Сохранить .
Случайный мир Максим Заболотских
        Андрей, обычный программист из Петербурга, вдруг начинает видеть пугающие сны, в которых ему предстают разрушенные средневековые города, наполненные демоническими тварями. Когда грани между сном и реальностью перестают существовать, Андрей оказывается втянут в события, после которых его жизнь уже никогда не будет прежней.
        Ксермет, закаленный в сражениях воин Гакрукского королевства, вот уже несколько лет борется за выживание своего народа. Темные маги, упоминания о которых сохранились разве что в древних рукописях, неожиданно снова нанесли удар. Его мир лежит в руинах, и битва кажется проигранной.
        Однако у Андрея и Ксермета есть гораздо больше общего, чем они могут себе представить. Вместе им предстоит понять истинную природу мироздания, узнать о совместном прошлом обеих планет и спасти их от нашествия демонических созданий.
        Максим Заболотских
        Случайный мир
        Моей любимой тете посвящается.
        Она обязательно дочитала бы эту книгу до конца, если бы в ее планы не вмешалась всеобъемлющая белизна.
        Пролог
        Велосипед медленно полз в гору. Узкая дорога петляла между маленькими деревушками, мирно дремлющими этим ранним осенним утром. Деревья стояли еще зеленые, но кое-где уже проглядывали первые желтые листья. Свежий ветер отчетливо давал понять, что лето уже позади. Вершины гор были скрыты за тяжелыми синими облаками, которые лениво, но как-то сердито и даже угрожающе расплывались по небу. Солнце светилось сквозь них ярко-белым, четко очерченным диском, который слепил глаза, но оставался бездонно-холодным.
        Несмотря на небольшую скорость, педали крутились легко. Усталости Штефан совсем не чувствовал, дыхание его было ровным. Еще пару лет назад, когда он только начал увлекаться горным велосипедом, подъем в эту гору стоил бы ему немало времени и сил.
        Тогда он и пяти минут не мог проехать при таком наклоне. Ему приходилось постоянно останавливаться, дрожащими руками хвататься за бутылку с водой и сквозь прерывистые и жадные вдохи вливать в иссохший рот живительную влагу. При этом он обычно громко ругался про себя (а иногда и вслух), задавал себе вопрос, зачем он все это делает, и зло смотрел вслед надменно улыбающимся велосипедистам, которые обгоняли его во время этой вынужденной остановки. В конце концов он вновь говорил себе, что если могут они, то может и он, и отправлялся дальше в новый пятиминутный марш-бросок, мысленно обозначив для себя впереди точку следующей остановки.
        Однако на смену мучительной стадии быстро пришла стадия сносная, которая почти так же быстро превратилась в стадию удовлетворения и удовольствия. Теперь поездка на горном велосипеде была для Штефана не напряженной битвой, а просто новым интересным времяпрепровождением.
        Дорога была совершенно пуста, а тишину нарушало только мерное бряцание колокольчиков пасущихся неподалеку коров, которые философски поедали альпийскую траву и безучастно глядели в сторону медленно поднимающегося велосипедиста.
        Тишины Штефан, впрочем, не слышал, а коров и вовсе не замечал. В наушниках играла легкая динамичная музыка, а его мысли были где-то далеко. Он мечтательно планировал следующий отпуск и с легкой завистью смотрел на большой журавлиный клин, который направлялся в какие-то далекие теплые края. Птицы пролетели над далекой часовней на самом верху горного перевала и скрылись из виду.
        Внезапно Штефан вздрогнул: метрах в двадцати вверх по дороге он вдруг увидел высокую мужскую фигуру, с ног до головы завернутую в длинный черный плащ. Разум Штефана вернулся в действительность. Надо же, совсем его не заметил. Вроде все время вперед смотрел. Да-а, вот они, мечты об отпуске, совершенно отключают от реальности. Он растерянно начал вглядываться в медленно приближающегося мужчину.
        Незнакомец заметно хромал, и было видно, что ходьба дается ему с трудом. Штефан не мог разглядеть его лица, так как оно было наполовину скрыто под большим капюшоном. Судя по всему, это был человек немолодой, но вопреки годам крепкий. Его широкие плечи намекали на немалую силу и хорошую физическую форму, которой он когда-то обладал.
        Поравнявшись с ним, Штефан машинально пожелал доброго утра. Рот старика расплылся в широкой улыбке, однако его губы были напряжены и немного поджаты, лишая эту улыбку любого намека на дружелюбие.
        Штефан заметил, что лицо незнакомца было сильно обожжено и старые шрамы так никогда и не зарубцевались до конца. Уголок рта старика немного задергался, и, к своему невольному отвращению, Штефан увидел тонкую струйку слюны, которая начала стекать на морщинистый подбородок.
        Незнакомец слегка приподнял капюшон, и Штефан встретился с ним взглядом. Под блеклыми слабовидящими глазами висели большие, иссиня-черные мешки (точь-в-точь как облака, идеальная цветовая гармония).
        Сквозь музыку в наушниках в ответ на повисшее в воздухе приветствие до Штефана донеслось невнятное клокотание. После недолгой паузы старик вновь побрел по дороге, слегка пошатываясь. Он сильно сутулился, отчего его широкие плечи были похожи на забытые декорации сбежавшей юности.
        Штефан невольно прибавил темп. Какое-то странное, неуютное чувство вызвала в нем эта встреча. Ему стало явно не по себе от мысли, что нечто подобное может ожидать в будущем и его самого. Никто не застрахован от старости и от несчастных случаев. А о горном велосипеде в таком возрасте точно придется забыть.
        Штефан с удвоенной силой надавил на педали. Его спокойный и мирный настрой куда-то улетучился. Вместо этого откуда-то появилась неудержимая злость на устройство мира, вызванная осознанием собственного бессилия перед течением времени.
        Эти глаза. И полностью обожженное лицо. Странно так он смотрел на меня. Мурашки по коже. Откуда он и взялся-то? Живет, видимо, в той деревушке на перевале. Ведь под два метра ростом, если распрямится, точно! Интересно, какой он был в молодости? Чем занимался? Мог ли он тогда себе представить себя таким через столько лет?
        Штефан невольно оглянулся. Пустая дорога уходила вниз и скрывалась в небольшой роще в паре километров вниз по склону. Не может быть. Я же только пару минут как отъехал от него!
        Штефан остановился и начал прочесывать взглядом зеленые луга рядом с дорогой. Коровы по-прежнему меланхолично пережевывали траву, мерно побрякивая колокольчиками. Старика нигде не было видно. Штефан нервно вздохнул и забрался на велосипед. Ерунда какая-то. А может, он в молодости спортивной ходьбой занимался, этот дед. Штефан усмехнулся, но радости в этой усмешке не было, скорее самоуспокоение.
        Раннее утро полностью утратило для него свой мирный осенний шарм. Пустая дорога больше не излучала приятного спокойствия и пропиталась вязким чувством тревоги. Резкий гитарный аккорд завершил последнюю песню альбома, и музыка в плеере прекратилась. Звон тишины резко ударил по ушам. На ходу Штефан снял наушники и начал бесцельно рассматривать окрестности.
        Часовня на горном перевале была уже совсем близко. Это было небольшое строение на самой окраине деревни, которое примостилось в тени старого ясеня. Судя по виду, построили ее несколько сотен лет назад, когда сегодняшние деревеньки стояли еще отдельными хуторами. Надобность в часовне отпала давно - чуть поодаль, в центре поселка, виднелась церковь.
        У Штефана были большие сомнения в том, что кто-то все еще следил за часовенкой. С годами она заметно покосилась, желтая краска местами отпала, особенно вокруг маленького окна с закрытыми ставнями. Дверь была заперта на большой висячий замок, ключи от которого вряд ли кто-то смог бы сегодня найти даже при крайней необходимости.
        К этому моменту Штефан уже решил, что до самой вершины он сегодня не поедет, а воспользуется спуском к реке сразу за деревушкой и по набережной вернется к дому. Однако, когда он поравнялся с часовней, сердце его екнуло и ушло если не в пятки, то как минимум в район колен.
        Сначала Штефан увидел, что дверь немного приоткрыта, а замок валяется рядом на земле. Затем он отчетливо услышал громкий гул, определенно доносившийся изнутри ветхого строения. Через пару секунд пространство вокруг часовни озарилось нестерпимо ярким светом, как будто в ней зажгли мощный прожектор. Свет несколько раз мигнул и погас. Все стихло.
        Нет, это уже слишком. Сначала этот чертов дед, а теперь вот ЭТО! Съездил покататься, отдохнул. Белая горячка в результате кислородного отравления, не иначе. Благо дорога сейчас уже вниз пойдет. Быстро домой, вперед к выходному на диване, спорта на сегодня вполне доста… Мысль его так и остановилась на полуслове, а челюсть невольно отпала вниз, да так и осталась в этом положении.
        Дверь неохотно подалась вперед, пересиливая скрипучие ржавые петли. Через узкую щель между старой дверью и косяком протиснулся мужчина. Вернее, воин. Как в фильмах про римлян. Из-под длинной накидки, в которую он был одет, торчало лезвие меча. Еще пара метров, и дорога пойдет вниз. Быстрее, быстрее отсюда валить.
        От неожиданности Штефан неудачно надавил на руль, велосипед вильнул, и переднее колесо съехало с дороги в траву. Визгнули тормоза, велосипед занесло, и Штефан потерял равновесие. Колено больно встретилось с асфальтом, за ним последовали локоть и голова. Кровь хлынула в виски, в глазах заплясали искры.
        Штефан попробовал подняться. Руку пронзила острая боль. Тем не менее возможный перелом и погнутое колесо велосипеда в данный момент были, пожалуй, самыми незначительными его проблемами. В непонимающем оцепенении Штефан смотрел на старую часовню. Перед глазами его плавали назойливые разноцветные круги.
        Воин сделал несколько шагов и остановился. Пурпурный плащ театрально развевался на ветру, обнажая под собой кожаные доспехи. На груди воина красовалось изображение какого-то замка, на который падал яркий луч света.
        Воин двинулся вперед, пристально глядя на лежащего на дороге Штефана. Все, конец. Старость. Ха! До такой роскоши еще дожить надо… Мысли Штефана быстро понеслись с горы, оставляя далеко позади это злополучное место и странные события сегодняшнего утра, неудержимо путаясь в ветках деревьев и изгибах реки, набережная которой вела к его дому… В глазах потемнело, и фигура воина, склонившегося над ним, поблекла и вскоре окончательно растворилась в тяжелых облаках.
        Часть первая
        Темное будущее
        Глава 1
        Горячий асфальт
        Воздух над Дворцовой площадью висел тяжелым жарким облаком, искажая далекие силуэты. Люди медленно двигались по ней, словно невыспавшиеся мухи по огромной тарелке. Солнце нещадно жгло каменную плитку под ногами и бросало слепящие отблески от окон Эрмитажа, как будто пытаясь скрыть его от глаз многочисленных туристов.
        Статуя ангела на Александровской колонне была похожа на солдата почетного караула, который многое дал бы за то, чтобы поскорее убраться со своего поста. Но его смена только начиналась. Ангел опирался на свой крест изо всех оставшихся сил, пытаясь не потерять сознания и не обрушиться со своего пятидесятиметрового постамента. В его каменных глазах застыло немое отчаяние, а на губах невысказанные вопросы «За что?» и «Почему именно я?».
        За что мне все это? Почему именно сегодня? Андрей неподвижно сидел в машине, упершись вспотевшим лбом в кожаный руль. Ведь выехал заранее, чтобы уж точно не опоздать! И ведь суббота же, ну откуда здесь сегодня эта пробка? Понятно, по будням весь Невский стоит, но сегодня-то куда все решили разом поехать?! Андрей отлепил лоб от руля и бесцельно уставился в окно. Группа китайских туристов бодро вынырнула из-под арки Генштаба и бесстрашно устремилась к входу в Эрмитаж, сметая зазевавшихся прохожих на своем пути. Этих даже жара не берет.
        Кондиционер с истошным ревом гонял горячий воздух по салону. Термометр в машине показывал плюс тридцать шесть. Такого за свои двадцать восемь лет жизни в Питере Андрею испытывать еще не приходилось. Всю неделю синоптики трещали по всем каналам про аномальную жару и исторический максимум за всю историю метеорологических наблюдений. Китайцы резво пронеслись мимо Александровской колонны, на ходу обрушив на ангела шквал фотовыстрелов. У Алины лекция уже совсем скоро закончится. Ведь только через мост осталось переехать, столько времени уже в этой пробке - и почти не двигаюсь никуда. Андрей закрыл глаза.
        Весь день он вновь и вновь прокручивал в голове самые важные события в их с Алиной отношениях. Он опять представил себе день их знакомства. Четыре года прошло с тех пор. Будучи студентом последнего курса, он шел тогда сквозь беспорядочно кружащие хлопья снега по набережной Невы к автобусной остановке. Ветер с Невы пробирал до самых костей. Он дерзко задувал под воротник легкой куртки, сжимая продрогшее тело в леденящих объятиях. Андрей отчетливо помнил, как ему тогда было холодно, как он проклинал все на свете, пряча голые застывшие руки в карманы.
        Порыв ветра резко ударил его по щекам. Андрей посмотрел в сторону остановки и увидел закрывающий двери автобус. Что есть силы он побежал, перепрыгнул через сугроб на обочине дороги, задел плечом случайного прохожего, хотел извиниться, но отбросил эту мысль на ходу и бросился дальше.
        Автобус включил поворотник, готовясь к отправлению. Андрей подскочил к задней двери и заколотил в нее кулаком. На секунду ему показалось, что автобус трогается с места и что водитель его не заметил (или заметил, но сознательно решил проигнорировать). Но дверь открылась. Салон был забит под завязку, и Андрей с трудом втиснулся на последнюю ступеньку. Дверь автобуса захлопнулась с жалобным скрипом, вдавливая его в соседних пассажиров, которые не слишком-то были рады такому тесному соседству.
        - Молодой человек, ну не давите вы так.
        - Простите, я не нарочно. Но, если бы этот автобус меня не дождался, я бы там точно замерз на таком ветру.
        Обычный вечер, банальный разговор - номер телефона в кармане.
        Автомобильный гудок резко прорвался в тот зимний вечер, неся с собой волну горячего воздуха и повседневной ненависти. Колонна перед машиной Андрея чуть сдвинулась с места. Большой желтый джип из соседнего ряда уже успел на полкорпуса втиснуться на вакантное место. Этим маневром он вызвал праведный гнев водителя видавшей виды «шестерки», стоящей за Андреем. В зеркале заднего вида Андрей разглядел плотного вида мужчину, который раздосадованно ударил по рулю. По губам читать Андрей не умел, но смысл послания понял точно. Тем временем джип полностью втиснулся перед ним, отбросив резкий солнечный блик от своей желтой искрящейся поверхности. Андрей зажмурился.
        Перед ним предстала дорога сквозь сосновый бор, залитая светом весеннего солнца, яркого, но еще холодного. Алина шла рядом в узкой кожаной куртке и мальчишечьей бейсболке, спрятав руки в карманы. Ее черные густые волосы плавно ложились на плечи, глаза были слегка прищурены. За плечами у Андрея был рюкзак с бутербродами и бутылкой молодого абхазского вина. Через несколько дней после их совсем неромантичного знакомства в автобусе Андрей решился все-таки позвонить ей и пригласил на встречу. С тех пор вот уже больше месяца они виделись почти каждый день.
        - Ну что, где пикниковать-то будем? Уже больше часа в этом парке место ищем.
        - Давай еще немного посмотрим, чтобы народу не было. Пошли вон по той тропинке, по виду туда мало кто ходит.
        Вскоре они вышли на небольшую поляну, посреди которой виднелись остатки костра.
        Через пару часов, слегка замерзшие от долгого сидения на одном месте, но довольные, они приготовились уходить. Алина весело запрыгнула на лежащее на поляне дерево, которое они использовали в качестве скамейки. Она с громким смехом принялась передразнивать беспокойного воробья, который все это время провел с ними в ожидании хлебных крошек. Он постоянно нервно скакал вокруг них, хватая брошенные ему кусочки хлеба. Его воробьиная душа была явно встревожена нелегкой борьбой между голодной отвагой и разумным страхом перед людьми. Дерево качнулось, и Алина с криком упала в самую середину кучи пепла от потухшего костра. Андрей быстро подбежал к ней и взял ее за руку, чтобы помочь ей встать. С тех пор в течение почти четырех лет эту руку он почти никогда больше не отпускал.
        Сквозь вязкую пелену июльского дня прорезался визг полицейской сирены. Машины начали нехотя расступаться. Андрей отъехал к обочине. Все понятно, авария где-то! Опять какой-то идиот куда-то опаздывал, и теперь он, очевидно, успел (хоть и не туда, куда стремился), а мы теперь тут все стоим. Превосходно.
        Андрей нервно посмотрел на часы. Двенадцать. Как-будто в подтверждение его мыслям раздался полуденный залп из пушки Петропавловской крепости. Минут через десять последняя пара закончится. Через мост точно не успею переехать вовремя с такой скоростью. Андрей достал телефон и начал набирать сообщение о том, что он опаздывает. Да что ж такое, так все спланировал, хотел, чтобы все было сегодня идеально. Ну ничего, прорвемся.
        Колонна медленно двинулась вперед, но уже через десяток метров вновь остановилась. Неожиданно из парка донесся пронзительный женский визг. Андрей вздрогнул, но, поняв, что происходит, заулыбался. Молодой парень в солдатской форме пытался затащить свою девушку в фонтан. Она изо всех сил сопротивлялась и била его руками по спине, но битва эта была уже проиграна: солдат перешагнул через гранитную кромку и стоял по колено в воде.
        Андрей продолжал улыбаться. Он стоял по пояс в холодной воде залива и смеялся, тогда как Алина бессмысленно кричала, убирая мокрые волосы с лица. Безликие многоэтажки молчаливо наблюдали за ними с другого берега, освещенные оранжевыми лучами заходящего солнца.
        - Сумка, где моя сумка? Там же телефон, деньги, паспорт, - всхлипывала она, озираясь по сторонам невидящим взглядом. Тушь текла по ее щекам, расплываясь по мокрому лицу.
        - Да все в порядке, - сквозь приступ смеха выдавил из себя Андрей, - вон она, на пирсе осталась, зацепилась за что-то в полете.
        Да, тот еще денек тогда был. Весь день тогда гуляли по парку, а потом так целовались на пирсе, что и края не заметили. Андрей посмотрел на огромный букет белых лилий на сиденье рядом. Он уже давно решил сделать Алине предложение и долго обдумывал, как именно. Момент, по его мнению, тоже был идеален. Сам он уже три года работал программистом в крупной фирме, куда устроился сразу после университета, а Алине оставалась последняя сессия на восточном факультете. Она специализировалась на сабеистике - отрасли востоковедения, изучающей языки и культуру древней Южной Аравии.
        Андрей до сих пор не был уверен, был подобный экзотический выбор профессии ее собственным - или же она поступила туда, чтобы осуществить несбывшуюся мечту своего отца. Отец Алины был человеком с худощавым осунувшимся лицом и сложной судьбой, который, судя по убеждениям, родился слишком рано, а судя по интересам - слишком поздно.
        Его деда репрессировали в самом начале советского режима, так как в те беспокойные времена ему не посчастливилось быть деревенским священником, да к тому же еще и зажиточным. В результате все члены его прихода, которые еще несколько месяцев назад исправно посещали воскресные службы, оказали активную помощь солдатам отыскать этого «врага народа», когда он, почувствовав неладное, одной морозной ночью попытался бежать вместе со своим сыном.
        Облава прошла удачно, священника, ко всеобщему удовольствию, изрядно поколотили и сдали куда следует. Сыну, в ту же ночь отрекшемуся от отца и от Бога, удалось избежать его участи. Он остался жить в той же деревне со своей теткой и был вынужден каждый день до самого начала войны здороваться с мучителями своего отца на улице.
        Таким образом, война стала для него одновременно испытанием и избавлением. Он дошел до самой Европы, однако за несколько месяцев до капитуляции попал в окружение и вернулся домой контуженным и без обеих ног. Однако, учитывая острую нужду в мужчинах в послевоенное время, он все же смог жениться и родить сына.
        Сам отец Алины поступил на востфак тогдашнего ЛГУ в начале шестидесятых и закончил его с отличием, оставшись на кафедре аспирантом. Однако печальная судьба деда, видимо, ничему его не научила, и он вступил в некое тайное социал-христианское общество освобождения народа ровно за год до того, как это общество было рассекречено КГБ. Все его члены были лишены степеней и званий и сосланы в лагеря строгого режима. Когда он вернулся в родной Ленинград по прошествии без малого десяти лет, научная карьера для него была закрыта, и ему пришлось довольствоваться низкоквалифицированными заработками.
        Как рассказывала Алина, он тем не менее на всю жизнь сохранил интерес к выбранной специальности и проводил долгие вечера в библиотеках, постоянно совершенствуя свои так никогда и не востребованные знания. Женился он, уже когда ему было далеко за сорок, так что Алина стала для него поздним и единственным ребенком. Про свою мать Алина никогда особо не рассказывала, только то, что она ушла из семьи, даже не потребовав развода, и переехала в другой город. Подробностей Андрей не знал и особо Алину не расспрашивал, так как не был уверен, что хочет слышать правду.
        В любом случае он был уверен, что их с Алиной отношения наконец-то положат конец череде ее родовых злоключений. План предложения руки и сердца в итоге созрел грандиозный.
        Сегодня, в ничем не примечательный (кроме рекордно жарких температур) субботний день, он сказал Алине, что после пар встретит ее возле университета и они вместе поедут в один французский ресторан на южной окраине города, который он давно уже хотел посетить. На самом деле Андрей был там уже несколько раз, разведывая обстановку.
        Ресторан был небольшим, столиков на десять. Они стояли по две-три штуки в нескольких маленьких комнатках. Интерьер оформлен в духе обычной квартиры. Вдоль стен расставлены книжные шкафы из массивного дерева, а картины на стенах выполнены в виде открытых окон, так что создавалось впечатление, что из комнат видны известные пейзажи Франции.
        Ближе к концу ужина Андрей намеревался как бы невзначай вытащить книгу из шкафа и случайно найти в ней заранее приготовленный запечатанный конверт. Тогда он собирался изобразить неподдельное удивление и распечатать его. Алина, конечно, сказала бы, что, наверное, не стоит его трогать и надо оставить конверт на месте. Но тогда было бы уже поздно. Андрей уже распечатал бы его, заглянул внутрь и, широко раскрыв глаза, протянул его Алине со словами: «Смотри, что я здесь нашел!»
        Нет, нельзя, чтобы из-за какой-то аварии все пошло не так, как запланировано! 12:20. Теперь пара уже точно закончилась, и она ждет меня на остановке. Андрей попробовал позвонить, но длинные гудки вскоре сменились механическим голосом: «Абонент не отвечает. Оставьте ваше сообщение после сигнала».
        Может, задерживается. А ну его все к черту, звони - не звони, я через мост еще как минимум полчаса так ехать буду. Если это можно назвать ездой. Андрей надавил на газ, под неодобрительные взгляды прохожих въехал боком на поребрик и заглушил мотор. Пускай эвакуируют, если хотят. То есть, конечно, по-любому эвакуируют здесь, в центре города. И штраф впаяют потом… Но это будет после, тогда и станем разбираться.
        Андрей взял букет, сильно набитый рюкзак с заднего сиденья и вышел из машины. Когда толстяк сзади понял, что происходит, он проводил Андрея неодобрительными гудками и угрожающим невербальным посланием.
        Андрею было все равно. Он ощутил чувство огромного облегчения и эйфории. Ничего, на метро доедем. Он почти бежал через Дворцовый мост, злорадно глядя на медленно запекающихся в собственном соку водителей. Андрей представлял, как Алина возьмет в руки конверт и достанет оттуда два билета в Париж. Пройдет какое-то время, прежде чем она поймет, что это не шутка и что билеты предназначены для них, и что летят они прямо сегодня вечером в столицу влюбленных.
        На три дня. Всего на три дня… На целых три дня! Три дня, которые изменят мою жизнь! Андрей представил, как она будет удивлена, начнет спрашивать - что, почему, ведь никакого особого события вроде нет, - начнет вспоминать различные даты, потом станет говорить - как же так, как можно так вот взять и поехать, не собравшись, и прочее, и прочее, и прочее. «Просто потому, что я люблю тебя и хочу сделать сюрприз. Просто так», - так и скажу. Потом объясню, что кое-какие вещи я все-таки уже упаковал, в том числе ее паспорт и все самое необходимое.
        Андрей шел мимо Кунсткамеры с отрешенным взглядом и широкой улыбкой на лице. Авария, по всей видимости, была где-то далеко. Со стороны биржи на набережную здесь вливался второй поток машин, и движения не было абсолютно никакого. Навстречу Андрею прошла шумная группа туристов, которые громко и весело что-то обсуждали, пытаясь доесть стремительно плавящееся мороженое еще до его перехода в жидкое состояние. Андрей их не заметил. Он стоял на верхней платформе Эйфелевой башни, глядя на бескрайний лабиринт парижских улиц и отражение мерцающих огней города в Сене. Одной рукой он обнимал Алину за плечи, а в другой сжимал в кармане коробочку с кольцом, готовясь к главной минуте этого путешествия.
        Андрей перешел через улицу у памятника Ломоносову и, опять вернувшись в реальность, посмотрел на автобусную остановку у здания востфака. Четыре года назад здесь все началось. Тут сердце его екнуло, похолодело, застыло и застучало отбойным молотком по вискам. Все тело покрылось потом, но на этот раз холодным. Андрей побежал. Рядом со входом на востфак плотным кольцом стояла толпа людей. За ней он разглядел беззвучные огни машин «скорой помощи» и полиции.
        Андрей отшвырнул лилии на землю и начал пробиваться через толпу. Большая часть дороги была оцеплена, а встречная полоса попеременно пропускала машины в обе стороны. Железный каркас остановки был смят и наполовину вырван из земли. Повсюду валялись обломки машин и куски выбитых стекол. На смятых кустах лежал перевернутый «хаммер», вернее то, что от него осталось. Посреди дороги на боку покоилась опрокинутая маршрутка, которая в предсмертной агонии обнимала разбитую легковушку. Перед самым входом на факультет, опираясь на погнутую остановку, стоял помятый автобус.
        Андрей пробился через толпу к полицейскому заграждению, где молодой лейтенант тщетно пытался убедить народ разойтись. Чуть поодаль корреспондент разговаривал с испуганной, но целой и невредимой студенткой.
        - У нас пара раньше закончилась, я с подружками потом задержалась еще немного. Потом только дверь на улицу успела открыть, летит этот огромный джип по встречке и прямо в автобус….
        Андрей взглянул за заграждение. Тротуар был забрызган кровью, медики спешно грузили в машины «скорой помощи» пострадавших. Пожилой мужчина на носилках жалобно стонал. Молодая девушка с ярко-красными пятнами чужой крови на белой блузке громко плакала, прислонившись спиной к живой изгороди. Вдали послышалась сирена «скорой помощи», спешившей к месту трагедии. Рук на всех явно не хватало.
        Многим помогать было уже поздно. Тела были сложены в стройную линию рядом с дорогой. Алина. Дыхание Андрея участилось. Он подбежал к ее телу, с прерывистым хрипом медленно опустился на колени и взял ее за руку. Черный браслет, который она всегда носила не снимая, расстегнулся и бессильно упал на тротуар. Застежка погнулась. Андрей машинально поднял его и спрятал к себе в карман.
        В глазах у Андрея потемнело. Издалека донеслись странно-тягучие голоса, которые внезапно сменились звенящей тишиной. Темнота перед глазами закружилась черным омутом, окружая Андрея со всех сторон. Он быстро несся сквозь темный шипящий коридор, а перед его закрытыми глазами бегали красные искры. Внезапно в этой мгле он в первый раз увидел фигуру воина.
        Глава 2
        Зеленая долина
        Долина, зажатая между двумя горными вершинами, была залита лучами полуденного солнца. Грозовые облака уходящей бури нехотя уползали за горизонт, оставляя на земле мокрые следы и поломанные ветки. Высокая трава мерно стелилась по ветру, то и дело накатываясь шумными зелеными волнами на каменные берега. Тенистая роща раскидистых вековых дубов сурово высилась над узкой горной речушкой, разделяющей долину пополам.
        Ксермет бесцельно бродил между телами, вглядываясь в лица убитых. Стервятники парили над равниной, предвкушая обильное пиршество. Самые смелые из них уже приступили к трапезе, не обращая никакого внимания на оставшихся в живых. Ксермет поправил длинную железную маску на поясе и молчаливо перешагнул через изуродованное тело акамарского офицера. Эти долго не живут. И как вообще они когда-то были нашей главной угрозой. Мягкотелые и изнеженные, толку от них меньше, чем от детей. Он смачно сплюнул на землю и медленно направился к реке, откуда доносились едва слышные стоны, заглушаемые веселым журчанием воды.
        Ксермет осторожно вошел в буйные заросли ведьминой травы, разросшейся до невероятных размеров вдоль узкого русла маленькой речушки. Идеальное место для засады, надо отдать им должное. Ксермет вновь представил себе толпы безумных, которые этим утром с дикими криками выскочили отсюда и набросились на их легион, который был и без того измучен долгим маршем по размытой дороге под проливным дождем.
        Стоны становились все громче. Ксермет раздвинул траву, которая доходила ему здесь до самой груди, и вышел на узкую илистую полоску речного берега. Перед ним, бессильно опершись на большой гранитный камень, сидел молодой воин. Его кольчуга была разорвана на животе и замазана липкой смесью крови и грязи. Воин крепко прижимал руки к ране, пытаясь не дать своим внутренностям вывалиться наружу.
        Тут никакой эскулап уже не поможет. Ксермет сделал шаг вперед, вплотную приблизившись к юноше. Лицо знакомое уж больно. Хотя здесь, в легионе все друг другу примелькались. Большой обломок щита, медленно плывущий по речке, с тихим всплеском причалил к берегу. Юноша невольно вздрогнул. Ксермет встретился с ним взглядом, и в глазах юноши блеснула слабая искра надежды, но тут же угасла. В бесцветных глазах легионера он отчетливо прочитал свой смертный приговор.
        - Пить, - еле выдавил из себя раненый и тут же зашелся прерывистым кашлем, похожим скорее на собачий лай. С каждым новым приступом тело его содрогалось, выплескивая на землю новую порцию крови.
        Ксермет молча отошел к реке, набрал в шлем воды и вернулся к умирающему. Затем он поднес шлем к его губам, придерживая сзади за голову, и попробовал дать ему напиться. Сделав один глоток, юноша вновь зашелся приступом кашля. Вдруг его глаза расширились, как будто он только что вспомнил что-то очень важное. Юноша попытался что-то сказать, но неуместный кашель никак не унимался, не давая ему произнести ни слова.
        Ксермет тайком достал из-за пазухи нож, намереваясь раз и навсегда положить конец его страданиям. Когда Ксермет уже приготовился перерезать ему горло, юноша вдруг одолел предательский кашель и что-то прохрипел. Одновременно он начал судорожно дергать себя за запястье, и Ксермет увидел, что он пытается расстегнуть толстый металлический браслет.
        - Возьми. Его, - прошептал юноша, с каждым словом выплевывая наружу свежий сгусток крови. - Он не может. Пропасть. Со мной.
        Ксермет склонился рядом с умирающим и помог ему расстегнуть браслет.
        - Я сохраню его, не волнуйся.
        - Спасибо. Тебе. Он придет скоро. Он знает. Он найдет. Но ее нет на месте. Нет.
        На этих словах юноша вновь зашелся кашлем, который согнул его пополам.
        - Да укажет тебе путь звездная колесница, - тихо произнес Ксермет и привычным резким движением полоснул ему ножом по горлу.
        Сквозь тело юноши пробежали последние судороги, и он замер. Ксермет вытер лезвие о рукав. И все-таки какое знакомое лицо…
        Покрутив браслет в руках, он совсем было собрался бросить его на землю, но вдруг понял, что вещица эта ему нравится. Браслет состоял из толстых матово-черных пластин и производил впечатление изделия если и не дорогого, то особенного. Ксермет защелкнул его на запястье и задумчиво уставился в даль.
        В узком ущелье, из которого их легион вышел сегодня утром, к небу поднимались дымящие языки пламени. Обоз горит. Только без жратвы сейчас остаться для полного счастья. Вокруг огня копошились едва различимые фигурки. Может, еще потушат - все же речка неподалеку.
        Просчитались. Сильно просчитались. Даже представить трудно, каковы потери. Он перевел взгляд в сторону дубовой рощи, за которой был поднят огромный гакрукский королевский флаг с изображением красной змеи на отвесном утесе. Рядом развевалось акамарское знамя с синим тритоном на фоне бушующего моря. Вокруг уже стояло несколько палаток. Новый лагерь ставят. Еще повоюем.
        Ксермет вдруг понял, что ужасно устал. Он уселся на землю рядом с трупом юноши и оперся спиной о камень. Такое соседство его совершенно не смущало. Ксермет не чувствовал ни сожаления, ни грусти. Он вообще мало что чувствовал в последние годы. В тот день, когда покинул родной дом, он ощущал безграничное отчаяние. Несколько последующих лет прошли под знаменем жажды мести. Пару лет назад желание мести сменилось чувством безысходности. Сегодня ему было просто все равно.
        Ксермет начал перебирать в голове события последних дней, столь похожих один на другой: ранний подъем, сборы, долгий марш до самого вечера, установка лагеря, ночлег. Короткая беспокойная ночь, прерывистый сон, ночные дежурства и… все заново.
        Гакрукский Пурпурный легион долгое время патрулировал южную границу королевства, вернее, той его малой части, которая все еще оставалась под контролем. Около месяца назад они получили приказ оставить позиции и немедленно выдвинуться к месту дислокации королевской армии. Согласно обрывочным сведениям, Бекрус, король Гакруксии, стягивал все силы, какие только можно, в район долины Омо.
        Маневр, безусловно, был рискованным, но терять больше было нечего. Да и защищать теперь особо нечего. Страна лежала в руинах. Во время марша среди легионеров ходили слухи, что Бекрус планирует атаку на нексус. Ну что ж, почему бы и не попробовать. Несколько лет уже прячемся в горах, как крысы, пытаясь удержать этот клочок земли. Сколько еще продержится Гакруксия? Год? Два? Да хоть все десять, все равно рано или поздно враг и досюда доберется. Нет, уж лучше действительно попробовать, рискнуть, пусть даже это будет последняя попытка.
        Пару дней назад легион достиг Ондара, древней столицы королевства. Вернее, ее руин. На месте некогда великого города с населением в более чем двадцать тысяч теперь стояли разбитые остовы сгоревших домов. На подъездах к городу Ксермет вспоминал о своем первом визите сюда. Было это так давно, что ему казалось, будто происходило все не здесь, не в этой жизни и уж точно не с ним. Впрочем, довоенное прошлое давно уже утратило для Ксермета какую-либо связь с реальностью и в памяти было скорее похоже на истории из некогда прочитанных книг.
        В тот далекий день отец Ксермета дедж Зандр, как обычно, отправился в Ондар на ежегодный праздник в честь дня рождения короля. Он был наместником Саифии, небольшой, но значимой провинции километрах в двухстах к югу от столицы, на самом берегу моря. Ксермет, будучи мальчишкой двенадцати лет, долго упрашивал отца взять его с собой, и в конце концов дедж Зандр сдался. Ксермет не мог поверить своему счастью - этот визит должен был стать первым его путешествием за пределы родной провинции.
        Всю дорогу до столицы Ксермет с жадностью разглядывал окрестности. Все было как будто таким же, как д?ма, но в то же время и совершенно иным. Деревенские хижины построены из толстых цельных бревен, а не из отесанных досок, как д?ма, плетни вокруг хозяйств сменились острыми частоколами. Вокруг были все те же холопы, но разговаривали они на непривычном диалекте, странно растягивая слова и называя некоторые вещи какими-то неизвестными именами.
        Их небольшой отряд из двух десятков всадников миновал несколько замков, каждый из которых был выше и больше предыдущего. Родной замок, в котором Ксермет вырос, казался ему теперь маленьким и незначительным. А ведь он всегда восхищался его высокими неприступными стенами, грозно нависающими над отвесной скалой, уходящей в вечно бушующее море… Ксермет был настолько поражен увиденным, что за всю дорогу практически не сказал ни слова и лишь время от времени искоса поглядывал на отца во главе процессии.
        На третий день пути они почти добрались до Ондара. В этом месте несколько дорог сходились вместе, и кругом царило неописуемое оживление. Предприимчивые торговцы и холопы то и дело приближались к их отряду, предлагая напитки, закуски и ночлег. Вскоре они нагнали другой отряд, раза в три превосходивший по численности их собственный. Когда отец Ксермета заметил треугольные знамена с изображением белого ястреба с тремя лапами, он неожиданно для всех издал громкий боевой клич и пустился в галоп.
        Тучный седой воин во главе отряда резко развернул свою лошадь и схватился за рукоятку меча. Солдаты, сопровождавшие его, моментально последовали его примеру. Озадаченные воины отца Ксермета подняли щиты и со скрежетом достали мечи из ножен. Холопы с громкими криками бросились врассыпную. Ксермет похолодел от страха. Он робко вытащил свой меч и невольно придержал коня, подавшись чуть назад.
        Над дорогой железной струной повисла тревожная тишина. На лбу Ксермета выступил пот. И тут над толпой разлетелся громкий радостный хохот. Седой воин спрыгнул с коня и, радостно раскинув руки, направился к отцу Ксермета. Дедж Зандр тоже спешился, и на его суровом лице заиграла радостная улыбка. Мужчины заключили друг друга в крепкие объятия, похлопывая друг друга по спине под шумный аккомпанемент мечей, которые начали исчезать в ножнах под облегченные вздохи.
        - Ксермет, где ты там притаился, иди сюда, познакомься с деджем Касой, моим старым другом, - проревел отец, нетерпеливо подзывая его жестом руки.
        - Серьезно? Твой сын? Я же его последний раз на одной руке держал! Неужели ему четырнадцать уже? На посвящение в легионеры везешь? - прогремел Каса и вновь похлопал отца по плечу.
        Ксермет спешился и подошел ближе.
        - Да нет, ему еще двенадцать только. Напросился со мной в этом году. Ладно, ничего страшного в этом нет, пускай посмотрит, - отвечал отец, в то время как Каса уже сотрясал Ксермета за плечи своими огромными ручищами.
        Оставшийся путь до столицы оба отряда проделали вместе. Отец все время ехал рядом со своим другом. Они много и шумно разговаривали, вспоминая былые времена. Ксермет старался быть к ним как можно ближе и внимательно вслушивался в разговор, пытаясь уловить каждую деталь.
        По дороге они встречали все новые и новые отряды, которые направлялись в Ондар. Очень скоро вся дорога была заполнена всадниками. Воздух наводнился шумным гулом разговоров и ржанием недовольных лошадей, зажатых в этой толчее. Тут и там из толпы возвышались знамена с фамильными гербами. Колонна всадников перешла с трусцы на шаг, а потом и вовсе остановилась.
        Ксермет остановки почти не заметил: в этот момент он восхищенно смотрел на городскую стену Ондара. Никогда еще в жизни он не видел ничего подобного. Город находился на небольшой возвышенности и по всему периметру был огорожен высокой стеной из красного камня, которая тянулась на многие версты в обе стороны. Через каждую пару сотен локтей в стену были встроены сторожевые башни, которые были украшены резными барельефами. Солдаты почетного караула важно прогуливались поверху.
        Однако больше всего Ксермета поразили главные ворота, те самые, куда стремилась попасть вся эта толпа. Они были выполнены в виде головы огромной кобры. В ее глазах на солнце ярко сияли два огромных красных рубина, а капюшон был обрамлен золотом. Открытый рот змеи образовывал широкий проход.
        Несколько часов ожидания прошли для Ксермета незаметно, и их группа наконец въехала внутрь. Сразу за воротами начиналась широкая мощеная улица, и они опять ускорили шаг. Аллея Королей словно стрела уходила вперед на несколько верст и упиралась в красные стены внутреннего замка. Вся улица была вымощена красной плиткой, а фасады выходящих на нее домов выкрашены в красный цвет.
        Над замком парило огромное королевское знамя, которое было прекрасно видно даже с такого расстояния. Вокруг все было украшено праздничными флажками, в небе над городом парили воздушные змеи с гербами наиболее важных семей, на каждом углу глашатаи громко зазывали публику на выступления жонглеров и театральные представления.
        Обычные городские жители здесь были одеты настолько пышно, что холопы в родной Саифии легко приняли бы этих горожан за мелких меконынов. Праздник в честь дня рождения короля должен был продлиться целую неделю, и Ксермет предвкушал не виданные доселе развлечения.
        Целую неделю. Тогда я был по-настоящему счастлив. Сча-а-а-стли-и-ив. Ксермет мысленно произнес это слово нарочито медленно, как будто пытаясь вспомнить, что же оно на самом деле означает. После того визита в Ондар он вернулся только через много лет, и было это пару дней назад.
        Легион шел по разбитой дороге, поросшей дикой травой. Кругом виднелись заброшенные деревни с завалившимися прогнившими домами. Людей нигде не было видно, царило полное запустение. Над головами нависало небо с тяжелыми грозовыми тучами, готовыми прорваться в любой момент и обрушить на легионеров струи ледяной воды. Начинал накрапывать мелкий дождик. Ксермет с тревогой посмотрел на горизонт. Гроза будет. Королевская дорога в плачевном состоянии… Размоет так, что по грязи будем еще неделю тащиться до Омо. Даже погода на их стороне.
        Ксермет ехал чуть позади Астаркса, легата Пурпурного легиона, и безучастно разглядывал окрестности. Вскоре в вечернем полусумраке показался Ондар. В неприступных стенах, выдержавших не одну осаду, зияли широкие бреши. Полуразвалившиеся куски торчали из земли, словно зубы во рту старого немощного великана. Главные ворота по-прежнему высились над развалинами, но змеиная голова теперь сторожила покой мертвого города, вглядываясь в даль пустыми глазницами.
        Колонна легионеров медленно поднималась к городу. Лошадь Ксермета поскользнулась на мокрой плитке и с громким ржанием упала на одно колено в глубокую лужу, подняв в воздух фонтан грязных брызг. Дождь заметно усилился, а вдали отчетливо стали видны всполохи молний.
        Аллея Королей была усеяна обломками близлежащих зданий, а некогда неприступный замок превращен в груду камней. На главной площади, где раньше торговцы со всего света бойко предлагали свои товары, Ксермет встретил лишь кучку испуганных людей, которые жались друг к другу у костра и недоверчиво поглядывали на проходящий легион. Ливень забарабанил по земле, грозя превратить улицы в бурные реки. За ярким ударом молнии последовал оглушительный залп грома.
        - Привал! - взревел Астаркс, останавливая лошадь.
        - Привал! - передал Ксермет приказ своей сотне.
        - Привал! Привал! - разнеслось по улицам.
        Эх, если бы тогда не началась эта проклятая гроза. Ладно, пора. Ксермет встал на ноги, бросил мимолетный взгляд на мертвого юношу и двинулся в сторону лагеря. На краю рощи он вдруг заметил небольшую группу оборванных людей, человек шесть, которые испуганно озирались по сторонам. Самый рослый из них, молодой парень с одутловатым лицом, стоял на четвереньках и деловито ковырял руками землю.
        Безумные. Не всех еще перебили. Без наездников это просто кучка умалишенных, ничего не могут, ничего не понимают. Но с этими чертовыми наездниками… Ксермет невольно передернул плечами и поправил длинную треугольную маску на поясе. Откуда у них столько силы берется и ярости. А сколько наших полегло? Сотни! Ксермет сжал меч и быстрым шагом направился к роще.
        Безумные продолжали тупо озираться по сторонам. Несколько из них принялись объедать листья с близлежащих деревьев, медленно и методично складывая их в рот. По их лицам начала стекать зеленая слюна. Чувствуют ли они что-то? Осталась ли в них хоть какая-то доля человеческого рассудка? Ксермет подошел совсем близко и поднял меч.
        Сухой мужчина средних лет, судя по остаткам одежды, сам бывший легионер, вдруг перестал жевать листья и уставился на приближающегося воина. На миг Ксермету показалось, что он увидел в его глазах едва различимую искру понимания, которая, впрочем, так же быстро потухла. Мужчина вновь принялся обдирать листья и планомерно запихивать их в рот. Парень на четвереньках опустил лицо к земле и начал что-то вытаскивать из травы языком, громко и почти по-свинячьи похрюкивая.
        Быстрый удар меча, и вокруг вновь воцарилась тишина. Голова откатилась в сторону и замерла, гулко ударившись о корень старого дуба. Остальные безумные тупо смотрели на происходящее, как будто пытаясь понять, что происходит. Ксермет нанес еще несколько смертельных ударов. Сопротивления он не встретил никакого: безумные не пытались защищаться, не пытались бежать, не пытались атаковать. Только бывший легионер начал жевать листья, как показалось Ксермету, с удвоенной силой и ожесточением. Хуже зверей без наездников. Хотя нет, это они с наездниками хуже зверей - хуже любого хищника.
        Через насколько секунд на земле лежало пять трупов. Ксермет вплотную приблизился к легионеру, единственному оставшемуся в живых. Его челюсти машинально двигались, пережевывая жесткие листья. Ксермет занес меч над головой.
        - Да укажет тебе путь звездная колесница, - мрачно вымолвил Ксермет и замер с мечом над головой. Глаза легионера вновь на секунду прояснились, и он медленно прижал кулак к сердцу. Знак благодарности. Возможно ли это? Неужели они что-то понимают? Контролируют свои действия? Или просто совпадение?
        Пелена безразличия вновь застлала глаза легионера, и его рука опять потянулась к листьям. Удар меча рассек его голову пополам, и легионер рухнул на землю. Ксермет медленно направился в сторону лагеря, где королевское знамя развевалось в порывах ветра. В его голове вновь ожили недавние события.
        Королевское знамя облепило древко и грузно висело под проливным дождем, впитывая все новые и новые потоки воды, которые небеса безжалостно проливали на ночной Ондар. На стенах некогда богато убранной комнаты в большом особняке на главной площади города потрескивали факелы, излучая скудный танцующий свет. Сквозь выбитые окна, наспех заколоченные досками, в зал врывались свистящие потоки ветра.
        Мужчина средних лет с огромными, бережно выстриженными усами, одетый в красный камзол с золотыми вышивками, смотрел на собравшихся со своего покосившегося портрета и улыбался. Наверное, хозяин этого особняка. Давно мертв или, еще хуже, бегает где-нибудь по горам с толпой безумных. Все его богатство, которым он так дорожил при жизни, теперь ничего не стоит. Ксермет перевел взгляд с портрета на собравшихся в центре зала.
        Дедж Каса раздосадованно ударил кулаком по массивному столу из красного дерева, украшенному замысловатой резьбой.
        - Нельзя больше здесь ждать! Этот чертов ливень идет уже третий день! А если еще неделю продлится? Мы что, так и будем здесь сидеть? Надо идти в обход, через долину, по Королевской дороге, - ревел он, яростно брызгая слюной на своих собеседников.
        - Опасно, - тихо отвечал ему жилистый невысокий мужчина с огромным шрамом через все лицо. - Из Зеленой долины никаких вестей. Мы не знаем, что там происходит. Я согласен с тобой, Каса, что шанс встретить там врага минимален, ведь долина находится почти в самом центре подконтрольной нам территории. Но гонцы ведь не вернулись. Мы не можем так рисковать. Нельзя ставить под угрозу всю операцию. Надо ждать. А когда дожди закончатся, пойдем через Кордильский перевал, как изначально и планировали.
        - И сколько мы здесь будем, по-твоему, ждать? - Каса гневно выпучил глаза. Вена у него на лбу яростно пульсировала. - Я всегда знал, что акамарцы не отличаются храбростью, но твое поведение, Мигело, для меня является ярчайшим примером трусости и… - Слова Касы потонули в монотонном гудении недовольных голосов, взаимных оскорблений и угроз. Собравшиеся легионеры и акамарские офицеры яростно обменивались любезностями, пытаясь перекричать друг друга.
        - Достаточно! - прервал его тираду легат Астаркс, поднимая руку в воздух. - Достаточно. Мы не можем позволить себе внутренние распри. Поэтому в очередной раз попрошу относиться друг к другу с уважением. Каса, тебя это в первую очередь касается.
        Астаркс встретился с Касой глазами и начал буравить его взглядом. Ксермет невольно передернул плечами.
        Совещание продолжалось уже больше двух часов, и дискуссия определенно шла по замкнутому кругу. Ксермет тяжело вздохнул и окинул взглядом других легионеров почетного караула, угрюмо стоявших вдоль стен комнаты в полной боевой выкладке. Только хозяин дома, казалось, не был подвержен общей гнетущей атмосфере: он продолжал надменно улыбаться со своего покосившегося портрета в золоченой раме.
        - Сколько времени займет путь по Королевской дороге? - спросил Астаркс, обращаясь к Касе.
        - Вообще дня четыре, до Омо по той дороге верст сто двадцать. Но если эти чертовы дожди не кончатся, то чуть больше недели. Если все же прекратятся, то дорога все равно будет сильно размыта. Тогда, я думаю, дней пять-шесть.
        - Дорога будет сильно размыта, - задумчиво повторил Астаркс. - Мигело, как ты думаешь, сколько времени займет дорога через Кордильский перевал после такой бури? Твои солдаты уже давно здесь, но я думаю, ты не будешь оспаривать тот факт, что в горах они себя чувствуют не слишком уютно.
        Мигело поджал губы.
        - Да, мы хотели идти через перевал, а обоз пустить в обход. Но это в хорошую погоду. Тогда это сэкономило бы нам день-два. Теперь мы уже в любом случае много времени потеряли.
        Астаркс обвел взглядом всех собравшихся.
        - Выдвигаемся завтра на рассвете! По Королевской дороге, и чихать на погоду.
        Ксермет встрепенулся: такого неожиданного окончания встречи он не ожидал. Оно и к лучшему. По крайней мере, по Королевской дороге мы в любую погоду пройдем. Нельзя больше время терять.
        Как же мы просчитались! Ксермет окинул взглядом несколько наспех собранных палаток. Это было похоже скорее не на лагерь, а на точку сбора выживших. Астаркс стоял в самом центре, возле потрепанного знамени легиона, нахмурив брови и обдумывая, что делать дальше. Мигело сидел на земле чуть поодаль, с перевязанной рукой и видом нескрываемого триумфа на лице. Идиот. Столько народу полегло, а он наверняка в восторге от того, что был прав по поводу перевала. Кругом царило оживление. Солдаты расставляли палатки и устанавливали оборонительные заграждения. Значит, будем здесь ночевать. Раны зализывать. Чуть поодаль было организовано некое подобие полевого госпиталя. Среди стонущей толпы раненых сновали эскулапы в забрызганных кровью халатах.
        Астаркс поднял глаза и встретился взглядом с Ксерметом.
        - Ты что, спал, что ли, где-то полдня? Быстро собери всех оставшихся в живых из твоей сотни и отправляйся к входу в долину. Там уже ставят укрепления. Атака с тыла маловероятна, но больше ошибок мы допустить не можем. Наездники скрылись, судя по тому что вся это толпа безумных вмиг превратилась в тупой скот.
        Астаркс помедлил, словно размышляя, стоит ли тратить на Ксермета время, но все-таки продолжил:
        - Безумных было больше тысячи. Я до сих пор не могу понять, почему наездник ушел, когда преимущество было явно на его стороне. Он бы весь легион положил, если бы захотел.
        - Он не ушел, - тихо произнес Ксермет.
        Астаркс нахмурил брови и пристально уставился на него в ожидании объяснений. Ксермет отодвинул полу накидки, снял треугольную железную маску с пояса и бросил ее на землю под ноги Астарксу, глаза которого заметно округлились.
        - Честь и отвага!
        Астаркс вскинул кулак в воздух, все еще глядя на вытянутую маску, ярко блестящую в лучах солнца.
        - Честь и отвага, - отозвался Ксермет.
        Глава 3
        В темноте
        Солнце упорно пробивалось сквозь узкую щель между задернутыми шторами, разрезая полутемную комнату пополам тонкой полоской света. На разобранном диване большим комом валялось одеяло, угол которого сползал на пол. На тумбочке громоздилось несколько открытых пачек чипсов в окружении пустых банок пива. Засохший кусок недоеденной пиццы одиноко лежал на засаленной тарелке. В углу еле слышно бубнил телевизор.
        «…Аномальная жара, совершенно нехарактерная для наших северных широт, похоже, не спешит покидать наш регион. По словам директора гидрометцентра России Михаила Пудковского, это обусловлено, в первую очередь, быстрым движением теплых воздушных масс из Атлантики в сторону Западной Европы. Как правило, они проходят гораздо южнее, над центральной частью материка…»
        Андрей безучастно сидел в углу в большом кресле и практически не моргая смотрел куда-то в одну точку сквозь работающий телевизор, которого он почти не замечал. Что дальше? Почему? Жарко, как жарко. Может, и не было бы ничего, если бы не жара. Этот придурок на «хаммере», может, и не потерял бы управление… Сам бы не погиб и столько людей с собой не забрал бы… Бы-бы-бы… Бред… Андрей вытер пот со лба рукой, затем обтер мокрую ладонь о ручку кресла. Если бы я тогда не затеял все это… с предложением… она меня там не ждала бы на остановке… Опять это «бы»…
        «…Довольно редкое природное явление. По подсчетам экспертов, концентрация углекислого газа в атмосфере выросла за последние сто лет почти в сто сорок раз. Совокупность перечисленных факторов и является основной причиной парникового эффекта и глобального потепления. Как это ни парадоксально, но в конечном счете глобальное потепление может привести к глобальному похолоданию, что будет обусловлено быстрым таянием арктических льдов и высвобождением…»
        Не хочу. Ничего не хочу. Так глупо и банально. Нет, банальностью здесь, конечно, и не пахнет. Почему, собственно, глупо? Нет, не глупо. Трагично. «Трагично» - пафосное какое слово. Какой тут к черту пафос. Тут жизнь кончилась. Много жизней. А моя? Что теперь с моей? И ведь ничего же не хочется. И слез даже не осталось. Пустота. Андрей перевел взгляд на стенной шкаф и зафиксировал неморгающие глаза на случайной книге.
        «…Этот невероятной красоты природный феномен смогли наблюдать сегодня жители Гренландии. На юго-западном побережье, вблизи небольшой деревушки Кекертарсу… Кекертарсиа… Кекертарсуатсиаат, извините, пожалуйста, на небе развернулся настоящий спектакль. Полярное сияние такой мощности никогда раньше…»
        Надо начинать что-то делать. Хоть что-то. На работе уже три недели отпуска выбрал… Ну и черт с ним. Кому он теперь нужен, тот отпуск. Как же все-таки обидно. «Обидно». Тоже мне, обиженный нашелся. Как такое можно думать, ведь там… Перед Андреем вновь предстала покореженная остановка и тела людей, уложенные в стройный ряд вдоль обочины. Как конфеты в коробке.
        Андрей вновь принялся крутить в руках матовый металлический браслет, который он подобрал на месте трагедии. Андрей до сих пор не был уверен, имел ли он моральное право оставить браслет себе, - ведь Алине тот очень нравился. Она всегда носила его, не снимая даже на ночь. В глубине души он понимал, что было бы правильнее похоронить Алину с ним, но уж очень ему хотелось сохранить его как память. Андрей в который уже раз мысленно убеждал себя, что Алина была бы не против.
        «…По мнению известного физика Кнуда Кьеркегора, столь интенсивное свечение может быть вызвано мощными плазменными вихрями в околоземном космическом пространстве. Однако объяснить появление вспышек такой интенсивности автор многочисленных статей по астрофизике и профессор университета Копенгагена все же затрудняется…»
        Внезапно тишина погруженной в полумрак комнаты разбилась на маленькие цветные кусочки и разлетелась в разные стороны, унося с собой монотонное бубнение телевизора, мнение датских ученых и уединенное оцепенение Андрея. Дверной звонок пронзительно и настойчиво кричал и, по-видимому, утихать совсем не собирался. Андрей вздрогнул и сфокусировал взгляд, приходя в себя. Не пойду открывать. Сейчас сами уйдут.
        Уже через минуту он понял, что уходить никто не собирается. Звонок не утихал ни на секунду, с пронзительным визгом летая по комнате словно невидимый назойливый комар над постелью посреди ночи. Андрей мысленно выругался, защелкнул браслет у себя на запястье и нехотя пошел открывать.
        Вместе с электрическими лучами света с лестничной клетки в комнату ворвалась волна спертого воздуха. На пороге стоял низкорослый молодой парень с круглым лицом и взъерошенной копной волос. Белая футболка плотно облепляла его тучное тело, а высокий лоб блестел каплями пота.
        - Вика, ты, что ли? - тупо произнес Андрей, уставившись на гостя, который уже протискивал объемный живот в дверной проем.
        - Нет, папа римский, блин. Ты как думаешь, кто? Сидишь здесь, как мумия в саркофаге. Сколько ты уже на улице-то не был? - пробурчал гость уже из комнаты, где он с шумом пытался раздвинуть шторы, которые упорно цеплялись за журнальный столик.
        - Не хочу я никуда, - вяло отозвался Андрей. - А ты чего не работаешь?
        - Уу-у, как все запущено, - присвистнул Вика. - Суббота сегодня, вот почему!
        - Суббота… - задумчиво протянул Андрей. - Значит, три недели…
        - Вот и я о том же, три недели. Ты за три недели вообще из этой комнаты выходил? Посмотри на себя, осунулся весь. Мешки вон под глазами какие. Нет, Андрей, пойми меня правильно. Я сегодня сюда пришел не с целью внушить тебе, что ничего не произошло. Не пытаться тебе доказать, что все не так страшно и скоро все наладится.
        Андрей укоризненно вскинул на него глаза.
        - Я тебя призываю снова начинать жить. Да-да, жить, не смотри на меня так. На других будешь так смотреть, а меня слушай. - Вика брезгливо посмотрел на прикроватный столик, глубоко вздохнул и устремился на кухню.
        Андрей остался стоять в дверном проеме, облокотившись о стену. Эх, Вика… Никто ведь больше не зашел ко мне за это время… Ни друзья, с которыми мы выросли… Ни приятели по учебе… А ты - вот он…
        - И вообще, что это такое? Я тебе дня три уже звоню, не отвечаешь. Какого ты, спрашивается, телефон-то выключил? Конспиратор хренов.
        Вика вновь ворвался в комнату с большим пакетом для мусора и начал яростно трамбовать в него пустые упаковки и пивные банки.
        Андрей невольно представил себе день их знакомства, года три назад. Тогда он только устроился на работу и сидел во время ланча один за столиком в столовой бизнес-центра. Время было выбрано неудачно, и зал был забит под завязку. Андрей был погружен в собственные мысли, когда перед ним предстал молодой человек в слегка помятом костюме и галстуке набок с подносом в руках.
        - Простите, можно я к вам присоединюсь? Все занято везде просто… - застенчиво сказал он.
        - Конечно, садись, тем более что я уже заканчиваю.
        - Викентий. Я здесь бухгалтером работаю на третьем этаже, - робко произнес толстяк, протягивая руку.
        Вика с грохотом протащил мусорный пакет по полу и бросил его рядом со входной дверью.
        - Сейчас на улицу пойдем, заберем. Начало положено. А то еще неделя, и совсем здесь грязью зарос бы.
        - Куда, ты сказал, мы пойдем? - отозвался Андрей без видимого энтузиазма.
        - На улицу, куда. В кафе на Охте. Сейчас к тебе шел, оттуда прекрасно пахнет шашлыками.
        Вика плюхнулся в кресло.
        - Собирайся. Если серьезно, Андрей, я тебя не веселить пришел. И не соболезновать. Поддержка тебе сейчас, конечно, нужна, но ты этого либо не поймешь сам, либо все равно не признаешься. Поэтому мы просто пойдем есть шашлыки и говорить ни о чем. А в понедельник я за тобой с утра заеду, и мы едем на работу. Это не обсуждается, - добавил он громко в ответ на приоткрытый рот Андрея, пытающегося что-то возразить.
        Андрей долго пристально смотрел на товарища.
        - Вика, я так рад тебя видеть. Спасибо тебе, что зашел.
        - А что было делать? Я тебя надолго оставил в покое после мм… Больше нельзя, извини. Как ты?
        - Пойдем, по дороге поговорим.
        Крона большого дерева нависала над столиками кафе, которое спряталось от городской суеты на узкой набережной реки. От воды доносился легкий ветерок, что являлось огромным плюсом данного заведения. Особенно в условиях невыносимой жары, которая вот уже три недели подряд пыталась расплавить этот город из стекла и бетона вместе с миллионами его жителей. Андрей жадно отпил из бокала пока еще холодного пива.
        - А еще я сплю плохо. Мне каждую ночь снятся какие-то странные кошмары. Вроде бы каждую ночь разные, но все на одну тему.
        - Тот день снится?.. - робко произнес Вика, сам точно не зная, нужно ли продолжать эту тему.
        У него у самого кровь до сих пор стыла в жилах, когда он вспоминал день похорон. Народу было немного, меньше десяти человек. Пришли только близкие друзья Алины и ее отец. Насколько было известно Вике, другой родни, даже отдаленной, у нее не было. Отец наблюдал за происходящим, как показалось Вике, достаточно отрешенно, его глаза были все время устремлены куда-то вдаль. Однако его опухшее от рыданий лицо выдавало всю ужасающую гамму бушующих в его душе чувств.
        Когда раздетые до пояса, блестящие жирными каплями пота могильщики начали опускать гроб в могилу, отец Алины что-то прошептал себе под нос, сделал неуверенный шаг назад, схватился за сердце и обрушился на землю. Когда приехала «скорая», врачи смогли констатировать только его смерть. Таким образом, из одних похорон получилось двое.
        - Нет. Бред какой-то снится, - отозвался Андрей после долгой паузы. - Но настолько реально все! У меня никогда таких снов не было. Снится, что я еду на здоровенной лошади в большой колонне всадников. Вокруг дождь поливает стеной. Все ужасно серо, ничего почти не видно. Вокруг - горы, а мы движемся по узкой долине, по разбитой дороге. Кругом грязь, лошадь спотыкается. А я вижу все это как через маску какую-то. Или шлем. То есть я край этой маски или шлема вижу постоянно, трудно объяснить. Ну, в общем, как будто я действительно там еду, настолько реально все. Но этот я - и не я вовсе. То есть я, но я просто смотрю на все это, хоть и от первого лица, что называется. А повлиять ни на что не могу. Вот тут-то и начинается кошмар.
        Андрей пристально посмотрел на Вику, пытаясь понять по его выражению лица, считает он его ненормальным или еще нет.
        - А дальше?
        Вика ненормальным его явно не считал (по крайней мере пока) и даже был, казалось, немного рад этому неожиданному повороту в разговоре. Несмотря на искренние старания и благие намерения Вики подбодрить товарища, разговор, в общем, не шел, и монолог Андрея на отвлеченную тему был как никогда кстати.
        - Ну, в общем, вот так несколько ночей подряд. Но это еще куда ни шло. Вот вчера ночью мне было по-настоящему страшно. Еду это я на лошади опять. В смысле не я, а он, ну, в общем, ты понял. А дальше сквозь шум дождя и ветра… Да, я прямо во сне отчетливо слышу все эти звуки, как будто сам там нахожусь… Так вот, сквозь весь этот шум я вдруг слышу пронзительные крики. Я бы даже сказал, звериный рев. Я резко поворачиваю коня в сторону - туда, откуда кричат. Вернее, воин этот поворачивает, а я смотрю, но его глазами. Странное ощущение. Там полоска травы, высокой такой, и оттуда на наш отряд бегут люди… - Андрей на секунду задумался. - Как тебе сказать…
        Ну да, в общем, люди, но орут все истошно, ни оружия у них, ничего. То есть засада вроде, но они полные дикари, даже не варвары, а как животные почти. Кругом слышно лязганье мечей, я тоже достаю огроменный меч, и тут один из этих дикарей прыгает на мою лошадь и вгрызается ей в шею зубами.
        Андрей невольно передернул плечами.
        - Вика, вот веришь или нет, настолько реально это все вижу, что страшно становится, по-настоящему страшно. Он вырывает зубами прямо целый кусок из шеи лошади, кровь оттуда бьет фонтаном, лошадь падает, я сверху, и прямо во сне чувствую, как кровь бьет мне в глаза, под шлем прямо, горячая такая. Я куда-то перекатываюсь, пытаюсь открыть глаза, все черное в этот момент во сне, и одновременно размахиваю мечом.
        Потом этот, который лошадь мою загрыз… Смотрит вдруг на меня. Глаза бешеные. Я еле успеваю руку поднять, он прыгает, к глотке моей пытается подобраться. Я хватаю его самого за горло и другой рукой с размаху обрушиваю ему меч на затылок. И тут… Ой, Вика, ты не представляешь, кровь, мозги, дождь, грязь… Дальше начинается настоящая мясорубка. Мне, вернее воину этому, удается встать. Вокруг бойня похлеще, чем в каком-нибудь фильме ужасов про зомби. Рядом со мной такие же воины, все в тяжелых доспехах, многие уже спешились. Эти дикари кругом, из зарослей травы появляются все новые и новые, с ужасными криками. И тут…
        - Молодые люди, еще пива принести?
        Андрей непонимающе уставился на тучную официантку, как будто она появилась с подносом прямо посреди поля боя.
        - М-м-маленькое, пожалуйста.
        - И мне тоже.
        Вика повернулся к Андрею.
        - И что, уже несколько ночей подряд все это средневековье снится?
        - Ну да. Это на самом деле раньше началось. Но сначала обрывки просто какие-то были, я на них внимания не обращал. Впервые я в тот день всю эту хрень увидел… Ну, когда… - Андрей потупил глаза в стол и начал методично смахивать крошки на землю. - А потом каждый день, сначала понемногу, потом всю ночь, а вчера еще и эти зомби приснились для полного счастья.
        - Да-а. Не знаю, что и сказать. Прямо блокбастер какой-то. В общем… А дальше-то что?
        Вика робко улыбнулся.
        - Дальше… Дальше самое «интересное». Над всей этой бойней неожиданно бьет сильнейшая молния, яркая такая, на миг всю долину осветило. И метрах в трехстах от этой мясорубки, слева от дороги, я четко вижу эту фигуру… В этот момент прямо чувствую, как в висках стучит, то ли от страха, то ли еще от чего. И я кричу что-то другим воинам рядом сквозь весь этот шум. Ну воин этот кричит, ну ты понял. Прямо во сне, на каком-то странном наречии, которого я не понимаю. Короче, фигура эта… Стоит вдали там человек, весь в черном. Длинный черный балахон с капюшоном до самого пола, а на лице маска железная, как ромб такой, с одной стороны сильно вытянутый, почти что треугольник, внизу до самого пояса доходит. И он стоит, ноги расставлены широко, руки перед собой, ладонями кверху, как будто медитирует. А вокруг него кольцом эти бешеные, такие же, что на отряд наш нападают, штук двадцать, сидят все, не двигаясь, спиной к нему. И тут я бегу в его сторону и кричу что-то остальным, человек двадцать воинов за мной. Мечом рублю направо и налево, пробиваюсь сквозь толпу этих дикарей, руки, головы, кровь, все летит в
разные стороны, а они все прут и прут из этой травы. Мы все вместе пробиваемся через заросли травы и оказываемся на берегу узкой речки. Дождь хлещет, по воде бьют огромные капли, и я прыгаю в эту речку, воды по грудь почти. Становится невыносимо холодно. Другие воины тоже спускаются в речку вслед за мной. Я прямо чувствую, как меня во сне знобить начинает.
        - А ты понимаешь, что спишь? Проснуться не пробовал? - прервал его Вика, на лице которого теперь читалась смесь беспокойства и интереса.
        - Да как тебе сказать. Скорее нет. Я просто за всем этим наблюдаю. Во сне иногда можешь на что-то повлиять, если сильно захочешь. А здесь этот сон идет себе и идет, как будто кино смотришь… Фильм ужасов.
        Потом мы вылезаем из речки и бежим к этой фигуре в железной маске. С этого расстояния его видно даже сквозь завесу дождя. Позы он не меняет, просто стоит там, а все эти бешеные, которые вокруг него сидели, вдруг как один подпрыгивают и несутся на нас. Они здоровые все, как будто их специально отбирали. Кричат страшно. Начинается новая резня. У меня в глазах прямо стоят эти озверевшие лица, залитые своей и чужой кровью. Я размахиваю мечом, рублю этих… Краем глаза вижу, как двое заваливают какого-то воина и с жуткими криками буквально разрывают его на части. В общем… Ужасно неприятное чувство от всего этого. Я который день весь в поту просыпаюсь…
        - А может, тебе это, к психиатру сходить с этим? Ой, ну к психологу в смысле. Я не то чтобы что-то плохое подумал, - замялся Вика, подбирая слова, - но ведь бывает там… стресс и все такое…
        - Да ну тебя. Я тебе сон рассказываю, а ты меня в дурку засылаешь. - Андрей залпом допил пиво и шумно поставил стакан на стол. - Счет, пожалуйста! Ладно, Вика, ты прав, в общем. В понедельник пойду на работу.
        - Я заеду за тобой, все равно по пути, - заулыбался Вика, явно довольный тем, что его план удался. - А чем сон-то заканчивается?
        - Да почти все рассказал. В конце картина маслом: стоим мы с еще одним воином посреди горы трупов. Этот в маске даже не дернулся за все время, так и стоит в той же позе, рядом с ним два здоровенных дикаря, всех остальных мы перебили. Ну а они - нас, двое нас осталось тоже. И тут я слышу жуткий рев, шум и всплески со стороны реки. Оборачиваюсь, а вся эта орава бешеных, которых еще не поубивали, все как один бегут на нас. Просто стеной! Мы со вторым воином бросаемся к этому в плаще, те два дикаря на нас. Я что-то кричу второму воину, уворачиваюсь, качусь по земле и оказываюсь лицом к лицу с этим в маске…
        - И?
        - И все, на этом сон оборвался. Проснулся я, в общем. Ладно, пустое это все, так, ерунда… - Андрей приподнялся со стула. - Пойдем, Вика.
        Глава 4
        Замок на краю мира
        Ветер яростно гнал волны на скалистый берег, обрушивая всю силу моря на отполированные до блеска камни. Многочисленные чайки пронзительно кричали, изо всех сил размахивая крыльями. По широкой отмели под крепостными стенами сновали одинокие фигурки рыбаков, которые перепрыгивали с камня на камень в поисках затаившихся в щелях морских крабов.
        Над небольшой площадью неправильной формы, которая была зажата между городскими воротами и портовыми строениями, разносилась ругань торговцев, расставляющих нестройными рядами палатки. Запах рыбьих потрохов смешивался с соленым дыханием моря и утонченными ароматами специй, только что доставленных на длинной парусной шхуне, которая едва втиснулась в маленькую гавань и теперь гордо возвышалась над мелкими рыбацкими судами.
        Дебтера Аваки стоял у открытого окна на вершине узкой башни замка, вглядываясь в бескрайний горизонт. Ветер врывался в маленькое окно резкими порывами и трепал его редкие седые волосы, ошалело носясь по маленькой комнате. Скала сумасшедших вихрей - так обычно называли моряки из далеких стран эту саифскую гавань.
        Однако лишь местным было дано понять истинное значение этих слов. Согласно легендам, эти непрекращающиеся ни на секунду ветра могли проникать в самую душу и сводить людей с ума, нашептывая своим жертвам страшные проклятия. В рыбацких семьях из поколения в поколение передавались обереги и магические заклинания, способные защитить рассудок от голосов воздушной стихии.
        Дебтера Аваки любил этот ветер. Еще будучи мальчишкой, он часто убегал на берег из кожевенной мастерской отца и просто сидел, опершись спиной на крепостную стену, закрыв глаза и не двигаясь, подставляя улыбающееся лицо ледяным порывам. Голосов он не слышал - ветер никогда не говорил с ним, - и даже ребенком Аваки сомневался в правдивости древних легенд.
        В такие моменты лишь крики чаек нарушали его одиночество, и Аваки часто представлял себе, как сумасшедший ветер уносит его далеко-далеко от этих скалистых берегов. Он мысленно летел вместе с чайками над волнами вслед за кораблями с незнакомыми флагами, которые уходили в далекие страны. Он летел навстречу неизвестному, оставляя позади этот город на краю мира и свое будущее в мастерской отца. Потом он обычно медленно вставал и грустно брел домой, предвкушая очередную взбучку за долгое отсутствие.
        Однажды он не вернулся. Вернее, отсутствовал гораздо дольше обычного, почти шестнадцать лет. И вернулся в город уже не молодой мечтатель в прохудившейся замасленной рубахе из грубой мешковины, а уверенный в себе мужчина в черной тунике ученого-дебтеры. Он сошел с трапа корабля, на мачте которого развевался когда-то незнакомый, а теперь практически родной флаг, и первым делом отправился на берег.
        Аваки долго сидел не двигаясь, а сумасшедший ветер сжимал старого знакомого в своих ледяных объятиях. И только когда солнце наполовину скрылось за горизонтом, дебтера Аваки отправился привычной дорогой в старую мастерскую. Седеющий сгорбленный ремесленник с недовольным ворчанием открыл дверь припозднившемуся посетителю, выпустив на улицу резкий запах моченой кожи. Они долго молча стояли друг напротив друга. Старик с укоризной смотрел на гостя усталыми воспаленными глазами, а потом внезапно обнял сына и громко заплакал…
        Дубовая дверь громко скрипнула, и ветер радостно вырвался на узкую винтовую лестницу. Дебтера Аваки обернулся.
        - А-а-а, лыдж Ксермет! Рад тебя видеть! Заходи, мальчик. Рановато ты сегодня.
        - Да, дебтера. Мне не терпелось начать занятие. А вы ведь знаете, как они мне нравятся.
        Ксермет осторожно притворил дверь и сел за массивный письменный стол. Дебтера Аваки внимательно посмотрел на него, скрестив руки на груди.
        - Тебя что-то беспокоит? Рассказывай все как есть.
        - Понимаете, дебтера… - Ксермет заерзал на стуле. - Отец решил сократить наши уроки и при этом удвоить часы боевой подготовки, - выпалил он на одном дыхании.
        Он посмотрел на дебтеру чуть не плача.
        - Зачем он делает это? Он же тоже прекрасно знает, как я ненавижу все эти упражнения с мечом, верховую езду и все, что с этим связано! Я и так занимаюсь всем этим по пять-шесть часов в день! Я пробовал возражать, но он совсем не слушает меня. - Голос Ксермета поднялся на плаксивую высокую ноту и резко оборвался, скрывшись за окном с очередным порывом ветра.
        Дебтера Аваки закрыл маленькое окно и повернул задвижку.
        - Ксермет, - сказал Аваки примирительно, но сурово, - такое поведение не подобает мужчине твоего положения. Тебе тринадцать лет, и ты единственный наследник своего отца. Ты понимаешь это, единственный! Меньше чем через год ты отправишься в Ондар на инициацию. И это уже не будет увеселительной поездкой, как в прошлом году, это будет суровым испытанием. Пройдя инициацию, ты вернешься из Ондара мужчиной, со всеми вытекающими. И придет день, когда ты будешь сидеть на саифском троне вместо твоего отца.
        - И именно поэтому я хочу больше времени проводить с вами! Мне не просто нравится изучать что-то новое, но я искренне считаю, что правитель должен быть знающим человеком. Еще несколько часов с меконыном Рейнаром и пара дополнительных синяков не помогут мне…
        Ксермет заметил нахмуренные брови дебтеры и замолчал, так и не договорив фразы.
        - Спасибо за то, что ты слушал меня не перебивая и позволил закончить мою мысль, лыдж Ксермет, - поблагодарил его дебтера Аваки с легким налетом иронии, однако без видимого раздражения. - Кстати, если уж ты заговорил про Рейнара. Я тоже не питаю особенно теплых чувств к нему, но ты и сам наверняка это заметил. Я никогда не скрывал этого. В мирное время я не провел бы и лишней минуты в его компании, выслушивая его двусмысленные остроты. Однако во время боя я хотел бы, чтобы именно Рейнар стоял рядом. Во время осады замка я был бы счастлив, если бы Рейнар руководил его обороной. Я уважаю его как опытного воина. Я вижу и признаю его достоинства и сильные стороны характера. И на твоем месте я бы относился к его урокам с не меньшим вниманием, чем к моим. Так вот… Твой отец, возможно, не очень подробно объяснил тебе причины своего решения. Ксермет, скажи мне, пожалуйста, каковы сегодня самые могущественные в мире государства? Подумай и ответь мне прямо и объективно.
        - Акамарская империя, Республика Пятой Гильдии и… - Ксермет замялся. - Гакрукское королевство.
        - Я же просил ответить мне объективно, Ксермет, - покачал головой дебтера Аваки и задумчиво погладил бороду. - Настоящий правитель, несомненно, должен быть патриотом своей страны, но при этом здраво оценивать ее возможности. Гакрукское королевство, частью которого является Саифия, провинция твоего почтенного отца, это великая держава с многовековой историей и богатой культурой. В сравнении с ним кочевники западных степей - это практически варвары. Южные королевства сильно раздроблены и кровоточат от постоянных войн и междоусобиц. Цефейское княжество слишком мало, чтобы быть серьезным соперником. Таким образом, Гакрукское королевство - это сильная региональная держава. Но я-то спросил тебя, каковы сегодня самые могущественные государства в мире.
        - Акамарская империя и Республика Пятой Гильдии, - тихо повторил Ксермет и потупил глаза.
        - Правильно. Каждое из этих государств превосходит Гакруксию и по территории, и по военному потенциалу в несколько раз. А на чем основано их могущество?
        - У акамарцев сильнейший в мире флот и хорошо подготовленная армия. А Пятая Гильдия стала настолько богата за счет торговли, что может купить все что угодно и кого угодно, включая бесчисленных наемников.
        Ксермет посмотрел на дебтеру, ища подтверждения своим словам.
        - Верно. - Аваки вновь принялся поглаживать бороду. - Акамарская империя изначально возникла как союз нескольких островных государств и очень быстро расширилась за счет завоеваний. И продолжает расширяться и по сей день. Если анализировать этот процесс с исторической перспективы, то долго это продолжаться не сможет. Империи не только быстро растут, но и так же быстро разваливаются.
        Но что такое «долго» или «недолго» для истории? Это целая жизнь для простых людей. Единство таких растущих, как на дрожжах, государств часто основывается исключительно на авторитете правителя. Стоит ему погибнуть - и многие империи разваливаются, начинается дележ между наследниками и полководцами…
        Однако акамарский император Аниго молод и умирать не собирается. Акамарская империя переживает свой расцвет, в том числе и в экономическом плане. Такие государственные образования подобны эпидемии, которая поражает все новые и новые земли.
        Коренные акамарцы видят в Аниго чуть ли не бога. Богатства от военных экспедиций стекаются в центр, и Аниго очень мудро распределяет их между подданными, так чтобы все оставались довольны. Многие акамарцы испытывают постоянное чувство эйфории от осознания собственной важности и силы. Так уж устроена человеческая природа - для большинства это необыкновенное чувство, когда ты можешь то, чего не могут другие. Другое дело Пятая Гильдия.
        Дебтера подошел к огромному книжному шкафу, массивные полки которого слегка прогибались от гнета огромных фолиантов.
        - Пятая Гильдия существует сотни лет и построила свое могущество на торговле. Гильдия росла постепенно, достаточно медленными темпами. Многие мелкие княжества добровольно примкнули к ней. У Гильдии обширные связи по всему миру. Она торгует с такими далекими государствами, о которых многие никогда и не слышали.
        Дебтера с усилием вытащил с полки огромный том в тисненом кожаном переплете.
        - А теперь посмотри сюда, Ксермет. - Аваки с громким хлопком опустил книгу на стол и быстро нашел нужную страницу. - Эта карта мира была составлена десять лет назад. Посмотри внимательно и скажи мне, что ты видишь.
        Ксермет внимательно начал разглядывать искусно выполненную карту. Почти в самом центре находился огромный Срединный архипелаг, состоящий из десятков крупных островов. Широкие проливы были украшены фигурами гигантских китов, осьминогов и каких-то других неизвестных Ксермету морских чудищ.
        Чуть правее, за водами Оранжевого моря, располагался материк Альниламия, разделенный надвое длинной цепью горных вершин. На пиках многих из них красовались пышные снежные шапки.
        К юго-западу от архипелага значительную часть карты занимал материк Альнитак. Он был бы почти правильной вытянутой формы, если бы не длинный отросток в его верхней части, который отдаленно напоминал голову льва с растрепанной гривой. Сразу под полуостровом была нарисована красная змея и готическими буквами были выведены слова «Гакрукское королевство».
        - Вот эти королевства… - обвел Ксермет пальцем ряд небольших стран в западной части Альниламии, до горного хребта. Здесь на карте гордо красовались национальные эмблемы: свирепый медведь на задних лапах почти наступал на хвост двуглавому петуху, а крылатая рыба пучила бесцветные глаза на раскидистое дерево с красными плодами. - Всех этих королевств больше нет, это владения акамарского императора.
        - Вот именно. А за этими горами земли Пятой Гильдии. Акамарская империя не может больше расширяться на восток. Только глупец всерьез будет задумываться о войне с Пятой Гильдией. А император Аниго далеко не глуп. Он хорошо понимает, что путь на восток закрыт. Однако ему нужны новые победы и новые богатства.
        Дебтера Аваки указал на обширные земли, лежащие к югу и западу от Гакруксии. Этот участок карты был больше похож на сказочный лес, где каждый вершок бумаги вмещал несколько диковинных животных и прочих геральдических символов.
        - А вот здесь за эти годы мало что изменилось. Число этих мелких княжеств только увеличилось. Это легкая добыча для императора. Но возникает вопрос: захочет ли он иметь в тылу два сильных независимых королевства?
        Аваки указал на Гакруксию и прилегающий к ней полуостров с надписью «Цефейское княжество». Ксермет испуганно посмотрел на дебтеру, словно умоляя его отрицательно ответить на свой собственный вопрос. Вместо этого Аваки поднялся из-за стола и подошел к окну.
        - Иди сюда.
        Ксермет приблизился к маленькому окну и выглянул в него, встав на цыпочки.
        - Видишь этот большой корабль в гавани? Это цефейское торговое судно. Оно прибыло вчера. И привезло гораздо более ценный груз, чем специи.
        - Какой же? - тут же спросил Ксермет, широко раскрывая глаза в ожидании того, что дебтера откроет ему какую-то тайну.
        - Оно привезло новости. Тревожные новости. Мало кто знает об этом сейчас, но слухи разлетятся очень быстро. Несколько дней назад акамарская армия вторглась в Цефейское княжество.
        В голове у Ксермета зашумело, в висках громко застучало, и он медленно вернулся за стол. Война всегда представлялась ему чем-то далеким. Место ей было на страницах толстых книг дебтеры Аваки, богато украшенных иллюстрациями известных сражений. Новости о недавних битвах где-то на другом конце света обычно достигали их города с опозданием в несколько месяцев и тут же утрачивали свою актуальность, превращаясь в безликие даты и названия. Теперь же война стояла на пороге его дома. Скорее даже просто заглядывала во внутренний двор через ограду, робко присматриваясь. Пока робко…
        - Теперь, я надеюсь, ты лучше понимаешь решение твоего отца. - Голос Аваки настолько неожиданно прервал его размышления, что Ксермет невольно вздрогнул. - Уверен, он и сам тебе скоро обо всем расскажет. Сейчас у него есть более срочные дела.
        Возникшая пауза тут же заполнилась боем старинных стенных часов.
        - Восемь, - сказал дебтера, не глядя на циферблат, - как раз подошло время начать наше занятие. Итак, сегодня мы поговорим о религиозных представлениях степных народов.
        Глава 5
        Призраки прошлого
        Андрей подпрыгнул на кровати, тяжело дыша, и начал судорожно озираться по сторонам. Он никак не мог понять, где находится. Лоб его покрылся испариной, а лицо было мертвецки бледного цвета. Где я? Комната. Воин. Опять. Моя комната. У-у-уф. Мысли его прерывисто заметались, лихорадочно натыкаясь друг на друга. Да-а-а… Только вчера порадовался, что сны эти прекратились, и н? тебе.
        Андрей посмотрел на часы и медленно сполз с кровати. Нащупав в темноте тапки, он обреченно побрел на кухню. Скоро Вика за мной приедет. Надо приводить себя в форму. Рассказать ему про новый сон? Или не надо? Не включая света, Андрей машинально вставил хлеб в тостер и принялся заливать воду в кофемашину. Лучше не надо. Совсем за идиота меня держать будет. Хватит и прошлого раза. Андрей принялся заново прокручивать в голове детали нового видения.
        Вновь он смотрел на мир глазами воина. Вокруг было по-прежнему темно, однако не так, как в прошлый раз. Это была обычная темнота позднего вечера, почти умиротворяющая, а не зловещая, как в прошлый раз, которая пробирала своей неизвестностью до самых костей.
        Погода стояла хорошая, не было больше этого ужасного ливня, барабанящего по доспехам тяжелыми каплями. Вокруг громко трещали какие-то насекомые, и дул прохладный ночной ветер. Судя по черным силуэтам гор, он по-прежнему находился все в той же долине. Или в другой, похожей на нее, но явно где-то неподалеку.
        К счастью, отметил Андрей не без удовольствия, бойни вокруг больше не было. Тем не менее воину этому явно не жилось спокойно. На этот раз он куда-то бежал. И бежал невероятно быстро сквозь эту темную равнину. Мимо с огромной скоростью проносились мелкие темные кусты и редкие камни. Андрей невольно подумал про свои упражнения на беговой дорожке в тренажерном зале. От этого бугая тренажер перегорел бы к черту.
        Сзади раздавались взволнованные крики. Кто-то бежал за ним, однако, судя по всему, свои. Нет, он точно не убегал ни от кого, скорее бежал куда-то первым. У узкого входа в долину Андрей разглядел какой-то неровный частокол и длинную траншею, рядом с которой столпились другие воины. Они оживленно что-то обсуждали и показывали пальцами в темноту, в сторону ущелья.
        Тостер с громким щелчком выплюнул зажаренный до черноты хлеб. Андрей устало покрутил регулятор мощности и убедился, что тот стоял на самом минимуме. Сломался окончательно. Надо менять. Андрей подошел к холодильнику в поисках чего-нибудь мясного. Свет из-за открытой дверцы вырвался в полутемную кухню и разлился над мрачным миром воина.
        Андрей зажмурился. Воин подбежал наконец к группе своих товарищей и начал что-то оживленно у них спрашивать. Через несколько секунд подтянулись и остальные, все с мечами наготове. А дальше начиналась полная бредятина. И чего все эти здоровые мужики так переполошились из-за нее?
        Андрей представил себе, как из темноты навстречу всей этой ораве вооруженных до зубов мужиков вышла молодая хрупкая девушка. Она зябко ежилась от холода и загнанно озиралась по сторонам. Девушка была с ног до головы замазана грязью, а голые руки, которые она сжимала на груди, были покрыты глубокими ссадинами.
        Воин начал разглядывать девушку с ног до головы и беспокойно мотать головой. Он прищурил глаза, пытаясь получше рассмотреть ее лицо. Затем он что-то оживленно забормотал себе под нос и даже на секунду прикрыл глаза, как будто хотел отогнать от себя призрачное видение.
        Один из солдат что-то прокричал в темноту и замахал девушке, подзывая ее ближе. Сам воин продолжил что-то бубнить и даже описал рукой несколько кругов у своей груди, как будто перекрестился, но как-то по-особенному. Что он там такое говорил? Повторял все время одно слово какое-то, то ли «аланса», то ли «аранса».
        Раздался дверной звонок. Черт. Андрей понял, что так и стоит у открытого холодильника. Вика уже приехал. Без завтрака я остался. Не, не надо ему ничего говорить, это сто процентов.
        - А я ему и говорю: папа, тебя твоя наука до добра не доведет, - вещал Вика без остановки, сидя за рулем серебристой «десятки». - Не, ну ты, Андрей, представляешь, в полчетвертого ночи я в туалет пошел, еще потом специально на часы посмотрел, а он там все сидит за своими манускриптами. А самому, между прочим, вставать на работу к девяти, пара в университете. Я не знаю, он вообще-то ложился спать или нет. Отмахнулся от меня только, мол, иди сам спи, а мне не мешай. Сидит все про каких-то древнеассирийских воинов читает. А с утра я на него посмотрел - синяки под глазами размером с блюдце. Я ему: папа, ну ты бы хоть студентов своих постеснялся, в таком виде к ним ходить! Они ведь могут и не понять, что ты всю ночь за книжкой просидел, подумают, что синячил где-нибудь ночь напролет.
        - А что за манускрипт-то? - поинтересовался Андрей скорее из вежливости, нежели из интереса.
        Он едва понимал, что говорит Вика, все время думая о своем. Вернее, все его мыслительное пространство условно делилось на две области. В первой находилась Алина, а во второй - воин. Мыслями это назвать было сложно, так как он в общем-то ничего конкретного и не думал про них. Эти два образа просто постоянно находились в его голове, своим присутствием почти полностью блокируя его способность логически рассуждать. Отдельные слова, долетавшие до него со стороны Вики, только усиливали ту или иную область. «Пара в университете», - Алина, набережная у университета, остановка. Область с Алиной заполняла собой почти весь мысленный экран, вытесняя из него воина. «Читает про каких-то воинов», - и воин вновь выбирался из своего угла с громкими криками на непонятном языке.
        - Да какая-то древняя рукопись. Он ее несколько недель назад… - Вика осекся, но продолжил, осторожно подбирая слова. - В тот самый день, когда авария в университете была, на улице нашел. Извини, Андрей, не подумал я. Давай про что-нибудь другое лучше поговорим.
        - Да нет, продолжай, Вика говори, как есть.
        Вика неуверенно покосился на товарища.
        - В общем, во время той аварии все люди как люди, кто помогал, кто что, а мой папаша, даже признаваться стыдно, увидел на земле древнеассирийский манускрипт и начал спасать его. Видимо, кто-то из студентов из библиотеки нес, ну и выронил во всей этой неразберихе. Но вот тут и начинается самое интересное. Папа его подобрал, а когда понес в библиотеку, понял, что библиотечных штампов на нем нет. Никто про него там сказать ничего не может, в каталогах он не числится. Непонятно, откуда взялся. Он уже побывал в восточной библиотеке на Литейном и в Институте востоковедения. Там тоже про него никто ничего не знает. И вот мой отец с тех пор как помешался. Все твердит что-то про прорыв в мировой науке и все в таком духе. Я его знаю, у него часто подобные «прорывы» случаются. Правда, обычно они длятся от силы неделю, потом он, как правило, успокаивается. А тут никак не уймется, сидит все что-то расшифровывает. Какой-то там диалект особый, цитирую, «никогда прежде науке неизвестный».
        Машина встала на светофоре перед въездом на Дворцовый мост. Здесь я тогда пошел пешком. Андрей бездумно рассматривал набережную и снующих по ней людей. Вдруг его взгляд упал на молодую девушку, которая стояла на набережной с большой фотокамерой в руках. Она что-то искала в настройках, пытаясь сделать удачный кадр. Андрей хотел разглядеть ее лицо, но оно было скрыто от него густыми кудрявыми волосами. Ее фигура, рост, цвет волос… Как две капли похожа на мою Алину. По крайней мере, со спины. Сердце Андрея забилось, но здравый рассудок тут же вернул его в реальность. Она умерла. Умерла, понимаешь?
        Андрей понимал. Ему вдруг стало до боли ясно, что в прошлый раз, когда шел по этой самой набережной, он был по-настоящему счастлив. Он предвкушал новый важный этап в своей жизни. Мысль о том, что он был в двух шагах от создания своей собственной семьи, была ему особенно приятна, ведь сам он вырос в детском доме и о своей родне ничего не знал. Да и не хотел знать.
        И вот он стоял на пороге чего-то замечательного и сказочного, и самое главное, созданного своими руками. И все это в один миг у него забрал какой-то пьяный идиот на внедорожнике. Андрею вдруг стало мучительно жалко самого себя. Он опустил лицо в ладони и начал громко плакать, захлебываясь своим горем.
        Вика так оторопел, что даже не заметил зеленого сигнала светофора. Когда машины сзади начали сигналить, он тронулся вперед. Андрей вытер лицо рукавом и уставился в окно, пытаясь скрыть слезы от товарища.
        - Знаешь что, Андрей, - сказал Вика после продолжительной паузы, тщательно подбирая слова, - я вот что предлагаю. Давай-ка ты у меня поживешь недельку-другую. Комната свободная у нас есть. Хоть все время с людьми будешь. А то так и правда с ума сойдешь, один-то.
        - Да неудобно как-то, Вика. Чего я вам буду там под ногами путаться.
        - Да ладно тебе. Отец со своей рукописью даже и не заметит, что у нас еще кто-то по дому ходит. Давай часов в шесть у выхода из бизнес-центра. Заедем к тебе за вещами, а потом прямиком ко мне.
        Глава 6
        Горный родник
        Айтана смотрела на опрокинутые ведра с водой, едва сдерживая слезы. Ветер со свистом вылетал из расщелины меж двух отвесных скал и трепал тяжелый мокрый подол платья. Девушка убрала кудрявые светлые волосы с лица и заправила их под кромку вязаной шапки. Затем она начала осторожно спускаться с горной тропы вниз по россыпи крупных камней, туда, где локтях в двадцати от нее лежали злосчастные ведра.
        Ботинки жалобно хлюпнули, обдав замерзшие стопы свежей порцией ледяной воды, и камни с громким стуком покатились вниз. Айтана вскрикнула, пытаясь удержаться на ногах. Острый камень размером со спелое яблоко больно ударил ее по лодыжке, и она потеряла равновесие. Камни застучали еще громче, и девушка скатилась до самого низа, больно приземлившись на руки у самых ведер.
        Придя в себя, Айтана убедилась, что ее неудачный спуск не вызвал серьезного камнепада, и медленно поднялась на ноги. Она уставилась на свои ободранные ладони, из которых тонкими струйками начинала сочиться кровь. Девушка зябко поежилась и со смесью грусти и испуга посмотрела на узкую петляющую тропу, которая вела далеко вниз, к горному источнику. В этот момент слезы окончательно прорвались наружу и потекли по щекам. Айтана машинально вытерла их рукой и, поняв, что только что измазала лицо липкой смесью грязи и крови, заплакала еще сильнее.
        Немного успокоившись, посмотрела на солнце. Полдень. Еще успею до темноты опять сходить. Она обреченно взяла оба ведра в одну руку и медленно полезла наверх, к тропе, хватаясь свободной рукой за крупные камни. Мать волноваться будет. Ну ничего не поделаешь, на все воля звезд.
        Айтана невольно представила себе их старую деревню, которая располагалась недалеко от горного перевала, соединявшего Ондар с северными провинциями и долиной Омо. Будучи маленькой девочкой, она часто бегала туда поглазеть на утомленных путников, которые шли через перевал, чтобы сэкономить несколько дней пути, отказавшись от удобств Королевской дороги.
        Через несколько долгих минут Айтана наконец выбралась обратно на тропу. И источник с водой там был почти у самого дома. Айтана до сих пор вспоминала, как путники останавливались в их деревне на ночлег, в том числе и у них дома. Пока усталые гости рассказывали о своих долгих странствиях, мать почти всегда принималась печь свои фирменные пирожки с картошкой. Даже сейчас, на этой холодной, со всех сторон продуваемой ветром горной тропинке, Айтане казалось, что она чувствует их запах и волну ароматного тепла, исходящую от пузатой печки.
        Отец всегда задавал гостям много вопросов и интересовался каждой мелочью. Сам он всю жизнь провел в родной деревне и редко спускался вниз. Он бывал в Ондаре раз или два в год, а на северную сторону и вовсе никогда не заглядывал. Несколько раз он брал с собой и ее с матерью, на праздник в честь дня рождения короля. Айтана до сих пор помнила красные улицы Ондара и колонны всадников в роскошных одеждах, которые важно следовали по аллее Королей в сторону внутреннего замка.
        Еще большее впечатление, чем сами воины, на Айтану всегда производили их лошади. В их деревне самыми крупными животными были ослы да еще пара здоровенных псов, живущих по соседству. Эти же кони были мускулистыми и стройными, облаченными в богато расшитые накидки, которые едва уступали по тонкости работы одеждам своих хозяев. Они были совсем не похожи на тех усталых лошадей, которые изредка были вынуждены сопровождать своих хозяев через перевал.
        Пока путники рассказывали свои такие разные в деталях, но такие похожие в общем истории, Айтана обычно забиралась на печку и наблюдала оттуда за происходящим, один за другим поглощая мамины пирожки и представляя себя на месте их гостей. Она то была предприимчивым купцом, который первым пытался доставить в северные города дорогие специи, прибывшие на фрегате Пятой Гильдии, то разорившимся торговцем, идущим искать удачи на новом месте, то полным надежд учеником ремесленника, закончившим свое образование в столице и мечтающим о собственной мастерской в отдаленных землях королевства, а однажды даже гонцом самого короля, который должен был куда-то доставить королевский указ.
        Однажды Айтана, как обычно, выбежала на горную дорогу поглазеть на странников, однако никто не появился. Девочка несколько часов просидела там, глядя на пыльную дорогу и пересказывая тряпичной кукле одну из недавно услышанных историй. Вскоре она заметила вдалеке маленькую человеческую фигурку.
        Незнакомец поднимался вверх практически бегом, часто спотыкался, но тут же поднимался вновь и упорно продолжал свой путь. Через некоторое время он поравнялся с Айтаной. Судя по одежде, это был зажиточный горожанин, однако дорогая туника была превращена в клочья и замазана грязью. Он упал на колени рядом с ней, тяжело дыша. Айтана с недоумением и ужасом смотрела на него, не зная, что предпринять.
        - Девочка, - выдавил из себя незнакомец, пытаясь восстановить дыхание, - девочка, беги в деревню. Пускай уходят, уходят, слышишь?! Пока еще могут! Беги скорее!
        Айтана испуганно смотрела на него, не двигаясь с места.
        - Ондара больше нет! Скоро они и сюда доберутся.
        С этими словами он тяжело поднялся и, задыхаясь, из последних сил побежал вверх, слегка пошатываясь. Айтана понеслась в деревню, оставив куклу в дорожной пыли.
        Вскоре пришли другие, такие же оборванные и уставшие, как и тот горожанин. Все они были до смерти напуганы, и никто из них в тот день не хотел останавливаться в их деревне на ночлег. Через пару часов, как бы подтверждая их путаные немногословные рассказы о каком-то нашествии и кровавой бойне, над соседней горой стал подниматься огромный столб черного дыма - горел Ондар.
        - Что случилось? Что там внизу происходит? - спросил отец Айтаны худощавую женщину с пронзительно кричащим грудным ребенком на руках, хватая ее за плечо. Мать стояла рядом с непонимающими широко открытыми глазами и собранной наспех дорожной сумкой. - Что там? Акамарцы? Здесь? Откуда они под Ондаром? Не может быть, чтобы так быстро!
        Лицо женщины исказилось от страха и ненависти.
        - Пусти! - бешено закричала она, яростно вырывая руку. - Пусти, сукин ты сын, пусти!
        Отец молча отпустил ее, и женщина помчалась вверх, прижимая ребенка к груди и громко изрыгая проклятия.
        Рядом с Айтаной и ее родителями собралось уже полдеревни. Никто ничего не мог понять, но всем было ясно, что нужно уходить как можно скорее. Отец взял у матери сумку, взвалил ее на плечо, крепко сжал руку Айтаны и тихо произнес:
        - Бежим.
        И Айтана бежала, вместе со своими родителями, вместе со всей своей деревней, не понимая, что происходит, с ощущением полной нереальности происходящего, однако с крепким намерением вернуться.
        Одинокая черная птица с ярким желтым клювом встретила Айтану у источника с водой. Она надменно посмотрела на уставшую девушку и недовольно каркнула. Тяжело вздохнув, Айтана подставила ведро под прозрачную струю весело журчащей воды.
        Ноги в промокших ботинках замерзли так, что она их практически не чувствовала. Когда ведра были опять полны, она сжала их в застывших ободранных ладонях и обреченно направилась обратно по крутой горной тропе. И почему надо обязательно ходить так далеко к этому источнику, пожаловалась она сама себе, хотя ответ она прекрасно знала.
        Бежали они долго. Сначала в северные города, где жили несколько долгих месяцев в длинном грязном бараке вместе с другими беженцами. Изо всех воспоминаний об однообразных днях, проведенных там, яснее всего Айтана помнила затхлый запах сырости и чужого пота. Отца не было с ними целыми днями: он обычно приходил лишь поздно вечером сильно уставшим, принося с собой скудную выручку, которую мог раздобыть мелкими приработками.
        У других семей из их деревни дела шли немногим лучше. Уже через несколько недель стало понятно, что на севере они тоже не были в безопасности, и то, что случилось с Ондаром, скоро произойдет и здесь. Известия о гибели других крупных городов начали приходить с завидной регулярностью. И тогда кто-то из их старой деревни предложил уйти обратно в горы, начать все сначала, построить новую деревню, однако на этот раз как можно дальше от перевалов и дорог.
        Но «как можно дальше» оказалось понятием относительным. Несколько раз они уходили, как им казалось, очень далеко. Они обосновывались на новом месте во все более отдаленных горных районах, но только они начинали чувствовать себя в безопасности, как кто-либо из пастухов возвращался в деревню со страшной новостью о том, что он вновь видел вдалеке людей в черных балахонах.
        И они тут же оставляли обжитое место и бежали еще дальше. В последний раз, две недели назад, их застали врасплох. Бежать удалось лишь немногим. Отец и другие мужчины попытались задержать нападавших. Айтана помнила, как он буквально вытолкнул их с матерью за порог с черного хода, крепко, но всего на миг обнял обеих и опять сказал им бежать.
        - Я догоню вас, обещаю! А теперь бегом, не останавливайтесь, изо всех сил, быстро! - прокричал тогда он, хватаясь за неизвестно где и когда раздобытый старый солдатский меч с выцветшей ободранной рукояткой.
        Айтана тяжело вздохнула, осторожно поставила ведра на тропинку и потерла онемевшие от тяжести ладони. Совсем недалеко осталось. Еще до захода солнца успею. Она зябко поежилась и взглянула на узкий проход меж двух скал. За ним притаились три маленьких, неумело собранных шалаша, которые едва спасали своих обитателей от дождя и ветра.
        Это был единственный раз, когда отец не сдержал своего обещания: кроме тех, кому чудом удалось бежать сразу, никто за это время больше не объявился. Что делать дальше, никто не знал. Уходить было больше некуда, возвращаться опасно, а оставаться здесь невозможно. Все уцелевшие - пять женщин, шестеро детей и Айтана (которая не могла до конца решить, к какой группе отнести себя) - уже несколько дней перебивались подножным кормом и не видели никакой возможности раздобыть иную пищу. Каждый вечер они собирались вокруг маленького костра и ждали сами не зная чего, боясь признаться себе, что никто больше не придет.
        Внезапно Айтана решительно подняла ведра резким движением и зашагала вверх по склону так быстро, как только могла. Никто не придет. Никто не придет. Отец не придет к нам. Они все погибли. Погибли, пытаясь нас защитить. Теперь мы сами должны о себе заботиться, сами защищать себя. И надо уходить отсюда. Нельзя здесь больше прятаться. Нельзя. Надо идти назад, через старую деревню. А потом… Потом не знаю, но сейчас главное - начать, главное - идти. Никто не придет.
        От этих мыслей Айтана вдруг ощутила странную смесь почти панического страха и непонятно откуда взявшейся радости. Она почувствовала необычайный прилив сил, а ведра в руках стали гораздо легче. На лице Айтаны появилась еле заметная улыбка. Она невольно слизнула слезы, которые обильно катились по ее щекам и скапливались у верхней губы. Сегодня за костром мы не будем молчать.
        Глава 7
        Трава и земля
        Зеленая долина купалась в лучах заходящего солнца и была окрашена в теплые оранжевые тона. Тени от деревьев дубовой рощи становились все длиннее и медленно подкрадывались к военному лагерю, словно щупальца огромного морского чудовища. Они как будто пытались поглотить палатки и наспех сколоченные укрепления вместе с их угрюмыми и настороженными обитателями. При этом они были настолько заняты осуществлением своего коварного плана, что совсем не замечали огромной тени от горы, которая накрыла уже б?льшую половину долины и надвигалась сзади на них самих.
        Ксермет устало сидел на земле, привалившись спиной к сгоревшему остову телеги с провиантом. Он пристально, хоть и без особого интереса, разглядывал огромного воина, который по всем своим внешним признакам подходил под описание тех самых степных народов, о которых в те далекие дни рассказывал дебтера Аваки.
        Вот ведь как странно работает память. В деталях помню тот день, когда отец решил вплотную заняться моей боевой подготовкой. Помню, о чем мы говорили с ним, как я тогда протестовал, едва сдерживал слезы. Помню, как поднимался на старую башню в тесную комнату Аваки. Помню все, что он мне сказал тогда, как я был потрясен и даже разочарован тем, что он поддержал моего отца. Помню свой страх перед войной… И ведь помню даже, что потом он мне несколько часов в деталях описывал обычаи этих дикарей.
        Ксермет слегка приподнял бровь от удивления, когда кочевник вслед за кожаными доспехами снял и нательную рубаху, несмотря на холодные порывы крепчающего вечернего ветра. Ксермет невольно поежился.
        А вот что он мне там рассказывал про их верования - ничего не помню, даже приблизительно. Хотя какая разница, ведь того мира, истории про который я так любил слушать, давно уже нет. Нет больше тех народов, тех стран и правителей с их никчемными амбициями. Нет больше тех войн, которые тогда казались такими важными. Война за право называться правителем той или иной земли. Война за торговые привилегии. Война с неверными, осквернившими истинных богов. Война с врагами наших друзей или с друзьями наших врагов. Война с соседями, вообще без особых причин, просто потому что они соседи и не надо далеко ехать и долго собираться, чтобы с ними повоевать. Война тут, война там, за то, за это…
        Как глупо теперь все это звучит. Теперь осталась только одна война: за выживание. И впервые за долгие тысячелетия никого больше не волнует, кто сейчас правит за соседней горой или переправой. А чего стоит наш Пурпурный легион? В нем гакрукских воинов, наверное, две трети, не больше. И акамарцы с нами, будь они неладны, и цефеи. Иногда вообще непонятно, кто кому здесь реально подчиняется.
        Ксермет невольно принялся считать огромные безобразные шрамы на мускулистом торсе кочевника. Вот что значат хорошие доспехи, а точнее - их отсутствие. Несмотря на то что его собственное тело тоже было покрыто многочисленными порезами и ссадинами, все они не шли ни в какое сравнение со следами огромных ран на теле дикаря.
        Ксермет начал копаться в памяти, пытаясь понять, что здесь вообще делает этот полуголый великан. Он смутно припомнил, как кто-то из товарищей сказал ему на привале в самом начале их марша, что скауты наткнулись на небольшую группу степных воинов. Некоторые из них могли изъясняться по-гакрукски и что-то твердили про огромный пожар и толпы безумных. Они говорили, что пути назад им нет, что в степи теперь хозяйничают «темные люди» и спастись почти никому не удалось. Понятно, за нами увязались. Что ж, нам сейчас и эти не помешают, особенно после сегодняшней бойни.
        Тем временем кочевник достал из дорожной сумки небольшой мешочек, крепко перетянутый бечевкой, и осторожно принялся его развязывать. Толстые пальцы неловко пытались распутать тугой узел веревки. Ксермет поджал под себя ноги, сев повыше, и даже немного задрал голову, не особенно стараясь скрыть растущее в нем любопытство.
        Долина все больше окрашивалась в серые тона, и фигура дикаря поблекла, сливаясь с зарослями кустарника. Тени от деревьев дубовой рощи подкрались к лагерю вплотную и испуганно остановились, ощутив холодное дыхание гигантской тени от горы у самых своих ног.
        Кочевник наконец справился с веревкой и достал из мешочка небольшой тряпичный кулек. Он осторожно развернул ткань и расстелил ее на земле рядом с кустарником. В самом центре Ксермет разглядел темное пятно неправильной формы. Дикарь встал на колени и опустил руки на землю, составив из ладоней домик вокруг драгоценного содержимого, очевидно пряча его от ветра. Затем он припал головой к рукам и замер.
        Вскоре до Ксермета донеслось еле слышное бормотание. Интересно все-таки, что там у него в мешке? Бормотание становилось все громче и вскоре переросло в заунывное пение на незнакомом языке, которое грустно поднималось в темное небо, на котором зажигались первые звезды.
        Ксермет откинул голову назад и закрыл глаза, внезапно ощутив всю тяжесть прошедшего дня. Все его тело ломило от полученных ран, в особенности левое запястье, на котором виднелись глубокие следы зубов. Рука сильно опухла, а мизинец не двигался вовсе. Огромные синяки и кровоподтеки покрывали его шею, которая побывала в удушливых объятиях какого-то безумного. Вся грудная клетка горела, посылая жаркие импульсы в стучащие виски из-под смятой пластины доспехов.
        Из всей его сотни в живых осталось чуть больше дюжины человек, все из числа тех, кто в суматохе боя был оттеснен безумными от позиций его отряда и не пошел с ним в атаку на наездника. И Джад. Этот сукин сын всегда выживает, в любой передряге. Если бы он не взял на себя тех двух последних безумных, ничего бы у меня не вышло. Лежал бы я уже где-нибудь на дне реки, лицом вниз. Хотя хорошо Джаду в этот раз досталось. Хоть бы только выкарабкался. Перед глазами Ксермета предстало опухшее до неузнаваемости тело в палатке эскулапов, с ног до головы обмотанное кровавыми бинтами. А всех остальных я сегодня отвел на смерть. Столько народу положил. Все опытные, хорошие бойцы.
        Заунывное пение кочевника резко прекратилось, и Ксермет вздрогнул, выйдя из оцепенения. Дикарь продолжал неподвижно стоять все в той же позе. Ксермет медленно поднялся и тихо подошел к нему, заглядывая ему через плечо. В ладонях кочевник сжимал горсть сухой земли, из которой торчал маленький жухлый колосок. Ксермет невольно фыркнул, не сумев скрыть своего разочарования. Он надеялся увидеть какой-нибудь диковинный фетиш вроде статуэтки странного степного бога, которого он представлял себе почему-то непременно с головой лошади. Дикарь поднял голову и пристально посмотрел на Ксермета.
        - Мои братья все сегодня умирать, - вдруг произнес он, когда Ксермет уже развернулся, чтобы уйти. - Все, что приходить со мной, все, что бежать из горящей степи. Всех забирать темный человек, - продолжил он на ломаном гакрукском.
        Ксермет на секунду заколебался, решая, стоит ли ввязываться в разговор.
        - Я сегодня тоже потерял много братьев. - На душе у Ксермета было тяжело, как бы он ни пытался убедить себя в обратном, списывая все на трудности войны. - И я сам повел их на смерть, в атаку на наездника.
        - Так это ты убивать темного человека? - Глаза дикаря расширились, и он неожиданно схватил Ксермета за руку. Ксермет вздрогнул и опустил свободную ладонь на рукоятку меча.
        - Не надо, я не хотеть вреда. Ты мстить и за моих братьев. Меня звать Макхэкв. И я теперь тоже твой брат.
        Замечательная у меня родня объявилась, подумал Ксермет, но, к своему собственному удивлению, раздражения не ощутил. Напротив, в первый раз за сегодняшний день он почувствовал некий душевный покой, как будто держал его за руку не этот покрытый шрамами дикарь, а некий близкий ему человек.
        Даже боль во всем теле как-то отступила, и в висках перестало бешено стучать. Черт возьми, как же все-таки работает память! Теперь вспомнил: эти кочевники верят, что их далекие предки были травой. Была там какая-то бредовая история про то, как сильный ветер налетел на степь и вырвал из земли всю траву. Потом он долго гонял ее, пока она не спуталась вместе и не получился из нее первый мужчина. Что же там дальше-то было? Ксермет наморщил лоб, пытаясь вспомнить продолжение истории.
        - Дальше первый мужчина долго бродить по степи, но быть очень неспокойным. Будучи сотворенным из травы, он теперь отрываться от своей второй половины - земли, - продолжил дикарь, крепче сжимая его руку.
        Ксермет вздрогнул. Я что, вслух это сказал? Быть не может.
        - И тогда он собирать землю вместе и делать из нее женщину. Четыре дня и четыре ночи он лепить из земли себе жену. Когда он закончить, солнце обжигать эту земляную фигуру, и она становиться первой женщиной. От них и пойти степной народ. - Кочевник улыбнулся и отпустил руку Ксермета. - Мы с тобой еще встречаться, Ксермет. Иди, я молиться за своих братьев. Все они скоро становиться землей и прорастать травой.
        Дикарь опять опустился на землю, уткнувшись головой в ладони.
        До Ксермета вновь донеслось невнятное бормотание. Он постоял еще немного, изумленно глядя на странного незнакомца, и зашагал в сторону входа в долину, где в воздух поднимались тонкие струйки дыма от костров. В висках у него опять застучало.
        Поперек узкого входа в долину протянулся длинный ров, с внешней стороны которого в лунном свете торчали редкие заостренные колья. Вдоль траншеи медленно двигались темные фигуры дозорных. Чуть поодаль на узкой каменистой платформе на близлежащей горе Ксермет разглядел еще несколько человек, которые напряженно вглядывались в даль.
        Ксермет направился к двум палаткам, возле которых горел большой костер. В свете огня, недовольно выбрасывающего трескучие искры, Ксермет разглядел угрюмые мужские лица. Легионеры механически бросали игральные кости на маленький складной столик и машинально переводили стрелки дисков, которые указывали на набранные ими очки. Игра, обычно сопровождаемая громкими выкриками, руганью и смехом, сегодня протекала в полном молчании.
        - Честь и отвага! - громко поприветствовал их Ксермет издалека.
        - Честь и отвага, - донеслись от костра разрозненные возгласы.
        - Где остальные, в палатке?
        - Да, спят почти все. Сначала эта бойня, потом весь день здесь окопы рыли, - отозвался молодой воин с редкой бородкой.
        - Ну, раз вам четверым не спится, давайте все в дозор. Я тоже с вами пойду. Не думаю, что вообще усну сегодня. Пора уже ребят менять, - кивнул Ксермет в сторону темных фигур у траншеи. - Собирайтесь.
        - Ксермет, можно вопрос? - робко произнес коренастый легионер с рыжей всклокоченной копной волос и пышными рыжими усами.
        - Конечно, Азиз, спрашивай. - Ксермет вздохнул и повернулся к нему.
        - Слухи ходят… - немного замялся воин, - да в общем-то и не слухи даже, а факт. Ты наездника сегодня убил.
        Рыжий украдкой посмотрел на товарищей, ища в их глазах поддержки.
        - Каково это? Как тебе это удалось?
        Над костром нависла тишина, все пристально смотрели на Ксермета. Старый легионер в видавших виды поблекших доспехах, который начал было собирать со стола игральные кости, так и замер, неестественно склонившись над столиком, как будто боясь спугнуть ответ с губ своего начальника. Ксермет нахмурил брови.
        - Да, это не слух. А каково это? Не знаю, ребята. Особой гордости я не испытываю. Особой радости тоже. Скорее грусть и отвращение. Отвращение к этой черной магии, когда один-единственный колдун может натворить столько бед. Когда один человек управляет умами тысяч и превращает их в диких животных. И, как бы это странно ни звучало, вам всем крупно повезло, что вы в этой мясорубке не слышали моего приказа и не пошли со мной в атаку. Убийство наездника - это не моя заслуга. Вернее, не только моя. Это заслуга всех наших братьев, всех восьмидесяти трех человек, которых сегодня лишилась наша сотня. Всех тех, кто смело сражался, пробиваясь сквозь толпы безумных к этому воплощению зла. Всех тех, кто ценой своей жизни остановил это чудовище. Только благодаря им мы сейчас стоим здесь и разговариваем друг с другом. Вам всем сегодня повезло, можете праздновать второй день рождения. А мне повезло еще больше - я стою сейчас здесь перед вами и до сих пор удивляюсь, как я сегодня остался в живых. Хотите знать, что там было, на том берегу реки? Просто сходите в лазарет и посмотрите на Джада. Его внешний вид сейчас
гораздо красноречивей моих слов.
        Ксермет окинул собравшихся тяжелым взглядом. После минуты неловкого молчания число желающих собрать игральные кости и диски резко возросло. Все суетливо заходили вокруг маленького столика, нарочито тщательно собирая игральные принадлежности и остатки еды.
        - Сто-о-ой! Покажи себя! - вдруг донеслось со стороны траншеи.
        Темные фигурки часовых поспешно сбились к центру, обнажая мечи. Ксермет взглянул наверх, в сторону дозорных на горе. Они указывали куда-то вниз, в сторону зарослей кустов у уходящей в ночь дороги.
        - Все за мной, - прокричал Ксермет, уже готовый бежать в сторону траншеи. - Равван, оставайся здесь, - обратился он к молодому воину с жидкой бородкой, - разбуди остальных и будь готов бежать в основной лагерь, если тут вдруг станет жарко. За мной, ребята, за мной! Живо!
        Глава 8
        Лестница в темноту
        Жирная зеленая муха лениво двигалась меж треугольных листьев приземистого кустарника. Она часто останавливалась, суматошно потирая маленькие лапки и вращая огромными глазами. Ксермет завороженно следил за ее движениями, то и дело посматривая чуть в сторону, где ветки куста переплетались с длинной травой.
        - Ксермет, вот ты где! - донесся издалека звонкий мальчишеский голос. - Тебе что, Рейнар вообще все мозги отшиб на тренировке?!
        Юноша перепрыгнул через небольшую каменную ограду, которая неизвестно с какой целью стояла по самому центру небольшого дворика у самой крепостной стены.
        - Больше часа тебя уже ищу! Ну чего ты тут расселся, спрашивается? Пойдем хоть к морю сходим, искупаемся, жара такая, - пробурчал он, подходя ближе.
        Ксермет осторожно повернул голову и поднес палец к губам. Джад остановился и нахмурил брови.
        - Чего ты там нашел? - произнес он, переходя на полушепот.
        Ксермет помахал ему рукой, подзывая подойти поближе.
        - Смотри, - показал он ему на куст, когда Джад медленно приблизился и наклонился к Ксермету.
        - Чего там? - Джад сощурил глаза, всматриваясь в пыльные листья. - Ксермет, ты что, дурак, что ли? - вдруг возмущенно сказал он, заметив медленно ползущую муху. - Ну муха, ну жирная как слон, и чего дальше?
        Ксермет схватил его за руку.
        - Заткнись, - шепотом произнес он, - смотри вон там, рядом с ней, за тем листом.
        Джад прищурился еще сильнее.
        - Это что еще за хрень такая? - Джад выпучил глаза, вглядываясь в странное насекомое, которое сидело неподвижно и практически сливалось с листьями.
        - Богомол. Мне Аваки про таких рассказывал на природных уроках. Их, говорят, мало совсем осталось. Смотри, он давно там уже сидит, вообще не двигается. Ждет, пока эта муха к нему подползет поближе.
        В этот момент листья кустарника еле заметно дернулись. Ксермет и Джад невольно моргнули. Муха судорожно била лапками в воздухе, в то время как богомол сжимал ее в своих острых клешнях, вонзая их все глубже. Мальчишки удивленно посмотрели друг на друга.
        - Я даже и не заметил, когда он ее, - восхищенно сказал Джад, - только что тут ползала - и на тебе.
        - Смотри, он же ее заживо ест! - завороженно пробормотал Ксермет.
        Богомол не торопясь водил мощными челюстями, не обращая ни малейшего внимания на попытки своей жертвы освободиться.
        - Да уж. Хорошо, что он все-таки насекомое просто, а не зверь какой-нибудь с лошадь величиной, - резюмировал Джад, потихоньку теряя интерес к происходящему. - А чего ты тут сидишь-то вообще?
        Джад обвел глазами маленький дворик, за которым, по всей видимости, никто давно уже не ухаживал. Он находился в одном из самых дальних концов замка, в самом углу, и был зажат между крепостной стеной и высоким каменным зданием со складскими помещениями. Попасть сюда можно было только через узкую полуразвалившуюся арку, втиснутую между стеной и домом.
        Назначение этого двора было совершенно неясным. Скорее всего, воспаленное воображение какого-нибудь древнего архитектора усмотрело в этом каменном колодце идеальное место для уединения и раздумий. Об этом косвенно свидетельствовала почти стертая фреска, на которой была изображена модель мироздания. Каким бы ни был первоначальный замысел, Ксермет и Джад обычно бывали здесь, лишь будучи совсем маленькими, во время игры в прятки.
        - Джад, ты когда-нибудь задумывался о том, зачем здесь нужен этот двор? - Ксермет наконец оторвал взгляд от богомола, который по-прежнему медленно поедал не двигающуюся больше муху.
        - В каком смысле зачем? - Джад выразил на лице крайнюю степень изумления от абсурдности подобного вопроса. - Здание вот это здесь построили, - кивнул он на склад, - немного места осталось между ним и стеной. Сделали дворик. Вон украсить даже попытались, так сказать, - указал Джад на фреску, - ну а потом и забыли, потому что на фиг он здесь никому не нужен. Тут, наверное, сто лет уже никого не было, только ты сидишь медитируешь, не даешь этому, как его, богомолу пожрать спокойно.
        - Вот я тоже всегда примерно так думал, - отозвался Ксермет. - Сегодня утром с Аваки мы говорили об обороне крепостей. Вернее, о том, как меняется жизнь замка во время осады. Ну там голод и все такое. И Аваки в качестве примера привел, естественно, наш замок. Он вывалил на стол кучу каких-то планов и чертежей, пытаясь найти приличную схему, чтобы наглядно все обсудить. Там чего только не было - и схемы каких-то коммуникаций, и планы строительства… И буквально на пару секунд наверху оказался очень любопытный чертеж нашего замка. Сам замок, ну там стены и здания, нарисован тонким серым пером, как будто прозрачный совсем, а красным жирным пером кругом какие-то ходы и комнаты. И Аваки посмотрел на эту схему с таким видом, как будто либо не знает, что это, либо не понимает, откуда она здесь взялась. Скорее второе, так как после недолгого замешательства он ее быстро свернул пополам и тут же спрятал в ящик стола.
        - И ты что, не спросил у него, что это было? - прервал его Джад.
        - Спросил, конечно. Он только отмахнулся от меня и сказал, что это так, наброски какие-то. Да только никакие это не наброски! Там целая сеть потайных ходов была на том чертеже, звезды мне свидетели. Я, естественно, за такое короткое время ничего толком рассмотреть не смог. Но кое-что все-таки заприметил.
        Ксермет загадочно улыбнулся, глядя на товарища и оценивая произведенный своими открытиями эффект.
        - Ну, рассказывай, чего ждешь? - недовольно отозвался Джад.
        - Так вот, - продолжил Ксермет, больше не скрывая удовлетворения самим собой, - там еще кроме этих ходов были в нескольких местах такие маленькие пиктограммы, на двери похожи. Я так с ходу не понял, чему они соответствуют в реальности. Кроме одной…
        Ксермет выдержал многозначительную паузу.
        - Одна такая дверь была прямо в этом самом дворике нарисована. Ошибиться невозможно - этот двор здесь один такой в этой части замка. Вот я этот вход здесь и искал, пока случайно в кустах не увидел богомола. Ну а потом ты пришел.
        - Не, Ксермет, ты точно дурак все-таки, - сказал Джад, с азартом оглядываясь по сторонам, - тут такое, а ты сидишь на какую-то букашку пялишься! Давай искать!
        Недолго думая Джад принялся методично исследовать стены.
        За два с лишним часа территория дворика была обследована полностью. Без внимания не остались ни массивные камни крепостной стены, ни пыльная поверхность склада, ни старая арка у входа. Ксермет с Джадом изучили каждый вершок земли, заглянули под кусты, в которых довольно спал сытый богомол, скрупулезно простучали непонятную ограду в центре двора, которая вызвала у них наибольшие подозрения своей абсолютной неуместностью. Тяжело дыша и обливаясь потом, они стояли теперь друг напротив друга.
        - А может, ты все-таки не так что-нибудь понял, а? - протянул Джад. - Может, и не здесь этот ход?
        - Здесь. Я же говорю, там нельзя было перепутать. В этой части замка ничего похожего нет. Он на то и потайной ход, что его так просто не найти…
        Ксермет разочарованно начал озираться по сторонам и в конце концов уставился на старую фреску с моделью вселенной. Красный луч Великого Тоннеля практически стерся и был еле заметен на пыльной стене. Снизу и сверху он упирался в небесный купол. Многочисленные звезды превратились в еле видимые белые точки.
        Ксермет уставился на девять миров, нанизанных на луч, переводя взгляд от одного к другому. Три мира демонов, погруженные в синее пламя, почти слились с неровной поверхностью. Краска с миров людей практически полностью облупилась, а сквозь изображение их собственного мира пророс пучок травы, скрыв под собою добрую половину Срединного архипелага. Мир алиотов и вовсе почти стерся со старой стены.
        Ксермет нахмурился и подошел поближе. Он выдернул жухлую траву и провел рукой по шероховатой поверхности. Там, где была трава, теперь ясно виднелась узкая щель. Ксермет постучал пальцами вокруг.
        - Джад! Там пусто под изображением, слышишь. - Он еще раз постучал рядом с узким отверстием, а затем другой рукой по стене чуть поодаль. Джад подошел ближе и извлек из кармана небольшой ножик. Он просунул лезвие в узкую щель, разрезав Акамарскую империю пополам.
        - Там землей все забито, - отозвался он, старательно двигая лезвием из стороны в сторону. - Погоди, там есть что-то… - Лезвие с легким скрипом уперлось во что-то железное. Джад надавил на рукоять. Внутри что-то щелкнуло, и со стороны старой каменной арки донесся гулкий хлопок. Ребята резко повернулись и замерли с открытыми ртами.
        Большой кирпич у основания арки отъехал в сторону. Ксермет подошел к нему, взялся за неровные края руками и потянул на себя. За ним оказалось узкое отверстие шириной почти в два локтя. Джад подошел ближе и принялся осматривать тайный ход.
        По сторонам отверстия виднелись некие подобия металлических крючков, к которым крепилась кирпичная дверца. Отверстие уходило куда-то вниз, и на темной стене узкой шахты Ксермет разглядел ручки лестницы. Он взволнованно посмотрел на Джада. Сердце в груди бешено заколотилось.
        - Ну чего сидишь, полезли!
        Джад опустился на колени и просунул голову в дыру. Отодвинув Ксермета, он протиснулся в отверстие и начал спускаться вниз.
        - Уф, грязища какая, здесь точно давно никого не было.
        Джад добрался донизу и с гулким звуком спрыгнул на каменный пол.
        - Здесь ход куда-то. Темнотища, ни черта не видно. Хотя подожди-ка, кто-то тут явно хорошо подготовился.
        Джад со скрипом открыл крышку старого сундука, который стоял в углу у прохода.
        - Да тут целый склад со свечками! И огниво! Давай, Ксермет, спускайся!
        Ксермет осторожно пробирался вслед за Джадом по длинному узкому коридору при тусклом свете свечи. Он прикрывал рукой голову, которой уже несколько раз больно ударился о низкий потолок. Стены тоннеля были заляпаны липкой грязью и обвиты толстыми слоями паутины. Жирные пауки начинали суетливо дергаться, чувствуя приближение непрошеных гостей. Внезапно Джад резко остановился, и Ксермет налетел на него сзади.
        - Джад, чего такое? Ты чего тормо…
        Джад зажал ему рот рукой, и Ксермет замер.
        - Тихо! - прошептал Джад. - Я вроде голоса слышал.
        Ксермет прислушался. Тьма, которая вязкой черной пеленой окутывала маленькое пламя свечи, стала вдруг почти осязаемой. Где-то вдалеке мерно капала вода. Ксермету стало немного не по себе, и, чтобы развеять это гнетущее ощущение, он уже совсем собрался отпустить какую-нибудь шутку (похоже, Джад, это не мне Рейнар все мозги отбил на тренировке, а тебе), как вдруг издалека донеслось что-то похожее на разговор. Ксермет вздрогнул.
        - Я тоже слышал, - произнес он шепотом, широко раскрыв глаза от волнения. - Джад, пойдем отсюда. Нечего нам здесь делать.
        - Да ты что! Зря, что ли, мы столько времени этот ход искали! - злобно пробурчал Джад. - Давай за мной, эти голоса далеко совсем. Мы всегда успеем назад уйти, прежде чем они нас заметят. Неужели тебе неинтересно взглянуть, кто здесь шарахается, в этих подземельях?!
        Ксермет сдался и послушно пошел за товарищем. Опять куда-нибудь ввяжемся. Вечно я его слушаю. Сердце Ксермета бешено стучало, в то время как он осторожно ступал по темному коридору, пытаясь не шуметь. Через некоторое время голоса стали громче. Слов разобрать было нельзя, однако отчетливо было слышно, что разговаривают несколько взрослых мужчин.
        - Джад. Джа-а-ад! - шепотом позвал Ксермет. - Идем отсюда. До добра это точно не доведет.
        - Тише ты. - Джад отмахнулся от него рукой, как от назойливой мухи, и пошел дальше.
        Тоннель расширился и стал гораздо выше, так что нагибаться теперь не было больше необходимости. Коридор слегка вильнул вправо, и ребята невольно остановились. Шагах в десяти впереди было отчетливо видно маленькое пятно света, похожее на наблюдательное отверстие в двери. Джад задул свечу и жестом призвал Ксермета сделать то же самое. Стараясь не проронить ни звука, они двинулись вперед.
        - Так, хватит. Терпение у меня закончилось. Даю тебе последний шанс ответить на вопрос, иначе мы перейдем к иным методам, - донесся до них уверенный мужской голос, и Ксермет застыл на месте, как будто его чем-то оглушили по голове.
        - Это же мой отец, - прошептал он, белея от страха и хватая Джада за руку.
        Джад замер. Будучи двоюродным братом Ксермета по матери, он многое себе мог позволить в замке, однако конфликт с собственным дядей точно не входил в его планы. Это был, пожалуй, единственный человек на свете, которого он по-настоящему боялся. Родители Джада погибли давным-давно в какой-то безымянной войне, их он совсем не помнил.
        Его тетка, вэйзеро Мэнэн, мать Ксермета, настояла тогда на том, чтобы взять мальчика к себе, и всегда хорошо относилась к нему, практически как к собственному сыну. Она была, пожалуй, единственной женщиной на свете, которую он по-настоящему любил.
        Его дядя, дедж Зандр, напротив, ни на секунду не забывал о его происхождении и всегда четко давал ему почувствовать разницу. Хотя росли они с Ксерметом вместе, их воспитание в корне отличалось: из Ксермета готовили будущего правителя, а из Джада - умелого воина. Джад проходил ту же боевую подготовку, что и Ксермет, однако занятия с дебтерой Аваки оставались за пределами его образовательной программы (сам Джад, в общем-то, не очень горевал по этому поводу).
        - Итак, повторяю в последний раз: что тебе известно о планах императора Аниго? - прозвучал нетерпеливый и раздраженный голос.
        - Ничего, я же уже все сказал, я возглавлял отряд акамарской армии. Мы должны были оккупировать прибрежные районы Цефейского княжества, чтобы подготовить плацдарм для высадки основных сил. Больше я ничего не знаю! - прозвучал в ответ тонкий голос, срывающийся на визг.
        - Операция эта, как мы оба знаем, провалилась. Мы также оба знаем, что Аниго плевать хотел на тебя лично, в конце концов ты не единственный брат его любимой супруги, - продолжал дедж Зандр. - Тебе лучше начать говорить прямо сейчас. У нас есть много методов развязать язык, и я тебе обещаю, они тебе не понравятся.
        - Я же говорю, я ничего не знаю больше, - вновь взвился писклявый голос, разносясь по длинным коридорам подземелья. До Ксермета и Джада донесся хлесткий удар, а за ним приглушенный выдох.
        - Тебе было дано слово, ты этой возможностью не воспользовался. Дальше вместо приятного общения со мной ты будешь наслаждаться гораздо менее приятным общением вот с этим замечательным человеком, которого мы между собой ласково называем Медвежонок. Не без доли сарказма, разумеется.
        Дедж Зандр усмехнулся. Вновь послышался звук удара и сдавленный стон.
        - Это он так здоровается, - продолжил Зандр. - Он будет рад сообщить мне, когда ты будешь готов к разговору. Будь уверен, он не любит меня беспокоить по пустякам и придет ко мне только тогда, когда полностью будет уверен в твоих искренних намерениях поддержать беседу.
        - Я шурин самого императора, он… - опять удар и стон.
        - Ничего, не волнуйся, вы с Медвежонком подружитесь. Спешить нам некуда, и искать тебя здесь тоже никто не будет. Видишь ли, мой хороший друг цефейский князь Лигуло сейчас очень занят подготовкой к войне. Официально помочь я ему не могу, как бы ни хотел, ведь я всего лишь вассал гакрукского короля, а Гакруксия еще не вынесла официальной позиции по этому конфликту.
        Однако ничто мне не мешает по-дружески оказать радушный прием княгине с дочерьми, которые прибыли недавно на торговом судне, а также, как ты сам выразился, шурину самого императора, доставленному на том же судне, скажем так, в праздничной подарочной упаковке с кляпом во рту вместо банта. Желаю приятно провести время.
        Тяжелая железная дверь жалобно скрипнула, и послышались удаляющиеся гулкие шаги.
        - Медвежонок, не разочаруй меня, - крикнул Зандр издалека.
        - Все будет сделано в лучшем виде, - отозвался низкий грубый голос. - Ну что, шурин императора, - продолжил он, когда шаги стихли. - Мои вопросы будут гораздо легче. Скажи мне, это правда, что в Акамарской империи зубная медицина достигла таких высот, что можно вылечить гнилой зуб, не удаляя его?
        До ребят донеслось бряцание железа.
        - Молчишь? - продолжил Медвежонок. - Какой ты все-таки неразговорчивый. Я бы даже сказал, невежливый. Ну, как бы то ни было, мы находимся не в Акамарской империи и у нас тут совсем другие инструменты для лечения зубов. Вот смотри…
        Ксермет взял Джада за руку и беззвучно кивнул ему в сторону темного коридора. Джад вышел наконец из оцепенения и утвердительно кивнул ему в ответ.
        Назад они пробирались осторожно, не говоря друг другу ни слова. Тоннель больше не казался им таинственным. На смену восторгу пришел страх и желание побыстрее покинуть это место. Душераздирающие крики летели им вслед сквозь узкие коридоры, подгоняя к выходу.
        Глава 9
        Через горы
        Вокруг лазарета царил первозданный хаос. Запыхавшиеся эскулапы бегали от палатки к палатке, шумно переругиваясь между собой. Лекарств и бандажей катастрофически не хватало: вместе с частью продовольственного обоза сгорели и две телеги с медикаментами.
        Ксермет только что вышел из палатки с ранеными и теперь злобно озирался по сторонам. Его взгляд упал на молодого эскулапа с копной длинных взъерошенных волос и опухшим от бессонной ночи лицом, который устало брел в сторону медштаба, чтобы хотя бы немного отдохнуть.
        - Эй, ты, стой! - выкрикнул Ксермет и быстрым шагом направился к нему наперерез. - Стой, к тебе обращаюсь!
        Эскулап остановился, недоумевающе глядя на приближающегося легионера. Ксермет подошел к нему вплотную и наклонился к самому его лицу.
        - Где Джад?! - выпалил он, брызгая на оторопевшего юношу слюной.
        - К-к-какой Джад? - ответил молодой эскулап, запинаясь и делая шаг назад.
        - Джад, легионер из седьмой сотни!
        Ксермет придвинулся еще ближе.
        - Он вчера еще вечером в этой палатке был! - проревел он, гневно тыча пальцем в сторону лазарета.
        - Мне-то откуда знать, за ночь несколько человек от ран скончались, да пребудут с ними звезды. - Эскулап попытался обойти Ксермета сбоку, но, увидев, как изменилось его лицо, передумал. - А вообще сейчас вспомнил: пару человек в спецотдел перевели, для тяжелых, - махнул он рукой в сторону палатки, которая стояла отдельно от других у самой реки. - Они кричали постоянно, и, чтобы, так сказать, не деморализовывать еще сильнее других пациентов, их…
        Ксермет быстро зашагал в указанную сторону, не дослушав его до конца. Эскулап облегченно вздохнул, радуясь, что сам не оказался сейчас на соседней койке со своими пациентами.
        Еще за пару десятков метров до «спецотдела» до Ксермета донесся сдавленный крик. Он приблизился к входу и отодвинул тяжелую занавеску палатки. В нос ему ударил едкий запах пота, крови и человеческих испражнений. Внутри полутемного помещения стояло десять походных коек, три из которых были пусты. Два младших врачевателя склонились над кричащим легионером. Один держал его за руки, в то время как второй промывал огромную рану на груди. Они одновременно повернули головы к двери.
        - Сюда нельзя, в спецотдел посетителям не положено, - сказал один из них.
        Ксермет не обратил на него внимания. Его взгляд быстро переходил от койки к койке, пока не остановился на неподвижно лежавшем мужчине, который с ног до головы был замотан в окровавленные бинты. Джад. Живой. Слава звездам. Ксермет сделал шаг по направлению к товарищу.
        - Я же говорю, сюда нельзя, - повторил врачеватель, изо всех сил прижимая руки кричащего легионера к своей груди. С соседней койки донесся протяжный стон, за которым последовал приступ отчаянного кашля. Ксермет взглянул на Джада. Спит.
        - Еще раз скажешь мне это - и лечить придется тебя. - Ксермет повернулся к врачевателю, который всем телом налег на руки легионера, пытающегося стряхнуть его в приступе помутившей рассудок боли.
        - Отойди отсюда.
        Ксермет крепко взял легионера за руки и плечом потеснил врачевателя в сторону.
        - А ты не отвлекайся, делай что надо, - обратился он ко второму, который застыл с банкой спирта в руке, глядя на незваного гостя. - Так как тебе временно нечего делать, - вновь повернулся Ксермет к первому врачевателю, который, воспользовавшись секундным замешательством, медленно крался к выходу, - расскажи мне, что тут у вас такое происходит, почему здесь только вы двое и не видно ни одного эскулапа поблизости.
        - Так у нас тут только совсем тяжелые, - неуверенно ответил тот Ксермету, - эскулапы уже все, что могли, сделали. Остается только делать перевязки, давать лекарства, которых, кстати, почти не осталось, и уповать на звезды.
        Врачеватель немного замялся, соображая, стоит ли продолжать.
        - Вон тот, посредине, - кивнул он в сторону Джада, - вообще непонятно как еще жив. У него живого места на теле нет, кругом рваные раны. Его вообще сказали постоянно дурманом окуривать, чтобы в себя не приходил, - может не вынести пробуждения.
        - Я закончил, можешь отпускать, - вмешался второй врачеватель. - А ты попытайся уснуть, - сказал он обессилевшему от криков и боли легионеру.
        Ксермет отпустил руки воина и поднялся.
        - Шанс у него есть? - обратился он к первому врачевателю. - У того, которого вы дурманом окуриваете, - добавил он, увидев, как врачеватель забегал глазами по комнате, не понимая, кого он имеет в виду.
        - Он сильный, борется. Но, сам понимаешь, на все воля Алатфара.
        - Делайте все возможное. И невозможное тоже. - Ксермет начал немного остывать. - Расслабьтесь, в ближайшее время я к вам точно больше не загляну. Делайте дальше, что делали, мы тут немного пообщаемся, и я уйду.
        Ксермет взял из угла стул и пододвинул его к койке Джада, не дожидаясь одобрения. Врачеватель у двери хотел было возразить, но передумал.
        - Он тебя не услышит. Он под дурманом, - все-таки добавил он, прикидывая, понял ли стоявший перед ним сотник все значение медицинских терминов.
        - Это не суть важно.
        Ксермет придвинул стул ближе и взглянул на опухшее лицо товарища. Каждое неровное движение его грудной клетки сопровождалось протяжными хрипами.
        - Ну что, Джад. Что тебе сказать, дружище, держись. Не в таких передрягах мы с тобой побывали за эти годы. Когда сюда шел, надеялся, если честно, что ты очнулся уже. А ты вон как. Я ухожу завтра на рассвете. Тут черт знает что происходит кругом. Потери огромные, три четверти легиона. Раненых очень много. Хотя кому я это говорю… - Ксермет грустно усмехнулся. - Так дальше мы идти не сможем, поэтому окапываемся в этой чертовой долине. Да и опасно сейчас дальше идти. Если нам здесь такую засаду устроили, где гарантия, что через пару километров нас не поджидает еще что-нибудь в этом роде? А до цели еще дня три пути. Это при хорошем раскладе. А теперь столько раненых, и за неделю не доберемся. Сегодня рано утром был экстренный совет. Ты сам знаешь, как это обычно происходит. Каса и Мигело по любому вопросу, даже самому мелкому, имеют полярно противоположные мнения. Как-будто они заранее сговариваются. А Астаркс пытается в этой суматохе всех успокоить и еще что-нибудь решить. Ну это если повезет. И я больше чем уверен, что решено было бы двигаться дальше, несмотря ни на что. Сколько бы это времени ни
заняло. Приказ есть приказ, особенно королевский. Если бы не одно «но». И это самое «но», ты не поверишь, молодая девушка, которая ночью устроила на нашей заставе у входа в долину большой переполох. Представляешь, ночь, темно, у всех нервы на пределе, и несколько десятков здоровых мужиков с мечами наготове вокруг одной испуганной девчонки.
        Ксермет усмехнулся.
        - Да и девушка эта - я аж остолбенел. Как она на Алансу похожа! Как две капли воды! Нет, честное слово, если бы ты был там, а не лежал бы здесь и расслаблялся, мы бы точно с тобой опять подрались из-за нее. Конечно, девчонка деревенская, да еще усталая и грязная после такой дороги, боится всего. До грациозности Алансы ей далеко. Хотя… причесать, отмыть, нормальную одежду ей… можно и перепутать, честное слово. Так вот, она говорит, что спустилась сюда как раз с тех горных районов, что окружают Королевскую дорогу. То есть примерно из тех краев, куда мы направляемся. Времени, конечно, ушло много, прежде чем она слегка в себя пришла и вообще начала с нами о чем-то разговаривать. Карту читать она, само собой, тоже не умеет, но по ее описаниям мы поняли, откуда она явилась. Район это глухой, высоко в горах, туда так просто не доберешься. Населенных пунктов там раньше и в помине не было. Она с семьей и еще пара десятков человек там жили, пытаясь уйти подальше от всей этой заварухи. И пару недель назад в их деревню заявился наездник. Поздно вечером. Бежать удалось совсем немногим: в основном женщины и
дети. Они там неделю где-то сидели, почти без еды, все ждали, что кто-нибудь придет к ним. Ну, не мне тебе рассказывать, что значит встреча с наездником. Короче, сидели они, по ее описаниям, очень далеко, у самой вершины в небольшом ущелье. Да только их и там достали. Целенаправленно искали, видимо. А эта девчонка в рубашке родилась. Она за водой как раз ходила к источнику. Вернулась, а там… В общем, растерзанные все.
        Сотник помолчал.
        - Можешь представить, в каком она сейчас состоянии и чего нам стоило от нее добиться каких-либо достоверных сведений. Но главное-то не в этом. Два года, говорит, там прятались, все спокойно было. А тут раз - наездник в этом районе. Что он там делал, спрашивается? Для удовольствия по горам лазал, крестьян выслеживал? Тут что-то нечисто. Угрозы эта деревня никакой точно не представляла, значит, попросту не хотели лишних свидетелей. Теперь сопоставь это с засадой, которую они нам здесь устроили. Мы-то считали этот регион относительно безопасным. Значит, пронюхали, что король что-то готовит. Нельзя нам дальше идти бездумно. И так столько людей потеряли уже. В общем, совет, как водится, длился долго. Каса с Мигело практически подрались, растаскивать пришлось. Но решение все-таки приняли. Основная часть нашего легиона остается здесь и усиливает укрепления. Ну, для тебя это новость хорошая. Ты, друг, в таком состоянии далеко с нами вряд ли уехал бы, даже в обозе.
        Он нахмурился и продолжил:
        Две группы пойдут вперед, на разведку. Одна дальше, по Королевской дороге, человек пятьдесят. Достаточно много, чтобы дать резонный отпор либо спастись бегством и при этом не всем сразу погибнуть. Нельзя двигаться дальше, пока не узнаем, что там с армией короля. И есть ли она еще…
        Вторая группа, человек десять, пойдет в горы, в те места, откуда пришла эта девушка. В поисках чего-нибудь необычного, проверить, нет ли там каких сюрпризов. При успешном стечении обстоятельств эта группа пойдет дальше. Девчонка утверждает, что там есть горные тропы, по которым небольшой отряд может пройти в долину Омо, к лагерю короля. И тогда цель, понятно, та же, что и у первой группы.
        В общем, Джад, я вызвался вести эту вторую группу. Потому и здесь. Как говорится, не прощаюсь, но и не обещаю ничего. Да и ты, как я вижу, не в лучшей форме.
        Ксермет пристально посмотрел на пропитанные кровью повязки Джада. Врачеватели принялись тем временем за следующего легионера, который был без сознания или в глубоком сне и на их действия никак не реагировал. Джад лежал неподвижно и лишь тяжело дышал.
        - А еще знаешь что, Джад? Меня же все спрашивают, что там с наездником произошло. Как мне это удалось вообще. Ребята наши спрашивают. Астаркс спрашивает. Но я-то к нему подобрался только потому, что ты двух этих здоровенных безумных на себя взял. А ты - вон как. Хорошо еще эскулапы быстро подоспели, я тебя им на носилки сгрузил, а сам так и свалился там от усталости. Меня тоже помяли хорошо, но с тобой, конечно, ни в какое сравнение. Ладно, Джад, пора мне. На рассвете выдвигаемся, а много еще чего надо подготовить. И главное, Джад, не вздумай умирать.
        Ксермет легко коснулся кончиков пальцев окровавленной руки товарища.
        - У меня же ближе тебя никого и не осталось…
        Ксермет резко поднялся и направился к выходу. Оказавшись на улице, он с удовольствием вдохнул свежего воздуха. Борись, Джад, борись. Еще увидимся с тобой. Ксермет совсем собрался было уходить, как увидел неподалеку кочевника Макхэква, который целенаправленно шел к нему быстрым шагом. Солнце отбрасывало слепящие блики от его голого торса, пронизанного паутиной коряво затянувшихся шрамов.
        - Ксермет, - прокричал он издалека, - не уходить, ждать. - Он перешел на шаг и быстро подошел к Ксермету. - Я слышать, ты идти через горы, в Омо. Я хотеть идти с тобой.
        Дикарь подошел вплотную и вопрошающе уставился на Ксермета.
        - Ну и зачем ты мне нужен? Мы все легионеры, из одной сотни. Вернее, из того, что от нее осталось. Понимаем друг друга с полуслова. Я тебя видел до этого один раз в жизни.
        Ксермет сделал шаг, чтобы уйти.
        - Все мои друзья погибать вчера, я один теперь. Я хороший воин. Я знать ночное небо, могу ориентироваться по звездам. Мне нечего здесь делать. Твоя сотня нести сильные потери. Тебе нужны новые воины.
        Кочевник пристально посмотрел Ксермету в глаза.
        - Мне нужны новые, хорошо обученные воины, легионеры, - раздраженно ответил Ксермет, но тут же почувствовал, как злость оставляет его и ей на смену приходит спокойствие и равновесие. - Хотя, судя по количеству отметин на твоем теле, ты во многих передрягах побывал. Ладно, подходи через пару часов к нашему лагерю. Ты знаешь куда - это там, где ты вчера молился.
        Ксермет оставил Макхэква и быстро пошел к укреплениям. Столько еще всего надо подготовить… И зачем я этого дикаря с собой взял? Сам не пойму. Не хотел же, а тут раз, и брякнул. Ладно, воин он с виду и правда опытный, при случае не помешает. Хоть бы Джад поправился…
        Глава 10
        Печатники врат
        Крохотная кухня была наполнена дымом. На старенькой плите разом бурлило несколько кастрюль, а сковородка с зажаренными до углей кусками свинины яростно плевалась кипящим маслом. В эпицентре этого апокалипсиса в одной отдельно взятой квартире суетливо сновал Вика. Он то и дело ударялся об угол вжавшегося в стену обеденного стола, покрытого клеенчатой скатертью в крупную клетку. Дверцы настенных шкафов яростно хлопали, а с полок то и дело что-нибудь падало.
        - Точно не надо ничем помочь? - в очередной раз спросил Андрей, стоя в проходе на безопасном расстоянии и наблюдая за кулинарными подвигами товарища.
        - Точно, точно, расслабься. Сейчас все будет, - отозвался Вика, спешно засовывая под холодную воду руку, которой он только что схватился за горячую кастрюлю. - Минут пять еще - и будем ужинать.
        Вика с грохотом прошелся по выдвижным ящикам, открывая их один за другим в поисках прихваток. Обнаружив их в самом последнем подпавшем под подозрение ящике, он с удвоенной осторожностью приблизился к кастрюле.
        - Папа, иди есть! - прокричал он, пытаясь донести свое сообщение до соседней комнаты. - Ничего ведь не слышит, - пожаловался он Андрею. - Опять за свою рукопись засел. Ну, ты сам видел, в общем. Прибежал из универа как ошпаренный и прямиком в комнату. Ни здрасьте тебе, а только, можно сказать, до свидания.
        Одолев кастрюлю и водрузив ее на стол, Вика бросил вызывающий взгляд на шипящую сковородку.
        - Слушай, Андрей, пойди позови его, а? Впрок еда ему точно не пойдет, опять заглотит все за две минуты, но все же…
        Андрей двинулся к комнате отца Вики через длинный узкий коридор, с опаской поглядывая на высокий стенной шкаф. С верхних полок торчали огромные пачки газет и журналов, готовые в любой момент обрушиться кому-нибудь на голову. Он подошел к белой двери со вставкой из непрозрачного рифленого стекла и постучал. Ответа не последовало. Андрей постучал еще раз и прислушался. Изнутри до него донеслось шуршание бумаги и отголоски задумчивого разговора, который отец Вики вел сам с собой. Подождав еще немного, Андрей приоткрыл дверь и вошел внутрь. Небольшая комната с цветастыми пожелтевшими обоями на стенах носила гордое название рабочего кабинета.
        - Алексей Степанович, простите, что отвлекаю, там это… ужин готов. Вика есть зовет.
        Андрей обвел взглядом комнату, которой, возможно, позавидовали бы многие библиотеки. Все стены были заставлены шкафами и полками, на которых плотными рядами стояла самая настоящая армия книг. Переплеты пестрили названиями на самых разных европейских и восточных языках. Арабская вязь здесь соседствовала с латиницей, а массивные буквы иврита - со старорусским кириллическим алфавитом. Невысокий шкаф, примостившийся под подоконником, был полностью забит двуязычными и толковыми словарями.
        За большим письменным столом, спиной к входу, восседал пожилой, но крепкий мужчина с густой, но уже начинающей седеть шевелюрой. На столе перед ним лежала та самая рукопись, о которой столько говорил Вика. Оставшаяся поверхность стола была завалена раскрытыми словарями и листами с рукописными пометками. Алексей Степанович внезапно обернулся и удивленно уставился на Андрея отсутствующим взглядом.
        - А, Андрей, привет. Не слышал, как ты вошел, - сказал он, разворачиваясь на стуле.
        - Там Вика есть зовет, готово все почти, подходите, - вставил Андрей и развернулся, чтобы уйти.
        - Андрей, это просто невероятно! - отозвался вдруг Алексей Степанович, и Андрей остановился. - Иди сюда, вот, посмотри, - указал он на манускрипт на столе, испещренный мелкими беспорядочными черточками. - Такого науке еще не известно! Этот манускрипт написан, по сути, на некоем варианте древнеперсидской клинописи. Клинопись эта, как известно, была расшифрована англичанином Генри Роулинсоном еще в конце девятнадцатого века на основе Бехистунской надписи. Знаки в моем манускрипте лишь слегка отличаются, это скорее варианты написания, нежели принципиально иные графемы.
        Андрей прикинул, являлось только что сказанное уже само по себе «невероятным», или же к этому стоит пока относиться как к вводной части. Не приняв окончательного решения, он просто кивнул, попытавшись придать своему лицу понимающий вид.
        - Так вот, - продолжил Алексей Степанович, - я пока только начал работу над этим манускриптом, но у меня уже больше вопросов, чем ответов. Но вопросов интереснейших! Во-первых, как ты видишь, надписи эти сделаны на пергаменте, а клинописное письмо так и выглядело главным образом потому, что изначальным материалом для нанесения надписей выступал камень или же глиняные таблички. Отсюда, собственно, и название «клинопись», так как писали при помощи специального колышка, выдавливая знаки на поверхности. Клинописных надписей на пергаменте я за всю свою долгую научную карьеру не только не встречал, но и даже не слышал про такое!
        Более того, сам пергамент как материал начал широко использоваться примерно во втором веке до нашей эры. А к этому времени клинопись уже практически не использовалась в этом регионе как метод письма! То есть опять какая-то загадка получается! Ведь во втором-то веке до нашей эры уже вовсю в ходу было сирийское письмо на буквенной основе, которое было, несомненно, намного более удобным для записи на пергаменте. То есть данный манускрипт может перевернуть наши представления об истории, о датировках, понимаешь, Андрей?
        Андрей взглянул на древнюю рукопись на столе ученого с невольным уважением.
        - И ведь эти все загадки и вопросы нам ставит уже сам факт существования данной рукописи! - продолжил Алексей Степанович оживленно. В его глазах горел огонь первооткрывателя. - Уже датировка этого труда потянет не на одну научную статью в самых авторитетных международных изданиях. Но ведь это еще не все! Я здесь уже несколько недель голову ломаю над расшифровкой. И сегодня наконец-то получилось! Но сам факт возможности расшифровки ставит перед нами только новые вопросы! - Алексей Степанович довольно улыбнулся и закатил глаза, уже предвкушая, как он будет искать на них ответы. - Судя по всему, эта рукопись написана на диалекте фарси!
        Алексей Степанович поднял палец вверх для усиления эффекта от сказанного и уставился на Андрея, ожидая увидеть в его глазах как минимум восторг.
        Андрей неловко замялся, явно не осознав важности сказанного, и не без колебания решился на вопрос:
        - На фарси? Это же персидский, так? А что в этом, собственно, удивительного? - спросил он и невольно зажмурился, как будто ожидая удара по голове за такой дилетантский вопрос. Удара, однако, не последовало.
        - Так я же говорю, - начал Алексей Степанович говорить медленнее, как будто проблема в понимании состояла лишь в акустическом восприятии его слов, - рукопись-то ведь клинописная. Клинопись эту, по всем известным науке данным, перестали использовать самое позднее веке в четвертом до нашей эры. А как я уже сказал, пергамент появился предположительно веке во втором.
        Алексей Степанович сделал небольшую паузу, соображая, до каких деталей нужно все разъяснять своему собеседнику. Остановившись, по-видимому, на режиме максимальной понятности, он добавил: - До нашей эры, разумеется. Это нестыковка номер один. А номер два еще интереснее. Если я все правильно дешифровал и язык этой рукописи действительно фарси, а не древнеперсидский, что для этого временного промежутка было бы намного логичнее, то это означает, что рукопись была сделана гораздо позднее. Ведь как самостоятельный язык фарси сформировался веке в девятом нашей эры, и для его записи использовалась, разумеется, арабская вязь. Кроме этого, в десятом веке в Персии уже и бумага была не просто известна, но Самарканд был одним из главных центров по ее производству в тогдашнем мире. Хотя, как я уже сказал, это не чистый фарси, а диалект, и, скорее всего, предшествующий четко оформленной литературной норме.
        Он посмотрел на Андрея и продолжил:
        - Однако более поздний период создания этого манускрипта не делает его менее значимым. Ведь логически возникает вопрос: кто и зачем написал этот текст? Является ли он попыткой фальсификации, чтобы задним числом доказать что-то, чего на самом деле не было? Небольшой кусочек мне удалось расшифровать. И это опять-таки только добавило вопросов. Те имена и названия мест, которые в нем упоминаются… Я не могу их ни с чем сопоставить. Не было таких городов и правителей в тех местах. Конечно, здесь немалую роль играет и тот факт, что в такого рода письменности записываются только согласные звуки, гласные же опускаются полностью, что, в общем, не помогает докопаться до истинного происхождения топонимов. Нет, тут работать и работать. Этот текст, несомненно, сделает меня известным.
        - Широко известным в узких кругах, - сказал Вика, появившийся в дверном проеме. - Есть пошли. Поедим - и можешь дальше расшифровывать.
        Алексей Степанович взглянул на сына со смесью грусти и разочарования.
        - Эх, Вика, Вика… - протянул он и побрел на кухню. - Пойдем, Андрей, - сказал он, выходя из комнаты.
        Андрей посмотрел им вслед и, вдохновленный непомерной важностью данного труда, сути которой он так до конца и не понял, но на уровне ощущений все же осознавал, не удержался и подошел ближе к столу, заглядывая в рукописные пометки Алексея Степановича. На столе лежал расчерченный в клетку блокнот с широкими полями, где крупным разборчивым почерком был записан небольшой фрагмент рукописи, который Алексею Степановичу уже удалось перевести.
        «47-го дня месяца такамата (?) 4139 года (что это за летосчисление?!) царь Тарид (персидская династия Тахридов? Маловероятно, «х» обычно не опускается…) достиг города Ондара. И было с ним наездников более двух десятков (?? не очень-то внушительная цифра), и вели они за собой полчища несметные одержимых бесами. И осталась пуста земля, где они прошли. Войско его темное жгло огнем мирные деревни и рвало в клочья жителей их невинных.
        [Нечитаемый текст]
        И интересен для упоминания вот еще какой случай. Когда темная армия шла через город Бебу, укрылись жители его в большом замке, который не был никогда взят. И пошел тогда Тарид на хитрость. Пришел он к замку и сказал: «Простые жители Бебы, нет у меня с вами вражды. Пришел я только за вашим господином, деджем Вубе. Откройте ворота и выдайте мне его, и сможете тогда вернуться в дома свои и остаться там, а я пойду дальше». И поддались жители Бебы на хитрость эту дьявольскую и открыли ночью ворота и выдали деджа Вубе и семью его. И порвали одержимые бесами их в клочья.
        Люди сказали: «Мы тебе Вубе дали, теперь пусти нас по домам». Тарид же: «Слово царское - это закон. Идите по домам». И только они разошлись по домам, как окружили их хижины бесноватые и подожгли. И никому не давали они выйти из этого пекла. А Тарид, довольный, отправился дальше, хитростью этой злобной слова царского не нарушив, - ведь пошел он дальше, а жители Бебы навсегда остались в домах своих. (Спросить коллег, не знает ли кто подобного события.)
        Но вернемся к прежнему. Встало войско Тарида под неприступными стенами славного города Ондара. Жители города взглянули на войско его, и проник в их сердца страх. И даже воины опытные испугались. Но неоткуда было ждать им помощи. И вышел тогда начальник города доблестный дедж Афеворк к народу своему и молвил: «В радости мы были вместе, в горе мы были вместе, сегодня большая битва грядет с армией темною. Так останемся же вместе в победе или в поражении, в жизни или в смерти». И хотели они биться до конца и не сдаваться Тариду, хоть боялись они сильно и на победу не надеялись, а надеялись лишь на чудо.
        Да только чудо и случилось. Наутро войско Тарида развернулось и спешно ушло. И не могли понять люди, почему минула их судьба страшная, и даже ликовать и радоваться боялись. А дело же вот в чем. Получил царь Тарид ночью послание, что вошли на Огму (???) в районе долины Омо печатники врат из верхних миров (из северных стран???), и вел их некий Зартушт/Зартшти (Заратустра??!!). И отправился Тарид им навстречу, и шли всадники его денно и нощно».
        Андрей невольно передернул плечами. Чертовщина какая-то. Кругом у меня какие-то средневековые воины и кровавые бойни в последнее время. Он медленно отправился на кухню, где Вика уже выдвинул обеденный стол на середину и шумно выставлял тарелки. Андрей протиснулся в узкий проход между столом и холодильником и занял место у окна, поближе к открытой форточке.
        - Андрей, присаживайся. - Алексей Степанович уже вовсю продолжал свой рассказ. - Я вот что Вике говорю. Тут надо работать над расшифровкой, не покладая рук. Пока что на основе того небольшого фрагмента, который мне удалось перевести, сказать, на какие исторические события ссылается эта рукопись, практически невозможно. Названий этих мест я никогда раньше не слышал. Да и звучат они совершенно нехарактерно для данного региона. Время описываемых событий тоже пока что однозначной трактовке не поддается. Какая-то странная система летосчисления там используется. Опять-таки загадка получается, - многозначительно поднял брови Алексей Степанович и поджал нижнюю губу. - Этот царь Тарид… Ну нет на него ссылок нигде, никаких упоминаний. Я уж везде, где только можно, посмотрел, перепроверил - ну, может, там забыл я что-то или не знаю, - но нет.
        Алексей Степанович цокнул языком и методично обвел взглядом кухню, как будто пытаясь найти упоминания Тарида среди надписей на пачках с продуктами.
        - И что это за «бесноватые» такие с ним? Единственная ниточка пока - этот «Зартшти» или «Зартушт». Гласные-то не пишутся, огласовок нет, поэтому установить точное произношение имени не представляется возможным. Но фонетически это, конечно, очень близко к персидскому произношению имени Заратустры. А если действительно упоминание Заратустры, то это может стать сенсацией! По некоторым оценкам Заратустра… - При этом Алексей Степанович внимательно посмотрел на Андрея, пытаясь убедиться, требуются ли дополнительные пояснения, и решив, что требуются, продолжил: - Так вот, Заратустра, основатель широко распространенной в древнем Иране религии зороастризма, жил где-то в седьмом веке до нашей эры. Рукопись, как мы уже убедились, скорее всего, относится к гораздо более позднему периоду. Тогда это может быть попыткой придать больший вес этой религии, что называется, задним числом, фальсифицировать, так сказать, исторические данные и укрепить авторитет зороастризма, переживающего часто достаточно сложные времена с идеологической точки зрения, например, во время первичного натиска ислама.
        На столе перед Андреем очутилась тарелка с разварившейся картошкой и подгорелым куском свинины, обильно политыми сверху кетчупом. Он принялся методично поглощать Викин кулинарный шедевр, мысленно уносясь все дальше от противостояний древних религий.
        Глава 11
        Камень, огонь и вода
        Маленький отряд легионеров молчаливо двигался по узкой тропе. Величественные вершины гор возвышались со всех сторон и надменно смотрели на непрошеных гостей, упиваясь собственной значимостью, неподвластной течению времени. Они как будто насмехались над суматошным движением озабоченных сиюминутным моментом людей, издали похожих на цепочку черных муравьев, которые отправились с утра пораньше на поиски пропитания.
        Небо постепенно окрашивалось в оранжево-красные тона утреннего солнца: оно только что выглянуло из-за далекой заснеженной вершины. Вместе с мимолетным обещанием тепла солнце принесло с собой порывы холодного утреннего ветра, который тут же резво налетел на усталых путников и заключил их в свои холодные объятия.
        Молодой горный козел, лениво щипавший траву за зарослями кустарника, испуганно поднял голову и уставился своими большими круглыми глазами на приближающихся незнакомцев. В следующий момент он сломя голову устремился сквозь кусты вниз по склону, с шумом продираясь сквозь спутанные ветки.
        Легионеры все как один резко остановились и схватились за рукояти мечей, повернув головы в сторону убегающего животного. Поняв, в чем дело, они спрятали мечи в ножны, сопровождая этот процесс смесью невеселых шуток и солдатской брани.
        Ксермет огляделся по сторонам, внимательно рассматривая обретающий краски утренний пейзаж. Вот уже два дня они двигались почти исключительно по ночам, пытаясь не испытывать судьбу. У них было твердое намерение добраться до долины Омо незамеченными.
        Ночами горы сливались в сплошные черные кулисы неведомого представления, в котором они были единственными актерами при пустом зале. По крайней мере, легионеры очень хотели на это надеяться. Они ни на секунду не ожидали радушного приема от местной публики.
        С лучами утреннего солнца пейзаж менялся до неузнаваемости. Оглядываясь назад, Ксермет пытался сопоставить безликую черно-белую дорогу, по которой они только что пришли, с цветными картинками нового дня.
        Отряд почти достиг вершины горного плато. Тропа петляла между зарослями приземистого колючего кустарника и уходила вверх по узкому склону, который был зажат меж двух крутых вершин. Издалека казалось, что дорога упиралась в отвесную скалу в конце этого каменного коридора.
        Все как Айтана и описывала. Она, правда, сказала «к концу третьего дня», а сейчас едва рассвело, ну да мы привыкли быстро ходить. Мозоль на левой ноге тут же послала в мозг резкий импульс назойливой боли, выказывая таким образом свое абсолютное и безоговорочное несогласие с его мыслями.
        - Ребята, мы на верном пути, за мной, вон к той скале, - сказал Ксермет, поворачиваясь лицом к отряду. - Поднимемся наверх еще до полудня. Девчонка эта, Айтана, говорила, что там, сразу за краем этого утеса, находится ее старая деревня. Там и сделаем привал, а когда жара спадет, двинемся дальше.
        Ксермет проводил взглядом парящего над вершинами орла, который медленно плыл по небесной глади, высматривая добычу. Эх, если бы мы только умели летать, как он. Насколько все было бы проще.
        - Учитывая обстоятельства, в деревне нас дожидается пара десятков трупов. Ну да мы люди привычные, и нам сейчас живых надо бояться, а не мертвых. Место там, судя по описаниям, труднодоступное и хорошо подойдет для привала. Деревня находится на небольшой равнине. Попасть туда можно только двумя способами. Вон по той отвесной скале, - указал Ксермет на утес в конце подъема, и среди отряда легионеров разнесся недовольно-удивленный шепот, - или со стороны долины Омо по узкой тропе вдоль ручья. Так, собственно, они туда и прошли. На эту сторону должна быть спущена веревка. Обычно, конечно, они ее держали поднятой, чтобы сами знаете кто к ним не совался, но последний раз по ней девчонка сама спускалась, перед тем как пришла в наш лагерь. Так что веревка все еще должна быть там. За мной, ребята.
        Ксермет вновь зашагал вверх по склону, мысленно проклиная ненавистную мозоль, которая причиняла ему едва ли не больше неудобств, чем опухшая рука со следами укуса безумного. Ему казалось, что эта мозоль и рана на руке вступили друг с другом в своего рода тайный сговор против него и научились координировать свои действия. Шаг левой - резкий сигнал из ноги. Шаг правой - тупая ноющая боль в запястье. Левой, правой, левой, правой, вперед, вверх, без остановки.
        Парящий в небе орел вдруг сделал несколько маленьких кругов и камнем обрушился вниз, неся смерть замешкавшейся добыче. Вот так и наездник пришел в их деревню. Жили, ничего не подозревали, чувствовали себя в безопасности.
        Ксермет искоса посмотрел на кочевника. До сих пор не понимаю, почему я согласился его взять. Ведь ничего я о нем не знаю. Видимо, времена теперь такие, любой, кто не против нас, по умолчанию с нами.
        Ксермета вдруг охватило чувство плохо скрываемой зависти. Макхэкв был единственным человеком из их отряда, который не выказывал никаких признаков усталости. Он легко шел по крутому подъему, дыхание его было ровным. Кочевник, казалось, даже наслаждался прогулкой, почти весело разглядывая окрестности. Всю жизнь в степи прожил, а тут вон как в гору лезет. Не хуже того козла, что мы с утра видели.
        Легионеры приблизились к скале в конце подъема. Ксермет оценивающе посмотрел на крутую стену, которая уходила ввысь на добрую сотню локтей. Скала была почти гладкой, как будто специально отполированной. На ее поверхности виднелись лишь незначительные выступы.
        Это же надо, куда забрались эти бедные люди, пытаясь скрыться от ужасов войны. Но их и там достали. Сегодня нигде не спрячешься. Либо ты, либо тебя, в стороне оставаться - больше не вариант. Где же эта веревка? Она же спускалась здесь, по дороге к нам, значит, веревка должна быть опущена…
        - Ксермет, ребята, сюда, - позвал Азиз, раздвигая кустарник у края скалы.
        - Что там у тебя? - Ксермет подошел ближе, а за ним и все остальные.
        Азиз вытащил из кустов толстую веревку. Все невольно выдохнули. Азиз долго возился со скомканным клубком и наконец нашел конец.
        - По всей видимости, обрезана ножом, вот, посмотри.
        Азиз протянул конец веревки Ксермету.
        Ксермет взглянул на угрюмые лица товарищей, которые явно не ожидали такого быстрого и нелепого окончания их миссии.
        - Да-а-а-а, вот и отдохнули в деревне, - протянул Азиз, смахивая рукой пот с седеющих висков. - А может, в обход как-то можно? Вон со стороны той горы попробовать?
        - Это само собой. Так просто мы не отступимся. Но надежды на это мало. Если, по крайней мере, верить Айтане.
        - Не надо искать обход, - послышался тихий голос Макхэква. - Я брать веревку и карабкаться наверх. Я ее там привязывать и спускать вам.
        Легионеры недоверчиво уставились на кочевника. Азиз удивленно присвистнул, глядя по очереди на отвесную скалу и на этого странного дикаря, прикидывая, в своем ли он уме. После минутного молчания все взоры устремились на Ксермета.
        - Я никогда бы не отдал такого приказа, - сказал он, оглядывая собравшихся, - на мой взгляд, это слишком опасно. И, если честно, не думаю, что это вообще возможно. Мы не можем рисковать жизнью никого из нас, особенно если шансы на успех стремятся к нулю.
        - Я знать, что говорить, и уверен в своих силах. - Макхэкв подошел ближе к Ксермету почти вплотную.
        Разобьется ведь, как пить дать. Ксермет вновь оглядел поверхность скалы. Тут и ухватиться-то почти не за что. Кочевник стоял с отрешенной улыбкой на лице, щуря глаза против лучей утреннего солнца. Ксермет не видел в нем ни страха, ни неуверенности, ни даже тени сомнения. Его собственные опасения вдруг сами собой рассеялись. Хотя не маленький, знает, что предлагает. Своих ребят я туда ни за что не отправил бы, их возможности я себе хорошо представляю. А этот…
        - Макхэкв, я крайне не советую тебе этого делать.
        Не дожидаясь, пока Ксермет скажет что-либо еще, кочевник забрал веревку из рук Азиза и начал обвязывать ее крест-накрест вокруг своего торса. Легионеры стали оживленно перешептываться, и Ксермету даже послышалось, что некоторые из них делают ставки касательно исхода этого мероприятия.
        Тем временем Макхэкв уже снял свои легкие доспехи, сбросил сапоги и оставил на земле свои короткие мечи. Он уверенно подошел к скале и уцепился обеими руками за едва заметный выступ на уровне плеч. Упираясь босыми стопами в отвесную стену, он подтянулся и резко вскинул одну руку вверх, хватаясь за узкую расщелину.
        Жилистые руки кочевника железной хваткой цеплялись за мельчайшие выступы и впадины на отвесной поверхности. За считаные минуты он уже преодолел добрую половину пути. Может, и не зря я его с собой взял. Хотя странный он, во всех отношениях. Никогда еще я не видел, чтобы кто-то так карабкался по скалам.
        Тем временем кочевник достиг почти самого верха и замер. Он висел над разверзшейся под ним пропастью, которая была готова проглотить его в любой момент. Макхэкв держался одной рукой за едва заметный выступ. Солнечные лучи играли на его спине, подчеркивая крепкие тренированные мускулы.
        Легионеры затаили дыхание, увидев, как он замешкался, оглядывая скалу в поисках хоть мельчайшей опоры. Остановив свой выбор на небольшой трещине на расстоянии не менее пяти локтей, Макхэкв резко подобрал ноги и, оттолкнувшись от ровной поверхности, изо всех сил прыгнул вверх. На мгновение Ксермету показалось, что это был его последний прыжок. Он невольно вскинул руку вверх, инстинктивно закрывая лицо, и приготовился в любой момент отпрыгнуть в сторону, чтобы увернуться от падающего тела.
        Однако кочевник ухватился сильными пальцами за трещину, подтянулся на одной руке и вновь повторил прыжок, на этот раз хватаясь обеими руками за край обрыва. Под ликующие возгласы легионеров он перебрался через край.
        - Сейчас я привязывать веревку! - послышалось сверху. Даже не запыхался, судя по голосу.
        Через пару минут веревка была сброшена вниз, и легионеры по очереди начали подниматься на плато, где стояла деревня. Ксермет скрипя зубами медленно двигался вверх, превозмогая боль в укушенном запястье, которое горело синим пламенем всех известных ему нижних миров. Кто же эту веревку перерезал? Это означает, что кто-то еще приходил в деревню после Айтаны. И этот кто-то либо до сих пор там, либо идет по той же дороге, что и мы, так как девчонка уверяла, что других тропинок там нет, кругом недоступные горные пики. Осторожно, Ксермет, осторожно…
        Оказавшись наверху, легионеры сразу заметили неподалеку ветхие деревенские строения. Хижины округлой формы с соломенными крышами сонно стояли у подножия серого утеса. Вокруг зеленела трава, пестревшая многочисленными полевыми цветами, от которых разносился дурманящий сладкий аромат. Чуть поодаль виднелись небольшие огороды, на которых вовсю орудовали черные птицы с желтыми клювами. Сами дома разрушены не были, и картина издали казалась практически идиллической. Неподалеку журчала узкая горная речушка с прозрачной водой.
        - За мной, ребята. Будьте начеку. - Ксермет двинулся в сторону деревни, внимательно разглядывая окрестности.
        Хижины стояли полукругом, примыкая к близлежащей скале. Легионеры подошли ближе, и перед ними предстало то, о чем Айтана наотрез отказывалась говорить. Только затравленно оглядывалась по сторонам и рыдала. Прекрасно можно ее понять…
        Когда Ксермет вошел на эту своеобразную деревенскую площадь, в нос ему ударил приторный запах разлагающейся на солнце плоти. Тела, вернее то, что от них осталось, были свалены в кучу, над которой роилась густая туча мух. Их монотонное жужжание недовольно разносилось над домами. Все вокруг было залито кровью, которую каменистая почва так и не смогла впитать.
        Многие тела были изуродованы до неузнаваемости и буквально разорваны в клочья, по площади разбросаны человеческие конечности и запекшиеся на жаре внутренности. Все эти зверства довершало обнаженное мужское тело, привязанное к одиноко стоящему дереву. Эта жуткая картина была достойна центрального места среди церковных фресок, на которых изображали миры демонов.
        Равван, самый молодой легионер в их сотне, опустился на колени и начал шумно блевать на землю. По оценкам Ксермета, он и помнить не мог, какой была жизнь в Гакруксии до войны. Ксермет прошел мимо него, глядя на юношу с малопонятной ему самому смесью брезгливости и жалости, и подошел ближе к дереву.
        Звезды всемогущие! Он непонимающе и с нескрываемым отвращением уставился на труп мужчины. С такими зверствами линчевать обычных деревенских жителей… Живот мужчины был разрезан накрест. Из зияющей дыры наружу были вытянуты кишки и несколько раз обмотаны вокруг дерева. Они удерживали несчастного в стоячем положении и заканчивались плотно затянутым узлом вокруг его шеи. У ног мужчины лежал окровавленный старый солдатский меч с ржавой рукоятью.
        Пока остальные легионеры завороженно смотрели на тело несчастного, Макхэкв подошел к Ксермету сзади и незаметно указал ему на одну из хижин. На ее крыше сидел большой стервятник, который деловито чистил перья и, по всей видимости, ждал, когда же наконец все разойдутся и можно будет спокойно продолжить трапезу. Не закончив наводить марафет, стервятник вдруг вспорхнул с крыши и пересел на соседний домик, недовольно что-то прокричав.
        Ксермет прищурился. Ему показалось, что дверь хижины немного приоткрылась. Присмотревшись, он разглядел в темноте дома неясные очертания лица. Сердце его заколотилось. Засада. Иначе и быть не может. Ни один нормальный человек здесь прятаться не будет. Опять просчитались, второй раз за два дня. Вылупились как идиоты на следы этой бойни и до сих пор не проверили дома. Столпились все здесь в самом центре, на площади, как скот в загоне.
        Ксермет кивнул, показывая Макхэкву, что он все понял.
        - Никому не двигаться и не оборачиваться, все стоим, как и раньше, и слушаем меня, - тихо произнес Ксермет, не глядя ни на кого в отдельности.
        Вместо этого он принялся методично разглядывать горы вокруг деревни. Легионеры озабоченно забегали глазами по деревне, пытаясь не подавать виду.
        Тем временем Равван наконец сумел усмирить свой желудок и, ничего не подозревая, направился в сторону горного ручья на окраине деревни, чтобы умыться. Азиз проводил его глазами, а сам отметил про себя, что все двери в домах были плотно закрыты. Это никак не вязалось с теми событиями, которые случились здесь несколько дней назад.
        Ксермет разглядел вдалеке маленькую черную фигуру, неподвижно стоящую у входа в небольшую пещеру, которая была расположена примерно в сотне локтей над поверхностью. Скала под пещерой была почти отвесной. Видимо, наездник пришел туда с другой стороны. Отсюда до этой пещеры разве что Макхэкв добраться сможет. Да и он не успеет.
        - Я вижу наездника, - тихо произнес Ксермет, так чтобы его могли слышать только собравшиеся вокруг.
        По отряду легионеров пробежался озабоченный шепот. Несколько человек непроизвольно начали оглядываться по сторонам.
        - Тихо, не показывайте виду. Медленно уходим из этой деревни, как будто мы и дальше разглядываем убитых.
        Ксермет исподлобья посмотрел в сторону пещеры. Маленькая черная фигурка вдруг подняла руки в стороны. Черт возьми! Сейчас начнется. Ксермет посмотрел на приоткрытую дверь и на этот раз отчетливо разглядел одутловатое бородатое лицо, глядящее на него затуманенными глазами. Он видит нас. Не даст уйти. Легионеры медленно двигались к выходу из деревни. Ксермет взялся за рукоять меча. Айтана говорила, что тропа, ведущая к долине Омо, идет вдоль ручья. Где-то сзади скрипнула дверь.
        - К ручью, отступаем! - громко выкрикнул Ксермет и побежал.
        Не дожидаясь повторного приглашения, легионеры последовали его примеру. Двери домов открылись все разом с громким стуком, и наружу с оглушающим ревом устремилась толпа безумных. Искаженные нечеловеческой ненавистью лица замелькали перед глазами. Раздался лязг мечей, покидающих ножны, и послышались первые удары стали о человеческую плоть, за которыми последовали отчаянные крики и скрежет зубов.
        Огромный безумный со всего маху напрыгнул на замешкавшегося легионера и повалил его на землю своей массой. Ксермет занес меч над собой, приготовившись опустить его на голову нападавшего, как вдруг почувствовал оглушающую тупую боль в затылке. В голове зазвенело, и мир перед его глазами замедлился. Формы людей приобрели неясные пляшущие очертания. Поваленный на землю легионер больше не двигался, а безумный продолжал вырывать зубами куски из его окровавленного лица.
        Ксермет упал на колени, изо всех сил стараясь не потерять сознание. Меч. Где меч? Ксермет пополз на четвереньках в сторону танцующих маленьких домиков. В голове гудело так, как будто внутри играли сразу на нескольких боевых барабанах. Шум битвы доносился откуда-то издалека. Ксермет попытался встать, но ноги его не слушались, и он вновь упал на колени.
        Внезапно рядом с ним что-то ярко вспыхнуло, и все тело его обдало жаром. Ксермет повернул голову в сторону горячего света и разглядел смутные очертания кочевника, который рубил направо и налево своими изогнутыми мечами. На их лезвиях танцевали яркие языки синего пламени. Не просто кочевник. Шаман.
        Безумный с громким ревом набросился на Макхэква сбоку, но тот вовремя развернулся и опустил пылающие мечи ему на шею с обеих сторон. Голова безумного отскочила в сторону с застывшим выражением злобы на озверевшем лице. Массивное тело пошатнулось и упало на Ксермета сверху, обдав его фонтаном крови, которая полилась из шеи пульсирующими струями. Ксермет перекатился на спину, пытаясь столкнуть с себя изуродованное тело. В голове по-прежнему шумело, и руки плохо его слушались.
        - Там, на горе! - прокричал кто-то совсем рядом.
        Ксермет рассмотрел мутную фигуру, похожую на Азиза. Он стоял рядом с Макхэквом и куда-то указывал. В следующую секунду оба метнулись вперед, где несколько оставшихся в живых легионеров отчаянно отбивали атаки по меньшей мере десятка безумных.
        Ксермет перевел тяжелый взгляд на гору, куда указывал Азиз. Вдалеке по ней быстро спускались маленькие людские фигурки. Они бежали вниз не разбирая дороги, словно человеческое стадо. Несколько из них упали на землю, прокатились кубарем вниз и опять вскочили на ноги. Еще безумные.
        - Отступаем! - попробовал выкрикнуть Ксермет, но из горла его донесся лишь едва слышный хрип. Голова вновь закружилась, и деревенские хижины заплясали вокруг него ярким хороводом. Внезапно домики окрасились синим пламенем. Тело Ксермета прошиб холодный пот. Неожиданно кто-то резко рванул его вверх.
        - Ксермет, давай, бежим, обопрись на меня, - донесся до него голос Азиза.
        Ксермет собрал всю волю в кулак и начал передвигать онемевшими ногами, держась за плечо товарища. Сзади его обдавало жаром, как будто он стоял у входа в огромную печь. Ксермет обернулся. Деревня и весь узкий перешеек между горой и обрывом, по которому они недавно поднялись, были охвачены танцующими языками синего пламени, в центре которых виднелись смутные очертания фигуры Макхэква.
        Внезапно идти стало легче. Ксермет почувствовал, как кто-то держит его с другой стороны.
        - Ты где был, собачий потрох?! Прятался все это время?! - раздался злобный голос Азиза.
        Ответа не последовало. Равван.
        - Вверх по течению, - выдавил из себя Ксермет.
        Шлепая ногами по холодной воде, все трое перебрались через узкий ручей, который вытекал из узкого прохода между скалами. Контроль над собственным телом медленно возвращался к Ксермету, но ноги до сих по его не слушались. В голове отчаянно гудело и грохотало.
        Проход вдоль ручья был узким и впереди круто поднимался вверх. Айтана говорила, идти часов шесть вдоль него, местами карабкаться придется. Ксермет яростно встряхнул головой, пытаясь окончательно привести себя в чувство. Сзади послышались шаги.
        - Синий огонь держаться недолго, мы иметь мало времени. Скоро они проходить, их много.
        Макхэкв оценивающе взглянул на Ксермета.
        - Вперед, нам надо уходить. Я не иметь достаточно энергии на вторую стену пламени.
        Ксермет побежал что было сил. Он держался за плечи товарищей, пытаясь не сбиться с пути. Мысли в голове продолжали путаться, и все вокруг было окутано тягучим ощущением невесомости. Ему казалось, что они быстро несутся вперед, перепрыгивая через блестящие мокрые камни и до блеска отполированные водой обломанные толстые ветки, которые принесла сюда по течению недавняя буря. Не так все плохо. Уйдем, успеем, уже далеко ушли. Внезапно Азиз остановился, и Ксермет покачнулся вперед.
        - Бежим, - пробормотал он и оглянулся назад. Звезды всемогущие. От долины их отделяло не больше трехсот локтей.
        - Надо принимать бой здесь, тут узко, мы сможем дать отпор, - сказал Азиз.
        - Долго не продержаться. Их много, очень много. И я чувствовать, мой огонь почти угасать.
        Почва под ногами вдруг резко качнулась, и Ксермет грузно обрушился в ручей, окатив остальных фонтаном холодных брызг.
        - Уходите. Азиз, уходите, это приказ, - пробормотал он себе под нос, шевеля онемевшими губами по мокрой земле.
        - Здесь есть щель в горе, уходит глубоко внутрь, - донесся голос Раввана откуда-то сбоку.
        - Тебе только бы по щелям прятаться, трус! - раздался разгневанный голос Азиза. - Иди сюда и бейся как легионер! Макхэкв, я не знаю, кто ты или что ты такое, но если ты с нами, то я почту за честь умереть рядом с тобой.
        Ксермет встал на четвереньки. Макхэкв подошел к Раввану и заглянул в узкую трещину в скале рядом с ручьем.
        - Уходи, Азиз, все уходите. - Ксермет посмотрел в сторону Азиза. От поворота головы фигура его товарища описала большую дугу в воздухе и вновь опустилась на землю. В висках у Ксермета застучало, и он почувствовал сильный приступ тошноты.
        - Азиз, это может сработать, там пещера, большая. Они не замечать. Мы тащить его. Это не стыдно прятаться, когда битву выигрывать невозможно.
        Ксермет вновь почувствовал вязкую текучесть почвы под ногами. Сильные руки держали его с двух сторон, и он почти парил в воздухе. Я лечу. Голова Ксермета упала на грудь, и перед глазами повисла непроглядная тьма. Откуда-то издалека до него донеслись разъяренные нечеловеческие крики.
        Глава 12
        Пять актов творения
        Ксермет сидел в маленькой комнатке дебтеры Аваки и делал сосредоточенный вид. Он пытался изо всех сил показать своему учителю, что внимательно слушает. Несмотря на все старания, взгляд его то и дело блуждал по комнате, с тоской останавливаясь на узком проеме окна, за которым свистел холодный зимний ветер.
        - Как ты уже знаешь, - продолжал дебтера Аваки, - бог создал девять миров. Сначала великий Алатфар пребывал в темноте хаоса, и сам он был этим хаосом и всеми вещами вне его. Усилием воли великий Алатфар, незримый и всеобъемлющий, вечно существовавший и вечно пребудущий, сотворил из темного хаоса Шар Первоздания. Этот шар был бесконечно малым и в то же время бесконечно тяжелым. Алатфар сосредоточил в нем все вещи, которые когда-либо были и которые когда-либо будут, а затем разорвал его изнутри на мелкие кусочки. Эти осколки разлетелись по всей вселенной далеко-далеко и стали звездами. Это был первый акт творения Алатфара. Тогда взглянул он на темные холодные звезды, разбросанные по темной бесконечности, и вдохнул в них свет и тепло, совершив тем самым свой второй акт творения. Дальше он вырвал из горящих звезд куски обожженной глины, которые находились в недрах звездного огня, и в результате этого третьего акта творения возникли миры. Числа звездам и мирам нет, как нет и предела у самого Алатфара, который нигде сам не присутствует и в то же время находится везде.
        Ксермет нетерпеливо заерзал на стуле. Сколько раз он мне все это уже рассказывал. Да и не только он. Тем не менее Ксермет счел разумным промолчать. Он вновь представил себе Алансу, младшую дочь цефейского князя.
        Официальная версия гласила, что к ним в гости приехала дальняя кузина отца, Эйна, которая происходила из обедневшей ветви его рода. С собой она привезла двух дочерей - Алансу и Мейсу. Однако Ксермет с Джадом сразу же сопоставили появление гостей с услышанным ими в подземелье и поняли, кто на самом деле перед ними.
        Насколько Ксермет помнил из своих уроков, жену и дочерей цефейского князя звали как-то по-другому. Как именно, он вспомнить не мог, ну да он ничего и не имел против вымышленных имен. В какой-то мере Ксермет даже был рад, что его отец принял такие меры предосторожности.
        К тому же даже Джад, который обладал лишь ограниченной склонностью к сложным политическим умозаключениям, признавал, что ситуация была более чем щекотливой. Дедж Зандр был всего-навсего правителем Саифии. При этом он не счел нужным уведомить собственного короля о том, что оказывает прием семье цефейского князя, который находился в состоянии войны с Акамарской империей. Не говоря уже о том, что шурин акамарского императора Аниго проводил время в его темницах в самой что ни на есть сомнительной компании.
        Княжеское семейство прибыло в сопровождении небольшой свиты, порядка десятка человек. Все они были одеты как простые домашние слуги, но, судя по их внешнему виду и манере держаться, Ксермет решил, что перед ним хорошо подготовленные воины.
        Эйна была грузной женщиной. Она передвигалась с трудом и страдала одышкой, но при этом была наделена отменным аппетитом. Одевалась она скромно, без излишеств, однако все ее манеры (как бы она ни старалась их скрыть) выдавали в ней женщину, всю свою жизнь привыкшую приказывать и не сильно считаться с чужим мнением.
        В первый день их приезда Зандр устроил небольшой пир в их честь. Ксермет сидел недалеко от отца, за главным столом. Княжны расположились на месте для почетных гостей, однако младшая дочь, Аланса, ушла практически сразу, сославшись на неважное самочувствие.
        Во время обеда Ксермет с интересом наблюдал, как княгиня Эйна поглощает одно блюдо за другим, и мысленно отпускал про нее не самые лестные замечания. В какой-то момент княгиня почувствовала на себе его взгляд. В этот момент Ксермет впервые разглядел ее глаза, и ему стало ужасно неловко и стыдно перед самим собой за свои мысли и преждевременные суждения.
        Эйна смотрела на него глубокими голубыми глазами, которые совершенно не вязались с ее внешностью и, казалось, чувствовали себя неловко на ее располневшем и слегка обрюзгшем лице. В глазах этих застыли немые вопросы, на которые Эйна не знала ответов.
        Сквозь влажную пелену невыплаканных слез, которые грозили в любой момент прорваться наружу, в ее глазах виделись страх за мужа и дочерей, отчаяние от собственной беспомощности и грядущей неизвестности, благодарность приютившим их людям и, поверх всех этих чувств, бездонная и бесконечная грусть.
        Ксермет учтиво улыбнулся, пытаясь вложить в свою улыбку немного тепла и радушия, и перевел взгляд на Джада. Его друг сидел в середине зала и весело о чем-то болтал с молодым парнем, который прибыл вместе с гостями. Не сболтнул бы чего лишнего - с него станется. Хотя даже у него должен присутствовать инстинкт самосохранения. Пусть и самый базовый.
        За окном вдруг громко закричала пролетавшая мимо чайка, заставив Ксермета вздрогнуть.
        - Так вот, - продолжал рассказывать Аваки, - из бесконечного числа миров Алатфар выбрал девять и сотворил на них жизнь, заселив их людьми и животными. Это был его четвертый акт творения. Долго Алатфар созерцал, что делают люди в созданных им мирах, и сильно печалился от того, что он видел. Хотя люди были разумнее животных, вели себя они порой не лучше, а то и гораздо хуже, чем неразумные твари. Люди убивали друг друга и не знали никаких законов, кроме закона силы. Тогда Алатфар выбрал один из девяти миров и говорил с его обитателями устами выбранного им человека, смелого охотника и воина Эррая, благословенного и просветленного. Эррай, благословенный и просветленный, поведал людям своего мира двенадцать заветов Алатфара о том, как нужно вести себя и какое поведение угодно ему, а какое нет. Он рассказал о том, что нельзя убивать себе подобных, красть и прелюбодействовать, но следует любить ближнего своего. Эррай, благословенный и просветленный, вскоре обзавелся учениками, которые отправились в другие страны своего мира, и везде они несли учение Алатфара. И все люди этого мира вскоре стали жить
согласно заветам Алатфара. Поэтому людей из первого мира мы называем алиотами, что на древнем языке означает «внемлющие Его слову».
        Учитель помолчал.
        - Алатфар был очень доволен результатом и через Эррая, благословенного и просветленного, он открыл алиотам многие секреты созданной им вселенной. Он поведал им тайну долголетия и посвятил во многие мудрые науки. И очень скоро алиоты стали во многом превосходить людей из других миров по своим способностям, знаниям и умениям. И тогда Алатфар передал через Эррая, благословенного и просветленного, последнее свое послание, в котором он наказал алиотам отправиться в остальные восемь миров и передать его заветы и знания остальным людям, чтобы все могли жить в гармонии с мирозданием и друг с другом. И тогда Алатфар создал Великий Тоннель, который соединил все обитаемые миры. Из мира алиотов этот тоннель вел во второй мир, из второго мира в третий и так далее, вплоть до девятого. Это был пятый и последний акт творения Алатфара, после которого он больше ничего не создавал и не обращался к людям. Или, по крайней мере, последний нам известный акт его творения…
        Аваки сделал многозначительную паузу, пристально глядя на отсутствующее выражение лица Ксермета, и повысил голос. Услышав резкий перепад в монотонной речи учителя, Ксермет вышел из оцепенения и удивленно захлопал глазами, глядя на него.
        - По Великому Тоннелю алиоты устремились в миры людей, неся им учение Алатфара. Они переходили из мира в мир, передавая свои знания. Все, что мы знаем об устройстве вселенной, мы знаем именно от алиотов. Однако чем дальше миры людей были удалены от мира алиотов, тем меньше и меньше алиотов достигало их. Многие из них, придя в какой-либо мир, так и оставались в нем насовсем, став родоначальниками великих династий. Часто в последующие миры с учением Алатфара отправлялись уже не перворожденные алиоты, а их ученики. Учение Алатфара при этом порой искажалось. Многие народы к тому времени уже имели некоторые ложные представления об устройстве мира. Это часто вело к тому, что учение Алатфара сливалось с их выдуманными мифами, и даже сам Алатфар часто был известен им под другими именами. Так, ты наверняка знаешь, в Акамарской империи его называют Эльмуталлех, так как у акамарцев давным-давно существовал ложный бог-громовержец с этим именем. Несмотря на то что акамарцы в целом приняли учение Алатфара, оно впитало в себя множество их языческих представлений, в том числе и имя их языческого бога. Таких
примеров огромное множество, многие имена ты слышал, такие как Этамин или Фуруд, под этими именами Алатфар известен в землях Пятой Гильдии, или же Гиртаб, как его называют наши соседи-цефеи.
        Аваки помолчал.
        - В некоторых текстах, которые дошли до нас из глубокой древности, когда люди свободно перемещались между мирами по Великому Тоннелю, сохранились и упоминания об именах Алатфара в других мирах. Так, в пятом мире, который предшествует нашему на пути в мир алиотов, в разных странах его называли Амон, Ахура Мазда или же Яхве. Многие народы, такие как кочевники западных степей, вообще не приняли учения алиотов и до сих пор поклоняются своим языческим божествам. Что, безусловно, сказалось на их общем культурном уровне. Как ты знаешь, Ксермет, мы живем в шестом мире. Алиоты и их ученики достигли нашего мира в сравнительно небольшом количестве, и практически никто из них не пошел дальше. Поэтому три самых нижних мира так никогда и не услышали учения Алатфара. Люди в трех нижних мирах обречены были прозябать в неведении. Но это было только полбеды.
        Да, да, сейчас начнется рассказ про Эль-Ната. Скорей бы уже убраться отсюда… Ксермет вновь представил себе Алансу. Ее голубые глаза и пышные белокурые волосы, которые она всегда закрепляла на затылке причудливыми заколками в виде сказочных животных. Ее длинные изящные пальцы с ухоженными ногтями, которые она по цефейскому обычаю красила в светло-розовые тона. Ее загадочную и одновременно задорную улыбку с лукавым прищуром. Ее…
        - Ксермет, ты слушаешь меня? Повтори, что я сейчас сказал? - Голос Аваки бесцеремонно вторгся в его мысли.
        - Э-э, - замешкался Ксермет, лихорадочно соображая, что ответить, и не в силах понять, как много из сказанного он пропустил. - Про Эль-Ната, дебтера Аваки, вы рассказывали про Эль-Ната, - сказал он в итоге и напряженно начал ждать, попал в точку или нет.
        - Слушай, пожалуйста, внимательнее, - сказал Аваки.
        Ксермет облегченно выдохнул, поняв, что ответил правильно.
        - Так вот, Эль-Нат и несколько его сторонников были единственными алиотами, которые посетили три нижних мира. Однако совсем не слово Алатфара принес туда Эль-Нат. Он исказил учение до неузнаваемости и объединил все три нижних мира под знаком страха и ужаса. Он сам назвался творцом вселенной и потребовал беспрекословного подчинения от несведущих людей, которые были испуганы и поражены возможностями Эль-Ната и его приспешников и стали почитать его за бога. Эль-Нат в совершенстве овладел темной магией и изменил души подвластных ему людей до неузнаваемости. Он наполнил их безграничным злом и превратил их в страшных чудовищ. Поэтому эти три мира мы называем мирами демонов. Кстати, Ксермет, напомни-ка мне, пожалуйста, как называются девять обитаемых миров?
        - Мир алиотов называется Алия, наш собственный мир - Огма. Миры между Огмой и Алией называются Терра, Данебола, Альтаир и Вега. Нижние миры демонов носят названия Мулифен, Талитха и Мускида.
        - Очень хорошо, - продолжил Аваки. - Так вот, вскоре Эль-Нат начал мечтать о вселенском господстве и захотел править во всех этих девяти мирах. Он собрал несметную армию и двинулся с ней по Великому Тоннелю. Он перешел в наш мир и начал сеять кругом горе и страдания. Как мы знаем из древних рукописей, алиоты смалодушничали. Они пошли против воли самого Алатфара и решили закрыть Великий Тоннель, отрезав таким образом свой мир от полчищ Эль-Ната. Вместо того чтобы дать отпор его дьявольским созданиям, они послали навстречу Эль-Нату так называемых Печатников Врат. Сегодня мы подробно поговорим о последствиях такого необдуманного решения.
        Ксермет тяжело вздохнул. Подробно поговорим. Этак мы тут еще пару часов будем рассуждать про события давно ушедших дней. В данный момент его гораздо сильнее интересовали события, происходившие здесь и сейчас. В последние дни княжеские дочери часто попадались ему и Джаду на глаза. Днем они обычно вместе прогуливались по замку в сопровождении двух угрюмых монахинь-наставниц.
        Сестры были похожи друг на друга, однако Мейса, девятнадцати лет от роду, была на пять лет старше сестры и держалась обычно достаточно отстраненно и важно, пытаясь походить на взрослую самостоятельную женщину (которой она, по сути, и была в глазах Ксермета и Джада). Аланса же сияла ребяческим жизнелюбием и много смеялась по пустякам, к немалому недовольству старшей сестры. При этом она уже обладала хорошо сформировавшейся женской фигурой, которая вызывала у Ксермета и Джада новые неизведанные чувства.
        Когда Ксермет и Джад замечали ее вдалеке, они обычно не сговариваясь прекращали любое занятие. Когда Аланса скрывалась из виду, они неловко смотрели друг на друга, как будто не понимая, что сейчас произошло, и после ряда неуместных смешков возвращались к своим делам.
        Дела же обычно шли не очень хорошо. Оба часто пребывали в задумчивости, чем немало друг друга раздражали. Об Алансе они между собой не разговаривали, но подозревали, что их мысли в ее отношении не так уж и далеко отстоят друг от друга.
        Аланса стала для них чем-то особенным. Она так была непохожа на других девушек в замке! В холопских девчонках, которые помогали по хозяйству, они привыкли видеть обычную прислугу. Конечно, в их замке бывали время от времени в гостях молодые благородные дамы, однако они обычно не задерживались больше чем на пару дней и отправлялись со своими родителями или мужьями дальше. Аланса же была здесь уже несколько недель. Насколько Ксермет мог судить по обстановке в Цефейском княжестве, она, скорее всего, вынуждена будет остаться у них в гостях еще надолго.
        - Так вот, армия Эль-Ната в военном отношении делилась… Ксермет!
        Ксермет снова встрепенулся.
        - Ксермет, что с тобой происходит в последнее время? Тебе уже тринадцать лет. Меньше чем через год ты поедешь с отцом в Ондар на инициацию! Только после этого ты сможешь называться наследником своего отца. И я не думаю, что ты хочешь разочаровать его, учитывая то, что ты его единственный сын. В этом году тебе нужно много и усердно трудиться. В Ондаре экзамен у тебя будет принимать Коллегия Королевского Дебтерата! Это, я тебе скажу, непросто. Сам советник короля Аран будет там! И не думай, что тебе удастся легко отделаться. О твоей боевой подготовке для военной части экзамена пусть печалится Рейнар, на это я повлиять не могу. Но я очень даже решительно настроен вложить в твою голову достаточный запас знаний, чтобы ты достойно выдержал все теоретические испытания.
        Ксермет опустил глаза, уставившись на маленькую царапину на дубовом полированном столе, и виновато кивнул.
        - Я понял, дебтера. Я буду стараться.
        - Очень хорошо. Слушай дальше. Во главу своей армии на Огме Эль-Нат поставил царя Тарида. Это, пожалуй, самый печально известный правитель во всей истории нашего мира. Когда полчища Эль-Ната вошли в наш мир, Тарид сразу же перешел на его сторону и быстро добился почти безграничного доверия Эль-Ната. А все потому, что…
        В дверь внезапно постучали, и, не дожидаясь приглашения, в комнату протиснулось лицо придворного слуги.
        - Зайди попозже, что бы там ни было, - недовольно произнес Аваки. - Я сейчас занят, у меня занятие по древней истории с лыджем Ксерметом.
        Слуга не двинулся с места. Он заискивающе снял шляпу и прижал ее к груди, не поднимая глаз.
        - Понимаете ли, дебтера, тут срочное дело такое. За вами сам дедж Зандр послал. Понимаете, тут дельце ведь такое, срочное совсем.
        Ксермет в очередной раз проснулся и уставился на слугу. Зачем отцу так срочно Аваки понадобился? Уж точно не для того, чтобы древнюю историю обсуждать.
        - И в чем, собственно, дело? Не бубни, говори все как есть.
        Аваки нахмурился и сделал шаг в сторону слуги, который подобострастно вжался в дверной проем, как будто пытаясь слиться с ним в единое целое.
        - Понимаете, тут, в общем, как бы это сказать…
        - Да говори уже, что ты мямлишь!
        - В общем, Медвежонок передал, что он готов, что его гость говорить желает. Дедж Зандр уже отправился в… В общем, вы и сами знаете куда, - сказал слуга, глядя искоса на Ксермета.
        - Знаю, иди и передай, что сейчас буду.
        Сердце Ксермета подскочило в груди. Никогда еще Аваки не заканчивал лекцию раньше времени. Зачем отцу понадобился Аваки? Тут Ксермет вспомнил о своей с Джадом прогулке по подземелью пару недель назад, и все встало на свои места. Значит, шурин императора Аниго заговорил…
        - Ксермет, извини меня, пожалуйста, но мне нужно идти. Дело срочное и требует моего присутствия.
        Ксермет нетерпеливо заерзал на стуле, пытаясь не выказать своей радости от преждевременного окончания урока. До тренировки с Рейнаром оставалось еще часа два, а значит, он сможет попытаться встретиться с Алансой. Пройду как бы невзначай мимо нее. Она наверняка сейчас в саду у фонтана, почти каждый день туда ходит. Что я ей скажу? А может, и не придется ничего говорить, она меня, может, заметит и сама позовет.
        - Так вот, Ксермет. - Аваки подошел к стенному шкафу и достал с полки толстую книгу в кожаном переплете. Он положил ее на стол перед Ксерметом и быстро нашел нужную страницу. - Вот в этой главе приведены фрагменты рукописи Аль-Мрхеви, которая повествует о тех страшных днях. Сама рукопись была давно утеряна, но по некоторым копиям, которые, к сожалению, тоже были не в самом лучшем состоянии, удалось восстановить значительную ее часть. Сам Скхрави Аль-Мрхеви был одним из тех, кто навеки запечатал врата Великого Тоннеля. Он написал этот труд сразу после победы над Таридом. Прочти вот с этого места и вот досюда. - Аваки отсчитал десяток страниц в книге. - Здесь как раз повествуется о решающей битве. И подумай над вопросом, почему же все-таки алиоты решили не вступать с Эль-Натом в открытое противостояние, а предпочли просто-напросто закрыть Великий Тоннель. Завтра мы обсудим это вместе. А сейчас мне нужно идти.
        Аваки вышел из комнаты, притворив за собой дверь. До Ксермета донеслись гулкие отзвуки его быстрых шагов. Ксермет с отчаянием посмотрел на лежащую перед ним книгу. Он неподвижно просидел несколько минут, глядя на пожелтевшие страницы, и наконец принялся читать. Однако буквы плохо складывались в слова, а слова уж и подавно не складывались во вразумительные предложения. В голове его Аланса весело смеялась, кокетливо поправляя белокурые волосы, выбивавшиеся из-за заколки в форме морского кита.
        После получаса почти искренних попыток прочитать указанную главу Ксермет резко захлопнул книгу и поднялся из-за стола. Что-нибудь отвечу завтра. Все равно он сам б?льшую часть и расскажет. Ксермет притворил за собой дверь и быстро побежал вниз по винтовой лестнице башни. Интересно, а как сам Аваки попадает в эти подземелья? Явно не по тому забытому ходу, что мы с Джадом.
        Ксермет выбежал на улицу и на секунду зажмурился от яркого солнечного света. Он быстро зашагал в сторону сада, где обычно прогуливалась Аланса, осторожно поглядывая по сторонам и пытаясь не привлекать к себе внимания. Если Аваки увидит, то точно взгреет.
        Ксермет осторожно завернул за угол внутреннего замка и вдруг увидел в конце узкой улицы, ведущей к саду, фигуру Джада, который направлялся в ту же сторону. Его-то еще что сюда принесло? Сначала Ксермет хотел вообще не обращать внимания на товарища, но решил, что это все-таки глупо, и окликнул его. Джад, судя по всему, тоже не очень был рад встрече.
        - А ты чего здесь так рано? У тебя же еще час как минимум занятие с Аваки должно быть.
        - Закончили сегодня раньше, - ответил Ксермет, глядя сквозь товарища в сторону парка.
        - Это с чего вдруг? Аваки никогда раньше не отпускает.
        - А сегодня отпустил, всякое бывает. Пошли, - сказал Ксермет примирительно.
        Оба молча двинулись в сторону сада, как будто они заранее договорились пойти вместе и даже наметили общий план. В конце улицы они как по команде замерли, услышав недалеко веселый смех и недовольный окрик, призывающий вести себя прилично. Ксермет с Джадом переглянулись и некоторое время стояли молча.
        - А вы чего тут ошиваетесь, заняться нечем? - раздался сзади низкий мужской голос. - У тебя же, Ксермет, занятие должно быть с главным книжным червем в этой стране, великим дебтерой Аваки, так, кажется, его зовут, да?
        Высокий широкоплечий мужчина с длинными черными волосами и огромными мускулистыми руками залился раскатистым смехом от собственной шутки.
        - Он тебя тоже очень уважает, насколько мне известно, - неожиданно для самого себя сказал Ксермет и тут же прикусил язык, глядя на озабоченное лицо Джада, на котором был написан молчаливый призыв ничего лишнего не говорить.
        Рейнар перестал смеяться и уставился на них своими маленькими черными глазками, которые сидели глубоко под его высоким загорелым лбом. Ответного замечания Ксермета он, по всей видимости, не заметил.
        - Ну, раз вы оба уже свободны, начнем сегодня пораньше, - посмотрел он на ребят с чувством собственного удовлетворения. - А закончим попозже!
        Рейнар залился смехом, явно довольный своим высказыванием.
        - У меня сегодня настроение хорошее.
        Совсем близко от них послышались голоса, и княжны вышли из-за деревьев. Мейса заметила их и учтиво кивнула.
        - Добрый день, лыдж Ксермет, добрый день, меконын Рейнар. - Она посмотрела на Джада, явно перебирая в голове различные имена, и, наконец отыскав нужное, не менее учтиво продолжила: - Здравствуй, Джад.
        - Привет, привет, привет! - весело сказала Аланса. Ее сестра и сопровождавшие их монахини одарили ее суровыми неодобрительными взглядами, которых она, впрочем, не заметила или не показала виду.
        Ксермет и Джад стояли как вкопанные, затравленно водя глазами. Хотя они оба так искали этой встречи, теперь, когда она состоялась, оказались явно не готовы к вразумительному диалогу.
        - Ну чего встали, как языки проглотили! - Два смачных подзатыльника вывели их из оцепенения. - Я очень рад встрече с вами, прелестные Мейса и Аланса, - отвесил Рейнар небольшой поклон, который выглядел неожиданно грациозно для мужчины его комплекции. - Ребята просто не ожидали вас здесь увидеть. Мы втроем как раз направлялись на арену для тренировки. Вы, возможно, слышали, что у них уже совсем скоро инициация, и они очень усердно готовятся. Мы все будем очень рады, если вы почтите нас своим присутствием. Уверяю, будет интересно. Специально для вас мы устроим показательный бой.
        Сердце у Ксермета ушло в пятки. Показательный бой! Да Джад из меня все потроха выбьет, особенно напоказ! Какой позор будет.
        - Благодарю вас за столь лестное предложение, меконын Рейнар, однако мы с сестрой… - заговорила было Мейса, и Ксермету на мгновение показалось, что всего еще можно избежать.
        - Конечно, конечно, мы с удовольствием пойдем с вами и посмотрим, - перебила сестру Аланса.
        - Ненадолго. - Мейса посмотрела на нее с холодным упреком.
        Арена представляла собой небольшую площадь овальной формы. С одной стороны были установлены скамейки для зрителей. Использовалась она по большей части для тренировок, настоящие выступления здесь проходили совсем редко, для избранных гостей.
        Ксермет и Джад почти каждый день проводили здесь по несколько часов, отрабатывая удары на соломенных чучелах под чутким руководством Рейнара. Кроме них на занятиях обычно присутствовали еще пять-шесть человек, сыновья мелкой городской знати. Рейнар тренировал их хорошо, однако всем было понятно, что основной его целью было научить хорошо управляться с оружием Ксермета и Джада.
        Хотя дедж Зандр не считал нужным дать племяннику глубокие знания, он был твердо намерен сделать из него хорошего воина. Джад тоже осознавал это и тренировался обычно с большим усердием. В глубине души он понимал, что, в отличие от Ксермета, в будущем его не ждет собственная небольшая провинция, где он сможет спокойно сидеть в замке и отдавать приказы. С годами он все больше и больше осознавал, что дороги их в будущем, скорее всего, разойдутся и ему придется самому делать карьеру на воинском поприще.
        Ксермет же занятия не то чтобы не любил. Просто он не получал от них особого удовольствия. Гораздо большее удовлетворение ему приносили занятия с Аваки.
        Ксермет и Джад надели легкие доспехи и взяли в руки тупые учебные мечи. Аланса и Мейса заняли места в первом ряду. Аланса - с предвкушением чего-то зрелищного и интересного. Мейса - с ожиданием момента, когда они смогут отсюда уйти, не показавшись при этом невежливыми.
        Рейнар наигранно улыбнулся зрителям и дал сигнал. Ксермет крепко сжал рукоятку меча, готовясь показать, на что он способен. Джад резко бросился на него, осыпая ударами. Ксермет едва успевал парировать. Такая прыть - это даже для него слишком. Ксермет отпрыгнул в сторону и попытался нанести удар сбоку, однако Джад легко отбил атаку и вновь пошел в наступление. Ксермет услышал, как кто-то хлопает в ладоши на трибуне, и повернул голову на звук. Аланса встала с места и с ребяческим восторгом наблюдала за происходящим. Заколка в ее волосах переливалась на солнце яркими цветами.
        Сильный удар по шлему отбросил Ксермета в сторону. В голове у него зазвенело, и он поднял меч, чтобы предотвратить повторную атаку. В этот момент Джад присел и с размаху ударил его по голени чуть ниже колена. Ноги Ксермета подогнулись, и он упал в песок, выронив меч. Джад победоносно приставил лезвие к его шее и отвесил поклон в сторону зрителей. Аланса восхищенно захлопала в ладоши. Мейса сделала несколько хлопков для приличия и поблагодарила всех за хорошее времяпрепровождение.
        Ксермет вновь поднялся на ноги и, хромая, поковылял в сторону. Унижение было полным.
        Глава 13
        Пробуждение
        Айтана склонилась над замотанным с ног до головы в бинты легионером, чтобы вытереть ему пот со лба. Она никого не знала в этом лагере, а единственный человек, который проявил к ней понимание и, как ей показалось, даже своего рода симпатию, ушел со всем своим отрядом в горы на разведку. Ушел в сторону ее деревни. Айтана невольно передернула плечами, вновь представив себе ужасную картину, которую она застала там по дороге вниз. На глазах ее выступили слезы. Ей очень хотелось верить, что ее отец недолго мучился у того страшного дерева.
        Сначала Айтана хотела отправиться в Ондар, в надежде на то что там что-то изменилось за годы их отшельничества в далеких горных районах. Судя по рассказам солдат, все стало только хуже и некогда гордая столица Гакруксии так и лежала в руинах, превратившись в город-призрак. В горах прятаться одна она не могла или же изо всех сил пыталась убедить себя в этом. Одиночество ее пугало. Она целый день бродила по лагерю, в надежде хоть кому-то оказаться полезной.
        Еще неделю назад она ни за что не решилась бы на такое - ведь войска обычно были там, где была война, а она столько лет бежала от нее вместе со своими родителями. Теперь бежать больше было некуда, да и не с кем. И Айтана решила бежать совсем в другую сторону: навстречу темным полчищам хаоса. Она вполне отдавала себе отчет в том, что этот путь мог оказаться для нее не таким уж и долгим. Однако она приняла крепкое решение идти по нему и оказать пусть и совсем незаметную, но все же помощь тем людям, которые не боялись бороться. А если и боялись, то смогли превозмочь свой страх и пытались любой ценой отстоять право ее народа на мирную жизнь.
        Уже к вечеру она набрела на одинокую палатку, которая стояла чуть в стороне от лагеря, и заглянула внутрь. Там она встретила двух молодых врачевателей, Меропу и Кастора. Они сказали ей, что ухаживают за особо тяжелыми ранеными и пара свободных рук им не помешает.
        С тех пор она уже несколько дней проводила почти все свое время здесь, в меру своих умений (которых, к ее великому сожалению, было явно недостаточно) и сил помогая врачевателям заботиться о раненых. Несколько легионеров были в сознании, хотя и чувствовали себя далеко не лучшим образом. Их Айтана пыталась просто подбодрить беседой.
        Некоторые рассказывали ей о своей жизни и своих потерях, как Везен, молодой акамарский офицер, который никак не мог оправиться после ранения в живот. Он был родом из военной династии, которая уже много сотен лет была на службе у акамарских императоров.
        Везен с гордостью поведал ей, что имя его деда даже было упомянуто в имперских хрониках, так как он проявил особую доблесть, защищая предыдущего императора, когда тот попал в засаду. Его отец тоже был на хорошем счету и в былые времена возглавлял тысячный отряд в одном из элитных батальонов. Все его братья также были военными. Но все это было во времена войн между людьми. Сегодня, когда люди боролись за выживание, Везен был последним из своей династии.
        Другие легионеры предпочитали слушать, быть может, потому что им тяжело было говорить или просто нечего сказать. Но все они были рады ее компании, были рады человеку, который просто оказался с ними рядом. Сейчас Айтана находилась с ними в палатке одна. На улице начинало смеркаться, и раненые погрузились в беспокойный сон.
        Только легионер, лежавший перед ней, никак не мог заснуть. День назад он впервые пришел в сознание и с тех пор постоянно пребывал в лихорадочной полудреме. Его то бросало в жар, то он просил дать ему еще одеяло, несмотря на душный воздух в палатке. Он вдруг вновь открыл глаза и затуманенным взором посмотрел на Айтану.
        - Аланса, откуда ты здесь? - прошептал он еле слышно. - Они же тебя… - Легионер зашелся лихорадочным кашлем.
        Бедняга, бредит все время. Айтана быстро прониклась к этому здоровяку какой-то особой симпатией, хотя она ни разу не говорила с ним. Наверное, потому что он представлялся ей настоящим героем. Ей рассказали, что он получил свои ужасные ранения, будучи совсем близко от наездника. Он сдерживал натиск безумных, чтобы дать своему товарищу, тому самому, что ушел в горы, возможность прикончить это исчадие ада.
        Самым важным для Айтаны было то, что они смогли это сделать. Возможно, это был тот самый монстр, который линчевал всю ее семью и всех, кто был частью ее жизни. Тот самый монстр, против которого ее отец не имел никаких шансов, однако все равно принял бой, чтобы дать ей возможность уйти.
        - Тише, тише, попытайся уснуть. - Айтана взяла его за руку и принялась успокаивающе поглаживать ее. Джад еле заметно улыбнулся и вновь закрыл глаза.
        В этот момент тяжелая занавеска, которая закрывала вход в палатку, распахнулась, и внутрь проник слабый лунный свет. На пороге стоял Меропа. Он тихо подошел к ней, пытаясь не разбудить остальных. Все эти дни он был достаточно мил с ней. Он научил ее делать перевязки и промывать раны, за что Айтана была ему несказанно благодарна. Если она всерьез планировала остаться с легионом, ей просто необходимы были хоть какие-то полезные навыки. Ее умения выращивать пшеницу или стричь овец здесь вряд ли кому-то могли всерьез пригодиться.
        Второй врачеватель, Кастор, был гораздо менее сговорчивым. Он часто одаривал Меропу многозначительными, но совершенно непонятными Айтане взглядами. Сам он редко принимал участие в разговорах, но при этом все время был где-то поблизости, не оставляя их вдвоем ни на минуту.
        - Привет, - тихо отозвалась Айтана, поворачиваясь к нему лицом и улыбаясь. - Что-то поздно ты сегодня. Кастор уже ушел часа полтора назад, я сказала, что присмотрю за ребятами. Он сначала не хотел, чтобы я тут одна была, но я сказала, что сразу же позову его, если вдруг тебя долго не будет или еще что-нибудь случится. Он объяснил мне, где его найти, если что.
        Меропа стоял рядом с ней, не двигаясь и ничего не отвечая. Она вгляделась в его лицо, плохо различимое в темноте палатки, и ее улыбка улетучилась. Айтана поняла, что юноша был сильно пьян. Он смотрел на нее отсутствующими глазами и слегка покачивался на месте. Чтобы не потерять равновесия, Меропа взялся за край койки, на которой лежал Джад.
        - Здравствуй, - сказал он, громко икнув, и Айтана почувствовала сильный запах алкоголя.
        Меропа придвинулся к ней ближе и взялся свободной рукой за ее плечо.
        - Айтана, я давно хотел поговорить с тобой. Но все не решался. Понимаешь, - продолжил он, растягивая слова и периодически сдерживая тошноту, - я хочу открыть тебе свое сердце… - Он вновь икнул и после паузы добавил: - И душу.
        Его рука сползла немного ниже и остановилась у ворота ее платья.
        - Меропа, давай завтра это обсудим. Я сейчас очень устала.
        Айтана испуганно посмотрела не него и попыталась отодвинуть его руку.
        - Да и ты тоже. Сегодня был долгий день.
        - Понимаешь, я уже столько времени в этом легионе, - продолжил он, не обращая на нее внимания. - Таскаемся хрен знает где все время. Хрен. Знает. Где, - повторил он, делая акцент на каждом произнесенном слове и покачивая в такт речи головой. - А так хочется людского тепла, Айтана. Ты себе не представляешь. Вообще не представляешь.
        Меропа цокнул языком, и его рука скользнула под платье. Он крепко взял Айтану за грудь и с блаженной улыбкой уставился ей в глаза.
        Айтана вскрикнула и попыталась встать. Тогда Меропа схватил ее за плечи, поднял со стула и грубо развернул к себе. Везен на соседней койке беспокойно задергал головой во сне.
        - Ты что кричишь здесь? Я же к тебе по-хорошему, со всем сердцем, так сказать, а ты?
        - Меропа, Меропочка, не надо, давай завтра все обсудим, мы устали сегодня оба, - залепетала Айтана, пытаясь отодвинуться от него, - Меропа, давай ты сейчас ляжешь, а я посижу, посмотрю за ребятами, они…
        Не дав ей ответить, Меропа вдруг резко заломил ей руку за спину и крепко зажал ей рот ладонью.
        - Ну че ты тут устроила, кричишь, упираешься? Разбудить здесь всех хочешь? Вон этот зашевелился уже. Пошли, - подтолкнул он ее к выходу.
        Айтана попыталась высвободиться, однако силы были явно неравны. Она бешено затрясла головой, пытаясь укусить Меропу за руку. Айтана несколько раз ударила его ногой, но он этого даже не почувствовал.
        Внезапно он отпустил ее. Сразу вслед за этим послышался гулкий звук, затем что-то громко хрустнуло, и по палатке разнесся крик, похожий скорее на вопль раненого животного. Айтана повернулась. Джад сидел, держась одной рукой за край своей койки, а другой обхватив голову Меропы. Он с холодной точностью еще несколько раз опустил лицо врачевателя в сиденье деревянного стула, не обращая никакого внимания ни на его крики, ни на жалкие попытки высвободиться. Когда тело Меропы обмякло, Джад отпустил его и рухнул обратно на кровать.
        - Беги, Аланса, беги, - прошептал он едва слышно, вновь удаляясь в свой беспокойный лихорадочный мир.
        Несколько легионеров на соседних койках проснулись и уставились на эту сцену, пытаясь понять, что здесь произошло. Везен перевел заспанный взгляд с Айтаны, которая стояла посреди палатки, испуганно придерживая ворот разорванного платья, на неподвижно лежащего на полу врачевателя и наконец на Джада, который продолжал что-то бормотать себе под нос.
        - Айтана, беги к часовым и расскажи о случившемся. Не волнуйся, они обо всем позаботятся.
        Айтану не нужно было просить дважды. Она побежала.
        Глава 14
        Облачная сфера
        Ксермет медленно открыл глаза. В голове у него шумело, и малейшее движение отдавалось тупой болью в затылке. Он осторожно огляделся по сторонам, слегка прищуриваясь и стараясь не делать резких движений. Постепенно его глаза привыкли к полумраку. Храм какой-то. По всей видимости, языческий. Откуда я здесь?
        Неровные отсыревшие стены вокруг него были украшены массивными барельефами, которые заметно выцвели и обсыпались под влиянием времени. Со всех сторон на Ксермета смотрели изображения высоких мускулистых мужчин с обнаженными торсами, которые были одеты в длинные набедренные повязки, доходившие им ниже колена. У большинства из них на головах красовались неоправданно высокие тюрбаны.
        Судя по блеклым пятнам, сохранившимся в нескольких местах, когда-то их одежды были ярко-синего, а быть может, даже бирюзового цвета. Все мужчины на барельефах были с длинными курчавыми волосами и пышными, почти квадратными бородами до самого живота. Чуть ниже, на барельефах поменьше, в ряд были изображены различные животные, преимущественно быки. По краям Ксермет заметил двух огромных разъяренных львов с раскрытыми пастями.
        Вокруг царил полумрак, и лишь откуда-то сверху проникал яркий луч света, который упирался в неровный пол, покрытый изображениями языков пламени. В темноте этот стройный столб дневного света казался чем-то осязаемым и прочным, словно одинокая колонна, поддерживающая высокий свод. В луче беспорядочно танцевали едва заметные пылинки.
        На выгнутом потолке Ксермет разглядел изображения каких-то странных крылатых существ. Некоторые из них, несмотря на размашистые крылья, по виду были людьми, все с теми же массивными квадратными бородами. Другие же имели людские тела, однако звериные головы, навечно замершие в хищном оскале.
        Все помещение было неправильной формы, стены, пол и потолок постоянно извивались и не имели четко очерченных границ, перетекая друг в друга шершавыми волнами. В этот момент Ксермет понял, что все эти изображения высечены на стенах огромной пещеры.
        Вокруг было тихо. Ксермет приподнялся на локте и не без удовлетворения отметил, что у него ничего не сломано. Во рту было сухо и чувствовался какой-то неприятный горький привкус трав. Ощупав землю вокруг, он понял, что лежит на собственной накидке, накрытый сверху каким-то большим куском материи.
        Неподалеку, у изголовья, Ксермет заметил собственные доспехи, аккуратно сложенные в кучу. Теперь глаза его совсем привыкли к скудному освещению, и он разглядел в дальнем углу маленькую лестницу, которая вела к низкому проходу.
        Где-то вдалеке послышался гулкий звук падающего камня. Ксермет насторожился и поднялся на ноги, разглядывая противоположную часть пещеры. Его внимание сразу привлекла небольшая платформа высотой в два-три локтя, на которую вели полуразрушенные ступеньки. Сама платформа тоже, видимо, когда-то была покрыта барельефами, но они все давно осыпались. Понять, что на них когда-то было изображено, больше не представлялось возможным. По краям платформы виднелись массивные дуги из серебристого металла. Они загибались кверху и соединялись друг с другом в центре, переплетаясь причудливым узором и образуя некое подобие стебля какого-то экзотического цветка, который уже давно лишился своего так и не успевшего раскрыться бутона.
        Ксермет начал рыться в памяти. С некоторым усилием он смог восстановить события минувшего дня вплоть до своего падения в ручей во время бегства от безумных. Дальше он ничего не помнил.
        Я второй раз меньше чем за неделю отвел людей на смерть. И если в первый раз это, по крайней мере, спасло остатки нашего легиона, то на этот раз это была просто моя глупая непростительная ошибка. Как мальчишка повелся. Не осмотрел дома и топтался с остальными на площади, в самом центре этой злосчастной деревни. Позволил окружить себя. Вся моя сотня… Вернее, нет ее больше. Азиз и Равван. Вот и все, кто остался… И, надо надеяться, Джад.
        Ксермет подошел к доспехам и принялся натягивать на себя кольчугу. Где все? Они же меня сюда, по всей видимости, притащили. Тут Ксермета вдруг как молнией ударило: он вдруг вспомнил про Макхэква. Мысль эта пришла Ксермету в голову внезапно. Не то чтобы он забыл про существование кочевника, просто он именно сейчас осознал, что именно тот был ответственен за стену синего пламени в деревне. Черный шаман, да помогут нам звезды. Но он был явно на нашей стороне.
        Ксермет полностью облачился в доспехи и машинально опустил ладонь на рукоять меча. Тут сердце его подпрыгнуло, и он с горечью вспомнил, что потерял меч во время сражения. Через столько всего я прошел с ним. И так нелепо потерял.
        Со стороны входа в пещеру до него донеслись шаги, и Ксермет увидел протискивающегося в низкий проход Раввана.
        Увидев, что Ксермет очнулся, юноша замер в проеме. Он робко и практически виновато уставился на своего командира.
        - Приветствую, Равван, - громко позвал его Ксермет, и его голос разнесся приглушенным эхом по пещере.
        Отзвуки произнесенного им имени долго перекатывались от ниши к нише, и казалось, что фигуры на барельефах переговариваются о чем-то между собой на неведомом языке. Легионеры молча стояли и невольно провожали глазами невидимые звуки, пока они наконец не затихли. Равван поежился и медленно подошел к Ксермету, приложив палец к губам и стараясь не шуметь.
        - Эхо здесь просто пугающее, - прошептал он, вплотную придвинувшись к Ксермету. - Макхэкв говорит про какую-то акустическую яму, которую создатели этого храма, по его словам, специально здесь сделали. Только от человеческих голосов такой эффект. Мурашки аж по коже. Черт бы их побрал вместе с их ямой.
        На этих словах Равван наконец почувствовал на себе выжидающий взгляд Ксермета и осекся.
        - Что произошло? Я после нашего отступления ничего не помню. И где остальные?
        Несмотря на старания Ксермета говорить шепотом, фигуры вокруг них вновь ожили, и невнятные шорохи поползли по пещере, словно стая саранчи по бескрайнему полю. Ксермет и Равван переглянулись.
        - Вот он хоть и говорит, что это яма какая-то особая, которая голоса только усиливает, а я все-равно думаю, что магия.
        Равван втянул голову в плечи, как будто пытаясь таким образом спрятаться от неведомых ему темных сил.
        - Так вот, мы когда отступали, ты толком идти не мог, мы с Азизом тебя на себе тащили, особенно в этом ущелье. А потом ты упал. Азиз собрался бой принимать, прямо в ущелье в этом. Ксермет, я никогда в жизни так не боялся. Там, на поле, когда они на нас в долине напали, страшно было, но это другой был страх. Тогда неясно было, кто кого. И я бился тогда что есть сил, чтобы мы их, а не они нас. А в том ущелье - там же шансов никаких не было, только бежать. Я тогда сам не свой был, готов был сквозь землю провалиться. А тут Азиз говорит, будем позиции держать. У меня тогда паника началась, ведь вот вроде отбились, был реальный шанс уйти, а тут… И я тогда, сам не знаю как, увидел эту трещину в горе, узкую совсем, и пополз в нее. Я сам не свой был. Делай со мной что хочешь, Ксермет, Азиз со мной вообще не разговаривает, говорит, струсил, да не раз. А что струсил - вы же когда в деревне в эту засаду-то попали, я же у реки как раз был, чуть поодаль. И когда эта бойня началась, сначала дернулся к вам бежать, честно тебе говорю, звезды мне свидетели. Но там все так быстро произошло, ведь никаких шансов не
было, если бы не Макхэкв со своим огнем.
        Равван внезапно замолчал и уставился на Ксермета, пытаясь припомнить, какой, собственно, был вопрос и что он ему рассказывает.
        - Дальше-то что было? Что это за место такое? - повторил Ксермет, умело скрывая свое растущее раздражение.
        Равван на минуту задумался, но все-таки собрался с мыслями и продолжил:
        - Так вот, я в эту щель-то в скале забился, Азиз кричит, чтобы я шел и сражался со всеми. А я в щель-то эту дальше гляжу, а там ход куда-то, и пещера вроде даже виднеется. А снаружи-то ее не видать совсем, щель эту. И, хвала звездам, Макхэкв меня послушал и подошел посмотреть. Иначе не стояли бы мы здесь. В общем, только мы тебя в эту щель затащили, вернее, в пещеру эту сразу за ней, как послышались крики безумных вдали. Сидели там, не двигаясь, я даже дышать перестал. Пробежали они мимо все. Потом, когда все это поуспокоилось немного, Макхэкв огонь зажег, осветил это место. А огонь зажег просто так, просто прошептав что-то!
        Равван замялся, думая, стоит ли дальше в подробностях рассказывать про способности Макхэква, но, увидев нетерпеливый взгляд Ксермета, решил продолжить:
        - Так вот, по сторонам смотрим, а там изображения кругом на стенах. Не такие, как здесь, так, небольшие. Но фигуры, на эти похожие, везде. И в углу небольшой проход. Макхэкв это как увидел, у него глаза загорелись, и он сказал, что именно эту пещеру наездники там, видимо, и искали. Ну это он сам лучше расскажет, когда вернется. Мы тогда так и не поняли почему, да и сейчас толком не понимаем.
        - А где, собственно, они с Азизом? - прервал его Ксермет.
        - Так на разведку ушли. Надо отсюда выбираться как-то. Макхэкв сказал, что ты вне опасности и можно тебя больше не лечить. Он в первый же день ходил наружу и вернулся с какими-то травами. С тех пор все эти четыре дня тебя этими травами и пичкал.
        Ксермет широко раскрыл глаза от удивления. Четыре дня. Что там с лагерем? Что с другим отрядом, который по Королевской дороге поехал?
        - Ты без сознания был все это время, но это, по его словам, и хорошо, организму так окрепнуть легче. А сегодня он тебе не давал их больше. А кстати, не договорил же я. Мы из той пещеры в этот проход пошли и вскоре попали в другую пещеру, больше той, первой. А в ней еще несколько проходов. Тут этих ходов - ты не поверишь сколько! И везде эти жуткие изображения.
        Равван кивнул в сторону барельефов на стенах.
        - В некоторых пещерах, как в этой, например, еще ничего, тут, видимо, боги какие-то, а в других демоны из камня высечены. Аж дрожь берет. Каких там только нет, - передернул он плечами. - В общем, через несколько часов блуждания мы наткнулись вот на эту пещеру, это вроде как главный храм, что ли, в этом комплексе. Но самое ценное здесь, по словам Макхэква опять же, это вон та ободранная платформа по центру. Точнее, даже не сама платформа, а какая-то сфера, которая на ней была. Маленькая такая, размером с кулак, но когда Макхэкв ее увидел, он аж дар речи потерял. Мы с Азизом даже разглядеть ее толком не успели, как он ее в сумку себе спрятал и так с ней и не расстается с тех пор.
        Ксермет нахмурился. Что еще за сфера такая? И чей это храм, что за религия? Не помню, чтобы мне Аваки что-либо похожее рассказывал. Он глубоко задумался, отрешенно глядя на продолжающего что-то беспорядочно лепетать Раввана. А Макхэкв в сумку к себе положил, значит…
        - Так вот, вход был, видимо, во всю эту систему пещер раньше нормальный, не через ту щель, в которую мы просочились. Мы потом на второй день нашли, арка такая большая, но там сейчас снаружи все завалено, вообще наружу не выбраться. Даже свет не проникает. По сути, сюда только два пути - которым мы пришли и вон то отверстие сверху.
        Равван указал на маленькое окно в потолке, через которое в пещеру проникал яркий столб света. Едва Ксермет поднял глаза к потолку, как свет в пещере заметно потускнел, по всей видимости, от наплывшего облака, которое закрыло собой солнце.
        Вдалеке послышались гулкие шаги.
        - Возвращаются, - прокомментировал Равван.
        Они повернулись к входу в пещеру. Внутрь протиснулся Азиз. Он сильно пригибался и прикрывал голову рукой, чтобы не удариться о край низкого прохода. За ним последовал Макхэкв, придерживая одной рукой свою дорожную сумку.
        - Очнулся, слава Алатфару! - проревел Азиз и тут же осекся и прикрыл рот ладонью, как будто пытаясь поймать на лету только что сказанные слова. Эхо громкими волнами разнеслось по пещере. Слова Азиза с каждой секундой видоизменялись, улетая все дальше, и превращались в леденящие кровь диалоги странных существ, высеченных в вековых стенах пещеры. Прошла почти целая минута, пока разговоры каменных богов стихли. Азиз тем временем подошел к Ксермету и крепко обнял его, похлопывая по спине.
        - Рад тебя видеть, - прошептал он. - Скажи спасибо Макхэкву и его травам. Потому что очень хорошо тебя по голове приложили. Если бы не он, я бы тебя вряд ли выходил.
        Азиз открыл рот, чтобы продолжить, но передумал и неприязненно оглядел стены.
        - Пойдем, тут рядом небольшая пещерка есть, там нет этой «акустической ямы», как тут некоторые выражаются, - покосился он на Макхэква, как будто тот был напрямую ответственен за создание этого феномена. - Черт бы ее побрал, эту самую яму.
        Азиз кивнул в сторону прохода, через который они только что пришли, и Ксермет направился за ним. По пути он встретился глазами с Макхэквом, пытаясь понять, что дальше ожидать от этого покрытого шрамами угрюмого великана. Макхэкв в ответ на секунду прикрыл глаза и молчаливо кивнул, как будто обещая все объяснить, и пошел за ними. Равван, который не слышал последних слов Азиза и слегка замешкался, затравленно огляделся по сторонам и поспешил за остальными.
        Узкий коридор буквально через пару метров сделал резкий поворот в сторону, и перед Ксерметом предстала почти непроглядная тьма. Внезапно где-то сзади забрезжило пламя свечи. Ксермет обернулся и увидел, как небольшой синий огонек танцует на ладони Макхэква. Ксермет открыл было рот, но немой вопрос так и застыл на его губах. Он вновь повернулся и пошел дальше за Азизом.
        Очень скоро проход чуть расширился, и они очутились в маленькой пещерке, не больше пятнадцати локтей в поперечнике, по центру которой на маленькой резной колонне стояла широкая каменная чаша. Макхэкв подошел к ней и опустил в нее огонь, который тут же растекся по шершавой поверхности и разгорелся с удвоенной силой, бросая танцующие тени на стены.
        Как и в большой пещере, здесь кругом на стенах были вырезаны силуэты. Однако, в отличие от главного зала этого древнего комплекса, где фигуры изображали богов, здесь кругом были демоны.
        Ксермет удивленно обвел глазами странную резьбу на стенах. В нижней части, у пола, были высечены сотни мужских и женских силуэтов с перекошенными от гнева лицами. Они как будто пытались выбраться из стены, протягивая каменные руки к центру зала, карабкаясь друг на друга, пытаясь оказаться в первых рядах. Некоторые из них лежали на земле, корчась в агонии, тогда как остальные шли по упавшим вперед с навечно застывшей на их лицах злобой.
        Чуть выше были изображены фигуры в длинных плащах и треугольных масках, которые стояли кругом, взявшись за руки и закинув головы кверху.
        В следующем ряду были высечены воины в тяжелых доспехах, лица которых закрывали огромные шлемы с искривленными рогами. В их образе было что-то особенно пугающее, так как нельзя было с точностью сказать, кто именно скрывается под массивными латами. В руках они держали огромные двуручные топоры с полукруглыми лезвиями на обеих сторонах древка. Они были на несколько голов выше людей, в плащах и даже со своих каменных барельефов источали невероятную силу, заключенную в их огромных телах.
        Еще выше, там, где свод пещеры сужался, были изображены четыре человека. Один из них был одет в пышный камзол, а его голову венчала корона. На остальных были обтягивающие костюмы и шлемы круглой формы, которые полностью закрывали лица. В руках они держали странные ножи, лезвия которых были направленны не вверх, а под прямым углом в сторону.
        Как ни странно, именно эти люди показались Ксермету наиболее зловещими из всех, и их фигуры наполнили его сердце необъяснимым беспокойством. На самом потолке пещеры был изображен какой-то громоздкий предмет, однако свет синего пламени так далеко не проникал. Ксермет прищурился, пытаясь разглядеть, что было изображено на самом верху, однако, как ни пытался, он мог различить лишь неясные очертания.
        - Жуткое место, правда? - вывел его из задумчивости Азиз. - Но не без своих плюсов. Здесь нет этого чертова эха и можно говорить спокойно. - Азиз похлопал Ксермета по плечу. - Садись, нам есть что обсудить.
        Все они сели на пол в небольшой круг рядом с каменной чашей, в которой продолжали плясать синие языки пламени. Первым молчание прервал Макхэкв.
        - Ксермет, я знать, что ты сейчас иметь много вопросов. Я уже рассказывать многое твоим товарищам, - кивнул Макхэкв в сторону Азиза и Раввана, - теперь я говорить обо всем тебе. Я начинать по порядку. Ты получить сильную рану на голове. Я очень удивляться, когда ты смог пройти так много с нами на своих ногах. Ты сильный и смелый воин. Я искать в горах лечебные травы, которые помогать исцелению ран. Несколько дней ты находиться под их воздействием, твое сознание быть между нашим миром и миром иным, оно блуждать между мирами, неподвластное пространству и времени. Но тело без сознания исцеляться быстрее, намного быстрее. Только поэтому ты сейчас здесь, с нами.
        - Вот это я могу подтвердить, - вмешался Азиз. - У тебя череп был проломлен, Ксермет. Мы когда в пещеру спустились и поуспокоились немного, я как увидел, что у тебя там, ты уж меня прости, подумал, что не жилец ты. В лагере при хороших эскулапах у тебя был бы еще шанс, а здесь, посреди гор… И, признаю свою вину, не хотел я сначала ему давать к тебе притрагиваться, Ксермет. Я всю жизнь свою на войне, многое повидал. Не хуже какого-нибудь эскулапа могу сказать, с какой раной есть у человека шансы, а с какой нет. А он тогда сказал, мол, сейчас мы его сознание отделим от тела. Не хотел я ему этого давать, каюсь, но я ведь как лучше хотел, негоже человеку уходить так, не взглянув на звезды и не сказав им последних слов. Но он меня убедил, сам не знаю как. Ты же знаешь, со мной совладать трудно в этом плане. А потом твои раны на глазах зажили! Я в жизни ничего подобного не видел.
        - Благодарю тебя, Макхэкв, от всего сердца за твою помощь, - сказал Ксермет, прижимая кулак к груди.
        Вот бы тогда Джаду этих трав дать, если они действительно такие чудодейственные. Вот мы все время насмехались над этими кочевниками, а ведь мы так мало знаем о них и о том, на что они действительно способны.
        - Но скажи мне, Макхэкв, кто ты? Ты ведь степной шаман, так? То, что ты проделываешь с этим синим пламенем, - покосился Ксермет на каменную чашу, - это же самая настоящая магия, про которую я только в древних рукописях читал. И если быть честным, никогда не принимал это на веру. Да и подвластна такая магия, согласно историям, лишь демонам из нижних миров.
        Ксермет пристально посмотрел на Макхэква.
        - В этом ты сильно ошибаться, Ксермет. Вы, люди, создавшие в этом мире великие королевства и империи, многие тысячелетия были так увлечены войной и изобретением смертоносного оружия, что вы забывать, на что способен человек, который может контролировать свою волю. Мы, народ степи, сохранять древние традиции и древние знания. То, что ты видеть, как я управлять огнем, подвластно далеко не каждому. Но это знание передаваться в наших племенах из поколения в поколение. И в нижних мирах про эти знания тоже помнить, и помнить очень хорошо. Отсюда и ваши истории про огнедышащих демонов. Придет время, и я, возможно, рассказывать вам подробно про историю моего народа и про меня самого, но сейчас перед нами есть гораздо более важные дела. Мы с Азизом разведывать окрестности, и нам надо как можно скорее уходить.
        - Это точно, поскорее, - поддержал его Азиз, - пока они снова не вернулись. До вчерашнего дня кругом были безумные, причем сразу видно, те, что под контролем. Двигались группами, быстро, а не так, как обычно, словно сонные мухи, когда наездников поблизости нет. Прочесывали здесь все досконально несколько дней, мы даже наружу практически выйти не могли. Но, видимо, все-таки наездник решил, что нам удалось бежать. Мы сегодня несколько верст прошли вверх по ущелью, никого не заметили.
        - Пойдем ночью, как и раньше, - резюмировал Ксермет. - Мы много времени потеряли, не думаю, что нас ждут назад в легионе. Да и не факт, что легион все еще в той долине.
        Очень хочется надеяться, что не было другой атаки и легион движется дальше по Королевской дороге.
        - Будем пробираться к армии короля, - вновь повернулся Ксермет к Макхэкву. - А что это за место такое здесь? Что это за храм, ты знаешь?
        Огонь в чаше заметно потускнел, и синее пламя горело теперь гораздо ниже, сбившись к самому центру чаши. Это придавало их разговору некую таинственность, так как лица собеседников теперь были погружены в полумрак. Теперь на стенах виднелись лишь изображения многочисленных безумных, тщетно тянущих руки к центру пещеры, пытаясь подобраться ближе.
        - Это не совсем храм, - отозвался Макхэкв после недолгой паузы. - Я полагать, что вы все хорошо знать историю про Печатников Врат.
        Ксермет и Азиз машинально кивнули. Равван наморщил лоб, смутно припоминая истории, которые слышал в детстве. Он открыл было рот, чтобы попросить рассказать подробнее, но, взглянув на суровые лица товарищей, решил промолчать.
        - Или, по крайней мере, основную часть той истории, - продолжил Макхэкв. - Эль-Нат мечтать о вселенском господстве. Он собираться нанести решающий удар и победоносным маршем пройти по Великому Тоннелю вплоть до мира алиотов. Известно, что Печатники Врат закрыли проходы Великого Тоннеля. Большинство из них после нашего мира отправились и дальше, в зловещий Мулифен, первый мир демонов, чтобы закрыть портал и с той стороны. Удалось им это или нет, я не могу сказать, потому что я не знать этого сам. Но, закрыв Великий Тоннель, Печатники Врат оставлять небольшие проходы, по которым они сами возвращаться обратно.
        Огонь в каменной чаше почти полностью потух, и пещера погрузилась в гнетущий полумрак. Лиц говорящих было больше не видно, а на стенах лишь фигурки безумных пытались выбраться из тьмы на свет, ведомые своими властелинами, которые теперь полностью были скрыты тенью. Макхэкв поднял руку, описав ею в воздухе полукруг, и синее пламя резко подскочило вверх, осветив пещеру ярким светом. Ксермет попробовал вновь разглядеть, что было изображено под самым потолком, но тьма там была настолько густой, что фигура, скрывающаяся там, так и осталась невидимой.
        - Я не совсем понял, - спросил великана Равван, затравленно оглядываясь на Азиза, ожидая упрека за нелепый вопрос, - какой смысл закрывать один проход, Великий Тоннель я имею в виду, и тут же открывать другой?
        Равван неловко заерзал на месте, однако упрека не последовало. Азиз повернулся к Макхэкву, ожидая ответа.
        - Я объяснять вам, молодые друзья мои, в чем смысл. Великий Тоннель зваться «великим» не просто так. По нему свободно передвигаться не только алиоты, несущие культуру и знания, но и торговые караваны, перевозящие диковинные товары между мирами. Города в каждом из миров, расположенные вблизи Великого Тоннеля, быть самыми богатыми. Это быть центры культурной жизни и большого политического влияния. Как вы все знать, в нашем мире Великий Тоннель в те времена располагаться недалеко от долины Омо, формально на территории современной Гакруксии, реально - на землях могущественной древней империи, одним из далеких потомков которой Гакруксия и являться. Как бы то ни было, это то место, где сейчас, по мнению вашего короля, находится нексус темного воинства. Но вернемся к временам давно ушедшим. Ежедневно по Великому Тоннелю во всех направлениях передвигаться тысячи людей, платящих дорогие пошлины, которые еще больше обогащать транзитные города и страны. И так быть до тех пор, пока по Великому Тоннелю не собралась двинуться армия Эль-Ната. Тысячи воинов могли бы проходить по нему ежедневно из мира в мир.
Проходы, которые оставили для себя Печатники Врат для возвращения, это лишь узкие щели в пространстве, по сравнению с огромной дорогой Великого Тоннеля. По такому проходу может пройти лишь один человек, да и то раз в несколько лет. Кроме этого, они искусно спрятать эти проходы. Часто местное население, специально отобранное и верное идеям алиотов, из поколения в поколение охранять эти проходы. Но, как вы видеть сейчас, - обвел Макхэкв рукой полутемную пещеру с пляшущими тенями, - не оставаться больше тех, кто заботиться об этих порталах, они приходить в упадок.
        Ксермет пристально глядел на Макхэква и не верил своим ушам. Откуда он все это знает? Бессмысленно спрашивать его об этом, ответ ясен - от своих предков, своего народа или еще что-нибудь в этом роде. Но откуда степные кочевники все это знают? Аваки никогда не рассказывал мне ничего подобного. Он всегда говорил, что Печатники Врат ушли в следующий за нашим мир и закрыли врата. И никогда больше не вернулись назад. Знал ли он больше, чем был готов рассказать мне? Если так, то рассказал бы он мне об этом когда-нибудь, если бы наше с ним обучение не было прервано столь печальным образом?
        - Макхэкв, я не хочу ставить под сомнение сказанное тобой, так как у меня нет аргументов ни за, ни против, - сказал Ксермет. - Но почему ты так уверен, что мы находимся у этого, как ты говоришь, портала? Что заставляет тебя думать, что это не просто храм некой давно забытой цивилизации?
        - Достоверно предполагать, что тот или иной храм является порталом Печатников Врат, достаточно сложно, - ответил Макхэкв, и в сердце Ксермета закралось неприятное чувство обманутых ожиданий, словно у ребенка, которому пообещали на день рождения новую игрушку, а потом сказали, что он ее все-таки не получит. - Однако то, что сейчас мы в таком портале находиться, я не сомневаться. И вот почему.
        Макхэкв взял в руки свою дорожную сумку, давно потерявшую первоначальный цвет, и, порывшись в ней, обеими руками вытащил из нее небольшую сферу, размером со спелое яблоко. Макхэкв поднял ее повыше, чтобы всем было видно. Мускулы его рук заметно напряглись, что свидетельствовало о немалом весе сферы, несмотря на ее небольшой размер.
        Ксермет и Азиз переглянулись, а Равван вытянул шею и раскрыл глаза от ребяческого восторга. Поверхность сферы была матово-черной, и хотя была идеально гладкой, она не отражала, но поглощала весь падающий на нее свет. Внутри сферы слабо светилось зеленоватое облако, которое медленно, но непрерывно меняло свою форму. Оно невесомо парило внутри сферы, пульсируя с регулярными интервалами, становясь при этом больше и заполняя собой практически всю сферу и внезапно вновь сжимаясь, отчего по поверхности сферы начинали мелкой рябью бегать беспорядочные изумрудные искры.
        - Ничего прекраснее в жизни не видел, - протянул задумчиво Равван.
        Ксермет и Азиз молча смотрели на игру зеленых вспышек, мысленно растворяясь в бездонной глубине черной поверхности.
        Макхэкв спрятал сферу быстрым движением руки обратно в свою сумку. Все остальные невольно моргнули, выходя из оцепенения.
        - То, что вы сейчас видеть, - пояснил Макхэкв, - это древний артефакт, который называться облачной сферой. Именно благодаря таким сферам Великий Тоннель был открыт. Семь таких сфер находиться во вратах в каждом мире. Когда Печатники Врат закрывать врата, они вытаскивать из них эти сферы. Но облачные сферы невозможно уничтожить, их можно только спрятать. Поэтому Печатники Врат оставлять их в секретных местах, вроде этого храма в горах, который мы случайно находить. Таким образом алиоты хотели предотвратить, чтобы кто-то собрал несколько сфер вместе.
        Макхэкв окинул своих слушателей многозначительным взглядом.
        - С помощью одной такой сферы сквозь портал может проходить один взрослый человек. После этого заряд энергии в сфере иссякает. Однако сферы устроены таким образом, что заряд этот полностью восстанавливаться, но на это нужно время. И уходит на это обычно несколько десятков лет. Как вы видеть, облако внутри сферы большое и яркое, это означать, что данная сфера полностью заряжена. Несколько сфер, собранных вместе, способны на гораздо большее. Так, врата Великого Тоннеля поддерживаться семью сферами. Это позволять держать проход постоянно открытым. Энергия семи сфер никогда не иссякать.
        Ксермет слушал Макхэква, и его виски бешено пульсировали. Он начинал понимать, куда клонит Макхэкв и, что самое главное, что случилось с его миром. Если, конечно, все, что говорит кочевник, правда. Как бы то ни было - это чертовски хорошее объяснение, которое все ставит на свои места. И внезапное появление наездников десять лет назад, и эта война…
        - То есть Эль-Нат, неожиданно оказавшийся перед закрытым тоннелем, не сдался, - выпалил Ксермет на одном дыхании. - И его приспешники до сих пор ищут эти сферы, чтобы открыть тоннель в его мир? Возможно ли это? Ведь с тех пор прошли тысячелетия! Неужели его последователи все это время не отступились от планов возмездия?
        - Эль-Нат не отступается от своих планов. И он терпелив. Ты говорить про последователей? Я больше чем уверен, что Эль-Нат до сих пор сам всем управлять.
        Глядя на недоверчивые взгляды собеседников и недоверчивую ухмылку, расплывающуюся по лицу Азиза, Макхэкв добавил:
        - Вы не представляете, каких успехов в познании собственного тела достигли алиоты. Несколько тысяч лет жизни - это для них далеко не предел.
        - Нет, ну это уже слишком, - прервал его Азиз, ударяя ладонью по колену. - Ты, Макхэкв, мужик, конечно, неплохой и штуки там всякие умеешь, синий огонь и все такое, и сфера эта твоя диковинная впечатляет, но живой Эль-Нат, который и не существовал, может, никогда, это уже…
        Азиз вдруг замолчал, почувствовав на себе пристальный взгляд Ксермета.
        - Ты что, этому всему веришь? Это же истории для детей. Мне бабушка еще подобные небылицы рассказывала.
        Ксермет продолжал смотреть на него, не говоря ни слова, тяжелым серьезным взглядом, и Азиз замолчал, потупив глаза.
        - Все это долгое время, - продолжил Макхэкв, - Эль-Нат стягивать сюда силы и набирать новых учеников из людей этого мира. И ударить он только тогда, когда быть полностью уверенным в победе. Но это не так важно сейчас. Важна эта сфера. Если Эль-Нат собирать достаточно таких сфер, то он сможет снова открыть участок Великого Тоннеля, ведущего в этот мир. Тогда у этого мира нет шансов. Тем более что мы не знать, какова сегодня мощь армии Эль-Ната. Эту сферу надо защищать. Единственная сила в регионе, которая на это реально способна, это армия короля.
        - А если ее здесь и дальше оставить? Ведь никто же эту пещеру сотни лет не находил? - оживился вдруг Равван.
        - Но ты же находить. Хотя и не искать. А они искать. Нам очень везти, что они не находить сразу. Но они знать, что она где-то здесь. И когда они не находить в других районах, они возвращаться и искать снова, лучше, чем в первый раз. А мы не знать, сколько сфер им еще не хватать.
        Макхэкв глубоко выдохнул, тем самым показывая, что он сказал все, что хотел. В пещере повисла гнетущая тишина. Равван сидел с испуганным лицом и горящими глазами, как мальчишка, который уже почти перестал верить в сказки, но вдруг понял, что они не только реальны, но и сам он живет в одной из них, причем в самой страшной из тех, которые он когда-либо слышал. Азиз скептически морщил лоб, пытаясь для себя решить, какой порции сказанного он готов поверить. Ксермет сидел с задумчиво-грустным выражением лица человека, всю жизнь знавшего только половину правды и вдруг узнавшего и вторую половину, о существовании которой он никогда не подозревал.
        - Выходим сегодня ночью, - тихо сказал он.
        Глава 15
        Не то место и не то время
        Настроение в замке и окружающем его городе было мрачным. Это было заметно практически во всем. Дедж Зандр, который обычно с удовольствием прогуливался по своим владениям, уже несколько недель не показывался из покоев.
        Во дворе то и дело можно было встретить высокопоставленных легионеров, направлявшихся к нему на аудиенцию. Некоторые из них были облачены в полную боевую выкладку, несмотря на мирное время. Вельможи и советники, которые обычно важно и неторопливо прохаживались по дорожкам парка, надменно кивая друг другу при встрече, все как один куда-то подевались и предпочитали без надобности вообще не показываться на виду.
        Слуги, которые лишь по разрозненным слухам догадывались, что происходит, ходили по своим обязанностям с суровыми угрюмыми лицами, стараясь не смотреть ни на своих господ, ни друг на друга.
        Воздух был пропитан липким гнетущим ощущением опасности, о которой все догадывались, но никто не хотел открыто признавать. Страх прочно укоренился в сердцах, такой одинаковый в своей безысходности и в то же время такой бесконечно разный, у каждого свой.
        Грузный мужчина, одетый в искусно расшитый камзол, практически шепотом рассказывал своему собеседнику что-то про блокаду торговых путей и стремительное падение доходов. При этом он все время нервно и с полной самоотдачей теребил толстую золотую цепь с массивным камнем у себя на шее, как будто от этого напрямую зависел успех его торговли.
        Немолодая женщина с худощавым лицом озабоченно смотрела вслед своему сыну, уходящему на рыбный промысел в море. Однако сегодня в этом взгляде было скрыто не только обычное беспокойство за благосклонность водной стихии, но и бездонная тоска и обреченность.
        Оборванный нищий уже с раннего утра сновал по почти пустым улицам, с такой силой громыхая медяками в своей старой облупившейся кружке, как будто он намеревался собрать сегодня выручку по меньшей мере на целый год вперед.
        В порт то и дело заходили легкие быстроходные суда, которые так же быстро удалялись, несомые попутным ветром и уносящие с собой едва успевших выйти на берег запыхавшихся гонцов. Едва они успевали покинуть гавань, а паруса набухнуть на ветру, как из замка в разные стороны уже неслись во весь галоп всадники на поджарых конях, в дорожных сумках которых лежали туго скрученные свитки с не успевшими засохнуть печатями.
        Ксермет и Джад сидели на краю арены, тяжело дыша и потирая свежие ссадины и ушибы. Рейнар стоял перед ними, уперев руки в бока, и давал им краткий анализ допущенных ими во время спарринга ошибок. В двух словах он сводился к констатации их обоюдной никчемности и непригодности к реальному бою. Не все тем не менее было для них потеряно, и решение все-таки имелось, и заключалось оно в более интенсивных тренировках. Рейнар хлопнул в ладоши, тем самым давая им понять, что он уже сказал все, что хотел.
        - Ну, чего расселись здесь, воздух ловите ртами, словно собаки после охоты! Вперед, следующий раунд!
        Рейнар без лишних церемоний придал дополнительный вес своим словам, грубо подтолкнув Ксермета в ребра тренировочным мечом. Ксермет подлетел в воздух под едва заметную ухмылку Джада, который не успел, однако, насладиться моментом сполна. Следующий мотивирующий хлопок плоской стороной меча опустился ему на спину, и он быстро вскочил на ноги.
        - Вперед, начали! С полной отдачей, давайте! - продолжал кричать Рейнар, хмуря густые брови.
        Ксермет крепко обхватил обеими руками рукоятку меча и отставил одну ногу назад, готовясь отразить удар. Джад занес меч над правым плечом, острием к противнику, и начал медленно описывать дугу вокруг Ксермета, выжидая удобного момента для атаки.
        За последние полгода, которые прошли с момента их показательного выступления для цефейских княжон, Джад стал вести себя гораздо осторожнее во время боя с Ксерметом. Несмотря на то что он по-прежнему в большинстве случаев выходил из их поединков победителем, давалось ему это все с большим и большим трудом.
        Ксермет начал медленно обходить Джада в противоположном направлении, держа меч в защитной позиции. Джад сделал шаг вперед, но Ксермет тут же ушел в сторону. Джад отступил и слегка замешкался. На долю секунды он оказался в оборонительной позиции, продолжая держать меч занесенным для атаки.
        В этот момент Ксермет резко бросился вперед и ударил его плечом в грудь. Джад слегка пошатнулся и, не успев полностью обрести равновесие, почувствовал сильный удар коленом в живот. Он согнулся пополам и начал лихорадочно ловить ртом воздух. Ксермет сделал шаг назад, и Джад почувствовал, как холодное лезвие опустилось сбоку ему на шею и замерло, оставив на ней красную полосу и быстро набирающий размеры кровоподтек.
        - Неплохо, неплохо, - прокомментировал Рейнар, подходя ближе. - Но достаточно опасный маневр. Если бы твой противник был чуть тяжелее или же чуть расторопнее, - на этом слове он одарил Джада уничижительным взглядом, - то все могло бы пойти совершенно по другому сценарию.
        Ксермет едва заметно улыбнулся. Он был искренне рад своей первой победе за сегодняшний день и чувствовал, несмотря на замечания, что Рейнар был им доволен. За последние месяцы он гораздо лучше стал понимать своего учителя и, хоть так и не проникся к нему по-настоящему теплыми чувствами, начал намного больше уважать его. Не в последнюю очередь это было вызвано б?льшим количеством времени, которое он проводил с ним. В свете последних событий количество тренировок с Рейнаром было удвоено.
        При этом Рейнар занимался теперь исключительно с ним и Джадом. Все остальные ребята, которые тренировались с ними раньше, были переведены под начало другого учителя и участвовали в их тренировках исключительно при отработках сценария «весь мир против нас».
        В такие дни Ксермет и Джад были вынуждены сражаться бок о бок, отражая атаки до пяти-шести человек одновременно. Но даже в тех редких случаях, когда им удавалось выйти победителями, за успешным раундом сразу следовал новый, с другими, отдохнувшими соперниками. Подобные дни заканчивались для них обычно особенно щедрой порцией новых синяков.
        Кроме этого Ксермет крепко для себя решил, что больше никогда в жизни не намерен быть посмешищем в глазах публики. По крайней мере, так он сам себе говорил. В реальности понятие «публика» было достаточно относительным и ограничивалось персоной Алансы. Как бы то ни было, он тайно условился с Рейнаром о дополнительных занятиях, один на один.
        Ксермет больше недели вынашивал в себе этот разговор, пытаясь предугадать реакцию Рейнара на подобную просьбу. В конце концов он был готов к любому повороту событий, от обычного отказа до грубых насмешек. Когда же все-таки собрался с духом и обратился со своей просьбой к Рейнару, он даже сам удивился, насколько гладко все прошло.
        Вначале Рейнар удивленно поднял брови и с кривой улыбкой долго оценивающе смотрел на Ксермета, что-то обдумывая. Когда Ксермет был уже готов перейти к заранее продуманному поведению в случае отказа, Рейнар вдруг без лишних вопросов сказал ему, что будет ждать его каждый вторник и четверг на рассвете у старой арены.
        Ксермету даже стало неловко. Он не ожидал от Рейнара такой проницательности. Рейнар без лишних вопросов почувствовал, что Ксермет хотел все это оставить в тайне, и сам предложил старую арену, которая находилась за пределами внутреннего замка, вдали от любопытных глаз. При прощании в тот день Рейнар похлопал Ксермета по плечу, и Ксермет понял, что только что обрел совершенно иное к себе отношение.
        Занятия с Рейнаром в буквальном смысле оставляли Ксермета без сил. В оранжевых лучах восходящего солнца Ксермет изо всех сил отбивал тяжелые точные удары Рейнара. За двухчасовую тренировку ему обычно так ни разу и не удавалось даже вскользь дотронуться мечом до своего учителя. Рейнар при этом не выказывал ни малейших признаков усталости, а с его лица практически не сходило выражение вселенской скуки. После тренировки Ксермет еле-еле успевал добежать вовремя до маленькой комнатки Аваки наверху старой башни, чтобы продолжить теоретические уроки.
        Джад принялся активно растирать ушибленное место на шее рукой, укоризненно посматривая на Ксермета. Он всем своим видом давал понять, что завершающий удар совсем не обязательно должен был быть такой силы. Синяк получился огромным. Ксермет сделал вид, что не замечает взгляда товарища. Он бесцельно оглядывался по сторонам, наслаждаясь свободной минутой.
        Отношения между ними в последнее время были не самыми теплыми. Детская дружба переживала кризис подросткового соперничества и уязвленного самолюбия.
        Хотя за минувшие полгода никто из них так и не добился ровным счетом никаких успехов в отношении Алансы (что в значительной мере было вызвано полным отсутствием каких-либо активных действий с их стороны), это не помешало им видеть в любом поступке друг друга попытку доказать свое превосходство в чем бы то ни было.
        Рейнар злорадно улыбнулся и махнул рукой в сторону замка. Ксермет и Джад повернули головы туда, куда он показывал, и глубоко вздохнули с видом полнейшей безысходности.
        - Да, да, все правильно, - бодро прокомментировал Рейнар, - сегодня мы закончим нашу тренировку эпохальной битвой десять на двоих.
        К арене шумно приближалась группа веселых юношей, очевидно довольных предстоящей возможностью безнаказанно навалять сыну и племяннику своего господина.
        - Эта битва, несомненно, войдет в анналы истории, - не унимался Рейнар. - «Медлительный и неумелый стоят до конца» - как-нибудь так про это напишут.
        Ксермет и Джад обреченно посмотрели друг на друга и не сговариваясь повернулись друг к другу спиной, готовясь отбивать атаку.
        Ксермет устало сидел на краю крепостной стены, глядя на бушующее у подножия скал море, и тихо радовался тому, что этот день наконец-то подходил к концу. Он вновь и вновь проигрывал в памяти сегодняшнюю тренировку, особенно последнюю ее часть. Вместе с Джадом им удалось «убить» четверых нападавших, на чем их удача и закончилась.
        Андал, сын знатного меконына при дворе деджа Зандра, одним ударом переломил исход битвы не в их пользу. Крепкий юноша, который был почти на две головы выше Ксермета, всегда испытывал к ним открытую неприязнь. Эта неприязнь удвоилась после того, как Рейнар, который считался лучшим учителем в Саифии, стал тренировать исключительно Ксермета и Джада. Андал явно считал себя лучше остальных и не мог смириться с тем, что ему теперь приходилось ходить на тренировку к менее именитому наставнику, чем Рейнар.
        Хотя палица была редким оружием в руках легионеров, Андал, учитывая свои параметры и силу, выбрал себе именно это оружие и за годы тренировок достиг значительных успехов в обращении с ним.
        Сильный удар сзади обрушился Джаду на спину, и тот упал на землю, на несколько минут потеряв сознание. Ксермет остался один против шестерых. Его отчаянные попытки держать позицию продолжались почти целую минуту, за которую ему удалось вывести из строя двоих нападавших. После этого Ксермета загнали в угол арены, где на него посыпались беспощадные удары.
        Когда Джад пришел в себя, он мгновенно пожалел, что это сделал, так как Рейнар тут же объявил второй раунд, который оказался еще короче первого. Вслед за вторым последовало еще три раунда, которые не оставили на Ксермете и Джаде живого места.
        Главным событием последнего раунда, которое принесло Ксермету немало удовлетворения, была его с Джадом совместная атака на Андала, во время которой им удалось сначала повалить его на одно колено, а потом довершить начатое серией далеко не тренировочных ударов. Очень надеюсь, что он сейчас чувствует хотя бы половину той боли, что чувствую я. Ксермет растер пальцами гудящие виски и начал вставать. Пора спать идти. Завтра еще тренировка с Рейнаром с утра… В воздухе начинала витать вечерняя прохлада, а лучи солнца практически не грели.
        Ксермет медленно встал и направился по краю стены в сторону входа в замок. Вдруг его внимание привлекла маленькая фигура в парке, одиноко сидящая у фонтана, который монотонно журчал в вечерних сумерках. Ксермет остановился и прищурился, вглядываясь в даль. Аланса. Что она здесь делает в такое время?
        Ксермет начал разглядывать дорожки парка, однако поблизости никого больше не было. Тогда он направился к саду, стараясь не шуметь. В замке было пусто, и только ветер бесцельно гонял по двору опавшие листья. Ксермет подошел к входу в парк и прислушался. Скамейка, где сидела Аланса, была теперь скрыта от него высокими кустами. Вместе с журчанием воды до него донеслись еще какие-то звуки, похожие на сдавленный смех.
        Ксермет осторожно подошел поближе и выглянул из-за угла. Аланса сидела на скамье, закрыв лицо руками, и плакала. Она пыталась заглушить рыдания, но сдержаться ей явно не удавалось. То и дело ее тело сотрясала нервная дрожь.
        Ксермет застыл в нерешительности. Он боролся с противоречивыми желаниями подойти к ней и успокоить или же бежать отсюда прочь, пока она его не заметила. Он лихорадочно придумывал слова, которые мог бы ей сказать, но все они казались ему незначительными и неподходящими для этого момента.
        - Ксермет? - Аланса словно почувствовала его присутствие и посмотрела в его сторону. Теперь бежать было некуда. - Что ты здесь делаешь? Вернее, я…
        Аланса поспешно утерла слезы руками и попыталась улыбнуться. Увидев испуганное лицо Ксермета, Аланса поняла, что одной улыбки недостаточно, чтобы скрыть следы ее рыданий.
        - Побудь со мной, садись, - неожиданно для себя самой сказала она, указывая ему рукой на скамейку.
        Ксермет машинально сел рядом с ней, стараясь найти оптимальную дистанцию. С одной стороны, он хотел оказаться как можно ближе к ней (никогда еще он не находился к ней так близко) и с другой - остаться на почтительном расстоянии, которое диктовали ему нормы этикета.
        - Что случилось? - наконец спросил он после минуты неловкого молчания.
        - Давно ты здесь стоишь? - ответила Аланса вопросом на вопрос.
        - Нет, случайно проходил мимо.
        Увидев осуждающий взгляд Алансы, Ксермет решил, что будет лучше и легче для всех, если он не станет ничего выдумывать.
        - Я увидел тебя со стены, вон оттуда.
        Ксермет указал рукой туда, где он только что сидел, глядя на море.
        - Рейнар из нас с Джадом сегодня весь дух выбил.
        Ксермет невольно потер ссадину на спине.
        - Ты стал гораздо лучше с того раза, - заметила Аланса.
        Ксермета бросило в пот. С того раза. Она помнит мой позорный выход. Но откуда она может знать, что я стал лучше? Нет, это, конечно, так, но она ведь больше никогда на тренировках не присутствовала.
        - Я видела несколько раз, как ты по утрам с Рейнаром тренируешься на старой арене, - ответила Аланса на незаданный вопрос. - Я в последнее время очень плохо сплю. И несколько раз гуляла там по утрам. Одна. Но это, кстати, только между нами. Вообще, мне нельзя там одной бывать. Да и не только там, а вообще за пределами замка. Но няня ничего не знает. Я обычно всегда возвращаюсь до того, как она по утрам приходит.
        Аланса едва заметно улыбнулась, однако на этот раз уже искренне.
        - Спасибо, - сказал Ксермет. - Я очень стараюсь, особенно в последнее время. Я всегда предпочитал занятия с книгами, но из-за последних обстоятельств мне скоро могут понадобиться совсем другие навыки.
        Аланса долго смотрела на него грустными глазами, прикусив нижнюю губу.
        - Так, значит, это все правда, да? - Девушка крепко сжала подол платья. - Ксермет, пожалуйста, расскажи мне, что ты знаешь. До меня ведь только слухи разные доходят, я ничего наверняка не знаю. Мама знает, но она все только отнекивается от меня. Хочет все время успокоить, говорит, что все нормально. Но ведь не так это, не так!
        В уголках глаз у нее вновь выступили слезы.
        - Я на нее смотрю, у нее по утрам все лицо опухшее от рыданий. Она это пытается скрыть, но у нее ничего не получается. По крайней мере, не от меня. Мне она может говорить все что угодно, но я знаю, что дела совсем плохи.
        Ксермет заерзал на скамье. До него самого доходили в основном одни слухи, как и до всех остальных. Однако Аваки во время занятий обычно намекал ему, каким слухам доверять можно, а каким нет.
        - Достоверно я тоже мало что знаю.
        Ксермет в нерешительности соображал, что можно ей рассказать, и в конце концов решил, что рассказать можно решительно все подряд, ведь он и правда не обладал никакой достоверной информацией. А слухи, они и есть слухи, чего их таить.
        - Вообще, дела в Цефейском княжестве обстоят плохо, насколько мне известно. Последнее, что я слышал, было то, что твой отец вместе с небольшим отрядом оказался в окружении в небольшой крепости в горных районах.
        - Мой отец? - повторила Аланса, пристально глядя на Ксермета.
        Ксермет осекся. Он так привык думать о ней как о цефейской княжне, что совсем забыл, что это, собственно, тоже было тайной.
        - Ты знаешь?
        Аланса подалась вперед и широко раскрыла глаза, не в силах решить, какая из новостей ее поразила сильнее: та, что Ксермету было известно, кто она есть на самом деле (о чем она и подумать не могла), или же новость о плачевном положении ее отца (о чем она и так догадывалась).
        - Откуда? Кто еще знает? Ведь мы же никому не говорили!
        - Я просто сопоставил факты.
        - Просто сопоставил факты… - протянула Аланса. - Вот тебе и вся маскировка. Все то время, что я здесь, я ни с кем, кроме мамы, сестры и няньки, не общаюсь, меня даже в город и то не пускают, все секретничают. А оно вот как все на поверхности лежит.
        - Ты не думай, со стороны это не так заметно. И имена у вас вымышленные, обычные люди не догадаются. Кстати, хочешь, я буду называть тебя твоим настоящим именем?
        Аланса напряглась и на секунду задумалась.
        - Нет, Ксермет, не надо. Это слишком опасно. Скажи лучше, как отец? Что говорят? Есть ли какие-то шансы?
        Глаза Алансы вновь налились слезами, которые были готовы прорваться наружу в любой момент. Ксермет мысленно выругал себя за допущенную оплошность и пытался сообразить, как лучше всего ее утешить. Ему ужасно хотелось обнять Алансу, но он не мог решиться на это.
        - Ксермет, не молчи, говори со мной! - Голос Алансы сорвался на высокие ноты. - Ксермет!
        - По поводу шансов твоего отца… Тут сложно судить. Говорят, что замок этот хорошо укреплен и находится в труднодоступном горном районе. Могут уйти месяцы на то, чтобы его взять. Каждый человек внутри этого замка стоит сотни снаружи. Но, по последним слухам, цефейская армия разрозненна, хотя и не разбита полностью. В разных частях страны есть большие отряды, которые продолжают сопротивление, но они разделены акамарскими войсками.
        Ксермет потупил глаза и молча облизнул губы, как будто пробуя следующую фразу на вкус.
        - В общем, без помощи извне это лишь дело времени.
        Аланса не сдержалась, и слезы вновь потекли по ее щекам. Она прижала руки к лицу и неожиданно для Ксермета прижалась к нему, опустив голову ему на грудь. После недолгих колебаний Ксермет положил ей руку на плечо и обнял. Его сердце сильно застучало от этой неожиданной близости. Он был и рад ей, и в то же время боялся ее, не зная, как себя вести. Он в первый раз в жизни обнимал девушку, но эта девушка безутешно плакала.
        - Но почему Гакруксия ему не поможет? - всхлипнула Аланса, и ее тело вновь вздрогнуло от новой волны подступающих слез. - Ведь мы же в хороших отно… отно… отношениях.
        Ксермет еще сильнее прижал ее к себе.
        - Вот в этом-то и состоит главная проблема.
        Ксермет вспомнил свое занятие с Аваки на следующий день после того, как Медвежонок развязал язык шурину Аниго. Аваки был сильно обеспокоен и несколько раз сбивался во время своей лекции, чего с ним раньше никогда не происходило. Он явно думал о чем-то своем.
        Ксермет осторожно попробовал выяснить, в чем дело. Аваки сказал ему, что его худшие опасения подтвердились. Цефейское княжество - это вовсе не цель, а средство. Еще Аваки добавил, что Ксермету следует впредь серьезней относиться к боевой подготовке. Ксермет предпочел дальше не расспрашивать.
        С тех пор прошло немало времени, и слова Аваки постепенно обрели смысл. По всей видимости, император Аниго планировал полномасштабную войну с Гакруксией. Однако даже Акамарская империя со всей своей военной мощью не могла себе позволить военной операции такого масштаба, не обладая сухопутной базой на континенте. Именно этой базой и должна была стать территория Цефейского княжества, которое удобно располагалось на большом полуострове как раз между Акамарской империей и Гакрукским королевством. Сухопутная граница с Гакруксией позволила бы вести полномасштабную войну на ее территории, а многочисленные порты Цефейского княжества делали возможным быстрый переброс войск с Акамарского архипелага.
        При этом император Аниго официально заверил гакрукского короля Бекруса в том, что он уважает сильного соседа и не имеет к нему никаких территориальных претензий:
        «Его Величество Император Аниго искренне надеется на добрососедские дружественные отношения со своим сердечным и многоуважаемым другом, гакрукским королем Бекрусом, и надеется, что действия его армии в пограничном Цефейском княжестве не вызовут обеспокоенности или же недовольства со стороны оного. Император Аниго сим письмом заявляет, что военный конфликт с цефейским князем Лигуло является делом сугубо личным, и призывает воздержаться от возражений или же ответных действий военного или дипломатического характера».
        И так далее, и тому подобное. Добрых полчаса зачитывал глашатай на главной площади города официальное послание Аниго к гакрукскому королю и к «милейшему народу Гакруксии».
        И король предпочел на конфликт не идти и все оставить как есть, бросив своего соседа на произвол судьбы и Аниго. Ксермет иногда пытался представить себе, действительно ли король не осознает всей опасности сложившейся ситуации или же попросту предпочитает сладкую ложь горькой правде.
        Насколько знал Ксермет, его отец несколько раз отправлял гонцов в столицу, по всей видимости, с предостережениями. Однако ответной реакции не последовало. Да и как он сумел бы убедить короля? Ксермет не мог себе представить, чтобы его отец раскрыл своему королю правду об истинном источнике своей информации.
        Дорогой король, по сведениям, полученным мною лично от шурина Аниго, который прибыл ко мне в компании беглого семейства цефейского князя и вот уже больше полугода гостит в моих казематах в компании нашего лучшего палача, примерно так обычно начинал Ксермет мысленный диалог между своим отцом и королем, сразу же понимая, что ни к чему хорошему это привести не могло. Самое большее, чего бы его отец мог добиться таким образом, - это обвинения в государственной измене и разжигании военного конфликта.
        Ксермет рассказал обо всем Алансе. Она перестала плакать, но не успокоилась. На смену ее беспочвенным опасениям и беспокойному неведению пришло осознание конкретной опасности за своего отца и свою страну. Слез в ее глазах больше не было, зато появился животный страх. Аланса вдруг поняла, насколько безвыходно сложившееся положение.
        Несколько минут они сидели неподвижно, не говоря ни слова. Все было уже сказано.
        - Пойдем к морю, - тихо, почти шепотом сказал Ксермет. - Помогать оно не помогает, но успокаивает.
        - Пойдем, - робко ответила Аланса.
        Они медленно прошли через потемневший внутренний двор замка и направились к побережью по узким мощеным улицам города. За всю дорогу они не проронили ни слова, но между ними образовалась почти физически ощутимая близость. Теперь их объединяли общие тайны и ожидали одни и те же опасности.
        Ксермет несколько раз хотел взять ее за руку, но так и не решился. Вскоре они приблизились к изрезанным скалам. Их темные очертания возвышались над бушующими волнами, словно молчаливые часовые, которые уже знали о полчищах надвигающегося противника, но при всем желании не могли оставить свой пост.
        Ксермет и Аланса долго сидели на берегу, глядя на опускающееся в море солнце. Когда солнечный диск коснулся воды, Аланса придвинулась ближе, и Ксермет вновь обнял ее.
        Их одиночество было бы полным, если бы не далекая фигура, наблюдавшая за ними все это время из маленького окна высокой башни. Ветер со всей силы врывался в маленькую комнату, по пути лаская морщинистое лицо своего старого друга. Плохое время для влюбленных. Неудачное. И особенно для этих двоих. Аваки с силой захлопнул окно и опустил щеколду. Не то место и не то время.
        Аваки вышел из комнаты, притворив за собой массивную дубовую дверь, и медленно начал спускаться по узкой лестнице. Гиблое место и гиблое время…
        Глава 16
        Эль-ната прихвостень
        Андрей сидел на маленькой кухне в квартире Вики в полном одиночестве, крепко обхватив голову руками. На столе, покрытом клеенчатой скатертью, медленно остывала кружка чая, которая почти успешно закрывала собой старое прожженное пятно. Из-под основания кружки показывался лишь маленький его край, который пожелтел от времени и стал похож на тонкий грязный ручеек.
        Неизвестно почему, но это пятно чрезвычайно раздражало Андрея. Вообще сегодня его раздражало практически все. Он долго смотрел на пятно и наконец слегка передвинул кружку, пытаясь полностью его закрыть. Пятно появилось из-под кружки с другой стороны, как будто насмехаясь над ним. С этой стороны оно было похоже на остов маленького сгоревшего домика.
        Андрей беспомощно издал невнятный гортанный звук и взялся за голову. Первую пару дней, что он гостил у Вики, он начал было надеяться, что компания товарища начинает давать положительные результаты. Его сны не то чтобы прекратились, но стали какими-то блеклыми и бессодержательными. Андрей смутно мог вспомнить по утрам какую-то темную горную дорогу, но не больше того.
        В общем, обычные, ничем не примечательные сны, которые имеют замечательную способность забываться быстрее, чем успеваешь их осознать. Андрей даже не был уверен, присутствует ли воин в этих снах. С каким бы упорством он ни хватался по утрам за обрывки невнятных сновидений, они тут же ускользали от него, скрываясь в глубинах подсознания. Андрей совсем было собрался поблагодарить товарища и отправиться домой, как вдруг ему приснилось это.
        Он плохо представлял себе, как его воображение могло дойти до такой ужасной сцены, которую можно встретить далеко не в каждом фильме ужасов. У Андрея каждый раз мурашки шли по коже, когда он вспоминал, как во сне долго не отрываясь смотрел на изуродованное тело, которое было привязано к дереву своими собственными… Об этой части картины Андрей изо всех сил пытался не вспоминать.
        Самым отвратительным в этом сновидении было то, что он долго и детально водил глазами по окровавленному телу, изучая каждую деталь. Андрей изо всех сил пытался зажмуриться, но зажмуриться не получалось. Глазами воина он методично исследовал каждый сантиметр изуродованного тела.
        На следующий день Андрей рассказал о своем сне Вике и был неприятно поражен крайней степенью обеспокоенности, которая появилась на лице его товарища. Вика тактично намекнул Андрею, что, возможно, ему стоит обратиться за профессиональной помощью.
        Следующим вечером Андрей испытывал почти физический страх отправляться спать и невольно вспоминал сцены из «Кошмаров на улице Вязов». Он долго лежал в постели с открытыми глазами, глядя в потолок на разлапистую люстру с большими круглыми плафонами, пытаясь оттянуть момент отхода ко сну. В конце концов он незаметно для самого себя провалился в крепкий сон.
        Кошмар не повторился. Вернее, сновидений вообще не было. На смену им пришла сильная тупая боль в голове, с которой он проснулся. Боль эта мучила его все утро и лишь слегка ослабла к вечеру.
        Сегодня Андрей встал рано - и с тем же результатом. На работу он не пошел, и ему пришлось пообещать Вике, что если боли через день-два не пройдут, то он обязательно сходит в больницу.
        Андрей отхлебнул из кружки горький чай и поморщился. Он вытащил пакетик с заваркой, который явно продержал в кружке гораздо дольше, чем следует, и быстро отнес его к мусорному ведру, подставляя свободную ладонь под капли. Резкое движение вызвало серию неприятных импульсов в висках и отдалось тупой болью в затылке. Андрей на секунду замер, ожидая, пока пройдет головокружение. Все-таки Вика прав. Что-то странное со мной творится. Завтра схожу в больницу.
        Андрей медленно побрел по узкому коридору к туалету. Проходя мимо кабинета Алексея Степановича, он вдруг заметил, что дверь слегка приоткрыта. Сам Алексей Степанович уехал в университет на лекцию около часа назад. Дорога туда была не самой близкой, и его вряд ли можно было ожидать до обеда. После минутного замешательства любопытство взяло свое, и Андрей приоткрыл скрипучую дверь и вошел.
        В комнате царил рабочий хаос, как, впрочем, и всегда. Среди книг на широком письменном столе лежал манускрипт, а рядом с ним стопка листов с рукописным переводом. Андрей подошел ближе. Листы были исчерканы вдоль и поперек и пестрили многочисленными поправками. Разрозненные блоки текста были соединены стрелками, ведущими зачастую от одного конца листа к другому. Между ними виднелись поправки, сделанные другими чернилами, восклицательные и вопросительные знаки, понятные только самому Алексею Степановичу обозначения. И почему он не может сразу все это делать на компьютере? Сразу видно, советский ученый с большим научным стажем.
        Андрей собрался было уходить, как вдруг его взгляд упал на пару листов, которые лежали на дальнем конце стола. Здесь по-прежнему имелись различного рода пометки, однако эти листы были явно похожи на чистовик. Андрей взял их в руки. Бумага была исписана в меру ровным почерком. Было видно, что Алексей Степанович приложил немало усилий, чтобы заставить себя писать аккуратно.
        Андрей быстро пробежал глазами первый лист. Царь Тарид… Город Ондар… Печатники Врат… Это я уже видел в прошлый раз. Андрей посмотрел на второй лист. А вот это, видимо, новая порция перевода. Андрей невольно огляделся по сторонам, как будто желая удостовериться, что за ним никто не наблюдает. Он чувствовал себя словно школьник, который пробрался в кабинет учителя, когда тот на несколько минут вышел и оставил на столе классный журнал с оценками за четверть.
        И почему, собственно, я это делаю так? Ведь я больше чем уверен, что Алексей Степанович с удовольствием сам показал бы мне этот перевод и сопроводил бы его обширной лекцией, стоит только попросить. Однако новый приступ головной боли прервал течение его мыслей. Андрей опустился на стул Алексея Степановича и после недолгой паузы принялся читать.
        «И отправился Тарид навстречу Печатникам Врат, и шли всадники его денно и нощно. За три дня добрались они до долины Омо, где находились Великие Врата, и достигли они их на 2-й день месяца пагума 4139 года, в день полнолуния. И из этого события мы можем заключить, что недаром сказано в древних летописях, что демоны наиболее активны в дни полной луны. Луна же в этот день была не только полная, но и кровавая. Значит, царь Тарид и был демон, как свидетельствуют многочисленные бесовские поступки его.
        Но, как ни спешил царь Тарид, опоздал он. И когда прибыли его полчища, Великий Тоннель был уже закрыт (возможно, имеется в виду какое-то речное сообщение? Или переправа? Горный перевал?). Разгневался тогда Тарид и послал во все стороны слуг своих темных, чтобы искать Печатников Врат и всех тех, кто помогал им. И хватали его воины любого, кто оказался, на свою беду, не в том месте и не в то время, и продолжалось так несколько дней. И оказались в плену темного воинства Таридова многие сотни неповинных людей, ведь известно, что Печатники Врат сами закрыли Великий Тоннель и никакая помощь им для этого не требовалась. Да и не мог никто другой помочь им, ведь лишь всезнающие алиоты (???) могли так повлиять на творение самого Алатфара (спросить коллег-африканистов, не знают ли они что про такого бога).
        И стоял Тарид перед вратами семь дней и семь ночей, ожидая, что откроются они вновь, но остались Врата закрытыми».
        Андрей громко втянул воздух ноздрями, обдумывая прочитанное. Бессмыслица какая-то. Но, с другой стороны, не мог же все это Алексей Степанович сам выдумать. Вряд ли пару тысяч лет назад (или сколько там лет этому манускрипту, он говорил?) уже были фантастические произведения… Хотя религиозные фанатики были всегда, это факт. Андрей перетасовал листы и принялся читать последнюю страницу.
        «И ужасно разгневался царь Тарид, ибо не знал, как правильно поступить. Пытал и допрашивал он людей неповинных, которых взял в плен, но не получил от них никаких сведений. Да и не знали они ничего, о чем уже было нами прежде сказано. А шатер свой Тарид поставил на вершине небольшого холма, который с одной стороны был пологим, а с другой стороны его был обрыв крутым.
        И, когда понял, что не добьется он от пленников своих ничего, что не повинны они ни в чем, Тарид, вместо того чтобы отпустить их с миром, начал чинить новые зверства страшные. Выстроил он пленников своих у шатра своего в длинную очередь, а сзади стояли бесноватые и наездники их (опять эти бесноватые???). И велел Тарид подгонять пленников своих к обрыву, пока не начали они падать в бездну и разбиваться. Несколько часов длилось все это, так много невинных людей загубил в тот день Тарид.
        Люди со страшными криками падали вниз и разбивались. Многие сами прыгали вниз, так как оставаться на растерзание бесноватым было им еще страшнее. Однако говорят, что некоторым все же удалось спастись, ибо так много уже спрыгнуло вниз и разбилось, что эти последние падали сверху на тела их, а не на камни острые, и поэтому чудесным образом удалось спастись им. Как говорят, нашли они счастье в несчастии.
        И позднее про этот случай сочинили такие строки:
        Тарид есть не царь, но демон неистовый,
        Овладели его душой силы нечистые,
        Путь он не света, но тьмы избрал,
        И многих невинных с собою он взял[1 - Здесь и далее стихи автора.].
        Однако зря ждал Тарид у врат Великого Тоннеля. В конце седьмого дня понял Тарид, что один он остался в нашем мире, что не ждать ему больше помощи от своего темного господина.
        И еще известен нам следующий стих про те дни, когда поняли люди, что закрыт Великий Тоннель и не придут больше в наш мир темные полчища Эль-Ната:
        Как ни спешил Тарид, Эль-Ната прихвостень,
        Опоздал он везде, и в этом вся истина.
        Не ему тягаться с алиотов посланниками,
        Что закрыли тоннель и стали изгнанниками.
        В страшный темный мир сии герои ушли,
        Собою пожертвовали, но других спасли.
        Тарид же остался в нашем мире один,
        Пусть и страшен, и силен он, но мы теперь победим.
        И данные строки совершенно правдивы, ведь, несмотря на то что было с Таридом больше десятка наездников, не чувствовал он теперь за своей спиной всей мощи Эль-Ната. Но об этом мы расскажем далее.
        И бежал Тарид тогда прочь, и укрылся он в заброшенной проклятой крепости Арар, что стоит на вершине горы, и ведет туда лишь узкая лестница, высеченная из камня. И если спросит читатель, почему была проклята крепость Арар, то вот почему.
        Была эта крепость неприступна, и ни один враг не мог причинить ей вреда. Но пришла однажды в город страшная болезнь и выкосила за полгода все население славного Арара. И не зря говорят: где меч бессилен, там крыса лазейку да найдет (отсылка к переносу крысами чумы???). И два раза потом пытались вновь заселить этот город, да только болезнь все время возвращалась. И оставили люди эту равнину на веки вечные, и начали обходить ее стороной. Поэтому не могло быть лучше места для Тарида и демонов его».
        На этом перевод заканчивался. Андрей вновь сложил листы в исходной последовательности и аккуратно вернул их на свое место на краю стола.
        Наверное, я попросту схожу с ума. Это самое подходящее для всего объяснение. И для всех этих снов, и даже для этого манускрипта отца Вики. Он, может, вообще только у меня в голове и существует, этот манускрипт.
        Андрей с опаской покосился на листы, которые только что прочитал, почти с полной уверенностью ожидая увидеть там какой-то другой, нормальный текст. Однако на рукописных страницах по-прежнему была история царя Тарида.
        Андрей глубоко вздохнул и медленно поплелся из комнаты, хлопая домашними шлепанцами по полу. Отдохнуть бы прилечь, да вдруг еще усну лишний раз. Мне и ночи хватает. Нет, завтра точно к врачу.
        По его голове вновь прокатилась волна тупой оглушающей боли. Андрей поморщился и невольно приложил руку к затылку. Нужно только определиться, к какому именно.
        Глава 17
        Ведьмина трава
        Небо над долиной было девственно-чистого бирюзового цвета. Редкие пушистые облака были беспорядочно разбросаны по нему и напоминали стадо сытых неторопливых овец, которые медленно разбрелись по сторонам в поисках свежей сочной травы. Эту первозданную идиллию нарушала лишь иссиня-черная туча, нависшая над одной из гор у края долины. Она упорно пыталась перевалиться всем своим грузным телом через потемневшую горную вершину, вставшую у нее на пути.
        Пейзаж завораживал своей сюрреалистичностью. Судя по черным полосам в небе над горой, туча обильно поливала сопку струями холодной воды, в то время как солнце, висящее раскаленным диском с противоположной стороны, светило изо всех сил, то и дело отбрасывая насмешливые блики на мрачную багровую поверхность тучи.
        Джад полусидел-полулежал на своей койке рядом с палаткой, наслаждаясь свежим воздухом. Жив. Я вновь жив. Не дождетесь. Мысли его текли медленно, тяжелой пеленой обволакивая сознание. Несколько дней назад он наконец окончательно пришел в себя и чувствовал себя гораздо лучше. Однако «лучше» - это относительное понятие, которое всегда познается в сравнении. И когда на него смотрели люди, которые ничего не знали о его недавнем самочувствии, многие из них невольно думали, что дни его сочтены. Сам же Джад медленно провожал их одними только уставшими глазами, пытаясь не делать лишних движений, но про себя безудержно смеясь и ликуя. Жив. Я вновь жив.
        Айтана поспешно прошла мимо него, держа в руках свежую порцию бинтов для перевязки, и скрылась в палатке-лазарете. По пути она приветливо улыбнулась Джаду, который в ответ тоже попытался изобразить на лице подобие улыбки. На деле у него вышла лишь кривая ухмылка. Хороша. И как все-таки похожа.
        После недавнего происшествия с Меропой Айтана прониклась к Джаду практически безграничным доверием и благодарностью. Хотя она по-прежнему вспоминала ту ночь с ужасом. Когда она вернулась в палатку с дежурным легионером, брать под стражу было уже некого. Меропа неподвижно лежал на полу в луже собственной крови. Джад к тому моменту опять был без сознания и пребывал в состоянии счастливого забытья.
        Пришедший с Айтаной легионер недоверчиво посмотрел на беспокойно ворочающегося великана. Он мысленно прикидывал, действительно ли человек в таком состоянии способен не то что ударить кого-то, но, что называется, забить до смерти. Однако лежащий на соседней койке Везен, акамарский офицер с упорно отказывающейся заживать раной живота, тут же подтвердил историю Айтаны и развеял его сомнения.
        Несмотря на происшедшее, Айтана искренне жалела Меропу и даже порой ругала себя. Против всякой логики она искала ошибки в собственном поведении, пытаясь представить себе другие варианты развития событий. При этом она восхищалась самообладанием и силой Джада, который сумел защитить ее даже в бессознательном состоянии.
        Сам Джад о происшедшем помнил очень смутно. Реальность переплелась у него в голове с лихорадочными видениями и снами, которые он не в силах был отделить друг от друга, да и не очень пытался. Вместо этого он довольно жмурился, подставляя лицо полуденному солнцу. Жив. Я вновь жив.
        Дождь над горой несколько ослаб, а зловещая туча изрядно похудела. Ее попытки перебраться в долину не увенчались успехом, и порывы ветра медленно начали оттеснять ее обратно. Рассеявшиеся капли дождя оставили после себя яркую радугу, которая разноцветной аркой уперлась в самый центр долины.
        Глядя на нее, Джад невольно начал вспоминать детскую присказку, по первым буквам которой он когда-то запоминал ее цвета. После некоторых усилий слова всплыли в его памяти: Король Очень Желает Знать Главный Секрет Факира. Джад слегка улыбнулся. Эти давно забытые слова пришли откуда-то издалека, из самых глубин подсознания, и самое главное, из какой-то другой жизни, из беззаботного и простого мира детства, в котором не было места страхам и опасностям. Эти бессмысленные слова вдруг наполнили его сердце неожиданным спокойствием и теплом, а также уверенностью в том, что все в итоге закончится хорошо. Я жив. Вновь жив.
        Битва добра и зла, разыгравшаяся в небе, была практически закончена. Солнце торжествующе поднималось все выше, посылая жгучие лучи вслед уплывающей туче. День обещал быть прекрасным. Глаза Джада закрылись, и он начал впадать в состояние приятной полудремы.
        Опасность пришла внезапно. С дальнего конца долины монотонным гулом донеслись безумные крики. Земля загудела от топота многочисленных ног. Буквально через несколько секунд к общей какофонии присоединились металлические звуки мечей и бряцание доспехов. Вслед за этим долину накрыл оглушительный рев, который явно не мог исходить ни от людей, ни даже от безумных. Этот рев, казалось, заполнил собой все имеющееся пространство и с порывом ветра прокатился через всю равнину.
        Последовали новые крики, но на этот раз крики страха и боли. Через несколько минут все стихло. Рев донесся опять, и теперь в его звериной мощи слышались вполне человеческие ноты победоносной радости и самолюбования. Вопли безумных разнеслись над долиной с новой силой, и земля вновь загудела под ногами. Застава у входа в долину была сметена.
        Джад нервно дернулся в своем беспокойном сне, медленно приходя в себя. Сквозь приоткрытые глаза он разглядел призрачный силуэт Айтаны, которая изо всех сил трясла его за плечо. Когда Джад наконец сфокусировал взгляд, он увидел на ее лице животный ужас и отчаяние. В глазах ее стояли слезы.
        - Вставай, Джад, вставай, надо бежать отсюда, - повторяла она, с безумным видом оглядываясь по сторонам.
        Джад встряхнул головой, окончательно сбрасывая с себя оковы сна. В конце концов годы военной подготовки взяли свое, несмотря на его плачевное состояние. Джад отчетливо разобрал крики и звон оружия, которые бешено метались в воздухе над долиной. Не примерещилось.
        - Они прорвали заставу. Битва где-то совсем близко, в районе основного лагеря, - забормотал Джад, пытаясь подняться с койки.
        Когда ему это наконец удалось, перед глазами у него заплясали разноцветные искры, и он оперся рукой о дерево. Наморщив лоб и неистово растирая виски свободной рукой, он мысленно принялся уговаривать свое тело подчиниться его воле, какой бы всеобъемлющей ни была боль.
        - Меч, Айтана, мой меч, - кивнул Джад в сторону палатки, где рядом с его койкой лежала вся его боевая выкладка.
        По гакрукским обычаям легионеры должны были обязательно быть похоронены в своих доспехах и с оружием, поэтому в лазарете все эти вещи обычно держали неподалеку. Джад искренне надеялся, что сегодня меч ему понадобится не для погребальной церемонии.
        Айтана вбежала в палатку, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Ее взгляд упал на Везена, крепко спящего в углу. Они с Джадом были единственными, кто еще оставался в живых из девяти легионеров, изначально переведенных сюда. В последние несколько дней дела у Везена шли совсем плохо, и самочувствие его ухудшалось с каждым часом. В его рану попала инфекция, и, по словам эскулапов, помочь ему можно было, лишь облегчив его страдания. В этот момент, когда весь лагерь гудел и метался, на его спящем лице застыло выражение полного спокойствия и умиротворения.
        Над долиной вновь разнесся раскатистый рев, от которого у Айтаны мурашки побежали по коже. Везен этого рева в своем забытье не услышал. Улыбка на его лице сделалась еще шире. Перед Айтаной вновь предстала ужасная картина родной деревни после визита туда наездника, кровь и разорванные в клочья тела любимых ею людей, и в первую очередь труп ее отца у дерева.
        Айтана взглянула на мирно спящего Везена и представила, как безумные врываются сюда, чтобы завершить начатое. Немного поколебавшись, она быстро подбежала к тумбочке, где хранились медицинские препараты, и в выдвижном ящике нашарила маленькую бутылочку с раствором из корня сонной травы. Она откупорила пробку, подошла к Везену, осторожно приоткрыла ему рот и вылила все содержимое. Везен лишь на мгновение поморщился и, не просыпаясь, перевернул голову на другой бок.
        - Спи спокойно, - прошептала Айтана.
        Откуда-то совсем близко до нее донеслись исступленные крики, и Айтана подумала, что, возможно, стоило бы оставить часть этого сильнейшего снотворного и для себя. Айтана бросилась к вещам Джада и с трудом подняла обеими руками тяжелый меч. Кожаные ножны, на которых едва виднелись следы искусно выполненного тиснения, были теперь бледно-багрового цвета от впитавшейся в них за долгие годы сражений крови.
        Схватив меч, Айтана бросилась к выходу. Откинув занавеску, она лоб в лоб столкнулась с Джадом и невольно вскрикнула от неожиданности.
        - Ну где ты ходишь? - раздраженно, однако без видимой злости сказал он и взял меч в руки.
        Он обнажил отполированное до блеска почти зеркальное лезвие и бросил ножны на землю.
        - Доспехи? - робко спросила Айтана, нервно прижимая руки к груди.
        - Нет времени, идем.
        Джад двинулся в сторону реки медленной хромающей походкой. Каждый шаг отдавался болью во всем теле, и ходьба стоила ему немалого самообладания. Айтана пошла за ним. Она хотела было помочь ему, но Джад отодвинул ее свободной рукой.
        - Не надо, просто следуй за мной.
        Айтана послушно пошла вслед за ним. Шум битвы был уже совсем близко. Из центра лагеря поднималось несколько столбов дыма. Кругом царила полная неразбериха.
        За те несколько дней, что легион находился в долине, с обеих ее сторон были возведены внушительные укрепления: несколько рядов траншей с высокими, остро заточенными частоколами, наблюдательные позиции и башни, ямы-ловушки. Все были уверены, что подобные заставы в узких горных проходах сами по себе могли бы отбивать атаки неприятеля несколько дней даже без помощи основной армии. В итоге они были прорваны за пару минут.
        - Я не знаю, что происходит, - сказал Джад тяжело дыша, - но чутье мое мне подсказывает, что легиону конец.
        Айтана невольно придвинулась к Джаду ближе, как будто только он, едва очнувшийся от собственных ран воин, мог предотвратить неминуемое и защитить ее.
        - Не в моих правилах убегать, но если я еще и в силах сейчас кому-то помочь, то только тебе.
        Джад ускорил шаг, не обращая внимания на боль, которая острыми иглами пронизывала все его тело.
        - Единственный наш шанс, - продолжил он, - это укрыться в зарослях ведьминой травы у реки. Если они не будут потом прочесывать местность, а ограничатся этой бойней, то у нас есть маленький, но шанс. Если мы не заметили в этих зарослях целую армию безумных, то…
        Его монолог был прерван душераздирающим криком, который доносился откуда-то сверху. Джад и Айтана инстинктивно повернули головы и едва не застыли на месте. Высоко над лагерем они увидели маленькую фигурку легионера, который был подброшен в воздух некой чудовищной неведомой силой. Несчастный легионер описал над дубовой рощей огромную дугу, ни на секунду не переставая истошно кричать. Его руки и ноги беспорядочно дергались, как будто он пытался схватиться ими за пустое пространство и остановить свой роковой полет. Где-то по пути он отпустил свой меч, который стремительно ринулся острием вниз, словно хищная птица, заметившая добычу.
        Джад и Айтана переглянулись. Во взгляде Айтаны застыл немой ужас, в глазах Джада - нескрываемое удивление. Как? Что там у них происходит? Над долиной вновь разнесся оглушительный рев.
        Джад перешел на легкий бег, который со стороны больше походил на ковыляющую походку юродивого. Айтана ни на шаг не отставала от него и все время опасливо оглядывалась назад. Внезапно Джад остановился, и Айтана практически налетела на него сзади. Джад смотрел в сторону зарослей у реки, до которых оставалось совсем недалеко.
        Наперерез им двигались трое безумных. Сердце Айтаны замерло. Она с надеждой утопающего взглянула на Джада, который взял меч в обе руки и выставил его перед собой. Его ноги слегка дрожали, а меч то и дело невольно опускался ниже. Айтана опять вспомнила про снотворное.
        Джад оценивающе разглядывал приближавшихся безумных. Все они были небольшого роста и далеко не богатырского телосложения. По всей видимости, бывшие крестьяне, далеко не боевой авангард. Наездник ими, видимо, просто прочесывает периметр в поисках беглецов. Вроде нас.
        Дистанция между ними и безумными сократилась до нескольких шагов. Айтана закрыла лицо руками и бессильно опустилась на колени. Безумные быстро рассредоточились и взяли их в кольцо, угрожающе шипя и брызгая слюной.
        Джад отчаянно озирался по сторонам, пытаясь удержать в поле зрения всех троих. Один из безумных, приземистый и чуть полноватый мужичок с круглым лицом, подошел чуть ближе остальных. Внезапно он сделал резкий шаг в сторону и, оказавшись за спиной Джада, молча прыгнул на него, занося вверх руку для удара.
        Не поворачиваясь, Джад резко выставил лезвие меча назад и перенес весь свой вес на переднюю ногу. Безумный со всей силы налетел на него, и меч с громким хрустом прошел через его грудную клетку. Лезвие вышло наружу ровно промеж лопаток, обмазанное липкой багровой кровью.
        Джада под весом нападающего сильно повело вперед, но он сумел устоять на ногах. Он резко дернул меч на себя, пытаясь освободить лезвие. В этот момент два других оставшихся в живых безумных бросились на него одновременно.
        Не успев высвободить меч, Джад изо всех сил толкнул тело наколотого на него безумного в сторону одного из нападавших. В этот момент второй безумный, молодой парень лет пятнадцати в превратившейся в лохмотья одежде, прыгнул на Джада, угрожающе скаля зубы. Джад присел и подставил ему спину. Он схватил нападавшего за руку и с громким выдохом перебросил его через себя. В следующий момент он всем своим весом упал на своего противника. Выставленное вперед плечо ударило безумного точно в шею, в которой неприятно хрустнули ломающиеся позвонки.
        Тем временем последний из нападавших, самый крепкий из всех троих, уже был сверху Джада. Его остервенелое лицо было покрыто несколькими слоями запекшейся крови. Безумный схватил Джада за голову и начал подбираться зубами к горлу.
        Джад выставил руки вперед, пытаясь не подпустить его ближе. Его протершаяся до дыр рубашка, за которую держался Джад, с треском порвалась, и безумный со звериным шипением упал на Джада. Джад попытался вывернуться, но силы были явно неравны.
        Внезапно тело безумного обмякло. Сквозь грязные волосы нападавшего, которые бесформенным клубком облепили лицо Джада, он разглядел силуэт Айтаны. Она опять и опять с фанатичным остервенением наносила удары мечом по спине уже мертвого врага, не переставая при этом рыдать и кричать что-то невразумительное.
        - Тише, все позади, - сказал Джад и зашелся в приступе кашля.
        Айтана сквозь слезы продолжала колотить мечом тело безумного, однако ее удары становились все слабее. В конце концов она остановилась, и меч бессильно упал из ее рук на землю.
        - Айтана, возьми себя в руки, не время! - сказал ей Джад чуть грубее, чем сам того ожидал, сталкивая с себя окровавленное тело. - Нам надо уходить дальше.
        Не без усилий Джад вновь встал на ноги и подобрал меч.
        Над долиной опять разнесся протяжный рев, от которого кровь стыла в жилах. Джад и Айтана пустились к зарослям ведьминой травы. Нам конец. Битву мы явно не выиграем, и наездник только что убитых нами безумных наверняка пришлет сюда подкрепление. Джад на ходу огляделся по сторонам, быстро прочесывая глазами периметр, но никого следующего за ними не увидел. Жив, все еще жив. И намерен таковым сегодня остаться. Прорвемся.
        Через некоторое время сзади послышался треск падающего дерева. Джад машинально обернулся и тут же пожалел, что сделал это. Дерево, под которым он спокойно лежал несколько минут назад, было вырвано с корнем и летело в сторону лагеря. Рядом с палаткой-лазаретом стояло огромное «нечто». Лучшего слова Джад подобрать не мог.
        Это было человекоподобное существо невероятного роста, локтей пятнадцать или даже выше. Этот воин вышел прямиком из ада и поражал воображение своей первозданной мощью. Он был облачен в толстые тяжелые доспехи из черного металла, которые поглощали любой свет, падающий на них.
        На его голове сидел огромный бесформенный шлем, который доходил до самой груди широким конусом и был украшен длинными заостренными рогами, из-за которых монстр казался еще больше. Он сделал несколько тяжелых шагов по направлению к палатке, в которой находился лазарет, и занес над головой огромный топор, размерами больше напоминающий бревно для строительства крестьянской избы. Топорище, а также два широких лезвия на обоих концах были сделаны все из того же черного светопоглощающего металла.
        - Что это? - дрожащим голосом спросила Айтана.
        - Не знаю, - тихо отозвался Джад. - Но пока оно нас не увидело, нам надо бежать. Пошли, Айтана, пошли! Теперь понятно, почему застава не устояла.
        Через несколько минут они достигли зарослей ведьминой травы, которая возвышалась над ними на несколько локтей. Джад раздвинул толстые стебли и прошел внутрь. Айтана последовала за ним, испуганно оглядываясь. Когда они забрались в самую гущу, Джад сделал Айтане знак рукой, призывая ее замереть и сидеть тихо. Сам он тяжело опустился на землю, скривив лицо от боли, и прислушался. Судя по всему, битва была проиграна. Сначала до них отовсюду доносились разрозненные крики и отзвуки небольших сражений. Через несколько минут все стихло.
        Айтана и Джад переглянулись. Вскоре над долиной вновь пронесся громогласный победоносный рев, которому вторил ответный клич с другой стороны. Они слились в унисон, усиливая друг друга, и Айтане показалось, что трава вокруг заколыхалась от порыва вызванного ими ветра.
        Вслед за этим издали послышался шум, похожий на отзвук большой волны, набегающей на песчаный берег. Джад прислушался, пытаясь понять, что происходит, и тут же беззвучно выругался.
        - Безумные прочесывают заросли вдоль реки.
        Словно в подтверждение его словам до них начали доноситься одинокие крики тех, кто, как и они, решил укрыться среди стеблей ведьминой травы. Айтана тихо заплакала.
        Джад начал подниматься на ноги.
        - Айтана, быстро к реке.
        Айтана непонимающе взглянула на него.
        - Давай, давай, быстро! Я сейчас, за тобой.
        Джад слегка подтолкнул ее, и она начала пробираться вглубь зарослей. Тем временем Джад срезал толстый полусухой росток травы и разломил его на несколько частей. Затем он двинулся за Айтаной, по пути изо всех сил продувая полый стебель, пытаясь избавить его от грязи. Шум все нарастал, безумные подходили ближе. Айтана беспомощно смотрела на Джада, ее плечи то и дело сотрясала истеричная дрожь.
        Джад огляделся по сторонам, ища что-то глазами. Потом он оценивающе взглянул на хрупкое тело Айтаны, взвесил в руке тяжелый меч и подтолкнул Айтану к реке.
        - Вот, возьми это в рот.
        Джад протянул ей только что сделанную им из стебля трубочку.
        - Лежи тихо, пока я за тобой не приду.
        Если я за тобой приду, добавил он про себя.
        - Ложись в воду и лежи тихо!
        Айтана опустилась в реку на спину, придерживая трубочку рукой. Джад придавил ее ко дну, и ее маленькое тело полностью скрылось в мутной воде. Джад на ощупь вложил ей в свободную руку свой меч и прижал ей к груди.
        Затем он вновь выбрался на берег и на секунду остановил взгляд на одинокой тростниковой трубочке, которая поднималась из весело журчащей реки. Крики безумных и шум ломающейся травы были совсем близко. Из последних сил Джад побежал.
        Глава 18
        Свет темной ночью
        Едва заметные силуэты горных вершин сливались с черным небом в единое целое. Звезды были скрыты за толстой завесой облаков, из которых моросил мелкий назойливый дождь. Ветер с гулкими прерывистыми завываниями закручивал его невидимые капли и щедро поливал ими каменистую почву.
        Равван угрюмо сидел на узкой площадке локтях в двадцати над горной тропой и упорно вглядывался в окружающую его темноту. В глубине души он сильно сомневался в целесообразности этого ночного дежурства, так как он не мог в деталях разглядеть даже спящих неподалеку Ксермета и Азиза, не говоря уже о проходящей под ними дороге и ближайших окрестностях.
        Внезапный порыв ветра хлестнул Раввана по лицу и осыпал его мелкими холодными каплями. Равван зябко поежился и вытер лоб замерзшими ладонями, которые медленно начинали неметь. Как же все-таки холодно. Равван спрятал руки под рубаху и вжал голову в плечи, пытаясь практически не соприкасаться с природной стихией.
        О костре не могло быть и речи. То и дело они замечали вдалеке небольшие группы безумных. На таком расстоянии им не удавалось рассмотреть их настолько детально, чтобы понять, есть поблизости наездник или нет, но на риск они больше пойти не могли. Передвигались они исключительно вечером и ночью.
        Сегодня погода резко испортилась, и все небо затянули тяжелые свинцовые тучи. В итоге ночь оказалась настолько темной, что идти дальше не было смысла, и они приняли решение сделать привал и двигаться дальше рано на рассвете. Они уже миновали плато, и теперь дорога пошла вниз. Это означало, что до долины Омо и, соответственно, до позиций армии короля оставалось совсем немного.
        Темнота перед глазами Раввана была непроницаемой. Как ни вглядывался в даль, он решительно ничего не мог разобрать перед собой. Мгла перед ним была словно живая. Черные пятна на черном фоне то становились еще темнее, то вдруг расступались, обнажая смутные темно-серые силуэты ближайших вершин. Все это напомнило ему ту самую ночь, когда неудачное стечение обстоятельств навсегда изменило его жизнь.
        Семья Раввана из поколения в поколение жила в крохотной деревушке на двадцать с небольшим дворов, которая находилась во владениях деджа Касы, а точнее, на самой их окраине. Все их контакты с внешним миром обычно ограничивались визитами на ежемесячный рынок в небольшом городке, который лежал в полутора днях ходьбы от их деревни, а также еще намного более редкими визитами к врачевателям в том же самом городе.
        Чужих в деревне никогда не было, да и не могло быть, так как их деревня находилась вдалеке от всех основных и даже второстепенных дорог, поэтому никто не мог забрести к ним даже случайно. Единственные вялые контакты, которые они поддерживали с другими богом забытыми деревеньками в округе, были в первую очередь обусловлены крайней необходимостью, а точнее - поиском подходящих жен для подросших сыновей.
        Их знания об окружающем мире ограничивались слухами, которые приносили с собой односельчане, побывавшие на рынке. Само понятие «рынок» имело для них какое-то особенное значение, не сводимое однозначно к простой покупке товаров, без которых они не могли обойтись и при этом не могли изготовить собственными силами, как то: изделия из металла, начиная от наконечников для плуга и заканчивая домашней утварью.
        Слово «рынок» значило для них гораздо больше. Обычно раз в несколько месяцев сколько-то человек из их деревни отправлялись в это далекое по их меркам путешествие. Вся деревня помогала собраться им в дорогу. Уже за какие-то дни до отправления им в дом несли продукты собственного производства, в основном сыры и сушеное мясо, и в деталях объясняли, на что конкретно их нужно будет обменять.
        Вернувшихся с рынка встречали почти как героев. Все беспокойно собирались на площади и с нетерпением и тревогой ждали результатов обмена. На площади разворачивались самые настоящие драмы, когда кто-то не получал того, что изначально заказывал, или получал не совсем то (или же совсем не то), чего ожидал. При этом сами прибывшие «с большой земли», как у них в деревне обычно называли мир вне их поселения, вели себя важно и нарочито медленно, наслаждаясь каждой минутой пребывания в центре внимания остальных.
        Однако регулярно, а если быть точным, то раз в год, непрошеные гости все-таки наведывались в их деревню. Это были вербовщики из Джиммы, столицы региона. В самой Джимме никто из жителей их деревни никогда не был, и она казалась им чем-то таким же недосягаемым и эфемерным, как звезды на небе. Их знания об этом городе ограничивались примерно тем, что Джимма была во много раз больше города, где находился рынок, то есть таких размеров, представить себе которые было просто невозможно.
        Этот контакт с вербовщиками был, по сути, единственной нитью, которая формально связывала их с Гакрукским королевством. На рынке иногда говорили про какие-то далекие страны, про военные конфликты и войны, но для жителей их деревни все это оставалось лишь историями, которые были немногим реальнее рассказов про сотворение мира или Великий Тоннель. И только ежегодный визит вербовщиков из Джиммы на короткое время делал далекие войны и истории про королей и императоров реальностью. По крайней мере, для одного из двадцати с небольшим дворов их деревни.
        Испокон веков в Гакруксии действовала воинская повинность, которую несли все крестьяне королевства. Тогда как офицерский состав состоял исключительно из знати, солдатами легионы комплектовались из деревень. Раз в год каждая деревня должна была предоставить определенное количество юношей для службы в королевской армии, основываясь на количестве хозяйств в поселении. В случае деревни Раввана это означало одного юношу в год. Поскольку вербовщикам было абсолютно все равно, по какому принципу жители будут отбирать новобранцев, в их деревне была установлена строгая очередность, в порядке которой эта обязанность каждый год переходила от семьи к семье.
        Хотя никто в их деревне толком не понимал, почему нужно отдавать сыновей на службу какому-то призрачному королю, жители деревни вопросов на этот счет не задавали. Этот процесс практически сравнялся в их сознании с неким страшным ритуалом, своего рода ежегодным жертвоприношением какому-то неизвестному голодному божеству, которое, получив свое, позволяло им жить в мире еще целый год. А если учесть, что каждой семье приходилось расставаться с кем-то родным примерно раз в двадцать лет, то память о горькой утрате в каждом из малочисленных деревенских дворов с годами ослабевала. В оставшееся же время можно было про себя тихо радоваться, что в этом году беда опять обошла стороной.
        Служба в королевской армии длилась двадцать пять лет, что, как какой-то торговец когда-то сказал на рынке, было значительным послаблением по сравнению с древним законом королевства, согласно которому легионеры должны были оставаться на службе «покуда здоровье позволяет и ноги носят».
        Но, несмотря на эти прогрессивные ограничения, никто в их деревню после службы никогда не возвращался. Среди жителей бытовала история, которая сама по себе была сродни сказочному преданию, что когда-то давным-давно один из таких легионеров, закончив службу, все-таки посетил родную деревню.
        Как и у многих других преданий, у этой истории было несколько вариантов развития событий. Одни утверждали, что он остался жить в родной деревне, однако долгая служба, очевидно, сыграла злую шутку с его рассудком, и все вскоре начали считать его за сумасшедшего, потому что он постоянно рассказывал истории про далекие земли, в которых он якобы побывал, которые явно не могли быть правдой. Таких небылиц нельзя было услышать даже на рынке.
        По другой версии он пробыл в деревне всего неделю, после чего бесследно исчез. Поговаривали, что за время долгих странствий он связался со злыми духами, от которых пытался скрыться в родной деревне, и это ему, по-видимому, не удалось.
        В тот год новобранца для армии короля должна была предоставить семья Раввана. За долгие месяцы до визита вербовщиков его родители долго спорили по ночам, пытаясь определиться, кто из их троих сыновей станет жертвой мифического короля. На следующий день после ночных сцен отец обычно ходил угрюмый и ни с кем не разговаривал, а мать, просыпавшаяся с опухшим от слез лицом, напротив, пыталась одарить вниманием и заботой всех своих отпрысков.
        В конце концов метаниям родителей был положен конец, когда Торан, старший брат Раввана, вызвался добровольцем. Сам он объяснял свое решение тем, что ему было тесно в их маленькой деревушке, что он всегда мечтал посмотреть мир, да не каким-нибудь помощником торговца, а настоящим легионером. Как впоследствии решил для себя Равван, который много раз прокручивал те события в памяти, Торан, скорее всего, просто не мог больше выносить слез матери и, будучи старшим сыном, чувствовал на себе ответственность за благополучие всей семьи.
        Однако беда пришла в деревню на день раньше визита вербовщиков. Вся деревня допоздна была занята проводами Торана. Произносились длинные напутственные речи, сыпались наставления не забывать, откуда он родом, и несбыточные обещания, что все будут снова рады видеть его через двадцать пять лет, когда он закончит службу. Само собой, все это сопровождалось обильным потреблением еды и араки, крепкой ячменной настойки.
        Когда Торан поднялся на небольшую сцену, зарезервированную для деревенских собраний, чтобы поблагодарить всех собравшихся, он был уже изрядно пьян. После долгой и по большей части бессвязной речи Торан начал спускаться со сцены вниз под бурные аплодисменты и, оступившись, грузно обрушился на землю вниз головой. Редкие смешки, вызванные этим происшествием, быстро стихли, когда собравшимся стало ясно, что Торан мертв. Он упал виском на единственный острый камень, лежащий рядом со сценой, и умер на месте, не приходя в сознание.
        Утром того злополучного дня отец отправил Раввана перегнать их отару овец на соседнее пастбище. Хотя изначально планировалось, что с этим поручением он справится быстро и успеет вернуться в деревню задолго до начала проводов, день Раввана сразу не заладился.
        Он быстро собрал всю отару вместе, но, как это обычно бывает, не хватало одной-единственной овцы. На ее поиски у него ушла добрая половина дня. В конце концов он нашел ее на краю узкого каменистого выступа у отвесного обрыва. Еще несколько часов он потратил на то, чтобы вытащить оттуда до смерти перепуганную овцу, которая отчаянно кричала и напрочь отказывалась поверить в то, что Равван хочет ей помочь.
        Когда он вернулся с ней назад, остальные овцы уже успели опять разбрестись по сторонам. Солнце к тому моменту уже перевалило далеко за полдень. Равван вновь собрал овец в кучу и погнал их на новое место. Начало смеркаться, и погода заметно испортилась. О дороге назад не могло быть и речи.
        В ту ночь небо было закрыто толстым слоем облаков, как и сегодня. Тогда Равван так же, как и сейчас, угрюмо сидел в темноте и испуганно вглядывался в черные очертания ночи. Главная разница заключалась в том, что сегодня его страх был вполне материален и оправдан, в то время как тогда он носил скорее инстинктивный животный характер.
        Равван просидел тогда всю ночь не смыкая глаз, прислонившись для тепла к спящим овцам. Он проклинал себя за нерасторопность, а заблудившуюся овцу за природную глупость. Сердце его сжималось от мучительной боли от одной только мысли о том, что он пропустил такое важное событие, как проводы собственного брата.
        Едва начало светать, Равван бегом пустился назад в деревню, чтобы успеть туда до прихода вербовщиков. Он был твердо намерен попрощаться с братом, поблагодарить его за все и пожелать ему всяческих успехов и, главное, удачи.
        Дальнейшие события того дня разворачивались стремительно. Когда Равван вернулся в деревню, вербовщики были уже там. Вокруг них собралась толпа кричащих односельчан, которые что-то оживленно доказывали как вербовщикам, так и друг другу. Шестеро вербовщиков, матерые ребята в форме легиона, с видом нескрываемого раздражения стояли на той же самой сцене, где вчера стоял Торан. Они совершенно отказывались вникать в процесс чередования военной обязанности между дворами деревни, который явно не предусматривал особых случаев вроде вчерашнего.
        Равван приблизился к толпе, тяжело дыша после долгого бега. И тут терпение начальника вербовщиков подошло к концу.
        - Так, достаточно, - прокричал он и поднял руку вверх, призывая собравшихся замолчать. - Вон там крепкий парень идет, как раз по возрасту подходит. Берите его - и поехали, - сказал он своим спутникам тоном, не терпящим возражений, и указал рукой на приближающегося Раввана. - Нам еще из этой глухомани весь день потом выбираться, - проворчал он себе под нос и начал спускаться со сцены.
        Дальше Равван все помнил как в тумане: слезы матери, возмущенные крики отца, разгоревшийся с новой силой спор односельчан, переросший в мелкую потасовку, последние объятия с родными, слабость в коленях и долгий путь в тренировочный лагерь легиона с дорожной сумкой, собранной для Торана, в которой побрякивал грубой работы меч, который отец заблаговременно раздобыл для сына на рынке.
        Новый порыв холодного ветра вывел Раввана из задумчивости. Дождь заметно усилился. Мокрые капли, собравшиеся у Раввана в волосах, начали стекать холодной струйкой ему за шиворот. Равван поежился и встал на ноги. Он посмотрел на спящих товарищей и начал прикидывать, отсидел он свою смену или еще нет. Подожду еще несколько минут, чтобы наверняка.
        Равван смачно зевнул и вспомнил про Макхэква. Этот вообще никогда не устает. Сейчас, в такую погоду, вместо того чтобы спать спокойно, как все нормальные люди, после того как я его сменил, пошел молиться своим степным богам.
        Равван огляделся по сторонам, пытаясь понять, где именно кочевник решил отправлять свои религиозные обряды. «Интересно, а его степных богов тоже Алатфар сотворил?» - пронеслось у него в голове, и эта мысль показалась ему необычайно философски важной и оригинальной, Равван медленно подошел к краю узкой площадки, на которой они остановились на ночлег, и заглянул за выступ в скале, куда около часа назад удалился Макхэкв.
        Чуть выше на горе, локтях в тридцати от него, Равван разглядел темную фигуру кочевника, практически скрытую за большим камнем. В руках его что-то блеснуло и тут же погасло. Равван сощурил глаза. Тусклое свечение вновь появилось и на этот раз продлилось несколько секунд. Равван оглянулся на спящих Ксермета и Азиза и, стараясь не шуметь, начал медленно подниматься по склону. Шум дождя заглушал звуки его шагов.
        Равван подошел на расстояние нескольких локтей к Макхэкву сзади, но тот, казалось, не замечал его, погруженный в свою молитву. Равван замер и открыл рот от удивления. Макхэкв сидел с вытянутыми вперед руками, держа их ладонями вверх. Облачная сфера парила перед ним в воздухе, медленно и неравномерно пульсируя. Зеленоватое облако внутри нее переливалось теплыми изумрудными тонами, постоянно меняя свою форму. Макхэкв что-то бормотал себе под нос, повторяя вновь и вновь одну и ту же фразу. Равван прислушался, но разобрать слов не смог. Дело было не в звуках дождя. Само собой. Не будет же он молиться на гакрукском…
        - Аставэс мэнгэд ыскэ бэр, аставэс мэнгэд ыскэ бэр, - повторял Макхэкв, медленно покачивая своим обнаженным торсом.
        И ведь ни дождь, ни холод его не берут, еще и рубаху снял. Равван хотел было уже пойти назад, как вдруг в его душу начали закрадываться разного рода подозрения. А молитва ли это? Что он вообще здесь делает с этой сферой? Неожиданно облачная сфера шлепнулась Макхэкву в руки. Он тут же быстро спрятал ее в свою сумку и резко повернулся к Раввану, который остановился как вкопанный, не зная, как реагировать.
        - А, Равван, это ты, - медленно произнес кочевник. - Боги посылать дождь, чтобы мать-земля могла напиться. Я воздавать им благодарность.
        Могли бы и подождать твои боги, раздраженно подумал Равван, глядя на бушующую стихию.
        - Ты возвращаться на свой пост, я еще молиться.
        Раввану ничего не оставалось, как вновь оставить кочевника одного. Он спустился обратно на место своего дежурства. Порывы ветра обильно поливали его лицо холодными брызгами. Равван опять сел и принялся вглядываться в темноту усталыми глазами. Надо же, сколько раз я уже про этот день вспоминал? Эх, остался бы я тогда чуть подольше с этими овцами. В моей деревне, может быть, до сих пор не знают, что здесь происходит. Хотя рынка в соседнем городе точно больше нет, а это наверняка внесло изменения в их привычный уклад. Как там мои родители? Повидать бы их…
        Сзади него послышались шорохи.
        - Ну как, Равван, ничего подозрительного не заметил? - тихо спросил его Ксермет, поднимаясь. - Иди отдохни, моя очередь. Ты тут вроде бы даже дольше, чем нужно было, отсидел.
        - Нет, ничего не видел. Да и что тут заметишь, черно все вокруг, - ответил Равван, поднимаясь.
        - И то верно, - сказал Ксермет, оглядываясь по сторонам. - Но без дежурства нельзя. Лучше узнать об опасности за полминуты, чем не узнать о ней вовсе. А где Макхэкв?
        - Он отошел недавно, молится своим богам.
        - В такую погоду, посреди ночи?
        Ксермет вытер мокрое лицо рукой и поморщился. Странный он все-таки.
        Ксермет уселся на место Раввана, который уже укладывался спать. Азиз беспокойно повернулся во сне. Ксермет начал пристально вглядываться в черную пустоту ночи.
        Глава 19
        Путь до окна
        Поздно вечером, когда замок уже спал и единственный тусклый огонек светился только на вершине башни в комнатке дебтеры Аваки, Ксермет вышел во внутренний двор. Он огляделся по сторонам, больше по привычке, нежели из осторожности, и подошел к лестнице, которая вела на крепостную стену. На душе у него было скверно. Ему совсем не хотелось сообщать Алансе дурные новости, однако сомнений в том, что он должен это сделать, у него не было.
        Ксермет быстро взбежал по узким ступенькам наверх, стараясь не шуметь, и огляделся по сторонам. Вокруг было тихо, лишь откуда-то издалека доносились удары разбивающихся о берег волн. Ксермет совсем было собрался выйти на верх стены и привычно отправиться по ней в сторону внутреннего замка, как вдруг вдалеке он заметил две темные фигуры, которые медленно двигались в его сторону. Ксермет сделал несколько шагов назад, спускаясь вниз по лестнице. Он прижался к стене и прислушался. Мысли его бешено закрутились. Кто здесь может быть в это время? И именно сегодня, когда столько всего нужно обсудить!
        За последние несколько месяцев Ксермет проделал этот путь из внутреннего двора замка до комнаты Алансы несколько десятков раз. Начиная с той самой неожиданной встречи у фонтана, они виделись теперь почти каждый день. Несколько раз в неделю они встречались на рассвете у старой арены, в те дни, когда у Ксермета не было тренировки с Рейнаром. Хотя Аланса ему так в этом и не призналась, Ксермет был полностью уверен, что она приходила туда и в дни его тренировок и наблюдала за ним издалека.
        Днем они также изредка видели друг друга, однако эти встречи были совсем иного рода. Аланса всегда была в сопровождении сестры или няньки, и их разговоры сводились к учтивому обмену взаимными любезностями. Аланса неоднократно жаловалась ему, что контроль за ней и ее семьей ввиду последних событий все возрастал, и она все больше чувствовала себя пленницей в этом доме, нежели гостьей. С утра, когда замок просыпался и кругом начинали сновать многочисленные слуги, Алансе удавалось выскользнуть наружу незамеченной. Теперь же, поздно вечером, когда коридоры замка были пусты, об этом не могло быть и речи.
        Но очень скоро скудных утренних встреч им стало мало, и Ксермет в первый раз решился на поступок, который до этого он всегда считал лишь атрибутом классических пьес, которые ему в добровольно-принудительном порядке давал к прочтению дебтера Аваки.
        Дождавшись ночи, Ксермет прошел по крепостной стене до сторожевой башни, которая соединялась с внутренним замком аркой ворот. По тонкой треугольной крыше арки он добрался до глухой высокой стены. С этой стороны окон на ней не было, и Ксермет осторожно перебрался к углу замка, держась за щели между камнями. Кладка здесь была старой, и неровные камни далеко отстояли друг от друга, позволяя ему хорошо ухватиться за них.
        Когда Ксермет добрался наконец до стены, которая выходила во внутренний двор, его задача сильно упростилась. С этой стороны располагались окна гостевых спален, которые соединялись между собой толстыми барельефами. По ним он легко перебрался на этаж выше и осторожно пробрался мимо темного окна комнаты, в которой жила нянька Алансы. Наконец Ксермет добрался до заветного окна.
        Он подергал за ручку, и только в этот момент ему пришло в голову, что неплохо было бы рассказать о своих планах Алансе заранее, так как окно было заперто изнутри. Ксермет не был уверен, что у него хватит сил на обратный путь. Он посмотрел вниз и увидел, что до земли ему было добрых пятьдесят - шестьдесят локтей. Тихонько постучал в окно. Никакой реакции не последовало.
        Руки его задрожали. Он постучал еще раз, но с тем же успехом, вернее, с отсутствием такового. Ксермет живо представил себе последствия падения с такой высоты, и им внезапно овладела паника. Тогда Ксермет со всей силы стукнул кулаком по окну, что произвело больший эффект, чем он мог и хотел надеяться. Тусклые огоньки ночных свечей забрезжили не только в комнате Алансы, но и в двух соседних - ее няньки и сестры.
        Ксермет из последних сил держался за подоконник, во всех красках представляя себе, что будет, если его застукают сейчас здесь в таком положении. Разговор с отцом в этом случае не сулил ему ничего хорошего. Однако, учитывая все нарастающую дрожь в руках, этот разговор вполне мог и не состояться.
        Наконец окно Алансы распахнулось. Увидев Ксермета, девушка вскрикнула от неожиданности и уставилась на него, не в силах поверить своим глазам. Не дожидаясь, пока она выйдет из оцепенения, Ксермет пролез в окно. Только он успел бухнуться на пол, как до него донесся скрип открывающихся по соседству окон.
        Через несколько секунд в дверь постучали. Ксермет быстро заполз под кровать. Последовали неловкие объяснения Алансы, вкратце сводившиеся к тому, что ей якобы не спалось и она решила подышать свежим воздухом и, не рассчитав, сильно хлопнула ставнями. Ее нянька долго недоверчиво рассматривала стену под окном. В конце концов она пришла к выводу, что никто вскарабкаться по ней не мог, и дальнейших вопросов задавать не стала.
        Потом Аланса полночи отчитывала Ксермета за его опрометчивый и опасный поступок. Вторую половину ночи она просто сидела, прижавшись к нему, не говоря ни слова. В итоге они опомнились, когда уже начало светать, и Ксермет спешно отправился в обратный путь под озабоченным взглядом Алансы. В тот день он едва не уснул на уроке Аваки и был несказанно рад, что у него не было тренировки с Рейнаром.
        С тех пор Ксермет проделывал этот путь несколько раз в неделю. Сначала они просто подолгу шептались, рассказывая истории из своей жизни (Ксермет узнал больше о Цефейском княжестве, чем за все свои занятия с Аваки). Очень скоро дело дошло до первых робких поцелуев.
        Однако сегодняшняя ночь не обещала быть приятной. Днем посыльный отца явился на арену для тренировок и сказал Ксермету, что его отец ожидает его в своем рабочем кабинете. Ксермет и Джад беспокойно переглянулись. Обычно отец не баловал Ксермета душевными беседами. Сердце бешено застучало. Он каким-то образом узнал про мои ночные похождения. Ксермет понуро отправился в покои отца, мысленно придумывая оправдания. Однако оправдываться ему не пришлось, так как разговор пошел в совершенно неожиданном для него русле.
        Дедж Зандр сидел за широким дубовым столом с безрадостным задумчивым выражением лица и что-то писал. Перед ним лежали многочисленные карты и планы, а также стопка толстых книг в истрепанных кожаных переплетах по тактическому ведению боя. Ксермет робко вошел в комнату и прикрыл за собой дверь. Увидев сына, дедж Зандр отложил перо в сторону и пристально посмотрел на него, как будто что-то оценивая.
        - Заходи, Ксермет, - сказал он, - нам нужно серьезно поговорить.
        Ксермет медленно прошел в комнату и уселся на стул, вопрошающе глядя на отца. Зандр потер руки, обдумывая, как лучше начать.
        - Ксермет, за свою жизнь я повидал много войн, - наконец сказал он. - Сначала я сам был в центре сражений, потом лишь отдавал приказы. Но от моей роли сама сущность войны никогда не менялась. Война всегда страшна, часто глупа и не менее часто неотвратима. Не думай, что мне нравится воевать. Несмотря на все сражения, в которых я участвовал, я никогда не испытывал от них радости. Победа, конечно, сладка, этого я отрицать не стану. Однако эта сладость почти никогда не бывает полноценной, она хоть немного, да горчит. Горчит жертвами, которые пришлось принести, и компромиссами, на которые пришлось пойти. И все ради нее, победы. Война - это обычно последний способ что-то решить, когда противоречия настолько остры, что простой дипломатией здесь уже ничего не исправишь. Или, что еще хуже, это когда противоречий как таковых и не существует, но у руля стоят люди, которые любят говорить, но не умеют слушать.
        Ксермет испытал некую смесь облегчения и беспокойства. С одной стороны, отец явно позвал его не с целью отчитывать за ночные прогулки. С другой стороны, что-то явно произошло, так как, насколько Ксермет знал своего отца, он не был любителем просто так пофилософствовать.
        - Так вот, Ксермет, - продолжил Зандр, - я всегда надеялся, что ты вырастешь в мирное время. Незадолго до твоего рождения Гакруксия вышла победителем из всех терзавших ее междоусобных конфликтов. Власть короля достигла своего абсолюта, и все видные феодалы преклонили перед ним колено. А простые люди наконец зажили нормальной жизнью, без боязни быть убитыми или ограбленными. Я очень надеялся, что так пойдет и дальше, и, когда ты займешь мое место, обширные знания помогут тебе гораздо больше, чем умение обращаться с мечом. Но последние события показали, что я ошибался. И то, что грядет, может оказаться гораздо хуже тех сражений и войн, которые я вел в моей молодости.
        Дедж Зандр на секунду замолк, пристально рассматривая сына, как будто видел его впервые, и продолжил:
        - Скажи мне, Ксермет, что ты знаешь о событиях в Цефейском княжестве? Аваки наверняка тебе про это что-нибудь рассказывал.
        Ксермет слегка замешкался, не ожидая вопроса.
        - Последнее, что я слышал, - сказал он, собравшись с мыслями, - было то, что цефейский князь Лигуло укрылся в какой-то горной крепости. Что его армия разрозненна. Однако я также слышал, что крепость эта хорошо укреплена и находится в труднодоступном месте. Таким образом, он может долго там продержаться, может быть годы, несмотря на маленькое количество воинов.
        - Я искренне был бы очень рад, если бы так все и было, как ты описываешь. Понимаешь, Ксермет, князь Лигуло - мой хороший друг. Мы через многое прошли с ним вместе, когда были молодыми. Мы воевали вместе, плечом к плечу, против общих врагов и за общее дело, которое нам тогда конечно же казалось единственно правым.
        Зандр на секунду задумался, очевидно вспоминая что-то из прошлого.
        - Но жизнь сложная штука, Ксермет, и пути наши разошлись. Я присягнул на верность гакрукскому королю Бекрусу, а Лигуло продолжил сражаться за независимость Цефейского полуострова. Поступи я тогда по-другому, наши земли, Ксермет, могли бы сейчас тоже принадлежать Цефейскому княжеству. Но, оказавшись по разные стороны баррикад, мы смогли сохранить то, что по-настоящему важно, - нашу дружбу. Мы смогли подняться выше предрассудков и понять друг друга. Потом, когда Цефейское княжество заключило мир с Гакруксией, мы смогли вновь сидеть с ним за одним столом и мирно беседовать, вспоминая прошлое, а также строить планы на будущее.
        Зандр внимательно посмотрел на сына, пытаясь оценить его реакцию. Через некоторое время он продолжил:
        - Но, как ты и сам знаешь, опасность пришла издалека, с Акамарского архипелага. И твоя информация несколько устарела. Замок, в котором укрылся Лигуло, пал. Ночью предатели зарезали часовых и открыли ворота. Князь захвачен в плен. Фактически Цефейское княжество находится под контролем акамарских войск.
        Ксермета бросило в холодный пот. Отец Алансы в плену. Что теперь будет с ней?
        - Однако не стоит рассматривать эти события как к нам не относящиеся. Поэтому я часто задаю себе в последнее время вопрос: что теперь будет с нами?
        Зандр громко стукнул пальцами по столу и уставился на Ксермета, как будто он знал ответ, но отказывался его озвучить.
        - Но Гакруксия и Акамарская империя заключили мир, так ведь? - с надеждой выдавил из себя Ксермет.
        - Так, но чего этот мир стоит? Согласно моему достоверному источнику Цефейское княжество вовсе не является целью Аниго, но лишь площадкой для атаки на Гакруксию.
        При словах «достоверный источник» Ксермет живо представил себе Медвежонка с раскаленными щипцами в руках.
        - И эта атака лишь дело времени. Мы должны быть готовы ко всему.
        - Я смутно догадывался об этом, - тихо сказал Ксермет, вспоминая свои собственные размышления. - Но знаешь, отец, догадки - это одно, а когда знаешь что-то наверняка, это совсем другое.
        - Вот именно, - подытожил Зандр. - И ситуация сильно усугубляется тем, что король Бекрус глуп и самоуверен.
        Ксермет вскинул глаза на отца. Никогда еще при нем никто так не отзывался о короле.
        - Ну что ты удивляешься, Ксермет? - Зандр развел руками и криво усмехнулся. - Он всегда таким был. И то, что такие вещи нельзя про него говорить вслух, абсолютно ничего не меняет. Иногда родовитость во много раз перевешивает интеллект, ставя многих людей в неловкое положение. Понимаешь, - внимательно посмотрел Зандр на сына, - несмотря на все мои предостережения, он полностью уверен, что ничего не случится. Что Гакруксия и Акамарская империя так и будут добрыми соседями всегда. Не будут.
        Зандр замолчал и нервно потер рукой затылок.
        - Ксермет, я привел всю нашу армию в боевую готовность. У меня недостаточно солдат, чтобы долго сдерживать армию Аниго, но я уверен, что с должным планированием мы сможем продержаться около месяца. И я надеюсь, что даже для нашего короля это достаточный срок, чтобы собраться с мыслями и встретиться с реальностью лицом к лицу. Ну и прислать нам подкрепление, разумеется. Цефейское княжество - это всего лишь сосед, Саифия же - это часть Гакрукского королевства, он будет просто обязан отреагировать.
        - То есть мы готовимся к осаде? Ты в этом уверен? - Беспокойство Ксермета возрастало с каждой минутой.
        - Я готовлюсь к осаде. А ты - мой единственный сын и мой наследник. И я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось в этой мясорубке. Потому что война - это одно дело. Война - это не всегда каждодневные сражения. То, что может случиться здесь, - это совсем другое дело. Наш замок - это последний рубеж, который отделяет Аниго от основной части Гакруксии и от основных дорог, по которым он сможет быстро продвинуться вглубь страны. И чутье мне подсказывает, что он попытается взять замок быстро, пока король не успел среагировать. Но я не доставлю Аниго такого удовольствия. Поэтому завтра же ты и твоя мать в сопровождении Рейнара и нескольких дюжин моих проверенных солдат отправляетесь к деджу Касе. Ты наверняка помнишь его, вы встречались, когда мы были в Ондаре пару лет назад. Джад и твои кузины, Аланса и Мейса, с их матерью разумеется, тоже отправятся с вами. Родня есть родня.
        Зандр откинулся в кресле с выражением лица, не терпящим возражений. Ксермет неуверенно заерзал на стуле, не зная что сказать. Аналогия с цефейским князем, который попытался обезопасить свою семью, прислав деджу Зандру своих дочерей и жену, была налицо. И эта аналогия была далеко не самой приятной.
        - Отец, я не хочу бежать перед опасностью! Семья цефейского князя бежала к нам, и к чему это привело? Теперь мы все бежим еще дальше!
        Ксермет осекся и замолчал, поняв, что сказал лишнее. Зандр внимательно посмотрел на сына, наморщив лоб.
        - Во-первых, здесь ты мне ничем не поможешь. Ты даже не прошел инициацию и не можешь официально командовать войсками. Во-вторых, мне гораздо проще будет принять некоторые решения, зная, что вы с матерью в безопасности. И в-третьих, - Зандр повысил голос и сощурил глаза, - откуда ты знаешь про его жену и дочерей?
        - Я это, как бы это сказать… - Ксермет заерзал на стуле, почти физически ощущая едва скрываемое недовольство отца.
        - Говори как есть, - резко оборвал его Зандр.
        - Мы с Джадом говорили на эту тему, что за дальние родственники такие, и как-то пришли к такому выводу. И я так долго верил в это, что и забыл уже, что это были только наши догадки. Вот.
        Ксермет с надеждой посмотрел на отца, пытаясь понять, удовлетворило ли его такое объяснение. Зандр с силой сжал кулаки и быстро забегал глазами по комнате.
        - Знаешь, Ксермет, я здесь не для того, чтобы тебя допрашивать. Я такими делами обычно не занимаюсь, у меня сейчас много других хлопот. Но оставим как есть. Догадались вы сами или где-то услышали, сути дела это не меняет. Если догадались вы, то мог догадаться кто-то еще. А это лишний раз подтверждает, что я все делаю правильно. В общем так, Ксермет. Я думаю, это все на сегодня. Кроме тебя, об этом никто еще не знает, так будет надежнее. (К тому же я ненавижу долгие прощания и бессонные ночи, добавил он про себя, представив реакцию жены.) Остальным я обо всем скажу завтра утром. Пара часов на сборы - и вы отправляетесь. Если будет на то воля звезд, мы очень скоро снова увидимся. И помни, Ксермет, ты мой наследник и будущий правитель Саифии. Это большая ответственность, не подведи меня.
        Зандр кивнул, давая сыну понять, что их встреча окончена. Ксермет медленно поднялся и пошел к двери, пытаясь понять смысл его слов и одновременно придумать подходящий ответ. Когда Ксермет взялся за ручку двери, мысленно кляня себя за то, что он так ничего и не сказал, Зандр вдруг окликнул его. Ксермет обернулся и посмотрел на отца. Зандр явно боролся с собой и со следующей фразой.
        - Я люблю тебя, Ксермет, - наконец выдавил он. Ксермету на миг показалось, что на лбу у него выступила тонкая струйка пота. - И всегда любил.
        Ксермет сделал шаг назад. Это был, пожалуй, первый раз в жизни, когда отец говорил ему что-то подобное. Он хотел было подбежать и обнять отца, но тот остановил его жестом руки.
        - Да пребудут с тобой звезды, - сказал Зандр и тут же потянулся к какой-то растрепанной карте на краю стола.
        Ксермет вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь, так ничего и не сказав.
        Сейчас, стоя под крепостной стеной и прислушиваясь, он в глубине души до сих пор ругал себя за малодушие и за то, что не нашел в себе сил ему ответить. Ничего, завтра еще день, с утра успеем нормально попрощаться, успокаивал он себя.
        Шаги людей на стене стали ближе, и до Ксермета донеслось бряцание солдатских доспехов. Часовые. Точно, как я сразу не догадался. Отец же сказал, что привел войска в боевую готовность. Нет, до Алансы я сегодня точно не доберусь.
        Ксермет дождался, пока часовые пройдут дальше. Когда их шаги стихли, он вернулся в свою комнату и долго лежал с открытыми глазами, обдумывая случившееся. Когда его глаза наконец закрылись и Ксермет провалился в глубокий беспокойный сон без сновидений, над морем медленно начало подниматься солнце.
        Через несколько минут в дверь постучали. На пороге был новый день.
        Глава 20
        Мэнгэд ыскэ бэр
        Андрей стоял в коридоре, надевая ботинки, и что-то тихо бормотал себе под нос. Через несколько часов у него был назначен прием у районного психолога. В общем и целом сегодня он чувствовал себя на редкость хорошо. Голова не болела, и кошмары ночью его не мучили. Тем не менее Андрей решил не испытывать судьбу и все же отправиться к врачу, как и собирался прежде. Он приготовился к выходу с большим запасом, так как хотел немного прогуляться до приема на свежем воздухе и еще раз хорошенько все обдумать.
        Впервые за несколько недель он не был ночью в мире воина. Сегодня ему снился родной Питер и знакомые улицы, по которым он то ли шел, то ли парил в воздухе. Андрей хорошо помнил, как во сне двигался по Невскому проспекту. Все вроде было таким же, как и сегодня, но по какой-то необъяснимой причине на зданиях были растянуты коммунистические лозунги на ярко-красных полотнах, под которыми беззвучно проплывали редкие автомобили.
        Невский очень быстро сменился менее презентабельными переулками, а переулки, в свою очередь, какими-то подворотнями, в которых он никогда в жизни не был. Во сне его не покидало ощущение невесомости и какой-то странной нереальности происходящего. Улицы представали перед ним в мельчайших деталях, при этом Андрей ни за что не мог сказать, какие из них реально существовали, а какие были лишь плодом его воображения. Все это напоминало беззвучные кадры из старого фильма.
        Пожалуй, единственным странным и немного жутковатым моментом в его почти обычном сне был глубокий хрипловатый голос, который постоянно повторял что-то непонятное, эхом отдаваясь у Андрея в ушах. Даже сейчас, проснувшись, он по инерции продолжал повторять эти бессмысленные звуки, услышанные им ночью, словно заученное для школьных уроков стихотворение.
        Завязав шнурки, Андрей выпрямился и неожиданно для себя увидел стоящего в проходе Алексея Степановича. Андрей перестал бормотать и приветливо улыбнулся.
        - Как расшифровка продвигается? - невзначай спросил он.
        - Как-как ты сказал, Андрей? - Алексей Степанович слегка нахмурил брови.
        - Я говорю, как работа над рукописью продвигается? - весело повторил Андрей.
        - Да нет, не это, то, что ты до этого бормотал, я не совсем расслышал…
        - А, это. Да это так, ерунда. Околесица просто, сегодня проснулся, а это в голове крутится. Наверное, где-то услышал, надо полагать. И застряло в голове, не выкинешь, как мотив какой-то песенки.
        - Но все же не мог бы ты повторить? - настаивал на своем Алексей Степанович.
        Улыбка сошла с лица Андрея. Приехали, теперь меня все сумасшедшим считают, даже Алексей Степанович. Думает, у меня бред, что ли, среди бела дня?
        - Да что вы прямо. «Аставэс мэнгэд ыскэ бэр», - по слогам произнес Андрей, чувствуя нарастающую неловкость, - так как-то вроде. Да забудьте, ерунда это. Так, набор звуков. Не знаю, странно все-таки сны устроены. То привидится что-то, а теперь вот еще и прислышалось. Ну ничего, надеюсь, сегодняшний визит к врачу что-нибудь объяснит. Я надеюсь, что, может, там таблетки какие-нибудь выпишут для успокоения нервной системы, или что-нибудь вроде того… Да я уже нормально, мне кажется. Сегодня этих кошмаров не было, да и голова не болит.
        Андрей продолжал оправдываться, а Алексей Степанович смотрел на него удивленными глазами.
        - Странная это бессмыслица… Очень уж похоже на тот диалект из моей рукописи. Если бы я это в манускрипте увидел, то счел бы за грамматически правильную законченную фразу. Хотя, наверное, заработался я.
        Теперь пришла очередь Андрея удивляться. Он неловко заулыбался и про себя пожалел, что не ушел на пару минут раньше. Подобная информация была для него этим утром явно лишней.
        - Да ладно вам, я по-английски-то с ошибками, а тут этот ваш диалект… - Андрей неловко усмехнулся.
        - Да-да, именно так. «Аставэс мэнгэд ыскэ бэр» - это означает «помни путь к вратам». Может, ты меня когда-нибудь слышал, пока я над рукописью работал, - пожал плечами Алексей Степанович, - но, если честно, я за собой припомнить не могу, чтобы что-то подобное вслух произносил. Да и не переводил я вроде даже такой фразы.
        Алексей Степанович выпятил вперед нижнюю губу, тем самым выказывая крайнюю степень замешательства.
        - Хотя откуда же еще? Может, я уже и не замечаю за собой. Не клинопись же ты прочитал, так ведь? Ладно, давай, Андрей. Я пойду дальше работать, а тебе ни пуха ни пера у врача. Все наладится.
        Алексей Степанович по-дружески похлопал Андрея по плечу и пошел к себе в кабинет, громко хлопая домашними тапочками по линолеуму. Андрей остался молча стоять у двери.
        - К черту, - тихо прошептал он.
        Его хорошее настроение мгновенно улетучилось. Андрей взял рюкзак и вышел на улицу.
        После долгой поездки в душном метро он наконец выбрался на поверхность. До приема оставалось еще больше часа. Утренний диалог с Алексеем Степановичем не давал ему покоя всю поездку. Помни путь к вратам… Вот так вот, сам того не желая, на древних языках заговорил. Андрей медленно поплелся в сторону больницы.
        Дойдя до перекрестка Невского и Литейного, он вдруг остановился. Именно здесь начинался тот путь, который он сегодня проделал во сне. Немного поколебавшись, Андрей свернул на Литейный и ускорил шаг. Просто пройдусь немного, посмотрю. Интересно ведь, как реальные улицы во сне перешли в какие-то незнакомые. Пару минут, и пойду обратно.
        По обе стороны от него возвышались блеклые фасады дворцов и старинных зданий. Жара наконец спала, и погода вновь вернулась в свое привычное для Петербурга состояние. Из серого монотонного одеяла облаков накрапывал мелкий нерешительный дождик. Вокруг куда-то бежали люди, а машины медленно плыли по проспекту, в любой момент грозя встать в пробку.
        Андрей бесцельно оглядывался по сторонам. Он прошел мимо магазина подарков и интерьера, где на витринах красовались аляповатые часы и рамки для фотографий всех размеров и форм. В одной из них весело смеялись новобрачные, уворачиваясь от брызг только что открытой бутылки шампанского. Андрей невольно наморщил лоб и отвернулся.
        Чуть дальше он свернул на улицу Жуковского, как и во сне. Еще один поворот, и начнутся улицы, которых тут в реальности нет и быть не может, так как я никогда туда не ходил. Дойду дотуда, удовлетворю любопытство - и назад, в больницу.
        Андрей на секунду задержался на углу старого дома неопределенного цвета, разглядывая нарисованное на стене граффити. Ехидно улыбаясь, на него смотрела Мона Лиза, которая была изображена в полный человеческий рост и по причине, известной только автору этого шедевра, была одета в ярко-оранжевую рабочую робу и огромного размера сапоги. В руках она держала совок и дворницкую метлу. Андрей безрадостно усмехнулся и отправился дальше.
        Улица Жуковского. Великий русский поэт. Сколько мы его в школе в свое время изучали. А что он конкретно написал? Ничего не могу вспомнить. Стихи, наверно, какие-то. А, нет, помню, обрадовался он про себя, баллады вроде. «Светлана» там, «Людмила» и еще что-то в этом роде. Зачем мы тратили на это столько времени, если сейчас я даже с трудом могу вспомнить сами названия?
        Андрей немного поколебался, припоминая, куда он дальше отправился во сне. Его взгляд упал на окна кафе, расположенного на углу. Большая вывеска обещала великолепный бизнес-ланч с напитком всего за двести рублей. Вот, а во сне здесь был книжный магазин. Андрей облегченно вздохнул.
        Через пару минут он свернул на улицу Маяковского. Вот с этим все понятно. «Я достаю из широких штанин». Смотрите и завидуйте, что называется. Андрей посмотрел на часы и еще прибавил шагу. Вот за тем домом начнутся улицы, которых реально нет.
        Андрей дошел до угла и уставился на приземистое угловатое здание новой постройки. Ковенский переулок, прочитал он слегка облупившуюся вывеску. Не помню, чтобы я когда бы то ни было сюда захаживал. Ну, разве что сегодня ночью, во сне. И переулок этот реально существует. Да что же такое со мной происходит!
        На глухой стене дома красовалась осыпавшаяся мозаика во всю стену, восславляющая советский спорт. Вот, а во сне этого рисунка здесь не было, была просто глухая стена. Хотя школа и во сне тут была. Ну ведь не был я здесь никогда в жизни, откуда такие совпадения!
        Чувствуя, что его надежда на улучшение психического состояния тает на глазах, Андрей раздосадованно хлопнул себя ладонью по голове.
        Немного поколебавшись, отправился дальше. Рядом со зданием школы он свернул на еще меньших размеров улочку без видимого названия. Через пару минут подошел к арке, которая вела во внутренний двор дома. Ну вот, приехали. Именно эта арка мне сегодня и снилась. Помни путь к вратам… Интересно, арка в питерский двор-колодец за врата сойдет?
        Андрей опасливо вошел в темную арку и вскоре оказался в тесном маленьком дворе, больше похожем на шахту тоннеля. Свет сюда если и проникал, то явно не больше чем на пару минут в день. У облупившейся стены стоял пустой мусорный бак с облезшей краской. Маленькие окна стройными рядами уходили вверх и сливались в вышине с тусклым квадратом неба.
        Андрей огляделся по сторонам и увидел в другом конце двора вторую арку, поменьше. Она вела куда-то еще глубже, в недра этого городского лабиринта. Темнота вокруг арки была почти непроницаемой. Точно. Вот туда-то я во сне и зашел. А дальше ничего, темнота. И этот монотонный голос раз за разом, аставэс мэнгэд ыскэ бэр, аставэс мэнгэд ыскэ бэр. Андрей невольно передернул плечами. Ему стало не по себе. Одно дело видеть во сне этого воина и горы, и сражения, а другое - улицы и дворы, в которых ты никогда не был, но которые реально существуют… Андрей потоптался на месте, не решаясь отправиться дальше.
        «А вдруг я здесь был раньше?» - пронеслось у него в голове. Может, я вообще по ночам гуляю? Хотя нет, из Купчина я сюда точно на своих двоих за ночь не добрался бы. Андрей вспомнил ощущение невесомости, преследовавшее его во сне, когда он не мог однозначно сказать, идет он или парит над землей. Астральное путешествие - так, кажется, это называется? По его спине побежали мурашки.
        Андрей вновь нервно посмотрел на часы. Полвторого. Через полчаса прием. До больницы отсюда идти как раз, наверное, столько. Внезапно Андрей отчетливо ощутил на себе все гнетущее безмолвие и тяжесть этого двора. Как это обычно бывает, отсутствие чего-то не тревожит лишь тогда, когда ты этого отсутствия не осознаешь. Но как только ты понимаешь, что какой-то привычной для тебя вещи вдруг не стало, ты подсознательно начинаешь постоянно думать о ней, и ее отсутствие сразу же кажется странным и неестественным.
        Двор был абсолютно тих. Шум улицы, которая была совсем рядом, сюда не проникал. Воздух, казалось, совершенно не двигался и обволакивал предметы прелой липкой взвесью. Полусгнившие газеты, лежавшие возле мусорного бака, были абсолютно неподвижны. Их раскрытые пожелтевшие страницы, казалось, застыли в этом положении много лет назад. Андрей вновь посмотрел наверх. Окна квартир были совершенно пусты. В них не было ни занавесок, ни привычных горшков с цветами. Стекла покрыты толстым слоем пыли, которая поглощала весь тусклый свет, пробивающийся сюда. Это тебе не Жуковский, и даже не Маяковский. Это самый настоящий Достоевский…
        Андрея охватила волна беспокойства, граничащего с легкой паникой. Ему вдруг захотелось бежать отсюда как можно дальше и как можно быстрее. Вместо этого он, сам точно не зная почему, сделал шаг вглубь двора в сторону темной арки.
        Когда подошел к ней, он, к своему невольному облегчению, увидел, что проход в арку закрывает массивная решетка. Ее прутья сильно проржавели и были покрыты толстым слоем грязи и пыли. В самом центре виднелась неимоверных размеров паутина, но даже она производила впечатление запустения и обветшалости. В нескольких местах она была прорвана и висела вниз спутанными ошметками.
        Створки ворот были несколько раз связаны друг с другом толстой ржавой цепью с массивным замком. Закрыто. Ну это и к лучшему, наверно. Андрей взял в руки старый замок. На искореженной поверхности виднелись выпуклые, почти стершиеся звезды.
        Андрей покрутил замок в руках. Внутри что-то щелкнуло, и старый замок открылся. Цепь с грохотом упала на землю. Двор наполнился оглушительным скрежетом металла по металлу. Андрей вздрогнул и начал озираться по сторонам, как будто из опасения быть замеченным за каким-то запрещенным занятием. Звон от упавшей цепи гулко разнесся по тесному двору и исчез в далеком сером небе.
        Андрей нерешительно надавил на створку ворот. С громким скрипом решетка поддалась. Старые петли истерично взвизгнули, и ворота нехотя открылись. Андрей протиснулся в образовавшуюся щель и направился вглубь темной арки. Темнота сгустилась вокруг него. Звук его шагов отдавался от стен и разносился по узкому проходу гулким эхом. Впереди начали вырисовываться тусклые очертания выхода.
        Андрей очутился в маленьком квадратном дворе-колодце, который был еще меньше и теснее предыдущего. На этот раз окон в прилегающих стенах зданий не было вовсе. Зато была дверь. Андрей замер на месте, не зная, как реагировать на увиденное.
        Над тяжелой деревянной дверью был надстроен небольшой кирпичный свод, украшенный обвалившимися барельефами. Над сводом красовался небольшой купол, увенчанный крестом. Церковь?! Здесь? Посреди этих облупленных стен?
        Андрей подошел ближе, пытаясь в тусклом свете разглядеть детали облупившейся фрески над входом. На ней был изображен Иисус с распростертыми кверху ладонями, на которые сыпались блестящие звезды. Внутренний голос вновь посоветовал Андрею поскорей убираться из этого места. Но он проигнорировал его и вплотную подошел к двери. Странная какая фреска. Никогда подобных не видел.
        Андрей потянул за массивную ручку, глубоко в душе надеясь, что дверь окажется заперта. Его надежды вновь не оправдались, и дверь открылась с противным скрежетом. Внутри было темно. Андрей достал из кармана телефон и включил фонарик. Зайдя внутрь, он начал водить тусклым лучом света по стенам у входа, в надежде найти какое-нибудь подобие выключателя. Вместо этого он различил фрагмент из сцены Страшного суда, где в синем пламени бесновались обреченные на муки грешники. Андрей пошел вдоль стены, пытаясь оценить размеры помещения. Его шаги гулко звучали в пустых стенах.
        Вскоре он достиг противоположной стены. По его подсчетам, все пространство церкви было не больше обычной жилой комнаты. Тусклый луч фонарика высветил обветшалый иконостас, украшенный небольшими иконами с изображениями каких-то святых. Судя по их одежде, иконы эти были совсем новыми.
        Андрей подошел к середине иконостаса. Двери в алтарь были открыты. Он шагнул вперед. Перед ним предстала небольшая арка на четырех узких колоннах. В ее центре лежала какая-то странная лампа, которая издавала тусклый зеленоватый свет. Андрей подошел поближе и наклонился. Внутри лампы медленно перекатывалось искристое облако темно-изумрудного цвета. Масло, наверное, с водой. Несмешивающиеся жидкости.
        Андрей взял лампу в руки. Ее поверхность оказалась на удивление холодной и гладкой, а сама лампа была в разы тяжелее, чем ожидал Андрей. Он завороженно вглядывался в диковинное облако внутри лампы.
        Закончив любоваться странным свечением, Андрей сделал шаг вперед, чтобы положить лампу на место, и оказался в самом центре арки на колоннах. Внезапно вокруг что-то бешено зашипело. С громким треском колонны вдруг осветились ярким зеленым светом, как будто кто-то включил мощные прожекторы для ночной подсветки.
        Андрей вскрикнул от неожиданности. Все пространство вокруг него окрасилось в зеленый. Яркая вспышка ударила ему в глаза, и свет как будто насквозь прошел через все его тело. Голова у Андрея закружилась. Точнее, закружился весь мир вокруг него, постепенно превращаясь в свирепый зеленый вихрь. Андрей продолжал громко кричать и, сам того не осознавая, по-прежнему сжимал в руках найденную им лампу с облаком внутри. Его тело то ли падало куда-то, то ли безудержно летело ввысь. В глазах зарябило, и к горлу подступил резкий приступ тошноты.
        Я падаю. Я лечу. Я сумасшедший. Мне конец.
        Глава 21
        Мост над бездной
        Огромный корабль быстро двигался по бескрайней глади моря. На его парусах, раздувшихся до предела под порывами попутного ветра, скалились синие тритоны. На носу корабля красовалась огромная фигура сказочного морского чудища, искусно вырезанная из дерева. Его голова была украшена золотой короной с большими синими сапфирами. Волны с силой разбивались о массивные борта, посыпая палубу мелкими брызгами.
        Чуть поодаль за флагманом изо всех сил пытались угнаться несколько кораблей поменьше. Одного лишь ветра им не хватало, и под размеренные удары барабанов, едва различимые на таком расстоянии, по их бокам поднимались и опускались длинные весла.
        Молодой лейтенант задумчиво смотрел на них и не мог скрыть счастливой улыбки. Отец бы мной гордился. Как все-таки жаль, что он не дожил до этого дня. Молодой человек подставил лицо соленым порывам ветра. Я плыву на корабле самого императора! Нет, это, конечно, не равнозначно тому положению, которого когда-то добился мой дед. Император даже, я думаю, не знает моего имени, но это ведь только пока, да и дело поправимое. Все еще впереди. Нас ждут великие сражения, а значит, и великие победы, и еще много возможностей показать себя.
        Не без некоторого злорадства он подумал о своих братьях. Один из них сейчас был на одном из тех безликих кораблей, спешащих за флагманом, в то время как второй и вовсе остался где-то на берегу со всей своей частью. Нет, не то чтобы он желал чего-то плохого своим братьям и во что бы то ни стало хотел быть лучше их. Все было гораздо проще: он действительно был лучше, несмотря на то что был самым младшим и начал свою службу всего два года назад. И с этим никто не мог поспорить, даже они, потому что он был здесь, на корабле самого императора, а они где-то там, неизвестно где. Кто их знает, где конкретно.
        Молодой человек медленно начал прогуливаться по палубе, разглядывая других не менее праздных офицеров. Они были в море уже несколько дней, и все это время природа явно благоволила им. Ветер все время дул в нужном направлении, а на небе не было ни облачка. Основной экипаж корабля легко справлялся с навигацией, а всем остальным только и оставалось, что проводить время за игрой в кости да разговорами о минувших битвах и грядущих сражениях.
        А поговорить было о чем. Пару недель назад пал горный замок цефейского князя Лигуло, который долгое время считался совершенно неприступным из-за своего месторасположения. Их рота готовилась к долгой изнурительной осаде, и солдаты пребывали в не самом хорошем настроении. Уже по пути к этому замку, когда преследовали цефейского князя, они потеряли много хороших ребят.
        Их армия чувствовала себя совершенно беспомощной в этих горных районах, несмотря на большое численное превосходство. Повозки с провиантом застревали и ломались на узких горных тропах. Солдаты, непривычные к таким подъемам, выбивались из сил. Лошади неистово ржали и испуганно выкатывали глаза, когда они оказывались зажаты в общей толчее и неразберихе.
        Но хуже всего были атаки цефеев. Уходя все дальше в горы, они полностью перешли на партизанскую тактику и то и дело появлялись маленькими подвижными группами из самых неожиданных мест в самое неподходящее время.
        Трусливые собаки, ничего не знающие о чести и кодексе ведения боя, до сих пор внутренне негодовал молодой лейтенант. В его памяти была еще свежа ночная атака, когда сразу в нескольких местах цефеи подожгли обоз. В возникшей суматохе никто точно не мог сказать, откуда именно пришли нападавшие.
        Пока солдаты судорожно озирались по сторонам, высматривая в темноте невидимого врага, цефеи каким-то образом устроили камнепад. Сначала сквозь шум и крики заспанных солдат послышалось далекое бряцание камней. Очень скоро оно переросло в оглушительный гул, когда с соседнего пологого склона на место их стоянки покатились огромные булыжники, сметающие все на своем пути.
        Лейтенант непроизвольно поморщился, вспоминая, как острый камень размером со спелую тыкву со свистом свалился в буквальном смысле с неба. Он едва успел отскочить в сторону, чем был обязан скорее простой удаче, нежели своей реакции. Камень грузно бухнулся рядом, сбив с ног замешкавшегося солдата, и с грохотом покатился дальше. На земле осталось лишь изуродованное тело со смятой в лепешку головой.
        Вся ночь и половина следующего дня ушла у них на то, чтобы вновь организоваться, подсчитать потери и двинуться дальше. Никого из нападавших найти им так и не удалось, несмотря на упорные поиски.
        Когда они наконец достигли замка, князь Лигуло уже успел хорошо укрепиться внутри. Замок был похож на огромное орлиное гнездо, построенное на вершине острой, одиноко стоящей скалы. Лейтенант (а в тот момент, всего-то несколько недель назад, еще только капрал!) рассматривал тогда это сооружение грустным взглядом и про себя проклинал все и вся, и в первую очередь сам мир за то, что в нем существуют высокие горы.
        В замок можно было попасть лишь по узкому разводному мосту с соседней скалы. Мост был, разумеется, поднят. Ни о каком привычном рве с водой речь здесь и не шла, так как замок занимал всю поверхность плоской горной вершины и возвышался над их позициями на добрые три сотни локтей. Вскарабкаться наверх по гладким отвесным стенам утеса не представлялось никакой возможности.
        У лейтенанта возникли серьезные сомнения касательно того, кто находится в лучшем положении: цефейский князь в залах замка, по слухам набитого провиантом до отказа, или его собственный батальон, изрядно потрепанный дорогой сюда и лишившийся как минимум четверти своих солдат. Лейтенанта явно не прельщали долгие месяцы осады и, быть может, регулярные атаки неуловимых цефейских горцев.
        Если бы в тот момент кто-нибудь сказал ему, что осада продлится чуть больше недели, он бы лично поднял этого человека на смех. Однако удача вновь улыбнулась им.
        Ночью, в обстановке строжайшей секретности, начальник их роты капитан Мигело собрал всех у себя в палатке. К большой неожиданности лейтенанта, в палатке также присутствовал сам командир батальона.
        Накануне поступила информация о том, что нескольких человек в замке перспектива многомесячной осады явно не устраивает. Реальной надежды на победу у них не было, и они были готовы открыть ночью ворота в обмен на личную свободу. Ввиду крайней удаленности замка и отсутствия хоть сколько-нибудь адекватной площадки, где можно было бы собрать силы для атаки, было принято решение бросить в атаку одну лишь роту. Их роту…
        Под покровом ночи они должны были незаметно подняться на соседнюю скалу, куда вел разводной мост, и когда он опустится, удерживать ворота до подхода основных сил. Сердце лейтенанта сжалось от смеси тревоги и восторга. Вот он, мой шанс показать себя. Если у нас все получится, то за такую операцию точно можно ожидать повышения. А если нет…
        Когда командир батальона удалился, капитан Мигело задумчиво обвел взглядом собравшихся. Он явно не разделял юношеской бравады лейтенанта и был настроен гораздо более сдержанно.
        - Сегодня нам выпала честь, - сказал наконец он, поглаживая острую бородку на загорелом мужественном лице, - первыми идти в бой против цефейского князя Лигуло, врага нашего императора. По разным оценкам, в замке сейчас находится от двухсот до четырехсот человек. Это означает, что в наших интересах лучше сразу же занять обе башни по сторонам от ворот и оборонять их до прихода подкрепления. Если нам удастся удержать хотя бы одну из них, то неприятель не сможет снова поднять мост. Если не получится быстро взять эти башни, то мы останемся во внутреннем дворе, и неприятель мост разведет. Я думаю, всем понятно, что будет с нами в этом случае. Выходим через два часа. Сбор здесь. Кто задержится хоть на минуту, очень сильно об этом пожалеет.
        Мигело упер руки в бока и всем своим внешним видом дал понять, что речь его на этом закончена.
        Добрую половину ночи их рота пробиралась ко входу в замок. Шли они с величайшей осторожностью, передвигаясь маленькими группами по три-четыре человека, чтобы не попасться на глаза часовым. Когда все они наконец достигли вершины, им пришлось еще несколько часов провести неподвижно, прячась за камнями и деревьями.
        Лежа за большим круглым камнем, лейтенант долго разглядывал темную поверхность замка, над башнями которого мерцали далекие звезды. Темный силуэт массивной двери на другой стороне пропасти оставался неподвижен. Замок казался лейтенанту зловещим спящим великаном, который готов был растерзать любого, кто осмелится потревожить его.
        Все тело лейтенанта онемело от долгого неподвижного пребывания в одном и том же положении. Ожидание становилось все более невыносимым, и несколько раз в его голове пронеслась мысль, что, возможно, информация оказалась ложной и ворота так и не откроются.
        Да, может, это и к лучшему, подумал лейтенант, осторожно разминая затекшую ногу. Ведь если эти двери откроются, то добрая половина нашей роты так навсегда и останется в этом замке. Все его мечты о наградах и о предстоящем геройском поступке начали казаться ему значительно менее радужными.
        Лейтенант с грустью посмотрел в сторону их лагеря, размышляя, почему именно его роте выпала подобная честь. В этот момент тяжелая дверь замка оглушительно скрипнула и начала медленно опускаться вниз. Спрятанный в башнях механизм с надрывным гулом разматывал тяжелые цепи, которые удерживали дверь. По спине лейтенанта пробежали мурашки. Через пару минут все воины в замке будут на ногах и с оружием.
        Сзади него послышалось движение. Мигело раздавал последние приказы, поднимая всех на ноги и готовясь к атаке. Едва дверь коснулась их стороны пропасти, превратившись в узкий мост шириной не больше восьми локтей, как из нее пулей вылетели трое цефейских легионеров с поднятыми руками. Предатели, открывшие дверь, пронеслось в голове у лейтенанта, пока он доставал из ножен свою саблю.
        Мигело скомандовал в атаку, и их рота ринулась на узкий мост. Добежав до середины, один солдат, который бежал по самому краю, оступился и, потеряв равновесие, на полном ходу обрушился в пропасть. Уже одним меньше, а бой еще не начался. Лейтенант невольно сделал шаг ближе к середине моста. Крики сорвавшегося в пропасть товарища разнеслись над округой, словно сигнал к началу боя.
        В замке один за другим начали зажигаться факелы. Со всех сторон во двор повыскакивали вооруженные легионеры. Нападавшие разделились на две группы и направились к башням, в которых находился механизм, открывающий ворота. Лейтенант вбежал в правую башню сразу вслед за Мигело. Они перешагнули через окровавленные тела часовых, убитых своими недавними товарищами, которые открыли ворота. Сзади послышался шум битвы и первые крики раненых. Еще один солдат успел вбежать вслед за ними, в то время как остальным повезло меньше. Легионеры обрушились на них со всех сторон.
        - Все за мной! - прокричал Мигело и помчался по винтовой лестнице наверх.
        Лейтенант побежал вслед за ним. Следующие несколько минут были одними из самых страшных в его жизни. Они взбежали наверх и оказались в маленькой комнатке с механизмом ворот. Отсюда было два выхода: тот, которым они только что воспользовались, и узкий проход, ведущий на крепостную стену.
        О том, что произошло дальше, лейтенант по меньшей мере раз пятьдесят рассказал уже своим боевым товарищам, несмотря на то что сам он предпочитал об этом лишний раз не вспоминать. Последующие тридцать минут, которые длились, по его ощущениям, не меньше двух-трех часов, навсегда отпечатались в его памяти.
        Первым делом Мигело забаррикадировал дверь, которая вела на крепостную стену. Со стороны входа на винтовую лестницу двери не было. Под крики умирающих во дворе товарищей и ни на минуту не прекращающийся аккомпанемент гулких ударов в закрытую дверь чем-то тяжелым они отчаянно держали узкий проход, поочередно сменяя друг друга. На их удачу лестница была настолько узкой, что одновременно по ней мог подняться только один человек. Таким образом, несмотря на численное превосходство нападавших, битва эта была все время один на один. Сами они находились на несколько ступеней выше, что давало им тактическое преимущество.
        Через несколько минут лестница была настолько завалена трупами нападавших, что цефеям пришлось оттаскивать тела, чтобы возобновить атаку. Это дало лейтенанту и Мигело несколько минут, чтобы собраться с силами. Они перетащили на ступеньки тело убитого солдата, который прорвался в башню вместе с ними. Тактическое преимущество высоты ему совсем не помогло.
        Когда атака возобновилась, была очередь Мигело защищать вход. После ожесточенной дуэли со здоровенным цефейским легионером Мигело вскрикнул и отшатнулся назад, закрывая лицо рукой. Лейтенант быстро оттолкнул его и занял его место как раз вовремя, чтобы вонзить саблю в горло нападавшего, который почти проник в комнату. На лице того отразилось удивление и почти детская обида.
        Где-то внизу послышались трубы приближающихся акамарских войск. Лейтенант про себя тихо молил всемогущего Эльмуталлеха помочь ему продержаться еще немного. Он искоса бросил взгляд в сторону Мигело. Капитан стоял на коленях в центре комнаты, продолжая кричать. Сквозь прижатые к лицу ладони обильно текла багровая кровь.
        Лейтенант приготовился биться по последнего. Он яростно отражал атаки нападавших, пока шум его собственной битвы полностью не растворился в нарастающей какофонии сражения. Подошло подкрепление, и акамарские войска перешли через узкий мост.
        Через несколько минут лейтенант встретился глазами с новым противником, молодым легионером, который был еще моложе, чем он сам. В его взгляде он прочитал те же самые отчаяние и страх, которые он сам сейчас испытывал. Внизу лестницы раздался шум. Легионер обернулся и громко вскрикнул. Струя крови брызнула на стену, и он покатился вниз. Лейтенант увидел внизу акамарского солдата и на мгновение закрыл глаза, облегченно вздыхая.
        Как он узнал позднее, вторая башня пала еще до подхода подкрепления, поэтому он без ложной скромности мог считать успех всей этой ночной операции своей личной заслугой. И вот теперь он был здесь, на корабле самого императора. За свою храбрость он получил звание лейтенанта и был переведен в императорский батальон.
        Он и Мигело были единственными выжившими из их роты. Мигело, можно сказать, повезло. Он чуть не лишился глаза и в качестве сувенира из цефейских гор получил огромный кривой шрам через все лицо. Однако он был жив и шел на поправку. Мигело был повышен в звании до майора и по выздоровлении должен был также занять почетное место в императорском батальоне.
        Лейтенант уселся на деревянный ящик, который лежал на палубе в груде мотков веревки и каких-то других вещей непонятного назначения. В паре метров от него трое офицеров ожесточенно играли в кости, посыпая друг друга отборными ругательствами. Лейтенант облокотился на поручень палубы и подставил лицо лучам солнца, которое медленно начинало приближаться к линии моря.
        Уже завтра мы будем в Гакрукском королевстве. И ведь никто точно не знает, что нас там ждет. Кроме императора, разумеется. Он наверняка все уже спланировал. Будет это мирный визит, чтобы подкрепить мир, или же начало новой победоносной кампании?
        - Все, с меня хватит, - проревел раздосадованный офицер, с грохотом опустив игральные кости на стол. - Ночь уже скоро, не видно даже толком, что бросаем.
        - Да ладно тебе заливать, Томано, - весело отозвался его товарищ, коренастый парень с широкими скулами, - не видно, видите ли, ему. Все ты видишь! Давай, может, еще отыграешься.
        - Нет, хватит - значит хватит. Не знаю, как ты, Парес, а я за этот вечер половины месячного жалованья лишился! А кто его знает, что там завтра будет? И каким будет это следующее жалованье?
        - А вот я, ребята, слышал, что гакрукский король Бекрус лично из Ондара приедет, чтобы встретить императора Аниго, - подхватил третий, слегка полноватый парень с веснушчатым лицом.
        - Да, я тоже что-то подобное слышал, - вставил Томано, обрадовавшись, что игра, которая ему так дорого обошлась, подошла к концу и начал завязываться разговор. - И мое такое мнение, лучше бы ему не просто лично приехать, но лично приползти на коленях и присягнуть на верность Аниго самому, пока еще может. Князь Лигуло вот свой шанс упустил. С ним сейчас совсем другой разговор ведут, я думаю.
        Томано криво усмехнулся.
        - А я уверен, что войны не избежать, - почти грустно добавил веснушчатый.
        - Да ты всегда во всем уверен, Ралло, - подначил его Парес.
        - Да, уверен, и не без оснований, - обиженно отозвался Ралло. - Гакруксия - это вам не Цефейское княжество. У них хоть никогда особых амбиций не было, но это сегодня сильная региональная держава. Даже если король и присягнет Аниго, мятежей и восстаний не избежать. Они слишком высокого о себе мнения и без боя не сдадутся.
        - По мне, оно и к лучшему, - сказал Парес, попутно убирая игральные кости в маленькую коробочку, украшенную тонкой резьбой. - Где война, там награды, там звания, там деньги. Тебе вот, Томано, лишние деньги сейчас точно не помешают.
        Он громко засмеялся над собственной шуткой. Томано его восторга явно не разделял.
        - Да пошел ты, - раздраженно буркнул он. - Вот сколько времени мы с вами уже воюем? Лет пять-шесть? И знаете, парни, нам все это время ужасно везло. Ни у кого из нас и ранений-то за это время особых не было, так, царапины. Я лично для себя так решил. Если война с Гакруксией будет, то тут уж ничего не попишешь, поздно что-то менять. Но после нее я возвращаюсь домой.
        - У тебя денег-то на обратную дорогу хватит? - Парес почти захлебнулся от смеха.
        Томано посмотрел на него неморгающим взглядом, словно на слабоумную обезьянку в цирке. Парес внутренним усилием заставил себя успокоиться и подавить смех, поняв, что дальнейшие его высказывания ни к чему хорошему не приведут.
        - Мне вот сегодня сон приснился, - продолжил Томано. - Будто взяли меня вражеские солдаты в плен. И стою это я во сне на коленях со связанными за спиной руками с другими такими же пленными. А напротив меня эти солдаты, гакруксы ли, цефеи, не знаю, да и не так важно это. И уже у них мечи наготове, головы нам собираются рубить. И понимаю я, что все, конец. Бежать никакой возможности нет, помощи ждать неоткуда.
        Смотрю я в глаза этим солдатам - и понимаю, что никакой ненависти они ко мне лично не испытывают. Что им и голову-то мне рубить не очень хочется, что они бы с гораздо б?льшим удовольствием просто бы со мной выпили эля вместе и сыграли бы в кости. Но выбора у них нет, как и у меня. И такая тоска взяла меня вдруг во сне. Я смотрю по сторонам, на этих солдат, на какую-то грязную канаву, в которой мы все находимся, на жухлый куст на ее краю, и понимаю, что все, конец. Что еще чуть-чуть - и мира этого не станет. Аж все сжалось во сне внутри. Но в том и преимущество снов, парни, что можно проснуться.
        - Да-а, Томано, а ты философ, - протянул Ралло. - Ты это, когда службу закончишь, в своей деревне школу мысли открой. Будешь там такой важный расхаживать, о смысле жизни рассуждать.
        Парес не смог больше сдерживаться и вновь начал громко смеяться, сотрясаясь всем телом. Ралло заулыбался. Вена на лбу у Томано набухла, и его лицо медленно побагровело.
        - Идиоты вы оба, вот кто, - тихо сказал он и поднялся на ноги, собираясь уходить.
        - Эй, эй, полегче, - запротестовал Парес, - так о своих лучших друзьях отзываться!
        - Я посмотрю на вас, как вы будете смеяться, когда вам пол-лица мечом снесут, как, например, тому капитану, который ту башню в замке удерживал, в котором Лигуло укрылся. Слышали? Он, наверное, сейчас задыхается от смеха просто, только улыбка больше не такая забавная, как раньше.
        Томано быстро зашагал прочь, оставив своих товарищей в легком недоумении.
        - Чего это он сегодня? - удивленно прошептал Ралло.
        - Да столько денег проиграл! Он же из простой семьи, сам знаешь, для него это большая сумма.
        Оба замолчали. Вокруг заметно потемнело, и палуба была почти пуста. Через несколько минут они вдруг одновременно заметили лейтенанта, который так и продолжал сидеть на ящике у края палубы. Он так заслушался их спором, что даже невольно придвинулся ближе и не отрываясь смотрел в их сторону.
        - Эй, ты чего уставился? - окрикнул его Парес. - Своих дел мало? Ты кто вообще такой, я тебя тут раньше не видел.
        Парес встал с места и направился в сторону лейтенанта, почти обрадовавшись представившейся возможности вылить на кого-то свой гнев.
        - Да оставь ты его в покое, - отозвался Ралло, - новенький, наверное.
        - Я только перед этим плаванием был переведен в императорский батальон, - наконец вновь обрел дар речи лейтенант, явно не ожидая такого выпада в свою сторону. - А капитану этому, о котором говорил твой друг, и правда досталось. Конечно, не пол-лица снесло, но шрам от лба до подбородка. Чуть глаза не лишился.
        Парес остановился на месте шагах в трех от лейтенанта, оценивая его.
        - А тебе-то откуда это знать? Ты саблю-то вообще в руках держал когда-нибудь? - сказал он с издевкой.
        - Держал, - сказал лейтенант. - Мы с этим капитаном, Мигело его зовут, вместе ту башню обороняли.
        - Парес, я что-то такое слышал тоже, что был там какой-то солдат еще, они вдвоем эту башню и отбили в итоге, - сказал откуда-то сзади Ралло.
        - Что, серьезно? - Парес пристально уставился на лейтенанта, как будто пытаясь уличить его во лжи при помощи одного лишь взгляда.
        - Да. Еще бы чуть-чуть - и все. Когда Мигело ранили, я один эту чертову лестницу держал. Хорошо, наши вовремя подоспели.
        - Парес, что вы там встали? Веди его сюда, пусть расскажет, что там было, - прокричал Ралло.
        - Пошли к нам, расскажешь все как было.
        Парес много разного слышал об атаке на горный замок и не хотел упустить возможности узнать обо всем из первых уст. Он сел на прежнее место и слегка пододвинул к лейтенанту стул, на котором только что сидел Томано.
        - Тебя как звать-то?
        - Везен.
        Солнце скатилось совсем низко и теперь почти касалось далекого горизонта. Лейтенант вновь начал пересказывать события, которые ему так хотелось поскорей забыть.
        Глава 22
        Сундук
        Глядя на долину у подножия гор, Ксермет испытывал слегка тошнотворное чувство дежавю. Это чувство обрело в его груди почти материальную форму и липким комом подступило к горлу. Ксермет медленно обвел взглядом своих товарищей.
        Равван стоял бледный как привидение и того гляди был готов заплакать. Азиз, напротив, раскраснелся до неузнаваемости. Пот струями лился по его лицу. Он с силой вдыхал и выдыхал воздух, раздувая ноздри, словно паруса. Макхэкв был спокоен, как, впрочем, и всегда. Выражение его лица вообще никогда не менялось. Единственным, что указывало на наличие хоть каких-то эмоций за этой непроницаемой маской, были быстро бегающие по сторонам глаза.
        Долина Омо простиралась от подножия гор до самого горизонта. Растительности здесь почти не было, только жухлые колючие кустики тут и там выглядывали из твердой каменистой почвы. Никаких следов дождя, донимавшего их накануне, здесь не было. Насколько Ксермет помнил уроки географии, высокие горы обрамляли эту долину со всех сторон и почти не пропускали сюда облаков. Ближе к своему центру эта долина и вовсе превращалась в огромную безжизненную пустыню.
        Ксермет прищурился. В далеком мареве линия горизонта медленно меняла свою форму, словно расплавленное масло, то и дело обнажая силуэты далеких оранжевых дюн. Где-то там, среди этих песков, когда-то был вход в Великий Тоннель. Где-то там, где когда-то был вход в Великий Тоннель, сейчас находился нексус.
        Ксермет пришел в эту долину с единственной целью - этот самый нексус уничтожить, но только сейчас он понял, что, собственно, ничего не знает о нем. Он даже толком не мог себе представить, как этот нексус выглядит, хотя всегда представлял его себе как огромный замок с высокими неприступными стенами. И, наверное, вокруг него есть ров с водой. Должен быть, ведь природной защиты на равнине нет. Хотя если этот нексус там, в этих песках, то откуда там вода?
        Ксермет тяжело вздохнул. О чем думал король, когда собирался напасть на нексус? Был ли у него конкретный план? Представлял ли он лучше, чем я, как этот нексус выглядит? Прав был отец, да пребудут с ним звезды, что наш король - безмозглый идиот. Да кто вообще мог знать что-то конкретное о нексусе, быть рядом с ним и вернуться домой, чтобы рассказать об этом другим? Ксермет устало тряхнул головой. Вопросов у него было гораздо больше, чем ответов. И в ближайшее время ответов ждать неоткуда.
        На самом деле Ксермет даже не знал, почему они называли нексус нексусом. Это слово ничего ему не говорило и ничего само по себе для него не значило. Он услышал его много лет назад, сам не зная где и от кого, и это слово стало для него синонимом всего самого жуткого, что есть на этом свете, абсолютным средоточием зла в одном месте.
        Под «нексусом» легионеры понимали главную базу наездников, центр, из которого черные маги и их безумные расползались по земле. За несколько последних лет высказывались самые разные предположения о том, где нексус находится, и ни одно из них на поверку не подтвердилось. Так почему же король был так уверен в этот раз?
        Ксермет вновь посмотрел вдаль. Внезапно нексус представился ему как огромный муравейник посреди песков, по которому во все стороны беспорядочно сновали черные фигурки наездников.
        В нескольких местах над долиной, прямо у подножия горы, вверх поднимались тонкие струйки дыма. Кругом валялись смятые палатки и разбитые повозки. Все вокруг было завалено трупами солдат армии короля. Точнее, теперь уже бывших солдат бывшей армии короля не существующего больше королевства. В центре всего этого хаоса высилось огромное знамя с красной змеей на покосившемся флагштоке. Оно почти не пострадало во время сражения и являлось единственной частью королевской армии, которая осталась в относительной целости и сохранности.
        Разрушению не было предела. По самым скромным оценкам Ксермета, на поле нашли свое последнее пристанище по меньшей мере двадцать легионов, то есть практически вся боевая мощь Гакруксии. Ксермет пытался судорожно прикинуть, сколько дней их маленькая группа была в пути и успел ли его собственный легион добраться до долины Омо. С полной уверенностью Ксермет сказать ничего не мог. Всегда оставался шанс, что легион отправился в путь почти сразу же после того, как он ушел в разведку, и тогда легион уже мог бы быть здесь.
        Теперь нашим врагам ничто больше не помешает. В Гакруксии нет больше каких-либо реальных военных сил. Все они здесь, передо мной, как на ладони. Все в одном месте. Мы столько лет хоть как-то удерживали наши позиции, постоянно лавируя и избегая по возможности больших баталий. Мы не давали им безоговорочно хозяйничать на наших землях. Теперь мы сами все собрались в одном месте. Сами, по собственной воле, чтобы они смогли нанести последний сокрушительный удар.
        - Нам нужно спуститься вниз, - прервал молчание Азиз. - Вдруг кому-то удалось спастись?
        Равван, погруженный в свои мысли, вздрогнул от его слов. Спускаться вниз ему определенно не хотелось. Он с надеждой посмотрел на Ксермета, ожидая, что он скажет. Ксермет перенесся из своих мыслей в реальность.
        - Да, нужно. Идем, - сказал он и, не дожидаясь ответа, зашагал вниз по склону в сторону последнего пристанища гакрукской армии.
        Нужно раздобыть новый меч. И действительно, вдруг кому-то все же удалось спастись, например королю, угрюмо добавил он про себя. Как говорил мой отец, да дарует ему Алатфар спокойную звезду, наш король - трус. И не исключено, что он успел спрятаться где-то.
        Следующие несколько часов они двигались молча. Ксермет перебирал в памяти события последних лет, пытаясь понять, как судьба привела его сегодня сюда и как жизнь сделала из мальчишки, которого книги всегда интересовали больше, чем оружие, профессионального легионера-убийцу. Он искоса посмотрел на Раввана, который продолжал испуганно озираться по сторонам. Неужели я тоже таким был когда-то? Неужели он станет таким же, как я? Если выживет, разумеется.
        Если сверху долина Омо являла собой печальное зрелище, то при ближайшем рассмотрении она скорее напоминала сцену из мира демонов. Сухая каменистая почва не справлялась с таким неожиданным притоком влаги, и кровь убитых, собравшаяся в густые багровые лужи, громко хлюпала под ногами.
        Ксермет силился себе представить, какой противник мог разом стереть с лица земли двадцать легионов и какое количество безумных должно было обрушиться на них. Судя по состоянию трупов, битва эта имела место совсем недавно. Скорее всего, вчера. В крайнем случае позавчера вечером.
        Они миновали телегу обоза, которая была странным образом вдавлена в землю у основания, как будто по ней с силой ударили сверху чем-то очень большим и тяжелым. Ее переломанные доски торчали из земли неровным частоколом. Макхэкв на мгновение остановился. Его глаза забегали вокруг еще более оживленно. Он как будто хотел что-то сказать, но в итоге передумал и лишь перекинул свою дорожную сумку на другое плечо.
        - Я пока не могу сказать, что мы будет делать дальше, - обратился Ксермет к своим спутникам, - но первым делом нам нужно хорошо вооружиться. Сейчас мы все разойдемся и подыщем для себя оружие и доспехи, которых нам не хватает. И провиант. Мы не можем и дальше питаться подножным кормом, как все эти дни. Слишком далеко не отходим, остаемся в поле зрения друг друга. Встречаемся через час у флага.
        Ксермет кивнул в сторону одиноко стоящего королевского знамени.
        - Макхэкв, ты бы тоже себе что-нибудь подыскал. Я не знаю, как там у вас в степи, но здесь тебе хорошие доспехи точно не помешают.
        Макхэкв молча кивнул.
        Ксермет быстро зашагал к королевской палатке. Остальные переглянулись между собой. Равван тяжело вздохнул, глядя в землю. Азиз пожал плечами и пошел в противоположную сторону. Макхэкв медленно двинулся назад, в сторону разбитой телеги.
        Ксермет приоткрыл завесу покосившейся палатки короля. Он оглянулся назад, чтобы убедиться в том, что никто не пошел за ним, и протиснулся внутрь. У самого входа лежал труп легионера в золоченых доспехах с разорванной глоткой. Королевский телохранитель. У этого наверняка был отличный меч. После непродолжительных поисков Ксермет нашел его неподалеку, возле рассеченного тела безумного. Ксермет взял оружие в руки и провел пальцами по острому лезвию матово-серого цвета. Хорош. Старых мастеров работа.
        Рядом что-то жалобно скрипнуло. Ксермет резко обернулся и выставил меч вперед, готовый к атаке. Крышка тяжелого сундука, который стоял чуть поодаль в темном углу, медленно поднялась.
        - Демоны меня побери, - не выдержал Ксермет, глядя на тощее лицо с жидкой седой бороденкой.
        - Слава Алатфару, уцелевший легионер. - Крышка сундука открылась полностью, и Бекрус, король Гакруксии, медленно вылез наружу, судорожно оглядываясь. - Они ведь ушли, да? Скажи, что это так!
        Он выпучил белесые слезящиеся глаза на Ксермета.
        - А тебе как удалось выжить? Или же Пурпурный легион все-таки подоспел?
        - Что здесь произошло? - угрюмо спросил Ксермет.
        - Ты что себе позволяешь? - Старик догадался по расслабленной манере Ксермета, что врагов вокруг нет, и внезапно вспомнил, что он ни больше ни меньше - король Гакруксии, несмотря на свой жалкий вид. - Ты что, не заметил, что разговариваешь с королем Гакруксии! Как ты смеешь игнорировать мои вопросы и перебивать?
        Ксермет нервно усмехнулся и придвинулся ближе.
        - Король чего? Король сгоревших и опустевших городов? Король мертвой армии? Король не существующего больше народа? Король, который привел всех своих солдат сюда, на верную смерть, и который, похоже, единственный остался в живых благодаря своей несравненной трусости и врожденному таланту прятаться от опасности в сундуках.
        Ксермет положил руку ему на плечо и с силой толкнул вниз. Выражение гнева на лице короля быстро сменилось страхом. Он испуганно глядел на Ксермета, уже начиная жалеть, что столь опрометчиво покинул свое укрытие.
        - Нет, ты не поверишь, - продолжил Ксермет, - у меня реально была такая мысль, что ты где-то затаился, забился в какую-нибудь щель, как крыса. Но я сам себе до конца не верил. Но вот ты здесь, в сундуке с королевскими доспехами, живое доказательство своей полной никчемности.
        Ксермет наклонился ближе и взял старика за бороду, сверля его глазами.
        - Я повторю. Что здесь произошло?
        Король сощурил глаза, глядя на Ксермета, и побелел, как будто увидел перед собой призрака.
        - Вчера днем, из ниоткуда, молниеносно, - забормотал он, вжимаясь в стенку сундука, продолжая внимательно изучать лицо Ксермета, - грохот кругом. И сотни безумных, тысячи. Но это все ерунда. Огромные воины, великаны, все в черной броне, вмиг смели наши ряды. Началась паника, полная неразбериха. Мы ни с чем подобным раньше не встречались… Когда безумные начали лезть сюда, Растекс, мой телохранитель, он… В общем, я понял, что ему их больше не сдержать. И тогда я спрятался, пока еще они меня не заметили.
        Король глядел на Ксермета непонимающими глазами.
        - Но откуда? Как? Ты? Не может быть.
        - Что, на отца похож? - сказал Ксермет. - Да ты не волнуйся, старик. Я выжил тогда. К счастью, даже в нашем разлагающемся мире мертвецы еще не встают из могил. Но, признаюсь, польщен тем, что ты не забыл его лица за столько лет. Очень даже рад этому.
        Ксермет улыбнулся и тут же сильнее потянул за бороду.
        - Какие великаны, что ты несешь? Скажи мне, каков был план? Далеко ли отсюда нексус? Что ты знаешь про него?
        - Плана, - заблеял король, тщетно пытаясь высвободить бороду, - я не знаю. Он мне не сказал. Вернее, сказал, что скажет накануне, перед атакой, но никакой атаки в итоге не было.
        - Кто он? - в висках у Ксермета застучало.
        - Аран, мой советник. Он говорил, что все под контролем. Что нужно атаковать. Что его шпионы выяснили наконец, где нексус. Мы должны были наступать вчера утром. Так и не дождавшись Пурпурного легиона. Все остальные легионы уже были на месте. Но Арана с утра нигде не было. А как я мог атаковать, если даже не знаю, где он, этот нексус, находится? Я отложил атаку. Арана повсюду искали. А потом началось это.
        Ксермет не верил своим ушам. Этот старый идиот привел двадцать легионов сюда, не зная, в чем, собственно, состоит план. Аран… Ксермет вспомнил худощавого старца в черном плаще с красной вышивкой, которого он видел рядом с королем много лет назад во время визита в Ондар. Вечный советник. Аваки говорил, что он еще у отца этого недоумка Бекруса служил и уже тогда был глубоким старцем.
        - Эта история, с твоим отцом, мне жаль, правда. Я думал тогда, что всем будет лучше, что Аниго не посмеет… - Король заерзал в своем сундуке, не в силах сдвинуться с места и все сильнее вжимаясь в стенку.
        Через несколько минут Ксермет вновь стоял вместе со своим немногочисленным отрядом.
        - Ишь ты, какой меч себе отхватил, дорогого стоит, - сказал Азиз, с беззлобной завистью косясь на золоченые ножны на поясе Ксермета.
        Ксермет вытащил меч и поднял его кверху. Солнечные блики игриво затанцевали по его гладкой поверхности.
        - Хорош, - подытожил Азиз.
        - Да ты тоже, я вижу, с пользой время провел, - ответил Ксермет, рассматривая новые доспехи своего приятеля, которые, по всей видимости, когда-то принадлежали богатому кэньазмачу.
        Равван тихо стоял рядом, переодетый в простые, но добротные доспехи, с выражением брезгливости и стыда на лице.
        - Не переживай, Равван, - сказал ему Ксермет, заметив его неловкость, - тебе они сейчас нужнее.
        - Я находить припасы.
        Макхэкв указал на два здоровенных бесформенных куля, набитых, по всей видимости, едой. Ксермет удивленно оглядел кочевника, словно упрямого ребенка, который никак не желает понимать того, что каждодневно вдалбливают ему родители. Макхэкв по-прежнему стоял в своих тонких кожаных доспехах, с сумкой через плечо. Щурясь от слепящего его солнца, он пристально смотрел на едва заметную полоску плохо вытертой крови на лезвии нового меча Ксермета.
        Глава 23
        Плоский камень
        Рейнар быстро пробирался через кусты, слегка приседая. Он мимоходом оглянулся назад, на дорогу, где была привязана его лошадь. Демоны меня побери. Ну почему именно сейчас. Рейнар слегка поморщился, озираясь по сторонам. Кругом торчали толстые стебли раскидистого чертополоха. С дороги до него доносился мерный топот копыт и унылое поскрипывание колес удаляющейся кареты. Два дня мы в пути, и не переставая эта проклятая свистуха. Как можно кого-то защищать и что-то контролировать, когда не получается толком уследить даже за своими собственными кишками.
        В конце концов его взгляд остановился на большом плоском камне, который лежал недалеко от дороги за раскидистым деревом. Кляня все на свете, Рейнар бросился к нему, на ходу развязывая штаны. С тем же успехом все это можно было бы сделать прямо на дороге, если бы не общество наших милых дам. Рейнар добежал до камня, вскарабкался на него и выпустил облегченный стон, закатывая глаза к небу.
        Отдышавшись, Рейнар огляделся по сторонам. Вид с его позиции открывался превосходный. За его спиной - туда удалялась их процессия, лес только начинался и деревья там были редкими и невысокими. Карета с супругой деджа Зандра и цефейскими княжнами, запряженная четырьмя скакунами, медленно волочилась посредине. Чуть позади ехали Ксермет и Джад, верхом на лошадях. Со всех сторон их окружали отборные легионеры, общим числом в три дюжины.
        Сам того не желая, Рейнар вдруг встретился глазами с Джадом, который издевательски оглядывался назад и весело что-то говорил одному из своих спутников. Рейнар выпустил беспомощный стон. Какой я кретин. Тоже мне, отошел в сторону. На эту позицию впору ставить часовых, вся долина позади нас как на ладони. Легионеры заметно оживились: наблюдения Джада явно вызвали живейший интерес. Эх, Джад, я тебе устрою тренировку. Рейнар заозирался в поисках лопухов или еще чего-нибудь подходящего.
        Внезапно на горизонте поднялось облако пыли. Рейнар прищурился. Из-за холма появились фигурки всадников, которые быстро скакали по долине. Это еще там кто, со стороны наших собственных земель? Галопом идут, во весь опор. Все новые и новые всадники появлялись из-за холма. Не меньше сотни. Странные они какие-то. Лошади как на подбор приземистые. Тут Рейнара словно молнией ударило. Акамарцы! И со стороны нашего замка! Не может быть, чтобы так скоро!
        Рейнар спрыгнул с камня и быстро натянул штаны. Поморщившись и громко выругавшись вслух, он бросился к своей лошади. Сотня. Это в лучшем случае. В худшем - две. Не думаю, что больше, но это явно за нами, боевая армия галопом не идет. Они точно знают, сколько нас, и действуют наверняка. Отборные воины у меня или нет, акамарцев слишком много. Думай, Рейнар, думай.
        Рейнар отвязал лошадь и быстро запрыгнул на нее. Он со всей силы ударил ее в бока и натянул поводья. Лошадь громко заржала и бросилась вперед. Таким темпом они будут здесь уже через полчаса. Отбиться мы не сможем при всем желании… Эх, Зандр, как же ты допустил, чтобы так скоро.
        Через минуту Рейнар нагнал своих.
        - У нас гости. Ты, скачи так быстро, как можешь, - сказал он кучеру, который без лишних расспросов с силой хлестнул лошадей, и карета с грохотом помчалась вперед, подпрыгивая на неровной дороге.
        - Ты и твой десяток, со мной, - обратился Рейнар к одному из офицеров. - Ксермет, вы с Джадом, разумеется, тоже. Остальные, держать позиции! Стоять до конца! Да помогут вам звезды!
        С этими словами Рейнар поскакал вперед. Оставшиеся легионеры угрюмо переглянулись и обнажили мечи. Все они прекрасно понимали, что жить им осталось совсем недолго.
        Очень скоро Рейнар поравнялся с каретой и перешел на рысь. Через несколько напряженных минут издалека до них донесся шум боя. Не успеем. До ближайшего замка, где мы могли бы укрыться, не меньше часа таким темпом. Ах, демоны все это побери! Рейнар неловко заерзал на коне. Его штаны прилипли к седлу, и внутри все начало зудеть со страшной силой.
        - Ксермет, сюда, - прикрикнул Рейнар.
        Ксермет придвинулся ближе. Джад последовал за ним. Рейнар злобно посмотрел на Джада, но ничего не сказал. Не время разбираться сейчас, черт с ним.
        - Спешивайся, - сказал он, обращаясь к Ксермету.
        Ксермет смотрел на него со своей лошади непонимающим взглядом.
        - Спешивайся, тебе говорю, сейчас же! - прикрикнул Рейнар и остановил коня. Ксермет и Джад тоже остановились и начали спускаться на землю.
        - Почему, Рейнар? - бормотал Ксермет, глядя на него круглыми глазами. - Ведь там же мать в повозке, там же Аланса! Что происходит? Кто там за нами? Сколько их? Я буду драться наравне со всеми.
        Не слушая его, Рейнар с силой подхлестнул их коней, и они помчались вслед за удаляющейся каретой. Командир последнего десятка остановился в нескольких локтях впереди и вопросительно посмотрел на Рейнара. Вместо ответа Рейнар приложил кулак к сердцу, отдавая честь. Легионер все понял без слов. Он склонил голову в ответ и поскакал вслед за каретой, подстегивая лошадей без седоков.
        Вдали послышался топот копыт. Судя по дрожанию земли, к ним приближался немалый отряд. Недолго ребята продержались. Эх, Зандр, черт тебя побери! Чтобы так быстро все!
        - За мной, с дороги, - рявкнул он на стоявших в недоумении ребят.
        Ксермет заколебался и в ужасе обернулся назад, туда, куда удалялась карета. Рейнар схватил его за шею железной хваткой и потащил за шиворот с дороги в редкий сосновый бор. Джаду хватило одного лишь взгляда. Он послушно отправился за Рейнаром.
        Отойдя несколько метров от дороги, Рейнар выбил землю из-под ног у брыкающегося Ксермета и повалил его лицом вниз. Он крепко прижал его к земле собственным весом и зажал рот рукой. Джад лег на землю рядом без посторонней помощи.
        Через минуту мимо них пронеслись акамарские солдаты. По оценкам Рейнара, после встречи с его легионерами их численность уменьшилась по меньшей мере на треть. Но сколько их Аниго сюда отправил… Сколько же у него сейчас солдат в замке?
        Когда всадники проехали, Рейнар наконец ослабил хватку и дал Ксермету встать.
        - Ты ничем им не можешь помочь, Ксермет. Ни ты, ни я. Надо убираться отсюда.
        Ксермет смотрел на него налитыми кровью глазами и едва сдерживал слезы.
        - Ты, сволочь! Ты позволил им просто так подобраться к моей матери и… - Ксермет на секунду запнулся. - …И к Алансе, - наконец выговорил он. - Почему ты увел нас с Джадом, а их оставил там? Что они с ними сделают теперь? Я буду драться!
        - Во-первых, я уводил тебя, - спокойно ответил Рейнар. - Джада я с собой не звал, у него у самого хватило мозгов быть сейчас здесь.
        Джад потупил глаза, понимая, что лучше ему сейчас не высовываться.
        - Во-вторых, на то был приказ Зандра. Именно на подобный случай. Я должен был спасать тебя, а всем вместе нам точно не уйти. В-третьих, я не знаю, что они с ними сделают, когда найдут. Я вообще не знаю, что здесь происходит и почему целая орава акамарских солдат так спокойно передвигается по нашим дорогам.
        Рейнар начинал терять терпение.
        - Все, что я сейчас знаю, что через пару минут с оставшимися легионерами будет покончено и акамарцы примутся искать тебя. Поэтому в твоих интересах быстрее уносить ноги и быть рядом со мной.
        Ксермет стоял сам не свой. В конце концов он не удержался, и слезы прорвались наружу.
        - Я не побегу, - всхлипнул он. - Мы спрячемся и ночью попытаемся помочь им.
        - С меня хватит, - раздраженно сказал Рейнар. - Ты сам напросился.
        Рейнар отвесил Ксермету резкий оглушительный удар наотмашь, и Ксермет повалился на землю без сознания.
        - Вот так лучше, - пробурчал Рейнар, взваливая Ксермета на плечо.
        Распрямляясь, он брезгливо поморщился, когда штаны липкой массой перераспределились по его коже.
        - Ты понял ситуацию, так? - сказал он Джаду.
        Джад тихо кивнул.
        - Вот и прекрасно. Уносим ноги.
        Рейнар изо всех сил побежал. Обмякшее тело Ксермета бессильно болталось у него за спиной.
        Глава 24
        Арака
        Голова у Везена гудела, словно по ней не переставая били тяжелым молотом. Шум окружающего мира доносился до него откуда-то издалека. В горле стоял липкий ком, который ему никак не удавалось заглотить. Везен с трудом стоял на ногах и вожделенно поглядывал на деревянный столб неподалеку. Сейчас ему больше всего хотелось облокотиться на него, чтобы хоть как-то унять тошноту. Однако толпа вокруг была настолько плотной, что напоминала собой некий единый живой организм, который непрерывно дышал, гудел, рычал, гремел, выкрикивал что-то, то и дело громко смеялся и завывал, при этом всеми своими порами источая приторный запах пота, алкоголя, дурманящих курительных смесей и нервного веселья.
        Ох, зачем же я так нажрался накануне, печально думал он, пытаясь протиснуться к столбу мимо матерого мужчины с блестящей от пота лысиной и огромными кустистыми бровями. Как же мне все-таки тошно. Ладно хоть не упаду в такой толпе, здесь и падать-то некуда. Как же болит голова. Везен напряженно сглотнул, и в животе у него все перевернулось.
        - Эй, ты, куда лезешь? Самый умный здесь, что ли? - Мускулистая рука крепко схватила его за шиворот и уверенно потянула назад.
        Везен обернулся и в буквальном смысле уперся лицом в своего соседа. Еще только потасовки мне сейчас не хватало. Акамарский офицер и гакрукский холуй, прямо на глазах у Аниго.
        - Раньше надо было приходить. - Простолюдин легко отбуксировал Везена назад, на его прежнее место.
        А силы-то ему не занимать. Мне с ним сейчас не тягаться.
        - Да ладно, парень, расслабься, - добавил тот, заметив испуганное серое лицо Везена и немного поостыв, - и так же неплохо все видно, стой уже где стоишь, не елозь.
        Стой где стоишь… Легко сказать. Хотя вроде немного получше стало. И дернул же меня черт, повелся на уговоры. Сейчас сидел бы себе спокойно на флагмане… Но пропустил бы все представление. Все-таки сейчас, на моих глазах, вершится история. От того, что скажет Аниго, многое будет зависеть. Хоть бы только никто моего отсутствия не заметил! Всего несколько дней в императорском батальоне и уже попал в переделку. Везен начал перебирать в памяти события последних дней.
        Флот Аниго причалил к гавани два дня назад. Вернее, причалил флагманский корабль, который занял практически все свободное место в крохотном порту. Остальные корабли встали на якорь чуть поодаль, благо погода это позволяла. Несмотря на то что правитель этой земли, некий дедж Зандр, получил все необходимые распоряжения от своего короля заблаговременно, без инцидентов не обошлось.
        Этот мелкий феодалишка возомнил себя неизвестно кем и долго не открывал вход в гавань, заставив императора ждать. Когда все наконец прояснилось, он даже посмел не явиться, чтобы лично поприветствовать императора Аниго.
        Вместо него в порт прибежал личный посланник короля, который сам сюда прибыл пару дней назад. Это был молодой мужчина с редкой бородкой, в широкополой шляпе с павлиньими перьями. Звали этого клоуна Фетехи. Он, как оказалось, был двоюродным братом гакрукского короля и занимал место в почетном совете.
        Фетехи изо всех сил льстиво извинялся за поведение этого Зандра, активно при этом раскланиваясь и подметая павлиньими перьями пол, и пытался уверить императора в абсолютной дружественности намерений Гакруксии.
        В конце концов Аниго извинения принял (по мнению Везена, слишком уж легко), но на берег не вышел и провел ночь на корабле. На следующий день принимающая сторона вела себя более эффективно, и в спешном порядке на огромном пустыре между замком и гаванью, вокруг развалин какой-то арены для турниров возник импровизированный лагерь для солдат Аниго.
        За день туда было переброшено несколько сотен солдат. При этом напомаженный павлин сам все организовывал, бегал везде с видом загнанной лошади, тогда как этого Зандра нигде и видно не было. Ходили слухи, что он вообще готовился то ли к битве, то ли к осаде, но появился Фетехи с распоряжениями короля Бекруса, и Зандру пришлось пойти на попятный.
        В итоге рядом с лагерем возникла полевая кухня и другие удобства, а на стенах замка появились усиленные патрули. Аниго все это время провел на флагмане. Солдатам, которые были с ним на корабле, сходить на берег команды не было.
        Вытирая пот со лба, Везен с горечью подумал, что там бы ему было сейчас самое место, но вернуться обратно не было никакой возможности. Лучше дождаться, пока закончится все это представление, и проникнуть на флагман вместе с Аниго и его личной гвардией. Хоть бы только никто ничего не заметил.
        Народ вокруг Везена неожиданно пришел в движение. Площадка, отведенная для простых горожан, была отгорожена от остальной части двора наспех сколоченным забором. Она была сравнительно мала, так что Везен, по сути, был одним из тех немногочисленных счастливчиков, которым удалось проникнуть внутрь. И, наверное, единственным из собравшихся, которому пребывание здесь не доставляло большого удовольствия.
        Трибуны, предназначенные для именитых горожан и мелкой знати, начали медленно заполняться. Это тут же дало пищу для разговоров скучающей толпе, которая провела в тесноте на солнце уже несколько часов.
        - Ты поглянь-ка на этого мужлана в парчовом костюме, вон тот, самый толстый, у которого задница на лавку не помещается, вишь, как ерзает, - обратился вдруг к Везену его сосед.
        По всей видимости, он был здесь один и, очевидно, расценил их недавнюю перепалку как своего рода знакомство.
        - Еще лет пять назад мы с ним вместе в кузнице работали. А теперь, видите ли, он купцом заделался. Всю жизнь молотом махал, а потом взял и женился на богатой вдове. Как она на такого и позарилась-то, до сих пор не понимаю. И теперь, подлец, важный такой ходит, как будто всю жизнь на перинах спал. На улице рыло теперь отворачивает, когда меня видит.
        Везен молча кивал, не зная, как реагировать. В разговор вступать ему совсем не хотелось. Однако кузнец не унимался:
        - Тебя как звать-то, парень? Чего-то ты серый совсем, перепил, что ли?
        Он посмотрел на Везена внимательнее.
        - Чего молчишь-то, немой, что ли?
        - Нет, просто вчера с приятелями перебрали, - промямлил Везен. Хотя он неплохо разговаривал по-гакрукски, его произношение было далеко от идеального.
        Кузнец нахмурился, услышав непривычный акцент, и придвинулся ближе.
        - Постой-ка, постой-ка, ты что же это, из этих, что ли?
        Он бесцеремонно раздвинул окружающих его людей, чтобы рассмотреть Везена в полный рост, и уставился на его рваный офицерский китель.
        - А ведь и точно, форма-то на тебе вишь какая! Только замызганная вся, сразу-то и не поймешь.
        Его добродушие вмиг уступило место подозрению.
        - А чего это ты тут среди честных гакрукских горожан затесался? Шпион? Так мы тебя сейчас быстро куда надо сдадим!
        Кузнец начал озираться по сторонам, видимо выискивая единомышленников, так как сам он плохо представлял, куда именно следовало сдавать шпиона. В затуманенной голове Везена лихорадочно забегали мысли. Надо его унять. Если он поднимет шум, то в батальоне точно обо всем узнают, и тогда моей карьере конец. От нарастающего волнения в висках у него застучало сильнее прежнего. Какой же я болван…
        - Постой, постой. - Везен наконец вышел из оцепенения. - Не кричи, никакой я не шпион. Сейчас все тебе расскажу, как дело было, - сказал он, украдкой поглядывая на окружающих, которые уже начали подозрительно коситься в их сторону.
        Кузнец унялся. Перспектива послушать историю, чтобы скоротать ожидание, его явно порадовала. Он пришел к выводу, что сдать шпиона куда следует он всегда успеет, все равно из этой толчеи тот так просто от него не убежит.
        Тем временем трибуны постепенно заполнялись. По двору сновали слуги с озабоченными лицами, делая последние приготовления.
        Везен начал рассказывать кузнецу то, что он предпочел бы поскорее забыть как страшный сон. Это была одна из самых позорных страниц в его биографии.
        Накануне он целый день слонялся по кораблю без какой-либо определенной цели и к вечеру наткнулся на своих новых приятелей, которые все так же играли в кости. Изменилось только место. На этот раз они устроились на самой нижней палубе, практически в трюме с припасами. В остальном все было, как и в прошлый раз: Томано проигрывал и громко ругался, Парес при этом его постоянно подзуживал, а Ралло нехотя комментировал происходящее, пытаясь сохранить мир.
        Увидев Везена, они оживились, особенно Томано. Он непременно хотел услышать лично от Везена историю про взятие замка, которую пропустил в прошлый раз.
        Везен охотно согласился, тем более что свободные деньги на игру у него тоже имелись. Очень скоро он понял причину, по которой они выбрали столь укромное место. За тюками с провизией была припрятана огромная бутыль араки, которую Парес то и дело извлекал из укрытия легким движением руки и передавал по кругу.
        Когда очередь дошла до Везена, он замялся. На корабле не то чтобы был сухой закон, на потребление медовухи в умеренных количествах обычно смотрели сквозь пальцы, но арака точно могла навлечь проблемы. Однако Везену очень хотелось закрепить новое знакомство, и он, скрепя сердце внутри и широко улыбаясь снаружи, сдался. Поначалу он пытался делать совсем маленькие глотки, но очень скоро пришел в распрекраснейшее расположение духа и напрочь позабыл про свои опасения.
        За игрой в кости прошел весь день, и свет, и без того тусклый, совсем пропал. Оказавшись в темноте и оставшись без возможности продолжить игру, они поняли, что на их разгоряченные от араки головы опустилась тоска.
        - Ну и чего теперь делать будем? Времени-то только семь, темнеет сейчас рано, - промямлил Ралло, неуверенно собирая подрагивающей рукой кости со стола.
        - И так уже много чего сегодня понаделали, - недовольно отозвался Томано, который проиграл вторую половину своего жалованья. - Нам сейчас наверх нельзя. Бутыль-то мы почти уделали. Нас если кто сейчас там в таком виде засечет, мы всю войну на гауптвахте просидим.
        Везен молча смотрел на остальных, пытаясь сфокусировать взгляд на лицах присутствующих. Он явно переоценил свою весовую категорию и теперь сосредоточенно хлопал глазами, не в силах связно мыслить.
        Вдруг Парес подскочил со стула с сияющим от внезапно озарившей его идеи лицом. В этом эмоциональном порыве он со всего маху ударился головой о балку в корме, после чего громко и отборно выругался, но хорошего расположения духа не потерял.
        - Парни, не надо нам никуда подниматься! Мы сейчас отправимся в город праздновать! - проревел он, не особо заботясь о том, что конкретно они собираются отмечать.
        - Да куда ты отправишься, - отозвался Томано, - Аниго же приказал никому с флагмана не сходить. Он нас всех отправит рыб кормить, если узнает.
        - В этом-то и вся штука, мы сейчас где?
        Парес сделал многозначительную паузу. Везен тупо смотрел на него, на полном серьезе дожидаясь ответа.
        - В Гакруксии! А что есть такого интересного в Гакруксии?
        Он обвел окружающих заговорщическим взглядом.
        - Бордели есть в Гакруксии, парни. И не эти грязные помойки, которые существуют у нас на архипелаге полулегально, а серьезные уважаемые заведения! Здесь у них все с этим в порядке, полная конфиденциальность, все гарантировано. Это уважаемые дома, где все происходит на высшем уровне, где о клиенте заботятся, где самые лучшие девки! Никто ничего не узнает, гарантировано.
        - Ты-то это все откуда знаешь? - с недоверием сказал Ралло.
        - А кто этого не знает, ты мне лучше скажи? Только ты один и не знаешь. У них же это, как это, испокон веков, во! Уважаемая профессия. Не как у нас, рабыни да дочери бедняков, которых туда за долги сдают. У этих девки не только умелые, но еще и умные, манеры там всякие, с мужчинами-красавцами вроде нас и поговорить даже могут, а не только потрахаться.
        Парес еще больше воодушевился от собственной речи и недолго думая полез в узкое окно трюма. Ралло и Томано переглянулись. Везен сделал над собой усилие и поднялся на ноги.
        - Вперед, нас там уже ждут! - решительно сказал Парес. Он наконец совладал с окном, и внизу послышался всплеск.
        - Все пропустим, за ним. - Везен с размаху перевесился через окно и ухнул вниз.
        Бултыхаясь в холодной воде у кормы корабля, Парес и Везен вскоре поняли, что их товарищи вовсе не вдохновились перспективой ночного купания и остались благополучно допивать араку. От контакта с холодным морем Везен немного пришел в себя. Смутные мысли, которые неуверенно появлялись где-то на окраине его сознания, подсказывали ему, что он что-то делает неправильно, однако путь назад был отрезан. Окно трюма теперь возвышалось над ними локтях в десяти.
        В попытке не привлекать к себе внимания и не выходить на берег прямо перед кораблем, Парес и Везен отплыли от гавани в сторону. Пловцы они оба были отличные, как и большинство акамарцев. На архипелаге часто с гордостью говорили, что «вода у акамарцев с рождения в крови». Поэтому, даже несмотря на то что араки в них сейчас было, пожалуй, даже больше, чем крови и воды, вместе взятых, они быстро отплыли на безопасное расстояние и приготовились к вылазке на берег.
        С этого момента у них начались настоящие проблемы. Береговая линия сплошь была усыпана острыми камнями, которые словно гигантские ежи щетинились на них в темноте. Теперь, оказавшись рядом с берегом, они полностью ощутили на себе всю силу накатывающихся на скалы волн.
        Везен бешено озирался по сторонам, захлебываясь соленой водой. Волны бросили его на камни, и он больно ударился коленом. Сплевывая воду, он смог подняться на ноги, но следующая волна тут же окатила его сзади ледяной водой. Везен мгновенно потерял равновесие на скользких камнях и вновь упал. На этот раз волны протащили его вдоль выступающей из моря скалы, сплошь покрытой ракушками. Все его тело обдало огнем. В довершение он врезался лицом в увесистый булыжник. Из носа сразу же потекла кровь.
        В этот момент он почувствовал, как Парес крепко ухватил его за руку и потянул вперед. Оба в крови и разорванной форме, они наконец выбрались на берег.
        - Да, про скалы я что-то сразу и не подумал, - сказал Парес, тяжело дыша.
        Он практически протрезвел и смотрел на Везена озабоченным взглядом.
        - Хана нам. В таком виде мы без лишних вопросов на корабль не вернемся. Придется ждать. Аниго завтра выйдет наконец в город, речь держать будет. Это наш момент. Большинство офицеров и его личная гвардия - все, конечно, отправятся с ним. Тогда-то и проскочим. Ничего, прорвемся, и не в таких передрягах бывали!
        У Везена в груди все сжалось. Пахнет дисциплинарным взысканием, и у меня есть все шансы войти в историю, как офицер, проведший меньше всего времени в императорском батальоне.
        - Да ладно тебе, не переживай, - с силой хлопнул Парес Везена по спине. - Пошли в город. Не зря же мы сюда с таким трудом добирались.
        После долгих шатаний по сонному городу бордель они все-таки нашли. Заведение, как и уверял Парес, действительно оказалось солидным. Настолько солидным, что в том оборванном виде, в котором они оба пребывали, внутрь их не пустили. Парес начал выяснять отношения с охраной и полез в драку. В итоге оба они еле унесли ноги, потеряв друг друга во время своего бегства из виду.
        - В конце концов я долго еще бродил по городу, пытаясь найти товарища, пока вконец не устал и не завалился спать у какой-то стены. Проснулся я с утра от шума толпы. Весь народ куда-то спешил, за меня кто-то запнулся, я спросонья подскочил, ничего особо не понимая, и отправился за остальными. В итоге толпа завернула сюда, во внутренний двор замка. Практически сразу после меня никого больше не пускали, из-за переполнения. Так что мне в каком-то роде повезло. Хотя я в этом не очень уверен, потому что назад мне теперь тоже не выйти, пока все не закончится. Так что никакой я не шпион.
        Когда Везен закончил, кузнец долго еще заливался раскатистым хохотом. Тем временем трибуны уже полностью заполнились. Азмачи в расшитых камзолах оживленно обсуждали происходящее, энергично жестикулируя. В самом центре, на балконе для почетных гостей, сидел сурового вида дедж в золоченых доспехах. Брови его были сильно нахмурены, а взгляд устремлен куда-то вдаль. Рядом с ним сидел старик в черном плаще. Его лицо было почти полностью скрыто под капюшоном. По другую руку на стуле беспокойно ерзал молодой человек в вычурной шляпе с несуразно торчащими из нее павлиньими перьями. Дедж то и дело искоса поглядывал на него, не скрывая раздражения.
        - Ну ты, парень, даешь! - весело отозвался кузнец. - Эх, мне бы твои годы! Я в свое время тоже такие штуки выбрасывал.
        Кузнец расплылся в улыбке от каких-то воспоминаний и задумчиво огляделся по сторонам.
        - Ой, не нравится мне лицо Зандра. Хоть бы только войны не было. Привык я уже к мирной-то жизни. А ты как думаешь? Что там ваш Аниго-то задумал?
        - Что он задумал, это только ему и известно. А Зандр - это который, вон тот посредине, между тем стариком в капюшоне и этим?.. - Везен запнулся, подбирая необидное описание для двоюродного брата короля.
        - Он самый, - отозвался кузнец, не дожидаясь, пока Везен закончит.
        По арене вот уже битый час бегали шуты, изо всех сил выкрикивая куплеты, в тщетной попытке перекричать толпу. Традиционное развлечение, призванное скоротать ожидание, сегодня явно не имело успеха. Все присутствующие были явно озабочены более важными делами. Шуты подбежали совсем близко к тому месту, где стоял Везен, и он напряг слух, пытаясь разобрать слова.
        Кто много ест, тот кончит плохо,
        Слушай, вот в чем мой намек,
        Чужой землей набил ты брюхо,
        Теперь бросайся наутек!
        Прокричав куплет охрипшим голосом, одетый в парчовый костюм карлик бросился дальше, манерно выпячивая вперед пузо. Он важно упирал руки в бока и выбрасывал при ходьбе ноги далеко вперед, пытаясь изобразить из себя важного вельможу.
        Его коллега, еще меньшего роста, но практически вдвое толще (это не человек, а мяч, подумал Везен, искренне пораженный его пропорциями), буквально прокатился вслед за ним, горланя:
        Змея смела, змея отважна,
        Говорит честной народ.
        А тритон сидит пусть в море,
        Если он не полный идиот!
        Медленно до Везена начал доходить смысл куплетов. Вкупе со смурным выражением лица Зандра они не означали ничего хорошего. В конце концов, все, конечно, будет зависеть от планов Аниго. Но этот Зандр явно не в восторге от визита императора.
        Воздух прорезали резкие голоса труб. Гул толпы мгновенно утих. Вслед за взволнованным шепотом, больше похожим на шелест листьев на ветру, над ареной повисла полная тишина.
        Охрана у ворот расступилась, и на середину двора выбежал запыхавшийся глашатай. Он вытянулся по струнке, набрал в легкие воздуха и что есть мочи объявил:
        - Император Акамарского архипелага и Арктурских островов, император земель Красного Меридиана, император Денебской Конфедерации, король Кертании, король Альтаира, король Канопуса, король Енифа и Астуриона, великий князь Наоса, великий князь Беллатрикса, князь Мерфака и князь Цефея, его императорское величество Аниго!!!
        Глашатай вновь сделал глубокий вдох, подобно утопающему, которому наконец удалось выбраться на поверхность, и указал рукой на ворота с чувством выполненного долга. Еще бы пара титулов, и он точно за один вдох не управился бы, усмехнулся про себя Везен.
        По двору разнеслись утробные голоса барабанов. Стройными рядами в ворота въехали солдаты личной гвардии Аниго, одетые поверх доспехов в просторные синие рубахи с голубыми тритонами на груди. В руках у них были длинные копья, очевидно на случай, если придется сдерживать толпу, а на поясах красовались до блеска отполированные сабли.
        Гакрукские солдаты, стоявшие по периметру двора, невольно попятились, освобождая место для процессии. Гвардейцы Аниго быстро распределились по двору. Их приземистые кони отбивали гулкий ритм по мощеной кладке. Везен посмотрел в сторону трибуны. Дедж Зандр резко встал с места, однако, по всей видимости, не из-за желания поприветствовать императора. Он злобно оглядел двор и, сам не отдавая себе в этом отчета, начал яростно сжимать кулаки. Парень в «павлиньей» шляпе вскочил на ноги и стал с энтузиазмом аплодировать. Человек в капюшоне не шелохнулся.
        Наконец в ворота медленно вполз огромный паланкин. С каждого угла его поддерживали шестеро рабов, прикованных цепями к массивным ручкам. В самом его центре возвышался угловатый трон, больше похожий на грубо отшлифованный камень, украшенный сверкающими синими сапфирами величиной с кулак. Аниго неподвижно сидел на нем, словно статуя, и лишь слегка наклонял голову, надменно глядя на собравшихся. Его тело было скрыто под длинным темно-синим плащом, который волнами спускался вниз, расстилаясь по паланкину. На голове Аниго тяжелым монолитом сидела корона, выточенная из цельного куска черной стали.
        Вслед за паланкином в воротах появились два высоких мускулистых раба с оголенными торсами, которые несли перед собой огромные барабаны. Они мерно отбивали тяжелый ритм, заглушая все вокруг. Процессию замкнули несколько десятков пеших воинов в полной боевой выкладке.
        Внезапно бой барабанов стих, и все резко остановились. От наступившей тишины зазвенело в ушах. Люди вокруг Везена стояли с открытыми ртами в оцепенении. Вельможи на почетных местах, оказавшись теперь прямо напротив паланкина, пытались ужаться в размерах и с тоской поглядывали на безликую массу простолюдинов, втайне желая оказаться на их месте.
        Наконец тишину нарушил дедж Зандр. Он вперился взглядом в непроницаемое лицо Аниго и приложил руку к груди по гакрукскому обычаю. Хотя этот жест должен был выражать гостеприимство, на лице Зандра читалась плохо скрываемая злоба.
        - Я рад, - сказал он, скрипя зубами, - приветствовать столь дорогого и важного гостя у нас, в Гакрукском королевстве. От лица его величества короля Гакруксии Бекруса я… - При этих словах молодой человек в шляпе лихорадочно закашлял в кулак. Зандр презрительно взглянул на него и продолжил: -…А также лично племянник короля, кэньазмач Фетехи, и весь народ Гакруксии - все мы рады предложить наше гостеприимство нашему верному союзнику и другу… - Зандр слегка запнулся. Последние слова явно дались ему с трудом: -…Императору Аниго.
        Бурных оваций не последовало. Все до сих пор испуганно озирались по сторонам, и никто не хотел обращать на себя лишнего внимания.
        Аниго медленно поднялся со своего трона. В тишине его плащ с легким шелестом раскинулся по паланкину. Мускулы рабов напряглись, вены на их лбах набухли и быстро запульсировали. Везен завороженно вглядывался в лицо своего императора.
        - Я хотел бы поблагодарить тебя, Зандр, за такой радушный прием, но, к сожалению, не могу.
        При этих словах Зандр что-то шепнул человеку в капюшоне, и тот тут же удалился с трибуны, направляясь в сторону стоящих рядом с трибуной легионеров. Зрители беспокойно начали оглядываться друг на друга. Выдержав долгую паузу, Аниго продолжил:
        - И у меня есть две на это причины. Во-первых, по моим сведениям, ты, Зандр, лично, а возможно и при молчаливом одобрении и попустительстве твоего короля, укрываешь у себя врагов Акамарской империи, а именно - жену и дочерей цефейского князя.
        По толпе пронесся обеспокоенный шепот.
        - Однако это дело поправимое, все мы делаем ошибки. Но вторая причина гораздо более серьезная. Как мне ни прискорбно это говорить, до меня дошли слухи, что мой недавно без вести пропавший шурин вовсе не погиб на поле брани, но наслаждается все это время твоим радушным гостеприимством.
        Везен, который пристально следил за малейшими движениями императора, заметил, как он кивнул кому-то в дальнем углу двора. Везен проследил за его взглядом и увидел, как огромного роста человек с густой черной бородой спешно нырнул внутрь замка.
        - Нам очень неприятно слышать подобные обвинения, - ответил ему Зандр.
        Одновременно он сделал едва заметный знак рукой человеку в капюшоне. Тот тут же подошел к начальнику караула, который, в свою очередь, развел руками, злобно кивая на конницу Аниго.
        - Однако смею вас заверить, что все подобные обвинения являются не более чем домыслами и происками врагов, желающими посеять вражду между нашими добрососедскими народами.
        - Разве? - Аниго слащаво улыбнулся. - Кто бы мог подумать. Да, Зандр, прекрасно тебя понимаю, кругом враги. Какая жалость, но… ничего не поделаешь.
        Аниго посмотрел в сторону двери, за которой пару минут назад скрылся бородатый великан.
        - А если я смогу это доказать, как ты тогда заговоришь, Зандр, а?
        Молодой человек в павлиньей шляпе бессильно опустился на скамью с побелевшим лицом. Казалось, что он вот-вот упадет в обморок.
        - Не думаю, что есть что доказывать.
        Зандр старался сохранить хладнокровие. На стенах замка начали появляться новые легионеры, а те, что стояли во дворе, взялись за рукояти мечей. Кони гвардейцев Аниго напряженно зафыркали.
        Тут дверь в углу двора отворилось, и бородатый великан вывел оттуда тощего оборванного мужчину с опухшим от побоев лицом. Он сильно хромал на одну ногу, его глаз почти не было видно, а руки как-то неестественно и бессильно свисали вдоль тела. Он растерянно вертел головой по сторонам, ослепленный ярким светом.
        Зандр явно не ожидал такого поворота событий. Он с некоторым сожалением посмотрел на бородача и скривил верхнюю губу, как будто случайно взял со стола испорченный фрукт и, не глядя, надкусил его.
        - А теперь? - Аниго снисходительно улыбнулся. Он театрально обвел взглядом собравшихся. - Прошу любить и жаловать. Вон то оборванное существо с переломанными руками - это мой любимый шурин. Так что же мы будем делать, а, Зандр?
        Не дожидаясь ответа, он одним движением сбросил с себя плащ. Под ним оказались боевые доспехи из черной стали. Аниго вынул из ножен длинный меч и поднял его кверху. Увидев этот жест, конные гвардейцы все как один развернулись в сторону легионеров, ощетинившись копьями, и тут же пустили их в ход.
        Добрая половина легионеров лежала на земле, захлебываясь собственной кровью, так и не успев обнажить мечи. Пешие офицеры Аниго ринулись напролом к трибуне, где находился Зандр и другие вельможи. Внезапно драпировка, которая закрывала трибуну, упала вниз. Под ней оказалось несколько дверей, которые тут же распахнулись. Наружу высыпали легионеры с мечами наготове.
        Толпа вокруг Везена пришла в движение. Все разом начали напирать друг на друга, пытаясь сдвинуться с места и прорвать ограждение, которое отделяло их от ворот замка. Не выдержав натиска, забор треснул и завалился набок. Толпа ринулась вперед, топча тех, кому не посчастливилось оказаться в первых рядах и упасть на землю. Послышались истошные крики.
        Везен изо всех сил пытался удержаться на ногах. Со стороны города донеслись звуки труб. Через минуту толпа обезумевших горожан столкнулась в воротах с подступающим подкреплением. Краем глаза Везен увидел, как ворота замка начали медленно опускаться. Акамарские солдаты клином врезались в толпу мечущихся по сторонам горожан, расчищая себе путь саблями. Со стен замка вниз посыпались камни и полилась кипящая смола.
        Везен потерял равновесие и оказался на четвереньках. Кто-то запнулся о него и повалился на землю рядом. Везен машинально пополз вперед, бешено оглядываясь по сторонам. Тяжелый ботинок опустился ему на руку, и в запястье что-то неприятно хрустнуло. В глазах у него засверкало. Везен оказался у самого края двора. Он вжался в стену, подобрал под себя ноги и закрыл лицо. Кто-то упал на него сверху. Когда Везен приоткрыл глаза, он увидел перед собой перерезанную глотку, из которой пульсирующим фонтаном брызгала кровь. Он вжался в стену еще сильнее и растворился в бесформенном шуме окружающей его резни.
        Глава 25
        Всеобъемлющая белизна
        Топот ног и звуки ломающихся стеблей ведьминой травы становились все громче. Крики безумных разносились над долиной бесформенным рокотом. Они были где-то совсем близко.
        Джад упрямо бежал вперед, не обращая внимания на боль, которая пронизывала все его тело тонкими острыми иглами. Он отчаянно оглядывался по сторонам в поисках хоть какого-нибудь укрытия. Однако, кроме травы, речки и липкой грязи под ногами, вокруг ничего не было. Еще пара минут - и они будут здесь.
        Заросли травы начали редеть, и через несколько мгновений Джад оказался на открытом пространстве. Теперь, когда ничто больше не закрывало обзора, он удивленно обнаружил, что добрался до самого края равнины и оказался почти вплотную перед горами. Русло реки здесь сужалось и резко уходило в сторону. Вода громко журчала и пенилась в своем каменистом ложе.
        Джад устало оглядел ровную поверхность горы. Не забраться. Слишком отвесная. Он повернулся к скале спиной и крепко сжал кулаки, прекрасно понимая полнейшую обреченность дальнейшего сопротивления. Эх, Айтана… Надеюсь, тебе мой меч сейчас принесет больше пользы.
        Со стороны входа в долину, через который пришел их отряд, донесся оглушительный рев. Джад инстинктивно посмотрел в ту сторону и невольно попятился. Огромная фигура в черных доспехах медленно шагала прочь от развалин укреплений. Массивный топор размером с молодое дерево легко покачивался в руке, поблескивая на солнце громадными лезвиями. Атаки с этой стороны они не ждали, поэтому и застава там была гораздо меньших размеров, чем с другой стороны. Теперь от нее остались лишь обломки. Смотровая вышка уныло выглядывала из кучи сломанных бревен. Джад прикинул расстояние до входа в долину. Далеко. Очень далеко. Он вновь побежал.
        - Сюда, скорее! - неожиданно донесся голос откуда-то сверху. Послышался резкий хлопок, и Джад увидел сброшенную вниз веревку. Не думая дважды, он собрал все оставшиеся силы и с удвоенной скоростью бросился к ней. Когда он схватился за конец веревки, неведомая сила резко дернула ее вверх, так что Джад чуть было не выпустил ее из рук. Он больно ударился о скалу, но стиснул зубы и сумел вновь обрести равновесие. Джад вцепился в веревку второй рукой и начал судорожно перебирать ногами, поднимаясь вверх.
        Подъем этот показался ему вечным. Перед его лицом медленно проплывали узкие трещины и небольшие корявые выступы почти отвесной поверхности. Гул полчищ безумных подступал все ближе. Джаду казалось, что он почти физически чувствует их дыхание прямо у себя за спиной. Волосы у него на затылке встали дыбом, а по спине струился липкий пот, смешанный с кровью. Земля сзади него дрожала, и Джад теперь отчетливо мог разобрать чавкающие звуки сотен ног, которые шумно месили липкую жижу речного берега.
        Наконец скала перед его глазами закончилась. Неведомо откуда взявшиеся руки крепко подхватили его под плечи с двух сторон и дернули вверх. Джад перевалился через край и оказался на небольшом каменистом выступе шириной локтей в пять. Он распластался на камне лицом вниз, тяжело хватая воздух ртом, словно жирная рыба, которая попалась на крючок и, оказавшись на берегу, никак не могла сообразить, что происходит и где она находится.
        Краем глаза он заметил, как те двое, что втащили его сюда, вжались в скалу и замерли. Внезапно наступила тишина. Произошло это так резко, что в ушах у Джада зазвенело. Вопли безумных, которые все это время отчаянной какофонией носились над долиной, вдруг стихли. Джад попробовал повернуться, чтобы разглядеть, что происходит, но сильная жилистая рука уверенно опустилась ему на плечо, молчаливо призывая его лежать молча. Джад не стал сопротивляться и послушно уткнулся лицом в пыльную поверхность скалы, устало закрыв глаза.
        Почувствовав себя в безопасности, он невольно начал проваливаться в тяжелый беспокойный сон. Айтана, лежи и не высовывайся. Лежи тихо. Подожди, пока они уйдут. И тогда я приду за тобой и заберу в безопасное место. Да только где оно, это безопасное место…
        Джад опять бежал. Он вновь был мальчишкой, у которого на щеках лишь начали пробиваться редкие белесые волосы. Перед ним уверенно шагала вперед огромная фигура Рейнара. Через плечо у него, словно безвольная тряпичная кукла, свисало бессильное тело Ксермета.
        Джад старался не шуметь. В отличие от того далекого, но все еще до боли свежего в его памяти дня, во сне у него это всегда прекрасно получалось. Он в полной оглушительной тишине буквально парил сквозь колючие заросли кустарника, которые во сне совершенно не беспокоили его и не впивались ему в кожу своими острыми шипами прямо через толстые дорожные штаны.
        Рейнар тоже не издавал ни звука. Он только время от времени оборачивался, бросая испепеляющие взгляды в сторону Джада. Тогда Джад останавливался и непонимающе смотрел на него, пока не замечал под ногами очередную сломанную ветку. Наверное, она громко хрустнула, когда я наступил на нее. Но хруста-то ведь не было, Рейнар. Идем дальше, не волнуйся. Вокруг нас бесконечная белая тишина, настолько белая, что на нее больно смотреть, режет глаза. Рейнар как будто поддавался на его уговоры и шел дальше. Голова Ксермета бесшумно ударялась о его спину.
        Лес вокруг них заметно сгустился, и дорога пошла в гору. Рейнар замедлил шаг. Он то и дело смахивал свободной рукой со лба пот и слегка подбрасывал плечом Ксермета, пытаясь схватиться за него поудобнее. Джад усталости не чувствовал. Он легко поднимался вверх, едва не налетая сзади на Рейнара. Он каждый раз останавливался в локте от него, затаив дыхание. Пронесло. Этот сейчас точно не в настроении. И почему такой уставший? Рейнар тяжело открывал и закрывал рот, не издавая при этом ни звука.
        Подъем казался Джаду вечным. Не то чтобы он был очень крутым или сложным, но ему казалось, что Рейнар идет ужасно медленно. Деревья беззвучно проплывали мимо, отливая на солнце слепящими белыми контурами. Джад зажмурился. Он всегда закрывал в этот момент глаза. Сон этот он видел уже не один раз и поэтому почти осознанно ориентировался в нем. Однако каждый раз, несмотря на все свои старания, он никак не мог повлиять на его ход и никогда не мог проснуться.
        Закрытые глаза не помогли. Слепящий белый свет лился прямо сквозь туго зажмуренные веки и заполнял собой всю его голову. Кроме этого, Джад прекрасно помнил каждое дерево на своем пути, поэтому лес вновь яркими красками вырисовывался в его сознании, заполняя собой белую пустоту, и очень скоро Джад не мог понять, закрывал он вообще глаза минутой раньше или же нет.
        Впереди замаячила верхушка сопки, увенчанная старым раскидистым ясенем. Рейнар резко повернулся назад, отчего голова Ксермета оказалась в самой середине колючего кустарника. Джад испуганно посмотрел на товарища. Тем временем Рейнар беззвучно шевелил губами и махал свободной рукой в сторону могучего дерева. Во сне Джад никогда не слышал его слов, но он отчетливо знал, что тот говорит: «Джад, быстро беги к тому дереву, лезь наверх и попробуй понять, есть ли за нами погоня. Попадешься им на глаза - я тебя сам прикончу. Пошел, быстро!»
        И Джад побежал. Побежал и в этот раз, как и сотни раз до того. В отличие от того дня, во сне он никогда не падал во время бега. Никогда не обдирал рук о лежащие на земле острые камни и не цеплялся за острые шипы кустов. Он просто бежал, быстро и неслышно. И во сне он всегда прекрасно знал, что ожидает его на макушке этого злосчастного дерева. Знал и изо всех сил пытался внушить себе самому, что это сон и что ему в этот раз совсем не обязательно карабкаться на дерево, чтобы разведать обстановку. Но он все равно продолжал бежать вперед.
        Наконец Джад остановился, примериваясь к толстому стволу дерева. Он бросил быстрый взгляд через плечо в сторону Рейнара, который раздраженно беззвучно пошевелил губами в ответ. Джад знал наизусть смысл этой пантомимы: «Что ты встал, идиот, наверх, быстро!»
        Джад полез наверх, хватаясь за толстый корявый ствол. Во сне он почти безучастно смотрел, как из ободранной ладони пошла кровь. Он ничего не чувствовал и лишь продолжал карабкаться все выше и выше, к белоснежной пульсирующей кроне дерева. Белизна была всеобъемлющей. Джад почти не мог различить, где заканчивается листва и начинается бледно-серое, затянутое тучами небо.
        Он поднимался наверх, растворяясь в этой невыносимой белизне, которая все сильнее сгущалась над ним, окутывая его непроницаемым туманом. С корявого ствола дерева он перебрался на толстую ветку и, лихорадочно оглядываясь по сторонам, начал подниматься по ней вверх. Фигура Рейнара стала совсем маленькой и размытой. Он по-прежнему тяжело поднимался по склону, неслышно пыхтя и чертыхаясь.
        Джаду начало казаться, что белизна сейчас полностью поглотит его, что она никогда уже не кончится и он так и останется в своем сне, вечно вглядываясь в пустынную даль с верхушки этого дерева.
        Однако белесый туман внезапно рассеялся. Он всегда рассеивался в его снах в тот самый момент, когда Джад больше всего нуждался в нем. Теперь, когда он совсем не хотел смотреть, он видел все, в мельчайших деталях. Он сидел на верхушке дерева, словно хищная птица, высматривающая ничего не подозревающую добычу, у которой не было ни малейшего шанса укрыться от его зоркого взгляда. Сердце Джада стучало молотом и сжималось в никчемной попытке приказать всевидящим глазам закрыться и не смотреть.
        Многолетний ясень возвышался над окружавшими его деревьями локтей на шесть. Королевская дорога внизу делала большую петлю, резко заворачивая влево почти сразу за тем местом, где они скрылись в лесу. Джад с ужасом понял, что все это время они двигались почти параллельно дороге и от акамарских всадников их отделяло совсем немного.
        Джад посмотрел назад. Его орлиное зрение четко сфокусировалось на том месте, где лежали гакрукские воины, которые защищали отход кареты. Окровавленные тела покоились на дороге в неестественных позах, словно оловянные солдатики, которых вывалили на пол из ящика для игрушек. Джад отчетливо различал их рассеченные головы в покореженных шлемах, отрубленные конечности, со скучающим видом лежавшие рядом со своими хозяевами, внутренности, намотанные на мечи, словно на вертел. Серые доспехи гакрукских легионеров тут и там укутывали синие туники акамарцев.
        Лошади без всадников, которые пережили жар битвы и оправились от первоначального испуга, теперь мирно паслись рядом, обдирая скудную траву с обочины дороги. Рослые скакуны из легиона то и дело недоверчиво косились на своих приземистых собратьев с Акамарского архипелага. Черный жеребец с округлившимися от испуга глазами стоял чуть поодаль от остальных и нервно терся о дерево, пытаясь скинуть с себя своего застрявшего в стременах хозяина, который почти ласково обнимал своего боевого товарища, не обращая внимания на торчащий из собственного горла клинок.
        Джад быстро побежал глазами вверх по дороге, пока не споткнулся о перевернутую карету. Вокруг нее были разбросаны фигурки легионеров. На этот раз силы противников не шли ни в какое сравнение, и акамарцы почти не понесли потерь во время этой атаки. На дороге беспокойно толпились кони, связанные уздечками по парам, морда к морде. Вскоре Джад разглядел в лесу и их хозяев, которые прочесывали местность небольшими группами по три-четыре человека. Несколько таких групп были совсем недалеко от его собственного укрытия, и Джад судорожно начал делать знаки Рейнару, пытаясь жестами в общих чертах донести до него ситуацию.
        Акамарцы, которые остались на дороге, почти все были заняты тем, что пытались погрузить тучное тело княгини Эйны на лошадь. Для такой «тяжелой» задачи они выбрали самого большого скакуна, какого только смогли найти, - личную лошадь Рейнара. Джад знал, что этот пятидесятипудовый конь не отличается дружелюбным нравом. Впрочем, об этом, по-видимому, знали уже и все собравшиеся акамарцы, которые суетливо бегали вокруг, пытаясь усмирить брыкающееся животное. Огромное тело Эйны лежало на земле чуть поодаль с неестественно запрокинутой назад головой на толстой багровой шее. Хрупкое тело княжны Мейсы уже было перекинуто через спину другой лошади и привязано к ней толстой грубой веревкой.
        Джад на секунду забыл о собственном щекотливом положении и начал озираться вокруг, в поисках Алансы и матери Ксермета. За долгие годы она стала почти матерью и ему самому, несмотря на старания деджа Зандра, который позаботился о том, чтобы Джад всегда помнил свое место и никогда не давал проводить им слишком много времени вместе.
        Джад прекрасно знал, что произойдет дальше, и изо всех сил старался не смотреть в сторону кареты, как и сотню раз до этого. Однако его сон всегда шел по заданному сценарию. Теперь, столько лет спустя, он уже не мог отделить некоторые привидевшиеся ему детали от реальных, которые действительно имели место быть в тот далекий серый день.
        Чуть поодаль от кареты на дорогу из леса вышли несколько акамарских солдат. Они толкали перед собой две женские фигуры с заломленными за спину руками. На лице матери Ксермета виднелся огромный кровоподтек. Грудь Алансы вздымалась и опускалась неровными судорожными рывками в беззвучных рыданиях. Когда командир отряда, который до этого лениво наблюдал за погрузкой тела княгини на коня, увидел вновь прибывших, он радостно всплеснул руками.
        Внезапно белая тишина вокруг Джада разлетелась на маленькие блестящие осколки. Вокруг все стало рушиться. Белая непроницаемая стена у горизонта начала осыпаться на стоящий внизу лес огромными льдинами. Мир вокруг Джада стремительно сжимался и становился все меньше.
        Джад крепко зажал уши руками. Куски неба валились вниз с оглушающим звоном разбитого стекла. Б?льшая часть леса была почти полностью покрыта белыми осколками, отчего создавалось впечатление, что белизна не разрушается, но, напротив, расширяется внутрь, поглощая весь видимый мир.
        Акамарский офицер что-то сказал солдатам, которые привели пленниц. Судя по тому, как помрачнели их довольные лица, они ожидали несколько иной награды за свои старания. Солдаты уставились на своего командира в замешательстве, слегка колеблясь.
        Офицер повторил свой приказ, раздраженно глядя на своих подчиненных. Мать Ксермета обреченно опустила голову, а Аланса пронзительно закричала. Ее крик слился с шумом погибающего мира в единый высокий резкий звук, грозящий того и гляди разорвать голову Джада изнутри. Джад еще сильнее прижал ладони к ушам, но звук становился все громче и, казалось, шел откуда-то изнутри, из его собственной головы. Солдаты нехотя сняли с пояса кинжалы.
        Небо начало рушиться прямо у Джада над головой. Его белые куски сыпались вниз, задевая за ветки ясеня. Дерево зашаталось, и Джад, потеряв равновесие, начал падать вниз. Он падал мучительно медленно, беспомощно кувыркаясь в воздухе. Краем глаза он заметил два новых тела, лежавших в дорожной пыли. Офицер быстро потерял интерес к происходящему и вновь переключился на солдат, которые после очередной неудачной попытки водрузить тело Эйны на коня опять уронили его на землю. Осколки неба стремительно проносились мимо Джада. Его голова отчаянно пульсировала. До земли оставалось всего несколько локтей, и он невольно выставил вперед руки и зажмурился.
        Джад испуганно открыл глаза и судорожно втянул ртом воздух, пытаясь выровнять дыхание. Его сердце быстро билось в груди. Рядом с ним на корточках сидели три акамарских офицера в выцветшей блекло-голубой форме. Джад невольно дернулся, пытаясь подняться на ноги, но тут же больно ударился головой о что-то твердое.
        - Тише, парень, не волнуйся, - примирительным тоном сказал жилистый офицер с огромным шрамом через все лицо. - Ты сейчас в безопасности. Они ушли.
        Джад медленно возвращался в реальность, которая, однако, радовала его не больше, чем только что увиденный сон.
        - Тебе, парень, крупно повезло. Да и нам тоже, - сказал дородный мускулистый солдат с шальными глазами. - Если бы не Мигело, мы сейчас все под тем завалом были бы, - он кивнул в сторону разрушенной заставы. - Когда мы увидели, что застава на другом конце равнины разлетелась, как щепка, и появились эти два огромных чудовища, я, признаюсь, чуть в штаны не наделал. А когда один из этих монстров во весь опор побежал в нашу сторону, меня словно столбняк охватил. Стою я наверху смотровой башни и рукой пошевелить не могу. А это чудище уже полравнины пробежало. Столько лет я за императора воевал, столько лет воюю против всей этой нечисти, никогда еще так не боялся. С этими безумными, какими бы они страшными ни были, с ними хоть совладать можно. Да и сами наездники очень даже хорошо от меча гибнут, главное к ним суметь подобраться. Ну а с этим-то монстром что можно сделать?
        Он посмотрел на товарищей, ища поддержки. Худощавый солдат с маленькой взъерошенной бороденкой одобрительно закивал.
        - Вот-вот, я, Парес, признаться, тоже думал, что все, конец. Меч перед собой выставил, а у самого руки дрожат. Это чудище разве что из катапульты, какой там меч. Да только последнюю катапульту я в своей жизни видел, когда мы на Ондар двигались, откуда их сейчас взять. И тут, вижу, Мигело внизу кричит, чтобы отступали.
        Джад медленно переводил взгляд с одного акамарца на другого. Мысли его текли медленно, а незажившие раны все как по команде заболели с новой силой, как будто они тоже выспались, набрались сил и принялись за дело с удвоенным энтузиазмом.
        - Да, парни. Я никогда не отступал, всегда старался стоять до последнего, - мрачно резюмировал Мигело. - Но когда я его увидел… Я понял, что легион обречен. И надо спасать людей, кого только можно. Я дал команду отступать, всем, кто был у заставы, на земле. Многим, я надеюсь, удалось уйти по дороге обратно, в сторону Ондара. Когда удостоверился, что все мой приказ услышали, я и сам приготовился было бежать. Потом посмотрел на нашу наблюдательную вышку.
        Мигело перевел взгляд на Джада, обращаясь теперь в первую очередь к нему.
        - А там эти двое. Один стоит без движения, с открытым ртом, а второй биться собрался. Я им кричу, они не слышат. Едва докричался. Еще немного - и всем бы нам конец. Когда они спустились, этот монстр уже был так близко, что через ворота было не уйти. Тогда я вспомнил про эту платформу, на которой мы сейчас сидим. Мы здесь, когда еще укреплений не было, в первую пару ночей дозор устраивали. На наше счастье, веревку так никто и не убрал. Пока это черное чудище заставу крушило, нам удалось ускользнуть.
        - Что будет-то теперь? Весь ведь легион разбили, практически только мы и остались. Вон вся долина трупами усеяна, куда там та засада несколько дней назад, то все игрушки были. Да что это и было такое? Как будто безумных нам мало! - затараторил вдруг худощавый.
        - Да тише ты, Ралло, не трепыхайся, - беззлобно одернул его Парес. - Ушли они все. Что будет дальше, то и будет. Разберемся. Может, остальные легионы успели вовремя и армия короля сейчас вся в сборе.
        Джад медленно оглядел зеленую долину. Его взгляд проследовал от развалин заставы к останкам их лагеря. Палатки, телеги обоза, кони и люди - все смешалось в один бесформенный неподвижный хаос. Чуть поодаль толстое дерево лежало корнями вверх на расплющенной палатке лазарета. Ведьмина трава, притоптанная к земле тысячами ног, медленно распрямляла свои длинные стебли.
        Джад резко подался вперед, так что ничего не ожидавшие акамарцы машинально отпрянули и выставили руки перед собой, не зная, чего от него ждать. На лбу у Джада появилась испарина, а его глаза безумно вглядывались в даль.
        - Айтана, - хриплым шепотом произнес он и начал подниматься на ноги.
        Глава 26
        Добро пожаловать
        Темнота вокруг была непроницаемой. От этого она казалась особенно зловещей и как будто живой. Она была объемной и словно дышала, недовольно поворачиваясь с боку на бок. Она то раздувалась и бесцеремонно совала прямо в лицо свои угольно-черные ватные бока, то вновь сужалась и отдалялась, ослепляя глаза несуществующими цветными всполохами.
        Андрей беспомощно хлопал глазами, пытаясь привыкнуть к ней и хоть что-нибудь рассмотреть. Он медленно поднес руку к лицу, однако не смог разглядеть даже собственные пальцы. Темнота навалилась на него тяжелым комом, и он почти физически почувствовал ее вес на своей груди. Дыхание его участилось. Только не паниковать, главное, не паниковать, не паниковать. Что происходит? Где я? Что за хрень? Падал в дыру. Церковь. Подворотня. У меня же в больнице назначено было… Черт возьми, пропустил. Какая больница? Где я нахожусь?
        Андрей несколько раз подряд набрал полную грудь воздуха, пытаясь успокоиться и выровнять дыхание. Думай, думай, думай! Он стукнул себя по лбу невидимой рукой. Удар получился гораздо сильнее, чем ожидал. Андрей невольно вскрикнул и тут же сам испугался звука собственного голоса. Надо выбираться. Главное сейчас - выбраться отсюда, где бы я ни находился, а дальше уже по ходу разберемся. Ну ведь ничего же не видно!
        Андрей сунул руку в карман и извлек оттуда телефон. Он разблокировал экран, и его тут же приветствовало сообщение о том, что заряда осталось меньше пяти процентов. Сколько же я тут без сознания провалялся?! И сети нет. Конечно, эта церковь как бункер была во дворе-колодце. Андрей провел пальцем по экрану и включил фонарик. В тусклом свете он разглядел колонны алтаря, в котором обнаружил сферу со странным зеленым огнем внутри. Поднес телефон ближе к одной из колонн. Поверхность ее была вся в трещинах и выбоинах. Краска давным-давно облупилась, и камень больше походил на плотно спрессованный песок, готовый осыпаться от одного только неосторожного дыхания. Андрей нахмурился. Вроде алтарь этот полированным был, не новым, конечно, но и… Индикатор батареи перепрыгнул на три процента и тут же отбил у него охоту к дальнейшим умозаключениям. Надо до стены с фонариком добраться, а там просто по стене до двери. Церквушка-то маленькая совсем. На улицу - и бежать.
        Тут его внезапно бросило в холодный пот. Если совсем ничего не видно, значит, дверь закрыта! А если заперта? А если маньяк какой-нибудь меня здесь оглушил и запер?! Или я сам все-таки сознание потерял? Андрей вновь глубоко втянул носом воздух и медленно, с шумом выпустил его через рот. Подсвечивая пол, он начал пробираться в сторону, где, по его мнению, должна была располагаться дверь.
        Пол был выложен из мелких неровных камней наподобие тех, что часто используют для строительства пешеходных зон. Алина всегда говорила, что, гуляя по таким улицам на каблуках, чувствуешь себя скорее на поле боя, чем в зоне отдыха. Пол был покрыт толстым слоем пыли. Под ногами Андрея она неохотно поднималась вверх маленькими желтоватыми облачками. Как те грибы-дымовики, что мы в детстве давили.
        Андрея начинала одолевать паника. Он уже сделал не меньше десяти шагов, звуки которых гулко разлетались вокруг, но до стены так и не добрался. Ведь маленькая совсем была церквушка… Индикатор батареи на телефоне выставил один процент. Среди кирпичных обломков луч фонарика вдруг высветил несколько серых продолговатых предметов. Да это же кости! Человеческие?! Андрей отшатнулся в сторону и почувствовал, как от испуга к глазам подступили слезы. Фонарик погас.
        Андрей захлопал глазами, пытаясь избавиться от разноцветных бликов, оставленных светом телефона. Он машинально попятился назад, потом в сторону, попытался бежать, больно запнулся и приземлился ладонями на пол, ободрав правую руку обо что-то мелкое и острое. Он медленно поднялся и заозирался по сторонам, тщетно пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Должен же где-то быть выход. Если я как-то попал сюда… А как я попал сюда? Похищение! Меня будут пытать. Тут вон и кости на полу. Его мозг услужливо начал вытаскивать из памяти сюжеты наиболее зловещих фильмов и книг, которые он когда-либо видел или читал.
        Вдруг в дальнем углу он заметил тусклое зеленое свечение. Андрей зажмурился и вновь открыл глаза, пытаясь убедиться, что этот свет действительно существует. Свечение никуда не делось. Андрей выставил одну руку перед собой, а вторую приложил сверху к голове и стал медленно двигаться вперед, шаркая ногами по полу. Путь этот показался ему вечным. В полной темноте он абсолютно не мог понять, на каком расстоянии находилась его цель. Он полностью потерял ощущение времени и двигался словно старый заржавевший робот.
        Под ногами что-то громко хрустнуло. На полу, по всей видимости, были разбросаны обломки камней и кто знает чего еще. Наконец Андрей добрался до источника света. На полу перед ним лежала круглая лампа, которую он держал в церкви несколько минут (часов? дней?) назад. Зеленое искристое облако плавно покачивалось внутри, испуская тусклое неровное свечение.
        Андрей остановился в нерешительности. Он слишком хорошо помнил, чем закончился его последний контакт с этим непонятным объектом. Однако другой возможности хоть как-то разглядеть эту комнату у него не было, и после некоторых колебаний он осторожно взял круглую лампу в руки. Как хрустальный шар гадалки. Инстинктивно прикрывая глаза, он некоторое время просто держал ее на вытянутой руке перед собой. Когда ничего необычного не произошло, он поднес ее ближе.
        В этом шаре все-таки содержалось что-то волшебное и притягательное. Он не был похож на дешевую китайскую поделку наподобие тех, которыми украшали квартиры в начале девяностых. Андрей не мог понять, из какого материала тот сделан. Это явно не пластик. Шар был для этого слишком тяжелым и прочным. Холодный корпус, казалось, совсем не нагревался от его рук. Зеленоватое облако плавно колыхалось внутри. Андрей слегка потряс шар в руках. На движения облака это не произвело никакого эффекта. Не нравится мне все это. Но по крайней мере что-то с ним видно будет.
        Несколько долгих и мучительных часов ушли у Андрея на то, чтобы составить впечатление о том, где же он все-таки находится. Он кропотливо рассматривал стены, пытаясь найти выход. В конце концов пришел к выводу, что комната была по меньшей мере двадцать метров в длину и примерно столько же в ширину. Стены ее были неровными и полны ниш и углублений разного размера. По центру располагалась платформа с четырьмя полуразрушенными колоннами, похожая на алтарь в той церкви. Стены почти везде осыпались и облупились. На них крупными каплями стояла влага, которая источала затхлый удушливый запах и явно способствовала распространению плесени, которая огромными пятнами расползлась по стенам.
        Лишь в одном месте каким-то чудом на стене уцелело полустершееся изображение. Андрей от всей души желал, чтобы оно, как и все остальные, не сохранилось. На нем с удивительной точностью и в мельчайших деталях были изображены толпы каких-то одичалых зомби с обезображенными гневом лицами. Они лезли друг на друга, пытаясь достичь верха стен какого-то замка.
        После долгих поисков Андрей наткнулся на маленькую дверцу, спрятанную в удаленной нише. Она была сделана из дерева и обита по краям железной полосой, которая сильно заржавела от времени. Андрей дернул за ручку. Дверь оглушительно скрипнула и нехотя приоткрылась на пару сантиметров. С внешней стороны в щели виднелся внушительных размеров замок. Андрей просунул пальцы в щель. Замок был старым, и при прикосновении от него отвалился большой кусок ржавчины. Тем не менее замок был заперт и намеревался до последнего стоять на своем месте.
        Еще несколько часов Андрей методично исследовал пол в поисках чего-нибудь, чем бы можно было этот замок сломать. Но как это вообще может быть? Ведь несуразица какая-то. Этот замок лет сто уже никто не открывал и не закрывал, он ржавый весь. А дверь здесь только одна. Но как-то ведь я сюда попал? А может, это опять очередной сон? Те сны про воина ведь тоже были такими реалистичными, просто я тогда его глазами смотрел, а теперь вроде как своими.
        Андрей замер. В зеленоватом свете шара перед ним лежал человеческий скелет в сгнившей от времени и сырости одежде, которая отдаленно напоминала монашескую робу. Андрей вспомнил кость, на которую он наступил раньше. Вся комната внезапно наполнилась в его воображении сотнями трупов, беспорядочно разбросанных в темноте по полу. Невидимые тени о чем-то зловеще перешептывались друг с другом. Темнота ожила, и Андрею начало казаться, что сотни глаз не отрываясь сверлят ему спину.
        Дверь, главное сейчас - это дверь. Огромным усилием воли Андрею удалось сохранить самообладание. Его внимание привлекла толстая палка, лежащая рядом со скелетом. Андрей наклонился и потянул за нее. Она оказалась железной и очень тяжелой. Андрей дернул сильнее. Кости со стуком развалились в разные стороны. Андрей еле-еле поднял тяжелый предмет и подсветил его сферой. Да это же палица. Самая настоящая. Рукоятка покрыта замысловатыми узорами, а шар собран из веера тонких заостренных пластин с зазубренными краями. В отличие от всего остального в этой комнате палица была в отличном состоянии.
        Вернувшись к двери, Андрей снял рюкзак, положил его на пол и осторожно опустил на него сферу. Удостоверившись, что она никуда не покатится, он взял палицу в обе руки и изо всех сил ударил по двери. Дверь жалобно скрипнула, но осталась стоять в прежнем положении. Через несколько десятков ударов старый замок наконец-то сдался и бессильно упал на землю. Андрей приоткрыл дверь и увидел обветшалые узкие ступени винтовой лестницы. Он надел рюкзак, взял в одну руку шар, а в другую тяжелую палицу и начал осторожно подниматься наверх.
        Ступени были старыми, и многие из них совсем стерлись от времени. В результате Андрей несколько раз падал вперед, каждый раз приземляясь на вышестоящие ступени локтями, так как руки его были заняты. Один раз он чуть было не налетел на палицу лицом. Другой раз едва не выпустил шар из рук. Его вновь начала одолевать паника. Да что же это происходит здесь? И лестница эта какая-то нескончаемая! Андрей поднимался все выше и выше, нервно разглядывая старые ступеньки.
        Внезапно лестница закончилась. От неожиданности Андрей чуть не ударился головой о потолок. Он пригляделся и увидел тонкие лучи тусклого света, которые пробивались сквозь узкие щели у него над головой. Дверь в полу. Андрей осторожно опустил палицу на ступеньку и плавно надавил на дверь. Она не поддалась. Андрей надавил сильнее. Никакого движения. Это конец, пронеслось в его голове. Руки у него непроизвольно задрожали. Андрей перевесил рюкзак на одно плечо и засунул в него шар. Он поднялся на несколько ступеней выше и изо всех сил уперся в дверь руками. Дверь немного приподнялась и тут же с грохотом опустилась на место. Сверху лежало что-то тяжелое.
        Соберись, соберись. Если ты ее немного смог приподнять, то и открыть сможешь. Андрей забрался еще на несколько ступеней выше, уперся спиной в злосчастную дверь и изо всех сил начал распрямлять ноги. Дверь медленно поползла вверх. Вдруг что-то очень тяжелое с шумом скатилось с нее куда-то в сторону, дверь одним выстрелом распахнулась и громко ударилась об пол. Андрей потерял равновесие и судорожно начал хвататься руками за скользкие стены. Ногой он задел за палицу, и она с грохотом покатилась вниз по узкой лестнице, по пути больно ударив его по щиколотке. В глазах у Андрея потемнело. Каким-то чудом ему удалось схватиться за небольшой выступ в стене и остановиться.
        Отдышавшись, он начал медленно подниматься вверх. Нога ответила на движения острой вспышкой боли. Андрей выругался и выбрался на поверхность. Он оказался внутри церкви. Так вот оно что! Какой-то маньяк засунул меня в этот подвал под церковью! Ну ничего, сейчас через двор - и все, и я в городе, в безопасности.
        Снаружи накрапывал дождь. Это был не сильный ливень, который идет стеной и смывает все на своем пути, от которого бесполезно прятаться, но и не слабая морось, на которую можно просто не обращать внимания и спокойно двигаться дальше. Судя по звукам, это было что-то среднее, тот мерзкий надоедливый тип дождя, который мог без остановки медленно и нудно поливать улицы на протяжении нескольких дней, методично проливая именно то количество воды, которое все время заставляло сомневаться, стоит в следующую минуту сломя голову бежать прятаться под крышу или же закрывать надоевший зонтик. Я дома, почти. Бежать отсюда, бежать. На улицу, через подворотню, прочь из этого двора-колодца - и все, там уже нормальная улица и люди. И звать на помощь.
        Но очень скоро его эйфория сменилась испугом. Это вовсе не та церковь. Хотя она была совсем маленькой, но все-таки в несколько раз больше, чем та, в которую он зашел прежде. Сводчатый потолок был усыпан изображениями звезд. В задней части церкви, там, где обычно находится алтарь, располагалась небольшая полукруглая ниша, совсем как в мечети. Внутри были нарисованы нескольких планет, выстроившихся в одну линию и нанизанных на тонкий сияющий луч.
        Рядом с входом в подземелье лежала разбитая статуя на квадратном постаменте. Видимо, раньше она стояла прямо на двери, но когда-то ее уронили на пол. Спасибо хоть на этом. Если бы она стояла по-прежнему всем своим весом на крышке этой двери, я бы ни за что не выбрался. Голова статуи была отбита, очевидно, при падении. Рядом валялись мелкие куски камня. Судя по одежде, фигура изображала монаха, однако в руках у него вместо креста была большая звезда. Сатанисты, пронеслось в голове у Андрея. Бежать, бежать скорее. В голове у него замелькали картины страшных пыток и человеческих жертвоприношений.
        Андрей встал на ноги и похромал к двери. Дверь оказалась закрыта, однако, к счастью, не заперта. Андрей вышел на улицу и остолбенел. Вокруг стояли жалкие покосившиеся лачуги, которых было еще поискать даже в самых отдаленных уголках России. Они были сколочены из плохо отесанных бревен и огорожены завалившимися заборами, сплетенными из толстых веток. Церковь была единственным каменным строением в округе. Дорог как таковых не было и в помине. Тяжелые редкие капли дождя ударялись о раскисшую липкую землю.
        Андрей задрожал всем телом. За крохотной деревушкой со всех сторон высился лес. Серые облака угрюмо закрывали небо и медленно тянулись куда-то вдаль. Андрей сделал шаг вперед и тут же по щиколотку провалился в грязную жижу, которая сразу затекла внутрь ботинок.
        Сам того не ожидая, Андрей начал плакать. Медленные всхлипы переросли в рыдания и в истерику. Грудь его бешено вздымалась, ловя воздух. Рот искривился в широкой гримасе, а глаза подернулись мокрой пеленой. Слезы потекли по его щекам, перемешиваясь с дождем. Андрей бездумно стал двигаться вперед. Прочь отсюда. Куда угодно, только не здесь. Нога, на которую упала палица, слегка опухла и больно пульсировала при ходьбе.
        Пройдя мимо десятка лачуг, Андрей увидел некое подобие размытой дороги, которая вела прочь из этой деревни. Андрей протер глаза рукавом. Дорога уходила в лес. Андрей поковылял вперед, морщась от боли в ноге.
        Начинало смеркаться. Серые тучи почернели, и силуэт леса стал блеклым и размытым. В воспаленном воображении Андрея всплывали картины погони. Ему представлялись огромные открытые внедорожники, груженные людьми в полевой форме с нацистской символикой, которые с шумом месили грязь огромными колесами. Преследователи с криками двигались по дороге, просвечивая лес мощными фарами и потрясая в воздухе автоматами. Слышался лай собак.
        Напуганный собственными мыслями, Андрей свернул с дороги в лес. Очень скоро он не мог больше разглядеть, куда именно ступает. Измученный и уставший, он бессильно опустился у подножия какого-то дерева и тут же погрузился в беспокойный холодный сон.
        Ему вновь снился воин. Он стоял на вершине горы с небольшой группой других солдат. Андрей смотрел его глазами на огромную равнину, на которой недавно произошло сражение. Вся долина была завалена телами убитых. В нескольких местах к небу поднимались тонкие струйки дыма. Воин перевел взгляд на своих спутников. Их было трое. Двое в такой же форме, что и он сам. Один мускулистый бывалый боец с решительными лицом, другой белокурый и слегка испуганный юноша моложе самого Андрея.
        Третий их товарищ был другим. Это был огромного роста азиатского вида мужчина. Через плечо у него была перекинута потрепанная дорожная сумка. В отличие от остальных он смотрел воину прямо в глаза. Андрей испуганно глядел в ответ, не в силах оторвать взгляд. В какой-то момент ему начало казаться, что этот дикарь смотрит вовсе не на воина, а вглубь его глаз, что он знает о присутствии Андрея и смотрит на самом деле на него самого.
        Дикарь самодовольно улыбнулся и беззвучно пошевелил губами. Воин вновь отвернулся и начал разглядывать поле брани. Андрей смотрел вместе с ним, стараясь спрятаться внутри него, так чтобы дикарь его больше не замечал. Перед мысленным взором Андрея застыло его обветренное суровое лицо, изуродованное старыми шрамами. Андрей беспокойно заворочался во сне, непроизвольно пытаясь устроиться поудобнее на твердой земле, покрытой мокрыми листьями.
        Глава 27
        Победителей не судят
        Победителей, как говорится, не судят. А я вроде как тоже победитель, хоть и пролежал в этот раз всю решающую битву, прижавшись к стене под каким-то потным холопом с перерезанной глоткой. Слава Эльмуталлеху за то, что легко отделался, и за то, что в этой неразберихе всем было сразу не до того, чтобы кого-то добивать или людей на корабле считать.
        Везен широко улыбался и щурил левый глаз, на который падали лучи солнца. Хорошая все-таки погода, прямо как по заказу для такого случая. Везен перехватил древко алебарды чуть выше, пытаясь стереть пот с ладони. Он стоял на этом месте в ожидании императора вот уже несколько часов.
        Приятным отличием от прошлого раза было то, что ему не надо было больше толпиться вместе со всякими кузнецами, готовыми за одно лишь неосторожное слово сдать его охране как шпиона. Да и охрана в этот раз была не та, вернее, он сам теперь был охраной. Никто меня на этот раз никому не сдаст. А этот кузнец, наверное, и в этот раз где-то в толпе. По-любому не пропустил такое событие. Сейчас кому-нибудь другому по ушам ездит.
        Везен переглянулся с Паресом, который стоял напротив, локтях в ста от него. По иронии судьбы именно им двоим из их роты выпала честь находиться сегодня здесь в почетном карауле. Интересно, как они для подобных мероприятий народ выбирают? Просто случайной жеребьевкой или за особые заслуги? Хорошо, что про наши с Паресом «заслуги» никто, кроме Ралло и Томано, не знает. Везен облегченно вздохнул. Такой позор был бы семье. А вот братья позлорадствовали бы вдоволь.
        Парес дружелюбно усмехнулся и весело подмигнул Везену. Недавние злоключения никак не отразились на его прекрасном расположении духа и на наличии новой бутылки араки, припрятанной за ящиками с припасами. Внезапно лицо Пареса приняло непроницаемое выражение. Он вытянулся по струнке, свел пятки вместе и стукнул древком алебарды о землю. Везен краем глаза увидел, как на площадь выбегает императорский глашатай, и поспешил сделать то же самое.
        На первый взгляд, во дворе замка с прошлого раза почти ничего не изменилось. В одном углу по-прежнему стояли трибуны для знати, в другом за ограждением толпились простолюдины. В центре двора и на стенах замка стояли солдаты караула.
        Тем не менее изменилось практически все, даже воздух, казалось, был пропитан совершенно иной энергией. Теперь к чувствам ожидания и неизвестности, витающим над толпой, примешивались еще чувства страха и горечи.
        Простолюдины стояли молча и почти не разговаривали. Они только угрюмо смотрели друг на друга вопрошающими глазами, тщетно ища ответы на невысказанные вопросы. На этот раз среди них было гораздо меньше мужчин и гораздо больше вдов.
        Трибуны для знати были на этот раз почти полностью заняты офицерами акамарской армии. В нижних рядах словно каменные статуи сидели несколько гакрукских вельмож, которые, судя по лицам, до сих пор не могли поверить в то, что они не только пережили события последних дней целыми и невредимыми, но и сохранили свое имущество и положение. По крайней мере, пока.
        Среди них Везен разглядел тучную фигуру купца, бывшего приятеля кузнеца, о котором тот так нелестно отзывался. Он сидел на узкой скамье, боясь шелохнуться, и только мерно надувал и сдувал свои жирные щеки, словно затаившаяся на болоте жаба. В самом центре трибун был установлен каменный трон Аниго, тот самый, на котором он еще недавно въехал во двор замка, сидя на своем огромном паланкине.
        На этот раз глашатай появился не из-за ворот, а из двери внутри двора, ведущей в замок. За ним едва поспевали два трубача с массивными длинными трубами через плечо. В центре двора стоял наспех сколоченный помост, на который вела широкая лестница. С каждой стороны на платформе были закреплены акамарские флаги с тритонами.
        Глашатай буквально взлетел наверх платформы, перепрыгивая через две ступеньки. Добравшись до верха, он подал едва заметный знак трубачам, и они с силой начали выдувать воздух в свои длинные трубы. Шептания в толпе стихли, и над двором замка повисла напряженная тишина. Глашатай набрал полную грудь воздуха и на одном дыхании выпалил все многочисленные титулы Аниго.
        К концу тирады его глаза начали слегка вылезать из орбит, и в конце концов он запнулся и беззвучно зашлепал ртом словно рыба. На последний, новый, титул дыхания ему все-таки не хватило, видимо, из-за отсутствия должной тренировки. Глашатай перевел дыхание и добавил: «Дедж Саифии». В результате после паузы этот скромный титул, которого в другой раз никто бы и не заметил среди многочисленных королей и князей, прозвучал особенно важно и значительно.
        Над толпой простолюдинов пронесся еле слышный ропот. Гакрукские вельможи на трибунах вжали головы в плечи еще сильнее, стараясь сделаться невидимыми и раствориться в воздухе. Они потупили глаза, стараясь не смотреть друг на друга. Внутренние двери замка распахнулись, и в проеме двери появилась фигура императора.
        Аниго вышел с высоко поднятой головой, на которой холодным куском металла сидела тяжелая корона. Его тело было скрыто под длинным синим плащом, расшитым драгоценными камнями. По бокам и сзади его сопровождали четверо огромных телохранителей из императорской личной гвардии. Они были с ног до головы закованы в тяжелые доспехи с закрытыми шлемами. В одной руке они держали обнаженные мечи, которые были готовы пустить в ход в любой момент. В другой руке они сжимали короткие поводки огромных волкодавов в шипованных ошейниках. Собаки достигали трех локтей в холке и, казалось, состояли полностью из мускулов. Они шли словно на пружинах, выпячивая вперед мускулистую грудь. Брылы на их квадратных челюстях слегка подрагивали, то и дело обнажая внушительных размеров клыки.
        Везен невольно поежился. Это был не первый раз, когда он видел волкодавов Аниго, но каждый раз испытывал перед ними необъяснимый животный страх. Он много был наслышан об императорской псарне. Факты здесь часто перемежались со слухами и домыслами, так что уже нельзя было понять, где правда, а где ложь.
        Поговаривали, что этих собак специально натаскивали для нападения на людей и что тренировали их исключительно на пленных, которых выставляли на арену один на один с огромными животными. По слухам, тех волкодавов, которые не могли задрать человека сразу, тут же отсеивали и самих пускали под нож. Так что место в псарне в итоге занимали только самые сильные и свирепые животные.
        Везен вновь взглянул на телохранителей Аниго, которые поворачивали по сторонам скрытые под шлемами лица, постоянно оценивая ситуацию. Этих, скорее всего, тоже отбирали по тому же принципу, что и собак.
        Аниго нарочито медленно двинулся через двор по направлению к трибунам. Длинный плащ из тяжелой ткани грузно волочился по земле, отчего возникало впечатление, что Аниго медленно плывет по волнистой брусчатке, словно корабль по морю во время штиля. Над площадью повисла напряженная тишина, в которой слышно было лишь бряцание доспехов охранников Аниго и хриплое урчание собак.
        Наконец Аниго приблизился к трибунам. Он на секунду остановился и слегка склонил голову вперед, приветствуя своих офицеров. Этот жест был встречен радостными криками «слава императору» и громким топотом ног об пол.
        Затем Аниго одарил ледяным взглядом кучку гакрукских вельмож. Их вид был и без того достаточно жалок, теперь же они и вовсе побледнели и слились со своими сиденьями. Толстый купец не выдержал нервного напряжения и тоже попытался выкрикнуть какое-то приветствие, однако голос его сломался на неестественно высокой ноте и оборвался. Лицо его побагровело, глаза помутились, и он лишь чудом остался в сознании и усидел на своей скамье.
        Проигнорировав это публичное изъявление преданности и поддержки, Аниго медленно поднялся по лестнице к своему трону. Его телохранители заняли места по углам. Огромные собаки уселись на землю и словно по команде высунули лиловые языки и тяжело задышали, обильно поливая слюной деревянные ступени.
        Глашатай тем временем успел перебежать к трибунам и стоял рядом, пристально глядя на своего императора, готовый в любой момент озвучить его слова и даже мысли. Аниго опустился на трон и дал ему еле заметный кивок. Глашатай сразу же встрепенулся и повернулся к толпе.
        - Сегодня мы собрались здесь для того, чтобы стать свидетелями честного и справедливого императорского суда, - сказал глашатай, сделав особый акцент на слове «справедливый». - Как всем собравшимся прекрасно известно, бесчестный бывший наместник гакрукского короля в Саифии смертельно оскорбил великого императора Аниго и тем самым нанес сокрушительный удар по добрососедским отношениям наших двух стран.
        Глашатай выдержал многозначительную паузу и продолжил:
        - Предатель дедж Зандр вошел в контакт с личным врагом императора, цефейским князем Лигуло и, вопреки дружественным отношениям акамарского императора и гакрукского короля, тайно оказывал всяческую помощь цефейскому князю. В частности, он укрывал у себя в замке семью князя, жену Иану и двух дочерей, Ластину и Танису, под видом своих дальних родственников и под вымышленными именами. Не вызывает сомнений, что ему было прекрасно известно о том, что жену и дочерей князя следовало незамедлительно передать его императорскому величеству Аниго. Однако это еще не весь список злостных преступлений деджа Зандра.
        Глашатай поднял вверх указательный палец.
        - Дедж Зандр также насильственно удерживал в своих темницах шурина императора Аниго, захваченного в плен цефейским князем во время битвы. Более того, шурин императора подвергался жестоким пыткам и уничижительному обращению, никоим образом не подобающим члену императорской семьи. К счастью, как вы уже знаете, преступник был задержан, его армия разбита, а сторонники схвачены и обезврежены. Сегодня вероломный преступник дедж Зандр предстанет перед нами. Да здравствует справедливый суд императора, и да будут наказаны преступники, и да не пострадают невиновные!
        Глашатай призывно поднял вверх руки, по-видимому ожидая бурных аплодисментов. Оваций не последовало. В толпе простолюдинов активно начали перешептываться. Глашатай замолчал и выжидающе повернулся к императору. Аниго вновь кивнул.
        - А сейчас, достопочтенная публика, перед вами предстанет преступник и предатель, который ответит на ваших глазах за свои деяния! - торжественно выпалил глашатай.
        «Интересно, как у них все так складно и согласованно получается?» - отрешенно думал про себя Везен, вытянувшись по струнке и одними глазами следя за происходящим. Никогда не поверю, чтобы Аниго сидел с этим горластым человечком и обсуждал, за каким по счету кивком что и как требуется говорить.
        В дальнем углу двора скрипнула тяжелая дверь. Когда она полностью отворилась, на пороге показался все тот же огромных размеров бородач, который всего несколько дней назад за шиворот вытащил оттуда шурина императора.
        Теперь он стоял на пороге и искоса глядел внутрь. Его лицо было непроницаемым и лишено всех эмоций. Одна лишь слегка поджатая нижняя губа выдавала его внутреннее волнение. Или, может быть, стыд? Хотя вряд ли. Этот бугай кого хочешь до смерти голыми руками заколотит и глазом не моргнет. После некоторой паузы бородач молча кивнул кому-то и отошел в сторону.
        На пороге появился жилистый старик в грубой рубахе из мешковины, которая доходила ему до самых колен. Он слегка прихрамывал и то и дело, сам того, видимо, не сознавая, потирал рукой левую щеку, на которой виднелся припухший кровоподтек. Руки и ноги его были закованы в тяжелые цепи, которые грузно свисали вниз и грозили прижать его к земле. Запястья старика и голые стопы были покрыты кровью там, где громоздкие кандалы терлись о кожу. Старик высоко держал голову и то и дело расправлял плечи, пытаясь во что бы то ни стало сохранить достоинство даже в своем столь незавидном положении.
        - Зандр, некогда дедж Саифии, ныне же лишенный всех своих наследственных и дарованных титулов и привилегий! - отреагировал глашатай на его появление.
        Везен не сдержался и повернул голову, чтобы получше рассмотреть пленника. Дедж Зандр, которого он видел несколько дней назад на том самом месте, где сейчас восседал Аниго, никак не увязывался у него в сознании с этим жалким морщинистым стариком. В блестящих доспехах на трибуне он внушал уважение и даже страх. Теперь же единственным чувством, которое он еще мог вызвать, была жалость. Казалось, что этого человека сдули, словно воздушный шарик, выпустив из него вместе с воздухом его благородное происхождение, силу и доблесть. Только оболочка осталась. А она уже изрядно поизносилась.
        Бородач взял старика за плечо и подтолкнул вперед, к установленному посреди двора помосту. Зандр с отвращением посмотрел на него и что-то неслышно сказал. Бородач одарил его почти извиняющейся кривой улыбкой и молчаливо развел руками.
        По слухам, которые дошли до Везена за эти дни, этот огромных размеров человек был личным палачом и тюремщиком Зандра. Его здесь ласково и не без здоровой доли сарказма называли Медвежонком. Хотя именно он лично пытал шурина императора все это время, Аниго это, по-видимому, не очень смутило, и после смены власти Медвежонок чувствовал себя ничуть не хуже прежнего. Судя по этой толстенной золотой цепи у него на шее, которой в прошлый раз что-то не было видно, дела у него теперь еще и получше будут. Еще поговаривали, что именно он вышел на связь с Аниго во время стоянки императорского флагмана в порту и выложил всю правду про шурина и семью цефейского князя.
        В сопровождении Медвежонка Зандр дошел до помоста и остановился. Он задумчиво огляделся по сторонам и ободряюще улыбнулся притихшим простолюдинам, которые буквально впали в ступор от подобного вида своего господина, который всю жизнь был для них высшим авторитетом и гарантом спокойной жизни. Затем он повернулся к трибунам и испепеляюще посмотрел на приютившихся внизу вельмож, которые заблаговременно успели опустить глаза в пол, чтобы случайно не встретиться взглядом со своим сюзереном. Теперь уже бывшим.
        - Приветствую тебя, Зандр, - громко произнес Аниго, нарушив сгустившуюся тишину. - Хорошо ли тебе спалось в собственных темницах в компании своего любимого палача?
        - Не жалуюсь, - прохрипел Зандр в ответ и зашелся приступом сдавленного кашля.
        Он сплюнул кровью на землю и вновь выпрямился.
        - В родных стенах всегда хорошо спится. А в чужих рано или поздно проснешься с ножом у горла.
        - Ну зачем же столько пафоса, мой друг. - Аниго поудобнее устроился на троне и перекинул ногу на ногу. - Насколько мне известно, сегодня ночью ты говорил, вернее кричал, совсем по-другому.
        Аниго выставил руку перед собой, любуясь игрой солнечного света в огромном синем камне своего перстня.
        - Ты мне лучше вот что скажи. Что ты можешь поведать в свое оправдание?
        - Мне не в чем оправдываться, и уж тем более перед тобой, - огрызнулся Зандр в ответ.
        - Не надо так торопиться, - сказал Аниго примирительным тоном. - Все, что от тебя сейчас требуется, это принести свои сердечные извинения и добровольно признать главенство Акамарской империи над твоими бывшими землями. И тогда для нас откроются большие перспективы, - усмехнулся Аниго. - Ты сохранишь контроль над своей армией и владениями. Разумеется, как мой наместник, а не наместник гакрукского короля. Но для тебя вряд ли что-то серьезно изменится, ты ведь и сам не всегда был на стороне короля, тебе не привыкать. Более того, ты сыграешь важную роль как посредник в переговорах между Акамарской империей и Гакрукским королевством, когда мы будем обсуждать вопрос капитуляции последнего.
        Аниго на секунду замолчал, и на лице его заиграла довольная улыбка.
        - Ну и, разумеется, те твои сторонники, которые оказались достаточно глупы в своей преданности и не признали моего превосходства, я имею в виду тех, которые сейчас не присутствуют на этой трибуне, - Аниго кивнул в сторону горстки вельмож, которые готовы были провалиться на месте и оказаться сейчас где угодно, но только не здесь, - а всех тех, кто сейчас продолжает сидеть в твоих темницах, все они останутся живы. В противном случае… - Аниго многозначительно погладил одного из своих псов. - Мне кажется это справедливым, а ты как думаешь?
        - Я еще раз повторю, что мне не в чем оправдываться перед тобой. Я был и останусь до конца верным сыном Гакрукского королевства, как и все те доблестные сыны отечества, которые находятся сейчас в плену акамарских захватчиков!
        Зандр поднял руки над головой, гремя цепями, и что есть силы прокричал:
        - Да здравствует Гакруксия! Слава Гакрукскому королевству!
        Толпа сзади Везена заволновалась. Послышалось несколько робких выкриков: «Да здравствует Гакруксия!» и «Зандр, мы с тобой!» В ответ на это несколько солдат из гвардии Аниго тут же начали пробираться через толпу в сторону кричавших, расчищая себе путь щитами и рукоятками мечей. Через пару минут солдаты выволокли из толпы троих мужчин, среди которых Везен узнал кузнеца. Да, не довел его до добра язык. Несколько ударов по спине окончательно выбили из них дух и желание сказать что-либо еще. Заломив им руки за спину, гвардейцы потащили их в сторону входа в подземелья. При виде этого толпа сразу же успокоилась, и над двором вновь повисло тягостное молчание.
        - Ну а теперь, - вновь раздался глубокий голос Аниго, - когда все желающие получили возможность высказаться, мы можем спокойно продолжить.
        Аниго что-то тихо сказал своему глашатаю и откинулся назад. Глашатай встрепенулся и начал громко декламировать:
        - За противоправные действия в отношении императорской семьи и за сокрытие этих самых действий дедж Зандр приговаривается верховным судом Акамарской империи к смерти. Та же участь постигнет всех его ближайших сторонников, которые отказались признать его ошибки и отказались сотрудничать с императором Аниго, тем самым скомпрометировав дружественные отношения между Акамарской империей и Гакрукским королевством. Учитывая тот факт, что преступное деяние деджа Зандра было направлено против семьи императора Аниго, все родственники деджа Зандра, вплоть до родства третьей степени, также будут найдены, схвачены и наказаны смертью.
        При этих словах Зандр поднял глаза на Аниго и посмотрел на него с нескрываемым отвращением.
        - Казнь деджа Зандра будет произведена немедленно и публично. За столь тяжкие преступления по законам Акамарской империи полагается казнь через колесование. Однако император Аниго учел высокое происхождение деджа Зандра и милостиво заменил казнь через колесование на казнь через утопление. И да смоет море его грехи!
        Везен едва заметно поморщился. Вот тебе и на… За вред императорской семье - и простое утопление. Ну что ж, Аниго виднее…
        Двое солдат подошли к помосту и извлекли из-под него огромную кадку с водой. Громко кряхтя и согнувшись, они подняли тяжелую кадку наверх на платформу, расплескав по пути добрую треть ее содержимого. Наконец они с громким стуком водрузили кадку на помост и поспешно ретировались.
        Медвежонок подтолкнул Зандра к помосту. Зандр медленно поднялся наверх и грустно окинул прощальным взглядом свой замок. Медвежонок встал позади него. Его огромная фигура словно скала нависла над тонким силуэтом деджа Зандра, отчего он в своих цепях стал еще более хрупким и незначительным.
        - Да здравствует Гакруксия! - выкрикнул Зандр вновь.
        Он открыл было рот чтобы сказать еще что-то, но в этот момент Медвежонок грубо схватил его за голову своей громадной ручищей и резко макнул его в кадку с морской водой. Зандр схватился руками за край бочки, пытаясь высвободиться, однако Медвежонок крепко удерживал его на месте железной хваткой. Мускулы на его руке напряглись, словно канаты.
        Зандр отчаянно забил ногами по полу, извиваясь всем телом. Через минуту его руки бессильно плюхнулись в воду. Цепь со звоном ударилась о деревянную кадку и тут же ушла ко дну, выпустив наверх фонтан соленых брызг. Тело Зандра задрожало в последних конвульсиях и резко обмякло.
        Медвежонок подождал еще немного, а затем взял тело Зандра под руки и легко поднял его в воздух, продемонстрировав его сначала Аниго, а затем и собравшимся на площади. Голова Зандра бессильно свисала набок. Лицо его приобрело бордово-синий оттенок, а глаза вылезли из орбит и испуганно смотрели в никуда. Подержав его в воздухе еще немного под едва слышные вздохи толпы, Медвежонок опустил тело на пол рядом с кадкой.
        Везен облегченно вздохнул. Ну вот все и закончилось. Еще одним врагом империи меньше. Жарко тут все-таки столько времени стоять в полной выкладке. Он поймал взгляд Пареса, который заговорщицки улыбался и подмигивал ему. Ох, зарекался я тогда с ним больше дела не иметь, но, видимо, не судьба. Все-таки он хороший парень, веселый. Хоть и безбашенный.
        Аниго поднялся с места и медленно двинулся вниз по лестнице. Трубачи отчаянно дули в свои трубы, а глашатай что-то громко кричал. Тело деджа Зандра продолжало неподвижно лежать на помосте.
        Глава 28
        Хранитель
        Ксермет с усилием оторвал зубами кусок сушеного мяса и начал медленно и методично его пережевывать. Заходящее солнце роняло последние бархатные лучи на молчаливые горы. Воздух становился все свежее, и Ксермет невольно поежился. Несмотря на то что за весь день они не увидели ни одного безумного, костер разводить все же не решились.
        Почти весь день они прочесывали поле брани в поисках выживших, но никого обнаружить не удалось. Ксермет даже немного сожалел о том, что поддался минутному импульсу и так быстро отправил короля к его предкам, возможно не выяснив важных подробностей. С другой стороны, он был уверен в том, что королю не о чем было рассказывать, из своего сундука он вряд ли многое увидел.
        Все они, за исключением Макхэква, обзавелись лучшими походными доспехами и оружием, которые только имелись в наличии в гакрукской армии. Ксермет то и дело опускал руку на рукоятку меча, как будто проверяя, не исчез ли он куда-нибудь за это время. Меч был на месте, его матово-серое острие с древними рунами мирно покоилось в золоченых ножнах. С оружием на боку Ксермет чувствовал себя гораздо спокойнее, хотя в глубине души он прекрасно понимал, что никакой меч не спасет его от толпы безумных, которая за пару часов расправилась с целой армией легионеров.
        Кроме великолепного короткого меча работы акамарских мастеров Азиз где-то раздобыл себе двуручный топор с зазубренным лезвием и острым наконечником. Топор был отлит из цельного куска металла и помимо грозного вида и большой ударной мощи обладал еще и внушительным весом. Однако Азизу он настолько пришелся по вкусу, что, несмотря на саркастические замечания Ксермета, он ни в какую не хотел с ним расставаться и приладил его себе за спину на кожаных ремнях.
        Равван с некоторой грустью оставил на поле боя отцовский меч, с которым он все это время провел в Пурпурном легионе на южных границах королевства, так практически и не пустив его в ход. Меч был дорог ему как память, так как был единственной вещью, которая осталась у него из родной деревни. Тем не менее он ни в какое сравнение не шел с великолепным мечом какого-то растерзанного кэньазмача, который нашел свое последнее пристанище в горячей низине долины Омо.
        Равван долго стоял в нерешительности, держа в одной руке свой старый, повидавший виды меч с потертой кожаной рукоятью, а в другой искусно выполненный меч кэньазмача. Ксермет, заметив его нерешительность, подбадривающе похлопал его по плечу и сказал, что сейчас не время для эмоций, нужно выживать. Равван осторожно опустил отцовский меч на землю, пробормотал молитву звездам и не поворачиваясь пошел дальше.
        Макхэкв остался абсолютно глух к убеждениям Ксермета и Азиза и так и ушел с поля боя в своих грубых кожаных доспехах кочевника. В конце концов все махнули на него рукой и оставили в покое, в особенности после того, как он взвалил себе на плечи двойной запас провианта, который нашел в разбитой, однако не сгоревшей в пожаре телеге обоза.
        День близился к своему завершению. Долина Омо опять осталась далеко внизу. Она медленно тускнела и исчезала из виду. Темнота почти полностью завладела небесным сводом и теперь быстро расползалась по долине, пожирая по пути бездыханные тела поверженных легионеров. Азиз стоял на карауле чуть поодаль, тогда как все остальные угрюмо сидели у большого осколка скалы, который лежал рядом с отвесным каменистым склоном, образуя таким образом некое подобие пещеры, закрытой с трех сторон.
        Равван без аппетита заглотил последний кусок сушеного мяса и запил его холодной водой из фляги, все это время глядя куда-то в одну точку немигающими глазами.
        - Шел бы ты спать, Равван, - тихо сказал Ксермет. - Лица на тебе нет. После Азиза я на караул, уже скоро совсем. А ты еще выспаться успеешь.
        Равван встрепенулся и уставился на Ксермета, медленно приходя в себя.
        - Да-да, конечно. Пойду я, - наконец пробормотал он, осознав сказанное.
        Он отошел чуть поодаль и развязал слегка трясущимися то ли от холода, то ли от волнения руками свою сумку. Равван извлек оттуда походный спальный мешок из овечьей шкуры, расправил его на земле и быстро завернулся в него с головой.
        - Спасибо тебе, Ксермет, - тихо добавил он.
        - За что?
        Ксермет непонимающе поднял на него глаза. Вместо ответа через пару секунд до него донеслись прерывистые звуки неровного дыхания.
        Ксермет опустил голову и лихорадочно растер виски.
        - Ты тоже ложиться спать, если хотеть, - нарушил тишину Макхэкв.
        - Нет, Макхэкв, мне сегодня не до сна.
        Ксермет вгляделся в морщинистое лицо кочевника. Солнце почти полностью закатилось за горизонт и грозило совсем исчезнуть в любую минуту. Ксермет почувствовал, что чем темнее и неразборчивее делался силуэт его собеседника, тем легче ему становилось высказать все, что накопилось у него на душе за последние дни.
        - Знаешь, Макхэкв, когда я сегодня смотрел на разбитую армию, я вдруг вспомнил старое дерево в замке моего отца. Оно росло на утесе близ старой арены, на самом краю каменистого выступа. Когда мы с Джадом были маленькими, мы часто влезали к нему по стене утеса и подолгу сидели на его раскидистых ветвях. Однажды, во время занятий с моим учителем Аваки я увидел одну иллюстрацию в хронике моего прадеда, на которой был изображен рыцарский турнир. В те далекие времена старая арена не была еще старой и вовсю блистала великолепием. К своему немалому удивлению, я обнаружил на рисунке на том самом месте то самое дерево, но тогда еще совсем молодое. Через несколько лет я тренировался на той арене с Рейнаром и вдруг услышал за спиной оглушительный грохот. Я остановился и обернулся назад. Рейнар тут же отвесил мне удар по плечу, у меня от него потом несколько недель руку ломило. В общем, дерево упало. Как сейчас помню, оно лежало внизу в облаке пыли и неуклюже топорщило вверх старые корни, которым не за что больше было цепляться.
        Ксермет помолчал.
        - После этого я еще несколько раз возвращался на то место и подолгу сидел рядом с тем деревом, словно со старым другом. Мне было почему-то очень грустно от того, что у него столько сил ушло на то, чтобы выжить на этом узком каменистом уступе, чтобы победить утес, добраться корнями до далекой почвы. И вот когда оно наконец разрослось в полную силу, набралось уверенности в том, что ему больше ничто не угрожает, старый утес не выдержал его веса и осыпался. Так и наша армия, со всей своей общей мощью, в один день потеряла почву под ногами. А дерево то цвело, я помню, всю весну. Отцвело и засохло.
        - Я понимать, что ты иметь в виду, - отозвался Макхэкв. - Ты говорить дальше.
        - Макхэкв, я ведь уже пятнадцать лет в этом легионе. Я постоянно с кем-то воюю, за кем-то бегу, от кого-то убегаю, бьюсь с кем-то… А ничего ведь не меняется. Вот ты, сын степей, смотришь на меня и видишь, наверное, перед собой прямолинейного вояку, для которого война - это смысл жизни. А я ведь не всегда был таким, Макхэкв. Веришь или нет, я лет до тринадцати и меч-то толком держать не умел. Скрепя сердце шел на тренировки на арену, плакать хотелось. А еще больше хотелось читать и узнавать новое, хотелось назад, в башню к моему учителю, Аваки его звали, хотелось так же все про все знать, как и он, а то и лучше него. Я хотел стать мудрым правителем, просвещенным, как тогда модно было говорить. А меч, битвы - это все не мое было. Я ведь и тренироваться-то серьезно начал то ли от юношеской глупости, то ли от гордости. Хотелось быть лучше Джада, хотелось доказать Алансе, что именно я ее достоин, а не он.
        Ксермет замолчал, тихо проклиная себя самого за малодушие. Что я ему все это рассказываю, этому степному шаману? Он ведь ни жизни нашей толком не знает, да и вообще… Аваки, Джад, Аланса - для него это просто имена. А для меня - вся жизнь.
        - Ты продолжать. Просто говорить, это помогать тебе.
        Кочевник положил руку Ксермету на плечо. Ксермет почувствовал, как к его глазам изнутри жгучей стеной подступили слезы. Чтоб тебя демоны побрали, кочевник. Умеешь же ты как-то сразу убеждать. Ксермет медленно моргнул, закатывая под закрытыми веками глаза кверху, пытаясь незаметно загнать слезы обратно.
        - Понимаешь, Макхэкв, я просто устал, - грустно улыбнулся в темноту Ксермет. - Когда все это началось… Если честно, Макхэкв, я сам не знаю, когда все это началось. Наверное, это всегда было в нашем мире, и ничего, собственно, не начиналось. Покуда были люди, были и войны. Но если подумать, то для меня лично все это началось незадолго до высадки акамарской армии во владениях моего отца, началось с моего бегства, с убийства матери акамарскими гвардейцами, с казни отца по приказу Аниго. И много лет после этого для меня все было предельно ясно. Есть Аниго и акамарцы, наши враги, мои кровные враги, все до единого. И есть Джад, Рейнар и Каса, и все подданные Гакруксии, мои друзья, тоже все до единого. Черное и белое, все. - Ксермет резко хлопнул в ладоши, подчеркивая сказанное. - И несколько лет я бился с ними, одержимый жаждой мести. Сколько раз я представлял по ночам, что в следующей битве все сложится так, что в пылу боя я окажусь с Аниго один на один, лицом к лицу… - Ксермет слегка поморщился, внезапно вспомнив что-то из прошлого. - Аниго, кстати, надо отдать ему должное, хоть и был порядочной
сволочью, но сам всегда был в гуще сражений, а не отсиживался, как наш доблестный король Бекрус, по сундукам.
        Ксермет запнулся и прикусил язык. Болтаю, как базарная баба. Хоть за измену меня больше никто не накажет, но знать об этом ему все же незачем. Однако Макхэкв не подал виду и, казалось, ничего странного в рассказе не заметил. Внимания не обратил. А может, чего и не понял просто. Хотя говорит он по-нашему в целом сносно, кто его знает, как хорошо он все понимает. Эх…
        - Так вот, сколько раз я засыпал, вспоминая родителей и Алансу, думая, что со смертью Аниго все будет кончено и моя цель будет достигнута. А потом, в один прекрасный день, пришли они. Хотя что я говорю, какой там «прекрасный». Это у нас фигура речи такая, понимаешь? «В один прекрасный день» - это как бы «однажды», просто красиво сказано. Я совсем не имел в виду, что тот день был прекрасным.
        Макхэкв молчаливо кивнул, призывая Ксермета продолжать.
        - В общем, в тот день появились они. Этот день был не то что прекрасным, он скорее был похож на описание апокалипсиса из девятикнижия Алатфара. Я тогда не был еще сотником, был просто обычным легионером в отряде деджа Касы, мы тогда готовились к большому сражению. Основные силы армии Аниго были совсем недалеко, и у короля был план напасть сразу с нескольких сторон. Вернее, у его советников был план, сам он вряд ли что-то дельное когда-то планировал, но это теперь не так важно. В общем, разведка донесла, что в их армии ночью было много движения, они перегруппировывались, но как-то странно, без особой логики. И несколько отрядов двигались в нашу сторону. Мы отправились навстречу, так как у нас было большое численное преимущество. Представь наше удивление, когда мы встретили добрых две сотни акамарских солдат на дороге, белых от ужаса, которые сами готовы были сдаться в плен, лишь бы мы их защитили и помогли убраться оттуда подальше. Падали перед нами на колени, умоляли, твердили что-то невразумительное про каких-то безумных. Рассказывали, что несколько дней назад Аниго вместе со своей личной
гвардией, то есть с несколькими сотнями отборных солдат, вдруг исчез. Адмирал Бранаго, один из членов высшего командования, вдруг заявил, что они все отправились на какую-то секретную миссию. Дескать, он сам больше ничего не знает, но командование Аниго якобы ему передал, перед тем как уйти.
        Ксермет помолчал.
        - Часовые не могли подтвердить его слов, так как они все были найдены неподалеку мертвыми. Все это вызвало немало подозрений. Армия была, по сути, парализована. Так вот просто взять и потерять собственного императора посреди ночи на вражеской территории! Генералы провели весь день за спорами друг с другом. Они арестовали Бранаго за измену и даже собирались его пытать, чтобы выяснить правду. Но до этого не дошло. На следующий день Аниго со своей гвардией появился так же неожиданно, как и исчез. Никто не знал, что произошло, где они все это время были и почему, но факт оставался фактом. Все они как один сошли с ума, одичали. Превратились в диких зверей. Так говорили нам эти бледные от ужаса акамарские солдаты, которых мы встретили на дороге. Они рассказывали, что Аниго и его гвардейцы побросали оружие и начали кидаться на остальных словно хищные волки, раздирали их зубами. Много чего они говорили, да только мало кто их слушал. Да и как было тогда в такое поверить? Мы думали, это ловушка какая-то. Начали мы этих акамарцев вязать, ждали атаки, засады. Солдаты эти, здоровые мужики, рыдают в голос, вы
только нас не связывайте, мы с вами биться будем, мол, уходить надо. Дескать, вся их армия в разные стороны разбежалась, они вот на нас напоролись… Тогда мы безумных так и не встретили. Еще какое-то время были в неведении, думали, байки это все.
        Ксермет усмехнулся.
        - Но теперь, когда я об этом думаю, именно с того-то самого дня все в корне и изменилось. Не стало больше наших и ваших, гакруксов и акамарцев. Остались только безумные и все остальные. А все остальные - это была очень разрозненная масса людей. Это и отряды акамарцев, которые на себе испытали всю безумную мощь одичавшей гвардии Аниго. Они уже ни с кем не хотели воевать, они просто хотели остаться в живых и поскорее убраться восвояси. Другие отряды акамарцев, которые безумных не видели и, разумеется, не верили этим рассказам. Они решили, что в армии был бунт и император схвачен или даже убит, а перед ними просто дезертиры. Это и отряды гакруксов вроде нашего, которые были готовы биться бок о бок с кем угодно, даже с акамарцами, лишь бы стереть с лица земли непонятно откуда взявшихся демонов. Ну и, разумеется, другие отряды гакруксов, которые были ближе к столице и дальше от передовой и тоже ничему не верили, считая, что Аниго подкупил несколько крупных гакрукских военачальников и те предали короля и перешли на сторону императора. В общем, не знаю, как у вас там в степи, а здесь в то время несколько
лет царила такая неразбериха, что в конце концов уже никто не знал, кто с кем вступил в сговор, кто с кем воюет и существуют ли безумные на самом деле или же все это выдумки и хитрые происки врагов.
        Ксермет задумался.
        - Страшное было время. Безумных из гвардии Аниго в конце концов всех поубивали, но постоянно со всех сторон королевства ползли слухи про новые случаи этого бешенства. Кто-то говорил про болезнь, кто-то про гнев Алатфара. Самого Аниго в итоге схватили и казнили. Я даже сам при этом присутствовал. Да только легче после этого не стало. То, что я все время представлял себе как благородную месть, на деле оказалось страшной мясорубкой. Когда мы его брали, немало человек полегло. Но нам все-таки удалось заломать и связать его. По чистой случайности, можно сказать. Да только не человек это был больше. Взять живым, - усмехнулся Ксермет, - какая ирония. Да если хочешь знать, он уже давно был мертв. Не человек это был. Да и все они не люди, эти безумные… Сначала огрызался и кусался не хуже волкодавов из своей псарни, а потом, когда уже в клетке сидел, вдруг затих и из зверя в один миг превратился в умалишенного, в траву.
        Ксермет помолчал.
        - Ну не мне тебе рассказывать, как это с ними бывает, когда наездников поблизости нет. Но это я сейчас знаю. А тогда ведь никто ничего не понимал, что происходит. Я вот иногда думаю, Макхэкв, если бы тогда, в тот самый день, мы наверняка знали, что к чему, объединились бы тогда сразу с акамарцами, ведь могли бы это зло на корню задушить. А пока мы несколько лет друг другу глотки продолжали грызть, по нашему королевству уже расхаживала третья армия, армия безумных, в которых так долго все отказывались верить. Наверное, до самого момента, когда они взяли Ондар. А сколько еще потом ушло времени, чтобы разобраться, что эти наездники в треугольных масках - и есть настоящее зло. - Ксермет передернул плечами, вспоминая свою недавнюю битву бок о бок с Джадом. - И ведь я до сих пор не знаю - кто они, откуда пришли, чего хотят? И нексус этот. Есть ли он вообще, тот нексус? Или все это тоже байки? Я его лично не видел. Если он есть, то что это конкретно? Крепость? А кто там внутри? Кто-то же должен всем этим управлять? А теперь все окончательно пропало. Армии больше нет, мы им ничего больше не можем
противопоставить.
        Ксермет с силой ударил кулаком по земле. На костяшках его пальцев выступило несколько капель крови.
        - Макхэкв, понимаешь, у меня все это время была цель в жизни. Сначала акамарцы, потом эти безумные и их наездники. А теперь что? Я не знаю, что дальше делать. Вот я ребятам сказал, ищите, дескать, себе хорошее оружие. По инерции сказал, потому что знаю, что так надо, что надо всегда быть готовым к новым сражениям. А на что оно им теперь, то оружие? Чтобы мы все вместе забрались в какую-нибудь дыру в горах и отсиживались там всю жизнь в надежде, что нас не найдут? Да только все равно найдут, как тех несчастных в деревне.
        Ксермет замолчал, вспоминая того крестьянина у дерева с выпущенными кишками. И мухи, мухи везде. И смрад. И безумные в хижинах. И он, раззявив рот и не распознав ловушку…
        - А знаешь что, - осенило вдруг Ксермета, - раз уж мы так далеко забрались, скажу завтра Азизу и Раввану, что командам моим они подчиняться больше не обязаны, потому что собственно армии больше нет. Они пусть дальше живут как знают, а я пойду через пустыню к этому нексусу. Уничтожить я его, конечно, не смогу, но если этот червь Бекрус все-таки был прав и этот нексус действительно там, то я хоть посмотрю на эту обитель зла перед смертью. И перебью столько этих безумных, сколько сумею. А повезет - так и наездника какого-нибудь прикончу.
        Ксермет заулыбался и довольно потер руки. Вокруг стало совсем темно, и где-то неподалеку проснулись невидимые ночные насекомые, которые бесцеремонно нарушали тишину мерными потрескивающими звуками.
        - Нет, - тихо, но уверенно произнес вдруг Макхэкв.
        Ксермет вздрогнул. Он настолько увлекся своим монологом и новой идеей геройской смерти, что почти забыл, что он разговаривает с живым человеком, а не с самим собой.
        - В смысле, «нет»? - Ксермет нахмурил брови, не в состоянии решить, как ему реагировать на столь категоричный запрет, исходящий от степного шамана.
        Наконец, когда изначальная волна внутреннего возмущения прошла, Ксермет глубоко вздохнул и взял себя в руки.
        - Поясни, - выдавил он наконец после долгой паузы, - ты мне, что ли, это запретишь?
        - Я ничего не мочь тебе запрещать, - сказал кочевник. - Но я мочь тебе помогать. И не только тебе, всему этому миру. Я знать, как его спасти и как все еще можно исправить.
        - И как же? - спросил Ксермет с нескрываемой насмешкой в голосе. - Завтра вместе нексус камнями закидаем, если найдем его, конечно, вообще?
        - Завтра мы его не искать. Сначала нам нужно найти хранителя из другого мира. У него есть то, чего нам так не хватать, чтобы уничтожить нексус.
        Макхэкв протянул руку к своей дорожной сумке.
        - Знаешь что, Макхэкв, ты либо волшебник, либо сумасшедший. Либо и то, и другое. Но в любом случае не говори загадками.
        - Не торопи, Ксермет. Ты обо всем узнавать в свое время. Если, конечно, помогать мне. Ты уже очень сильно мне помогать, хоть ты сам и не знать об этом. Вот, смотри.
        Макхэкв придвинул свою сумку поближе к Ксермету и развязал бечевку. Он извлек из нее средних размеров ящик, на крышке которого слабо мерцали древние руны. Ксермет придвинулся ближе. Руны были вырезаны на поверхности тонкими ровными линиями и непонятным образом светились ярким голубым светом. Ксермет попробовал прочитать надпись, но руны были начертаны древним шрифтом. Хотя Ксермет смог разобрать несколько знаков, все вместе они не имели для него абсолютно никакого смысла.
        Макхэкв быстро коснулся пальцами нескольких рун. При каждом прикосновении поверхность вокруг той или иной руны на короткий миг загоралась слабым голубым светом и почти сразу же угасала. Когда Макхэкв закончил, странный ящик вдруг издал пыхтящий звук, и крышка его медленно сдвинулась в сторону, а затем резко открылась.
        Ксермет инстинктивно отпрянул назад, но любопытство взяло верх, и он вновь наклонился над ящиком. В темноту ночи полился мягкий зеленый свет. Ксермет раскрыл глаза от удивления. Внутри лежали две идеально гладкие сферы, в которых медленно плавали зеленые искрящиеся облака. Сферы находились в округлых выемках. Пять из них пустовали.
        - Это же такие же сферы, как та, что мы нашли в горном храме? Которые, ты тогда говорил, для перемещения между мирами можно использовать.
        Ксермет продолжал завороженно смотреть на зеленое мерцание.
        - Что это вообще за магия такая? - спросил наконец он, когда вновь обрел дар речи.
        - Та сфера, которую мы находить в храме, сейчас здесь.
        Макхэкв указал на одну из сфер в ящике.
        - Она быть очень приятной неожиданностью. Ты думать, почему там было столько безумных? Они эту сферу искать. Они знать, что где-то в этих горах есть древний храм. А эта магия, - кочевник криво усмехнулся, - это магия самих алиотов.
        Эти сферы содержать энергию. С помощью этой энергии многое можно делать, например, поддерживать открытым Великий Тоннель. Если эти две сферы попадать в руки к последователям Эль-Ната, Великий Тоннель в нижний мир открываться, и тогда всем в этом мире несдобровать. Так что то, что ты сейчас видеть в этом ящике, это либо спасение, либо погибель этого мира. А этот мир и так на грани своего падения. Гакруксия лежать в руинах. От кочевых племен больших равнин никого не оставаться. Акамарская империя - это теперь история. Это мертвые острова, на которых все жители быть убитыми. Богатейшие земли Пятой Гильдии, этой просвещеннейшей цивилизации на Огме, теперь пребывать в запустении. Пятая Гильдия быть торговой империей, их сила быть в деньгах, а не в умении сражаться. А деньги против безумных плохая помощь…
        Макхэкв удрученно развел руками и сощурил глаза, вглядываясь в освещенное слабым зеленым свечением лицо Ксермета.
        - Откуда тебе известно про Акамарскую империю и Пятую Гильдию? Ты же всю жизнь провел в своих степях, к вам туда новости-то по несколько лет, наверное, идут, - недоверчиво спросил его Ксермет, так до конца и не решив, чего ожидать от своего собеседника. - А последние десять лет и к нам-то корабли не заходили.
        - Поверь мне, Ксермет, я знаю. Я видеть эти земли, каковы они сейчас, хоть и не бывать там. - Макхэкв выдержал многозначительную паузу и загадочно добавил: - Магия на многое способна.
        При этих словах Макхэкв покосился на браслет на запястье Ксермета, последний подарок умирающего легионера.
        - Если все эти всадники ищут эти самые сферы для того, чтобы открыть тоннель, то зачем они тебе? Что ты хочешь с ними делать? И почему ты просто их не уничтожишь?
        Ксермет протянул руку к ящику и дотронулся до одной из сфер. Его ладонь обдало холодом.
        - Всех армий этого мира не хватать, чтобы уничтожить эту сферу. Ее можно спрятать, ее можно использовать. Но не уничтожить. Ты спрашивать про нексус, Ксермет. Это не крепость. И вся армия Гакруксии не смогла бы его уничтожить или даже входить в него. Но я сказать тебе две вещи: во-первых, если не будет нексуса, то приспешники Эль-Ната не смогут больше никого превращать в безумных. А новый нексус им не построить. И во-вторых, если у меня будут три сферы, то с их общей энергией я мочь уничтожить существующий нексус. Я делать это с тобой или без тебя, но я быть рад, если ты помогать мне. Тебе решать, Ксермет.
        Макхэкв замолчал. Мозг Ксермета бешено работал, пытаясь переварить услышанное и увиденное. Сферы. Магия алиотов. Открыть Великий Тоннель или уничтожить нексус. Нексус превращает людей в безумцев. Шаман, который знает слишком много. О котором я знаю слишком мало. На чьей он стороне? И действительно ли эти сферы обладают такой магической силой, как он говорит? Одну сферу он нашел случайно, вместе с нами. Случайно ли? Может, он просто сумасшедший, а эти сферы - просто красивые поделки давно угасших цивилизаций, которые никакой магической силы не имеют. Мысли Ксермета бегали в замкнутом лихорадочном хороводе.
        Макхэкв положил руку Ксермету на колено и посмотрел ему в глаза.
        - Ну так что скажешь? Твоей армии нет. Твоего короля нет. Твоей страны нет. Но люди, которые здесь жить, они еще есть, некоторые еще оставаться. И я их последняя надежда. Ты хотеть стать частью этой надежды?
        Ксермет немного расслабился. По его телу расползлось приятное успокаивающее тепло. Он прав, этот шаман. Терять мне больше нечего. Умереть, стоя перед нексусом, я всегда успею. Если он говорит правду, то у этого мира есть шанс. А если он просто сумасшедший… Но ведь другого способа противостоять темной армии я все равно не вижу, а это хотя бы попытка. А если он заодно с темной армией? Ксермет вновь напрягся.
        - Ксермет, скажи мне вот что, - пристально посмотрел кочевник ему в глаза, - ты ведь видеть последнее время странные сны?
        Ксермета словно молнией ударило. Он недоверчиво посмотрел на Макхэква, забыв про свои сомнения. Про это-то он откуда знает?
        - Сны, в которых ты смотреть через глаза другого. И видеть его глазами мир, в котором ты никогда не бывать. Иной мир, не этот.
        Ксермет действительно видел сны. Не то чтобы ему удавалось вдоволь поспать в свете последних событий, но он прекрасно понимал, о чем говорит кочевник. Эти сны были настолько реальны, что, проснувшись, Ксермет иногда не мог понять, где он находится. Обычно он сразу же пытался отбросить эти сны, так как проблем ему хватало и наяву. Да и сны эти были полностью лишены смысла.
        В них он смотрел на мир как будто через глаза другого человека. Обычно в таких снах он находился в странных тесных комнатах с белыми потолками и незатейливыми узорами на стенах. Эти комнаты были заставлены простой мебелью, которая занимала почти все свободное пространство. В этой тесной каменной хижине кроме него было еще двое - толстый разъевшийся холоп, который все время расхаживал в выцветших рубахах с гербами неизвестных ему домов на груди, а также бородатый крепкий старик, больше похожий по своей манере держаться на знатного, но обедневшего дворянина.
        Одет он был тоже странно, по далекой заморской моде, и на лице все время носил непонятное украшение в виде двух соединенных друг с другом овалов вокруг глаз, которые крепились золочеными стержнями к его ушам. Что-то подобное Ксермет видел лишь в иллюстрированном дневнике одного путешественника, который когда-то показывал ему Аваки. На его рисунках были изображены женщины с закрытыми лицами и золоченой маской вокруг глаз. Аваки тогда сказал, что в тех далеких землях женщинам запрещено было показывать лица. Однако этот старик женщиной явно не был, да и лица не скрывал. В общем, его экстравагантное украшение не имело для Ксермета никакого смысла.
        Глядя через чужие глаза, Ксермет видел, как этот дворянин оживленно что-то рассказывает на неизвестном языке, а холоп дерзко перебивает его и даже машет на него рукой, подавая еду к столу.
        Лишь однажды от этих снов Ксермет проснулся в холодном поту. В том сне он не был в этих тесных палатах, но шел по огромному страшному городу. С обеих сторон от него возвышались огромные дворцы, в которых этаж громоздился на этаж, уходя куда-то ввысь, под самое небо. Подобных строений он и представить себе не мог. Дворец Ондара был совсем крошечным по сравнению с этими высокими безликими монстрами, выложенными из квадратных плит, усыпанных одинаковыми окнами.
        Навстречу ему плотным потоком шли люди. Их было так много, что они были больше похожи на серую бурлящую реку. Они все куда-то спешили, завернувшись в длинные туники и прикрываясь от дождя округлыми навесами на металлических стержнях. Даже на день рождения короля на главной улице Ондара не было так много людей. Но самым угрожающим во всей этой картине были сотни повозок, проносящихся мимо него с огромной скоростью сами, без лошадей. Дождь барабанил по их металлической обшивке и разлетался брызгами из-под колес.
        Той ночью Ксермет чувствовал себя бесконечно маленьким и беззащитным и, проснувшись, долго не мог отогнать от себя вид этого города-великана. В конце концов он пришел к выводу, что, наверное, именно так выглядит мир демонов. Не хватало только синего пламени.
        - Откуда ты знаешь про эти сны? Это ты наслал на меня видения?
        Ксермет начал рыться в памяти, пытаясь вспомнить, когда он увидел первый сон и когда впервые подошел к кочевнику во время его вечерней молитвы.
        - Я обо всем рассказывать тебе в свое время, Ксермет. Так быть нужно, чтобы связаться с хранителем. Чтобы помогать ему находить дверь. Чтобы явиться в наш мир. Сейчас он здесь. И у него есть то, что нам нужно. Третья сфера. Нам надо искать его.
        Макхэкв сжал колено Ксермета сильнее. Ксермет устало посмотрел на его руку, только сейчас осознав, что она все это время лежала у него на ноге.
        - Знаешь, Макхэкв, тебе многое предстоит мне рассказать и объяснить, так как вопросов ты мне сейчас подкинул гораздо больше, чем ответов.
        Макхэкв утвердительно кивнул, выражая свое согласие.
        - Если у нас есть хоть малейшая возможность противостоять темной армии, то я с тобой. Мне терять больше нечего и служить больше некому.
        Ксермет глубоко вздохнул и расправил плечи. Будь что будет. А если и правда он может что-то сделать с этими сферами?
        Вдали послышались шаги. Ксермет и Макхэкв встрепенулись, и Макхэкв быстро захлопнул крышку ящика. Зеленое мерцание пропало, сменившись бледно-голубым блеском рун на крышке. Макхэкв спрятал ящик в свою сумку и затянул бечевку.
        - Макхэкв, ты бы поосторожнее со своими магическими штучками. Этот свет посреди ночи мало ли кто увидит, - послышался голос приближающегося к ним Азиза. - Я, конечно, понимаю, что темнота хоть глаз выколи, но осторожность превыше всего.
        Азиз резко опустился на землю рядом с ними.
        - Спали бы лучше оба, вон Равван как младенец дрыхнет.
        Азиз махнул рукой в сторону завернувшегося с головой в овечью шкуру Раввана.
        - Хотя он и есть младенец. А то вы тут лясы точите, а потом уснете еще на карауле. Меняться пора, я и так дольше отсидел.
        - Не ворчи, Азиз, я уже собирался тебя менять. Ложись, завтра долгий путь предстоит.
        Ксермет поднялся со своего места и быстро зашагал прочь. Сидя на темном выступе скалы и вглядываясь в ночь, он опять и опять прокручивал в голове свой разговор с Макхэквом. Азиз и Равван крепко спали, а Макхэкв просто сидел с закрытыми глазами, прислонившись к своей дорожной сумке.
        Глава 29
        Проклятый город
        Андрей в очередной раз зябко поежился и похлопал себя рукой по бедру в поисках сбившегося одеяла. Не найдя его, он раздраженно застонал во сне и попробовал перевернуться на другой бок. Что-то больно кольнуло его в районе поясницы, и Андрей медленно начал приходить в себя. Солнечные лучи пробивались в его дрейфующее сознание сквозь закрытые веки, подсвечивая их изнутри оранжево-красным светом. Андрей недовольно поморщился. Шторы не закрыл. Сколько времени-то уже? Будильник не сработал, чтоб его. Аккумулятор в телефоне совсем не держит. Надо бы поменять.
        Кончик носа Андрея вдруг резко и сильно зачесался. Андрей поднес руку к лицу и начал с энтузиазмом тереть нос, чтобы прогнать неприятное ощущение. Однако зуд неожиданно перекинулся с носа на его руку и быстро забегал по ней кругами. От неожиданности Андрей подскочил и открыл глаза. На его руке сидел внушительных размеров паук с жирным черным телом и короткими лапками. Андрей вскрикнул от неожиданности, сбил его щелчком пальца и огляделся по сторонам.
        Он лежал на земле, прислонившись спиной к толстым корням развесистого дерева, которые выходили наружу неровными сплетениями, словно набухшие вены на сморщенной старческой руке. Земля была покрыта жухлыми серыми листьями, которые Андрей в своем ночном забытье сгреб вокруг себя в одну большую кучу. Все ужасы вчерашнего дня выстроились у него в голове в стройную колонну, как пленные вдоль стены перед расстрелом. Андрей бессильно застонал. Его плечи вздрогнули, и по телу пробежала влажная волна озноба.
        Андрей пощупал лоб тыльной стороной ладони и ощутил холодную липкую испарину. Его знобило. Он медленно поднялся и тут же почувствовал острую боль в ноге. Закатав штанину, он увидел, что от долгой ходьбы ушибленная накануне нога сильно опухла и грозила раздавить его ботинок изнутри своей бесформенной покрасневшей плотью. С отчаянием, которое граничило с паникой, Андрей заметил, что открытые участки его рук были покрыты красными зудящими пятнами, оставшимися после праздничного пира ночных насекомых. Судя по ощущениям, его лицо и шею постигла та же участь.
        Живот Андрея издал недовольный раскатистый звук. Во рту было сухо. Андрей поднял с земли рюкзак и начал исследовать его содержимое, в надежде найти в нем что-нибудь съестное. Улов был более чем скуден. Помимо холодного мерцающего шара в рюкзаке он нашел ключи от дома, беспроводные наушники с разрядившимся аккумулятором, увесистую книгу «Паттерны компьютерного проектирования», пропуск на работу, карточку в спортзал, затертый обрывок упаковки с таблетками с нечитаемым названием и свои главные трофеи - полупустую пачку ментоловых пастилок и недопитую бутылку минералки.
        Андрей сделал несколько глотков и поморщился. Вода была неплотно закрыта и совсем выдохлась. Затем он покрутил в руках таблетки и, немного поразмыслив, выпил сразу две. На аспирин похоже. Хуже, во всяком случае, не будет. Взвесив рюкзак в руке, Андрей бросил «Паттерны проектирования» на землю. Книга упала с гулким хлопком. Листья под ней тихо хрустнули. Андрей покрутил в руках мерцающий шар. Тяжелый такой. А вроде небольшой совсем. И холодный. Немного поразмыслив, он опять спрятал его в рюкзак. Странная все-таки штука. Может, в полиции пригодится как доказательство. Да только доказательство чего именно…
        Андрей закинул рюкзак за плечи, предварительно переложив в карман упаковку с ментоловыми пастилками, взял одну из них в рот и начал медленно ее рассасывать, пытаясь растянуть свои скудные запасы сомнительного продовольствия и обмануть бушующий желудок. Прихрамывая, двинулся в сторону, где, по его мнению, должна была находиться дорога, по которой он вчера пришел сюда.
        Дорога нашлась не сразу. Первоначальная оценка Андрея оказалась ложной, и через полчаса блужданий по лесу он понял, что ушел в неправильном направлении. Чертыхаясь про себя и пытаясь одолеть подступающую панику, он в последний момент удержался от соблазна свернуть куда-либо еще и принял решение идти обратно к месту своего ночлега.
        По пути ему не давала покоя назойливая мысль о том, что люди, заблудившиеся в лесу, часто не находят выхода из него, потому что попросту ходят кругами. Объяснений на этот счет он мог вспомнить два - научное и простонародное. Согласно первому, правая нога непроизвольно делает больший по размеру шаг, чем левая, вследствие чего в конце концов и возникает движение по кругу. А если верить второму, усталых потерявшихся путников по лесу водит леший. Вспоминая события вчерашнего дня и глядя на неприветливый мокрый лес с покрытыми мхом деревьями, Андрей всерьез начинал думать, что если он не найдет выхода их этого леса, то это точно будет не по вине его правой ноги.
        Как бы то ни было, через полчаса он оказался у огромного валуна, который он точно видел раньше. Его слегка приподнявшееся от этого настроение мгновенно улетучилось, когда чуть поодаль он заметил другой камень, как две капли воды похожий на предыдущий. Лес мгновенно приобрел враждебный и мистический вид.
        Андрей обреченно брел вперед, почти утратив способность логически мыслить. Высокие кроны деревьев мерно покачивались в вышине в такт неровным порывам ветра. Мелкий противный дождик принялся моросить с новой силой. Его капли монотонно шуршали, падая на засохшие листья. Андрей ошалело озирался по сторонам, изо всех сил вглядываясь в серые очертания деревьев в надежде разглядеть узкую колею дороги. Внезапно он остановился. Перед ним на земле лежала недавно брошенная книга. Его грудь сдавила волна радости, одновременно граничащая с разочарованием. Через несколько часов блужданий он вновь был там, откуда начал путь этим утром. Ничего, значит, дорога где-то близко, попытался он себя успокоить, прорвемся.
        Переведя дыхание, Андрей принялся тщательно исследовать место своего ночлега, пытаясь отыскать вчерашние следы. Не найдя ничего, кроме мокрых листьев, он пошел наудачу в противоположном направлении и уже через несколько минут оказался на дороге. Андрей восславил про себя Бога за помощь, проклял черта и лешего за долгое блуждание по лесу, отпил немного воды из почти пустой бутылки и двинулся по дороге дальше, то и дело оглядываясь и прислушиваясь к молчаливому лесу.
        Несколько долгих часов прошли мимо Андрея чередой одноликих деревьев под звуки хлюпающей жижи под ногами. Без телефона он полностью потерял ощущение времени. Солнце было скрыто за пеленой непроницаемых серых облаков, и Андрей не мог с точностью сказать, где оно находится в данный момент. По его подсчетам, сейчас мог быть как полдень, так и ранний вечер.
        Ментоловые пастилки и вода давно закончились, и бурлящее урчание в животе плавно переходило в липкую сухость во рту. Попытки Андрея набрать дождевой воды в пустую бутылку успехом не увенчались, дождь был для этого слишком редким.
        Ковыляющей походкой Андрей двигался по дороге, постоянно фиксируя перед собой глазами ее следующий поворот. Каждый раз в глубине души он надеялся, что за следующим скрытым за деревьями изгибом эта проклятая сельская дорога наконец-то закончится и он выйдет к какому-нибудь мало-мальски значимому шоссе, где сможет поймать машину. Еще ведь не факт, что кто-то остановится в наше-то время. Андрей устало посмотрел на свою грязную одежду. Видок-то у меня сейчас тот еще, как у последнего бездомного или алкоголика, который пару дней в канаве провалялся. Ну ничего, главное, до дороги добраться, где машины ходят, и с голоду не сдохнуть раньше.
        За следующим поворотом Андрея вновь ждали тихо покачивающиеся деревья и уходящая вдаль узкая полоска дороги. Андрей тихо выругался. Еще через несколько часов пути серая поверхность неба потемнела сильнее, а очертания деревьев стали чуть более размытыми, чем раньше.
        В какой-то момент Андрею показалось, что к звукам шуршащей листвы добавилось еще что-то. Он прислушался. Откуда-то издалека до него доносилось мерное монотонное гудение. Дорога. Дорога! Андрей чуть не подпрыгнул от радости. Это машины гудят! Большая трасса впереди!
        Андрей ускорил шаг и вскоре перешел на легкую неуклюжую трусцу. Главное, до темноты добраться. Ночью точно никто не остановится. Хотя, может, до заправки удастся дойти. Воодушевленный этими мыслями, Андрей позабыл про пульсирующую боль в ноге и побежал.
        С каждым шагом он проваливался в липкое месиво, которое через край заливалось в промокшие ботинки. Рюкзак глухо хлопал его по спине, больно ударяя по позвоночнику лежащим в нем тяжелым шаром. Однако Андрей продолжал бежать, ни на что не обращая внимания. Он бежал вперед, к своему спасению, то и дело смахивая со лба намокшие волосы.
        За следующим изгибом дороги оказался новый, за ним еще один, и еще. Шум проезжающих машин все нарастал и становился ближе, пока не превратился в громкий монотонный рев.
        Андрей остановился как вкопанный, внезапно осознав свою ошибку. Это не дорога. Это вода. Клокотание воды. Да черт бы их всех побрал! Андрей бессильно опустился на колени, не обращая внимания на грязь, облепившую его промокшие джинсы.
        - Черт бы все это побрал! - закричал он, бессильно ударяя кулаками по поверхности дороги. Словно в ответ на его незаданный вопрос где-то неподалеку гулко заухала сова.
        Немного успокоившись и придя в себя, Андрей вновь двинулся дальше. Миновав еще несколько поворотов, он добрался наконец до источника шума. Дорога резко вильнула вправо и вышла на открытую местность. Она круто спускалась с холма и выходила на широкую равнину, на которой две реки с шумом сливались в единое русло. Лес неожиданно закончился, как будто его и не было вокруг все это время.
        Андрей замер как вкопанный. Он глядел по сторонам, не в силах поверить своим глазам. Андрей почувствовал, что от волнения ему не хватает воздуха. Грудь его начала быстро вздыматься и опускаться, а руки непроизвольно задрожали. Вскоре дрожь перекинулась на все его тело.
        - Твою мать, - медленно сказал он вслух и добавил еще добрый десяток нецензурных слов в таких комбинациях, о которых никогда раньше и не подозревал. - Это уж точно не Питер… И не окрестности…
        Внизу в долине перед Андреем лежал город. Средневековый город. Он расположился прямо на излучине двух рек и был, таким образом, с трех сторон окружен водой. С четвертой стороны к городу подступало огромное болото. В самом центре города высилась отвесная скала, которая сверху была совершенно плоской и от этого напоминала огромный обеденный стол какого-то доисторического великана.
        Навскидку Андрей не мог определить ее высоту, так как и горы-то он в своей жизни до этого видел только на картинках. Тем не менее он был уверен, что она достигала как минимум нескольких сот метров в вышину.
        Вершина скалы была увенчана мощного вида крепостью, стены которой были выложены из массивных каменных блоков. Блоки эти были высечены из того же рыжего камня, что и сама скала, и от этого почти сливались с ее поверхностью, так что нельзя было с уверенностью сказать, где заканчивается сотворенное природой и начинается дело рук человека. По своему виду эти блоки были там с незапамятных времен, задолго до того как был построен город у подножия горы.
        Крепость была неправильной формы, так как ее создатели с максимальной точностью пытались повторить очертания скалы. В нескольких местах, где края скалы особенно выдавались вперед, расположились приземистые пузатые башни.
        Из-за стен замка виднелось длинное узкое строение, которое, по-видимому, служило то ли обзорной башней, то ли церковной колокольней. Башня заканчивалась высоким шпилем, на верху которого по ветру трепыхался рваный, истерзанный временем флаг. Андрей попробовал разглядеть рисунок, однако изображение на флаге настолько истерлось, что он не смог даже определить его первоначального цвета.
        Лишь в одном месте стены крепости не прижимались вплотную к краю скалы, образуя небольшую площадку перед высокими воротами. Арка вокруг них была выполнена в виде змей, которые сплетались друг с другом в толстые колонны. В центре свода головы змей хищно смотрели вниз на любого, решившегося пройти через эти ворота.
        Большой участок стены рядом со входом был выложен из мелких камней другого цвета, которые, по-видимому, были добавлены значительно позже, в попытке восстановить и укрепить древнюю руину. Как ни странно, сегодня именно эта часть стены находилась в наибольшем упадке и угрожающе выдавалась вперед набухшим каменным пузырем, грозя обрушиться в любой момент. Огромные древние блоки, над которыми время, казалось, было не властно, поддерживали кирпичную кладку с обеих сторон.
        У подножия скалы сотни деревянных хижин сгрудились вместе, разделенные узким лабиринтом неровных улиц. Издалека они были похожи на огромный муравейник. Они наползали друг на друга, теснили своих соседей, грозя раздавить их о поверхность скалы или же сбросить в воду.
        Там, где обе реки сливались вместе, на другую сторону был перекинут каменный мост, от которого прямиком к скале вела широкая мощеная улица, которая делила город на две части. Приглядевшись, Андрей понял, что узкая полоска, которая вела от конца этой улицы к воротам замка, на самом деле была ступеньками, высеченными прямо в поверхности скалы.
        Все строения в левой части города были грязно-черного цвета. Андрей присмотрелся внимательнее и понял, что эта часть города сильно пострадала от пожара. Большинство домов здесь были без крыш, и из них во все стороны торчали обуглившиеся черные балки. Правая часть города от пожара уцелела, однако дома здесь тоже пребывали в запустении и имели необжитой заброшенный вид.
        Картину довершали голубовато-серые силуэты гор, видневшиеся на горизонте и образующие эффектные кулисы всей этой сюрреалистической сцене.
        Андрей обалдело глядел на город неморгающим взглядом. Нет, это не только не Питер, но это явно не Россия. Все, хана мне. Я, наверное, окончательно сошел с ума, и у меня начались галлюцинации. Андрей бессильно сел на дорогу. Земля неохотно чавкнула под его весом. Нет, ну не могут галлюцинации быть такими явными. Ну просто не могут! Андрей обхватил голову руками. Это же вообще средневековье какое-то! Такой картины сейчас в мире нигде не найдешь… Не наше это время.
        От этой мысли глаза Андрея округлились еще сильнее. На ум ему стали приходить всевозможные книги и фильмы про путешествия во времени, начиная от «Машины времени» Уэллса и заканчивая низкобюджетными сериалами по первому каналу.
        Или же это не наша планета. Не Земля это вовсе. От этого предположения лучше ему не стало. Хотя и хуже тоже. Путешествие во времени или же перемещение в пространстве не имели для него особой разницы, так как и тот вариант, и другой казались ему абсолютно нереальными и лежали далеко за пределами возможного. Как следствие, ни одна теория не давала ему никаких готовых вариантов решения остро стоящей перед ним проблемы возвращения домой.
        Чертовщина какая-то. За что мне это все?! Андрей поднял голову и вновь посмотрел на город, который, несмотря на его скрытую надежду, никуда не делся. Крепость продолжала стоять на вершине скалы прочным недвижимым монолитом. Андрей вздрогнул. На ум ему пришли строки из перевода Алексея Степановича про осаду древнего города тем царем. Как его там, Тарид вроде звали или что-то типа того. Крепость, в которую ведет только узкая лестница, высеченная из камня.
        Андрей посмотрел на свои руки, как будто на них мог быть зашифрован ответ. Интересно, шизофреники, живущие в выдуманных мирах, их тоже так реально воспринимают, как я сейчас? Ну не может же это все быть плодом моего воображения, не может. Слишком все это реально! Что делать, что делать? Андрей крепко зажмурился, схватил себя за волосы и начал медленно покачиваться на месте.
        Когда вновь открыл глаза и огляделся, он с ужасом для себя понял, что солнце медленно начинает катиться к горизонту. Тени деревьев удлинились, и долина перед ним медленно стала сереть. Живот Андрея недовольно заурчал и отозвался острой болью в ребрах. Во рту было сухо.
        Опустошенный морально и физически и движимый лишь животным инстинктом жажды, Андрей устало встал на ноги и побрел к реке. Когда он добрался до каменного моста, солнце вплотную приблизилось к вершинам далеких гор. Андрей спустился к реке, встал на колени и начал жадно пить холодную воду прямо из ладоней. Утолив жажду, набрал воды в бутылку, пожалев, что купил позавчера всего ноль пять вместо литра, и поднялся обратно к мосту.
        Мост оказался старым, можно сказать, древним. Камень, из которого он был сделан, поблек и осыпался от времени. Толстые перила были выполнены в виде существ с человеческими телами и головами змей, которые стояли на коленях, взявшись за руки. Андрей невольно поежился - то ли от опускающегося на долину ночного холода, то ли от присутствия этих молчаливых каменных истуканов. Он остановился в нерешительности, глядя на бурное течение реки и пытаясь понять, что ему делать дальше.
        В силу новых обстоятельств проблема поиска шоссе, где он мог бы поймать машину, отошла на второй план. Андрей также больше не рассчитывал в ближайшее время понять, что же на самом деле произошло и где он оказался. В глубине души его теплилась надежда, что все еще можно исправить. Его странное перемещение то ли во времени, то ли в пространстве было определенно связано с зеленым шаром и тем алтарем в церкви.
        И ночными видениями.
        Андрей надеялся, что если он так просто сумел попасть сюда, то сможет с этим шаром (благо его тогда в лесу не оставил) как-нибудь вернуться обратно. Чтобы все сработало, придется, видимо, опять вернуться в тот темный подвал, где очнулся. По крайней мере, проблем с поиском той церкви быть не должно. Целый день по этой дороге в обратную сторону.
        Андрей тяжело вздохнул и поморщился от одной только мысли о том, что ему вновь придется проделать весь этот путь. И хорошо бы раздобыть фонарик. Или хоть какой-то источник света. Иначе там внизу я точно ничего не найду. И чего-нибудь поесть. Это сейчас главное. Найти сухое теплое место для ночлега и еду. Еду уже, видимо, завтра. Хотя очень жрать охота. Желудок сводит.
        Андрей продолжал стоять на мосту в нерешительности, обдумывая свои дальнейшие действия и глядя на беспокойную поверхность воды, на которой начинали мерцать первые лунные блики. В этот странный пустой город идти ему совершенно не хотелось. Тем не менее уцелевшие от пожара дома могли обеспечить хорошее место для ночлега. Жуткий этот город, неживой. И народу в нем, по-видимому, нет никого. А если все-таки есть? Неизвестно, что лучше. Лучше в лесу заночевать.
        Андрей совсем уже хотел отправиться в путь, как вдруг заметил темную фигуру, затаившуюся у края моста. Невысокого роста мужчина неподвижно стоял на берегу и пристально глядел на него. В опустившихся сумерках лица его Андрей разобрать не мог. Андрей почувствовал, как кровь резко прилила к его голове. Погруженный в свои мысли, он совсем не заметил приближения незнакомца. Андрей робко сделал шаг назад.
        - Д-добрый вечер, - процедил Андрей сквозь зубы и продолжил пятиться назад.
        Незнакомец не двинулся с места. Он был одет в длинную рубаху, которая доходила ему до колен. Его волосы торчали над головой огромной нестриженой копной и сливались с длинной окладистой бородой, придавая ему вид большой угрюмой обезьяны.
        Внезапно незнакомец сделал несколько шагов вперед, что-то нечленораздельно промычав. Он шел на несгибающихся ногах, словно кукла, неуклюже выставив перед собой руки с растопыренными пальцами. Андрей заметил, что мужчина был босиком, а его штаны были разорваны в клочья. Его лицо было перекошено куда-то набок, глаза широко открыты.
        Пипец, зомби, пронеслось в голове. Андрей вновь отступил назад и, не дожидаясь более близкого знакомства, побежал прочь. На другую сторону моста. По мощеной каменной дороге. В город.
        Глава 30
        Человек в железной клетке
        Тяжелая повозка, запряженная двумя парами лошадей, медленно громыхала по пыльной дороге. Клетка для пленников, прикрученная к ней толстыми ржавыми болтами, была рассчитана на пятнадцать - двадцать вражеских солдат. Однако сегодня она вся была в распоряжении одного-единственного узника.
        Высокий широкоплечий мужчина молчаливо стоял внутри, крепко сжимая прутья клетки и безучастно глядя перед собой. Одежда, расшитая золотой нитью и недвусмысленно указывающая на его высокое происхождение, была разорвана в нескольких местах и перепачкана грязью. На его кулаках и лице виднелись следы запекшейся крови, а также многочисленные ссадины и кровоподтеки.
        Колесо телеги наехало на большой камень, и повозка со скрипом подлетела в воздух и тут же с треском осела обратно на дорогу. Пленник пошатнулся, однако сумел устоять на ногах. Из его рта донеслось невнятное бормотание, которое, по всей видимости, выражало удивление. Лошади медленно потащили повозку дальше, а он так и остался стоять у прутьев клетки с открытым ртом, из уголка которого тонкой струйкой начала стекать слюна.
        - Ишь ты, как прикидывается, сволочь, - со злостью сказал дедж Каса, который все это время ехал рядом на своем матером белом скакуне и не отводил глаз от пленника. - Еще вчера он зубами глотки грыз, метался по лесу на четвереньках как бешеный, а сегодня блаженного из себя строит.
        - А что, если не прикидывается? - отозвался Ксермет, подъехав чуть ближе. - Они же всей своей гвардией с ума посходили. Ты же сам видел, Каса. Одно дело мы тем беглым акамарским солдатам тогда не поверили, когда они нам про вспышку бешенства рассказывали. Но пару дней назад мы же все это видели своими глазами, на своей шкуре пережили.
        Ксермет на секунду запнулся и грустно вздохнул, вспомнив о Рейнаре.
        - Ну разве могут так люди сражаться? Без оружия, голыми руками? Они же глотки грызли! Тут явно без магии не обошлось. А там, где магия, кто может что-то с уверенностью сказать? Может, он сейчас тихий, а завтра вообще в себя придет. Или, наоборот, взбесится опять.
        - Магия… - задумчиво протянул Каса. - Сейчас и магов-то настоящих не осталось, одни шарлатаны, которые из доверчивых холопов деньги выманивают. Хотя если кто и сможет здесь отделить зерна от плевел, так это Аран, советник нашего короля. Я не знаю, сколько ему лет, об этом много слухов ходит, но по виду он еще при создании миров Алатфаром лично присутствовал. Поживем - увидим. Через несколько дней пути мы уже будем в Ондаре, там Аниго и сдадим королю, пускай теперь он с ним разбирается. Тут важна публичная казнь, чтобы до остальных акамарских отрядов недвусмысленно донести, что пришла пора им убираться восвояси.
        Каса замолк и задумался о чем-то своем. Через несколько минут он пришпорил коня и поехал вдоль колонны, оставив Ксермета одного. Ксермет посмотрел ему вслед, в очередной раз удивляясь, насколько обманчивой может быть внешность. Обветренное лицо Касы с обвисшими щеками было обрамлено пышной всклокоченной бородой, в которой медленно, но неотвратимо начинала пробиваться серебристая седина. Его узко посаженные маленькие глазки были спрятаны под массивными надбровными дугами, однако всегда излучали теплоту и ребяческое жизнелюбие. Его тучная и на первый взгляд слегка неуклюжая фигура на самом деле таила в себе уйму энергии и ловкости.
        Те, кто встречал его впервые, часто видели в нем простоватого провинциального вельможу, интересы которого, скорее всего, ограничивались веселыми пирушками и охотой. Те же, кому удавалось узнать его ближе, ценили его хорошее чувство юмора и острый пытливый ум. Солдаты, бывшие у него на службе, уважали его за большой опыт и, главное, за справедливое отношение к ним. Некоторые из них были с ним еще со времен междоусобиц и готовы идти за ним куда угодно.
        За те два года, что Ксермет провел вместе с Касой, сначала в его родовом замке, а потом и в легионе, он начал испытывать к нему по-настоящему искреннюю привязанность. Ксермет часто вспоминал их первую встречу, когда, будучи совсем мальчишкой, он с отцом ехал на день рождения короля в Ондар.
        Тогда Ксермету Каса совсем не понравился. Он всячески старался избегать его компании, что было не так уж просто. С момента их встречи и в течение всего праздника отец проводил почти все свободное время с Касой, вспоминая дела минувших дней и не обращая почти никакого внимания на собственного сына. Сам Каса часто расспрашивал Ксермета обо всем подряд, ничуть при этом не смущаясь его скудными натянутыми ответами.
        Теперь, когда Ксермет вспоминал происшедшее с высоты прожитых лет, он понимал, что причиной его тогдашней неприязни, скорее всего, была банальная ревность. Он очень ждал той поездки, долго упрашивал отца и в конце концов не хотел его ни с кем делить. Тогда он и подумать не мог, что через несколько лет будет ехать с Касой бок о бок, когда его собственной родни уже не будет в живых.
        После того как Рейнар увел Ксермета и Джада от патруля Аниго, путь в замок Касы был долог. Передвигались они скрытно, избегая крупных дорог. На ночлег устраивались где-нибудь в лесу, подальше от населенных пунктов. Хотя Ксермету такие предосторожности казались излишними, особенно так далеко от войска Аниго, он ни в чем не возражал и полностью полагался на Рейнара. И, как выяснилось позднее, не зря.
        Во время их бегства Ксермет почти утратил способность здраво мыслить. В его голове царила поразительная пустота, сквозь которую вновь и вновь проплывали события последних дней, словно навязчивая мелодия старой шарманки. Его воля была совершенно подавлена болью потерь прошлого, монотонностью настоящего и неизвестностью будущего.
        В результате их скрытных ночных передвижений они практически ничего не знали о ситуации в стране. Они избегали других людей и поэтому были лишены возможности узнать даже те скудные и искаженные новости, которые чудом могли обогнать их в этих отдаленных уголках королевства. Питались они исключительно охотой и рыбалкой, а также тем, что могли найти в лесу.
        Вот уже несколько дней они шли по бескрайним полям западной Гакруксии, и им никак не удавалось раздобыть ничего существенного. Дичи по пути не попадалось, а рек в этих местах не было и в помине. В конце концов Рейнар сдался и сказал, что они возвращаются на дорогу, чтобы добраться до ближайшей деревни. Ксермет и Джад послушно поплелись за ним, тайно радуясь предстоящей перспективе нормально поесть, а может быть, даже переночевать в какой-нибудь таверне.
        До ближайшей деревни оказалось больше половины дня пути. К тому моменту голодное урчание в животе переросло сначала в мятежное клокотание, а потом в тупую ноющую боль. Наконец они добрались до небольшой деревушки, домов на восемь-десять. Когда они приблизились к ней, начинало смеркаться. Людей вокруг видно не было, и окна домов были погружены во тьму, за исключением одного приземистого двухэтажного дома с черепичной крышей. По всей видимости, это был местный трактир, он же гостиница. Судя по четырем расседланным коням у входа и доносившимся изнутри невнятным голосам, сегодня здесь были постояльцы.
        - Значит, не такое уж и захолустье, - пробормотал Рейнар сквозь зубы.
        Ксермет и Джад недоверчиво посмотрели на него. В последнее время Рейнар был совсем неразговорчив и мог молчать днями напролет.
        - Ну чего тут непонятного, - все-таки добавил он, увидев устремленные на него вопрошающие взгляды. - Мы полдня по этой дороге шли - и ничего, пустота кругом. А тут эта деревушка с такой гостиницей. Значит, места безлюдные, но по дороге этой ездят хоть и мало, но регулярно. Иначе бы этот трактир тут не стоял. В общем, не нравится мне все это.
        Рейнар заколебался, а Ксермет и Джад уныло переглянулись, молчаливо прощаясь с перспективами выспаться сегодня ночью в кровати или хотя бы нормально поесть.
        - Нет, нам рисковать нельзя, пойдем отсюда. - Рейнар раздосадованно сплюнул на землю и развернулся, чтобы уйти.
        В этот момент дверь трактира с шумом распахнулась, и наружу вывалился здоровенный мужчина с широкой бородой. Расшнуровывая на ходу штаны, он громко выругался, проклиная темную ночь, глухомань, в которой находился, идиота-трактирщика и его предков, и наконец замер, увидев Рейнара и его спутников. Преодолев минутное замешательство, он вновь обрел дар речи.
        - Сюда, быстро все, шевелитесь! - прокричал он внутрь трактира.
        Изнутри послышался шум отодвигаемых стульев и опускающихся на столы тяжелых кружек.
        - Вы кто такие? - обратился он к ним, подозрительно щурясь и разглядывая Ксермета и Джада. - А ну-ка подошли сюда, ближе к свету!
        - Ты это полегче, парень, - тихо, но уверенно сказал Рейнар. - Мы идем своей дорогой, вы своей, и места на ней всем хватит. И мы уже собирались идти дальше. Увидели трактир, хотели переночевать, но ясно, что мест свободных нет.
        Рейнар медленно потянулся к рукоятке меча.
        В дверной проем протиснулось еще трое. Было видно, что все они находятся в сильном подпитии, однако в том опасном состоянии, когда мозг еще уверенно контролирует тело, но уже с трудом собственные мысли.
        - Слушайте, ребята, да это же точно они! - радостно сказал один из новоприбывших и смачно рыгнул. - Мы тут из-за них все леса прочесали, а они вон сами сюда заявились!
        - По-любому они, - поддержал его молодой парень с грустными собачьими глазами. - Кто еще тут будет в такое время шляться по этой дороге?!
        - Приготовьтесь, ребята, - тихо прошептал Рейнар. - Это будет не сложнее наших тренировок.
        Ксермет почувствовал, как его ладони мгновенно вспотели. Он нащупал под накидкой меч и набрался решимости пустить его в ход. Во рту у него пересохло. Он сотни раз отрабатывал всевозможные удары и выпады, однако никогда при этом не задумывался о том моменте, когда ему впервые придется применить свои умения на практике.
        Ксермет почувствовал, как стоящий рядом с ним Джад расправил плечи и пошире расставил ноги, готовясь отразить атаку. Ксермету было жутко интересно, волнуется ли Джад так же, как и он сам. В тот момент он был полностью уверен, что никогда не узнает этого по той простой причине, что никогда не спросит Джада об этом из страха предстать трусом в глазах товарища.
        На деле все опасения Ксермета оказались напрасными.
        - Парни, вали этого здорового, с мальчишками потом разберемся, кто из них кто! - выкрикнул кто-то, и темная улица затерянной в степях деревушки огласилась звоном мечей.
        Волнение Ксермета словно рукой сняло, и отточенные долгими часами изнурительных тренировок рефлексы взяли свое. Ксермет парировал удары, отступал назад, переходил в атаку, уворачивался и вновь наступал. Джад сражался с ним плечом к плечу. Это была их первая битва в бесконечной череде будущих сражений.
        Фигура Рейнара бешено кружилась рядом с ними в свирепом танце со смертью. Через несколько минут все было кончено. На земле лежали четыре мертвых тела. Джад потирал ушибленное плечо, Ксермет пытался разглядеть в лунном свете свою первую рану, из которой вдоль правого предплечья медленно сочилась кровь, а Рейнар деловито шарил по карманам убитых.
        В проем двери опасливо выглянул пожилой мужчина с пышными седыми усами на морщинистом лице. Судя по засаленному фартуку и закатанным рукавам рубахи, это был хозяин трактира.
        - Кто эти люди? - спросил Рейнар, заметив его. - Что им здесь было надо?
        - Разбойники и предатели, вот кто, - брезгливо сплюнул трактирщик на землю. - Королевство на пороге войны, а они… Да что я говорю, на каком пороге, война-то уже началась. По слухам, акамарцы сейчас всю Саифию под своим контролем держат. Деджа Зандра казнили, а король до сих пор…
        Старик что-то продолжал говорить, но все его слова сливались в ушах Ксермета в единый монотонный звук. Деджа Зандра казнили, проносилось у него в голове опять и опять. Отца больше нет.
        Ксермет почувствовал чью-то руку у себя на плече и медленно пришел в себя. Джад молча смотрел на него, и его взгляд, полный поддержки и уверенности, был красноречивее любых слов. В этот момент Ксермет вдруг осознал, насколько беспочвенными были все их ссоры последних месяцев, и понял, что Джад был самым близким для него человеком на всем белом свете.
        - То есть, говоришь, есть слухи, что награду за нас большую Аниго назначил? - констатировал Рейнар.
        - Пуд чистого золота, точно говорю, перед лицом звезд, - машинально взглянул старик на ночное небо. - Да только как же можно-то, против своего же народа! И ведь уже три дня у меня здесь, половину запасов выпили и съели и не платят ни за что. А куда нам с ними, у нас в деревне одни старики, дорогу-то новую когда достроили, к нам мало кто сюда заезжает. Молодые все в город перебрались, а мы…
        Старик еще долго сетовал на жизнь и непрошеных постояльцев, пока Рейнар седлал лошадей и привязывал к ним тюки с продовольствием, купленным на деньги, которые он собрал по карманам у убитых.
        - Ладно, старик, ты уж извини, но с телами тебе самому разбираться, - сказал наконец Рейнар, запрыгивая на коня. - И не вздумай кому-то что-то сказать, со мной шутки плохи, тебе и пуд золота тогда ни к чему будет.
        - Да как же можно так думать, - запричитал трактирщик. - Я верный сын Гакруксии, да не приведут звезды до такого опуститься!
        Остаток пути до замка Касы они проделали верхом за три дня. Рейнар решил, что дальше прятаться не имеет смысла и лучше гнать во весь опор, пока их не настигли другие охотники за наградой.
        Из клетки послышался громкий хлопок, и Ксермет поднял глаза. Аниго по-прежнему стоял на своем месте с широко вытаращенными от испуга глазами и удивленно смотрел на свой зад. Ксермет не верил своим глазам. Неужели он так искусно прикидывается? Сложно поверить, что этот человек, правивший почти половиной мира, превратился в траву. Хотя притворяться ему тоже незачем. После того как он разграбил все королевство, пощады ему явно не будет. Сначала это бескрайнее необузданное бешенство, как у диких животных. А теперь вот это…
        Ксермет передернул плечами, вновь вспоминая события последних дней. Их легион уже несколько недель стоял лагерем на окраине долины Чурро, широкой, покрытой лесом впадины, расположившейся между высоким горным массивом и бескрайними степями западной Гакруксии. Они зализывали раны после продолжительных боев с превосходящими силами акамарского батальона.
        В конце концов они одержали победу, однако она далась им совсем непросто. Многочисленные стычки и бои в труднопроходимой местности сократили их численность почти втрое. Каса был вне себя от ярости и называл все это своим самым большим военным просчетом. Он совершенно не ожидал встретить столько акамарцев в таком отдаленном районе Гакруксии. Разведка, конечно, доносила некоторые сведения о передвижениях мелких групп противника в этом регионе, но о таком количестве акамарцев в этих лесах никто и подумать не мог.
        - И откуда они только здесь оказались, - раздосадованно воскликнул Каса по меньшей мере в десятый раз за день и разъяренно запустил обглоданную кость в кусты. - Столько людей положили, а сколько еще от ран помрут… - Он бросил злобный взгляд на Ксермета и Джада, которые сидели на противоположной стороне костра, но тут же смягчился. За тот год с небольшим, что они провели в его владениях, он проникся к ним почти отцовской любовью.
        Своих детей у Касы не было. Вернее, больше не было. Его старший сын погиб много лет назад во время стычки с кочевниками, которые то и дело совершали набеги на приграничные поселки королевства. Проблем никто не ожидал, он всего лишь должен был прогнать восвояси небольшой отряд мародеров, человек двадцать - тридцать. Сопротивления с их стороны не было практически никакого, кочевники почти сразу пустились в бегство. Однако во время погони лошадь сына Касы оступилась и упала, в результате чего он свалился на землю и сломал себе шею.
        Младший сын Касы умер двумя годами позже от горячки в возрасте десяти лет. Когда через три года его жена сказала, что опять беременна, Каса не мог поверить своему счастью и благодарил звезды за то, что на старости лет они вновь послали ему ребенка. Однако его радость длилась недолго. Его жена не пережила долгих и мучительных родов, а младенец появился на свет мертвым, с туго обмотанной пуповиной шеей.
        К чести деджа Касы, он никогда не стремился выместить собственное горе на других, хотя для этого у него были и повод, и возможность. Многочисленные злоключения в личной жизни не сломили его и не заставили возненавидеть весь мир, но, казалось, напротив, сделали его более открытым и радушным. Испытав на себе столько страданий, он никогда не желал страданий другим и всю свою энергию пустил на обустройство собственных земель и улучшение благополучия своих подданных, чем заслужил себе немалое уважение не только у себя дома, но и за пределами своей провинции.
        Когда однажды поздно ночью у него на пороге появились Рейнар, Ксермет и Джад, Каса посчитал своим долгом сделать все, чтобы защитить их в память о своем старом друге. Новости о казни деджа Зандра и бесчинствах Аниго достигли его владений гораздо раньше их прибытия, как и слухи о том, что Ксермету удалось бежать.
        Каса воспринял происходящее как новый подарок судьбы. Не сумев сохранить свою семью, он решил во что бы то ни стало сделать все возможное для сыновей своего друга. В отличие от Зандра он воспринимал Ксермета и Джада как равных, зная, что они выросли вместе как братья.
        - Я рад, что хоть вы, ребята, живыми и здоровыми из этой переделки вышли.
        Каса взял с костра новый шампур и впился зубами в поблескивающую от жира ногу куропатки.
        - Я ничего уже больше не понимаю во всей этой заварухе. Мы же взяли их генерала. Допросили. И что самое страшное и противное - это сознавать, что он ничего против нас не имел. И это выяснилось после того, как мы все друг друга поубивали. Говорит, что они пробивались к морю обходными путями с единственной целью - убраться отсюда домой. Опять что-то про каких-то безумных нам рассказывал, как и те солдаты, которые к нам сами в плен сдались. В этот раз мы вновь не поверили, подвох искали. А подвоха-то никакого и не было. Не нравится мне все это, ребята.
        Каса глубоко вздохнул, посмотрел на жирную куропачью ногу с видом неизвестно откуда взявшегося отвращения на лице и положил ее обратно.
        - Боюсь я, если верить этим историям, мы тут не с акамарцами воюем, а с чем-то гораздо более опасным. Вам доводилось слышать про царя Тарида?
        Ксермет утвердительно кивнул. Джад наморщил лоб, но предпочел не подавать виду, что это имя он слышит впервые. Он был поистине благодарен Касе за его непредвзятое отношение к себе и изо всех сил пытался показать, что он не уступает Ксермету ни в чем, даже в своих более чем смутных знаниях истории.
        - Если верить древним хроникам, а некоторые из них сохранились в моей личной библиотеке в превосходном состоянии, - добавил Каса с нескрываемой гордостью, - эти полчища, которые вел за собой Тарид, поступали точь-в-точь как акамарцы нам описывали. И принесли тогда массу разрушений. Их едва удалось победить, как вы знаете.
        Джад покосился на Ксермета. Тот смотрел на Касу понимающими глазами и задумчиво кивал. Джада так и подмывало спросить, что же все-таки случилось с полчищами этого неизвестного ему Тарида, и он мучительно пытался придумать такую формулировку вопроса, которая побудила бы Касу рассказать про все поподробнее и при этом не выдала бы его собственного полнейшего незнания проблемы.
        Каса удовлетворенно посмотрел на их сосредоточенные лица и улыбнулся. Джад совсем было приготовился задать вопрос, который к этому моменту почти полностью вызрел в его сознании, как вдруг вдалеке послышался конский топот и неразборчивые встревоженные крики. Ксермет и Джад подскочили на ноги. Через пару минут перед ними стоял легионер одного из патрулей, которые Каса послал для осмотра территории.
        - Всем приготовиться, они идут, - задыхаясь, проговорил коренастый невысокий легионер с белым, как саван, лицом, спрыгивая с коня на землю. - Рейнар сказал, что их задержит, чтобы выиграть время. Все как акамарцы и описывали, гвардейцы Аниго, полностью одичавшие. Их по меньшей мере две сотни, как звери, все до единого. Как звери, как звери… - Он бешено заозирался по сторонам, ища поддержки в глазах собравшихся.
        В груди у Ксермета что-то громко екнуло. Две сотни. А в патруле, который повел Рейнар, от силы человек сорок. Он точно знал, что ему несдобровать, и все же принял удар на себя. Он переглянулся с Джадом, и они поняли друг друга без слов: от их прошлой жизни не осталось ничего и никого. Только они вдвоем.
        - Все быстро ко мне, - прокричал Каса, обращаясь сразу ко всем легионерам в своей непосредственной близости.
        Долго ждать их не пришлось, так как большинство из них уже сами подошли ближе, заметив взмыленного гонца.
        - Ты и ты, разыскать азмача Беола, пусть готовит правый фланг к обороне.
        Легионеры тут же побежали на поиски.
        - Вы трое и ты тоже, поднимайте всех по тревоге, быстро, чего уставились! Ты…
        Властный голос Касы кружился вокруг Ксермета, который все еще был погружен в свои мысли. Гонец немного отдышался и стоял в стороне, испуганно глядя на снующих вокруг легионеров. Он как будто только что осознал, что его бегство от опасности никуда его не привело, что встреча с врагом, которой он чудом избежал, на самом деле была лишь отсрочена в лучшем случае на пару часов, что всех тех, кто был с ним, скорее всего, уже нет в живых и что эти демонические безумные создания вскоре придут и за ним.
        - Расскажи подробнее, что случилось.
        Гонец вздрогнул, не заметив подошедшего к нему Ксермета.
        - Мы ехали по дороге, прочесывали территорию, - начал рассказывать он с явным энтузиазмом, обрадовавшись возможности отвлечься от мрачных мыслей. - Ну, как водится, пятеро впереди, локтях в двухстах от остальных, и мы сзади, все вместе. Все тихо было, никакого движения, ничего. Никто ничего не подозревал. И вдруг в один миг они из-за деревьев как повыскакивали, на наш авангард сначала. Они их смели, те даже опомниться не успели.
        И потом все стихло. Мы остановились, а они замерли все на пару секунд как вкопанные, смотрят на нас. И вдруг как закричат все разом и бегом в нашу сторону. Несколько сотен, лица бешеные. А я как раз рядом с Рейнаром оказался. Он мне и приказал скакать обратно что есть мочи и предупредить остальных. А я ведь что, я ведь просто ему под руку попался в тот момент, повезло.
        Повезло, подумал Ксермет, вспоминая происходившее. Аниго вновь впал в ступор в своей клетке и безучастно глядел куда-то вдаль. Ксермет подъехал чуть ближе и начал пристально вглядываться в лицо человека, который был виновен в гибели всей его семьи, который разграбил его наследственные владения, из-за которого он вынужден был бежать, который, возможно, убил и Рейнара, когда они напали на его патруль.
        Лицо это было ничем не примечательным. От волевого выражения хозяина мира (или, по крайней мере, человека, считавшего себя таковым) ничего не осталось. Это было лицо бродяги, всю жизнь скитавшегося без цели, лицо, изможденное голодом, выгоревшее от солнца, наполовину прикрытое спутавшимися липкими волосами. Ксермет присмотрелся внимательнее и заметил, что в пустых глазах Аниго блестят слезы.
        Если бы не остатки его императорской одежды, расшитой гербами и вензелями, они, возможно, и не поняли бы тогда, кто находится перед ними. Когда безумные добрались до лагеря, все уже были в боевой готовности. Несмотря на это, победа далась непросто. От их и без того потрепанного легиона в живых осталось не больше трех сотен, включая раненых, многие из которых вряд ли имели шанс пережить путь до Ондара.
        Самым удивительным во всей этой бойне было то, что после длившейся около получаса ожесточенной борьбы безумные вдруг все как один остановились. В живых их осталось совсем немного, человек пятнадцать. Еще секунду до этого они бешено кричали и рвали противника зубами и когтями, и вдруг неожиданно наступила тишина.
        Легионеры пришли в полное замешательство, ожидая подвоха. Они медленно взяли их в окружение и уже совсем собрались прикончить, как кто-то вдруг заметил императорские знаки на одежде Аниго. В итоге он был единственным, кого взяли живым.
        Джад слегка пришпорил своего коня и поравнялся с Ксерметом.
        - Зря мы его взяли. Надо было прибить эту падлу вместе со всеми, - недовольно пробурчал он.
        - Ничего, все равно теперь ему не жить. Довезем до Ондара, там его король быстро казнит. Да только я вот что думаю, Джад. Еще несколько месяцев назад все было ясно: мы против акамарцев. А потом гвардия Аниго, скажем так, сошла с ума. Теперь мы можем быть уверены в правдивости этих историй. Непонятно почему. Но те отряды Аниго, которые это поняли, - им уже не до войны с нами. И если раньше Аниго в этой самой клетке означал бы нашу победу и их капитуляцию, то теперь его жизнь ровным счетом ничего не стоит. Он уже ничто не контролирует. А с этими безумными ни нам, ни кому бы то ни было еще не договориться.
        - Это уж точно, они и дар речи-то утратили, как я погляжу, - отозвался Джад. - И я все в толк не возьму, почему они остановились тогда.
        - Вот-вот, явно уж не от страха, - поддакнул Ксермет. - А главное, все одновременно. Как-будто какой-то кукловод их за веревочки все это время дергал, а потом ему просто надоело, и он эти веревочки взял и отпустил. И они остановились. И полностью, такое ощущение, потеряли интерес к происходящему.
        - Да уж.
        Джад некоторое время ехал молча.
        - Слушай, Ксермет, а что там Каса про какого-то Тарида говорил?
        - Да я толком сам не помню. Вернее, мне Аваки как-то вскользь про него упоминал. Был в незапамятные времена такой царь, который, по легенде, связался с демонами из нижних миров. Тоже с ним были какие-то бесноватые, вроде этих.
        Ксермет кивнул в сторону клетки с Аниго.
        - Но откуда они у него взялись и как их в итоге победили, я не помню. Это все так давно было, что никто уже не знает, было это на самом деле или это все простые легенды.
        - А давай у Касы спросим, - предложил Джад, заметно повеселевший от того, что Ксермет тоже, в общем, знал ненамного больше него самого.
        - Давай.
        Ксермет и Джад пришпорили коней и рысью поскакали вдоль колонны уставших легионеров, оставив за собой беззвучно плачущего человека в железной клетке.
        Глава 31
        Предвестник перемен
        Айтана угрюмо разглядывала поверхность небольшой пещеры, которая служила им временным прибежищем со вчерашнего дня. Скорее это была даже просто округлая ниша у подножия утеса. Скудная каменистая почва в этом месте сильно просела, а по краю углубления разросся колючий кустарник.
        Айтана молча смотрела сквозь узкий промежуток в его зарослях на бледное небо, которое постепенно пропитывалось красками от лучей восходящего солнца. Его свет медленно расползался вокруг, и кривые ветки растущих вокруг сосен, которые напоминали по ночам скрюченные старушечьи пальцы, готовые в любую минуту схватить неосторожный серебристый диск луны, приобретали вполне безобидный и даже дружелюбный вид.
        Невольно из глубин подсознания, где бережно хранились поблекшие воспоминания безоблачного детства, в голове у Айтаны всплыла картинка ее дома на горном перевале. Она представила себе, как, будучи маленькой девочкой, она часто просыпалась вместе с родителями еще до зари, чтобы успеть приготовить завтрак для постояльцев, которые обычно спешили отправиться в путь как можно раньше утром.
        Пока ее мама хозяйничала на кухне, Айтана то и дело спускалась в погреб, чтобы принести оттуда всяческие разносолы или другие закончившиеся продукты. Когда Айтана оказывалась в тесном пространстве погреба, который был плотно заставлен многоярусными полками, сколоченными из грубых неотесанных досок, ей казалось, что она вступает в совершенно иной мир, где царят какие-то другие, непонятные ей законы.
        Темнота в погребе была почти полной, и неровные силуэты банок, кадок, бочек и ящиков всех форм и размеров грудились перед ней размытыми рядами. Через крышку погреба вниз с трудом пробивался тусклый свет горевших на кухне керосиновых ламп.
        В такие моменты Айтана часто представляла себя принцессой, заточенной в высокой башне на краю мира. Спустившись вниз, она обычно на несколько секунд замирала в ожидании, пока ее глаза привыкнут к темноте (или пока прекрасный принц, который спешил вызволить ее из заточения, не разгонит сгустившиеся над ней тучи).
        В дальнем углу подвала была узкая щель, которая выходила на улицу. Она была забита паклей, однако неплотно. Из-за этого лучи восходящего солнца лишь на несколько минут пробивались через нее внутрь, освещая темное пространство погреба объемным дышащим светом, в котором медленно плавали в невесомости мелкие частички пыли (или сказочные феи, пробравшиеся в ее башню незаметно для охранявших ее демонов).
        Айтана останавливалась, завороженно глядя на луч света. Тем временем солнце поднималось выше, и прямой светящийся луч, пронизывающий темное пространство погреба, превращался лишь в светлое пятно в щели между досками (феи радостно улетали прочь, чтобы как можно быстрее рассказать принцу, куда он должен был скакать во весь опор, чтобы найти и спасти свою любовь).
        - Айтана, ну где ты ходишь? - доносился обычно голос ее матери откуда-то сверху.
        И тогда Айтана поспешно искала то, за чем она, собственно, пришла сюда, и бежала к выходу (принцесса была спасена и, раскрыв объятия, неслась навстречу своему спасителю, темный силуэт которого был освещен лишь тонкой переливающейся кромкой света поднимавшегося солнца). Дверь в погреб громко хлопала за ее спиной, и на кухню начинали заглядывать первые постояльцы с заспанными лицами. В этот момент сказка встречалась с реальностью и заканчивалась.
        - Айтана, с тобой все нормально? - донесся до нее голос Джада, который вот уже добрые полчаса пытался развести огонь, методично клацая двумя осколками кремня друг о друга, пытаясь высечь искру и зажечь сухую кучку веток в центре пещеры.
        - Да, - робко ответила она, следя за резкими движениями его мускулистых рук, - просто задумалась. Как ты думаешь, они вернутся? - спросила она с надеждой после долгой паузы.
        - Вернутся, никуда не денутся, - ответил вместо Джада Мигело, который сидел чуть поодаль, привалившись спиной к стенке пещеры. - Они не из таких передряг выходили. Я думаю, просто задержались и решили не рисковать, где-то заночевали.
        Мигело повернулся в сторону Джада, и солнечные лучи выхватили из тени половину его лица. Длинный шрам, извивающийся, словно река, от лба до самого подбородка, заблестел на солнце толстой гладкой полоской.
        - Уверен, что это хорошая идея костер сейчас разводить? - спросил он у Джада.
        - Сейчас ребята должны вернуться, есть будем готовить, - с упрямой уверенностью ответил он. - А дыма не видно будет, он пока через эту щель и кустарник наружу выберется, развеется весь.
        Айтана закашлялась, сотрясаясь всем телом, и невольно поежилась. Со времени атаки на их лагерь прошло несколько дней, однако она до сих пор не могла прийти в себя. Она всячески пыталась отогнать мрачные мысли, убеждая себя, что она выжила, что все закончилось хорошо. Однако каждый раз она вновь оказывалась там, на дне реки, окруженная ледяной водой. Тяжелый меч на ее груди обжигал ее кожу своим широким, раскаленным от холода лезвием. Она осторожно втягивала воздух через тонкую трубочку тростника, которая в тот момент была единственным хрупким звеном, которое соединяло ее с жизнью. Вместе с воздухом в рот то и дело заливалась вода, от которой ее зубы пронизывала острая боль.
        Монотонный гул воды почти полностью скрывал звуки, которые доносились до нее с поверхности гудящей вибрацией. Она ощущала ее всем своим дрожащим телом, словно волны, накатывающиеся на берег. Когда гул усилился и земля вокруг задрожала, Айтана робко приоткрыла глаза. Отделенные от нее лишь холодной пеленой воды, перед ней проносились искаженные тени безумных, которые бежали сломя голову сквозь высокие заросли ведьминой травы.
        Сердце Айтаны заколотилось с утроенной силой, и ей вдруг стало казаться, что воздух больше не доходит до нее через узкую трубочку. Ее легкие сжались, Айтана начала задыхаться и в панике сделала большой глоток. Вода обожгла ее внутренности, и она едва смогла подавить в себе рефлекторно возникшее в ней желание высунуть голову наружу и откашляться. Однако в последний момент нашла в себе силы и осталась лежать неподвижно. Айтана вновь закрыла глаза, и постепенно ее дыхание успокоилось, словно море после шторма, море, которого она никогда в жизни не видела, но всегда с удовольствием рисовала в своем воображении.
        Айтана уже больше ничего не слышала и не ощущала. Ее тело онемело, а руки, крепко сжимающие меч, перестали чувствовать его рукоятку. Вода вокруг нее слилась с бесконечным течением времени, которое остановилось вокруг нее всеобъемлющей бесформенной массой, занявшей все свободное пространство. Шум в ее голове постепенно превратился в мерное гудение, а затем в едва слышную тишину.
        Айтана медленно поплыла по волнам прошлого сквозь крики безумных. Хрупкая лодка ее сознания проплыла сквозь бушующее море окружающей ее бойни, миновала волнующуюся рябь озаренных грозовыми всполохами вод, на которых ее семья тщетно пыталась найти укрытие и спасение, и, чуть-чуть не добравшись до безопасной гавани детства, остановилась у причала того дня, когда на горизонте голубого неба только-только начали вырисовываться пузатые силуэты черных туч.
        Это случилось за несколько месяцев до того дня, когда пал Ондар. Айтана, как обычно, встала рано, чтобы помочь матери с завтраком. Однако постояльцев у них в ту ночь было всего двое, поэтому и работы предстояло немного. Ее мать не особенно торопилась, а Айтана просто сидела на стуле в углу, поджав под себя ноги. Отца дома не было, он отправился накануне в город, чтобы купить там кое-какие инструменты, необходимые по хозяйству.
        Мать Айтаны налила в крынку свежего молока и уже совсем собралась растапливать печь, как вдруг раздался стук в дверь. На дворе стояла ночь, и до рассвета оставалось еще добрых полчаса. Обычно путники никогда не приходили так рано, так как мало кто решался без надобности идти через перевал ночью.
        - Не иначе как гонец пожаловал, - улыбнулась ей мама и пошла открывать дверь. Петли тихо скрипнули, и в комнату ворвался свежий утренний ветер. На пороге стоял приземистый старик с седой лохматой бородой и маленькими бегающими глазками. Он был одет в длинный черный плащ, который сливался с ночью за порогом комнаты.
        Айтана с интересом уставилась на гостя, который к тому моменту успел пробормотать невнятное приветствие и втиснулся внутрь. Вид у него был совсем не как у обычного путника. Его плащ был сшит из лоснящейся дорогой ткани, которой место было скорее в придворных залах, нежели на горной дороге. Словно в доказательство своим мыслям, Айтана заметила несколько свежих дырок у подола, которые, видимо, появились недавно, от контакта нежной ткани с суровыми реалиями пешего пути.
        - Лаяна, - представилась ее мать, слегка склонив голову. - А это моя дочь, Айтана.
        Айтана приветливо кивнула.
        - Чем мы можем служить вам? У нас есть свободные комнаты, и скоро будет готов завтрак, если желаете. Я тогда приготовлю побольше.
        - Дебтера Аваки, - представился гость. - Нет, комнаты не надо, я тут же отправлюсь дальше в путь. Вообще-то я только собирался пополнить запасы, но и от завтрака не откажусь, если уж все почти готово.
        Услышав ученый титул, мать Айтаны начала невольно суетиться больше обычного. Она придвинула гостю стул, протянула ему кружку молока, тут же решила, что пиво или эль были бы, наверное, более уместны, и совсем уже собралась спускаться в погреб, как гость вдруг остановил ее легким движением руки.
        - Не надо, молоко - это то, что нужно, - сказал Аваки со спокойной учтивостью, разгадав ход ее мыслей. - И не волнуйтесь, я долго не буду вам надоедать.
        - Да, конечно. Вернее, что вы такое говорите. Вы никому не надоедаете. Да и вообще, нечасто к нам заходят столь ученые люди. Вернее, никогда еще не заходили.
        - А что такое «дебтера»? - спросила вдруг Айтана из своего угла.
        - Я потом тебе объясню, - тут же ответила ей мать, прикрывая стыдливость застенчивой улыбкой.
        - Ну зачем же потом, - сказал их гость и с жадностью отпил из стакана. - Дебтера - это, как правильно сказала твоя мама, такой ученый титул. Вернее, самый высокий из тех, что существуют сегодня, и, учитывая ситуацию, из тех, которые когда-либо будут существовать. Чтобы достичь его, нужно много и усердно учиться. После обычной монастырской школы, которая длится три-четыре года, большинство учеников бросают учебу, так как полученных знаний им обычно бывает достаточно, чтобы начать зарабатывать себе на хлеб. Ученики обычно становятся переписчиками или счетоводами. Немногие же идут дальше по тернистому пути знаний и продолжают свои занятия в коллегиях, которые есть только при самых больших монастырях королевства. Там они узнают многое об истории Гакруксии и других стран, а также государств, давно ушедших в небытие. Ученики в деталях узнают о творениях Алатфара, а также о том, как устроено мироздание. Они познают его законы. Кроме этого они научаются готовить лекарства и узнают многое о том, как устроен сам человек.
        Он ненадолго задумался и продолжил:
        - Обучение в коллегиях длится обычно десять - пятнадцать лет, в зависимости от способностей каждого. Жизнь учеников сложна и незавидна. Они изнуряют себя долгими занятиями и при этом должны трудиться на благо монастырей в свободное от учебы время. Однако их труды сполна окупаются, когда и, главное, если они сдают выпускные экзамены. Тогда они имеют право называться «ведунами» и обычно становятся советниками разных феодалов. Те же немногие, чья жажда знаний до сих пор остается неутоленной, продолжают свои научные поиски в университете. В Гакруксии университет всего один, и попасть туда очень сложно. Из сотни желающих вступительные испытания проходят обычно меньше десяти человек.
        Эти счастливчики получают доступ к неограниченным истокам человеческой мудрости. Они проводят свои дни в библиотеках и беседах с лучшими умами королевства. И только тем, кого преподаватели признают достойным, присуждают звание «дебтера». Это означает, что ученик познал достаточно мудрости и способен делиться ею с другими.
        Айтана слушала его, широко раскрыв глаза. Старик, который сидел перед ней, с каждым своим словом казался ей еще более важным.
        - Так вы из университета? Далекий путь вы проделали, - прервала его рассказ мать Айтаны.
        - Нет, и, признаться, никогда там не был. Я получил свое звание в далеких землях Пятой Гильдии. Мое обучение заняло гораздо дольше времени, чем обычно, однако я сумел довести его до конца, после чего вновь вернулся на родину.
        Мать Айтаны поставила перед ним на стол небольшой мешок с продуктами.
        - Вот, как вы и просили, запасы для дальнейшего пути. Сушеное мясо, козий сыр, свежий хлеб и немного молока в дорогу. Все сами делаем, можно сказать, для себя, так что все самого хорошего качества.
        Аваки одобрительно кивнул и вытащил из кошелька серебряную монету. Он со стуком опустил ее на стол и начал убирать продукты в свою дорожную сумку.
        Айтана удивленно смотрела на новенькую серебристую монету. Ее мать стояла напротив стола с открытым ртом, пытаясь сообразить, сколько медяков нужно дать ему сдачи. Это был первый раз, когда кто-то пытался заплатить им серебром.
        - Нет-нет, сдачи не надо, - прервал молчание гость, увидев ее замешательство.
        Аваки немного поколебался, очевидно не зная, стоит ли продолжать.
        - Если быть честным, - добавил он наконец, - то вряд ли деньги будут иметь хоть какое-то значение через несколько месяцев. Так что мой вам совет: пока еще возможно, пополните свои запасы продовольствия, а также всего того, что необходимо для его производства собственными силами. И уходите. Бросайте все и уходите подальше в горы. Быть может, там они вас не найдут.
        Дебтера смотрел поочередно на Айтану и на ее мать с кривой улыбкой на лице, смысл которой невозможно было уловить. В этой улыбке тщеславие сливалось с гордостью, причиной которой было некое тайное знание, доступное только ему. Больше того, он был сам частью этого знания, которое было слишком ужасным и всеобъемлющим даже для него, отчего в его улыбке сочетались страх и обреченность. Поверх всего этого в ней виднелся легкий налет сострадания, соседствующий с презрением к мелким проблемам и бессмысленным жизням обычных людей.
        Мать Айтаны не знала, что ответить. Они конечно же слышали про войну с Акамарской империей, но эта война была так далеко от столицы и так далеко от их хижины на горном перевале, что она казалась им не совсем реальной, она была для них просто частью рассказов путников. Они никогда не принимали всерьез возможность того, что акамарцы когда-либо дойдут до столицы.
        - А что, акамарцы уже так близко? - неуверенно спросила она наконец.
        - В эти дни не акамарцев надо бояться, - сказал дебтера, вставая со стула и перекидывая через плечо полную сумку с дорожными припасами. - Знаете, я передумал, я не стану оставаться на завтрак. Надо идти.
        Не сказав больше ни слова, загадочный гость открыл дверь, через которую в этот раз протиснулись первые робкие лучи восходящего солнца, и быстрым шагом отправился вверх по горной тропе. Айтана обеспокоенно посмотрела на мать, которая стояла посреди кухни с тем неприятным выражением тревоги на лице, которое возникает тогда, когда источник этой тревоги плохо поддается описанию или даже осознанию, когда трудно сказать, реальна эта тревога или нет.
        В конце концов она пришла в себя, быстро спрятала серебряную монету, пока не проснулись другие постояльцы, и с удвоенной силой принялась готовить завтрак. Подсознательно она надеялась, что повседневные хлопоты очень скоро вытеснят из ее сознания неуверенность и страх, рожденные визитом этого странного гостя.
        Теперь, через много лет, Айтана знала наверняка, что он имел тогда в виду. Вернее, кого. Она чувствовала всем своим онемевшим телом сквозь закрытые глаза, как толпа безумных пронеслась мимо нее назад. Зеленая долина, повидавшая за несколько последних дней больше смертей, чем за всю свою долгую тихую вечность меж высоких гор, облегченно вздохнула.
        Через несколько бесконечных минут Айтана все-таки решилась выбраться на берег. Она осторожно высунула голову из воды и долго вглядывалась в высокую траву. Убедившись, что никого поблизости нет, она медленно, стараясь не шуметь, подползла к берегу, волоча за собой по илистому дну тяжелый меч.
        Оставив его лежать рядом с рекой (и не переставая надеяться, что его хозяин вернется за ним и, главное, за ней), Айтана медленно прошла сквозь заросли, раздвинула высокие стебли и с ужасом посмотрела туда, где еще несколько часов назад стоял лагерь легиона. Разрушение было полным, поле усеяно истерзанными трупами, а от поваленных палаток и разбитых телег в небо поднимался черный дым.
        Наконец эмоции прорвались наружу. Все это время они оставались внутри по той лишь простой причине, что ей некогда было про них думать. Теперь Айтана бессильно опустилась на землю и тихо заплакала. Она оплакивала свое ушедшее детство и украденную юность, оплакивала своих родителей и друзей, оплакивала вновь утраченное чувство безопасности и веры в будущее, на несколько дней дарованное ей присутствием легиона, оплакивала их мир, который стоял на пороге конца, оплакивала себя в этом мире и свою неспособность на что-то повлиять и что-то изменить.
        Когда Джад и его спасители вернулись за ней, она не заметила их приближения. Когда Джад обнял ее, она дернулась, пытаясь вырваться, и вскрикнула, прощаясь с жизнью. Когда поняла, что произошло, она крепко сжала Джада своими дрожащими руками и начала рыдать еще сильнее, больше не сдерживая себя.
        Джад уловил в лесу какое-то движение и замер, прислушиваясь. Издалека до него донесся голос Пареса, и он про себя поблагодарил Алатфара, что Парес и Ралло все-таки вернулись: он не был уверен, сколько он еще смог бы изображать спокойствие перед Айтаной, притворяясь, что пытается развести огонь. Джад расслабился и чиркнул кремнем так, что хворост перед ним сразу загорелся.
        Айтана улыбнулась, увидев, что Джад наконец высек искру, которая удачно упала на сухие ветки, и в них начало тлеть пламя зарождающегося костра. Джад улыбнулся в ответ. Робкий огонек, сначала едва заметно дрожащий на краю, разгорался все сильнее и сильнее, охватывая все новые территории, пока наконец не запылал весь хворост. Как и вся наша страна, мрачно подумал про себя Джад.
        Дым от костра потянулся к потолку пещеры и начал растекаться по ее поверхности тонким, постоянно меняющим форму покрывалом. Выбираясь наружу, он разлетался в разные стороны, стелясь по лесу и окутывая близлежащие деревья туманными струями.
        В лесу послышалось движение. Мигело напрягся и взялся за рукоятку меча. Айтана еще сильнее сжалась в комок, обхватив руками колени. Ее глаза не отрываясь глядели на костер со смешанным чувством страха и надежды.
        - Свои, - тихо шепнул Джад. - Вернулись.
        - Свои идут, расслабьтесь, - раздался веселый голос Пареса, который продирался через колючий кустарник. - О, и костер уже готов, замечательно! Сейчас пожрем как люди, мы двух зайцев заловили!
        Он протиснулся в пещеру и бросил добычу к костру. Ралло последовал за ним, громко ругаясь и злобно поглядывая на колючие заросли у входа. Его одежда была оборвана, а лицо и руки все покрыты глубокими царапинами.
        - Вы представляете, - сказал Парес, безуспешно пытаясь подавить в себе смех, - вот этот вот гениальный человек, - тут он кивнул в сторону Ралло, - ему и безумных никаких не нужно, он сам себя убьет без их помощи. Идем это мы, значит, по лесу, добычу высматриваем, не шуметь пытаемся.
        Парес подсел к костру и устроился поудобнее, игнорируя злобные взгляды Ралло, который молча потирал распухшую руку.
        - И тут он запинается о какую-то корягу и летит мордой вниз в единственную яму во всем этом лесу.
        Парес зашелся громким смехом, не в силах больше сдерживать себя.
        - И представляете, что самое интересное в этой истории?
        Мигело, уже привыкший к характеру своего товарища, только поднял вверх брови и слегка закатил глаза, настроившись на рассказ, полный преувеличений и приукрашенный сомнительными подробностями. Джад выпрямился и с интересом уставился на него. На его лице начала вырисовываться улыбка. За те несколько дней, что они были вместе, между Паресом и Джадом развились те особые приятельские отношения, которые возникают иногда между совсем разными людьми, которые каким-то иррациональным образом проникаются друг к другу крепкой симпатией, как будто они знали друг друга всю жизнь.
        - И в этой яме, короче, вот эта колючая дрянь, которая растет здесь кругом, просто вот таким вот слоем все покрывает.
        Парес широко развел руки в стороны.
        - Я напрягся, думал, ловушка, приготовился отбиваться. А Ралло там с колючками внизу борется. - Тут он прыснул от смеха и утер рот рукавом. - В общем, я его еле вытащил. Сам чуть там же не оказался, пока эти долбаные колючки обрубал. Ну а потом стемнело, не видно ни черта в этом лесу. Рядом с той ямой и ночевать пришлось. В компании вот этого замечательного человека.
        - Давайте лучше есть уже готовить, - мрачно пробурчал Ралло, пытаясь перевести разговор в другое русло. Джад взял одного из зайцев и начал методично его разделывать. Он широко улыбался, однако при этом старался не смеяться и никак не комментировать ситуацию, чтобы не накалять обстановку.
        Пока разделанные тушки зайцев висели над костром, аппетитно капая жиром в шипящее пламя, все сидели молча и завороженно глядели на них, предвкушая вкусный плотный завтрак. Каждый из них думал о своем, но при этом все они думали об одном и том же. Каждый из них прокручивал в голове события последних дней, однако со своей собственной перспективы, исходя из своей собственной роли в них.
        - Парни, я тут опять долго думал, - прервал молчание Мигело, - и хочу вам всем еще раз сказать, что если вы передумали и готовы дальше сражаться, то только скажите мне. И тогда я с вами. Вы только скажите, что я смалодушничал. Скажите мне это в лицо, и я не буду спорить. Я снова возьму оружие, и мы все вместе отправимся в долину Омо, навстречу армии короля. И будем сражаться за мир, будем сражаться против этих отродий. Скажите мне, ребята, что я ошибался, что это была минутная слабость. Страх при виде этих огромных чудовищ, страх неизвестного. Скажите, что это была ошибка, что не надо было убегать.
        Мигело с надеждой посмотрел на собравшихся. Парес впервые за вечер не нашелся, что ответить, и опустил глаза в пол. Ралло виновато отвернулся в сторону. Айтана посмотрела на него своими большими испуганными глазами.
        - Мигело, как мне это ни печально говорить, - тихо сказал Джад, - но ты был тогда абсолютно прав, когда увел этих двоих от того монстра и вы пересидели всю эту бойню на скале. И ты был снова прав, когда сказал, что мы вчетвером, - тут он посмотрел на Айтану и осекся, - что мы впятером что-то можем изменить. Я на этой войне провел уже лет десять, день за днем. Сначала с вашим доблестным императором… - Джад немного помолчал, подбирая слова, и беззлобно добавил: - Чтобы ему пусто было, сволочи. Потом с наездниками и их безумными. Я прошел эту войну от начала и до конца, с того самого дня, когда Аниго высадился в Саифии. Вы сейчас в чужой стране, я же у себя на родине, и мне грустно до боли видеть ее в руинах. И звезды знают, что я сражался до последнего. Они видели, что я сделал все, что мог. Но пойми, Мигело, эта война закончена. И мы ее проиграли. Нет больше легиона, нет больше армии короля. Они же со стороны Омо к нам пришли. Я думаю, что бойня там мало чем отличалась от нашей.
        Джад немного подумал и продолжил:
        - Нет больше вашего императора и великих батальонов империи. В Гакрукском королевстве больше не осталось сил, способных противостоять демонам. Сколько нас выжило в этой битве? Пятеро. Сколько, ты думаешь, могло остаться от армии короля? Ну пусть пара сотен, в чем я сильно сомневаюсь. Ты видел армию демонов? Мы не можем бороться с ними. И тут у нас только два пути: погибнуть или бежать. И я не хочу идти в бой, если точно знаю, что это бессмысленно. Я не против того, чтобы погибнуть в бою, как настоящий воин. Но я против того, чтобы отдавать свою жизнь просто так, без смысла. Поэтому ты не смалодушничал, Мигело, ты все правильно тогда сказал. Нам надо уходить. Кто знает, может, в Цефейском княжестве остались еще воины. Тогда я буду биться с ними бок о бок и почту за честь умереть вместе с ними. Я легионер, но я не самоубийца. Если в Цефейском княжестве все так же плохо, то мы можем попробовать переправиться на Акамарский архипелаг. Или даже к землям Пятой Гильдии. В любое место, где мы можем кому-то помочь, где мы можем сражаться и надеяться победить. Гакруксия лежит в руинах, и мы не можем ей
помочь. Поэтому мы уходим.
        Айтана молча смотрела на него, и ей казалось, что она физически чувствует его горечь и грусть. В ее собственном сердце ко всему этому примешивалось еще одно чувство: страха. Страха перед будущим.
        Мигело посмотрел на Пареса и Ралло.
        - Ну что, если вы тоже не передумали, то мы продолжаем наше отступление. По моим прикидкам, через месяц мы доберемся до границы с Цефейским княжеством.
        - Есть более короткий путь, - сказал Джад, что-то прикидывая в уме. - Старая дорога, ею и в хорошие времена мало кто пользовался. Но я думаю, пройдем. Я имею в виду дорогу через Арар. Город уже несколько десятков лет как заброшен после эпидемии и пожара. Все-таки проклятое место, что ни говори. Я слышал, что в стародавние времена этот город уже несколько раз оставляли, но память у людей короткая, и люди там опять селились. Да только место гиблое, не приживается там никто. Но нам-то там и не жить. Мы срежем так большой кусок пути. Я думаю, недели за две доберемся.
        Едва зайцы были готовы, Джад сразу же затушил костер. За время завтрака никто больше не сказал ни слова. Впереди их ждал долгий неизвестный путь, а за спиной они явственно ощущали холодное дыхание демонов.
        Глава 32
        Крыши сонного города
        Ксермет открыл глаза. Вокруг стояла кромешная тьма. Звезды и луна были скрыты толстой завесой невидимых облаков. Ксермет напряг зрение, но не смог разглядеть даже силуэтов гор. Неужели опять дожди будут… Какая же все-таки ночь темная… Он сонно захлопал глазами и хотел было повернуть голову, чтобы оглядеться, как вдруг понял, что не может пошевелиться.
        В ту же секунду он моментально пришел в себя, и от его сна не осталось и следа. Ксермет дернулся, пытаясь подняться, но ничего не произошло. Своего тела он совсем не чувствовал. Его сознание словно парило в невесомости, в темном пространстве ночи, полностью отделенное от своего физического бытия.
        Разум Ксермета бешено заметался, словно попавший в капкан огромный зверь, который со всей своей животной мощью рвется в разные стороны, изнуряя себя, и с каждым движением все сильнее и сильнее калечит оказавшуюся в тисках лапу, при этом совершенно не понимая, что же на самом деле держит его на месте.
        Наконец глаза Ксермета начали привыкать к темноте, и вокруг него проступили невнятные очертания комнаты. Из сумрака ночи перед ним возникла кровать, возле которой на полу валялось скомканное одеяло. Рядом лежал перевернутый стул, на ножках которого висело какое-то тряпье. На стенах висели покосившиеся картины в облупившихся рамках.
        Ксермет мучительно начал перебирать в голове события прошедшего дня, пытаясь понять, что происходит. Он вспомнил про свою встречу с королем, которая так плачевно закончилась для последнего. Ксермет с удовлетворением отметил про себя, что с удовольствием убил бы его опять. Затем он вновь ощутил вчерашнее отчаяние и чувство, что все потеряно. Он подумал про желание погибнуть самому, но перед смертью забрать с собой столько безумных, сколько получится.
        Наконец он вспомнил свой разговор с Макхэквом и его странный сияющий ящик с мерцающими синими рунами на крышке и зелеными сферами внутри. Внезапно комната пришла в движение, и Ксермет увидел окружающую его обстановку из положения сидя.
        Ксермет протянул руку к лежащей рядом с ним на полу дорожной сумке. Вернее, он увидел, как незнакомая рука тянется к ней. Рука схватила сумку и перекинула ее через плечо. В движении сумка задела за стоящий рядом стол, и с него на пол упала пузатая костяная кружка, которая с грохотом покатилась в угол.
        К этому моменту сознание Ксермета окончательно очнулось ото сна, и он наконец понял, что происходит. Он вспомнил, как Макхэкв вновь подошел к нему прошлой ночью, когда сменял его на посту. Сначала он расспросил его про браслет. Потом неожиданно заявил, что именно из-за хозяина этого браслета он и пришел в легион, но, к сожалению, слишком поздно.
        - Эти браслеты носить в себе магию древних алиотов, - сказал он. - Когда Печатники Врат закрывать Великий Тоннель, они прятать облачные сферы, которые им управлять. Таким образом, в каждом мире, где они закрывать врата, они прятать семь сфер. Для того чтобы обезопасить их, оставшиеся в живых Печатники Врат разделиться на семь групп. Каждая группа получать по одной сфере и прятать ее. Вокруг сферы обычно строиться храм или церковь, где-нибудь далеко. Из местного населения выбираться надежные люди, которые поколение за поколением хранить эти сферы. Раз в двести лет сфера наполняться энергией, и один из Печатников Врат возвращаться назад, в верхний мир. Каждый из хранителей сфер иметь такой браслет, как получать ты. С его помощью хранители общаться друг с другом, даже между мирами. Я почти находить того хранителя, который передавать тебе браслет. Я хотеть ему сказать, что его подстерегать опасность. Что темные силы близко. Теперь, когда он мертв, я использовать энергию браслета, чтобы сообщать хранителю с Терры обо всем. Он проходить в наш мир и показывать нам, где находиться следующая сфера. Когда я
собирать три сферы, у меня быть достаточно энергии, чтобы уничтожать нексус.
        - Подожди, подожди, помедленнее, - удивился Ксермет. - Как ты мог использовать мой браслет, я же никогда не снимал его?
        - Это и не нужно. Достаточно быть рядом и уметь управлять им. Ты не уметь, поэтому ты видеть эти сны, ты видеть без разбора, что переживать хранитель на Терре. Я уже посылать ему особый сигнал. Он видеть путь к своему порталу, и он должен знать, что делать. Он уже здесь. Поэтому ты должен попытаться понять, где именно он находиться. Он будет ждать нас.
        Так, так, так, все понятно. Значит, я сплю, а хранитель нет. Ну что ж, придется вновь побыть наблюдателем, притаившимся за чужими глазами. Теперь, когда Ксермет убедился, что ему ничто не угрожает, он расслабился. Сон мгновенно перестал быть для него пугающим, и он почувствовал себя скорее зрителем в передвижном театре.
        Хранитель поднялся на ноги и осторожно подошел к двери. Судя по тому, как неравномерно прыгала комната, он сильно хромал на левую ногу. Хранитель осторожно приоткрыл дверь и выглянул на узкую улицу. Перед ним стояли маленькие приземистые домики с неухоженными осиротелыми фасадами, которые были покрыты толстым слоем намокшей желтой пыли. Дверь в доме напротив висела на одной петле и то и дело гулко хлопала под порывами ветра по облупившемуся косяку. Деревянные ставни были разбиты и лежали на земле под черным отверстием окна.
        Хранитель робко вышел на улицу и опасливо начал оглядываться по сторонам. Небо над городом было затянуто тяжелыми облаками, которые в любой момент грозили прорваться и пролиться на землю тонкими струями холодной воды. Узкая улица с одной стороны заканчивалась каменной стеной, а с другой уходила далеко вверх и упиралась в небольшой дом, где она перекрещивалась с соседним переулком.
        Хранитель медленно побрел по улице, подволакивая ногу и постоянно оглядываясь по сторонам. Он подолгу всматривался в пустые окна и открытые двери прижимающихся друг к другу домов. Через несколько минут его взгляд упал на старое корыто с дождевой водой, которое лежало на обочине. Хранитель ускорил шаг, подошел ближе, упал перед ним на колени и начал жадно пить воду большими глотками. Напившись вдоволь, он поднялся и опять огляделся по сторонам. Убедившись, что никого рядом нет, он достал из своей дорожной сумки маленькую прозрачную флягу и наполнил ее водой.
        Через несколько долгих минут хранитель наконец добрался до перекрестка в конце улицы. Он боязливо посмотрел из-за угла в обе стороны и, немного поколебавшись, свернул влево. Эта улица мало чем отличалась от предыдущей, однако была значительно шире нее. Хранитель сделал несколько шагов вперед. В проеме между домами проскользнул силуэт высокой отвесной горы с остатками массивного замка наверху. Сознание Ксермета на секунду замерло. Я знаю, где он. Этот замок на горе - руины Арара. Макхэкв был прав, он пришел в наш мир.
        Хранитель продолжал блуждать по пустому городу. Он переходил с улицы на улицу, проходил через узкие арки и быстро перебегал через пустые площади. Наблюдая за его передвижениями, Ксермет постепенно заметил, что он не только безнадежно заблудился в узких лабиринтах города, но и уже несколько раз побывал на одних и тех же перекрестках.
        Ксермет уже давно сумел составить в голове примерную карту этого квартала, однако хранитель как будто намеренно отказывался следовать здравой логике и постоянно поворачивал в неправильном направлении. Если все в его мире такие же наблюдательные, как и он, то его мир не продержится и половины того времени, которое продержался наш.
        Хранитель остановился в нерешительности, когда улица уперлась в небольшую округлую площадь с колодцем посредине. Ведро лежало на земле рядом, привязанное к прогнившей балке толстой ржавой цепью. Дома сгрудились вокруг плотным кольцом и смотрели на хранителя сверху вниз широко раскрытыми ставнями.
        Со своего места наблюдателя, притаившегося за глазами хранителя, Ксермет заметил боковым зрением длинную тень, которая медленно выплыла из узкого переулка справа. Он инстинктивно дернулся, чтобы получше разглядеть возможную опасность, однако хранитель ничего не замечал и продолжал рассматривать каменную кладку колодца, поросшую выжженным на солнце плющом.
        Тень придвинулась ближе, и из-за угла показалась сгорбленная фигура. Ксермету захотелось кричать, чтобы предупредить незадачливого хранителя об опасности, но его внутренний голос растворился во всеобъемлющей тишине мертвого города.
        Внезапно хранитель сделал шаг назад и резко повернул голову в сторону, наконец заметив движение. Шаркающей походкой на площадь медленно вышел тощий седой старик, одетый в изорванные остатки некогда богато расшитого камзола. Хранитель отступил еще дальше назад, пока не уперся спиной в стену дома. Затем он медленно стал пятиться в сторону, пытаясь оставаться на противоположной стороне колодца. Даже не повернув головы, старик медленно двинулся вперед, пока не скрылся в одной из узких улиц.
        Хранитель вытер пот со лба и опасливо двинулся дальше, то и дело оглядываясь назад. Зайдя за угол, он неожиданно столкнулся с полной женщиной с одутловатым лицом и уставшими опухшими глазами. Хранитель испуганно отпрянул назад, запнулся о бордюр и приземлился на мощеную кладку.
        Женщина на секунду безучастно повернула голову в его сторону - и тут же двинулась дальше, больше не обращая на него никакого внимания. Ее простое платье из грубой материи было разорвано на плече и свисало вниз растрепанными лохмотьями, оголяя мясистую бесформенную грудь, которая была покрыта глубокими ссадинами. Женщина медленно зашагала к колодцу и вскоре подошла к нему вплотную. Натолкнувшись на препятствие, она удивленно вскрикнула и начала шарить руками перед собой. Странник испуганно следил за ней неморгающими глазами.
        Да что он, в самом деле, безумных, что ли, никогда в жизни не видел! Сразу же видно, что она без наездника. Хранитель продолжал неподвижно сидеть на мостовой, и Ксермет вдруг понял, что он и правда встретился с безумными впервые. Мысль о том, что на свете действительно есть люди, которым никогда не доводилось их видеть, показалась ему новой и вселяющей оптимизм. Значит, он и правда пришел из верхнего мира. Оттуда, куда эти отродья еще не пробрались.
        Женщина наконец справилась с колодцем и медленно заковыляла дальше, неестественно выставляя руки перед собой. Хранитель собрался с силами, заставил себя вновь подняться на ноги и двинулся дальше. Через четверть часа и десяток поворотов не в ту сторону он наконец добрался до широкой улицы, которая вела к лестнице в крепость и разделяла город пополам. Прямо перед скалой улица слегка расширялась, образуя некое подобие площади, на которой был установлен помост для казни с болтающимися на ветру прогнившими веревками. Петли не были затянуты, что говорило о том, что главные виновники этого торжества зрелищ над голодом так и не появились на собственном представлении.
        На противоположной стороне улицы виднелись следы пожара. Крыши большинства домов завалились внутрь, и повсюду в разные стороны торчали обгорелые черные балки. Некоторые стены выгорели полностью, обнажив прогнувшиеся перекрытия покрытых сажей комнат.
        Вдоль главной городской улицы медленно и обреченно шарахались оборванные людские фигуры. Они переходили с одной стороны на другую, скрывались в узких переулках, появлялись из сгоревших остовов домов, словно неприкаянные призраки, которые тщетно пытались сохранить блеклое отражение былого величия этого места.
        Хранитель сфокусировал взгляд на дальнем конце улицы, где заканчивался город и дорога упиралась в каменный мост через реку. Затем он принялся оценивающе рассматривать сонные фигуры безумных, которых ему предстояло миновать на своем пути. Немного поколебавшись, хранитель двинулся по направлению к реке, прижимаясь как можно ближе к фасадам домов.
        Впервые за то время, что Ксермет видел эти сны наяву, ему неудержимо захотелось проснуться. В этот раз он знал наверняка, что все это на самом деле не сон, а действительность, в которой находится этот незадачливый человек, совершенно незнакомый с реалиями их мира.
        Ксермет чувствовал, что в Араре происходит что-то зловещее, хоть он и не мог четко понять, что именно. Такое присутствие безумных на улицах этого мертвого города явно не могло быть случайным. За последние годы Ксермет многое узнал об их повадках и мог с уверенностью сказать, что безумные, которые много времени провели без наездников, избегали поселений.
        Объяснение этому было самое что ни на есть банальное: их рефлексы были притуплены до отправления лишь самых жизненно необходимых потребностей, таких как добывание пищи, а на улицах городов, тем более заброшенных уже десятки лет, еду найти было практически невозможно. Все это означало, что наездники были где-то рядом.
        Ксермет сделал над собой усилие, пытаясь вырваться из этого видения и наконец проснуться в своем собственном теле. У хранителя было то, что им нужно, и теперь Ксермет точно знал, где он находится. Нельзя было терять ни минуты. Ксермет был уверен, что хранитель долго не продержится, если наездники вдруг заметят его.
        Хранитель дошел до высокого дома с колоннами у входа и лепниной над пустыми силуэтами окон и остановился, пережидая, пока коренастый седой мужчина в форме легионера перейдет улицу. Легионер явно не торопился. Он несколько раз неожиданно повернулся и поменял свой курс. Все эти долгие и ненужные телодвижения в конечном итоге вернули его на исходную позицию.
        Не нравится мне этот легионер, подумал Ксермет. Чего он на месте крутится? Да чтоб его демоны побрали, этого хранителя. Стоит как вкопанный. Через его глаза Ксермет давно уже заметил приоткрытую дверь, которая вела в дом с заколоченными окнами. Этот дом мог бы послужить хорошим укрытием.
        Вместо этого хранитель по-прежнему стоял на месте в нерешительности. Легионер продолжал кружиться на месте, неестественно крутя головой по сторонам.
        Беги, беги отсюда, кричал про себя Ксермет, однако его внутренний голос не мог пробиться сквозь окружавшее его видение. Хранитель повернулся назад и оглядел улицу. Его взгляд пронесся по обветшалым полуразрушенным домам, перепрыгивая с крыши на крышу, пролетел над пыльной поверхностью дороги, на миг остановился на сонных фигурах, которые бесцельно блуждали по затаившемуся городу, быстро вскарабкался по желтой скале, перескочил через толстую стену крепости и, пролетев по безоблачному небу, резко нырнул вниз и вернулся обратно к фигуре легионера перед ним.
        Андрей увидел перед собой непонятный город, молчаливый, угрожающий и неподвижный. Ксермет увидел город, который в любой момент готов был проснуться и броситься на него словно дикий зверь. Кроме этого, рядом с воротами крепости он увидел едва заметную фигуру человека в черном плаще и треугольной маске, с широко раскинутыми перед собой руками.
        Легионер внезапно прекратил свои бессмысленные движения и остановился. Андрей вжался в стену и замер. В следующую секунду легионер резко повернул голову и уставился прямиком на него. Андрей беспомощно заозирался и, к своему ужасу, обнаружил, что все остальные люди на улице, которые еще секунду назад медленно прохаживались из ниоткуда в никуда, тоже смотрят в его сторону. В следующий момент из переулков на главную улицу выбежали еще человек пять. Лицо легионера вмиг утратило свое блаженное спокойствие. Легионер издал истошный крик, в который тут же влились десятки других голосов со всех сторон, и ринулся на Андрея.
        Очнувшись от ступора, Андрей бросился к первому возможному укрытию - к открытой двери дома. Он протиснулся внутрь и захлопнул дверь за собой, прижав ее плечом. В следующую секунду в дверь со всего размаху, гремя доспехами, врезался легионер. Дверь задрожала, и Андрей навалился на нее всем телом с силой загнанной в ловушку жертвы. Дрожащими руками он опустил деревянную щеколду.
        Последовал новый удар, более сильный. Дверь подпрыгнула, издав неприятный хрустящий звук. Андрей подбежал к массивному шкафу у стены и рванул его вниз. Шкаф с грохотом упал на пол, изрыгая из себя во все стороны пыльные полусгнившие предметы.
        В дверь вновь ударили, и щеколда раскололась пополам. Дверь резко открылась и тут же со стуком уперлась в лежащий на полу шкаф. В проем просунулась мускулистая рука, за которой последовала искореженная звериной ненавистью физиономия. Крики на улице становились все ближе, катясь в сторону дома словно снежный ком.
        В потолке маленькой комнатушки Андрей увидел небольшой люк, ведущий, по всей видимости, на чердак. Андрей придвинул стол на центр комнаты, забрался на него и надавил на ручку дверцы, про себя моля бога, чтобы та оказалась незаперта. Ржавые петли неохотно поддались, и дверца откинулась наверх.
        К удивлению Андрея, вместо пыльного чердака за ней оказалось тяжелое небо, покрытое набухшими синими тучами. Они почему-то показались Андрею похожими на огромные куски белого хлеба, которые долгое время провели в мутной воде и раздулись до предела, впитав в себя все возможные нечистоты.
        Андрей отогнал от себя это видение и мысленно обругал себя за то, что в такой опасный момент он теряет время на такую чепуху. В процессе самобичевания он потерял еще больше времени и, обложив себя трехэтажным матом, наконец подпрыгнул и ухватился руками за край отверстия в крыше.
        Собрав все силы, подтянулся и протиснулся наверх. Пока он хватался руками за скользкую влажную поверхность крыши, пытаясь втянуть наверх ноги, которые беспомощно дергались внутри комнаты, в дверь безостановочно колотили. Когда Андрей наконец вылез на крышу, внизу послышался шум ерзающего по полу шкафа.
        Перед Андреем раскинулась неровная плоскость городских крыш. Многие из них вплотную прилегали друг к другу, образуя несоразмерные группы переполненных кварталов с едва заметными узкими переулками. Тут и там виднелись заржавевшие баки и деревянные бочки, которые, видимо, использовали для подогрева воды на солнце.
        Крыши соседних домов были отделены друг от друга низкими заборчиками всех мыслимых мастей, от добротных каменных перегородок до прогнивших деревянных досок, которые во многих местах завалились набок, ощетинившись острыми щепами. Картину дополняли беспорядочно построенные сарайчики, тряпичные навесы, провисшие веревки для белья и кучи всевозможных ненужных вещей, бережливо выставленных их прежними хозяевами сюда, чтобы сберечь их на всякий случай, в наступление которого они сами никогда по-настоящему не верили. Андрей беспомощно смотрел на этот хаос, не зная, куда ему следует бежать.
        Ну что ты стоишь, бежать надо, прочь из города, к реке. Через глаза хранителя Ксермет разглядел перед собой прекрасные возможности для отступления. Крыши города были полны всевозможного рода заграждений и завалов, где можно было временно укрыться от всевидящих глаз наездников.
        До реки оставалось три квартала, дома в которых близко прилегали друг к другу, и перебраться с одного на другой не составляло труда. Сложнее было с улицами между кварталами, которые были расширены для проезда телег. Однако и эта задача была решаема. На крыше одного из домов рядом с широкой улицей Ксермет увидел строительные доски, которые на первый взгляд были достаточно длинными для того, чтобы перекинуть их на другую сторону. На соседней крыше в куче бесформенного хлама валялись вилы, которые хоть и подернулись ржавчиной, но с виду были хорошо наточены и могли бы послужить неплохим оружием для обороны.
        Ксермет беспомощно застонал от собственного бессилия на что-либо повлиять. Хранитель бросился к краю дома, оставив люк на крышу открытым. Вместо того чтобы перепрыгнуть на соседний дом в направлении реки, он начал неуклюже перебираться на более высокую соседнюю крышу. Хранитель подтянулся на руках и плюхнулся на пыльную поверхность словно мешок с картошкой.
        Совладав наконец с подъемом, он встал на ноги и заметался по сторонам, пытаясь решить, куда ему двигаться дальше. Однако все соседние дома были теперь не только отделены узкими переулками, но и находились значительно ниже по уровню. В нерешительности хранитель бросился обратно, но увидел, как из люка высунулась голова легионера. В панике он побежал в противоположном направлении и с разбегу не глядя прыгнул на соседний дом. Он приземлился на груду сложенных друг на друга ящиков, которые тут же разлетелись под ним в разные стороны. Когда хранитель потер ушибленную при приземлении ногу, Ксермет заметил на его руках кровь.
        Хранитель поднялся на ноги и увидел позади себя фигуру легионера, который к этому моменту тоже успел перебраться на соседний дом. Его угрожающий вид придал хранителю новых сил. Позабыв про свои ссадины и ушибы, он бросился вперед. Он прыгал, карабкался, перебирался с крыши на крышу, бежал, падал, вставал и бежал вновь, путался в бельевых веревках, запинался, цеплялся за выступы.
        Вокруг все замелькало. Крыша следовала за крышей, прыжок за прыжком. Ксермет отметил про себя, что хранитель подбирается к окраине квартала, где перепрыгнуть на соседний дом у него не будет никаких шансов. Глядя на беспорядочную смену лихорадочно дрожащих предметов перед его глазами, Ксермет понял, что он при этом совершенно не подозревает, что ждет его впереди, что у него нет никакого плана и он просто бежит сломя голову, охваченный паникой.
        И это человек из высшего мира. Надежда мира нашего. Глядя на мир чужими глазами, Ксермет пытался понять, как далеко он ушел от безумных. Однако хранитель бежал без оглядки, и происходящее вокруг, казалось, полностью перестало для него существовать. Ксермет совсем не удивился бы, если бы в следующий миг он упал на землю в неразделимом клубке с безумным, вгрызающимся в его глотку. Все, из чего сейчас состоял его мир, сосредоточилось в этом бешеном беге. Этот бег сейчас и был сущностью его бытия и единственным шансом на существование.
        Андрей подбежал к краю крыши и с размаху врезался в ограждение на ее краю. Перед ним была широкая улица. Дом на другой ее стороне был одновременно близко и недостижимо далеко. Сзади послышался шум переворачиваемых предметов и разъяренные крики. Андрей замер в ступоре.
        Совершенно не ко времени в его воображении всплыла картинка из «Принца Персии», компьютерной игры, в которую он любил играть в детстве. В ней маленький проворный человечек, одетый во все белое, прыгал неимоверно далеко. Он легко перескакивал через вылезающие из пола шипы и широкие пропасти. Когда расстояния были действительно большими, он всегда ловко хватался руками за противоположный край пропасти и легко подтягивался, вылезая на поверхность.
        Вдохновленный детскими воспоминаниями, Андрей забрался на ограждение и приготовился к прыжку, нацеливаясь руками на край противоположного здания. В решающий момент, предшествующий грандиозному прыжку вперед, Андрей понял всю бесперспективность своей затеи и, потеряв равновесие, сорвался вниз.
        Приземление было жестким. Удар пришелся на его здоровую ногу, и теперь Андрей чувствовал горящую боль в обеих лодыжках.
        В этот момент Ксермет впервые отдал должное реакции хранителя. Не теряя ни секунды, Андрей поднялся на ноги и кинулся в узкий переулок. Краем глаза Ксермет заметил, как на землю спрыгнули несколько безумных. Хранитель понесся вперед по лабиринту узких улиц.
        Дома подступали друг к другу практически вплотную, так что от одной стены до другой можно было достать рукой. Хранитель поворачивал в разные стороны, не сильно заботясь о том, чтобы двигаться в одном направлении. После нескольких поворотов Ксермет сам уже не был полностью уверен, в какой стороне была река.
        Андрей свернул в темный переулок, который был скорее похож на щель между домами. С каждым шагом темнота все больше поглощала его, сгущаясь вокруг. Неожиданно для самого себя Андрей на полном ходу заскочил в проем окна, неизвестно кем и для чего прорубленного в этом проходе, куда даже днем не проникал солнечный свет.
        Оказавшись внутри, Андрей упал на пол и замер. С дикими криками мимо окна пронесся один из зомби. Ответные вопли послышались сразу с нескольких сторон. Андрей вжался в пол и закрыл голову руками, как будто подобная мера предосторожности могла помочь ему спрятаться от преследователей.
        Когда крики чуть удалились, Андрей осмотрелся по сторонам в поисках укрытия. Кроме старого стола и пары стульев, а также обильно разросшейся плесени, в комнате ничего не было. Андрей в ужасе подумал о перспективе вновь выйти на улицу. Тут он вспомнил про отверстие в крыше, которое несколько минут назад спасло ему жизнь. К немалой радости он обнаружил, что и в этом доме имеется выход наверх. Андрей передвинул массивный дубовый стул на середину комнаты, забрался на него и приоткрыл дверцу люка.
        Крыша сверху была завалена пыльными ящиками, над которыми был сооружен хлипкий навес из большого куска прохудившейся ткани. Андрей отопнул стул, так что он отлетел на другой конец комнаты, выбрался наверх и захлопнул за собой крышку. Затем он медленно, стараясь не шуметь, забился в узкую щель между ящиками и прикрыл вход в свое убежище валявшейся неподалеку доской.
        Андрей замер в одном положении и старался лежать так тихо, словно он уже умер. Он решил, что лучшим шансом для него выбраться из этой передряги было оставаться здесь и ждать наступления темноты. Он несколько раз пожалел, что вообще забрался в этот город, испугавшись того сумасшедшего у реки. Лучшим решением для него было бы сразу бежать обратно в лес, а не искать приключений в этом непонятном ему городе вне времени и пространства.
        Вокруг продолжали раздаваться разъяренные крики, которые, к немалому его облегчению, доносились откуда-то снизу, с улиц. Живот Андрея издал предательски громкий журчащий звук, а его внутренности в очередной раз сжались то ли от голода, то ли от страха. Андрей уперся головой в деревянную поверхность ящика и закрыл глаза.
        Несмотря на смертельную угрозу, Андрей вдруг почувствовал усталость, с которой не мог больше бороться. Его сознание было не в силах понять происходящее и выбрало единственную доступную защитную реакцию: бегство от реальности через сон. Андрею хотелось уснуть и проснуться у себя дома, как он это не раз делал в последнее время, в холодном поту после очередного кошмара про мир воина.
        Ксермет оказался запертым в темноте. Его мозг разрывало от нереальности происходящего. Он знал, что на самом деле спит. При этом в своем сне его сущность продолжала мыслить и смотреть через глаза странника, которые теперь были закрыты. Ксермету казалось, что он находится в наглухо запечатанной комнате, куда не проникают ни свет, ни звуки. Он продолжал бессильно таращиться в темноту. Ксермету мучительно хотелось проснуться, однако он не знал, как заставить себя это сделать. Ему начало мерещиться, что он, наоборот, проваливается в сон и его сознание вот-вот заснет повторно.
        Ксермет резко дернулся и сел. Вокруг него были скалистые уступы гор, окрашенные в мягкие цвета утреннего солнца. Неподалеку от него спал Равван, с головой завернувшись в овечью шкуру. На пригорке чуть поодаль виднелась фигура Азиза, который нес утреннее дежурство. Макхэкв по-прежнему сидел, привалившись спиной к скале, в той же самой позе, как и накануне вечером. У него был вид человека, который не считает сон жизненной необходимостью и презирает его как человеческую слабость, наравне с обжорством или похотью.
        Макхэкв повернул к Ксермету свое морщинистое лицо.
        - Как видишь, уже поздно. Но я не стать тебя будить. Ты его видеть, правда?
        - Да. И знаю где он. Однако я не уверен, что он долго протянет.
        Ксермет быстро поднялся на ноги, так что перед глазами у него замелькали красные звездочки. Он опустил голову, выжидая, пока кровь опять прильет к голове, и машинально потер виски рукой.
        - Нам надо как можно скорее выдвигаться в Арар. Там происходит что-то странное. Город полон безумных, которые слоняются там без наездников. Но наездники где-то рядом, они в любой момент готовы действовать. Вопрос только в том, что они там делают. А наш хранитель влип в большую передрягу.
        - До Арара отсюда дней пять пути, через плато, если напрямую, - задумчиво протянул Макхэкв. - Нам надо торопиться.
        Андрей открыл глаза после минутной дремы. По крайней мере, ему так показалось. Вокруг все было тихо. Прислушался, но единственными звуками, которые доносились до него, были крики пролетающих над городом птиц. Он тихонько выглянул из своего укрытия и понял, что проспал гораздо дольше, чем думал. Свинцовые облака, которые скрывали полуденное солнце, еще сильнее потемнели и готовы были прорваться в любой момент.
        После непродолжительных колебаний Андрей приготовился к долгим часам ожидания. Он пришел к выводу, что в данный момент у него гораздо больше шансов умереть от попытки добраться до реки, чем от скуки или от долгого лежания без движения на одном месте. Скоро наступит вечер. А если повезет, еще и дождь пойдет, тогда вообще незаметно можно будет проскользнуть. Минута потянулась за минутой, час за часом. Время медленно ползло вперед, и чем ближе подбирался вечер, тем сильнее крепчал страх в сердце Андрея и тем реальнее становилась угроза этого сонного города из неизвестной ему реальности.
        Глава 33
        Степной спецназ
        - Что, так и не вернулся? - спросил Алексей Степанович, опуская увесистый кусок колбасы на прозрачный кусок черного хлеба.
        - Не-а, - протянул Вика, задумчиво глядя в стол, - и телефон не отвечает. Вне зоны.
        - А может, он дома опять сидит? Ну, как в прошлый раз? Опять депрессия?
        Чайник громко щелкнул, и из него с шипением повалил пар. Алексей Степанович опустил пакетик цейлонского чая в толстую фарфоровую кружку с аляповатыми красными завитками и налил в нее воды.
        - Ужасно, конечно, то, что с ним случилось, ужасно. Вернее, с девушкой его. Вернее, со всеми нашими студентами. Я ведь многих из них учил, хорошие все ребята. И ведь прямо рядом с нашим университетом! Я бы этих лихачей прав пожизненно лишал. И сажал бы так крепко-крепко.
        - Да там водитель и не выжил. На месте скончался. Туда ему и дорога, если честно.
        После долгой паузы Вика вдруг громко стукнул пальцами по столу, как будто он только что после мучительных раздумий принял трудное и важное решение.
        - И правда, пойду я, пожалуй, до него доеду. А если в квартире его не будет, буду обращаться в полицию. Сколько там у нас сейчас срок о пропавших, чтобы заявление приняли?
        - Да вроде нет там особых сроков, я слышал, что-то упростили вроде.
        Алексей Степанович разом откусил добрую треть бутерброда и осторожно отхлебнул горячего чая.
        - Сходи, Вика, и правда. Кто знает, что с ним случилось. Понятно, что с ним в последнее время непросто, но ты друга в беде не бросай.
        Когда дверь в прихожей хлопнула, Алексей Степанович наспех допил остатки чая, заедая его кубиками сахара из пачки, ополоснул кружку холодной водой и, сгорая от нетерпения, отправился в свой кабинет. Усевшись за стол, он довольно поглядел на пачку исписанных листов с переводом, и реальный мир с его обыденными проблемами быстро превратился в нечто размытое и бесформенное на окраине его сознания. Он взял в руки последний лист, перевод которого ему дался вчера с большим трудом, и начал перечитывать текст.
        «И свершилось это радостное событие 3-го дня месяца сыне 4144 года. Армия четырех князей после долгой осады, которая длилась два месяца и семь дней, смогла проникнуть в крепость Арар, где укрылся царь Тарид со своими последними наездниками. Как все знают, никто до этого не брал еще крепость Арар, так как стоит она на вершине отвесной скалы. И не видно глазом, где кончается скала и где начинается высокая стена, построенная по ее краям. И нет в эту крепость другого входа, кроме как по узкой тропе, высеченной в поверхности скалы, о чем мы уже говорили и прежде. И говорят, что припасов в крепости было столько, что Тарид мог бы десяток лет сидеть внутри. И много воинов полегло, которые пытались тайно пробраться в эту крепость.
        И если спросите вы, как же все-таки удалось проникнуть внутрь, то вот как. Смилостивились звезды над армией четырех князей, которая была тоже измучена долгой осадой, и даровали им силы особые, чтобы противостоять остаткам темной армии и добить проявления зла. И как неисповедимы пути Алатфара, так и неожиданны формы, которые принимает милость его.
        Появились ранним утром в лагере три кочевника из дальних степей, и пришли они к князьям, и сказали, что знают, как пробраться в крепость Арар. Показали они князьям диковинный предмет, околдованный чарами древних магов, который, по их словам, мог творить разрушения великие. А был тот самый предмет, если спросите, не больше по размерам, чем спелая дыня, и светился он голубым светом огня демонов, но был холоден как лед. И автор этих строк сам присутствовал там, и видел эту магию, и был поражен».
        Эх ты, автор этих строк, протянул про себя Алексей Степанович, нет бы имя свое написать. И знали бы твою рукопись потомки как рукопись, например, Иова. Алексей Степанович удивленно приподнял брови от собственной мысли, так и не поняв, почему именно «Иова». Ну или еще кого-нибудь. Судя по странным именам в этой рукописи, сложно что-то толковое придумать. А так будет в каталоге напротив твоей рукописи стоять в графе автор: «Аноним». Алексей Степанович поправил очки и принялся читать дальше.
        «И сказали князьям кочевники, что понесут они под покровом ночи магический предмет к крепости, и магия, живущая в нем, разрушит стену. И тогда смогут воины пробраться внутрь и схватить Тарида и его приспешников. Задумались князья, не зная, можно ли верить язычникам, но в конце концов сказали: «Что мы теряем? Ежели удастся им это, ежели поможет нам их магия древняя, то за нами победа. А ежели не удастся, то ничего мы не проиграем».
        И забрались кочевники ночью на скалу, и оставили там магический предмет. И что интересно, не по пути обычному они поднялись, а по самой отвесной скале, цепляясь за нее, словно обезьяны. Не зря говорят про кочевников, что они язычники, живут во грехе и в повадках своих равны животным. Когда же спустились они на землю, озарилась ночь ярким пламенем, и разлетелся гром по долине, и поднялось облако над скалой. А когда пыль улеглась, увидели люди, что части стены не стало».
        Прямо спецназ какой-то эти кочевники. По отвесной стене поднялись и динамит прямо у стены заложили. Алексей Степанович задумчиво закинул руки за голову. Да-а, тут работать и работать!
        Его лицо приняло мечтательный вид, и он представил себе, как делает доклад на какой-нибудь международной конференции, а слушатели, многие из которых конечно же признанные светила науки, завороженно с открытыми ртами ловят каждое его слово. А он, Алексей Степанович, важно отвечает на многочисленные вопросы и сам ставит под вопрос многие исторические догмы. Во время паузы никому нет дела до кофе, и все лишь пытаются протолкнуться к нему поближе, чтобы узнать еще какие-нибудь подробности.
        Как же все-таки повезло мне с этой находкой! К делу, к делу, для начала надо закончить сам перевод.
        «Возрадовались все тогда и пошли в атаку. Три дня и три ночи отбивались Тарид и его приспешники, но не было больше на вершине горы стены могучей, которая защитила бы его. И хоть много воинов полегло, был схвачен коварный царь Тарид. Всего же было в крепости с Таридом сто восемьдесят четыре приспешника, из которых двое советников личных самого Эль-Ната, которые помогали Тариду вершить дела его гнусные, тринадцать наездников, а остальные - безумные. Ежели спросят, как можно было отличить советников от наездников и наездников от безумных, то это судя по одежде и по маскам наездников треугольным, и конечно по повадкам звериным (???).
        Как мы уже сказали, сам Тарид был взят живым. Советникам имена были Креан и Аран. Всех их пытали семь дней и семь ночей, а наутро восьмого дня Тарида и Креана казнили путем разбиения их членов на колесе. Что касается Арана, то он исчез из темницы, и никто не знает, как это произошло».
        Вот так вот, присвистнул Алексей Степанович, в воздухе растворился этот Аран. Наверняка охранник после этого безбедно жил до глубокой старости, если, конечно, не заподозрили его ни в чем.
        «И таким образом пал последний оплот темных сил, а их предводитель коварный Тарид умер в страшных муках, да не укажут ему звезды путь к свету Алатфара (опять это неизвестное божество…). А саму крепость Арар с тех пор окончательно забросили, так как не хотел никто оставаться в этом проклятом месте».
        Алексей Степанович аккуратно приложил листок обратно к папке, где у него лежал чистовой вариант перевода. Он осторожно придвинул рукопись к себе и бережно перевернул хрупкую страницу.
        Он еще некоторое время сидел молча, глядя на свое рабочее место. Хаос исписанных и сотни раз переправленных им листов постепенно превращался в организованный беспорядок. Сама рукопись лежала по центру, и Алексей Степанович с удовлетворением отметил, что правая ее часть наконец-то стала толще левой, а значит, его перевод перевалил за половину.
        Он вновь перебрал в голове основные моменты этой загадочной истории, которую он до сих пор не мог адекватно приписать ни одному историческому периоду или даже месту, и почувствовал легкую грусть оттого, что повествование, по всей видимости, подошло к логической развязке.
        Главный злодей был схвачен и убит, добро восторжествовало. Лежащая в руинах страна, лишившаяся своего короля в ходе продолжительной борьбы с армией темных магов, пришедших из других миров, была объединена усилиями четырех князей, нашедших в себе силы перед лицом внешней опасности отбросить предрассудки и давние феодальные споры и создать объединенную армию.
        Вместе с этим Алексей Степанович про себя отметил, что непереведенной оставалась еще добрая треть рукописи. Он почти физически почувствовал нарастающее любопытство оттого, что могут скрывать в себе оставшиеся страницы манускрипта.
        К своему собственному разочарованию, он был почти уверен, что содержание этих пожелтевших страниц, скорее всего, сведется либо к скучному перечислению разрушений и мер по восстановлению страны, либо к описанию междоусобиц между этими самыми четырьмя князьями, которые в отсутствие внешней угрозы непременно начнут выяснять отношения, кто же из них, что называется, по-настоящему первый среди равных.
        Внезапно Алексея Степановича посетила пугающая мысль: а что, если весь этот манускрипт не что иное, как чья-то выдумка, плод воображения какого-то древнего летописца? Что автор вовсе не описывал реальных событий, хоть и через толстую призму религиозных представлений и предрассудков, а просто создал некий вымышленный мир с вымышленными героями и событиями? Тогда все его нарождающиеся гипотезы о том, в какой стране и в какое время была создана эта рукопись, не стоят ровным счетом ничего. Подумав об этой возможности еще некоторое время, Алексей Степанович все-таки решил, что этого не может быть.
        Художественная литература была продуктом сравнительно новой истории, древние летописцы ограничивались либо историческим, либо религиозным жанром. То есть в худшем случае описанные события представляют собой некий прежде никому не известный миф. Однако мифы, в отличие от художественных произведений, непременно отражают реальные представления людей и часто основаны на реальных событиях, обросших со временем толстым слоем легенд.
        Авторы мифов верили в то, что они описывают, подумал Алексей Степанович, постепенно успокаиваясь. Таким образом, описанные события не могли быть продуктом воображения одного человека, но, по меньшей мере, целого народа. В самом крайнем случае, даже если я не прав и это все-таки выдумка, в чем я искренне сомневаюсь, это будет самое раннее в истории полномасштабное художественное произведение! А это тоже дорогого стоит, хоть и уже в области литературоведения.
        Слегка подразмытый образ заинтересованных коллег на международной научной конференции вновь обрел яркие краски и четкие контуры.
        А какие все-таки интересные космогонические представления! Этот тоннель, соединяющий разные миры, от мира богов вплоть до мира демонов. Ничего подобного не встречал нигде. И ведь что интересно, несколько миров людей. Обычно есть четкое противопоставление наших и ваших. А тут - несколько других миров на равных правах с нашим собственным. Хорошо было бы про это еще что-то узнать из оставшейся части рукописи…
        Алексей Степанович глубоко вздохнул, придвинул рукопись к себе поближе и принялся за работу с новыми силами и новыми надеждами.
        Глава 34
        Большой улов
        Андрей открыл глаза и понял, что очнулся после глубокого тяжелого сна без сновидений. Он осторожно отодвинул доску, которой был закрыт вход в его убежище. На улице было темно, и на небе искрились яркие точки звезд. На их фоне быстро пробегали почти невидимые облака, словно немые свидетели уходящей непогоды.
        В глубине души Андрей был рад, что он, сам того не желая, уснул и ожидание ночи прошло для него незаметно. Однако он был страшно зол на себя за то, что уснул он прямо здесь, на крыше этого зловещего города. Они могли ведь убить меня прямо здесь, пока я спал, и я бы даже ничего не заметил. Идиот.
        Андрей продолжил лежать еще несколько минут, напряженно вслушиваясь в темноту. Вокруг все было тихо. Удостоверившись, что поблизости никого нет, Андрей осторожно выбрался из своего укрытия и поднялся на ноги. От долгого пребывания в скрюченной позе его ноги онемели, и при первом же шаге сотни острых иголок впились в них с неприятным покалыванием.
        Андрей остановился и принялся методично растирать затекшие конечности. Когда кровь наконец возобновила свой привычный ток по жилам, вместе с чувствительностью к Андрею вернулась и жгучая боль, которая с новой силой запылала в его ушибленных лодыжках.
        Андрей провел несколько минут, размышляя, стоит ему и дальше двигаться по крышам или же безопаснее будет спуститься вниз. В конце концов он пришел к выводу, что, двигаясь по улицам, он наделает меньше шума, и у него будет больше шансов остаться незамеченным.
        Он открыл люк, который громко скрипнул, заставив все внутри него сжаться в тугой узел. Заглянув вниз, Андрей увидел лежащий в углу стул, который он предусмотрительно оттолкнул, когда вылезал наверх, чтобы замести следы. Поежился, представляя, как его ноги отреагируют на еще один прыжок с высоты.
        На прыжок его ноги отреагировали плохо. Андрей скорчился на полу, хватаясь за щиколотки и пытаясь не кричать. Правая лодыжка была неестественно вывернута в сторону и горела, как будто ее прижгли каленым железом. Когда Андрей пришел в себя и попробовал встать, он с ужасом для себя обнаружил, что не может даже слегка ступить на правую ногу. Он начал затравленно озираться по сторонам в поисках чего-нибудь хотя бы отдаленно напоминающего трость.
        Среди неразберихи темной комнаты его взгляд упал на перевернутый разбитый стол, который лежал в углу. Его тонкие округлые ножки торчали в разные стороны, словно у лежащего на спине таракана, который оставил всякую надежду подняться и так и замер на полу в ожидании неминуемого конца.
        Андрей доковылял до стола и надавил на одну из ножек. Древесина у ее основания сильно прогнила то ли от влажности, то ли благодаря трудам нескольких поколений усердных древоточцев. Ножка с громким хрустом поддалась. Андрей принялся раскачивать ее по кругу и после нескольких неловких движений наконец одолел поверженный стол.
        Опираясь на свою добычу, Андрей доковылял до двери и осторожно приоткрыл ее. Он долго стоял без движения, вглядываясь в темноту и выжидая, пока его глаза полностью адаптируются. Не увидев ничего подозрительного, он отважился выйти на улицу. Андрей медленно заковылял вперед, постоянно оглядываясь и прислушиваясь. Несмотря на все предосторожности, ножка стола издавала тихий щелкающий звук при соприкосновении с дорогой, так что при каждом шаге у Андрея душа уходила в пятки от страха быть замеченным.
        Андрей попытался нарисовать в своем воображении карту города, опираясь на мимолетные обрывки воспоминаний своего бегства по крышам. Он достаточно хорошо представлял себе, в каком направлении была река, однако путаные улицы города то и дело заканчивались тупиками и вновь и вновь сбивали его с толку.
        Несколько раз он замечал в темных переулках медленные сонные фигуры зомби. Каждый раз при этом он вжимался в стену и старался не дышать, выжидая, пока зловещие силуэты опять скроются за домами. Андрей упорно шел вперед, пытаясь не обращать внимания на свой страх. Он медленно переставлял ножку стола обеими руками, делал быстрый неуклюжий шаг вперед, пытаясь не опираться на больную ногу, на секунду замирал, переводя дыхание, и повторял все сначала.
        Когда Андрей вынырнул из-за очередного угла очередного дома, он вдруг остановился от неожиданности. В нескольких метрах от него была серебристая гладь реки, поверхность которой поблескивала в свете луны мерцающими беспокойными пятнами.
        Радость от того, что этот ужасный город был теперь позади него, тут же сменилась страхом перед тем, что было впереди. За рекой его ждали темные очертания леса, который теперь казался ему еще более опасным и зловещим, чем прежде.
        В нескольких сотнях метров вверх по течению лунные отблески на воде прерывались черной полоской моста. Сердце Андрея екнуло, когда он заметил рядом с мостом движение. Приглядевшись, он разглядел по меньшей мере десяток темных фигур, которые медленно двигались по мосту сонными кругами.
        От реки Андрея отделяла мощеная улица шириной в несколько метров. Андрей положил ножку стола на землю и опустился на колени. Он непроизвольно зажмурился, как будто временное отсутствие возможности видеть могло сделать его самого невидимым, и пополз к реке. Только бы не заметили, только бы не заметили, крутилось у него в голове без остановки, словно заевшая пленка в старом магнитофоне.
        Вскоре пыльная мостовая закончилась, и Андрей почувствовал под руками мокрый песок берега. Он пополз по его поверхности, оставляя за собой неровный след.
        В голове у него возник образ уползающей в море гигантской черепахи, которую он недавно видел по телевизору вместе с Викой. Голос ведущего радостно объявил, что эта черепаха приплыла на южное побережье Азии с другого конца света с единственной целью - отложить яйца на берегу пустынного пляжа.
        Черепаха вышла на берег ночью и долго возила ластами по песку, пытаясь соорудить гнездо. Однако в конце концов песчаная конструкция не устояла и обрушилась прямо на нее. Пока черепаха пыталась выбраться из-под завала, голос за кадром констатировал, что она, скорее всего, совершенно выбилась из сил и ей теперь ничего не остается, как уползти обратно в море и попытать удачу на следующий день.
        В красном свете камер ночного видения гигантское животное медленно скрылось в пене волн, оставив за собой широкий неровный след, похожий на гусеницы трактора. Вика. Диван. Телевизор. Как давно это было. Как будто в другой жизни. Только бы не заметили. Только бы не заметили.
        Руки Андрея опустились в черную воду. Река оказалась гораздо холоднее, чем он ожидал, и по его спине пробежала дрожь, а плечи непроизвольно дернулись. Сжав зубы и пытаясь не шуметь, Андрей осторожно вполз на животе в реку, хватаясь руками за илистое дно. Почти сразу же быстрое течение подхватило его и понесло прочь. Одежда сразу же облепила его тело мокрой тяжелой массой, и Андрей почувствовал, как ее вес начал тянуть его ко дну. Только сейчас ему пришло в голову, что плыть через речку с рюкзаком за плечами было дурной идеей. Вода сразу же начала набираться внутрь, и рюкзак быстро превратился в тяжелый камень.
        На секунду голова Андрея ушла под воду. Он бешено заколотил руками и сумел высунуться на поверхность, отчаянно ловя ртом воздух. Андрей сплюнул воду и тут же заглотил новую порцию. Он попытался снять с себя рюкзак, но лямки ни в какую не поддавались и плотно сидели на плечах. Андрей попытался расстегнуть нагрудный ремень и тут же вновь захлебнулся холодной водой.
        Течение крутило Андрея в разные стороны и несло его по самой середине реки все дальше и дальше. Мимо него быстро пролетал темный силуэт берега, а деревья молча наблюдали за ним, безучастно качая кронами.
        Наконец Андрею удалось расстегнуть замок. Он резко дернул за лямки и, не рассчитав силы, тут же оказался перевернутым на спину. Вода захлестнула глаза, и Андрей полностью потерял координацию. Он почувствовал, что опускается ко дну. Река крепко обхватила его своими холодными пальцами и начала затягивать все глубже и глубже. Андрей попытался откашляться, но вода была повсюду. Холодными тисками она сжала его зубы, десны и язык и ледяным водоворотом хлынула в глотку, расчищая себе путь в легкие.
        Андрею начало казаться, что его разрывает изнутри. В то время как его сердце бешено колотилось в груди, его движения становились все более медленными и плавными. Перед глазами предстала непроглядная темнота водяной завесы. Только бы не увидели, пронеслось у него в голове, и Андрей потерял сознание.
        - Тытэнэсах? Мын нэх? - послышался откуда-то низкий мужской голос. Андрей приоткрыл глаза и увидел над собой темную фигуру воина, едва различимую в ярких солнечных лучах. Андрей зажмурился. Ему отчаянно хотелось, чтобы эта фигура исчезла, а он очнулся бы у себя дома после очередного кошмара.
        - Мын нэх, антэ? - вновь потребовал голос.
        Андрей поднял руку к лицу, заслоняя солнце. Воин был одет в кожаные доспехи на манер римского легиона, точь-в-точь как в его снах. Он стоял над Андреем, уперев руки в бока, и ждал ответа. Андрей застонал - то ли от боли, то ли от усталости, то ли от понимания того, что все произошло с ним наяву и, более того, продолжает происходить.
        - Ынде тысэмах? Мэнгэр тычаляллех? - не унимался незнакомец.
        Андрей застонал еще сильнее. Его нога ритмично пульсировала, посылая в мозг острые вспышки боли. Андрей тяжело вздохнул. Грудь его поднималась с трудом, и ему казалось, что ее сверху придавили тяжелой плитой. Андрей вновь закрыл глаза. Ему совсем не хотелось опять приходить в себя в этой сумасшедшей реальности. Через несколько секунд Андрей услышал, как мужчина удаляется, так и не дождавшись ответа. Откуда-то неподалеку послышались другие голоса, которые что-то активно обсуждали на непонятном ему щелкающем языке.
        Вдруг его лодыжки коснулось что-то холодное, и пульсирующая боль слегка отступила. Андрей дернулся и вновь открыл глаза. На этот раз он увидел перед собой молодую белокурую девушку, которая стояла рядом с ним на коленях и накладывала ему на ногу некое подобие компресса. Андрей расслабился. В этом мире это был его первый контакт с людьми, которые не только не собирались разорвать его на куски, но даже пытались помочь. Андрей вновь откинулся назад и закрыл глаза. Он тут же почувствовал, как сон опять охватывает его сознание. Под шелест листвы и монотонные голоса он вновь впал в беспамятство.
        - Нет, ну сколько раз вам можно говорить, странный он какой-то, подозрительный. Нельзя ему верить. Лучше оставить его здесь - и все, не надо нам лишних проблем сейчас.
        Парес указал рукой в сторону Андрея.
        - Одна одежда чего стоит! Вы ткань-то на штанах видели? Такую ни один портной даже в былые времена не смог бы сделать. Она же плотная, и в то же время тонкая совсем. Джад, сам знаешь, тебе же ее руками было не порвать, когда мы ему ногу перевязывать собирались. А его ботинки? Я такой выделки кожи в жизни не видел! А вы мне поверьте, я знаю, что говорю, я в моде и соответственно в обувном деле кое-что понимаю. А его дорожная сумка? Вы когда-нибудь что-то подобное видели? Такие швы ровные везде, и в то же время прочно сшита. И материал опять же неизвестный.
        - Не знаю, Парес, как насчет оставить его здесь или нет, но это не обычный холоп перед нами. Да что там говорить, кругом ведь еще и надписи странными буквами. Если это надписи, конечно, а не заклинания какие-нибудь, - поддержал его Ралло.
        - Не удивлюсь, если и заклинания, - сказал Мигело. - А эта сфера в его дорожной сумке с зеленым сиянием внутри… - задумчиво добавил он. - Она не может быть творением человеческих рук.
        - А что, если это один из наездников перед нами? - воскликнул Парес, внезапно воодушевившись собственной идеей. - Ну, я имею в виду, без маски и все такое. Мы же их близко-то и не видели никогда живыми.
        - Лично я сильно сомневаюсь, что он наездник, - ответил Джад. - Что, по-твоему, наездник делал ночью в реке? Искупаться пошел? Мы же видели, что в городе полно безумных. Я бы скорее сказал, что этот парень чудом от наездников спасся. И он явно пришел из Арара, видимо, прятался где-то, ночи дожидался. Может, даже был в плену и сбежал. Как бы то ни было, он может нам рассказать, что там происходит.
        - А если он все-таки наездник? Что тогда? - Паресу явно не хотелось отказываться от своей догадки.
        - Тогда нам очень повезло, - сказал Джад. - Никогда еще нам не удавалось взять их живыми. И у нас есть уникальный шанс во всем разобраться.
        - Вот я прямо сейчас во всем и разберусь, - решительно сказал Парес и зашагал к Андрею.
        Из сладкой дремы Андрея вывел удар ногой в ребра. Он поспешно открыл глаза и увидел над собой широкоплечего бородатого мужчину в потертом синем кителе.
        - Антэ галяби нэх? Йесэу гэляби? Мыльс! Мыльс, ынэгрыхаллеху! - прокричал мужчина и занес ногу для нового удара.
        Девушка, которая тем временем обрабатывала ему ссадины, подпрыгнула и что-то начала ему кричать. Подоспели остальные. Андрей почувствовал приступ дурноты. Ему казалось, что он находится в каком-то бредовом фильме, где римские легионеры и солдаты Наполеона вместе сражаются с полчищами зомби. Андрей закрыл лицо руками и поджал ноги к груди, готовясь к новым побоям.
        Легионер, который подходил к нему прежде, взял бородатого мужчину за плечо и что-то быстро начал ему говорить. Бородач открыл было рот, чтобы ответить, но передумал. Вместо этого он смачно сплюнул на землю и быстро зашагал прочь. Отойдя в сторону, он уселся на корточки, демонстративно повернувшись к остальным спиной.
        - Мэнгэр тычаляллех? - спросил его легионер, и Андрей понял, что на этот раз ему придется что-то ответить.
        Эх, Алексея Степановича бы сейчас сюда, он, может, и сумел бы с ними объясниться, с горечью подумал Андрей и тихо промямлил вслух:
        - Не понимаю я, я вообще ни черта не понимаю. И не только тебя и твой странный язык, я вообще ни хрена не понимаю, что здесь происходит.
        - Похоже, он по-гакрукски не понимает, - констатировал Джад. - Хотя мне сложно себе представить человека в этих краях, который не знает гакрукского.
        Он озадаченно посмотрел на Андрея.
        - По-акамарски ты говоришь? По-а-ка-мар-ски? - добавил он по слогам.
        - Халь татахадас аль-акамария? Аль-а-ка-ма-ри-я? - сказал легионер, слегка склонившись над Андреем и нарочито четко артикулируя слова, как будто так его можно было лучше понять. Но Андрей понял лишь то, что легионер теперь обращается к нему на другом языке.
        - Не понимаю я по вашей алякамарии. Не понимаю. По-русски я разговариваю. По-рус-ски. По-английски еще могу. Хотя не думаю, что мне это сильно поможет. Инглиш? Ду ю спик инглиш? Труба дело… Само собой, ты по-английски не говоришь, только на этой твоей алякамарии.
        Джад нахмурился. Лежащий перед ним на земле молодой мужчина явно был откуда-то издалека. Он вроде бы говорил на двух языках, однако ни об одном из них Джад никогда не слышал. Судя по его странной одежде, которая тем не менее была отменного качества, он происходил из знатного сословия. Только какой страны?
        - А может, он из Пятой Гильдии откуда-нибудь? - сказал вдруг Ралло, с сомнением поджав губы.
        Андрей беспомощно смотрел на своих спасителей, гадая, о чем они говорят, и не зная, стоит ли благодарить судьбу за то, что они вытащили его из реки. Пока мужчины продолжали о чем-то спорить, к нему вновь приблизилась девушка.
        - Айтана, - сказала она, приложив руку к груди. - Сыме Айтана нэу.
        Она указала на Андрея и ободряюще приподняла брови.
        - Антэ?
        Андрей приподнялся и откашлялся.
        - Андрей, меня зовут Андрей, - ответил он, четко выделяя слова и делая особый акцент на своем имени.
        Легионер опустился рядом с ним на колени и неожиданно достал из-за пояса огромный нож. Глаза Андрея округлились, и он в панике начал отползать назад, обратно к реке. Девушка что-то быстро сказала легионеру, и он, поняв свою ошибку, положил нож на землю и поднял в воздух обе руки, показывая, что не собирается причинить ему вред. Андрей остановился. Легионер вновь медленно поднял нож с земли и, по-прежнему держа вторую руку в воздухе, начал что-то рисовать на твердом песке.
        - Андрэй, мыт, мыт, ый, - поманил его рукой легионер и указал на свой рисунок.
        Немного подумав, Андрей решил, что убежать ему все равно не удастся, и осторожно подполз обратно. Перед ним на песке была карта, на которой два больших материка были разделены маленькими точками, символизирующими, по всей видимости, острова. Легионер ткнул пальцем в восточную часть того материка, что находился слева, и указал на себя и на девушку. Затем он обвел рукой точки островов и кивнул в сторону остальных.
        Андрей уставился на рисунок на песке. Какой бы неточной ни была эта карта, она явно изображала не Землю. Я не на Земле. Андрей почувствовал приступ подкатывающей к горлу тошноты, вызванной пониманием того, о чем он все это время догадывался, но боялся самому себе признаться.
        Видя его замешательство, легионер нахмурил брови, дорисовал на карте несколько больших островов и вновь вопросительно уставился на Андрея.
        Андрей мрачно покачал головой и поднял глаза к небу. Облака рассеялись, и солнце жарило изо всех сил, пытаясь пролить на землю удвоенную порцию тепла и сполна компенсировать непогожие дни. Чуть поодаль над лесистыми сопками виднелся блеклый силуэт луны. Вдали, на другом берегу реки маячили серые очертания гор, затянутые белесой пеленой тумана.
        Андрей вновь повернулся к легионеру и, показывая на карту, отрицательно покачал головой. Затем он указал сначала на себя, а потом поднял палец к небу и замер в ожидании реакции. Насколько он мог судить по внешнему виду своих спасителей, им явно были неизвестны космические путешествия.
        Легионер недоверчиво посмотрел на Андрея, однако, к его удивлению, опять взял нож и вновь принялся рисовать. Остальные придвинулись ближе и наблюдали за происходящим с явной смесью интереса и недоверия. Даже бородач, который до этого пинал его в ребра в попытке разговорить, подошел ближе, всем своим видом показывая остальным, что он успокоился и взял себя в руки.
        Легионер начертил на песке несколько кругов, один под другим, а затем соединил их прямой линией. Три нижних круга он обвел извилистыми дугами, по-видимому изображающими то ли какое-то свечение, то ли огонь. Закончив, он указал пальцем в четвертый круг и обвел обеими руками вокруг себя, показывая, что круг на песке символизирует этот мир. Легионер вновь выжидающе уставился на Андрея.
        Андрей лихорадочно обдумывал свою реакцию. С одной стороны, он понимал, что ему необходимо что-то ответить, чтобы его собеседники действительно поверили ему. С другой стороны, он понятия не имел, что они знают об этих девяти планетах и как они отреагируют, если он выберет одну из них. Андрей занес дрожащий палец над рисунком на песке. Он посмотрел на четвертую планету, на которую указал легионер. Рядом с ней было два круга - обычный и с неровным ободом вокруг. Лучше не рисковать, мало ли что это свечение означает. Андрей указал на пятую планету, находившуюся в самом центре рисунка.
        Собравшиеся начали взволнованно переглядываться между собой. Ответ их, похоже, удовлетворил. Андрей немного расслабился и просто сидел неподвижно, не думая больше ни о чем, безучастно наблюдая за собственной судьбой.
        Глава 35
        Часовой
        - Он жив! - закричал Ксермет, подпрыгивая со своего места.
        Азиз спешно отбросил овечью шкуру, которой он накрывался во время сна, вскочил на ноги и в следующую секунду уже стоял с топором наготове, тараща заспанные глаза в темноту. Равван, который был в этот момент в дозоре, бросил свой пост и со всех ног побежал к лагерю, на ходу неуклюже пытаясь высвободить меч из ножен. Макхэкв, который неподвижно просидел всю ночь рядом с прогоревшим костром, медленно поднял голову и вопросительно уставился на Ксермета.
        - Я сейчас тебя этим топором сам огрею, - хриплым голосом резюмировал происшедшее Азиз.
        Он громко откашлялся и сплюнул на землю, сосредоточив в этом действии всю свою досаду и раздражение.
        - Ты чего орешь посреди ночи? Я вот, например, не вижу, чтобы на нас кто-то нападал. А ты?
        Азиз повернулся за поддержкой к подоспевшему Раввану, который засовывал обратно в ножны только что оголенный меч. Равван перевел глаза с рассерженного лица Азиза на широко улыбающееся лицо Ксермета. В конце концов он решил, что в этой ситуации безопаснее всего будет промолчать, и начал нарочито усердно разглядывать носы своих ботинок.
        - Прости, Азиз, - сказал Ксермет примирительно и почти нежно, - но я его видел, он жив! - Ксермет продолжал сидеть на земле с сияющим от радости лицом и застывшими на глазах слезами.
        - Да кто жив-то? Хранитель этот ваш, что ли? - спросил Азиз, недовольно жмурясь и отворачиваясь от первых лучей восходящего солнца. - Чуть-чуть не дал доспать спокойно.
        - Да нет, не хранитель, вернее, и он тоже, вместе они! - взволнованно сказал Ксермет, поднимаясь на ноги. - Хранитель и Джад. Джад живой. И Мигело тоже с ним, ну акамарец этот, который со шрамом, и еще пара солдат акамарских. И та девушка, которую мы тогда в долине встретили, Айтана.
        Ксермет замер, обдумывая свои собственные слова, вернее, только сейчас осознавая их смысл.
        - И если хранитель с ними, это значит, что они все сейчас находятся рядом с Араром. Одни. По крайней мере, судя по тому, что я видел глазами хранителя, стоянкой легиона там и не пахнет. То есть наш Пурпурный легион тоже разбит…
        В голове перед ним в ряд выстроились фигуры его боевых товарищей. Они неподвижно стояли перед его мысленным взором с грустными ухмылками на застывших лицах и устремленными в никуда потухшими глазами. Среди них словно башня возвышалась широкоплечая фигура деджа Касы. В сердце у Ксермета что-то больно кольнуло, и улыбка на его лице потускнела.
        - Что ты еще видеть? - сказал Макхэкв, подходя ближе.
        - Они где-то прячутся. В лесу, рядом с рекой. Там, судя по всему, возвышенность небольшая, пригорок какой-то. Оттуда Арар хорошо просматривается. Деталей, конечно, не разглядеть, что там в городе происходит, но вроде все достаточно тихо. Город вообще кажется пустым издалека. С уверенностью, конечно, сложно что-то сказать, хранитель озирался постоянно, в сторону города редко поворачивался. Да, и еще там было что-то…
        Ксермет наморщил лоб, пытаясь подобрать нужные слова.
        - Ну это, скорее всего, мне действительно приснилось… Как-будто вокруг города ходила огромная черная фигура величиной с дом, если не выше. Макхэкв, объясни хоть наконец, как эти видения работают?
        - Огромная фигура в черных всепоглощающих доспехах?
        Тень омрачила лицо Макхэква.
        - Как будто огромный человек, но гораздо мощнее, как будто есть что-то звериное в нем? И, наверное, с топором в руках и в рогатом шлеме?
        - Да, и на каждом конце топора по лезвию. Все именно так. Откуда тебе это известно, кочевник? Ты тоже видишь эти сны?
        - Это быть лишь догадки, - нахмурил Макхэкв густые брови. - Я впервые думать об этом, когда видеть следы побоища в долине Омо. Теперь я знать наверняка. У Эль-Ната получилось. Он смог перебросить своих тархонтов в этот мир. Нам нужно торопиться. Что бы там ни происходило в Араре, у нас очень мало времени.
        - Какие еще тархонты? - раздраженно сказал Азиз. - Кочевник, не говори загадками.
        - Тархонты - это демоны из нижних миров, - ответил за него Ксермет, удивляясь собственной памяти, в которой вдруг всплыли давно забытые образы из учебников Аваки по древней мифологии. - Мы привыкли просто демонами их всех называть и представлять себе зубастых страшилищ, которыми обычно разрисована стена над входом в церкви. Но на самом деле там целая классификация есть, древние в этом толк понимали. У нас в замке толстенная книжка была, где все эти чудища в деталях были нарисованы. На каком-то древнем языке была написана, его только один Аваки и понимал, да и то с трудом. Помню, он когда эту книгу у нас в библиотеке замка обнаружил, где-то в дальнем углу, несколько недель ни о чем другом ни с кем говорить не мог, так взволнован был. Ну отец у меня книги исключительно по тактике боя уважал, а Аваки ему тогда все уши прожужжал с этой книгой, и отец ему сказал, что он может ее забрать себе, если ему так хочется. Он долго еще потом с ней возился, ну и мне попутно что-то показывал.
        - Именно так, - отозвался Макхэкв. - Тархонты - одни из самых опасных демонов нижних миров. Они не отличаться большим умом, зато огромной силой, что делать их вдвойне опасными. Нужно очень много энергии, чтобы тархонт прошел в соседний мир. Но на поле боя в долине Омо я видеть разрушения, которые, наверное, только им под силу. Боюсь, Ксермет, это было не видение в твоем сне. Нам надо идти и находить хранителя, пока не становиться слишком поздно.
        Быстро собравшись, они вновь двинулись в путь. Бесконечное горное плато, по которому они шли все эти дни, наконец закончилось, и далеко внизу под ногами перед ними раскинулся желтеющий ковер осеннего леса, пронизанный тонкими серыми жилками проселочных дорог. Лес уходил вдаль к мутному бесформенному горизонту, который был затянут неряшливыми рваными облаками.
        - Вон за тем холмом, - сказал Макхэкв, указывая на лесистый пригорок, за который уходила узкая извилистая полоска реки, - если я не ошибаться, находится Арар.
        - Дня два пути, - отозвался Азиз, оценивающе оглядывая ландшафт.
        - Если поторопимся, то сможем добраться до реки к вечеру, - сказал Ксермет и быстро зашагал вниз по склону.
        Путь вниз был не очень крутым, однако невероятно монотонным и трудным. Тропинки как таковой здесь не было. Широкий склон был весь усыпан мелкой каменной крошкой, которая постоянно выскальзывала из-под ног и, тихо пощелкивая, прыгала вниз. Уже через пару часов мышцы ног у них загудели от постоянного напряжения, а пальцы, которые постоянно упирались в носы ботинок, начали отдавать тупой пульсирующей болью.
        - Как уже говорить Ксермет, миры демонов очень сложны и многообразны, - продолжал вещать кочевник, которого напряженный спуск, по всей видимости, не особо тревожил. - Они очень сильно отличаться от наших, в первую очередь из-за населяющих их существ. Демонических созданий есть великое множество, и большинство из них лишено способности внятно мыслить, наподобие того как мыслим мы с вами. Большинство демонов сродни диким животным, не поддающимся дрессировке, и оттого опасных лишь поодиночке. Ими нельзя управлять, и потому они не лучше волка или тигра, будь они хоть в десять раз сильнее них. Они не могут организовываться в стаи, а те, кто и способен на это, не преследовать других целей, кроме как утоление собственного голода. Они страшны в своем гневе, но они не уничтожать армии и не захватывать города. Вряд ли бы что-то получаться у Эль-Ната, если бы нижние миры были населены только такими исчадиями ада. Но демоны-тархонты - это совсем иного рода создания. Они сильно превосходить людей размером и физической силой. Они общаться друг с другом на их собственном языке, который хоть и не столь развит,
как большинство языков нашего мира, но все же достаточно сложен для того, чтобы без трудностей передавать информацию и даже эмоции.
        Кочевник помолчал.
        - До пришествия Эль-Ната тархонты жить племенами, которые постоянно воевать друг с другом. Все они поклоняться демону войны Ару, как большинство из народов нашего мира почитают Алатфара. Большая же разница заключаться в том, что Алатфар благодетелен и заботится о детях своих. Ар же, напротив, страшен в своем гневе и готов уничтожить свои творения, если регулярно не получать кровавые жертвы. Когда Эль-Нат спускаться в нижние миры, он изменить пути света Алатфара и продавать свою душу Ару в обмен на власть над тархонтами. Таким образом, он убедить несколько племен тархонтов в том, что он есть наместник Ара на земле. Очень скоро все остальные племена тархонтов либо признавать лидерство Эль-Ната, либо быть уничтоженными. Физическая сила тархонтов в сочетании с умом и изобретательностью Эль-Ната обеспечивать ему несокрушимую армию.
        Макхэкв посмотрел на своих слушателей.
        - Но вы, наверное, спрашивать, как же эти полудикие чудовища быть опасными для всесильных алиотов? И правда, сами по себе тархонты ни за что не смогли бы устоять против магии света алиотов. Однако Эль-Нат использовать магию тьмы и темную энергию Ара, чтобы создать для тархонтов доспехи, не восприимчивые к магии света. Процесс их создания требовать использования сложнейших заклинаний и занимать долгое время. Эль-Нат же хотел обеспечить доспехами всех своих тархонтов и бить наверняка. Когда алиоты наконец понимать, какую игру затевать Эль-Нат, было уже слишком поздно, Эль-Нат был почти готов к атаке. Он как раз готовить свою армию тархонтов к молниеносному броску через Великий Тоннель и захвату всех ворот на его пути. Контролируя тоннель, Эль-Нат планировал захват всех существующих миров, в том числе и мира алиотов. И тогда алиоты решаться закрыть Великий Тоннель и навсегда отрезать миры, населенные демонами, от миров людей. Они посылать своих лучших воинов, которые решительно проходить через миры, закрывая за собой врата тоннеля, пока не доходить до нашего мира, мира, напрямую граничащего с мирами
демонов. Эль-Нат не ожидать такого развития событий. Он узнавать о планах алиотов лишь тогда, когда свет во вратах Великого Тоннеля в нашем мире погас. Эль-Нат был вне себя от ярости.
        Речь кочевника прервали звуки сыплющихся камней. Равван, который все это время смотрел на Макхэква не отрываясь и жадно ловил каждое его слово, совсем позабыл о том, что делается у него под ногами. Мелкая галька струей брызнула у него из-под сапог в разные стороны. Равван издал испуганный удивленный звук, вскинул руки вверх, словно тряпичная кукла, упал на спину и покатился вниз. Он отчаянно пытался остановиться, но камни уносили его все дальше и уверенно набирали скорость. Пыльное облако, которое сопровождало Раввана, становилось все больше и больше.
        Ксермет и Азиз устремились за ним, неуклюже балансируя, пытаясь не скатиться вниз самим. После непродолжительной погони им стала ясна бесперспективность затеи: за Равваном им было не угнаться.
        - На живот переворачивайся, руками тормози! - прокричал Ксермет ему вдогонку. Он остановился и раздосадованно сжал кулаки.
        Внезапно перед Равваном выросла стена из синего пульсирующего света. Ксермет и Азиз замерли на месте, пытаясь понять, что происходит. Равван закричал еще сильнее и закрыл лицо руками, готовясь к самому худшему исходу событий.
        Во время столкновения стена вдруг выгнулась назад и натянулась, словно рыболовная сеть. Равван задергал руками и ногами в облаке мерцающего света, которое окутало его полностью, прокатилось вместе с ним по склону еще добрый десяток метров и наконец остановилось. С легким, едва слышным шипением облако растворилось так же внезапно, как и появилось.
        Наступила тишина. Равван медленно поднялся на ноги с испуганным побелевшим лицом и принялся потирать ободранные ладони. Ксермет и Азиз обернулись назад, глядя на Макхэква. Кочевник как ни в чем не бывало спускался вслед за ними, насвистывая себе под нос какую-то веселую мелодию.
        - То, что вы сейчас видеть, как раз и является магией света, которой наши кочевые племена научить сами алиоты в незапамятные времена, - сказал он спокойным ровным голосом, как будто ничего не произошло.
        - И почему это они именно вам передали свои знания? - язвительно отозвался Азиз.
        Ксермет с упреком посмотрел на него.
        - Спасибо тебе, Макхэкв, - сказал он, пытаясь сгладить ситуацию.
        - Потому что мы были открыты для этих знаний, - спокойно ответил Макхэкв, совсем не смутившись. - Мы тогда и сейчас считать, что мир пронизан магией, и быть готовы эту магию принять. Вы же, которые считать себя более развитыми цивилизациями, всегда считать, что магия - это дело нечистое. Так вот, магия магии рознь. Магия может уничтожить города, а может восстановить их, магия может убить сотни, а может воскресить тысячи. То, что я сейчас делать, чтобы прекращать падение Раввана, быть лишь простой манипуляцией светом. И граница между темной и светлой магией очень тонка. Все те же заклинания Эль-Нат может пустить во вред.
        С логикой кочевника было не поспорить. Они двинулись дальше, еще осторожнее ступая вперед. Равван отделался легкими ушибами и ссадинами, однако слегка подвернул ногу и теперь шел вниз, немного прихрамывая.
        Ветер со свистом летал над ними, с юношеской безрассудностью радуясь необозримым просторам. Солнце стояло в зените и тщетно пыталось согреть необъятную бесконечность горных хребтов. Большая половина спуска была уже позади, и макушки деревьев с разноцветными и лысеющими кронами становились все ближе.
        - Однако вся магия Эль-Ната ничего не стоить без облачных сфер, - продолжил свой рассказ Макхэкв. - В них сосредоточена природная сила вселенной, созданной Алатфаром. И сила эта не иметь предрассудков. Использовать ее можно как во благо, так и во вред. Эта сила может усилить как темные заклинания, так и магию света. И чем больше этих сфер вместе, тем сильнее они становиться. Так две сферы вместе есть в десятки раз сильнее, чем две по отдельности. И если одна сфера может перенести человека из одного мира в другой, то две сферы могут перенести десяток, три - сотню, а четыре - целую армию. При этом одна сфера исчерпывать всю свою энергию и требовать десятки лет, чтобы восстановиться, а четыре сферы оставаться полными. С семью сферами сила мага практически безгранична и уступать только силе самого Алатфара. Сила восьми сфер так велика, что никто не мочь ее контролировать, и восемь сфер, собранных вместе, выплескивать свою энергию и уничтожать и себя, и все живое. Как уже знать Ксермет, мне удалось собрать две сферы, которые есть здесь со мной, в этой самой дорожной сумке.
        Все невольно покосились на старую потертую сумку Макхэква, которая повидала едва ли не больше, чем ее хозяин. Рисунки, сделанные на верблюжьей коже уже почившими в реке истории мастерами, давно вытерлись, и только разноцветные поблекшие пятна давали понять, что они вообще когда-то на ней были.
        Азиз смотрел на сумку с легким недоверием, всем своим видом показывая, что ему сложно не столько поверить, сколько осознать, какая сила заключена внутри. По тем же самым причинам Равван смотрел на сумку с боязнью, которая граничила со страхом.
        - Судя по тому, что тархонты уже здесь, у Эль-Ната иметься четыре такие сферы. Иначе бы он не решился прислать сюда этих чудищ. Путь в мир демонов очень далек, а сами тархонты вместе с их доспехами настолько огромны, что для их транспортировки требоваться очень много энергии. Эль-Нат вряд ли идти на риск и использовать всю энергию своих сфер для переброски тархонтов, если бы не обладал достаточным их количеством. Он готовится к решающей битве за этот мир.
        На этих словах Макхэкв замолчал и долгое время шел молча. Никто его ни о чем не спрашивал. Все пытались переварить уже сказанное и были погружены в свои собственные мысли.
        Через несколько изнурительных часов спуск с горы наконец-то закончился, и путники вздохнули с облегчением, на минуту позволив себе остановиться и размять напряженные мышцы.
        Они спустились с горы совсем недалеко от дороги, которую давно заприметили еще сверху. Добраться до нее им не составило труда, и вскоре они уже шагали по проселочному пути, засыпанному осенними листьями. Солнце уверенно двигалось к закату, но все еще светило ярко.
        - Так вот, - продолжил внезапно Макхэкв, как будто он и не прерывал своего рассказа ни на минуту, - в те незапамятные времена впервые в игру вступать безумные. Было это столь давно, что сегодня никто и не помнит, что тогда на самом деле происходить. История обрастать мифами и выдумками, ведь никаких письменных свидетельств, насколько я знать, не сохраниться. Но наши кочевые народы, не зная письменности, бережно передавать правду из поколения в поколение, не приукрашивая и не привирая.
        Азиз открыл было рот, чтобы что-то возразить, но передумал. Макхэкв шел по дороге, устремив глаза в землю и разбрасывая ногами желтые листья. Но смотрел он куда-то внутрь себя, как будто силился разглядеть потускневшие картинки воспоминаний.
        - Эль-Нат долго готовить свою армию тайно в мирах демонов. Чтобы алиоты ничего не заподозрили, он прибег к хитрости. Наш мир, Огма, лежать на границе с мирами демонов. Поэтому Эль-Нат сеять смуту. Он выпустить в наш мир безумных, чтобы отвлечь внимание. Пользуясь темной магией Ара, Эль-Нат овладевать искусством похищения умов. С его помощью он превращать обычных людей в бездумных животных. Вернее, гораздо хуже. Безумные, как вы их называть, полностью сохранять способность здраво мыслить, однако совершенно утрачивать контроль над своим телом. Они способны лишь инстинктивно передвигаться в поисках пищи, чтобы не умереть с голоду.
        Кочевник помолчал.
        - Самое страшное заключаться в том, что внутри они сохранять прежнюю сущность. Они думать и переживать, как и раньше, видеть, что делает их тело, но не иметь возможности ни на что повлиять. Учитывая то, какие мерзости заставлять их делать приспешники Эль-Ната, многие из них действительно терять рассудок и становиться по-настоящему безумными очень быстро. Эль-Нат обучать отряд магов-наездников, каждый из которых мог управлять сотнями безумных. Всю эту армию он собирать в нашем мире, мире, наиболее близком к мирам демонов. И командовать этой армией Тарид, самопровозглашенный царь, а на самом деле лишь мелкий наместник в малозначимой земле Древнегакрукского королевства. Тарид поверить в уговоры Эль-Ната, который обещать ему небывалое могущество и вечную жизнь. Поэтому, когда врата неожиданно захлопнулись, Тарид долгое время ждать, что тоннель откроется вновь и он сможет воссоединиться с Эль-Натом. Тарид и его наездники еще несколько лет наводить ужас на окрестные земли, пока их правители не оставить междоусобные розни и не объединиться против этой угрозы.
        - Но если Великий Тоннель был закрыт еще тогда, как же наездники Эль-Ната вновь проникли в наш мир? - задумчиво спросил Ксермет.
        - По всей видимости, Эль-Нат… - Неожиданно Макхэкв замер и поднял руку кверху, призывая остальных остановиться и замолчать.
        Равван, который именно в этот момент открыл было рот, чтобы что-то спросить, испуганно сглотнул и начал затравленно озираться по сторонам. Азиз нахмурил брови и покачал головой, давая остальным понять, что он ничего не слышит. Ксермет сощурил глаза, усиленно вглядываясь в темнеющие силуэты деревьев, которые все больше и больше сливались с сереющим небом, слабо подсвеченным последними лучами опускающегося солнца.
        - Звезды всемогущие, - прошептал вдруг Ксермет, отступая назад. Очертания темного валуна, лежащего у дороги в нескольких метрах впереди, вдруг зашевелились. Из-за него медленно выплыла огромная голова, увенчанная длинными изогнутыми рогами. Вслед за ней показалось двойное лезвие исполинского топора.
        Краем глаза Ксермет заметил яркое свечение. Он обернулся и увидел, как в руках у Макхэква, зловеще потрескивая, начал набухать искрящийся шар из синего пламени.
        - Бежать в лес! - прокричал Макхэкв, пытаясь вывести своих спутников из ступора. - Бежать и не останавливаться!
        Равван неуверенно сделал шаг в сторону, выжидая, последуют ли остальные совету кочевника. Он еще не успел полностью осознать грозящую им опасность. Желание быть не хуже остальных и показаться не менее мужественным, чем его товарищи, пересилило в нем природную осторожность.
        Зловещая фигура на дороге выпрямилась в полный рост и вышла из своего укрытия. Тархонт игриво перекинул свой громадный топор в другую руку, словно этот толстый брус из темного всепоглощающего металла ничего ровным счетом не весил. Неожиданно он вытянул шею вперед и издал оглушительный рев, который пронесся по пыльной дороге легким ветром, поднимая засохшие листья на своем пути, и зловонной волной ударил по лицам.
        Шар в руках у Макхэква зашипел и словно молния устремился в сторону черного монстра. Синее пламя ударило тархонта в голову и тут же разлетелось в разные стороны, растворившись в темном металле его шлема. Неожиданная атака, казалось, только разозлила тархонта. Он издал разъяренный рев и сопроводил его ударом топора о камень. Из массивного булыжника во все стороны брызнула каменная крошка.
        Азиз потянулся было к своему собственному топору, но все же решил, что ноги в этой битве сослужат ему лучшую службу, и бросился в лес. Ксермет помчался за ним, невольно пригибая голову, сам толком не зная почему. Макхэкв побежал в противоположную сторону, увлекая за собой Раввана, который все это время наблюдал за происходящим глазами испуганного младенца.
        Тархонт закрутил головой в разные стороны, не в силах решить, кого ему теперь преследовать. В конце концов он бросился за Макхэквом и Равваном, размахивая топором во все стороны и продираясь между деревьями словно через высокую траву.
        Его огромный топор со свистом разрезал воздух, разбивая на своем пути в щепки стволы деревьев. Равван позабыл про боль в ноге и бежал изо всех сил, пытаясь не отставать от Макхэква. Кочевник словно летел через лес, ловко перепрыгивая через овраги и камни. Он уходил все дальше вперед, двигаясь словно дикое животное, которое всю свою жизнь провело в этих дремучих лесах.
        Рев тархонта становился все громче. Боковым зрением Равван увидел, как ветки падающего дерева разлетелись в разные стороны. В следующую секунду над ним возникло матово-черное лезвие топора. Равван вскрикнул и инстинктивно закрыл лицо руками. Лезвие рассекло его голову пополам и вышло через спину, обнажив залитые кровью легкие. Изуродованное тело Раввана упало на сухие листья под победоносный возглас тархонта.
        Последние лучи солнца, которые все это время пробивались через узкую низину горной гряды, внезапно исчезли, как будто кто-то со всей силы дунул на робкое пламя свечи. Тархонт начал озираться по сторонам, щуря свои крошечные глазки, скрытые за темным забралом рогатого шлема. Вокруг все было тихо. Пробурчав невнятное проклятие, тархонт перекинул топор через плечо и медленно побрел обратно к дороге.
        Часть вторая
        Светлое прошлое
        Глава 1
        Глобифер
        Над ночным Араром медленно плыли мертвенно-бледные облака, озаряемые светом полной луны. Ее серебристый шар тихо висел над погруженной в темноту долиной, молча наблюдая за развалинами древней крепости. Макхэкв затаился меж деревьев на лесистом пригорке и смотрел вдаль. Он лежал на этом месте непрерывно уже почти сутки, день и ночь глядя на руины древнего города, пытаясь понять, что же там происходит.
        Жалко все-таки парнишку, вновь пронеслось у него в голове. Молоденький совсем, несмышленый. Ему бы овец пасти да за девками деревенскими бегать, а не с легионом против безумных сражаться. И ведь все как один уставились на тархонта и стоят как вкопанные…
        Макхэкв опять начал перебирать в голове последние события, пытаясь в очередной раз доказать себе, что он не мог ничего сделать, и в очередной раз проигрывая спор с самим собой. Надо же думать было, что рядом с городом будут посты. Нет, но ведь чтобы так далеко… И чтобы целый тархонт там, один, на какой-то проселочной дороге. Этого я не мог предвидеть. Но надо же было думать, готовиться к худшему развитию событий, предвидеть такую возможность, мысленно упрекнул он сам себя. Не этому ли тебя столько лет в академии учили? Надейся на лучшее - готовься к худшему. Или выветрилось уже все полностью, недаром же раньше говорили: с возрастом память ухудшается. Вот теперь и на своей шкуре этот феномен ощутил. Совсем уже не тот. Эх, будь он неладен, этот мир.
        Добраться до Арара Макхэкву удалось без особого труда. После их встречи с тархонтом он шел гораздо осторожнее и постоянно сканировал местность вокруг себя. Теперь, когда был один, он больше не был связан средневековыми представлениями о магии и мог спокойно использовать все свое оборудование, не боясь вызвать лишних вопросов.
        Никакой тебе больше стены синего огня, а просто энергетическое поле со статическим электрозарядом. Никаких тебе магических сетей и манипуляций со светом, а просто дистанционная компрессия воздушных потоков. Никаких тебе чудодейственных трав, от которых кости черепа сами срастаются на глазах, а просто регенерационная капсула Аксолотль-14р. Последняя, между прочим.
        Первый день Макхэкв пытался отыскать Ксермета и Азиза, однако нагнать их ему не удалось. В итоге он оставил эту затею и решил сконцентрироваться на более важных вещах, а именно - поиске хранителя и выяснении того, что же все-таки происходит в Араре. В том, что он вскоре встретится с Ксерметом и Азизом, Макхэкв не сомневался. Ксермет не успокоится, пока не найдет этого своего друга детства.
        Вчера поздно вечером Макхэкв вскарабкался на лесистую возвышенность, откуда с безопасного расстояния хорошо просматривался Арар. Отсюда можно было наблюдать за городом, не боясь быть замеченным. Макхэкв решил задержаться здесь подольше и хорошенько все рассмотреть - ведь любая информация о силах противника могла оказаться бесценной. Кроме этого он надеялся получить представление о возможном местонахождении хранителя.
        Макхэкв вновь поднес бинокль к глазам и начал медленно разглядывать темнеющую долину. Механизм фокусировки автоматически следил за движениями его глаз и подбирал нужное увеличение. Когда сумерки сгустились до такой степени, что очертания предметов начали сливаться друг с другом, Макхэкв мысленно отдал команду системе постобработки изображения, и картинка перед его глазами вновь просветлела.
        Подсветка противника, подумал Макхэкв, и в объективе бинокля заплясали мелкие оранжевые фигурки, яркость которых зависела от их удаленности. Цели, скрытые за стенами домов, отображались тонкими сетчатыми силуэтами.
        Анализ, мысленно добавил Макхэкв, и у него в голове зазвучал холодный механический ответ машины:
        - Зафиксированы четыреста тридцать пять человек, из них четыреста восемнадцать взрослых мужчин, пятьдесят две женщины и три ребенка. Количество объектов и их качественный состав точно соответствуют данным предыдущего анализа. Предыдущий анализ произведен три часа четырнадцать минут назад. Объекты не выказывают признаков враждебности. Наличия оружия не зафиксировано. В поле наблюдения замечено присутствие крупного животного. Подсветка данного объекта отключена как нерелевантная.
        Сердце Макхэква екнуло. Показать животное. Перед его глазами замерцала зеленая окружность, которая медленно сжалась, указывая на местоположение объекта на самой вершине горы. Макхэкв устремил глаза вдаль, и бинокль приблизил развалины крепости. Во внутреннем дворе, который был скрыт от посторонних взоров высокими стенами, замаячил контур огромной могучей фигуры. Бинокль подсветил ее бледно-зеленым пунктиром, указывая на наличие перед целью толстой стены и мирную сущность объекта.
        Да черта с два он безопасный. Макхэкв от волнения сильнее сжал бинокль. Установить данному типу объекта высшую степень опасности. Очертания тархонта тут же приняли зловещий кроваво-красный цвет. Активировать тревогу при появлении объектов данного типа.
        - Тревога активирована, - зазвучал голос у него в голове.
        Присутствие тархонта наверху горы Арара, в самом центре крепости, не могло означать ничего хорошего. С другой стороны, предупрежден - значит, вооружен. Если битву с Эль-Натом за этот мир еще и можно выиграть, то эта битва будет происходить именно здесь.
        Очертания тархонта несколько раз мигнули и исчезли. Оповещение не заставило себя долго ждать:
        - Тревога, объект со степенью опасности семнадцать больше не фиксируется датчиками.
        Эх, черт бы побрал этот каладий. Никакая же техника его не фиксирует. Шлем, наверное, снимал, вот его датчики случайно и заметили. Всего вокруг Арара Макхэкву за время наблюдения удалось засечь троих тархонтов. С их каладиевыми доспехами ему приходилось полагаться только на собственное зрение. Тархонты патрулировали долину и подходящие к ней дороги, как ему показалось, в случайной последовательности, без какой-либо четко заданной схемы. Теперь Макхэкв знал, что тархонтов как минимум четверо, и один из них находится в самом центре города.
        Надейся на лучшее - готовься к худшему. Если там действительно что-то такое важное на вершине этой горы, то тархонтов там может быть даже двое. А если предположить, что в долине Омо армию короля уничтожали не они, то всего у Эль-Ната в этом мире где-то с десяток этих чудовищ.
        Макхэкв вновь сосредоточился на медленно плавающих по городу оранжевых фигурках. Судя по их постоянному хаотическому движению, они все до единого были безумными, что оставляло открытым вопрос о том, где же находятся наездники. Макхэкв опять перебрал в голове известные ему подробности сна Ксермета. Наездник, организовавший погоню за странником, просто обязан был быть где-то поблизости.
        Макхэкв положил бинокль перед собой и молча уставился в темноту, обдумывая увиденное. Тархонт на вершине горы безвылазно сидит там явно не просто так. Значит, там либо находятся облачные сферы, либо портал на корабль. Скорее последнее. Эх, знать бы, где они его спрятали, можно было бы давно все это кончить.
        Если мне удастся наконец найти хранителя, тогда у меня будет три сферы и мне хватит энергии для того, чтобы разнести звездолет вместе с ПАРОМным модулем к чертовой матери. Только самому бы успеть оттуда убраться. Если бы Верховный Маршал знал, что сейчас здесь происходит, он бы наверняка отдал такой приказ. И поправки о неприкосновенности жизни ему не помешали бы. Смерть одного героя ради мира во всей вселенной. Общественность не возражала бы. И одобрила бы Верховная Ассамблея Конфедерации. Но только где найти такого героя?
        Про местное население никто вообще и не вспомнил бы, они для всех просто кучка дикарей, ошибка истории. Но я так не могу. Во-первых, я не такой герой и все еще надеюсь выбраться из этой передряги.
        Макхэкв сильно сжал кулаки, так что костяшки пальцев побелели.
        Во-вторых… Жалко их все-таки, жалко и Огму, и ее несчастных обитателей. У них тоже должен быть шанс. У всех должен быть шанс. Даже у тех, на кого поправки Всеобщего Кодекса не распространяются.
        Макхэкв подтянул к себе свою дорожную сумку и начал осторожно перебирать находившиеся в ней артефакты. После долгих поисков ему наконец удалось выудить маленькую бледно-серую коробочку размером с золотую монету Гакруксии. Макхэкв приложил большой палец к блестящей полированной крышке. Коробочка на секунду вспыхнула голубым светом, а по крышке несколько раз пробежала синяя полоска. После еле слышного звукового сигнала створки крышки медленно разъехались в стороны. Макхэкв заглянул внутрь.
        На дне находилась небольшая округлая возвышенность, на которой примостился миниатюрный, едва заметный предмет, похожий по форме на куриное яйцо. Макхэкв сфокусировал взгляд на предмете. В голове у него зазвучал дребезжащий механический голос:
        - Для сопряжения доступен новый нейронный интерфейс. Тип устройства: летательная беспилотная капсула-разведчик Глобифер-24Д.
        Начать сопряжение, подумал Макхэкв. Код доступа: а-эс-дэ-эр-18-бэ-2.
        - Код доступа принят. Глобифер к миссии готов.
        В подтверждение сказанному Глобифер несколько раз мигнул бледно-голубым светом, бесшумно поднялся в воздух примерно на полметра и завис без движения. Макхэкв немного поколебался, прежде чем отдать следующую команду. Он знал, что будет полностью беззащитным, если вдруг противник приблизится к нему во время наблюдения за полетом, однако другой станции для приема сигнала Глобифера, кроме собственной головы, у него под рукой не было.
        В конце концов Макхэкв решил, что если никто не нашел его здесь в течение всего дня, то маловероятно, что кто-то появится на этой горе поздно вечером. Макхэкв оперся спиной на стоящее рядом дерево, откинул голову назад и закрыл глаза. Наконец он решился и отдал мысленный приказ: начать трансляцию сигнала на зрительный нерв.
        Идет поиск нейронных сигналов… Успешно.
        Установка соединения со зрительной биосистемой… Успешно.
        Калибровка светочувствительных фильтров… Успешно.
        Настройка биологических видеокодеков… Успешно.
        Запуск конвертора реального времени… Успешно.
        Начало видеовещания… Успешно.
        Перед взором Макхэква предстала фигура кочевника, сидящего у дерева. Невольно сердце его забилось сильнее при виде себя самого. В мире, где так и не научились делать зеркала, Макхэкв в первый раз за многие годы смотрел на себя со стороны. И то, что он увидел, не слишком ему понравилось.
        Его лицо было покрыто глубокими морщинами, которые были словно вырезаны ножом на деревянной маске. Тонкие обветренные губы слегка ввалились внутрь, образуя неровную кривую линию. Закрытые глаза сидели глубоко под густыми клочковатыми бровями, как будто пытаясь там спрятаться от кого-то. Длинные прямые волосы, за которыми он некогда бережно ухаживал, заметно поредели и приняли серый оттенок остывшего пепла.
        Макхэкв мысленно развернул Глобифер в сторону крепости, отмахиваясь от неприятного видения. Ну что ж, поехали. Глобифер начал плавно двигаться в сторону Арара. Он полетел над равниной по направлению к реке, оставляя сзади лесистый холм, где скрывался его пилот. Сидя в своем укрытии, Макхэкву оставалось лишь поворачивать голову, оглядывая окрестности через многочисленные нанокамеры разведывательной капсулы.
        С высоты птичьего полета равнина казалась абсолютно безжизненной, как, впрочем, и сам город, который мирно спал в бледном свете луны и далеких звезд. Когда Глобифер пересек реку, Макхэкв начал снижение. Городские домики стали медленно увеличиваться в размерах. Через реку был перекинут каменный мост, в незапамятные времена украшенный каменными статуями, от которых сегодня остались лишь бесформенные торсы.
        Вблизи моста Макхэкв заметил первые фигурки безумных. Они нарочито бесцельно слонялись вдоль реки, словно кучка городских пьяниц у дверей уже закрытого трактира.
        Капсула Глобифера оказалась над главной улицей Арара, ведущей прямиком к скале, на которой возвышался могучий силуэт крепости. Тут и там в поле зрения Макхэква попадали безумные, которым даже ночью не было покоя.
        Глобифер незаметно следовал вдоль улицы, постоянно меняя цвет, подстраиваясь под окружающие его предметы и освещение. В академии этот артефакт шутливо называли «Бесценным Оком», причем не столько за его великолепные разведывательные качества, сколько за астрономическую сумму, необходимую для его изготовления.
        Помимо начинки из лучших видеосистем и самых совершенных удаленных нейронных интерфейсов, Глобифер также располагал корпусом, который был покрыт тончайшим слоем каладия, того самого металла, из которого были изготовлены доспехи тархонтов. Именно благодаря этому каладиевому напылению Глобифер не фиксировался никакими радарами и способен был пережить даже мощные направленные взрывы, что делало его незаменимым, но очень дорогим устройством.
        Глобифер приблизился вплотную к отвесной скале, сделал разворот на девяносто градусов вверх и начал подниматься к крепости. В течение нескольких минут перед взором Макхэква мелькала неровная поверхность желтоватой скалы, покрытая редкой порослью сорных трав. Наконец впереди замаячили очертания толстых крепостных стен. Макхэкв немного снизил скорость, чтобы действовать наверняка. Он не мог допустить провала этой миссии.
        Капсула Глобифера медленно выплыла на поверхность и на секунду остановилась рядом с кирпичной кладкой, которой была заделана пробоина в толстой стене. Макхэква захлестнули воспоминания. Он все еще не мог поверить, что все это вновь происходило именно здесь, в последнем прибежище царя Тарида и его приспешников.
        Макхэкв поднял Глобифер чуть выше и заглянул за стену во внутренний двор. Тархонт неподвижно сидел, привалившись к стене спиной. Повсюду были разбросаны груды камней, оставшиеся от внутренних построек. Только две дозорные башни сохранились сравнительно хорошо и продолжали упрямо стоять друг напротив друга.
        Макхэкв осторожно повел Глобифер над завалами по направлению к одной из башен. На обвалившемся дверном проеме была установлена массивная решетка. Подлетев поближе, Макхэкв сумел различить ее матово-черные очертания. Глобифер описал дугу и приблизился вплотную к входной арке. Откуда-то сверху пробивалось едва заметное голубое свечение. Макхэкв нацелил капсулу Глобифера на пролет между прутьями решетки.
        Внезапно пространство вокруг Макхэква заполнилось желтыми искрами, и его голову пронзила нестерпимая тупая боль. Макхэкв начал заваливаться на сторону и, так и не успев привести свои мысли в порядок, потерял сознание и упал лицом на землю.
        Глобифер несколько раз мигнул в темноте ночи бледно-голубой искрой и, немного покрутившись на месте, медленно опустился на землю и погас.
        Айтана взяла миску из рук Андрея, который благодарно улыбнулся ей в ответ. Она до сих пор не могла решить, как вести себя с этим незнакомцем. Поэтому вела себя осторожно - ведь за свою жизнь она привыкла ждать опасности отовсюду и от всех. С другой стороны, ей было немного его жалко. Андрей не производил на нее впечатления опасного мага или плененного наездника. Однако она никак не могла взять в толк, как кто-либо мог оказаться здесь, рядом с Араром, в самом центре Гакрукского королевства, совершенно не зная ни гакрукского, ни даже акамарского языка.
        За те несколько дней, что он провел с ними, Андрей все-таки сумел выучить несколько слов и выражений, среди которых были «добрый день», «спасибо», «еда», «вкусно», «холодно», «жарко», «Арар», «безумные», «меня зовут Андрей», «птица», «дерево», «крепость», «сумка», «река», «горы» и «лес». Однако даже этот скудный набор слов он произносил с таким сильным акцентом, что разобрать их порой было совсем непросто.
        Айтана часто думала про тот день, когда они выловили Андрея из реки и он указал им на верхний мир на рисунке на песке. Она никогда не ставила под сомнение, что все девять миров на самом деле существуют, но в то, что перед ней находится пришелец из одного из них, поверить никак не могла. Для нее уже земли Пятой Гильдии были чем-то таким запредельным, что, если бы Андрей сказал им, что он родом оттуда, она бы, наверное, и этому поверила с трудом.
        Все остальные тоже плохо представляли себе, что им с ним делать. Мигело настаивал на том, чтобы просто отпустить его, чтобы он и дальше шел своей дорогой. По его мнению, кем бы Андрей ни был, опасности он явно не представлял и наездником быть просто по определению не мог. Его главным аргументом была фраза: «Да вы посмотрите на его лицо! Если бы наездники все были такими придурковатыми, мы бы эту войну выиграли еще лет десять назад».
        В его пришествие из верхнего мира Мигело также не верил и, сам толком не зная почему, укрепился во мнении, что Андрей, скорее всего, был каким-нибудь слабоумным шутом из цирковой труппы какого-нибудь далекого королевства, который волею судьбы и хаоса последних лет оказался очень далеко от своей безвестной родины.
        Ралло идея о его происхождении из другого мира, напротив, явно пришлась по вкусу. Сначала он проводил долгие часы вместе с Андреем, рисуя что-то на песке и пытаясь добиться от него подробностей. Однако вскоре он пришел к выводу, что Андрей, видимо, плохо себе представляет реальное значение схемы миров, пронизанных Великим Тоннелем. Отвечая на вопрос, откуда он родом, Андрей несколько раз указал на разные миры и вообще постоянно норовил объяснить что-то на своем собственном рисунке со звездами, который не имел абсолютно никакого смысла.
        Насколько понял Ралло, Андрей, видимо, считал звезды реальными мирами, а не душами умерших, что, само собой, не соответствовало действительности и говорило об отсутствии у незнакомца даже элементарных знаний. То есть он либо действительно был слабоумным, как считал Мигело, либо происходил откуда-то из очень далеких окраин какого-то очень далекого королевства - ведь даже полудиким кочевникам, которые поклонялись языческим богам, была известна схема мироздания.
        Парес продолжал стоять на своем и постоянно твердил, что с незнакомцем надо вести себя осторожнее, ведь если он и не наездник, в чем сам он ни капли не сомневался, то уж по меньшей мере какой-нибудь черный маг. Не найдя поддержки, он даже по собственной инициативе соорудил из деревянных прутьев решетку и приладил ее к небольшой пещере у их стоянки. В любой момент и по малейшему поводу он был готов поместить туда Андрея до выяснения обстоятельств. Однако незнакомец вел себя мирно и даже испуганно, и повода все никак не находилось.
        Джад в последнее время вообще все больше молчал и почти ни с кем не разговаривал. В целом же он относился к Андрею скорее доброжелательно, хоть и настороженно.
        - Хорошая похлебка, спасибо, - сказал Мигело, протягивая Айтане свою тарелку.
        Айтана застенчиво улыбнулась в ответ, безуспешно пытаясь скрыть свое беспокойство.
        - Да вернутся они, не волнуйся, - без особой уверенности в голосе добавил Мигело.
        Джад и Парес ушли разведывать территорию и должны были вернуться к ужину несколько часов назад. Так и не дождавшись их, Айтана, Мигело, Ралло и Андрей безрадостно поели, не сказав друг другу ни слова, каждый погруженный в свои собственные мысли.
        После того как они неделю назад встали лагерем на безопасном расстоянии от Арара, теперь каждый день разведывали окрестности, пытаясь выяснить, что же происходит в городе. О бегстве на Акамарский архипелаг никто больше не думал.
        Глубоко в душе у всех затаилось иррациональное чувство, которое подсказывало им, что если они узнают, что происходит здесь, в Араре, то, возможно, найдут ключ ко всем событиям, погрузившим их страну в хаос.
        Пока что выяснить им удалось немного, кроме того что в Арар лучше было просто так не соваться - город просто кишел безумными. А два дня назад они впервые увидели тех самых чудовищ, которые разгромили их лагерь в Зеленой долине.
        Сегодня Джад и Парес собирались прочесать лесистую местность с западной стороны равнины. Оттуда должен был открываться хороший вид на крепость, и они надеялись точнее выяснить численность противника и понять логику передвижения огромных монстров в черных доспехах.
        Айтана присела рядом с Мигело и накинула на плечи овечью шкуру. Она вопрошающе посмотрела на него и тут же вновь отвела глаза. Мигело сделал вид, что не заметил ее взгляда, поднял с земли лежащую рядом ветку и начал сосредоточенно ковырять ею в песке. Андрей затравленно озирался по сторонам, не очень понимая, что происходит или что должно было бы произойти. Ралло хотел было возобновить свои попытки добиться чего-нибудь вразумительного от Андрея, но передумал. Глубоко вздохнув, он поднял глаза наверх, к звездам, и долго сидел без движения, задумчиво разглядывая ночное небо.
        Вдруг вдалеке послышались быстрые уверенные шаги. Айтана сразу же встрепенулась и начала прислушиваться. Мигело и Ралло взялись за рукоятки мечей и привстали с места.
        - Расслабьтесь, свои, - раздался из-за деревьев знакомый голос.
        Айтана подскочила и радостно побежала навстречу Джаду и Паресу. Они ввалились на стоянку лагеря, неся под руки пленника. Айтана остановилась от неожиданности. Его руки и ноги были связаны, а на голове был мешок. Подойдя ближе, они бесцеремонно бросили его на землю. Айтана невольно вскрикнула. Судя по тому, как он упал, пленник был либо мертв, либо без сознания. Андрей замер на месте, испуганно тараща глаза.
        - В общем, рассказываю, - сказал Парес, отвечая на немой вопрос собравшихся. - Поднялись мы это с Джадом на тот холм, куда изначально и хотели, чтобы Арар как следует разглядеть. Вернее, разглядывать там уже было особо нечего, потому что этот чертов холм только кажется таким весь пологим и замечательным. Там, во-первых, под деревьями все этой поганой колючкой заросло, так что не продерешься через нее.
        Парес издевательски посмотрел на Ралло, вспомнив его недавнее злоключение, и издал громкий лошадиный смешок.
        - Прости, Ралло, не смог сдержаться. Ну как ты в эту яму тогда завалился, это было шедеврально!
        Ралло, который уже давно привык к подобного рода шуткам товарища, никак не отреагировал и терпеливо ждал продолжения истории.
        - Так вот, о чем это я… - Парес задумчиво обвел взглядом собравшихся. - А, точно, во-вторых! Во-вторых, там ближе к макушке утес такой каменистый, которого отсюда из-за деревьев совсем не видно. По нему мы наверх еле влезли. В общем, пока мы туда вскарабкались, уже сумерки начали опускаться, ну все, думаем, зря сюда перлись, в темноте ни фига мы не увидим. Сидим, значит, решаем, оставаться ли до утра, но это значит весь день там потом сидеть. Нет, это в плане разведки было бы, конечно, замечательно, но я Джаду говорю: целый день там не жравши - это ж никуда не годится, чего он, этот Арар, тысячу лет здесь стоит и еще столько же стоять будет, давай, говорю, пойдем назад и вернемся лучше на следующий день, более подготовленные, да и дорогу мы уже знаем. И вдруг Джад меня в бок толкает - типа тише ты - и показывает куда-то. Я сначала не понял, а когда увидел, аж замер от такой наглости. Вот эта вот падла, - Парес указал носком ботинка на лежащего на земле пленника, - сидит там такой у дерева, как это называется, в трансе и только головой во все стороны крутит. Мы поближе подобрались, он не замечает
ничего. Я пригляделся, смотрю, а глаза то у него закрытые! А сам как будто смотрит на что-то. Ну тут и ребенку понятно: наездник! Благо безумных тут в округе тоже хватает, то есть сомнений ну вообще быть не может. И без всяких этих своих накидок, масок треугольных, так просто. Это они, видимо, когда на нас нападают, наряжаются во все это, для устрашения, а тут сидит такой в обычной какой-то рванине, как эти кочевники носят. Ну, в общем, мы совсем близко подобрались, Джад ему как камнем съездил по голове, так он до сих пор в сознание прийти не может. Ну ничего, он живой, вот очухается, тут-то уж мы с ним и поговорим!
        - Судя по всему, он тут не единственный, - сказал Джад. - То-то мы все думали, столько безумных, а наездников нет вокруг. А они вон видите как, поодаль прячутся, видимо, вокруг равнины. Попробуй туда только сунься поближе к городу. Они вон сразу с высоты увидят и безумных своих напустят.
        Джад наклонился и стянул мешок с головы пленника. На земле лежал высокий старик с длинными седеющими волосами, в которых запеклась тонкая струйка крови. Айтана вскрикнула опять.
        - И ведь вот так его встретишь посреди бела дня - просто кочевник. Ну в крайнем случае шаман их. А на поверку-то вон оно как. С поличным, что называется, взяли, - резюмировал Джад.
        При этих словах все они как один уставились на Андрея и замолчали. Почувствовав неладное, он сжался на своем месте, пытаясь раствориться в чистом ночном воздухе.
        - А я же с самого начала говорил, нечист он на руку-то! - возопил Парес, прерывая молчание. - Я же вам говорил, откуда тут нормальному человеку взяться. Да еще который не понимает ничего ни на одном языке. Или понимает, но прикидывается.
        Парес угрожающе приблизился к Андрею. Андрей отчаянно заводил глазами, ища поддержки у окружающих, не в состоянии ничего сам сказать в ответ.
        Джад переглянулся с Мигело и Ралло.
        - Лучше перестраховаться, твоя взяла, Парес. Благо клетку ты уже сделал.
        Парес торжествующе выпятил грудь вперед, издевательски подмигнул Андрею и начал рыться в сумке в поисках веревки.
        - Ну что, допрыгался? - сказал он ему. - Ничего, сейчас со своим дружком ночь вон в той пещере проведешь связанный, может, наутро гакрукский вспомнишь.
        Ралло неуверенно посмотрел на Андрея, который, казалось, до сих пор не понял, что его ожидает.
        - Вы это, мешок вашему кочевнику обратно на голову наденьте. И этому тоже на всякий случай, - кивнул он в сторону Андрея. - Хоть никто точно и не знает, но люди все-таки не случайно говорят, что так они не могут безумными управлять, потому что видеть не могут.
        - Само собой, - отозвался Джад. - И сегодня мы всю ночь по очереди их охраняем. Два наездника в лагере - это не шутки. Особенно в таком лагере, как наш. Айтана, у тебя поесть что-нибудь осталось?
        - Конечно-конечно, сейчас все сделаю. - Айтана заулыбалась и побежала накрывать на стол.
        - Ну что, пакуем его? - спросил Парес, потрясая мотком веревки.
        - Давай, - согласился Джад. - Ребята, держите его.
        От неожиданности и испуга Андрей не вымолвил ни слова. Вскоре яркое ночное небо скрылось от него за плотным вонючим слоем мешковины.
        Глава 2
        Комната в конце коридора
        - Костлявый, зараза, - процедил сквозь зубы Азиз, разделывая кролика. - Не, ну я помню, раньше кролики были жирные. Поймаешь - так уж поймаешь, так уж можно быть уверенным, что всей семьей наешься. А если похлебку из него сварить, так еще и гостям хватит. А этот? Ну ты посмотри на него, Ксермет. Кожа да кости. Тут в одиночку-то голодным останешься.
        В последние несколько дней Азиз взял себе в привычку комментировать практически все свои действия. Он как будто пытался словами заполнить пустоту, которая образовалась после того, как их и без того маленькая группа уменьшилась вдвое.
        При этом комментировал он преимущественно дурные аспекты мироздания. Деревья теперь были не такими зелеными и теряли листву гораздо раньше. Зимы стали длиннее и холоднее. Погода совсем испортилась, дожди шли теперь гораздо чаще, чем раньше, и даже там, где их сроду не было. Дичь в лесу совсем перевелась. Солнце светило не так ярко и совсем не грело. Птицы больше не пели, а если и пели, то как-то некрасиво, без души, в общем, не так, как раньше. И всему виной эти проклятые колдуны со своими безумными. Эта их проклятая магия не только людей с ума сводит, но и вообще губит все живое. Весь воздух ею пропитался, вся природа.
        Ксермет сначала слушал его с интересом, удивляясь его неожиданной разговорчивости. Они служили в легионе вместе уже давно и прошли бок о бок через бесчисленные передряги. Они могли доверить друг другу свою жизнь, не задавая лишних вопросов. Но только сейчас Ксермет понял, что он практически никогда не разговаривал с Азизом на обычные темы, не касающиеся войны. Он ничего не знал о его прошлой жизни, о том, откуда тот был родом, чем занимался раньше, была ли у него семья.
        Но очень скоро Ксермет понял, что словесный поток, в последние дни постоянно изливающийся из уст обычно неразговорчивого Азиза, полезной информации нес в себе чрезвычайно мало. На вопросы Ксермета он отвечал односложно или вообще не отвечал. Ксермет пришел к выводу, что Азиз просто устал и таким образом пытается отвлечься и успокоить свои нервы. Ксермет решил оставить его в покое и вскоре начал пропускать его слова мимо ушей.
        Так и сейчас он задумчиво сидел рядом, пытаясь выстроить в голове дальнейший план действий. Однако мысли его постоянно путались, он отвлекался и через некоторое время заставал самого себя за воспоминаниями о прошлом, как недавнем, так и совсем далеком.
        - Ну ты посмотри, это разве нога? Такие ноги разве что у лягушек бывают.
        Азиз брезгливо взял кролика за тощую лапу и отвел ее в сторону, чтобы на практическом материале продемонстрировать свою мысль.
        - Вот, я помню, Ландина раньше кроликов тушила, так те жирные были, аж капало с них все. И вкусно так она их делала. С тех пор никогда таких не ел. Эх, было время…
        Азиз замолчал и уставился куда-то вдаль с блаженной улыбкой на лице.
        - Ландина? - осторожно спросил Ксермет, немного оживившись от перспективы содержательного разговора. - За столько лет ты никогда про нее не рассказывал. Жена твоя была?
        - Так а чего тут рассказывать? Это все равно что старую, давно зажившую рану заново ножом резать. Бессмысленно и больно. И не нужно. Одно дело, когда сам про это вспоминаешь. Тогда внутри все сжимается, и где-то глубоко-глубоко в душе зажигается свет. И он теплый такой, аж изнутри согревает. Ты при этом мозгами понимаешь, что тепло это искусственное, что его источника нет уже рядом. Но ты об этом стараешься не думать, ведь за годы у тебя в сознании выросла стена, которая все плохое, всю боль твою за собой скрыла. И ты купаешься в лучах этого света, а вся мерзость за этой стеной прячется и не высовывается оттуда. И ты знаешь, что она там, и ты знаешь, какая она из себя, но не думаешь о ней. Она где-то там, на окраинах сознания, за стеной. Понимаешь, о чем я?
        Ксермет едва заметно кивнул.
        - А если начать про все это рассказывать кому-то вслух, то эта стена сразу рушится и вся гадость начинает выползать из-за нее на свет и отравлять тебе душу. Потому что для тебя самого воспоминания существуют по отдельности, каждое само по себе. А если начинаешь рассказывать кому-то, то рассказывать приходится по порядку, и тут уж никуда от реальности не деться.
        Ксермет удивленно посмотрел на товарища. Он всегда считал Азиза человеком добрым, но простым, несклонным к философским размышлениям или же попросту неспособным к таковым. Он хотел что-нибудь сказать, но решил, что сейчас лучше промолчать и дать Азизу возможность выговориться.
        - Ну раз уж я сам проговорился… - продолжил тот после паузы, - да, жена. Была. Моя. Ну или того человека, которым я был давным-давно. Он, этот человек, был, наверное, таким же неразговорчивым и даже немного суровым, как и я. Таким же угрюмым временами и ворчливым, когда волнуется. Но в одном он точно был другим - тот человек был счастливым. Он имел немного, но гордился тем, что имел, да и не мечтал он о большем. А имел он дом, небольшой, но добротный. Вдали от деревень, вдали от людей, ну да он никогда и не хотел быть слишком близко к ним. Ему с детства с животными было проще, от них, по крайней мере, всегда было понятно чего ожидать. В общем, тот человек был лесничим на западной окраине Гакруксии. Он ухаживал за лесом, следил за животными и был доволен тем, что делает. Когда пришло время, он женился. Дело это было непростое, так как немногие отцы горели желанием отдавать своих дочерей за лесника-отшельника. Но в конце концов, милостью Алатфара, и это сладилось. И с женой ему тоже повезло. Она была не слишком красива, но в общем даже миловидна и, главное, добра. Ее не смущало одиночество и
уединенная жизнь в лесу. Сначала она вела себя робко, но потом освоилась. Однако нельзя иметь все и сразу. Алатфар долго не посылал им детей, несколько лет. Но они не роптали, хотя и очень хотели ребенка. Они усердно молились, и через несколько лет чудо наконец-то свершилось, Ландина была беременна. Лесничий был вне себя от радости, когда узнал об этом, ходил словно пьяный от счастья. Беременность протекала хорошо, и до заветного дня оставалось рукой подать. Мы уже собирались даже ехать в деревню, чтобы Ландина могла спокойно родить, с повитухой. Но случилось то, чего никто не ждал.
        Ксермет понимающе понурил голову. Историю можно было не продолжать, таких историй он за свою жизнь наслушался вдоволь. Наверняка безумные достали их и там, в том доме, спрятанном в лесу. Лесничий не смог защитить жену, но, к своему счастью или печали, выжил сам и вскоре записался в легион. Легионер сначала мстил за любимую, боролся со злом, имел четкую и благородную цель в жизни. Он сражался и видел в своей битве смысл. Но через несколько долгих лет смысла больше не стало, а боль осталась. Война превратилась в рутину.
        Ксермет тяжело вздохнул. Однако, когда Азиз заговорил вновь, Ксермет понял, что все то, о чем он только что подумал, было скорее суммой его собственной жизни и собственных переживаний. Ему вдруг стало неудобно перед самим собой, и он невольно отвел глаза в сторону.
        - В общем, зимой дело было. Нас уже несколько недель шатун донимал. Все пытался во двор пробраться, где скот у нас был. Ты сам, чай, сын деджа, знаешь, что медведей просто так простым смертным убивать нельзя, они только для барской охоты предназначены, да и то по особому поводу. Они и в те-то времена были животными редкими, а сейчас, наверное, и совсем их не осталось уже. Я же прямо чую эту отраву в воздухе, от нее все живое гибнет.
        Ксермет замер, надеясь, что Азиз все-таки закончит свою историю, а не начнет опять просто ворчать на пустом месте. Азиз выпятил губу вперед, собираясь с мыслями, и продолжил:
        - Короче, отправился я тогда к своему кэньячу, который нашим округом заведовал, чтобы просить его о помощи. Чтобы изловить того чертова зверя, авось и повод бы у него для охоты подвернулся. И прошло все как по маслу. Кэньяч загорелся сразу, когда ему об этом доложили. У него как раз родня гостила, знатные люди, близкие к королю. Ну он, чтобы на них впечатление произвести, на следующий же день все организовал. Дескать, у него во владениях всего в достатке и всякий зверь водится.
        Азиз замолчал, подбирая слова. Очевидно, он приблизился к той части повествования, которая долгое время находилась за его мысленной стеной. Ксермет подбросил хвороста в яму с костром. Дым медленно выплывал наружу через выкопанную в земле боковую отдушину и стелился по земле тонким покрывалом.
        - Ну ты и сам, наверное, понял, чем дело закончилось. Долго искать медведя не пришлось. Эта сволочь именно в тот день сумела пробраться к нам во двор. Одну овцу он сожрал, двух придушил, и там же прямо и уснул с довольной рожей. Прямо рядом с телом Ландины. До сих пор в толк взять не могу, как она там оказалась, почему из дома вышла. Прямо по животу ей лапой полоснул, она кровью истекла.
        Азиз тряхнул головой и поморщился, отгоняя от себя страшный образ.
        - Короткая, в общем, была охота. И невеселая. Было это за два года до того, как акамарцы высадились в Цефейском княжестве.
        Азиз проткнул тощую кроличью тушку палкой и начал прилаживать ее над огнем.
        - Демоны тебя побери, Ксермет. Столько лет прошло, а как будто вчера все это было. В тот день как будто умерло во мне что-то. Или, другими словами, мне стало все равно. Поэтому еще до всех этих безумных, когда только с Аниго война началась, я сразу добровольцем записался в легион. Кэньяч мой не возражал. Он, по сути, неплохой был человек. Погиб, кстати, в первой же стычке с акамарцами, Алатфар защити его душу. Когда я к нему явился, он все время на меня так смотрел, как будто извинялся, как будто это он виноват был в чем-то. Наверное, сочувствие так выглядит.
        Кролик начал тихо шипеть, и Азиз повернул вертел.
        - Как думаешь, удалось им уйти? - Азиз не стал дожидаться реакции Ксермета на свой рассказ и поспешил сменить тему.
        - Надеюсь на это. Но, если честно, не очень верю, - ответил Ксермет. - Если и удалось, то наш лучший шанс с ними снова встретиться - это найти лагерь Джада. Макхэкв точно его будет искать, ему нужен хранитель.
        Несколько минут они оба сидели молча, окруженные неловкой тишиной и тусклым лунным светом, который с трудом пробивался сквозь плотные кроны деревьев.
        - Ксермет, давно хотел тебя спросить. Зачем ты его убил-то?
        Вопрос явно застал Ксермета врасплох, и он удивленно уставился на Азиза, пытаясь сообразить, что именно тот имеет в виду.
        Увидев его замешательство, Азиз примирительно похлопал его по плечу.
        - Да ты не волнуйся. Толку-то от него все равно не было никакого, но ведь король все-таки.
        Ксермет сглотнул, все еще силясь переварить вопрос.
        - Я тоже там был, - пояснил Азиз. - После тебя уже. Я тогда по полю круг сделал, когда оружие искал. Увидел, как ты из королевского шатра выходишь. Ты нам потом сказал, что там не было никого. А я вот сразу там тело короля обнаружил. Со свежей раной. Я, кстати, и топор мой там же нашел, так что явно не без пользы заглянул.
        Ксермет перевел дыхание и понял, что сейчас ему придется рассказывать про собственных демонов, которых он давно уже упрятал за стену своего сознания.
        - Случилось это давно, - вымолвил наконец Ксермет. - Вернее, очень давно. На самом деле ты уже был с нами в легионе, когда это произошло. В тот день, когда мы привезли Аниго к королю. Помнишь, когда мы еще толком не поняли, кто такие безумные и как все это работает. Когда мы с тяжелыми потерями сумели все же взять Аниго живым и целый месяц везли его в клетке в Ондар, к королю. Хотя, наверное, стоит начать эту историю еще раньше, это важно для понимания. Когда мне было двенадцать лет, я напросился с отцом в Ондар. Он тогда, как водится, поехал туда на день рождения короля. Строго говоря, я был еще тогда слишком молод для подобного мероприятия, до инициации мне оставалось еще больше года, но мне больно уж хотелось увидеть столицу. Или увидеть хоть что-нибудь, если уж на то пошло, ведь до того момента я никогда в жизни не покидал родной Саифии. Много произошло важного за эту поездку, я про нее часто вспоминаю и мог бы долго рассказывать про разные детали. Например, я тогда впервые встретил деджа Касу.
        Ксермет чуть было не добавил «Алатфар, защити его душу», но осекся. А может, ему все-таки удалось спастись? Всякое бывает…
        - В общем, одна из самых важных вещей произошла во время пира, который, как водится, давался в сам день рождения для избранных гостей в Кровавом зале. Ты, Азиз, когда-нибудь бывал в нем?
        - Да ты думай, что спрашиваешь-то, откуда же мне в нем бывать! Я и в самом-то дворце был только раз, и то месяц назад, когда мы через Ондар проезжали. От него, сам знаешь, мало что осталось.
        Азиз с почти обиженным видом почесал затылок.
        - А почему Кровавый-то? Убили там, что ли, когда кого?
        - Да нет, - ответил Ксермет, - никого там не убивали. Из-за цвета стен он так называется. Темно-красные они, из очень редкого сорта мрамора сделаны. Его, как говорили, доставили из далеких земель за пределами Пятой Гильдии. Сотни кораблей и тысячи лошадей были задействованы, чтобы привезти в Ондар такое количество этого редчайшего камня. Зал этот огромный, трудно представить себе его размеры, если ты его никогда не видел. Дворец был построен еще в старые времена, когда люди умели создавать поистине грандиозные конструкции.
        Кровавый зал был квадратным, и каждая его сторона была длиной почти в пятьсот локтей. Потолок его висел где-то недостижимо высоко и имел форму гигантской полусферы, на которой была изображена сцена из Книги Творения. В самом центре располагалась огромная фигура Алатфара в белых одеждах, с широко раскинутыми руками. Как раз в тот момент, когда он зажигает Великий Тоннель между мирами. Он весь был освещен ярким светом и стоял на фоне звездного неба, закрыв глаза. Линия Великого Тоннеля горела уже наполовину, и было видно, как его свет распространяется дальше, чтобы связать все девять миров между собой. Но самое удивительное в этом зале было то, что построен он был без единой колонны. Вся эта огромная комната поддерживалась хитрой системой арок, искусно вписанных в рисунок на потолке.
        Ксермет задумался, вспоминая.
        - Вот и представь, в этом зале стоит огромный стол, за которым сидят самые важные люди королевства, наместники провинций и влиятельные вельможи. Стол выполнен в форме гигантской звезды, так что все как бы сидят по кругу и никто не важнее никого другого. Только сам король и его ближайшие советники возвышаются над этим столом на небольшом постаменте, где установлен другой стол, специально для них. Вокруг снуют слуги, которые постоянно носят самую изысканную пищу, в общей сложности тридцать три смены блюд. Играют лучшие музыканты, а шуты то и дело веселят гостей придурковатыми, но забавными представлениями. Чуть поодаль стоит другой стол, за которым сидят сыновья знатных вельмож, которые приехали на праздник. Еще дальше стоит четвертый стол, за которым собрались мальчишки, которые на следующий день должны будут пройти инициацию. Они смотрят на все круглыми глазами и ужасно волнуются. Для них это первый пир такого ранга. Многие из них, дети менее значимых феодалов, единственный раз в жизни присутствуют на таком важном событии, ведь даже их отцы не приглашены в Кровавый зал. Все они оживленно
рассказывают что-то друг другу, пытаясь произвести впечатление, и ловят каждый момент.
        И как ты думаешь, Азиз, где в этот момент находятся дети наместников, которые еще не прошли инициацию? Которые еще даже слишком малы, чтобы пройти ее на следующий день? Но родители которых слишком важны, чтобы просто этих детей проигнорировать? Они сидят в этот момент в небольшом зале неподалеку. Туда доносится музыка из Кровавого зала и звуки веселья. Большинству детей в тот раз там не было и десяти лет, и им не было особого дела до того, что происходило по соседству. Они просто радовались неограниченному количеству сладостей и глупым играм, которые устраивали для них няньки.
        Ксермет помолчал.
        - Я, само собой, хотел быть в Кровавом зале. Когда я узнал, что меня туда не пустят, сказал отцу, что я тогда лучше уж останусь в гостинице или просто прогуляюсь по праздничному Ондару. Все веселее, чем сидеть с малышней под присмотром нянек. Но отец ответил, что мне по статусу положено быть в этот момент во дворце, и раз уж я сам напросился в Ондар, то быть мне во время пира в детской комнате. Я, само собой, постоянно старался ускользнуть оттуда по любому поводу. В основном, конечно, под предлогом сходить в туалет. Вскоре нянькам надоело за мной бегать, и они махнули на меня рукой. Лет мне уже было гораздо больше, чем остальным детям, и няньки тоже всё прекрасно понимали. В общем, я постоянно слонялся по коридору, пытаясь как бы случайно заглянуть внутрь Кровавого зала. Огромные двери то и дело открывались, чтобы пропустить внутрь слуг с очередной порцией блюд. Вскоре я примелькался даже охранникам, и они тоже перестали обращать на меня внимание. И вот когда я в очередной раз проходил по коридору, двери вдруг открылись, и из Кровавого зала вышел сам король в сопровождении своих личных охранников.
За ним последовал цефейский князь Лигуло, который в том году был почетным гостем на празднике. Они быстро зашагали в сторону королевских покоев, чтобы, по-видимому, что-то обсудить наедине. Я остановился чуть поодаль и завороженно смотрел им вслед. Тогда я еще восхищался королем Бекрусом, и в этот момент я испытал какое-то странное чувство эйфории оттого, что я находился так близко к нему. Когда их фигуры скрылись за поворотом дворцового коридора, из Кровавого зала вдруг выплыла длинная худощавая фигура Арана, личного советника короля.
        - Да-да, слышал про такого, «вечный советник», говорили про него в народе, - вставил Азиз. - Поговаривали, что он еще у деда нашего короля советником был. Жуткий тип, если верить слухам.
        - Именно он. И направился он в ту же сторону, куда ушли король с князем. В этот момент появилась вереница слуг, которые несли следующую порцию блюд, и я незаметно устремился за Араном, движимый ребяческим любопытством. Я осторожно шел за ним по пустым коридорам, то и дело прячась за расставленными в них статуями. Я сам толком не представлял, почему я это делаю. В конце концов Аран свернул на женскую половину замка, отведенную для королевы. Учитывая то, что король был вдовец, эта часть замка пустовала. Мое любопытство разгорелось еще сильнее. Я последовал за Араном дальше. Когда в очередной раз прятался за поворотом коридора, пропуская его вперед, я вдруг услышал звук открывающейся двери. Когда дверь захлопнулась, я подождал еще немного и высунул голову из-за поворота. Передо мной открылся узкий боковой коридор, который, видимо, предназначался для слуг. Он был погружен в полумрак и украшен лишь дешевыми драпировками. Набравшись храбрости, я неслышно подкрался к двери, за которой скрылся Аран, и наклонился к замочной скважине. Маленькую комнату видно было плохо. Прищурившись, в дрожащем свете свечи
я разглядел подол черной накидки Арана, который, судя по всему, стоял на стуле лицом к стене. Сердце мое заколотилось. Я не понимал, что конкретно происходит, но было ясно, что я вплотную приблизился к какой-то тайне.
        Ксермет задумался, будто переживал все снова.
        - Происходящее в этой крошечной комнате стало для меня гораздо более важным, чем события в Кровавом зале. Я осторожно прошел назад по коридору до следующей развилки, спрятался там за колонной и начал ждать, пока Аран вернется назад. Ждать пришлось около получаса. За это время мне в голову приходили самые разные мысли. В общем, это были вариации на тему, что со мной будет, если меня найдут. При этом я не уверен, кого я больше боялся - Арана или собственного отца. Я уже совсем было решил оставить эту затею и вернуться в детскую комнату, как вдруг в коридоре послышались шаркающие шаги. Вскоре длинная фигура Арана быстро прошла обратно в сторону Кровавого зала. Подождав еще немного, я выбрался из своего укрытия и вернулся обратно к той комнате. Дверь была не заперта, и я вошел внутрь. Комната оказалась еще меньше, чем я предполагал. Это был просто чулан, где хранилась какая-то ненужная рухлядь неизвестного назначения. Стул по-прежнему стоял у стены. Я забрался на него и начал разглядывать стену перед собой. Ничего на обнаружив, я вспомнил, что Аран, несмотря на свое худощавое телосложение, отличался
высоким ростом. Оглядевшись по сторонам, я нашел какой-то пустой ящик и водрузил его на стул, забрался повыше и начал шарить рукой по стене, пока мои пальцы не наткнулись на маленький выступ в каменной кладке. Я потянул за него, и в стене открылась крошечная дверца, за которой оказалась округлая решетка. Сначала я был разочарован: я явно был настроен найти что-то большее. Но внезапно через решетку до меня отчетливо донеслись голоса: «Я еще раз хочу выразить свою радость тем фактом, что ваше величество полностью осознает важность дружбы между нашими братскими народами, - произнес голос с сильным южным акцентом. - Ввиду бесконтрольной экспансии нашего акамарского соседа очень важно наконец забыть наши разногласия и вместе ответить на потенциальную угрозу». - «Наши разногласия уже в прошлом, - прозвучал голос короля. - Междоусобные войны позади, и Гакрукское королевство, как я уже сказал, безоговорочно признает самостоятельность Цефейского княжества. Аппетиты Аниго, выросшие в разы за последние годы…» Я услышал отзвуки удаляющихся шагов и звуки закрывающейся двери. Все стало тихо. Толком еще не зная, что
делать с только что полученной информацией, я быстро поставил все на свои места и вернулся в детскую комнату. Я тогда долго думал, рассказать отцу об этом или нет, но так никогда и не рассказал. Пришлось бы слишком многое объяснять, и меня самого это поставило бы в неловкое положение.
        - Так что же это получается, король и князь заключили тогда союз? Против Аниго? - недоуменно спросил Азиз. - Что-то не очень наш король торопился, когда Аниго влез в Цефейское княжество. Так и что, неужто ты его за это? За предательство то есть?
        - Если подумать, то и за это тоже. Младшая дочь Лигуло была как-никак моей первой любовью. И, наверное, последней.
        Азиз удивленно присвистнул, и Ксермет отвел глаза в сторону.
        - Но только это не конец истории, Азиз. Скорее начало. Тогда, наверно, наш король действительно управлял страной. Я не знаю, когда все изменилось, но в тот день, когда мы привезли Аниго в Ондар, я понял, что король ничего больше не решает. Это ты сейчас, Азиз, знаешь, что я сын деджа Зандра. Когда война с акамарцами превратилась в войну с безумными, всем стало все равно, кто из какого рода и какие у кого разногласия. А тогда, если помнишь, Каса наше с Джадом происхождение держал в тайне и мы были обычными солдатами в его легионе.
        Азиз утвердительно кивнул.
        - Так вот, Каса взял меня с собой во дворец в качестве сопровождения. Правда, чтобы сопровождать тогда Аниго, много народу не требовалось, он был абсолютно невменяем. Ну да не в этом дело. В общем, привели мы его в тронный зал.
        Ксермет хотел было спросить, бывал ли Азиз в тронном зале, но тут же понял, что и так знает ответ.
        - Так, о чем это я… Тронный зал, - продолжил он, собираясь с мыслями. - Трон гакрукских правителей сохранился еще со времен старой империи. Это огромное угловатое кресло из красного мрамора, того самого, из которого выложены стены Кровавого зала. Подлокотники его облицованы золотом и инкрустированы самыми большими драгоценными камнями, которые мне когда-либо доводилось видеть. Спинка трона плавно перерастает в голову кобры с раздутым капюшоном, которая едва ли не больше самого трона и нависает над ним угрожающим куполом. В глазах змеи сверкают два рубина, величиной с небольшие блюдца. И можешь себе представить, на этом величественном троне сидел сгорбившийся осунувшийся человек, которого практически не видно было в роскошных одеждах, которые ему были явно велики. Казалось, что всего за несколько лет король постарел на полвека. Я глазам своим не поверил. В моих воспоминаниях это был властный, своевольный человек, который знает что делает. Теперь же король затравленно озирался и постоянно оглядывался на Арана, который с недвижимым каменным лицом стоял рядом с троном. Аниго был закован в тяжелые цепи
и тупо глядел по сторонам. Он, по-моему, тогда даже толком не понимал, где находится и что с ним происходит. Мы, я имею в виду - я и другие легионеры, стояли вокруг с мечами наготове. Когда король увидел перед собой Аниго, он весь аж побелел. Глаза вытаращил и дар речи потерял. Каса ему рассказывает подробности, говорит, как мы его брали, какие потери понесли, а он, кажется, даже не слушает его. Каса перед ним полчаса распинался, а король в конце коротко поблагодарил всех за доблесть и в прямом смысле слова убежал из тронного зала. Мы аж рты пооткрывали от такого представления. Аран отдал приказ приготовить нам комнаты в замке, а Аниго отвести в темницу и выставить удвоенную охрану. Пожелал всем хорошо отдохнуть после долгой дороги и так далее и тоже удалился.
        Ксермет усмехнулся.
        - Когда нас отвели в наши комнаты, мы все пребывали в полном недоумении. Мы пришли в замок как герои и ожидали всевозможных почестей и наград. Вместо этого через несколько минут после аудиенции с королем я сидел с парой других легионеров в одной из гостевых комнат замка и не знал, что и думать. Равно как и мои товарищи. У Касы была отдельная комната, и он не спешил делиться с нами своими соображениями о происшедшем. И тут я вспомнил про тот чулан. Я сказал остальным, что скоро вернусь, и, ничего больше не объясняя, выскользнул из комнаты и уверенно зашагал по коридорам замка. Я изо всех сил старался произвести впечатление человека, который знает, куда идет, и который имеет право там находиться. Когда ни пробегающие мимо слуги, ни проходящие охранники не обратили на меня особого внимания, я немного расслабился. Форма офицера легиона ни у кого не вызывала подозрений и лишних вопросов.
        Совсем скоро я примерно понял, где нахожусь, и смог добраться сначала до Кровавого зала, а потом и до женской половины замка. Новой жены, как известно, у короля не появилось, и эта часть замка пришла в еще большее запустение. Здесь, казалось, даже никто больше не убирался, судя по толстому слою пыли, который покрывал античные статуи в коридорах. Я несколько раз свернул не туда, пытаясь вспомнить дорогу, но в конце концов нашел нужный поворот. Дверь по-прежнему была не заперта. Внутри ничего не изменилось, даже стул стоял на том же месте. Единственное отличие было в том, что мне больше не понадобился ящик, чтобы дотянуться до потайной дверцы. Я нащупал выступ на камне и открыл ее.
        - Да успокойся ты уже наконец, сколько раз тебе все можно повторять? - донеслось до меня через слуховое отверстие.
        - Да, но ведь как же это может быть, ведь мы же обо всем договорились с ним! - ответил ему испуганный голос, почти срывающийся на визг. - Ведь ты же обещал, что наше тайное соглашение с Аниго сработает. Мы же пошли на огромный риск! Мы сидели здесь сложа руки и ничего не предпринимали, когда войска Аниго грабили и разоряли Цефейское княжество. С цефеями у нас был хотя бы шанс противостоять его армии, а теперь что? Ведь они не сдадутся! Скоро они узнают, что император здесь, у нас, в плену, и тогда найдется у них какой-нибудь генерал, который не побоится взять на себя ответственность и приведет всю их армию сюда, к Ондару. И что мы тогда будем делать?
        Голос короля поднялся до нервного крика.
        - Не мельтеши, - спокойно ответил ему Аран. - Завтра мы устроим показательную казнь императора, чтобы народ потешить. Освобождать им будет некого.
        - Нет, ну как же ты не понимаешь! - почти прошептал король, тихо всхлипывая. - Если мы его казним, ничего же не изменится. Тогда акамарская армия будет у наших ворот, чтобы отомстить за него. И кто знает, что лучше. Если мы его казним, они же здесь весь город вырежут!
        - Это уж как пить дать, и наверняка с тебя начнут, - подлил масла в огонь Аран. - Хотя, если честно, не думаю, что они тебя так прямо возьмут и зарежут. Акамарцы народ изобретательный, они для тебя что-нибудь поинтереснее придумают.
        Ксермет задумался, припоминая давние события.
        - Наступило молчание. Я изо всех сил прижался ухом к слуховому отверстию, чтобы не пропустить ни слова.
        - Да как ты смеешь так разговаривать со мной! - наконец выпалил король. Его голос дрожал то ли от ярости, то ли от возмущения, а то ли от обычной неуверенности. - Да я тебя, каналью, на колесо привяжу! - Я услышал звуки резко отодвинутого стула.
        - Да ты сядь на место, расслабься, - спокойно ответил ему Аран. - Просто произошла смена планов.
        - Какая еще смена планов? Кто их сменил? - Король продолжал говорить на повышенных тонах, но все-таки вновь опустился обратно на свое место. - Акамарцы же в самом сердце страны уже. Мы сами их сюда пустили. У нас же договор был с Аниго - мы не вмешиваемся, когда он подминает под себя Цефейское княжество, а он не трогает Гакруксию. А потом сколько сил ушло на то, чтобы его умиротворить, когда всплыло, что этот чертов дедж Зандр укрывал у себя все это время семью князя, а шурина императора - самого императора шурина! - держал в темнице и даже пытал! Пытал, ты понимаешь, что это значит?! Ты думаешь, мне легко далось решение сдать ему еще и Саифию в обмен на мир? Это уже не соседнее княжество, это уже свои земли! Но нам с ним не тягаться было, не тягаться, ты же сам знаешь?!
        Аран ничего не ответил.
        - Мы же уже и почву подготовили, чтобы, так сказать, народное мнение хоть как-то на свою сторону перетянуть. Дескать, мы тут не при делах, у нас был с Аниго мир, но предатель Зандр хотел нашему мирному соглашению помешать и, чтобы развязать ненужную войну, нанес нестерпимое оскорбление нашему доброму союзнику, императору Аниго. Народ бы съел это. Понимаешь, съел! Дескать, это все между Зандром и Аниго, а мы тут вроде и ни при чем. Да, Саифию пришлось бы отдать, но и в этом вина Зандра. Его вина - его земли. Ну и наши тоже, конечно, но кто бы стал так далеко копать… В конце концов, что важнее для простого холопа? Мир или какая-то провинция на юге страны? И так ведь все хорошо начиналось. В последний момент успели отправить Фетехи, двоюродного моего, чтобы все уладить, чтобы умиротворить Аниго и его аппетиты. Я даже свое согласие дал на то, что если Аниго будет настаивать на кровной мести, то он может делать с Зандром все, что ему хочется. Сам напросился, в конце концов. Но он и тут нам насолил: сына-то ведь его так и не нашли! Вот Аниго и пошел дальше…
        Аран молчал.
        - Ну что ты молчишь, так или нет? - В очередной раз не дождавшись ответа, король тоже замолчал, собираясь с мыслями. - А знаешь что, мы его завтра отпустим, - радостно сказал он, воодушевившись новой идеей. - Завтра же. Дескать, ошибка произошла. Принесем извинения, и, может, еще и удастся замять все. А, ты как думаешь?
        Аран громко цокнул языком и присвистнул.
        - Нет, ну ты дурак или притворяешься? Совсем тебя, что ли, смола довела? Да ты сядь, сядь, не напрягайся. Тебе вредно. Во-первых, ты его видел сейчас? Он же не соображает ничего. А ты с ним договариваться собрался. Во-вторых, как ты думаешь, что Аниго со своей армией делал во владениях Касы? Горами любовался? Мало ему стало твоей Саифии, недооценили мы его аппетиты, все королевство захотел взять под шумок, под предлогом того, что, дескать, кровная месть не удалась. Вернее, не полностью. Ты это-то хоть пойми. А посему - смена планов. Тебе рано еще подробности знать. Мы вышли на финишную прямую, так сказать, вот что важно.
        На этот раз король не нашелся что ответить.
        - Ну что ты смотришь на меня собачьими глазами? Ломает? Да не отнекивайся, вижу, что ломает. Смолу хочешь? Ну на, вот тебе, жуй.
        Король быстро вскочил со стула и подбежал к Арану.
        - Спасибо, - робко пробормотал он.
        - Да ты не волнуйся, я все улажу завтра.
        Ксермет поднял глаза на Азиза, который жадно ловил каждое его слово, позабыв про кролика, который уже успел остыть.
        - В общем, дальше я не стал слушать, и так все было понятно. На следующий день Аран все уладил, как и обещал. Аниго сожгли в железной клетке на главной площади. Ну это ты уже и сам знаешь, сам там присутствовал.
        Азиз поежился, вспоминая душераздирающие крики и тошнотворный запах паленого мяса.
        - А я в тот самый день поклялся, что отомщу Бекрусу и за свою семью, и за свою страну. Ему и Арану.
        - А Касе ты про это рассказывал?
        - Да, в тот самый вечер. Он был на грани между недоверием и злостью. Но, как ты сам знаешь, атака безумных на Ондар не заставила себя долго ждать. А после этого было уже не до того.
        Наступило молчание. Где-то вдалеке гулко ухнула сова.
        - Спасибо, - сказал Азиз после долгой паузы.
        - За что?
        - За откровенность.
        Они молча доели кролика, и Азиз стал готовиться ко сну. Ксермет закидал тлеющий костер и начал присматривать место для караула. Теперь, когда их осталось только двое, ночь обещала быть долгой.
        - Ксермет, а что такое эта смола? Ну, которую Аран королю давал? - спросил вдруг Азиз, расстилая на земле овечью шкуру.
        - Так алхимики называют меж собой одну смесь. Она тягучая получается и по виду на смолу похожа. Говорят, что если ее пожевать, то тебя начинают посещать сказочные видения. Люди рассказывают, что они бывают в далеких невиданных местах, общаются с духами умерших или даже видят свет, исходящий от самого Алатфара. Но, когда действие смолы проходит, все тело пронзает острая боль и мышцы начинает выворачивать в разные стороны. И чем дольше жевать эту смолу, тем короче становятся видения и тем длиннее приступы боли. Но никто, кто хоть раз ее попробовал, не смог еще остановиться. Люди делают все возможное, чтобы раздобыть новую порцию этого зелья. По крайней мере, так Аваки мне рассказывал. Еще он говорил, что практически никто не знает, как и из чего ее готовить. Сам Аваки уверял, что он знает.
        - Ясно.
        Азиз завернулся в шкуру и повернулся на бок. Он еще долго лежал с открытыми глазами, обдумывая услышанное. Ксермет сидел неподалеку, всматривался в лес и едва заметно улыбался. Одним камнем на душе у него стало меньше.
        Глава 3
        Завтра все будет лучше
        Вот уже несколько дней жизнь Андрея протекала по монотонному малоприятному сценарию. Практически все свое время он проводил в пещере, куда его неизвестно почему затолкали несколько дней назад в компании дикаря с пробитой головой.
        В качестве камеры для заключения эта пещера, по мнению Андрея, годилась весьма условно и с большими оговорками. Пол здесь был не просто неровным, но обладал несколькими острыми выступами в разных местах, так что как Андрей ни старался, ему все равно не удавалось найти такую позу, в которой ничто не врезалось бы ему в бока или спину.
        Кроме этого в длину пещера была тоже очень скромных размеров. Из-за этого голова Андрея, несмотря на поджатые ноги, постоянно упиралась в деревянные прутья решетки, которую Парес заботливо приделал к узкому входу. Ночью ко всеобщему дискомфорту также добавлялись связанные за спиной руки.
        Единственным предметом роскоши была овечья шкура, за которую Андрей был поистине благодарен Джаду. Насколько Андрей понял за эти дни, Джад был лидером этой небольшой странной группы. И хотя он сам отдал приказ упрятать Андрея в этот природный карцер, уже через несколько минут опять открыл дверь и протянул ему овечью шкуру. Несмотря на то что дожди окончательно закончились и ночи стояли сравнительно теплые, ее пользу трудно было переоценить, особенно когда приходилось собственным телом обогревать холодную бесконечность каменных стен.
        Наличие сокамерника тоже не слишком радовало Андрея. Дикарь был гораздо больше размерами, и его обмякшее тело занимало львиную долю их жизненного пространства. Кроме этого, он постоянно ворочался во сне, переворачиваясь с боку на бок. При этом постоянно задевал Андрея коленями и локтями. В довершение ко всему, от него исходил стойкий запах многодневного пота.
        Судя по всему, его хорошо приложили по голове чем-то тяжелым. Возможно, гораздо сильнее, чем хотели, потому что убивать его никто явно не собирался. Как раз напротив, Айтана, белокурая миниатюрная девушка, которая неизвестно как оказалась в этой мужской компании, постоянно делала ему перевязки и промывала рану. Андрей чувствовал невольную зависть к дикарю, которая периодически граничила с ненавистью, так как он хоть ненадолго мог покидать их тесную темницу. Пусть даже и без сознания.
        Дикарь то и дело приходил в себя, но, похоже, не очень понимал, где он находится и что с ним происходит. Он постоянно моргал глазами и озирался по сторонам невидящим взором. Его все время сильно тошнило, и несколько раз пища оказывалась на земле сразу же после ее приема.
        Хотя это было намного лучшим вариантом по сравнению с тем разом, когда его вырвало прямо посреди ночи в пещере и прямо Андрею на голову. После долгих мучительных часов в чужой блевотине Андрей был несказанно благодарен, когда его на следующий день отвели к реке помыться.
        Андрей уже устал думать о том, как он здесь оказался, где находилось это самое «здесь» и чего от него хотели его вчерашние спасители, которые в один миг превратились в тюремщиков. Его мысли все больше уходили в прошлое, которое казалось ему теперь очень далеким и ненастоящим.
        Из-за очевидных аналогий Андрей очень часто вспоминал про свое путешествие во Вьетнам, а конкретно - про визит в военный музей в Сайгоне, где во всех красках были представлены ужасы вьетнамской войны. На стенах висели многочисленные фотографии, на которых были изображены жуткие мутации, вызванные применением агента «оранж», который щедро распыляли над сельскохозяйственными полями американские самолеты.
        Но больше всего Андрея тогда поразили небольшие железные клетки, выставленные во дворе музея. В подробном описании говорилось, что в этих клетках бойцы сопротивления держали пленных американских солдат. Клетки были совсем маленькими, меньше метра в высоту, отчего солдатам приходилось сидеть в них в скрюченных позах, наклонившись вперед к самым коленям. Никакой возможности выпрямиться или поменять позу у них не было. Согласно описанию, некоторым солдатам пришлось провести в них безвылазно по несколько лет.
        Андрей тогда с трудом мог себе представить, как такое было возможно и как кто-то вообще мог выдержать подобные мучения. И вот теперь он сам находился в схожей ситуации. Он тешил себя мыслью, что его положение в сравнении с теми несчастными было гораздо более выгодным. Места в его распоряжении было гораздо больше, да и кормили его вполне неплохо.
        В последние несколько дней дикарь, которого Андрей одновременно ненавидел, жалел, презирал и считал своим товарищем по несчастью, стал чувствовать себя заметно лучше. Хотя был еще слаб, он окончательно пришел в сознание.
        Джад и его товарищи попытались даже чего-нибудь от него добиться, но он все еще реагировал рассеянно, и диалог не состоялся. Несмотря на протесты Пареса, его вскоре оставили в покое.
        Прошедшей ночью Андрей открыл глаза и увидел, что дикарь не спит, а сидит в углу и смотрит в одну точку. Заметив, что Андрей проснулся, дикарь издал несколько низких гортанных звуков. Только когда он повторил их вновь, Андрей понял, что он что-то ему сказал на каком-то странном, почти животном языке.
        - Не понимаю я тебя, вот хоть убей, - отозвался Андрей. - Я и этих-то не понимаю, а уж твоего урчания и подавно.
        Дикарь нахмурил брови то ли от удивления, то ли от злости, и Андрей понял, что безопаснее будет просто замолчать. Этой ночью Андрей просыпался еще несколько раз и, к своему удивлению, каждый раз обнаруживал, что дикарь продолжает сидеть все в той же позе, не шевелясь. Андрею стало еще больше не по себе, хотя в последнее время это было его обычным состоянием.
        И вот теперь Андрей сидел в своей темнице и наблюдал сквозь прутья решетки, как идет допрос. Сообразив, что дикарю стало лучше, их похитители крепко вознамерились получить от него всю недостающую информацию. Андрей даже представить себе не мог, в чем подобная информация могла заключаться, но тем не менее с опасливым интересом наблюдал за происходящим.
        Дикарь сидел в центре опушки рядом с серыми углями потухшего костра. Его руки были связаны за спиной толстой веревкой, которая другим концом была привязана к стоящему поблизости дереву. Все остальные, за исключением Ралло, который был где-то неподалеку на посту, собрались вокруг.
        Мигело молча стоял, скрестив руки на груди, и с любопытством зоолога рассматривал дикаря, как некое невиданное доселе животное. Джад устроился напротив него, усевшись на высокий камень, который торчал из земли в самом центре их стоянки. Айтана села на землю чуть поодаль, придвинув колени к груди и обхватив их руками. Парес лихорадочно сновал в разные стороны, то и дело поглаживая рукоять своего меча, по-видимому перебирая в голове всевозможные варианты выбивания информации из их пленника.
        В воздухе висело нервное напряжение. Джад недовольно потер лоб рукой, собираясь с мыслями. Парес тем временем поднял с земли толстую палку и медленно описал ею в воздухе дугу, довольно улыбаясь. Андрей почувствовал, как на лбу у него выступил холодный пот. Он представил себя самого на месте этого дикаря с пробитой головой, и ему стало не по себе. И даже не оттого, что его, возможно, будут бить, а оттого, что повлиять на ход событий у него не будет никакой возможности: ведь что бы они у него ни спрашивали, ответить он им все равно не смог бы.
        Парес подошел к пленнику и что-то громко ему сказал на их грубом цокающем языке. В голове у Андрея невольно возник вольный перевод, основанный главным образом на сценах из старых военных фильмов.
        - Говори, сволочь! Адреса, пароли, явки!
        Парес угрожающе поднял свою палку в воздух и добавил еще какое-то ругательство.
        - А то как сейчас огрею вот этой палкой по башке, еще неделю без сознания проваляешься, гнида.
        Джад примирительно поднял руку и дал ему сигнал опустить палку, а затем что-то сказал спокойным ровным голосом.
        - Да успокойтесь вы, товарищ оберштурмбаннфюрер, он как миленький сейчас сам заговорит. Не так ли, товарищ шпион? Звание, дислокация подразделения?
        Мигело, который до сих пор стоял чуть поодаль, подошел поближе и что-то тихо пробурчал. Джад поморщился и, сдвинув брови, отрицательно покачал головой.
        - А может, ему это, иголки под ногти загнать, а? Как вы думаете, товарищ оберстгруппенфюрер?
        - Ну зачем сразу так радикально? Дайте человеку возможность высказаться.
        И тут вдруг дикарь сам прервал молчание. До Андрея донесся глубокий гортанный голос. Дикарь начал извергать из себя прерывистые фразы, как будто ему этот язык тоже давался не без труда.
        - Ничего вы от меня не добьетесь, фашистские свиньи! Для советского человека смерть лучше предательства. Но вам этого, я думаю, не понять.
        При этом Андрей представил себе, как дикарь смачно плюет в лицо оберстгруппенфюреру Джаду, оберштурмбаннфюрер Парес со всей силы бьет его палкой по голове, а нацистский доктор Менгель-Мигело довольно потирает свой огромный шрам и отдает указания по подготовке газовой камеры.
        На этом его мысленная цепь событий прервалась, так как дикарь продолжал говорить, и никакой кровавой сцены не последовало. Собравшиеся слушали его со смесью интереса и недоверия, изредка задавая короткие уточняющие вопросы. Говорил дикарь долго, по ощущениям Андрея, не меньше часа. Во время его повествования Джад несколько раз вскакивал на ноги, и затем опять возвращался на свое место.
        Андрей терялся в догадках, о чем мог быть их разговор. Его воображения больше не хватало, чтобы додумать свой мысленный диалог. В конце концов дикарь закончил. Наступило молчание. Послышались короткие удивленные реплики, за которыми последовала длинная тирада Пареса.
        - Вот ведь как все получилось, свой он, оказывается.
        - Ага, под прикрытием работал.
        - И что, ты ему действительно веришь? А может, он двойной агент?
        - Да какой он свой, вы только посмотрите на него! Да из него такой же немец, как из Сталина! Он и говорит-то с акцентом, и лицо у него явно еврейское. Вишь, как щурится, гнида! Товарищ оберстгруппенфюрер, при всем уважении, но ведь врет он, ну явно врет!
        Парес отбежал в сторону и вернулся обратно с увесистой дорожной сумкой. Он расстегнул потрепанные кожаные ремни и вывалил из сумки на землю ее содержимое, которое состояло из большой черной шкатулки и кучи коробочек и ящичков поменьше. Парес взял шкатулку в руки и начал трясти ею перед лицом дикаря, одновременно пытаясь открыть ее без видимого успеха. Дикарь начал что-то медленно объяснять.
        - Что внутри? Секретные донесения? Пароли и списки наших агентов? Как его открыть? Где ключ? Отвечай, падла!
        - Ничего вы от меня не добьетесь. Я скорее умру под пытками, чем передам вам эти данные. Они слишком важны для моего правительства. Что значит жизнь индивида перед лицом блага человечества?
        Дикарь пожал плечами и добавил что-то еще. Сценарий Андрея, по-видимому, вновь перестал соответствовать действительности, потому что Парес застыл в нерешительности, явно не ожидая такого ответа. Он неуверенно взглянул на Джада, который кивнул и поднялся с места. Мигело и Парес отошли чуть подальше и вытащили мечи. Джад обошел пленника сзади и развязал ему руки.
        Дикарь поднял с земли матово-черную шкатулку и провел по ней рукой. Дальше произошло то, чего Андрей ожидал меньше всего. Он уже приготовился к тому, что в шкатулке окажутся какие-нибудь изъеденные временем свитки или же драгоценные камни вперемешку с золотыми монетами, или даже сушеные крысиные головы и куклы вуду.
        Вместо этого на крышке вдруг вспыхнули голубые кнопки клавиатуры, над которыми бледно запульсировало поле для ввода пароля. Пленник быстро коснулся нескольких клавиш, после чего дисплей на секунду подернулся рябью и вернулся в изначальное состояние. Тогда дикарь раздраженно что-то прошептал себе под нос и вновь набрал пароль. На этот раз дисплей одобрительно мигнул, и крышка медленно отъехала вверх.
        Андрей прильнул к решетке, пытаясь разглядеть получше, что происходит. Лицо пленника окрасилось в зеленоватый цвет от выплеснувшегося наружу бледного свечения. Собравшиеся подошли ближе и склонились над черным ящиком, стоящим на коленях дикаря, заслонив его фигуру от Андрея. Андрей увидел, как Джад потянулся к шкатулке рукой, но тут же отдернул ее. Послышался звук захлопывающейся крышки.
        Наступило минутное молчание, которое тут же сменилось бурным оживлением. Дикарь что-то тихо сказал, после чего Парес что-то прокричал в ответ и занес руку для удара. Мигело остановил его, схватив за запястье, и тем самым взял всю злость товарища на себя. Парес вывернулся, отдернул руку и громко выругался. Мигело ответил схожей по тону тирадой. Джад встал между ними и растащил их в разные стороны, пытаясь перекричать их обоих. Айтана, которая все это время практически безучастно сидела неподалеку, вскочила на ноги и сделала несколько неуверенных шагов вперед.
        Тут Андрей заметил, как дикарь, воспользовавшись общей суматохой, быстро наклонился и поднял с земли какой-то небольшой предмет. Он быстро спрятал его за пазуху и вновь замер, как будто ничего не произошло.
        После продолжительных пререканий Джаду все-таки удалось восстановить порядок. Допрос на сегодня был, по всей видимости, окончен, и Андрею вновь пришлось потесниться и освободить место для своего сокамерника.
        Опять наступило замешательство: Парес хотел во что бы то ни стало продолжить допрос. Если уж с дикарем у него ничего не вышло, то он, очевидно, хотел добиться своего от Андрея.
        Андрей замер. Нутро подсказывало, что ему не удастся отделаться так легко. Больше всего он боялся, как бы у его похитителей не возникли сомнения насчет того, действительно ли он не говорит на их языке. Хоть Андрей и не смог разглядеть, что было в черной шкатулке, он догадывался, что там была такая же сфера, как и у него самого. Это явно не добавляло ему доверия в глазах окружающих.
        Однако Джад решительно захлопнул дверь в их камеру и запер самодельный затвор. Несколько раз подергав за него рукой и убедившись, что все в порядке, он зашагал в сторону лагеря и сделал знак остальным следовать за ним. Андрей облегченно вздохнул. Со стороны стоянки до него продолжали доноситься громкие голоса, которые оживленно о чем-то спорили. Андрей уставился на дикаря, который как ни в чем не бывало сидел на земле с непроницаемым лицом, поджав под себя ноги.
        Удостоверившись, что никого нет поблизости, дикарь неожиданно извлек на свет маленький серый цилиндр величиной со спичечный коробок. Покрутив его между пальцами, он нажал на какую-то скрытую кнопку, так что поверхность цилиндра несколько раз бледно мигнула. Андрей напрягся. Он больше не знал, кому доверять и где искать выгоду.
        Обернулся в сторону лагеря, судорожно пытаясь понять, стоит ему поднимать тревогу или нет. С одной стороны, ему явно импонировала перспектива выбраться наконец из этой клетки. С другой стороны, он был не слишком уверен, сможет ли уйти далеко или, если уж на то пошло, вообще выжить в одиночку в этом сумасшедшем мире.
        Дикарь заметил замешательство Андрея и резко вскинул руку, выставив ладонь вперед. Андрей сглотнул и невольно вжался в стенку. Дикарь устрашающе скривил лицо. В голове у Андрея пронеслась мысль, что эта гримаса на самом деле могла означать некое подобие улыбки, отчего ему стало еще больше не по себе. Цилиндр в руке дикаря сначала быстро замигал, а потом весь загорелся бледно-синим светом. Затем он протянул его Андрею.
        Андрей не двинулся с места. Он опасливо поглядывал на таинственный светящийся предмет. «Что делать, что делать, что делать?» без остановки заметалась у него в голове одна и та же бесполезная мысль, которая буквально заняла собой все его сознание и застряла в нем, словно раздувшийся воздушный шар. «А если эта штука у меня сейчас в руках взорвется?» - протиснулась в его голову другая, не более полезная мысль в сопровождении реалистичной картины летящих по воздуху оторванных конечностей. Нет, смысла в этом мало. Тогда и дикарь пострадает.
        Андрей робко протянул руку вперед, все еще не решаясь взять капсулу. А вдруг сейчас опять куда перенесусь? Хотя это вряд ли, это же не зеленый шар. Это он, как я понимаю, способен на такое. А если и перенесусь, то что может быть хуже этой клетки? Эх, была не была.
        Андрей раскрыл ладонь, и дикарь осторожно положил на нее капсулу. Затем он обхватил руку Андрея своими грубыми морщинистыми ладонями и сжал ее в кулак. Андрей почувствовал леденящую поверхность крошечного цилиндра, который еле заметно пульсировал. Он испуганно посмотрел на дикаря и хотел было отдернуть руку, но тот еще сильнее сжал ее, не позволяя Андрею вырваться.
        Вдруг Андрей услышал холодный металлический голос, который что-то говорил на незнакомом ему языке. Голос этот был настолько реален, что Андрей закрутил головой во все стороны, пытаясь найти его источник. Осознав наконец, что голос звучит лишь у него в голове, Андрей испугался еще сильнее и вновь попробовал вырвать руку. Тогда дикарь еще крепче сжал кулак и едва заметно, но решительно покачал головой.
        Голос продолжал что-то говорить, то мягко и нараспев, то резко и прерывисто. Андрею показалось, что он постоянно говорит на разных языках, однако ни один из них не был похож на что-нибудь, что Андрею когда-либо приходилось слышать. В какой-то момент ему показалось, что голос перешел на какое-то наречие, отдаленно напоминающее английский, однако сходство было настолько мало, что Андрей не смог понять даже доли сказанного.
        После нескольких минут голос вдруг резко замолчал. Андрей вопросительно посмотрел на дикаря и, как ему показалось, увидел в его глазах удивление. Вдруг Андрею показалось, что его голову сжали огромные тиски. В глазах у него на секунду потемнело, и неожиданно пришедшая боль так же неожиданно исчезла, сменившись легкой пульсацией в висках.
        Андрей хотел было уже позвать на помощь, но вдруг почувствовал странную слабость и нежелание что-либо вообще предпринимать. В этой апатичной полудреме он провел, по собственным ощущениям, около четверти часа. Из оцепенения его вывел все тот же механический голос, вновь из ниоткуда зазвучавший у него в голове. На этот раз он говорил по-русски, и от этого Андрею стало еще больше не по себе:
        - Знаний ни одного из поддерживаемых 137 языков не обнаружено. Процесс анализа имеющихся лингвистических данных в мозгу реципиента запущен и успешно завершен. Выявлено знание двух языков: русский, носитель языка, и английский, средний уровень. Для дальнейшего взаимодействия выбран русский язык. Лексическое дерево и грамматическая матрица русского языка успешно составлены на основе данных верхней височной извилины мозга реципиента. Русский язык добавлен в основную память: поддерживаемых языков 138».
        Голос на секунду замолчал, однако не успел Андрей опомниться, как он заговорил вновь:
        - Вас приветствует нейронная система-переводчик Полиглот-5000. Доступные опции: начать общаться / узнать больше.
        Узнать больше, подумал Андрей, и голос в его голове продолжил:
        - Полиглот-5000 - это идеальный инструмент для преодоления межъязыкового барьера. Созданная на основе новейших нейронных технологий, эта программа позволит вам понять любого собеседника. Базовая версия Полиглота-5000 включает в себя больше ста языков, что позволит вам объясниться с девяноста двумя процентами всего человечества. Оставшиеся восемь процентов случаев покрываются уникальной опцией реконструкции языка прямо на основе данных, хранящихся непосредственно в мозгу потенциального собеседника. Доступные опции: начать общаться / подробнее про опцию реконструкции языка.
        Андрей, все еще не верящий в происходящее, совсем уже собрался попросить чудесный голос у себя в голове рассказать ему подробнее про реконструкцию языка, но вдруг увидел перед собой каменное лицо дикаря, на котором явно читалось нетерпеливое недовольство. Начать общаться, подумал Андрей с замиранием сердца.
        Дикарь стал что-то тихо бормотать на своем грубом гортанном языке, и через секунду в голове у Андрея зазвучал перевод.
        - Ну что ты копаешься так долго? - сказал ровный голос машины, который явно не был запрограммирован на передачу эмоций.
        Судя по лицу дикаря и резким движениям его губ, Андрей понял, что сказано это было гораздо менее дружелюбно.
        - И вообще я могу, конечно, понять, что ты гакрукского и акамарского не понимаешь, они настолько далеко ушли от оригиналов за все это время, что я и сам до сих пор правильно на них говорить не научился, но турит-то ты должен был выучить! Ведь ты же хранитель! Какого черта вы там на Земле делаете? Тебя как тренировали? Ты вообще турит не учил, что ли?
        Андрей замешкался. Меньше всего он был сейчас готов к упрекам в свой адрес и неожиданно для себя самого пошел в контратаку:
        - Какой еще турит? Русский устный, русский письменный. Английский на неплохом уровне, чем уже горжусь несказанно. Какой, к черту, турит? Ты кто вообще такой и что здесь происходит? И кто эти люди?
        Андрей кивнул в сторону костра, где Парес и Джад уже который час продолжали о чем-то спорить.
        Дикарь напрягся, но попытался не подать виду.
        - Макхэкв меня зовут, генерал-майор войск особого назначения Конфедерации. Тебя кто тренировал? Ты весь курс успел пройти? Мне столько времени потребовалось, чтобы ты наконец явился сюда, - сказал он раздосадованно. - В этом мире ни одного хранителя не осталось, и, как следствие, местонахождение всех облачных сфер тоже было утрачено. Ксермет, воин, с которым ты общался, он не хранитель, поэтому и видения такими неразборчивыми были. Ему браслет случайно в руки попал, от последнего хранителя, - сказал Макхэкв, покосившись на браслет Андрея. - У меня годы ушли на то, чтобы его найти, но его убили всего за день до нашей встречи.
        Андрей начал теребить холодный металл на своем запястье. Наконец события прошедших месяцев начинали вставать на свои места. Не то чтобы Андрею стало от этого легче, но любое объяснение было лучше полного неведения.
        Потихоньку понимание начало приходить и к Макхэкву. Он нахмурил брови и, казалось, готов был тихо застонать.
        - Откуда у тебя этот браслет? - сказал он наконец после долгой паузы.
        - Браслет? От девушки моей, Алины. Она погибла несколько месяцев назад, а браслет я после ее смерти себе оставил. - Андрей потупил глаза, и на его языке повисло невысказанное «спасибо», которое он невольно приготовил в ответ на соболезнования.
        Соболезнований не последовало. Вместо этого Макхэкв долго собирался с мыслями, и наконец продолжил:
        - Тогда ты, видимо, не очень представляешь, где ты находишься и что происходит, так?
        - Еще как «так», - огрызнулся Андрей. - Я несколько месяцев думал, что с ума схожу, когда мне эти сны начали сниться. А когда я сюда попал… Я просто не знаю больше, что думать!
        - Извини, - сказал Макхэкв. - В таком случае ты заслуживаешь объяснений.
        Сердце Андрея подпрыгнуло в груди. Впервые за долгое время он разговаривал с человеком, который был уверен, что знает, что происходит, и который был готов ему наконец все объяснить.
        - Но сначала скажи мне, облачная сфера с тобой? - спросил Макхэкв с надеждой в голосе.
        - Шар, что ли, такой с зеленым свечением внутри? Он в рюкзаке.
        Андрей кивнул в сторону лагеря.
        - Это самое важное, - облегченно вздохнул Макхэкв.
        Тем временем Джад и Парес наконец перестали спорить и начали опять бросать взгляды в их сторону. Андрей неуверенно посмотрел на них, не зная, чего ожидать.
        - На их счет не волнуйся, - шепотом сказал Макхэкв, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. - Они нас здесь держат, потому что сами напуганы. Вреда они нам не причинят. Я скоро все тебе объясню, обещаю. Но сейчас есть дела поважнее. Нам надо выбираться отсюда. И здесь у нас есть два варианта. Либо бежать самим, что осуществимо, но непросто, либо же помочь Ксермету, тому воину из твоих видений, найти нас. Вон тот здоровый, который Джад, это его лучший друг. Когда Ксермет будет здесь, они найдут общий язык. Он сможет все ему объяснить. Я сейчас попробую с помощью твоего браслета с ним связаться.
        Андрей начал расстегивать браслет. Дикарь остановил его.
        - Не надо, мне достаточно быть поблизости.
        - Собеседник вышел из чата. Доступные опции: завершить сессию / перейти в фоновый режим.
        Фоновый режим, знать бы еще… Андрей не успел закончить мысль, как голос в его голове бодро объявил:
        - Фоновый режим активирован.
        Андрей про себя нецензурно выругался, однако на его лице впервые за долгое время засияла улыбка. Ничего, прорвемся.
        Макхэкв начал медленно покачиваться на месте. Его губы еле заметно шевелились. Андрей прислушался. Через некоторое время он понял, что дикарь вновь и вновь повторяет одну и ту же мантру.
        - Ксермету вэдэне ню, кэджаде гар нэнь, атэгыб вэнз, кэкэтэмау сэмен бэкуль, - повторял дикарь нараспев опять и опять.
        - Ксермет, иди ко мне, я вместе с Джадом, недалеко от реки, к северу от города, - раздалось у Андрея в голове.
        Так вот он какой, фоновый режим. Андрей крепко сжал капсулу Полиглота-5000, во что бы то ни стало вознамерившись ни за что обратно ее не отдавать.
        Странное действо продолжалось, по ощущениям Андрея, как минимум несколько часов. Закончилось оно так же неожиданно, как и началось: дикарь вдруг открыл глаза и уставился на Андрея. Он нахмурил густые брови, отчего его и без того морщинистое лицо стало похоже на старую засохшую сливу, бог весть сколько времени пролежавшую на дальней полке холодильника.
        - Я почти уверен, что уже завтра он будет здесь, - сказал наконец Макхэкв. - Тогда обо всем и поговорим, не надо сейчас привлекать лишнего внимания, - добавил он, заметив, что Джад готовится к ночному посту недалеко от их пещеры.
        Сказано это было тоном, не предполагающим вопросов и возражений. Андрей закрыл глаза и попытался устроиться поудобнее. В эту ночь он долго еще не мог заснуть. Его грудь горела ощущением неописуемого восторга, словно у маленького ребенка накануне дня рождения. Завтра все прояснится. Завтра все будет лучше.
        Глава 4
        Десять
        Кроны деревьев медленно шумели последними желтыми листьями, которые упорно цеплялись за посеревшие ветки, и их тихое журчание сливалось со звуками реки. До вечера было еще далеко, но постепенно удлиняющиеся тени уверенно бежали впереди приближающихся сумерек. Тишина в лагере нарушалась лишь далекими грустными криками кукушки, громче которых были только напряженные мысли людей, собравшихся вокруг тлеющих остатков костра.
        Ксермет и Джад бросали друг на друга смущенные взгляды. Они были похожи на подростков, которые провели все свое последнее лето вместе, бесцельно гуляя друг с другом по улицам невидимого города, но все равно боятся признаться друг другу в любви из страха быть отвергнутыми. Они были бесконечно рады видеть друг друга, и энергия этой встречи воскресила в их сердцах мир детства, в котором не было безумных и тархонтов, а Арар был просто руиной на потрепанных страницах древних книг.
        Когда Ксермет и Азиз нашли их лагерь несколько часов назад, Макхэкв был для Джада зловещим наездником, который одному только Алатфару известно каким образом узнал имя его лучшего друга и рассказывал до неправдоподобия правдивые истории их совместных похождений. Одного слова Ксермета оказалось достаточно, чтобы сомнений в честности намерений этого странного кочевника у него не осталось.
        Мигело и Ралло убеждать пришлось дольше. Хоть они и знали Ксермета по легиону, его мнение было для них не столь безоговорочным. Но, как заметил Макхэкв, они были напуганы, хотя и стыдились сами себе в этом признаться. Они не очень представляли, что им делать дальше, и были рады, что кто-то готов взять на себя ответственность за дальнейшие действия.
        Парес сидел, устремив взгляд в землю с видом обиженного достоинства, однако в глубине души даже он испытывал облегчение от того, что в лице врагов они обрели новых союзников.
        Кукушка упорно продолжала сообщать всему лесу о своем присутствии. После долгих колебаний Андрей наконец решился мысленно спросить ее про оставшиеся ему годы. Но только он успел мысленно задать свой вопрос, как она внезапно замолчала. Андрей прислушался, однако лес ответил ему лишь новой волной шуршащей листвы. Просто замечательно. Даже птицы в этом мире против него.
        Тем не менее Андрей не жаловался. Впереди его ждала перспектива нормально провести ночь без необходимости упираться головой в решетку. Кроме этого, Макхэкв не только не попытался забрать у него Полиглот-5000, но даже более подробно объяснил, как им пользоваться.
        Теперь Андрей по крайней мере понимал все сказанное вокруг. Сам он, к сожалению, общаться мог только с Макхэквом. Однако не потому что это было технически невозможно: Полиглот-5000, оказывается, поддерживал даже режим конференции, позволяя одновременное подключение нескольких десятков собеседников.
        Проблема была не в количестве собеседников, а в их качестве, точнее, в их уровне мировосприятия. Слово «технология» в этом мире заканчивалось в мастерской кузнеца или ремесленника, а все, что выходило за ее пределы, подпадало уже под определение «магия», причем обычно черная.
        Макхэкву удавалось кое-как держаться где-то на границе этих двух понятий, пользуясь своим статусом шамана. Остальные народы, непременно считающие себя более развитыми, кочевников презирали и одновременно побаивались. Однако магия в руках этих язычников казалась им намного более естественной и гораздо менее зловещей, нежели в руках отклонившихся от истинного пути Алатфара дебтеры.
        В общем и целом Макхэкв тактично намекнул Андрею, что не стоит испытывать судьбу и пытаться объяснить еще кому-то из присутствующих принцип действия беспроводных нейронных сетей, лежащих в основе работы Полиглота-5000. Версия же о том, что в капсуле переводчика был заключен дух предка Макхэква, который теперь нашептывал Андрею на ухо смысл сказанных слов, всем пришлась по вкусу и не вызвала ни одного уточняющего вопроса.
        Кукушка после долгой паузы вдруг вновь издала протяжный крик. Андрей встрепенулся и тут же задумался, допустимо ли будет приписать ее запоздалый отклик к своему жизненному счету. Решив, что подобное действие скорее правомерно, чем нет, он опять воспрянул духом. Где-то в районе сорокового кукуканья Андрей сбился со счета и, решив, что в его текущем положении сорок - это уже более чем хороший результат, вновь углубился в свои мысли.
        Он многое услышал за сегодняшний день, что более или менее объясняло происшедшее с ним в последнее время. Тем не менее Макхэкв пообещал Андрею, что сегодня вечером он расскажет ему более полную и точную версию событий, без религиозно-магической составляющей. Андрей с нетерпением ждал этого разговора, пока что без особого успеха пытаясь отделить зерна от плевел в истории, предназначенной для его средневековых товарищей.
        Насколько Андрей понял из сегодняшних обсуждений, местные аборигены верили в то, что некое божество по имени Алатфар сотворило девять миров и соединило их проходом, по которому люди могли когда-то свободно перемещаться. В нижних мирах, как водится, обитали демоны, а в самом верхнем кто-то вроде ангелов. Оригинальным в этой картине мира было то, что Алатфар передал свое учение не всем, а только этим ангелам, предварительно наказав им нести его в остальные миры.
        Но пока ангелы занимались проповедничеством, переходя из мира в мир, некий падший ангел объявил себя мессией и втихую направился напрямик в мир демонов, чтобы преподнести им свою версию божественной правды. Демонам она пришлась по вкусу, и они воспылали желанием всем во вселенной объяснить, кто на самом деле главный. Очень быстро их антикрестовый поход достиг такого размаха, что ангелы испугались, как бы их самих не стерли в звездную пыль. Но заморачиваться с божественными заветами они долго не стали и решили просто-напросто закрыть проход между мирами и жить себе спокойно дальше.
        Алатфар тоже умыл руки и больше ни во что не вмешивался, занимаясь, по-видимому, божественным созерцанием своих творений. И все могли бы жить счастливо во веки веков, если бы не одно «но».
        Так как сферы, которые держали тоннель открытым, нельзя было уничтожить, между мирами остались лазейки. Хоть и совсем маленькие. Эти проходы были хорошенько спрятаны, так чтобы не только демоны, но и простые смертные до них не добрались. Замаскированы они были обычно под храмы всевозможных религий.
        Из местного населения были выбраны хранители, которые в строжайшем секрете должны были следить за подобными порталами и по совместительству еще и отправлять обычные обряды, свойственные священнослужителям. Передавалось столь ответственное дело исключительно по наследству, и именно к такому роду принадлежала, видимо, и Алина.
        Андрей до сих пор не мог смириться с мыслью, что его веселая и жизнерадостная избранница, а также ее тихий и застенчивый отец были одними из немногих людей на Земле, кому была поручена столь ответственная миссия.
        Выбор Алиной восточного факультета и ее интерес к истории древней Аравии больше не казались ему столь экзотическими. Если между мирами и вправду раньше существовал проход, то именно древние цивилизации были на Земле последними, кто видел или использовал его при жизни.
        Как бы то ни было, в своих планах ангелы не учли двух вещей: упорства демонов и Советского Союза. Демоны с упорством обреченных сотни лет подряд искали эти тайные проходы, а советы с рвением познавших смысл жизни десятки лет боролись против религии в сердцах и умах. Как следствие, и демоны, и Андрей теперь оказались в этом Алатфаром забытом мире, который лежал в руинах на пороге апокалипсиса.
        По мнению Макхэква, демоны, проникшие в этот мир, использовали свою магию, чтобы обратить людей в бездумных марионеток, и нанесли свой первый удар. И, насколько понял Андрей, за этим десантом вот-вот должна была последовать основная армия. Андрей знал ничтожно мало об этом мире, но лишь на основе нескольких его обитателей, с которыми ему посчастливилось проводить время, он мог с уверенностью сказать, что шансов у местного населения не было никаких.
        Последняя надежда, согласно Макхэкву, заключалась в том, чтобы использовать против демонов божественную энергию облачных сфер, которая могла как уничтожить этот мир, так и спасти его. Шаманы кочевых племен единственные в этом мире знали про сферы и про храмы. Откуда им это было известно, Андрей так и не понял, но у остальных присутствующих такого вопроса не возникло: они, видимо, считали, что от кочевников можно было ожидать всего чего угодно.
        Сам Макхэкв был одним из последних шаманов, которому все это было известно. Когда демоны вновь вторглись в этот мир, Макхэкв и его коллеги-шаманы поставили себе целью отыскать древние храмы, чтобы чудесные сферы не попали в недобрые руки.
        Но поняли они это слишком поздно. Им удалось найти всего одну сферу. Вторую сферу Макхэкву посчастливилось заполучить по воле случая, когда они с Ксерметом убегали от безумных и наткнулись на руины портала. Этого количества божественной энергии было почти достаточно, чтобы уничтожить некий нексус, крепость демонов в этом мире.
        К несчастью для Андрея, ключевое слово здесь было «почти». Конкретно Макхэкву нужно было три сферы. И тут Макхэкв любезно объяснил присутствующим, зачем он вызвал Андрея в этот мир. Черт бы его побрал за такие идеи.
        Незадолго до побоища в Зеленой долине Макхэкв должен был встретиться с местным хранителем, который в эти смутные времена предпочел ратные подвиги своему почетному посту охранника портала. Хранитель благополучно погиб за день до встречи, унеся с собой в могилу тайну расположения своего портала.
        Но удача улыбнулась Макхэкву, одновременно повернувшись к Андрею задом. Хранитель, с которым Макхэкв должен был встретиться, успел перед смертью передать свой магический браслет Ксермету, который сам до сегодняшнего дня не знал, что находится у него в руках (а точнее, на руке).
        Подобные браслеты имелись у каждого хранителя. На них были наложены особые чары, которые помогали хранителям узнавать о том, что происходит друг с другом, и позволяли им общаться между собой, посылая образы через границы миров. Сами об этом не подозревая, Ксермет и Андрей обменялись изрядным количеством впечатлений о своих буднях, что не доставило особого удовольствия ни одному из них.
        Наверное, на том все и закончилось бы, кто-нибудь из них просто перестал бы носить браслет, тем самым прекратив их связь, но Макхэкв взял дело в свои руки. Однажды ночью он дождался, пока все уснут, и с помощью браслета Ксермета отправил послание хранителю на Земле явиться в их мир и тем самым открыть месторасположение портала и хранящейся в нем облачной сферы. По стечению обстоятельств послание было доставлено не совсем по адресу, но адресат тем не менее с посланием справился успешно. Шел бы тогда своей дорогой в больницу - сейчас сидел бы спокойно дома.
        Дальнейших вопросов ни у кого не возникло, даже у Пареса. Подробности в этой истории мало кого интересовали. Собравшиеся изрядно воспрянули духом, когда поняли, что у Макхэква в руках находится некая божественная энергия, способная раз и навсегда положить конец их врагам.
        У Андрея, напротив, вопросов было хоть отбавляй. В самом верху списка, например, стоял вопрос о том, как ему теперь вернуться обратно домой. По его мнению, его задача в этом мире была полностью выполнена, и дальнейшую борьбу со вселенским злом он с удовольствием готов был переложить на плечи более опытных волонтеров.
        Еще большее беспокойство у Андрея вызвало то, что после объяснений Макхэква речь зашла о некоем плане проникновения обратно в город, из которого он с таким трудом выбрался несколько дней назад. При этом слова «мы все вместе» звучали гораздо чаще, чем ему того хотелось. Вернее, ему совсем не хотелось быть частью этого сумасшедшего «мы».
        - К чату присоединился новый участник, - объявил металлический голос в голове у Андрея, который от неожиданности подпрыгнул на месте.
        - Пойдем, нам надо поговорить.
        Андрей поднял глаза и увидел перед собой жилистую фигуру Макхэква.
        Сердце Андрея забилось чаще, и его вновь захлестнула волна незаданных вопросов. Не зная, когда ему в следующий раз представится такая возможность, он пытался на ходу тщательно отобрать только самые важные.
        Андрей и Макхэкв отошли чуть в сторону и присели на полено, где еще вчера Макхэкв находился в менее раскованной позе со связанными за спиной руками. Андрей глубоко вздохнул и начал нервно заламывать пальцы. Макхэкв посмотрел ему в глаза и вновь скривил устрашающее лицо. На этот раз Андрей окончательно уверился в том, что именно так выглядела его самая искренняя улыбка.
        - Вот что, Андрей, - произнес тот неуверенно, - у меня для тебя две новости. И, как это обычно бывает, одна хорошая и одна плохая.
        Андрей вздрогнул. Начало разговора было не слишком обнадеживающим.
        - Во-первых, как ты уже понял, перемещение между мирами возможно при помощи облачных сфер. При этом в каждом из миров должно находиться как минимум по одной сфере, чтобы можно было открыть пространственный коридор. Сфера в мире отправления питает этот коридор энергией и отвечает за перемещение, тогда как сфера в мире назначения работает только как своего рода маяк или, если хочешь, антенна, принимающее устройство. Соответственно принимающая сфера практически не использует энергии, тогда как отправляющая сфера почти полностью истощает свой заряд.
        - И что это означает? В смысле для меня? - неуверенно спросил Андрей, хотя он и так уже знал ответ.
        - Это означает, что сфера на Земле, которая отправила тебя сюда, в данный момент пуста. И она не способна будет даже принять сигнал, необходимый для поддержания квантового межпространственного коридора.
        - И-и… - протянул Андрей, начиная заикаться от волнения, - к-когда же эта сфера вновь сможет принять сигнал? - спросил он с надеждой в голосе.
        - По моим примерным оценкам, лет через десять - пятнадцать. Я думаю, десяти должно быть достаточно.
        Десять лет! ДЕСЯТЬ ЛЕТ! ДЕСЯТЬ ЧЕРТОВЫХ ЛЕТ В ЭТОЙ ДЫРЕ! Перед глазами у Андрея замельтешили красные звездочки, и он почувствовал непреодолимое желание избавиться от довольно вкусного ужина, приготовленного Айтаной, или же попросту блевануть на землю.
        - И какая же новость после этого может быть хорошей? - спросил Андрей с ядовитым сарказмом в голосе.
        - Хорошая новость заключается в том, что, когда мы… - опять это «мы», черт бы его побрал, - …одолеем противника и подорвем нексус, три сферы, которые нам удалось собрать, останутся практически полностью заряжены. Это связано с тем, что сферы, собранные вместе, увеличивают свою энергию не линейно, а геометрически. То есть с отправляющей стороной проблем у нас возникнуть не должно, и, как только сфера на Земле восстановится до уровня, когда она сможет принять сигнал, ты сможешь вернуться домой.
        Андрей опустил голову на руки. Ему захотелось громко закричать или даже завыть. Хорошая новость.
        - Андрей, не расстраивайся так. Ты, конечно, попал сюда по ошибке, но тебе выпала уникальная возможность защитить свой мир от опасности небывалого размаха. Ведь если Эль-Нат сейчас полностью одолеет эту планету и откроет тоннель в мир демонов… Рано или поздно он доберется и до Земли.
        Уж лучше бы поздно. А там, глядишь, может, и без меня справились бы. Десять лет! Эта цифра застряла у Андрея в мозгу, словно несправедливый приговор, оглашенный в суде за преступление, которого он никогда не совершал.
        - Макхэкв, а ты кто, собственно, такой? - спросил Андрей без особого интереса, пытаясь отвлечь самого себя от унылых мыслей. - Ты ведь не такой, как все. Они думают, ты колдун какой-то, язычник. Но я-то вижу, тут магией и не пахнет, тут высокие технологии, о которых на Земле сейчас и мечтать пока рано.
        - Ты совершенно прав. Я не из этого мира. И я не по своей воле здесь. Ты, наверное, из сегодняшних обсуждений более или менее понял, как все это видится местным жителям?
        - Ну да, более или менее. Ничего, если честно, уж очень необычного. Бог сотворил мир, потом ангелов, потом людей. Некоторые ангелы возгордились и взбунтовались, появился дьявол и демоны. Всего этого и на Земле хоть отбавляй, в самых разных трактовках, но суть везде одна. Единственный необычный момент - это ваш тоннель, который соединяет миры. Сколько их там, говоришь?
        - Это как посмотреть. Местные считают, что существует пять миров людей, три мира демонов и один мир алиотов, или, как ты говоришь, ангелов. На самом деле миров людей шесть, так как алиоты по своей сути ничем от людей не отличаются, вернее, они и есть первые люди.
        Макхэкв замялся, обдумывая, как лучше начать свой рассказ. Крепчающий вечерний ветер пробрался сквозь густые деревья к их лагерю и начал тихо шуршать засохшими листьями.
        - Наша цивилизация имеет длинную и непростую историю.
        Андрей сел поудобнее, приготовившись к длинному повествованию. А что, время у меня есть. Лет так десять как минимум.
        Кукушка вновь принялась отсчитывать чьи-то годы из своего невидимого укрытия в темном лесу. С другой стороны ей ответило какое-то неизвестное животное, и вдруг весь лес пришел в движение, погрузившись в разноголосье беспокойных звуков.
        - Тревога, тре… - Голос Ралло, который стоял в этот момент в дозоре, перешел на хрип.
        Лес в один момент ожил, и Андрей закрутил головой во все стороны, пытаясь понять, откуда ждать атаки.
        - Безумные идут, к бою! - проревел Ксермет, с лязгом доставая меч из ножен.
        Макхэкв подскочил с места и начал озираться по сторонам в поисках своей дорожной сумки. Наконец увидев ее, он бросился к центру лагеря. Ксермет, Джад, Мигело и Азиз уже стояли с обнаженными мечами спина к спине, готовясь принять неравный бой.
        Андрей замер в ступоре, не зная, в какую сторону бежать и где прятаться. Тут он заметил хрупкую фигуру Айтаны, которая на четвереньках заползала в пещеру, которая еще день назад была его собственной темницей. Андрей бросился туда же, твердо намереваясь пережить этот день и следующие десять лет, чтобы дождаться восстановления облачной сферы.
        Дальше началось неожиданное. На опушку лагеря выбежало около десятка солдат в черной форме с длинными пистолетами наготове. Их головы были скрыты под круглыми черными шлемами наподобие мотоциклетных. Андрей замер от удивления.
        Вдруг в центре лагеря возникла идеально ровная прозрачная полусфера, которая закрыла собой Макхэква и легионеров. Макхэкв, сволочь, не мог сказать раньше, что за ним бежать надо. Солдаты рассредоточились по кругу. Из пистолетов с шипением вылетело несколько лучей, которые растворились в защитном куполе.
        Андрей двинулся дальше. Вход в пещеру был уже совсем недалеко. Андрей успокаивал себя мыслью, что если он сейчас дотуда доберется, то все обернется хорошо. Солдаты были слишком заняты защитным полем, и все их внимание было сосредоточено именно на нем. Андрей опустился на четвереньки, чтобы не привлекать к себе внимания, и упорно пополз вперед, перебирая руками и ободранными коленями по неровной земле.
        Вдруг кусты рядом с ним затрещали, и на опушку вывалились еще несколько солдат. Андрей увидел летящую в его сторону расправленную сеть, и в следующий момент он уже катался по земле, с каждым движением запутываясь все крепче.
        Далее последовал удар в лицо, от которого в голове у Андрея помутнело. Он почувствовал, как чьи-то сильные руки поднимают его в воздух и куда-то несут. Андрей закрыл глаза и потерял сознание.
        Джад неуверенно смотрел через голубую прозрачную стену на людей в черных костюмах и закрытых шлемах. Забрала были сделаны из какого-то странного гладкого материала, а прорезей для глаз не было вовсе. Наездники? Не похоже. Скорее, солдаты. Но только чьи? Джад с грустью подумал, как же все-таки мало он знает про своих врагов.
        Все произошло так быстро, что он не был уверен, сколько всего солдат обрушилось на их лагерь во время первоначальной атаки. В руках у них было какое-то странное оружие, которое выплевывало из себя яркие лучи света. Через некоторое время они прекратили свои попытки сломать купол и теперь просто молча стояли вокруг, словно гиены, собравшиеся вместе в ожидании смерти буйвола.
        Джад опустил меч и огляделся по сторонам. На лицах его товарищей, которые с недоверием косились на Макхэква, читалась полнейшая неуверенность.
        - Он уже не раз спасал нас своей магией, - сказал Ксермет, пытаясь подбодрить то ли остальных, то ли самого себя. - Он был главным шаманом у кочевых племен.
        - Как знаешь, - буркнул Джад, давая понять, что он хоть и не убежден, но готов поверить другу на слово.
        - А где остальные? - Мигело приподнялся на цыпочки, пытаясь повнимательнее осмотреть их стоянку, скрытую из виду застывшим кольцом темных фигур.
        Джад словно очнулся от забытья, и его охватила волна беспокойства, смешанная со стыдом за свою безалаберность. Айтана, где Айтана? Что же я наделал… Он суетливо забегал по внутренней стороне купола, с надеждой вглядываясь в темный лес.
        - Я видел, как она в пещеру забиралась, - ответил Ксермет на его невысказанный вопрос. Хотя он провел со своим старым другом всего один вечер, от него не ускользнула особая нежность, с которой Айтана и Джад смотрят друг на друга.
        Джад прильнул вплотную к куполу и начал разглядывать лес вокруг пещеры, щурясь в темноте.
        - Парес перед самой атакой в кусты пошел, его с утра живот донимает, - вставил Мигело. - А Ралло… - Он грустно взглянул в сторону возвышенности, откуда донеслись его крики, предупреждающие о нападении.
        - Все слушать меня. - Макхэкв заговорил столь неожиданно, что все как один обернулись в его сторону. - Мой защитный шатер спасать нам жизнь. И я мочь его держать долго. Я полагать, что приходить подмога, и, возможно, приходить с тархонтом, а против него мои чары бессильны. Его этот купол не держать.
        Как-будто в подтверждение его словам со стороны Арара раздался оглушительный звериный рев, который быстро разлетелся над долиной и накрыл ее, словно сорвавшаяся с горных вершин лавина.
        - Я сейчас убирать защиту. Это наш момент. Нас пятеро против десятерых, но они не ждать сейчас. Если мы атаковать быстро, то нам, возможно, удаваться уйти. Действуем быстро. Я не знаю, откуда они здесь, но их оружие поражать на расстоянии.
        Джад открыл было рот, чтобы что-то возразить, но кочевник не дал ему этого сделать. Макхэкв без предупреждения досчитал до трех и взмахнул руками. Защитный купол разлетелся в стороны, словно его разорвало изнутри.
        Солдаты упали на землю, сбитые с ног невидимой волной. Некоторые из них тут же начали подниматься, но они были явно дезориентированы и двигались медленно, словно сонные мухи.
        Рефлексы Джада моментально взяли верх над его сознанием, и в следующий момент он уже размахивал мечом направо и налево, снося головы и вспарывая животы. Его товарищи орудовали не менее четко, и через минуту все было кончено.
        - Нам крупно повезло. Уходить, быстрее уходить.
        Макхэкв перекинул через плечо свою сумку и нетерпеливо двинулся в сторону леса, всем своим видом призывая остальных последовать его примеру. Вместо этого Джад бросился к пещере в поисках Айтаны, а Мигело со всех ног побежал к холму, на котором стоял Ралло.
        - Нет время терять.
        Макхэкв явно волновался, отчего его и без того ломаный гакрукский стал еще менее разборчивым.
        - Надо сначала найти своих. Этого хранителя твоего, между прочим, тоже не видно, - с видимым раздражением ответил ему Ксермет, оглядываясь вокруг. - Парес! Андрей! Айтана! Можете выходить! Вы здесь?! - прокричал Ксермет в сторону леса.
        - Не кричать, Ксермет, не кричать, нам всем конец, если мы не уходить, а тогда и всем мирам конец. - Макхэкв нервно покосился на свою сумку. - А хранителя они забирать, вы не видеть, я видеть. Но нам ему не помочь, по крайней мере сейчас. Бежать сейчас. Если вы не идти со мной, я идти один, но нам бежать надо всем, Ксермет!
        Ксермет посмотрел на кочевника, и ему стало не по себе. Впервые за все это время бесстрастное каменное лицо Макхэква было не просто морщинистой маской, но действительно выражало эмоции, и основной из них был нескрываемый страх.
        - Ее здесь нет! - раздался голос Джада из пещеры. - Тут кровь на стенах и обрывки ее одежды! Они ее забрали!
        Мигело вернулся назад, тяжело дыша от быстрого бега.
        - Да пребудут звезды с Ралло, - констатировал он с холодной ненавистью в глазах. - От головы ничего не осталось.
        Долину вновь огласил громкий рев. На этот раз он был гораздо громче и ближе. За ним последовали многочисленные крики, похожие на звуки большой волны, набегающей на каменистый берег.
        Глава 5
        Безумие
        Голова Андрея раскалывалась, как после сильного похмелья. Ему казалось, что его затылок достиг каких-то невероятных размеров и не перестает пульсировать, словно тело плывущего сквозь толщу океанской воды осьминога. В его затуманенном сознании предстал образ зеленоватого инопланетянина из какого-то старого фильма, кажется, «Марс атакует», крошечное лицо которого неуместно смотрелось на раздутой голове, пронизанной сеткой толстых жил.
        Андрей попытался открыть глаза, но не смог. У него возникло ощущение, что каждое его веко весило по меньшей мере килограмм. Или даже два. Сделав усилие над собой, он поднял руку к лицу. Рука двигалась медленно и принадлежала как будто другому человеку. Неловко ощупав лицо неуклюжими пальцами, Андрей пришел к выводу, что тяжесть под его глазами большей частью приходится на увесистые кровоподтеки. Нос был сильно перекошен вправо и на прикосновение отреагировал в высшей степени болезненно, отчего Андрей пришел к неутешительному выводу, что тот сломан.
        Внезапно Андрей осознал, что все его тело свернуто в тугой напряженный ком. Предвкушая сладкое ощущение потягивания, он попробовал распрямиться, но не смог. Его голова и ноги сразу же уперлись во что-то твердое. Андрей медленно ощупал руками пространство вокруг себя. Он находился в маленьком квадратном ящике с твердыми гладкими стенами. Как Чебурашка в коробке из-под апельсинов.
        Андрей беспомощно усмехнулся от этой мысли, и его вдруг накрыло ощущение полного безразличия. Слабость медленно растеклась по его венам, словно клубничное желе, и он опять впал в беспокойное беспамятство.
        Андрей стоял в центре огромного зала в полный рост. Тесный ящик больше не сковывал его движений. Зал был почти полностью погружен во тьму, и только с высоты далеких стен сквозь мрак пробивались мигающие огоньки нервно танцующих свечей. Прищурившись, Андрей разглядел неровную каменную кладку со слабым красноватым оттенком. Со стен на него смотрели огромные картины в медных позеленевших рамах - как я их сразу не заметил? - на которых гордо стояли никому не известные короли давно ушедших эпох.
        В темноте послышались чьи-то шаги. Андрей встрепенулся и начал крутить головой в разные стороны, безуспешно пытаясь найти их источник. В один миг ему стало не по себе. Куда бы он ни поворачивался, за его спиной все время находилась зияющая пустота огромного зала. Ему вдруг больше всего на свете захотелось забиться в угол, закрыть голову руками и так и сидеть там, не шевелясь и не высовываясь.
        Где-то вдалеке со скрипом медленно открылась тяжелая дверь, и зал наполнился беспорядочным топотом ног и беспокойно перешептывающимися голосами. Вокруг замельтешили плохо различимые тени. Андрей хотел было бежать вместе с ними, чувствуя приближение опасности, но тут же понял, что бежать отсюда больше некуда: этот зал и был последним убежищем от наступающей опасности. Невидимая дверь вновь закрылась под аккомпанемент кряхтения напирающих на нее людей, и до Андрея донеслись грохочущие звуки передвигаемого по неровному полу тяжелого шкафа.
        Где-то в конце далекого коридора послышался нарастающий топот ног и устрашающие крики. Шарканье шкафа по полу стало гораздо более напряженным, а шептания невидимых фигур превратились в нервные раздраженные возгласы. Что-то железное с грохотом упало на пол и с бряцанием покатилось в сторону.
        Крики в коридоре становились все громче и вскоре неудержимой волной перевалили через порог. Судя по тому, что едва различимые тени в зале все как одна кинулись врассыпную, шкаф так и не достиг своего пункта назначения у двери. Мимо Андрея, громко пыхтя, пробежал долговязый мужчина в сбитой набок шапке с длинным павлиньим пером. Увидев Андрея, он на секунду остановился, что-то прокричал ему и, несуразно пожав плечами, бросился дальше.
        Дверь распахнулась и громко ударилась обо что-то. Видимо, о злосчастный шкаф. Андрей устало опустил голову. Ему больше не хотелось никуда бежать. Да и бежать больше было некуда. Он поднял руки к лицу и неожиданно для себя самого обнаружил, что сжимает в руке кухонный нож с длинным тонким лезвием. Это же мой нож, я им салаты нарезаю. Нарезал. Раньше. Андрей выставил нож перед собой, приготовившись обороняться. Из темноты послышался душераздирающий крик первой не успевшей спрятаться жертвы.
        Внезапно по замку разнесся резкий звук полицейской сирены. Моя милиция меня бережет. Темнота окрасилась синеватыми всполохами мигалок. «Интересно, а как они на машинах в замок-то въехать сумели?» - пронеслось у Андрея в голове. Вместе с этой робкой попыткой критически осмыслить происходящее Андрей понял, что просыпается.
        Стены замка вместе с его напуганными обитателями начали быстро таять, а звуки сирены становились все громче. Просыпаться Андрею не хотелось. Реальность не сулила ему ничего хорошего, и он был совсем не против того, чтобы и дальше остаться в своем сне и досмотреть, чем же закончится отчаянная попытка бегства напуганного вельможи с пером. Но, как это обычно бывает, только что увиденный сон словно песок проскальзывал сквозь пальцы, такой реальный и такой эфемерный одновременно.
        Сирена не унималась по меньшей мере несколько минут, и Андрей нехотя пришел в себя. На этот раз его мозг работал на порядок лучше, чем во время первого пробуждения, и на смену безразличию пришла паника. Андрей несколько раз дернулся, при малейшем движении натыкаясь на твердые стены, пока его рука не опустилась во что-то вязкое и липкое. Чувство страха подкрепилось чувством отвращения, и Андрей пересилил себя и приоткрыл опухшие глаза.
        Через узкую щель между веками в его сознание устремился приглушенный зеленоватый свет. Андрей смог разобрать темные очертания окружавших его стен. Перед его носом стоял небольшой предмет округлой формы. Андрей протянул к нему руку и нащупал внутри вязкую однородную массу. Он поднес руку к лицу и втянул ноздрями воздух. Масса издавала приторно-сладкий запах каких-то экзотических специй, и Андрей понял, что, по всей видимости, она предназначалась в пищу.
        Он осторожно облизнул палец и скривился. В его голове возникла четкая картинка из детства, когда в начальных классах вместе с другими учениками его в принудительном порядке водили в столовую, где день ото дня в меню была противная липкая каша, консистенция которой мало зависела от ее конкретного сорта. Она неумолимо заполняла тарелку тягучей скользкой массой, на которую даже смотреть было трудно, не то что есть. Андрей вспомнил, что однажды его битва с кулинарными достижениями школьной поварихи закончилась полным фиаско, когда его попросту вырвало обратно в тарелку.
        Сирена зазвучала вновь, и зеленый свет начал медленно мигать. Тарелка издала чавкающий звук, всасывая нетронутую еду куда-то внутрь, и исчезла в гладкой поверхности пола. Сирена замолчала.
        Полностью придя в себя, Андрей попробовал развернуться и подползти поближе к отверстию, откуда пробивался свет. Оказалось, что его камера имеет не квадратную, а продолговатую форму и больше напоминает не ящик с фруктами, а ячейку в морге. От этой ассоциации Андрею стало еще больше не по себе. Тем не менее он с небывалым облегчением вытянулся, с хрустом расправив затекшие конечности.
        Его глаза постепенно привыкли к тусклому освещению. Точнее, один глаз, через который он видел мир словно через щель в кабине танка, так как второй настолько опух и заплыл, что его зрительной информацией можно было попросту пренебречь.
        Подобравшись к входу в свою ячейку, Андрей нащупал холодное стекло дверцы. Он с силой надавил на нее плечом, но дверь не поддалась ни на миллиметр. Тогда Андрей осторожно стукнул по ней кулаком, пытаясь не делать лишнего шума. Прозрачная поверхность не издала ожидаемой вибрации и осталась без движения, словно она была сделана не из стекла, а из прочного металла.
        Андрей прильнул к дверце лицом. За нею был узкий коридор, конца которого видно не было. Стена напротив была выкрашена в темный цвет и вся испещрена еще более темными квадратными пятнами. Приглядевшись к пятнам внимательнее, Андрей вдруг понял, что это, должно быть, такие же двери, как и его собственная. Что, а вернее, кто находился за ними, Андрей разглядеть не мог. Возможно, прямо напротив меня кто-то так же сейчас смотрит в его сторону. От этой мысли его слегка передернуло, и Андрей отполз чуть дальше вглубь своей ячейки и прижался к стене.
        Айтана сидела, забившись в угол и подобрав под себя ноги. Ее голова упиралась в низкий потолок камеры, но даже эта поза казалась ей сейчас предпочтительней, чем еще один лишний час в положении лежа. Ей не верилось, что она до сих пор жива, но эта уверенность не придавала ей оптимизма. Айтана вспоминала, что случилось с ее родными и соседями, и никак не могла понять, почему всех их просто убили, а ее почему-то забрали с собой.
        Она никогда раньше не слышала ни про подобные похищения, ни про странных людей в черных шлемах. Наверное, потому и не слышала, что никто еще никогда не выпутывался из такой передряги живым и здоровым, чтобы вернуться домой и рассказать о случившемся остальным.
        В сознании Айтаны возникали страшные картины того, что с ней могут сделать ее похитители. Все они непременно заканчивались мучительной смертью. Айтана ни на секунду не сомневалась, что это конец и что бежать отсюда ей не удастся, и то и дело молила Алатфара дать ей умереть спокойно.
        Айтана не имела ни малейшего представления о том, где она находится. Когда солдаты вытащили ее из пещеры, они засунули ее в закрытую повозку без окон, в которой находились по меньшей мере две дюжины других пленников.
        Внутри было абсолютно темно, и она не видела лиц своих товарищей по несчастью. На ее робкие вопросы о том, что здесь происходит, она получила два ответа: громкие истерические рыдания из дальнего угла и призыв заткнуться откуда-то снизу. Внутри стоял удушающий запах человеческого пота и испражнений. Айтана могла только догадываться, сколько времени остальные уже провели внутри.
        Через несколько минут после того, как за ней захлопнулась дверца, повозка резко дернулась и двинулась в путь. Судя по многочисленным подпрыгиваниям и частому шатанию кузова, она двигалась на удивление быстро. Отовсюду доносились тихие стоны и громкие проклятия. Айтана приготовилась к долгому пути, возможно многодневному, однако повозка остановилась уже через несколько минут.
        Снаружи послышались крики на незнакомом языке, новые стоны и новые ругательства. Наконец запор громко лязгнул, и дверца со скрипом распахнулась. Никто не спешил выходить наружу, не ожидая от этой остановки ничего хорошего.
        - Давайте, вываливайтесь уже, - объявил мужской голос с грубым незнакомым акцентом.
        Айтана робко спрыгнула на землю. За ней последовали остальные пленники. Все они были в сильно истощенном состоянии и, по всей видимости, проделали очень долгий и малоприятный путь.
        Айтана с ужасом поняла, что она находится в самом центре Арара, на его главной улице, прямо у подножия горы. Темнота вокруг них была наполнена медлительными фигурами безумных, которые оставили свою яростную агрессивность и просто бесцельно слонялись вокруг.
        Силуэт человека, который открыл дверь, был скрыт ярким лучом света, который бил Айтане прямо в глаза. Такого мощного света она никогда еще в своей жизни не видела, даже в ясный солнечный день. Он словно острым ножом разрезал темноту ночи и заполнял собой пространство. Айтана на секунду зажмурила глаза и отвернулась в сторону.
        Проморгавшись, она поняла, что их повозка была не единственной. На улице стояла целая колонна аналогичных фургонов, и вокруг каждого из них толпились кучки испуганных затравленных людей. Яркий свет исходил от передней части повозок и явно был следствием какой-то могущественной черной магии. Лошадей нигде не было видно, и Айтана не могла понять, как их удалось так быстро распрячь и отогнать в стойла. Айтана провела б?льшую часть своей жизни на ферме и сразу заметила отсутствие запаха животных.
        - Вперед, пошли, шевелитесь, - громко сказал незнакомец и подошел чуть ближе.
        Он был одет в черный обтягивающий костюм и округлый шлем, в забрале которого не было никакого намека на прорези для глаз. В руках он держал продолговатый предмет, от которого исходил тонкий, но такой же нестерпимо яркий луч света.
        Молодой крепкий парень, который все это время неуверенно переминался с ноги на ногу рядом с Айтаной, вдруг поднял с земли увесистый камень, метнул его охраннику прямо в голову и со всех ног бросился к близлежащим домам.
        Камень со стуком отскочил от гладкого шлема. Охранник чуть пошатнулся, но равновесия не потерял. Он повернул свою светящуюся палку в сторону убегающего, и из нее вдруг вырвался яркий шипящий сгусток света. Со стороны других повозок ему вдогонку полетели такие же лучи. Парень вскрикнул и упал на землю. Он несколько раз дернулся, издал жалобный гортанный звук и замер.
        Из темноты возник еще один человек, одетый во все черное. Он перекинулся с их охранником парой недовольных слов на неизвестном лающем языке и вновь удалился прочь. Больше никто из пленных не стал испытывать удачу, и они вереницей двинулись в сторону горы.
        Через несколько минут широкая улица Арара, которая разделяла город на две части, словно высохшее русло реки, уперлась в неприступную твердь горы. Даже с близкого расстояния казалось, что дорога здесь заканчивается, прямо под развалившейся аркой с безголовыми змеиными силуэтами.
        Только когда Айтана перешагнула через разбросанные по земле камни, которые пролежали здесь, скорее всего, не одну сотню лет, она заметила узкую тропу, уходящую наверх. Ступеньки были выдолблены в самом краю скалы и за долгое время запустения заметно обветшали. Даже твердый камень не смог выдержать упорных шагов тысяч и тысяч ног и годов забвения.
        Лестница поднималась все выше и выше, через каждую сотню ступенек делая резкий поворот в противоположную сторону. В нескольких местах камень настолько износился, что даже маленьким ногам Айтаны не хватало на них места. Она несколько раз запнулась и чуть было не улетела вниз, но каждый раз невидимый ангел-хранитель подхватывал ее под руку и подталкивал вперед. Лучше бы улетела, думала теперь Айтана, сидя скрючившись в тесной камере.
        На самом верху их ждали еще трое людей в черных костюмах и непроницаемых шлемах. На ломаном гакрукском они приказали им идти через двор крепости к дальней башне и ни на что не обращать внимания. Выполнить последнее требование оказалось не так-то просто. Как только они прошли через ворота мощной крепостной стены, перед ними предстала огромная фигура тархонта.
        Несмотря на то что Айтана уже видела этих страшных чудовищ, она не могла оторвать глаз от матово-черного звериного силуэта. Айтана готова была поклясться, что под своим рогатым шлемом он скалил неровные зубы в ухмылке. Гигантский топор, который унес столько жизней в Зеленой долине, просто стоял, небрежно прислоненный к стене. По толпе пронеслось несколько испуганных приглушенных криков.
        - Сюда, сюда, не мешкать! - раздался голос со стороны башни.
        Дальнейших приглашений не потребовалось. Айтана и остальные пленники суетливо заспешили через внутренний двор, бросая украдкой испуганные взгляды на демоническое создание.
        У входа в башню была установлена массивная черная решетка, которая, судя по всему, была открыта специально для них. Откуда-то сверху пробивалось искрящееся голубое свечение.
        Айтана до сих пор не могла понять, что произошло дальше. Едва она перешагнула через порог, как голубой свет заполнил все свободное пространство и ее тело охватило пугающее ощущение невесомости.
        Айтане показалось, что она летит куда-то. Вокруг нее раскручивался синий искрящийся коридор, который затягивал ее все дальше и дальше внутрь. В тот самый момент, когда Айтане начало казаться, что все это никогда не закончится, синий свет пропал так же внезапно, как и появился. Айтана оказалась в просторной комнате, залитой ярким неестественным светом. Неожиданно она почувствовала нестерпимый приступ тошноты. Ее колени согнулись сами собой, и она бессильно опустилась на пол.
        Дальше опять был свет, тошнота, черные фигуры, забытье и вот уже несколько дней эта тесная ячейка и режущие уши звуки каких-то адских колоколов, возвещающих прибытие новой порции неизвестной липкой смеси под названием пища. Айтана несколько раз хотела не дотрагиваться до еды и просто умереть с голоду, но каждый раз ей не хватало смелости, и она вновь и вновь поглощала неизвестную жижу, которая на удивление исправно утоляла чувство голода.
        Зеленый свет в коридоре загорелся ярче. Айтана уже знала, что это означает. Они опять пришли. Теперь, возможно, за ней.
        Черные фигуры в округлых шлемах быстро прошли по проходу между ячейками и как по команде остановились буквально в паре локтей от ее камеры. Привычными отточенными движениями они начали открывать прозрачные двери и вытаскивать изнутри пленников. Одни кричали и сопротивлялись, другие обреченно вылезали сами.
        Перед зеленоватым стеклом ее камеры возник черный силуэт. Охранник приложил к двери тонкий плоский предмет. Дверь издала громкий писклявый звук и отъехала в сторону.
        - Сама выйдешь или тебе помочь?
        - Сама.
        Айтана подползла к краю. Не дожидаясь ее дальнейших действий, охранник подхватил ее за подмышки, вытащил наружу и поставил в ряд с другими пленниками. Когда наружу выбралось еще несколько человек, он дал команду двигаться.
        Несмотря на всю безнадежность своей ситуации, Айтана с удивлением смотрела по сторонам. Все стены были идеально гладкими. Их шаги по полу отдавались гулким бряцающим звуком, и Айтана решила, что абсолютно все в этом заколдованном месте было сделано из железа.
        Насколько она знала, этот металл не только был очень редким, но и невероятно трудным в обработке. Железное оружие и украшения могли позволить себе только очень богатые люди. Далеко не каждый кузнец знал, как управляться с этим неподатливым материалом, и не готов был взять на себя такую ответственность. Кузнец в ее деревне, сосед через два дома, знал, и к нему постоянно стекались посланники знатных вельмож, несущие с собой драгоценный материал. На радость ее отцу: их постоялый двор всегда был рад лишним гостям.
        В тот день, когда им пришлось покинуть деревню, кузнец как раз работал над железным мечом для одного кэньяча. Кузнец был человеком дружелюбным, но любил прихвастнуть, и утром он с довольной ухмылкой рассказал практически всем своим соседям, что на вырученные деньги он полностью перестроит свою хижину. Позднее кузнец пытался отбиться от безумных именно этим мечом, но тот мало ему помог. Ковать оружие он умел превосходно, но вот пользоваться им толком не умел.
        После долгого пути по длинным коридорам их маленькая группа подошла к широкой массивной двери. Один из охранников вышел вперед и открыл забрало на шлеме. Маленький квадратный участок двери вспыхнул синим светом, и на нем вдруг показалось лицо их охранника, окруженное буквами какого-то неизвестного алфавита. Пленники все как один вскрикнули от испуга. Айтана слышала истории, в которых ведьмы заключали души людей в предметы, но она никогда не думала увидеть что-то подобное наяву.
        Тяжелая дверь натужно зашипела и медленно разъехалась в стороны. Комната за дверью оказалась круглой формы. Стены были белого цвета, а на потолке висел огромный факел, который горел без огня и тем не менее излучал нестерпимо яркий свет.
        В центре зала стоял массивный прозрачный шкаф, на полках которого громоздились черные ящики. На поверхности ящиков постоянно мигали разноцветные точки, а сами они были соединены друг с другом беспорядочным сплетением толстых тугих веревок.
        Шкаф был окружен стульями на одной ножке, которые были прикреплены к полу. На ручках стульев виднелись круглые зажимы, которые были разведены в разные стороны, словно приглашая просунуть в них руки. За спинками стульев, на уровне головы, были закреплены блестящие железные трубки, из которых торчали толстые иглы.
        - Присаживайтесь, руки на подлокотники, - сказал охранник с издевкой в голосе.
        Словно в подкрепление его словам тяжелая дверь вновь зашипела и закрылась, отрезав путь к отступлению. Около дюжины пленников оказались заперты внутри с двумя охранниками. Несколько мужчин в их группе переглянулись между собой и сжали кулаки.
        - Это я уже видеть, и не раз, - сказал один из охранников, заметив их намерения, и достал из кармана небольшую дубинку. - Вы садиться туда сами, - он кивнул в сторону кресел, - или мы вам помогать.
        Он сделал шаг вперед, неожиданно вскинул руку и легко коснулся дубинкой самого здорового пленника. Дубинка зашипела, и огромный мужчина вскрикнул от боли и упал на пол. Лицо его застыло в пугающей гримасе, вены на лбу набухли, а изо рта на пол начала стекать густая пена. Все его тело напряглось и свернулось в тугой дрожащий узел. С большим трудом он обхватил скрюченными пальцами голову и протяжно завыл от боли.
        Остальные пленники увидели достаточно и послушно направились к сиденьям. Только сейчас Айтана заметила, что Андрей тоже был в ее группе. Значит, все-таки не наездник, подумала она без особого интереса. Как только она опустила руки на подлокотники, железные кольца тут же сами захлопнулись на ее запястьях.
        Когда все заняли свои места, охранники взяли все еще корчащегося на полу мужчину под руки и водрузили его на оставшееся пустое место. Затем они прошли по кругу и сделали последние приготовления. Они аккуратно приподняли железную трубку, висящую позади кресла, и Айтана почувствовала, как в ее затылок уперлась острая игла. Затем они обернули вокруг ее головы толстый гладкий ремень из странного холодного материала.
        Айтана замерла, чувствуя приближение конца. Она изо всех сил в эти последние минуты пыталась молиться Алатфару, чтобы своей безграничной милостью он даровал ей уютную звезду на небе. Все ее мысли непременно возвращались к ее родителям и детству. И к Джаду. В последнее время она прониклась к нему теплыми чувствами и даже иногда тайно мечтала о том, что, когда война закончится, они, возможно, смогут быть вместе.
        Айтана почувствовала острый укол в затылок. Сначала ее голову пронзила волна боли, но она пропала так же быстро, как и появилась. Ее место заняла приятная усталость. Откуда-то издалека до нее долетели голоса охранников. Они о чем-то громко спорили. Зрение Айтаны слегка затуманилось. Она различила фигуру Андрея, которого почему-то вновь отвязали от кресла. Один из охранников помахал перед ним своей дубинкой, и они вместе вышли из комнаты.
        Оставшийся охранник подошел к белой стене напротив и постучал по ней пальцами. На стене вдруг зажглись какие-то странные символы, посреди которых возник длинный бледно-голубой прямоугольник. Охранник что-то громко сказал, и на стене появилась новая надпись, на этот раз ярко-красного цвета.
        Айтана почувствовала легкое жжение в своем онемевшем затылке. Она хотела было инстинктивно дотронуться до него, но не смогла. Айтана вдруг поняла, что не может пошевелить даже пальцем. От растущей паники кровь быстро прилила ей в голову. Айтана попробовала было закрыть глаза и немного успокоиться, однако и это ей не удалось, даже веки ее не слушались.
        Левый край бледного прямоугольника окрасился в темно-синий цвет. Айтана была вне себя от ужаса. Синяя полоска медленными шагами поползла вправо.
        Стена кирпичного дома медленно приближалась, постепенно заполняя собой все видимое пространство. При этом она планомерно покачивалась в разные стороны, влево-вправо, вправо-влево. Столь медленное движение было невыносимым. Несколько десятков локтей, отделявших Пареса от стены, казалось, никогда не закончатся.
        Паресу захотелось закричать от отчаяния, но, несмотря на многочасовые упорные попытки, ему не удалось даже немного пошевелить губами, не говоря уже о том, чтобы открыть рот и выкрикнуть что-нибудь во весь голос.
        Стена дома выросла в размерах и закрыла собой все видимое пространство, угрожая поглотить все вокруг, включая его самого. Самым большим желанием Пареса в этот момент было разбежаться и со всей силы удариться об эту стену головой, да так, чтобы череп не выдержал и раскололся на несколько частей. Однако в последнюю секунду, когда столкновение казалось неотвратимым, а его желание вот-вот должно было сбыться, его тело сделало резкий поворот и двинулось по узкому переулку в сторону главной улицы Арара.
        Сильный порыв ветра вдруг залетел в узкое пространство между домами, поднял с земли пыль, закрутил ее в маленький, но быстрый круговорот и выплюнул все его содержимое Паресу в лицо. В глазах у него тут же защипало, и Парес увидел, как задергались его веки. Дальше перед ним возникла его собственная рука, своя и одновременно такая чужая, которая энергично протерла глаза и опять опустилась вниз.
        Парес в очередной раз проклял себя за то, что пошел по нужде в самый неподходящий момент за весь тот злосчастный вечер. Едва услышав крики Ралло, он тут же начал вставать с места. Однако в следующий момент он почувствовал, как на него набросили сеть. Его изрядно поколотили и оттащили в повозку вместе с другими пленниками. Более позорного противостояния в его жизни еще не случалось.
        Парес до сих пор не знал, кому из его товарищей удалось спастись, а кто попал в плен, так же как и он сам. За исключением Айтаны. Несколько часов назад он заметил ее боковым зрением на одной из улиц. Они прошли на расстоянии вытянутой руки друг от друга, но отреагировать на обоюдное присутствие никак не смогли.
        Что же касается остальных, то Парес молил Алатфара только о том, чтобы он помог им найти в себе силы сражаться до последнего. И, если нужно, погибнуть на поле боя, но ни за что не сдаваться в плен.
        Внезапно Парес увидел упитанную крысу, которая деловито бежала через дорогу. О нет, только не это. Несмотря на призрачную надежду, что это все-таки не произойдет вновь, Парес не слишком удивился, когда без всякого предупреждения его тело совершило огромный скачок. Крыса, почувствовав неладное, бросилась в сторону домов. Парес увидел, как его рука молниеносно вытянулась вслед и схватила крысу за хвост. Та развернулась и прыгнула назад, пытаясь укусить Пареса за пальцы, но его вторая рука остановила атаку и со всей силы сжала тело крысы в кулаке. Крыса затравленно вытаращила глаза, и в следующую секунду Парес увидел, как он методично бьет ее головой о землю.
        Пареса мысленно начало тошнить. Это была уже не первая его встреча с этими четвероногими обитателями города, и он знал, что сейчас произойдет. Его руки сжали тело крысы с двух сторон, и ее деформированное тело начало приближаться к его лицу. Глаза Пареса продолжали безучастно смотреть вперед. За это он был внутренне благодарен. В следующий момент его рот заполнился липкой кровью, а зубы начали послушно пережевывать жесткое костлявое мясо. Он медленно сглотнул и почувствовал, как кусок сырого мяса тяжелым камнем упал в желудок.
        Чертовы крысы. Чтобы они передохли все! Первый раз в жизни Паресу захотелось расплакаться, но даже собственных слез он больше не контролировал. Его заколдованное тело возобновило свое сонное движение, а рот продолжил методично отрывать от крысы кусок за куском.
        Паресу стало жутко от мысли, что он всю свою оставшуюся жизнь проведет в таком состоянии. Он уже был одним из тех, кого они называли безумными, но его разум, заключенный теперь в собственное тело как в темницу, еще пока не потерял рассудка. Однако торчащая из его рта крыса подсказывала ему, что такими темпами он очень скоро станет по-настоящему безумным и внутри.
        Всю свою жизнь Парес был уверен, что наездники отбирали у людей рассудок, превращая их в бездумных животных. Ему и в голову не могло прийти, что на самом деле они отбирали у людей тело, а безумными они становились сами по себе, с течением времени.
        Парес просил звезды лишь о том, чтобы наездники побыстрее послали его в бой. И чтобы в этом бою ему посчастливилось бы умереть первым, никого не успев убить. Внутри у него все сжалось от одной только мысли, что ему придется смотреть, как его зубы вгрызаются не в крысиную тушку, а в шею Мигело или Джада.
        Глава 6
        Адмирал аль-Мур
        - Так, так, так. - Высокий мужчина с вытянутым осунувшимся лицом постучал пальцами по столу. - Что же это у нас такое получается? Мы тут, значит, храм со сферой кругом ищем, а тут, понимаете ли, хранитель прямо сам к нам и пожаловал.
        На этих словах тонкая неприятная улыбка, которая все это время длинной голой улиткой сидела на его лице, резко сжалась и исчезла. Лишенные волос брови напряженно сдвинулись в центр и собрались над острым носом в тугой морщинистый узел.
        - И молчит, скотина, что он здесь! - Он с силой стукнул кулаком по железному столу, который служил единственным препятствием, отделявшим его от Андрея.
        Капсула Полиглота-5000 подпрыгнула в воздух и со стуком вновь опустилась на свое место.
        Андрей поежился. Теперь он был уже не так рад, что Макхэкв оставил ему устройство-переводчик. Общаться со своим теперешним собеседником ему не слишком-то хотелось. Он бы сейчас с нескрываемым удовольствием предпочел непринужденный шарм взаимонепонимания.
        Мужчина, который сидел напротив Андрея, был настолько тощего телосложения, что его кости острыми буграми выпирали из-под черного обтягивающего костюма. Лицо его больше походило на череп, обтянутый тонким, истлевшим от времени папирусом. Именно так должен выглядеть Кощей Бессмертный, наверное. Только яйцо бы еще где найти с иголкой.
        Они находились в маленькой комнате с унылыми серыми стенами и тусклым электрическим светом. Скромный интерьер состоял только из стола и двух стульев, а также небольшого шкафа в углу. Мебель была незатейливой, сделанной из железа.
        Андрей заерзал на месте, пытаясь устроиться поудобнее, однако маневров для движения у него было немного: его руки и ноги были стянуты толстыми металлическими обручами, которые крепко связывали его с на редкость неудобным стулом. Даже начало закрадываться подозрение, что конструкция стула специально была выполнена таким образом, чтобы сделать любое пребывание на нем наименее комфортным. Спинка была немного наклонена вперед и выгнута внутрь посредине, а сиденье слегка скошено в одну сторону, отчего Андрей постоянно скатывался на один бок.
        Его долговязый собеседник со вздохом поднялся на ноги и начал медленно прогуливаться по комнате из стороны в сторону, сложив руки за спиной. От стены до стены его отделяло всего-навсего пять-шесть шагов, отчего Андрею начало казаться, что он просто крутится на месте.
        Только теперь Андрей понял, какой же он все-таки высокий. Его голова двигалась в опасной близости от потолка, однако он не пригибался: очевидно, не в первый раз совершал подобные прогулки по этой комнате. Болезненная худоба мужчины лишний раз подчеркивала высокий рост и производила почти гротескное впечатление. Только нарисованных белых костей ему не хватает, как в советских фильмах.
        - Еще немного - и мы бы тебе нейронный имплант в мозги вкрутили, и ходил бы ты сейчас с остальными овощем по городу в ожидании новых команд.
        Тут он достал из кармана злосчастный браслет и выставил его перед собой.
        - И вот эта вот ценнейшая вещь, - с силой потряс он браслетом перед собой, словно пытаясь придать еще больше значимости своим словам, - болталась бы на твоем бессильном запястье, и никто бы этого даже не заметил.
        Мужчина вновь подошел ближе и облокотился руками о стол.
        - Ну и как там у вас, на Земле? - спросил он, неожиданно сменив тон.
        - Да в общем-то все было хорошо, пока вы меня сюда не затащили, - огрызнулся Андрей. - Ты кто вообще такой?
        - У-у, как все запущено там у вас, - протянул долговязый, покосившись на небольшую табличку с непонятными символами у себя на груди. - Общаться приходится с помощью переводчика, ну это я еще могу хоть как-то понять и простить. Ну откуда у вас там разговорная практика. Но читать, как я вижу, вас там тоже не научили. Стыдно, молодой человек, стыдно.
        Он укоризненно покачал головой.
        - Ну что же, представлюсь. Аран, придворный советник короля Гакруксии Бекруса. Или, как ты и сам мог бы понять, если бы умел читать на турите, - вновь кивнул мужчина на свой нагрудный знак, - адмирал космофлота Конфедерации Аран Аль-Мур. Это уж тебе как больше нравится, можешь сам выбрать. Хотя король умер, да здравствует анархия.
        Аран пренебрежительно хихикнул.
        - А Конфедерация отсюда так далеко, что и представить сложно. Поэтому для тебя просто Аран.
        Он слащаво улыбнулся и облизнул губы, неприятно причмокнув.
        - Ты какое поколение хранителей-то?
        - Да не хранитель я. И браслет этот мне случайно достался. Я только вчера узнал, что это вообще такое.
        - Врешь!
        Лицо Арана перекосило от злости.
        - Чего мне врать-то?
        - Ну, хотя бы потому, что ты - хранитель, а значит, задача всей твоей никчемной мимолетной жизни - охранять одну-единственную облачную сферу, которую вверили твоим предкам мои соотечественники. И я вижу, что диалог ты начинаешь не очень хорошо. Не советую. Не ты первый, не ты последний. Но те, что были до тебя, в основном кончили плохо. Это тебе так, для справки. - Аран вновь улыбнулся, и его губы растянулись в тонкую прямую линию. - Где сферу спрятал?
        - Не прятал я ее нигде. В лагере она осталась, когда эти ваши омоновцы на нас напали. Там, наверное, и валяется до сих пор.
        - Не валяется, - оценивающе прищурился Аран. - Мы там уже все прочесали, когда выяснили, кто ты. Дружки ее твои с собой прихватили. И, учитывая обстоятельства их бегства, приятели у тебя непростые. Не думал я, что от той роты спецназа, которую красиво окрестили на этой планете Печатниками Врат, кто-то остался в живых. Но это факт. Местные аборигены даже за тысячу лет не разобрались бы, как управлять антинейтриновым концентратором, а твои приятели без особых проблем использовали его для создания защитного поля. Неувязочка получается. Так кто там с тобой был?
        - Не знаю я. Я их сам несколько дней назад встретил.
        - Ну то, что встретил недавно, это понятно, верю, ты все-таки с Земли пришел. Но прыжок-то сюда вы вместе готовили, это факт. И оказались они не случайно в нужном месте и в нужное время. Ждали тебя, значит.
        Андрей устало прикрыл глаза. Ему совершенно не нравилось то русло, которое начинал приобретать их разговор. Даже ему самому версия этого Арана казалась более правдоподобной и логичной, нежели то невероятное стечение обстоятельств, которое привело его сюда.
        - Думаешь, чего бы еще такого соврать? - Аран криво усмехнулся. - Напрасно. Советую настроиться на продуктивный обоюдно выгодный диалог. Ведь понимаешь, какая штука. Имелся у нас на корабле раньше модуль для чтения памяти. Он в стандартной комплектации идет. Почему имелся? - задал он вопрос с плохо скрываемой издевкой в голосе и сам же на него ответил: - Да потому что лет много прошло, погорел он. А запчасти здесь не так-то просто найти. Да и механика нашего, Креаном его звали, местные дикари колесовали пару тысяч лет назад. Да что там, мне и самому-то еле удалось ноги унести тогда. А он еще надо мной все время потешался - мол, перенял я местную моду украшения носить, какое, дескать, варварство. Может, оно и варварство, но на подкуп охранника хватило. А Креан был человеком «цивилизованным», украшений не носил. Отсюда мораль…
        Аран остановился, почувствовав, что его понесло куда-то в сторону.
        - Хотя о чем это я. Ах, модуль чтения памяти, совсем запамятовал, прошу прощения за каламбур.
        Аран небрежно махнул рукой.
        - Понимаешь… - Тут он отошел в угол комнаты, где стоял железный шкаф, и приоткрыл дверцу. - В его отсутствие нам приходится, - снял Аран с полки большой железный ящик и напряженно крякнул под его весом, - прибегать, - слегка сморщился он и взялся за ручки поудобнее, - к более древним методам.
        Аран бухнул ящик на стол, щелкнул запором и приоткрыл крышку.
        - Ну, ничего не поделаешь, тут у нас как-никак самое настоящее средневековье на дворе.
        Андрей побелел. Ящик был набит щипцами и зажимами всех размеров и мастей, острыми иглами, длинными железными прутьями и еще кучей других предметов, назначение которых было, в общем, ему понятно, но о деталях применения которых он мог только догадываться.
        - Личная коллекция, - с гордостью констатировал Аран. - Сам собирал долгие годы. Очень эффективные вещицы, надо сказать. Роняй и бей их сколько хочешь, ничего с ними не делается. Это тебе не модуль для чтения мыслей. А мысли, я тебе скажу по собственному опыту, можно с ними прочитать ничуть не хуже.
        Аран принялся вытаскивать предметы из ящика и методично раскладывать их на столе.
        - И ведь знаешь, тут не просто абы какие пыточные инструменты. По ним можно историю местного никчемного мирка изучать. На виднейших местных деятелях разных времен эти инструменты применяли. Вот взять хотя бы этот железный прут. Вещица незатейливая, простая в изготовлении и использовании. Последней пополнила мою коллекцию. Но этим прутом некий палач с милым прозвищем Медвежонок лично переломал все кости не кому бы то ни было, а самому шурину императора Аниго. Можешь себе такое представить?
        Андрей не ответил. Речь Арана звучала где-то очень далеко и едва пробивалась в его сознание через настойчивый шум в ушах. На окраине своего поля зрения он видел, как на столе оказываются все новые и новые инструменты, а Аран сопровождает появление каждого из них новой захватывающей историей.
        - Да ладно тебе, хранитель, расслабься. Не все так плохо. Понимаешь, поздно уже. Спать охота. Да и ночью за твоими дружками гоняться - дело малоэффективное. Со сканерами местности у нас тоже проблемы, про глобиферы я вообще молчу, их у нас сроду не было. А через глаза безумных ночью, как ты сам понимаешь, не очень многое удается разглядеть. В общем, времени у тебя до утра. Ты тут посиди, подумай, попредставляй, как каждым из этих инструментов можно воспользоваться, к какой части тела его можно лучше всего применить, ну и так далее. Так, глядишь, и память вернется, чем черт не шутит.
        Не дожидаясь ответа, Аран вышел из комнаты. Наступила пронзительная тишина.
        Шаги гулко разносились по длинному коридору, освещенному слегка приглушенным электрическим светом. Длинная тень устало и послушно следовала за высокой фигурой, не в силах оторваться от толстых подошв ботинок. Массивные железные двери заблаговременно открывались, услужливо освобождая путь.
        Аран остановился перед узкой дверью в конце длинного коридора. Квадратный голубоватый экран в правой части двери загорелся ярче, и на нем возникло лицо короткостриженого мужчины средних лет в черной форме высшего командного состава космофлота Конфедерации. Аран посмотрел на собственную фотографию из далекого прошлого и с сожалением вздохнул. Двери разъехались в стороны с легким гидравлическим шуршанием.
        Аран перешагнул порог и вошел в небольшую комнату. Зажегся свет. Значительную часть пространства занимала высокая деревянная кровать с балдахином и огромными подушками. Посреди почти унылого интерьера с ровными прямыми линиями резные ножки и спинка из красного дерева выглядели словно из другого мира. На самом деле они и были из другого мира. Хотя все, конечно, зависело от перспективы - ведь, по сути, одна только кровать в этой комнате и была сделана на Огме руками умелого царского плотника.
        Рядом стоял письменный стол с регулируемой высотой, поднятый на самую верхнюю позицию. Стула поблизости не было, Аран предпочитал работать стоя. На столе тонкий экран компьютера с нейронным управлением соседствовал с пачкой листов папируса с королевским гербом и чернильницей, из которой торчало длинное перо с золотым набалдашником.
        - Добрый вечер, адмирал Аль-Мур, - прозвучал из невидимых динамиков лишенный эмоций женский голос.
        - Душ, Синти, - буркнул Аран, скидывая с себя на ходу свитер и расстегивая штаны.
        За полупрозрачной перегородкой в углу комнаты послышался шум падающей на железный пол воды. Аран полностью разделся и, наклонив голову, подставил свое тощее тело под горячие струи. Он зажмурился и несколько минут стоял неподвижно, наслаждаясь обжигающим теплом. Ох, как же я все-таки благодарен нашему покойному механику Креану за то, что он в свое время починил на корабле систему водоснабжения. Да пребудут с ним звезды, Алатфар и все прочие вымышленные персонажи. Аран улыбнулся сам себе.
        Он снял со стены мочалку, связанную из толстых грубых нитей, и яростно начал натирать ее большим, едко пахнущим куском мыла. Когда на мочалке выступила пышная пена, Аран, довольный результатом, стал методично намыливать свое костлявое тело.
        Его мысли вновь унеслись в светлое будущее, которое, по его представлениям, вот-вот должно было наступить. Сводилось оно по своей сути к открытию тоннеля на Терру, а в идеале и еще дальше. Он долго подготавливал этот момент, посвятив значительную часть своей жизни этому делу.
        Много лет назад Аран вместе с Эль-Натом с таким же энтузиазмом готовил победоносный блицкриг тархонтов по мирам Великого Тоннеля. Тогда ими руководил слаженный дуэт из жажды власти и мести. Но это было совсем иное время, когда все было иначе. Тогда и Великий Тоннель был для Арана просто-напросто ПАРОМом, а именно - Пространственным Антигравитационным Релокатором Особой Мощности.
        Для Эль-Ната, наверное, и до сих пор ничто не изменилось, с неожиданной долей грусти подумал Аран. Он-то провел эти тысячелетия в компании своих приятелей из штрафного экипажа да этих тупоголовых монстров. А мне тут одному пришлось за всех отдуваться. Эх, сколько раз приходило искушение плюнуть на них на всех и одному отправиться на Терру. Потихоньку, никто бы и не заметил. В конце концов, там у меня есть свои люди, которые достигли немалых успехов. «Атлантида» готова принять сигнал.
        Но, несмотря на подобные мысли, Аран прекрасно понимал, что в одиночку ему своей цели не достичь. А состояла она теперь вовсе не в господстве над миром, или, если уж быть точным, мирами. По прошествии стольких лет для него все стало гораздо проще: Аран хотел жить.
        Чудеса биоинженерии и генетики, способные практически бесконечно задерживать процесс старения, были для него чем-то само собой разумеющимся. Но, увы, не здесь. Не в этом случайном мире, которого и в принципе-то не должно было быть. По крайней мере, такого, с его бесконечными междоусобными войнами, феодалами, которые до одури гордились своими никчемными клочками земли, с его застывшими технологиями (Аран до сих пор не мог понять, ну как можно за многие века так и не изобрести банальных лука и стрел, чего уж там и мечтать про порох или лазерное оружие), с его полудикими и полуголодными обитателями, потомками великой звездной расы, которые тихо копошились в своем собственном дерьме, с завидной регулярностью возносили молитвы Алатфару и пребывали в счастливом неведении о собственном прошлом.
        Аран вытерся большим махровым полотенцем, на котором была вышита улыбающаяся морда какого-то непонятного зверя, обрамленная розами. Аран тяжело вздохнул при виде этого смелого мотива работы очередного местного умельца и со скрипом провел рукой по запотевшему зеркалу во всю стену.
        Он приоткрыл рот и сощурился, пробуя передний зуб языком. Зуб едва заметно шатался, и Аран скривился, причем скорее от отвращения, чем от боли. Мокрые капли медленно сползли вниз по отражению его худого лица с ввалившимися щеками. Словно слезы, подумал Аран, и в голове у него неожиданно всплыло стихотворение, как ему показалось, еще из школьной программы:
        Жгучие слезы души
        Рвут наизнанку сознанье.
        Их вытирать не спеши,
        Прими неблагое желанье
        Выжечь дотла мирозданье
        Пламенем жарким.
        Гнев, где была пустота,
        Чаша пустая до края.
        Вечная жизнь непроста,
        Если живешь не страдая,
        Времени тихо кивая
        С презрением жалким.
        Чувства свои отпусти,
        Живи и гори беспрестанно.
        Сердцу желанье прости,
        Ищи и теряй неустанно.
        В пропасть лети бездыханно
        Знамением ярким.
        Вроде как-то так было. Чего только не найдешь в собственной памяти. Наизусть эту чушь учить заставляли. Хотя вот про «знамение» не уверен. Бессмыслица какая-то получается. Впрочем, какой там особый смысл в этой писанине наших бессменных бессмертных поэтов.
        А кто конкретно написал, не помню. Но явно этот кто-то сидит себе и сейчас в уютном доме из стекла и бетона, отделанного «под старину», непременно с видом на горы. Или, на худой конец, на море. Ему роботы все на блюдечке подносят, а если выразиться грубее, то и одно место подтирают, а он из века в век страдает от безысходности и бессмысленности существования и убивает при этом целые месяцы на создание одного только стихотворения. Вечная жизнь без страданий ему, видите ли, в тягость. Писал бы себе про ручейки да про бабочек, как этот, как его, Аль-Фет. Скучно ему, понимаете. Эх, сюда бы сейчас эту сволочь!
        От накатившего на него приступа злости Аран ударил кулаком по зеркалу и тут же пожалел об этом. Костяшки пальцев отозвались неприятной ноющей болью и принялись медленно пульсировать. Арану захотелось расплакаться от собственного бессилия.
        В последнее время он постоянно чувствовал неприятную тяжесть в суставах. Каждый раз, когда он вставал на ноги, его колени обязательно напоминали ему о своем существовании громким хрустом и пронзительной резкой болью. После продолжительной ходьбы (в те дни, когда прогрессирующий артрит давал ему передышку и он мог позволить себе прогулку) или подъема по лестнице его начинала мучить одышка, а сердце было готово выпрыгнуть из груди.
        Но так уж случилось, что ближайший к нему человек, способный вмешаться в процесс клеточного старения на уровне теломер ДНК и остановить их губительное саморазрушение, находился сейчас по другую сторону тоннеля, на Мулифене, в мрачном вулканическом мире тархонтов. Насколько знал Аран, работа его продвигалась медленно. И так уж получилось, что люди, способные ему помочь и изготовить необходимое оборудование, тоже находились по другую сторону тоннеля, на Терре.
        А сам Аран был посредине и изо всех сил пытался вновь открыть захлопнутые двери между мирами. И одна из них была почти открыта. Если уж не дверь, то по крайней мере окно. Или, скажем, большая форточка, в которую за последние десятилетия смогли просочиться несколько тархонтов. И, чтобы превратить ее в огромные ворота, ему недоставало трех сфер. Он знал, что они находятся где-то неподалеку. И Аран был готов сделать все возможное, чтобы их получить.
        Аран завернулся в полотенце и вышел из душевой кабины. Последние клубы пара быстро исчезали в вентиляционных отверстиях, и температура в комнате вновь пришла в норму. Он задумчиво посмотрел на дверь. Его буквально подмывало вернуться к этому самодовольному хранителю и переломать ему все кости прямо сейчас. Аран сдержался.
        За те долгие годы, которые он провел в этом мире, он научился кое-что понимать в пыточном ремесле. Он знал, что ночь, проведенная один на один с ужасающими инструментами, аккуратно разложенными на столе на самом виду, очень часто творит самые настоящие чудеса.
        Человеческая фантазия - это коварная штука. Она может окрылять, рисуя в воображении новые невиданные горизонты, может двигать горы, расчищая путь к заветной мечте, а может сломать человека пополам, словно сухую тростинку. Сколько пленников провели бессонные ночи в недрах ужасных подземелий, представляя себе такие картины, какие не могли привидеться даже самому безжалостному палачу.
        Аран подошел к своей помпезной кровати, столь неуместной в этой маленькой офицерской каюте, и медленно забрался под одеяло. Он с удовольствием потянулся и закрыл глаза. Несколько минут он лежал неподвижно, пытаясь заснуть. Однако сон совсем не спешил к нему. В голову постоянно лезли разные мысли, передуманные им сегодня уже не один раз.
        Аран одновременно ждал и боялся встречи с Эль-Натом. Он помнил его своим соратником, с которым они вместе готовы были повести армию навстречу вселенскому господству. Но несколько тысяч лет - это долгий срок, люди кардинально меняются и за более короткие промежутки времени. Аран не мог и представить, как изменился Эль-Нат, ведь общались они друг с другом очень и очень редко. Да и общением это можно было назвать с большой натяжкой.
        В течение сотен лет после того, как отряд особого назначения Конфедерации закрыл портал на Огме и прорвался дальше на Мулифен, Аран вообще ничего про Эль-Ната не знал. Аран оказался отрезанным от основной армии, так как он руководил отвлекающей операцией на Огме, всячески направляя Тарида и безумных. Сначала он еще надеялся взять ситуацию под контроль самостоятельно. В конце концов у него было несколько тысяч безумных и личный легион перешедшего на их сторону царя Тарида.
        Лежа в кровати, Аран поморщился от одного только воспоминания о нем. Жалкий был тип, алчный и пренеприятнейший. Младший сын в семье знатного и не в меру любвеобильного феодала. До хоть какой-то мало-мальски значимой позиции в государстве ему было палкой недокинуть: двенадцать старших братьев как-никак. Зарезал папашу ночью и провозгласил себя царем. Ну, вернее, мы его провозгласили и с отцом помогли, у самого-то у него кишка тонка.
        Удерживать контроль Арану удавалось лет пять или шесть, он и сам уже толком не помнил сколько. Постоянные междоусобицы местных правителей вкупе с первобытным страхом населения перед безумными очень ему в этом помогали.
        Аран создал, как ему тогда казалось, идеальную базу. Он переместил потухшие врата Великого Тоннеля обратно на «Альзирр», звездолет, который привез первых колонистов на эту планету. Затем он спрятал сам «Альзирр» подальше от посторонних глаз, затопив его в бескрайних болотах за заброшенной крепостью Арар. Наверху самой крепости был установлен телепорт, который позволял перемещаться внутрь корабля.
        Но тут в самый неподходящий момент их подвела банальная батарея. Батарея телепорта. Она потеряла заряд без предварительного предупреждения, и они остались отрезаны от звездолета. Аран остался без модуля подконтрольного кондиционирования заключенных, который был необходим для кодирования мозга и пополнения армии безумных. Какими бы страшными они ни были, они были уязвимы, и очень скоро все успехи Арана начали сходить на нет.
        Зарядить батарею в местном отсталом мире не представлялось возможным, после того как все сферы были утеряны. От самого Тарида толку было мало, он все равно с самого начала ничего не решал, а под конец и вовсе превратился в испуганного мальчишку, который понял, что совершил большую глупость, сбежав во время прогулки от мамы. И вот после праздного и веселого шатания по улицам города неожиданно наступил холодный и темный вечер, и больше всего на свете ему хотелось бы вернуться домой, да только дороги туда он не знал. А в случае с Таридом этого дома просто-напросто больше не было: вслед за отцом один за другим безумными были растерзаны все его двенадцать братьев. Тарид ну очень хотел быть царем.
        Аран до сих пор вспоминал с ужасом осаду Арара. Идея затопить звездолет в болотах больше не казалась ему такой гениальной. От их армии тогда практически ничего не осталось, и четверо мелких князьков, которым неизвестно каким образом удалось найти общий язык и вместе выступить против «демонов», начали медленно, но верно сжимать вокруг них кольцо своих легионов.
        Запасов еды в крепости было более чем достаточно, чтобы утомить даже самого терпеливого любителя осады, не говоря уже о кучке вечно ссорящихся между собой феодалов. Но Аран никак не рассчитывал на то, что им на помощь придут несколько спецназовцев Конфедерации, которые остались в этом мире.
        Еще меньше рассчитывал он попасть в плен и совсем уж не рассчитывал закончить свои дни на колесе, как было принято в те далекие времена. Зато его расчет на жадность охранника вполне оправдался и подарил ему еще несколько тысяч лет в меру счастливой жизни, полной активной работы, которой он отдавался с головой.
        На поиски первой облачной сферы у Арана ушло несколько столетий. Спецназовцы спрятали сферы на «отлично». Но Арану ничего иного не оставалось, кроме как терпеливо собирать по крупинкам информацию и упорно идти к своей цели. Там, где были облачные сферы, была энергия. Много энергии.
        Аран до сих пор с наслаждением вспоминал тот день, когда он вошел в маленькую церквушку в отдаленном уголке давно не существующего королевства. Церковь была спрятана глубоко в лесу, недалеко от небольшого, но живописного озера без названия. Ближайшая деревня находилась в дне ходьбы, и местные захаживали сюда нечасто. Они вообще не очень понимали, зачем в такой глуши кому-то нужна церковь.
        Ходили слухи, постепенно перерастающие в легенды, что в стародавние времена здесь поселился монах-отшельник, который всю свою сознательную жизнь посвятил строительству этой церкви. Говорили, что она была выточена прямо в скалистом утесе, а по утрам свет восходящего солнца падал на каменные кресты, и иногда в это время над церковью можно было увидеть ангелов. Когда отшельник умер, в церкви вдруг появился настоящий священник, присланный непонятно кем и неизвестно откуда. Местных жителей не очень-то интересовали детали.
        - Пойдешь по этой тропе на северо-восток, никуда не сворачивая. Перевалишь вон через ту гору, похожую на лежащую на спине девушку. Вон, вишь форма у горы какая, и лоб, и нос, и руки на животе, и даже эта самая, грудь, все имеется. - Холоп, который объяснял Арану дорогу, весело осклабился. - Тебе, в общем, между руками и грудью надо пройти, вот. А оттуда увидишь вдалеке озеро. Мы его попросту называем «озеро озерного леса».
        Аран вопросительно вскинул брови. Название вовсе не показалось ему простым.
        - Не, ну как, понимаешь, - начал объяснять холоп, увидев его замешательство, - сначала был лес. Лес как лес, туда и не суется никто особо. Охотиться мы почти не охотимся, да и вообще дичи там почти нет никакой. Говорят так. Все. Но отличать-то ведь этот лес от других лесов все-таки надо, а? Вот от того или от вот этого вон?
        Мужчина обвел руками окрестности, и Аран утвердительно кивнул. С подобным утверждением сложно было поспорить.
        - Ну так вот, а как его обозвать-то, этот лес? Они вон все одинаковые. Но озеро-то есть только там! Значит, озерный лес. Ну а как назвать само озеро в озерном лесу?
        Аран невольно закатил глаза. Ему вдруг сразу стало до тошноты противно разговаривать с этим деревенщиной. Логика местных жителей была железной, но с фантазией туговато. Не сказав больше ни слова, Аран зашагал по направлению к горной впадине между грудью и животом. Его собеседник не удивился и не обиделся, а просто отправился в противоположную сторону, насвистывая себе под нос какую-то невнятную мелодию.
        Церковь Аран нашел не сразу. Он два раза обошел вокруг озера, прежде чем заметил узкую, почти не хоженую тропинку. Она вела вверх на небольшой холм, примостившийся на берегу. Подъем оказался круче, чем Арану показалось сразу, и до вершины он добрался весь взмокший от пота.
        Маленькая церквушка была вовсе не выточена в скале, как ему увлеченно рассказывали местные. По всей видимости, они за всю свою жизнь так и не нашли в себе сил или любопытства, чтобы оторвать свои задницы от насиженных завалинок и проделать путь длиною в день, чтобы посмотреть на единственную достопримечательность их всеми забытого края.
        Деревянный фасад церкви попросту прилегал к большому углублению в скале. «Ангелов в лучах солнца» здесь увидеть вряд ли получилось бы, так как над церковью нависали большие деревья, и Аран сильно сомневался, что свет сюда вообще когда-либо проникает.
        Дверь была незаперта, и Аран вошел внутрь не постучавши. Священника внутри не оказалось, зато оказался маленький резной иконостас из потемневшего дерева. В его центре был изображен исходящий от Алатфара свет в обрамлении звездных узоров. Кроме этого в церкви была маленькая скамейка для молитвы. Аран повернул ее лицом к входу и сел, скрестив руки на груди.
        Ждать пришлось долго. Солнце уже начало клониться к закату, и в церкви стало совсем темно, когда дверь наконец скрипнула и на пороге показался маленький сухой мужичок в длинной холщовой рубахе с большим деревянным крестом на груди. Судя по торчащим из мешка заячьим ушам, он, скорее всего, обходил сегодня ловушки и силки. Очевидно, дичь в лесу все-таки водилась, по крайней мере для тех, кто готов был на нее охотиться.
        Священник не сразу заметил Арана в темноте, но, когда наконец увидел его темный силуэт, вздрогнул от неожиданности. Он сразу понял, что имеет дело не с обычным паломником. Его рука тут же поползла к заткнутому за пояс кинжалу.
        - Не стоит, - тихо сказал Аран и наставил на него дуло лазерного излучателя.
        Священник не удивился, увидев пистолет, и испуганно застыл. Это послужило для Арана невольным доказательством того, что он пришел в правильное место.
        - Где сфера? - спросил он, едва скрывая волнение в голосе. - Скажешь по-хорошему или придется допытываться?
        По-хорошему не получилось, хранитель осознавал всю важность своей миссии. Для Арана это был первый случай, когда ему пришлось прибегнуть к настоящим пыткам в полном средневековом их воплощении. Два долгих и мучительных (для хранителя в прямом, а для Арана в переносном смысле этого слова) дня принесли свои плоды: Аран держал в руке полностью заряженную сферу, которая переливалась веселыми зелеными огоньками. Облако внутри нее сверкало крошечными искрами и медленно вращалось, то сжимаясь, то расширяясь вновь.
        Едва Аран завладел сферой, он первым делом зарядил батарею телепорта и вернулся на «Альзирр», который все эти годы оставался для него недосягаем. Это позволило ему получить доступ к ряду других полезных устройств, которые в глазах среднестатистического жителя этого мира делали его если уж не Алатфаром или демоном, то по крайней мере могущественным магом.
        От хранителя Арану досталось и еще одно очень полезное устройство - компактный межпространственный коммуникатор, или попросту ком-ком. Он был встроен в браслет на запястье хранителя, и если бы не словоохотливость священника, вызванная умелым применением раскаленного металла, Аран, наверное, и не заметил бы его. Ком-ком мог пересылать сообщения и образы на огромные расстояния. Ничего подобного Аран раньше не видел. Перед ним, очевидно, было устройство, появившееся на свет уже после отправки «Альзирра» в его многотысячелетний полет.
        Посредством ком-кома Арану удалось возобновить контакт с Эль-Натом. Печатникам Врат не удалось уйти далеко в мире демонов, и Эль-Нат тоже обзавелся подобным устройством. Оба были несказанно счастливы и значительно воспрянули духом, узнав о том, что проигранная битва еще не означает конца войны. Теперь они могли обмениваться образами и рассказывать друг другу о своей деятельности.
        Но перед Араном стояли новые проблемы. Ему нужна была преданная армия, которая была бы верна ему долгие годы. На помощь пришла религия. Немного поразмыслив, Аран организовал секту свидетелей пришествия демонов. Число ее членов постоянно возрастало, и очень скоро у секты появились независимые самоуправляемые филиалы в других странах или даже на других материках. Арану удалось завербовать и несколько в меру значимых правителей, что обеспечило ему собственные тренировочные лагеря и определенную протекцию от официальных властей.
        Главной официальной задачей этого тайного общества была подготовка к пришествию демонов из нижних миров. Согласно кодексу секты, тщательно разработанному Араном лично, их приход в этот мир не означал его конца, но начало царства тьмы и полную победу над светом Алатфара.
        Приход этот был неизбежен, проповедовал Аран. Человечество настолько погрязло в своих грехах, что вызвало сначала гнев Алатфара, а затем и еще хуже - его полное безразличие. Аран говорил, что Алатфар существует, что именно он сотворил этот мир, что именно он наделил алиотов знаниями и послал их сквозь Великий Тоннель.
        Но главное отличие от официальной религии было очень простым: могущественному Алатфару теперь было все равно. Его больше не интересовала судьба человечества. Без его помощи приход демонов был лишь делом времени, а любая борьба с ними невозможна. И единственным способом спастись от их гнева и не оказаться в земном аду было выбрать путь служения и почитания.
        - О братья мои, - кричал надрывно Аран, стоя перед своими первыми последователями, облаченными в длинные черные одежды, - приход демонов неотвратим. В любой момент могут открыться врата, и словно бурная река хлынут из них сонмы нечисти. И жалок будет каждый, кто попадется им на пути, ибо станет он рабом их. И будут истязать они рабов своих денно и нощно, и не дадут им покоя.
        По толпе пронесся испуганный шепот. Треугольные маски, скрывающие лица присутствующих, усиленно закивали.
        - И ежели кто-нибудь из этих несчастных возопит в отчаянии: «Я хочу служить вам», - продолжал Аран, - то не внимут мольбам этим слуги диавола. Но ежели кто скажет: «Я давно уже служу вам, я ждал вашего прихода», - то сделают таких людей демоны слугами своими, и станут они вершителями судеб этого мира, мечами в руках карающей безжалостной десницы творений адских.
        Проповеди имели определенный успех. Нет, Аран, конечно, не обращал в свою веру целые народы, но стал человеком широко известным в узких кругах. Совсем скоро, когда поколения его учеников начали меняться, а Аран оставался все прежним, как будто время было над ним не властно, он стал в своей секте фигурой полубожественной (ну или полудемонической).
        Эль-Нат посылал Арану по ком-кому совсем другие образы. По ночам в своих снах Аран переносился в выжженный вулканический мир тархонтов со скудной растительностью и суровым животным миром. Потоки лавы широкими огненными реками медленно стекали по черным скалам в бушующее кипящее море. Птицы, больше похожие на огромных птеродактилей, тучами носились по алому небу. Стада каких-то морщинистых гигантских животных с длинными рогами и неким подобием хобота методично объедали редкие колючки с корявыми извилистыми стеблями.
        Ну и конечно же сами тархонты представляли собой зрелище более чем внушительное. Эти двуногие великаны были единственными разумными существами на своей негостеприимной планете. Хотя «разумность» была для Арана понятием относительным. Для человека, привыкшего к нейронным нанотехнологиям, принадлежащего к расе, которая научилась летать между звездами и открыла источник практически неисчерпаемой энергии, тархонты были чем-то вроде домашних морских свинок. Но чертовски сильных и опасных морских свинок.
        В момент прибытия экипажа Конфедерации на их планету у тархонтов уже была своя примитивная религия. На этой плодородной почве Эль-Нату не составило особого труда убедить их в своем божественном происхождении. Войнам между кланами тархонтов был положен конец, и Эль-Нат превратился в живого бога над единой тархонтской расой.
        Но больше всего Арана поразили картины каладиевых рудников. Этот черный металл практически не встречался в чистом виде ни в одном из известных миров. Один лишь грамм этого сплава стоил целое состояние, сравнимое с многолетним бюджетом большого мегаполиса. Структура каладия до сих пор являла собой загадку природы, так как не укладывалась ни в одну физическую теорию. Согласно данным современной науки, каладий не мог существовать в принципе, так как был антиматерией в устойчивом состоянии и, по всем представлениям, должен был взорваться практически сразу, высвободив невообразимые объемы энергии.
        Но он существовал. И не только не взрывался, но подвергался обработке и с первых же дней своего открытия получил самое широкое применение, в первую очередь в военной и аэрокосмической промышленности. Перспективы его использования были огромны. Звездолеты, покрытые каладием, могли бы развивать немыслимые скорости, так как с такой обшивкой им не страшно было бы ни трение, ни смертоносное излучение звезд. Техника с каладиевым напылением не фиксировалась никакими существующими приборами: антиметалл поглощал все волны всех частот, словно черная дыра. Никакое современное оружие, кроме, пожалуй, кварковой бомбы, не смогло бы повредить технику, закованную в каладиевую броню.
        Но все попытки наладить производство синтетического каладия ничего не принесли, кроме огромных дыр в государственном бюджете. И если уж встреча с тархонтами была для членов экспедиции огромным сюрпризом (как-никак встретить разумную жизнь на Мулифене никто не рассчитывал), то каково же было их удивление, когда они поняли, что эти монстры изготавливают свое оружие из самого настоящего каладия.
        Несколько тысяч лет назад Эль-Нат и Аран думали, что армия, подготовленная для их провалившегося похода, была непобедима. Теперь же Аран был в этом уверен. Он видел картины огромных месторождений, где добывались тонны каладия. Взмокшие от напряжения фигуры тархонтов со страшной силой опускали кирки на землю, выворачивая из нее куски драгоценной руды. Тысячи мешков грузились на спины каких-то толстокожих животных, очевидно одомашненных усилиями Эль-Ната: насколько Арану было известно, тархонты не знали скотоводства. Гигантские печи, подпитываемые раскаленной вулканической лавой, день и ночь выплавляли все новые и новые тонны антиметалла.
        Аран видел легионы боевых тархонтов, облаченных в свои неуязвимые доспехи, изо дня в день машущих устрашающими топорами на тренировках, готовые в любой момент отправиться в завоевательный поход, в любое место, куда только прикажет их бессмертный бог.
        Но этой армии не хватало самого главного: без энергии облачных сфер тоннель между мирами был закрыт, и они были словно свирепые островитяне, не способные пересечь бескрайнюю морскую гладь. И Аран должен был построить для них корабль.
        Аран нервно перевернулся на другой бок. Сон явно не собирался приходить, и Аран начинал злиться на самого себя за то, что терзается ненужными мыслями в который уже раз. Он хотел побыстрее уснуть, чтобы завтра чувствовать себя в форме. В последнее время его беспокоила быстрая утомляемость. Чтобы восстановиться и отдохнуть, ему приходилось спать все дольше и дольше, часов по пять, и это явно не являлось хорошим признаком.
        Теперь, когда в распоряжении Арана было четыре сферы, коридор на Мулифен был достаточно стабильным, чтобы провести сюда целых четырех тархонтов и почти не истощить сферы. Тархонты здесь уже такого наворотили за несколько недель… Безумным понадобилось бы еще лет десять.
        Но для бесперебойной работы нужен был источник энергии, стремящейся к бесконечности. Семь сфер. Работы было хоть отбавляй. Но теперь в его руках был человек, который знал, где находится еще одна сфера. Или, по крайней мере, находилась всего несколько дней назад.
        Аран вновь с большим усилием подавил в себе желание подняться и отправиться прямо сейчас в ту комнату и выбить из хранителя нужную информацию. Он остался лежать. За свою долгую жизнь он хорошо уяснил одно: побеждает всегда самый терпеливый, а не самый сильный или самый смелый.
        Глава 7
        Дежавю
        Лунный свет едва пробивался из-за черных туч, застлавших ночное небо толстым ватным одеялом. Темная вода реки с шумом уносилась вдаль, оставляя позади молчаливую долину с притаившимся в ее центре проклятым городом.
        Ксермет на четвереньках выбрался на берег, стер с лица холодную воду и посмотрел на мрачные очертания Арара. Затаившаяся угроза скрывалась в каждой линии черной махины, но сейчас Ксермета волновало совсем другое: город остался гораздо выше по течению, чем они запланировали. Вернее, течение оказалось гораздо сильнее. Ксермет с раздражением сплюнул воду на землю. Где-то недалеко послышался всплеск и тихое чертыхание, и Ксермет понял, что Мигело тоже выбрался на берег.
        План Ксермету изначально не нравился. Теперь, когда все пошло не так с самого начала, на душе у него стало особенно противно. Течение реки снесло их на добрые полверсты дальше, чем предполагалось, а это означало, что они не успеют прибыть на позиции вовремя.
        - Чертова река, - раздался из темноты приглушенный голос и с трудом сдерживаемый кашель.
        Ксермет прищурился и различил приближающуюся к нему фигуру Мигело. Ночь выдалась действительно темная, хоть с этим повезло. Мигело подошел к Ксермету вплотную и беззлобно пнул его ногой.
        - Ну чего расселся, торопиться надо, давай поднимайся и пошли.
        Ксермет встал, и они осторожно направились в сторону восточной окраины города, постоянно пригибаясь и оглядываясь. Никто не мог предугадать, откуда внезапно могут появиться безумные или, еще того хуже, тархонты.
        За последние несколько дней эти огромные чудовища прочесали все окрестности Арара, с каждым днем удаляясь все дальше и дальше, неизменно расширяя площадь поисков. Безумные везде следовали за ними по пятам, как будто этим черным махинам могла понадобиться чья-то помощь.
        Спастись Ксермету с товарищами удалось буквально чудом. И чудо это в очередной раз совершил Макхэкв. Ксермет все больше и больше убеждался, что в королевстве они ничего не знали о кочевых племенах бескрайних степей и всегда сильно недооценивали их.
        Ксермет до сих пор не мог ответить себе на вопрос, что было источником магии Макхэква. Она явно не могла исходить от Алатфара, ведь тогда бы и их священники обладали ею. Не мог же Алатфар наделить такими способностями язычников и не даровать их истинным верующим. Источником такой могущественной магии не могли быть и языческие идолы кочевников, ведь они были просто бездушными истуканами, а нет бога, кроме Алатфара, да осветят звезды путь его.
        Сам Макхэкв уверял, что он черпает магические силы от духов своих предков. Версия, конечно, допустимая, но не слишком правдоподобная. Насколько Ксермету было известно, душам язычников не открывается путь на небо, и они не становятся звездами на небосклоне. Ксермет не был до конца уверен, что же именно происходило с такими душами, но опять же сам он не получал никакой ощутимой помощи от своих предков, кроме разве что звездного света по ночам. Поэтому допустить, что языческие предки Макхэква обладали б?льшими силами, чем взлетевшие на небо его собственные прародители, Ксермет не мог.
        Значит, оставалась всего одна возможность: магия Макхэква черпала свои силы в тех же черных недрах мироздания, что и нечистая магия наездников и их темной армии. Но ведь Макхэкв не раз уже спасал их от верной гибели, а это вряд ли удалось бы ему без своих заклинаний.
        Соответственно возникал неразрешимый парадокс, который мучил Ксермета уже несколько недель. Получалось, что Макхэкв использовал черную магию в благих целях. А если так, то была ли эта магия черной? Важны ли средства при достижении цели, если эта цель благая?
        Следуя подобной цепочке рассуждений, можно было зайти очень далеко, вплоть до того, что вся магия исходит от самого Алатфара и сама она по своей сути нейтральна, а уже люди, ну или демоны, выбирают, как ее применить. Но тогда выходило, что и вся мерзость этого мира косвенно исходила от самого Алатфара, ну или хотя бы возникала при его молчаливом попустительстве. А что, если ему было просто все равно?
        Обычно на этой мысли Ксермет поднимал глаза к небу, беззвучно шевелил губами, читая покаянную молитву, и пытался дальше на эту тему не рассуждать. По крайней мере с самим собой. Он с удовольствием обсудил бы подобные вопросы со своим наставником Аваки, но его давнего учителя уже давно не было рядом. А скорее всего, и в живых.
        В этот раз Макхэкв фактически спас их дважды. В первый раз - когда он создал защитное поле вокруг их лагеря, и во второй раз - когда укрыл их от глаз нечистых с помощью очередного чудесного заклинания.
        После ночного нападения они не ушли далеко, все еще надеясь спасти своих товарищей, попавших в плен, но уже наутро поняли свою ошибку. Они никак не ожидали, что на их поиски будут брошены такие силы противника. Тархонты за целый день прочесали несколько верст окружающего долину леса, вырубив по пути своими огромными топорами добрую половину деревьев. Кругом группами по пять-десять человек носились безумные, постоянно описывая круги и, по всей видимости, сжимая кольцо по какой-то схеме, ведомой только их невидимым кукловодам.
        Когда крики безумных стали настолько близки, что дальнейшее бегство стало бессмысленным, Макхэкв вдруг свернул на лесную опушку и попросил довериться ему. В его арсенале был еще один трюк - аура-невидимка.
        Однако если защитное поле в лагере выглядело как тонкий синий пузырь, то аура, придающая им невидимость, не выглядела ровно никак, то есть сама по себе была невидимой. Находясь внутри, они могли видеть друг друга и все, что находится снаружи, но сами они были скрыты от посторонних глаз.
        Безумные пробежали мимо, бросая ошалевшие взгляды в их сторону. Его магия вновь сработала и вновь спасла им жизнь.
        Ксермет был уверен, что, не будь с ними Макхэква, их дни были бы уже сочтены, силы противника были просто-напросто слишком велики. Тем более удивительным было то, что все это время они оставались практически на виду, даже не пытаясь бежать.
        Однако у этой ауры был один существенный недостаток: площадь, на которой они были скрыты от чужих глаз, была чрезвычайно мала. В неподвижном состоянии впятером им пришлось переплестись друг с другом в тесных объятиях, словно молодым любовникам в первую ночь. В таком положении они провели несколько дней, практически не двигаясь с места, в то время как безумные и тархонты то и дело проносились мимо.
        На третий день поисковых патрулей стало меньше. Большинство из них ушли в более отдаленные районы, очевидно не надеясь никого найти так близко к городу.
        Именно столь маленький радиус действия невидимой ауры и привел к рождению сегодняшнего плана, который Ксермету явно не нравился, но согласился выполнять, за неимением лучшей альтернативы. Хотя Ксермет немного лукавил. Ему не нравился не столько сам план, сколько собственная роль в нем.
        Согласно Макхэкву, на вершине горы в центре Арара внутри старой башни находился некий портал. Сам он его толком рассмотреть не смог, так как во время телепатического транса, когда его астральная душа вышла из тела и летала над городом, Джад огрел его по голове булыжником.
        Макхэкв уверял, что больше он в подобный транс войти не мог, так как у него не осталось какого-то очень редкого ингредиента для приготовления соответствующего зелья. Учитывая то, что наверху скалы постоянно дежурил тархонт, это должен был быть не просто какой-нибудь там портал, а портал в самое сердце нексуса. Макхэкв собирался пронести в нексус все свои сферы, произнести над ними какое-то мощное заклинание и уничтожить нексус изнутри.
        На основе этих нехитрых умозаключений было решено в этот самый портал проникнуть. Единственным шансом подобраться так близко незамеченными, да еще и прокрасться мимо целого тархонта, было вновь использовать невидимую ауру. Однако поле ее действия было настолько мало, что реально двигаться в нем могли от силы два человека. Одним из них был, естественно, сам Макхэкв. Вторым посчастливилось быть Джаду, который вытянул короткую палочку во время жеребьевки.
        Ксермет и Мигело оказались в так называемой группе поддержки. В назначенное время они должны были подобраться к окраине города, проникнуть внутрь и затаиться. Их основная задача заключалась в том, чтобы отвлечь внимание на себя, если Макхэкв и Джад попадут в беду.
        Речь шла, конечно, не о реальном нападении на врага. Они просто должны были оттянуть на себя столько безумных, сколько возможно, и бежать со всех ног прочь, прикрывая отступление Макхэква и Джада. Таким образом, при удачном стечении обстоятельств им ничего не пришлось бы делать вообще.
        Ксермет был сильно недоволен доставшейся ему ролью, но возражать не стал. Джаду он доверял как самому себе и был готов прикрывать спину товарища в трудную минуту.
        Еще более незавидная роль досталась Азизу. Он вынужден был остаться позади на тот случай, если вернуться не удастся никому. Теперь, когда они знали, где находится портал в нексус, эта информация не могла исчезнуть вместе с ними. Азиз долго противился, высказывая небезосновательные сомнения в целесообразности своей миссии (так ведь и армии-то не осталось в Гакруксии, кому я буду про это рассказывать?), но в конце концов согласился.
        Ксермет и Мигело подошли вплотную к небольшому дому на самой окраине города. Они огляделись по сторонам и, не увидев безумных, начали осторожно продвигаться по узким улицам Арара в поисках подходящего места для укрытия.
        Согласно рассказам Андрея, да пребудет с ним звездная колесница, по крышам строений можно было сравнительно легко передвигаться, в то время как безумные обычно находились исключительно на земле.
        Мигело взял Ксермета за плечо и молча указал на двухэтажный дом, крыша которого вплотную прилегала к более высокому дому рядом. Балкон с обвалившимися перилами сам по себе выглядел достаточно крепко и предлагал идеальную возможность забраться наверх без особых усилий.
        Не сговариваясь, они подошли ближе. Мигело чуть присел и наклонился вперед, упершись руками о стену, и подставил свою спину словно ступеньку. Ксермет встал ему на плечи, ухватился руками за балконную плиту и, подтянувшись, забрался наверх. Затем он опустился на живот и втащил Мигело на балкон. Оттуда они вместе без особых усилий залезли на крышу, а затем и на прилегающий трехэтажный дом.
        Хотя этот дом и находился достаточно далеко от главной улицы, отсюда открывался хороший обзор. Ксермет и Мигело переглянулись и приготовились ждать. В их отвлекающем арсенале было несколько магических свертков размером с большой палец руки. Как объяснил Макхэкв, достаточно было лишь надломить один из них, и в небо поднимется яркий столб дыма, который, без сомнений, привлечет внимание безумных. Макхэкв назвал эти свертки «сигнальными ракетами» и добавил, что никогда не думал, что им найдется применение.
        Ксермет осмотрелся повнимательнее. Узкая полоска крыш уходила от их укрытия на несколько сот локтей в сторону одной сплошной стеной.
        - Мигело, я переберусь вон туда, - прошептал Ксермет, указывая рукой на здание в конце улицы, - а ты оставайся здесь. Если Макхэкву и Джаду не удастся прокрасться незамеченными и им придется убегать, то мы больше поможем им, если запустим этот дым сразу из нескольких концов города.
        Мигело кивнул, и Ксермет крадучись начал двигаться в назначенную точку.
        Через несколько минут ему удалось добраться до цели. Ксермет притаился за ограждением на крыше и уставился вдаль, пытаясь получше разглядеть темные улицы. Не успел он толком оценить обстановку, как ночь озарилась ярким синим светом, за которым последовали беспорядочные крики безумных, доносящиеся со всех сторон, и ответный рев тархонта.
        Ночной город ожил, и по узким улицам замельтешили человеческие фигуры, которые все устремились в одном направлении. Они сливались друг с другом на поворотах в небольшие кучки, затем в группы побольше и, наконец, в единую толпу, которая, словно река, подпитываемая все новыми и новыми ручейками, стекалась к отвесной скале в центре города.
        Недолго думая Ксермет надломил сверток, и с громким свистом в воздух вырвались клубы ярко-красного дыма, которые поднялись на несколько десятков локтей вверх и начали расплываться в стороны, словно огромный гриб на прозрачной тонкой ножке.
        Джад шел на шаг позади Макхэква, чуть выглядывая из-за его плеча. Значительную часть обзора загораживали длинные волосы кочевника, которые висели на его голове толстыми скатанными нитями. Макхэкв двигался вперед уверенной походкой. Он даже не пытался спрятаться и не обращал на безумных особого внимания, хотя и держался от них на расстоянии.
        Они вошли в город по главному мосту, словно почетные гости, ровно через полчаса после того, как Ксермет и Мигело отправились на другой берег вплавь. Безумные продолжили медленно и безучастно слоняться вокруг шаркающей походкой и не обратили на них никакого внимания.
        Несмотря на события последних дней, Джаду до сих пор было трудно поверить в магическое невидимое поле, которое использовал Макхэкв. И в первую очередь именно потому, что этого поля он не видел. Как бы это абсурдно ни звучало, но Джад чувствовал бы себя намного комфортнее, если бы аура вокруг них переливалась всеми цветами радуги, словно тонкий мыльный пузырь. Ему было бы гораздо проще убедить себя, что только они двое его видят, а все остальные не видят ни пузыря, ни их самих внутри него. А так у него не было ровным счетом никакого неопровержимого доказательства, что эта аура действительно существует.
        Когда они подошли к широким воротам, которые вели на главную улицу Арара, сердце у Джада похолодело. Перед воротами стояли четверо здоровенных безумных, явно отобранных не случайным образом. По своему телосложению они очень напоминали тех, которые надолго вывели Джада из строя в Зеленой долине. Джад невольно поморщился. Воспоминания были еще очень свежи, а раны на теле так до конца и не зарубцевались. Трое из них были одеты в форму легионеров, и один - в тунику цефейского воина. Они напряженно вглядывались в темноту, выискивая в ней непрошеных гостей. Эти четверо не просто бездумно смотрели, они видели. Вернее, наездник видел. Цефейский воин внезапно повернул голову и уставился прямо на Джада.
        Ну все, подумал Джад, что-то там с его полем-невидимкой не сработало. Черт бы его побрал. Джад взялся за рукоять меча и приготовился обороняться, ну или, на худой конец, бежать. Макхэкв словно почувствовал спиной его движение и поднял руку вверх, призывая его успокоиться. Они сделали еще несколько шагов вперед, и Джад увидел, что цефей по-прежнему продолжает смотреть все в ту же точку, которая теперь уже была за спиной.
        Макхэкв и Джад прошли через ворота в самом центре, держась как можно дальше от охранников, и направились к скале прямо по главной улице. Ветер упрямо гонял пыль под ногами, со свистом скрываясь в узких проходах между домами. Большинство безумных бесцельно слонялись по сторонам, однако Джад заметил несколько широкоплечих фигур, которые стояли не двигаясь на обочинах улицы и смотрели в сторону входа в город. Было видно, что их враги не только заняты поисковой операцией, но и подготовились к встрече непрошеных гостей.
        Скала становилась все ближе и ближе, нависая над ними недвижимым бессмертным силуэтом. Джад вдруг подумал, что, будучи мальчишкой, он всегда хотел попасть сюда. Легенды про прошлое Арара и истории про его бесславное настоящее нередко были предметом разговоров во время долгих зимних вечеров.
        Иногда в замок заезжали путники, которые утверждали, что им самим довелось побывать в этих руинах. Большинство из них говорили, что место это одержимо. Все они как один клялись, что видели здесь призраков и им едва удалось уйти отсюда живыми. Джада подобные истории тогда только раззадоривали: ему хотелось увидеть призрака самому, а если повезет, то сразиться с ним и победить. Но Арар был далеко, а дедж Зандр не очень-то любил праздные путешествия и еще меньше - самого Джада.
        Теперь Джад решил, что нужно осторожнее выбирать свои желания, ведь некоторые из них действительно иногда сбываются. Вот он шел по этому проклятому городу у подножия тысячелетних развалин, и «призраков» было вокруг хоть отбавляй, выбирай любого. Однако ребяческого безрассудства и бахвальства на пустом месте в нем практически не осталось, и он бы сейчас предпочел скучный зимний вечер в каком-нибудь маленьком зале замка, согреваемом от сквозняков трескучим теплом камина.
        Джад и Макхэкв прошли больше половины пути. У подножия скалы в темноте Джад различил небольшую арку, от которой начиналась узкая тропа наверх. Эйфория, которая охватила Джада после такого легкого входа в город, постепенно начала сходить на нет. Он вдруг понял, что если на узких ступеньках, ведущих наверх скалы, им кто-нибудь встретится, то никакая невидимая аура им не поможет избежать столкновения лоб в лоб и немедленного разоблачения.
        Джаду только сейчас вдруг стала четко ясна вся безысходность их плана. Они пытались проникнуть наверх самого охраняемого места на территории, пожалуй, не только всего королевства, но и Огмы целиком. Они не знали ничего о том, что их ждет наверху, кроме того, что там им всегда готово оказать радушный прием огроменное чудище в неуязвимых доспехах.
        И даже если им удастся миновать его незамеченными, никто еще не говорил, что догадка Макхэква верна и в той старой башне их действительно дожидается некий портал в самое сердце нексуса. А если он там и есть, то смогут ли они войти в него? Открыт ли он вообще? И с чего они взяли, что он ведет именно в нексус, а не, скажем, напрямую в мир демонов, где они не продержатся и секунды?
        Макхэкв помахал рукой вправо, и Джад послушно сменил направление, пытаясь держаться как можно ближе к кочевнику в спасительном невидимом поле. Когда они оказались в нескольких локтях от края улицы, произошло то, чего Джад ожидал меньше всего.
        Из-за угла дома вдруг появилась Айтана. Она вышла на край улицы и начала напряженно оглядываться по сторонам. Ее лицо выглядело испуганным, а руки бессильно висели вдоль тела. Слава Алатфару, спасена, пронеслось в голове у Джада. Его голова заработала на все обороты, и перед глазами пронеслась бешеная вереница беззвучных картин, сменяющих друг друга в сумасшедшем калейдоскопе.
        Вот Джад дотрагивается до плеча Макхэква и указывает ему на Айтану. Они прерывают операцию и берут Айтану под спасительную защиту невидимой ауры. Вот они возвращаются вместе с ней к воротам - все это не занимает много времени, они все еще успеют, - переходят через мост и идут с ней в то место, где они должны были встретиться с Азизом. Оставив Айтану под его опекой, они вновь возвращаются в Арар. Потеряно не больше часа.
        Вот они поднимаются по узкой тропе, минуют тархонта, проходят через портал и оказываются внутри нексуса. После долгой и напряженной борьбы они его уничтожают. Вокруг все горит и рушится, но в последнюю минуту им удается выпрыгнуть через полузакрытый портал из осыпающегося нексуса.
        Лишенные наездников, безумные лежат мертвыми на улицах пустынного города, и они с Макхэквом возвращаются в лагерь, где встречаются с остальными.
        Вот проходит время, много времени, и Джад видит себя в небольшой хижине на берегу моря. Вокруг резвятся и кричат дети, его и Айтаны, само собой, а он с довольной улыбкой поглядывает на них, проверяет рыболовные сети и принюхивается к вкусным запахам, доносящимся до него с кухни. Вот…
        Джад понял, что стоит на месте. Стремительные образы его мыслей вдруг сменились до боли замедленной реальностью. Вот фигура Макхэква, все это время идущего впереди, внезапно исчезает из виду. Джад все еще четко представляет его, как он останавливается в нескольких шагах впереди, удивленно поворачивает голову назад. Его глаза расширяются, и он заносит руку вверх, не то готовясь к обороне, не то к атаке, а может, просто в невольном жесте, означающем примерно «Ты что натворил, идиот!».
        Лицо Айтаны искажается и становится похожим на устрашающую маску наподобие тех, что надевают на гуляния во время праздника солнцестояния: с широко открытым ртом, через который можно смотреть по сторонам, и искривленными гротескными чертами лица. Изо рта Айтаны доносится оглушительный крик на нестерпимо высоких нотах, который, несмотря на свою почти детскую сущность, не зовет на помощь, но призывает к нападению, призывает убивать.
        Со всех сторон слышится топот ног, крик Айтаны теряется среди сотен искаженных от ненависти голосов. Боковым зрением Джад видит, что кольцо вокруг него сужается и все возможные пути к бегству уже отрезаны. Откуда-то издалека слышится рев тархонта, которому вторит еще более оглушительный утробный клич с вершины скалы. Значит, по крайней мере насчет тархонта наверху Макхэкв не ошибся, отрешенно проносится в голове у Джада. Он хватается за меч, достает его из ножен и вдруг видит перед собой в воздухе хрупкую фигурку Айтаны, которая летит на него в зверином прыжке, метясь зубами в глотку.
        Джад невольно отводит меч в сторону, приседает и со всей силы толкает Айтану раскрытой ладонью в бок. От его толчка ее тело меняет траекторию и на полном ходу отлетает к стоящему рядом дому. Айтана со всей силы ударяется о дверь. Дверь оказывается незаперта, и Айтана проваливается внутрь. Джад ошалело смотрит, как ее ноги неестественно изгибаются в дверном проеме, бессильно падают на пол и замирают.
        Внезапно все вокруг озаряется голубым свечением. Джад видит, как гигантский пузырь переливающегося света расходится в разные стороны, сметая безумных на своем пути. При соприкосновении с ним их тела на мгновение дрожат в конвульсиях, а затем падают на землю, словно соломенные чучела, снесенные сильным ветром со своих шестов. Джад оглядывается по сторонам, пытаясь найти Макхэква, но тут же ловит себя на мысли, что шансов увидеть невидимое у него нет.
        На окраине города в воздух взлетает столб красного дыма и быстро расплывается над домами. Часть безумных меняет направление и уносится прочь. Несмотря на временное затишье, Макхэкв не появляется. Немного потоптавшись на месте в нерешительности, Джад устремляется в проем между домами.
        Не успев добежать до края улицы, он вдруг слышит сзади шипение. Воздух становится горячим, и его ногу пронзает нестерпимая боль, как будто на нее только что вылили чан с кипящим молоком. Джад падает на землю. Он оглядывается назад и видит, что его ботинок и штанина превратились в пепел, а на почерневшей ноге на его глазах вздуваются отвратительные круглые пузыри.
        По направлению к нему медленно идет человек в черной одежде. Забрало его шлема отполировано так, что в нем отражаются окружающие предметы. В руке у него зажата короткая трость, от конца которой в ночной воздух поднимается тонкая струйка дыма.
        Боль в ноге становится нестерпимой, и Джад кричит от боли, не в силах больше сдерживаться. Человек в черном подходит ближе и заносит руку с тростью для удара. Джад видит свое отражение в его шлеме, видит свои руки, поднятые вверх для защиты. Трость опускается вниз с огромной силой и с ювелирной точностью ударяет в висок. Железная. Обмякшее тело Джада замирает.
        Скрепя сердце и ругаясь про себя самыми отборными словами, Макхэкв активировал свою последнюю фотонную гранату. Электрифицированные световые волны разошлись в разные стороны и накрыли безумных в видимом радиусе больше ста метров. Практически одновременно на окраине города в воздух взлетели две сигнальные ракеты, окрасив ночное небо в ярко-красный цвет.
        Макхэкв так и не понял, почему Джад вдруг остановился и вышел из камуфляжного поля. Он уверенно сказал себе, что не только не может ему больше ничем помочь, но и не должен. В армии это назвали бы «неизбежными потерями». По большому счету, ему и гранату-то не нужно было тратить, потому что сам он был по-прежнему не рассекречен, а успех всей миссии стоял гораздо выше жизни отдельных солдат.
        Конечно, за тысячи лет в этом мире армейская муштра постепенно уступила место эмоциям, но Макхэкв еще раз напомнил себе, что сегодня не тот случай. В его руках была последняя возможность предотвратить вторжение Эль-Ната, и он был не вправе упустить ее.
        Макхэкв побежал к скале изо всех сил. За плечами у него едва заметно подпрыгивал рюкзак Андрея, которому он был несказанно рад. Это был, конечно, не настоящий эргономический армейский ранец, сшитый по меркам каждого отдельного солдата, но он все же был гораздо удобнее дорожной сумки, которую Макхэкв таскал за собой столько лет. В рюкзаке лежал энергоконцентратор с тремя сферами. Взрыв будет таким, что от «Альзирра» и пыли не останется, где бы он ни был. Кроме этого Макхэкв взял с собой еще несколько полезных устройств, которые еще оставались в его арсенале: прибор ночного видения, тепловизор, электрошокер, автоматическую ножовку. За пояс у Макхэква были заткнуты лазерный пистолет, который он забрал у одного из убитых солдат, и изогнутый нож. При этом он больше не был уверен, каким оружием он владеет лучше.
        Где-то на окраине города вверх взвился еще один красный столб дыма. Ксермет и Мигело сделали свое дело. До узких ворот, ведущих на тропу, оставалось всего несколько шагов. Макхэкв остановился и приложил к глазам карманный тепловизор. За колоннами замелькали желто-красные пятна. Макхэкв пригляделся внимательнее и разглядел несколько солдат в черной форме космофлота Конфедерации и пуленепробиваемых шлемах, которые притаились у входа.
        Насколько Макхэкву было известно, практически вся команда Эль-Ната осталась в мире тархонтов, а это означало, что они набирали и обучали солдат из местного населения. Черт побери, они не ограничились наездниками и магией. Особо приближенные, видимо, знали реальный расклад событий. Если, конечно, они не воспринимали лазерные пистолеты как своего рода волшебные палочки, заряженные энергией преисподней.
        Солдат в общей сложности было четверо. Проход был настолько узким, что Макхэкв не мог рискнуть им воспользоваться. Кто-нибудь из солдат непременно попал бы в радиус действия камуфляжного поля и увидел бы его. Макхэкв не хотел испытывать удачу и тягаться с четырьмя вооруженными солдатами, о военной подготовке которых ему ничего не было известно.
        Макхэкв надеялся, что его противник бросит все силы на то, чтобы схватить Джада и локализовать Ксермета с Мигело. Пока они поймут, что с ними был кто-то еще, ему уже, возможно, удастся проникнуть внутрь.
        Макхэкв вильнул в сторону и побежал между домами к скале чуть правее от засады. Его вдруг охватило пугающее чувство дежавю. Все это уже имело место несколько тысяч лет назад. Все это уже происходило, и происходило именно с ним. Но тогда преимущество было на его стороне. Тогда город не кишел безумными, а внизу плотным кольцом стояли четыре объединенные армии. Тогда наверху скалы не было тархонта. Тогда бок о бок с ним были два проверенных товарища, с которыми он прошел несколько десятков военных кампаний за двадцать с лишним тысяч лет военной службы в спецотряде Конфедерации.
        На счету их подразделения было много сражений и побед, включая многочисленные битвы с алькафрахянами и тиакитами, двумя единственными разумными цивилизациями, которых алиоты обнаружили в видимой вселенной.
        Тогда как алькафрахяне едва только начали исследовать ближний космос, у тиакитов уже было несколько собственных колоний на соседних планетах. К несчастью и для тех, и для других, атмосфера этих планет как нельзя лучше подходила и для алиотов, цивилизация которых задыхалась от перенаселения и страдала от истощения ресурсов. И, тогда как жизнь алиота была неприкосновенна согласно Чартеру объединенных наций, алькафрахяне и тиакиты представляли собой лишь досадную помеху на пути прогресса и светлого будущего.
        В результате всего за несколько сотен лет их миры были очищены от «обременяющих форм жизни»: такой звучный термин придумал отдел пропаганды для обозначения геноцида населения целых планет. На руинах их цивилизаций за считаные десятилетия словно на дрожжах выросли их собственные колонии. В этих кампаниях по расширению жизненного пространства Макхэкв дослужился до звания майора.
        После короткого периода мира, который продлился несколько столетий, пришла новая опасность, и на этот раз изнутри. Тайная организация «Меч и пламя», название которой очень скоро стало употребляться в новостях исключительно с такими эпитетами, как «запрещенная», «террористическая» и «экстремистская», вдруг стала призывать к тому, что каждая раса имеет шанс на самоопределение и беспрепятственное развитие.
        Лозунг, по мнению Макхэква, несколько запоздавший, учитывая то, что две другие расы были полностью стерты с лица вселенной вот уже несколько веков назад.
        Однако очень скоро стало ясно, что понятие «раса» трактуется ими очень широко, и под это определение подпадает и просто население отдельных планетарных кластеров. За ширмой гуманистических убеждений по защите не существующих больше цивилизаций скрывались опасные политические лозунги, призывающие к независимости и отделению от Конфедерации.
        Само собой, объединенное правительство не могло допустить подобного вольнодумства. Но именно тогда и начались настоящие проблемы. На протяжении многих тысячелетий жизнь граждан считалась священной и неприкосновенной. Преступность в многочисленных мирах была нулевой, что достигалось за счет высокого благосостояния населения и в не меньшей степени хорошо продуманного генно-биологического кондиционирования.
        Но «Меч и пламя» положило конец этой идиллии. Начались восстания в колониях во внешних галактиках, подрывы правительственных зданий, диверсии, кибератаки на правительственные сети. Несколько миров объявили о своей независимости и закрыли свои космодромы для флота Конфедерации.
        Перед правительством встала сложнейшая задача. С официальной точки зрения новоиспеченные террористы по-прежнему оставались гражданами, а значит, к ним по-прежнему применялись все законы и конвенции. Их нельзя было просто так уничтожить - ведь это подорвало бы веру в основополагающие принципы государства.
        Во время этой деликатной миссии Макхэкв получил звание полковника. Несколько десятков лет ушло на то, чтобы локализовать скрытые центры «Меча и пламени» и взять в плен всю его верхушку, включая самого Кхвана Эль-Ната, основателя движения.
        Сегодня Макхэкв жалел только об одном: что тогда они взяли его живым. Во время штурма его дворца на отдаленной планете на окраине сто двадцать седьмого кластера можно было все подстроить так, как если бы он погиб при задержании. Все как надо инсценировать и должным образом представить общественности. Конечно, правозащитники долго проедали бы плешь и военному комитету, и правительству, но в конце концов им бы это рано или поздно наскучило. Нет человека - нет проблем. А после того, как они взяли Эль-Ната в плен, проблем только прибавилось.
        В Конфедерации уже давным-давно отсутствовал институт тюрем или других ограничивающих свободу учреждений. О смертной казни и речи быть не могло. И вот правительство оказалось с парой сотен опаснейших индивидуумов на руках, с которыми оно не знало, что делать. Почти каждый из них был виновен в смерти граждан, и нужно было принять ответные меры, проявить жесткость и дать населению уверенность в том, что ему ничто не угрожает. С другой стороны, сами преступники были гражданами, и применять к ним насилие или ограничивать их свободу было строжайше запрещено конвенцией.
        Не прошло и нескольких дней после их задержания, как активисты и правозащитники всех мастей вышли на организованные митинги в защиту пленных, и вчерашние преступники и террористы вмиг превратились в жертв произвола правительства.
        Макхэкв никогда не понимал подобных людей и придерживался мнения, что для них можно было бы сделать исключение из правил и запереть вместе с Эль-Натом и его товарищами в подземном бункере на темной стороне какой-нибудь далекой планеты. Но за тысячелетия общества, живущего по нормам постнеопросвещения, исключений из правил не могло быть просто по определению.
        И тогда лучшие умы в отделении пропаганды в ходе нескольких экстренных заседаний нашли решение, которое должно было устроить всех. В мозг преступникам были вживлены специальные чипы, которые были разработаны в секретных военных лабораториях и носили гордое кодовое название ОВЦА-14, Оптимизирующий Внутрицеребральный Амплификатор.
        С помощью Овцы мозг можно было контролировать на расстоянии. Настройки устройства позволяли установить уровень контроля по десятибалльной шкале. Десятый уровень полностью подавлял волю и давал контроль над телом вплоть до абсолютного вегетативного состояния. Был еще и так называемый «уровень бога», который нигде не был задокументирован и проходил под грифом особой секретности. Этот уровень позволял проактивный контроль над телом на расстоянии.
        Для всех рядовых членов «Меча и пламени» правительство ограничилось уровнем один, который просто-напросто пресекал агрессивные действия, направленные против других граждан. Устройство не подавляло саму агрессию, об ограничении свободы мысли не могло быть и речи. Подавлялись лишь конкретные физические сигналы от мозга к телу.
        Верхушка организации получила уровень два, который ограничивал не только физические проявления агрессии, но и вербальные. Самому Эль-Нату был установлен уровень четыре, хотя данное положение дел не афишировалось.
        Довольны остались практически все, кроме самых непримиримых сторонников Конвенции и ее ортодоксального толкования. Таким Макхэкв с удовольствием сам бы вставил в мозги аналогичный чип и выставил как минимум уровень десять.
        К счастью, таких людей было немного, и их мнением можно было статистически пренебречь. Преступники были возвращены обратно в общество, они сохранили все права и свободы, но не представляли больше опасности для режима. Кроме этого, мало кому из них хотелось идти на риск, ведь уровень контроля мог быть в любой момент повышен удаленно.
        Эх, и какому идиоту пришла в голову эта амнистия через «услугу нации», с раздражением подумал Макхэкв, открывая рюкзак. Он достал из него перчатки Ибекс-128а, сделанные из тончайшей микрофибры с собственной мускулатурой и искусственным интеллектом, натренированным на карабканье по любым поверхностям. Незаменимое устройство.
        Макхэкв начал быстро подниматься вверх по отвесной скале. На нескольких небольших площадках вдоль тропы Макхэкв заметил еще нескольких солдат с лазерными пистолетами и решил, что все, что ни делается, к лучшему. Вдвоем с Джадом им все равно не удалось бы пройти. Нет худа без добра.
        Макхэкв на секунду остановился и посмотрел вниз. Он увидел, как солдаты тащат обмякшее тело Джада. Крики безумных доносились теперь откуда-то издалека. По всей видимости, они переключились на Ксермета и Мигело.
        Макхэкв вновь принялся карабкаться наверх. Поверхность скалы была практически идеально ровной, лишь с небольшими выступами. Скалолазание входило в его военную подготовку, и Макхэкв когда-то даже принимал участие в соревнованиях, но без Ибекса ему было бы ни за что не одолеть этот подъем, даже будучи в своей лучшей форме.
        И все-таки на душе у него было неприятное предчувствие. Все развивалось в точности по тому же сценарию, что и в прошлый раз, когда на вершине горы укрывался пресловутый Тарид вместе с Аль-Муром и еще несколькими алиотами из штрафной команды звездолета.
        Макхэкв опять проклял про себя недоумка-охранника, который позволил Аль-Муру уйти, позарившись на драгоценные камни. Это не принесло пользы ни ему самому (в конце концов, для колесования все уже было готово, не простаивать же оборудованию просто так), ни никому из теперь живущих на этой планете. Внезапно Макхэкву стало до крайности противно, что и Конфедерация, и местный деспотический режим были одинаково виновны в происходящем, будь то из-за своей чрезмерной гуманности или чрезмерной коррумпированности.
        Впереди отчетливо замаячила кирпичная кладка, которой был заделан пролом в стене, следствие заложенного ими в прошлый раз взрывного устройства. Но если тогда их миссия на этом была выполнена и Макхэкв с товарищами спокойно стояли и наблюдали, как объединенная армия четырех князей победоносно входит в Арар, то теперь его миссия здесь только начиналась.
        Перчатки цепко хватались за практически незаметные выступы в горной поверхности, и Макхэкв очень скоро добрался до самого верха. Он перелез через край скалы, быстро перебрался через стену по кирпичной кладке и, инстинктивно пригибаясь, снял перчатки и быстро спрятал их в рюкзак. Шум и оживление внизу стихли, что вряд ли было хорошим признаком.
        Макхэкв оглядел внутренний двор крепости. Тархонт стоял посредине двора с топором наготове. Сквозь тонкую щель в густой завесе облаков пробивался слабый свет луны, который падал на матово-черные доспехи чудовища и бесследно исчезал в них. Макхэкв осторожно начал двигаться вдоль стены, стараясь не шуметь. Он описал большой круг, который стоил ему немало времени. Нужно было действовать наверняка.
        Наконец Макхэкв подошел вплотную к башне и уперся лицом в толстую решетку. Сверху пробивался голубой свет портала. Макхэкв стоял ровно на том месте, откуда он принял последний сигнал с Глобифера несколько