не против. Хотя не спорю, что завтра будет честнее. Всего доброго.
        Стоило ей отвернуться, как я пулей метнулся прочь, чуть не швырнув шампанское на подвернувшийся стол. Затесавшись среди разрозненных групп, я нашёл-таки момент оглянуться - быстро выяснилось, что коротышка словно сквозь землю провалился со своим мутным партнёром. Кто нашёл возможным остаться, так это Рамон, который оказался посреди опустевшего пятачка без пиджака, зато с двумя двуручными мечами.
        Напротив него неловко мнётся подтянутый лысый джентльмен. Его лёгкая нервозность понятна - на него идёт детина с оружием, пусть он и добродушно улыбается. Кто-то помог лысому стянуть верхнюю одежду, и скоро я понял, что происходит.
        - Честно говоря, не подумал бы, что Вы владеете мечом, месье, - передал один из клинков сопернику Рамон.
        - Ну, я брал не так много уроков… - как-то невнушительно смотрится оппонент Бернадоте с оружием. - Но Вам же нужен был партнёр, а дамы так просили.
        Ясно, восхищённые бабы уговорили кудрявого красавца похвастать лихими взмахами меча, а изобразить неприятеля вызвался вот этот джентльмен. Кровожадные толстосумы…
        - Не беспокойтесь, я Вас даже не поцарапаю, - заверил оппонента Рамон.
        - Будьте спокойны, я Вас тоже! Даже если бы захотел, - позабавил зрителей смельчак.
        - Но если представится возможность - уж пощадите меня.
        Столпившиеся снова посмеялись, после чего началось само представление: Рамон выставил левую ногу вперёд, направив меч горизонтально, держа его закрытым хватом; его оппонент чуть согнул ноги, направив оружие от колена примерно до высоты подбородка.
        Бернадоте тут же довольно рассмеялся:
        - Говорите, что брали мало уроков, а такой правильный плуг! - отметил он, имея в виду, разумеется, стойку смельчака.
        - А Вы в стойке быка, если не ошибаюсь?
        - Теорию, как видно, Вы учили. Защищайтесь же.
        Рамон стремительно приблизился к противнику и выпадом атаковал его, но лысый фехтовальщик сумел сместить остриё, тут же попробовав нанести ответный укол, но опытный боец сцепил мечи, совершил вращение и увёл клинок смельчака в сторону. В следующее мгновение двуручник Рамона нацелился точно в шею лысому.
        - Отличные железные двери, - расщедрился фехтовальными терминами кудрявый, дабы произвести впечатление на дам, - но против быстрого изогнутого удара Вы защиту не отработали.
        - Всегда полезно подучиться у мастера.
        Раздались аплодисменты, бойцы разошлись, на сей раз Рамон предложил нападать лысому. Тот засеменил приставными шагами и вдруг взорвался целой серией разнообразных ударов, которые, впрочем, не стали проблемой для мастера.
        - Гневный удар, срединный удар, длинное остриё, - громко выкрикивает Бернадоте каждое действие смельчака, - ещё срединный удар, а как Вам контрудары?
        Два диагональных удара один за другим обрушились на шею лысого фехтовальщика, и если первый он блокировал, то второй ловким вращательным движением лёг ему на плечо быстрее, чем тот успел закрыться. Однако смельчак не растерялся и воспользовался победной остановкой Рамона, чтобы приставить остриё своего меча ему к груди.
        Манёвр уже сражённого фехтовальщика позабавил публику. Я в который раз оглядываю зал, не находя не то что Пито, но даже Викторию.
        Опять противники разошлись, опять схлестнусь под бодрые комментарии Рамона, который раз от разу выигрывает схватки, умудряясь останавливать лезвие в дюймах от тела оппонента. Тот уже покраснел, вымотанный кудрявым рубакой, но настойчиво продолжает фехтовать.
        - А как Вам сплиттер?
        Бернадоте нанёс удар сверху, но за секунду до столкновения с защитой противника развернул меч, превращая удар в укол. Тот, впрочем, цели не достиг: лысый мечник неловко попытался отбить атаку, одновременно отпрыгивая от клинка, что закончилось для него падением. Кто-то даже вздохнул испугано… неужели им показалось, что Рамон заколол смельчака?
        Однако его, целого и невредимого, поднял с пола мастер меча и крепко пожал руку:
        - Думаю, мы закончим. Если нужен совет, то скажу одно: теория у Вас хороша, но практики явно не хватает. Больше тренируйтесь, особенно следите за скоростью и ногами.
        Начались, было, сопливые разговоры и овации зрителей, но меня отвлекла чья-то настойчивая рука, буквально нацеленная оторвать мне рукав. Не успел я подумать, что зачастили со мной беседовать барышни, как разглядел в девушке Викторию. Как же неестественно смотрится певица с видом, словно она бежала целую милю.
        С глазами не лишённых безумия дочь принялась торопливо рассказывать:
        - Я подслушала, вокруг завода Креже вертится кто-то! Он подозревает, что это из жандармерии!
        - То есть? - не сразу удалось мне понять. - Он, выходит, нечист на руку?
        - Креже сказал Пито, что чист, так что причин жандармам его беспокоить нет. Либо врёт, и грехи у него есть, либо это не законники.
        - Второго мне бы очень не хотелось. Итак, не пойму, кого искать, так ещё и другие тёмные личности заявляются. Отлично, что-то ещё?
        - В том-то и дело, через полчаса они уже собираются отъезжать.
        - Надо как-то за ними…
        - Не представляю, как мы это сделаем, особенно с той каретой, что у нас есть…
        Оба мы замолчали, одновременно заметив возвратившегося в главный зал коротышку с его странным товарищем. Рамон, только покончив с мечами, стремглав бросился к ним, на ходу натягивая пиджак. Оказавшись возле Джакомо, он по одному жесту встал на колено, чтобы карлик мог что-то прошептать ему на ухо.
        Бернадоте кивнул, поднялся и спешным шагом направился к двери, ведущей куда-то в глубины готического особняка. А двое дельцов неторопливо двинули в противоположную сторону.
        - Давай-ка за Рамоном - опередила меня в сообразительности Виктория.
        Мы непринуждённо, насколько это возможно, поспешили вслед за кудрявым телохранителем. Бестия первой нырнула за дверь, куда ушёл Бернадоте, я оглянулся, проверяя хвосты, и двинул следом.
        Рамон уже исчез за поворотом длинного коридора - моя дочь тоже проявила чудеса скорости и чуть не ушла из поля зрения. Пришлось бежать, стараясь при этом особо не греметь каблуками. Так, в самый последний момент выхватывая глазами скрывающееся за углом платье, я еле настиг Бестию. Она притаилась у двери, поглядывая в крошечную щель - до меня ей и дела нет. Туфли она сжимает в руках.
        Вдруг она резко прыгнула в очередную комнату, мрачную и пустую, неслышно скользнув к дальней стене, где заглянула в щель ещё одной двери. Приблизившись, я по дохнувшему холоду понял, что Рамон привёл нас к чёрному ходу. Я примостил голову поверх головы дочери, чтобы разглядеть творящееся снаружи.
        А там наш торопыга-фехтовальщик направился к невзрачной карете, вокруг которой столпилось сразу шестеро мужчин в чёрных камзолах и низких цилиндрах. Одежда мне чем-то смутно напомнила форму телохранителей Рокфеллера…
        Шестеро встали по стойке смирно, завидев начальника. Тот дошёл до подчинённых, чтобы бросить короткий приказ:
        - Через двадцать минут быть готовыми. Выезжаем через задние ворота - замыкаете колонну.
        И вот нам уже нужно бежать и прятаться в подвернувшейся комнатке, так как Рамон пулей понёсся обратно. Успели притаиться, и тот, не заметив нас, прошёл мимо. Когда каблуки фехтовальщика стихли за углом, мы выбрались в полутёмный коридор.
        У меня уже готова крошечная идея. Трисор ей цена, но другой нету.
        - Виктория, - наклонился я к уху дочери, - доберись до своей банды - обойдите особняк и двигайте к той карете.
        - Ты удумал покрошить тех шестерых? Блистательные у тебя планы по части маскировки.
        - Ну, так вы сможете?
        - Глаз полно… - пожаловалась в пустоту бесстрашная атаманша. - Ладно, постараемся сделать всё незаметно.
        - Я тогда здесь покараулю.
        - А дочь гонять удумал! - картинно возмутилась Виктория.
        - Живее!
        Ухмыльнувшись, она неторопливо побежала по коридору, поминутно прижимаясь к стене и вглядываясь в тёмные углы. На мне осталось возвращение к чёрному ходу, где на почтительном расстоянии шестеро телохранителей околачиваются возле экипажа.
        Взглядом, которым я гляжу на всякого рода отребье, не получиться присмотреться к бравым ребятам. Даже издалека видно, какие солидные у них на ремнях револьверы и шпаги (кому в наше время могут быть нужны шпаги?). Уж как этим арсеналом владеют шестеро - вопрос другой, однако сомневаюсь, что ученики Бернадоте стреляют косо и рубят криво.
        И тут ситуация изменилась… Признаюсь, я совершенно не рассчитывал вытворять геройства, но возможность подвернулась такая, что я посчитал недостойным её игнорировать. Вновь ухнули пузатые бока колокола, погружая всю округу в глухоту. Вспомнив, как недолго вопит церковное чудо, я поспешил. Вылетев из-за двери, я оказался вне поля зрения шестерых, обернувшихся на звук. Они заметили меня слишком поздно, чтобы предпринять что-то стоящее.
        Несясь во весь опор, я на ходу извлёк из-под костюма Серую Лисицу и с лёту вонзил десятидюймовое лезвие под подбородок первому на очереди. Вырвав нож из раны, я с силой толкнул мертвеца, сбив его телом сразу двоих, уже выхватывающих оружие. Я обернулся в сторону оставшейся троицы, вытянул руку вперёд, зажмуриваясь до треска в висках. Заставив ярко засветиться узоры на руке, я ослепил неприятелей на пару секунд.
        Даже огрызающиеся револьверы кажутся немыми на фоне колокола - пули летят мимо, я на полусогнутых подскакиваю ко второму гаду и рассекаю ему горло. Прямо на меня летит мощная струя крови, я с трудом вырываю из окаменевших пальцев оружие и заслоняюсь фонтанирующим трупом.
        Тотчас в несчастного попадают сразу два товарища. Ближайшему мой точный выстрел меж глаз не дал вторую попытку - второй же разворотил пулей всё плечо моему щиту, впрочем, в меня не попав. Я всё же судорожно уклонился, пальнув в ответ не глядя - попал в ногу чёртовому стрелку, который завертелся от раны и послал пулю в небеса. Следующее попадание пробило телохранителю висок.
        Оставшиеся уже выбрались из-под трупа и готовятся к схватке, а колокол умолкает…
        Отбросив мертвеца, я бросился на ближнего - тот выбросил в меня руку с револьвером, словно хотел заколоть им. Я перехватил того за предплечье и одним движением сломал. Прыгнул навстречу подоспевшему товарищу, высоко поднявшему шпагу, вместо того, чтобы застрелить меня. Получив сокрушающий удар с ноги, он успокоился, а у меня появилась минутка прирезать оставленного паренька.
        Через секунду Лисица загрызла и последнего. Гудящий звук не успел улечься, как я закончил. Вот теперь почувствовал боль: не заметил, как мне бедро оцарапало пулей, а шпага последнего дотянулась до щеки. Но я ведь и не думал, что обойдусь без синяков и ссадин. Раны скоро закроются, мои светящиеся узоры уже работают над этим.
        А вот на что я серьёзно рассчитывал, что поле боя не будет выглядеть, как рабочее место мясника-трудоголика. Драгоценная форма охранников продырявлена пулями, окровавлена, хоть выжимай! Да, вид у нас после переодевания будет лихой; Рамон со товарищи что-то заподозрят…
        И зафиксировать мой промах уже крадутся какие-то тени. Группа разбойников во фраках Быстро, но почти бесшумно ступает вдоль стены. Я помахал рукой смутным силуэтам.
        Очень скоро все пятеро столпились вокруг меня.
        - Дьявол! - пробурчал Дени. - Что тут творится?
        - Папа! - закричала Виктория, но моментально осеклась и продолжила в разы тише. - Ты что натворил? Ты зачем их всех зарезал?
        - Некоторые пристрелены, - нагнулся к одному из трупов Стриж.
        - Ты ещё и… Да чёрт побери! Сколько крови… господи, что ты накуролесил!
        - Колокол так удачно подвернулся, - бросился я в неловкую попытку оправдаться, - я подумал…
        - Отлично ты подумал! Прыгнуть один на шестерых - тебя вообще убить могли! Будешь мне рассказывать про колокол!
        - В чём, вообще, дело? - осведомился Трюкач.
        Ребятам Виктория даже не успела рассказать наш план.
        - Минут через десять, - почти не сдерживая гнев, заворчала Бестия, размахивая руками, - нам надо на этой карете ехать за Пито.
        - Вы решили нарядиться в этих джентльменов и катить за коротышкой? - дёрнулся, словно обжёгся, Трюкач. - Нас же поймают и вздёрнут! А теперь ещё и одежда… она же вся в крови и разлохмочена!
        - Да, это неудачный план, - не выдав эмоций, прогудел сквозь усы Дени.
        Стриж продолжает ползать от трупа к трупу.
        - Папа, чтоб тебя!
        - Лучше пошевеливайтесь и раздевайте этих шестерых, - натянулась во мне струна решительности. - Виктория, покажи, что за заклинание очищать одежду. Оно же с кровью справится?
        - А дырки я тебе заштопывать буду?
        - Покажи заклинание! - проревел я, не разжимая зубов.
        Одновременно успеваю стягивать камзол с ближайшего мертвеца. Только лишь молчаливый Стриж последовал моему примеру и пошёл расстёгивать пуговицы камзола. Гурман жестами что-то передал Трюкачу.
        - Бежать надо отсюда, - перевёл всем тощий разбойник.
        - Карету лучше бросить, - сразу же огляделся Дени, планируя путь к отступлению, - бежим на своих двоих.
        Не зная, кого слушать, Стриж замер, раздев своего мертвеца наполовину.
        - Виктория, что это ещё начинается? - со злостью отбросил я тело охранника. - Куда нам уже деваться?
        - Замолчите все! - сорвалась она на жуткую женскую истерику. Долго мы, остолбенев, ждали её следующих слов. - Снимайте с них форму и отдавайте всё мне. Живее!
        И дело пошло, хоть банда Белой Бестии этому и не обрадовалась. Мы с максимально возможной скоростью принялись стягивать одежду с холодеющих тел. Сверкая узорами, Виктория стала очищать загаженное шмотьё магией. Пятна крови улетучиваются на раз, но вот пулевые отверстия… короче, я действительно облажался.
        Наспех мы поделили форму, Виктория забралась в экипаж, и мы торопливо переоделись. Получилось отвратительно, потому что только Дени и Трюкачу маскировка пришлась впору.
        Я поглядел время - Ищейка показывает, что время уже на исходе. Пора.
        Глава VI
        Красный уголь
        Нам ещё повезло, что мы быстро сориентировались, где у Пито задние ворота, и пристроились в хвосте колонны. Перед нами аж три экипажа: впереди такой же чёрный и невзрачный, как у нас, за ним простой, но явно дорогой, а прямо перед нами вычурный, как праздничный торт.
        Нашу убогую карету лишний раз навещать не стали - просто двинули вон из города. До поры мы в безопасности… Мда, нелепо говорить о безопасности, когда ты катаешься на бочке с динамитом. Рамон, которому положено знать своих бойцов в лицо, раскусит нас, стоит ему обернуться. Да, на козлах, у всех на виду сидим мы с Трюкачом в целёхонькой форме, но вот внутри экипажа - четвёрка в изрешечённых одеждах. Но это ещё не самое страшное, так как меж сидениями свалены в кучу все шесть раздетых мертвецов. Мы порешили, что оставлять их у особняка будет опрометчиво.
        Святый боже, в чём мне приходится участвовать.
        Не отвечу за всех, но у меня от осознания происходящего волосы шевелятся под цилиндром. Время докажет, насколько я поступаю безрассудно, и нечего тут апеллировать к удаче. Удача… если логика и расчёт - это жена, то удача - шлюха. С каких пор я прибегаю к шлюхам?
        Колонна быстро сбежала из Фанека, мы попали в местность, целиком захваченную полями и огородами, готовящимися зимовать. Изредка в темноте попадаются фермы. И так мы трясёмся полночи, не замечая, чтоб виды вокруг менялись.
        От нечего делать я перепроверяю патроны в револьвере, коих точно шесть. Нервные руки не оставят в покое барабан.
        - Сколько у тебя патронов? - спросил меня Трюкач.
        - Шесть.
        - Позволишь?
        Я протянул бандиту револьвер, тот ловко завертел его в руках, выкинул барабан и пересчитал патроны. Довольно кивнув, он вернул мне оружие. Только оно оказалось в моих руках, Трюкач ткнул пальцем и посоветовал:
        - Пересчитай-ка.
        Это я мог хоть один потерять?.. Одну минуту… в барабане таинственным образом появились сразу две пустые ячейки. Стоило обернуться к тощему прохвосту, как он продемонстрировал мне недостающие патроны.
        Ей богу, я и не заметил, как он их извлёк.
        - Вот откуда пошло моё прозвище, - вернул он мне украденное. - Классные, кстати говоря, часы. Серебро… а что тут написано?
        - Ну-ка верни ты! - заторопился я вырвать из костлявых пальцев Ищейку, невесть как выхваченную у меня из кармана.
        - Да ты не обижайся, своим я всё возвращаю.
        - Ага.
        Дальше поехали молча, но надолго тишина не устоялась:
        - Так что там написано? - не идёт из головы Трюкача надпись на древнем языке Ордена.
        - Это личное, - смягчил я фразу «тебя не касается».
        - Дай угадаю, это связано с иоаннитами? Ну, можешь не отвечать. А вы ведь с Викторией как люди… Вы родились такими?
        - Нет, таким никто не рождается, - сухо ответил я.
        - То есть, иоаннитом может стать каждый? Надо только… а что для этого, кстати, надо?
        - Надо всего лишь нанести вот такие узоры, - заставил я свою кисть светиться - Трюкач моментально ударил меня по руке.
        - Увидят же!
        - Да, я что-то глупости вытворяю.
        - Не в первый раз за ночь.
        - Прекратите вы уже…
        - Прекратишь тут, - жизнерадостно усмехнулся Трюкач, - нас в любую минуту могут расстрелять. Я бы даже сказал, что застрелят нас наверняка, вопрос лишь когда. Виктория… ну, она бы никогда не пошла на такое, если бы ты не был её отцом. Без обид, но ради тебя она заставляет нас идти на смерть, а это очень глупо для неё.
        - Я её не просил, - тяжело откинулся я назад.
        - И, что самое главное, ты сам-то понимаешь, зачем мы едем за Пито?
        - Примерно…
        - И зачем?
        Сокрушающий вопрос: ответ на него я знаю настолько размыто, что сформулировать сложно, аж употеешь.
        - Пито может привести меня к Монарху. В любой момент он выболтает, где того искать, и я в это время должен быть рядом.
        - Хорошо, - неопределённо пожал плечами Трюкач, - вот только ты не подумал, что мы сейчас - горстка охранников, при нас он с неохотой будет щёлкать клювом. Коль уж нам нужен коротышка, я бы рискнул перебить всю колонну и повязать Пито.
        - Монарх не должен знать, что к нему кто-то подбирается.
        - Мы распугали Ремапа, скоро Бейси с Фингнат прибегут рассказать про то, как их повязали, возле задней двери особняка лужи крови, а в экипаже у нас шесть трупов! Не много-то мы потеряем.
        - Но мы не знаем, куда едет карлик, - возразил я. - Вообще, на вечере мы услышали, что он направляется в шахту посмотреть на какой-то красный уголь.
        Трюкач с недоверием воззрился на меня, раздув ноздри и вздёрнув верхнюю губу. У меня было схожее выражение лица, когда я сам впервые услышал.
        - И ты хочешь взглянуть на этот самый уголь? На красный?
        - Да.
        - Прости, но какая разница? Что бы они там не добывали, важно лишь место, где спрятался Монарх.
        - Кто знает…
        Мы замолчали. Езда продолжается уже так долго, что ночь начинает растворяться. Вдалеке появляются признаки далёкого утра.
        В салоне забормотали. Тихо и неразборчиво, но со временем всё оживлённее, затем началась возня, да такая, что экипаж запрыгал на рессорах. Я услышал щелчок открываемой дверцы, а за ним глухой шлепок.
        Обернувшись назад, я толком не разглядел, что там твориться, но тени мельтешат и мельтешат. Вот из кареты словно кто-то вывалился.
        - Вы чего там? - бросил я.
        - Трупы выкидываем, - ответил кто-то шёпотом, что я даже не разобрал, кто это.
        Я вернулся к Трюкачу.
        - Они трупы выкидывают.
        - Ну, в этом уже толку-то… - выдохнул тощий разбойник.
        - Честно говоря, слишком ты спокоен, раз всё плохо.
        - Каждый по-своему нервничает. Так мы про узоры говорили: надо их нанести, и станешь иоаннитом?
        - Да.
        Следующий взгляд бандита можно трактовать как угодно, но я почему-то не сомневаюсь, что именно он хочет сказать:
        - Я их наносить не умею.
        - Ясно, - не укрылась от меня досада собеседника, - это могут только старшие самые. Кто у вас там всем распоряжается, так ведь?
        - Ну да.
        Трюкач дёрнул поводья, уводя лошадей вправо от еле различимой в темноте ямы. Мы её заметили только по тому, как в неё провалилась впереди идущий экипаж.
        - Но стать иоаннитом может каждый? - Трюкача от подробностей орденского быта ледяной водой не отгонишь.
        - Нет, - повторно разочаровал я его, - у людей есть предрасположенность к этому. Не знаю, как это назвать… какой-то врождённый дар.
        - А у меня эта хрень есть? Или ты этого тоже не знаешь?
        - Да я не знаю почти ничего. Меня не успели научить.
        Этот ответ, как ни странно, воодушевил Трюкача. В конце концов, ему же не сказали, что шансов у него совсем нет. Вот только совсем мне не нравится его тяга. С чего это он взял, что быть иоаннитом - радость неземная? Лично я устал считать минусы, скапливающиеся год от года.
        - Постой, а кто, если не ты, сделал Викторию иоаннитом?
        Это славная история, есть что вспомнить. Но если убрать ворох подробностей, сводится к следующему:
        - Один человек, он был мне должен. Вообще-то, заводить детей не полагается, но я совершил глупость. Перепугался, что могут сделать что угодно вплоть до убийства. Нигде не сказано, что будут делать с незаконнорожденными. Но если их сделать иоаннитом, пусть опять же незаконно, участь их куда лучше будет. По крайней мере, не убьют.
        - Погоди, - задумчиво нахмурился Трюкач, - а зачем тот тип спас Викторию, вместо того, чтобы сдать тебя?
        - Говорю же, он был мне должен: сам провинился по-страшному, вот мы и сговорились молчать о проступках друг друга.
        - Ясно. А вот этот Монарх, он же делает новых иоаннитов, так?
        - Ага, именно поэтому у меня к нему и претензии - его щенки не слушаются правил Ордена. Либо Монарх им так приказывает, что ещё хуже.
        - Не понимаю…
        - А вот представь, что спустя лет тридцать заявляется какая-нибудь дурёха, называет себя новой Белой Бестией и творит то, что тебе сильно не нравится!
        Трюкачу такой пример пришлось порядочно обдумывать. В итоге он пришёл к выводу, что та вымышленная дурёха достойна лишь назвать шлюхой, и пороть таких надо. Короче, он меня прекрасно понял.
        Спустя час стало довольно светло. Впереди показались невысокие горы, я надеюсь, к ним мы и едем. Местность походит на пустыню: кругом лишь бурая трава, ни единого дерева, земля угольная, мёртвая, вокруг ни души. Я бы не сыскал более укромного места обстряпывать тёмные дела.
        По мере приближения к горам и по мере того, как поднимается солнце, всё отчётливее видны постройки вдалеке. Шахтёрский посёлок, отработанная порода, растущая новой горой, сама шахта. Я ни разу не был в подобном месте.
        Понадобилось порядочно времени, чтобы добраться до места, но вот вокруг оказались бараки, заборы и шахтёрские будни. По мере приближения к жерлам в приземистой горе, на глаза попадается всё больше работяг. Худые, сутулые, в чёрных, как смоль, робах и в причудливых касках с масляными фонарями, растущими, подобно рогу, изо лба. Все с инструментами и флягами с маслом. Некоторые шахтёры выглядят, как дети… Наверно, это дети и есть.
        Колонна остановилась на пятачке перед шахтой, из которой в этот самый момент мулы тянут вагонетку с породой. Пассажиры посыпались из экипажей. Наша шестёрка постаралась скучковаться поодаль ото всех и не привлекать внимания. Все, кроме меня - мне-то нужно подслушивать за Пито.
        Коротышка вытер вспотевшую макушку платком и нахлобучил обратно громадный цилиндр.
        - Скажете, что не впечатлены - назову Вас лжецом, месье Креже, - самодовольно обвёл он руками свою вотчину. - Шестая в Каледонии шахта по объёмам добычи при том, что по размерам - месте на двадцатом. Соотношение цены и качества, как говориться.
        - Не цены вовсе, месье Пито, но я понял Вашу мысль. Да, пожалуй, то, что я вижу, весьма недурно.
        - Весьма недурно - говорите, как трезвый финдалиец, ха-ха! Когда мой отец передал мне это сокровище, я матерился от восхищения! Отец меня, разумеется, лупил за это, а я снова матерился от восхищения, а он снова лупил… В общем, грандиозное место моя Палежская шахта!
        Зашуршали камушки за спиной - подкралась Виктория, чуть позади неё стоит Трюкач и оглядывается. Дочь старательно натягивает цилиндр, дабы спрятать женское лицо.
        - Гурман, Стриж и Дени сейчас устроят так, чтобы мы оказались поближе к Джакомо.
        Я только сейчас заметил, что эти трое исчезли. Даже проследив за взглядом Трюкача я нигде не обнаружил бандитов Виктории.
        - А что они сделают?
        - Переполох устроят, - ответила дочь. - Главное, когда начнётся, держаться ближе к коротышке.
        - Неплохо бы сказать, что должно начаться, - проворчал я.
        - Как только перестанешь убивать людей Пито, буду тебя во всё посвящать.
        - Блистательно!
        Трюкач подобрался поближе, Виктория спряталась между нами, дабы не выдавать вызывающе мешковатую форму и не очень уж похожую на мужскую внешность. Я вернулся к хвастливому меценату.
        - Я возлагаю большие надежды на уголь, что мы здесь добываем. Гляжу, Вам не терпится ознакомиться со свежими образцами, месье Креже. Они порадуют… что за чертовщина, месье Бернадоте?
        Хладнокровию Пито можно позавидовать! Когда в сотне ярдов отсюда громыхнул взрыв, большинство чуть не попадало от страха, а карлик лишь недовольно обернулся на звук. Вопя так, что не разобрать ни слова, из-за бараков побежали шахтёры. Затем раздались выстрелы.
        - На шахту совершили нападение, - подпрыгнул к Джакомо Рамон.
        - Это я вижу. Идите разберитесь с этим, - иронично протянул коротышка указывая обеими руками в сторону шума.
        - Слушаюсь! Вы трое - не отходить от месье Пито ни на шаг.
        И Рамон побежал, подхватив ещё горстку охранников, пресекать беспорядки, устроенные бандитами Виктории. А расчёт её оказался чертовски хорош: теми тремя, кого Бернадоте приставил прикрывать зад Пито, оказались я, Бестия и Трюкач. Мы даже браво расправили плечи и схватились за револьверы, изображая непоколебимую охрану.
        - Месье Пито…
        - Бросьте, месье Креже, - прервал карлик панику перемешанную с возмущением, - ну стоит ли бояться каких-то дуболомов с динамитом? Вы же сами пользуетесь услугами людей Рамона - они всякий сброд скручивают на раз.
        - Но это всё равно небезопасно…
        - Да кто вообще приносит на штурм шахты динамит? Исключительно кретины, а чего нам с Вами бояться кретинов? Но если Вам так уж неспокойно, давайте поскорее спустимся.
        - Это будет разумным. А Вы уверены…
        - Нужно человек двести, чтобы хоть как-то нам угрожать.
        На входе в шахту нас встретил начальник, который должен отвести нас в нужное место. За спиной не стихает пальба, и все, кроме Пито, с опаской оборачиваются. Наша троица не исключение.
        Подключились ещё двое работников с фонарями - всего нас столпилось восемь человек. Мы двинулись по тёмным тоннелям, нагло шагая посереди рельсов. Пыль придушила, на языке появился дурной привкус. Кривобокие тени оплетают стены и пол, а от большого числа источников света видно только хуже.
        Карлик не умолкает про величие своих охраны и шахты, его голос порождает гулкое эхо. И чем глубже, тем сильнее я себя накручиваю, что в его голосе играют нотки неземного шипения. Я ни на секунду не позволяю себе забыть, что передо мной аронакес. Попытки вспомнить про него хоть что-то не удаются: чужая память не подчиняется.
        Провожатый свернул в незаметный проход, теряющийся в тени, по нему мы добрались до просторного лифта. Что примечательно, шахта лифта уходит не только вниз, но и вверх. Вся восьмёрка уместилась, колоколом был дан сигнал, и нас отправили наверх.
        Прошло совсем немного времени, как лифт стал до невозможного громко скрипеть, что Джакомо очень не понравилось:
        - Почему звук такой, будто мы едем на помирающей свинье?
        - Мы это исправим, месье Пито, - сконфужено проблеял начальник шахты.
        - Исправите! Вы слышали, месье Креже? Они вечно всё исправляют, но только если их мордой ткнуть! Вроде думаешь, я - человек умный, но остальные сильно глупее быть не могут. А вот нате опровержение.
        - Ещё недавно…
        - Я последний раз там был больше четырёх месяцев назад! - с ором перебил несчастного лилипут. - А без меня ты туда не суёшься!
        - Виноват, месье.
        - Да заткнись ты уже.
        Застыженный до полусмерти повиновался, а скоро даже лифт вступился за него и примолк. В относительной тишине мы добрались до верхнего уровня, где освещения оказалось в раз больше - лампы развешены в непозволительных количествах. Их свет выдёргивает из темноты массивную неказистую дверь, обитую кожей. С определённых ракурсов она скорее напоминает древний ростовой щит.
        К ней двинулась наша восьмёрка. Двое шахтёров пригодились, чтобы справиться с махиной. За ней обнаружилось прелюбопытное помещение.
        Это огромная пещера, разделённая надвое стеклянной перегородкой. С нашей стороны помещение благоустроено, прекрасно освещено, своды укреплены толстыми металлическими балками, пол устлан листами железа, в потолке видны многочисленные вентиляционные отверстия. Вдоль стен стоят столы с весами, перегонными кубами, горелками и прочими штучками алхимиков, которым мне названия не вспомнить. Я сказал «алхимиков» - висящее в воздухе таинство обязывается.
        За стеклом же что-то блестит… похоже на воду, причём её там полно. Какой-то бассейн оборудован прямо в недрах горы. Прямо над ним отверстия труб, ими усеян весь потолок, как сито дырками. Если из них течёт вода, что набирает бассейн, она должна это делать за секунду.
        Но, хоть убейте, я не соображу, что здесь к чему. Как вода может литься с вершины горы? Зачем она вообще нужна в таких количествах на шахте?
        В плотных кожаных костюмах по этой лаборатории ходят рабочие, их всего трое. Один из них заметил гостей и двинулся навстречу, с трудом стягивая пропотевшую маску. Горбоносый алхимик приветствовал Пито с Креже кивками, но ни слова не произнёс.
        - Доброе утро, Мишель, - начал разговор карлик, - мы тут пришли… Это месье Креже, а это у нас Мишель. Итак, мы пришли полюбоваться на красный уголь.
        - Бассейн полон, - остался немногословен алхимик.
        - Тогда мы можем всё показать месье Креже, так ведь? Новая порция просто отлична.
        - Да, качество высочайшее.
        - Давай уже, Мишель, покажи чудеса гостю.
        Но Пито произнёс это уже в спину горбоносому, который натянул маску и подошёл к ранее не примеченному мною гонгу. Это уже вообще никуда не годится! Что они тут за фокусы вытворяют?
        Гулкий голос гонга привлёк внимание других работников лаборатории, вот только они послушали и вернулись к своим делам. А Мишель взял молоток и начал долбить какой-то камушек. Приглядевшись, я понял, что это и есть тот самый красный уголь. Во всяком случае, чем-то ещё это быть не может.
        Тёмно-красный с чёрными прожилками, даже при небольших размерах от камушка просто прёт ощущением тяжести и тверди. Но на деле уголь раскалывается довольно послушно. Нескольких ударов хватило, чтобы изрядно его перемолоть. Мишель строго изучил крошку и ещё немного растолок её. В результате ему пришлось неуклюже орудовать пальцами в толстых перчатках, чтобы взять крошечный кусочек, размером с семечку.
        Затем алхимик направился к двери, позволяющей пройти в застеклённую секцию.
        - Совсем мало взял, - задумчиво проронил Креже не без затеи поддеть Пито.
        - Всё увидите.
        Вытянутый товарищ коротышки пожал плечами. Я же против воли подошёл поближе к стеклу. Мишель уже открыл тяжёлую дверь и застыл перед ней, обернувшись к Пито. Джакомо толкнул Креже в бедро локтём, и дал знак алхимику. Закутанный в кожу кудесник взглянул на гладь здорового бассейна, встал в стойку, готовый быстро выскочить за стекло…
        Затем он швырнул в воду песчинку красного угля и с резвостью зайца выскочил и закрыл дверь.
        А над бассейном со страшным шипением взвилось огромное облако пара! Стекло не пустило его к нам, но я всё равно почувствовал жар, почувствовал, как он сжигает мне кожу! Это словно какое-то свирепое чудовище, если у самого крупного парохода взорвётся котёл, пара будет меньше!
        Чёртов кусочек угля за мгновение испарил несколько центнеров воды! Трубы, как оказывается, для отвода пара, должны задрожать от натуги - белёсое бешенство метается по помещению, ища выход. Наверно, стоило бросить чуть больше алого минерала, высвободившийся пар выбил бы стёкла и обварил всю шахту.
        Вся наша троица пораскрывала рты, глаза наши округлились и шало заблестели.
        Испарение вскоре замедлилось и сошло на нет, клубы стали уходить по трубам, стекло запотело. Мишель распахнул дверь, по нему пробежала густая волна пара. Чёртов алхимик сделал несколько шагов к бассейну, заглянул в него и предпочёл поскорее выйти, оставив дверь неприкрытой.
        Подойдя к сияющему Пито, горбоносый отчитался:
        - Воды осталось на уровне полуметра.
        - Слышите, Креже? Испарилось почти двести двадцать тысячи галлонов!
        - Ну, - решил ворчун скрыть удовлетворения, - Вы так расхваливали качество нового месторождения… Я ожидал, что бассейн будет иссушен полностью.
        - С Вами интересно работать, - вцепился коротышка в лацканы пальто, - Вы никогда не станете что-либо хвалить. Это остужает самомнение, друг мой. Тем не менее, даже для Вас похвала сдержанная.
        - Я вообще не хвалил Ваш уголь.
        - Я читаю между строк, понимаете?
        Мне вот понимать лилипута не захотелось - я отвлёкся, оставив группу, собравшуюся у стекла. Меня притянул стол, тот самый, на котором Мишель крошил камушек странного минерала. Осколки остались брошенные всеми: ни рабочие лаборатории, ни гости в эту сторону даже не смотрят. И это даёт мне пару секунд на то, чтобы стянуть сувенирчик.
        Я боязливо дотронулся пальцем до крупного куска - он оказался довольно тёплым, но не такой уж горячий, чтобы нельзя было в руках держать. Время терять нельзя: пару кусочков угля в карман, а самому поскорее встать на место с невинным выражением лица.
        Пито с Креже продолжают мусолить одно и то же про свой красный минерал. Вот только ни слова не дождёшься о том, что же это такое.
        Насколько я знаю химию с физикой, не существует вещества, которое бы с такой лёгкость испаряло воду. Единственный вариант - раскалить до бешенный температур, но я поспорю, что кузнечный горн бросишь в бассейн - эффект будет скучнее. А тут мы имеем всего лишь зёрнышко, которое и не назовёшь горячим. Тогда мои выводы веют недобрым, потому что не вижу иного объяснения, как объявить красный уголь иномирным минералом.
        А это наталкивает на вопросы, как же его добывают и откуда. Но самое главное, как это умудрились поставить на поток. Факт последнего практически однозначен, исходя из подслушанного у Пито и Креже.
        Не может быть иначе, что тут поработал Монарх, его руками было создано предприятие по добыче и обработке угля. Ведь что-то такое с ним делает этот Креже. Что, во имя всех святых, можно делать с иномирным камнем? Почему это нужно Монарху? Видя, как работает этот уголь, могу лишь предположить, что с его помощью можно осушать водоёмы, реки, а того и гляди, целые моря. Но не для этого же чёртов иоаннит расшатал Альбион, чтобы вываривать воду на Континенте…
        Я готов был на пули и мечи, но не на загадки сродни этой. А то, что я её-таки получил, сильно меня расстраивает.
        Ещё одна светлая мысль - пора бы уходить. За этим вопросом я обратился к Бестии с Трюкачом:
        - Слушайте, мне уже очень хочется свалить, - прошептал я, оказавшись между разбойниками.
        - Всё уже посмотрел? - отозвался Трюкач. - Я бы не стал терять того длинного из виду.
        - Мы знаем, как его зовут.
        - Я раньше не слышала ни про какого Креже, - возразила мне дочь. - Сколько мы его будем потом искать.
        - Я сам найду вам хоть триста таких Креже, только давайте убираться.
        - Тише, папа.
        - Как ты представляешь, чтоб мы просто ушли? У всех на глазах.
        А потом стало поздно. Так порой бывает, когда ты копаешься в змеиной кладке слишком долго. Как гром среди ясного неба в помещение ворвалось под два десятка человек в чёрных мундирах во главе с Рамоном Бернадоте. Очевидно, за прошедшее время ситуация стала так плоха, что кудрявый телохранитель не засомневался, направляя на нас оружие. Вся его свора присоединилась.
        Двадцать стволов окружили нашу троицу, нас стали теснить подальше от тех, к кому ранее приставили в охрану. Сразу стало тесно от наплыва гостей.
        Переваливаясь, как пузатая домашняя птица, посуровевший Джакомо подступил к Рамону за объяснениями:
        - И?
        - Месье Пито, напавшие на шахту отброшены, потерь с обеих сторон нет.
        - А как это связано с тем, что Вы берёте на мушку собственных людей? - надменно поднял брови лилипут.
        - Это не мои люди.
        - Так разъясните мне.
        - Позвольте отдышаться.
        - Не позволяю, - отрезал Пито и протиснулся между телохранителями, встав поближе к нам. - Очень уж я нетерпеливый.
        Рамон всё-таки молчал какое-то время, за которое успел дал знак отобрать у нас револьверы. Потом он раздел наш замысел догола:
        - Атаковавшие оказались в форме моих людей, после отбитой атаки я велел обыскать территорию - в карете сопровождения была найдена кровь. Я вспомнил, что оставил Вас с теми, кто должен был ехать в том экипаже. А сейчас я могу с уверенностью сказать, что не узнаю лиц этих троих.
        - Немудрено, месье Бернадоте, - лениво проворчал Пито, - один из них вообще барышня, как я теперь вижу.
        - Это же Медея Фингнат! - узнал Викторию Креже.
        Лицо коротышки странно исказилось, с угрюмым любопытством он принялся изучать нас.
        - И верно! А тут ещё и Эжен Бейси! Музыканты задумали… А что по-вашему задумали эти музыканты?
        - Я сильно сомневаюсь, что они те, за кого себя выдают, - по лицу Рамона понятно, какие неприятности нас ждут.
        Револьверы отобрали быстро, но шпаги не тронули. Думаю, если повезёт, я зарублю хоть одно перед тем, как быть расстрелянным. Дула так близко, что почти касаются меня.
        - Да и бог с тем, кто это такие, месье Бернадоте, важно лишь то, зачем они здесь.
        - Полагаю, готовили покушение на Вас, - ответил телохранитель карлику.
        - Это же нелепо! - с какой-то обидой завопил Джакомо. - Меня могли ухлопать ещё на вечере, мой экипаж ехать прямо перед этими головорезами, сейчас они трое почти полчаса трутся вокруг беззащитного меня. Так что же им нужно, если не моя смерть? Думаю, это шпионы.
        - За Вами могут следить? - проблеял Креже.
        Коротышка запустил руки в карманы.
        - За Вами же следят.
        - Я не могу быть в этом уверен, хотя это сильно на то похоже.
        - Поздравляю, у нас с Вами лишний повод пить таблетки от головной боли. Кстати, Рамон, Вы же говорили, что и месье Ремапа на днях беспокоили?
        - До него кто-то добрался, это так, - сухо кивнул начальник охраны.
        - И раньше я верил, что в этом не стоит усматривать угрозу. Но вы посмотрите: ещё одни крысы! Как я говорил, системная ошибка - первая в очереди на устранение. Не будь здесь приличных людей, я бы уже ругался, месье Бернадоте. Вы и Ваши люди стали слишком близко подпускать ко мне крыс, а же человек порядочный - мне полагается большое личное пространство, так уберите из него этих троих.
        - Будет исполнено. И ничего подобного не повторится.
        И какой-то беспричинный смех скрутил карлика с такой силой, что он аж запрыгал. Так он доскакал до Креже с покрасневшим лицом и слезами, вызванными истерикой. Сквозь хохот он заговорил с вытянутым партнёром:
        - Я вот подумал, а представьте, что приходит начальник охраны и докладывает: «На территорию проникли террористы и взорвали бомбу. Теперь мы приложим все усилия, чтобы это повторялось каждую неделю!» Умора же! «Больше не повторится»! Они вечно несут одну и ту же чушь!
        - Да, они делают опрометчивые замечания, - месье Креже хоть и растерялся, но нашёл возможность поддержать Пито.
        - Верно-верно, а что им ещё делать? Просто склонить голову и покраснеть - это дело студентов, а тут ответственность.
        Затем Джакомо отрывисто кашлянул, и его развесёлая истерика исчезла. Вновь собранный и строгий он покровительственно хлопнул Рамона по поясу (при должном росте хлопок был бы по плечу).
        - В общем, месье Бернадоте, сходите покормите повитуху. Она быстро жрёт - следите, чтобы эти трое умирали по очереди и в перерывах между смертями выкрикивали что-нибудь полезное. Скажут, кто и зачем их прислал - я на Вас даже обижаться за сегодняшнее не стану. Месье Креже, мне очень стыдно за случившееся, думаю, я обязан Вас проводить.
        - Вы правы, здесь я натерпелся.
        - Ну, в своё оправдание скажу, что мы с Вами в одной лодке, и глупо было бы ждать, что поплывём мы по спокойным морям. С'эсхэн Нагд'ыма!
        Процессия двинулась из помещения - вокруг нас завертелся обруч из людей, нагло наставивших револьверы. Мне в жизни везло: я редко ловил пули, да и то чаще вскользь, так что толком не представляю, каково будет, когда их разом прилетит штук семь…
        Скорее всего, на этом поиски Монарха закончатся. Да и без того недолго мне осталось играть в детектива. Вернее, нам: хорош отец, столько не видеть дочь, чтобы за три дня увести её в могилу.
        Нас троих загнали в дальний угол лифта, прижав там тем же лесом револьверов. Огромная ватага целиком поместилась в кабине, хоть и скрипа от перегруза вышло больше. Уровнем ниже Пито с сопровождением покинул нас.
        - Кстати, Рамон, - вспомнил коротышка уже в паре шагов от лифта, - Вы же направили за пособниками этих господ?
        - Да, я послал целый отряд.
        - Как найдёте их - тоже бросайте к повитухе. На этом всё.
        Карлик ушёл в темноту, а мы продолжили снижаться. Ребята Бернадоте стали чувствовать себя неуютно, стали часто вертеть головой, хотя раньше их интересовали только наши персоны. Очевидно, тайный лифт ведёт не только к лаборатории с красным углём, но и к логову некой повитухи.
        Если я не ослышался, эта тварь жрёт людей, то есть ждёт нас вполне себе обычный демон. Мог бы догадаться, что вне Альбиона эти гады меня не оставят. Плохо, что у меня с собой только Лисица.
        Побороться с иномирной тварью - это более щедрое предложение, чем пуля в лоб. Но не стану надеяться, что победа много что изменит.
        Наконец лифт остановился. Перед нами железная стена с рядом широких окон на высоте пяти ярдов. Перед окнами видна площадка, к ней тянутся две крутые лестницы. За стену ведёт грозного вида дверь, оборудованная десятком засовов. Именно к ней нас погнали грубыми выкриками и толчками.
        Местный рабочий узнал Бернадоте и бросился услужливо кланяться, а при виде нас толстый детина заулыбался, как имбецил деревенский. Он указал на дверь и вопросительно вскинул брови, ему ответили, что нас действительно пойдут знакомить с тварью, так что детина в предвкушении вцепился в засовы.
        Рамон выстроил нас в ряд.
        - Можете всё рассказать, тогда я просто пристрелю вас, - предложил он напоследок.
        Он ждал долго. Больше тридцати секунд кудрявый палач неподвижно стоял, уставившись нам в глаза, но никто из нас и слова не произнёс. Впрочем, нам и нечего сказать, особенно такого, чтоб приглянулось Рамону и его хозяину; а в правду, с которой мы пришли, вряд ли кто поверит.
        - Хорошо, к повитухе их всех.
        Толстобокий работяга быстро справился с дверью и широко распахнул её, разумеется, со скрипом и скрежетом. Голодные револьверы погнали нас прямо в полутьму. Только мы ступили за железную стену, дверь за спиной застегнули на все засовы.
        Под потолком светят лампы, их здесь всего несколько, пол под ногами достаточно ровный, но весь посечён бороздами. От предыдущих жертв не осталось и следа (если мы не первые, кого скармливают демону). Тихо… по крайней мере пока…
        - Поглядите, пялятся, - указал Трюкач на окна, что высятся над нами: у них уже столпились охранники.
        - Нам оружие оставили, - поспешила Виктория вынуть из ножен шпагу.
        - Видимо, оно бесполезно.
        Но совсем отказываться от старой доброй стали я не стал. Шпаги у учеников Бернадоте славные - отличная альтернатива драки с демоном врукопашную.
        - Как-то это грязно оставлять нам шпаги и смотреть, как мы будем сражаться за жизнь, - произнёс Трюкач без тени злобы в голосе и метко запустил в зрителей цилиндром, который впустую стукнулся о стекло.
        - Залезать в чужую шахту - тоже поступок не ахти, - ответил я. - Извините, что я вас втянул.
        - Брось, папа, мы сами согласились в этом участвовать.
        - Но зря мы согласились, признай! - обратился к предводительнице тощий бандит.
        - Трюкач, заткнись.
        - Хорошо… хорошо…
        - Всё равно это моя вина, - не унять моё раскаяние. Хотя это сложно назвать раскаянием, ведь когда тебе досадно, что попался, это ещё не значит, что ты раскаиваешься.
        - Слушайте, оба заткнитесь!
        Мы-то заткнулись, но заговорило то, что здесь хозяйничает. Послышался какой-то звук, похожий на низкое икание. Три раза что-то издало сей прерывистый звук и затихло. Ребята за стеной, кстати, давно принялись лупить рукоятками револьверов по стеклу и железу, привлекая внимание повитухи. Ленивая тварь долго раскачивается.
        Наконец послышались звуки шевеления чего-то огромного и неуклюжего.
        Мы с Викторией поспешили избавиться от цилиндров, я взял в левую руку Лисицу, в правую - шпагу. Вооружившись, мы стали в линию, прижимаясь спинами к самой стене.
        - Здоровый ж, - нервно пролепетал Трюкач. - Это ж демон, да? Я в жизни не видел демонов! Твою ж.
        - Держись от него подальше, - дал я совет.
        - Вы с ним справитесь магией?
        - Пап?
        - Нет, Виктория, скажи Трюкачу, чтоб не надеялся.
        - Август сказал, что…
        - Да слышал я, что он сказал!
        Славно, истерик этого человека я ещё не видел. Как же всё дурно складывается…
        Пыхтя, невидимое пока создание поползло в нашу сторону. Судя по звукам, оно шагает, каждый шаг даётся ей с тектоническим трудом, каждое телодвижение ленивая дрянь сопровождает пыхтением, ворчанием и прочими звуками. Но со временем твари удалось доковылять до света, выставив на обозрение своё уродство.
        Будь я менее закалён, выругался бы не хуже каледонских товарищей. Демоном оказался высотой в три ярда, шириной во все пять, а длина его должна составлять не меньше шести. Тварь практически волочёт брюхо по земле, держась на широко расставленных кривых конечностях, похожих на жабьи, разве что передние неприятно длинные и заканчиваются кривыми когтями. К грузной туше прилажена крупная широкая голова без глаз, зато с бугорками, напоминающими надбровные дуги, носу тоже не нашлось места, зато губы на широкой пасти очень развитые и подвижные.
        Гадина лишена шерсти или иных покровов, кожа грязная, сливается с окружением, но не странные образования на спине. На спине повитухи отчётливо вино с дюжину углублений, в которых плотно посажены желтоватые полупрозрачные сферы. Каждая сфера размером со свинью, за их полупрозрачной оболочкой различимое шевеление.
        Тварь, дёргая омерзительными губами, повела головой, нагнулась к самой земле, не прекращая ни на секунду издавать гулкие звуки. Поцеловав пыль, повитуха вдруг оживилась, вытянула, казалось, отсутствующую шею, и вновь стала издавать звуки, похожие на икание, но громче и агрессивнее.
        Затем оно подняло лапу - удалось отметить неестественную кривизну и длину когтей, а также нескладность длинной конечности. Короче, я сильно сомневаюсь, что подобными лапами можно атаковать. Тем не менее, образина сделала попытку: культя вытянулась, когти косой махнули в воздухе, но до нас троих больше десяти ярдов. Тварь сделала ещё шаг и снова вслепую рубанула воздух.
        - Ко мне, - громко скомандовал я, - ближе!
        Демон устал медленно переваливаться и совершил прыжок достойный подстреленной черепахи. Затем снова взялся шлёпать губами возле самой земли. Это заняло его ещё на минуту, как вдруг он широко раскинул лапы и выгнул спину, выставляя на вид образования на спине, похожие на икру.
        Шевеление внутри них стало отчётливее. Что-то непонятное завертелось, как готовый проклюнуться цыплёнок. Гадина издала низкий мерзкий гул, от которого свело за ушами. И вдруг одна из «икринок» лопнула: желтоватое содержимое растеклось, а из центра вылезло что-то костлявое и вытянутое. Оно неловко дёрнулось и покатилось на землю.
        Новорожденное отродье сделало несколько неуверенных движений, а затем окрепло и уверенно встало на кривые ноги. Оно оказалось донельзя похожим на родителя, разве что ростом с человека, очень худое, а на подвижных губах растут какие-то костяные наросты, что-то сродни наружных зубов.
        Слепота не помешала новорождённому обнаружить нас и кинуться в атаку, размашисто двигая лапами. Уродец быстро набрал скорость и вот он уже бросается, взмахивая длиннющими когтями. Я ухожу право, пригинаюсь и бью тварь по шее. С пробитым горлом она падает слева, я вонзаю остриё туда, где должна быть печень, Виктория с Трюкачом не отстают, протыкая гадине лёгкие.
        Живучего ублюдка приходиться проткнуть раз десять, чтоб она затихла, а с повитухи уже сыплются новые доходяги. Одна из тварей засеменила боком, у неё из-за спины прыгнула вторая, широко раскинув лапы. Я сноровисто отступил, уклонился от взмаха когтей и уколом пронзил сердце гадины - та не сдохла, а только ударила меня со злостью. Еле вытерпев донельзя болезненный удар когтями, я прошиб демону череп Лисицей и одним движением выжал душу.
        Слева тварь кинулась на Викторию, но была остановлена ударом по лицу. Поднявшись на задние лапы, демон принялся вслепую рубить когтями воздух. Ловким движением дочь рассекла тому губу, я подскочил сзади и вогнал шпагу в колено.
        - Сзади!
        Подсказка Трюкача спасла меня: я отскочил в сторону, еле миновав страшные когти. Перевернувшись на спину, я обнаружил, как разлапистая образина нависла надо мной и жадно впилась зубами мне в живот и куда-то поволокло! Жуткая боль скручивает меня в бараний рог, я в безумстве бью Лисицей твари в голову - ей понадобилось больше дюжины дыр в черепе, чтобы умереть.
        Урод просто свалился на меня, а спихнув его, я чуть не получил от второго когтями в живот. Катаясь по земле, я увернулся от трёх ударов, а затем представился шанс распороть демону живот. Гад свалился мне на ноги, я легко отбросил его, поднялся и мощный ударом отрубил безглазую голову.
        Рядом на Трюкача, истерично вопящего, наседают сразу два демона. Я напрыгнул сзади на ближайшего, воткнув магический нож тому под лопатку. Рывок, рукоятка с трудом поворачивается, начинает дрожать, но очередное отродье прыгает и сбивает меня. Я оказываюсь лицом вниз, в плечо мне впиваются наружные зубы, а ногу царапает пучок кривых когтей.
        Схватив тварь за голову, я с мясом вырываю загнутые зубы из себя, ловко переворачиваюсь и отпихиваю мразь ударом ноги. Подхватив выроненную шпагу, я пронзил твари грудную клетку, а затем отсёк потянувшуюся ко мне кисть.
        Настало время вернуться к демону, пытающемуся когтями выковырять Лисицу из спины. Перехватив конечность, я скрутил скачущую тварь, дотянулся до рукоятки ножа и довершил начатое. Серая Лисица выпила очередную душу и готова убивать ещё и ещё!
        На глаза попалась Виктория, отбивающая от троих гнид. Вертясь, прыгая и совершая выпады, она раз за разом разит демонов, но те не желают дохнуть. На Бестии полно ран и пятен крови, но она держится ещё достаточно уверенно.
        Я кинулся на помощь, как вдруг под ногами шмыгнуло какое-то щупальце! Мерзкое ветвистое нечто схватило труп одного из уродов и потащило прочь. Перепрыгнув эту гадость, я продолжил движение, напал со спины на демона, пронзил его насквозь, поднял и отбросил вместе со шпагой. Следующий получил в горло Лисицей и расстался с душой. Виктория прикончила последнего из тройки.
        Появилась секунда оглядеться: земля вокруг усыпана костлявыми трупами, к каждому из которых уже тянутся склизкие щупальца. Они хватают мёртвые тела и даже отсечённые конечности и головы, чтоб оттащить к повитухе. На неё спине уже набухают новые икринки; щупальца втаскивают трупы внутрь них…
        - Трюкач! - завопила Виктория. - Трюкач, мать его! Где он, Август, ты видишь?
        Но тощий бандит пропал с концами. Щупальца оттаскивают тела, освобождают землю, на которой не видно даже крови исчезнувшего (от демонов остаётся только бурая густая гадость).
        - Его утащили.
        - Как? Я даже не заметила!
        - Чёрт, ты погляди на это!
        Икра не успела сформироваться, как вылупился очередной уродец. Казалось, расчленённое тело только поместили хренов инкубатор, а оно уже срослось и ожило. Более того, кошмарное создание готово ринуться в бой.
        Костлявый недомерок кинулся на меня, я резким ударом проткнул тому живот, но тут до меня дотянулись когти. Боль на сей раз вышла какой-то просто запредельной, мои узоры даже засверкали во всю силу! Виктория подскочила и отсекла ублюдку конечность, а я выжал из беззащитного душу.
        Труп в сторону, а с кряхтящей повитухи сыплются новые отродья.
        Но им не дают развернуться, откуда-то с потолка обрушивается мощная струя воды. Ледяная влага заставляет повитуху злобно верещать и отступать в страхе. Усиленно работая никудышными лапами, демон спешит убежать из-под ударов воды. Влаги достаточно, и она достаточно далеко…
        - Виктория, ближе к стене! - выкрикнул я и полез в карман.
        Осколки красного угля на месте, я изо всех сил швыряю самый крупный в демона, которого подобно бойцовской собаке усмиряют холодной водой. И с приближением адского минерала вся она начинает испаряться!
        Горячий пар поглощает толстобокую тварь за секунды, среди его шипения раздаётся ещё более громкий рёв демона. Он начинает истерично дёргать лапами, пытаясь выкарабкаться из обжигающего облака. Пар заполняет помещение, добирается до самой стены за секунды. Мы с Викторией прижимаемся к холодному металлу и прячем лица.
        Очень скоро жар сжигает тварь насмерть, испаряющаяся вода прекращает шипеть. Только слышно, как за стеной матерятся.
        Вот уже кожа готова облезть, но внезапно нас спасают: дверь открывается, нас вытягивают из парилки, роняют на землю и в лучших традициях наставляют револьверы. Охраны словно бы стало больше.
        Дверь не закрывают, давая пару выйти. Его шипение перекликается с руганью бравых ребят Рамона. Он сам носится поблизости, то колотя рукояткой револьвера по железной стене, то фонтанируя проклятиями в небеса. Наконец кудрявый подскакивает к нам, его ствол начинает метаться между мной и Викторией.
        - Он тоже был иоаннитом? - нервно выкрикивает Бернадоте. - Тот, кого съела повитуха, тоже был иоаннитом? Живее!
        - Нет, - ответил я.
        - Теперь ты отвечай! Твой дружок говорит правду? Только вы двое - иоанниты? Быстрее, почему я должен ждать?
        - Он не был иоаннитом.
        - Громче!
        - Он не был иоаннитом! - орёт Виктория.
        Смерть товарища на неё подействовала отвратительно: взгляд заметался, губы беззвучно двигаются, а потрясение изо всех сил давится злобой. Честно говоря, я не ручаюсь ни за один её поступок.
        Глядя на все эти дула, очень не хочется, чтобы её пришло в голову продавать жизнь с боем…
        - Куда глядишь? - пошёл костерить Рамон отвлёкшегося охранника. - У тебя два иоаннита - глаз с них не своди! Всех касается: позволите этим двоим хоть одно движение, которое мне не понравится - лично застрелю каждого третьего, а остальных запрягу вместо мулов вагонетки таскать! Есть ещё те, кому невдомёк, кто такие иоанниты?
        Дисциплина была восстановлена, и начальник вернулся к нам:
        - Вставайте! Без резких движений - последствия вам должны быть очевидны. Возвращайтесь к лифту. Живее!
        Как всегда, я постфактум ощутил боль от множественных ран. Когтистые порождения повитухи ловко исцарапали меня. Но вот с Трюкачом они поступили ловчее - я не услышал его криков, не увидел, как его оттащили на съедение повитухи. Повезло мне прошляпить смерть человека, которого только начал узнавать.
        Виктория пошла полубоком, не отрывая взгляда от двери, за которой в паровом мареве варится туша чудовища, лишившего её товарища. Взгляд такой, что я одновременно боюсь её и за неё…
        Бернадоте оказался человеком вволю осведомлённым и крайне логичным. Первое, потому что быстро и безошибочно вычислил в нас Викторией иоаннитов. Это говорит о том, что он знает об Ордене, знает, на что похожи члены этого Ордена, на что они способны и, в конце концов, как они зовутся. Это делает его из простого увальня с мечом весомую фигуру на доске, гадину, с которой придётся считаться.
        А второе, потому что Рамон не стал ставить нас к стенке, жарить паром или избавляться от нас иным путём. Здраво рассудив, что иоанниты будут много кому интересны (включая Монарха), он отправил вдогонку за Пито посыльного. Распоряжение от карлика пришлось ждать больше часа, хоть тот и не мог далеко отъехать от Палежской шахты.
        Но, так или иначе, а письмо с инструкциями пришло. У двух десятков охранников руки затекли тыкать в нас револьверы, так что решение вопроса они встретили с оживлением, независимо от того, каким же оно окажется. Бернадоте взял клочок бумаги и принялся читать. Содержание письма пришлось ему не по душе.
        Убрав бумажку в карман, он распорядился:
        - Три экипажа: в крайние посадить по шесть человек, все с винтовками, а в центральном должно быть восемь человек, из них трое с динамитом и зажигалками. Вы пятеро - подготовить экипажи, остальные - глаз не спускать со скотин. Повезём их на улицу Ауруминга[15].
        Глава VII
        Гостеприимный Фанек
        Молва зовёт птичьего губителя неуловимым, поэтому мы не рассчитываем разобраться с тварью быстро. С жильём нам повезло - наткнулись на дельца, только задумывающего превратить свой большой двухэтажный дом в гостиницу. Мы сполна заплатили, чтобы отложить открытие, и заняли половину номеров, не опасаясь соседей и, следовательно, ненужного внимания.
        Так мы тайно проникли в Фанек и думаем не крушить сию тайну ещё долгое время.
        Жильё нашлось в восточной части города, в самом сердце безликих пустых улочек, жизнь на которых вспыхивает редко и ненадолго. Не во всяких трущобах так тихо и пустынно. Мы с Эдмором заняли комнату на втором этаже. За окнами раскинулась паутина верёвок, все они увешаны сушащимся бельём. Паршиво же здесь живётся, раз у хозяек такие серые простыни да рубахи.
        Комната обставлена скромно: шкаф, пара кроватей да стол со стулом на двоих. Обои гадкие, а о люстре и говорить не стоит. Разве что полы сносные да запахов дурных нет. Хозяин с хвастовством рассказывал, как тут будет роскошно через пару недель, что он приведёт в порядок и состряпает номера не хуже, чем в столичных гостиницах. Смелые мечты, учитывая, что в данном месте особого наплыва клиентов ждать не приходится.
        Наспех бросив вещи, мы взяли мешки, полные артефактов, и двинули вниз. Там нас уже поджидают Франц, Рассел, Фродерик и Рафаэль, все с такими же мешками. Рейд по зачумлённым районам Континента можно назвать удачным: мы вернули себе целую кучу ворованных артефактов, порой ценнейших реликвий. Вопрос в том, соизмеримы ли безделушки с потерей ещё троих товарищей.
        На мой взгляд, ни разу…
        В плане артефактов, которые по большей части не нужны, нам очень повезло с Фанеком: в городе есть один собор… Собор Святого Бруно, если мне не изменяет память, в котором иоанниты издавна желанные гости.
        Получилось так, что в древние-древние времена в собор попал гроссмейстер Ордена под видом простого оборванца. Якобы он выслеживал преступника, укрывавшегося в соборе под видом священнослужителя. Но я в это не верю, так как в те времена каждый иоаннит умел читать мысли, так что надолго бы тот гроссмейстер не задержался. А вот в легенде говорится, что он пять дней вился поблизости, выискивая преступника. И как раз случилось наводнение, заставшее жителей Фанека врасплох.
        Именно в тот момент гроссмейстер иоаннитов понял, что в Соборе Святого Бруно нет того, кого он ищет, поэтому пошёл прочь из города. Вода ему не помеха - взмахом руки он раздвинул её, как льняные занавески. Но тут к нему подскочили священнослужители и взмолились вывести и их из тонущего города. Член Ордена согласился и спас бедолаг, за что теперь в стенах собора всем иоаннитам безумно рады.
        Легенда - чушь полная, потому как в истории не сохранилось упоминаний про страшные наводнения в Фанеке, а те, что случались, город перенёс абсолютно безболезненно. Опять же, преступник тот должен был сделать страшные вещи, чтобы его сыском занялся член Ордена, не говоря о гроссмейстере.
        Но даже если легенду выдумали, это не отменяет того, что уже которую сотню лет священнослужители собора без раздумий бросаются помогать иоаннитам в чём бы то ни было. Решено было воспользоваться их услужливостью и спрятать у Бруно за пазухой добрые восемь мешков артефактов.
        - Все в сборе, пора идти, - сказал Франц, когда подтянулись Картер с Вирюсвачем.
        Мы забросили громыхающее добро на плечи и пошли прочь из гостиницы. Я в последний раз чувствую спиной выпирающие части чудесных безделушек. Честно говоря, отбирая у людей очередную реликвию, я не всегда осознавал, зачем тащить её и прятать, когда проще утопить или закопать. Так нам однажды пришлось нести на себе целый набор посуды, которая вытягивает яды из пищи, или даже статую в три ярда высотой, которая повторяет лицо последнего иоаннита, который до неё дотрагивается.
        Я понимаю, что чёртовы варвары не имеют права даже дышать на наши реликвии, но вместе с тем я не поддерживаю ту щепетильность, с которой мы возились с каждой безделушкой.
        По дороге (неблизкой, как это ни печально) я стал разглядывать небо. Наивно, но я ожидаю увидеть на нём ту дрянь, которую местные прозвали птичьим губителем. О нём известно мало, наверняка можно говорить только о том, что он убивает людей, но чаще (о чём и заявляет его прозвище) голубей и ворон. Демон просто иссушает птиц целыми стаями, а вот жителей Фанека рвёт когтями… и склёвывает.
        Да, по слухам, тварь похожа на тех, кого так охотно губит - на огромную чёрную птицу. Ходят рассказы про четыре крыла вместо двух, про петушиный гребень и хвост, как у павлина, но чёрный. Готов спорить, половина из всего этого окажется выдумками.
        Особенно я хочу, чтобы неправдой были толки про то, что демон «не чувствует стали». Якобы, его удавалось проткнуть вилами, застрелить из ружья, но гадина не дохла, а через пару дней снова попадалась на глаза совершенно невредимой. Встречались и раньше уроды, которым земное оружие даже больно не делало - нервы потрепали, скажу я вам… Это вам не трулов вырезать.
        Франц как-то сказал, что однажды к нам проберётся то, что сможет уничтожить весь мир. И я видел таких созданий, которые в перспективе могли бы…
        А тем временем мы добрались до готического собора, зашли с чёрного хода, где нас с распростёртыми объятиями встретил толстощёкий священник. Мне, между прочим, неясно, зачем чёрный ход служителям Господа. Всегда думал, что неприметные дверцы в углу нужны только тем, кому есть, что скрывать.
        Тем не менее, толстяк охотно провёл нас в подвальное помещение, где помог разложить артефакты по полкам, словно специально для того и заготовленным. Со звенящей радостью он пообещал беречь их, как зеницу ока.
        Спасибо ему.
        Покинув тайник, мы добрели до крупного перекрёстка, остановившись напротив магазина с экзотическими шляпами. Компания наша оказалась слишком крупной и пёстрой, чтобы избежать всеобщего внимания, а людей вокруг полно. Любопытные взгляды ни на секунду не прекращаются. Буквально все считают своим долгом подозрительно изучить восьмерых мужчин.
        Больше всего это не понравилось Вирюсвачу:
        - На нас смотрят.
        - Брось, - попытался утешить товарища Рассел, хотя сам неуютно ёжится, - они всего лишь думают, что мы иностранцы.
        - Ага, чуму приехали распространять, - прокряхтел Картер.
        - Да сдались они нам! - нервно брякнул Рассел.
        Фродерик с Рафаэлем опустили глаза - им-то понятно, чем чревата ярость горожан. Да и всем оно понятно, разве что коротышка делает вид, что не минули времена, когда иоанниту нечего было бояться.
        В эту секунду я столкнулся взглядом с почтенным джентльменом: ожидал, что он поспешит отвернуться, но гад словно нарочно не отрывал от меня глаз. Я почувствовал, будто он угадал, кто мы, и решил дать понять, что нам не рады. Но это всего лишь маловероятное проявление паранойи…
        - Вы отвлекаетесь, - мягко остановил нас Франц. - Нужно немедленно заняться поисками птичьего губителя.
        - Тебе тоже тут не нравится? - запихнул руки в карманы Картер.
        - Как сказать, в Каледонии к нам пока относятся вполне нормально. Но я бы предпочёл нигде не задерживаться. Пока не утихнет, нам лучше заниматься бродяжничеством.
        - Это унизительно, - со злобой оглядел жителей Фанека Рассел.
        - Я согласен, но сейчас надо думать исключительно о выживании. Ладно, не будем об этом. Вернёмся к нашему демону: согласно статьям в газетах и слухам, последний раз его видели в четырёх местах Фанека. Разделимся по двое и осмотримся там. По возможности скрывайте, кто вы на самом деле.
        На том и порешили.
        Нам с Эдмором достался безымянный переулок между Зимней улицей и улицей Галемена[16]. В тихом местечке демону удалось пошуметь: он стрелой спикировал в узкий переулок, свалив мужчину и вонзив в него когти. К счастью, рядом оказался его приятель, который обычным кнутом сумел отогнать тварь, а тут ещё и какой-то добряк высунулся из окна и пальнул из ружья. Раненное существо улетело.
        Но жертве её не так уж повезло: когтями ему разорвало всю спину, а ударом с неба переломало половину рёбер. Чёрт знает, повезёт ли ему с врачами.
        Вообще, есть причины быть недовольным, потому что до переулка тащиться дальше, чем остальным парам, да и нападение случилось больше двух недель назад. По сути, мы попусту прогуливаемся через весь Фанек, а я этого не люблю, уж так устроен.
        Эдмор видит в этом не так много плохого, ведь он не так давно снял матросскую тельняшку, а на флоте его приучили неукоснительно выполнять приказы и не роптать. По этим же заветам он живёт в Ордене, лично я ни разу не слышал его жалоб. Даже я, человек тоже неизнеженный, кажусь на фоне каледонца нытиком.
        У меня вдруг возник странный вопрос, но за зубами я его не удержал:
        - Эдмор?
        - Да, - пробасил здоровяк.
        - А как правильно говорится «на флоте» или «во флоте»?
        - На флоте.
        - Точно?
        - Вообще-то, нет.
        - То есть? - пришлось мне задрать голову так, что поля шляпы уже не уберегают от солнца.
        - Ну, правильно будет «во флоте», но настоящий моряк никогда не станет так говорить. Матросы будут говорить только «на флоте».
        Будучи человеком логичным и последовательным, я не мог не спросить:
        - А почему?
        И Эдмор так крепко задумался, что непроизвольно замедлил шаг. Но хватило его лишь пожать плечами и брякнуть:
        - Не знаю, но мне кажется, что «во флоте» придумали произносить министры и всякие прочие, которые с бумажками, а моряки стали произносить им наперекор.
        - Но это просто твоя догадка?
        - В общем-то, да, - виновато покривился здоровяк.
        - Ну, это могло бы быть правдой…
        - Да, сейчас половину терминов, выражений и не разберёшь, - резво принялся оправдываться Эдмор, посчитав, что напридумал жуткую ересь. - Вот взять куртизанку, вроде проститутка, а слово переводится как «придворная». Это что, все придворные дамы продажные что ли?
        - Увы, короли в Каледонии перевелись, теперь не узнаем.
        - Зато в твоей стране ещё остались! - расплылся в улыбке Эдмор.
        - Выходит, моя родина лучше, - поддержал я весёлость товарища.
        - А если все придворные дамы всё же продажные, то совсем наоборот!
        И мы дружно рассмеялись, как это бывает каждый раз, когда зло шутят про сильных мира сего. Зло и удачно (хотя бы по мнению шутников).
        Нас привело на небольшую площадь, где можно увидеть один из самых нелепых памятников в мире - это медная бочка, в крышку которой воткнут медный же флаг. И как бы странно ни смотрелась композиция, но памятник это серьёзный. Посвящён он ни много ни мало победе в революции (будто кто-то ставит памятники в честь поражений).
        Это чудо скульптуры странным образом пересекается с темой нашего недавнего разговора, а именно тем, что символизирует собой баррикаду, а слово «баррикада» происходит от слова «бочка». Но тут всё просто: первые баррикады предпочитали строить из винных бочек.
        Именно во времена революции в Каледонии баррикады приобрели наибольшую популярность и им во многом обязаны революционеры своей победой. Вот так и получилось, что на Каледонии царит республика, рождённая бочками.
        И люди этого не стесняются или не замечают - в обоих случаях я их не понимаю.
        Прошло порядочно времени блужданий по улицам и переулкам, прежде чем мы добрались до нужного места. Будучи здесь впервой, мы ещё немного покружили, прошли по переулку пару раз, когда, наконец, не сообразили, где же случилось нападение демона. Это оказалось местечко небогатой, скорее даже обделённой, но дружной и доверчивой жизни: в переулок выходит множество дверей нараспашку, валяются какие-то ящики, тюки, доски и тачка (всё это практически общее). Многие окна отворены, на подоконниках стоят горшки с цветами, а на улицу тянутся белые занавески.
        До чего же здесь чисто, если учесть, какой глушью мне представлялось это место. Но тут определённо есть дворник, и он, страшно подумать, работает.
        Стайка детей играет неподалёку. Они сперва насторожились, недоверчиво покосились на нас, но быстро догадались, что бояться нас не стоит. Одеты неброско, как и подобает детям с трущоб, многие не по плечу, а она девочка так и вовсе в мальчишечью одежду. Но ребята хотя бы не вызывают ассоциаций с беспризорными попрошайками и знают, что такое мыло.
        Они что-то мастерят из подручного мусора, одна группа, деловито переговариваясь, активно вовлечена в процесс, а другая просто вертится рядом и наблюдает, поскольку помогать их не подпускают. Кто-то даже прыгает на месте от нетерпения.
        Мы остановились возле сточной трубы, оглядывая переулок, словно птичий губитель ещё где-то здесь, сидит и ждёт, когда его найдут. Как всегда в таких случаях, я затолкал руки поглубже в карманы. Эдмор оглушающе шмыгнул носом.
        - Спросить надо кого… - лениво сказал я.
        - Ты про что?
        - Ну, мы же демона ищем. Надо спросить про нападение.
        - Это ведь здесь случилось? - завертел головой товарищ, словно до сих пор не доверяет этому переулку.
        - Здесь. Там Зимняя улица, а там - Галемена.
        - Ага… Значит, теперь надо найти того, кто видел тварь тогда.
        Тишина вокруг и время на часах говорят о том, что не больно-то много народу мы сыщем. Глядя на единственных людей в переулке, я выдал-таки предложение, которое мне самому не нравится:
        - Детей давай спросим.
        - Детей? - протянул Эдмор недоверчиво. - Вон тех?
        - Хочешь, давай найдём других…
        - Просто кто ж расспрашивает детей?
        - Да они с виду не малыши уже.
        - Я не про то.
        - А про что ты? - в недоумении скривился я.
        - Ну, это… ну, вот когда… просто… понимаешь?
        - Ага, Эдмор, ты просто как на блюдечке выложил! Давай уже спроси их иди.
        Здоровяк качнулся было, чтобы сделать шаг, но осёкся и даже отступил назад. Пусть разговор наш ушёл в нелепости, но каледонца сбить с толку не удалось. Прогремел его обиженный бас:
        - А почему я?
        - Ну а что тебе не так?
        - Я не люблю детей.
        - Можно подумать, я их обожаю! - мои глаза округлились так, словно я оказался в окружении тысячи вопящих молокососов.
        - Это же ты придумал, так давай ты и делай, - наши препирания уже ничем не отличаются от детских. - Что ты на меня спихиваешь?
        - А тебе трудно?
        - Да не люблю я детей!
        - Чем они тебе так не нравятся? - почесал я щёку.
        Товарищ нахмурился так сосредоточенно, словно вспоминает величайшие тайны земли. Морщась, он принялся перечислять:
        - Они пускаю слюни, сопли, без конца вопят, плачут, упрямятся…
        - Ты посмотри на них - они тебе новорождённые что ли? Ты себе представляешь, что они будут сопли пускать да вопить? У этих-то башка уже с мозгами.
        - Ну вот и сам иди беседуй с этими интеллигентными людьми! - окончательно обиделся Эдмор.
        С ним такое бывает: его можно довести сущей глупостью. Я врал, когда говорил, что амбал никогда не ропщет… Что ж, бросится в огонь он без разговоров, но не станет есть устрицы, садиться на лошадь или, как сейчас, иметь дело с детьми ни при каких обстоятельствах. В этих (и некоторых других) моментах с ним бесполезно спорить - он только превращается в недовольного молчуна.
        А лицо сделает такое зверское, что я, честное слово, начинаю его побаиваться.
        В любом случае, идти на контакт с мелюзгой выходит мне. Странно, что я ещё рассчитывал на иное. Ещё раз окинув взглядом пустые дома, я убедился, что выбор не предоставлен. Пришлось двинуть к детям, которые тут же отреагировали, встав плотной группой, лидеры маловозрастной банды с вызовом вздёрнули носы, встречая меня с Эдмором.
        Воровато озираясь, я тихо проблеял:
        - Привет, ребята, нам тут надо спросить…
        Я сбился, но моё молчание детвора никак не восприняла.
        - Вы же знаете, что тут демон появлялся?
        На сей раз молодняк оживился, ребятишки стали переглядываться, обмениваясь жестами и взглядами сложнее, чем в большинстве тайных обществ. Кто-то повертелся да потоптался, надумывая уйти. В результате двое из трёх лидеров сдулись, а последний конопатый смельчак нагло ввернул:
        - Вы из газет опять?
        - Нет, мы эти… - я обернулся к Эдмору, но чем он может подсобить? - Мы охотники. Собираемся убить его.
        - Охотники? У вас, наверное, ружья? Ружья не помогут - каждый в Фанеке подтвердит. У Шарля отец, - конопатый указал на мальчугана в огромной кепке, - он хороший стрелок, у него хорошее ружьё, он попал в птицу, но та не погибла. Охотники с ней не справятся.
        - Вы называете демона птицей?
        - Ага, он же похож на птицу. Кто-то называет его птичьим убийцей, но проще же просто птицей. Он совсем как птица, вот, - с этими словами паренёк достал из кармана крупное чёрное с бордовым перо. - Это перо совсем как у обычных птиц, но другого цвета: я не знаю таких…
        - А я была в зоопарке, - вступилась пухленькая девочка, - там тоже таких не бывает.
        Вот ещё почему детей недолюбливают - они логичны до безумия, с ними даже иметь дела невозможно.
        - Ладно, ребят, - сорванцы чуть с мысли не сбили, - мы - необычные охотники, мы как раз убиваем демонов…
        - Вы - волшебники? - перебил меня тот самый Шарль в кепке.
        - С чего ты взял?
        - Мне родители рассказывали, что есть такие волшебники, которые защищают нас от демонов.
        - Нет, мы не совсем волшебники, но мы всё равно можем справиться с птицей.
        Такое ощущение, что уже вспотел за минуту разговора с ребятишками. Никогда не мог похвастаться умением убалтывать их. Везло ещё, что мне этот навык и не приходилось регулярно оттачивать.
        - А как вы это сделаете?
        - У нас есть особое оружие…
        - Да, - помог-таки Эдмор рассеянным басом, - оружие такое… знаете… оно лучше любого ружья.
        - А можете показать? - тотчас спросил предводитель детворы.
        - Нет, с собой мы его не взяли, - вывернулся я.
        Но это мне только показалось, что вывернулся.
        - Как же вы собираетесь искать птицу без оружия? Она же может выскочить в любой момент.
        - Да, об этом мы не подумали…
        - Лучше всегда ходить с оружием: птица нападает внезапно.
        - А кто-нибудь из вас видел, как птица напала на человека здесь? - попытался я подвести детей к нужному разговору.
        - Марсель видел, - прыгнул лидер своры к худющему бледному пацану и схватил его за руку то ли для поддержки, то ли чтоб не убежал. - Но он так испугался, что боится вспоминать. Он вам всё расскажет, но его нельзя торопить. Газетчики его торопили, и Марсель расплакался, а потом его вырвало.
        - Хорошо, пусть расскажет, как может, - примирительно выставил я руки. Угроза детскими слезами для меня страшнее наставленного револьвера.
        Конопатый ловкач усадил бледного Марселя на ящик и стал тому что-то нашёптывать. Тот давно понял, что ему придётся снова пересказывать те страсти, теперь его приходится усиленно уговаривать. Пару раз он делал такое жалобное лицо, что до плача недалеко. Но у него хватило детского мужества начать страшную историю:
        - Птица внезапно появилась… я смотрел в небо на облака, а потом заметил его. Он сперва летел высоко, а потом стал снижаться. Я понял, что это демон, мне стало страшно, я захотел закричать, но у меня не вышло. Горло свело, и я просто застыл на месте. А потом он спикировал вниз, очень быстро, как пуля. Здесь узко, а он такой большой, больше, чем вон тот дядя, - указал Марсель на Эдмора, старающегося держаться подальше, - я думал, что он заденет стены или застрянет, но он пролетел прямо между домами и приземлился на месье Швоба. Грохот стоял такой, словно стена обрушилась - мы как-то видели, как обрушилась стена неподалёку, и звук был такой же громкий.
        Парень взял очередную передышку. Конопатый мальчуган не зря предупредил: рассказчик сглатывает и умолкает через каждую фразу. Таким образом, его история уже заняла минуту, хотя услышали мы всего ничего.
        Ей богу, хочется дать подзатыльник для скорости. И чего все свалили на него рассказывать про птичьего губителя? Сами-то должны были эту историю слышать несколько раз.
        - Мне было страшно, но я не смог отвернуться. Демон хотел клюнуть несчастного месье Швоба в голову, у него такой большой длинный клюв… но его стегнул кнутом месье Бролль, он шёл рядом. Птица издала крик, как у вороны, но не совсем, раскинула в стороны крылья.
        - У неё сразу четыре крыла! - встряла-таки в рассказ одна девочка.
        - Месье Бролль стал бить кнутом снова и снова, он хорошо им владеет: стегал прямо по голове. Демон отбросил месье Швоба в сторону, как тряпку, и двинул на месье Бролля. В этот момент отец Шарля, месье Рэльен высунулся из окна и выстрелил из ружья. Он торопился, но хорошо прицелился и попал точно в птицу. Она упала, во все стороны разлетелись перья, но вскоре демон вскочил, подпрыгнул и замахал крыльями с такой силой, что поднялся ветер, мне пыль полетела в глаза. Он медленно взлетел - я думал, что с четырьмя крыльями он взлетит очень быстро, а потом он улетел.
        - Мой отец хотел выстрелить ещё раз, - добавил под конец мальчик Шарль, - но долго перезаряжал ружьё.
        - Но месье Швоб выжил, не так ли? - спросил я, когда заволновавшаяся, было, малышня утихла.
        - Да, он жив, но очень плох, - вернулось слово к предводителю ребятни. - Мне родители сказали, что он долго пролежит в больнице.
        - Ясно. А до этого вы ни разу не видели птицу?
        Дети не ответили. Вновь стали переглядываться да перешёптываться. На лицах некоторых я различил острое желание соврать, что они чуть ли не вступали в бой с демоном. Но в результате мы услышали исключительно правду:
        - Нет, птица всего раз появлялась здесь.
        - Странно, правда? - заговорили они уже между собой. - У неё же тут гнездо поблизости…
        - Что?!
        Возглас Эдмора напугал детей. Да что уж там, и я струхнул. Хотя иной реакции и ждать не приходилось: услышать невзначай, что демон, оказывается, где-то рядышком сидит! Эта новость заставила здоровяка подобраться поближе.
        - Так он где-то рядом живёт? - у товарища аж усы задрожали.
        - Раньше жил, но теперь улетел, - не сразу ответил главарь детворы. - Взрослые пытались устраивать там засады, но птица всё не возвращается.
        - Покажете?
        Дети с радостью восприняли идею проводить нас к гнезду птичьего губителя. Похоже, поверили, что мы настоящие охотники на демонов, и возможность помочь нам ценными советами - это то самое приключение, что по статусу ребёнку. По первой же просьбе конопатый предводитель повёл нас на место, а остальные скучились вокруг с бойкими возгласами.
        Целая армия бойцов с нечистью выскочила на Зимнюю улицу и побрела вдоль лавок на юго-восток. В самом деле, неподалёку мы обнаружили хитрый перекрёсток сразу из семи улиц, оплетающих островок из трёх строений, на вид заброшенных. Дети подтвердили, что никто в них не живёт.
        Два одноэтажных дома ютятся в тени высокого здания, похожего на какую-то башню. В строении три целых этажа и огрызок четвёртого. Предназначение странной постройки ребята оказались не в состоянии назвать, но уверенно называют её «ступа». Причины такого названия я не услышал.
        Улиц, кстати, хоть и много, но вымощена из них только Зимняя, по которой мы пришли. Транспорта вокруг не видно и не слышно, а местные расхаживают прямо по проезжей части. Один из прохожих даже накричал на ребятишек, поняв, что негодники опять тащатся в «ступу».
        На пороге этой самой «ступы» дети разделились: кто-то вцепился пальцами в неровности двери, а кто-то ловко попрыгал в окно, чтобы толкать дверь изнутри. Совместными усилиями упёртая преграда была преодолена. После некоторые мальчишки принялись плевать на петли (уж не знаю, знаменуют ли они победу над ними или надеются смазать).
        Мы попали в тёмное пыльное местечко, которому тяжело назвать возраст. Понятно лишь то, что оно чертовски старое. На скрипучих деревянных полах собрались целые кучи пыли и крошки от упавших с потолка кусков шпатлёвки. Вообще, если поднять взгляд, возникает желание материться от вида потолка. Если правильно встать, можно сквозь все три этажа увидеть небо.
        Мебели здесь нет даже самой завалящей. На стенах неубедительные намёки на краску, чаще видны бледные кирпичи.
        Не задерживаясь, дети змейкой побежал по лестнице наверх. И тут мне стало страшно за сорванцов, потому деревянное чудо выглядит не надёжнее карточного домика.
        - Эй, эй! - попытался я остановить малолетних самоубийц. - Вы куда на такую лестницу полезли?
        - Она выдержит!
        - Да, по ней даже взрослые взбирались, когда шли устраивать засаду. Но вам лучше идти по одному.
        - И перила не трогайте - они в птичьих какашках.
        Дельный совет, так как те уже засохли и успели покрыться пылью так, что не разглядишь. А вот заверения в надёжности лестницы совсем не убедили, так что мы ещё долго спорили с Эдмором, кто первый пойдёт испытывать чёртовы ступеньки. Сослался на то, что с детьми-то говорил я, значит, теперь очередь каледонца ввязываться в сомнительные дела.
        Когда товарищ штурмовал пролёт, звук поднялся такой… знаете, лично я именно так представлял себе храп медведя. Лишь наличие детей заставило Эдмора не сыпать ругательствами.
        Страшнее это всё выглядело лишь тогда, когда мне лично пришлось ступить на лестницу (я даже чуть не вцепился в перила, позабыв о какашках). Поскорее взлетев на второй этаж, я стал свидетелей, как цепочка детей лавирует по дырявому полу чётко выверенным маршрутом.
        - Идите точно по нашим следам, - пропищал замыкающий, - а то провалитесь.
        И так далее… Подниматься на верхушку «ступы» - это как готовить заморское блюдо, где малейшее нарушение рецептуры фатально. Но ребята хорошо инструктировали нас на всём протяжении маршрута, и мы целыми и невредимыми добрались до верхнего этажа.
        Пол выглядит не таким жутким, обломок лестницы тянется в никуда, стены и даже куски потолка в углах намекают, что здание когда-то было на порядок выше.
        - Здесь ходить можно везде, - пообещали нам безопасности ребятишки, - но всё равно будьте осторожны.
        - Постараемся, - пробормотал Эдмор, недовольно оглядывающий руины «ступы».
        - А вон там было гнездо, - указал конопатый главарь и побежал в тёмный угол.
        Если чуть вглядеться в полутьму, становятся легко различимы следы пребывания кого-то пернатого и крупного, и я бы не поверил, что это был орёл. С потолка грохнулись две балки, вставшие диагонально - обе они исполосованы когтями демона, использовавшего их в качестве насестов. Глубокие борозды, местами древесина покрошена в щепки. А под насестами целым ковром лежат фекалии вперемежку с перьями.
        Чёрно-бордовые, как показывали дети, слишком крупные, чтобы принадлежать кому-то в нашем мире. И их такое количество, будто ощипали десяток гусей - не представлял, что эта тварь способна так линять.
        Запах дурной, хотя у него были недели, чтобы выветриться. Он мне напомнил вонь сигарет, которые курили военные в Гурсии - после них я даже на время перестал ненавидеть курево Картера. Папиросы даже прозвали слезами Рольфа[17].
        Кто-то подумает, что это стереотип, но все поголовно демоны смердят!
        Эдмор оказался возле гнезда и подобрал с пола крупное перо, принявшись вертеть его и теребить пальцем. Безусловно, это уже знакомая окраска, так что не спутаешь.
        От четвёртого этажа «ступы» остались ошмётки - выпорхнуть демон может без малейших трудностей, а остатки потолка укрывали тварь от дождей. Судя по обилию выпавших перьев, птичий губитель либо очень быстро линяет, либо просто пробыл здесь достаточно долго (и всё это время быстро линял).
        Под ногами можно обнаружить косточки мелких птиц, так что выходит, голодным демон не сидел, однако это не вполне объясняет, почему за всё время пребывания он совершил всего одно нападение на человека в данной местности. В других районах Фанека демон вёл себя в разы агрессивнее.
        - Одни перья и помёт, - глухо пожаловался товарищ.
        - Ага.
        - Ага… Зато тут есть следы от его когтей. Видишь? Господи, да это просто медведь с крыльями!
        - У него четыре крыла, - решили напомнить дети, которые предпочли держаться от смердящего угла подальше.
        - А ушей у него не было, как у совы? - бросил я вопрос, даже не обернувшись к ним.
        - У совы нет ушей, только у филина.
        - Ну, так были?
        - Нет, это всё враки! - гордо завопила малышня. - Про птицу много врут: она похожа на ворону, у неё четыре крыла и висит что-то на клюве…
        - На клюве? - голос Эдмора сбил детей.
        - Да, как у индюка. А всё остальное, что говорят, это всё неправда.
        Значит, вот оно истинное лицо фанекского кошмара. Мне вот совершенно непонятно, каким таким образом получается, что в иных мирах, в иных измерениях живут существа так мало от наших отличающиеся. Почему в далёком-далёком мире тоже есть птицы? Почему они тоже покрыты перьями? Почему у них тоже есть конечности? Почему им годится в пищу наша плоть?
        И почему они вечно прячутся? Хоть один бы демон сел себе спокойно и не дёргался.
        По ту сторону Бликов я всё меньше вижу неземного. Это меня расстраивает, заставляет задуматься, что не такие уж наши миры далёкие. Скажем, я ждал как минимум далёкие планеты, а получил соседние комнаты.
        Что-то в этом не ладно, и я бы обвинил верхушку Ордена в том, что они недоговаривают, если бы не было очевидно, что они сами ничего не знают.
        - Вы когда гнездо нашли? - допрашивал тем временем Эдмор ребят.
        - Две недели назад, почти сразу, как на месье Швоба напали. Это не мы нашли, а родители.
        - Как так нашли? Случайно?
        - Птица ночью закричала - стали собирать отряд, чтоб проверить, а она успела улететь.
        - И они засаду устроили, говорите?
        - Да, ждали целую неделю, менялись постоянно. Но птица больше не возвращалась. Решили больше не ждать, думают, что так и не прилетит.
        - Но нам запрещают сюда бегать! - прозвенел чей-то обиженный голосок.
        - А что ж вы не слушаетесь? - буркнул Эдмор.
        Дети не ответили; им можно, потому что ответ более чем очевиден: «а зачем слушаться этих взрослых?» Вот эти взрослые говорят, что ходить сюда нельзя, и причина лишь в птице, но она-то не прилетит. Всё, слова дядей и тётей уже нелогичны.
        - И никто не видел, в какую сторону улетел демон? - спросил я, лениво прохаживаясь и разглядывая убранство этажа.
        - Папа говорит, что он у моря, - пискнула какая-то девочка.
        Ясно, родители наврали, чтобы дети не боялись.
        За пару минут я успел изучить всё пространство вокруг, которое ничего существенного мне не сказало. Вернувшись к Эдмору, я присел рядом на корточки.
        - Ничего? - вполголоса произнёс товарищ.
        - Как видишь. Не такое уж и интересное место.
        - Зато тут есть кости птиц, - продемонстрировал он останки, судя по всему, голубя.
        - Ты что имеешь в виду?
        - Ну, ты же помнишь, что демон делает с птицами?
        - Убивает их.
        - Угу, причём даже не смотрит на них…
        - Если слухи не врут, - пожал я плечами.
        - Но что-то вроде того определённо правда. Так вот, на этих костях никаких следов.
        Ага, разве что она славно попорчена гигантским клювом. Но основное направление мысли каледонца я понял.
        - Значит, непонятно, как он это сделал, - потёр я глаза и вгляделся в улику внимательнее.
        - Вот-вот. Я не успел изучить как следует, но следов высоких или низких температур нет, ядов тоже. Следы магии… ну, ты сам чувствуешь, что нет тут ничего похожего.
        - Это как ты узнал? Надо изучать, тут химическая лаборатория нужна…
        - Да я так вижу, - отмахнулся, словно с обидой, Эдмор.
        - Видишь ты…
        - Вижу!
        - Ну да, ну да… Как же он тогда убивает птиц?
        - Вечно тебе надо быстро. Тут думать надо, сразу не ответишь.
        Договорились.
        - Так, вы что тут опять делаете?
        Фраза ошарашила нас, мы с Эдмором одновременно обернулись на голос, весёлый, простой, чистый, явно женский, с лёгкой издёвкой, адресованной детям. А следом послышались и шаги, которые еле расслышишь (ещё и ступеньки не скрипят).
        Ребята напряглись и заметались, осознав, что попались с поличным - самое страшное для молодняка. Прошло несколько томительных секунд, как на лестнице показались сразу две девушки, лет около двадцати пяти, темноволосые, бледные - типичные жительницы этой части Фанека.
        - Мы так устанем вас сгонять, - без малейшего недовольства, лишённым грозности голосом сказала одна из них. - Давайте-ка домой…
        Она осеклась, как увидела нас с Эдмором, и затормошила подругу. Впрочем, девушки оказались довольно схожими при ближайшем рассмотрении. Да, в Каледонии люди все на одно лицо, но они - просто близняшки, отличаются разве что ростом.
        - Тётя Кристин, тётя Элиза, мы показывали гнездо охотникам. Они хотят убить птицу.
        - Понятно, - протянула та, что пониже, - тогда вы молодцы. А теперь бегите домой.
        - Мы им всё…
        - Бегом домой, ребята, - мягко поторопила малышню девушка.
        Загрохотали детские ноги - маленькие бандиты понеслись вниз, уже не заботясь о целостности лестниц. Дробный стук утёк по спирали к выходу. Близняшки, однако, не торопятся следовать за ними.
        Так мы и замерли, как четверо немых: меня хватает лишь хлопать глазами. Как-то ловко у них вышло застать нас врасплох, что долго не удаётся отойти. Девушки то смотрят прямо нам в глаза, то неловко опускают взгляд в пол. Ей богу, не хватает всего одного слова, чтобы разбить лёд, сковавший вершину «ступы». Но я… говорить разучился что ли…
        Я понадеялся было на Эдмора, но тот лишь взялся за ремень, негромко кашлянув.
        - Так вы охотитесь на демона?
        Вопрос словно свалился из ниоткуда, но на самом деле его задала та из близняшек, что повыше. Я, кстати, заметил, что за почти минуту молчания изучил девушек досконально, но кроме роста разницы не нашёл.
        - Да, - скупо ответили мы хором.
        - И вы… из Ордена?
        Мы с Эдмором переглянулись.
        - Вроде того, - кивнул я.
        - Как это «вроде того»? - включилась вторая сестра. - Можно либо быть иоаннитом, либо нет. «Вроде того» здесь как-то не годится.
        - Верно.
        Наши нелепые ответы смутили девушек, но те почему-то решили, что оставить нас ещё не время.
        - Так вы из Ордена? - продолжила та, что ниже. - Я знаю, что только иоанниты могут охотиться на демонов вдвоём.
        - Вообще-то нас восемь…
        Тут я оборвал товарища шлепком по животу - он сообразил, что сказанул лишнее, и принялся водить челюстью так, словно решил сжевать усы. Девушки же не упустили ни слова:
        - Восемь? - принялись они перешёптываться (но так, чтобы мы их прекрасно слышали). - Я и не знала, что уцелело так много.
        - Знаете, - промямлил я, - мы действительно из Ордена, но нам очень бы не хотелось, чтобы это было всем известно.
        - И вы не сказали ничего детям?
        - Они думают, что мы просто…
        - Авантюристы! - помог каледонец и закивал, радуясь удачно подобранному слову.
        - Но они всё расскажут родителям, а те поймут что к чему. Завтра вся округа будет в курсе, что птичьего губителя ищут иоанниты.
        - А почему вы скрываете, что из Ордена? - спросила высокая близняшка. - В Каледонии хорошо относятся к вам.
        - Ну да, нас просто на руках готовы носить.
        - В самом деле, а уж то, что вы собираетесь избавиться от демона… ну, все будут вам так благодарны!
        - Давайте-ка всё просто будет по-нашему, - грубовато ответил я.
        Девушки притихли, но им оказалось нужно что-то несравненно большее, чтобы ретироваться.
        - А как вас зовут?
        - Нас? - словно бы каркнул Эдмор.
        Сёстры еле заметно кивнули.
        - Я Август, а его зовут Эдмор.
        - Ну, а наши имена вы уже знаете…
        - Да.
        - Вообще-то, нет, - брякнул товарищ. - Кто из вас кто?
        Девушки покраснели - на их бледных лицах краска сильно бросается в глаза. Пристыжено смеясь, они долгое время молчали. Наконец мы разобрались, что та, что выше:
        - Я Элиза.
        А та, что ниже:
        - Я Кристин.
        - Приятно познакомиться, - сказал я, хотя по голосу не похоже, чтобы мне было так уж приятно.
        Девушки же вполне искренно улыбаются.
        - А как вы собираетесь ловить демона?
        - Это сложный вопрос, - задумчиво проронил Эдмор, - дети сказали, что сюда он не вернётся, так что мы понятия не имеем, где его искать.
        - То есть, - прямо огорчилась Кристин, - вы не нашли… как это назвать… улик?
        - Нет, улик мы не нашли.
        - И под мостом тоже?
        - Что ещё за мост? - сосредоточенно нахмурился я.
        Сёстры на секунду замялись. Элиза, глянув вслед давно ушедшим малышам, ответила:
        - Разве ребята не отвели вас под мост неподалёку? На самом деле, слава богу, хоть туда они не лазят.
        - Что за мост? - продолжил допытываться я.
        - Песочный мост, он в миле отсюда в той стороне, - указала высокая девушка на северо-восток.
        - Песочный мост[18], так и называется?
        - Да, это странно, но решили дать такое название.
        - И что там под этим мостом? - подключился Эдмор.
        - Мы, наверно, точно не скажем, - выдержав паузу, неуверенно заговорила Кристин. - Сами мы там не были, чего нам по мост лезть… Но говорят, там гнездо демона, что-то вроде этого. Его, кстати, нашли гораздо раньше.
        - Это в той стороне, да? - подошёл я к дыре в стене, взглянув в указанную сторону. В той стороне еле заметна речушка. Через такие можно перепрыгивать - мосты наводить необязательно.
        - Да, это там.
        Эдмор присоединился ко мне, мы уставились туда, где должна располагаться лёжка демона. Странно, чего он так часто кочует…
        - Мы могли бы показать вам, - предложили девушки.
        Решили не отказываться.
        Мост получил название не зря: нелепая конструкция внушает доверия ровно столько же, сколько и «ступа», а фантазии у архитектора оказалось меньше, чем у десятилетнего ребёнка, мастерящего из щепок. В длину он не больше пятнадцати ярдов, парапеты вовсе отсутствуют.
        Речушка совсем мелкая, русло заполнено меньше чем на половину, торчат островки. Берега загажены тиной - виды крайне непривлекательные.
        Пришлось перебраться на ту сторону, затем мы ещё немало времени потратили на поиск места, где можно спуститься.
        - Да здесь нормально, - двинул было вниз по крутому склону каледонец.
        - Нет, где-то рядом есть удобное место, там все спускаются.
        - Вы хоть сами туда спускались?
        - Вот здесь, вроде как… - не услышали усача девушки.
        - Короче, мы пойдём тут.
        Поиски совсем опостылели Эдмору, и тот побрёл вниз по осыпающемуся склону. Проскользив полдороги, он за пару секунд спустился к реке. Я сразу же пошёл следом, но в отличие от товарища дважды упал: один раз на середине спуска, а второй - у самой воды, так что каледонцу пришлось ловить меня.
        Поставив меня на ноги, он крикнул девушкам:
        - Гнездо прямо под мостом?
        - Там будет проход, вы найдёте.
        - Проход? - возмутился я. - Там канализация что ли?
        - Нет, там катакомбы с захоронениями…
        - Ясно.
        И мы осторожно двинулись вдоль склона, пролезли под опоры Песочного моста и осветили себе узорами путь в одну из фанекских катакомб.
        Эпидемии существовали всегда, болезни всех сортов раз за разом стегали людей по голой спине. Разумеется, Орден всячески с ними боролся, лечил всех, кого мог. Но правда жизни такова, что руки целителя всегда короче, чем руки смерти. Иоанниты одолели десятки эпидемий, но каждый раз их старания приводили к тому, что умирало очень много вместо катастрофически много.
        Иными словами, во многих городах частенько складывалась ситуация, что хоронить людей попросту негде. Тогда использовали катакомбы, в одну из которых мы и пробрались.
        Сказать, что здесь хоронили людей, неверно - тела здесь набрасывали вдоль стен, присыпали землёй, затем поверх бросали ещё тела. Слой за слоем трупы складывали до потолка. Что-то вроде братской могилы, только без уважения и почёта.
        Катакомба оказалась очень старой: в стенах торчат старые осыпающиеся кости, факелы, призванные способствовать циркуляции воздуха, давно отсутствуют. Хорошо ещё, что место сухое, несмотря на близость реки.
        - Прямо как ты любишь, - попытался пошутить Эдмор.
        - Да я просто влюблён в это подземелье, - равнодушно бросил я товарищу.
        Мы пошли изучать подземные коридоры. Катакомбы бывают непомерно большими. Слышал я про подземелье в Валарии, в котором пропали без вести десять служителей закона за первую же неделю изучения. Древние ходы под городом обнаружили случайно и решили тотчас проверить их от и до. За пару лет это удалось, ценой жизни более пятидесяти пропавших. Катакомбы оказались чуть меньше самого города по площади.
        Наше подземелье, впрочем, оказалось крошечным - я бы сравнил его с крупной квартирой, комнат этак на шесть. В дальнем её углу мы нашли порядочный выход наверх (к несчастью обрушившийся) и лежбище из знакомых перьев.
        Я осветил гнездо - в серебристом свете показались какие-то тряпки, пух, ветки и мелкие косточки, принадлежащие, надо полагать, птицам, рыбам и грызунам.
        - Странно, что демон забрался в такое место, - сказал Эдмор. - В «ступе» я понимаю - на высоте, удобно взлетать… Но чего ему сидеть в этом подземелье?
        - Если б я знал.
        - А это рыба? - присел каледонец и принялся ковыряться в косточках. - Да, рыбий хребет. Может, ему здесь рыбачить удобно было?
        - Чего ж он теперь не рыбачит? Люди приглянулись, гурман он проклятый.
        - Наверно, в людях что-то есть.
        Товарищ, заговорил о чём-то ещё, но я жестом прервал его, заметив что-то подозрительное. Под ворохом перьев и мусора я наткнулся на слой чего-то чёрного и густого. Оно не оставляет следов на пальцах, не блестит на свету, неприятное на ощупь, шершавое.
        Этот налёт узнать нетрудно:
        - Это следы от Блика, - произнёс я и принялся ворошить гнездо. - Смотри, сколько тут чёрного налёта.
        Порталы, как известно, штуки неприятные: они светятся чуждыми человеку кислотными цветами и сыплют искрами во все стороны. Чего бы искры ни касались, они оставляют густой чёрный налёт, который потом чертовски сложно отмыть.
        И чем больше этого налёта, тем солиднее был Блик.
        - Так вот где он пролез в Фанек. Если осмотреть это место как следует…
        - Да, ты прав, вот тогда можно и поговорить.
        - Пошли поскорее найдём наших.
        Мы широкими шагами двинули прочь из катакомб, как вдруг на выходе натолкнулись на Кристин и Элизу. Девушки вытягивают шеи, пытаясь разглядеть как можно больше в темноте за нашими спинами.
        - Вы чего сюда спустились? - то ли недовольно, то ли ошарашено спросил Эдмор.
        - Нам интересно стало.
        Глава VIII
        Пули свистят громче пара
        Только в окнах появились здания, я сразу узнал Фанек. Возможно, тут не обошлось без шестого чувства, в которое я не верю, но не возникло сомнений, что нас вернули в портовый городишко.
        Наверно, нам следует ждать публичной казни. Для своих, разумеется, не для простых же граждан Фанека уничтожать двух иоаннитов, но порадовать приспешников Монарха - это с радостью. Появилось странное спокойствие: то есть, я не против него, но как-то странно, что человеку становится равнодушная мысль о скорой смерти.
        Вместо истерики и паники я занялся сущей глупостью - пытаюсь угадывать, каким именно способом нас отправят на тот свет. Вряд ли стоит ждать петлю, также мне не верится в пули, потому что это дико скучно, костёр - это вовсе архаизм.
        Чёрт, а ведь иоанниты дико живучие, так что боли мы вынесем порядочно… Вот чего бы не хотелось, будь они прокляты. Однозначно, если нам не спастись, буду вымаливать быструю смерть для Виктории.
        Угробить дочь за неполные два дня.
        Вечереет, небо сереет, обесцвечивается город, звуки становятся громче. Фанек напрягается, готовый лопнуть и затихнуть на ночь.
        Мы въехали в широкие ворота. Кирпич начинает крошиться, забор очень старый. Кованые створки ворот запылённого чёрного цвета. Мы въехали на просторный двор перед трёхэтажным зданием того же преклонного возраста, что и ограда. Место определённо лишено лоска.
        Вокруг собралось с десяток ребят в знакомых костюмах телохранителей, словно Рамон их целую армию обучил. Оперативно окружив экипаж, они сумели ловко принять нас из рук конвоя.
        Пока высаживалась чёрная братия и брала нас на мушку, я разглядел сосредоточенный взгляд Виктории исподлобья. Она глядела куда-то в сторону соседних крыш всего пару секунд, не привлекая внимания. Я же понял, что нас отыскал кто-то из банды - ловко, чтоб их. А это уже пара трисоров в копилку нашего спасения.
        Стоило большого труда не взглянуть в ту сторону - я бы наверняка выдал этим ребят Бестии. Однако не так уж жадно надо цепляться за мысль о спасении, потому что против целого взвода солдат надо что-то получше горстки разбойников.
        Но Виктория преобразилась: подавленная смертью Трюкача, она всю дорогу напоминала покойницу, а теперь в ней проснулось что-то от злой дикой кошки. А это не может не радовать.
        Рамон разбросал вокруг себя приказания, его парни задвигались, как шахматы в руках гроссмейстера: кто-то двинул охранять ворота, кто-то понёсся в дом, а построение конвоя вокруг нас сразу приобрело порядок. Экипажи откатили к забору, сразу после чего мы в боевом построении направились к зданию.
        Оно не похоже на тюрьму или пыточную, но выйти из него всё равно будет проблематичным. Время до рокового порога замедлилось, как могло, но всё равно пролетело мгновенно. Вот мы уже внутри, а тут уж руки у банды Виктории связаны.
        Внутри оказалось дёшево, скромно и пусто: ковры не ахти, почти никакой мебели, картины на стенах встречаются редко. Бросаются в глаза просто-таки колоссальные окна с тяжёлыми шторами да высоченные потолки. Если здесь не живут Исполины из Сухой трети[19], то хозяева явно жить не могут без простора.
        Нас повели по коридорам, ширина которых позволяла двигаться, не нарушая боевой порядок. Затылок аж зачесался от непрестанных взглядов оружия. В конце концов, нас проволокли через всё здание, но подвели к громадным дверям, которые приветливо открылись ровно в тот момент, когда мы остановились перед ними. Сразу четверо слуг с трудом распахнули створки и разошлись в стороны. Нас ввели в просторный кабинет, справа и слева вдоль стен наставлены высокие шкафы для документов, прямо перед нами широкий рабочий стол, за которым не грех и устраивать званые ужины. Позади него, на фоне циклопического окна ходит взад-вперёд некая дама…
        По доброй традиции я поспешил записать её в Монархи, не сразу вспомнив, сколько в Ордене было женщин…
        Довольно высокая, чуть моложе сорока, полновата, с крупной причёской светлых волос, в очках, в сером наряде, невыразительном и грубом, какие повадились носить деловые женщины, число которых в последние годы стало увеличиваться. Движения у неё резкие, неприятные какие-то, словно перед тобой не совсем здоровый человек.
        При нашем появлении она прекратила вытаптывать тропинку перед окном и обратилась к нам своё сведённое судорогой, натянутое лицо. Прищуренные глаза и стиснутые губы придают ей вид учительницы, готовой костерить непутёвых учеников. И, ей богу, чувствуешь себя одним из этих сопливый учеников.
        - Его нет? - глупо спросил Рамон после затянувшегося молчания.
        - Нет, он не пробыл здесь и трёх дней, - затараторила незнакомка. - Только подумай, я две недели тягалась то с валарийцами, то с наморцами, затем Монарх сажает меня подправить его бухгалтерию, а ещё этот профессор теперь укрывается у меня. Что на этот раз?
        - Я думал, Монарх здесь…
        - И ты привёл ему этих… как они зовутся… из Ордена которые. Отец мне говорил, что неправда, будто на Альбионе последний остался - я не верила. И вот за пару лет передо мной их целые шеренги промаршировали!
        Рамон понял, что выслужиться перед Монархом не выйдет, а разговаривать с этой верещащей дамой о нас не выйдет. Поэтому он застыл, словно уткнувшись в тупик и по незнанию не способный развернуться.
        - Эти ещё и в наручниках и… Чёрт бы тебя побрал! - вдруг в ужасе спряталась бухгалтер за креслом. - Ты притащил сюда динамит! Совсем ума лишился?
        - Это мера предосторожности, - ощетинился Рамон, которому порядком надоела эта дамочка.
        - На какой такой случай?
        - Вообще-то у меня двое заключённых-иоаннитов! А тебе ли не знать, чего ждать от них!
        - Мне-то и не знать! Я сижу за бумагами, откуда у меня возьмутся познания про твоих иоаннитов? Мне только без умолку твердят что тот, вон тот и ещё тот иоанниты! Да ещё таким голосом, будто это не люди.
        И фехтовальщик уже второй раз замолк, уступив в словесной дуэли. Незнакомке же словно неведомо молчание:
        - Убери взрывчатку!
        - А если они бросятся на нас? Что, линейками своими их огреешь?
        - У тебя тут человек двадцать с оружием! Да и сам ты на что? Не барское это дело - шпагой махать, больной важный стал? Солдафон!
        - Мирей, - раскрыл-таки Рамон имя финансистки, - просто не лезь не в свои дела, считай себе столбиком и обманывай налоговую!
        - Тогда чего ты ко мне пришёл этими двумя хвастать? Они вообще… Господи, одна из них вообще девчонка. Откуда ты их выловил?
        - В Палежской шахте…
        - Там давно пора нанять нормальных шахтёров, а не раздавать кирки нищим, - перебила кудрявого Мирей.
        - Это ты не мне рассказывай!
        - А кому? Вы, глухие мужланы, творите свои дела, что без слёз не взглянешь, а специалиста никто не слушает! Скоро мне надоест наводить за вами порядок и тогда…
        - Да замолкни ты со своими советами! Я тебе вообще рассказываю…
        - Будто мне интересно про этих орденских отщепенцев!
        - Тогда скажи, где Монарх и я уберусь!
        Мирец поправила очки и с надменным видом принялась ковыряться в ворохе бумажек на краю стола. Рамон выдержал всего минуту её монотонных поисков:
        - Ты запомнить не могла?
        - Что запомнить? - в бессильной злобе опустились плечи бухгалтера.
        - Куда уехал Монарх? - взбесился глава охраны. - Что ты там вообще ищешь?
        - Мои заметки по заводу месье Креже, структура баланса…
        - Да на кой чёрт мне сдался завод этого петуха?
        - Ты же туда собирался!
        - Я собирался доставить Монарху этих иоаннитов, дура! Так бы и сказала, что он у Креже, а ты со своими бумажками!
        - Какого дьявола ему там делать? Монарх уехал, но куда не сказал.
        - Зачем мне тогда заводишко этого Креже?
        - Ты разве туда не собирался?
        В какой-то момент я отвлёкся от нелепого спора и огляделся по сторонам. Слева вроде бы не так плотно стоит охрана - можно резко прорваться и прыгнуть за створку двери. Такая громада защитит от пуль, а оттуда… а оттуда нас выудят, как кроликов…
        А вот и картина, одна из немногих в этом здании. Славная репродукция труда великого художника Карле «Главнокомандующий». Я бы осыпал картину бравыми эпитетами, но скажу лишь, что тут мужик на коне держит боевое знамя и размахивает саблей. Красиво, что уж тут.
        - И когда он вернётся? - продолжалась склока Рамона с Мирей.
        - Когда? Я же сказала, что он мне не сообщил.
        - Ты говорила, что он не сказал, куда уезжает.
        - А про своё возвращение он так и жаждал поговорить.
        - Всё с тобой ясно… На выход! - сорвался начальник охраны на подчинённых.
        Мирей не упустила шанс покричать в спину:
        - Давно уже пора убрать из моего кабинета этих олухов с динамитом!
        Рамон промолчал, делая вид, что ему дела нет до её слов. Уж не знаю, какие у них отношения и насколько важна дама-счетовод, но я бы точно застрелил её. Я часто бросаюсь такими фразами, но тут уж точно не стерпел бы.
        Пока мы возвращались, я дважды заметил, как Виктория поглядывает в окна. Один раз даже двинула головой, подавая какой-то знак. К счастью, никто не обратил внимания.
        Коли уж скоро что-то начнётся, надо быть готовым. Прикинем опасность: стволы со всех сторон, и тут уж ничего не поделаешь; надо что-то сотворить с динамитом. Парня прямо за спиной я не вижу, тот, что слева, сосредоточен (с него и начнём), а вот справа конвоир ловит ворон.
        Я должен успеть уложить как минимум двоих перед тем, как со мной сделают жестокие и нехорошие вещи.
        Мы оказались во дворе, Рамон потребовал экипажи обратно.
        Где-то неподалёку раздался характерный свист пара. Насколько я помню, вокруг нет ни железных дорог, ни рек, так что это должна быть автокарета. А вот уже и слышен грохот мчащейся во весь дух громады. И он приближается.
        - Совсем скоро, - бросила Виктория еле слышно.
        Но не успел я понять её слова, как случилось то самое! Грохот невероятного удара бросился слева, звук удара пролетел волной по двору! Высоченный забор разлетелся на кирпичи, что-то громадное и металлическое снесло его, как карточный домик! Пыхтя и изрыгая пар, в проломе показалась задняя часть автокареты.
        Разогнавшись, она просто взяла стену на таран. Почти все, у кого были штаны, наложили в них (я чуть не оказался в их числе). Тут ещё из кузова показались пять винтовок. Банда Виктории открыла огонь - пули окончательно дезориентировали конвой, давая нам возможность действовать.
        Виктория одним движением разорвала кандалы и бросилась на ближайшего конвоира, схватила его за руку и завертела, укрываясь им от полетевших пуль. Сам я чудом избежал свинца в голову, низко наклонившись и кинувшись на парня с динамитом. Я сбил его с ног, разбил ему лицо и вырвал его побрякушки. Затем прыжком ворвался в самую гущу неприятелей, раздавая удары локтями.
        Пробившись сквозь людские ряды, я на зависть резво втопил, в одночасье добравшись до толстого дерева, удачно оказавшегося в паре ярдов. Тотчас посыпались пули, не дающие мне и носа казать из укрытия. Армия Рамона быстро оправилась и начала слаженное окружение несчастного деревца.
        Со стороны автокареты раздаются редкие выстрелы. Взглянув на махину, я увидел, как она медленно двигается прочь со двора, трогаясь с тяжестью целого локомотива.
        В пару движений я разорвал путы и спешно занялся динамитом, пока пули не раскрошат ствол в щепки. Чиркнув зажигалкой, я поджёг фитиль и наугад метнул в сторону неприятелей. Моментально стихли выстрелы, которые сменили истошные крики разбегающихся ребят Рамона.
        Скоро грянул взрыв такой силы, что меня оглушило, а моему укрытию оторвало почти все ветви. Взвился едкий дым, в сторону автокареты пролетел подброшенный взрывной волной несчастный, меня накрыло дождём сорванных сучьев. Я вскочил и бросился вдогонку за паровым чудовищем, которое уже выехало с территории - в него на ходу влезает Виктория, сумевшая выбраться из этой мясорубки.
        Не так уж сильно помешал гадам взрыв, потому что в меня сразу же полетели новые пули, к счастью, не такие уж удачливые. Я ловко подхватил револьвер брошенного взрывом бедолаги, как бок мне разорвала свинцовая заноза. Вскрикнув, я только быстрее побежал, оберегаемый чёрт знамо кем, но оберегаемый знатно.
        Всего ещё одно попадание пришлось мне в левую руку, когда я уже прыгал через кирпичи и нырял в пролом. Там с трудом набирает скорость автокарета, догнать которую не составило большого труда. Я прыгнул, ухватившись за задний борт, как рядом со мной расплющилась пуля. Повиснув на одной руке, я развернулся и разрядил револьвер в догоняющий.
        Через секунду меня втащили в кузов. Тотчас подскочили Гурман и Клод: один с бинтами, а второй с отмычкой, которой он в два счёта избавил меня от наручников. Немой бандит легко разорвал мне рукав и, даже не предупредив, полез вынимать пулю прямо голыми руками. Разумеется, я начал материться, но решил перетерпеть.
        Передо мной показалась массивная фигура Штиль, взявшего кого-то на прицел:
        - Догоняют! - гаркнул он. - На экипажах!
        Гурман с кровожадной небрежностью вырвал пулю у меня из руки, на что я выругался на редкость грязно, даже бывалые бандиты покосились. С той же небрежностью торопыга намотал бинт.
        Я нашёл глазами дочь - у неё вся голень в крови, штанина отрезана до колена и плотно перетянута бинтами, уже пропитавшимися. Бестия спешит натянуть сапог и заняться преследованием.
        Оно, кстати, состоит ровно из тех трёх экипажей, на которых нас доставили в Фанек. Возницы беспощадно стегают лошадей, бросая их во весь опор. Кареты дрожат и скачут на неровностях дороги. Впервые вижу, чтобы неуклюжие экипажи неслись с такой скоростью.
        Из окон выглядывают озверевшие рыла, кто-то высовывается по пояс и стреляет наудачу. Штиль не вытерпел и пальнул в ответ - промахнулся, но остудил пыл поганцев.
        Грузовая автокарета банды изрыгает облака пара, которые стелятся позади неё, наполовину застилая улицу. Свист и шипение оглушают, махина дребезжит, грозя развалиться к чертям. Достаточно мягкие рессоры позволяют не чувствовать на себе каждую кочку, но при такой скорости тряска всё равно чудовищная. Я попытался подняться, но не устоял на ногах и двух секунд.
        - Поворачиваем! - донёсся откуда-то истошный голос Адама.
        Паровой машине пришлось сильно замедлить ход, чтобы не размазаться о стены (вернее, пробить их). Это позволило преследователям резко сократить расстояние. Тотчас из окон, с козел, с запяток и чуть ли не из глаз лошадей полетел свинец. Первый залп оказался настолько слаженным, что нас словно градом накрыло. Лишь Клод успел дать всего один выстрел в ответ и поскорее спрятался за бортом.
        Автокарета набрала скорость, но преследователи уцепились так, что уже не сбросишь. Наступил момент затишья, и разбойники разом поднялись, дав во все стороны настоящий фейерверк пуль. Я оказался без оружия, но быстро раздобыл револьвер, выдернув его из кобуры Паттера. Горбоносый блондин никак не отреагировал, продолжая стрелять из винтовки.
        Громко прострекотала серия попаданий в борт, в ответ я дважды пальнул не глядя. Очередная канонада обрушилась на автокарету, прижав банду Бестии. Молниеносным движением Виктория высунулась из укрытия и дала точный выстрел - послышался вопль раненого. Я уже приготовился сам выглянуть и пострелять уродов, как откуда-то слева грохнуло, и Клод свалился замертво.
        Я обернулся и на рефлексах выстрелил, прострелив преследователю живот. Нас сбоку обошла карета, и ребята Рамона ринулись на абордаж. Штиль добил выстрелом убийцу Клода, следом за которым сунулся следующий. Не успел он вытянуть руку с револьвером, как его схватила Виктория, втащила в кузов и принялась вышибать зубы. Но тут же показался очередной абордажник, готовый выстрелить ей в затылок - я мигом бросился на него, стреляя на ходу!
        Сперва промазал, затем прострелил тому шею, а в следующую секунду я уже сбросил его за борт, мощно пихнув ладонью в лицо. По инерции я упёрся в борт, встретившись взглядом аж с двумя неприятелями: один стоит на крыше, готовясь прыгнуть на автокарету, а второй прикрывает его, выглядывая из распахнутой двери. Недолго думая, я выстрелил скотине на крыше в ногу и нечеловеческим прыжком бросился на него.
        Примяв гада к крыше, я чуть не опрокинул экипаж - так резво я сиганул. Распластавшись подо мной, негодяй принялся лупить меня по лицу, но мне его кулачки, как пощёчины от младенца. Правая рука оказалась свободна, и я просто разнёс врагу голову, выстрелив в упор. Кровь забрызгала вознице затылок и плечи, на меня же она легла плотной маской.
        Слева показалась винтовка лезущего на крышу преследователя (сколько же их набилось в карету). Пинком я выбил оружие у него из рук. В следующую же секунду возница обернулся ко мне с револьвером и выстрелом оцарапал мне спину, надо же так попасть!
        Я дал выстрел в ответ, но промазал, перекатился вправо, уходя от очередной пули, и дал стрелку ответ под ключицу. Тот скрючился, но явно не умер.
        И тут мне голень пронзило болью! Пуля, пущенная сквозь крышу, угодила в ногу! А за ней изнутри экипажа полетели целые очереди, и быть мне изрешечённым, если бы я не перебрался на труп. В него угодило немало свинца, но грузная туша сыграла роль щита.
        Я отобрал у несчастного револьвер и очень вовремя, так как вернулся окровавленный возница. Пришлось встретить его огнём из двух стволов, разве что один из них быстро разрядился. Увлёкся, высадив в гада больше, чем требуется.
        Оставшись почти без патронов, я на руках подтянулся и кубарем свалился на козлы. В который раз отобрав оружие поверженного, я спихнул мёртвого кучера. Нога жутко болит, да ещё и простреленный бок напоминает о себе. Я весь засветился, пытаясь хоть каплю исцелиться.
        Можно дёрнуть поводья, остановив экипаж, но так я уже не вернусь на автокарету, которую лишённые управления лошади начали понемногу перегонять. Мы уже поравнялись с шипящим котлом, чуть впереди виднеются Адам и Дени, колдующие с механизмами паровой громадины.
        На крыше появилась очередная морда, от которой донеслось:
        - Где он?
        Я же до сих пор в костюме ребят Рамона, вот меня и не узнали.
        - Упал, - ответил я, двинувшись навстречу и внезапно выстрелив в горемыку.
        Тут же сквозь крышу и стены полетели новые пули, а я, как дурак, принялся палить в ответ. Оставшись без патронов, я выбросил револьвер - у трупа на крыше есть ещё шпага на поясе, это хоть что-то.
        Но только я потянулся, как на крышу буквально вспорхнул никто иной как Рамон. Я заторопился, одним рывком подтащив к себе мертвеца и тотчас вытащив шпагу у него из ножен. Труп метнул в нападающего, но кудрявый чёрт легко увернулся. А затем в его руках возник стальной клинок, который он поспешил на меня обрушить. Первый удар я парировал, второй моментально прилетел справа - отразить его оказалось в разы сложнее. Извиваясь змеёй, клинок запорхал вокруг меня, нависая сверху, Рамон бросает на меня удар за ударом. Глубокий порез на руке, на боку, укол в плечо - раны покрывают меня ежесекундно.
        Стремительный выпад чуть не лишил меня глаза, увернувшись, я тотчас прыгнул вперёд, снося своим телом противника. Кудрявый получает плечом в живот и валится к самым запяткам. Хромая, я переползаю следом за ним на крышу.
        Я был настолько медленным, что фехтовальщик успел подняться. Мой косой удар он блокировал, но сила его оказалась чрезвычайна для человека, так что он отшатнулся. Я попытался послать ему следом по шее, но он сноровисто уклонился. Сменив тактику, он предпочёл утекать в стороны от моих ударов. Сам он контратакует стремительно и внезапно - мне с трудом удаётся избежать стали в живот.
        Хорошо фехтует, чёрт каледонский! Сам я в этом мастак, но со скотиной получается биться на равных только из-за превосходства в силе. Ещё и нога горит, что отсечь хочется - приходиться размахивать шпагой практически стоя на колене.
        Я выдаю серию Рамону по ногам, но тот отделывается сущей царапиной. В ответ он пытается отрубить мне руку, но я вовремя отшатываюсь. Выпад - неприятель прыгает в сторону и рубить по голове. Я пригинаюсь и чувствую, как над макушкой проносится клинок.
        Краем глаза нахожу подручного Рамона, который лезет на козлы.
        Кудрявый с размаху бьёт сверху, на что я бесхитростно ударяю навстречу. Шпаги встречаются с жутким звоном: мой удар в разы крепче, так что противник чуть не валится, не совладав с инерцией, однако моё оружие переламывается. С таким огрызком я уже Рамону не ровня.
        Я разворачиваюсь по ходу движения, бросаюсь сзади на парня, занявшего место возницы, всаживая обломок шпаги ему меж лопаток. Перехватив поводья, я резко дёргаю их, направляя лошадей к автокарете. Вираж получился резковатым, что кудрявый еле устоял на ногах. В какой-то момент экипаж с автокаретой бьются бортами, лошади взрываются испуганным ржанием. Я же успеваю ухватиться за край борта перед тем, как карета отшатывается в сторону.
        По спине мне проползает шпага Рамона, неглубоко вспарывая плоть. Его второй удар уже не дотягивается до меня, а я переваливаюсь-таки в кузов.
        Банда Бестии непрестанно палит, хотя боеспособных стрелков сильно поубавилось. Штиль с редкостной отвагой стреляет сразу из двух револьверов, даже не думая хоть на секунду укрыться за бортом. Рядом с ним Дюкард только и успевает перезаряжать оружие и раздавать его бойцам.
        - Мост! - вопит Адам.
        А через пару секунд слева и справа показалась гладь реки, тесные парапеты царапают борта паровой зверюги. Я заметил, как экипажу с Рамоном пришлось выдать дикий манёвр, чтобы не улететь в воду. Оставшиеся два экипажа слаженно заехали на мост колонной.
        - По лошадям пали!
        Это завопила моя дочь и сама первой осыпала свинцом несчастных животных. Предсмертный вопль не успел резануть по ушам, как стих. Экипаж раскорячился поперёк моста, преградив дорогу следующему за ним.
        Мы тотчас свернули и помчались быстрее сокола в Чудо-город. Погоня прекратилась, даже такому паровому чудовищу удалось скрыться с глаз людей Монарха. Попав же в район бедняков, мы и вовсе исчезли в лабиринте улочек. Здесь уже и зеваки не подскажут, что видели автокарету. В какой-то момент Адам и Дени направили машину в неприметный закоулок, где мы нырнули в потайную подземную стоянку.
        И банда Белой Бестии вновь словно растаяла в воздухе.
        В берлоге настало время считать капли пролитой крови. Помимо сожранного повитухой Трюкача с Палежкой шахты не вернулся Стриж. Паренька задело пулей, когда он с Дени и Гурманом отвлекали на себя охрану. Он храбрился, говорил, что стерпит, но в какой-то момент просто упал и не поднялся.
        Дени с Гурманом удалось раздобыть лошадей. Полями они следовали за нами и выследили, что нас возвращают в Фанек. Они разделились: Дени подогнал автокарету со всей бандой на борту, а Гурман проводил нас до самого здания, где нас хотели бросить к ногам Монарха.
        Именно немого разбойника Виктория разглядела на крышах домов. Он же дал сигнал товарищам на паровой машине, что они нашли нужное место всего за десять минут. Дальше они вытащили нас из пекла.
        Ранения избежали только Адам и Дени, управлявшие автокаретой. Остальные получили по две-три пули. Клод и так постаравшийся Гурман погибли.
        Наспех вытащив из себя свинец и перебинтовавшись, мы отправились хоронить погибших. Забрались на полузаброшенное кладбище, где пристроили ребят в безымянных могилах. Несмотря на несколько слоёв ран, я копал ямы без устали. Гадкое чувство не даёт мне покоя, чувство, что я больше всех виноват в их смерти. Но только в глазах Штиля я увидел подтверждение этому…
        У верзилы был такой вид, словно он вот-вот сунет мне нож в печень. Я давно уже оценил пределы его лютой любви ко мне, но сейчас эта любовь словно бы стала обрастать аргументами.
        Не помню, но за всё время похорон мы почти не разговаривали. Моя дочь была похожа на гарпию, когти которой жаждут убивать. Странно, но стоило нам встретиться взглядами, как она отворачивалась… и делала это как-то виновато.
        А это большой вопрос, кто перед кем виноват.
        Вернувшись в убежище, бандиты разбрелись по углам и принялись тщательнее латать свои шкуры. Мне это тоже не помешает, хотя магия во мне и поработала уже. Всё же такое будет зарастать больше недели. Придётся хромать и материться от боли: времени у меня не так много, чтобы отлёживаться.
        Разве что Виктория решила отложить заботу о своём здоровье на потом. Она подошла ко мне совершенно бесшумно и присела напротив.
        - Ты в порядке, пап? - растеряно, как школьница, прошептала она.
        - Не то что бы.
        - Где тебя?
        - Меня всего потрепало, но ногу сильнее всего. Это ещё хорошо, что я не человек.
        - Ты человек.
        - Не важно, - поморщившись, отмахнулся я. - А ты как?
        - Со мной всё в порядке.
        - Точно?
        Виктория закивала, крепко сцепив руки. Честно говоря, её… робость кажется мне странной. Вернее, я теряюсь, когда вижу её такой. В карете, когда нас везли в Фанек, в ней почти не было жизни, зато ненависти было полно. И я ведь думал, что ненавидит она меня.
        - Слушай, Виктория…
        Как и ожидалось, я запнулся, не успел и двух слов связать.
        - Ты о случившемся? - решила она помочь мне.
        - Ну да. Мне жаль, что вот так всё обошлось… с Трюкачом и с остальными.
        - Нам просто не повезло, - словно оправдываясь, произнесла моя дочь.
        - Из-за меня это всё.
        - Нет.
        Она покачала головой, глядя куда-то в пустоту. Я вернулся к своей ноге, уже оттёртой от крови, и принялся наматывать бинт, но дальше двух оборотов не дошёл.
        - Мне не надо было тебя уговаривать, - чуть слышно буркнул я.
        - Хватит, я сама согласилась. Ты и не уговаривал.
        - Всё равно, я же…
        - Хватит, - устало произнесла Виктория.
        Она соскочила с лавки и встала на колени передо мной.
        - Помочь?
        - Да, мне бы не помешало, - ответил я, передавая моток бинта дочери. Она со знанием дела принялась оборачивать мою искромсанную конечность.
        Я же осмотрел порез на руке, но он уже порядочно затянулся, так что можно оставить его как есть.
        - А твои ребята, - продолжил я отстаивать свою вину, - они же на это не подписывались.
        Виктория подняла на меня взгляд, но тут же вернулась к бинтам.
        - Они же разбойники, папа. Чего они, по-твоему, ждали, когда вступили в мою банду? Как раз того, что их могут убить за каждым углом.
        - Я не про то…
        - Прекрати ты уже, - беззлобно прервала она меня. - Будто тебя кто-то спрашивал, хочешь ли ты перестреливаться с полусотней человек.
        - Их было меньше.
        - Не сказала бы, что сильно меньше.
        Дочь закончила работу, моя голень оказалась аккуратно закутана в белоснежный хлопковый чулок. И достаточно туго, что нога кажется деревянной. А дерево болеть не должно - этим и буду себя утешать.
        Спину я уже замотал с помощью Адама, а оставшиеся раны уже не должны кровоточить.
        - А что дальше? - спросил я Бестию. - Вы могли бы передумать, если с вас хватит.
        - Нет, это уже ни за что. За голову Монарха я уже заплатила четырьмя своими людьми. Теперь я его из-под земли достану.
        - Теперь это для тебя личное? - позволил я себе усмехнуться.
        - Ещё бы. Знаешь, если за те дни, что тебе осталось, - самообладание вдруг покинуло атаманшу, - мы не найдём его, я продолжу уже без тебя.
        - Всё из-за Трюкача и остальных?
        - Да, то есть, почти… Во многом, так скажем.
        Я узнаю эти интонации из собственной жизни, из собственной речи. Они призваны недвусмысленно намекать, что лучше не спрашивать. Никто, к сожалению, их не понимает, кроме меня самого.
        Надо перевести разговор в другое русло:
        - А как остальные?
        - Жить будут.
        - Я в том смысле, пойдут ли они до конца?
        - Будто я им разрешу отказаться, - строго и одновременно шутливо ответила дочь.
        - Заставлять их переть против этого Монарха…
        - Моя банда прёт против любого, если я прикажу. Они мне, конечно, ближе братьев, но им не разрешается иметь мнение отличное от моего.
        - Сурово.
        Я принялся натягивать свою одежду. В центре помещения навалена целая куча разодранного шмотья. Всё это ещё предстоит сжечь.
        - Этот Штиль, - пробормотал я, борясь с пуговицами, - по-моему, он хочет меня убить.
        - Ты его первым не тронь, тогда всё будет хорошо.
        - То есть тогда он на меня просто будет смотреть как на свинью плешивую?
        - Пап, ты, вроде, говорил, что тебе около ста лет. И тебя до сих пор волнует, как на тебя смотрят?
        - Не то чтобы, но чего он нагнетает? И ведь ладно бы дать ему по шее, чтобы успокоился, но ведь ты не разрешишь.
        - Он просто боится, что ты с нами надолго.
        - В каком это смысле? - покосился я через весь зал на здоровяка.
        Виктория тоже посмотрела на одного из первых своих подчинённых и почесала за ухом. Видимо, не так просто объяснить мотивы столь загадочного субъекта, как Штиль.
        - Он меня очень уважает, подчиняется любым приказам, но в глубине души просто жаждет оказаться на моём месте. На меня он руку не поднимет, так что ему остаётся только ждать, когда меня не станет. Вот и представь, что он чувствует при этом, особенно учитывая, что я-то жить могу пару веков.
        - А я вроде бы теперь перед ним очередь занимаю? - неуверенно протянул я. - Он совсем что ли?
        - Просто для него этот вопрос очень болезненный. Он и руководить хочет, и мне желает только самого лучшего. Как у него вообще крыша не съехала…
        - Тут бы я поспорил.
        - Вот только не смей оскорблять моих ребят, - с натуральной суровостью пресекла мои рассуждения Виктория.
        Будь я кто-либо ещё, кроме её отца, она бы уже убила меня. Не факт, но я, почему-то, в этом абсолютно уверен.
        - Ладно, - уже спокойнее сказала Бестия, - мне нужно пройтись к докам, отправить письмо. Тебе со мной нельзя, спрашивать тоже.
        - Это с личной жизнью связано?
        Виктория не ответила.
        - Мне тоже нужно будет пройтись. И понадобится кто-нибудь, кто умеет воровать.
        - А что ты задумал? - строго взглянула на меня дочь.
        - Хочу выяснить, кто эта дамочка Мирей. Нужно будет навестить одну художницу.
        - Художницу? И её ты собираешься ограбить?
        - Да, в какой-то мере.
        - Ладно, я спешу, расскажешь потом. Скажу Паттеру, чтоб сходил с тобой.
        Славно, что можно легко договориться. Людям этого отчаянно не хватает.
        Людвиг Карле - один из самых выдающихся художников прошлого века. Каледонец писал чудесные картины, обожал эпические военные мотивы, создав десятки шедевров в этом жанре. Причём Людвиг всегда сторонился панорам, масштабов и размахов - его коньком было изображать отдельно взятых людей в пучине войны: солдат, выхваченный из серой массы пехоты, знаменосец на холме, санитарка, оттаскивающая раненного - вот они, сюжеты картин Карле.
        Ну и магнум-опус месье Карле «Главнокомандующий». Абсолютный верх мастерства художника, репродукцию которого я увидел в кабинете некой Мирей. В том, что это репродукция, засомневается лишь тот, кто ничего не слышал о Люпаре[20]. Кем бы ни был Монарх, боюсь, даже ему не по карману выкупить оригинал.
        И это даёт замечательный простор для поисков, так как изготовить столь точную копию способна всего одна женщина в Каледонии (а скорее всего и во всём мире). К счастью, она живёт в Фанеке, зовут её Серафина Дуе. Откуда я это знаю? Хотел бы и сам знать.
        Мне кровь из носу нужно обшарить картотеку мадам Дуе - совершить нехорошее необходимо по двум причинам: я узнаю полное имя бухгалтерши Монарха (всегда пригодится), а также выясню, где она живёт. А в её доме прячется Ремап, как она сама успела проболтаться..
        С чего я решил, что узнаю адрес Мирей? Всё из тех же смутных воспоминаний, что «Главнокомандующий» неразрывен с «Неприятелем». «Неприятель» - вторая по значимости картина Карле, на которой вражеский полководец смотрит в сторону героя первой картины. Поставив их рядом, можно практически получить единое полотно. Без «Главнокомандующего» нет «Неприятеля», как без света нет тени, без права нет лева. А раз в кабинете счетовода второй картины не было, она просто обязана висеть в доме Мирей.
        Остаётся лишь выяснить на практике, верно ли предположение.
        Мы трясёмся в экипаже, медленно двигаясь к студии Дуе. Виктория выдала мне в напарники Паттера - низкорослого, возрастного со светлыми волосами чуть длиннее, чем того требует мужская мода (откуда я знаю про эту грёбаную моду?). У Паттера густые усы и мелкая бородка. Сухой, подвижный, глаза его постоянно в движении, большой лоб выдаёт в нём человека неглупого.
        Но при этом Паттер болтлив.
        - На тебе места живого нет, - в который уже раз отметил он, разглядывая мои раны. - Ты же ещё и хромаешь. Долго будет заживать?
        - Надеюсь, дня за три всё пройдёт.
        - Верно говоришь, ты же иоаннит. Знаю по Виктории - на ней всё как на собаке заживает. Ой, прости.
        - За что ещё?
        - Ты же её отец, Август. А я её назвал собакой, - по лицу не похоже, чтобы Паттер шибко сожалел о сказанном.
        - Нет, погоди, ты сказал, что на ней всё заживает как на собаке. Это всего лишь значит, что заживает быстро. Это не оскорбление. Тут даже похвала какая-то есть.
        - Ну, всё равно, когда тебя хвалят, сравнивая с собакой…
        Мы замолчали. За окном показалась семья, прогуливающаяся по тротуару. Интеллигентного вида мать и отец, две девочки с цветастыми лентами на шляпках бегают вокруг неторопливо шагающих родителей. Странно, людей я никогда особо не любил, но глядеть на эту четвёрку приятно, красиво же они смотрятся.
        - Нет, собак я люблю - продолжил свою мысль Паттер. - Но только правильных собак. И ведь всё равно, сравнивая с собакой, не похвалишь.
        - Что ещё за «правильные» собаки?
        - Это большие собаки, такие, какими их создала природа. Все прочие собаки, вся эта мелюзга визжащая - это крысы… хотя, крысы и то красивее будут. Понимаешь ведь?
        - Понимаю, сам эту мелочь комнатную не люблю, - лениво ответил я.
        - Собаки должны быть крупными, они должны дома сторожить, охотиться. Есть ещё бойцовские собаки, но они тоже уродливые - ни хвоста, ни ушей, все розовые какие-то. Батон колбасы с ножками, а не собака. К тому же, это ж живодёрство, заставлять их грызть друг друга.
        - А я вот ненавижу, когда псины лают. Ей богу, они как начнут, так и не затыкаются.
        - Брось, люди не лучше, - усмехнулся блондин.
        - Не сравнивай, это не одно и то же. Да и человека можно ударить по лицу - его не жалко.
        Паттеру понравилась шутка - он расхохотался от души. Я же и не думал шутить, сказал чистую правду.
        Спустя пару минут кучер ссадил нас в нужном месте - за пару домов от жилища Серафины. Мы решили пройтись немного, побродить вокруг и обдумать план. Студия художницы расположена на первом этаже широкого трёхэтажного дома, на улице мало прохожих, но совсем без зевак не обходится, даже таким ранним утром.
        Мы как раз проходим мимо окон студии - с улицы видны холсты с незаконченными работами. Судя по прикидкам, пять из шести окон, выходящих на улицу, принадлежат мадам Дуе.
        - Я знаю планировку таких домов, - с нотками надменного знатока начал Паттер, - три окна справа - это зал, в данном случае студия. Крайнее слева - прихожая, оставшееся окно мне и нужно. Оно либо ведёт в нужный кабинет, либо в соседнюю с ним комнату. Окно открою без проблем. Тебе нужно любыми силами удерживать её в студии, заговаривай ей зубы.
        - Сколько тебе нужно времени?
        - В худшем случае пять минут.
        - Ладно, на пять минут моего словарного запаса хватит.
        Я двинул к двери, проник в подъезд и подступил к квартире Серафины. Ещё целую минуту я потратил, репетируя разговор, который мне предстоит завязать с художницей. Если прижмёт, могу вполне складно врать, но сейчас чувствую себя совершенно неуверенно.
        Ладно, надеемся, она не бросится бежать, и из-за угла не выскочит очередной воинственный иоаннит…
        На мой стук быстро отозвались: низкорослая худенькая дама лет тридцати пяти оказалась на пороге спустя считанные секунды. Судя по заляпанному фартуку, она сейчас занята рисованием. Лицо у неё поразительно вежливое и доброжелательное (все творческие личности кажутся мне грубыми истериками).
        - Добрый день, месье, - зазвучал её глубокий приятный голос, от которого у меня стало щекотно за ушами.
        - Добрый день. Я не ошибся, это квартира мадам Дуе?
        - Да, мадам Дуе - это я. Прошу Вас, входите.
        Меня впустили в тесную, но уютную квартирку, где каштановый цвет царит и на стенах, и в мебели. Картин на стенах нет, зато вот растений в горшках очень много. Короче, я бы не отказался здесь жить.
        - Мне Вас очень рекомендовали знакомые, - вернулся я к хозяйке дома. - Хотел заказать портрет своего сына, скоро ему исполняется двадцать.
        - Дело в том, что у меня много заказов…
        - Время терпит. Я так и предполагал, что озаботиться стоит заранее - мне нужна картина через месяц.
        - Что ж, к этому времени я могу выполнить заказ, - ещё более вежливо и приветливо улыбнулась Серафина и пригласила меня жестом в студию. - Пойдёмте, подберём подходящую композицию будущего портрета.
        Она повлекла меня вглубь квартиры. Проходя мимо комнаты, в которую собирался влезть Паттер, я бросил взгляд на окно, за которым разглядел лицо напарника. Тот понял, что момент настал, и бесшумно открыл окно. Дальнейшие его действия я увидеть не мог.
        Мадам Дуе привела меня в комнату, где больше дюжины мольбертов образуют сущий лес художника. Расставленные абы как, чтоб меж них приходилось петлять зайцем, на каждом незаконченный холст. Где-то только намечаются линии будущего произведения, а где-то осталось доделать малейшие детали.
        - Вы хромаете, месье, - заметила Серафина. - Что случилось?
        - Я упал. Ничего страшного на самом деле.
        - Понятно. Осторожно, месье, здесь краска. Вот, - указала художница на почти завершённую работу, - очень популярно в последнее время: крупный план, человек сидит вполоборота, на фоне - атласная ткань.
        - Такие портреты сейчас часто заказывают? - сыграл я заинтересованного простачка.
        - Да, в них есть что-то изысканное, необычное, но при этом отсутствует царственность - её многие сторонятся. Плюс когда человек изображён вполоборота, на лице появляется больше теней, оно становится более фактурным, живым.
        - С Вами не поспоришь. Но Вам не кажется, что это не подойдёт молодому человеку? Здесь же у Вас изображён импозантный мужчина, в возрасте, состоявшийся. Боюсь, моему мальчику это будет не к лицу.
        - Вы ошибаетесь, - Серафина непрестанно жестикулирует, - молодые люди получаются на подобных картинах едва ли не лучше, чем возрастные. К сожалению… хотя, идите за мной.
        Мы опять прошлись между мольбертами, красками и столами с натурой. Хозяйка студии привела меня к другой картине, где в схожей позе сидит молодая девушка. Разве что портрет только начат, и девушка (а тем более её молодость) угадывается с трудом.
        - Плохо видно, но подключите немного воображения. Представьте своего сына - я уверена, смотреться он будет просто замечательно.
        - Простите, - подключил я дотошность, - а на заднем плане ткань? Что-то вроде портьеры?
        - Да, свисает складками, достаточно интересный фон, но в то же время он словно бы показывает, что всё иное неважно, важен лишь человек на портрете. Всё постороннее словно завешено специально.
        - Мне не нравится цвет, - брякнул я наобум первое, что пришло в голову.
        - Багровый? - даже удивилась Серафина, словно этот цвет не может не нравиться. - Но его легко заменить на любой другой.
        - Правда? Но на том другом портрете тоже был багровый.
        - Просто он в моде. Многие заказывают у меня багровый, хотя были заказы на золотую или серебряную портьеру.
        - А как насчёт чёрной?
        - Это нежелательно: фон и без того тёмный, так что чёрный будет не лучшим выбором. Тёмно-серый ещё возможен, но я бы не советовала выбирать столь кардинальный цвет.
        Кардинальный цвет? Боже, я попал в лапы на редкость творческой мадам.
        - А что насчёт складок? - придирчиво сжал я подбородок. - Мне бы хотелось, чтоб их было меньше.
        - Это тоже не проблема.
        - Можно даже сделать портьеру абсолютно гладкой?
        - Боюсь, это будет выглядеть слишком скудно.
        - Вы думаете?
        - Разумеется! Выбор ткани на фоне обусловлен попыткой уйти от скучного однотонного фона, но и не перегрузить его деталями. Если Вы желаете, можно сделать складки еле заметными, но совсем отказываться от них я крайне не советую.
        Так, сколько прошло времени? У меня заканчиваются заготовленные фразы, а импровизировать как-то не выходит.
        - А какие есть ещё варианты? Вы меня почти убедили с подобным типом портрета, но хотелось бы рассмотреть альтернативы.
        - Да, у меня сохранились старые наброски - там есть из чего выбрать. Подождите меня здесь.
        Она быстрым шагом двинула прочь! И я практически уверен, что направляется она в тот кабинет, где роется Паттер!
        - А это у Вас что? - промямлил я в отчаянной попытке задержать её.
        - Простите?
        - Что у Вас здесь? Вы мне не показали…
        - Оу, это нам не пригодится, - махнула она рукой на только начатую работу. - Это натюрморт, Вы приняли за человеческую фигуру вазу с виноградом.
        - Да, я не различил сразу…
        И мадам Дуе вновь ускользает! В панике я решился элементарно устроить небольшой переполох. Выбрал для этого высокое растение в горшке, собрался было опрокинуть табурет, на котором тот стоит, но в последнее мгновение мне стало необъяснимо жалко красивое растение. Подхватив горшок на руки, я пинком свалил один только табурет.
        Показалось, что тот упал тихо, так что для привлечения внимания я громко топнул ногой. Дошедшая уже до дверей художница обернулась на грохот:
        - Что случилось? - растеряно уставилась она на меня.
        - Простите, я такой неуклюжий. Задел ваше растение, чуть не свалил - успел перехватить.
        - О, хорошо, что так обошлось. А мне послышалось, или Вы топнули ногой?
        - Да, когда ловил горшок, чуть не потерял равновесие. Со мной постоянно случается подобное, я на редкость неловок. Не поможете с табуретом?
        Мадам Дуе поставила тот на место, я водрузил сверху несчастное растение. И тут на глаза мне попалась ещё одна картина, на вид уже законченная.
        - Эй, по-моему, это то, что нужно! - воскликнул я, обращая внимание художницы на изображение мужчины в полный рост на фоне серой улочки. - Просто и естественно. Причём мой сын будет хорошо смотреться в полный рост.
        - Не знаю, суть портера - слиться с окружением, сделать человека незаметным. Думаете, Вам это подходит?
        - Честно говоря, мне понравилась идея, но ведь цвета можно подобрать такие, что мой сын на портрете окажете в центре внимания?
        - Вполне, улицы так разнообразны…
        - Отлично, значит на этом и остановимся. Господи, да я уже опаздываю, - взглянул я на часы. - Было бы славно зайти к Вам через неделю и обговорить детали, но пока что мой выбор останавливается на… а как называется картина?
        - «Прохожий».
        - Значит, я бы хотел видеть своего сына «прохожим»! Тогда через неделю.
        - Буду ждать вас, месье, - из карманов фартука художница достала блокнот и карандаш. - Позволите, запишу Ваше имя.
        - Бьюло Дах, - кинул я не раздумывая.
        - Всего доброго, месье Дах.
        Она проводила меня до двери, я вышел на улицу, пустую как никогда, и попытался прикинуть, в какой подворотне дожидается меня Паттер. Вертя головой, я неторопливо двинулся мимо окон квартиры мадам Дуе. Должен уже показаться и подать знак… Куда он делся-то?
        И тут я услышал крик! Испуганная женщина заверещала на всю округу - от неожиданности я весь вздрогнул. Доносится из дома, который я только что покинул. Крик перешёл в короткие выкрики, кто-то принялся кричать в ответ.
        Через пару секунд в окне появился Паттер, запихивающий что-то в карман. Он легко взмахнул на подоконник и выпрыгнул на улицу в паре шагов от меня. Не сказав ни слова, он дал дёру.
        В окне показалась Серафина Дуе, закричавшая изо всех сил:
        - Держите его! Он обворовал меня!
        - Я займусь им! - бросил я в ответ и погнался за блондином так быстро, насколько мне позволяет это раненная нога. - Жандармы! Жандармы! Этот человек вор!
        Слава богу, вокруг не оказалось стражей порядка, а единственный попавшийся джентльмен струсил броситься на Паттера. Тот быстро пролетел по улице и нырнул в первую же подворотню. Там он дождался меня, и мы оба поспешили выбраться на соседнюю улицу и поймать экипаж.
        Запихнувшись в тесный транспорт, мы смогли поговорить.
        - Ну и что это за дела? - закричал Паттер.
        - Извини, я думал, ты уже выбрался. Сколько можно было копаться?
        - Я сказал, что может понадобиться минут пять.
        - А прошло сколько?
        - Меньше трёх! Август, ты бы на часы смотрел.
        - Прошло всего три минуты? - Только тут я понял, насколько же виноват.
        - Даже меньше.
        - Чёрт, извини. Мне действительно показалось, что прошло гораздо больше.
        - Поэтому и… да что я тебе рассказывать буду! Хорошо хоть, что я нужные бумажки нашёл.
        Блондин достал из кармана смятый клочок бумаги. Мы развернули его и принялись изучать, толкаясь лбами. На маленькой бумажёнке поместилось порядочно информации.
        - Да ты прав, картины заказали две, - сказал Паттер.
        - Само собой, эти картины называли диптихом, хотя автор с этим и не соглашался. Копировать лишь одну из них было бы кощунством. Дуе уж точно бы на такое не пошла.
        - Цена приличная, - обратил внимание напарник на количество нулей. - Заказчица - Мирей Балесте. Её же ведь Мирей должны звать?
        - Да, всё верно. Тут сказано, что одна картина доставлена в дом двадцать шестой по улице Ауруминга.
        - Это там, откуда мы вас вытащили.
        - А вторая картина ушла в Коро, улица Камиль, дом двенадцать. Коро… Ты знаешь, где это?
        - Вообще говоря, нет, но это где-то неподалёку от Фанека. Вроде, часа два езды на запад.
        - Тогда надо скорее домой, а оттуда сразу двинем в этот Коро. Это вообще город?
        - Мелкий городишко, можно было бы назвать деревней, если бы не богачи, понастроившие там коттеджей.
        На этом разговор закончился.
        Этот наш кучер оказался мастеровитее: он ловко объезжает ямы и кочки, кои заучил наизусть. Трясёт самую малость, так что обратный путь в разы приятнее. Какое-то время мы ещё поглядывали назад, ожидая погони, да отстранялись от окон, когда за ними появлялись жандармы. Но скоро выяснилось, что возгласы Серафины Дуе так и не дошли до служителей закона.
        Мы решили остановиться возле приметной табачной лавки, от которой до Чудо-города не так далеко идти. Стоило нам сойти и расплатиться, как в голову мне вернулась любопытная цель похода дочери в доки. Не уверен, что Паттер - тот, кто меня просветит, но всё же попытался:
        - Ты знаешь, зачем Виктория ходит в доки? Она сказала, что отправить письмо…
        - Это вопрос? - усмехнулся блондин над моей попыткой быть ненавязчивым.
        В его руках появилась сигарета. Он закурил, делясь со мной диковинным табачным запахом.
        - Так ты знаешь, что за письма?
        - А с чего ты взял, что она и раньше их отправляла?
        - Потому что мне и в голову не пришло бы пользоваться вонючими доками как почтой. Разве что это процесс уже налажен, а тогда получается, что Виктория ходит туда регулярно.
        - Не так уж и регулярно, - подумав, решил-таки Паттер выложить те карты, что имеет. - Я в банде шесть с половиной лет - при мне она раз десять отправляла письма.
        - Она всегда говорит, что туда направляется?
        - Нет, чаще вообще не предупреждает, но у Штиля нюх на это. Вот она вроде уходит как обычно, а здоровяк кивает ей вслед и говорит: «Выглядит она странно, видать, в доки опять».
        - И зачем?
        - Не знает никто, - выпустив дым изо рта, ответил блондин. - Того же Штиля пытались разговорить, но он и сам не в курсе. А проследить за Бестией и сложно, и страшно. Лезть в её дела себе дороже.
        - По всей видимости, адресат бороздит моря, - задумчиво поднял я глаза.
        - Иди ж ты! - сыронизировал Паттер. - Когда догадался?
        Что-то стало со мной не то: раньше я на такие слова обижался.
        Глава IX
        Коттедж в Коро
        Викторию пришлось немного подождать. К счастью, она с лёгкостью согласилась с моим планом, так что Паттер, Дюкард и Адам отправились поглядеть на завод Креже, Дени остался в берлоге, а остальные уселись в экипаж, на котором мы намереваемся добраться до Коро.
        Как мне объяснили, Коро - это именно то самое место, где и следовало бы начать поиски Монарха. Не сделали мы этого по двум причинам: во-первых, подобных Коро посёлков вокруг Фанека полным-полно, а во-вторых, хозяева там живут скрытно, так что никогда не узнаешь, кто скрывается за очередным высоченным забором. Можно, конечно, сунуть нос, но это чревато.
        Коротая дорогу, я принялся за газету. С первых же страниц я наткнулся на удивительную новость: всего пару недель назад я поражался аэропланам Негинва, а сегодня мне заявляют, что в Славии некий Жаров представил публике свою летательную машину. Судя по фотографии, она не так уж сильно отличается конструкцией, разве что выглядит как недоделанная, готовая рассыпаться груда железа. Стоит отметить, что крылатые машины Негинва выглядят на порядок более причёсано. Но в статье говорится, что аэроплан славинина летает и делает это неплохо.
        Я вдруг почувствовал, что мир словно бы изменился до неузнаваемости, а я всё пропустил. Пару недель назад я и представить не мог, чтобы по небу что-то летало быстрее ста миль в час, а сегодня сразу две державы тычут меня носом в такие аппараты. Этот пар не перестанет меня удивлять.
        С другой стороны, ещё рано говорить, что от аэропланов будет много прока. Первые автокареты тоже удивляли, но они тащились, как черепахи, и буксовали, стоило на них нагрузить ящик с капустой. Больше десятка лет из парового недоразумения не могли сделать достойной замены повозкам.
        Хорошо, а на второй странице у нас безумства из быта небожителей. Вчера в Намории убили трёх послов из Креолии. Дело произошло в одном из городов, что близь столицы, где послы собирались встретиться с президентом по поводу скучных и бестолковых вопросов. Согласен, убийство непросто назвать бытом, но в жизни всех этих политиков, экономистов и им подобных каждый день происходит чёрти что. Взорви кто-то завтра весь наш Парламент - удивлён не буду.
        Обидно лишь будет, что я его тогда зря спасал. Натура у меня такая, что я не люблю делать что-то зря.
        В попытках доковылять до причины столь негостеприимного отношения к креольцам, я пришёл к выводу, что либо газетчики этой причины не знают, либо врут (потому что не знают). Говорится про террористов, мафию и революционеров одновременно. Якобы все эти нехорошие личности ополчились на несчастных послов, недовольные политикой нынешнего правительства. Ага, отличная фраза! То-то раньше террористы, мафия и революционеры были всем довольны!
        Я небольшой знаток Намории, но знаю, что большую часть времени эта страна живёт весело и безмятежно, пока в один момент жители её не начинают неистово резать друг друга. Они могут заниматься этим ровно неделю, пока страна цитрусовых снова не погружается в безмятежность. Вот только не припомню, чтобы жертвами скоропостижных конфликтов становились иностранные послы.
        Неужели вернулись времена, когда орудиями политической борьбы являются не опостылевшие словесность с компромиссами, а стилет, яд и бомба? Действенные методы, особенно в нынешние времена, отличающиеся тугодумием и упёртостью.
        Но я всё не могу представить, как это три посла остались без сопровождения, как их троих убили, не привлекая внимания, и как о таком прознала каледонская пресса. Ещё вопрос: как скоро креольские пушки развернут с сторону Намории…
        - Август, - окликнула меня дочь.
        - В чём дело?
        - Штиль хочет спросить…
        - Ну, так пусть берёт и спрашивает, - зло перебил я Викторию и закрылся газетой.
        Какие-то секунды мой манёвр работал - ни слова не раздалось. Однако скоро до верзилы дошло, что так заканчивать разговор пагубно для его гордости:
        - Я хотел спросить по делу, а ты тут носом воротишь?
        - Извини, я не говорю по делам с теми, кто считает ниже своего достоинства общаться со мной напрямую.
        - Ну-ка оба замолчите! - не стала терпеть перебранку Виктория.
        И мы замолчали, правда, я из-за газеты так и не вылез. Поражаюсь своей невозмутимости: успел даже пробежать глазами статью про женитьбу каких-то голубокровных.
        - Август, - строго продолжила дочь, - убери это!
        - Что «это»?
        - Газету!
        - Так бы сразу и сказала, - ответил я и сложил номер.
        В экипаже нас трое - Роде трудиться на козлах - все мы переглядываемся, почти не шевелясь. Штиль выглядит не таким уж неприветливым, но глаза его излучают что-то нехорошее, а на подбородке красуется белёсый шрам. Всякий раз чудится, что он извивается, как червяк. Хотя не уверен, что это веский повод не любить Штиля.
        - Так что ты хотел спросить? - затянул я, откидываясь назад и пряча лицо за полами шляпы.
        - Ты всё сказал насчёт Коро?
        - А что я, по-твоему, упустил?
        - Как знать, ты вечно недоговариваешь.
        - Извини? - нахмурился я. - Мало того, что ты не желаешь со мной говорить, так ты мне ещё и не доверяешь!
        - Я объяснил почему, - надменно бросил здоровяк.
        Признаться, в эту секунду стало неловко (самую малость): впервые вижу, чтоб Штиль умел говорить.
        - Нет, не объяснил. Ты просто обвинил меня, мол, я недоговариваю. Это когда я недоговаривал?
        - В самом деле, Штиль, что ты имеешь в виду? - встала на мою сторону дочь.
        - Когда вы поехали на шахту. Готов спорить, он это заранее задумал.
        - Опять говоришь со мной через Викторию?
        - Ответь-ка лучше на вопрос, - глухо произнёс бандит.
        - Задавай.
        - Ты знал, что придётся ехать за пределы Фанека? Просто, если бы ты сказал заранее, четверо…
        - Откуда мне было знать, что придётся мотаться на эту шахту?
        - Четверо моих друзей, - упорно не слышал меня Штиль.
        - Да не знал, что так обернётся! - сорвался я. - Мне их очень жаль, но я ничего не планировал! Тем более я не намеревался пожертвовать…
        - Прекратите об этом, - негромко, но уверенно сказала Бестия.
        Нарушить приказ мы оба не смогли. А ведь по лицу разбойника видно, что он собирается обвинять меня до тех пор, пока я не соглашусь. Либо пока не пойдёт в ход сталь.
        Стоило рассчитать шансы одолеть самонадеянного каледонца, как на душе стало легче. Нам надо ежедневно вот так мирно дискутировать, переходя временами на повышенные.
        - Что-нибудь ещё? - спросил я, отвернувшись к окну.
        - Ты так и не ответил, есть ли нам ещё чего ждать в Коро?
        Он либо параноик, либо пытается вывести меня.
        - Всё, что знаю про это место, а я ничего о нём не знаю, уже сказал.
        - То есть, ты опять ни черта не знаешь и бросаешь нас в пекло?
        - В пекло вас бросаю я, - снова приструнила верзилу Бестия. Видно, что ей не особо нравиться быть против своей правой руки.
        - Ясно, значит, едем покупать коттедж, - скрестил он руки на груди и откинулся на сидение.
        И, чёрт возьми, Штиль сказал всё верно. Быстро выяснилось, что планировка коттеджей одинаковая: все их строили именно в расчёте на наплыв богачей. Так что вопрос с поиском плана здания отпал сам собой - изучим любой другой коттедж. В газетах нашлось всего одно объявление о продаже здания (как мы впоследствии выяснили, это на другой стороне посёлка). Продавец живёт Фанеке, отправили к нему Адама, и нас согласились встретить сегодня вечером на месте.
        Конечно, мы придирчиво изучим комнаты, камины и кровлю, но решим, что дом за полмиллиона нам не подходит. И не только по причине отсутствия у нас полумиллиона…
        Добрались до Коро быстро. На деле посёлок оказался именно тем, чего я ждал: кучка лачуг в центре и ряды одинаковых коттеджей вокруг. Нужный пришлось поискать - ненароком мы даже проехали мимо жилища Балесте.
        На месте нас уже поджидает полный джентльмен с аккуратными усами. Сняв котелок, он приветствовал нас, вытягивая фразы в коронном каледонском говоре:
        - Добрый вечер, мадемуазель, месье. Рад, что вы нашли дорогу - у нас частенько плутают.
        - У вас вежливые крестьяне, - бросил с козел Роде.
        - Крестьяне? - переспросил джентльмен, вытягивая шею.
        - Да, они подсказали дорогу.
        - Откуда они знают, чей дом продаётся?
        - От них не укроешься, - прохрипел щербатый, поняв, что ляпнул ненужного.
        Продавец кивнул, так и не поняв Роде. Тотчас его лицо расслабилось, он поспешил протянуть руку Штилю:
        - Марк Ашар к вашим услугам.
        Мы обменялись рукопожатиями, назвавшись семейкой Рие. Оставив «кучера» сторожить экипаж, мы прошли в коттедж. Он оказался полностью обжитым, видно, что обеспеченный человек годами обставлял своё гнёздышко. Внутри похоже на мою квартиру в Гольхе - аж ностальгия взыграла.
        - Двенадцать комнат, высокие потолки, как видите, - месье Ашар с порога кинулся нахваливать дом. Мёд из его уст обрисовал коттедж настоящим раем. Вообще говоря, слова его в большинстве справедливы.
        Я достал из карман блокнот и сделал вид, что записываю. На самом деле на бумагу ложится неуклюжий набросок помещения. Обходя комнаты, я дополняю драгоценный план. Штиль с Викторией решили довериться памяти.
        Со временем задача усложнилась - приходится ещё и мычать одобрительно, когда продавец рекламирует очередной торшер или табурет. Лицо его сверкает, как начищенное блюдо.
        Наконец-то всё закончилось. Потратили мы двадцать минут, так долго услужливый Марк выгуливал нас по комнатам дома мечты. Я сумел начертить вполне точный план. И мне не понравилось то, что на нём вышло.
        - Итак, на этом всё, - завершил демонстрацию Ашар. - Сейчас в это не верится, но летом здесь будет ещё и славный газончик. Так что вы скажете?
        - Изыскано, - выдал Штиль, - меня впечатлило.
        - Этот дом нас устраивает, - доверительнее сказала Виктория. - Просторно, светло. И места у вас здесь отличные…
        - Чудно, так когда я могу ждать ваш окончательный ответ?
        - Через неделю, я думаю, - изобразил задумчивость Штиль. - Рассматриваем ещё одно предложение…
        - Где, если не секрет? - в который раз перебил месье Ашар.
        - В Ребелье, - нашлась Виктория.
        - А, у Шари. Да, они продают недурную виллу. Что ж, всего доброго!
        И продавец поспешил в свой экипаж, чтобы вернуться в Фанек до темноты. Чёрт, представляю, как бы дело усложнилось, если бы в Ребелье никто не выставлял дома на продажу…
        А теперь займёмся профессором Ремапом.
        - Эта комната должна быть больше, - ткнул верзила пальцем в мой набросок. - А вот эта не такая вытянутая. Здесь ещё балкон.
        - Балкон?
        - А ты не заметил? Чем ты там вообще занимался?
        Я не ответил, продолжая править план здания. Виктория, пощадив мою топографическую неудачу, сказала лишь, что вышло похоже. Штиль же бросился выправлять десятые дюйма. Понимая его правоту, я терплю и довожу чертёж до совершенства.
        В какой-то момент здоровяк решил, что я уже не заблужусь.
        - Сколько там уже? - спросил Штиль у Виктории.
        Стоит пояснить, чем мы занимаемся: спрятав экипаж под мостом, мы шмыгнули в лес, граница которого пролегает в четверти мили от коттеджа Балесте. Пока совсем не стемнело, мы взобрались на крепкую ель, откуда можно изучить местность с помощью подзорной трубы.
        Виктория опустила карманный прибор и ответила:
        - Я насчитала десятерых во дворе, плюс в окнах мелькнуло трое. Если охраны хотя бы три смены, то это уже под сорок человек.
        - В доме должно быть не меньше, чем во дворе, так что там за полсотни.
        - Ещё собаки, - буркнул я, глянув сквозь одолженную у Роде трубу.
        - С чего ты взял? - спросила дочь.
        - Дерево видите? Самый высокий клён. Под ним земля изрыта - скорее всего, собаки.
        - Верно, - недовольно брякнул Штиль.
        - Может, хозяйский коккер-спаниель? - в шутку предложил Роде.
        - Ага, а у охраны деревянные револьверы, и вообще сегодня они все лягут спать. К собакам лезть будет неприятно.
        - Штиль прав, - еле заметно кивнула Виктория, - надо чем-то сбить запах - укроп, если не ошибаюсь, сбивает собак с толку.
        - Где мы его сейчас достанем? - хмыкнул я.
        - В том-то и дело, лучше бы отложить до завтра.
        - Я откладывать не могу. Как стемнеет, пойду один.
        В ту секунду я считал, что, в самом деле, готов пойти один. Признаться самому себе всё же пришлось: я просто не оставляю товарищам выбора.
        Ночь приняла вахту где-то через час. На небе появился раскалённый добела полумесяц, освещающий так ярко, что можно книги читать. К счастью, ночь сжалилась над нами, пустив по небу густые рваные облака: как только одно из них закрывает луну, наступает кромешная тьма. Пользуясь подарочком, мы в три броска добрались от леса до забора.
        Притаившись в разросшихся кустах смородины, мы долго разглядывали сквозь голые ветви, как двор патрулируют охранники. Обследовав местность, мы выяснили, где соглядатаев меньше всего. Правда, пробраться на территорию здесь непросто, но только не для иоаннитов и бравых бандитов.
        Собак мы так и не заметили, хотя лай их раздавался пару раз. Надеясь, что судьба нас с псинами не столкнёт, мы дождались очередной плотной тучи и резво пошли на штурм забора. Ловкачи Бестии понеслись по прутьям, как обезьяны - я ещё и оказался отстающим. В конце концов, все благополучно перемахнули на ту сторону и нырнули за растущие в ряд клёны.
        - Через три секунды явится, - удалось Роде в лунном свете свериться с часами.
        И как в отрепетированной постановке, точно через три секунды из-за угла появился охранник. Патрулируя территорию, он решил променять бдение на разбрасывание кленовых листьев ногами. Видимо, решив, что растяпа окажется лёгкой добычей, Штиль взялся за нож. Передумал он, однако, тотчас.
        Когда охранник убрался, под руку нам наступила темень. Мы в момент добежали до коттеджа, Штиль чуть согнул ноги и упёрся ладонями в стену, я не без труда взобрался ему на плечи. Дальше наступила очередь Виктории: взяв её за руку, я подкинул дочь вверх - получилось достаточно высоко, чтобы она ухватилась самыми кончиками пальцев за балкон на втором этаже. Она ловко взобралась наверх, а мы спрятались в тёмной нише неподалёку.
        Прошло много времени, пока мимо шастали патрульные, а тучи не желали закрывать луну. Наконец нам представился шанс собраться под балконом.
        - Виктория, - шепнул я.
        - Да, я тут. Дверь заперта. Кидаю верёвку.
        Перед самым моим носом оказался конец верёвки. Мы все уцепились в него покрепче, и Виктория без труда подтянула нас наверх. Стараясь не шуметь, мы рассыпались по тесному балкону.
        Дверь перед нами ведёт в зал, который, судя по отсутствию света, должен быть пуст в это время. От него совсем несложно добраться до комнаты для гостей, где, как мы предполагаем, должен находиться Андре Ремап. К несчастью, короткий путь закрыт.
        - Что скажешь, Роде? - кивнула Бестия на дверь.
        Щербатому хватило меньше минуты:
        - Нет, за валарийский замок[21] даже браться не буду.
        - Если просто высадить дверь? Может, не услышат.
        - Я на такой риск не пойду, - ответила дочь. - Давайте на крышу.
        Это был наш запасной вариант, и он мне дико не нравится. Но пришлось-таки повторить сработавший ранее манёвр, Виктория подтянула нас на покатую крышу коттеджа.
        И началось самое неприятное: черепица молчать не желает, ноги скользят. Кажется, что ты двигаешься медленнее черепахи, но громче несущегося сквозь чащу лося. Бандиты дали мне рекомендации, как двигаться, чтобы черепица не гремела, но у самих-то не то чтобы получалось.
        Вместе с тем, внизу ещё никто тревогу не поднял, и пули не полетели.
        Мы добрались до конька. Доковыляв до каминной трубы, мы закрепили на ней верёвку. Затем настало время спускаться, что выглядит уж совсем ужасно. Охранников внизу не видно, небо совсем расчистилось, а шуму при движении вниз только больше. Как же быстро я устаю материться сквозь зубы.
        Цепляясь за верёвку, мы тихо соскальзываем вниз - чешуйчатая крыша шелестит под нами. Впереди всех оказался Роде. Стоило ему добраться до края ската, как он высунулся на секунду и тотчас под знак подняться.
        - Двое, чуть левее, - прохрипел он, когда мы взобрались повыше.
        - А балкон? - прошептала Белая Бестия.
        - Нам нужен тот, что справа?
        - Нет, тот, что слева.
        - Но сейчас-то он справа от нас?
        Виктории пришлось мысленно разворачивать заученный план здания.
        - Ах да, верно, Роде. Так где он?
        - Нам нужно взять ярда четыре вправо.
        - Ты уверен? - недоумённо произнёс Штиль. - Что-то много - четыре ярда.
        - Уверен, все четыре.
        Пришлось отползать в сторону, чтобы приземлиться точно на гостевой балкон. Оттянув верёвку, мы снова чуть спустились, а разведка Роде донесла, что путь свободен, тем более что тучи вернулись нам в помощь. Щербатый первым соскочил вниз, но через секунду он нырнул в угол, укрываясь от невидимой напасти.
        Мы чуть было не бросились прочь, заслышав непонятный звук, испугавший Роде, но вскоре разобрали, что так внезапно зазвучало в комнате для гостей. Это оказалась скрипка.
        Роде вернулся к верёвке и натянул её, чтобы остальным было проще спускаться - прошло около минуты, как все мы собрались на балконе. Скрипка (а теперь очевидно, что струны поют прямо за дверью) только разгоняется. Виктория первой прильнула к замочной скважине и доложила:
        - Да, это профессор музицирует.
        - Ещё кто есть? - спросил Штиль.
        - Нет, он один.
        - Если его резко оборвать, обратят внимание, - хмыкнул Роде.
        - Будем здесь сидеть до конца композиции? - я припал к перилам, всматриваясь в неуютную темноту. - Мы здесь как на ладони.
        - Он скоро закончит, - пообещала Виктория. - Роде, готовь хлороформ.
        Широкоплечий разбойник достал из внутреннего кармана бутыль и капнул на тряпицу снотворного. Виктория тем временем попробовала открыть дверь - та оказалась не заперта.
        Скрипка выдаёт все новые части композиции, а бандиты-каледонцы, ближе знакомые с произведением, постепенно напрягаются. Под нами топают патрульные, лишь чудом не замечающие четвёрку недоброжелателей на балконе. Я готов к неприятностям, на спине мурашки водят хороводы.
        Наконец фальшивящий скрипач дал финальную трель, просигналив тем самым разбойникам. Не по комплекции проворно влетел в помещение Роде и прыгнул на профессора. Тот не успел и звука издать, как ему ткнули в лицо тряпку, пропитанную хлороформом - он попытался вырваться, но щербатый его крепко сцапал.
        Я замкнул атакующий порядок, поспешил захлопнуть дверь, чтобы свет не привлёк внимание. Виктория уже успела занять позицию у двери в комнату, а Штиль кинулся проверить прилегающую ванную. Насколько я помню, к комнате ведёт длинный коридор, в котором можно расставить хоть дюжину охранников.
        Насколько возможно тихо я подкрался к дочери.
        - Что в коридоре? - шепнул я.
        - Человек прямо за дверью, - и тут же она повторила информацию товарищам, но уже особым жестом. Те кивнули и принялись вести себя тише.
        Оставив дочь, я на цыпочках двинул в сторону Роде. Профессор в его лапищах уже не сопротивляется.
        - Отключился?
        - Да, даже не пикнул.
        - Ну-ка, давай пройдёмся по ящикам, - шепнул Штиль и двинул обыскивать комод.
        Пришлось присоединиться. Я взял на себя стол, принявшись сгребать со столешницы бумаги и совать себе во внутренние карманы. Письма, записки, какие-то чертежи - я без разбора хватаю всё, что мне кажется самым необходимым. Сложно сказать, насколько полезной макулатурой в итоге это окажется.
        - Тише, - шикнула Бестия.
        Мы, в самом деле, расшумелись. Пришлось поутихнуть. Одновременно я стал медленнее ворошить бумаги на столе и обнаружил конверт, до этого обделённый вниманием, хотя он и валяется в самом центре. На нём ещё клей не обсох - запечатали конверт совсем недавно.
        Поднеся его к свету, я обнаружил адрес: Фанек, улица Десятого Часа, дом тридцать второй. Надо уточнить на этот счёт и, к сожалению, менее всех занят Штиль.
        - Эй, - подозвал я бандита, - на пару секунд.
        - Чего там ещё?
        - Видишь адрес, - я ткнул в неказистые записульки, - не знаешь, что там?
        - Улица Десятого Часа? - наморщил лоб Штиль. - Я думал, там всё под снос пустили. Конверт подписал Ремап?
        - Надо полагать.
        - Прибереги его.
        Мог бы и не говорить, любопытное содержимое я теперь из рук не выпущу. Конверт, кстати, достаточно пузатый, чтобы в нём оказалось порядочное количество неожиданных бумаг.
        Надеюсь, тайны профессора меня не подведут.
        Роде оперативно повязал сонного пленника. Стянул ему щиколотки, колени и запястья, вставил кляп, так что тащить тело будет удобнее, чем ковёр, скрученный в рулон. Тщедушное тело тут же заняло место на широком плече бандита.
        - У меня всё готово, - прохрипел он. - Как за дверью?
        - Там всё спокойно, - ответила Виктория. - Давайте на балкон - я догоню.
        Мы потопали на выход, я оказался во главе процессии. У самой двери на балкон я остановился, услышав подозрительные звуки. Сзади стали напирать, Роде недоумённо брякнул:
        - Чего встал-то?
        - Слышишь?
        - Ну да, голоса как будто. Глянь, только осторожно.
        Отличный совет, ничего не скажешь. Я потянул время, пока туча не наползла на луну, и приоткрыл дверь. Голоса стали доноситься отчётливее, но долгое время на глаза мне никто не попадался. Только спустя полминуты я различил двоих человек у беседки, что чуть вправо от балкона.
        Парочка шумно болтает, один из двоих активно жестикулирует, очевидно, рассказывая насквозь лживую историю. Я поспешил спрятаться обратно за дверь.
        - Что ещё случилось? - глухо шепнул Штиль.
        - Там двое охранников. Они разговаривают, один вообще расселся.
        - Это где?
        - У беседки.
        - Там же не должно быть постов, - недовольно буркнул здоровяк. - Какого им там понадобилось?
        - Подождём, - решил Роде и сбросил Ремапа на пол.
        - Боюсь, надолго это, - бросил я.
        - Что вы тут? - подоспела Виктория.
        - Взгляни там, возле беседки. Осторожнее только.
        Дочь, как её и просили, опасливо выглянула сквозь щёлку двери, надолго прилипнув взглядом к чёртовым часовым, что не дают нам уйти. Взгляд Бестии становится всё тяжелее, уголки губ чуть заметно подрагивают. Внезапно Бестия выхватывает нож, выскакивает на балкон под покровом наступившей тьмы. Прыжок, она повисает на верёвке и отсекает её одним ударом.
        Вместе с обрубком Бестия вваливается обратно в комнату.
        - Это ещё зачем? - полушёпотом спросил я.
        - Верёвку могли заметить. Тише говори.
        - Тем путём мы не вернёмся? - поднял взгляд Штиль.
        - Верно, мне тех двоих ждать не хочется. Так, дайте подумать, - Бестия скрестила руки на груди. - Ага, тащите-ка Ремапа на кровать.
        Можно догадаться, что задумала дочь, однако мне сии выкрутасы не нравятся. Мне вообще часто не нравится, когда на ровном месте всё становится в разы сложнее. Это прямой сигнал о том, что дальше будет просто ужас - за ночь мы ещё поматеримся…
        Виктория вернулась к посту у замочной скважины, а мы втроём уложили профессора под одеяло, накрыли так, чтобы одна макушка торчала.
        - Теперь свет, - распорядилась Виктория.
        Тут же мы погасили лампы, комната погрузилась в темноту. Затем мы разобрали места, где можно спрятаться: я нырнул за кресло, под кровать залез Роде, а Штиль укрылся за шкафом.
        Настало время Виктории - она трижды ударила кулаком по двери, подняв громкий стук. Затем припала к замочной скважине. Судя по всему, охранник пошёл-таки выяснить, чего это Андре колотит, хоть на раздумья у него и ушло много времени. Моя дочь полминуты ждала, пока не притаилась слева от двери.
        Только скрипнули петли, она дёрнула дверь на себя, втащила в комнату караульного и с пары ударов вырубила его. Манёвр занял пару секунд. Тотчас я оказался рядом и захлопнул дверь.
        Мы все четверо прислушались, но монотонная жизнь полуночного коттеджа сохранила свой вялый ход. Шума мы не подняли, коридор освободился.
        - Роде, готовь профессора, - кинула Виктория, уже покидая комнату, - я схожу на разведку.
        Она вышла в коридор, в то время как явно занервничавший Штиль двинул к балкону проведать парочку непрошенных негодяев. Готов спорить, они ни на шаг не сдвинулись. Мне же досталась минутка исследовать карманы вырубленного охранника (хотя удары были такие, что он мог и помереть). Быстро добрался до ключей на поясе - в связке их сразу пятеро.
        Выбираться теперь предстоит через балкон на противоположной стороне, наплевав на валарийский замок. Бежать, впрочем, можно и через окна, теперь уже непринципиально.
        Вернулась Виктория:
        - Пойдёмте, там никого.
        Мы высыпали в коридор, от обилия света больно неуютно: я даже имею наглость не доверять дочери по части того, что мы ни на кого не наткнёмся.
        Миновав прямой участок, мы прошли в просторную комнату. Как и в продаваемом коттедже, это помещение используется в качестве музыкального уголка: здесь вам и рояль, и арфа. Если я правильно помню план, справа должна быть дверь в соседнее помещение, где мы уже доберёмся до балкона. Дверь оказалась на месте, хоть в темноте её разглядеть и трудно.
        Оказалось не заперто.
        А вот и зал с двумя длинными столами, за каждым можно усадить человек двадцать, разве что я не представляю себе такого числа гостей у Мирей Балестре. Мы сразу двинули к балкону.
        - Что делать будем? - буркнул Штиль.
        - Я ключи подобрал - попробуйте.
        Я швырнул связку Виктории, которая тотчас бросилась на борьбу с несокрушимым замком. Первые два не подошли, а тут ещё послышался шум прямо за стеной. Шаги нескольких человек.
        Не я один расслышал это - притихли все разом. Надо вспомнить план… так, чтобы из той комнаты добраться до нас, надо сделать крюк через половину этажа. Влекомый опасностью, я против своей воли подкрался к стене и приложил ухо. Товарищи почти не издают звуков, так что вскоре я довольно отчётливо расслышал речь неизвестного мужчины:
        - И Вы снова говорите мне об информационной завесе. Слушайте, я же уже сказал, что скоро читателям надоесть завтракать байками. Три моих статьи во всеуслышание назвали подложными в «Соид Агумэ».
        - Никто не станет им верить. Все знают про их нелюбовь к Вашей «Нуиси Орлей»[22], - голос показался знакомым, и тотчас первый заговоривший назвал мне имя.
        - Месье Пито, никто давно не считает наши уколы пустобрёхством! А у них ещё и есть доказательства! Дважды мне удавалось увольнять «врунов» и извиняться перед общественностью.
        - Можете не беспокоиться за свою газету…
        - Вы мне так платите, что я могу хоть завтра сжигать издательство, - с сарказмом перебил Джакомо неизвестный (был бы известный, если бы я знал главного редактора «Нуиси Орлей»). - Но без доверия к газете как я буду прикрывать Ваши промахи? Помните, как экипаж свалился с моста? От Вашего угля испарилась целая речушка! Не придумай я «появление маленького кратера вулкана в русле», смогли ли продолжать спокойно возить свой чёртов уголь?
        - И мы Вам за то очень благодарны.
        - Не стоит, право. Я всего-то и прошу быть осмотрительнее. На бога надейся, как говорится! - чуть не захлебнулся слюной импульсивный газетчик. - Раз в месяц я легко прикрою Ваше дебоширство, но ведь мне каждую неделю приходится придумывать все эти нелепые отговорки! Вот эта гонка за автокаретой - что я напишу? Что кто-то угнал её, устроив при этом пальбу?
        - Уверен, Вы что-нибудь придумаете, - остался Джакомо равнодушен к проблемам редактора.
        Рядом возникли все три члена банды. Виктория шепнула:
        - Ключи не подходят. А кто там за стеной?
        - Не поверишь, там Джакомо.
        - Коротышка?
        - Да, он там с каким-то типом из газеты.
        - Ясно, - закусила она губу и прильнула ухом к стене. - Как уберутся, выбьем окно и побежим.
        Штиль с Роде тоже не отказались послушать происходящее в соседней комнате. А я уже успел потерять нить разговора.
        - Что Вы скажете на предложение, - неторопливо начал редактор газеты, - провести журналистское расследование? У Вас же есть где-то… ммм, Вы рассказывали… ломбард, люди в котором на самом деле занимаются шпионажем за Вашим конкурентом, забыл его фамилию.
        - Не имеет значения, суть я понял, - лениво ответил Пито.
        - Так что Вы думаете?
        Карлик долго не отвечал, за стеной буквально исчезли все до единого звуки, разве что послышался сдержанный кашель… как будто бы женский.
        - Что я думаю… Уточните, правильно ли я понял, что Вы хотите повысить популярность своей газеты, усадив моих людей в тюрьму?
        - Простите, но я их больше года уберегаю от тюрьмы, так что это было бы честно.
        - Поэтому взялись за моих шпионов.
        - Да нужны они Вам! Сами говорили, что скоро в нашем распоряжении окажется вся Каледония! И зачем хозяину всей Каледонии промышленный шпионаж? Я-то рискую всей газетой, а не парой прощелыг!
        Джакомо в который уже раз решил, что отвечать ниже его достоинства, поэтому редактор вскоре кинулся искать компромисс:
        - Ладно, можете предложить кого-то ещё.
        - Нет, я тут подумал, идея с журналистским расследованием меня не устраивает.
        На сей раз умолк газетчик и принялся расхаживать по комнате.
        - При всём моём уважении…
        - Которого не так уж и много, - бесстыже перебил коротышка собеседника.
        Мысль того оборвалась, если пофантазировать, можно услышать, как неизвестный тяжело дышит, полный гнева.
        - Хорошо, очень хорошо, - раздражённо начал он. - Ждите, как жандармы вскоре начнут виться вокруг ваших шахт, заводов…
        - Похоже на угрозу.
        - Я уже объяснил, что моя газета теряет доверие: теперь любой просчёт обратит на Вас тысячи любопытных глаз. А когда их столько, хоть одни-то разглядят, в чём фокус!
        - Вы меня не поняли, - со вздохом ответил Джакомо, - общественность перестанет верить Вашим статьям… ну, пусть даже это случится скоро…
        - Очень скоро…
        - Какое-то время им понадобится, чтобы почувствовать неладное, ещё какое-то, чтобы начать волнение… Я не так силён в психологии, но, по-моему, на это потребуется порядочно времени. К тому времени мы закончим.
        - А жандармерия?
        - Так она уже покоя нам не даёт.
        - Что, простите?
        - Да, жандармы хороводы вокруг нас водят. Вы же не думали, - с насмешкой бросил Пито, - что Ваша публицистическая ложь - это такой уж несокрушимый щит? Да, простофиль Вы дурачите, браво Вам! Но в жандармерии-то простофиль не больше половины. Со второй половиной тягаться приходится мне лично.
        На секунду повисла тишина, нарушенная сильно обеспокоенным голосом мадам Балестре, всё это время молчавшей:
        - Что им известно?
        - Хотите, чтобы я сходил и спросил их? - весело ответил Джакомо. - Откуда ж мне знать, что им известно: они, как хулиганы, заглядывают в окна и тут же убегают, следят за рабочими из-за кустов, кого-то даже избивают, допрашивают. Некоторые мои люди пропадают.
        - Честно говоря, мне это не кажется похожим на жандармов, - проблеял редактор газеты.
        - Я же, напротив, не сомневаюсь. Методы жандармов резко меняются, когда они перестают полошить карманников и берутся за крупную рыбу. Они знают, что если заявиться ко мне и потребовать всю бухгалтерию, то живыми они не выйдут, а их коллеги потом ничего не докажут.
        - Я думал, моя супруга поправила Вашу бухгалтерию.
        Занятная новость, главный редактор «Нуиси Орлей» - это, оказывается, месье Балестре.
        - Да, налоговая, партнёры и конкуренты будут довольны. Жандармы же увидят ещё больше причин отправить меня на каторгу.
        - Этого быть не может! - высокомерно завизжала Мирей.
        - Почему?
        - Я всё сделала безукоризненно!
        - Сомневаюсь.
        - Чего же Вы пользовались моими услугами, раз теперь в них сомневаетесь?
        - Потому что у вас удачная супружеская пара, - иронично произнёс Джакомо. - По отдельности и бухгалтеры, и газетчики есть получше…
        - Слишком высокомерно с Вашей стороны, - закипел месье Балестре. - Тем более в нашем доме!
        - Я вам предлагаю Континент на блюде, а вы ворчите про высокомерие? - истерики самовлюблённой парочки вызывают у него лишь смех. - Я всем своим видом даю понять, что всё сказанное мною - просто шутка, в то время как вы всё донельзя усложняете. Напомню, что в вашем доме пятнадцать человек, подчиняющихся Рамону Бернадоте, который в свою очередь подчиняется мне. Вас не устраивают мои манеры - давайте мы с вами разбежимся, придётся мне искать других счетоводов и бумагомарак. Вам лишь стоит учесть, что тем пятнадцати дано чёткое распоряжение устранять любого, кто слишком много знает. С'эсхэн Нагд'ыма.
        Возымело эффект: супруги Балестре заткнулись, словно суровые слова карлика обратили их в камень. Несложно представить самодовольную мордочку Джакомо и лишённые жизни лица повязанных им хозяев дома.
        Признаться, по спине у меня пробежали мурашки, а я ещё даже примерно не представляю, что бы сказал на месте карлика Монарх. По сравнению с низкорослой поганью, речь его должна греметь подобно речи бога… вернее, дьявола.
        Мысль, что я ввязался в то, что мне не осилить, вызвала ком в горле. Раньше я уже предпринимал попытки сглотнуть его - сейчас вновь безуспешно.
        Стукнули об пол каблучки коротышки, тот отправился выхаживать по комнате.
        - На самом деле, угрозы в этом нет никакой. Поверьте, я, в самом деле, не думал запугивать вас… ставить на место… - подбирает слова Пито. - Просто такой шанс пошутить. Меня в последнее время тянет шутить.
        - Чёрный у Вас юмор, - голос месье Балестре дрожит.
        - Нужен белый - сходите в цирк. Не были ещё на представлении Колпака? Великолепный клоун, он родом из Славии. Что же я смеялся, поверите ли? Особенно его номер с очками - это гениально! Обязательно сходите, а то вы нервные стали.
        - Но сейчас столько работы…
        - Поработать ещё успеете, Этьен, - выдал коротышка имя собеседника. - Когда дела налажены, ежесекундно следить за ними необязательно.
        - Не сказал бы, что они налажены: Август Хромер сбежал из-под носа. Раз он сам выследил вас, значит, так просто забыть о нём не получится.
        Шаги Джакомо затихли, какое-то время он собирался с мыслями.
        - Не помню, чтобы называл Вам имя…
        - Иоаннит вставляет Монарху палки в колёса, и я не догадаюсь, кто это? Сам лично писал о нём статью года три назад, как о последнем члене Ордена. Тогда я ещё верил, что так оно и есть.
        - А есть другие? - с наигранным недоумением вопросил коротышка.
        - Будете меня убеждать, что Монарх - обычный человек?
        - Намёков о его сути я не делал…
        - Так и есть. Но Ваш профессор Ремап чересчур болтлив - он много рассказал про свои открытия. Я не силён в физике, но уверен, что человеческих знаний недостаточно, чтобы до такого дойти.
        - И Вы наивно решили, что Монарх ему подсказал?
        - Боже, месье Пито, он сам об этом рассказал! - не удержал себя в руках Этьен Балестре.
        - И Вы поверили?
        - Месье Пито, прекратите мутить воду в стакане! Тут всё ясно, как белый день! - а затем басистый выкрик оборвал его мысль. - Что там ещё такое?
        Через секунду повторилось уже отчётливее: до чего же неприятно слышать это поганое слово «тревога», однако именно его вытягивает обладатель громогласного баса.
        Хоть я был уверен в неминуемости беды, всё равно обидно, что беда случилась.
        - Андре Ремап сбежал! - завопил где-то совсем близко один из охранников.
        Время больше тратить нельзя.
        - Ходу отсюда! - шёпотом скомандовала Виктория.
        Штиль первым подскочил к окну и взглянул на улицу. Не заметив там никого, он нетвёрдыми руками справился с щеколдой и распахнул створки. За стеной переполошенный дом доходит до кипения, что стены начинают звенеть.
        Здоровяк прыгает вниз, рискуя переломать ноги. Следом Роде высматривает, удачно ли приземлился товарищ, и бросает ему профессора. Широкоплечий бандит проворно ныряет через подоконник, а за ним и Виктория. Как только я оказываюсь в проёме окна, двор пронзает пронзительный возглас:
        - Там, в окне!
        Чтоб этого поганца - крикнул под руку, что я практически свалился, а не спрыгнул! Поэтому и приземление вышло паршивым: раненная нога словно бы хрустнула! Не сломана, но что-то я там точно повредил.
        - У южно…
        Револьвер Штиля оборвал крик голосистого. У меня рёбра свело, когда грохнуло оружие - за ним заговорят и другие.
        Молча мы бросились к забору. Я моментально отстал из-за вернувшейся хромоты. Кромешная тьма задёргалась полутонами перед лицом - я почти ничего не вижу от страха и боли.
        - Вон там! Вижу их!
        Подоспело подкрепление и открыло огонь! В темноте я даже не понимаю, куда летят пули, стреляют ли по нам или в неразберихе палят абы куда.
        Банда Бестии уже добралась до забора, взявшись за ответный огонь. Виктория стрелой взмахнула на ограду и принялась подавать мне непонятные сигналы:
        - Давай сюда Ремапа, - пояснила-таки она.
        Возле Роде я обнаружил связанное тело и не без труда подбросил его - дочь еле дотянулась. Ухватив профессора покрепче, она просто свалилась по ту сторону забора. Следом полез и я.
        Редкие выстрелы громыхают, как валящиеся друг на друга наковальни! Я совершенно не различаю в темноте стреляющих, не пойму, куда они попадают, так что перестрелка кажется мне завыванием сонма призраков.
        По примеру дочери я мешком переваливаюсь за пределы владений Балестре, приземляюсь на бок, уберегая больную ногу. Не так уж и плохо, пусть воздух вышибло из лёгких. Поднимаюсь как можно скорее и достаю пистолет. Вспыхиваю искорки в темноте - в их сторону я и направляю пули. За минутную перестрелку, должно быть, никто ни разу не попал.
        Роде со Штилем полезли через ограду, как до моих ушей донёсся шуршащий звук. Что-то стремительно движется по траве, и вскоре оно объявилось перед самым носом в виде здоровенной псины. С разбегу она прыгнула ярда на два вверх, пытаясь схватить зубами ногу Роде. Я рефлекторно стреляю в тварь трижды - одна пуля даже убивает собаку в полёте.
        Следом прилетает вторая и просовывает морду меж прутьев в попытке откусить мне нос. Я вовремя отшатываюсь. Пули решаю на псину не тратить.
        Затем приходиться уворачиваться от клятых разбойников, которые решили спрыгнуть прямо мне на голову. С воплями и матершиной мы разбираемся, кому тащить профессора, и тут же бросаемся наутёк. Свинец охранников провожает нас, но уж совсем вяло.
        На сей раз меня решили ждать, так что до леса мы добираемся медленно. А на полпути кошмарный рёв парализует нас… Мы оборачиваемся на потусторонний звук: он похож на визг умирающей дворняги, свист пара и рык тигра одновременно. А следом раздаётся грохот стекла, и мы замечаем, как из окна второго этажа прыгает громадная зверюга!
        Это уже поддаёт нам прыти! Остаток пути до леса мы преодолеваем в момент. Я успеваю оглянуться и заметить, как длинноногое нечто легко перемахивает забор, работая многочисленными конечностями. Сама луна выглядывает посмотреть на это чудище, освещая для меня его мерзкое тело.
        Высотой три ярда с коротким сплюснутым туловищем и непропорционально длинными лапами, заканчивающимися когтистыми пальцами. Худые лапы торчат безо всякого порядка: одна из плеча, другая из бока, третья из поясницы, четвёртая из таза, а пятая и вовсе из брюха. Да, у гадины пят лап. Треугольная морда без ушей, широкая пасть напоминает акулью. Короткая редкая шерсть в пятнах, а от затылка до задницы тянется длинная чёрная грива.
        Всего секунду я видел пятилапого, но омерзительные черты намертво отпечатались в памяти. Петляя меж деревьев, я слышу, как мразь несётся своим расхлёбанным галопом. Не успели мы углубиться в чащу, как демон ворвался следом, сметая ветки.
        - Прячься! - выкрикиваю я товарищам, которых уже успел потерять в темноте.
        Сам же я мигом ныряю за дерево и достаю из кармана Угольную Бабочку. Швыряю, сюрикен раскладывается в воздухе и разгорается маленькой красной точкой. Бабочка полетает достаточно далеко, пока не вонзается в дерево.
        Пятилапый галопирует совсем близко. Я бесшумно запускаю руку под пальто, нащупывая на ременной системе обойму с инертными патронами. В паре ярдов раздаётся визг, смахивающий частично на карканье - тварь остановилась в раздумьях. В лесу установилась тишина, демон растерялся.
        Крадущимися шагами он двинул мимо меня. Мышиными шагами я перемещаюсь в сторону так, чтоб между мной и гадиной оставалось дерево. Обойма уже в левой руке наготове, но стоит её вставить, щелчок привлечёт внимание пятилапого.
        А вот и показалась её морда - у демона оказалось около дюжины глазниц, а вот глаз только двое, зато они внезапно выглядывают то из одной глазницы, то из другой. Мало ещё какая гадина вызывала у меня такое же омерзение…
        Голова чудовища дёрнулась в сторону - оно заметило светящую Угольную Бабочку. Не раздумывая, тварь ринулась в атаку, изгибаясь, работая причудливо раскиданными конечностями. С треском продираясь через лес, демон сопит, предвкушая нашу смерть. Со своим непереносимым рёвом он бросается на несчастное дерево; одновременно я сменяю магазин.
        Тварь разметала толстый ствол, как гнилую бочку и тут же разошлась прерывистым ослиным рёвом. Я на полусогнутых побежал прочь, где-то совсем рядом зашуршала листва под ногами товарищей. Двигаемся мы тихо - пятилапый нас не услышал и бросился в чащу наобум.
        Ещё предстоит выделать знатный крюк, чтобы добраться до экипажа. Если всё время бежать, доберёмся за двадцать минут. Разве что бежать я не горазд со своей-то ногой.
        - Черти волосатые! - ругнулся Роде, заслышав очередной рёв демона. - Не угомонится!
        А тут ещё оземь ударили дробью лапы чудища. Словно одумавшись, оно понеслось в совершенно ином направлении. Досадно, но теперь в нашу сторону. Шум галопирующего создания всё нарастает!
        - Ходу! Ходу! - крикнула Виктория.
        - Куда уж быстрее, - отдуваясь, буркнул Роде.
        Но стремительное чудище неслось так быстро, что любые наши попытки убежать были обречены. Но, окромя меня, понял это только Штиль, прильнувший к дереву и взявший на прицел темноту, из которой должен выскочить демон. Спотыкаясь, я пометался по сторонам, но встретил тварь на открытом пространстве.
        Она появилась слева, остановилась в пятнадцати ярдах. Мы замерли с перепугу - так внезапно появилась громадина. Но, как оказалось, нас она не разглядела: уродливая морда повернулась в противоположную сторону.
        Я дураком стою посреди прогалины, не могу сообразить прятаться или вовсе не двигаться.
        А тут ещё балбес Штиль открыл огонь…
        Дохлая пуля вяло толкнула тварь в бок, привлекая её внимание. Она заревела, как бешенная, оглушительный рёв затряс вековые деревья. Ещё не разглядев противников, демон боком двинулся в атаку.
        Я попятился от страшный челюстей, рука сама засветилась узорами, пальцы принялись вить заклинание. А затем заговорил пистолет, и инертные пули оказались толковее разбойничьего свинца: они принялись рвать пятнистую шкуру и похожие на верёвки мышцы. Тварь завизжала от боли, корявые шаги стали совершенно безобразными и корявыми, пятилапый готов вот-вот грохнуться.
        Но, претерпевая жалящие пули, хренов аронакес доковылял до меня и ударил лапой наотмашь. Я просто свалился на спину - когти пронеслись надо мной. При падении я ударил ладонью по земле, выпуская на волю заклинание, что получилось на редкость мощно: ярдов на семь вокруг вся листва вспорхнула в воздух.
        Разгребая сухую завесу, демон попытался добраться до меня корявыми конечностями. Отползая, я продолжил палить в ту сторону, где должна быть неподыхающая мразь. Патроны кончились, так что им на смену полетел метательный нож.
        Кружась на месте, аронакес внезапно оказался надо мной: когти впились в землю в дюймах от меня, а в следующую секунду гадина на меня наступила! К счастью, та с неожиданности боязливо отдёрнула лапу, а пока догадалась атаковать, я уже откатился в сторону.
        Очень быстро листва осела - я разглядел над собой пятилапое создание, истекающее кровью. Оно готово было кинуться на меня, но его отвлекли три слаженных выстрела, чуть не уронившие ослабевшую тварь. Пока демон отвлёкся на моих товарищей, у меня было время нащупать Напиток Саламандры. Склянка полетела в демона, но тот ловко отпрыгнул в сторону. Правда, брызнувшее во все стороны пламя задело-таки уродца, шесть на задней лапе заполыхала.
        Вот эту боль вытерпеть никто не в силах - забыв про нас напрочь, демон стремглав унёсся прочь, оставляя шлейф огня и запаха горящей шерсти. Но разум не покинул обожжённого, потому как тот убежал в ту сторону, где должна быть речушка.
        - Цел? - спросила дочь, помогая мне подняться, и, не став ждать ответа, скомандовала: - Бегом отсюда! Живо все!
        Не смея противиться, мы побежали вон из леса.
        - Пожар будет, - оглянулся на горящую листву Штиль.
        - Забудь, это не наши проблемы.
        - Лучше затушить, Виктория.
        - Забудь, я тебе говорю!
        А на следующий день газеты запестрили новостями о лесном пожаре. Нынешняя же история закончилась, когда мы добрались до экипажа.
        Глава X
        Загадки профессора
        С чего стоит начать рассказ о новом дне? Хотя бы с того, что я внезапно стал любить солнце, предвещающее очередное утро. С ним всё стало иначе: новый день стал чем-то гораздо более близким, чем никчёмные двадцать четыре часа, пустой круг часовой стрелки… Избалованный бессмертием… чёрт возьми, стоит отвлечься, но, поверьте, я стал до того собран, что вернусь к своей мысли.
        В самом деле, я считал себя бессмертным. Мало кто поспорит, что я не имел на то право, но факт остаётся фактом - будучи иоаннитом, я не помышлял о смерти. Заледеневшая жизнь, далёкая, как звёзды, старость приучили меня к тому, что о могилах позабылось. А сила и живучесть долго обманывали, что не найдётся ничего, способного прервать мою жизнь. Отдельная тема - Думклоу, но сбежав от него, я начал жить в страхе, скоро перешедшем в успокоенность. Если аронакес и найдёт меня, то убьёт так быстро, что я не успею отказаться от мысли о своей неуязвимости.
        Что же теперь, когда в голове всё чаще всплывают воспоминания Виктора и Митиха? Они пугают, что у меня всё тело покрывается мурашками, а я вздрагиваю, словно из-за угла кто-то внезапно выскочил с криком. Сумасшествие и смерть не за горами… что я могу сказать - это огорчает.
        И вот теперь я возвращаюсь к начатому. Имея в запасе считанные дни, я вдруг стал узнавать их в лицо. Попробуй я вспомнить свою жизнь, она предстанет передо мной годами и декадами, в то время как сейчас я запоминаю каждый час. Каждое мгновение своей жизни захотелось обнимать крепче родной дочери. Признаться, это пугает стократ сильнее.
        Словно бы и не важно, что я вытворяю - рад бы заполнить последние дни самыми бесполезными делами. Каким-то чудом выходит вспомнить, что у меня ещё есть цель.
        Каким-то чудом… я перестаю быть брюзгой, перестаю приходить в ярость, всеми силами не соглашаясь, что нет никакого «чуда»…
        Но причин, на самом деле, две. Я знал, что что-то во мне изменится, когда увижу дочь. Догадывался, что жизнь перестанет быть механизированной, какой она стала после расставания с Кристин. Вот чего не предполагал, что так от этого растеряюсь.
        Как же я виноват перед дочерью: за её одиночество, за те беды, что я ей принёс. Я очень боюсь за неё. Вообще, страх не покидал меня с тех пор, как я погнался за Монархом. Страх перед этим человеком заставил меня перебороть страх, который я считал куда более сильным: страх появиться на глазах у Виктории.
        Надо признаться, со временем этот страх не проходит, ровно как и страх перед Монархом. Так я и живу в ужасе, жду скоротечной смены дня, наивно полагая, что что-то изменится. От этого ожидания, пожалуй, дурнее всего.
        Много сил уходит на то, чтобы не думать о разных вещах. Например, я стойко не думаю о том, что творится сейчас в голове у Виктории, но не потому что мне плевать - я знаю, что ничего там хорошего, в этом немало моей вины, а исправить теперь уже не выйдет. По крайней мере, я не вижу способов, так что…
        Мда.
        А тем временем наступает очередное утро, пасмурное, одетое в тучи, серое и грубое. В Гольхе так бывало часто, Каледония же пока не сильно более солнечная.
        Мы сидим с дочерью у неё в каморке, расхлёбывая гадкий абсент. Я даже принялся за бесполезное спиртное, чего раньше избегал. Нервы оно не успокаивает, как обещала Виктория, а горький привкус плотно прилип к нёбу.
        Не спим мы одни: остальные ребята вымотаны бешенным темпом, в котором приходится нестись за Монархом. Под ногами валяется профессор, что ещё не скоро придёт в себя.
        Почти час мы сидели в тишине. Наконец заговорила Виктория:
        - Это был Джакомо?
        - Надо полагать.
        - Мерзость, - дочь аж передёрнуло. - И ты убиваешь таких тварей?
        - Бывали и уродливее. Но Пито тоже хорош.
        - Не пойму, как его так угораздило.
        - Чтобы стать аронакесом, надо сильно этого захотеть.
        - Вот я и не возьму в толк, кто пойдёт на такое. Я бы под страхом смерти не согласилась бы…
        И Викторию можно понять.
        - Я думал над этим, - мой взгляд ушёл в никуда, - по-моему, в этом виновата церковь. Серьёзно тебе говорю, они придумали образ грешника, продавшего душу дьяволу. Так люди получают щедрую награду, могущество. Те сумасшедшие, что соглашаются стать аронакесами, думают в том же направлении: слившись с демоном, они станут всемогущими.
        - Ты его чуть не застрелил - какое тут могущество…
        - Зато коротышка вымахал под три ярда и стал носиться быстрее лошади. Тоже что-то.
        Я откинулся назад на неудобном стуле. Голова немного кружится, словно меня вот-вот срубит сон. Не отказался бы.
        - Ты говорил, - подпёрла Виктория щёку кулаком, - что для этого нужна душа демона. А эти души…
        - После смерти они материализуются в одном из миров. Похоже на клуб дыма или что-то сродни этому. И они начинают всюду летать, просачиваться в порталы… Точно не знаю, что с ними происходит, если они не присосутся к какому-нибудь человеку.
        - А почему именно человеку?
        - Не знаю, - признаться, я порядком растерялся. - Никогда не видел демона, превращающегося в другого демона… Чёрт знает, может, это возможно.
        - А как ты думаешь, с людскими душами случается что-то похожее?
        - Я об этом никогда не думал. Странно… В Ордене тоже ни слова о чём-то подобном.
        - Но ведь это логично. Чем мы хуже демонов? Ну, или лучше… Тут и не поймёшь, лучше это или хуже.
        - По-моему, хуже, - просто-таки выпалил я.
        Виктория стрельнула в меня глазами, словно резко против моих слов.
        - Погоди, ты говоришь, что было бы плохо, если бы души людей блуждали после смерти, так ведь? - раскладывая по полочкам, спросила дочь.
        - Да.
        - Не понимаю, что в этом плохого.
        - Что ж это за смерть, если душа твоя остаётся жива? Получается, что и жизни не было, раз не было смерти.
        - Пап, это чушь полная, - недовольно бросила Виктория. - Что за ересь жизнь мерить смертью?
        - Я хотел сказать, что если смерти нет, то чего дорожить жизнью? Вот докажи людям, что у них бессмертные души, так они начнут вырезать друг друга…
        - Да с чего им сразу друг друга вырезать?
        Я замялся, повертел головой, пытая подобрать слова, какими намереваюсь объяснить расплывчатые эмоции:
        - Убийство может решить множество проблем. А когда его с одной стороны совершаешь, а с другой… Господи, как бы это объяснить…
        - Да я смысл поняла, мне невдомёк, почему ты такого невысокого мнения о людях?
        - Ну, они как-то чуть не перебили всех иоаннитов после того, как мы очистили Континент от чумы. Они всего боятся и ведут себя, как волки. Знаешь, в твоей банде порядочные люди, но запихни их в толпу - не узнаешь потом.
        Виктория не кинулась спорить, чего я ожидал. Но во взгляде её появилось непрошибаемое несогласие, настолько нелицеприятное, что я поспешил опустить глаза и заняться любованием ногтями. Они, кстати, на редкость мерзко выглядят.
        Раньше мне до них и дела не было.
        - Всё равно ты меня не убедил, - резюмировала дочь и прикончила бутылку. - Тем более, что если им не знать, про бессмертие души, то…
        - Тут тоже ни черта хорошего, - тоскливо выдохнул я. - Людям положено уходить на покой, я в этом, почему-то, уверен. Вот представь, что мама до сих пор где-то есть.
        Виктория ничего не ответила, кажется, даже в лице не поменялась.
        - Я вот не представляю, что б со мной было, думай я бесконечно, что ещё увижу её. Смирился, что её нет - жизнь спокойнее стала.
        - Но жизнь пустая получится.
        - А от пустых надежд полнее не станет.
        - Не скажи.
        Я резко распрямился и строго взглянул на дочь. Из меня полезли нравоучения, на которые я не имею права:
        - Так, Виктория, забудь про все эти надежды, самообманы, самоубеждения. От них толку никакого. Самого себя обманывать…
        - Хорошо-хорошо, я поняла.
        - Я это серьёзно.
        - Понимаю, что серьёзно. Только я не верю в серьёзные разговоры, - Виктория скорчила насмешливо-напыщенную гримасу, - они неубедительные, всё равно же только собственные ошибки научат.
        - Я просто хотел до тебя донести.
        - Папа, постыдился бы: ни разу детей не воспитывал, а тут с ходу решил взрослой дочерью заняться.
        Да уж, тут любой трезвой голове очевидно, что без шансов.
        Виктория только сейчас убрала пустую бутылку под стол и поднялась. Потянувшись к белому френчу, она предложила:
        - Пойдём проветримся?
        - Ладно, - не без борьбы согласился я и взял пальто.
        Мы прошли по сонному подвалу и поднялись наверх, где хлипкую дверь решили не охранять сегодня. За ней показались улицы Чудо-города, окрашенные последними лучами луны - не за горами утро.
        Гольх насквозь пропах пылью, а Фанек даже здесь дышит морем. Свежий воздух, хоть и не самый ароматный. Виктория же с радостью вдыхает его полной грудью.
        - Как тебе? - спросила она.
        - Что именно?
        - Виды вокруг.
        - Это же трущобы - как они мне могут быть.
        Викторию позабавило абсолютное отсутствие во мне романтики.
        - А мне нравится Чудо-город. Особенно по ночам.
        - Тут же режут на каждом повороте.
        - Это так, но без этих подонков здесь полно порядочных… ну, приличных… короче, простых людей. И они очень интересные.
        - Тем, что не умеют читать? - как-то я ни капли не проникся пылкими речами дочери.
        Она и тут не обиделась, а только посмеялась. Я-то не шутил, если что.
        Белая Бестия, хозяйка трущоб, размеренно зашагала по улице, вынуждая меня двинуться следом. Очень быстро нам на глаза попались неспящие женщины, чинящие сапоги под светом луны. Оказалось, что караулит их словно из камня высеченный мужик с ружьём, которого я с трудом разглядел: весь серый он слился со стеной.
        Меня бы впечатлила эта картина, если б я не навидался всякого.
        Ведя меня в никуда, дочь молчит, с улыбкой разглядывая хлипкие дома вокруг.
        - Почему вы живёте в подвале? - спросил я со скуки.
        - Как сказать, ты же видел сам дом?
        Мельком доводилось увидать дырявые стены и потолки.
        - Я решил, что это вы его так запустили.
        - Нет, там до нас всё было плохо. Вообще-то, в Чудо-городе много где подвалы обустроены получше надземной части. Когда-то давно по улицам ходили патрули жандармов, их заставляли, непонятно зачем. Так вот, стражи порядка до того чувствовали себя здесь неуютно, что ходили целыми табунами и непременно с оружием наперевес. Со страху они иной раз палили в темноту, нередко целыми залпами. Часто стреляли, когда и опасности никакой не было. А видишь, из чего тут дома состряпаны? Пули их решетили, как бумагу…
        - Твою ж мать, - догадался я о последствиях.
        - Жандармы расстреливали дома, убивали случайно мирных жителей - просто потому что мерещилось всякое. От их ошалелого огня померло столько, что обитатели Чудо-города решили перебраться в подвалы. С тех пор в подполье и живут.
        - Не зря я недолюбливаю стражей порядка.
        - Не ты один. Хотя, на их месте я бы вряд ли вела себя иначе. Особенно надо бояться ятлеросов - эти с ножами на отряд жандармов кинутся. Ятлеросы вообще наглые до безумия: однажды у Роде пытались вырвать пакет: сперва один подскочил - Роде его кулаком приложил чуть не до полусмерти, а тот встал и на второй заход полез. Тут Роде его просто пристрелил, а что ты думаешь - ещё один выскочил да к пакету потянулся.
        - Знаю, - почему-то меня очень обрадовало, что мы с дочерью недолюбливаем одно и то же, - они как комары: сколько их ни шлёпай, других это вообще ничему не учит.
        Дальше мы пошли в молчании, но никак не в тишине, ведь Чудо-город не знает, что такое сон. Со всех сторон слышаться голоса, шумы, причём в них нет той осторожности, утайки, свойственной ночной жизни, звуки абсолютно будничные, дневные. Я бодрствовал множество ночей, но никогда не сталкивался с подобным.
        В первую ночь в Чудо-городе я даже не обратил на это внимание.
        Вокруг чего только нет: валяются совершенно ненужные дырявые бочки, трубы, колёса, тысячи тряпок и даже скрученная в бараний рог борона. Знакомый быт нищеты, цепляющийся за всё, что способно «пригодиться». Чудо-город похож на любые другие трущобы, как очередной близнец, но в нём присутствует стойкое ощущение тайны, изюминки, если хотите. Но она вечно где-то в тенях, её только завидишь краем глаза, как она исчезает.
        Пару раз встречались прохожие, хватающиеся за край куртки (очевидно намереваясь достать оружие), но притихающие, разглядев одежду моей дочери. Они смотрели на Белую Бестию с кирпичными физиономиями, разрываясь между страхом перед ней и желанием рискнуть.
        Здесь и не помышляют искать альтернативу убийствам. Ей богу, на месте местных я бы отправился дебоширить в центр и сел бы в тюрьму - там спокойнее.
        - А я же тебе не рассказывала, как мы получили свой подвал, - не отрывая взгляда от звёзд, произнесла Виктория. - Старую нашу берлогу сожгли, и мы долго искали подходящее место - наткнулись на это. Всё бы хорошо, но хозяин запросил такую цену, что проще дом на Божьей Игле купить.
        - У кого здесь такие деньги?
        - Только у меня. К несчастью, продавец понял, кто перед ним. Тогда мы предложили пари: с нами тогда был славный воришка Мартин, он должен был за три часа наворовать килограмм пуговиц, чтобы все они при этом были разными. Если он сумеет - дом наш за полцены, если нет - цена удваивается.
        Виктория оборвала свой рассказ, зайдясь лёгким смешком. В самом деле, забавно, именно такие истории надо рассказывать.
        - Я себе не представляю, как можно срезать столько пуговиц, - задумчиво пробормотал я. - Этот ваш Мартин - редкий прохвост.
        - Не хвали его понапрасну: он успел насобирать меньше половины.
        - Погоди, так вы отдали две цены?
        - Да.
        И тотчас весь Чудо-город затих, прислушиваясь к нашему истерическому хохоту. Почти полминуты мы не могли остановиться, почти задохнулись, затихли, а затем взглянули друг на друга, и всё началось по новой.
        Так мы смеялись целую минуту. Чуждый трущобам смех смутил жителей: разогнал их прочь, заставил надолго умолкнуть.
        А мы отправились дальше, шурша камушками на неказистых дорогах.
        Всё больше светлеет. На небе становятся видны тучи, которые без дождя Фанек не оставят. Где-то ещё можно надеяться на сухость, глядя на сизые брюха, но только не в портовых городах.
        - А я дом купил у сутенёрши, - произнёс я как бы между прочим. И тут же добавил: - Нет, я её услугами не пользовался.
        - Ага, будешь рассказывать, - съязвила дочь.
        - Этим занимается мой друг. Занимался, вернее, хотя кто его знает. Он женился недавно, но это такой человек, которого брак вряд ли остановит.
        - Ну, первое время…
        - Это первое время будет длиться лет десять, - прямо-таки разозлился я на горемыку Истериана.
        - Он там без тебя не пропадёт?
        - За ним другие люди присмотрят. Да и хватит уже: не маленький, чтобы за ним присматривали.
        Виктория кивнула и остановилась. Мы прошли немалое расстояние. Начало подниматься солнце, неуверенно поглядывающее на запорошенное тучами небо, словно размышляя, стоит ли сталкиваться с ними. Дочь развернулась и тихо сказала:
        - Пора возвращаться.
        Лёгкая боль на левой руке - тяжёлый, натирающее руку Ярмо Быка напомнил о себе. Он не даёт позабыть о спешке.
        Андре Ремап достаточно высок, так что с трудом умещается на стуле, к которому привязан. Приличная одежда не к лицу профессору - те, как правило, слишком неряшливы. Угловатая физиономия переполнена надменностью, интеллигента не страшит банда суровых морд. Вот и зря, потому что Монарх уже не защитит.
        Поглядеть на допрос месье Ремапа сбежались все. Оно и к лучшему: можно просто запугать его количеством. Правда, глядит он на нас с вызовом, так что словами дело не порешаешь. Чует моё сердце, профессора будут бить.
        Решили, что вопросы лучше задавать мне. Я дал знак, что готов, и у Ремапа извлекли кляп изо рта. Тот не издал ни звука. Ладно, начнём:
        - Где мне искать Монарха? - не стал я ходить вокруг да около.
        Допрашиваемый и бровью не повёл. Так неуклюже начав, я даже почувствовал себя неловко.
        - Где, черти тебя задери, Монарх?
        - Очень последовательно, месье, - скривил Ремап такую рожу, словно хочет меня всего оплевать. - Вы с первого раза не поняли, что я не собираюсь вам это говорить?
        - Дюкард, воды, - коротко скомандовала Виктория.
        Бородач вышел к пленнику, неся таз с ледяной водой. Поставив таз, он нарочито грубо стащил с Андре обувь с носками и погрузил голые стопы в жидкий холод. Профессор тут же попытался вытащить ноги, но те оказались так мастерски привязаны к стулу, что у него ничего не вышло. Тогда неугомонный попытался расшатать стул, но Дюкард стал позади и накрепко схватил спинку громадными ладонями.
        В идеале подобное проделывается зимой в лесу: там допрашиваемый просто прыгает голыми пятками по снегу.
        - Я очень надеюсь, что ты передумал, - продолжил я. - Так где Монарх?
        - Этого вы от меня не услышите! - нагло воспротивился профессор.
        - Хорошо. Но ты знаешь, где его искать?
        - Этого вы от меня не услышите! - медленнее повторил упрямец.
        Как-то быстро я утомился, слава богу, поблизости оказалась табуретка. Я присел - теперь мои глаза оказались даже ниже, чем у пленника. Лицо его пылает самоуверенностью, хоть уже и поступают фиолетовые пятна из-за холода.
        Позади меня звякнул нож, вылетевший из ножен. Это показное, резать упрямца пока никто и не думает.
        - На кого ты надеешься? Монарх далеко - он тебя не выручит. Мне только интересно, насколько он далеко…
        - По этой части мы уже всё обсудили.
        Виктория, очевидно, дала знак, потому что в следующее мгновение Дюкард ленивым движением сломал профессору пару пальцев на левой руке. Тот заревел дуриком, что уже никак не сходится с его образом непоколебимого молчуна. Первая же боль свернула его в бараний рог, заставила метаться так, что кажется, квадратный бородач его не удержит.
        Мне аж стало дурно от истошных воплей, да ещё и Ремап успокаивался не меньше минуты. Наконец я нашёл нужным продолжить:
        - Так где эта скотина?
        - Всё, что надо, вы уже услышали.
        Дюкард добавил наглецу по рёбрам. Удар показался мне профессиональным и выверенным: готов спорить, пару костей сломались или треснули, но жизни Андре Ремапа абсолютно ничего не угрожает.
        Но теперь приходится чертовски долго ждать, пока он охает и истошно кашляет.
        - Ладно, мы можем сменить тему, - пододвинулся я поближе. - Профессор Мак Абель передал Вам свои наработки. Я хочу знать, что именно там было.
        - Могу рассказать, но вы поймёте только предлоги, - терпя боль, выпрямился Ремап.
        - В двух словах.
        - Вы обречены.
        - Не самые ясные два слова, - скрестил я руки на груди. - Давай другие два - будешь перебирать, пока я не пойму.
        - Что толку рассказывать? Вы хоть слышали про Орден?
        - А, иоанниты, - я потёр лоб, заставив свою руку ярко сверкать, - да, приходилось слышать. Даже готов спорить, что Монарх из их породы. Так что? Тебе больше ничего не мешает рассказать мне про исследования Мак Абеля?
        Впервые каменное лицо Ремапа треснуло, потому как он не ожидал увидеть перед собой иоаннита. Его охраняли, но даже не пояснили от кого. Восстановив надменный вид, профессор предпочёл молчать.
        Это дало повод Дюкарду пустить в ход кулаки: разбитая физиономия и сломанная ключица должны стать хорошим уроком поганцу. Вновь пришлось прерываться на стоны, рёв и шипение.
        Спасибо бородатому палачу, на лице интеллигента не осталось следов, так что глядеть на него не вызывает омерзения.
        - Я знаю о работе Мак Абеля, как он научился вычислять Блики… У него что-то не получилось, он и попросил Вас закончить. Так что же Вы закончили?
        - А вы уверены, что я закончил?
        - Вообще, не совсем, иначе бы Монарху Вы больше были б не нужны. С другой стороны, не будь у Вас никаких успехов, он бы не стал тратить на Вас время и силы. Посему выходит, что похвастать Вам есть чем. Мне любопытно послушать.
        - Услышите, - дерзко бросил он.
        - Он уже всё сделал, - уверенно сказал Штиль, умело читающий интонации.
        Я обернулся к здоровяку.
        - До самого конца, - бросил он и лениво опустил взгляд на нож.
        Так не хочется верить ему хотя бы по той причине, что тогда похищение профессора ничуть не остановит Монарха. Я ещё на это надеялся.
        Андре Ремап теперь глядит на нас с чувством превосходства, словно обставил всех разом в решающей игре всей жизни.
        И мы продолжили допрос. Я пытался выведать, над чем работал Андре, почему связался с Монархом, что он о нём знает. Профессор, стеная от увечий, молчал, либо юлил, выражаясь настолько высокомерно, что я завидовал Дюкарду. Порой он угрожал, ссылаясь чёрт знает на что.
        Иногда Виктория или Штиль подсказывали, что он лжёт, иногда я понимал это и без них. В любом случае, с интеллигентом-задохликом вытворяли всё более неприятные вещи, а он стойко держал язык за зубами. Крепкие же зубы, либо вёрткий язык. Не представляю, почему вдруг Ремап проявляет подобную преданность.
        Что-то похожее было и с сектантами под руководством Чили Сеттэра: рядовые культисты были непривычно верны и даже фанатичны. Тогда я сделал вывод, что всё держалось на жутчайшем страхе - чувстве поистине безграничном. Не исключено, что и Андре Ремап боится Монарх почище всей нашей хунты.
        Могу его понять.
        Прошло около часа, на протяжении которых мне приходилось спрашивать, Андре - дерзить, а Дюкарду - бить. В итоге всем стало ясно, что это бесполезно.
        - Воду не убирать, - распорядилась Виктория, когда я встал с табурета. - Кормить и поить его сегодня не стоит.
        Пленник оскорблённо раздул ноздри и попытался вернуть надменное выражение на порядком покалеченное лицо. Мы оставили профессора в стороне - пора искать другие ключики.
        Банда собралась возле верстаков Адама и Дени: те уже успели исследовать чертежи из прихваченного мною конверта. Да, забыл сказать, что в том конверте, что больше всех привлёк моё внимание, были какие-то чертежи (прочая прихваченная корреспонденция пригодилась разве что на растопку). К сожалению, ни мне, ни мастерам банды понять ничего не удалось. Но, возможно, какие-то детали они уловили - послушаем.
        А пока я вкратце опишу, что же за страшилище начерчено рукой Ремапа: нечто цилиндрическое, имеющее массу деталей-ветвей, тянущихся в разные стороны. На части этих ветвей заметны следы для болтов, следовательно, штука является всего лишь деталью для чего-то большего. Много медных проводов, катушек, говорящих о неминуемом использовании электричества. В основном катушки сосредоточены внутри главного цилиндра. Окольцованный катушкам, в самом центре пролегает цилиндр гораздо меньшего диаметра. Он полый, в него можно вставить спицу, не толще.
        Если вашему покорному слуге не изменяет память, Креже как-то жаловался Пито на чертежи Ремапа.
        - Итак, разобрались с этим? - кивнула Бестия на стройные каракули.
        - Если б соображали в электродинамике, сказали бы что-то толковое, - виновато пропыхтел Дени. - А так это тёмный лес для нас.
        - Нет, ну кое-что очевидно, - сказал Адам, сделав руками так, словно удерживает невидимый шар, - катушки не связаны между собой, электричество подаётся на каждую отдельно…
        - И что нам с того? - перебил коллегу усатый ворчун. - Мы же всё равно ровным счётом не понимаем, зачем это сделано.
        - Но я хотя бы делаю какие-то наблюдения.
        - Покороче с этим, ребята, - одёрнула их Виктория.
        Оба изобретателя замялись, продолжать пришлось Дени:
        - В центральном узком цилиндре присутствуют четыре зажима. Что-то очень тонкое вставляется туда и фиксируется. Судя по расположению зажимов, эта штука должна быть примерно такой же длины, что и прибор.
        - А это сколько? - брякнул Роде.
        - Сантиметров двадцать пять или около того. Вряд ли вставляют несколько… предметов, думаю, это одна длинная хрень.
        - А может эта штука таким образом крепиться к чему-то ещё? - склонилась Виктория ниже над чертежом. - Вы говорили, что тут полно отверстий для болтов…
        - В том-то и дело, что если крепить, то проще и надёжнее использовать болты. А если что-то вставить в цилиндр, то прикрутить его негде. Или эта другая деталь должна быть какой-то невообразимой формы. Не думаю я, похоже, что туда именно что-то вставляется, какой-то тонкий стержень…
        Настало время и мне поделиться парой соображений:
        - Я слышал, как Креже упоминал чертежи Ремапа: этот прибор используется для сборки чего-то такого, в чём задействован ещё красный уголь, он ещё говорил, что у этой штуки неудачная форма.
        - А толк углю от электричества? - нервно пожал плечами Адам. - Насколько мы поняли, уголь ловко испаряет воду, больше ни на что не годен.
        - Это нелогично, - повёл Дени моржовыми усами.
        - Что именно? - повернулся к нему Адам.
        - Присмотрись ещё раз к этой штуке - тут чуть воды плеснёшь, и всё повылетает из строя.
        - Ну да, электричество оно же в воде… А с другой стороны красный уголь… Ты уверен, Август?
        Я кивнул: слова Креже я запомнил очень хорошо.
        Адам вернулся взглядом к чертежу и недовольно нахмурился:
        - Тогда это всё равно, что делать лопату из бумаги. Вайлиа.
        - Согласен: воду и электричество вместе и представить сложно, - уверенно заявил Дени.
        Что-то уж слишком уверенно для людей, слабо разбирающихся в электродинамике.
        - Но, тем не менее, такую ерунду собирают на заводе Креже, - глухо подал я голос.
        - Насчёт него ничего нового? - спросила своих ребят Виктория.
        - К заводу и не подберёшься, - резюмировал Паттер впустую потраченные на разведку дни.
        До чего же хорош Монарх… Замки у него крепкие, и сейчас они висят на всех дверях, кроме маленькой калитки. Славно, что в этот самый момент моя дочь вспомнила именно о ней - о самом конверте, вернее об адресе на нём:
        - Что насчёт улицы Десятого Часа? Никто не вспомнил?
        - Вспоминать нечего, - увереннее, чем накануне ночью, заявил Штиль, - улица заброшенная, там кроме бомжей и искать некого.
        - А тридцать второй дом?
        - Не скажу точно, но стояла там типография лет десять назад. Не исключено, что именно в тридцать втором доме.
        Когда наверняка не можешь сказать, приходится ходить и проверять. На самом деле, последовавшее прямо за этим распоряжение дочери оказалось более чем предсказуемым:
        - Тогда собираемся и выходим через час. Мне нужны два добровольца.
        В который раз отдаю должно муштре Виктории: долго искать компанию не пришлось. Почему-то вспомнился Истериан, который в приступе очередного каприза не двинул бы и пальцем, будь он на месте бандитов, окружающих меня.
        В итоге нас оказалось четверо: я, Виктория, Адам и Дюкард. Меня обеспокоило присутствие последнего, так как вместо него избивать Андре будет кто-то ещё… попади он в лапы Штилю, не ручаюсь, что встречу профессора живым. Я ещё не потерял надежду развязать ему язык.
        Дождь пошёл-таки. Бог, может быть, услышал мои молитвы, но решил, что ему показалось, и обрушил на Фанек холодную капель. Дождь мелкий, жалкая пародия на плотные ливни Гольха, но мне и его хватило, чтобы почувствовать себя погано.
        Однако алмазный городок подготовился к хлябям небесным: над тротуарами столько широких навесов, что можно передвигаться по улицам, почти не замечая дождя.
        По крайней мере, можно было, пока мы не добрались до улицы Десятого Часа - она оказалась ужаснее многих закоулков Чудо-города, неровности её идеальны для луж, с крыш вода брызжет веером, что не увернуться. Хорошая новость: зонты мы не забыли; плохая новость: в банде Бестии их вообще нет.
        Мы пробежали всего ничего, как уже предстоит прятаться в подвернувшемся подъезде. В выбранном доме никто бы не стал жить, кроме бездомных, хотя и те бы призадумались. И таких зданий здесь больше половины: улица выглядит засохшей веткой на молодом деревце.
        Пара её загадок, на которые я не получил ответов: с чего вдруг её назвали в честь десятого часа, и почему именно она вымерла, когда по соседству город живёт и не знает горечей? Нет очевидных причин её невезения, равно как и не ясно, почему она не тянет за собой на дно соседние улицы.
        Города почти также непредсказуемы, как люди.
        Где-то на втором этаже громыхнули кирпичи под ногами обитателя этой развалины. Мы все четверо обернулись на звук, но наступила полная тишина. Жильцы руин не пожелали вылезти посмотреть, кто сунулся к ним.
        - Тридцать второй дом недалеко, - глянул на сырую улицу Адам.
        - Я вот что подумал, - стряхнул капли с бороды Дюкард, - вряд ли сюда доставляют почту, тогда зачем Ремапу писать письмо? А если его доставят свои люди, то зачем записывать адрес?
        - Такие люди отправляют много почты, нетрудно и запутаться, - возразил я. - Хотя это и в самом деле кажется странным.
        - Ещё у меня мелькнула идея, что адрес был зашифрован, просто совпал с реально существующим. Если здесь изготавливают те штуки, то этим должны занимать до черта рабочих - было бы заметно.
        - А какое дело бездомным до фабрики посреди руин? - отчего-то развеселился Адам. - Возможно, они же там подрабатывают.
        - С бездомными они связываться не станут.
        - Почему нет? - спросил меня Адам.
        - Вспомни Ремапа: я удивлён, как хорошо его выучили молчать. Абы кого они и близко не подпустят к своим делам. Разве что в цепи его закуют.
        - Вот я про цепи и хотел сказать.
        - Хватит нести чушь, - остановила Виктория пустые разговоры. - Двигаем дальше.
        Возвращаться под дождь не было ни малейшего желания. Слава богу, идти до нужного дома не так далеко. Уже спустя минуту отчаянных прыжков через лужи мы смогли увидеть вдалеке крупное здание из красного кирпича. Оно оказалось ветхим настолько, что сносить его можно зубочистками. Но мы тотчас убедились, что адрес на конверте был написан абсолютно не напрасно: в окнах (не во всех) горит свет.
        Белая Бестия быстро сообразила, что на глаза тем, кто внутри, лучше не попадаться:
        - В подъезд, быстро!
        Четыре тени с радостью забежали в ближайшее здание. Мы оказались в ста ярдах от бывшей типографии, на другой стороне улицы. Не задерживаясь, мы поднялись на второй этаж и перебрались в опустошённую квартиру, с потолка которой бесконечно капает.
        У окна оказалось не так много места, поэтому пришлось плотно столпиться.
        Теперь можно как следует разглядеть нужное место, хоть потоки дождя и сильно мешают. Широченное здания, высотою в три этажа, не полностью освещено - повсюду заметны тёмные окна, как отсутствующие зубы в челюсти. Если присмотреться, замечаешь, как в окнах мелькают тени. Они появляются по всему зданию, так что можно судить, что народу там хватает.
        Что-то они там делают по чертежам профессора, и, готов спорить, не платят налоги.
        - На входе кого-нибудь видите? - вытягивая шею, вглядывается Адам.
        - Ты про охрану? - переспросил Дюкард.
        - Ага, не видно ж никого.
        - Будь уверен, её там полно.
        - А ты кого-нибудь видишь?
        - Да у них везде охраны полно! Найдёшь их личный фонтан в городе - в три кольца вокруг него людей поставят. Ты думаешь, им до этого места дела нет?
        - Может, - скривив глупую рожу, принялся фантазировать изобретатель, - это здание принадлежит лично Ремапу, а Монарх тут вообще ни при чём?
        Дюкард недобро взглянул на товарища и плюнул раздражённо:
        - Прекращай налегать на абсент.
        - Я вот в толк не возьму, почему они выбрали эти развалины, - произнесла Виктория, которая, казалось, и не слышала фантазии Адама.
        - Здесь почти никого нет - на них не обращают внимания, - предположил я.
        - Работают они с размахом - не верю, чтобы даже здесь они могли остаться незамеченными.
        - Здание могло быть куплено официально, по бумагам его восстанавливают и устраивают что-то законное. А тем временем вовсю мастерят штуки Ремапа. Или работают по какой-то ещё схеме, я не знаю.
        - Да, они же всё делают под прикрытием, - поддержал меня крепыш Дюкард, - красный уголь добывают на алмазной шахте, конечное производство у них на заводе Креже.
        - Кстати, чем он занимается? - спросил я.
        - Креже производит изделия из стали, - просветил меня Дюкард, - в основном детали для паровых котлов.
        Сталь, уголь и электричество… Затея Монарха непредсказуема хотя бы по той причине, что ничего подобного в мире вовсе не производили. Сколько ещё переменных нам неизвестно: обойти с десяток заводов по всему Фанеку мне не улыбается.
        Утробно грохнуло где-то на небесах - дождь усиливается, начинаются раскаты грома. Как же погано, в такую погоду летать одно наказание! Какого дьявола? Летать? Нет, я летать не умею, это Митих умеет… умел. Чтоб меня, браслет потихоньку сдаёт, и сознание демона начинает лезть на поверхность.
        Надо спешить…
        - Полезем внутрь, - уверенно сказал я, кивнув в сторону здания.
        - Не гони лошадей, - обрезала дочь. - Я даже не знаю, чего там ждать - мои ребята туда наудачу не пойдут.
        - Давай я схожу присмотрюсь.
        - У тебя нога так и не прошла, лучше мне заняться.
        - Да с ногой уже…
        - Я пошла.
        Не успел я брякнуть ни единого возражения, как Виктория стремительно унеслась прочь. Члены её банды этому, кстати, ничуть не удивились. Всё продолжают смотреть в окно, как будто ничего не случилось.
        Тяжело выдохнув, я спросил:
        - Она всё время никого не слушает?
        - Слушает, если говорят толковые вещи, - подал плечами Адам.
        - А я говорил бестолковщину?
        - Ты и в самом деле ещё хромаешь, с этим и не поспоришь.
        - Да у меня дня не было, чтоб что-то не болело. Раньше мне это не мешало.
        - Вон она, улицу пересекла, - прервал меня Дюкард, указав на дом напротив.
        Какое-то время мы потратили, пытаясь высмотреть Белую Бестию, отправившуюся на разведку, но нигде не мелькнуло её белоснежное одеяние. Нетерпение быстро меня загрызло:
        - Надолго она?
        - Откуда ж нам знать, - ответил Дюкард.
        И на этом разговор закончился.
        Я сверялся с Ищейкой не меньше десятка раз - минуты тянутся медленно, но со времени ухода Виктории их накапало ровно сорок. Напугавший, было, меня дождь недолго лил во всю силу и быстро ослаб. Улица, однако успела превратиться в море.
        Сняв шляпу, я почесал макушку: подобное действие я повторяю раз в пять минут. Наверное, уже достал Дюкарда с Адамом. Последний, кстати, вдруг решил заговорить:
        - Как тебе наша Комета?
        - Что за Комета, не пойму?
        - Мы нашу автокарету зовём Кометой! - гордо выпалил большой ребёнок. - Она летает, как комета, согласен?
        - Да, носится очень быстро. Для грузовой особенно: наверно, это самая быстрая грузовая автокарета, что я видел. Вы с Дени построили?
        - Верно, собрали до последнего винтика. Мы один только двигатель модернизировали два года, представляешь? Перепробовали столько поршней, ты себе представить не можешь!
        - Есть у меня одна штука, я на неё восемь раз подшипники менял, так что представляю.
        - А это что за штука?
        - Паровая рукавица, - я и сам не заметил, как принялся хвастать не хуже молодого конструктора, - семьдесят фунтов весом, высший сорт стали, ударный поршень и шесть вращающихся браслетов с шипами.
        Адам аж присвистнул. Чего там, даже Дюкарду стало интересно.
        - А на кой тебе такая дура? - пробасил бородач.
        - Демонов ею думал убивать, это ж моя работа.
        - Думал? - чуть ли не опечалился Адам. - Ты её так и не опробовал?
        - Всего один раз: задрал ею угря с поезд размером.
        У одного из слушателей восторженно заблестели глаза, а второй ухмыльнулся, заподозрив меня во лжи. По-моему, несложно догадаться кто из них кто.
        - Мне это напомнило ваш бур, - ехидно процедил Дюкард, чем заставил Адама скривиться.
        - Что за бур?
        - Да они вздумали сделать подкоп… уже не помню, на склад, вроде бы… И придумали бур на пару. Ха-ха, я такой нелепой попытки копать в жизни не видел! Скрипит, воет, брыкается, как осёл, а землю роет хуже, чем метла!
        - Мы просто его не отладили, - попытался оправдаться Адам.
        - А пока отлаживали, на шум сбежались жандармы. Я с тех пор никогда так не бегал.
        Сколько бы ни предавались бандиты шуткам и веселью, собранность их никуда не делась. Широкоплечий Дюкард в одночасье перестал смеяться и обратился к окну - Адам отстал от него всего на секунду. Я в троице оказался самым нерасторопным.
        Не сказал бы, что случилось что-то особенное: приоткрылись большие ворота, до этого сливавшиеся со стеной, меж ними появился клин света. Он принялся мигать из-за постоянно загораживающих его людей, у ворот началось значительное оживление. Вскоре оно ещё сильнее возросло: отзвуки громогласных выкриков стали долетать до нашего укрытия.
        Мы затихли. Дробь дождя стала единственным звуком. Глупо, но я попытался прислушаться.
        Наконец ворота распахнулись на всю ширину. Прошло всего ничего, как из них стала выходить пара лошадей. Но животные быстро остановились, вокруг возобновилась непонятная суета. Лошади оказались впряжены в крытую повозку. Возня произошла из-за возницы: один человек спрыгнул с козел, другой вскочил на них, туда же полез ещё один тип с винтовкой, но передумал.
        Торчащая наполовину повозка медленно мокла под дождём, пока работяги решали непонятные проблемы. Потратив не меньше шести-семи минут, они решили трогаться. Повозка медленно выползла на середину улицы и двинулась в нашу сторону с черепашьей скоростью.
        Дюкард сощурился и произнёс не совсем уверенно:
        - Я видел такие повозки, они доставляют что-то на завод Креже.
        - Думаешь, они сейчас туда? - спросил я, приподнимаясь готовый к решительным действиям.
        - Вполне может быть. Мы замечали не раз, как со стороны Фанека везут что-то, но не могли выяснить, откуда именно. Похоже, это везли хреновню Ремапа… Постойте-ка, у заднего борта должны двое с винтовками сидеть.
        - Они что, без охраны поехали? - встал следом за мной Адам. - Может, у них из-за этого возня началась?
        - Скорее всего, они просто внутри сидят - дождь всё-таки.
        Повозка медленно, но верно стала удаляться, зазывая кажущейся беспомощностью. Я убедился, что ворота уже закрыли, поэтому до колымаги уже мало кому есть дело. Мы с Адамом давно выпрямились во весь рост. Наконец Дюкард принял решение за всех:
        - Ну-ка, догоните и пощупайте её, быстро!
        И мы рванули вниз по лестнице, я даже удивился, насколько незаметной стала боль в ноге. Бежать я могу, как в лучшие свои дни.
        Вслед за Адамом я вывалился под ливень, моментально промок и замёрз. Прижимаясь к домам, чтоб быть незаметнее, мы понеслись за повозкой. Та со своей улиточной скоростью не стала противиться, чтоб мы её настигли. Прыжок через лужу, обежать несущуюся с крыши струю, чуть поддать - задний борт тарантаса уже в считанных ярдах.
        Напарник настиг его первым и осторожно повис сзади. Я быстро присоединился, повиснув на свободном углу. Слышны разговоры где-то там, то ли в глубине повозки, то ли на козлах. Адам осторожно, с ювелирной точностью заглянул внутрь и тотчас укрылся за бортом.
        - Двое, болтают с теми, что на козлах, - одними губами шепнул он, я еле разобрал.
        Захотелось и самому взглянуть, но ровно в этот момент правое заднее колесо ухнуло в яму и меня просто стряхнуло. Падая в лужу, я так удачно сгруппировался, что намочил только ногу до колена. Подскочил подобно резиновому мячу и через пару секунд вновь занял своё место.
        Адам болтается чёрти как, видимо, хотел спрыгнуть и помочь, но раздумал, сделав что-то среднее. Неуклюже суча ногами, он так и не смог вернуться в удобное положение. Чтобы вернуть его, Адаму пришлось спрыгивать и обратно цепляться.
        А я за это время успел разведать положение под крышей повозки: как и говорил небритый изобретатель, двое охранников торчат возле окошка в передней части и подтрунивают над мокнущими товарищами, мало заботясь о том, что происходить у них за спинами.
        Вдоль обеих стен аккуратно расставлены ящики. В полутьме сложно даже оценить их размеры, а отсюда и количество. Высунув голову второй раз, я сумел разглядеть верёвочные рукоятки на боковых стенках каждого. Получается, ящик совсем небольших размеров, с небольшой чемодан. Ну, всё верно: точно под размеры одного прибора с чертежей Ремапа.
        Толкнув меня в плечо, Адам уже в следующую секунду сиганул внутрь. Пользуясь небольшим ростом, он впихнулся в угол, спрятавшись от охранников за стопкой ящиков. Начал давать мне какие-то жесты, не сразу я понял, что он просит от меня спрыгнуть.
        Так я и сделал, пристроившись точно позади повозки. На полусогнутых, чтобы меня ненароком не заметили, засеменил следом. Авантюрист Адам осторожно взял ящик с самого верха стопки (благо он оказался достаточно лёгким), кивнул мне с выпученными глазами и швырнул чёртову коробчёнку.
        Швыряться его никто не научил - не будь я иоаннитом, так бы и не удержал ящик. Ухватив его самыми кончиками пальцев, я тотчас пулей бросился в ближайший дом. Закатился под крышу кубарем, грохнув так, что меня с самого завода должны были услышать. Но услышали меня всего двое бомжей, что поспешили спрятаться от греха - бросили даже уютный костерок.
        А тут, пригибаясь к самой земле, влетел Адам. Он прижался спиной к стене и принялся переводить дыхание. Я же поспешил подняться и выглянуть на улицу, чтобы отметить радостное:
        - Едут дальше, нас не заметили.
        Возвращаться мы не спешили - добыча успокоила нас, создала иллюзию сделанного дела. Вот она, в ладном ящике, испещрённом ничего не говорящими комбинациями из букв и цифр, а также символов, в основной массе в виде злобных черепов или молний. Короче, все категорически против, чтобы кто-то ознакомлялся с содержимым.
        Виктория успела вернуться, пока мы воровали ящик и победно тащили его на выбранную точку. Насквозь мокрая, Белая Бестия переводит дыхание, одновременно пытаясь отжать волосы и одежду. Вид у неё не самый радостный: боюсь, вызван он не дождём, а неудачей в разведке.
        Поставив добычу, мы с Адамом присели на неё же, с трудом поместившись. Я снял шляпу и принялся стряхивать с неё мясистые капли:
        - Раздобыли подарочек, - выдавил я с трудом. - А как у тебя?
        - У меня? - она бессильно откинула голову назад. - Нашла чёрный ход в переулке, выход на крышу, даже дыру в стене… на втором этаже. Но всё оказалось под охраной. Никто не покидает своего места, мокнут, но стоят. Думала, дождусь-таки, но они просто меняются часто, а лазейки не дают. Добралась до окон - они вообще не открываются, смогла разве что подсмотреть.
        - Что там у них? - спросил Дюкард и перевёл взгляд на махину за окном.
        - Что-то собирают. Полно народу, выглядят опрятно, на бомжей не похожи ни капли. Все в передниках… я себе так инженеров всегда представляла. Собирают всё вручную, но не знаю, что.
        - Вот это, видимо, - пнул я пяткой ящик под собой.
        - А что в нём?
        - Сейчас глянем, - хлопнул я себя по колену и поднялся.
        Адаму же не хотелось покидать насиженного места, даже после настойчивого похлопывания по плечу встал он неохотно. Я достал из-под пальто Лисицу, много на что годную, и вогнал её под крышку. Используя её в качестве рычага, я без труда вскрыл ящик.
        Предостерегающие знаки врали - внутри ничего опасного не оказалось. В куче сена лежит именно та ерундовина, что была на чертежах Андре Ремапа. Все члены банды окружили находку и низко опустили головы.
        - Она? - с сомнением спросила Виктория.
        - Ага.
        - Нет, - не согласился Адам, - немного отличается. По мелочи, конечно, но некоторые части точно не те же самые.
        Непоседливый разбойник ухватился за изобретение, поднёс его поближе к глазам. Повертев непонятный цилиндр, он бросил как бы невзначай:
        - Тогда всё понятно.
        - Что понятно? - недовольно спросила Виктория.
        - Ремап в чертеже усовершенствовал конструкцию. А без новой схемы они будут и дальше штамповать эти штуки. Монарх мог этим заниматься хоть годами. Вот этой детали, кстати, не было…
        Адаму быстро попалась на глаза деталь, которой в помине не было на раздобытом чертеже. Она напоминает коробку, сплошь в крупных заклёпках, с торчащим из неё загнутым… рычагом или как его назвать…
        Как истинный изобретатель, Адам решил его дёрнуть, но сил не хватило. Тогда он упёр цилиндр в пол, придавил его ещё ногой и изо всех сил повторил попытку. Поднялось жужжание, переходящее в гул, которое закончилось сухим треском и руганью круглолицего испытателя. Дёргая ногой, он отпрыгнул в сторону - все отлично видели, что его ударило током.
        Стоило всего раз дёрнуть рычаг, как по катушкам прокатилось электричество. Всего секунда, небольшой разряд, судя по отсутствию повреждений у Адама, но это было электричество.
        Динамо-машина, такие используются в запирающих устройствах экзорцистов. Блики чувствительны к электрическим разрядам, при нужном напряжении они тотчас сворачиваются. Демоноборцы просто дёргают подобные рычаги, дают мизерный разряд, которого вполне хватает.
        Никогда не думал, что от подобной капли электричества где-то ещё будет толк. Но вот в изобретении Ремапа я вижу нечто до ужаса похожее, отсюда и нелепое.
        - Святый боже! Мать моя Горгона![23] - продолжает ругаться Адам.
        - Это электричество, да? - без тени сочувствия спросил Дюкард.
        - Оно самое! Если б ты знал, как это больно! Всё равно, что кирпич на ногу уронить.
        - Но ты-то в порядке?
        - Ага, уже прошло. Чтоб их всех!
        Оказывается, черепа и молнии не врали, просто преувеличивали.
        - Так что это за хрень? - ткнула Виктория в изобретение пальцем, побоявшись после случившегося прикасаться к нему.
        - Думаете, раз меня ударило, мне понятнее стало? Ума не приложу. Разряд-то ещё слабый был. Не знаю, если безостановочно дёргать рычаг, лучше не станет. Тут уже разгадка в стержне, что вставляется в центр.
        Я без опаски поднял небольшой прибор и взглянул туда, где должна вставляться та непонятная спица и фиксироваться зажимами. Здесь её не оказалось.
        - Раз нет этого стержня, - приступил я к неуклюжим рассуждениям, - значит, их изготавливают не здесь, иначе бы собирали сразу. Выходит, либо есть ещё завод, либо стержни делают у Креже.
        - Кто знает, может, мы что-то упустили.
        Тут вперёд подался Дюкард и взял у меня из рук чёртово изобретение.
        - Надо попробовать какие-нибудь эксперименты с этой штукой, - неуверенно предложил Адам.
        - Как вам такой эксперимент - пробасил Дюкард, разглядывая игрушку: - я вставляю эту гадость в задницу Ремапу и бью того электричеством, пока всё не расскажет.
        - Может получиться.
        Воспоминания никогда не ждёшь, но чаще всего рад им. Я, возможно, не так часто, как прочие, но тоже бывают приятно удивлён способностями моей памяти.
        Тогда мы шли с Эдмором по Фанеку уже знакомой дорогой. Заучили все до единого повороты, переулки и камни под ногами. Прошло больше месяца, как мы носимся по городу в поисках птичьего губителя. И большую часть этого времени мы ходим одним и тем же маршрутом.
        И он ничуть не связан с поискам демона.
        - Франц точно дал нам отдых сегодня? - уточнил я не в первый раз.
        - Точно, хватит уже зудеть.
        Просто у него есть причины соврать, веские причины, я его полностью понимаю, но не то чтобы поддерживаю. Сам лично я не видел наставника и не слышал, чтобы он отпускал нас передохнуть. Учитывая, что мы больше месяца каждодневно разыскиваем пернатую тварь, не очень-то верится, надо сказать.
        При этом я не думаю, что ради нашей цели он стал бы идти против воли Франца. Да, многие скажут, что в такой ситуации не грех и нарушать правила, но мне бы этого не хотелось, тем более что это совершенно необязательно.
        Ладно, если что, я готов и к наказанию. Почему-то уже не сомневаюсь, что оно последует.
        Проблема тут в другом: оправдываться нам будет нечем, а правда - это практически билет в могилу. Не буквально, конечно, но мы сильно рискуем, так как нарушаем одно из основных правил Ордена.
        Меня утешает только Картер, который нарушает кучу мелких, но всё ещё не получил какого-либо наказания страшнее выговора.
        - Сейчас сколько времени? - спросил Эдмор, от нетерпения перешедший на короткие, но частые шаги.
        - Полдень почти.
        - Мы рано, по-моему - почесал он шею.
        - Тогда чего ты меня всё время подгоняешь?
        - Я думал, сейчас больше.
        - Но спросить-то ты не мог, - раздражённо кинул я.
        - Ладно, прекрати.
        - Я вообще молчу.
        - Только переспрашиваешь без конца про Франца.
        Тут я не выдержал и остановил товарища, решительно схватив его за рукав. Он оказался растерян, особенно увидав мою суровую рожу, готовую запылать.
        - А ты взгляни-ка мне в глаза и ответь честно, отпускал ли нас Франц?
        Эдмор поколебался совсем немного - я ожидал, что из него придётся клещами тащить:
        - Нет.
        - Великолепно! И ты ещё удивляешься, почему я тебе не поверил?
        - Да чего ты боишься? - оклемался каледонец и принялся давить в ответ. - Я сказал ему, что мы продолжим допрашивать людей на Почтовой площади.
        - Вот только мы этим заниматься не будем. Что мы скажем Францу?
        - Что ничего ценного не услышали. Боже, Август, мы всё равно каждый день с пустыми руками приходим.
        В этом Эдмор прав, я и спорить не буду. Мы переворачиваем Фанек вверх дном, но толку с этого на два трисора медью. Но признавая правоту друга, я не могу переупрямить свою совесть. Как я уже говорил, сегодня тот день, когда стоило бы.
        Поостыв, я выдохнул и отступил на шаг. Нелегко было признаваться, что правда за Эдмором, я и не стал этого делать - просто продолжил путь неспешно. Товарищ всё понял, улыбнулся довольно и двинул следом.
        В молчании мы протопали несколько кварталов. Я уныло считал булыжники под ногами, как вдруг каледонец толкнул меня локтем. Подняв глаза, я увидел его озадаченным и смущённым. Потоптавшись, он выпалил, с трудом ворочая языком:
        - У тебя деньги есть?
        - Что?
        - Деньги.
        - А, деньги, ну да, есть что-то. А зачем тебе?
        Он дёрнул плечом, указывая себе за спину. Я шагнул вправо и увидел, что Эдмор намекает мне на улыбающуюся толстую торговку букетами.
        - Цветов думал купить, - стыдливо признался товарищ.
        Глава XI
        Об иголочках, не только об иголочках и совсем не об иголочках
        Не всё так просто оказалось с возвращением домой: только мы пересекли границы Чудо-города, как я стал замечать нарастающее напряжение в рядах банды. Сам я наоборот расслабился, так как капать вскоре перестало.
        Трое разбойников постоянно оглядываются, нарочито долго трутся на перекрёстках перед тем как свернуть. Мне до них далеко - это я понял сразу, но и моему взору вскоре предстал сутулый тип, что держится вдалеке. Низко надвинутая шляпа и тяжёлый плащ - личность таинственная с нотками угрозы. Он ловко прячется, мелькает на считанные секунды и растворяется на фоне города, словно его и не было.
        Сколько бы я ни старался, так и не смог его как следует разглядеть.
        - За нами следят? - шепнул я бандитам.
        - Я его заметил двадцать минут назад, - ответил Дюкард, стараясь не двигать головой. - По-моему, всего один, хотя не уверен.
        - Один, это точно, - уверенно сказала Виктория.
        Мне от её уверенного тона стало не по себе. Я, можно сказать, молился, что они вовсе скажут, что у меня попросту разыгралось воображение.
        С этим надо что-то делать - так и поступили. Троица в какой-то момент двинула в неизвестном направлении, один я пошёл было к дому. Ясно, они хотят заманить типа в ловушку, но могли бы и меня предупредить, ей богу.
        Мы брели по сужающимся улочкам в самые глухие места Чудо-города, а я окончательно потерял из виду хвоста. Шёпотом перебросился фразами с Викторией, но та уверенно заявила, что тот всё ещё неотступно следует за нами. Смелый гад, потому как, будучи человеком, в одиночку я бы в трущобы Фанека не сунулся.
        Следовательно, он даже опаснее, чем я предполагал.
        В какой-то момент мы свернули в переулок и остановились. Банда повыхватывала оружие, мне надо бы не отставать. Щёлкнули взводимые курки, Виктория быстро раздала команды:
        - Дюкард, обойдёшь его слева, я - справа. Август, Адам, встретите его здесь. Не потеряйте ту штуку.
        И она с бородачом разбежались, нырнув в еле заметные щели, коими так богат Чудо-город. Мы с Адамом отошли с дороги, укрывшись за кучей гнилых поленьев. Из ближайшего дома тут же высунулся толсторожий хозяин дров, но я просто ткнул ему в лицо пистолет, и он передумал ругаться. Убрался, как перепуганный заяц.
        Я удобно пристроился, хорошо видна улица, по которой должен пройти неизвестный. Отсюда же можно приложить его огнём, что, чуется мне, будет очень даже нелишним.
        - Как думаешь, это человек Монарха? - тихо пролепетал Адам, осторожно высовываясь из-за поленьев.
        - А кому мы ещё нужны?
        - Ну, наша банда многим не нравится…
        - Я, если на то пошло, тоже.
        - Ха-ха, это кому, например?
        - Есть в Гольхе целая организация, они тоже демонов убивают. Вот им всем, а там несколько тысяч сотрудников, - прямо-таки хвастливо ответил я.
        Адам посмеялся, но до жути не вовремя: прямо в этот момент из-за угла появился тот самый подонок и выхватил оружие. Нас он не заметил, а принялся стрелять туда, откуда его должна была прижать Виктория.
        Ему дали пальнуть дважды, прежде чем Бестия ответным выстрелом погнала его прочь с улицы. Он кинулся точно от нас, так что пришлось выскакивать из-за поленьев и стрелять вдогонку. Я был близок, но промазал, а гад уже втиснулся в узкий проулок.
        Ноги понесли меня вперёд, страха получить пулю никакого. На ходу я попытался дать точный выстрел, но угодил в стену более чем в футе от убегающего. Он пропихнулся меж домами и огрызнулся револьвером, к счастью, тоже не блеснув меткостью.
        Я нырнул следом, буквально расталкивая хлипкие домики плечами. Проскочив на задние дворы, я тут же вынужден был совершить грациозный прыжок и нырнуть за высокое ржавое корыто - ублюдок устроил мне засаду. Свинец наполнил свистом воздух, где-то вокруг меня закружилась смерть.
        Высунув руку из-за укрытия, я пальнул наудачу, но тут меня поддержал кто-то со спины, надо полагать, Дюкард. Его огонь вынудил неизвестного свернуть удочки и дать дёру. Выглянув из-за корыта, я краем глаза заметил, как он скрылся в соседнем переулке.
        Подскочив, я бросился по параллельному, спотыкаясь о всякий хлам. Чувствую себя крысой в лабиринтах Чудо-города.
        Я настиг беглеца на очередном пятачке. Он своевременно обернулся, мы встретились лицом к лицу и тотчас приняли решение открыть стрельбу. Двигаясь боком, я принялся разряжать обойму в гада, меж нами оказалось сушащееся бельё, сквозь которое пришлось палить наудачу. Оба мы в этом не преуспели, так как оба продолжаем неистово стрелять, а не падаем замертво.
        Когда щёлкнул опустевший пистолет, я отступил назад, ввалился в первую подвернувшуюся дверь. В домике меня не встретили руганью и картечью, так что я смог спокойно заняться перезарядкой.
        Затем выглянул из-за косяка, разглядел, как неприятель старательно впихивает патроны в барабан револьвера. Думал застать его врасплох, но он до обидного быстро управился. А тут позади него на крыше объявилась Виктория. Чёртов шпион расслышал шум над собой и вскинул оружие - они с дочерью обменялись выстрелами, и неизвестный кувырком ушёл под защиту навеса.
        Завершив перекат, он вышиб с ноги дверь и ввалился в дом, одновременно принявшись простреливать крышу. Виктория сноровисто отскочила от летящих снизу пуль, перескочила на соседнюю крышу и дала пару свинцовых ответов.
        Я кинулся настигать неприятеля, держа на прицеле дверь, куда он ускользнул. Войдя в дом, я оказался почти в кромешной темноте, в тесных коридорах и комнатах вообще невозможно ориентироваться, не говоря уже о передвижении. Но каким-то чудом я прошёл сквозь убогое жилище и вывалился на улицу.
        Беглец оказался слева - знатно улепётывает! Я кинулся следом, понимая, что у меня почти нет шансов догнать длинноногого. Тогда должны помочь пули, вот только на ходу попасть никак не получается. Неизвестный палит в ответ, но безнадёжно мажет, а тут ему наперерез вываливается Дюкард и накрывает кучным огнём. Пули вскользь проходят по плечу и боку убегающего, но, судя по всему, раны несерьёзные.
        Дюкарда подводят рано кончившиеся пули, так что раненый противник загоняет его обратно в переулок своей стрельбой. Тут он кидается на другую сторону улицы. Я решаю поддать ходу, настичь и выстрелить наверняка.
        Он скрывается в переулке. Когда я ныряю следом, он оказывается уже верхом на заборе и вскидывает навстречу мне револьвер. Я укрываются за углом здания, и выстрела не следует. Высунув голову, я обнаруживаю, что беглец уже скрылся на той стороне, а тут вдруг мимо проносится что-то белое - это Виктория стремглав долетает до забора и перемахивает через него.
        Я разбегаюсь, но в этот момент проклятая боль в ноге напоминает о себе в самых невыносимых красках! Сильно захромав, я прыжками добираюсь до забора и оседаю, привалившись к нему. Боль такая, что дышать трудно, даже голова резко закружилась, а во рту отчётливо чувствуется вкус рвоты.
        Ко мне уже бежит Дюкард. Я взмахами руки объясняю, что со мной всё в порядке, а ему лучше бы заняться погоней. Тот кивает и с трудом штурмует забор (при его-то комплекции это объяснимо). Вдалеке Виктория с неизвестным обмениваются выстрелами.
        Предприняв бессмысленную, наказавшую меня болью, попытку подняться, я понимаю, что для меня погоня закончилась.
        Вот и Адам подтягивает, пропустил всё веселье. Хотя бы поможет мне добраться до дома.
        Я успел доковылять до берлоги банды, забинтовать ногу, будь она неладна, и даже вкратце пересказать, чего мы добились, прогулявшись до бывшей типографии. Только после этого вернулась Виктория, помогая идти Дюкарду, вся голова которого оказалась в крови, несмотря на обилие перевязок.
        Бородача тут же уложили на стол, промыли рану и принялись наворачивать порядочные бинты. Крепыш при этом даже не ругался и не шипел, стойко и молчаливо дожидаясь, когда его реанимируют.
        Рана при этом оказалась пустяковая, просто очень кровавая: пулей ему разорвало кожу на виске.
        Только когда с Дюкардом закончили, я решил задать немаловажный вопрос:
        - Догнали ублюдка?
        - Нет, - явно подавляя дикую злость, ответила дочь. - Он ранил Дюкарда, мы оба решили, что ранение серьёзное. Когда поняли, что там просто большая царапина, догонять уже было некого. Ушёл, тварь.
        Вся банда уже была в курсе появления шпиона, так что активно включилась в разговор.
        - Теперь они нас найдут, - сумничал Штиль, глянув на выход.
        - Кого они там найдут? Чего городишь? - ухмыльнулся Роде, хотя как-то не время.
        - Мы его увели подальше отсюда, - поставил руки на пояс Адам.
        - А толку? Они весь Чудо-город перероют.
        - А ты, Штиль, думаешь, они раньше не могли этим заняться? - саркастично осадил товарища Роде. - И так понятно, что мы вылезли отсюда. У них все сомнения должны были исчезнуть после появления нашей автокареты. Если они нас ищут, то уже давно перелопачивают Чудо-город, этот шпион ничего не изменил.
        - Только боюсь, будут другие, - скрестила Виктория руки на груди. - Ладно, теперь за хвостами следит в оба глаза! Кто приведёт сюда людей Монарха не доживёт до встречи с ним! Всё ясно?
        Нестройный, но согласный хор был ей ответом.
        - Хорошо. Адам, Дени, разберитесь с той штукой, попробуйте что-нибудь с ней сделать, лучше меня знаете. Так, Штиль, поймёшь со мной. Дюкард, как придёшь в себя, пообщайся с Ремапом. Боюсь, мы надолго. Август, лучше отдохни, но если надумаешь куда пойти, возьми с собой кого-нибудь и предупреди, куда вы. Хорошо?
        - Да-да, всё понял, - охотно пошёл я на условия дочери.
        Она кивнула, вдруг потянулась заняться волосами, но передумала и направилась на выход. Я вдруг захотел выяснить, куда это она сейчас, но успел лишь буркнуть что-то неразборчивое, как стало уже поздно. Штиль с дочерью покинули подвальчик.
        Я почувствовал, как бессилие и отсутствие цели сдавили меня с двух сторон, сделалось тяжело до боли в плечах, по ногам разлилось напряжение. Захотелось грязно материться и орать, как сумасшедший. Не будь кругом людей, я бы так и сделал…
        Добравшись до ближайшего стула, я грохнулся на него, словно бы во мне не осталось совсем никаких сил. Тут и не скажешь, насколько я далёк от правды, ведь последние дни всё у меня шло не самым лучшим образом, я буквально опроверг расхожее высказывание, что выше задницы не прыгнешь.
        Каждый день подумываю сдаться… Чёрт возьми, я действительно взялся за то, что мне не потянуть. Ещё хорошо, что рядом дочь - она не даёт мне опустить руки, это было бы просто бесчестно с моей стороны.
        Пальцы стали непослушными (или это я только делаю вид, чтоб показать самому себе, какой я вымотанный, какой несчастный)… Короче, я с трудом открыл крышку Ищейки, на часах сейчас всего три часа. Найдена ерундовина Ремапа, но и день на это далеко не закончен. Слишком мало мне осталось, чтобы радоваться такому успеху.
        - Как нога, Август? - расплылось щербатое лицо Роде в добродушной улыбке. Ядрёное сочетание, скажу я вам.
        Он с Дюкардом решили составить мне компанию и сели на соседние стулья по обе стороны. Роде передвинул свой так, чтоб сидеть к нам лицом.
        - Прошла уже, - подвигал я стопой, проверяя рану. - Её вдруг прихватило так, что искры посыпались, а вскоре совсем утихла. Ещё хорошо, что я догонял, если б убегать пришлось…
        - Да я бы тебя не бросил, - хлопнул мне по плечу Дюкард.
        - Ага, он однажды Штиля на себе таскал всю ночь, - подался вперёд Роде. - Мы ограбили казино и бросились бежать, как на Штиля, Дюкарда и Клубка, ты его не знаешь, давно его с нами нет… так вот, на них троих налетели жандармы и вырубили нашего здоровяка.
        - Его вырубить можно? - с иронией поднял я брови.
        - Мы и сами думали, что на него дом можно уронить - ничего не будет, а тут одного удара дубинкой хватило. Тогда Дюкард взвалил эту тушу на плечи и всю ночь с ним таскался, пока не добрался окольными путями домой. Тяжёл был, правда Дюкард?
        - Ага, я ему так и сказал, когда очухался. Так ладно бы поблагодарить, начал артачиться, мол, нехера его было спасать, раз он мне такой тяжёлый.
        - Как знал, что он неблагодарная скотина, - откинулся я на стуле.
        - Не, ему просто стыдно было благодарить, вот он и сказанул… Но на него тогда разозлился и вжикнул ножом по подбородку.
        Перед глазами тотчас всплыл толстобокий мерзкий шрам у верзилы.
        - Погоди, так это у него от тебя?
        - Да, проучил наглеца. Сейчас вот думаю, что зря, но так уж получилось.
        - Кстати о ножах, - напевно произнёс Роде, извлекая из потайных карманов один за другим три ножа. Все три не похожи друг на друга ни размерами, ни формой.
        Бандит с самодовольством разложил их на коленях, а затем достал точильный брусок, который тотчас решил применить по назначению. Под мерный свист стали щербатый любитель ножей заговорил интонациями, какими нужно декламировать стихи:
        - Пора заточить иголочку. Давно я этим не занимался.
        - Ты точил свои ножи позавчера, - устало пробасил Дюкард.
        - Но вчера-то не точил.
        - Так их и не надо точить каждый день.
        - Почему нет? На мой взгляд, не помешает. Ты, Август, как думаешь?
        - Каждый день - это часто.
        Роде прервал своё занятие, поднял на меня глаза, в которых так и читается обвинение в предательстве. А затем он продолжил с былой размеренностью.
        - Оружие требует к себе ухода, - укорил он нас.
        - Да его неделями можно не точить - хуже не будет! - начал закипать Дюкард.
        - За неделю нож в молоток превращается…
        - Слушай, я свой нож не точил недели три, давай я его достану и нарежу им сыр тоньше бумаги. Посмотришь, какой это молоток.
        - Ну, допустим, у тебя получится, но это не значит, что ножами можно пренебрегать.
        - Я тебе говорю, что, как ты, их так часто затачивать ненужно. Вон сейчас они у тебя тупые?
        - Какое там - бриться можно.
        - Тогда какой толк, если они ещё острее станут? Ты ими и так кого угодно запорешь, зачем тебе три скальпеля?
        Роде вновь остановился и поднял нож на уровень глаз, взглянув в своё отражение в отточенной стали. Задумчиво покачав оружием, он пожал плечами:
        - Да мало ли.
        Дюкард не вытерпел и в сердцах плюнул:
        - И чего я тебя учу? Вжикай по своим иголочкам, раз дел важнее нет. Ты-то меня поддерживаешь, Август?
        - Ну, я свою саблю точу раз в две недели, иногда чаще, когда работать ею много приходится.
        - А у тебя сабля есть?
        Тут я понял, что за всё время так и не извлекал Ниак из Мада, а в ножнах оружие никак на саблю не похоже. Хороший выдался момент хвастануть магическим клинком.
        - Да, есть, сейчас покажу, - кивнул я и поднялся.
        - Погоди, она у тебя здесь?
        - Вы удивитесь, но здесь.
        Мне выделили уголок, где я могу, не боясь, оставлять свои вещи. В самом деле, с тех пор на мою ременную систему никто не позарился. Боялся я, на самом деле, только Дени и Адама, которые в научном интересе разберут всё до болтика. Может, они так и делают, просто всё собирают обратно и кладут на место… недаром мне кажется, что затвор стал мягче…
        Отцепив от системы, я принёс ребятам смешные, просто игрушечные ножны. Они предсказуемо застыли с глуповатым выражением лица, чуя подвох, чудеса и обман одновременно. Я же просто сел на своё место, вручил Дюкарду пару артефактов и нарочито небрежно представил:
        - Вот, Ниак и Мада, артефакты иоаннитов.
        - И это сабля? - промямлил Дюкард.
        - Тут от сабли один эфес, - усмехнулся Роде, продолжая затачивать нож не глядя.
        Бородатый решил-таки проверить, что за оружие попало ему в руки, и потащил его из ножен. Он сделал короткое и резкое движение, готовый извлечь кинжал или что-то похожее, поэтому магическая сабля чуть не вывалилась у него из рук после такого обращения. Брови Дюкарда поползли наверх, точильный брусок Роде замолчал. Соображая, что перед ним самая настоящая сабля, бандит потянул медленнее, извлекая фут за футом.
        Наконец из ножен Мада выполз отличный во всех отношениях клинок, изогнутый значительно меньше, нежели другие сабли. Заботливо отложив ножны, Дюкард принялся на ощупь проверять, нет ли тут какого обмана, но пальцы его коснулись самой настоящей стали. Ну, не решусь утверждать, что сталь настоящая: мне неведомо, как и из чего творили артефакт.
        - Погляди-ка, Роде! Как тебе такая иголочка?
        - Настоящая сабля, отличная ковка, - оценил оружие любитель ножей. - А эти ножны? Трюки иоаннитов, да?
        - Именно что, - я, надо полагать, похож на ярмарочного фокусника, самодовольно взирающего на впечатлённого обывателя. - В первый раз увидел - сам не поверил.
        - Удобное дело - саблю в кармане таскать. А всё дело в ножнах или в клинке?
        - В обоих. Пробовал Ниак, - указал я на саблю, чтоб было понятнее, - вдевать в другие ножны - не работает. Пробовал и в Мада что-нибудь иное втолкать - аналогично. Они друг для друга созданы.
        - Это в честь чего такие подарили? - спросил Дюкард, продолжая разглядывать оружие со всех сторон и взвешивать его в руке.
        Мне только мечтать о таком подарке.
        - Её не дарили, я её случайно нашёл. Создал Тесквока, но я даже не знаю, кто это такой.
        - Вот как, а я думал вы… ну, вроде как все друг друга в лицо знаете.
        - Я думал, вы в Фанеке тоже. Приду, спрошу, а вы сразу и скажете, где искать Монарха.
        Одобрив шутку, Роде с Дюкардом задорно рассмеялись. С их-то голосами это вышло… отталкивающе, скажем уж прямо. Когда они просто разговаривают, я не обращаю внимания, но смех сразу напоминает, что передо мной не оперные певцы.
        Бородач сделал несколько ударов по невидимому противнику, после чего поднёс лезвие к носу Роде:
        - И как? Молоток, по-твоему?
        - Вовсе нет, это целая кувалда. Таким лезвием только сваи вколачивать.
        - Понимаешь ты! - обиделся больше моего Дюкард и загнал Ниак в Мада. Заметно было, что ему ещё очень непривычны несоизмеримые оружие и ножны. Он вернул их мне, напоследок оглядев артефакты.
        Роде принялся за второй нож: обоюдоострый, с листообразным клинком. Точильным камень задвигался с ювелирной точностью.
        Сам бы натачивал оружие днями и ночами, вот только боюсь, что против Монарха это не станет решающим аргументом. И тут что-то в голове щёлкнуло, что сам собой сорвался давно беспокоивший меня вопрос:
        - А почему вы пошли против этого Монарха?
        - Что значит «почему»? - прохрипел Роде, не прерывая работу. - Виктория приказала, мы и пошли.
        - Я в том смысле, что мы сейчас шкурой рискуем. Мне это нужно, вот я и рискнул, а вам-то дела нет до этого Монарха…
        Оба они призадумались, но краем сознания я почувствовал, что рассуждения их вертятся вовсе не вокруг возможности отступить. Почему-то мне сейчас более чем очевидно, что они просто подбирают слова.
        Так и оказалось:
        - Понимаешь, Август, - взял слово Дюкард, вмиг оказавшись мудрым и размеренным, - у нас тут что-то близкое к семье. Раз Виктория решила, что нам надо прижучить Монарха, то мы и сомневаться не будем.
        - Но мне всё равно непонятно, чего так покорно идти на смерть.
        - А если все пойдут, а кто-то один откажется? С кем он останется? Тут так просто не объяснишь, Август. Опять же, мы навидались смертей столько, что не боимся её… то есть, не боимся, если она будет общей. Лучше всем шагнуть в могилу, чем выжить в одиночку. Вот остаться одному - это поистине жутко. А кому мы нужны, кроме друг друга и жандармов, верно, Роде?
        - Меня ещё ищут приметники[24] Матёрого.
        - В общем, обнимать нас нигде не станут. Но это во-первых… Во-вторых, ослушаться Бестию смерти подобно. Понимаешь, твоя дочь по-особому трусливая…
        - Виктория? - даже отстранился я, не поверив. - Мне показалось наоборот, что ей вообще про страх никто не рассказывал.
        - Это только так кажется, но я с ней давно работаю и знаю, что боится она много чего. Но делает это по-особому, как я уже говорил. Ведь можно, скажем, бояться мышей и визжать при их виде, а можно увидеть мышь, не показывать, что испугался, и быстро мышь прихлопнуть. Нет мыши - бояться некого. Так и с нами. Да, она очень боится всех, кто состоит в её банде. Так что она предпочитает любыми способами извести предателя, чем всю жизнь ходить и ждать, как он вгонит нож в спину. Вот тебе и всё.
        - То есть, это она вас боится? Но и вы её из-за этого.
        - Скажу тебе так: не все в курсе этой её особенности, - погладил бороду Дюкард. - Насколько я понял, она и за Монарха так взялась, потому что очень сильно его боится. До того, как ты поведал о нём, ей некого было бояться: конкурирующие банды мы прижали, с жандармами мы давно играем, как с детьми. Этот Монарх просто свёл её с ума.
        Покачнувшись, Дюкард упёрся руками в подлокотники и с трудом поднялся. Отряхнув и без того не грязные колени, он пробасил:
        - Ладно, пора пойти проведать профессора. Ты мне поможешь, Роде?
        - Не люблю я, как ты людей почём зря калечишь.
        - Пойдём, ленивая морда. Можешь отвернуться, если такой нежный, но помощь твоя понадобится. Ты как, Август?
        - Нет, я бы не хотел в этом участвовать.
        - Ладно, отдыхай тогда, - легко принял мой отказ Дюкард.
        Роде попрятал свои ножи, а затем задумался на секунду и вручил мне точильный брусок со словами:
        - Займись саблей, очень советую.
        Я застал Адама и Дени за очередным экспериментом: они зафиксировали штуковину в тисках и изо всех сил дёргают рычаг, заставляя прибор звенеть и гудеть. После этого они внимательно смотрят, что стало с очередной ерундой, которую они запихнули в устройство.
        Поправляя монокль, в самое нутро цилиндра вглядывается Дени, выдавая в итоге:
        - Нет, совсем никаких результатов.
        - Уверен? Давай побольше насыплем.
        - Я не вижу в этом никакого смысла, - загудел усатый изобретатель. Очевидно, он в дуэте пользуется большим авторитетом вследствие возраста и опыта.
        Тут они заметили, что я скромно переминаюсь в сторонке, медленно подбираясь к их верстакам. Адам тотчас снял очки и расправил широченную улыбку:
        - О, Август, иди сюда. Мы тут как раз пытаемся разобраться с этим устройством. Мы назвали его Буревестником!
        - Когда это мы называли его Буревестником? - брюзгливо загомонил Дени.
        - Я только что подобрал отличное название и оно…
        - Что-нибудь получилось? - решил я не слушать детский лепет Адама.
        Дени поправил котелок, стянул рукавицы и от души шлёпнул их на верстак.
        - Нет, мы пробовали вставлять в него железные пруты, медные. А сейчас вот засыпали… как ты думаешь что?
        Я бы попробовал угадать, но неугомонный Адам даже не дал мне попытаться:
        - Мы покрошили красный уголь и засыпали как следует в Буревестника. Да, можно было догадаться, что толку не будет, ведь тогда совершенно не к месту были бы зажимы. Но ведь ты сам сказал, что уголь используется… ммм… ну, с этой штукой или типа того. Реакции никакой.
        - Нелепо было и пробовать, - добавил Дени. - Очевидно, что красный уголь к электричеству отношения не имеет, но мы просто убедились в очевидном. Так что пока результатов никаких.
        - Ясно, - засунул я руки в карманы, - что дальше думаете делать?
        - Сложно сказать, - скрестил руки на груди Дени и поджал губы, - тут явно должен быть ещё один прибор, потому что такой ничтожный разряд ни на один материал воздействия не произведёт.
        - Ещё мы сошлись во мнении, что эта штука переносная, - добавил Адам.
        - Верно, иначе бы использовался генератор.
        - А вы говорили, что плохо в этом ориентируетесь, - подошёл я поближе к Буревестнику, пытаясь сейчас с одного взгляда разгадать его тайны.
        - Что ты, это вообще азы. В электродинамике уже много всего найдено и изучено.
        В эту секунду подвал завибрировал от истошных воплей Ремапа - Дюкард принялся за него с пристрастием. Вздрогнул не я один, для конструкторов подобное тоже не стало в порядке вещей. Затем вдогонку прилетела вторая порция криков. Я так морщился лишь, когда царапали стекло.
        У нас у троих заложило уши, мы синхронно прочистили их. Я уж было приготовился к новым всплескам агонии, но профессор пока не надумал изливать свою боль.
        - Дюкард его лихо трепет, - неодобрительно проронил Дени.
        - Ножом его что ли пробуют? - предположил Адам.
        - Ага, иголоч…
        Взгляд упал на проклятый прибор, и в голове возникла громоздка конструкция, с помощью которой Проболо Дюамель, ещё один профессор в этой истории, выискивал Кровавый Бутон. Его хотели открыть агатовыми иглами, и всё бы у них вышло. А Мак Абель что-то не мог закончить…
        Я ведь прихватил одну из игл, просто на всякий случай. Всё это время она была зашита у меня в лацкане, я почти забыл про неё.
        Среди инструментов на столе конструкторов я не нашёл ничего удобнее ножниц по металлу. Под недоумённое бормотание я схватил их и принялся вспарывать тайный шов, с чем ножницы плохо справляются. Наконец удалось растрепать порядочную дырку, через которую получилось вытащить обёрнутый платком артефакт.
        Когда я развернул тонкое вечно ледяное великолепие, ожидаемое прозвучал вопрос:
        - Что это у тебя? - по-моему, спросили хором.
        - Артефакт моего Ордена. Всего таких три, именно с них началась моя погоня за Монархом. С их помощью можно открывать Блики. Это если вкратце.
        - Блики?
        - В общем, он работает так.
        Не спрашивая о готовности зрителей, я активировал артефакт, по которому заплясали белые символы. Строя и разрушая ажурные вязи, они в какой-то момент грянули вспышкой. В воздухе разверзся серпообразный портал совсем крошечного размера. Из него посыпались сине-зелёные искры, но, самое главное, потянуло зловоньем.
        У меня, как и у бандитов, начался кашель, аж глаза стало резать. На счастье, этот Блик продержался немногим дольше, чем во время первого моего эксперимента в музее Рокфеллера. Скоро от портала остался лишь налёт на полу.
        Я сплюнул.
        - Мать честная, что это было? - подскочил с выпученными глазами Паттер. - Эта штука заработала?
        - Нет, это Август артефактами балуется, - еле отходит от мерзкого запаха Адам.
        Блондин только сейчас разглядел иглу у меня в руках - глаза его стали ещё больше.
        - И что ты только что сделал?
        - Это был портал в иной мир, - буднично ответил я. - И таких вот игл всего существует три. Сейчас ничего толком не получилось, потому что нормальный портал можно открыть лишь в строго определённом месте. Между прочим, профессора в Гольхе научились эти самые места выискивать - эти наработки, а может и что-то ещё, один из них отправил Ремапу. Я так думаю.
        Не так уж и много поняли разбойники, так что пришлось потратить время и пересказать побольше о моих приключениях в столице Альбиона. Я бы сказал, что их впечатлило. Думаю, они хотя бы уяснили, что за тёмный кристаллик у меня в руках.
        - А теперь я хочу кое-что попробовать, - переведя дух, медленно проговорил я. - Можете вычистить уголь?
        - Сейчас будет готово, - с энтузиазмом принялся Адам вынимать из тисков Буревестника.
        К товарищу присоединился Дени, вместе они быстро вытащили устройство и небрежно вытряхнули красный уголь прямо на стол. Усатый изобретатель надул щёки и выдул оставшуюся в центральном цилиндре пыль, после чего Буревестник вернули в тиски.
        Адам потянулся за агатовой иглой, но я негрубо отодвинул его плечом и сам вставил артефакт в устройство. Игла вошла легко и плавно, словно меч в хорошо подогнанные ножны. Размеры ложа и артефакта почти точно совпали, зажимы плотно зафиксировали иглу.
        Как кусок детской мозаики встал на место.
        - Встал, как влитой, - заворожено пробормотал Дени, рука которого аж задёргалась, желая потянуться к рычагу.
        Но я и тут проявил жадность и сам схватил за медный крюк. Драматизма нагонять не стал, а просто дёрнул, да посильнее. Как результат, шум, гул, треск - всё, как всегда. Всё совсем уж как всегда, потому как результата никакого. Я дёрнул повторно, электричество пробежало по катушкам, но и только…
        За спиной началось робкое расстроенное шевеление:
        - Может, штука незаконченная? - сделал Адам попытку утешить всех.
        - Стали бы её тогда везти к Креже, - отрезал я. - Дело в чём-то ещё.
        - Игла встала отлично, он точно должна быть здесь - повторяет Дени.
        Я безрезультатно попробовал ещё раз.
        - Сломалось что-то? Или не настроено? - пошёл перебирать причины неудачи Адам.
        - Вот пойду и спрошу, - решительно ответил я, чувствуя, как всё тело ломит от ярости.
        Расправившись с зажимами и тисками, я взял Буревестника и агатовую иглу и двинул с ними к Ремапу. Вдогонку мне посыпались какие-то вопросы, которые я предпочёл не слушать. Обходя столы и лавки, я широкими шагами попёр к ублюдскому профессору, который в данный момент высокомерно взирает на Дюкарда.
        Бородатый палач услышал мою гневную поступь и обернулся. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять, что сейчас моя очередь общаться с пленником. Он отступил в самый последний момент.
        Теперь надменная ухмылка адресована мне, но я твёрдо намерен сбить её с интеллигентного лица. Не говоря ни слова, я упёр падле в живот Буревестника и дал разряд! Профессор весь задёргался в конвульсиях, чуть не опрокинув стул. Из таза под ногами расплескалось много воды.
        Я с размаху вогнал устройство скотине чуть выше ремня, совсем не заботясь, сколько после удара Ремап будет приходить в себя.
        - Рассказывай, что это? - проорал я на ухо молчуну.
        Ответа я не услышал, поэтому профессор нарвался на хлёсткую пощёчину.
        - Ну-ка быстро выкладывай, для чего это нужно!
        - Угадай…
        После этой его выходки я достал из кармана иглу и всадил её на целый дюйм в ногу - Ремап просто-таки не закричал, а закаркал. Я поковырял артефактом в ране, делая тому ещё больнее.
        Что примечательно, никто из банды и не думает меня останавливать.
        - Вот это должно вставляться в твою хреновину! - сквозь зубы прошипел, вращая иглу в ране, из которой потекло катастрофически много крови. - Почему она не работает?
        - Не работает? - мелькнула у Ремапа паника (всего на мгновение, но я уловил шок от мысли, что устройство неисправно). - Так попробуй ещё раз. Если подключить голову…
        Дальше он говорить не смог: был занят истошными воплями. Я так долго с ним играть не стану, потому как живым мне этот молчун без надобности.
        - Открой пасть, скотина, и ответь на мой вопрос!
        - А если…
        - Отвечай уже!
        - Мне кажется…
        Дослушивать я не стал - вырвал окровавленную иглу, поднялся и со всей силы пнул подонка в грудь. Стул с ним грохнулся назад и проехал ярд по полу. Ремап зашёлся скулящим стоном, что никак не вяжется с его былым бахвальством. Хотел уже броситься и забить урода ногами, но случайно встретился глазами с Дюкардом. Его спокойное лицо гипнотическим образом меня успокоило.
        - Прости, - проронил я, - что-то я завёлся.
        - Мне-то что, хоть убей его. Хочешь извиниться - извиняйся перед ним.
        - Вот он-то не дождётся.
        Я оставил агатовую иглу Адаму и Дени в надежде, что у них как-то получится запустить чёртову машину. Сложно сказать, что значит эта комбинация… Попробуем подумать: с помощью артефакта можно открывать Блики - больше ничего. Логично будет предположить, что с помощью Буревестника Монарх задумал активировать иглу, чтобы надобность в иоаннитах пропала. Но тут сразу же возникает ворох противоречий, а именно: всего иглы три (надеюсь), а Буревестников как минимум целая повозка (в реальности их должны быть тысячи); один артефакт находится в музее Гольха, ещё один - в моём кабинете, а последний - с ним играют Адам и Дени; наконец, чего Монарху собирать побрякушки, когда он вполне успешно воспитывает иоаннитов…
        Головоломка. Хотя неудача с иглой может значит, что вовсе не с ней должна работать раскоряка Ремапа. Тогда с чем ещё? Слишком уж гармонично они стыкуются, чтобы это оказалось простым совпадением.
        Но это очередной тупик. Да, есть ещё выход: пойти прямо на завод Креже, куда уже давно ведут все ниточки. Вот только мне меньше всего хочется это делать, потому как там нас ждёт сущий ад. Скажу иначе: это будет крайним шагом, на который я решусь лишь в полной безысходности.
        Что ещё я упустил? Вопрос я себе задал правильный: однозначно что-то упущено, такой уж я торопыга и тугодум. Всё должно быть в моих руках, надо просто придумать, как это правильно собрать…
        Не получается ведь.
        Вернулся Паттер, любезно согласившийся прикупить мне газет. С некоторых пор меня больше всего интересует номер «Нуиси Орлей». Если быть внимательным, можно прямым текстом прочитать, чем занимается Монарх.
        Наткнулся на статью, где рассказывается об аресте пяти студентов на Альбионе, которых подозревают в шпионаже. Якобы молодые люди работают на Валарию, правительство островного государства даже выдвинуло официальное обвинение. Нет, это всего лишь очередная чушь скучающих политиков.
        Дальше идёт про аварию трамвая - снова чушь. Ещё есть статья про лесной пожар в Коро. Да, знаю, сам его устроил. Посмотрим, что на этот счёт пишут.
        Поздно ночью на окраине Коро начался лесной пожар, который, к счастью, быстро удалось ликвидировать. Как ни странно, пожар случился в небольшом отдалении от загородного дома главного редактора газеты Этьена Балестре. Очевидной причиной является поджог (ни о какой грозе в тот день и речь быть не может). Сам месье Балестре утверждает, что было бы глупо подозревать кого-то из конкурентов, потому что: «Они бы наняли профессионального поджигателя, а тут поработал дилетант. Скорее всего, это сделал недовольный читатель».
        Вряд ли, Этьен, скорее это был иоаннит во время драки с демоном. С уродливым таким, на гиену смахивающим. Но признаю, что инцидент ты замял неплохо. Главное, что всё просто и логично.
        А вот следующая статья показалась мне довольно-таки любопытной. В ней говорится об открытии музея поплавков и мормышек на Медовой улице. Тут я понял, что добрался до горшочка с золотом. Мало какую страну можно справедливо обвинить в ненависти к рыбалке; вот Каледонию можно. Даже без этого я не представляю себе, чтобы кто-то решил посетить музей рыболовецких принадлежностей.
        Ко всему прочему, я узнаю дом на фотографии - то самое здание на Медовой улице, в подвале которого мы устроили тайник и спрятали парочку артефактов. Решили не тащить всё в Собор Святого Бруно.
        Ладно бы они просто нашли эти игрушки и забрали, но им понадобился целый музей для отвода глаз. Люди Монарха решили надолго там поселиться, вот я и проведаю, зачем вдруг.
        - Паттер, Роде! Дело есть.
        Около семи вечера, Фанек мокрый до безобразия, но хоть тучи на небе разошлись. Паттер с Роде не отказались помочь, Викторию со Штилем мы так и не дождались.
        По дороге я всеми силами доказывал, что с этим музеем не всё так просто. Роде сам слышал, что главный редактор в сговоре с Монархом (уж с Пито так точно), но скептически отнёсся к предположению, что статья призвана скрыть что-то не столь простое.
        Мы спорили всю дорогу до Медовой улицы, свернув на неё, мы так и не закончили.
        - Но если в этом здании затеяли что-то, - активно зажестикулировал Паттер, - то музей сам по себе будет прикрытием. Статья вовсе необязательна.
        - Значит, они просто переусердствовали, но это неважно.
        - Время зря теряем.
        Для вечера здесь полным-полно народу, даже в разгар дня не каждая улица Гольха так запружена. Уверен, это не очередь в умопомрачительный мир мормышек. Я спросил у товарищей, откуда столько народу, но они сказали, что Фанек частенько забит.
        Между прочим, Паттер отвечал, поигрывая кошельком… не своим, я так думаю.
        А вот и знакомый дом, коричневая краска сохранила свою яркость, большие окна наполняют комнаты светом. Когда-то Орден выкупил это здание по дешёвке, с тех пор оно не изменилось ни на йоту, даже почти не постарело. Что странно, им мы так и не пользовались, хотя провели в этом городе долгие годы. Мы просто сделали в подвале тайники, спрятали какие-то артефакты и больше не переступали порога уютного жилища.
        Теперь его заграбастал муниципалитет, волей которого (или волей Монарха) здесь появилась вывеска «Музей рыболовства» и, надо полагать, соответствующее содержимое.
        Мы встали полукругом перед лестницей.
        - Ну, зайдём? - бросил я напарникам на сегодня.
        - На билеты зря тратиться, - прокряхтел недовольный Роде.
        - Так Паттер как раз украл у кого-то кошелёк.
        - Я? Ничего не знаю, может быть. Только я краду для себя, а не на билеты в музей.
        - Как знаете, а я пойду.
        Двинув по ступеням, я не рассчитывал, что меня поддержат, однако невысокий блондин Паттер решил-таки составить компанию. От Роде донеслось снизу:
        - Я вас здесь жду.
        А мы уже минуем тугую дверь, за которой вырисовался роскошный ремонт, ещё более смутивший меня, чем сама идея рыболовецкого музея. Больно шикарно сделано. Помещение заполнено музыкой из граммофона: какие-то деревенские песенки с рыбацкой тематикой.
        Я больше ждал картечь прямо с порога.
        - Добрый день, - приветствовала нас девушка, которую так и тянет назвать сельской молодухой.
        - Вечер уже, - наплевал на вежливость Паттер, - но и Вам здраствуйте.
        - Мы рады приветствовать вас в нашем музее.
        Который оказался предсказуемо пуст. Соседнюю залу не разглядеть, но готов спорить, что там столь же безлюдно.
        - Да, спасибо, нам два билета, - полез я за кошельком, который за время сильно похудел.
        - С вас два фагра.
        - Грабёж какой-то, - буркнул Паттер, неохотно выкладывая свою половину.
        - Не желаете воспользоваться услугами гида?
        - Нет, спасибо, - ответил я за двоих и забрал цветастые билеты, отпечатанные явно не на последней типографии. - Скажите, а чья была идея этого музея?
        - Что, простите?
        - Кому принадлежит идея данного музея? Вы не в курсе?
        В этот момент из соседнего зала вышла целая группа из пяти человек. Суровые ребята приставным шагом протащились вдоль стеллажей с экспонатами, бегло изучая их. Затем они прошагали к двери и покинули здание. Девушка словоохотливо наболтала им вслед, чтоб приходили ещё, а затем вернулась к моему вопросу:
        - Директор музея, Хестер Гроул, альбионец, решил, что не только в его стране так много любителей рыбалки, но и в Каледонии. Специально для них он и открыл соответствующий музей.
        - Спасибо, - ответил я улыбкой на умопомрачительную ложь.
        Я потянул за собой Паттера - нам бы уединиться где подальше от этой девахи. Ага, как раз в помещении не осталось больше никого. Разве что под помещением, но эту догадку первым высказал бандит-карманник, когда мы забрались в угол с расписными поплавками:
        - У них тут среди посетителей одни землекопы? - прошептал он краем рта. - Или они только червей накопали и сразу сюда?
        - Тоже заметил?
        - У них на коленях да сапогах толстенный слой земли, как тут не заметить?
        - Они что-то копают. Скорее всего, подкоп. Что здесь вокруг есть такого?
        - Не знаю, - закатил глаза, вспоминая, Паттер, - надо будет походить вокруг и посмотреть.
        - Хестер Гроул - не настоящее имя директора, - склонился я к самому уху товарища.
        - А какая разница?
        - Просто так звали психопата на Альбионе. Когда в столице устраивали заговор, он у них был ходячим талисманом. Я лично его убил.
        - Кровожаден ты, брат, - сыронизировал блондин, который вовсю старается изображать дикий интерес к экспонатам.
        Я же не так собран, поэтому и веду себя подозрительно. Так я обернулся через плечо и добрых десять секунд пялился, как бы не наведалась деваха из соседнего зала.
        - Так для чего им этот цирк с музеем? - дёрнул меня за рукав Паттер, приглашая к новому стеллажу с блёснами.
        - Похоже, они роют по сменам. Чтобы постоянно снующие туда-обратно люди не привлекали внимания…
        - Есть же чёрный…
        - В этом доме нет.
        Паттер в три взмаха головой оглядел помещение, убедившись, что здесь, в самом деле, всего одна дверь, но и та подвальная. Там-то и творятся злые дела, злые и неведомые.
        Так и подмывает с криками и пальбой броситься вниз. Но такой способ вывести музееведов на чистую воду чреват… смертью, например. Так что пора остановиться на том, что нам здесь нечего больше делать.
        - Ладно, полюбовались и хватит, - пошёл я к выходу.
        - Погоди, мне здесь понравилось.
        Я чуть было не споткнулся, удивлённый и разгневанный одновременно. Стоило мне повернуться к застывшему у стеллажей Паттеру, как тот криво засмеялся. Заливаясь своим неприятным хохотом, он двинул-таки за мной.
        - Это я шучу, Август, не беспокойся.
        - Болван, - безэмоционально произнёс я, вызвав у товарища новую порцию хохота.
        Девушка, не ведая, кому она это говорит, пригласила нас посетить музей снова. На улице мы встретили Роде, нашедшего себе скамеечку и работающего челюстями. Когда мы спустились с лестницы, он и нам предложил жевательного табака, но мы отказались.
        Закинув ногу на ногу, Роде лениво выдал:
        - Да там, я погляжу, аншлаг.
        - Видел этих пятерых копателей?
        - Ага, видел, и что они копатели видел. На кой им посольство, как думаете?
        - Какое посольство? - хором грянули наши голоса.
        - Вон, через дорогу, посольство Валарии, - спокойно, как будто речь о всё той же ленивой рыбалке, ответил щербатый. - Воровать там нечего. Думаю, будут взрывать. Как считаете, какой им смысл?
        Как же я раньше не замечал гордо выпятившее грудь здание посольства. Аккуратно обрамлённое елями, как пушистой бородой, опрятное, холёное и педантичное, как всё валарийское. Из его огромных окон можно разглядеть всё, что творится в музее, тоже готовом похвастать размерами окон. Идея рыболовецкой выставки кажется теперь более понятной, чего не скажет о целях копателей.
        Пусть подрыв выглядит самым логичным, он не кажется мне правдоподобным.
        - Что будем делать дальше? - смачно сплюнув, поднялся со скамейки Роде.
        - Пройдёмся до участка, намекнём жандармам, чтобы присмотрелись к рыболовам.
        Вот уж к кому идти ребятам не захотелось: всю дорогу они шёпотом ругались. В мой адрес в том числе.
        Глава XII
        Искусство покушения
        Чтобы не вляпаться в неприятности, я просто оставил жандармам записку и поскорее испарился. В ней прямым текстом выложены все наши догадки, вопрос лишь в том, поверят ли в них. Хотя, когда речь о посольствах, мимо ушей не пропускают даже невинные шутки.
        Уже затемно мы вернулись домой. Посреди подвала обнаружилась Виктория, нервно грызущая ногти, рядом восседает на стуле верзила Штиль, которого также не заподозришь в спокойствии. Именно они двое первыми обратили на нас внимания, а следом подключились и взгляды остальных. В одночасье мы стали виновниками торжества. Что хоть празднуем?
        Белая Бестия тяжело вздохнула, готовясь к неприятному разговору. На пару секунд она прикрыла глаза. Звучный хлопок в ладоши, и она понеслась со скорости молнии:
        - Все к центру, будьте добры. Пожалуйста, шустрее.
        Славное оживление, оно обещает жаркие дела, обещает путь сквозь болото, в котором я уже порядком увяз. Ощущение такое, словно мы собираемся перед финальным броском. Хочется верить, предчувствие в кои-то веки не водит меня за нос.
        Пододвигая стулья и лавки, банда оперативно сгрудилась перед атаманшей, позади которой расправил плечи верный Штиль. Работать фоном у него отлично получается. Мебель быстро прекратила скрипеть ножками о пол, по подвалу разлилась тишина. Даже полумёртвый Андре поднял голову, разглядывая, что же такое происходит.
        Виктория ещё раз выдохнула, на сей раз бодрее и легче.
        - Мы со Штилем поговорили с Молохом, - пересказывая события дня, она начала расхаживать из стороны в сторону. - Вы все знаете, сколько стоят его услуги, так что смеритесь: отныне мы на мели. Однако он поделился с нами стоящей информацией. У него есть контакты с человеком, который занимается корреспонденцией работников Креже. Согласно письму его секретаря, завтра ровно в полдень Креже будет на Судейской улице, дом сорок девять.
        - Кто адресат? - собранный, как никогда, спросил Дюкард.
        - Хороший вопрос: адресат - Пито. Не знаю, как добрались до письма, ведь на нём стояла отметка о секретности.
        - А этому человеку можно верить? - подал я голос с задних рядов.
        - За свои сведения он отвечает головой и отвечает перед такими, как я. Да, ему полностью можно доверять, - Виктория пододвинула себе стул и села на него задом-наперёд. - Я продолжаю: информатор от Креже отслеживал переписку работодателя с Пито и другими шишками, но гриф секретности видит впервые. А ведь этим месье и до этого было что скрывать, так что данное письмо с большой долей вероятности говорит о том, что намечается совещание, которое посетят самые важные персоны.
        У меня аж дыхание перехватило.
        - Вплоть до Монарха? - украл мой вопрос Дени.
        - Мы надеемся на это, - безрадостно прозвучала фраза из уст Виктории.
        Последовала гробовая тишина, в которой стало слышно, как свечи затрещали не своим голосом. Все начали потихоньку переглядываться. Каков же был страх перед этим человеком… Насколько же мы оказались не готовы к встрече с ним.
        Но леденящий нутро паралич прошёл, утихло головокружение. Нам хватило полминуты, смериться с неизбежным, а затем настал черёд правильных вопросов:
        - Почему именно это место? - донёсся голос Дюкарда. - Судейская улица, сорок девять, так? Кому принадлежит дом?
        - Мы не знаем, - покачала головой моя дочь.
        - Паршиво-то как… И какой у нас план?
        Виктория сделала приглашающий жест, и слово взял Штиль:
        - Мы осмотрели местность: дом трёхэтажный, вокруг полно охраны. Однако перед домом большая площадка. Очень много открытого пространства, а вокруг два превосходных гнезда и ещё четыре позиции похуже. Близко мы всё равно не подберёмся, так что возьмём снайперские винтовки и застрелим Монарха, если появится.
        - У вас есть снайперские винтовки? - придурковато спросил я.
        - Да, найдётся парочка. Винтовки же хватит для иоаннита? - уточнил Штиль с понятным намёком.
        - Если в голову, то хватит. Иначе может и выжить.
        - Две из них приспособлены для стрельбы инертными патронами, - вставила Виктория. - Ими можно хоть мамонтов лупить. Итак, всего стволов пять. Делимся парами: Штиль будет с Паттером, у Штиля винтовка, Паттер - на сигнале; Адам и Дени в паре, винтовка у Дени; Август, ты будешь с Роде, винтовка у Роде; я буду с Дюкардом, у обоих винтовки.
        Все закивали, принимая распоряжения. Я, если честно, мало понял, в чём смысл пар и раздаваемых ролей в них. Со снайперской винтовкой я дела до этого не имел, благо мне и не предложили. Насколько мне удалось уразуметь, все, кто без винтовки, «на сигнале», что бы это ни значило.
        Виктория поднялась и выдохнула в третий раз. Даже не представлю, что за клубок у неё внутри, явно, что с дочерью не всё в порядке.
        - Если пока нет вопросов, собирайтесь, через час выходим на репетицию.
        Я застал дочь в её каморке за плетением кос. Быстро перебрасывая локоны, она натуго вяжет волосы. Лицо у неё побледнело, дыхание стало тяжелее. Что-то подобное творится и со мной. А ещё у меня в затылке ломит.
        - А, пап, присаживайся.
        В голосе и в помине нет той стали, что скрежетали минуты назад. Оставшись наедине со мной, дочь обратилась в перепуганную девчонку, пускающую весь свой арсенал хитростей на то, чтобы скрыть это.
        Я присел. Принялся наблюдать, как ловко у Виктории выходит плести косы вслепую. Она закончила первую, тугую, как канат, и с тем же проворством скрутила в пучок, который зафиксировала красной лентой. Приступила было ко второй косе, но досадливо хлопнула себя по лбу:
        - Какая красная, о чём я? Куда снайперу красная лента? Где-то же чёрные лежали.
        Она принялся за истеричные поиски. Видя, что у неё ничего не получается, я включился, пытаясь в чужой каморке найти, страшно сказать, чёрные ленты. Тут каждую тряпку и шнурок можно принять за искомое.
        - Как они выглядят?
        - Чёрные такие, - выдала дочь ответ краше вопроса.
        - А это случа… нет, это платок какой-то.
        - Давай сюда.
        Не имея иной возможно дать ход нервной спешке, Виктория набросилась на протянутую чёрную тряпицу и оторвала две полоски ткани. Одну она сразу повязало вместо красной ленты, а вторую повесил на плечо. Настал черёд второй косы.
        Я попробовал растечься по креслу и расслабиться. Попробовал даже обмануть себя, что спокоен, вот только носки туфель неистово бьются друг об друга.
        - Виктория, мы завтра убьём Монарха?
        - Да, если придёт.
        - А если не придёт?
        - Просто уйдём и попытаемся когда-нибудь ещё.
        - Когда-нибудь ещё?
        - Да, и очень скоро.
        Затем я рассказал про сегодняшнее открытие в музее поплавков. Виктория недоумённо застывала, когда я добирался до самых непонятных моментов. Не сказал бы, что рассказ сильно её заинтересовал.
        - Знаешь, вообще не похоже, что они имеют отношение к Монарху, - заметила дочь, скривив губы.
        - То есть, мы случайно наткнулись на каких-то террористов?
        - Вроде того.
        Я откинулся в кресле и поднял взгляд в потолок. И тревога вдруг забылась, вылетела из головы, а мне захотелось улыбаться. Потом я просто залился хохотом, который давно себе не позволял.
        Не понимая, что тут смешного, Виктория тем не менее охотно заразилась приступом.
        - Какой я стал великолепный детектив, - заглянул я в глаза дочери.
        Теперь ей стало понятнее, и смех у неё стал яснее и веселее. Неуклюжая шутка рассмешила нас не хуже лучших комедий. Говорят, комедии смешные, но мне как-то не довелось побывать.
        Виктория закончила со второй косой, но опять не смогла найти приготовленную ленту.
        - Так, она же здесь была. Ладно, сделаем новую, - с треском от платка оторвали очередную полоску ткани. Она сразу же отправилась фиксировать тугой пучок.
        Ей идёт. Вот, бывало, смотрю я на Арику, и у меня появляется какое-то чувство умеренного восхищения. Назвал бы правильнее, если б подобрал слова. Теперь понимаю, что это было чем-то вроде отцовского любования. У меня самая красивая дочь-снайпер.
        - Нервничаешь? - спросила она, не находя себе места на кресле.
        - Нет, - соврал я, - я спокоен, как дерьмо.
        - Почему «как дерьмо»?
        - А ты видела когда-нибудь паникующее дерьмо?
        - Нет, в этом ты прав, - улыбнулась Виктория совсем детской улыбкой. - Ладно, можешь выйти? Мне нужно переодеться.
        - Разумеется.
        Мы с Роде возвращаемся на задний двор неприметного здания. В четвёртый уже раз мы пробежались по переулкам, обогнули кондитерскую, пересекли улицу и пролезли в мелкую дыру в заборе, в которой, казалось бы, должны застревать худосочные беспризорники. После этого нам ещё предстояло петлять меж складов и прыгать в заботливо подготовленный канализационный люк. Виктория заставила нас выкладываться по полной, отрабатывая отход. У каждого ещё и свой маршрут, чтобы если сцапают, то не всех.
        Уже появилась одышка: мы с Роде не слишком уж годимся для сумасшедших забегов. В густой тьме за домом нас уже дожидаются остальные члены банды - вернулись мы последними. Я настолько свыкся с темнотой, что разглядел ватагу стрелков там, где даже кошки глаза сломят.
        Даже вижу колокольню слева - она рассматривается как одно из двух лучших гнёзд. На ней должны расположиться мы с Роде.
        Только мы подошли к товарищам, от кого-то из них донёсся голос Виктории (в темноте не разберёшь, который силуэт принадлежит ей):
        - Время?
        - Сто семьдесят три секунды, - переведя дух, ответил я.
        - Я насчитал сто восемьдесят, - поправил (вернее, разоблачил мою ложь) Роде.
        Тем не менее, убраться с позиции за сто восемьдесят секунд - это неплохо. Честно говоря, мне раньше это делать не приходилось, но за три минуты не всякая охрана очухаться успеет, не то что догнать и покарать.
        - Это хорошо, - кивнула в темноте одна из теней. - Штиль, что у тебя с ногой?
        - Ничего, просто показалось, - всеми силами скрывает травму здоровяк.
        Ещё на первом тренировочном забеге он поскользнулся на лестнице и подвернул ногу, однако стал божиться, что ничего серьёзного не случилось. Я бы тоже стал врать, прихвати меня какой недуг, так что Штиль заслуживает понимания. При этом мне более чем очевидно, что при бегстве проблемы у него возникнут…
        Не будь он по упрямству равным мне, я бы приложил все силы, чтобы убедить его пойти отсюда. Честно, я за него беспокоюсь. Вот только бесполезно с ним разговаривать: он ещё нагрубит, и я стану желать ему смерти…
        Образно выражаясь, не садист же я.
        От Бестии не укрылось, что её правая рука кривит душой:
        - Только попробуй попадись!..
        - Не попадусь, - грубо отозвался Штиль.
        Наступила тишина, и Виктория оценивающе посмотрела на бандита.
        - Никому другому я бы так на слово не поверила, - знать бы мне, сколько скрытого смысла заложила в фразу моя дочь. Штиль, однако, понял и кивнул с благодарностью, но и с настороженностью.
        В темноте не заметно, я кожей чувствую суровый взгляд дочери. Именно это осязаемая мощь, потаённая сила должны были посадить Бестию на трон преступного мира Фанека. Я это понял лишь сейчас, когда начал бояться собственное дитя.
        Ошпарив лютым взглядом своих людей, она коротко скомандовала:
        - Ещё раз, живее!
        И мы пробежались по путям отхода и их вариантам (на непредвиденные случаи) ещё много раз. С какого-то момента я перестал задумываться над маршрутом, чего, по мнению Виктории, было мало. Все мы обучились проноситься по закоулкам Фанека стремительно и незаметно, затем стали изображать друг для друга жандармов, устраивать засады.
        Когда почти совсем рассвело, я уверовал, что убегу с треклятой колокольни, даже если на меня спустят всю гвардию Рамона.
        И только когда улицы начали заполняться, и носиться по ним стало невозможно, мы собрались на последнее совещание.
        - Последний раз, - кутаясь в жидкую тень, прошептала Виктория, - повторим позиции: Штиль, Паттер?
        - Голубятня в здании через улицу, - указал за нашу церквушку верзила.
        Второе по удобству гнездо: высокая башенка, набитая пернатыми. С неё отлично видна площадка, на которой должен появиться Монарх. Расстояние примерно такое же, что и у колокольни, разве что в высоте она немного проигрывает.
        - Адам, Дени?
        - Мы на крыше гостинцы «Реноме».
        - Отлично, Дюкард?
        - Мы с тобой на балконе дома, что позади фонтана, - махнул бородач рукой в противоположную сторону от церквушки с колокольней.
        - Верно. Роде?
        Щербатый помялся, стиснув винтовку до побелевших костяшек. Уткнувшись в землю, он прохрипел еле слышно:
        - Я не хочу на колокольню. У меня дурное предчувствие…
        - Что, Роде? - ушам не поверила Виктория. - Это же лучшая позиция.
        - Именно, туда первым делом и побегут. Если сообразят, окружат нас в два счёта, мы и спуститься не успеем. Дурное у меня предчувствие.
        - Уверен, Роде?
        - Я уж точно не полезу на колокольню, - решительно замотал головой щербатый стрелок.
        В бессилии и растерянности Виктория прикусила нижнюю губу и принялась озираться. Почти растеряв былую уверенность, она спросила:
        - Что ты предлагаешь?
        - Заляжем прямо в этом здании, на чердаке, - Роде указал дулом винтовки на дом, в тени которого мы всю ночь обсуждали покушение. - Высота хуже, зато деревья мешать не будут - позиция годная. Это в разы лучше гнёзд, из которых мне приходилось бить раньше. Не промажу.
        Белая Бестия с сомнением посмотрела на четырёхэтажную махину. Разбивая её последние сомнения, Роде продолжил:
        - Путь отхода будет тот же. Здесь лучше, уж поверь мне.
        - А как сигналы будет видно? - буркнул недовольно Штиль.
        Сколько я его знаю, ещё никогда не видел верзилу таким нервным. Похоже, он боится пуще моего, сколько бы ни пытался делать вид, что это не так. Не исключено, что и у него «дурное предчувствие»…
        Между прочим, сигналить доверили мне, как единственному, кто способен узнать Монарха в лицо. Для этого у меня две тряпицы размерами чуть недотягивающие до квадратного ярда каждая. Позже расскажу, как и для чего они.
        - Для нас только ближе станут, - равнодушно пожал плечами Дюкард.
        - У нас все здания вокруг церквушки как на ладони, - добавил Дени.
        - А нам их колокольня загородит! - недолго терпев, сорвался Штиль.
        - Не думаю, не должна, - спокойнее отнёсся к этому Паттер.
        - Ты это отсюда прикидываешь?
        - Да, отсюда! - прикрикнул на напарника блондин. - Ничего эта колокольня не загораживает!
        - А как ты запоёшь, когда окажется, что ни черта мы не увидим? - аж заметался откровенно паникующий громила.
        - Ты посмотри, где голубятня и где колокольня! Обзор нормальный, что ты выдумываешь? Успокоился бы.
        - У меня просто глаза на своём месте…
        - Штиль! - выкрикнула Виктория, в одночасье усмирив перепалку. - Тебе правильно сказали: успокойся.
        Верзила прекратил нервное метание, но лицо у него по-прежнему напоминает готовый взорваться котёл. Он зло оглядел товарищей, понимая, что ни от кого не дождётся поддержки. Закинув винтовку на плечи и повесив на ней руки, он отвернулся в сторону и забормотал под нос:
        - Надо было уходить, когда предлагали…
        - Что, Штиль? - заиграли желваки у Виктории.
        - Ничего, - промямлил он, а затем гаркнул громко и уверенно: - Ничего, я в деле.
        Нервной рукой Штиль поправил шляпу, после чего уставился на меня и очень неприятно ткнул пальцем:
        - Ты только нормально просигналь, - прозвучало из его уст, как угроза.
        - Не беспокойся.
        - Там довольно большое окно, - решил поддержать меня Роде.
        Палец здоровяка начал тыкать в меня уже совсем оскорбительно! Если не прекратит, я ему его оторву, и пусть стреляет потом, как хочет!
        - Вот пусть прямо высунет руку и просигналит, чтоб всем было видно.
        - Для тебя я по пояс высунусь, - желчно уколол я гада. Он начинает выводить меня.
        - Ты не болтай, а сделай нормально своё дело. Чтоб дал сигнал один раз и наверняка. Зря тряпками чтоб не размахивал, чтоб я их раньше времени вообще не видел. Пусть под ногами у тебя валяются, к окну их подносить раньше времени и не смей.
        - Да сделаю я всё, не пожалуешься потом.
        - Кстати, Август, - нашла Бестия возможность проэкзаменовать меня напоследок, - если всё отменяется?
        - Я показываю белую тряпку.
        - Если мы стреляем?
        - Красную тряпку.
        И всё просто: всего два цвета, всего два сигнала. Уж я не спутаю, мне лишь бы дождаться Монарха…
        Виктория кивнула моим правильным ответам и излишне ретиво схватила свою винтовку. Все уже вооружены и оснащены, так что ждать больше нечего. До полудня ещё около двух часов - пора идти обживать гнёзда.
        - Все по местам, - скомандовала Виктория, и банда парами разбежалась во все стороны. Бестия лишь успела кинуть вдогонку моему напарнику. - Роде, отвечаешь за моего отца.
        Тот кивнул уж слишком серьёзно. Мне аж стало обидно, какого они обо мне невысокого мнения.
        Мы зашли в дом и бесшумным бегом забрались на самый верх, шмыгнули на чердак и забаррикадировали за собой двери. Здесь не самые лучшие запахи, плюс очень низкие потолки, из-за которых приходится ходить, согнувшись пополам. Зато нет ни следа от недавнего дождя. Обычно, чердаки сухостью не радуют.
        Почти у самого пола расположены в ряд треугольные окна. Размер их позволяет расположиться нам обоим. Я постелил свои разноцветные тряпки и улёгся на них, Роде развернул ткань, под которой была спрятана винтовка. Длинное, ладное оружие, хорошо видно, что за ним ухаживают, хоть время и потрепало механизмы. Огромный снайперский прицел напоминает полноценную подзорную трубу, подобную той, что вручили мне.
        Надо проверить линзы - площадь перед домом номер сорок девять видна хорошо, только несколько мутновато, так что не уверен, смогу ли как следует разглядеть лица. Роде также проверил оптику, что-то подкрутил и отложил винтовку в сторону. Затем он долго ковырялся во внутренних карманах, пока не извлёк плохонькие часы без крышки. Посмотрев время, он равнодушно прохрипел:
        - Будем ждать…
        И мы стали ждать. Я стал шумно выдыхать, мучимый нетерпением, принялся заниматься самыми бестолковыми делами: снимать и снова надевать шляпу, выискивать в подзорную трубу товарищей, проверять, не случилось ли чего с тряпками подо мной. Странно, но это не раздражает Роде. Щербатый сосредоточенно стреляет глазами по всем проезжающим экипажам, сжимая мясистый подбородок.
        По прошествии получаса, ему стало невмоготу лежать в тишине:
        - Слушай, а Август - это твоё настоящее имя?
        Вопрос оказался столь неожиданным, что я не на шутку завис. В жизни бы не подумал, что меня могут спросить такое.
        - Настоящее, конечно же. Ты почему спросил-то?
        - Я уже говорил, предчувствие у меня дурное, - нехотя протянул Роде, медленно потирая руки. - Если что случится, хотелось бы знать, кто будет рядом в последние минуты.
        - Брось ты эту чепуху из башки.
        - Ага, мне так постоянно говорят. Случается часто… ну, не то чтобы часто, но порядочно… когда появляется ощущение, что произойдёт нечто, чего мне не пережить. Ни разу не сбывалось, но каждый раз уверен, что вот сегодня точно.
        - Знаешь, не хотелось бы, - буркнул я. Нашёл, чудак, о чём поговорить.
        Наступила неловкая пауза, которую я решил нарушить, вернув странный вопрос:
        - А тебя как по-настоящему зовут?
        - Роде я и есть. Роде Кавеньяк, если с фамилией. На самом деле, спросить друг у друга было не лишним. Ты, наверно, не догадываешься, но о полном доверии в банде речи не идёт. Например, имени Ловкача никто не знал, Штиля зовут Поль, однако я это выяснил случайно: подслушай один раз, как он разговаривал с каким-то типом на улице, со старым знакомым. Не уверен, что кто-то кроме меня знает его настоящее имя. У Дюкарда, якобы, нет фамилии, то бишь он её не помнит, но, скорее всего, врёт. Адама на самом деле зовут Жак. Жак Люрса, если я не путаю - ему просто не нравится его имя.
        - Не думал о таком. И как Виктория мирится с тем, что у неё в банде находятся люди, имена которых она даже не знает?
        - Не могу тебе сказать. Сам считаю, что о человеке не имя его говорит, а дела. Штиль и прочие могут себя хоть Шоммоном[25] назвать, но для банды они сделали порядочно, чтобы им доверять.
        - Но умереть ты с ними не готов?
        - Пожалуй, - неопределённо мотнул головой Роде, - одно дело - ограбили и разошлись, а другое - идти вместе на смерть.
        - Ладно, надо завязывать про смерть. И так состояние не из лучших… Ты ведь хорошо стреляешь? - само собой получилось сменить тему.
        Роде сразу же расплылся в улыбке и взялся за верную винтовку. Поглаживая оружие, он заговорил голосом, каким нахваливают сыновей:
        - Из винтовки - первый снайпер. Из револьвера лучше стреляет половина банды, но с оптикой у меня конкурентов нет. Нас с тобой поэтому в пару и поставили: ты показываешь Монарха, а я бью наверняка. Остальные чисто на всякий случай накрывают всех, кто поблизости.
        - А выстрелишь ты всего один раз? - взглянул я в сторону пустой пока площади.
        Щербатый задумался, но ответил резко и безоговорочно:
        - Хотелось бы пострелять куропаток, но надо ещё убежать. Выстрел будет всего один, Август.
        - Да с такой игрушкой здесь можно оборону держать, - шутливо бросил я.
        - Можно было бы попробовать, но у меня всего три патрона.
        - Три?
        - Для винтовки непросто достать боеприпас, тем более инертный. Дени, я знаю, вообще с собой берёт только один патрон, ему так спокойнее почему-то. Так что шибко много стрельбы не будет: на то мы и снайперы.
        Роде снял котелок и небрежно швырнул подле себя. Внезапно в нём проснулась сильнейшая тяга к своему оружию, он принялся целиться в случайных прохожих, проверять ход затвора. Однажды даже спустил курок, но незаряженная винтовка сухо щёлкнула.
        А тут он сунул мне под нос приклад и подполз поближе, принявшись тыкать пальцем во всевозможные засечки:
        - Видишь эту зарубку? - понизил Роде голос, добиваясь атмосферы таинства. - Прихлопнул Мориса Трикара - это был главарь одной банды, мы её долго выдавливали из Чудо-города. Морис был снайпером хоть куда, у меня с ним дуэль завязалась - три часа друг друга выцеливали. За три часа всего пять выстрелов было на двоих, но я его-таки подстрелил, даже без инертных. Пробил ему лёгкое, так что ещё час не решался подойти, ждал, когда он кровью истечёт.
        - Четыре часа с ним морочился? - я не поверил, но постарался, чтобы во взгляде читалось восхищение. - А почему товарищи не обошли этого Мориса и не взяли с тыла?
        - Потому что Трикар был отличным снайпером, а такие с тылу зайти не дадут. Сам велел никому не высовываться, даже на дочь твою наорал. А то она хотела с пулями в скорости поспорить.
        - Узнаю в ней себя. Хотя, сейчас я бы сидел в укрытии хоть неделю… а вот по молодости…
        - Тебе ведь сто лет? - снова убрал Роде винтовку.
        - Ага, около того. Я давно сбился со счёта, так что даже не вспомню, перевалило уже или нет. Должно было перевалить.
        - А мне вот всего сорок три, а я уже думаю, что опостылело оно всё. Я смерти не ищу, но жизнь как-то опостылела, всё стало рутиной… Как ты целую сотню выдержал?
        - Сам не знаю. Я жил всё время то здесь, то там, может, поэтому жизнь мне не кажется унылой. Впрочем, она и без того была бодрой. Очень даже скверной, но не унылой, это уж точно.
        Роде призадумался, что-то неспешное началось в его голове, но что-то достаточно важное. Не знаю, как я до этого догадался, возможно, всё это я вовсе выдумал. Если подумать, ничего умного я не сказал, всего лишь пожаловался на жизнь, как я это делаю, не упуская ни единой возможности. И после этого жду, что все окружающие задумаются над моим нытьём, как над строками из Книги Истины.
        Глупости какие… сам я не замечал за собой активного мозгования, когда собеседник выдавал умную и серьёзную мысль. Как сказать, всегда считал себя умнее всех.
        Паршиво это, надо сказать. Вот так находишь в себе толику дурноты, толику своей испорченности… Сперва становится гадко и стыдно, затем ещё гаже, стыд уже просто невыносимый, как убеждаешься, что всё по делу. Но особенно гадко становится, когда находишь в себе силы осознать, что у тебя и мысли не возникло меняться.
        Разошёлся я, да так не вовремя. Впрочем, никто и никогда не делает это вовремя.
        А я тут жалуюсь на то, что всё время жалуюсь. А теперь жалуюсь на… ладно, хватит. Что там Роде? Он задумался над чем-то, теперь уже не стану заявлять, что над моими словами.
        Время-то не торопится. Оно словно даёт мне какое-то задание, что-то я должен сделать вот в этот момент, иначе так и не наступит полдень. Быть может, всё время так происходит. Но что, бога ради, ему от меня нужно?
        Я решил просто вернуться к Роде:
        - А где ты научился стрелять из винтовки?
        Он посмотрел на меня, затем на своё оружие, будто вопрос вызвал у него такие уж трудности. Не отрывая взгляда от снайперки, он охотно ответил:
        - В армии. Я служил в своё время, для меня это было в радость. А что, в те годы я жрал раз в два дня, спал, где попало, и тому подобное. Тогда мне дали форму, кров, еду и толковое занятие. Снайперские винтовки только появлялись, их было пару штук на целый полк, за них приходилось бороться. Вот мне и пришлось доказывать, что именно я должен стрелять из такой. Как видишь, старания не прошли даром.
        - Ну, пока ещё не видел.
        - Покажи мне Монарха - увидишь! - усмехнулся Роде.
        - Вон он по улице идёт, - ткнул я пальцем в случайного прохожего. - Я узнал, это точно он.
        Мы с Роде рассмеялись, но осеклись, понимая, что так не ровен час, как весь дом притащится проверять, что там на чердаке вытворяется.
        Как бы неторопливо ни было время, до заветной черты оно добралось. Признаюсь, я этому не обрадовался - меня обуял страх. Находясь далеко от Монарха, я страстно желал настигнуть его, но, подобравшись так близко, понял, что хочу бежать.
        Почему же он меня так пугает? Наверное, по той причине, что он иоаннит, и он беспощаден… А ещё он должен быть покойником, с которыми я ни за что не желаю встречаться.
        Но пока началось с малого: внезапно показался презентабельный экипаж и остановился по нужному адресу. Я тотчас взглянул через подзорную трубу, нашёптывая под нос просьбы невесть о чём. На площадку выгрузились трое телохранителей и двое прилично одетых мужчин. Все пятеро не вызвали у меня ни малейшего чувства - я просто не знаю никого из них.
        Пятёрка не подумала идти внутрь здания, а скучковалась в центре площадки. Решили дождаться остальных.
        - Кто там? - шёпотом справился Роде, неторопливо вставляя патрон.
        - Понятия не имею, - ответил я даже тише, - не узнаю никого.
        - Монарха там точно нету?
        - Готов поклясться, что вижу этих людей впервые.
        Однако я не сводил с них глаз. Я могу и ошибаться, черты лиц могли позабыться. Нет, членов Ордена узнать должен.
        Можно воспользоваться элементарной логикой: слишком мало охраны, слишком простой экипаж для птицы полёта Монарха. Ко всему прочему, хороший тон обязывает его прибыть последним, когда вассалы соберутся в покорную толпу.
        Этим они и занялись: чем ближе к полудню, тем чаще останавливаются экипажи, вытряхивая новую порцию заговорщиков. Совсем юноши, старцы с мерзкими кустистыми бровями, женщины, мужчины - я не был готов, что под пятой Монарха окажется столько приспешников. Их уже набралось с дюжину, их охрана исчисляется десятками. Площадь заполнена, как во время городского фестиваля.
        Роде раз за разом спрашивает, появилась ли знакомая морда, я отвечаю, что нет. Он переспрашивает, заставляя меня сомневаться. Мои фантазии искривляют лица и фигуры, подставляют на их места давно почивших товарищей. Но стоит моргнуть, как я понимаю, что их на площади в помине нет.
        Подкатила карета, достойная короля. Я напрягся, стиснул подзорную трубу в предвкушении. Зубы заскрипели, что аж больно стало. Напарник приготовился, вытянул шею. Но при виде новоприбывшего, он расслабился и позволил себе лёгкий смешок:
        - Без оптики видно, кого нелёгкая принесла.
        - Джакомо Пито, - кивнув, озвучил я имя нового гостя.
        Определённо, коротышку стоило ждать на этом сборище. В трубу мне видно, как аронакес хромает, активно работая тростью - схватка в лесу оставила ему на память раны и ожоги. Рад, что они не торопятся заживать, скотина ты этакая. Как Монарх терпит возле себя эту мерзость?
        Опустился до аронакесов в друзьях! Лишний повод перестать сомневаться в своей правоте. Когда видишь такое, можно смело обвинять подонка в нарушении Кодекса. Самом наглом и мерзком нарушении.
        Было бы славно, если коротышка окажется достаточно близко к Монарху, и его накроет пулями. Во мне возникло дикое, первобытное желание уничтожить этого аронакеса, равно как и любого, что окажется у меня на пути! Рука дёргается… не ровен час, отниму у Роде винтовку и разряжу её в гнома…
        Пито наорал на всех, кто решил заговорить с ним, наорал на всех, кто просто посмотрел в его сторону. Ему есть причины злиться.
        Продолжили слетаться гадкие жуки: ещё пара почтенных мужчин, среди которых я узнал Креже. Пробегая глазами по компании воротил, я стал узнавать в них гостей на приёме у Пито. В какой-то момент мелькнуло ещё одна небезызвестная рожа - красавец Рамон на посту.
        Уже не подумаешь, что весь свет собрался просто так, что эти шишки станут покорно ждать на площади абы кого…
        Пора уже объявляться Монарху.
        Зазвенел колокол, отмечая двенадцать часов. Конструкция колокола такова, что звонить в него можно, не поднимаясь на самую верхотуру, так что нас бы никто не увидел. Неприятный же звук у этого медного горлопана…
        Роде, я смотрю, тоже не рад слышать пронзительный звон, стараясь заткнуть одно ухо плечом, а второе пухлой ладонью.
        Сборище на площади в едином порыве обратило взоры на колокольню. Словно ждут, что с неё и снизойдёт к ним Монарх. В трубу мне отлично видно, как крупные шишки перетаптываются в нетерпении, словно школьники в первый день учёбы. Переполненный злобой Пито вонзает трость в брусчатку.
        Я залюбовался дамами и господами, потому проворонил очередной экипаж. Заметил его лишь когда все до единого взоры собравшихся повернулись в его сторону. Подъезжает что-то уж совсем великолепное - капля чистого золота течёт по грязному стеклу. Это высокая, за сотни ярдов пышущая дороговизной и великолепием карета, запряжённая благородными рысаками. Право слово, к таким лошадям стыдно подойти без смокинга.
        Колокол утих, но я не обратил на это внимания. Создалось чувство, что я оглох, обратившись в зрение.
        - Думаешь, он подкатил? - изготавливаясь, бросил Роде.
        - Возможно…
        Карета остановилась, дверцы стали открываться, а я, чтоб меня, выронил подзорную трубу. С руганью подобрал ставший в одночасье скользким прибор и вернулся к гостям. Их уже высыпало трое, не говоря уже о многочисленной охране, так что мне сложно сориентироваться.
        Так, одна из них женщина - её сразу отбрасываем. Ещё один высокий и худосочный, держит голову всё время вполоборота… не узнаю таких. Третий невысокий и полноватый, но стоит ко мне спиной, так что может оказаться кем угодно. К троице присоединился ещё один человек, за его кустистой бородой можно спрятать какое угодно лицо, но я не уверен, что он тот, кто нам нужен.
        А затем полноватый гость огляделся по сторонам и меня как гвоздями к нему приколотило! Не дольше, чем на две секунды он продемонстрировал мне пятно на лице… Понятия не имею, испачкался он или что, но до жути похоже на ожог Франца…
        Твою же мать, Франца убили! Я видел, как Думклоу разорвал его!
        Сразу почувствовал себя не лучше марионетки, которой все верёвки перемотали узлами. Даже говорить стало трудно, но я выдавил:
        - Роде, низкий, полный, справа.
        - Понял о ком ты, - стремглав взял он на мушку неизвестного. - Это Монарх?
        - Я не уверен…
        - Плохо, Август, надо бы наверняка.
        - Он больше всего похож.
        Ты подумай, стал бы твой наставник делать то, что наворотил Монарх? У него были планы восстановить Орден, но точно в них не предполагалось собирать под своё крыло богатеев и аронакесов.
        И он, чёрт возьми, мёртв! Просто без сомнений!
        Вот только похож, причём сильно похож. Походка вполне как у Франца, комплекция… Что же мне, позволить стрелять в наставника? Нет, это не он, надо ждать дальше.
        Но времени мне не дали. Людишки приветственно раскланялись, и сборище направилось к дому.
        - Уходят, - нервно протянул Роде.
        - Значит, Монарх уже здесь, - скорее сам себе подсказал я.
        - Так мне бить в того?..
        Я не ответил.
        - …или мы уходим?
        Ещё раз бы увидеть лицо этого месье, но он, как назло, больше головой вертеть не желает. Да бог с ним, пусть лучше пострадает невинный, тем более, что все они там должны быть не без греха.
        Подскочив, как переполошенный заяц, я вырвал из-под себя красную тряпицу. Намотав её для порядку на кулак, я коротко бросил Роде:
        - Лупи в него.
        И высунул руку по плечо на улицу, принявшись размахивать сигнальной тряпицей изо всех сил. Увлёкшись, я прекратил лишь тогда, когда Роде принялся отпихивать меня в сторону. Я тотчас убрался, моё место занял снайпер и, недолго целясь, выстрелил. Инертный патрон гулко ухнул, дуло винтовки скакнуло влево и вверх…
        Пуля пронзила плечо подвернувшемуся телохранителю, а затем угодила меж лопаток неизвестному. Пробив в людях две громадные дыры, инертная пуля с силой швырнула их по ходу своего полёта. Тела грохнулись об брусчатку, заскользили, сбивая с ног окружающих и размазывая кровь пинтами.
        Кто бы это ни был, он точно мёртв.
        Хлопнули ещё три выстрела, скашивая всех, кто оказался близь мертвеца. В одночасье началось столпотворение, поднялись крики, буйные вопли! Затянувшийся последний выстрел пришёлся в Креже, стоявшего в отдалении от убитых. Инертная пуля снесла его и стоящих поблизости, как кий кучу шаров. Похоже на бойню какую-то.
        - Вот теперь пора…
        Напарник не успел договорить - оглушающий взрыв прогремел так неожиданно, что мы с Роде взвизгнули, как девочки. На смену визгу пришла ругань. Я высунулся в окно и с ужасом обнаружил, что вдалеке распустился огненный шар на месте, где располагалась голубятня… Над домом поднимается густой дым, во все стороны разлетаются горящие щепки.
        И тотчас грянул второй взрыв! Сметая кирпичи и черепицу, он разорвал в клочья колокольню. С замогильным воем вниз полетел деформированный колокол, гулко застучали обломки кирпича по крышам и мостовой.
        Взрывы привнесли ещё больше ужаса и хаоса: толстосумы на площади превратились в верещащий выводок бешеных свиней! Установившуюся, было, тишину заполнили крики, выражающие полный спектр эмоций. Я же, напротив, онемел и словно оказался парализован.
        Выручил Роде:
        - Август, быстрее! Уходим!
        Он уже успел завернуть винтовку в тряпицу и броситься на выход. Я, было, начал подбирать сигнальные тряпки, но одумался и бросил их к чертям. Спотыкаясь на каждом шагу, я последовал за Роде. Мы спрыгнули с чердака и побежали вниз по лестнице. Держась свободной рукой за перила, мой напарник умело пробегает пролёт за пролётом.
        Спотыкаясь, прыгая через перила и катясь кубарем, я-таки оказался на первом этаже. Чуть не перепутал направление, но выбрался всё же на задний двор. Он оказался весь усыпан обгоревшим кирпичом, словно поле боя. Улицы на многие мили накрыты плотной завесой человеческих воплей.
        Просто уши закладывает.
        Роде резко сбавил скорость и принялся на ходу рассматривать огрызок, оставленный взрывом от колокольни. Не думал, что в этой ситуации мне придётся его одёргивать:
        - Роде, быстрее! Убираемся, мать твою!
        Оставив позади смерть и разрушение, мы кинулись по отрепетированному в совершенстве маршруту. Носясь по переулкам, я быстро сбил дыхание, но животворный страх заставил бежать до последнего. Возле кондитерской нас встретила группа зевак, поспешившая с визгом разбежаться.
        Бандит замотал оружие абы как, поэтому ткань моментально сползла. Попытки прикрыть винтовку на ходу особого толка не дали.
        Оглушённый собственным рваным дыханием, я пролетел через улицу, чудом избежав копыт лошадей. Роде чуть отстал, но я не стал ждать, понимая, что любая остановка просто прикончит меня.
        Я добежал до перил и неудачно прыгнул через них, полетев кувырком вниз по насыпи. Обернувшись рулетом из грязи, я предпринял попытку подняться сразу по остановке, но не смог этого сделать без помощи Роде. Тот не без труда помог мне принять вертикальное положение, и мы засеменили к неприметной дыре в заборе. В неё на сей раз протиснуться не вышло, так что в ярости принялся ломать доски и расширять отверстие.
        Оказавшись меж складов, мы побежали значительно медленнее, из последних сил. На мне засверкали узоры, а просто так они этого не делают. Я перестал различать, что перед глазами, продолжил бег по памяти, изредка вслушиваясь, где там Роде.
        Ни единого вопля вслед, ни единого выстрела, но мы несли с ощущением, что лапы неприятеля почти схватили нас за задницы.
        Наконец появился канализационный люк. Только возле него мы остановились и начали снова соображать. Аккуратно убрав крышку, я пропустил первым Роде, который очень медленно спускался. Только сейчас я заметил, что он забыл свой котелок. Следом пошёл я, прикрыв за собой люк. В темноте теперь очень пригодился свет от узоров на моём теле. Я задрал рукав, чтобы света было больше.
        Теперь мы можем смело двигать домой.
        По заметным одному Роде отметкам мы добрались до Чудо-города и выбрались через первый подвернувшийся люк. Оказались на самой окраине, вокруг тут же объявились любопытные морды. Но их любопытство продлилось лишь до обнаружения в руках Роде грозной винтовки.
        Всю дорогу до дома на нас хищно косились, уродливые типы скалили зубы, выглядывая из окон. Разом сам Чудо-город перестал казаться мне безопасным.
        Но добрались мы без приключений. Долго пришлось ждать у двери, пока с той стороны не подошёл Дюкард с гладкостволом. Он поспешил впустить нас и ещё долго высматривал возможные хвосты.
        Мы спустились в подвал. Нас уже дожидаются Виктория, Дени и Адам. К счастью, уцелели все, кто мог. Дочь первой подскочила и бросилась ко мне в объятия. Мы сильно волновались друг за друга, но так и ни слова друг другу не сказали. Роде, не расставаясь с винтовкой, плюхнулся на первый подвернувшийся стул.
        Усталой шаркающей походкой в его сторону двинулся Дени. У него откуда-то появилась царапина на виске, кровь уже запеклась.
        - Не зря Штиль так нервничал, - проронил усач, обращаясь к Роде. - Ты тоже.
        - Да уж, Роде, ты нас спас, - присоединился я, всё ещё не отпуская дочь.
        - Повезло нам, не поспоришь.
        - А откуда взрывы взялись? - закудахтал очумелой курицей Адам. - Это магия Монарха была?
        - Какая там магия! - завёлся Дюкард и со злобой швырнул гладкоствол в угол. - Что ты там магического увидел? Колокольня с голубятней были заминированы. Монарх собрал своих пешек на площадь как приманку, он знал, откуда удобнее будет стрелять, и заминировал гнёзда. Просто не учёл, что мы выберем больше позиций, а Роде с Августом чудом спаслись!
        - Поганый Молох, - мелко трясясь, прошептала Виктория, - из-под земли достану…
        - Молох тут ни при чём, - продолжил Дюкард размахивать руками. - Ни он, ни его информатор… да вспомните тех людей на площади: никто вообще, кроме самого Монарха, не был в курсе, что там замышляется.
        Повисла тишина, в которой лишь постукивают сапоги широкоплечего бородача, в неистовстве расхаживающего туда-обратно. Невозможно разобрать, но что-то бормочет себе под нос.
        Виктория совсем расклеилась, она похожа на девочку, готовую заплакать. Должно быть, гибель Штиля с Паттером и дикий страх за всех остальных выжали из неё всю волю. Я вспомнил громадный всполох огня, в котором башенка с пернатыми должна была сгореть, как спичка. Случилось всё так быстро, что у верзилы с блондином не было шанса убежать. Только глупец или упрямец будут утверждать, что им удалось спастись.
        Я крепче прижал дочь к себе.
        А тут Адам подбросил очередную глупость:
        - Но Август дал сигнал, значит, он узнал Монарха. Роде ведь пристрелил его?
        - Какой Монарх? - вид у Дюкарда такой, словно он готов кинуться на Адама с кулаками. - Ты серьёзно думаешь, что он стал бы туда соваться? Не было там никакого Монарха!
        - Тогда почему Август дал сигнал?
        - Я принял одного из них за моего наставника. У того был ожог на лице, у того типа тоже какое-то пятно… Я решил, что если там и есть Монарх, то это может быть только тот человек. Думал, если застрелят кого-то из их шайки, хуже не будет.
        - Так это мог быть не он? - опустились руки у Адама.
        - Теперь я практически уверен, что ошибся.
        - Мне кажется, - протянул равнодушно Роде, - что тот тип с пятном на лице появился там не случайно.
        - Да, вполне может статься, что хитрожопый Монарх всё продумал, - мрачно согласился Дюкард. - Просто надоело за нами гоняться, вот и заманил в ловушку.
        - Но, тем не менее, всех ему накрыть не удалось, - сцепив руки на груди, заметил Дени. - Ещё когда убегали, я подумал, что всё вокруг будет оцеплено людьми Рамона, однако сбежать нам никто не помешал. Неужели он рассчитывал, что снайперы будут только на колокольне и голубятне?
        - Какая уже разница, на что он рассчитывал? - устало отозвалась Виктория.
        - Кто знает, может, теперь он думает, что мы все мертвы, - сказал Адам.
        - Он же проверит места взрывов, - поспорил я, - и найдёт там останки всего двоих. Он теперь изведёт нас всех.
        - Значит, найдём его раньше и убьём, - внезапно проклюнулось в Бестии раздражённая решительность. - Дюкард, сделай что хочешь, но этот проклятый Ремап должен заговорить!
        - Займусь прямо сейчас, - кивнул тот, но успел сделать всего пару шагов к несчастному профессору…
        Потому что как гром среди ясного неба прозвучал стук в дверь. Наверху кто-то требовательно постучался в обитель самой опасной банды в Фанеке. Нас всех сковало страхом и недоумением. Полагаю, что-то подобное случилось, когда мы с Роде пришли, но нас ещё рассчитывали дождаться.
        Все, кто знает об этом месте и кто ещё жив, уже в сборе. Почтальоны и дружелюбные соседи здесь не появляются…
        Со второй серией ударов оцепенение сменилось оживлением. Я выхватил пистолет и положил руку на рукоять метательного кинжала, остальные члены банды тоже одномоментно вооружились и даже заняли удобные позиции для обороны.
        Дюкард, вооружённый гладкостволом, пошёл встречать незваных гостей. Он медленно, стараясь не шуметь, двинул вверх по ступенькам. Добрался ровно до середины, как вдруг сквозь дверь полетели пули, врезаясь в широкое тело Дюкарда! Тот пальнул в ответ, но на большее бандита не хватило: он поймал ещё пару пуль, упал замертво и покатился вниз по лестнице.
        Виктория взревела нечеловеческим голосом, по ушам мне ударило пронзительное верещание. Затем моя дочь стрельнула, не целясь, прямо сквозь стены и перекрытия, инертный патрон прошил кирпичи и доски. Ей вторил Роде, пальнувший куда-то в район входной двери.
        Послышался треск выломанной двери, а через секунду вниз хлынули знакомые формы людей Рамона. Я давно заготовил себе укрытие в виде перевёрнутого стола, высунувшись из-за него, я плотным огнём накрыл головную группу атакующих. Тут присоединилась банда с револьверами, и неприятели стали замертво падать один за другим, не успевая толком вскидывать оружие.
        Но тут вниз неуклюже скатился молодой парень, укрывающийся ростовым щитом из толстого железа. По тому, как хлипкий с виду боец удерживает громаду одной рукой, легко угадать в гаде иоаннита. В свободной руке у него револьвер, за его спиной укрывается не один товарищ, так что вскоре атакующие смогли прижать нас своим свинцом.
        Я нырнул за столешницу - её дубовые доски тут же приняли на себя пару пуль, с трудом их остановив. Ещё одна свинцовая оса прожгла древесину, но в меня не попала.
        Осталась всего одна обойма с инертными патронами, но сейчас самое время пустить её в ход. Сменив магазин, я резко высунулся и дал два выстрела прямо в центр щита. Пули не подвели, справившись с железом и уложив иоаннита. Тот, впрочем, не умер и попробовал подняться, вот только ему в лицо кто-то метко угодил из револьвера.
        Метнув на прощание нож, я обратно нырнул за стол и вернулся к обычным патронам. На сей раз высунулся справа от укрытия и выстрелом попал в ногу наступающему. Тот свалился и покатился вниз по лестнице, сбивая с ног своих же. А в следующее мгновение меня так лихо прижали огнём, что пришлось бросаться в укрытие и прижиматься что есть сил к земле.
        Под пальто нащупал гранату и, недолго думая, метнул её в толпу неприятелей. Грохнул взрыв, от которого хлипкий подвальчик заходил ходуном. Чего ради, интересно, стены не обрушились?
        Горячий воздух пронёсся над столом, перемешанный с запахом смерти и воплями умирающих. Я выпрямился и принялся стрелять по всем, кого вижу, пока патроны не кончились.
        На лестнице уже навалены горой тела, а противник продолжает прибывать. Вниз кинулись сразу двое новых иоаннитов со щитами, паля на ходу. Встав плотно друг к другу, они создали хорошее укрытие для прибывающих. Не успел я сменить магазин, как из ниоткуда выскочил Дени, бросился вперёд и обошёл щитоносцев сбоку. Он успел дважды выстрелить в одного из них, как его накрыла очередь сразу нескольких стволом.
        Раненный им иоаннит пошатнулся, нарушив защиту - я воспользовался моментом и метко послал в образовавшуюся щель метательный нож.
        Я отбросил пустую обойму, вновь вернулся к инертным, как вдруг наверху стали ухать глухие взрывы, посыпалась пыль и крошка, а через прошибленные в перекрытии дыры стали спрыгивать всё новые неприятели. Образовалась пылевая завеса, так что я многих из них потерял из виду, но тут стали вспыхивать отличительные белые узоры.
        Чёртовы выкормыши Монарха!
        На ближайшего я обрушил целую очередь инертных патронов, не оставив гаду ни шанса. Следующий кинулся ко мне, почти не различимый в завесе и полутьме. Я шагнул в сторону - мимо с гулом пронеслось какое-то заклинание, а выпорхнувший из Мада Ниак свистнул навстречу иоанниту.
        Послышались крики раненого, но никак не убитого, а тут совсем близко полетели пули. Я на полусогнутых отскочил за чью-то койку, пытаясь одновременно отстреливаться. Драгоценные патроны понеслись абы куда, но стоны раненых и умирающих ни на секунду не смолкают.
        Пыль улеглась, давая разглядеть порезанного мною урода. Пока тот зажимал страшную рану на груди, я убрал пистолет и метнул в недобитка нож. Тот угодил в колено, заставив неприятеля потерять равновесие. Не успел иоаннит упасть, как я просунул ему меж рёбер саблю. Подняв насаженного, я укрылся им, как живым щитом, хотя даже перестал понимать, откуда несутся пули.
        Сделав несколько шагов наощупь, я уткнулся в свой стол. Бросив пока мёртвого иоаннита, я вернулся к огнестрельному оружию и дал последние выстрелы в сторону нападающих.
        Вдруг понял, что выстрелы стали редкими и словно бы далёкими. Быстро-быстро надо менять обойму… не успел - надо мной показался враг, наставивший револьвер. Отменные рефлексы позволили мне перехватить оружие и направить дуло в сторону. Грохнул выстрел, я перехватился за кисть стрелка и с силой сжал, ломая человеку кости.
        Выдернув револьвер гада, я схватил того за грудки и притянул к себе. Только изготовился открыть огонь, как справа мелькнула тень, показалась белая вспышка… Не успел я прицелиться, как край стола разнесло в щепки, меня словно бы ударили тысячи кулаков, причём все с разных сторон. Заклинание обронило меня на пол и проволокло по нему добрых три ярда.
        В глазах тут же потемнело… Я ожидал, что в ушах будет звенеть, но вместо этого наступила почти полная тишина… Я ещё в сознании, в этом нет сомнений… однако пошевелиться не могу…
        А до ушей долетают-таки какие-то обрывки фраз:
        - Все… этот тоже ещё жив… Пересчитаться!.. Ремап словил пулю… стрелки херовы… Так сколько там?..
        Дальше уже ничего не помню.
        Глава XIII
        Рад встрече
        - Как думаешь, кто у них? - спросила Кристин, когда мы тайком наблюдали за Эдмором и Элизой, гуляющих по аллее в парке.
        Этот вопрос очень непрост, очень щекотлив и грандиозен. Два года мы с товарищем встречаемся с сёстрами, встречаемся вопреки правилам Кодекса. Надо полагать, никто в Ордене не догадывается, иначе бы всё так гладко не было. Но я отвлёкся: спустя два года Элиза призналась Эдмору, что ждёт ребёнка.
        Надо было видеть лицо великана, когда он начинал беспрестанно моргать, двигать носом, глаза его расфокусировались, а брови смыкались на переносице. И сквозь эту безобразную вдруг проявлялась улыбка.
        Скажу откровенно: я никогда ещё не видел, чтобы он так радовался. Скажу ещё: он выглядит редкостным идиотом, когда так радуется.
        Раньше даже не думал, что иоаннит способен зачать ребёнка. Про это попросту никто не говорил, а такое количество различий между нами и людьми заставило меня сильно сомневаться. Ко всему прочему, мне часто казалось, что запрет на семью во многом обусловлен бесплодием.
        Удивительно, что мы убедились в обратном, да ещё и так невзначай.
        - Кто у них будет? - переспросил я, улыбаясь. - Разве угадаешь?
        - Скажи, как тебе кажется, - не унимается Кристин.
        - Кажется? То есть, кого мне больше хочется?
        - Нет, нельзя говорить, кого хочется, потому что это не наш ребёнок. Надо говорить, как кажется.
        - Но тебе же будет казаться то, что больше хочется.
        - Нет, это не так.
        - Не так? - в шутку подразнил я любимую. - Ладно, если ты так считаешь. И мне кажется…
        Я сделал томительную паузу, Кристин решила меня поторопить:
        - Тебе кажется…
        - Мне кажется… у них будет мальчик!
        - Вам, мужчинам, всегда кажутся мальчики! - с игривым недовольством заспорила Кристин.
        Я пожал плечами, хотя поспорить не удастся. Мало кто из мужчин думает о девочках. В конце концов, как их воспитывать? С пацаном всё более-менее ясно.
        - А тебе что кажется? - вернул я вопрос.
        - И мне кажется мальчик.
        - Нет, ты должна была сказать про девочку.
        - Почему?
        - Почему? Потому что нам теперь не о чем спорить.
        Шутка рассмешила Кристин, а её звенящий смех рассмешил меня. Вот бы так всю жизнь получалось делать ей приятно. Весь первый год я из кожи вон лез, чтобы вызвать у неё всего лишь улыбку, теперь получается проще.
        - А у нас кто будет? - небрежно вопросила она.
        - У нас? Ты же как-то говорила сестре, что такие вопросы до беременности задавать нельзя.
        - Верно, но сейчас мне ничего не мешает.
        Ноги у меня сбились с ритма, и я остановился, погрязнув в тягучих, неуверенных мыслях. Строго посмотрев на любимую, я вдруг понял, что не могу выдавить из себя тот самый вопрос. Хорошо, что Кристина сама догадалась:
        - Да, Август, сегодня я узнала, что тоже жду ребёнка. Они будут ровесниками, здорово?
        Пожалуй, я был строг с Эдмором. Вот у кого сейчас глупое лицо, так это у меня. Вот я точно улыбаюсь глупее всего на свете. А уж голос у меня становится…
        - Это… Кристин, ты знаешь…
        - Вы там шпионите за нами? - обижено прокричал обнаруживший нас Эдмор.
        И он окончательно сбил меня с мысли.
        Иногда люди просто знают что-то. Им никто не говорит, им неоткуда узнать, им негде подслушать. Но, тем не менее, они просто что-то знают. Я знаю, что прошло много времени. Слишком много часов моей беспомощности, за которые любой вменяемый человек, плохо ко мне относящийся, должен был бы убить меня.
        Я знаю ещё кое-что: он не стал меня убивать. И тот другой не стал. В общем, у них было более чем достаточно рук и времени, но они меня не убили. Это очень досадно по двум причинам: потому что непонятно, и нужно долго ломать голову, а ещё потому что я жив, так что от работы мозгами меня ничто не освобождает.
        Разве я так много грешил, чтобы не заслужить смерть и покой? Разве Бог допускает такую судьбу своему верному рабу? Или у него есть на меня какие-то планы? Стоп, я говорю полную чушь. Когда это я стал верить в Бога? Митих тоже вряд ли, так что это должны были проскочить мысли Виктора.
        Так что я помню? Помню боль, мелкую, но жутко надоедливую. А ещё полное отсутствие сил, так что это как хотеть чесаться, но быть не в состоянии. Могу только веки приподнимать, но за ними столько колючего света, что лучше этого не делать. Меня кто-то толкает, меня касаются чьи-то руки. По-моему, это обыск… да, точно: отобрали Лисицу - я даже дёрнул немного рукой, пытаясь им помешать.
        Сколько, кстати, их?
        И что с дочерью? Виктория! Дочь - это уже повод встать, повод побороться. Ноги же шевелятся. Или мне так кажется? Нет, они же должны шевелиться. Тогда осталось сделать последний рывок. Не вышло, но надо ещё постараться. Одну минуту, я только что шевельнулся или нет? Если нет, то для последнего рывка явно рано.
        Теперь меня схватили и тащат. Ноги волочатся по холодным полам - теперь я их хотя бы чувствую. А ведь они шевелились… якобы.
        Это длится дольше, чем я думал. Не уверен, что правильно оцениваю время, но путешествие по странному шумному месту мне кажется уже очень долгим. Могли бы уже бросить меня абы где. Куда я денусь?
        Стискивают, что становится ещё больнее. Должно быть, иоанниты, потому как другому так сдавливать не под силу. Но да бог с ними. Заклюю, когда буду чувствовать себя лучше.
        А теперь стало очень больно коленям: вспышки боли происходят часто, через равные промежутки времени. Должно быть, бьются о ступени. Верно, меня тащат вниз.
        Закончились грёбанные лестницы. Чуть было не забыл про Викторию.
        В конце концов, меня укладывают на что-то жёсткое. Нет, не как камень, но тоже достаточно жёстко. Я ещё ожидал, что меня швырнут, как кулёк с тряпками. С чего вдруг столько доброты?
        А вот теперь я не знаю, сколько времени прошло. Я отключился и бог ведает сколько пробыл без сознания. Могут лишь предположить, что раз тело меня уже слушается, должно было пройти немало. В самом деле, руки и ноги двигаются, голова послушно мотается из стороны в сторону. Глаза открыть по-прежнему страшно - у меня ушли долгие минуты, чтобы заставить себя это сделать.
        Напрасно я с ужасом ждал колючий свет - там, где я оказался, довольно темно. Слабый источник света неподалёку, но увидеть его не выйдет, пока не поднимусь.
        Подняться… да, некоторые способны на такие подвиги, слышал.
        Я принимаю сидячее положение, но меня ведёт так, что чуть не валюсь обратно. Цепляюсь руками за края своего ложа и с трудом удерживаюсь. От резкого движения глаза затягивает чёрная пелена, сопровождаемая неминуемой слабостью, тут ещё и ощущение удушья.
        Покачиваясь, как буй в море, я со временем прихожу в себя. Глаза через силу различают очертания в подвальной полутьме. Вспоминаю ступени, значит, я в грёбаном подвале. Свет исходит от пары никудышных фонарей, что в обоих концах помещения. Еле различимы прутья решёток, камеры слева, справа и напротив.
        Здесь сухо, даже тепло, но вот темнота просто невыносимая. Подо мной жёсткие нары - больше в камере нету ничего, по крайней мере, я не в состоянии что-либо разобрать.
        Отдельный разговор о решётках: поначалу спутал толстенные прутья с рельсами, установленными стоймя. Таких даже для слона будет с избытком. Вот только иоанниту будет в самый раз.
        Это смелое замечание наводит на рассуждения. Пусть голова трещит так, что не до рассуждений, но я пораскину мозгами, ибо потом будет некогда. Раз у Монарха есть камеры для иоаннита (возможно, также для аронакесов, чёрт знает), то кого именно он собирался в них сажать. Не поверю, что он станет церемониться с предателями, так что остаёмся мы с дочерью, но о ней ему могло быть не известно ничего.
        А на кой я ему нужен живым? У него было достаточно возможностей оценить моё к нему отношение, поэтому обсуждать нам нечего. Кроме как для беседы, сохранять мне жизнь не имеет смысла.
        Бог ты мой, чего же я такой эгоист? Вздрогнув так, что в глазах потемнело, я вытянул, насколько можно, шею и всмотрелся в соседние камеры. Постарался вообще не моргать, чтобы поскорее свыкнуться с темнотой, но просидел так не меньше десятка минут, пока неясные контуры стали принимать вид человеческих тел. Справа никого не оказалось, зато слева точно кто-то лежит на койке. По впечатлению, это Адам растянулся без памяти. Остальных не разглядишь, потому как в камерах напротив темнота стоит стеной.
        Что мне остаётся, кроме как молиться за жизни Виктории и… кто ещё мог выжить? Дюкард, Дени - они получили слишком много пуль. Ещё мог уцелеть Роде, я не видел, что с ним случилось.
        Мать честная, только бы им сохранили жизнь, как Адаму. Однако это сильно меняет вопрос о нашей надобности Монарху. Я изловчусь придумать причину, почему преступный гений заинтересовался мной, но вот зачем ему церемониться с бандой Бестии… Его отряд должен был чётко осознавать, кого брать живым.
        Дыхание становится ровнее, слабость испаряется, меня перестаёт шатать, как дерево в ураган. В какой-то момент я даже начал чувствовать пальцы, руки, лицо. Повреждения не должны быть серьёзными: меня ударили не смертельным заклинанием, такое даже людям кости не сломает. Остались синяки, да и те скорее зудят, чем горят болью.
        Я остался без шляпы, остальная одежда на мне. Из-под пальто исчезла ременная система - должно быть, её цинично разрезали, не совладав с хитрыми застёжками. Исчезла Серая Лисица, всё оружие, обоймы, я остался без Ищейки. Даже мелочь и мусор, которые порой обнаруживаются в карманах, вычищены подчистую. Старательно работая руками, я ощупал и перерыл все карманы и тайные отделения - пусто оказалось везде, кроме одного тайника… Никто не обратил внимания на небрежно заштопанный лацкан и не отыскал в нём агатовую иглу.
        В страхе, что за мной следят, я поскорее отдёрнул руки от артефакта, боясь выдать тайник. Мне от него уже немного пользы, но это единственная соломинка, за которую можно держаться. В конце концов, игла наверняка нужна Монарху для чудо-аппарата профессора.
        Оу, всплыло в памяти, что несчастный Ремап попал под шальную пулю (его могли убить вовсе не случайно, посчитав предателем, но это дела не меняет). Интересно, насколько удачно пойдут теперь планы Монарха, учитывая, что профессор явно многое не успел закончить. Кто теперь доведёт чертежи до совершенства и заставит Буревестников работать с артефактами?
        Хороший вопрос…
        Минуту, я вижу только Адама - остальные либо под завесой темноты, либо их вообще нет в подвальной тюрьме. Нет, глупо и помыслить, что Монарху понадобились наши изобретательские способности! Соберись уже, тупоголовый!
        Где я, интересно? Почему-то я уверен, что не очень уж далеко от Фанека, не исключено, что мы даже не выбрались за границы города. Откуда мне это известно? Чистая интуиция, которая в редкие моменты нагло что-то заявляет и не терпит возражений.
        Не знаю ни одной тюрьмы без окон вообще, так что можно смело предполагать, что мы в подвале. Броская чистота наталкивает на вывод, что тюрьма частная, расположенная в непосредственной близости от начальства, иначе бы уборки быстро забросили. Сухой подвал в портовом городе говорит о том, что от моря мы далековато, значит, это либо восточная часть Фанека, либо юго-западная (юг и юго-восток заняты Чудо-городом). Опять же, при условии, что мы всё ещё в пределах алмазного города.
        И что тебе это дало, умник? Ты всё время рассуждаешь вхолостую, теша элементарными выводами своё самолюбие. В самом деле, поверхностно зная нынешний Фанек, далеко ли я уйду с такими знаниями?
        Тут послышался шорох слева - охнув, заворочался на нарах Адам. Я окликнул его, но поторопился: вялое шевеление говорит о нескором приходе в чувство. Совершив пару неуклюжих движений, бандит издал порывистый вздох и замер. Через пару секунд понеслись мерные звуки: не то стоны, не то сопение.
        - Эй, Адам, - хрипло позвал я разбойника.
        Тот словно бы притих, прислушиваясь, но продолжил своё неразборчивое сопение, так и не ответив. Я попытался ещё дважды позвать товарища, но оба раза оклик застревал в горле.
        Я отвернулся. Приноравливающиеся к темноте глаза уже позволяют разглядеть смутные очертания нар в камерах напротив - там, вроде бы, кто-то лежит, по крайней мере точно передо мной. Застыв статуей, я с десяток минут просидел, вглядываясь, пока не разглядел человеческий силуэт, растянувшийся на койке. К сожалению, рваные детали не складываются в картинку: я не могу определить даже пол человека напротив.
        Во рту сухо. Как долго я не обращал внимания на раздирающие горло ощущения? Сухо, горько, мелкая колющая боль - будь я проклят, что всё-таки заметил их.
        Поиски посуды с водой оказались тщетны: ни в углах, ни даже под нарами (огромных усилий стоило заглянуть под них и не грохнуться) воды не оказалось. За глоток воды готов душу Монарху продать… Облизал бы влажные стены, но здесь они, как я уже упоминал, сухие до неприличия.
        Осторожно двигая конечностями, я вновь принял лежачее положение. Накатило головокружение, зато изнемогающее тело можно расслабить. Главное терпеть и не надорваться.
        Что ж голова шатается! Создаётся впечатление, что голова растеклась, как ртуть и перекатывается. Того и гляди, половина вдруг стечёт на пол.
        Я пытаюсь вслушиваться в заунывные стенания Адама. Когда ритм меняется или вовсе сбивается, я пробую дозваться бандита, но не получаю ответа. Никаких звуков, кроме его трелей.
        Однако спустя долгие минуты добавился: сверху донеслись звуки шагов, пугающие, но долгожданные. Они долго вились по винтовой лестнице. Наконец показались лучи света, а за ними и фонарь, что в разы лучше тех, что висят под потолком. Фонарь осветил камеры напротив - я с радостью и облегчением увидел в одной из них Викторию, даже вскочил, позабыв про боль и слабость.
        Но моё внимание нагло забрали пришедшие: всего двое, один из которых - высокий плотный детина, отличающийся некоторой угловатостью, а второй - старый знакомый Рамон.
        Сколь неумел я был в драке с ним - ни единого шрама на высокомерном лице.
        Парочка бегло оглядела узников, среди которых только я оказался в сознании. Подступив поближе, неприятные типы скорчили надменные рожи, неизвестный расслабленно привалился к прутьям.
        - Хромер, так ведь? - потратив с минуту на гляделки, начал разговор Рамон.
        - А то ты не уточнил, когда спускался.
        - За языком бы последил, - пригрозил мне угловатый.
        - Сейчас я твой язык вырву и, так уж и быть, послежу за ним.
        - Ну, давай, - ударил детина по прутьям широкой ладонью, - выходи да вырывай.
        - Чего мне выходить? Руку высуну да заклинанием тебя приложу.
        Лицо подонка сменилось на испуганное и туповатое. Тюремщик раздумал хорохориться и отстранился от камеры, обращаясь взглядом к Рамону. Тот, между прочим, на угрозы мои внимания не обратил.
        - Монарх сказал, что пленник будет в состоянии колдовать не раньше чем через три часа. Это в лучшем случае.
        Зачем ты это сказал, Рамон? Теперь увалень слева от тебя снова лыбится, как макака перед зеркалом. Мне вредно для психики смотреть на таких выродков, особенно когда я не могу их убить.
        Затянулось молчание, ребята пришли в гости, но болтать не сильно настроены.
        - Пялиться больше не на кого? - наиграно лениво спросил я.
        - Просто зашли проведать, - ехидно бросил Рамон.
        - Я в порядке, спасибо, что зашли.
        - Ещё хотели передать, что с тобой хотят поговорить. Скоро тебя вызовут.
        - Прямо не знаю, как вас благодарить, - запрокинул я голову назад.
        - Если начнёшь себя вести плохо, - у кучерявого мастерски получается пропускать мои слова мимо ушей, - мы убьём людей в соседних камерах. К ним у Монарха дел нет. Он просто решил, что их жизни сделают тебя сговорчивее. Всё понял?
        - Нет, только половину. Попробуешь угадать, какую?
        Главный телохранитель промолчал, но я заметил, что не так уж его хладнокровие искренно: рука вполне определённо легла на эфес шпаги. Рамон, кичась своей сдержанностью, предпочёл спрятать глаза за полями шляпы.
        Товарищ телохранителя уже завёлся:
        - Проучить бы выскочку.
        - Месье Вийон, когда Вам рассказывали об иоаннитах, Вы внимательно слушали? - осадил детину Рамон. - Если да, то ради бога, наказывайте узника любым доступным Вам методом. Нам нужно, чтоб он смог после этого слышать и отвечать; не сможет ходить - понесёте его на закорках…
        - Да понял я, - угрюмо промычал тюремщик.
        Кудрявый телохранитель взял у месье Вийона фонарь и осветил моих соседей, что так и не пришли в себя. Дав знак тюремщику, он направился к выходу. Амбал поковылял следом.
        Рамон сделал всего несколько шагов, как резко остановился и обернулся:
        - Ради бога, сегодня не напивайтесь, - сквозь зубы прошипел он.
        - Капли в рот не брал за сегодня.
        - Вам хватает часа, чтобы надраться. И обычно это случается к вечерам.
        Парочка продолжила путь прочь из подвала. Тюремщик сжал кулаки с явным намерением найти и проучить того, кто выдал компромат про него Рамону.
        Поговорить, значит? Не думаю, что Монарх затронет такие темы, на которые мне станет приятно с ним беседовать. Ладно, если у него столько лишнего времени, то пожалуйста.
        Рамон ещё сказал, что меня вызовут, значит, Монарх в этом здании, либо с минуты на минуту в нём будет. Последние дни приучили меня, что мерзкий паук из укрытия лезть не спешит, его ниточки итак раскинуты достаточно далеко.
        Я вспомнил про браслет. Вопреки опасениям, он остался на левом запястье. Что толку, если у меня осталось дня три… возможно, четыре… возможно, даже целая неделя, но последние дни я буду чувствовать себя хуже наркомана запивающего дурь виски. Но мне только и нужно, что пройтись до кабинета Монарха и нанести один хороший удар. Никто же не знает про иглу у меня в лацкане. Чили Сеттэр без труда проткнул ею человека, так что оружие у меня, можно сказать, есть…
        Сиди себе и жди, когда Монарх сам предложит убить его.
        - Адам?
        Пришлось долго ждать, но молодой изобретатель всё-таки очухался первым. Он что-то буркнул в качестве ответа и мучительно долго ворочался. Попытки встать прошли даром, так что он улёгся поудобнее и тяжело выдохнул.
        Какое-то время стояла тишина, я уж решил, что Адам вновь отключился, но не решился его окликнуть. Но он вдруг заговорил хриплым, неразборчивым голосом:
        - Ты, Август?
        - Да.
        Словно силы иссякли, Адам замолчал. Трясущимися руками он дотянулся до головы и прижал ладони к вискам. Принялся легонько их массировать.
        - Как себя чувствуешь?
        - Плохо, если честно. А ты?
        - Уже нормально, прилично. Я просто давно очухался, успел прийти в себя. Уже на ногах могу стоять.
        - Давно, говоришь, очухался…
        - Не знаю, но, по-моему, больше часа прошло.
        Адам зашёлся тихим сухим кашлем. Прошёл приступ, и бандит со стоном перевалился на бок, прижимая колени к груди. Издав короткий жалобный вой, он сжался калачиком и вновь затих. На зов он ответил умоляющим бессвязным лепетом. Я расценил это как просьбу оставить его в покое.
        Несильно поправилось моё одиночество. Господи, как же хочется пить.
        Когда Адам стал приходить в себя, очнулась Виктория. С её стороны какое-то время раздавались прерывистые стоны и шуршащие звуки, на оклики она не отвечала. Но вскоре я заметил, как она поджала под себя ноги, упёрлась руками в койку и натужно перешла в сидячее положение.
        - Есть… мхм… Есть тут кто? - еле выговорила она.
        - Виктория!
        - Папа? - дочь оказалась спиной ко мне, и ломота в теле не позволила ей хотя бы обернуться.
        - Как ты себя чувствуешь?
        - Голова кружится. А ещё шатает всю. Кто-нибудь ещё есть здесь?
        - Я и Роде, - отозвался Адам, вертящийся на койке в отчаянных попытках встать, - но Роде ещё не пришёл в себя.
        - Вы целы?
        - У меня весь бок в крови, - пожаловался молодой бандит. - Наверное, пуля царапнула, сам уже не помню.
        - А ты, пап?
        - Цел, - ответил я, поднялся и подошёл к решётке, - очнулся давно, уже в себя пришёл. Это состояние со временем проходит.
        - Хочется верить, - простонал Адам.
        На какое-то время установилась тишина, слышны были лишь измождённые вздохи.
        Виктория, переоценивая себя, попыталась сменить позу, но чуть не грохнулась, всё ещё слабая и дезориентированная.
        - Осторожнее, - запоздало предупредил я.
        - Да, я сейчас соберусь. Господи, как же погано. Что это было? Магия?
        - Ага, Монарх спустил на нас своих учеников. Не пойму, откуда у него их столько.
        - Их там около десятка было, - припомнил Адам.
        - Чтобы обучить десять учеников азам, требуется как минимум лет пять. Монарх плодит их, как ненормальный.
        - Это заклинание, - Виктория изо всех сил старается держать шею прямо, - оно сильное?
        - Нет, самое примитивное боевое заклинание. От него толк будет, если в упор ударить… Так, кстати, и вышло. Не будь с ними той оравы людей, мы бы их и вшестером перебили.
        - Они нас выследили. После взрывов сели на хвост выжившим. Я ещё решила, что легко отделались. Глупая.
        - Нас мог выследить ещё тот тип, помнишь?
        Решительным движением Виктория развернулась и свесила ноги с нар. После проделанного манёвра она долго переводила дыхание.
        - Если бы нас выследил тот тип, Адам, - возразила она, пытаясь при этом казаться волевой и грозной, - Монарх бы не стал тянуть с атакой. Он позволил застрелить пятерых из своего ближайшего окружения, мы убили Креже и, может быть, даже кого поважнее. Он не дурак, чтобы такое допускать.
        - Честно говоря, я уже совершенно не понимаю его планы, - глухо произнёс я, повиснув на толстенной решётке. - Чёрт знает, не исключено, что это входило в его планы.
        - Ты о чём?
        - Да о том типе с пятном на лице. Думаю, он не был приманкой, Монарх просто придумал хороший способ от него избавиться. Остальные просто попались под руку. Кто знает?..
        Задумавшись над сказанным, бандиты замолчали. Как я заметил, Монарху ничего не стоит растоптать нас, если появляется желание. Стоит уже принять как должное, что он в десятки раз умнее нас.
        - А чего он тогда сохранил нам жизнь? - прохрипел Адам и поднялся на локте. - Не слишком умно выглядит.
        - Это из-за меня: Монарх хочет со мной поговорить и решил вами меня шантажировать.
        - Что ему нужно? - перепрыгивая с растерянности на требовательность, пролепетала Виктория.
        - Хотел бы я знать. Сдаётся мне, раз он плодит новый Орден, ему любой иоаннит сгодится. Хочет, чтоб я был за него… Но это так - догадка, не более того.
        - А почему тогда со мной он разговаривать не удумал?
        - Сдаётся мне, он не в курсе, что ты тоже иоаннит. Давно мог бы догадаться, да и по газетам эта догадка гуляет, но… Я не знаю, ей богу.
        С очередной исчерпанной темой наступила тишина. В полутьме фигуры товарищей кажутся абсолютно неподвижными. Что ж, это недалеко от истины.
        Вспомнив про свои пустые карманы, я спросил, уже готовый к однозначному ответу:
        - У вас всё отобрали?
        - Да, - первой отозвалась Виктория, обыскивая себя негнущимися руками, - даже потайные карманы нашли. У меня вообще ничего нет.
        - То же самое. Только вот камушек какой-то завалялся. Ух-ё, так это же красный уголь!
        Подражая взявшей след гончей, я резво обернулся к Адаму. Тот, усаживаясь, перекатывает меж пальцев крошечный камушек. Ювелир дал бы ему десяток каратов.
        - Точно, это красный уголь. Мы с Дени, земля ему пухом, крошили вашу находку - один мелкий осколок я припрятал в кармане. Наверное, когда обыскивали, приняли за мусор, либо вообще не заметили.
        - Прибереги его, - посоветовал я.
        - Не вопрос, но толку от него немного.
        И нас прервали. Наверху еле слышно ухнула открывающаяся дверь. Зашуршали ленивые шаги, предвещающие скорое моё знакомство с Монархом. Знакомством, правда, это не назовёшь, потому как с ним мы обязаны были видеться раньше.
        Внутри у меня всё сжалось, железные обручи стиснули внутренности, больно и жестоко. Перед глазами неведомым образом поплыли звёзды, меня стало мутить и тошнить со страху. Да, глупо отпираться: мне до безумия страшно. Игла, говоришь, один удар… попробуй его нанеси.
        В этот раз фонарь дёргается, как мечущийся светлячок. Оказалось, что он руках месье Вийона, который спустился в одиночестве. В левой руке у него пляшет обозначенный выше фонарь, в правой трясётся причина дрожи в руках - бутылка бурбона, отпитая наполовину.
        Зачем-то пригибаясь к земле, тюремщик приблизил фонарь к камерам по обеим сторонам.
        - О, уже проснулись? Вас наверху совсем неслышно. Выкопали на такую глубину, строители, чтоб их. Якобы, чтоб рабочие не боялись.
        Месье Вийон пригубил багряного напитка прямо из горла, наплевав на недавнее распоряжение Рамона. Привыкший к алкоголю лучше, чем к свежему воздуху, он даже не поморщился.
        - Ах да, вы же не в курсе: мы находимся на заводе. Металлургический завод месье Креже, слышали про такой? Так вот, это не он. Ха-ха-ха, это шутка.
        - Креже мёртв, - тихо, но достаточно, чтоб её услышали, произнесла Виктория.
        Пьяница развернулся к моей дочери и гневно уставился на неё.
        - Будешь гнать! Ещё скажи, что это ты его пристрелила! Ха-ха-ха! Господи, насмешила. А что тот? Спит ещё? Или помер, вы не в курсе?
        - Дай ключи, я схожу проверю, - произнёс я небрежно.
        Угловатый тюремщик поменялся в лице, став суровым и собранным, насколько это позволяет хмель в голове (коего немало). Медленно вышагивая, он добрался до моей камеры, встал точно передо мной и надменно поднял подбородок.
        - Таких, как ты, иоаннит, я кладу на пол - на это мне хватает одного удара… с левой - и луплю ногами до полусмерти. Почти у любого мозги встают на место, и он забывает про дерзость. А кто не забывает, получает от меня ещё раз, но на сей раз я луплю насмерть.
        Тут я стремительно выбросил руку меж прутьев - как и ожидалось, смелый на словах недотёпа подскочил со страху и кинулся подальше от моей камеры. Бормоча про то, как он проучит меня, как только появится возможность, подвыпивший Вийон убрался из подвала.
        Болтливый ублюдок рассказал мне немало интересного.
        Месье Вийон отлучился надолго: успел прийти в себя и встать на ноги Роде, не говоря уже обо всех остальных. Горло моё ссохлось и начало покрываться песками. Время тянется в час по капле.
        Но тюремщик всё-таки вернулся, вновь послышались нестройные шаги вверху на лестнице.
        Я подошёл к решётке, разделяющей нас с Адамом, и прошептал:
        - Эй, дай-ка мне уголь.
        - А, да, конечно, - принялся он неуклюже ковыряться в кармане. - А зачем тебе?
        - Пригодится, - уклонился я от ответа.
        Адам передал мне осколок неведомого минерала. Совсем крошечный, размером с подушечку пальца. Плотно сжав его в кулак, я приготовился встречать гостей.
        Вернее, гостя, потому что месье Вийону опять что-то понадобилось в подвале. Шатаясь пуще прежнего, он заковылял меж камер, размахивая новой, полной бутылкой. Отлично, чем больше алкоголя, тем лучше.
        Он принялся размахивать фонарём, словно бы пытаясь светом разогнать узников, как диких зверей. Спотыкаясь, он доковылял до моей камеры и вперился в меня мутными глазёнками. Натянув на лицо безобразную улыбку, тюремщик проронил:
        - Говорят, Монарх прибыл. Скоро он тебя вызовет, и тогда шкуру-то тебе спустят.
        - Так говоришь, как будто ты этим займёшься.
        - Полегче, иоаннит. Думаешь, крут? Да я тебя сломаю, пёс. Об колено переломлю, думаешь, трудно? С дюжину наглецов переломал, все они покрепче тебя выглядели.
        - Так чего тебе мешает, свинья? - просунул я руки сквозь решётку и облокотился на горизонтальный прут. - Нравлюсь я тебе, ничтожеству, очень, бережёшь меня? Молчишь? Слова, надо полагать, позабыл, алкаш тупоумный.
        Месье Вийон, полный утончённости, попытался рыть землю, как бык копытом. Пряча злющие глазки за бровями (так сильно он нахмурился), детина поставил фонарь на пол и схватился за пояс, фантазируя, что это моя шея. Я давно заметил, что у него даже револьвера нет, так что понимаю всю насыщенность его бессилия.
        - Болтай себе, скот, - буркнул он и поднёс ко рту бутыль.
        Тут я начал действовать: выбросил руку так резко, что затрещали все суставы, вложил всю силу движения в пальцы и швырнул камушек красного угля. Прицел оказался верен, да и силищи иоаннита хватило - ударив в донышко, осколок разбил бутылку. Моментально вскипел бурбон, с шипение голову пьянчуги окутало облаком пара! Месье Вийон завизжал, как и положено толстым свиньям, схватившись за обожжённое лицо.
        Алкоголь выкипел полностью, на пол упали лишь сухие стекляшки. Ревя от боли, тюремщик попятился, пока не упёрся лопатками в решётку. Здесь его схватил за голову Роде и одним движением свернул шею.
        Перехватив грузную тушу, Роде аккуратно уложил убитого и прошёлся пальцами по его ремню, быстро найдя ключи.
        Я прислушался: хоть Вийон и наболтал, что тюрьма находится глубоко, не уверен, что истошные вопли ошпаренного остались неслышными. Если с ним в охране сидят не полные дурни, то скоро кто-то спустится проведать.
        Отлично смазанные петли не издали ни звука, когда Роде разобрался с замком и покинул камеру. Оперативно подбирая ключи, он вскоре освободил меня и кинулся отпирать замок Адама.
        Паровое облако лениво расползается. Я присел к трупу Вийона и порылся немного в его карманах. Нашёл пригоршню монет, которые на всякий случай прибрал к себе. Ещё у него обнаружилась опасная бритва, а это уже серьёзнее.
        Наконец все оказались на свободе. Я распорол бритвой тайник и достал агатовую иглу. После этого отдал бритву дочери. Адам подхватил фонарь, после чего мы молча направились наверх. Спустя целых восемь пролётов мы упёрлись в глухую дверь. Я заглянул в замочную скважину - увидал комнату, в которой четверо тюремщиков режутся в карты.
        Нас там совсем не ждут, поэтому я смело толкнул дверь, которая оказалась заперта. Через секунду с той стороны послышался хохот:
        - Что, Трёп, перебрал? Забыл, что заперто? Дубина, без кодового сигнала я тебя не выпущу.
        - Да он надрался, что ни в жизнь не выстучит, - присоединился второй.
        Мы все четверо благополучно замолчали. Вскоре товарищи сжалились над «захмелевшим Вийоном»:
        - Ладно, открой ему.
        - Сейчас, - скрипнул отодвигаемый стул, кто-то встал из-за стола. - Только по доброте Жака тебя выпускаю, а следовало оставить тебя с преступничками.
        Шепнул отодвигаемый засов, дверь открыли с той стороны. Передо мной оказался лопоухий конопатый мужик.
        - Посидел бы с ними… - осёкся он на полуслове, глаза его увеличились в размере.
        Коротким ударом я проткнул сердце тюремщика артефактом и отшвырнул его в сторону. Справа ещё один подскочил со стула - я метнул ему в лицо пригоршню монет, дезориентируя. К нему тотчас подскочила Виктория и вспорола бритвой горло. Роде с разбегу прыгнул через стол, распластался в воздухе и, сметая всё со столешницы, подмял так и не успевшего подняться молодчика.
        Последний из четвёрки кинулся к полке, на которой разложены револьверы, но не успел схватить ствол, как я настиг его и всадил иглу в бок. Гад принялся орать от боли, с трудом я дотянулся до его пасти и заткнул её, после чего с остервенением нанёс ещё серию ударов. Мыча и брыкаясь, тюремщик-таки соизволил умереть.
        Роде попытался забить своего противника кулаками насмерть, но подскочила Бестия и ударом ноги проломила несчастному череп.
        Адам тем временем заглянул за ещё одну дверь с засовом, но там оказались похожие ступени, ведущие в темноту. Ни души.
        Последняя дверь в комнате должна вести на выход. Туда и направимся, как разберёмся тут. Револьверов оказалось с избытком, каждому по двое хватит. Я принялся перекидывать оружие без кобур и запасных патронов на стол. Бандиты без лишних слов разобрали его и прибрали за пояса.
        Увлёкшись, я не сразу заметил, как мне под нос тычут банку. В ней что-то прозрачное, судя по мокрому подбородку протягивающего мне сосуд Роде, там вода. Так оно и оказалось, я с жадностью прилип к банке, всасывая горьковатую, но такую замечательную воду.
        В горле всё ещё дерёт от сухости, но я и так уже выпил много. Пора делиться. Передав банку дальше по кругу, я занялся своими револьверами. Ладные, порядочные стволы. Всё в этом тюремном закоулке дышит новизной, порядком и основательностью… кроме персонала.
        - Он сказал, что Монарх прибыл, - поставив пустую банку на стол, вспомнил Адам.
        - Вот я сейчас пойду и пущу ему пулю в лоб, - сам не доверяя своим словам, произнёс я. - Кто со мной?
        - Пойдём все вместе, - ответила Виктория. - Он ведь сказал, что это завод Креже?
        - Да, так и сказал.
        - На заводе охраны много быть не может, только по периметру. Должно быть несложно.
        - Тогда пойдёмте уже.
        Готовые к последнему рывку, мы открыли тёмную дверь и направились вверх по короткой лестнице. Наверху нас поджидает ещё одна дверь, чтоб их чёрт побрал. Прилипнув к ней, мы начали осторожно приоткрывать, поглядывая в образующуюся щёлочку.
        Там оказался узкий коридор, в конце которого и находится спуск к тюремным камерам. В коридоре никого - работники уловили недобрый смысл данного закутка и стараются сюда не соваться.
        Мы продвинулись дальше и оказались возле стопок с ящиками и стеллажами с инструментами и всякими мелочами вроде болтов и гаек. За ними можно разглядеть нескончаемые ряды рабочих мест, на которых трудяги прыгают вокруг крупных металлических хреновин.
        Подобравшись поближе, мы спрятались за ящиками, сильно напоминающими размерами те, в которых перевозили устройства Ремапа. Отсюда вид получше.
        Шум и грохот стоят невообразимые: лязгает металл, ругаются рабочие, громыхают колёса тачек и дрезин (прямо в здании завода проложены рельсы). В овальные корпусы старательно укладывают детали и намертво закручивают, туда же буквально сваливают куски красного угля. Но толком так и не разобрать.
        Зато я заметил просторную лестницу, ведущую к комнате, из которой открывается шикарный вид на отряды тружеников. Там, на другом конце здания, кабинет начальника, который в данный момент экспроприировал Монарх.
        Добраться туда никем незамеченным будет практически невозможно.
        - Август, в укрытие, - хлопнула мне по плечу дочь.
        Мы на полусогнутых убежали прочь и нырнули за стопку ящиков чуть в стороне. На небольшом расстоянии от нашего недавнего укрытия остановился худосочный работник с тачкой. Он быстро и уверенно набрал мелких деталей, погрузил на тачку несколько разномастных ящиков и повёз всё это к трудящимся.
        Решили обсудить всё здесь же:
        - Надо на тот конец завода, - указал я на заветную лестницу, - но туда незаметно не прошмыгнёшь.
        - Можно попробовать, - пробурчал Роде.
        - Я бы и пытаться не стал, - отсёк я предложение бандита.
        - Надо отсюда всех этих людей разогнать, - проронила Виктория задумчиво. - Так, Адам, принеси-ка сюда фонарь.
        - Сейчас будет.
        Небритый разбойник умчался исполнять приказ, в то время как мы занялись вскрытием ящика в углу. Как и ожидалось, помимо деталей, в нём оказалось много сена. Как только вернулся Адам, Виктория забрала у него фонарь, подняла заслонку и сунула в открытое пламя клок сена. Тот вспыхнул и полетел обратно в ящик - скоро тот заполыхал жёлтым пламенем.
        Поднялся густой дым, мы поспешили спрятаться подальше от места возгорания. Огонь стал перекидываться на соседние ящики, занялся приличный такой пожар.
        Я стал считать секунды. Погружённые в работу труженики слишком уж долго не замечали струи грязного дыма. Но свершилось: поднялся крик, загрохотали сапоги переполошенных работяг. Сигнализируя о пожаре, зазвенел голосистый колокол.
        Виктория передала фонарь Адаму:
        - Устройте ещё пару очагов возгорания и выбирайтесь отсюда. Пап, мы с тобой пойдём к Монарху.
        Отделившись от товарищей, мы с дочерью двинули вдоль стены к вожделенной лестнице. Скоро набегут умчавшиеся работники, вооружённые лопатами, вёдрами и песком. Огибая трёхъярдовые овальные заготовки и стеллажи с инструментами, мы почти добрались до первых ступеней, как впереди показалось какое-то шевеление. Мы нырнули за колонну и очень вовремя: спустился Рамон в сопровождении двух охранников и с непереводимыми ругательствами побежал вглубь цеха искать виноватого.
        Переждав, мы продолжили движение к цели. Выхватив револьверы, двинули вверх по лестнице. Громыхаем обувью, как поезд, везущих вёдра. Я стиснул зубы, готовый ко всякой дряни. Всякая дрянь должна случиться, я это чувствую…
        Лестница привела нас к просторной площадке. Налево виден балкон (высоко же мы находимся, судя по видам), а направо, за углом, должна быть дверь в кабинет начальника. Первым оказался я, так что мне и высовываться проверять - шестеро охранников в знакомых формах окучивают двустворчатые двери. Все нервно переминаются, напуганные пожаром, но револьверы не достают. Это не может не радовать.
        Я прижал голову дочери к своей, приблизился губами к её уху:
        - Их там шестеро, - прошептал я, - нас не ждут. Мои трое слева, твои - справа.
        Виктория кивнула. Нахлынул дикий страх за дочь, я легонько потряс её и грубо поцеловал в макушку. Отчего-то подумал, что это её спасёт.
        Оружие готово бить, стоит дать ему волю. Вывалившись из-за угла неторопливо, чтобы не перепугать кроликов, я двинулся приставными шагами к противоположной стене. Когда охрана сообразила, что мне здесь не место, я уже открыл огонь. Пуля вырвалась из ствола, со звоном рассекла воздух и ударила меж ключиц ближайшего неприятеля. Стараясь класть кучнее, я принялся палить по группе охранников, разя в животы, грудь и руки.
        Следом вынырнула Виктория и приложила вторую половину мишеней. Пули у неё разлетаются во все стороны, но расстояние не такое уж большое, чтобы промахиваться.
        Прострелив конечности, разорвав головы и туловища, мы за пару секунд порешили полдюжины людей Монарха. Я не позабыл считать: в барабане остался последний патрон, готов выпустить его в любого, кто ещё подаст признаки жизни. Но безобразно сваленные тела уже не дёрнутся.
        - Всё, - обернувшись к дочери, проронил я.
        Но внезапно распахнулась дверь, из-за которой выскочили три подонка с кирпичными лицами. В одно из них я разрядил револьвер - парень умер на месте. Оружие Бестии щёлкнуло пустым барабаном.
        Не успели мы потянуться к запасным стволам, как уцелевшая пара кинулась на нас. Они порешили, что сподручнее будет со шпагами, позабыв про револьверы. Я понял причину их выбора, когда разглядел светящиеся узоры на их кистях - что-то много за последнее время стало иоаннитов.
        Тот, что повыше, прыгнул на меня, выбрасывая свободную левую руку вперёд. Вспомнив, про излюбленный приём поганцев, я поспешил перекатом уйти в сторону. Гадко загудело пронёсшееся мимо заклинание, а иоаннит поскакал на меня со шпагой. Режущий горизонтальный удар чуть-чуть не угодил в меня, столь же удачно я отскочил от повторного. Диагональный также не принёс неприятелю успеха.
        Фехтованию, глядеть, этого типа не учили: рубится, как мальчонка палкой, уворачиваться нетрудно. Этим и приходится заниматься, скача вокруг рубаки козлом, потому как безоружным нельзя идти даже против таких неумех.
        Слишком высокий удар - я просто приседаю и бросаюсь противнику в ноги. Перехватив револьвер, рукояткой наношу сильнейший удар в колено. Рубака вскрикивает от боли, но иоаннита так просто не задрать. Выпрямляясь, я иду в клинч, повисаю на гаде и, хоть и с трудом, вяжу ему правую руку.
        Тот тщится порезать меня, но соображает подключить вторую руку: под удар я подставляю плечо, наношу ответный в живот. Неприятель держится и прописывает мне добрый кулак в висок. Я, было, выдержал, но он добавил лбом мне в переносицу, после чего глаза залепило темнотой. Пхнул меня ногой в живот, отбросив ярда на четыре.
        Мало я за жизнь тягался с братьями…
        Вовремя вернулось зрение - не пропустил удар сверху. Откатившись от свистнувшего клинка, я попытался быстро встать, но тут же получил жгучую рану от бедра до рёбер. Самое главное - терпеть, боль лишает воли. Решив, что со мной можно кончать, парень выпрыгивает в бесхитростном уколе. Без труда отшатнувшись, я коротким ударом в щёку усаживаю иоаннита на колени.
        Слепым взмахом шпагой тот вынуждает меня отпрыгивать и разрывать дистанцию. Но приложил я его лихо, судя по тому, как он натужно поднимается. Я не зря следил за его руками: как только заискрились узоры, отскочил в сторону, избежав очередного удара заклинанием.
        Противник оправился, встал в стойку, чтобы через мгновение свернуться креветкой и заорать по-бабьи. Из ниоткуда прилетела ещё одна шпага и вонзилась тому в бедро - надо полагать, Виктория исхитрилась обезоружить своего оппонента и подсобить отцу.
        Воспользовавшись замешательством гада, я подскочил и с мясом вырвал оружие. Кровь захлестала ручьём, с такой раной даже иоанниту непросто будет спастись.
        Покалеченная нога подгибается, неприятель уже не может стоять, выставляет на меня шпагу и готовит очередное заклинание. Я бросаюсь в атаку, предлагаю гадёнышу пару сложных ударов - тот кое-как парирует, но от страха и растерянности выстреливает любимым силовым ударом себе под ноги. Заклинание роняет парня на пол, я тотчас наступаю ему на руку, уже выронившую оружие, и наношу выверенный режущий удар. Самым остриём вспарываю неприятелю горло, после чего перехватываю шпагу и вколачиваю её в сердце. Клинок до дрожи беззвучно пробивает грудную клетку и звенит лишь тогда, когда вонзается в мрамор.
        Вот отродье Монарха и кончилось.
        Я оборачиваюсь проверить, как дела у Виктории. Растрёпанная, она сцепилась руками с толстоватым иоаннитом. Тот вырвал правую руку, вцепился в плечо моей дочери и принялся теснить её к балкону. Высвободившейся рукой Виктория потянулась к запасному револьверу.
        Подхватив выроненную шпагу убитого, я кинулся прикончить гада. Однако сильно опоздал: иоаннит припёр дочь к парапету балкона, они перекинулись, выродок начал давить вниз, но тут Виктория выхватила оружие и пустила пулю точно скотине под подбородок. Кровь фонтаном ударила вверх, труп завалился на мою дочь и они оба перевалились через парапет.
        Бестия успела отрывисто выкрикнуть, как понеслась к далёкой земле.
        - Виктория!
        Поскальзываясь на клятом мраморе, я выскочил на балкон и взглянул вниз. Прямо на моих глазах труп, обогнавший дочь в падении, проломил крышу какого-то деревянного здания. В эту же дыру упала Виктория, поднялся жуткий треск ломаемой древесины, заржали в испуге лошади.
        Я перевесился через парапет и, что есть силы, крикнул:
        - Виктория! Виктория! Ты цела?
        Ответа не последовало. Высота ярдов в двадцать, иоанниты такое должны пережить. Сам я швырял тебя с какой верхотуры! Это Митих со мной говорит, или я сама с собой?
        - Виктория! - попытался я ещё раз докричаться.
        - Славная девушка, - донеслось сзади. - Дочь, так ведь?
        Вкрадчивый, ласкающий до тошноты голос произвёл эффект бича, ударившего по голой спине. Я захотел запороть себя шпагой, застрелиться и прыгнуть вниз головой одновременно… и всё потому что я узнал этот голос. От него голову стиснуло железными клещами, а зубы словно заледенели. Ноги перестали слушаться, я затрясся, словно заслышав самого бога.
        Как-то я заставил себя обернуться. В дверях, окружённый убитыми, стоит высоченный, почти в семь футов брюнет с сальными до плеч волосами. Узкая голова, орлиный нос и широко раскрытые, но от этого не теряющие дьявольскую хитрость глаза. Вечно не проходящая бледнота, огромные уши плотно прижаты, подбородок с ямочкой. Одет в тёмно-бордовый костюм с расшитыми лацканами, пахнет роскошью и дороговизной. Марая туфли в крови, он переступает через мертвецов и вальяжной походкой двигается на меня.
        Это Клаунг Иффланд, второй гроссмейстер в Ордене. Я узнаю его, но молюсь, чтоб это оказалось сном. Но тот слишком реально надвигается, слишком реально останавливается в нескольких ярдах и говорит:
        - Рад встрече, Август.
        Чёрт дёрнул меня швырнуть шпагу и потянуться к револьверу. Гроссмейстер простеньким заклинанием отбил летящее в него оружие и взмахом руки вырвал у меня из рук револьвер. Тот поплыл по воздуху, внезапно патроны одновременно взорвались в нём, разбрасывая пули в стороны и раскурочивая само оружие. Жалкий огрызок грохнулся оземь, а я достал последнее оставшееся у меня - агатовую иглу.
        Кинувшись на Клаунга, я занёс для удара артефакт и принялся готовить заклинание, сам не знаю какое. Гроссмейстер вытянул руку и с неё сорвался золотистый полумесяц. Невиданное заклинание понеслось на меня, всё время снижаясь. Я и не заметил, как мне отсекло ногу почти по колено.
        Всё случилось очень быстро: я успел сделать всего шаг от балкона. Потеряв точку опоры, я упал, но как-то необычайно медленно. Вперемежку с плевками слюной из плотно сжатых губ полетело мычание. Я попытался подавить вопль ужаса, но вовсе не боли. Боли не было.
        Глаза упали на покалеченную конечность, хоть я и старался ни за что на неё не смотреть. Ровный срез, словно гигантским скальпелем отмахнули. Ярко-красным пылает рана, однако крови с неё - пара капель. И никакой боли, лишь леденящее чувство утраты, ужас от вида уродливой культи.
        Я заметил свою ногу прямо под правой рукой. Обрубок до смерти меня напугал, я судорожно отполз подальше, как от ядовитой змеи. Полз, неумело перебирая конечностями, пока не упёрся спиной в парапет балкона. Я опёрся спиной о колонну и принял сидячее положение.
        На какое-то время я даже забыл о Монархе. Тот напомнил о себе:
        - Что же ты вытворяешь? Ты на всех кидаешься, кто хочет с тобой поговорить?
        Слепо тараща глаза и судорожно дыша, я почти не слышу Клаунга, тем более ему не следует ждать ответа.
        - Ладно, соберись уже, Август.
        Вдруг отыскалась горстка решительности - я вытянул руку, сжимающую агатовую иглу. Клаунг внимательно и спокойно взглянул на артефакт, не собираясь предпринимать никаких действий.
        - Искал? - сквозь зубы прошипел я.
        В игле заплясали символы - я активировал артефакт. Вслед за вспышкой родился Блик, мелкий и скрюченный. Я помахал иглой в воздухе, привлекая внимание Монарха.
        - Попробуй теперь найди.
        С этими словами я бросил иглу в портал - тонкий кристалл легко проскользнул в узкий сине-зелёный Блик, который уже начал затягиваться. Не продержавшись и пяти секунд, он захлопнулся, забрав так нужный Клаунгу артефакт в неведомый мир.
        Но долговязый гроссмейстер не разозлился и не распахнул в испуге глаза, как я того ждал. На его лице появилось растерянное выражение, он загорелся желанием понять, что же я сделал, и кто из нас двоих идиот. Прыгая глазами то на меня, то на место, где витал Блик, он неуверенно затянул:
        - И зачем ты это…
        Но дослушать мне было не дано: развернувшись, я пролез меж колонн парапета и рухнул вниз с балкона. Падение оказалось жутко коротким, не успел я испугаться высоты, как уже проломил собой крышу, промахнувшись мимо дыры, оставленной иоаннитом. Сметая доски и балки, я протаранил всё здание насквозь. Приземляясь на земляной пол, я осознал, что успел увидеть, как здание начало полыхать.
        В самом деле, помещение заволакивает дымом, вокруг суетятся люди и ржут лошади. Не обращай внимания на боль! Тело ломит, словно паровозом сбило, но ты не обращай внимания на боль!
        Конюшня какая-то, надо думать: слишком уж громко ржут перепуганные кони, слишком уж воняет.
        Я поднялся на четвереньки, голова мотнулась влево, и на глаза сразу же попался труп иоаннита, убитого перед падением Викторией. Дочери, хвала небесам, здесь уже нет. У мертвеца остался нетронутым револьвер - я тотчас переполз к телу и сорвал с ремня оружие. Руки дрожат, не слушаются, горят, словно с них кожу содрали. Глаза заливает кровь.
        Качнувшись, я упал на спину, сквозь дыру в крыше виднеется балкон. Не разглядишь наверняка, но мне чудится, что хренов Клаунг стоит там и смотрит вниз. Ужасающе долго выцеливая, я принимаюсь стрелять по нему, но из-за расстояния даже не вижу, куда прилетают пули. Так наудачу ушли все шесть патронов.
        Не решаясь выбросить разряженное оружие, я переваливаюсь на бок и начинаю ползти. Тело становится словно из свинца отлито, каждый фут даётся через силу. Чувствую, как накатывает волнами рвота.
        Конюшня всё разгорается. Множество людей носятся, выводят лошадей из здания, кто-то их распрягает, кто-то гонит вместе с повозками. Творится какой-то хаос. Может, я так сильно грохнулся, что проломил землю до самого ада?
        Внезапно кто-то подхватывает меня под руки и начинает тащить. Я собрался, было, отбиваться, но расслышал знакомые голоса, а среди них голос дочери. Не разберу ни слова, но это точно Белая Бестия со своей бандой.
        С вопящим треском обрушивается часть кровли, хороня под собой крики людей с лошадьми. Искры взметаются где-то за спиной, но даже оттуда умудряются ослепить.
        Меня затаскивают в повозку, над головой оказывается крыша. С трудом, почти без моей помощи, кто-то из банды заталкивает меня поглубже, одновременно трогается повозка и, трясясь на каждой кочке, направляется вон из конюшни.
        Мы выскакивает на улицу, лавируя меж другими повозками, лошадьми и людьми. Набирая скорость, мы всё удаляемся от здания, подожжённого Адамом и Роде. Во всеобщей толчее никто не обращает на нас внимания, что даёт нам шанс бежать. Завод Креже удаляется, а никто так и не отправляет погоню, и не стреляет вслед.
        Я вглядываюсь в тот самый балкон, что уже неразличим из-за расстояния. Но у меня нет сомнений, что на нём стоит Клаунг и смотрит точно мне в глаза.
        Глава XIV
        Феникс
        Мы неслись, как угорелые, стараясь убраться от Монарха так далеко, насколько это позволяет наш крошечный мир. Повозка скакала по кочкам, обещая вот-вот развалиться. Придавленный болью и усталостью, я метался внутри, не способный встать.
        Я бредил… да, наверное, это можно назвать бредом. Когда я увидел в небе стаю птиц, мне захотелось вытянуть руку и изжарить их сердца. Так станет лучше, я поправлюсь… даже нога начнёт понемногу отрастать. Сил нету, да и птицы слишком далеко… а крылья обломаны, не взлететь…
        Кто бы знал, с кем я встречусь. Любой другой в Ордене не стал бы отсекать мне ногу. С другой стороны, любой другой сделал бы это так, что я истёк кровью за пару минут. Клаунг зачем-то оставил меня в живых. Что ему всё неймётся? Сколько и как ещё я должен ему насолить, чтобы он разозлился?
        Голоса Виктории и Адама не смолкают. Я их почти не слышу, не могу разобрать ни слова. Они гомонят, вертятся вокруг, трогают меня (особенно то место, где должна быть нога). Быть может, у меня просто душа цепкая[26]…
        Я в сознании, но мало что соображаю. Не помню, может так выглядят сны? Нет, сны совсем другие, они приносят покой и порядок, а не терзают несчастных. Я ведь прав? Господи, я ведь могу всё это говорить вслух.
        Долго пришлось выкарабкиваться из мира собственного бреда и галлюцинаций. Реальность стала плотнее и ощутимее, когда мы добрались до Фанека. Выделав петель по улицам, мы бросили на границе Чудо-города повозку и углубились в царство нищеты пешком. Меня поддерживали под обе руки, но даже так я передвигался медленнее подстреленной черепахи. Всё не мог приноровиться скакать на одной ноге.
        Обитатели трущоб встретили нас неприветливыми взглядами, как и любого, кто сюда сунется. Они пока разглядывают ареол Белой Бестии, но не слишком-то в него верят. Я перестал чувствовать в них страх перед бандой. А у нас ещё и почти нет оружия…
        Хищные звери провожают нас на каждой улице, на каждом перекрёстке. Виктория время от времени властно кричит на немытых уродов, что заставляет их прятаться по домам. Но через пару кварталов новые падальщики высовываются.
        Мы даже не рассчитывали найти убежище в развороченном подвале. Направились сразу к гаражу с автокаретой, что расположен в трёх кварталах. Железный ангар, окружённый забором, всё обмотано колючей проволокой, вокруг усеяно битым стеклом. Ключей у нас нет, так что пришлось воспользоваться тайной лазейкой, тщательно «заминированной». Убрав с пути неподъёмный для человека камень, мы пролезли под забором. Уж пролезать я ещё могу.
        Добравшись до ангара, мы шмыгнули в маленькую дверцу и оказались в тёмном, провонявшем маслом помещении. Автокарета на месте, нигде на стеллажах, верстаках и полках не видно следов появления здесь чужаков. Монарх выследил берлогу банды, но досюда его руки не дотянулись.
        Меня усадили на верстак, сметя всё лишнее с него. Я привалился спиной к ледяной металлической стене.
        Адам пристроился на подножке автокареты, уткнул голову в ладони и глухо произнёс:
        - Господи, больше не могу.
        Виктория собралась что-то ответить, отчитать подчинённого, но человеческое взяло в ней верх. Она тяжело отвернулась, так и не сказав ни слова. Нашла себе старый стул и села на него задом-наперёд, сложив руки на спинке и устало уронив на них голову.
        Повисла тишина, лишь ветер ухает о железные стены, ненасытный осенний ветер. Холодно становится, снег с недели на неделю посыплется на Континент. Люблю снег, он гораздо лучше дождя. Медленный, спокойный, осторожно ложится тебе на плечи, всегда даёт шанс стряхнуть себя и остаться сухим. Это честнее, на мой взгляд.
        Разве что холода и морозы, но и их можно терпеть. Мороз, опять же, точит тебя потихоньку, заставляет двигаться, а не бросается, желая растерзать, как осенний ветер.
        Зима лучше. Не доживу я до неё. Странно, никогда бы не подумал, что стану печалиться об этом. Единственный раз в жизни искренне радовался зиме, когда мы играли в снежки с Кристин. Эх, Виктория так на неё похожа. Просто копия, от меня в ней вообще ничего нет.
        Помню, как мы выбирали ей имя: Кристин хотела назвать её Габриэла, а мне безумно хотелось дать ей альбионское имя Виктория. Я ведь тогда всего пару раз проездом бывал на Альбионе. Наверно, меня сильно впечатлил персонаж альбионских плакатов, который распространился затем по всему Континенту - это была то ли кукла, то ли девочка по имени Виктория, с помощью которой агитировали за мир, правду и свободу, в общем, за всё хорошее и бесформенное.
        Помню один из лозунгов: «Виктория не позволит забыть, кто ты есть». Хороший лозунг, потому что в нём никакого смысла, и каждый волен трактовать его в свою пользу. Я в нём всегда видел призыв отстаивать Орден любой ценой, а людям - вспомнить, скольким они ему обязаны.
        Да, пожалуй, после этого мне полюбилось гордое имя Виктория, не уступающее красивым каледонским именам. Надо будет узнать, нравится ли оно ей.
        Я пригляделся к дочери - она задумчиво и печально смотрит в никуда. Долго она не двигалась, редко моргая и почти не дыша. Но вот она убрала с лица волосы, вздохнула и запела тихо и неуверенно:
        Я надеюсь на пулю порой,
        Один выстрел, и навечно усну.
        Но опомниться мне не впервой,
        Что за глупость приходит на ум.
        Адам с Роде столь же осторожно подхватили незнакомую мне песню:
        Тёмной ночью я кутаюсь в мгле,
        Грею руки у худого костра.
        Дай ты, Боже, терпения мне,
        Дай терпенья дождаться утра.
        Мне претит идти за толпой,
        С проторённых дорог я сойду;
        Не расстаться б теперь с головой:
        Всегда выбор означает борьбу.
        Иной раз мой безжалостный Бог
        Гнетёт жизнь, погибель суля.
        Но это мой наивысший урок,
        Потому что он верит в меня.
        Боюсь, буду до Судного дня
        Принимать каждый раз сгоряча,
        Моя воля, свобода моя,
        Твои дары за топор палача.
        В любое другое время я принял бы песню за жалобы разбойников на судьбу, попытку преподнести свой упадок за нечто высшее, значимое, и, скорее всего, был бы прав. Но в этот раз меня заволокло скорбными мотивами, что-то в душе дёрнулось. Полная безнадёга сменилась мыслью, что я кое-что не закончил.
        Окинув взглядом разбросанные по всему ангару железяки, я спокойным голосом окликнул молодого изобретателя:
        - Адам, тут есть тиски?
        Находящийся после песни в задумчивой абстракции, он ответил не сразу:
        - Да, тут какие угодно инструменты.
        - Амортизатор сможем собрать?
        - Для чего амортизатор?
        - Да для ноги.
        Прикинув, как будет выглядеть мой будущий протез, я перечислил Адаму детали, которые могут пригодиться. Многое оказалось прямо под рукой, разве что пару частей удалось раздобыть, подразобрав автокарету. Мне подтащили все необходимые инструменты, и мы на пару с Адамом взялись за работу. Был бы пиратом, просто выстругал бы ногу из дерева.
        В гараже удачно завалялась пружина подходящей жёсткости. Мы её раскусили пополам, ибо слишком длинной оказалась. Теперь с амортизацией у меня будет всё в порядке.
        За ходом работы стали наблюдать и Виктория с Роде. Не отвлекаясь от работы лобзиком, я затеял разговор:
        - Я видел Монарха. Это он мне, собственно, ногу и отсёк.
        - Такой срез ровный, - поморщилась Виктория. - Это заклинание какое-то?
        - Да.
        - А ты узнал его? Монарха, я имею в виду, не заклинание, - включился Роде.
        - Узнал, - голос у меня упал, - это наш второй гроссмейстер, его зовут Клаунг.
        - Это почти самый главный в Ордене? - с нотками испуга спросила дочь.
        - Самый главный - магистр. Первый гроссмейстер идёт сразу за ним, а потом только он. Что-то этому Клаунгу от меня нужно, иначе бы он без проблем убил меня.
        Адам, отвлёкшись от работы, тут же нашёлся с догадкой:
        - Твой артефакт, его же не нашли при обыске.
        - Иглу я у него на глазах выбросил в иной мир - он посмотрел на меня, как на кретина. Думаю, ему дела не было до них… Одну минуту, Клаунг как раз занимался созданием артефактов в Ордене! Таких игл было три, я ещё удивился, что о них нигде не упоминалось в моих книгах. Это Клаунг их создал совсем недавно!
        - Тогда понятно, он же может их и ещё наделать.
        - Вряд ли это ему нужно, потому что они не работают. В смысле, Буревестник с ними не срабатывает. Чёрт знает.
        Адам почесал голову, нагоняя умные мысли, но, так ничего и не добившись, вернулся к ручной дрели. Металл такой сверлить туго, тут бы паровую.
        - Ты догадывался, что Монарх - это твой Клаунг? - осторожно спросил Роде, низко ко мне наклонившись.
        - Нет, я был уверен, что он мёртв. Я видел, как пушкам утюжили резиденцию, которую он должен был защищать. Клаунг ни за что бы не сбежал, он обязан был быть там, быть до самого конца. А выжить в том аду просто невозможно. Так что я ничего не понимаю.
        - Но ты его смерти не видел? - с сомнением проронила Виктория.
        - Ещё раз говорю, там бы никто не выжил, а он обязан был быть там. Вы просто не знаете Кодекс иоаннитов, ни один гроссмейстер не бросил бы на произвол судьбы последний оплот. Я не знаю, как вам доказать, просто поверьте.
        - Как же он тогда выжил?
        - Понятия не имею. Восстал из пепла, наверное.
        На этом мы прекратили обсуждать попусту Монарха и его волшебное появление. Работа идёт славно, протез будет готов затемно. Судя по всему, мы целые сутки проторчали на заводе Креже, либо сегодняшний день до безобразия долго длится.
        Наконец мы затянули последнюю гайку. Получился недурной металлический протез в виде конуса с выходящим из его вершины штырём. Штырь сидит на амортизаторе и снабжён резиновым набалдашником, чтоб я тише гремел при ходьбе.
        Как только мы приладили поделку, я попробовал походить, но, несмотря на все достоинства протеза, вышло у меня откровенно плохо. Шатаясь, как алкаш на ходулях, я осилил круг по гаражу, трижды не упав только благодаря поддержке товарищей. И таким образом я намереваюсь идти бить морду Клаунгу, конечно.
        Сев на предложенный стул, я решил пока перевести дыхание.
        - Как сидит?
        - Да ты уже спрашивал - как влитой! - надоел мне Адам своими расспросами. - Всё с ним хорошо: амортизация в самый раз, не шатается. Надо просто больше потренироваться.
        - Паровая амортизация была бы…
        - Да хватит уже! С паровой амортизацией я ногу себе сожгу, не говоря уже о том, что мне придётся таскать на себе котёл и уголь для растопки.
        Я попытался было встать, но меня остановила дочь, властно положив руку на плечо:
        - Отдохни немного, - вопреки суровому жесту, мягко сказала она.
        - Уже передохнул.
        - Ты дышишь тяжело.
        Понимая, что спорить не выходит, я послушно остался сидеть, разбиваемый бездельем. Мне уже сейчас не терпится нестись вышибать дух из Клаунга, а дочь не даёт мне даже свыкнуться с чёртовым протезом. Это дико злит, но Виктория совсем не виновата, так что терпим и делаем вид, что всё идёт своим чередом.
        Убрав руку с моего плеча, Бестия взглянула через окошко в темноту и произнесла:
        - Мы недавно выручили хозяина «Сытого рая», так ведь? Не помню уже, как его имя. Он сказал, что теперь у нас в долгу.
        - У нас половина Чудо-города в долгу, - хмыкнув, ответил Роде.
        - Пойду и напомню ему. Здесь недалеко, так что управлюсь быстро.
        И, наклонившись к моему уху, добавила негромко:
        - Не мучай тут себя.
        После этого она ушла. Глядя ей вслед, я ясно почувствовал, что она хочет обернуться, но изо всех сил сдерживает себя. Знать бы почему.
        Ну конечно я не послушал дочь. Только её шаги затихли вдали, как я подозвал Роде с Адамом для страховки и принялся вышагивать вокруг автокареты, усмиряя протез. Прошло всего пять кругов, как я начал двигаться достаточно уверенно, хоть и медленно, как дряхлый старикан.
        Уже почти не раскидываю руки, подобно канатоходцу, ребята не прыгают вокруг, дожидаясь с минуты на минуту моего падения.
        На седьмом круге протез начал скрипеть, так что пришлось остановиться для смазки. Меня усадили на стул, Адам побежал искать маслёнку.
        - Что теперь будем делать, Август? - избегая встретиться со мной взглядом, спросил Роде.
        - Ты о чём?
        - О Монархе. У тебя не было ни шанса, как ты говорил.
        Я успел в деталях рассказать о встрече с Клаунгом, о том, как тщетны были все мои попытки атаковать его. После такого немудрено засомневаться в своих силах.
        - Думал об этом. Веришь или нет, но он так хорош только с глазу на глаз.
        - Уверен? - обрызгал меня неприятным скепсисом Роде.
        - Уверен. Против ножа в спину или пули из кустов он не лучше прочих. Так я с ним и расправлюсь: подло, исподтишка.
        - Вот только мы так и не выяснили, где его искать. Уедет он с завода Креже, и что дальше?
        - О чём речь? - подошёл Адам с маслёнкой и принялся вертеть отстёгнутый протез.
        - Пытаемся понять, что делать с Монархом, - ответил я.
        - Дерьмово.
        - В каком смысле?
        В установившейся тишине стало слышно, как масло капает на металл. Адам согнулся так сильно, чтоб у нас не было ни шанса разглядеть его глаза. Борясь с собой, он сознался:
        - Честно говоря, я думал, что после такого-то вы бросите эту затею. Вайлиа!
        Было ожидаемо, но я прямо остолбенел, услышал давно назревавший протест. Я оглянулся за поддержкой к Роде, но тот, судя по выражению лица, кого и поддерживает, так это Адама.
        Я почувствовал себя в окружении. Да ещё и стыд поднялся откуда-то с глубин сознания. В конце концов, это не моих восьмерых друзей отправили на тот свет… зато по моей вине.
        Адам в молчании помог приладить протез на место.
        - Я не хочу вас заставлять… - проблеял я невнятно.
        - Виктория заставит, - как само собой разумеющееся отметил Роде. - Если бы дело было в одном тебе, я бы тебя к херам послал бы даже после братания. Без обид. Но за тобой идёт Виктория, а мне совесть не позволяет её бросить.
        - Верно сказал, - добавил Адам. - Так что пойми, мы были бы только рады, если она пойдёт на попятную. Не, ты даже не думай: уговорить её у тебя не выйдет.
        - Ага, мы тут зря слёзы сыпем.
        Странные они люди. Я могу уже целую книгу написать, что бы я сделал не так, как они. Должно быть, я просто их не понимаю. Вот как объяснить, что ненавидящий меня Штиль столько раз шёл из-за меня на смерть и нашёл её в итоге? Да, все они ссылаются на Викторию, но как так сильно можно зависеть от одного человека?
        Я бы не ради каждого в Ордене отдал бы всё. Да это при том, что равнять Орден и банду Белой Бестии - это нелепость.
        Больше мы не разговаривали, но, к счастью, скоро вернулась дочь. Тот мужик оказался ей так благодарен, что вручил целый заплечный мешок. Она ухнула его на свободный верстак - все мы, как малые дети вокруг святого Николая[27], собрались вокруг. Виктория принялась выуживать из мешка добытое:
        - Месье Гропт оказался очень щедрым и запасливым, - припевая, сказала она. - У него завалялось ненужное ружьё, а в основном тут жрачка: рыба, свинина, яблоки и вино. Папа, а это тебе.
        С этими словами дочь вынула обшарпанную, побуревшую от времени трость. Под общий беззлобный хохот я принял столь удачный подарок.
        - Потяни за набалдашник, - подсказала Виктория.
        Перехватив трость за середину, я взялся за чёрный угловатый набалдашник, смахивающий на гранённый драгоценный камень. Стоило потянуть посильнее, как из трости пополз тонкий клинок. Я вытянул его целиком - в нём оказалось два фута с половиной, не больше.
        - Размеры доверия не внушают, - не стал я, в отличие от остальных, радоваться побрякушке.
        - Сталь хорошая, - заспорила со мной дочь.
        - Ну, допустим. Будет лучше, если мне не придётся пользоваться этой штукой.
        После перерыва на ужин, мы с дочерью отправились по делам, оставив Адама с Роде в гараже. Им бы проспаться, а то за последнее время у них было мало для этого времени.
        По пути меня тянуло поднять тему, обозначенную ребятами, но я не решился.
        А если вы спросите, куда это мы направляемся, поясню: Молох продал Бестии дрянь, а не информацию, так что его есть смысл проучить. Мы вовсе не рассчитываем убивать подонка (хотя можно было бы) или вернуть деньги, но выдать нам информатора он просто обязан.
        Как рассказала Виктория, Молох - интереснейший субъект, видная фигура преступного мира Фанека и вообще всего северо-востока Каледонии. У него множество информаторов, шпионов и курьеров, он может дать ответ почти на любой вопрос. Любую информацию, попавшую к нему в руки, он перепроверяет с тщательностью, заслуживающей уважения, так что всему, что он продаёт, можно верить.
        У него множество потоков ценных знаний: газеты, собственные шпионы, болтуны на улицах, у кого-то он ворует почту, у кого покупает информацию, кто-то сам несёт ему её ради звонкой монеты.
        Он продаёт любые сведения: адреса любовниц, режимы работы охраны в банках, планы канализации, рукописи писателей, личную переписку. До всего этого охочи как одиночные головорезы, так и преступные группировки. Говорят, даже промышленники, а то и жандармы не брезгуют прикупить у Молоха информацию.
        По этой причине он вовсе не пользуется охраной. Чего бояться человеку, который нужен всем и никому не мешает? А если кому-то взбредёт в голову выбить знания силой, курьеры Молоха сообщают постоянным клиентам, и те сами вступаются за информатора. Сложная, филигранная, шаткая, но безопасность.
        Это меня и напрягает. Как мы собираемся с него спрашивать, если он нам ничем не обязан, а угрозы лишь наведут на нас ворох озлобленных душегубов? Виктория этот момент не прояснила, но похоже, что она знает, что делает.
        Контора царя знаний находится близ окраин Чудо-города на тихой и спокойной улице. Столь поздний визит не должен его смутить, потому что ради наживы тот не побрезгует проснуться посреди ночи.
        Вооружившись тростью, я стал передвигаться гораздо увереннее. Меня только напрягает, что штанину мне отсекло вместе с ногой, так что неприкрытый протез сверкает металлом. Когда ты слишком приметен, можешь не сомневаться - беды придут.
        Да, ещё и без шляпы - это просто ужас.
        Виктория успели привести в порядок волосы, да и одежда её сверкает белизной и лоском. Я так и не освоил то заклинание, благодаря которому можно забыть о стирке. Сейчас уточнять как-то не с руки.
        По пути мы взломали пару отелье, где набрали мне новый комплект одежды. Не помешает.
        Стараясь не попадаться на глаза патрулям жандармов, мы добрались до нужного места. В четырёхэтажном доме нетрудно отыскать квартиру Молоха - она единственная, в окнах которой горит свет в столь позднее время.
        - Пойдём, - негромко сказала Виктория, когда мы остановились точно напротив дома.
        Переходя улицу, я случайно глянул в сторону переулка, где обнаружил еле различимый силуэт. Человек в подворотне словно бы покачивается… и он однозначно смотрит на нас.
        - Там кто-то есть, - шепнул я дочери краем рта.
        - Это курьер Молоха. Их вокруг должно быть полно.
        - А ещё у него есть шпионы?
        - Да, он отправляет их следить за клиентами.
        - Значит, ему было известно, где находилось ваше убежище?
        - Не исключено.
        Виктория открыла мне дверь - почувствовал себя разваливающимся стариком. Мы вошли в тёмный подъезд.
        - Получается, что Монарху ничего не стоило зайти к нему и купить эти сведения. С деньгами-то у него проблем просто быть не может.
        - Это вряд ли, - с наглой самоуверенностью заявила дочь. - Молох постоянных клиентов не выдаёт.
        - То есть, ты ему доверяешь?
        - Слушай, стоит ему хоть раз оплошать, как жизнь его моментально оборвётся.
        Я ступил на лестницу. Чёртовы ступени вдруг стали настоящей проблемой. Никогда ещё так не полагался на перила.
        Ни черта не видно.
        - Люди порой начинают мнить себя бессмертными, когда полезают под крыло Монарху. Вспомнить того же Ремапа.
        - Ремап был интеллигентом, который считал нас бродягами. Такие всегда мнят себя богами.
        - Короче, ты не убедила меня, что Молоху можно верить.
        - Верить ему всегда можно.
        - А доверять?
        Мы поднялись на второй этаж. Слава богу, информатор живёт невысоко. У меня успел пот на лбу выступить, несмотря на холодную погоду. Не думал, что этот протез так быстро меня доконает.
        Виктория заметила, что у меня началась одышка:
        - Ты как?
        - Всё в порядке, - соврал я.
        - Сейчас постучусь, - занесла дочь кулак перед дверью, - лучше молчи, говорить буду я. Кроме шуток, старайся держать язык за зубами.
        Я пожал плечами, якобы, соглашаясь. На самом деле хочу просто побыстрее со всем закончить.
        Виктория постучала. Никаких тебе шифров, секретных постукиваний - три бытовых удара кулаком. Словно за дверью стоял и только нас и ждал (возможно, так оно и было), незамедлительно открыл дверь немолодой уже мужчина с некрасивыми оттянутыми мочками ушей. Он спокойно, несколько даже равнодушно осмотрел нас и спросил:
        - Вы к кому?
        - К Молоху.
        - Прошу, заходите.
        Дворецкий, если можно так его назвать, пропустил нас и повёл по просторному коридору вглубь квартиры. Меня уже второй раз поставила в тупик лёгкость, с которой мы попали на аудиенцию к информатору. Как бы он ни верил в свою защищённость, с таким попустительством долго не проживёшь.
        Ладно, Викторию могли запомнить в лицо, но вот одноногий тип с ней должен был вызвать подозрения. Нас даже не обыскивали, не предложили добровольно сдать оружие.
        Когда же я пойму этих людей?
        Нас привели в большую комнату, обставленную, однако, скромно, вернее бедно. Несколько кресел, пустой стол и пара железных шкафов. Сопровождающий предложил нам присесть и подождать, после чего убрался с такой поспешностью, словно мы ему отвратительны.
        Я помялся в нерешительности, но затем решил сесть - кресло оказалось жёстким и продавленным. Я провалился в него, как в какой-нибудь сундук, что точно не пошло в плюс моему мнению о Молохе.
        Дочь же осталась стоять, видимо, прекрасно представляя, на что похожа мебель в этой комнате.
        - Почему у него такие дрянные кресла? - словно в пустоту вопросил я.
        - Я не знаю.
        - Он же принимает не абы кого, почему бы не поставить пристойную мебель?
        - Ошибаешься, он принимает кого ни попадя, - ответила Виктория, поджав губы.
        - Но приличные же люди у него бывают.
        - Я так думаю, их он встречает в другой комнате.
        Поработав плечами, я чуть удобнее устроился в тесном, кособоком кресле. Непривычную в руках трость попробовать зажать между ног.
        - Ага, вот это меня утешает, - запоздало ответил я Виктории.
        - А чего ты ждал, когда мы будим его в такое время?
        - Вот посреди дня он усадит нас на пышные диваны, конечно…
        Я хотел и ещё добавить брюзжания, но появился некий субъект, прервавший ход моих мыслей. Думаю, это и есть Молох, так что пора выполнять просьбу дочери и замолчать.
        Молох совсем не похож на божество[28], именем которого зовёт себя: он недурно выглядит, на вид ему около сорока. На бледном лице резко выделяют чёрные, как смоль, волосы, брови и глаза. Почему-то моё внимание застряло на его крупных ушах, широко распахнутых глазах и тонких губах - так и хочется сделать вывод, что человек много подслушивает и подглядывает, зато немного говорит. По крайней мере, с его родом деятельности очень совпадает.
        Одет он в халат, кажущийся тяжёлым, как какие-нибудь латы. Недостатка в свете нет, но Молох решил притащить с собой канделябр. Не отрывая от меня взгляд и полностью игнорируя Викторию, он прошёл к столу, поставил канделябр и присел в кресло, старчески заскрипевшее под ним.
        Скрестив на груди руки, он звучно произнёс:
        - Слушаю вас.
        Здороваться и знакомиться не в его стиле. Только дела, что мне неожиданно не понравилось.
        - Я купила у тебя наводку на Монарха…
        - Помню, - перебил Викторию Молох. - Переписка Креже с Пито, прекрасно помню. Должны были собраться на Судейской улице, а ровно в это время случились два взрыва. Если я правильно осведомлён, найдены останки двух тел. Напротив дома сорок девять ещё семь трупов с пулевыми ранениями. Я представляю, что случилось, но лучше расскажи, как было на самом деле.
        - Мы открыли огонь по тем людям, но среди них не оказалось Монарха. Это была ловушка: самые выгодные позиции для стрельбы оказались заминированы.
        По Молоху не скажешь, что он удивился, оказался впечатлён и тому подобное. Бойня посреди города показалась ему не более впечатляющей, чем фестиваль сыра[29].
        - Ясно, - нарушая молчание, сказал Молох. - Так чем могу быть полезен?
        - Та наводка, что ты нам продал, оказалась полным дерьмом…
        - Это не так, - глазом не моргнул самодовольный ублюдок, - наверняка было известно, что Креже, Пито и кто-то ещё, с кем эти двое ведут дела, соберутся на Судейской улице, дом сорок девять в полдень. Они же ведь были там в полдень?
        У меня появилось сильное желание ударить подонка в лицо… несколько раз… Виктория, мелко трясясь от похожего чувства, задержала дыхание и нехотя согласилась:
        - Да, так и было.
        - Значит, информация, что я продал, оказалась верной. Ничего другого я однозначно не заявлял: что Монарх непременно будет, что там будет безопасно…
        - У меня погибли четыре человека, - угрожающе надвинулась Бестия на Молоха.
        - Это дела не меняет, - поднял он подбородок, осаживая собеседницу. - Если люди не могут грамотно воспользоваться моей информацией, это исключительно их проблемы. Мне по-человечески жаль твою банду, но знала бы ты, сколько раз я давал наводки грабителям, расписывал по минутам, когда охрана курит, зевает и чешет колено, а налётчиков всё равно расстреливали, как уток. Я лишь даю информацию, а не решаю ваши проблемы, так жаловаться бесполезно. Денег я не верну.
        - Да не нужны мне деньги!
        - Мёртвых из могил тем более не поднимаю! Извини, так что ты хотела?
        Напряжение резко спало, даже дышать стало легче. Почувствовав себя спокойнее, Молох даже перестал хрустеть безостановочно двигающимися челюстями. Само пламя на свечах стало гореть ровнее, остановив свои конвульсивные танцы.
        Я постарался не делать такое уж зверское выражение лица. Похоже, Виктория сможет договориться.
        Дочь разжала кулаки и продолжила прямо-таки умоляющим голосом:
        - Скажи, кто тебе подкинул переписку.
        Недолго Молох раздумывал, как его глаза округлились, он посчитал, что ослышался:
        - Это исключено! Где это видано, чтобы я сдавал информатора?
        - Эта тварь тебе больше ничего не подкинет, - с еле выдерживаемым хладнокровием сказала Виктория. - Эта переписка была ловушкой, Монарх таким образом охотился на мою банду. Ты и дальше позволишь всем подряд ублюдкам губить твоих клиентов? Тем более, что пользы от него теперь никакой.
        - Всё твои домыслы…
        - Да, дома по чистой случайности оказались заминированы…
        - Мне не важны последствия - я просто никогда не опущусь до того, чтобы сдавать информаторов. Вся информация, что я продаю, это моя информация! Откуда она у меня - всех вас совершенно не касается!
        - Я ещё раз повторяю: он всего лишь хотел убить твоих клиентов!
        - Так давай лучше отыщи того, кто изготовил взрывчатку, которой их подорвали! - не выдержал торговец информацией и вскочил на ноги. - Он виноват не меньше! Ещё не помешает поквитаться со строителями, которые проложили Судейскую улицу!
        Понимание, что цирк, устроенный упёртым Молохом, доведёт меня до убийства этого ушастого козла, стало совсем уж неодолимым. В эту секунду мне расхотелось слушать и сдерживаться, расхотелось тратить своё чертово время.
        Я поднялся, в голове что-то словно бы хрустнуло. На секунду глаза залепило тьмой, я чуть не упал. Кашлянув, я негромко сказал дочери, собираясь уходить:
        - Пойдём, Соколиная улица, гостиница «Заводь».
        Присутствующие в комнате ответили мне тишиной, разве что обставленный Молох замямлил мне в спину бестолковые слова:
        - Что за глупость! Откуда он это взял? Кто это вообще такой?
        - Август? - не решилась Виктория назвать меня отцом при Молохе. - Что за «Заводь»?
        - Человек Монарха остановился в гостинице «Заводь». Нам повезло, он передвигается инкогнито, так что у него даже охраны нет.
        - Бред сумасшедшего, - взвизгнул хозяин квартиры от бессилия и растерянности. Я побил его карты, а он даже не понял, из какого рукава я достал козыри. И не поймёт.
        Виктория пошла за мной следом, однако она понимает не больше, так что не скажу, чтобы догоняла она уверено. Надо объясниться, но в стенах это дома я даже не подумаю.
        Уже у выхода меня обогнал чёрти откуда взявшийся тип, что нас встречал. Он открыл передо мною дверь с лицом, на котором разборчиво выписано желание, чтобы я убрался. Как взаимно, чтоб меня.
        Застыв в дверном проёме, я дождался дочь. За её спиной маячит Молох, злой и поражённый. Самое время наплевать на нелепые просьбы Виктории:
        - Ты, поганец в халатике, - взглянул я из-под полей шляпы на Молоха, - если твои люди посмеют следить за нами, я их расчленю. Потом вернусь и расчленю вот этого, что двери тебе открывает. Будет желание, ты тоже чего-нибудь лишишься.
        - Как ты смеешь? - нагло ткнул Молох в мой протез.
        Он так и не понял серьёзности намёка.
        Мы вышли, дверь захлопнулась за нами с неожиданным спокойствием.
        Всю дорогу вниз я чувствовал, как Виктория лепечет, подбирая несложные слова. Когда мы вышли на улицу, ей так и не удалось понять, как у меня получилось, так что она набралась духа спросить:
        - Он в гостинице «Заводь», точно? - чрезмерно издалека начала она.
        - Не могу сказать, мог съехать за последние дни…
        - А откуда ты узнал?
        - Я прочитал Молоха. Пойдём, времени мало.
        - Подожди, - поражаюсь дочери: я хромаю, а она умудряется отставать, - ты прочитал его? Мысли его, да? Как и у того демона?
        - Именно.
        Я не имею понятия, где в Фанеке Соколиная улица. Но память Молоха не даст мне заблудиться. Я уверено направляюсь на свидание с Дашлем. По крайней мере, он так назвал себя.
        - И как ты себя чувствуешь? - спрашивает дочь всё подряд, не зная, о чём именно спрашивать.
        Но вопрос вышел правильный… мне дерьмово. Словно бы слегка подташнивает, но ты при этом не сомневаешься, что тебя смачно вырвет.
        - Голова кружится и тошнит. Знаешь, я как пьяный. Хотя я не представляю, какого быть пьяным. О, прости, ты же ведь тоже.
        - В самом деле… - робко проронила дочь, удосужившись поравняться со мной.
        - Думал, если сделаю это ещё раз, даже браслет не поможет. А вот сейчас стало всё равно, решил, что выбора нет. Точнее, выбор есть, а времени нет. Дьявол! - лениво и вальяжно в виске распустилась вспышка тупой боли. - Нет, в следующий раз меня точно сломает.
        - И ты так мог…
        - Да, решился бы прочитать Монарха, сразу бы стало меньше проблем. Ремап, Пито… много же полезных умов я пропустил, достался этот Молох. Ты, кстати, обещала его уговорить.
        - Я думала, мои доводы убедят его.
        - Не получилось, - чуть не оступился я, так что Виктории пришлось поддержать меня. - Ещё ты говорила, что он приличный человек.
        - Это ты привираешь - такого я не говорила.
        - Короче, он оказался хуже, чем ты расписывала.
        Красочный, словно из карамельного городка домик - городская библиотека, кажущаяся тёмной ночью мрачной, несмотря на сказочную архитектуру. Приметный ориентир, здесь надо свернуть налево. На повороте я предложил дочери задержаться и подождать.
        Странно, но следом никто не ползёт. Либо Молох внял угрозе, либо его шпионы слишком хороши для нас.
        Идём дальше.
        - Пап?
        Она подёргала меня за рукав, словно ей не больше десяти. Ощущения такие, как будто я помню её в этом возрасте.
        - Да, Виктория?
        - Ты теперь продержишься меньше, так ведь?
        - Вроде того…
        - А сколько?
        - Не знаю, - постарался я ответить мягче. - Я и раньше считал, что осталось два-три дня. Сейчас не знаю…
        Как это и бывает с напуганными детьми, Виктория сделала всё возможное, чтобы поскорее забыть. Я не уверен, что у неё получится.
        С каких пор я стал так часто ошибаться?
        Нам повезло с гостиницей: «Заводь» оказалась средней руки ночлежкой, умело прячущей свою убогость за обоями и новенькими коврами. Как рябая старушка возвращает молодость тоннами косметики. Персонал оказался под стать: за услужливым портье скрывался пьянчуга и плут, раскусив которого, мы задёшево купили сведения, где остановился Дашль Принс. Могли бы ещё ключи докупить - цены не слишком отличались.
        Мы поднялись на пятый этаж. В полутьме коридоров витает дух оборотной стороны Фанека. У города этих сторон полно: Чудо-город, мрачная сторона Монарха и вот ещё одна, ночная сторона интеллигентного центра. По ночам не спят даже самые утончённые каледонцы: студенты и профессора грызут гранит науки круглосуточно, поэты считывают с лика луны новые рифмы, неудавшиеся юристы ищут утешения у стаканов и куртизанок.
        Эта сторона любого порядочного города почти не видна, но есть места, где её образ буквально искрится. Всюду за углами слышны шепотки, этажами выше и ниже скрипят половицы, из-под дверей показываются лучи света, словно караулят бессонницу хозяина.
        За поворотом мы даже встретили двух представителей незасыпающей жизни - это два седобородых джентльмена, высовывающихся из своих номеров, что напротив. Повиснув на ручках дверей, они тянут друг к другу головы и негромко обсуждают что-то. На секунду обратив на нас внимание, они продолжили прерванный разговор:
        - А Вы слышали о «Вечном короле»?
        - Пароходе? Кто же не слышал! Только вышел в плавание, как пошёл на дно. Столько человек утонуло… Я так и не понял насчёт королей, пишут всякое.
        - Кеннерский точно погиб, его супруга выжила. Насколько мне известно, насчёт фламандийского пишут то одно, то другое. Это всё газетные прохвосты, им лишь бы раздуть скандал.
        - А это само по себе не скандал? Столько людей погибло. И что это были за люди! Величайший пароход в Кеннере, а возможно и в мире, высший свет со всего Континента, и всё это отправляется на дно. Это ужаснейший скандал, чтобы газетчики ни писали по этому поводу. Королю Кеннера, можно сказать, повезло, что он не выжил…
        - Сказано грубо, но с Вами не поспоришь.
        Мне пришлось выслушивать эти сплетни из высшего света, пока я прикрывал собой Викторию, возившуюся с замком. Тот, впрочем, поддался быстро, Бестия дольше выбирала отмычку.
        Я бы ещё много услышал, каким позором покрыл Кеннер затонувший «Вечный король», но мы поспешно шмыгнули в комнату и прикрыли за собой дверь.
        Дашль, в отличие от многих, предпочитает спать в столь поздний час. Тем лучше. Мы зажгли узоры на руках - призрачный свет вырвал из темноты фрагменты окружения. Примитивно обставленная комната явно рассчитана на человека, поселившегося здесь на несколько дней.
        А портье не уточнил, здесь ли ещё Дашль.
        Но искомый сукин сын нашёлся. За нелепой перегородкой посреди комнаты оказалась кровать, на ней мирно почивает горбоносый мужчина с идеально неприметной для шпиона внешностью. Рядом на тумбочке разложены накладные борода и брови, баночки, надо полагать, с гримом и очки.
        Режущий белёсый свет не разбудил соню, равно как и стук моих трости с протезом. Слишком уж ты наивен, Дашль…
        Я нагло сел спящему на ноги и сразу же зажал рот пробудившемуся. Он заметался не хуже рыбы в сетях, попытался спихнуть меня или хотя бы оторвать руку ото рта. Мыча и выпячивая глаза, он не успокоился, даже когда Виктория направила на него револьвер.
        А вот поучительный удар в солнечное сплетение усмирил наглеца. Когда он откашлял всю боль мне сквозь пальцы, я решил, что настало время, когда он готов слушать.
        Отпустив его пасть, я не услышал криков. Это хорошо.
        - Ты уже понял, что сдохнешь, если дёрнешься?
        Он кивнул.
        - Это то, что нужно. Теперь я буду задавать вопросы. Во-первых, как тебя на самом деле зовут, Дашль?
        - Максвелл Тиболь, - совсем не по-геройски залебезил человек Клаунга. - Кто вы? Я вас не знаю.
        - Виктория, застрели его, он совсем обнаглел…
        - Нет! - завопил рохля, закрывая лицо руками. - Я просто спросил! Я хочу знать, что вам нужно.
        - А разве я не сказал? Лежи смирно и отвечай на вопросы, - вдавил я набалдашник трости гаду меж ключиц.
        Я всегда считал тайных информаторов, шпионов и тому подобных людьми железных нервов. Глядя на то, как ублюдок готов расплакаться, я думаю резко поменять своё мнение.
        - Я уберу револьвер, - сказала дочь. - Что-то он слишком нервничает.
        - Спасибо…
        - Он слишком болтает - лучше пристрели его.
        Максвелл Тиболь вжался в подушку так, что она обволокла его и скрыла от нас. Трус с такой силой сжал губы, что они должны треснуть. Долго ж он уясняет, как с ним вообще работает Монарх.
        - Итак, Дашль… или как там тебя, Максвелл? Так вот Максвелл, это ты подкинул Молоху переписку месье Креже и месье Пито?
        - Да. Вернее, я не в курсе, что именно я передавал Молоху…
        - Не старайся, мы в курсе, - перебила его Виктория, облокотившаяся на тумбочку.
        - Да, тогда я передавал переписку.
        - Зачем? - тягуче спросил я.
        - Мне велели.
        - Слушай, не строй из себя гроссмейстера по ребусам! Если тебе велели, говори сразу, кто велел. А так как это был Монарх, то даже и не смей лгать! Монарх тебе велел?
        - Да, он лично велел мне, - на лбу Максвелла появились бусины пота. - Это было четыре дня назад. Я выполняю всевозможные поручения, часто даже не имею понятия, что именно мне поручают - я не задаю вопросов. Монарх поручил мне продать конверт самому преуспевающему информатору в Фанеке. Я выяснил, что лучший в городе - Молох и отправился к нему. Мне велено было продать недорого и сказать, что здесь информация о Монархе, а я якобы секретарь Креже. В детали велели не вдаваться. Это всё, клянусь вам!
        - Клянись тише.
        Делая бессмысленные попытки принять сидячее положение, Максвелл принялся кивать. В очередной раз его губы сжались до треска. Я сосредоточился на руке, вернув узорам яркость - комната стала погружаться во тьму. Виктория следом привела свои огоньки в порядок.
        Горбоносый с испугом уставился на наши руки. До этого момента он был так напуган, что не обращал внимания на источники света.
        - А Монарх не велел тебе что-нибудь разузнать у Молоха? - подхватила инициативу Белая Бестия.
        - Нет, он очень чётко формулирует задания и не терпит самодеятельности. Он не велел, так что я ничего не спрашивал, абсолютно ничего.
        - Он хотя бы объяснял, зачем ты всё это делаешь?
        - Нет, зачастую он не называет причины. А все мы знаем, что расспрашивать его - себе дороже.
        - Кто эти «мы»? - чуть надавил я на трость.
        Переборщил, так как Максвелл со стоном начал задыхаться. Пока тот сознание не потерял, я ослабил нажим. Пришлось долго ждать, пока поганец отдышится.
        - Таких, как я, много работает на Монарха, всего десять человек, насколько мне известно.
        - Остальным он поручал то же самое?
        - Он со всеми работает отдельно и запрещает обсуждать дела с кем бы то ни было. Я ничего не знаю о поручениях остальным, как и они о моём.
        - Они хотя бы работают в Фанеке?
        - Я не знаю. Кажется, четверо точно не покидали территорию Каледонии. Больше я ничего не могу сказать.
        - И каково твоё следующее поручение? - Виктория приподняла револьвер, словно готова пустить его в ход. Разумеется, это произвело впечатление на Максвелла.
        - Нам никогда не дают сразу несколько заданий, честно! Монарх сказал, чтобы я сразу же после сделки с Молохом снял номер в гостинице «Заводь» и ждал письма с дальнейшими поручениями. Письмо должно прийти уже утром.
        - То есть, ты здесь уже четыре дня? - спросил я недоверчиво.
        - Да, так часто бывает, приходится подолгу ждать там, где укажет Монарх. Порой приходиться околачиваться в гостинице с месяц. Гостиницы и имена, под которыми мы заселяемся, всегда выбирает он сам.
        - А где ты получил задание?
        - На улице Ауруминга, двадцать шесть. Он часто приглашает туда.
        - Это дом Мирей Балестре, - подсказала Виктория.
        Когда мы со всей дури улепётывали на автокарете, я как-то не запомнил адрес.
        Исчерпав вопросы, которые значатся у меня как «вокруг да около», я нагнулся поближе к стремительно бледнеющему выродку и неторопливо и отчётливо спросил:
        - Где сейчас Клаунг Иффланд?
        Глаза у Максвелла глупо забегали. Его мозг принялся вхолостую соображать, в чём подвох и в чём суть. Это меня неслабо так удивило.
        - Я не понимаю…
        - Где, мать твою, Монарх? - не выдержав, слишком громко прокричал я.
        - Я не знаю… а этот Клаунг?..
        - Ты не знаешь, как зовут Монарха?
        - Нет, и никогда не слышал, чтобы кто-то другой знал. Его, в самом деле, зовут Клаунг Иффланд?
        Сокрушённо отстранившись, я невнятно пробормотал:
        - Можешь не сомневаться.
        - Я не знаю, где он сейчас. Он на самом деле мало кому доверяет.
        Мог бы и не говорить - и так ясно.
        В итоге, единственная ниточка, которая у нас есть - письмо с очередным поручением от Монарха. Эта трусливая вошь заявляет, что оно появится уже утром, но он может врать, ему могли наврать, и почтовая служба может сработать не так гладко. Неведомая зацепка, которую ещё надо дождаться.
        Что я могу сказать? Пока прочтение Молоха не дало тех результатов, на которые я рассчитывал. Это как сунуться в петлю и получить в награду за смелость зубочистку.
        Самое великолепное, если в письме окажется: «Отлично поработали, месье Тиболь, возьмите отпуск».
        - Мне кажется, надо вернуться в дом Балестре, - рассуждая вслух, сказала Виктория.
        - Ты про особняк в Коро?
        - Нет же, тот, что на улице Ауруминга. Вспомни, Монарх ведёт там свои финансовые дела, раздаёт указания этим… мальчикам на побегушках. Судя по всему, он часто там бывает. Даже если и нет, там может храниться важная информация, где его искать.
        - Звучит логично. Вот только в тот раз там было охраны по самую крышу.
        - Большинство приехали с нами с шахты, - возразила Виктория, опасно размахивая револьвером, что Максвелл чуть слышно заблеял со страху. - В самом доме не так уж и много.
        - Ты что на это скажешь? - ткнул я пленника тростью в лицо.
        - Ох, я не помню там много охраны, даже когда там Монарх. Но я редко там бываю - до этого я работал по большей части в столице.
        - Никакой от него пользы. Давай уже застрелим…
        Но тут в дверь номера постучались, и стук этот произвёл такой эффект, будто меня самого застрелили! Подскочив на месте и отдавив несчастному Максвеллу ноги, я судорожно заметался взглядом в поисках двери, окунувшейся во мрак. Я перепугался так, словно сам Клаунг пришёл разорвать нас на куски.
        Виктория в растерянности направляет дуло револьвера то на Максвелла, то на дверь.
        Я был уверен, что мне не померещилось, однако повторный стук стал для меня неожиданнее и страшнее первого.
        - Это послание от Монарха? - сипло прошептал я.
        - Его человек оставил бы у портье и не в такое время…
        - Ты знаешь, кто это? - подключилась моя дочь.
        Среди нас троих ещё поискать, кто сильнее испугался. Явный фаворит Максвелл долго пытался сообразить.
        - Нет, я никого не ждал…
        Когда постучались в третий раз, стало ясно, что, как в детстве, под одеялом не отсидишься, тем более что мы все под ним не поместимся. Вскочив на ноги, я схватил горбоносого за шиворот и поднял следом за собой.
        - Быстрее, одень что-нибудь и открой дверь.
        Он засуетился: сперва попытался справиться с лампой, затем только сообразил, что без очков ему не управиться. Пока он носился со спичками, пока искал халат, спотыкаясь о всё, что только можно, неизвестный постучался ещё трижды; каждый раз всё настойчивее и настойчивее.
        Наконец рохля подошёл к двери и обернулся за помощью. Мы с Викторией встали по обе стороны от него, стараясь держаться подальше. У каждого револьвер наизготовку, мы держим на мушке Максвелла.
        - Не глупи, главное, - прошептал я.
        Не факт, что он услышал. К чёрту, сам должен сообразить.
        Очередной, прямо таки таранный шквал в дверь заставил несчастного дёрнуться всем телом. Чуть не уронив лампу, он всё же собрался и потянулся к ручке (дверь мы за собой не заперли, ночной гость давно мог зайти без спросу).
        Щелчок, дверь немного приоткрылась и Максвелл успел пролепетать:
        - Кто та…
        Но дверь распахнули снаружи, кто-то молнией обрушился на бедолагу, скручивая его и затыкая рот. Ввалившись в номер, высокорослый налётчик усадил горбоносого на диван и навалился сверху. Лампа упала и потухла.
        Не успели мы с Викторией зажечь узоры и наставить на неизвестного оружие, как в номер следом шмыгнул кто-то значительно меньше ростом и захлопнул дверь. Мы с дочерью замешкались, но разобрались-таки с гостями: Виктория подскочила к напавшему на Максвелла, а я сделал шаг к низкорослому, уткнув ему в голову револьвер.
        Стремительный, как ураган, долговязый в мгновение ока ответно ткнул в Бестию оружие. Его невысокого товарища хватило лишь на то, чтобы испуганно взвизгнуть, завидя мой ствол. Да он вовсе оказался девушкой…
        Кудрявая шатенка с пухлыми губами и большими глазами. Был бы я проклят, если бы не узнал её.
        - Салли, ты чего здесь делаешь?!
        - Август, так ты здесь? - разумеется, долговязый тип - это Истериан.
        Глава XV
        Как они шли навстречу
        - Какой дьявол вас пригнал в Каледонию? - уронив руку с револьвером, спросил я.
        - Мы тебя искали, - с доблестью в голосе ответил Истер.
        - Я же вас не просил! Зачем?
        - Август… - пролепетала Салли, опустив глаза. - Что у тебя с ногой?
        Истериан, убирая оружие, тоже заметил протез и искусно выругался. Салли, не веря своим глазам, села на колени, чтобы поближе рассмотреть металлическую замену утраченной конечности. Затем она испугано и вопросительно заглянула мне в глаза.
        - Мне её отрезали. Всё в порядке уже, не беспокойтесь.
        - Тебе ногу отрезали? - привстал Истериан, почти позабыв о Максвелле. - Ты себя здесь вообще не берёг.
        - Это были люди Монарха? - поднялась с колен Салли.
        От этого вопроса меня всего передёрнуло.
        - Вы откуда про него знаете?
        - Пап! - не выдержав, выкрикнула Виктория, которая так и не решилась опустить оружие. - О чём это вы говорите? И кто эти люди?
        Я даже не заметил, как перешёл с каледонской мроны на альбионский бриниум. Моя дочь в иностранных языках не сильна, так что весь наш разговор ей оказался совершенно непонятен.
        - Прости, Виктория. Это мои друзья: Салли и Истер, я о них как-то рассказывал. Ты можешь опустить оружие, они ничего плохо не сделают.
        - Ты их позвал? - с ошарашенным видом оглядела она незнакомую парочку.
        - Нет, понятия не имею, откуда они здесь.
        Внезапно Салли оказалась вплотную ко мне и скромно дёрнула за рукав. В полутьме на её лице легли витиеватые тени.
        - Август, мне послышалось, или она назвала тебя папой? - продемонстрировала шатенка хорошее владение мроной.
        Вот, честно говоря, совсем не думал делиться этой своей тайной. Даже с четой Шорш.
        - Да, - нехотя брякнул я и отвёл взгляд, - это моя дочь, её зовут Виктория.
        - Неужели? Господи, Август, я бы никогда не подумала, что у тебя есть дети. Я столько слышала, что… ну, прямо…
        - Так, о чём вы там? - на сей раз мой долговязый друг остался не у дел, так как знать не знает каледонский.
        - Это Виктория, - указала Салли на мою дочь и растянула радостную улыбку. - Август - её отец!
        Брови длинноволосого подскочили к макушке, в недоумении всё его лицо перекосилось. Не меняя кривой мины, он долго переводил взгляд с меня на Викторию. Я заметил, что мою дочь это сильно смущает и, можно сказать, злит.
        - Август, так у тебя есть дети? А чего ты раньше не хвастался?
        - Это была тайна.
        - Да ладно, мне-то мог сказать, - я не почувствовал в голосе друга ни капли обиды.
        - Я не решился, - получается у меня отвечать лишь односложно.
        - Понятно. Эй, а у неё тоже узоры на руке. Она - иоаннит, как ты? Ты же говорил, что больше из Ордена никого не осталось.
        - Пап, о чём это он? И чего он на меня так таращиться? - свела Виктория брови на переносице.
        - Он удивлён увидеть ещё одного иоаннита, тем более мою дочь. Прости его, он просто очень впечатлителен.
        Ясно понимая, что речь о нём, Истериан ловким движением пригладил волосы и, сделав широченный шаг Виктории навстречу, произнёс с поклоном:
        - Истериан Шорш к Вашим услугам.
        - А я Салли Шорш, - поспешила шатенка представиться - Это мой супруг Истериан, он рад с Вами познакомиться.
        - Ага, славно, - растеряно отреагировала Виктория.
        Её руки заёрзали по ремню с явным желанием схватить оружие и не отпускать, пока двое нежданных гостей не удаляться.
        - Извините, - подал голос давно забытый Максвелл, - я…
        - Сядь куда-нибудь и сиди смирно, - устал я отбиваться сразу от нескольких словоохотливых людей. - Мы давайте тоже присядем.
        Идея подходящая, надо было чуть раньше додуматься. Салли с Истером присели на диван, я устроился в кресле. Виктория устала освещать комнату узорами, поэтому раздобыла спички и зажгла люстру. На свету фигуры старых друзей кажутся более реальными. Честное слово, я до последнего не отказывался от идеи, что дико брежу.
        Дочь села на подлокотник моего кресла. Странно, но сейчас бывалая бандитка ведёт себя подобно растерявшейся маленькой девочке. Но не буду гордиться, что чувствую себя лучше, напротив, меня совершенно выбили из колеи шок от встречи с четой Шоршей, их неуклюжее знакомство с Викторией и даже неловкость перед Максвеллом.
        Если я прямо сейчас преставлюсь, это будет стоящей кульминацией моей жизни.
        Истериан принялся пристально изучать черты лица Виктории, но, не найдя неоспоримых признаков родства, уточнил полушёпотом:
        - Это ведь на самом деле твоя дочь?
        - Нет, просто не придумал, как бы получше тебя обмануть. Не задавай глупых вопросов. Объясните мне лучше, что вы двое здесь делаете.
        - Мы сказали уже… - принялась жестикулировать Салли.
        - И как вы додумались в Фанек податься?
        - Это длинная история. Как только ты пропал, Истериан сразу догадался, что ты отправился выведывать, откуда сектанты научились пользоваться артефактами.
        - Как это ты догадался? - подавшись вперёд, спросил я полукровку.
        - Так сколько говорилось, что пользоваться иглами могли только члены Ордена. Ладно тот демон, он прочёл твои мысли, но оставшиеся двое… Они по чистой случайности оба погибли в перестрелке, но почему-то про них напрочь забыли. Очень уж были рады поимке Хленда. На самом деле, я от тебя чего-то подобного и ожидал.
        - Ясно. Так что дальше?
        - Мы стали наводить справки в Сантибе, - продолжила Салли, непрестанно взмахивая рукой в воздухе, - там мы выяснили, что те оба были календонцами, а последнее место их работы - переводческая контора «Сперара»[30], что находится в Лютеции. Мы сразу же отправились туда. Надо сказать, место оказалось на удивление неприятным: мордовороты сновали по коридорам, словно там людей пытают, а не книжки переводят.
        - Короче, нам были не рады, - вставил веское замечание Истериан.
        - Мы решили напрямую спросить про интересующих нас сотрудников, но директор тотчас распорядился вывести нас. Мне сразу стало понятно, что он что-то такое знает, возможно, был сообщником.
        - И что вы предприняли? - рассказ заинтересовал меня сильнее, чем я ожидал.
        - Случайно натолкнулись на уборщика-старожила на улице, он сам к нам подошёл. Намекнул, что контора в последнее время обросла дурной репутацией, сказал, что работники бегут оттуда пачками. Мы расспросили подробнее и выяснили, что причина увольнений в страхе: стали пропадать сотрудники, остальные решили подобру-поздорову уйти. Потом его просто понесло: рассказал про одного переводчика, якобы тот украл в конторе что-то ценное и сбежал. Теперь его разыскивают мордовороты директора.
        - Чего такого важного можно украсть в переводческой конторе? - почесал я щёку.
        Но нас оборвала Виктория, кашлем привлекая к себе внимание.
        - Слушайте, я же ведь ничего не понимаю. Меня это напрягает.
        - Прости, мы забылись.
        Пришлось мне вкратце пересказать историю Салли и Истера. Это вызвало проблемы, потому что пришлось углубляться в события на Альбионе, которые я до этого описывал довольно поверхностно.
        Затем настало время опечалить Истериана, потому как дальнейшее повествование должно будет вестись на мроне.
        - В общем, мы с Истером поспрашивали других работников, надавили на одного и выяснили имя того мистического вора. На самом деле, он оказался не вором, но об этом позже. Удалось получить его адрес, где мы встретили жену беглеца. Та поклялась, что не имеет понятия, где супруг, однако от меня не укрылось, что девица врёт. Тогда мы пошли на хитрость: наговорили ей всяких глупостей, что у неё голова пошла кругом, и ушли. Разумеется, она тотчас принялась писать о нас мужу.
        - Именно поэтому изобразили чёрти кого? - спросил я, одобрительно улыбнувшись.
        - Ну да, иначе стала бы она переводить бумагу. Истериан смог с помощью своего блуждающего взора заглянуть к ней в окно и подсмотреть адрес получателя.
        - А что за блуждающий взор? - не преминула уточнить Виктория.
        - Истериан, он может заглянуть за угол, не двигаясь с места, - принялся я неумело объяснять. - За спину себе может заглянуть и тому подобное.
        - И он подсмотрел, что пишет та женщина прямо с улицы?
        - Да, а она на третьем этаже живёт. Так что мы получили адрес и наведались к этому вору. Как я уже говорила, выяснилось, что ничего он не крал. Сперва он вообще решил, что мы наведались его порешить, орал, как ненормальный, мы его еле успокоили. Не знаю, часа три потратили на то, чтобы наладить контакт. В итоге он поведал нам интересное: на самом деле, переводы в «Сперара» - лишь прикрытие. Там заключаются какие-то договоры, причём с клиентами из самых разных стран, поэтому-то прикрытие и выбрали под стать.
        Мой взгляд на секунду упал на Максвелла - тот выглядывает из-за перегородки с явным интересом. Похоже про описываемую шестерёнку в механизме Монарха он не в курсе.
        Бог с ним.
        - Договоры? - вернулся я к разговору с Салли. - Он не сказал, что именно за договоры?
        - Он лично их не видел, лишь подслушал один разговор, - склонила шатенка голову набок. - Каким-то образом он понял, что подобные договоры заключаются в «Сперара» регулярно. Он расслышал лишь обрывки фраз, но речь шла о покупки чего-то. Это должно быть что-то большое, либо в больших количествах, так как он точно слышал, что речь шла о вагонах…
        - То, что собирают на заводе Креже, - на секунду раньше, чем я, догадалась дочь.
        Я обернулся в её сторону - мы встретились глазами. На лице Белой Бестии появилась суровая серьёзность, плотно сжатые губы вытянулись в линию.
        - Это были крупные штуковины. Такие можно перевозить только поездом или кораблём.
        - О чём это вы?
        - Потом, Салли, сперва ты закончишь.
        Не став вступать в пустые препирания, девушка продолжила:
        - В итоге того переводчика застукали, но ему удалось вырваться и сбежать. С тех пор его ищут. Он поведал нам, что за ним приходили из переводческой конторы, из жандармерии, а также был один мужчина, но неясно, кто это такой. Честно говоря, мы сперва решили, что это ты, Август, но изучив письмо от жены несчастного, поняли, что приметы не совпадают.
        - Наверно, он работал на Монарха.
        - Точно, спасибо, что напомнил, - помахала Салли пальцем в воздухе. - Тот же переводчик сказал, что слышал в разговоре, как покупатели обращались к кому-то «Монарх». Причём называли его месье, но словно бы осекались. Он решил, что Монарх иностранец.
        Наблюдательный же попался мужчина - Монарх в самом деле родом из Валарии. Как мне рассказывали, занимался разведением лошадей. Как-то ещё называлась их порода, уже не вспомню, но порода знатная, дорогая. Путь в Орден у всех петляющий и необычный.
        На ум пришла мысль, что я надо бы сходить на ипподром, давно не был на скачках, соскучился… Какого чёрта мне скучать по скачкам, когда я их не люблю?
        Но вашему покорному слуге, как и многим, в периоды, когда обсуждается нечто очень важное, просто-таки вопросы жизни и смерти, свойственно отвлекаться. Дела всегда катятся по рельсам, а воспоминания скорее напоминают кочки на болоте - прыгать по ним занятнее.
        - На следующий день мы с Истером устроили засаду. Поджидали хоть кого-нибудь, кто мог бы подойти на роль покупателей. Судя по всему, они должны выделяться - тот переводчик слышал множество голосов, должна заявиться целая процессия. Однако весь день прошёл впустую. Зато на следующий день появилась компания из пятерых человек на дорогом экипаже. Судя по внешности, они из Славии или какой соседней страны.
        - Славия? - для меня это как появление третьего цвета на шахматной доске. - Какие договоры люди из славии могут заключать с каледонцами?
        После кровопролитной Каледоно-славинской войны даже самые беспринципные дельцы не пожелали вести дела с недавними врагами. Ни о торговых, ни о дипломатических отношениях не может идти и речи, пусть с тех пор прошло более шестидесяти лет. Последний подонок сочтёт предательством родины идти на нечто подобное.
        В этой истории никогда не окажется твёрдого дна. Я нахлебался воды, погряз в иле, теперь погружаюсь в рыхлый песок. И у меня хватает наглости погружаться всё глубже.
        - Думаю, - попыталась объяснить несусветное Салли, - славинцы вели дела на территории Каледонии, но не с каледонцами. Опять же, не могу с уверенностью сказать, что те люди были из Славии.
        - Ты уже рассказала, как я прочёл адрес на конверте? - вмешался заскучавший от непонимания Истер.
        - Уже давно. Не мешай мне. Так вот, они зашли, а вышли из здания только спустя два часа - в самый раз для серьёзной сделки. У них куда-то запропастились два чемодана - делайте выводы, каких денег стоило им то, за чем они приехали. Ещё я обратила внимание, что у троих на пальто особые манжеты, жёсткие и широкие, такие используются, когда в рукавах миниатюрные револьверы на пружинном механизме.
        - То есть, эти трое были просто охраной, - сделала несложный вывод Виктория.
        - Так решила и я. Насчёт этих пяти славинцев, мы решили проследить за ними. Выяснили, в какой гостинице они остановились, проследили за ними до самого номера. Мы провели возле гостиницы целый день, думая, как бы подобраться к этим дельцам поближе, но уже затемно заметили всех пятерых, отправившихся куда-то на экипаже. Вещи они с собой не взяли, значит, они ещё не съезжают. Настало время ковать железо, пока горячо: мы поднялись к их номеру, Истер деликатно вынес дверь…
        - Деликатно… - с брюзгливым осуждением посмотрел я на товарища.
        - …и перерыли весь номер - не обратила детектив внимания на моё высказывание. - Ничего, к сожалению, не нашли. Стоило догадаться, что все бумаги они из рук не выпустят. Лишь в одном чемодане обнаружились билеты до Фанека. Ехать через Фанек на восток - это лишний крюк, логично предположить, что их деловая поездка ещё не закончена. Чтобы всё выглядело, как обычное ограбление, мы взяли деньги, которые нашли (там немного было) и покинули гостиницу, а затем и столицу.
        - Выяснили, зачем им понадобилось ехать в Фанек?
        - Нет, мы прибыли с ними на одном поезде, но на вокзале потеряли их. Они сели в экипаж и скрылись из виду. К счастью, одна из лошадей, запряжённых в экипаж, оказалась очень уж приметной. По ней мы отыскали кучера - на следующий день он снова искал клиентов у вокзала. Украденных денег как раз хватило, чтобы развязать ему язык - оказалось, что наши славинцы отправились на завод Креже, что за городом. Обратно они ехать не пожелали.
        На моём лице просто не могла не появиться довольная улыбка - головоломка, кажущаяся бессовестным набором переменных, наконец, начала складываться в стройную систему. Пока ещё очень примерно, пока ещё перед моими глазами скелет неведомого существа, да и тот без черепа. Скоро появятся решающие факты, и мозаика сложится, деваться ей будет некуда.
        А пытливым ум восторжествует над коварным криминалом со всеми его вуалями.
        Спасибо Салли. Не доставало же мне помощи методичного детектива. Но её рассказ незакончен:
        - Мы добрались до завода, но делать там было нечего, потому как охрана больше похожа на армию, а стены можно из пушек расстреливать. Мы стали наводить справки у местных, но они нам ничего особого о заводе не рассказали, лишь в общих чертах. В итоге следующий шаг нам подсказал случай: мы зашли пообедать в одно кафе и заметили там интересного человека: зеленоглазого с крупной родинкой на щеке.
        - И кто он?
        - Я не сказала сразу, но такие же приметы были у человека, который разыскивал переводчика-беглеца. Того, которого мы ещё чуть не спутали с тобой. В совпадение мы не поверили, так что решили проследить за ним. Первое время это было нетрудно - мы просто шли следом, стараясь не бросаться на глаза. Затем Истериан стал следить исподтишка блуждающим взором, но со временем выдохся.
        - Вы его потеряли? - готовый расстроиться, спросил я.
        - Нет, он встретился с кем-то, совсем неприметным мужчиной. Подобрались близко, насколько возможно - у Истера мощный слух, он подслушал их разговор. Наш зеленоглазый сказал, что на объекте-альфа без изменений, а другой рассказал, что на объекте-ипсилон были перестрелка, там автокарета протаранила стену.
        Мы с Викторией переглянулись, вспоминая, что тогда творилось у дома мадам Балестре, который неизвестные окрестили «объект-ипсилон». Салли этого не заметила и продолжила рассказ:
        - Они разошлись, мы решили, что продолжать слежку не стоит. Половину следующего дня мы провели за изучением газет - всего одно издание оперативно осветило произошедшее, да и то в нём уклончиво говорилось о грабителях, покушении и другой мути, накинутой в кучу. Насилу мы выяснили, где в Фанеке это произошло, так мы вышли на объект-ипсилон.
        - Он на улице Ауруминга, двадцать шесть, - похвастался я осведомлённостью. - А газета была, готов спорить, «Нуиси Орлей».
        - Газету-то ты откуда знаешь?
        - Не важно, главный редактор работает на Монарха. Продолжай, пожалуйста.
        - Главный редактор? Зачем?
        - Он в своей газете покрывает всё, что вытворяет Монарх. Вроде, это работает.
        - Ага, ясно, над этим стоит подумать, - принялась Салли разговаривать сама с собой. - Что насчёт дома на улице Ауруминга, мы решили сыграть за счёт дыры в заборе - представились специалистами по реконструкции, стали упрашивать охрану впустить нас и обсудить выгодное предложение с хозяевами. Они отпирались, но затем всё же впустили нас, мы даже добрались до кабинета хозяйки, некоей женщины, похоже, она работает с бумагами, что-то считает.
        - Она бухгалтер у Монарха, - подсказала моя дочь.
        - Но та не стала нас слушать, заявила, что и без нашей помощи способны отремонтировать забор. После она наорала на охрану, нас вывели. По пути я заметила, что большинство дверей в доме металлические, замаскированные под дерево. По сути, комнаты в доме представляют собой сейфы, а учитывая сферу деятельности хозяйки дома, я бы предположила, что объект-ипсилон под завязку набит бухгалтерией.
        - Но если заводы и конторы Монарха раскиданы по всей Каледонии, какой смысл стаскивать все бумаги в одно место? - спросил я, искренне недоумевая. - Так даже опаснее, если до этого места доберутся жандармы.
        - С другой стороны, собранные вместе сведения облегчают Монарху работу, ужесточают контроль. Что касается жандармерии, её могли купить. Как мы позже выяснили, в объект-ипсилон стекаются курьеры с самых разных предприятий. Монарх сотрудничает с Цадкин, Таюро, Пито, Лериш… весь свет севера каледонской промышленности пляшет под дудку Монарха, следовательно, его финансовые возможности практически неограничены. В Фанеке ему может никто не мешать просто по той причине, что он скупил весь город.
        - Такое возможно?
        - Мы же видели всех этих толстосумов, - ответила за Салли моя дочь. - Фанек не так жёстко контролируется из столицы, здесь можно прокручивать громкие дела.
        Я неправильно выразился. Хотя, выражение вполне подходящее, только вопрос я задал не у тех людей.
        - Меня скорее смущает не финансовые и организаторские возможности, а желание Монарха. Если бы вы понимали принципы Ордена… попробую объяснить: я в страшном сне не представлю, чтобы Клаунгу понадобились деньги…
        - Кому, прости? - неловко заёрзала Салли, словно это имя о чём-то ей говорит.
        - Я недавно виделся с Монархом, я его знаю, это Клаунг Иффланд. У меня ещё подарочек от него, - ударил я тростью о металл протеза. - Так вот, он строго чтит правила, заботится о благополучии Ордена… по крайней мере, так было раньше. Я представить себе не могу, чтобы он увлёкся простым обогащением и стал бы заботиться о судьбах каких-то воротил. Ему незачем подкупать весь Фанек, потому что лично ему и Ордену власти не угрожают, а на нечистых на руку предпринимателей ему плевать.
        - Но пока мы видим обратное, - возразила Салли.
        - Ты же сам сказал, что собираешься убить его, потому что он плодит новых членов Ордена, с помощью которых творит террор, - напомнила Виктория, скрестив руки на груди и строго покосившись на меня. - Получается, он уже преступил правила.
        Верно, это почти точные мои слова. Разве что говорил я их о человеке, которого пока не знал. Коротышка Рассел мог превратить Орден Иоаннитов в шайку бандитов, самовольный Лабранд мог бы, тот же Тешмар… но никак не Клаунг. Вообще, гроссмейстер - это не показатель силы, мастерства или мудрость, это прежде всего доказательство верности и преданности Ордену. Клаунгу в этом смысле мог позавидовать хоть сам магистр.
        Я много видел людей, видел, как они меняются до неузнаваемости, склоняемые к этому отчаянием, бедностью и надеждой. И я до последнего буду верить, что все матери мира откажутся от своих детей прежде, чем Клаунг влюбится в блеск монет.
        Но то, с чем я столкнулся, доказывает безумную, отвергаемую мною, как наваждение, правду. Поэтому мне так необходимо убить предателя, чтобы никогда история не запомнила иоаннитов как разбойников с большой дороги, как преступный клан и сборище махинаторов.
        Я слишком люблю своё прошлое, чтобы дать его изуродовать.
        - Что дальше? - устало спросил я, подбитый дурными мыслями.
        - Пришлось нанять беспризорников, чтобы те следили за людьми, прибывающими в тот дом. За день бывает до пятидесяти посетителей. С помощью детей мы смогли выявить большинство из них - в основном это курьеры из предприятий, включённых в механизм Монарха. Как, прости, его имя?
        - Называй Монархом, не заморачивайся.
        - И всё же?
        Тяжёлый вздох. Словно имя гроссмейстера у меня от сердца отрывают.
        - Клаунг Иффланд.
        - Так вот, мы сложили некую систему. Чаще всего прибывают курьеры, надо полагать, с бухгалтерскими документами. С ними обязательно охрана. Не знаю, как детворе это удалось, но они выслеживали курьеров от объекта-ипсилон до самых заводов или шахт. Бывают также важные гости на дорогих экипажах, а изредка заявляются непонятные люди в плащах - они приходят в полном одиночестве и не задерживаются надолго, при себе у них ничего нет.
        - Шпионы?
        - Не могу сказать. Можно спросить у того джентльмена, что снимает этот номер, чем же он таким занимается.
        Все, как по команде, обратили взоры на Максвелла, который моментально спрятался за перегородкой. Прямо как корова слизала.
        - И вы выследили одного из них? - вытягивая шею в попытке увидеть горемыку, спросила Виктория.
        - Да, но об этом чуть позже. Один из мальчуганов рассказал нам, как его остановил некий джентльмен и стал допрашивать, чего они все там ошиваются. К чести мальчонки стоит отметить, что он нас выдавать не стал, а таинственный незнакомец, в конце концов, оставил его в покое. Насколько мы поняли, это был тот самый человек, что следит за объектом-ипсилон.
        - Что это ещё за хунта такая?
        - Август, - неуверенно проронила дочь, - а помнишь, как за нами тащился тип в Чудо-городе?
        Немного прибравшись на чердаке памяти, я вспомнил ту тёмную личность, погоню и перестрелку. Неужели он был в команде с этим любителями «объектов»? Выходит, вовсе не на Монарха он работал.
        Любопытно.
        - Вы сталкивались с кем-то подобным? - загоревшись интересом, спросила Салли.
        - Сложно сказать, он был слишком уж безликим. Есть идеи, кто это?
        - Какая-то группа, которая следит за Монархом. Лично мне они показались профессиональными и подготовленными, возможно даже это государственные шпионы. Одно знаю точно - они с Альбиона.
        - Что?
        - А вы не помните? Я же говорила, что разговор двух из них подслушал Истер. А ведь он на мроне знает десять слов. Те двое говорили на бриниуме, причём без акцента.
        - Если это государственные шпионы, то вполне возможно, что они владеют альбионским на уровне родного, - возразила Виктория. - А использовали его как раз с целью, чтобы их не подслушали.
        - Звучит логично, я об этом не подумала.
        Ещё кое-что задержалось у меня в голове:
        - Ты сказала «двое из них», - медленно спросил я, потихоньку формулируя вопрос, - считаешь, их больше? Может, это всего лишь парочка авантюристов?
        - У этих двоих объекты названы «альфа» и «ипсилон». Ещё очень много букв можно использовать, чтобы обзывать и другие, не менее заманчивые заводы и дома. Работёнка точно не для двух человек.
        - Меня интересует, что они нам сулят, - нахмурилась Белая Бестия.
        - Тот тип следил за нами… и стрелял в нас, - подсказал я, что ничего хорошего ждать не стоит.
        Салли продолжила их с Истером историю. Мне кажется, она уже стала подходить к концу:
        - Истериан решил найти этого неизвестного, но обошёл вокруг объекта-ипсилон пять раз, заглянул во все подворотни и забегаловки - нигде нет и следа тайной личности. И в этот момент стали приходить сведения об одиноких гостях, которых мы приняли за шпионов. Дети один за другим стали приносить сведения - все эти личности отправляются по делам, но многие быстро с ними заканчивают и оседают в простеньких гостиницах. Совсем одни, без охраны - выглядят лёгкой добычей. Сперва мы пошли проведать одного, но его не оказалось на месте. Тогда мы двинули сюда, где и встретили вас. Вот и всё.
        Надо сказать, успели они не так много, хоть и поработали системно. Настал наш черёд рассказывать о делах последних дней. На моменте, когда я поведал о деятельности своей дочери, Салли с Истером тут же недоверчиво стали на неё коситься. Для Салли, как я понимаю, вообще кажется несусветной мысль иметь хоть какие-либо дела с преступниками, кроме как заковывать их в кандалы.
        Повествование вышло долгим, я удивился, что за окном не начало светать. Постарался ни одной детали не упустить, рассказать подробнее всё, что произошло - Салли способна зацепиться за то, что я упустил. В итоге недосказанным остался лишь факт, что я читал чужие мысли. Почему-то мне показалось правильным не посвящать друзей в то, что скоро мне отправляться в ад, иначе последние дни мы проведём не за работой, а за выслушиванием их бесконечных причитаний.
        - Жаль твою ногу, - единственное, что сказал Истер, когда я закончил.
        - Переживу.
        - Значит, единственное, что нам остаётся, это ждать письмо Максвеллу? - уже по делу заговорила Салли.
        - Если у вас нет других идей.
        - Честно говоря, мы никогда не ставили перед собой задачи найти Монарха, скорее мы искали тебя. Так что как его лучше найти мы понятия не имеем.
        - Одно ясно, в том доме на улице Ауруминга он бывает часто. По крайней мере, бывал, но встреча со мной его совершенно не напугала, так что он свой размеренный режим не изменит.
        - Так почему бы его там не подкараулить? - лениво разваливаясь на диване, предложил Истериан.
        - Это может занять слишком много времени.
        К счастью, друзья не стали вдаваться в подробности, почему мне так дорого время.
        До самого утра никто уже не сомкнул глаз. Мы обсуждали случившееся на всех языках, какие знаем, строили догадки. Салли попыталась самолично допросить Максвелла, однако тот много нового не поведал. Если быть честным, он не поведал ничего нового, разве что рассказал о своих бывших делах, мало теперь значимых.
        Он оказался самым настоящим мальчиком на побегушках: доставлял письма, передавал деньги (кому и за что - не спрашивал ни разу), подавал заявления в жандармерию на человека, имя которого никому ничего не сказало. В общем, он мастер на несложные поручения, смысл которых далёк от него, как Луна от Земли.
        Иной момент мне кажется, что в команде Монарха нет никого, кто бы был посвящён во все мелочи плана.
        Наконец стало достаточно светло, чтобы предположить о пришедшей почте. Мы собрались, Максвелл забрал нехитрые пожитки и двинул с нами. По-моему, мы неплохо с ним договорились, он не прочь вести себя послушно, нам даже не надо постоянно держать его на мушке.
        Пора. На лестнице рядом со мной оказался Истериан. Как всегда, носить шляпы он считает ниже своего достоинства.
        - Помочь? - предложил он поддержать меня.
        - Нет, спасибо.
        - Лестница крутая.
        - Ничего она не крутая, - раздражённо бросил я и принялся быстрее работать тростью.
        - Ты же ходишь так всего сутки.
        - Ну и что?
        - Ещё упадёшь, - с детской непосредственностью заявил он.
        - Я уже научился ходить с тростью. Всё в порядке. Упаду только твоими стараниями.
        Истериана это только позабавило. Вот уж человек, не умеющий обижаться. Дистанцию он при этом не разорвал, а руки его так и дёргаются, словно он готов в любой момент к моему падению. Хорошо хотя бы, что перестал изображать сиделку.
        - Вы оставили Арику одну? - перешёл я на бытовые темы.
        - Арику? Ну да.
        - Великолепно. Она пару недель назад чуть не умерла от Чёрного Дня, а ты оставил её одну.
        - Она завязала, - виноватым тоном протянул долговязый и отвернулся.
        - При мне она трижды завязывала. Если опять сорвётся? А от одиночества у неё только больше желания возникнет.
        - Август, прекрати! Ты, когда уезжал, скажешь много о ней думал?
        - Вы оставались рядом, - выбросил я главный, но отнюдь не веский аргумент.
        Настал момент, когда мы солидарно решили оставить эту тему. Каждый был по-своему прав, каждый по-своему виноват. Арику мы оба бросили. Я так и вовсе не попрощался… и теперь уже случая не представится.
        Собравшись в фойе, мы решили обсудить, как быть с почтой.
        - Максвелл, - взяла инициативу в свои руки Виктория, - напротив гостиницы стоит скамейка. Возьмёшь письмо и пойдёшь к ней - мы будем ждать там. Кто-нибудь останется проследить за тобой.
        Салли второпях перевела для Истера и добавила:
        - Останешься и проследишь. Не давай ему дурить.
        Разобравшись с сим нехитрым делом, мы покинули «Заводь» и оккупировали обозначенную скамейку. Меня поразило, насколько же ледяным стал утренний воздух, я принялся кутаться в обновки, пришедшиеся по плечу, но не по погоде.
        На улице появились первые пешеходы. Вокруг их жизни стягивает петлю Монарх, а они и не знают. У каждого своё на уме. Они торопятся, не глядя по сторонам. Даже компания из одетой в белоснежное девушки, ещё одной, но ряженной по альбионской моде и одноногого джентльмена не способна отвлечь их от медитативного печатания шагов.
        - Август о Вас никогда не рассказывал, - пока я задумчиво оглядывался по сторонам, Салли завела беседу с Викторией. - Вы родились на Альбионе?
        - Нет, здесь, в Фанеке, - вежливо, но неохотно отозвалась моя дочь.
        - У Вас альбионское имя.
        - Это отец так назвал. Здесь это нормально, город портовый, диковинных имён полно.
        А затем бескомпромиссная миссис Шорш вступила на зыбкую территорию:
        - Август сказал, у Вас своя банда.
        Сказано было филигранно, без осуждения или издёвки, однако у Виктории заиграли напрягшиеся скулы. Она поняла, к чему всё идёт. Дальнейший разговор она повела сквозь зубы:
        - Да, Монарх ещё не всех моих ребят пришил.
        - Вы много кого потеряли?
        - Восемь человек.
        - Сочувствую, - однако холодный голос выдал Салли. Всем стало понятно, что она просто не видит причин сочувствовать преступникам.
        Я настороженно посмотрел на Бестию, но та не стала злиться. Лишь покосилась на крошечную шатенку и пожала плечами, словно говоря, что иного от неё и не ожидала. В который раз я переменил своё мнение - лучше бы Салли с Истером не приезжали…
        Хорошо, что в дверях гостиницы появился Максвелл и отвлёк девушек от тяжёлого разговора. Постоянно оглядываясь на следующего по пятам Истериана, человек Монарха засеменил в нашу сторону. Примечательно то, что под мышкой у него появилась коробка, содержание которой очень сильно меня заинтриговало.
        Что-то не помню, чтобы он говорил о каких-нибудь посылках…
        - Что ещё за посылка? - спросил я, вставая навстречу.
        - Понятия не имею, прислали вместе с письмом.
        Он протянул коробку, предлагая нам самим разобраться с содержимым. Виктория забрала посылку, прикинула вес, после чего принялась аккуратно вскрывать картон. Разобравшись с упаковкой, она извлекла из коробки банку, заполненную тягучей тёмной жидкостью. На трёхлитровом сосуде обнаружилась этикетка. Все мы обступили Викторию, чтобы посмотреть.
        - Фонарное масло, - прочитала моя дочь вслух и с недоумением отстранила голову от этикетки.
        - Зачем столько фонарного масла?
        - Я не вскрывал конверт, - замахал Максвелл письмом у меня перед носом. - Там должно быть всё объяснено. Я подумал, что вы сами захотите прочитать.
        - Ты угадал, - забрал я конверт из дрожащей руки.
        Отправитель не обозначен, на сургуче не удосужились ничего оттеснить. Можно было догадаться. Подобного рода люди отгораживаются ото всего на свете и шифруются с завидным неистовством. Знали бы они, сколь это бесполезно.
        Я небрежно разорвал конверт и извлёк простецкий ключ и письмо, написанное от руки на дорогой бумаге. Послание гласит:
        Сожги дом по адресу улица Клуб Мари шестнадцать. Обязательно начни с подвала. Закончить ты должен до полудня. Ровно в двенадцать явись к зданию вокзала на заброшенной станции Алмаз-град.
        Когда содержание письма перевели Истериану, он отчего-то обрадовался и громко протянул:
        - Так вот для чего масло! А ключ, должно быть, от дома.
        Но никто не похвалил полукровку за догадливость, хотя очень вероятно, что на это надеялся. Посуровев, Салли обратилась к Максвеллу с вопросом:
        - Вам раньше поручали работу поджигателем?
        - Нет, это впервые. Для меня это обычное дело, мне часто поручают то, чего я в жизни не делал.
        Меня больше заинтересовало само письмо:
        - Почерк Монарха? - спросил я, поднося послание ближе к глазам очкарика.
        - Да, его почерк не спутаешь, - закивал он, стоило только разглядеть вытянутые ажурные буквы. - Точно писал он.
        - Знаешь, что за дом тебе поручили сжечь?
        - Кажется, меня отправляли доставить какие-то записи на Клуб Мари… Я не уверен, тот ли это дом. Записи адресовались некоему джентльмену, высокому, он мне показался похож на… учителя что ли…
        Мы с Викторией переглянулись - во всей этой истории фигурирует всего один профессор (почти учитель), которому теперь точно не нужен дом. Сколько же у него было потайных убежищ?
        Взявшись за ремень, дочь сделала шаг в мою сторону и негромко произнесла:
        - Я пойду за своими ребятами, а вы отправляйтесь на Клуб Мари. Если ты, конечно, им доверяешь.
        - Это же мои друзья.
        - Ладно, тогда встретимся там.
        Не посчитав нужным хоть слово бросить остальным, Виктория спешно двинула в сторону Чудо-города. Я долго не сводил с неё взгляда, ощутив в эту секунду до странного сильное чувство одиночества. Почему-то именно без дочери мне в эти секунды так тяжело.
        Осторожно тронув меня за плечо, Истериан спросил:
        - Куда это она?
        - По делам, Истер, - раздражённо ответил я и яростным движением сложил письмо пополам, убрав тут же вместе с ключом во внутренний карман. - Пойдёмте, холодно стоять.
        - Как твоя дочь дошла до такого?
        Глуховатому вознице раз пять крикнули, чтобы ехал быстрее, но тот и не подумал дать лошади кнута. Стоит добавить, что мы движемся медленнее, чем я скачу на одной ноге. Наконец мы бросили попытки подогнать экипаж, а ковыляние подтолкнуло к разговорам. Салли всё не даст покоя жизнедеятельность Виктории.
        - Ты ещё скажи «докатилась».
        - Могла бы. Август, я не собираюсь её или тебя поучать, но заниматься преступностью ненормально. Я просто спрашиваю, почему именно так сложилось у неё.
        Как бы Салли ни юлила, но слова её звучат оскорбительно. Я, как и положено отцу, с ожидаемым рефлексом обиделся за дочь и за себя. Поэтому взялся выгораживать её:
        - Она увидела в этом смысл.
        - Это отговорки, в криминале нет никакого смысла!
        - Ты хотя бы дослушай. Её банда грабит тех, у кого денег немерено…
        - И в этом, на твой взгляд, много смысла? - прервала меня взрывом пронзительных возгласов девушка. - Кто-то трудился поколениями и накопил большие суммы, а эти бандиты палец о палец в жизни не ударили, отняли часть и считают это справедливостью! Безумно справедливо, не поспоришь.
        - Но там, где много денег, скорее всего не всё чисто, - неожиданно встал на мою сторону Истер. - Большинство богатеев зарабатывает нечестным трудом.
        - Это очень наивное предположение, - просто-таки ощетинилась Салли. - Всегда, когда тебя хоть в чём-то обходят, хочется обозвать это нечестным. Я знаю про казнокрадов и мошенников, но мир не из них одних состоит.
        - Скажи это Чудо-городу, - буркнул я и отвернулся к окну.
        Вопреки ожиданиям, фраза не произвела эффект - Салли нашлось, что ответить:
        - Район бедноты? Я эти районы знаю: улицы бездельников, пьяниц и наркоманов. Преступники, обирающие друг друга, ни на что негодные мужланы, клянущие судьбу и десять человек, которым действительно не повезло. И твоей дочери нравится ровнять себя с этими людьми? Я её совсем не знаю, но она производит впечатление человека, у которого может быть будущее гораздо лучше.
        - Вот теперь ты её поддерживаешь? - огрызнулся я, так и не оторвав взгляда от унылых видов за окном.
        - Август, я ни секунды не была против неё, - тыкая на себя, повысила голос вспыльчивая шатенка. - Я знаю тебя, я увидела в ней многое от тебя… Истер мне рассказывал, как тебя побросала жизнь, так что теперь я переживаю за Викторию, точнее, за тебя в её лице.
        - Кстати, а почему она не знает бриниум? - не самый уместный вопрос задал Истериан.
        - А почему ты, чудила, не знаешь мрону? - беззлобно бросила супруга Салли.
        Тот опешил, щёки у него стали раздуваться, полные невысказанными отговорками.
        - Зато я знаю вестру! Выучил в институте.
        - Этот твой институт… не помню, чтобы ты показал хоть какие-нибудь ещё знания из своего института.
        - Я знаю химию. Не виноват же я, что мир устроен так, что не надо на каждом шагу смешивать кислоты и диссоциировать молекулы!
        - Что хоть такое диссоциация?
        - Это вот… когда… ну, расщепляется всё…
        Салли засмеялась, сражённая стыдом за Истера и его сбивчивой неуклюжести. А он ещё и смотрит на неё до нелепого серьёзно, словно только что воспроизвёл точную формулировку из словаря и не понимает, что в ней такого смешного. Салли хохотала долго.
        Надо сказать спасибо длинноволосому полукровке: его глупая выходка позволила отвлечься от разговора с Салли, сделать вид, что мы оба о нём забыли. Мне полегчало, но я не собираюсь этого показывать… и не собираюсь верить Салли. Кто-то скажет, что Бог требует верить друг другу, но мне кажется это нелепым. В конце концов, чего этот Бог научил тогда людей лгать?
        Через пару дней искренность миссис Шорш станет неважна. Мне уж точно, а Виктории, я полагаю, до неё вовсе нет дела.
        Максвелл ещё изображает, что пялится в пол, однако глазки так и бегают. Даже уши шевелятся, как у кота - любитель подслушивать. Не уверен, что он не понимает альбионский.
        Клуб Мари - явление необычное и уникальное. Незадолго до начала Каледоно-славинской войны в страны на западе Континента стали стягиваться пёстрые группки иностранцев. Смуглые, чернокожие, узкоглазые… в поисках счастливой жизни прибывали из всех экзотических стран, где жителям повезло чуть меньше. Разумеется, работу и жильё они получили никудышные, но не по меркам их родин.
        А затем началась война - самая жестокая война тех времён. Страна затянула пояса, и заметнее всего это сказалось именно на иммигрантах. Кто-то сжал зубы и стал терпеть (большинство), кто-то нашёл способы вернуться домой, а обнаглевшие решили качать права. Озлобленные иностранцы принялись поджигать правительственные учреждения и пускать под откос поезда.
        Гостеприимство Каледонии тут же закончилось: наглецов стали вешать и расстреливать, а, войдя во вкус, правительство решило чисто по-расистски согнать всех иммигрантов на принудительные работы. Указание не всеми было понято правильно - лишь самые везучие отправились на каторгу, но многих подвергли геноциду.
        Правительство не стремилось утихомирить своевольные расстрелы, поэтому по стране прокатились волны массовых убийств; чего стоит резня общины темнокожих в Рьянафере. В этот момент случилась история в СрофэдРут[31].
        В этом городке проживала молодая девушка Мари Солей, которая вместе с подругами испытывала дикий ужас от происходящего и желала любыми средствами спасти иностранных жителей города от произвола. Её тётя сильно сдала за последнее время и пригласила девушку к себе в загородный дом сиделкой. Тётя её не могла ходить, очень плохо видела и слышала - Мари решила воспользоваться её состоянием и сговорилась с прислугой, чтобы втайне от хозяйки дома прятать в подвале иностранцев.
        Скоро просторный подвал оказался забит несчастными до отказа (считается, что под домом нашли укрытие сорок два человека). Стало ясно, что незаметно держать их там невозможно. Да, тётя Мари пользовалась небывалым уважением и доверием властей, так как её отец и муж были выдающимися военными, которым только гибель в бою помешала дослужить до генералов, поэтому проверки всегда миновали этот дом. Однако содержать такую толпу людей было просто невозможно.
        Мари с подругами придумали хитрый план: крупная библиотека неподалёку растеряла почти всех работников, которых забрали на фронт. За несколько лет накопилось много работы - Мари договорилась с хозяином, который по счастливой случайности тоже сочувствовал притесняемым иммигрантам, что спасённые ею люди будут приходить на работу по ночам.
        С тех пор библиотека получила сорок пар трудолюбивых рук, которые занялись уборкой, починкой старых книг и ремонтом мебели. Чтобы ни у кого не возникало вопросов, Мари организовала свой читательский клуб, в который вступили все её подруги и друзья. Якобы именно они по ночам помогали библиотеке.
        Всю войну спасённые прятались в подвале и работали в библиотеке, тем самым зарабатывая на хлеб. Когда война закончилась, а с ней и зверства в адрес иностранцев, Мари смогла отпустить несчастных. Те пережили страшное время, возможно, только благодаря стараниям смелой девушки.
        Мир узнал о её подвиге лишь спустя годы, когда вышла автобиография Мари Солей, названная «Клуб Мари». С тех пор последовали памятники, фонтаны и улицы в её честь и в честь её «клуба».
        Улица в Фанеке оказалась, на мой взгляд, далека от смысла, заложенного в название. На ней довольно много народу, но вот иностранцев я не увидел ни одного. Попался даже ресторан, но из всего многообразия кухонь там предлагают родную каледонскую. Ага, так и веет дружбой народов.
        Улица почти на границе города, все дома здесь частные, стоят в отдалении друг от друга… прямо сжигай - не хочу. Зелёные насаждения кругом и хитросплетения ходов позволят скрыться с глаз и оставить в дураках жандармов. Не удивительно, что при таких условиях дело поручили непрофессионалу.
        Мы добрались до шестнадцатого дома - имя на калитке меня нисколько не удивило. Андре Ремап жил здесь, по крайней мере, пока Монарх не пригласил его перебраться в более безопасные берлоги.
        Я уже упоминал о профессоре, но потребовалось уточнить, чтобы у Салли и Истериана отпали последние вопросы. Эта фигура была очень важной.
        - Так зачем сжигать его дом? - приоткрыв рот, начал изучать Истер приветливое белое здание.
        - Наверно, там осталось что-то не для сторонних глаз. Мне непонятно, почему Монарх не сделал этого раньше.
        - Был слишком занят? - пожал плечами товарищ. - А со смертью Ремапа вспомнил.
        - Кто знает. Сюда тебя посылали? - спросил я Максвелла, протирающего свои очки.
        - Да, это то самое место.
        - Ладно, пойдём посмотрим
        Мы двинули по дворику, густо усеянному бурой листвой. Нижние ступени лестницы утонули в этом подванивающем ковре. Вот и дверь, ключ неохотно завертелся в замочной скважине. В отпертой квартире удивительным образом отсутствуют какие-либо запахи. Мы вошли. Обнимая банку, последним зашёл Максвелл и поспешил прикрыть дверь.
        Истериан мигом нырнул в ближайшую дверь и скоро вернулся, успев раздобыть фонарь.
        - Ну, - бодро сказал он, ставя находку на комод в прихожей, - двинем сразу в подвал? В письме же про подвал сказано. Нет у кого спичек?
        Вряд ли Максвелл понял моего друга, но фонарь в его руках ясно даёт понять, что ему нужно. Он заёрзал в кармане, чуть не уронив банку, и протянул найденный коробок.
        - Что там за комната? - заглянул я туда, где побывал Истер.
        - Кухня. Мы с Салли в таких домах уже бывали - они все однотипные.
        Я заглянул. Полный порядок, хотя и заметны следы заброшенности. Пару-тройку недель здесь никто не появлялся, либо просто не снизошёл до уборки.
        - Хорошо бы всё тут обыскать, - задумчиво проронила Салли, взявшаяся изучать миниатюрные картины, развешенные в прихожей.
        - Это мы ещё успеем, - Истеру пришлось повозиться с фонарём. - Но первым делом надо изучить подвал. Пойдёмте, это туда.
        Долговязый повёл нас сквозь здание. Когда я проходил мимо Максвелла, очкарик схватил меня за рукав и задал совершенно бестолковый вопрос:
        - Простите, мне идти с вами?
        - Нет, лучше выйди на улицу, сбеги и доложи про нас Монарху. Поживее, в подвал!
        Зло пыхтя и нарочито громко стуча тростью по полу, я погнал недотёпу по узким коридорам. Место оказалось любопытным: дом наполнен ненавязчивым самолюбованием его жильца. Понятное чувство напомнить о себе миру, особенно когда ты чего-то достиг, а мир так равнодушен. Фотографии, дипломы, грамоты, вырезки из газет… всё помещено под стекло и развешено на стенах. За ними видишь судьбу хорошего человека, порядочного учёного, интеллектуального, умного, достойного уважения. Я не страдаю особой наивностью - знаю, что и среди преступников полно людей, которым можно только позавидовать… но не понимаю, почему так случилось с ними. Монарх - хитрый, могущественный и властный, он воспользуется всеми и бросит, когда придёт время. Неужели Ремап был недостаточно прозорлив, чтобы увидеть это? Надеялся перехитрить Монарха? Добиться успеха? Или он просто согласился заниматься любимым делом и плевал на последствия? Плевал на всё, включая свою смерть.
        Я могу понять Пито, жадного до денег, готового на всё ради очередной их кучи. Он не станет стесняться в средствах, лишь бы потешить своё уязвлённое карликовостью самолюбие. Но не все же такие…
        Что же им всем предложил Монарха? И как все в это поверили?
        Дверь в подвал открылась со звуком ржания помирающей лошади - в таком плохом состоянии оказались петли. Особенно покоробил скрип Истериана: он сморщился, чуть не сложился пополам. Ругнувшись, он первым пошёл вниз.
        Лестница оказалась слишком уж приличной для подвала. В некоторых странах подвал равняют с прочими комната, но в Каледонии туда сваливают всяких хлам. Поэтому хорошее обустройство и бросается в глаза. Это заметил не я один.
        - У профессора здесь добротно обставлено, - произнесла Салли, для чего-то понижая голос. - Много свечей.
        - Да, надо бы заняться светом, - загорелся деятельностью Истер, поставил фонарь на стол и побежал со спичками по кругу, зажигая многочисленные свечи.
        С каждой следующей помещение наполняется светом. Уже различимы столы всех мастей вдоль стен, отделённые друг от друга высокими узкими шкафами. Стол, шкаф, стол, шкаф - чередуясь, они почти замыкаются по кругу. На стенах висят грифельные доски, всего их две. На них проглядываются нестёртые цифры, знаки и линии. Понимая свою никчёмность в знании электричества, я всё равно попытался восстановить изображённое на досках.
        Столешницы пусты, если не считать пары-другой огрызков карандашей и нескольких гаек или ещё чего-то мелкого и металлического. Но характерные следы на пыли дают понять, что чем-то они были плотно заставлены. И если где-то явственно различимы следы от книг или тисков, то диковинные формы я могу приписать неведомым мне приборам.
        Салли встала напротив одной из грифельных досок и долго всматривалась в полустёртые чертежи. Затем взгляд её медленно упал на столешницу, она провела по ней пальцем и принялась любоваться собранной на подушечке пылью.
        - Чем он тут занимался? - нарушила она сгустившуюся тишину.
        - С электричеством баловался. Не уверен, что он именно здесь разрабатывал ту штуку для Монарха. Слишком уж это было бы опасно.
        - Так что мы ищем? - спросил Истер, выдвигая первый попавшийся под руку ящик.
        - Хотел бы я знать.
        - А то у меня тут есть таблицы какие-то, - начал вываливать он на столешницу помятые бумажки. - Сплошь цифры, буквы ни одной.
        - Лучше тогда ищи буквы, - посоветовала Салли и присоединилась к поискам.
        Не отстал и я, лишь Максвелл остался без дела, не понимая, чем это мы занимаемся. Я начал со шкафа, который оказался под завязку забит скрученными в трубку листами бумаги. Схемы, таблицы, чертежи - всё не то, не вижу я за этим барахлом планов Монарха.
        Пробежав в шахматном порядке полки шкафа, я перешёл к соседнему столу. Поборов неподатливый выдвижной ящик, я попал в царство болтов, гаек и мотков медной проволоки. Загнав ящик на место, я неуклюже присел на колено и выдвинул следующий. Здесь оказались потрёпанные учебники. Всё из той же оперы, что мне никогда не понять, разве что моё внимание привлёк том, лежащий сверху.
        В книгу вложена закладка, но, раскрыв её на нужной странице, я открыл для себя непонятный текст с формулами, а не все тайны мира. Тогда я обратился к самой закладке - это лист бумаги, сложенный пополам. Раскрыв его, я наткнулся на размашисто написанный текст. Похоже, лист вырвали откуда-то из блокнота, потому что начала и конца у текста нету. От его содержания у меня начался зуд на макушке.
        …выполнено, хоть это и вызвало трудности. Учёные ещё не сталкивались с подобным задачами даже близко. Мне пришлось быть первопроходцем - незавидная, хоть и интригующая роль. Мне дали поработать с Нуно - он довольно быстро отыскал родину Семальгора, описал мне «маршрут», дал детальные сравнения с остальными уже изученными. Воспользовавшись координатной системой сэра Дюамеля, я вычислил наконец-то нужные параметры. Передаю их Вам, не сомневаюсь, что с помощью моей инструкции…
        Твою ж богу душу! Что за инструкция? О каких может идти речь инструкциях, когда только что в тексте фигурировали аронакесы? Ещё и те, которых я отправил к праотцам…
        Писал, безусловно, Мак Абель, записка на бриниуме. Огрызок тех мистических записей, которые он вынужден был передать Андре Ремапу. Однако какое тому дело до имён мерзких тварей?
        - Август! - оторвал меня от раздумий Истериан. - Не узнаёшь?
        И он показал мне то, при виде чего я уронил трость! В руках товарища оказалась агатовая игла, брошенная здесь в подвале, как ненужный мусор! Одна в музее, одна у меня дома, а третья закинута в неведомый мир. Откуда здесь ещё одна, и сколько всего этих чёртовых игл?
        Наплевав на выроненную трость, я заковылял в сторону Истера.
        - Дай взглянуть.
        - Хорошо, держи, - Истериан ловко передал мне артефакт и поддержал под руку.
        Подошла Салли, предложив мне трость, однако я всецело переключился на чёртову иглу. Ощупывая её, я сперва недоумевал, откуда взялась ещё одна, а затем моё недоумение перешло в область температуры этой штуковины - игла оказалась недостаточно холодной.
        Следом и новое открытие: вялая, но колючая энергия, наполняющая любой артефакт, в остроконечном кристалле отсутствует. Это муляж? Или что это за ерунда такая? Зачем делать такой похожей?
        - Это не артефакт, - проронил я, успокаиваясь. Выровнялось дыхание, я забрал трость и вырвался из рук Истера. - Похожая безделушка, не более того. Где ты её нашёл?
        - В ящике стола, среди всякого хлама.
        Я подошёл поближе, желая самолично оценить содержимое. Но полукровка не ошибся, здесь нет ничего, кроме хлама.
        - Август?
        - Да? - ответил я Салли после некоторой паузы.
        - А что у тебя за листок в руке?
        - Ах да, это интересная вещь, - передал я клочок бумаги шатенке. - Рассказывал ли я про то, что Мак Абель передал свои исследования Ремапу? Так вот, это часть послания. Листок вырвали из блокнота или типа того и использовали как закладку.
        Друзья быстро ознакомились с содержимым.
        - Нуно и Семальгор, - напряг извилины, отвечающие за память, Истер, - аронакесы, так ведь? Нуно - ушастый, а кто из них Семальгор?
        - Ты побывал у него в брюхе.
        Тут есть, что обсудить, но заняться нам этим не дали стуки шагов наверху. Все отчётливо услышали, как где-то в доме появилось несколько человек. Немного погремев каблуками, один из них крикнул:
        - Август, вы здесь? - голос принадлежит Виктории.
        Глава XVI
        Дела перед уходом
        Вместе с бандой Белой Бестии мы обследовали дом сверху донизу. Мы нашли мало занимательного: был журнал экспериментов, в котором в столбик были записаны даты (каждые три-четыре дня на протяжении всей второй половины октября и начала ноября), а напротив них результат - «удачно» или «неудачно». Правда, одному богу ведомо, что это были за эксперименты.
        В итоге, времени осталось как раз на то, чтобы поспеть к полудню на станцию Алмаз-град. Поэтому мы отошли подальше, а Максвелл выполнил порученное задание - дом Ремапа заполыхал недобрым красным пламенем.
        Мы пустились в дорогу. До Алмаз-града не так далеко, но заброшенной является не только станция, но и пара кварталов вокруг, так что дороги там, как после артобстрела.
        Добрались мы с запасом. Остаётся ещё десять минут, далеко впереди на перроне топчутся четыре человека. Максвелл быстро их узнал:
        - Они вместе со мной работают на Монарха.
        - Вас раньше собирали всех вместе? - выглянула Виктория из-за угла табачной лавки - ближайшего здания к вокзалу.
        - Конечно, но только в доме на улице Ауруминга.
        - Почему могли привести сюда? - спросил я.
        - Не имею понятия. Ох, не к добру это.
        - Работаешь на Монарха и хочешь добра? - снисходительно кинул Роде.
        А четыре тени, пряча руки в карманах, заунывно раскачиваются, топчась на месте. Они напоминают водоросли на дне моря. Их вид кажется неправильным. И меня злит то, что я ничего о них не знаю. Надо исправить, раскопать…
        Голова закружилась, но ненадолго. Всего один круг прошла, если можно так выразиться, и я снова в порядке. В порядке настолько, насколько это возможно.
        - Поезда же здесь не останавливаются? - задал я вопрос, ответ на который донельзя предсказуем.
        - Конечно нет, станция-то заброшенная, - озвучила его Виктория.
        - Если ты думаешь, что Монарху вздумается подгонять свой поезд, чтобы забрать нескольких человек… - догадалась о моих мыслях Салли. - Слишком сложно, тем более что им проще приказать, и они хоть пешком побегут куда угодно.
        - Просто мне кажется, что станция выбрана неспроста… Бог с ним, Максвелл, иди туда, а как закончишь, тащись обратно к нам.
        - Да, я понял, - проблеял очкарик, но двинул в сторону осыпающегося вокзала крайне неохотно. Вот теперь мне страшно, что он психанёт и унесётся с воплями прочь.
        Четверо его коллег встретили Максвелла холодными кивками. Обменявшись парой необязательных фраз люди-водоросли продолжили покачиваться. Теперь их стало пятеро.
        Целую минуту сохранялась тишина, давящая с силой парового пресса.
        - Так что за «маршрут» в записке? - вернулся Адам к вопросу, с которым мы уже порядком поборолись по пути сюда. Безрезультатно, правда.
        - Не могу сообразить, - повторил я, как ворон, заучивший одну фразу. - Тот арона… ммм, демон мог телепортироваться, так что у него «маршруты» могут быть самыми необычными. А то, что один из них перевели в… координаты, меня вообще сбивает с толку.
        Салли перевела Истеру, и тот вдруг выдал своё предположение, заготовленное уже давно, но до этого так и не высказанное:
        - Там же говорится про Дюамеля! У него был стол с делениями и прочей ерундой. А, каково?
        - У Дюамеля была карта Гольха, на которой он отмечал места для Бликов. При чём тут Нуно и Семальгор? И какой толк в карте Гольха каледонскому профессору?
        - Надо думать.
        - Будто мы здесь чем-то другим занимаемся.
        - А что насчёт той иголки? - безразличный к нашим иностранным разговорам, спросил неугомонный Адам. - Ты сказал, она не такая, как твоя.
        - Да, это не артефакт вовсе. Не знаю, зачем она.
        - Может, поэтому Буревестник не сработал? Он был не для твоих магических штуковин, а для этого? А похожи они… ну, просто сделали их похожими.
        - Тоже об этом подумал, - сказал я с наигранной спокойностью - во мне всё зудит от дикого желания проверить догадку, - но что там стало с Буревестником…
        - Мы этого не знаем - никто же не возвращался.
        Разгорячённый этим разговором, я отдёрнул голову, словно меня ударили. Голова пухнет, меня аж трясёт от количества дел и дефицита времени. Порывшись в кармане, я извлёк успевшую нагреться иглу и грубо впихнул её в руки бородатому.
        - Возьми, разберёшься с ней сам. Будет шанс, сбегаешь в ваше убежище… выкрадешь ещё Буревестник…
        Нарастающий гул давно стал слышен. Мерно, словно кубарем, приближается грохот паровоза. И вот он проносится мимо, сотрясая землю и оглушая. Паровая громадина не меньше полуминуты вопила, заполняя уши техногенными шумами, а в глаза швыряя пыль.
        И вдруг словно что-то щёлкнуло, да так ловко, что озарение пришло хором ко всем. Все шесть голов повернулись в сторону удаляющегося поезда.
        - Кто-нибудь в курсе расписания? - только и проронила Салли.
        - Да их там всех порешат, - конкретнее высказался Роде. - Место заброшенное, а за таким шумом можно и из пушки бить.
        Ровно в этот момент ещё один обречённый подошёл с другого конца перрона и встал подле товарищей. Надо думать, их ещё несколько подойдёт.
        - Предупредим их? - неуверенно, жутко боясь отказа, пролепетали Салли.
        - Это спугнёт палачей, - оглядывая пустые улицы вокруг, ответила Виктория.
        - Остановим людей Монарха, как только появятся.
        - А вдруг их завалится несколько десятков? - плеснул сомнений Адам.
        - Посмотри на них, - кивнул я в сторону людей-водорослей. - Их в одиночку нетрудно перебить, какие там несколько десятков.
        Стали ждать, благо до полудня остались считанные минуты, так что долго это не продлится. С запада ползёт туча, сизая, яркая, словно новогодняя игрушка. Никогда бы не подумал, что стану давать такие сравнения тучам.
        Вот бы снег пошёл. Нет, я не против снега, но с чего мне желать его? Это был не я, не моё желание… Проклятие.
        Ярмо Быка на моей руке. Вон он, чёртов кусок магического металла, не так долго меня выручал. Кто же его создал? Не исключено, что Клаунг, он создавал много восхитительных артефактов. Вот насчёт браслета не помню…
        - Едет кто-то.
        Истер прав, хоть до моего слуха стук копыт донёсся несколько позже. Но вскоре из-за поворота в конце улицы появился экипаж, запряжённый в двух вороных лошадей. Едет в сторону станции - кроме наших гостей, тащиться туда некому.
        - Готовимся, - тихо скомандовала Виктория, вынимая револьвер. - Роде, обойди здание, выскочишь им наперерез.
        Бандит молча двинул через проулок. Все, кто мог, достали оружие. Мы углубились в подворотню, чтобы не попасться на глаза. Чёрный экипаж остановился прямо напротив табачной лавки, за которой мы притаились. Ничего не подозревая, на побитую временем дорогу высыпали четыре расслабленных человека, форма которых выдаёт в них людей Рамона. Возница остался на козлах.
        Я пододвинулся ближе к дочери:
        - Тот тип со значком на груди должен быть главным. Он нам нужен живым.
        Виктория кивнула. Настало время переговорить с Истером:
        - С возницей разберёшься?
        - Без проблем, - членораздельно прошептал товарищ, сосредоточенно следящий за группой новоприбывших.
        Четвёрка какое-то время помялась возле экипажа, а затем направилась к станции. В этот момент Виктория дала отмашку, и мы пошли на дело.
        Первым вперёд унёсся полукровка, да с такой скоростью, что превратился в размытое тёмное пятно. Стремительно и почти бесшумно преодолев расстояние до кареты, он одним прыжком оказался на козлах и просто снёс ловившего ворон кучера. На звук удара обернулись остальные, но я, Адам и Виктория уже подпёрли их сзади тремя револьверными дулами. Через секунду с другой стороны табачной лавки выскочил Роде.
        Ситуация у бравых душегубов Монарха не шибко радужная.
        - Оружие не трогать! - громогласно предупредила ошарашенную четвёрку Виктория.
        Где-то за спиной слышно, как Истериан утюжит кулаками возницу, оказавшегося слишком крепким для одного удара.
        - К бою! - разевая пасть шире, чем у бегемота, взревел главный.
        За роковую ошибку пришлось заплатить его людям: шквал пуль прошёл им по ногам быстрее, чем они только подумали тянуться к кобурам. Сам же горе-капитан нелепо согнул руки и поднял их на уровень глаз, то ли защищая лицо, то ли думая сдаться и высоко поднять их.
        В позе богомола он простоял секунд пять, окружённый стонами раненных подручных. Я смело двинул на него и плотным ударом свалил на землю. Рукоятка револьвера угодила точно в висок - у подонка началось кровотечение. Убрав оружие, я не без труда наклонился и отстегнул кобуру неприятеля, отбросив её подальше.
        - Собрать у них оружие, - распорядилась Виктория.
        Мне же сейчас интересен только предводитель отряда палачей. Взяв его за воротник, я разогнулся, отпихнул протезом стонущего бедолагу, пытающегося остановить руками кровь, хлещущую из голени. А затем поволок главаря в сторону перрона, с которого на нас пялится уже целых восемь пар любопытных глаз.
        Лёгкий грохот и далёкий звук паровозного гудка - поезд приближается.
        Шаг за шагом я приближаюсь к станции. Шум поезда нарастает, клубы пара уже различимы вдалеке. Как по расписанию.
        Кучкуясь в страхе, приговорённые к расстрелу не сводят с меня глаз. Идей, как им поступить, у них ни единой.
        - Этот человек прибыл сюда, чтобы избавиться от вас, - громко прокричал я на ходу, не глядя на несчастных. - Монарху вы больше не нужны, валите-ка по домам.
        Я тем временем обогнул платформу и побрёл по коричневым сухим зарослям к железной дороге. В этих бурьянах и атлеты будут каждый шаг материться, мне же с одной ногой совсем паршиво. Хорошо ещё, что ублюдок у меня в руках так напуган, что не брыкается.
        С трудом штурмовав насыпь, я перетащил гада через пути и уложил пленника головой на соседние. Паровоз минует станцию где-то через полминуты, даже меньше. Товарный состав и не подумает тормозить, тем более что уже слишком поздно.
        Машинист кинулся свистеть в гудок.
        - Что за? Что ты делаешь? - отвернулся гад от поезда в ужасе и принялся неистово брыкаться.
        Я держу крепко.
        - Кто тебя послал?
        - Рамон Бернадоте! Он занима…
        - Я знаю, кто это, не трать своё время! Зачем?
        - Боже! Нам приказали убить людей, что будут на станции.
        Паровозный гудок так близко, приходится орать, чтобы услышать друг друга.
        - Зачем?
        - Сказал, что они больше не нужны! Господи, не делай этого!
        Я убираю сговорчивого негодяя с рельсы, через несколько секунд мимо проносится поезд. Готов спорить, машинист поливает меня ругательствами, каких в словарях нет, а при первой возможности побежит в жандармерию.
        Оттащив гада на некоторое удаление от железнодорожных путей, я швырнул его в бурьян и навис сверху.
        - Что значит «они больше не нужны»? - медленно, словно вколачивая слоги, спросил я.
        Без рельса под затылком охоты разговаривать у языка поубавилось, так что ответ я ждал неподобающе долго:
        - Думаю, они долго работали на человека по прозвищу Монарх, - забрызгивая себя слюнями, сбивчиво загомонил негодяй. - Теперь он решил от них избавиться.
        - Но приказ отдал Рамон?..
        - Да.
        - Где он сейчас?
        - Был в доме двадцать шесть по улице Ауруминга, но вскоре отъехал - не знаю куда.
        Он заламывает руки назад и судорожно загребает пальцами землю. Мерзко-то как.
        - Адрес, что ты сказал, вы оттуда?
        - Да, я начальник охраны этого дома…
        - Сколько охранников там осталось?
        Гад замялся, нагло подумав, что имеет право не отвечать или солгать. Шелест травы - это Истериан неторопливо идёт в мою сторону.
        - Всего восемь, - дождался-таки я цифры.
        - Убивать я тебя не стану, - бросил я горемыке и пошёл прочь.
        - Спасибо…
        - Носи на здоровье.
        Заметив, что я уже иду к нему, Истериан остановился и засунул руки глубоко в карманы. Когда я подошёл совсем близко, он поднял подбородок:
        - Что там у тебя?
        - Да хотел паренька на поезд посадить, а он говорит: «Не, лучше я на травке поваляюсь, отдохну немного».
        - Хе-хе, прямо так и сказал? Может, чего ещё добавил?
        - Они с ипсилона, - я поравнялся с товарищем, и мы вместе заковыляли по бурьяну к остальным, - там сейчас всего восемь человек из тех, кто умеет держать ствол. Едем туда, есть одно соображение.
        - Возьмём экипаж этих джентльменов? - пригладил Истер волосы.
        - Нет, я, когда потерял ногу, так полюбил пешие прогулки, - на удивление бодро и задорно ответил я.
        Мой долговязый друг нарадоваться не мог - смеялся до тех пор, пока его усадили на козлы. На идею прижучить бухгалтерию Монарха возражений не нашлось. Вот и славно, поехали.
        Добравшись до нужного дома, мы столкнулись со странной картиной: ворота распахнуты настежь, их караулят двое в знакомой форме. Во дворе целых три экипажа, возле одного из них стоит охранник и о чём-то напряжённо переговаривает с пассажиром, которого не разглядеть.
        - На поражение, - крикнула Виктория Адаму, управляющему экипажем, Салли перевела Истеру.
        Приближаемся к воротам. Ровно в тот момент, когда охрана разглядела, что на украденной карете едут посторонние, два слаженных выстрела сразили их. Завязалась перестрелка с третьим, окончившаяся спустя три выстрела.
        Я высунулся в окно и увидел распластанный посреди обширного двора труп. Успел отбежать от экипажа, возле которого распинался, не меньше чем на пять ярдов. Пуля пробила ему сердце.
        Мы ещё не успели выбраться, а по ушам ударило, словно шипастой булавой! Если есть в мире человек, спокойно переносящий истошный женский визг, я его не понимаю. Вопит тот самый пассажир - им оказалась женщина.
        Первой к карете подскочила Виктория и резко распахнула дверцу - в салоне оказалась мадам Балестре, визжащая так истошно, что у неё голова мелко трясётся. Увидев наставленное дуло револьвера, она издала звук, похожий на чириканье воробья, и поползла к двери в том конце экипажа.
        Виктория грубо сцапала даму за юбку и дёрнула назад - та упорно пытается сбежать, силясь побороть иоаннита. Глупое упрямство вскоре надоело Бестии, и она забралась в экипаж, схватила Мирей за волосы и усадила возле себя, уткнув пистолет прямо в лицо.
        - Угомонишься ты или нет? - зло произнесла Виктория, выплеснув свою ярость в жёстком подзатыльнике.
        Главный бухгалтер Монарха сжалась в комок, парализованная болью. Виктория не стала ждать, пока та оправится, снова яростно впившись пальцами в волосы Мирей и выпрямив её.
        - Что вы делаете? - мадам Балестре потеряла очки и на её подслеповатых глазах появились слёзы. - Что, во имя Господа, вы делаете? Зачем вы убили тех людей? О, за что вы так со мной?
        - Забудь свою ерунду и скажи лучше, где Монарх!
        - Чего вам от меня надо? - не слыша вопросов, сочится истеричными рыданиями женщина.
        Внезапно Роде, следящий за домом, дал пару выстрелов по окну второго этажа. Все тотчас бросились в укрытие. Щербатый бандит же, целясь по соседним окнам, не сдвинулся с места.
        - Что там, чёрт возьми, Роде? - сильнее скручивая волосы Мирей, прокричала Виктория.
        - Человек был в окне, целился в нас. Я промахнулся.
        - Мы здесь, как на блюде, - нервно выпалил Адам.
        - Следить за окнами. Все в дом, быстрее! - распорядилась Бестия. - Салли, можно тебя?
        Шатенка, старающаяся прятаться за спиной Истера, ошалело обернулась в сторону моей дочери и, спустя какое-то время, подошла поближе.
        - Держи револьвер, - Виктория протянула Салли запасное оружие, - забирайся в экипаж и держи эту дуру на прицеле.
        - Ладно, - ствол в руках девушки заплясал, словно живой, - а если дёрнется?
        Однако Виктория уже выпрыгнула и двинулась перебежками к зданию, предоставив Салли самой решать, что сделать с непокорной, когда у тебя есть револьвер. Вместе с Бестией тронулась и вся наша группа.
        Я, видно, совсем перестал бояться смерти: попёр через открытый двор носорогом, плевав на свинцовые подарочки, которые должны посыпаться из окон. Револьвер болтается в расслабленной руке, я уткнулся взглядом себе под ноги. Честно признаться, я устал и опустошён. Мне бы просто зайти, застрелить Монарха и всё…
        Впрочем, никакого Монарха внутри нет, я это чётко понимаю… там всего лишь его след, свежий и запашистый.
        Мы добрались до двери, вошли внутрь и тут же столкнулись с парой охранников, открывших по нам беспорядочный огонь. Виктория прыгнула в сторону, уходя с линии огня, Роде, я и Истер принялись палить в ответ. Плотная стрельба обратила поганцев в бегство: они кинулись по лестнице на второй этаж. Одному из них удалось улизнуть, но второй схлопотал пулю меж лопаток, вытянулся и одеревенел, как доска. Упав, он скатился вниз, попытался перевернуться на спину, недвусмысленно помахивая револьвером, с помощью которого задумал продать жизнь подороже. Сразу две пули прошили его тело, подонок умер.
        - Виктория, ты в порядке?
        - Да, Август, всё хорошо.
        Не снимая прицела с изрешечённого, Адам подкрался к мертвецу и проверил, насколько же он мёртв. Истериан прыгнул на лестницу и принялся всматриваться в её вершину. Опасности оттуда не последовало.
        - Уже четверо, так ведь? - пересчитал он убитых.
        - Во дворе стояло полно экипажей, - скривил я в недовольстве губы. - Не нравится мне это: тут должно быть народу побольше.
        - Насколько?
        - У меня спрашиваешь?
        Миновав лестницу, для чего мне понадобилась помощь полукровки, мы оказались в комнате с тремя дверьми. Задачу выбора нам кстати упростил один из неприятелей, высунувшийся из-за той, что слева от лестницы. Не подумав принять бой, он нырнул обратно, разминувшись со свинцом, посланным Викторией.
        Дочь решила броситься следом, но Истериан вдруг бесцеремонно остановил её и двинулся к двери. Не дойдя пару шагов, он замер. Я тут же поспешил встать рядом и прикрыть товарища, ушедшего в транс со своим Блуждающим Взором. Пришлось ещё и втолковывать бандитам, чем полукровка таким занимается.
        Скоро Истер «вернулся», помотал головой, прогоняя дурные последствия, и сказал:
        - Прямо напротив двери перевёрнутый стол, за ним трое. Один в углу слева, прячется за цветком в горшке. Последний сразу за дверью справа.
        - То есть, их уже не четверо, - мрачно резюмировал я и перевёл результаты разведки каледонской части нашего отряда.
        Конечно, они не смогли заставить себя поверить.
        - Ладно, напротив двери не стоять, - предупредил я, и все послушно убрались с линии огня. - Открываю.
        Прижавшись к косяку, я дотянулся до ручки, стремительно дёрнул её вниз и распахнул дверь - жгучая вспышка света ударила из комнаты. Я успел отвернуться, но, похоже, яркий свет ослепил даже со спины. А затем полетели пули!
        - Дьяволов хвост! - выкрикнул я не своё ругательство. - Там иоаннит!
        Вспышкой он намеревался ослепить нас, когда мы понесёмся в комнату, чтобы расстрелять нас, как куропаток. Но вот они лупят в никуда, тратя драгоценные патроны. Не успело сердце сделать и пяток ударов, как стрельба утихла. В ту же секунду Адам перебежал с одной стороны от двери к другой, дав на ходу два выстрела. Плюхнули в ответ, после чего я высунулся из-за косяка и метко пальнул в обороняющихся - пуля отколола краешек стола и погрузилась в плечо одному из стрелков.
        Тут Роде высунул руку с револьвером из-за угла и не глядя разрядил весь барабан. Плотный огонь прижал гадов и позволил Виктории безбоязненно встать перед дверью и прицельно садить по укрытию.
        У обоих кончились патроны - моментально подонки кинулись отстреливаться. Опять нет ни шанса прицелиться и выстрелить.
        Внезапно распахнулась дверь напротив лестницы, откуда к нам выбежали два охранника с придурковатыми лицами. Реакция оказалась лучше у Истера - он первым сообразил срезать наглецов и прострелил одному из них голову. Второй пальнул в ответ - рядом со мной Адам закричал от боли. Мгновение спустя и второй стрелок отправился к праотцам.
        - Мать же твою! - закричал небритый разбойник, роняя револьвер и хватаясь за раскуроченное пулей предплечье. - Вайлиа!
        Виктория отвлеклась оказать помощь товарищу. Я тоже хотел было подсобить, но топот в комнате вернул меня в пучину перестрелки. Заглянув внутрь, я увидел, как трое выскакивают из-за стола и несутся к двери, ведущей в соседнюю комнату. Убегая по диагонали, они оказались хорошими мишенями: разряжая револьвер, я сбил выстрелом одного и задел другому ногу (тот засветился узорами от боли - я ранил иоаннита). Присоединившийся Роде добил сбитого мною и попытался накрыть иоаннита с напарником, но те огрызнулись свинцом и прыгнули за дверь.
        Меж мной и Роде шмыгнул Истериан, прижался к косяку и расстрелял скотину, всё это время таившуюся за цветочным горшком. Эту комнату мы отбили: три трупа разбросаны в разных её частях.
        - Давай сюда, - потащила Виктория в комнату раненного Адама. - Роде, подбери скатерть - рви её на бинты. Август, Истериан, займитесь проходами.
        Полукровка закрыл дверь, через которую мы вошли, и легко уронил шкаф неподалёку, быстро состряпав баррикаду. Я проковылял к двери, куда выскочили гады. Чёртов иоаннит не должен убежать. Осторожно заглянув в соседнюю комнату, я разглядел меж кресел сбежавшую пару. А вот уже к ним спешит подкрепление: ещё три человека.
        Невесть зачем в здание набилось огромное количество народа.
        - Адам, ты как? - Виктория почти закончила с перевязкой. - Идти сам сможешь?
        - Да это вообще ерунда, - принялся храбриться изобретатель, лицо которого несогласно морщится. - Дайте мне револьвер, обронил где-то.
        Внезапно дверь передо мной со свистом пробила пуля. Я вздрогнул и отшатнулся в испуге - ещё хорошо, что в меня не попало, лишь забрызгало щепками. Секунды прошли, как я разъярённо перетаптывался, а затем решил пальнуть в ответ - усмиряющий щелчок напомнил, что надо бы перезарядиться.
        - Я видел в той комнате пятерых, - поделился я с товарищами, отойдя от двери и принявшись заталкивать патроны в барабан. - Истер, посмотришь получше?
        Полукровка моментально ушёл в транс. А в этот момент снизу послышались странные звуки… сухой шелест, перемежающийся с треском. Все мы окаменели, загипнотизированные услышанным, взгляды упали на пол в желании заглянуть сквозь него.
        А затем пошёл запах, нехороший такой…
        - Они убегают, - спокойно сказал вернувшийся Истер. - А почему горелым воняет?
        - Они дом сжигают! - прохрипел Роде.
        - Надо валить отсюда! Виктория, ты давай с ребятами в комнату - Истер сказал, что негодяи убегают. Мы с Истерианом попробуем наперерез.
        Разделились. Банда Бестии рванула за дверь, где тут же раздались редкие выстрелы. Мы с полукровкой разобрались с ненужной баррикадой и высунулись на лестницу. Успели разглядеть лишь несколько голов, удаляющихся вниз по лестнице. Тут же из двери напротив выскочил ещё один человек Рамона и, не заметив нас, принялся широкими взмахами рукой подгонять товарищей.
        Я застрелил его, взял на прицел дверь, в то время как Истер со всех ног полетел на первый этаж. Вскоре и за дверью, и внизу загомонили наперебой стволы. Решил, что помощь больше требуется Истериану, поэтому прыгнул на лестницу.
        Там долговязый уже схлестнулся сразу с несколькими противниками: активно работая своим громадным револьвером, он отстреливается не меньше чем от четверых. Неловко скатываясь по ступеням, я прижал двоих неприятелей сверху - попал в голову тому, что прижался к напольным часам, второму, что скрючившись, уползает к выходу, несмертельно попал в бок.
        Истер занял позицию за комодом, откуда отстрелил кисть гаду, уже тянущемуся к ручке входной двери. Тот взвыл и принялся палить во все стороны (большей частью в потолок).
        Я упал за перила, неожиданно ставшие неплохим укрытием. По диагонали через прихожую прыгает хромающий гад, в котором я узнал иоаннита. Умело посылая пули то в меня, то в Истериана, он прижал нас обоих. Тут он встал точно напротив лестницы, наши глаза встретились. У меня было небольшое преимущество, так что я спустил курок первым - патроны кончились! Иоаннит вздумал покончить со мной, даже тыкнул в меня револьвер, как копьё, но и его барабан опустел.
        Недолго думая, он отбросил ствол и потянулся за шпагой на поясе. Делая вялые попытки встать, я одновременно вытянул клинок из трости. Сверху посыпались удары: умелый фехтовальщик, рубит то по голове, то по туловищу. В лежачем положении да ещё и той зубочисткой, что у меня есть, архисложно хоть как-то сдерживать соперника.
        Выскакивая из укрытия, Истериан кинулся на помощь. Двумя меткими выстрелами он прикончил раненых, а на третий просто не хватило времени: полукровка подскочил к иоанниту со спины и от души дал рукояткой револьвера по затылку.
        Многих бы удар убил, но отродье Монарха только скрючилось от боли. Пользуясь моментом, я порезал ему шею (листом бумаги можно сделать рану страшнее) и ударом ноги уронил его к основанию лестницы.
        Разрывая манжет, из рукава Истериана выдвинулось обоюдоострое лезвие. Он нанёс колющий удар, намереваясь пригвоздить иоаннита к полу, но тот перекатом ушёл в сторону. Рука его засветилась, и сорвавшееся заклинание сбило полукровку с ног. Поднявшись, я вступил в бой, расшатал неприятеля парой ложных замахов и вонзив ему клинок в низ живота.
        Тотчас разорвал дистанцию - с подвижностью у меня теперь большие проблемы. Иоаннит ничуть не расстроился из-за ранения, а бросился в атаку. Я с трудом отбил влево укол в шею, блокировал удар справа, а под рубящий взмах пришлось пригинаться, падая на колено.
        Противник открылся, дав мне возможность нанести удар. Я вонзил тонкий клинок под рёбра, начал вгонять его по рукоятку. Неподыхающий иоаннит, рубанул сверху, разрезав мне плечо и спину, но я даже не вскрикнул, продолжая вкручивать сталь в тело урода.
        Тут грохнул выстрел, иоаннит дёрнулся и упал, клинок вырвался у меня из рук. Подоспел Истериан, подстреливший гада, и помог мне подняться. В не самой лучшей мы форме, так что парный подъём был в стиле пьяных в стельку. Но вот я уже на ногах, ценой страшных усилий. Полукровка встал над поверженным иоаннитом, отбросил волосы назад взмахом головы и вогнал лезвие уже мёртвому в сердце.
        Рана-то как горит! Кровь должна сочиться, как вино из разбитой бочки. Я вырвал клинок из тела иоаннита и подобрал ножны для него, соединил всё это в трость. Перед лицом оказался протянутый револьвер.
        - Твой? - хрипло спросил Истер.
        - Да, спасибо.
        - Пистолет у тебя забрали?
        - Забрали всё подчистую. Господи, надо бы убираться отсюда.
        Огонь уже добрался до прихожей: короткие пока языки пламени выглядывают из-под дверей в поисках пищи. Здесь им будет раздолья. Пожар трещит по всему зданию уже не спокойно и интеллигентно - отныне это рёв дракона, которым в ярости крушит здание и не успокоится, пока не сожрёт всё, что выше фундамента.
        На вершине лестницы появился полуживой доходяга. Он сделал несколько тяжёлых шагов, как его догнала пуля, и мертвец покатился по ступеням нам под ноги. Следом сверху побежали Виктория, Адам и Роде. Все с царапинами и лёгкими ранениями, но живы.
        - Уходим, уходим! - скомандовала Бестия, видя, что мы с Истером словно к полу приросли.
        Мы выскочили из дома и побежали к экипажу, где нас должны ждать Салли и Мирей. Здание полыхает, на всех этажах хаотично разбросаны пятнам огня, говоря о множестве очагов возгорания. Это безусловный поджог, за этим сюда и нагрянули люди Рамона.
        Салли, забросив надзор за мадам Балестре, высунулась в окно и со стеклянными глазами наблюдает, как пламя обживает комнату за комнатой.
        Мы доковыляли до кареты, я тут же присел на подножку, так силы меня совсем оставили. Узоры на мне засияли ярче некуда - магия пытается затянуть глубокий порез на спине. Тут же подскочила Виктория, стянула с меня пальто и принялась какими-то попавшимися под руку тряпками затянуть мне рану.
        - Откуда огонь? - только сейчас донеслись до меня слова Салли, которые она повторяет не меньше полуминуты.
        - Мы видели, что дверь в комнату, где хранятся бумаги, открыта, пожар начался именно оттуда.
        Чья-то разорванная рубашка впитывает мою кровь. Не знаю, больно мне или холодно…
        - Выходит, Монарх приказал уничтожить всю отчётность? - попыталась сделать вывод Салли.
        - Да, - отозвался я в промежутке меж собственными стонами, - я сразу догадался по фразе «они больше не нужны», что Клаунг начинает заметать следы. Он собирается уезжать из Фанека, а, может, и вовсе из Каледонии.
        - И ты думал, он будет здесь?
        - Я очень надеялся, что здесь будет Рамон - из него бы я вытряс всё, что нужно. Вы там никого похожего не пристрелили, Виктория?
        - Ты ещё шутить способен, - ухмыльнулась дочь.
        Глухо лопнуло стекло, языки пламени выбираются из дома и тянут загребущие лапы к небу. Словно сам Дьявол пытается дотянуться до горла Господа и задушить. Слышится треск не выдерживающих перекрытий.
        - А что та дамочка? - любопытствуя, заглянул Истер в окно экипажа. - Она должна быть в курсе…
        - Эта дурёха только складывает столбиком, - разочаровал я догадки полукровки. - Но у меня есть она идея. Давайте-ка в экипаж и уберёмся отсюда, пока не налетели снеговики[32]. А с ними и жандармы.
        По пути мы наведались в аптеку, после чего нас с Адамом забинтовали по-человечески. Чёрный экипаж наделал петель по городу, пока мы разыскивали нужный адрес. Оказалось, все мы весьма паршиво знаем презентабельную северную часть города, даже мадам Балестре, которая вынуждена была подсказать нам, куда ехать.
        Итак, мы остановились у парапета, за которым лениво перекатываются воды Божьей Иглы. Места вокруг чудные, ладные скамейки под деревьями, которые к весне станут красивыми, добротно выметенная брусчатка и богатая архитектура.
        Взять хотя бы нужное мне здание: широкие окна, каждое обрамлено аркой, похожей на косы деревенской девчушки, под самой крышей этакие ростры в виде воспаряющих птиц. Я с наглостью готов заявлять, что это фениксы, хотя понятия не имею, как они изображались в мифах. Да и никто этого не знает, что питает мою самоуверенность.
        Здание красивого коричневого цвета, смешанного с золотом и багрянцем. И в пасмурную погоду оно кажется сверкающим и красочным.
        - Здесь? - не растроганный местными красотами, продолжил я грубить мадам Балестре.
        - Да, - с остатками высокомерия бросила она в ответ.
        - Уверена, что он сейчас там?
        - Да.
        - Отлично, дай-ка сюда колечко.
        Встреченный упорным сопротивлением, я схватил Мирей за руку и грубо стащил с указательного пальца приметное золотое кольцо. На простом ободе, безвкусно усеянном бриллиантами, примостилось нечто, напоминающее груду лент, среди которых нашлось место трём крохотным жемчужинам.
        Я повертел его перед глазами, прикидывая, насколько запоминающимся оно должно быть. Надеюсь, тот, к кому я иду в гости, лично его дарил.
        - Пойду, - сказал я товарищам, убирая кольцо в карман. - Лучше со мной не ходите. Сделаю всё один.
        - Уверен? - кинулась напрашиваться Виктория.
        - Абсолютно.
        С грацией паралитика я вылез из экипажа, раскачивая его так, словно способен без труда перевернуть. Когда я уже закрыл дверцу и повернулся лицом к коричневому зданию, Салли бросила мне в спину:
        - У тебя пальто разорвано.
        - Да бог с ним - потерпят.
        Пришло время заняться делом. Буду надеяться, надолго я на Божьей Игле не задержусь. Я дошёл до входной двери, вошёл. Меня встретил низенький комендант с плешью в полголовы. Конечно, внешность моя ему не понравилась, поэтому в голосе зазвучали нотки напряжения:
        - Вы к кому?
        - Меня интересует главный редактор, - ответил я, небрежно опершись на трость.
        - Что Вас интересует? - сцепив руки в замок, комендант подался вперёд.
        - Скажем так, его семейная жизнь ставится под вопрос. Если я с ним увижусь, тогда ещё есть шансы всё уладить. Чего смотришь? Вставай уже и проводи меня к нему.
        - На мой взгляд…
        - Вот не помню, когда я спрашивал про твои взгляды, - перебил я наглеца. - Поднимайся, у нас мало времени.
        Мало муштровали этого лысика - сломленный моим напором, он позабыл о возражениях и медленно поднялся. Его колени на секунду дёрнулись, словно он передумал и решил сесть обратно, но склонил голову и повёл меня по коридорам здания «Нуиси Орлей». Шевелятся только его ноги, словно впереди меня движется большая заводная игрушка.
        Мы миновали коридор, за стеклянной стеной которого кипит работа типографии. Меня повели на верхние этажи.
        Давно следовало ударить в эту сторону: Этьен Балестре был принят в команду Монарха с целью обманывать, а когда много и изобретательно обманываешь, волей-неволей становишься в этом деле мастером. Мастером настолько, чтобы обмануть самого Монарха. Надеюсь, месье Балестре уже достиг такого совершенства, чтобы затаить для себя секретик-другой.
        Придётся выложить для меня, а потом я схвачу Мистера Некого за задницу!
        Низкорослый комендант подвёл меня к просторной комнате, где в лабиринте столов затерялись с десяток людей, орудующих печатными машинками. Над ними, над смертными, возвышается языческий бог Этьен, восхваляющий статьи или карающий их. Комендант побоялся лично представить меня хозяину и трусливо ретировался, ткнув напоследок в главного редактора пальцем.
        Ладно, не из скромных, представимся лично.
        Пробравшись сквозь хитросплетения столов, парализовав по пути работников своим видом, я добрался до самого Этьена, завидевшего меня ещё издалека. Вот я уже перед ним.
        Высокий лоб мыслителя, глубокие морщины рано стареющего мужчины. Волосы убраны назад, орлиный нос, тонкие брови и такие же тонкие усики. На глазу монокль. Рубашка, брюки, туфли и жилетка - одежда не выглядит дорогой и изысканной.
        Надо бы снять шляпу.
        - Есть место, где мы можем поговорить без свидетелей? - прямо заявил я редактору.
        - Что? С чего бы это? Вы кто? Кто его пустил?
        - На Колпака так и не сходили, месье Балестре? А то Вы нервный. Пито же советовал.
        - Да какого чёрта? - готов был разойтись ругательствами Этьен, да воздуха не хватило. Глубоко вздохнув, он уже раскрыл рот, но так ничего и не сказал, увидев, что упало на стол перед ним.
        Расчёт оказался верен: Этьен Балестре мгновенно узнал кольцо и понял причину, по которой оно оказалось в моём кармане. Подобрав украшение жены, он поднёс его к глазам, надеясь отыскать деталь, которая раскроет мой блеф. Но у него не вышло… всё потому, что я не блефовал.
        Неумело одевая маску хладнокровия, Этьен спрятал кольцо в нагрудный карман, снял монокль и убрал туда же. Уперевшись костяшками пальцев в столешницу, он несколько секунд раздумывал, после чего подскочил, как ужаленный:
        - Продолжайте работать, - беззлобным голосом начальника крикнул он журнальным трутням.
        Покончив с вопросами дисциплины, он обратил мрачное лицо в мою сторону.
        - С ней всё в порядке?
        - Иначе пришёл бы я сюда… Но если я выйду из здания недовольным или не выйду вовсе, её расчленят.
        Сказано жёстко, с примесями садизма, но мне уже надоело нянчиться с каждой вошью, прыгающей у Монарха под ногтем. Лицо Этьена не поменялось, только напрягшееся горло выдало его эмоции.
        - Пойдёмте.
        Он вывел меня из комнаты и пригласил дальше по коридору. Дверь в самом её конце привела нас в тёмную комнату с парой шкафов, столом и стульями. Совсем необжитое помещение, сомневаюсь, что сюда суётся кто-то кроме уборщиков. Не заботясь об освещении, он плюхнулся на стул и, не предложив сесть вашему покорному слуге, пискляво спросил:
        - Чего Вам?
        - Мне нужен Монарх.
        - Думаете, я не знаю, кто Вам нужен, месье Хромер? - Этьен скрестил руки на груди и закинул ногу на ногу. - Или Вы думаете, что я Вас даже не узнал? Вам нужен Монарх? Можете обрыскать мои карманы, но там Вы его не найдёте.
        Я решил сесть. Так, правда, лицо собеседника совсем расплывается в полутьме, но да это не так важно.
        - Поменьше нервов, месье Балестре. Задачу я Вам поставил: сделать так, чтобы я вышел отсюда, будучи на сто процентов уверен, где искать Монарха.
        - Иначе Вы убьёте мою супругу? - задребезжали сдерживаемые слёзы в голосе редактора. - Считаете это честным? Требовать от меня того, чего я сделать не могу, и угрожать моей супруге. Ваш Монарх - не самый честный человек, но разве мы виноваты, что он насолил Вам?
        - Нет, вы всего лишь приносили тапочки величайшему террористу из когда-либо живших.
        - Это Ваша точка зрения.
        Этьен не выдержал и отодвинул свой стул чуть дальше от меня. Так, что-то разговор катиться не в те дебри.
        - Не станем тратить время на пустую полемику, - снизил я тон разговора. - Я пришёл к Вам, потому что Монарх доверял Вашей газете многие свои тайны.
        - Скорее, промахи.
        - Но человек прозорливый из огромной массы промахов выцедит нужное и составит верную картину. В Вас я не сомневаюсь, месье Балестре. Так вот, мне плевать на те незаконные схемы, его заказные убийства и чем он там занимался. Ответьте мне лишь, где можно найти Монарха.
        Этьен склонил голову и тяжело выдохнул. Задумчиво гоняя воздух сквозь сложенные трубочкой губы, он долгое время соображал. Наконец сокрушённо закачал головой:
        - Да где угодно! Вот представьте, что я весь день буду хаотично бегать по кабинетам и отделам. Так же и Монарх, разве что масштабы уже с весь Фанек и окрестности. Никогда не слышал, чтобы у него было место, где бы он торчал на кресле.
        - А как же место, где работает Ваша жена?
        - Его там видели не больше трёх раз.
        - Кстати, это место решили спалить…
        - Знаю! - раздражённо бросил Этьен и повернул голову к окну. - Мне уже прислали список адресов - сегодня будет сожжено немало домов. Сказали, что я должен написать про банду поджигателей, дали имена жандармов, на кого можно ссылаться. Знаю эти схемы: скоро кого-то посадят и скажут, что те не могут объяснить, почему сожгли эти дома… Увидел в списке адрес места работы Мирей… Они обещали, что эвакуируют её.
        - Они хотели, - отряхнул я столешницу и положил на неё шляпу, - если б не пришлось их застрелить… Понимаете ведь, к чему все эти поджоги?
        Редактор «Нуиси Орлей» снисходительно усмехнулся:
        - Дурак поймёт: Монарх бежит из города и подтирает за собой. Слава богу, он понимает, что я не стану раскрывать правду, иначе моя репутация улетит на дно океана. Не говоря уже о том, что отправлюсь в тюрьму. Меня не тронет, но головы других полетят.
        - И куда он собирается?
        - Не удивлюсь, если на Альбион.
        - Зачем ему туда?
        В голове не укладывается. На кой чёрт ему на Альбион? Он отдал островное государство на откуп Чесу Хленду, значит, сам в нём заинтересован не был. С другой стороны, возможно, что Хленд должен был подготовить Альбион к приезду Монарха (в чём бы подготовка не состояла), но ведь у него не вышло, так какой смысл? Сделать всё самому? Момент упущен, да и власти отныне настороже.
        Мне, вот ведь удивительное дело, до смерти интересно знать мнение Этьена.
        - Сложно сказать, - не был готов месье Балестре, что его домыслы, отрывочные ощущения и интуицию надо собрать в кучу и донести до благодарного слушателя. - Я замечал, что его деятельность… он консолидировал капитал, инфраструктуру многих промышленников Фанека…
        - Это мне известно.
        - Вместе они занимаются производством чего-то такого, что направленно на внешние рынки. С Каледонией же никто торговать не станет, если Вы в курсе политической обстановки на Континенте. Никто, кроме Альбиона.
        - Но, насколько мне известно, он уже занимается этим, причём продаёт даже Славии.
        - И это второй вариант, - словно обрадовавшись, одухотворённо замахал руками Этьен, - когда торговля нелегальная. Такие масштабы невозможно укрыть, так что жандармерия обратит внимание. Она куплена - возникнут вопросы в Лютеции, а Лютеция сидит на поводке у Альбиона. Если Монарх хочет всё провернуть, ему потребуется сидеть по ту сторону пролива, причём сидеть высоко.
        - Разве это требует личного присутствия?
        - Нет, но если Монарх покидает Каледонию, то куда ему ещё ехать? Кататься по Континенту и изображать коммивояжёра?
        Мои брови опасно сошлись на переносице - типичная реакция на что-то сильно не нравящееся.
        - Я не говорил, что он покидает Каледонию. Речь шла о Фанеке.
        Понимая, что телега полетела вперёд лошадей, редактор загнанно помотал головой. Пальцы его принялись стучать по столешнице. Наконец, он собрался с мыслями:
        - Хорошо, сейчас я попробую объяснить, - выдохнув, начал он. - Есть такой человек, как Маллеф Ниттерло. Ему принадлежит столько всего, что голова может пойти кругом. Рядом с Фанеком стоит его завод по производству часов, совместно с Пито они разрабатывают два месторождения алмазов, у него недвижимость по всей стране. После смерти Креже Ниттерло достался его завод - официально он куплен, но на самом деле Монарх просто назначил его главным…
        Моё сознание несколько помутилось - всплыли непонятные люди, наперебой рассказывающие о том, как Маллеф скупает разные дома и конторы, часто без видимой причины. Память Молоха…
        - …и по всей Каледонии прокатывается волна договоров о сотрудничестве с компаниями, принадлежащими Ниттерло. Фактически, производственные мощности Каледонии сосредотачивается в его руках. Если Вы наслышаны о существовании Монарха, не надо быть гением, чтобы понять, что Ниттерло просто делают наместником в Каледонии. Опять же, если дела во всей стране подконтрольны одному человеку, то какой смысл составлять ему компанию?
        - Ниттерло надо контролировать, - попытался возразить я.
        - Монарх может делать это откуда угодно. Нет, я Вам скажу, месье Хромер, что Монарх заканчивает со своими делами в Каледонии. В конце концов, следы его тянутся из Лютеции: до меня дошли упоминания о его делах в столице, это было больше месяца назад. После этого он перебирается в Фанек… Понятно, что в столице - власть, а на периферии - производство. Разобравшись с властью и развязав себе руки, он решил заняться непосредственно тем, что и принесёт ему богатство. Уладив и этот вопрос, он покончил со всеми делами в Каледонии.
        Этот Этьен серьёзен, как судья во время заседания. Слабые места в его рассказе закончились, поспорить уже не удастся. Если он и врёт, то делает это так ловко, что если я пострадаю от его лжи, мне даже не будет обидно.
        Но за всеми горами фактов я не услышал всего одного. К несчастью, я здесь именно за этим и только за этим.
        - Вы, месье Балестре, слишком размыто объясняете. Например, мне так и не ясно, где мне искать Монарха.
        - Это всё, что я знаю…
        - Не уверен. Должны же Вы знать ещё что-то. Наверное, просто вылетело из головы.
        - Вы на что-то намекаете?
        - Ну, - в кои-то веки я позволил себе откинуться на спинку стула. Глаза привыкли к полутьме, и я уже хорошо различаю усталые черты лица Этьена, - в Фанеке вокруг Монарха вилось целое стадо прихлебателей. Слышали ли Вы о таких на Альбионе?
        - Его альбионские друзья? - искоса посмотрел на меня газетчик.
        - Сложно назвать их друзьями…
        - О них мне не известно. Возможно, торговые партнёры того же Ниттерло, но я их не знаю.
        - Мог бы и сам догадаться. А Вы сделайте так, чтобы я удивился. Но поверил.
        И в эту секунду ловкая мысль мелькнула в голове собеседника. Он дёрнул головой, словно не веря в неё, пытаясь отмахнуться. То ли он хотел сказать, или это ещё одна догадка, но он высказал:
        - Я думаю, он полетит на Альбион. И сделает это на собственном дирижабле.
        - Собственном? - верить словам Этьена сейчас особенно не хочется. - С чего ты это взял?
        Как можно было заметить, я даже вышел из образа и назвал месье Этьена на «ты». До этой секунды играть вежливого джентльмена было совсем несложно.
        - Был случай две… да, около двух недель назад. Фирма по пассажирским перевозкам «Пегас» разорилась. У них было четыре дирижабля, все они были проданы, но один бесследно исчез. Посадили человека, его обвинили в том, что он продал дирижабль мафии. Якобы он ещё пытался скрыться - мне велели напечатать про это статью.
        - Полагаешь, этот дирижабль достался Монарху?
        - Иначе какой было смысл заказывать ту статью?
        - Ясно. Но можешь ты мне объяснить, как ему удалось спрятать целый дирижабль? Я допускаю спрятать поезд, но не дирижабль же!
        - Он должен быть где-то за чертой города, - пожал плечами главный редактор. - Возможно, в лесу, где его никто не увидит. На побережье это ещё куда ни шло: взлетел и ты уже над морем, а там никто и не разберётся, откуда судно и куда летит. Не надо лететь над всей страной, чтобы все таращились.
        Значит, искать Монарха надо там, где может незаметно ото всех взлететь дирижабль, либо там, где он может незаметно ото всех сесть (но это уже другой берег пролива).
        - А где в окрестностях Фанека такое место, чтобы там дирижабль спрятать?
        - Откуда же мне знать?
        И это то, на что я тратил своё время…
        - Есть у тебя номер о продаже дирижаблей?
        - Разумеется, - редактор подскочил, покинул комнату, начав в коридоре громогласно кричат на подчинённых. Довольно скоро он вернулся, держа в руках нужную газету. - Вот, возьмите.
        Я сунул газетёнку под мышку и встал, задумчиво посмотрел на Этьена, но новые вопросы так и не назрели. В итоге я нацепил шляпу и навострил костыли к выходу. За спиной послышалось блеяние, но я поспешил отсечь все вопросы:
        - Вы увидите свою жену, как только я уеду.
        Больше ничего я от Этьена не услышал. Всю дорогу обратно я хромал не оборачиваясь. На улице меня встретило пасмурное небо с блестящими сырыми тучами. Признаюсь, я высматриваю на небе дирижабли.
        Незадача, так ни один и не решился похвастать округлыми боками. Добравшись до экипажа, я встретился лицом к лицу с выскочившей навстречу дочерью.
        - Ну, и как? - спросила она неуверенно.
        - Всё хорошо, - постарался я вложить как можно больше теплоты в ответ. Затем приобнял дочь и сказал, обращаясь уже к остальным. - Отпустить мадам Балестре.
        Та выскочила, как из горящего сарая, и, кудахча курицей, понеслась к своему мужу. Нам пора покинуть это место.
        Глава XVII
        Новый адрес
        Пройдут тысячелетия, но мужчина никогда не поймёт женщину, каледонец - альбионца… в моём случае трезвый никогда не поймёт пьяного.
        Птичий губитель убит пару месяцев назад - я лично добил трепыхающуюся тварь. Прошло три года, три долгих, наполненных невидимым, но ощутимым напряжением, выматывающим донельзя. Убитые люди, несчастные, угодившие в лапы демону. Отныне его нет.
        Новость о кончине демона разлетается по Фанеку медленно, прямо и не похоже на новость. Прошло два месяца, а не все в городе знают, что пернатой твари больше нет. Наверно, она вселяла такой ужас, что люди просто не верят. Странно же, почему плохое воспринимается с большей охотой? На чьё сочувствие все рассчитывают, от кого ждут, что их пожалеют? Или причины значительно глубже, чем способен докопаться непроницательный ум, довольствующийся первыми сырыми выводами?
        Бог знает, но разговор не о том. На меня наткнулся подвыпивший джентльмен в элегантном костюме, опрятный… в общем, далеко не пьянчуга, а просто пригубивший спиртного мужчина, который большую часть жизни трезв, любит детей и жену, старательно трудится. Алкоголь не превратил его в свинью или хотя бы обезьяну - он лишь немного развязал ему язык:
        - Что это Вы вставили в шляпу? Дурновкусие, право слово, уберите.
        Речь идёт о чёрных перьях с бордовыми прожилками. Я вставил пучок себе в шляпу, естественно, её изуродовав. Понятное дело, джентльмену не к лицу втыкать в головной убор перья, как ребёнку, но я, Эдмор, Рафаэль и Вирюсвач не удержались, чтобы не растерзать труп Митиха на трофеи. Так мы чувствуем себя героями.
        - Ворона ощипали что ли? - продолжил незнакомец порицать меня. - Вы уже взрослый человек, что за ребячество?
        - Это не ворон, - ухмыльнувшись, ответил я.
        - Не ворон? Что же это за птица такая?
        - Большая, о четырёх крыльях, людей ела…
        - Бог мой, Вы, что же, о демоне говорите? - перешёл испугавшийся мужчина на суеверный шёпот.
        Я самодовольно кивнул и оправил шляпу, чтобы пучок перьев был лучше виден. Потянувшись к полям, я одновременно заставил узоры на руках засиять, чтобы отбросить у джентльмена остатки сомнений.
        Признав во мне иоаннита, тот заохал, глаза его округлились. Прижимая тонкую трость к груди, он сделал несколько нетвёрдых шагов в мою сторону, чтобы лучше разглядеть необычные перья на моём головном уборе. Челюсть его двигалась вверх-вниз, не сразу пошли звуки:
        - Слышал про это, но мне рассказывали сосед, трактирщик и обувщик - всё это жуткие прохвосты, я не поверил им. Неужели, действительно демона больше нет?
        - Могу Вас заверить.
        - Снимаю перед Вами шляпу, - в самом деле, избавился от головного убора каледонец и раскланялся. - Надо же, как много хороших новостей сегодня. Знаете, я просто не могу это не отметить… Вы не составите мне компанию?
        - Вообще-то я не пью… - уже пожалел я об окутывающей меня славе.
        - Что-то лёгкое, всего по стаканчику. Тут в паре шагов есть отличное заведение, я не отниму у Вас много времени.
        - Да время меня и не поджимает…
        - Замечательно, вот и идём!
        Выпивоха обвёл меня вокруг пальца. Откуда только у подвыпившего столько энергии и наглости, которую кто-то ошибочно назовёт напором. Пара фраз, наплевать на отказ собеседника и скорее повести его куда-нибудь, развернувшись спиной. Когда к тебе стоят спиной, спорить и сопротивляться становится как-то неудобно. По сути, тебя лишают выбора.
        Делать нечего, плесну в себя стакан какого-нибудь пойла и найду повод поскорее убраться. Вообще-то, я не мастер находить поводы, но сейчас меня обязано посетить вдохновение.
        Джентльмен привёл меня в трактир, заполненный наполовину такими же порядочными людьми, что и мой провожатый. Средней руки забегаловка, всего дюжина столов, внутри достаточно темно, хотя на улице прекрасная солнечная погода. Мы постояли в дверях, мой новоиспечённый приятель маялся в раздумьях, но, наконец, выбрал столик по душе.
        Мы сели поближе к стойке. Джентльмен тотчас убежал к трактирщику и долгие пять минут что-то восторженно ему вещал. Тот для виду улыбался, хотя понятно было, что восторгов выпивохи он не разделяет хотя бы по той причине, что новость для него - далёкое прошлое.
        В итоге джентльмену удалось выплеснуть все свои эмоции (странно, что их так много), так что он заказал бутылку вина и вернулся за наш столик. Грохнулись о столешницу стаканы, в которые щедро полилась янтарная жидкость.
        - Моё любимое, - принялся мой собутыльник нахваливать вино. - Изысканное и лёгкое, очень приятное на вкус. Просто восхитительное, одним словом! Разумеется, для нас с Вами, а напитки для королей - это напитки для королей. Нам же достаётся вот это, что тоже неплохо.
        Стаканы наполнились (любитель вина решил не жадничать и налить до краёв). Пришлось орудовать стаканом с осторожностью хирурга. Собеседник же размахивает своим небрежно и грубо, но, словно на его стороне магия, ни капли не проливается.
        - За Фанек без чудовищ! - на весь трактир заголосил джентльмен.
        Повторюсь, он не пьян, просто его переполняют эмоции. Что же такого случилось, раз он жил в таком страхе? Возможно, тварь чуть не сцапала его, возможно, сцапала кого-то из его знакомых. Не заставляй он меня пить, я бы даже поинтересовался на этот счёт.
        Вино, надо сказать, ничем не лучше остального алкоголя. Лично для меня.
        - Как Вам? - заинтересованно спросил джентльмен, словно речь о его детях.
        - Я плохо разбираюсь…
        - Поэтому наш удел - простенькое вино за небольшую цену. Есть же дорогие вина, ради чести отведать их придётся продать дом или… ммм, ферму. Кто-то скажет: «Они стоят своих денег» - я не стану спорить. Но с вином, как и с музыкой… Вы играете на чём-нибудь?
        - На рояле, - буркнул я, с недовольством отмечая, как стаканы вновь наполняются, а непрестанное бормотание собеседника не даёт мне слова вставить. Давно пора было солгать, что я спешу.
        - Тогда Вы знаете, что такое идеальный слух. С вином же нужен идеальный вкус, которого ни у меня, ни у Вас, как я мог заметить, нету. Так что зачем нам вина для королей? За Ваши бесконечные победы!
        Снова мне пришлось съёжиться от взглядов любопытных посетителей, привлекаемых громкими тостами моего собутыльника. Потом ещё предстояло съёжиться от кислого вина.
        - Итак, как насчёт партейки? - поставив стакан, лукаво вопросил джентльмен.
        - Партейки во что, простите?
        - Будьте любезны, - не слушая меня, обратился выпивоха к трактирщику, - шахматы нам, пожалуйста.
        Шахматы? Никогда не слышал, чтобы в эту игру играли на пьяную голову, тем более в трактире. Я готов был к тому, что у трактирщика окажутся кости или карты. Но при упоминании шахмат нас должны были поднять на смех. Каково же было моё удивление, когда хозяин заведения вышел из-за стойки с доской в руках.
        Сочно похрустывая, игральный набор оказался на нашем столе. Трактирщик холодно произнёс:
        - Прощу, джентльмены.
        Мой собеседник тут же принялся расставлять фигуры, причём руки его работают с необычайной для подвыпившего скоростью и ловкостью. Не успел я поучаствовать в приготовлениях, как обе линии фигур были готовы.
        - Эм-м-м, - задребезжал шахматист, не решаясь приступить уже к игре. - Надеюсь, Вы не слишком принципиальный человек?
        - А в чём дело?
        - Я никогда не играю чёрными. Не возражаете?
        - Да, господи, играйте белыми, мне всё равно.
        Честно говоря, от чудачеств этого человека у меня начинает голова кружиться. Говорили же, что с незнакомцами на улицах разговаривать нельзя. Причина не в том, что они могут тебя обмануть, ограбить или порезать; причина вот она!
        Завязалась игра: джентльмен двинул путём заученной наизусть партии - все его ходы узнаваемые, я даже могу предугадывать половину из них. Сам же я хожу особо не задумываясь, забыв про стратегию и просчитывание ходов. В конце концов, быстро проиграть и убраться это тоже вариант.
        Как же ему удалось так плотно приклеить меня к стулу?
        - А почему Вы не играете чёрными? - спросил я, совершая абсолютно бесполезную рокировку.
        - Они мне не нравятся, - брякнул он, словно ребёнок, обиженные на неодушевлённые шахматные фигуры.
        - Простите?..
        - Понимаете ли, белые просто играют в своё удовольствие. Видите? Белоснежные, блестящие, красивые, спокойные. Чёрные же… вон они какие чумазые, грязные, все в копоти! Словно не на шахматную доску вышли, а на тропу войны.
        Лучше бы я не спрашивал…
        - Это всего лишь краска.
        - Но это так Вы думаете. У меня же есть убеждение, и оно верно, потому что это моё убеждение. У всех могут быть свои, и они тоже верны. Я вижу в чёрных фигурах бескомпромиссность, желание выгрызать победу! Но не в шахматах же! Люди всюду несутся сломя голову, из кожи вон лезут, чтобы быть первым, единственным, лучшим. Вас не тошнит от этого?
        - Нет, а разве должно?
        - Это же путь к погибели! - появился на лице джентльмена самый настоящий испуг. - Если всех приучить к тому, что в жизни есть место только лучшим, что надо стремиться к идеалу, то что будет? Перестанут считаться со средствами, я Вам скажу. Сегодня ради лучшей причёски просто ищут самого мастеровитого цирюльника, а завтра будут убивать тех, у кого концы чуть ровнее пострижены, а послезавтра сам цирюльник сделает себе идеальную причёску и будет резать клиентов за то, что те посмели просить такое же совершенство.
        - Мрачное у Вас представление о соперничестве, - я чуть развернул стул, чтобы проще было подняться. Видит бог, я достаточно терпел этого чудака.
        - Будто Вы верите, что кто-то при мысли о соперничестве вспомнит про честность. Никогда - люди так устроены. Поэтому я выбираю белых, которые не желают пачкаться, хоть и не рвут жилы ради победы. Ещё по стаканчику?
        Но в следующую секунду я чуть не подскочил, заметив здесь знакомое лицо. Хотя правильным будет сказать, что я заметил знакомую фигуру. В трактир вошёл коротышка Рассел и сосредоточенно обвёл посетителей взглядом. На мне его глаза даже не запнулись - я остался им не замечен, хоть и пялился точно на него.
        Думал уже махнуть рукой и окликнуть товарища, но тот вдруг спешными шагами двинул меж столиков. Так и не обнаружив себя, я обернулся и через плечо увидел, как иоаннит подсаживается к подозрительной личности.
        Незнакомец одет богато, роскошно, однако внешность его наводит на мысли, что он всю жизнь был бездомным, пил дешёвый алкоголь и дрался со всем Фанеком. Плутоватое лицо, обязательный сплюснутый нос - тип явно недавно в высшем обществе, причём попал туда нечестивыми путями. Если активно лизать нужные сапоги, то и дворнягу пустят на королевскую псарню…
        - За братски протянутые руки! - взорвался мой собутыльник очередным тостом.
        Я поспешил отвернуться, чтобы Рассел меня не заметил. Меня заинтриговал его знакомый, захотелось проследить за ними. Нутро подсказывает, что парочка собралась не шоколадки детям раздавать.
        Пришлось осушить очередной стакан вина и продолжить партию. Я сразу же развернул стул, чтобы оказаться к столику с Расселом и неизвестным чёртом вполоборота. Так не выглядит подозрительным мои взгляды как бы невзначай.
        Мой собутыльник продолжает что-то вещать - мне остаётся лишь кивать время от времени да бездумно переставлять фигуры. Рассел с неизвестным о чём-то переговариваются. Оба спокойны, словно предметом разговора выступает унылая обыденность. Меня-то не обманешь, я убеждён, что это не так.
        Они даже ничего не заказали. Вяло жестикулируя, они понемногу склоняются над столом. В какой-то момент коротышка тыкает двумя сложенными пальцами в столешницу. Его собеседник отрицательно качает головой, но Рассел настаивает на своём, ударяя ещё и ещё раз с нарастающей силой. В конце концов, он начинает озираться, проверяя, не привлёк ли яростный стук внимания к нему - я поднял руку к виску и спрятал лицо.
        Всё заканчивается тем, что собеседник иоаннита вынужден недовольно закатить глаза и лезть во внутренний карман. На секунду на столешнице мелькает конверт, но Рассел жадно его хватает, прижимает к себе и загораживает полученное всем своим небольшим телом. По ритмичному движению локтей понятно, чем он там занят - считает купюры.
        Это мне совсем не понравилось.
        У меня не успело созреть ни одной идеи, за какие такие дела Рассел получил деньги от этого мерзавца, как коротышка спрятал конверт в кармане и протянул что-то собеседнику. Я не поверил глазам, еле удержался от того, чтобы вскочить и кинуться к клятому столику. Выронил ферзя, пришлось подбирать и шлёпать абы куда на доску. По правилам ли ход - не имеет значения.
        Рассел положил на столешницу вазу. С виду простая, украшенная нехитрыми узорами, спиралями вьющимися на глине. Однако это не банальная поделка с гончарного круга - чёртов карлик передал гнусному ублюдку самый настоящий артефакт. Налить воды, поставить цветы, и они никогда не завянут, болезни не тронут растения.
        Если Рассел нашёл себе способ подзаработать распродажей артефактов, то он совсем обнаглел!
        Коротышка холодно распрощался с покупателем, встал и направился к двери. Только он вышел, я схватил шляпу и вскочил из-за стола.
        - Прошу прощения, но мне срочно нужно идти, - бросил я, неожиданно покидая джентльмена.
        Что-то он сказал в ответ, но мне было уже неинтересно. Чуть не натыкаясь на посетителей, я таранным ходом добежал до двери и выскочил на улицу. Слева, справа… вот он, перебирает коротенькими ножками. Раздувая ноздри, словно паруса, наполняемые гневным ветром, я ринулся следом.
        Спина Рассела приближается. Захотелось с разбегу прыгнуть вперёд ногой и повалить ублюдка, но ограничился тем, что схватил наглеца за плечи и швырнул в ближайший переулок. Вытанцовывая в попытке поймать равновесие, он-таки сшиб мусорный бак и повалился в грязь.
        - Ох, дерьмо! - закричал, поднимаясь, Рассел. - Ты не представляешь с кем связа… Август? Поганец, ты чего творишь?
        Коротышка как иоаннит сильнее меня в разы. Если ему совесть дозволит размазать меня по стенке, в честном бою я ничем ему в этом помешать не смогу. В эту секунду мне на это плевать. Я сцапал гадёныша за грудки, легко оторвал от земли и припечатал лопатками к кирпичам. Ножки у карлика задрыгались в воздухе.
        - Совсем мозги потерял? - выпучивая глаза и багровея, пропищал донельзя возмущённый Рассел.
        - Это я-то мозги потерял?
        - Пусти!
        С этими словами он выбросил руку вперёд - меня ударила тонкая веточка молнии. Несмертельный, но весомый разряд пробежал по моему телу, заставляя дёрнуться, как марионетка у пьяного кукловода. Я разжал руки и отшатнулся к противоположной стене, хватаясь за кирпичи, чтобы не упасть.
        Коротышка, второй уже раз побывавший на грязи, поднялся и загомонил, переполняемый едкой яростью:
        - Сукин сын! Вы посмотрите на этого сукина сына! От тебя пасёт! Все твои достижения в Ордене свелись к тому, что нашёл способ нажраться? Уж это даже магистрам было не под силу.
        - Я видел тебя в трактире, Рассел! - борясь с непроизвольным подёргиванием конечностей, попытался я выпрямиться.
        Низкорослому иоанниту тут же расхотелось тягаться со мной в искусстве брани. Испуганно округлив глаза, он некоторое время пялился на меня, после чего отвёл взгляд и отмахнулся:
        - Да что ты там видел…
        - Ты продал Вазу Флоры! Я это, чёрт меня подери, видел!
        - Ерунду мели… Твою ж мать, убери руки!
        Я накинулся на коротышку, легко добрался до его внутреннего кармана, где притаился пухлый конверт. Выдернув его, я оттолкнул Рассела, после чего вскрыл улику, вытащил две пачки денег и швырнул их в морду коротконогому.
        - Это тебе мама подарила? Подонок!
        Рассел понимает, как глубоко он вляпался, ещё бы ему не понимать. Не по колени, а по самый пояс, пусть и не такой высокий. Глаза, в которых воплотился сам Сатана, пытаются сжечь меня. Не исключено, что коротышка подумывает разделаться со мной, пока я не сообщил другим.
        В итоге он вновь отвёл взгляд, чмокнул губами и наклонился поднять свои грязные во всех смыслах деньги.
        -