Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Синица в руках Александр Владимирович Забусов
        Славянин #3
        Заключительная книга цикла «Славянин». Спокойно жить главному герою не дают власть предержащие. Он снова в пути, он снова «в деле». Приключения, встреча с колдовством и… настоящая любовь ждут его в дороге. Только, чтоб не потеряться и сохранить самое ценное в жизни, он снова должен делать выбор…
        Содержание
        Александр Забусов
        Славянин. Синица в руках
        Вообще, мы живем в век, когда нельзя ничему удивляться
        и когда нужно быть готовым ко всему, исключая добро.
        Великий князь КОНСТАНТИН. (Из письма брату Николаю от 7 мая 1826 г.)
        Глава 1. Начало
        Распогодилось. На дорогах, в полях и лесу окончательно подсохло. Скоро закончится весна и наступит лето, пора чаяний и свершений, а сейчас помимо всего, еще и сезон охот при дворе. Охота, это одно из того немногого, что князь беззаветно любил. Нет! Любил он женщин и власть. Охоту он обожал, кстати не он один. Развлечением знати были охота и пиры, на которых решались многие государственные дела. Всенародно и пышно праздновались победы в походах. На охоты и пиры съезжались посадники и старейшины со всех городов и бесчисленное множество народа. Князь с боярами и дружиной пировал «на сенях», на высокой галерее дворца, а на дворе ставились столы для свободных людин. Да-а! Охота. Только на время нее князь забывал о семейных княжеских спорах, обидах и несбывшихся надеждах. Ожесточившееся междоусобными бранями, пролитием крови в борьбе за власть сердце, на это время оттаивало, позволяя освободиться от тяжкого бре-мени.
        С началом гона туман стал садиться на землю. Всеволод уже не видел кусты шиповника, находящиеся от него в пяти десятках шагов и в тоже время почувствовал, что в лесу происходит что то. Бояр и гридней специально частью оставил при стане, а частью отогнал подальше от себя, чтоб не мешали, не восторгались под руку. Лишь двое ближников, без коих не мыслил быть за пределами дворцовых стен, стояли поодаль, озираясь по сторонам. Им туман так же мешал как и ему, а охоту оба воспринимали для себя, будто тягло по охране суверена.
        Мягкий топот лап по стерне степной полосы у кромки леса, явно не походил на звуки копыт оленя или топот кабана. Рука непроизвольно потянула тетиву на луке, а само оружье встало на уровне груди. Кого же сходники выгнали к его засадному месту?
        Волки выплыли из молока тумана совсем рядом, их было четверо. Не доходя десятка шагов до края леса, примерно столько же и до него, они встали. Все четверо матерые, крупные, только цветом разнились. Двое серых, а два рыжеватого окраса. Князь замер, показалось даже, дышать перестал. Ветерок с поля дул на него, поэтому присутствие человека ими не воспринималось. Наоборот, опасность была позади и они от нее удалялись. Ряды деревьев, уходящие от Всеволода вглубь леса, мешали пустить стрелу, и он, держа на прицеле головного, мысленно молил его чуть продвинуться. В этот момент вожак, может почувствовал что-то, полуобернувшись рыкнул, и стая податливо рассыпалась горохом в разные стороны. Именно это дало возможность охотнику сменить приоритет и прицельно выпустить стрелу. Стрела вонзается в первого, он кубарем катится по лесной подстилке. Скулеж и подвыванье разрывает тишину. Рука выхватывает из колчана стрелу, укладывает на изгиб лука. Кольцо потянуло тетиву. Второй волк, вылетев на чистину, тоже становится добычей. Остальные двое растворились в тумане так же быстро, как и появились из него.
        Выйдя из леса, князь проследовал к трофеям. Склонившись над волками, разглядывал матерых. Две самки, серая и рыжая. Из тумана выскочили на лошадях десяток бояр из свиты, ведущие в поводу троих коней под седлами.
        - Чего гон устроил, Еруслан? По-тихому нельзя было? - Грозным, но все же довольным голосом спросил Всеволод.
        - За тобой княже! Жена твоя дочку родила.
        - Как? Дак вроде рано еще…
        - Еще вчера ввечеру. Посыл только сейчас нас разыскал.
        Князь вскочил в седло подведенного коня. Как-то с сожалением посмотрел на битых волков. Дождавшись, когда наперсники окажутся верхами, бросил одному из бояр слово:
        - Тушки оприходуйте, у них шкуры еще не летние, пригодятся.
        - Сделаем!
        Вся кавалькада галопом унеслась прочь. Оставив позади и свиту и загонщиков и гридней. Уходя вскачь, не догадывался Всеволод, что сберегли его родные боги или быть может новый византийский бог, коему присягнул он год тому, от ворожьих стрел или ножей. Разминулся с убийцами, может на час, не боле. К вечеру добрался в Ростов. На подворье заехал верхами, а с коня соскочил прямо на ступени теремного крыльца.
        - Как княгиня? - не останавливая шага, спросил у попавшейся на пути чернавки.
        - Здорова, князь-батюшка. И дочка, краса ненаглядная тако же. Слава богу!
        Птахом влетел на женскую половину. Ворвался в опочивальню супруги. Еще бледная, но довольная жена, увидав супруга, вставшего столбом у раскрытой двери, поднялась с кровати. Отодвинув пяток нянек от колыбы, взяла на руки сверток с пищавшим младенцем. Шагнув к мужу, протянула его вытянув вперед руки.
        - Твоя! - утвердительно молвила.
        - Горластая!
        Всеволод шагнув навстречу, приняв от супруги сверток, вгляделся в сморщенное лицо ребенка. Блаженная улыбка нашла дорогу из-под усов и бороды хозяина княжества. Подняв сверток над головой, произнес:
        - Признаю! Моя дочь!
        Поцеловав бледную жену, ласково произнес:
        - Отдыхай, моя голубка. На завтра пир соберу, пусть люд честной порадуется с нами!
        Шумно было в сей день в княжьем детинце. С самого утра потянулась вереница бояр с женами, дружинники, люд купеческий с подарками и подношениями. Все разряженные в одежды из дорогих византийских и арабских тканей, отделанных мехом бобров, горностаев и черно-бурых лис. Всю площадь широкого подворья запрудили так плотно, что яблоку негде упасть. Гомон знати не смог бы в сей день перекрыть и ростовский торг. Все ждали выхода князя с женой и новорожденной. Княжич гостил у бабки в вотчине, поэтому его быть не должно. Челядь убегалась накрывая столы как в огромной трапезной зале, так и на улице. Столы для знати уже были уставлены богатой посудой, золотой и серебряной, ломились от обилия яств и напитков. В сторонке в готовности томились гусляры и скоморохи, их время еще не скоро придет.
        Ударил колокол на колокольне, недавно построенной, пока еще деревянной церкви, и на широкое крыльцо, поднятое над подворьем, первым появился князь Ростовский Всеволод, за ним княгиня Ладослава, в крещении Ирина, державшая на руках сверток с новорожденной, игумен Иоанн, грек по национальности, далее вышли ближние боярыни княгини. Над крыльцом подняли княжий стяг, и собравшийся народ одним могучим криком приветствовал вышедших.
        - Слава Всеволоду, князю Рязанскому! Слава!
        - Слава княгине! Слава!
        Потом был пир. Мужчины и женщины сегодня не расходились праздновать делясь по гендерному признаку. Причина была не та. Шумел стол, веселился знатный люд, вино лилось рекой, а здравницы сыпались как из рога изобилия. Челядинцы бегом внесли на носилках целиком зажаренных трех свиней и полузажаренного быка. С присущей осторожностью, свойственной домашней прислуге, установили на пустовавшие места стола. Нос тут же уловил запах пряностей и крови, стекавшей с носилок. Специальные умельцы, острыми ножами кромсали ломти с туш, а в скорости и они уступили место подавальщикам. Шум прославлений и речей в адрес хозяев застолья, уступил место утолению голода. Только-только оттащили носилки заваленные объедками костей, а челядь спешит поставить на опустевшее место вертелы, с нанизанными на них зайцами, фазанами, каплунами, утками. Следом, словно боясь не успеть попотчевать гостей, высыпала в зал пиршеств, наверное вся поварня, неся уже на больших вертелах дичину, запеченных оленей, диких кабанчиков. Гости переведя дух, снова усердно заработали челюстями. Вино выпивали литрами. При всем, при том, народ от такого
изобилия вынужден был периодически подниматься с мест и ненадолго отходить по своим неотложным делам.
        Но не хлебом единым, как говорится… Дудочники и рожечники, своей музыкой стали повышать градус веселья. Кое-кто из гостей налившись не в меру вином, и сам раньше времени попытался пуститься в пляс. Эх! Чего уж там… Но сегодня князь благосклонен ко всем, Улыбнулся и хлопнул в ладоши. Ясно, чего велит! Пора народ шевелить. Скоморохи как заправские акробаты, крутились и прыгали, выделывали коленца, корчили рожи, смешили собравшихся. Им всячески подыгрывали и музыканты, гусляры, ложкари и рожечники.
        Подле князя умильно улыбаясь, сидела княгиня, разодетая в шушпан и расшитый бисером и жемчугом навершник. В конце застолья государь поднял чашу с вином в честь своего зятя, князя Курского.
        - Через десять дён, дружине и гридням, а тако ж боярским полкам, бысть готовым к походу. Идем на Чернигов!
        Гул одобрения прошелся по залу. Кто-то, перекрывая общий шум, задал вопрос.
        - А вятичи? Как с ними быть, княже? Ведь купцам, да и боярству по дорогам от Мурома на сход и проходу-то нет! Ведь совсем распоясались племена, что под своей пятой зарь держит!
        Семя вброшено, пустило ростки, заставив подвыпивших озвучить чаяния.
        - К ногтю заря прижать!
        - В распыл вятичей!
        Князь благосклонно воспринял речи бояр и купечества. Выпито было не мало, а посему слегка неверным движением поднялся на ноги, возвысившись над столом, заставив умолкнуть разошедшихся, подвыпивших бояр. Ответил:
        - Вернемся с победой, и их примучим. Сам знаю, что давно нужно ихнего заря за бороду потрепать, а то и голову с плеч долой!
        Торжествующий рев разнесся по дворцовым пределам, выплеснулся наружу.
        - Слава государю!
        Ночь постучалась в окна дворца. На стенах слуги вставляли в кованые светцы факелы. Подвыпивший народ во многом числе, едва шевелили языками. Самого князя под белы рученьки, после ухода супруги и самого повели в опочивальню. Мероприятие, превратившееся в пьянку, продолжалось, когда один из рожечников, старый музыкант, шмыгнул за ряд своих коллег. Запылала свеча в круге, установленная прямо на каменный пол за спинами оркестрантов. Вряд ли кто-то из гостей и прислуги слышал в шуме голосов при музыкальном сопровождении, слова наговора на горящее пламя свечи, производимое стариком.
        - Закажите и сотворите Все-Боже, а боле Велесе, в сем дому и округ него и близ округи его, сонпочиванье. Лодьею быстрою, легкою мыслию, в отдохновение от трудов праведных перенесите все мыслящее, имеющее душу а тако ж нежить домашнюю в ино заречное. Мару, а морока страхи-притороки, чары, кикиморы, навии, иновы, узы, а наузы смойте-отведите. В ладе, в усладе со всеми пребудьте, чтоб в здравье проснуться, в явь возвернуться! Гой! Сон да вам в очи, да во сей ночи, а за дня дела поклоном чела богам родным многим, чьи пути-дороги со мною вместе, а иного несте. Тут сну достаток, нову дню початок в ладу со насельниками! Гой! Сон да вам в очи, да во сей ночи, стани до утра оберег чела. Тут сну достаток, нову дню початок, а боле всего оберег добро! Гой!
        Свеча и ее горящий фитилек таили в себе глубинный, сакральный смысл, а слова наговора ручейком потекли по всему дворцовому пространству. Боярский пир утихал на глазах. Буйные головушки сникли на столы, кто-то уронил серебряную ложку на пол и она со звоном покатившись, не смогла добудиться хозяина. Хмельной храп слышался повсеместно. И только музыканты, да скоморохи бодрствовали. Старый ведун подошел к высокому широкоплечему умельцу веселить, с интересом и ухмылкой созерцавшему происходящее, отчитался, хоть и так видно было глазам.
        - Все, княже. Во дворце все спят. Можно без страха начинать.
        - Добро ведьман. С нами в покои пойдешь, вдруг кто оклемается.
        - Вряд ли.
        - Ничего, прогуляешься, Бужан, худа не будет. Молчан!
        - Здесь я, княже.
        - Тебе сидень в подробностях рассказывал, где опочивальня, вот и веди.
        Не производя шума, как говорится, на мягкой лапе, десяток скоморохов покинули достойное общество. Подсвечивая дорогу факелом, поднялись на второй этаж массивного здания дворца, не раз по дороге натыкаясь на спящих гридней и челядь, устроившуюся почивать там, где их застал колдовской сон. Прошли по широкому коридору.
        - Здесь. - Произнес провожатый.
        У массивной двери, закрыв проход телами, прямо на полу спали посапывая два молодых гридня. Пара скоморохов метнувшись, растащили помеху в стороны, все вошли в незапертую изнутри дверь. Пройдя вглубь помещения, встали у широкой кровати. Князь Ростовский, разбросав руки в стороны, раскрывшись от одеяла, подхрапывал. Рядом с ним лежала нагая дева, явно не княгиня. Густые светлые волосы с ее головы разметались по подушке. Старший кивнул подручному.
        - Кончай, Бакута. Незачем медлить.
        Вынув из складок одежды тонкий нож, скоморох без затей проткнул им грудину в области сердца. Ростовский князь всхлипнул, перед смертью успел открыть глаза и даже обозреть стоящих с факелом людей у кровати.
        - Ну, вот и все! - констатировал глава убийц. - Уходим.
        Выйдя за дверь, скоморохи цепочкой потянулось на выход, лишь старик-ведьман задержался. Подойдя к окну напротив покоев убиенного князя, спросил будто в пустоту:
        - Ты каким ветром тут оказался?
        Только один он мог увидеть усевшегося на подоконник византийского черта, забросившего нижние конечности с копытами на конце, одну на другую, негромко отбивавшего такт хвостом.
        - Тьфу на тебя, старый дурак! Живу я здесь уж как год.
        - Ну и как?
        - Погано.
        - Что так-то?
        - А! Люд глупый, зацепить никак не получается. В церковь ходят к богу. Молятся. Как порог собственного дома перейдут, так ваших богов прославляют. Ну и как тут работать?
        - Эх, некогда мне болтать с тобой. Совет тебе. Уходи к своим грекам. Тут тебе не обломится.
        - Ага. Сейчас! Вода камень точит.
        Старик горстью сыпанул что-то в нечистого, со словами…
        - Изыди сатана!
        …и тот мигом пропал. Спускаясь по лестнице, посетовал:
        - Понаедут тут чужаки! Жить мешают.
        Облик огромного двухэтажного дома, крыша которого обита листовой медью, растворился в ночи, как растворились и те, кто убил князя Ростовского.
        Глава 2. Вотчинный боярин, забытый властями
        Косой петлял и уворачивался, раз за разом оставляя волка в дураках. Казалось, вот сейчас он его схватит на рывке, челюстями зажав мягкое, горячее тельце в зубах, но новый финт, резкий прыжок в сторону и передние лапы проехали по рыхлой почве прямо. А чего тут скажешь? Если бы он был обычным волком, тогда да. Словил бы верткого, ушастого прыгуна, но волк-оборотень кил на тридцать тяжелее и гораздо крупней стандартного серого разбойника. Ему косой, что блоха на собаке.
        Не поймал, но размялся от души. Настроение отменное, теперь можно и возвращаться, усадьба недалече, а поест он и там. Хорошо поест, аппетит нагулял.
        Лиходеев потрусил скрадывающим волчьим бегом в сторону реки. Обходя колосившиеся поля смердов, снова протиснулся через кустарник в лесные заросли. Ему лишние глаза на пути не нужны, увидят, испугаются люди, к нему же и придут. Скажут, давай боярин, оборони от большого волка, вдруг загрызет. И что? Самому себя ловить прикажешь?
        А места здесь знатные. Спасибо князю, подарил земельный удел. Тут тебе и лес, и речка рядом, и смерды давно осели на его земле. Вон пахотной земли сколько у леса отвоевали. Две деревеньки, теперь его кормилицы. На реке стосковавшийся по старой работе Ждан еще в позапрошлом году мельницу заложил. Считай, за полтора года управился, только не сам, как на старом месте, а с компанией дорожных татей. Их по дорогам для такого дела специально отлавливали. Лиходеев перенял опыт у добрых чеченских сельских жителей из конца двадцатого века. Те тоже на халяву из русских людей рабов набирали, относились к ним как к скотине. Держали впроголодь и заставляли работать от зори до зори. Он и усадьбу свою таким же образом отстроил, а от нее подземный ход до лесного оврага протянул. Не такой, как в Курске, но триста пятьдесят метров осилили. Потом этих гастарбайтеров пришлось под нож пускать. Ничего не попишешь - секретность. Этот опыт уже не только у Сталина и Гитлера перенимать пришлось, но и от доморощенных володетелей сего мира. Нынешние, сильные мира сего, тоже альтруизмом не страдают. Так что не мы такие, век
такой!
        По тропинке выбежал к небольшой по летнему времени талице, пустившей свой рукав от реки в лесной предел, да там и затихарившейся под сенью листвы дубов и сосен. Вон под тем камнем он спрятал одежду.
        От резкого звука долбежки на уровне уха отпрянул в сторону. Дятел, что ли произвел очередь, впиявливаясь под кору дерева? Да не-ет! Местный знакомец решил порезвиться. Из-за ствола сосны показалась улыбающаяся рожа, по-другому не назовешь, лесного красавца. Корноухий, разноглазый уродец вышел на тропу во всем своем очарованье. Леший. Он на определенном участке лесного простора на русских землях, вроде деревенского участкового. Типа Анискин по сбережению леса, но как успел убедиться Лиходеев, с до жути вредным характером. Не сказать, чтоб много допекал. Так, пакостил по мелочи. В холщовой рубахе и портах, с босыми ногами, но в зимнем тулупе по летней поре, произвел надо понимать радостно-приветственный звук.
        - Гы-гы! Шо, испужался?
        Вот дубина стоеросовая, спокойно одеться не дал. Лиходеев привычно совершил кувырок через голову, поднялся на ноги в чем мама родила. Бросил косой взгляд на хозяина леса, отсунул плоский камень, доставая одежду.
        - Ну, привет-привет Леха! С чем на сей раз пожаловал? Опять скажешь, типа шутил, когда баб ушедших за ягодами по лесу кругами водил? - Одеваясь и подпоясываясь говорил Егор. - И оно тебе край как нужно было?
        - Шутейно конечно! Все живые, нихто не помер.
        Уселся прямо в траву, подперев спиною дубового исполина у самой тропы. Произнес проникновенно:
        - Скушно!
        - Скучно ему. А вот бабам и девкам не до смеха было. Вернулись взмыленными, да еще и пустыми.
        - Сами виноваты. Они б лесной берегине хоч бы подношение сделали. Хоч кроху пирога донесли. Забывать стали.
        - Ну и ты их за это…
        - Поучил слегка.
        - Учитель хренов.
        - Ладноть. Хватит виноватить. Я к тебе не просто так подошел.
        - Говори, чем смогу, помощь окажу.
        - Это я тебе окажу. За усадьбой твоей, однако, пригляд сторонний.
        - О как. Давно?
        - Уже два дни.
        - И кто у нас доглядчик такой нашелся?
        - Это уж сам разбирайся, кому дорогу перешел.
        - Спасибо. Принял к сведенью.
        - Удачи, сосед.
        Медленной походкой направился в сторону усадьбы. Ну да, усадьбы. На ровном, очищенном от ополицы и лишних деревьев участке земли, возвышался частокол из ошкуренных карандашей, по верху которых густо посажены прямо в древесину кованые, острые штыри, способные проткнуть и стальную байдану на теле потенциального захватчика. Пришлось раскошелиться на покупку метала, а потом и его ковку. Ворота не слишком широкие, способные пропустить телегу, но и только. Тоже, обитые железом, густо смазанным воском вперемешку с дегтем. С массивными петлями, стопорами. Такие выбить, сильно потрудиться придется. Дак, кто ж просто так даст? Просто только кошки родятся. А на широком подворье строения, каждое в опорный пункт превращено. Из любого в сам, так называемый терем, подземные лабиринты ведут. Терем, что бункер. Долго строила община новому боярину, все удивлялась, переговаривалась. Не по-людски возводят, мол, баловство одно на уме. Ничего. Зато теперь вся округа в случае беды укрыться сможет. Мошна оскудела, это да. Только жизнь, она дороже золота будет. Факт проверенный опытом и временем.
        Все-таки, кому это потребовалось его контролировать? Уж два года как не у дел. Думал, все забыли, что есть такой Лихой. Ан нет! И Лис молчит. Уж он-то казалось должен хоть краем уха услыхать о поползновениях в его сторону. На то он там и служит. До десятника дорос.
        Егор вспомнил минувшее время. Два года прошло как один день, все дела-дела, а обида точит. Сейчас-то конечно не так. Поуспокоился А тогда, у-у-у, как лютовал и клялся ни ногой в стольный город. Князь его не вспоминал, видно память девичья. Боярин Вадим, у того иной склад характера, змея в облике улитки. Сразу сказал, что особую сотню восстанавливать не намерен, и чем реже Лиходеев мозолить глаза будет, тем для него же лучше. Пришлось на коленке менять диспозицию. Бросать все на самотек не в его правилах. Так на свет божий появился новый купец. Смеян сначала противился, но приказ остудил такие поползновения. Проживал теперь в Курске на их бывшей базе вместе с объявившимся наконец-то Воробьем. Торговал для начала по-мелочи, но благодаря финансовым вливаниям, развернулся, даже ладью прикупил. Каждые три-четыре месяца тайно приезжал на доклад. Его нынешняя стезя, сбор слухов по городам и весям близлежащих княжеств, вербовка людей в помощники по торговле и не только. Мужик рассудительный, не глупый, справлялся, даже привык к своему положению.
        Иное дело Лис с Дроном. Для Вадима их служба под его началом, словно тавро поставленное на лоб. Доверия нет, но по какой-то причине и не убирал из дружины князя. Остались оба проверенных бойца вратарями на внешних подступах к детинцу, да ночные улицы патрулировали. Скрипели, плевались, сколько раз уйти порывались, только приказ батьки терпеть и глядеть в оба глаза, остужал лихие головы. Боярин работать на тайный приказ так и не предлагал.
        Вольрад тоже недалече обосновался. С подачи Лихого и по его же протекции, пристроился учеником к деду Белозару. Сам волох не стал противиться воспитаннику-недоучке. Сказал Лиходееву спасибо. За что? Так за то, что прежде чем за кромку уйдет, успеет знания передать смертному, способному их принять и правильно распорядиться. Вот так.
        У ворот встретил Арбуй, разбитной парняга, четвертый сын в семье смерда, взятый челядником в усадьбу. Уже не удивляются хозяйской прихоти, пешком по своим землям хаживать, привыкли. Раньше как на диво пялились. Лиходеев ездил на лошади только в усадьбу к сватам. Да-да! Год назад отдал замуж Милолику, за старшего сына боярина Видана, ближайшего соседа, ну и просто мужика хорошего, бесхитростного и простого как автомат Калашникова, но при этом крепкого хозяйственника без примеси жлобства. Посватали. Парняга молодой, не порченый, не перестарок какой, все при нем. Выполняя каноны сего мероприятия, сватья все удивлялась, как так, у невесты спрос учинять, согласна ли она за парня замуж идти. Как старший брат мол решит, так тому и быть положено! А не желает, так за косу и к волхву! Эх, боярыня Пламена, свет Некрасовна, ой и не знаешь в каку-таку семью, ты ножку просунула! У Милолики, той уж и сок по ногам течет, так замуж охота. А тут молодой, красивый, да еще по ее поводу приехал. В глазах отразился ответ: «Хочу! Хочу! Хочу!». Но скромно потупилась, глазки долу опустила, едва слышно выдавила:
«Согласная». Славницу с женихом вывели за дверь, неча им присутствовать при уговоре про житье-бытье молодым. Вот тут, будущий свекор и при…, ну в общем малость поплыл, когда Горазд с Зораном стали вносить прямо к праздничному столу приданое невесты. Благо уже давно Смеян отрыл и переправил в усадьбу закладку отца Милолики. Прямо на пол легло ничем неприметное рядно серого цвета, в котором навалом громоздилась серебряная посуда, низки жемчугов, кошели плотно набитые золотыми и серебряными монетами. Боярыня Пламенна от удивления открыла рот, уставившись на такие богатства. Слова Лиходеева не сразу дошли до ее ушей, врезался только конец фразы.
        - …под усадьбу.
        Переспросила:
        - Прости сват. Что ты сказал?
        - Я говорю, что за невестой кроме этого, - Лиходеев мотнул головой в сторону драгметаллов и камушков, - даден будет земельный участок в хорошем месте в стольном граде Курске…
        Погуляли на свадьбе знатно. Развеялись, отдохнув от трудов праведных…
        - Баня истоплена?
        Челядин кивнул. С серьезным видом доложил:
        - Готова. - Потом разродившись, выдал, почему-то выпучив глаза. - В усадьбу гость пожаловал.
        - Кто?
        - Вой курский, Дроном кличут. Лошадь в конюшню поставили.
        Интересно девки пляшут! Чего это Дрона принесло? Вошел на просторный двор с каменными хоромами и хозяйственными постройками из толстого бревна. Дворня хоть и заметила приход хозяина, но свои дела не кинула, не стала подобострастно бросаться на глаза и выслушивать указания, глядишь, пришедшие в светлую голову господаря. Отучил, слава богам! Не хотел жить среди рабов. Он здесь самую малость, ну прямо чуть-чуть, демократ.
        Однако классно тут все спланировано. Каменные строения в боярских усадьбах на Руси были еще очень редки. В городах немного места для дворов и вообще жили тесно. В самом Курске терема деревянные, у всех как под копирку расписаны разноцветными красками, а украшены резными карнизами. Мол, знай наших, подивись как богато живу! Княжий детинец своим массивом каменного изваяния, высотой стен и широтой подворья выбивался из общей составляющей городской культуры строительства. Вот и Лиходеев, когда затеял строиться, сначала велел ставить бревенчатые квадратные срубы, так называемые «клети», связать их в одно целое. Получились хоромы. Умельцы никаких расхождений в стандартах двенадцатого века не наблюдали. Уложили лесины в три главные части жилья. Зимнее, саму основную клеть, или жилье летнее без печи, служившее зимой вместо кладовой, а между ними просторная и светлая комната, сенница, этакая, приемной для гостей. Над всем этим главенствовал второй ярус здания. Но был еще и цокольный, третий ярус, с подклетями, куда складывались разные хозяйственные припасы и принадлежности, в них же заключались погреба и
медуши, туда же выводились подземные переходы из надворных хозблоков, ну и естественно сам подземный ход за пределы усадьбы. Только после этой черновой работы, боярин не успокоился, понавез камня и заставил смердов выполнять по их мнению ненужную работу. Потребовал одеть в камень получившуюся красоту из покрытых воском стволов. Срамно смотреть на такое. Серый валун краской не распишешь, воском не пропитаешь. Он серым был, серым и остался! Дворня едва уговорила не трогать крыльца, пристроенные на столбах лестницы к сеням, с крытой площадкой наверху. Рассудил, если крыльцо и спалят напавшие на усадьбу, то дальше все едино пожар не полезет. Согласился. Пусть красят фасад, если думают, что это красоту создает и в чужих глазах боярина поднимает. Кровлю сотворили крутую, двускатную, с кнесом, по концам которого красовались резные коньки. Две конские головы, обращенные в разные стороны. Покрыли кровлю гонтом, мелкими дощечками, добившись иллюзии чешуи. Хлевы, конюшни, постройки для челяди, сенники баню, вынесли на задний двор. Егор придирчивым взором окинул свой дом. А что? Ведь красиво получилось,
качественно. Чего хотел, того добился.
        Поднялся на крыльцо, мимоходом приняв от чернавки ковшик с холодным квасом. Большими глотками оприходовал до дна. Эх, резкий! Хорошо! Успел ладошкой хлопнуть по крутому заду убегавшей девушки.
        - Ой!
        Услышал ответный, благодарственный возглас. Хорошо быть холостым боярином!
        Из просторных сеней, прошел в комнату, служившую столовой. В дверях остановился, уцепившись за косяк, готов был рассмеяться при виде сложившейся картинки. За накрытым съестным столом, восседал молодой Дрон, и со смаком уплетавший из деревянной миски щи, на полном серьезе успевал общаться с хозяйкой. Горазд скрестив руки на груди, откинувшись спиной на стену, сидел, молчал, не мешая товарищу насыщаться. А вот Белослава, одетая в расшитую рубаху и поневу, оперевшись коленями на столец и облокотившись о стол локтями, уложив мордашку на раскрытые ладони, скорее всего подражая кому-то, расспрашивала о житье-бытье в стольном городе. Скосив глаза, заметил у стены сидевшую на сундуке няньку, терзавшую иглой и нитью беленое полотно, умиленно наблюдавшую за маленькой боярышней.
        Белослава опустив руки на стол, поднапряглась и подсунула поближе к ратнику блюдо с кусками жареной птичьей убоины.
        - Ты кушай Дрон, кушай. Папка говорит, в мясе сила людская. Не будешь его есть, ослабнешь.
        - Ой спасибо боярышня, оголодал в дороге.
        Лиходеев нарисовался перед очами собравшихся, в шутку насупив брови, спросил своего ребенка:
        - Ну и кто сие от учебы лытает? Кто уже и забывать стал, как «Азбуковник» выглядит? А-а?
        Боярышня соскочив со стольца, заведя руки за спину, обиженно надула губки, произведя отповедь.
        - А вот не правда твоя, папочка! Можешь у нянюшки спросить, сегодня ей сию книжку и читала. Правду кажу, Луша?
        Нянька, неспешно отложив вышивку, поднялась с насиженного места на ноги, поклонившись боярину, подтвердила:
        - Правду бает боярышня. Вслух буквицы складывала, да так быстро и умело, что и мне старой понятно было о чем тама прописано.
        - Вот!
        - Ладно, убедили.
        Повернулся к бойцу своего бывшего десятка, уже стоявшего на ногах. Вопрос не озвучивал, поздоровался.
        - Здорово Дрон. Давно не виделись. Ну, иди обнимемся по братски!
        - Здоров будь, батька! - Обнимая командира, вымолвил Дрон. - С вестями к тебе. Ну и осесть в усадьбе потреба имеется.
        - Поди Славушка, прогуляйся с няней. Разговор у нас серьезный намечается. Рассказывай.
        Странные дела стали происходить в городе. Седмицу тому, из Ростова в Курск прискакал гонец с поручением к князю. Между делом у главных городских ворот поинтересовался так же и о том, где можно найти Лихого, мол поручение у него к боярину. Воротная стража направила приезжего к боярину Вадиму. Дальше след оного терялся. Дрон узнав об интересе гонца к персоне Лиходеева, попытался разыскать ростовчанина, но наткнулся на стену непонимания. Кроме вратарей, о нем никто не знал. Лиса в это время в городе не было, вот Дрон на свой страх и риск стал проводить свое расследование по розыску человека. Куда только свой нос не сунул. Глухо! Пропал приезжий. А поздно вечером, когда уже стемнело, вернулся в свой озадок, который снимали на пару с Лисом. Еще на подворье углядел мелькнувший в окне, внутри избы, отсвет огня. Тот мелькнул и погас. Если б приехал Лис, на подворье была бы лошадь, да и окно светилось. Чего ему в темноте сидеть? Значит в хате чужой, но и уходить не хотелось.
        - Дурак! - Констатировал Лиходеев. - Учишь вас учишь, а на поверку, как были олухами деревенскими, так ними и остались. Дальше что?
        - Ну и пошел…
        Выйдя из влазни в темноту горницы, десятым чувством понял, не один в жилье. Сбоку как кто-то ветерком обдал. Резко наклонился и через кувырок ушел в сторону. Над макушкой головы что-то пролетело, сбив на пол колпак, а из чьей-то глотки вырвался стон или короткий выкрик.
        - Гы-ыть!
        Мужика с дубиной по инерции замаха вынесло на шаг-второй вперед, как раз к нему, вставшему в полуприсяде. На автомате подавшись на звук, точно кусачая змея, полусогнутой рукой ширнул зажатый в руке нож в темноту. Клинок два раза вошел в упругую мякоть. Дикий крик потряс тишину и темноту. Теперь точно стало все на свои места. Тати! Свое жилище знал отменно и темнота была только на руку. Сунулся под стол, чтоб сориентироваться по количеству напавших. Грохот падения предварил выкрик чужого.
        - Огня!
        И ответ.
        - Ща!
        Двое. Точно!
        - Антип. Ты живой?
        Голос слышался от двери кладовки. Один есть. Из угла звук высекаемый кресалом выдал второго. На карачках, стараясь не шуметь, пополз к владельцу командного голоса. Под ладонь попала дубина усопшего. Вот и оружие.
        - Где он? Дронушка, отзовись!
        Голос знакомый. Приподнявшись на одно колено, отвел взятую в обе руки дубину за плечо. Темнотища, хоть глаз коли. Промахнуться боязно!
        - Вторак! Скоро…
        На голос, со всей силушки и рубанул дубьем. Хрясь! По звуку после удара тать с копыт так и свалился.
        - …Почитай без звука. Как мешок с опилками! - Улыбаясь поделился воспоминанием Дрон.
        - Все равно дурак. Сам полез в западню.
        - Ну, потом третий тать факел поджег. Тот пока разгорелся, я как ты учил, его и скрутил. Пока боролись, горящий факел малость избу поджег. Дерево-то сухое, тушить уже бесполезно было. Воды в избе может ведро, не боле. Вытащил татя. На закорки и к сараю. Изба сама факелом горит, народ у ней сбирается. Как водится тушить не торопятся. Друг дружке советы дают. А мы лежим, издали наблюдаем зарево пожара. Рухлядишку жалко, да ничего не попишешь. Как ты там батька кажешь - издержки профессии. Во-от!
        - Не томи. Дальше.
        - А чего дальше? Разобрался с живым. Знаешь, кто были? Помнишь говорил, что голос знакомый. Десятник особой сотни Престан, давно в Курске не объявлялся, вот и забываться стал голос-то. С ним подручники, Челкаш и Хмара. Этих я хорошо знал. Все трое Милорадового гнезда птенцы, как и мы.
        - Коллеги значит! А на татьбу зачем пошли, выяснил?
        - Ага. Боярин Вадим приказал. Дюже сильно я интерес проявил к делам меня не касаемым. Челкаша обнулил, ну и прикопал, а сам той же ночью к Смеяну ушел. Там и затихарился.
        - Засветился, значит? - спросил со своего места Горазд.
        - Засветился.
        Со вздохом, как нашкодивший кот, подвел итог Дрон. Потом словно одумался, поднял глаза на Лихого.
        - Правда Смеян сказал, что по городу бают, мол при пожаре сгорели люди, ну и я среди них. Так что, нет меня больше.
        - Вадима не просто провести. Тот еще пес легавый. - Барабаня пальцами по столешнице, задумчиво произнес Егор.
        - Да там, кажут в огне и костей не осталось. Смеян и велел ехать к тебе. Да! Забыл сказать, велел передать, что в городе много пришлых людишек объявилось.
        - Их там всегда много.
        - Так-то оно так, только эти на купцов не похожи. Не похожи и на воев, предлагающих свой меч для дружины.
        - Послухи?
        - И не токмо. Византийцев жуть сколь обретается, а еще западников принесло, нурманы беспризорные.
        - Да-а, дела! Совсем не радует обстановка.
        В трапезную вошел молодой парняга, ростом с самого Лиходеева, один из выучеников Горазда, поклонился боярину.
        - Чего тебе, Веселин?
        - Там, это, батька!
        - Чего, это?
        - Чужой у ворот дожидается. К тебе пред очи просится.
        - Ну так и пусти на двор. Сейчас выйду.
        - Ага.
        Вдвоем с Гораздом, спустились с крыльца на широкое подворье, разглядывая застывшего на месте смерда.
        - С чем пожаловал, человече? - Без обиняков спросил Лиходеев.
        - Нужда заставила по земле бродить. Возьмешь ли в наймиты, боярин?
        - И далеко ли забредал?
        - Далеко.
        - А чего именно ко мне? Чем прельстился?
        - Дак, спокойно здесь.
        Сама манера поведения человека, а еще недавние события, подводили размышления к тому, что не все так просто с парнем. Разговор в общем-то ни о чем, вот сам кадр, стоявший напротив…
        Был он невысок, коренаст. Взгляда не прятал, смотрел прямо в глаза собеседнику. Лиходеев умом понимал, что перед ним враг, но антипатии к попавшему сюда человеку не было, скорее наоборот, его внешность была располагающей. Давненько ему не приходилось сталкиваться с такой натурой. Словно домой, в двадцать первый век попал, а улыбавшийся ему индивид прошел обучение в одном из спец учреждений его конторы. Там его и натаскали нравиться людям, легко входить в доверие к ним. А уж влюбить в себя неискушенную крестьянку, заночевать на лесном хуторе у вдовицы, истосковавшейся по мужчине, как два пальца об асфальт. Естественно, мужик с такими сильными руками, привыкшими к тяжелой работе, у любой одинокой бабы приживется. Потенциальный кормилец. От лика так и веет надежностью. Не изучив все это в теории и не испытав на практике, иногда рискуя своей шкурой, Лиходеев может и сам бы купился на легенду. Но тут тебе не повезло. Облом-с! Под смерда косишь? Ну-ну! Так и хочется спросить, «вы в каком полку служили?». Улыбнулся.
        - И чего из Переяславля ушел? Или к спокойной жизни потянуло? У вас там половцы каждое лето лютуют. Так?
        Пришлый выпрямил спину. Совсем не похожее движение на смерда, пришедшего к боярину просить убежища и защиты. Из-под маски выглянула спесь воина, и тут же спряталась. Опустились плечи, согласно выбранной роли. Маленький прокол. Молодость подвела. И использовать тебя по назначению хочется, да время поджимает.
        - Совсем от половцев житья не стало. Приюти, боярин!
        Ну-ну! Пока не будем горячиться. Этот кадр пришел сюда в надежде заякориться в усадьбе, стать своим, а в удобный момент выполнить то, что ему поручено. Интересный, видать ты человек, боярин Вадим. Откуда только и откопал сие сокровище? Нужно подсобить человеку. Пару дней он еще в запасе имеет, а за эти пару дней необходимо отловить связного. Того, который пойдет в Курск с вестью, что товарищ легализовался и приступил к исполнению порученного дела.
        - Как тебя кличут?
        - Ослябя.
        - Что по хозяйству делать можешь?
        - У боярина Блуда при лошадях состоял. Очень-но довольным был хозяин.
        - Ну, конюх-то у нас имеется.
        Не хватало еще, чтоб этот фрукт в усадьбе находился.
        - Горазд! - обратился к соратнику Егор, кивнул на пришлого. - Пускай отведут к Липени на постой.
        И уже Ослябю, доверительным тоном поведал:
        - Она вдовица. Думаю с ней ты общий язык найдешь, а там посмотрим, куда тебя применить. Ступай, проводят.
        Пошел, видно что расслабился после разговора, в безопасности себя ощутил, но ко всему прочему на лице проступило и недовольство, может быть и собой. Небось, рассчитывал в самой усадьбе осесть. Иди милай, иди! Прыснул усмешкой, не сдержался от сотворенной мимики на лице побратима, ясно представившего к кому на постой парня определили. Подмигнул.
        Ну да, Липеня хоть и молода, только на лицо страшнее атомной войны будет. Вот и пускай вживается в образ господин шпиен. А кому легко? Кто сказал, что у славян все по стандарту. И вообще недаром же говорят, что некрасивых женщин не бывает, бывает мало водки. Пускай потрудится по ночной поре, не так уж и долго трудиться. Может хоть дите спроворит бабе, и то для хозяйства прибыль. Опять таки, породу улучшит. Ну, а мы пока последим, поковыряемся, там и уязвимое место всей этой постановки найдем. Раз прибыл, значит и кавалерия должна объявиться. Не будет Вадим тянуть с развитием событий. Для него Лиходеев слишком мелкая цель, убрал с доски и забыл.
        Только собрался за стол к Дрону вернуться, как у ворот новый посетитель. Всадник соскочил с лошади, о чем-то говорил с Гораздом. Это еще кто пожаловал? Прямо день открытых дверей какой-то! Окликнул:
        - Кто там еще?
        - Гонец до тебя, батька! - откликнулся Горазд. - Веселин, прими животину. Обиходь, в конюшню покамест поставь. Ну, голубь, идем к боярину.
        Гонца, прискакавшего из Курска, принимал в горнице. Вести были поганые, если не сказать хуже. Сам гонец в Курск из Ростова прибыл. Протянул Лиходееву свернутый в трубочку листок сероватой бумаги, перевязанный ленточкой на одном из концов которой узлом привязан перстень с камушком. Егор удивленно посмотрел на посыльного. Что за…
        - Княгиня Ростовская тебе боярин вести шлет, - пояснил почтарь. - Перстень ее. Узнаешь ли?
        Кольцо неказистое, без каких либо украс, и камешек мелкий, красненького цвета. Вроде видел его на пальце у молодой княжны много лет тому.
        - Иди, покормят, тогда и поговорим.
        Развернул послание. Корявенькими буквицами, как курица лапой написанное женщиной. Прочитал. Сам текст не блистал слогом. Перечитал еще раз. Нда! Княгиня призывала на службу в Ростов. А почему княгиня? Да потому, что непонятно от чего, в преддверии похода, скончался Светлый князь Всеволод Ростовский и бремя власти легло на плечи Ладославы. Но это только половина беды. Похищен наследник престола, княжич Ростислав, по написанному в письме, гостивший у родной бабки в ее уделе, в Клязьминском городке. С тех пор, как над землями вятичей, вроде бы как утвердилось господство Ростовского государя, которое ограничивалось только уплатой дани, само многочисленное племя желало остаться независимым. Сама земля управлялась собственными князьями, которые десятки лет вели зримые и незримые войны против Ростова, мутили своих подданных против владычества со стороны. Случившееся похищение тоже их рук дело, так считают ближние бояре. Помня старую заслугу, княгиня и звала Лиходеева разыскать сына, вернуть и наказать злодеев. Мать честная, да сколько же времени минуло со времени пропажи? Как представлял себе Лиходеев,
само племя вятичей, это не просто смерды, а лесовики. Вредные, злопамятные и непримиримые. По своей сути, похожи на бандеровцев, жителей западной Украины. Те, мало того, что при гитлеровцах в халуях хаживали и все грязные делишки, как то казни людские, на себя по своей охоте брали, так и при СССР гадили как могли. Потому как не славяне вовсе, а выродки, появившиеся на свет при смешении кровей разных народов. Ну а вятичи наоборот - славяне, но с гонором и свободолюбием через край. И чего ему делать? Подспудная мысль сверлила мозг, в конце концов сформировалась. Позвал:
        - Дрон!
        Появившийся вой откликнулся:
        - Чего, батька?
        - А иди-ка ты дружище, краем глаза взгляни на гонца.
        - Дак я его вовсе не видел.
        - Ничего. Взгляни, может узнаешь в нем знакомца.
        Вскоре вновь подошедший Дрон помотал головой.
        - Никогда не видал.
        - Ну что ж, тоже результат. Хорошо, отдыхай пока.
        Закрутилось, завертелось действие. Производимые телодвижения не оставили сомнения никому в усадьбе, хозяин готовится к отъезду. Тишило оседлав лошадь, после полудня направился к Вольраду, повез призыв боярина без промедления прибыть к нему. К вечеру подтянулся оповещенный Ждан, оставивший мельницу на подмастерьев. К утру вся округа знала о предстоящем походе, так, что даже сват с зятем пожаловали. Может, помощь нужна? Гонец убыл самостоятельно, не дожидаясь хозяина.
        Ранним утром господарь поместья, во главе десятка своего воинства, каждый из которых вел в поводу по две переменных лошади, порысил по наезженному летнику в сторону не близкого города Карачева. Знал, что впереди их ждут места покрытые дремучими, почти непроходимыми лесами, населенными вятичами, расселившимися по берегам многочисленных рек и речушек, племена не слишком приветливые к чужакам. А еще ждет неизвестность. Лиходеев предполагал, что незримое око сейчас наблюдает за ними, отслеживает каждый шаг, контролирует любое действие. Ведь отсутствовал же гонец непонятно где целую неделю, и при этом не торопился доставить письмо по назначению. Хоть тот и говорил, что был отослан в Льгов, но верилось слабо.
        Отмахав добрых верст десять, Лиходеев остановил движение. Соскочив с лошади, подозвал старую гвардию. Вольрад, Ждан, Горазд, Дрон. Все вместе, как и прежде. Не хватает Смеяна и Лиса.
        - Настала пора разделиться. Мы вчетвером лесными тропами назад вернемся. А тебе Дрон, дальше по большаку ехать.
        - Батька…
        - Не спокойно на душе. Вещун тревогу подает, а я ему верю. Потому и жив до сих пор. Значит так, мотай на ус и не теряй голову. По летнику держишься между всходом и закатом Ярилы. Верст через полтораста минуешь промежуток лесного предела меж реками Сейм по левую руку от тебя и Ока, та справа должна быть. Самих рек ты можешь и не увидеть. Это ничего, так и должно быть. У смердов расспросишь про реку Крому, вот на нее путь и держи. Понял?
        - Да, батька.
        - Там на левом высоком берегу этой реки, притока Оки, небольшой, хорошо укрепленный город Кром увидишь. Туда и правь. Там нас и ждать будете. Осторожным будь, молодняк ведешь. Эти щеглы еще нигде толком не воевали. На тебя надеюсь. В дороге всяко случиться может. Оно конечно по уму, так нам всем вернуться нужно. Только ведь ежели соглядатаи на пути расставлены и контроль налажен, так нам ни там, ни дома ничего может не светить. Враг наш умный. Дрон, ты главное думалку почаще включай, опосля действуй.
        - Сдюжу, батька.
        - Надеюсь. Вот держи, - протянул вою кожаный кошель с деньгами. - На дорожные расходы хватит.
        Обнялись.
        - По коням, братья! Расходимся.
        К своим земля прошли, сделав полукруг. С лошадей сошли задолго до места, да и неудобно с ними по лесу. Рассупонили седла, потники, поклажу поснимали, под деревом уложили. Место глухое, кому тут бродить. Без фанатизма стреножили ремешками, далеко не уйдут, не разгуляются и до дома при всем желании скоро не доберутся. След в след пошли по знакомым Лиходееву местам. Вечереет, под деревьями духота после жаркого дня, хорошо что кольчуги, снаряжение заблаговременно поснимали, каждый в свой мешок сунули, не так парко. Идут за Лихим, ни ветка не хрустнет, ни зверь не шугонется. Места свои, удельные. Птицы концертируют, а значит посторонних лес не припрятал. Вот и овраг. Если из него подняться наверх, на противоположную сторону, то усадьба станет как на ладони видна. Им подниматься незачем. По подземному ходу из низины природного окопа, можно пробраться прямиком в терем.
        Резко поднял согнутую в локте руку. Замерли. Пригнулись, готовые ко всему Что не так? Легкое движение поверху. Есть? Или показалось? Медленно посмотрел по сторонам, затем снова на противоположную сторону. Вот оно! Практически слившись со стволом дерева, раскорякой выгнувшегося из среза обрыва, стоял напрягшись вытянув шею незнакомец. Наблюдал за усадьбой, ко всему прочему, стараясь услышать хоть что-то. Широкая спина выступала как мишень, провоцировала к действию. Один ли он здесь? Легкий толчок в плечо, повернул шею. Вольрад пальцем указал в сторону. Кивнул. Присмотрелся. Кого он там заметил? Как ни присматривался, не мог увидеть. Чертыхнулся про себя. Время уходит, скоро совсем стемнеет. Прошептал в сторону ведуна:
        - Не вижу.
        - Вон. Под кустом улегся.
        Тьфу, нечистая сила. Точно. Умаялся сердешный, отдохнуть прилег. И как его Вольрад вычислил. Могли бы на нем и спалиться. Кивнул Горазду, указав на наблюдателя. Тот понял, привстав на колено, из-за спины потянул стрелу, наложив на лук, кольцом оттянул тетиву. Звук выстрела, казалось слышал весь лес. Но это только его ощущения. На самом деле шелест и тихий свист оперения. Миг, и в широкой спине шпиона торчит клок перьев, сбивая его тело на открытое пространство. Еще какое-то время было видно конвульсивное подергивание ноги. Все, готов. Теперь второй. Придется спускаться вниз и взбираться с противоположной стороны склона.
        Медленно, перехватываясь руками по веревке, Вольрад спустился на дно оврага. Поднимался, поочередно втыкая клинки ножей в мягкий грунт. Пока поднимался, кажется даже дышать перестал. И вот он, тот миг, присел у тела спящего, приподнял руку с ножом на уровень плеча и, выдохнув, вонзил в грудную клетку. Даже через ров и листву Егор услышал вскрик и булькающий звук. Партач! Вот что значит, два года занимался непонятно чем.
        Тишину никто не порушил. Скорее всего, некому было, но береженого, бог бережет. Покойников раздели до нижнего белья, забрали даже сапоги. Пусть те, кто найдет тела, подумают на татей. Отчинив замаскированную дверь, вошли в прохладу и сырость туннеля. Через пятьсот шагов попадут к себе на базу.
        Глава 3. Домашние хлопоты удельного боярина
        Отец с воинами утром уехал, а простившаяся с ним Славка уже к обеду затосковала. С тех пор, как она потеряла мать и обрела отца, тот никогда надолго не оставлял ее. Теперь же, как догадалась шестилетняя девочка, она надолго осталась хозяйкой удела. Как не хотелось верить, что папку она долго не увидит. Слезы сами по себе полились из глаз. В самой усадьбе стало непривычно тихо, людей осталось мало.
        С подворья было слыхать как старый Беляй распоряжавшийся воинами, двумя молодыми и двумя перестарками, такими же, как сам, велел закрыть ворота и открывать их только тем, кого хорошо знают. Сам новоявленный воевода потемнел лицом от навалившихся забот и тяжелых дум. Силы у старых уже не те, что прежде. О чем думал хозяин, оставляя дите на него и няньку, на ум ничего не шло. Усадьба конечно крепкая, от татей отбиться можно, но если их окажется много, тогда только помирать и останется.
        В это время над удельной землей боярина Лихого собирались тучи. Нет, не в прямом смысле слова. В подлеске примкнувшем к усадьбе с утра расположился воинский стан. Воев не много, всего-то два десятка, да пятеро соглядатаев, расставленных по периметру огороды. Близко не подойти. На четыре сотни шагов со всех сторон лес почищен, а все пространство в пеньках и кольях, конный не проскочит. Вот и коротали час в лесине, в духоте с присутствием полчищ комарья. Терпели неудобства.
        Боярин Путимир окинул взглядом создавшийся бивак, покачал буйной головой. Ой, не по нраву ему наказ Вадима. Что само поручение гнильцой попахивает, что люди участвующие в нем, к достойным воям отношения не имеют. Одно на уме, серебра заработать мечом, да на фарт, имением курского боярина поживиться. Тьфу! Угораздило же связаться с безопасником. Дочку хозяина усадьбы, видишь ли умыкнуть потребно. И за каким лядом ему ребенок потребовался? А само объяснение не впечатлило. Криво лыбясь Вадим поделился с молодым пришлым боярином: «Чтоб сговорчивей был». Ну да! Куда денешься, ежели родную кровь прячут, да убить грозятся. Тут любой на что угодно согласие даст.
        В Курске Путимир недавно обосновался, краем уха слышал о Лихом, но воочию видеть не пришлось. Затворником слыл боярин. А вот про минувшие его дела служилый люд порассказывал. Нда! Не приведи господи с таким что либо не поделить. Кажут, страшный человек. Ухо уловило посторонний, но не значимый шум. Вскоре Первак, один из десятников подвел к боярину смерда. Улыбчивый весельчак, по-другому трудно воспринять чужака, передал привет от боярина Вадима. Был такой уговор с боярином. Его личный послух назвался Твердом. Ну и с чем пожаловал?
        - Я тут два дни уже как. К боярину Лихому в наймиты отдаваться пришел.
        - Видел его?
        - Как тебя, боярин.
        - И каков он?
        После воспоминаний рассказанных воями в кружале, охота была послушать вывод человека общавшегося с героем множества рассказов старожилов.
        - Каков? Да обычный. Две руки, две ноги. Меня не распознал, видать спокойная жисть свое берет.
        - Ясно. Так что скажешь по делу?
        Улыбка озарила лицо Тверда. По всему выходило, что нравится ему сама работа, весь процесс службы в таком как у него качестве. Любит человек рисковать и умеет. А отсюда и удовольствие получает, вместе с немалым доходом в денежном эквиваленте.
        - Ну, то что боярин с дружиной своей небольшой ускакал, ты и сам видел. Посыл на взмыленной лошади прискакал с вестью, когда солнце на заход дня перевалило зенит. Сказывает, скачут ходко по большаку в земли вятичей. Ежели б не послухи на маяках, так и вовсе не угнаться за ними.
        - Жалко боярина! - посетовал Путимир.
        Тверд скривился от услышанного, потом ухмыльнулся.
        - Чего его жалеть? Сам виноват, головой думать нужно, а не седалищем. Ты дальше слушай. В усадьбе только смерды да баб маленько остались, дворня. Пятеро воев, из которых трое стариков немощных.
        - Сама усадьба, я смотрю, укреплена.
        - Не без того. Так и у тебя не три людина. Два десятка воев. Ночь настанет, осилишь. Сама усадьба…
        - Погодь.
        - Чего?
        Боярин подозвал обоих десятников и Тверд уже всем троим объяснял расположение строений, все то, что удалось высмотреть при найме.
        Потом снова потянулась патока времени. Боярин сам пошел к кромке леса, более детально поглядеть, не перемудрили ли они с планом захвата. Прошел по одной стороне, пригляделся. Если бы Лихой с дружиной был на месте, то такую крепостицу и двумя сотнями воев взять было проблематично. Это им повезло. Вот в этом месте нужно на стену «кошку» забросить и…
        Перед самым закатом солнца, когда у огненного круга над лесом остался только отсвет золотой ауры, к Путимиру прибежал взмыленный Молчан, старший над доглядчиками. Ловя воздух открытым ртом, как рыба выброшенная на берег, громким шепотом доложил:
        - Беда боярин!
        - Чего?
        - Моих двоих убили в стороже!
        - Кто?
        - Тати лесные.
        - С чего так решил?
        - Обобрали до нитки и в лес ушли.
        - Следы…
        - Да какие следы! Темень непроглядная, теперь только утром по следам пойти можно.
        Не было печали. Расслабились, вот и результат. Так глядишь, и за ними наблюдают, ждут момента напасть.
        - Десятникам! Поднять воев, осмотреться, быть готовым к броску через стены усадьбы.
        Ночь вступила в свои права, накрыла темным покрывалом землю. Большая, красная луна, видимо к завтрашней ветреной погоде, встала на небосвод, а звезды драгоценными камнями испускали переливчатые лучики. Усадьба затихла, будто терем и все подворье при нем, огороженное частоколом заборолы, погрузилось в ночную сонную одурь. Только дворовые псы, выпущенные из загородки, может предчувствуя беду, метались по всему сторожевому пространству. Во всем этом мареве отчетливо проглядывалась тень сторожа на вышке перед створой. Перед оградой сплошной пустырь уходящий в туманную дымку остывающей земли, ни зги не видно.
        Белослава проснулась, открыла глаза, прислушалась к легкому шуму, доносимому в опочивальню из помещений первого этажа. Простоволосая, в одной рубахе до пят, выскочив из своих покоев, сбежала по крутому всходу вниз и тут же попала в широкие объятья отца.
        - Папка!..
        Слезы, теперь уже радости, потоком хлынули из глаз.
        - Ну-ну-ну! Испугалась, Славушка? Не бойся, я с тобой. А что уезжал не кори своего папку, так нужно было. Пойдем, спать тебя уложу. Ночь на дворе. Горазд, двор проверь и деда успокой. Остальным готовность полная. Все постройки под замки. Людей в терем. И чтоб тихо как мыши…
        При полной луне окрестности усадьбы просматривались отлично. Успокоившийся Беляй, поставленный с дедами к бойницам на теремном чердаке блаженно потянулся, отгоняя сон. Как же добре сладилось с приходом хозяина. Ох и умный же боярин у них. Все рассчитал, предвидел. Голова! Теперь дай срок, любого вражину осилят. Зевнул не от усталости, а от снявшегося напряжения.
        - Беляй, ты дивись, с моей стороны вроде как люди из леса на очищенное место выходят.
        Старый прошел к бойнице Куща. Точно, пяток татей есть. Может и больше, по-над лесом туман хоть и развеялся, но его клочковатые латки еще витали в воздухе, не увидеть.
        - С моей стороны тоже, - подал голос Вареник.
        Ты смотри, углядел. Как углядел-то. Трое всего.
        - Кущ, иди, сходи к боярину. Скажи прав он. Началось.
        - Ага!
        Темновато в лунном мареве, но видел глаз, на подступах к усадьбе обозначившихся пеших воинов в привычном снаряжении с круглыми щитами. Луна незамутненная облаками, издали дала разглядеть и кольчужное плетение на телах врагов подобравшихся поближе остальных. Передвигаются тихо, не шумят, не гремят, знать бывалые. В руках мечи и топоры боевые. Не дожидаясь прихода Лихого, дед подал команду напарнику:
        - Бей, Вареник.
        Сам наложив стрелу, натянув тетиву, прицелился в очертания семенившей фигуры. Стрела сорвалась с разогнувшегося лука, ушла в свободный полет, а вскорости, нашла первую жертву. Вой поймал ее своей грудью, подавшись назад, выронил не пригодившийся щит. Он будто оступившись, припал к земле.
        - Ото добре! - озвучил первую победу Беляй.
        - И у меня! - откликнулся напарник.
        Снова стрелы легли на изгибы луков. Со стороны пустыря послышались выкрики подбадривающих команд.
        - Куда? Сучьи дети! Вперед! Их там всего пятеро! Щитами прикрывайсь. Пошли-и!
        О чем тут говорить? Умело прикрываясь щитами, чужаки напрягаясь и увеличивая скорость, рванули к забору. Там мертвая зона, туда стрелы не достанут. Дробный стук по окованному дереву говорил сам за себя. Чей-то выкрик боли, превратившийся в стон, поведал о том, что не все стрелы пущены зря. Тут и в ответку у самой бойницы впечаталась вестница смерти. Беляй отпрянул за стену, и вовремя. Следующая стрела пролетела в темноту провала и застряла в бревне потолочной балки.
        - Глянь Вареник, огрызаются.
        Оглянулся посмотреть, чего молчит напарник. Вареник лежал у бойницы, в темноте не разобрать мертв или ранен. На ум пришла мысль, что слышал ведь звук падения и может быть стон, да впопыхах не придал значения.
        - Вареник!
        Молчание.
        - Что ж так-то?
        Подбежал, наклонился. Старый соратник не дышал. Из темноты явно просматривались белки неподвижных очей, а еще древко оперенной стрелы, торчало из груди. Темной плямой расплылось пятно на выбеленном полотне рубахи.
        - Боярин велел…
        Показавшаяся из ляды тень головы и заткнувшийся на полуслове голос Куща, встряхнули Беля.
        - Бесова душа!..
        - Бери лук, становись Кущ до бойницы. Стрель в кого попасть можешь. Чего там боярин?
        - Велел самим здесь управляться, а он на подворье покуражится.
        - Один вон уже покуражился…
        Вот и долгожданные гости пожаловали. По веревкам взбирались на забор и страхуя один другого, стали прыгать внутрь двора. Четверо точно не по своей воле спустились вниз, Вольрад умело ссадил их стрелами. Так и других за глаза хватало.
        Лиходеев наблюдал за полукругом изгороди, заходящей на угол. Самое удобное место для перелаза. Во всяком случае, сам бы он выбрал именно его. Извне слышны были разговоры, ругань и спор. Чего они там?
        Враг не заставил себя ожидать. С хеканьем и нелицеприятным высказыванием, скорее всего в адрес своего десятника, над обрезом заборолы возник силуэт. Зацепившись снаряжением за торчавшие пики, так долго изгалялся наверху, что появился второй ночной гость. Тот оказался шустрым, опершись руками на собрата по налету, использовал его в качестве скамейки. Перескочил прутья, а чтоб было сподручней, предварительно сбросил щит внутрь двора. Егор наведя метку самострела, луком пользоваться так и не сподобился, нажал рычаг. Болт вошел в нарушителя суверенного права на имущество в процессе приземления, опрокинул того навзничь. Вот неумеха, тот да-а, не торопился, тот в это время справившись с перелазом, повис на руках, уцепившись за кромку струганных бревен. Так как лицом был повернут к стене, не очень задавался вопросом, куда его товарищ направился. Его ругань вплелась в общий шум преодоления препятствия и исследования чужой территории. Лиходеев скользящим шагом двинулся к жертве. Видно и вправду есть у многих понятие опасности в пятой точке организма. Почувствовал. До татя осталось всего метров пять, когда
тот приземлился. Услышал-таки и резко повернулся. Егор всадил боевой нож между подбородком, благо густая растительность на нем отсутствовала и краем кольчуги. Уже считай покойник, успел хлопнуть глазами, при этом даже не вскрикнул, не простонал, лишь ловил ртом воздух.
        Лихой оттолкнул тело от себя, не стал делать правку, сам дойдет до кондиции. Задержался только для того, чтоб зарядить арбалет новым болтом и поставить на боевой взвод. Вообще-то весь этот штурм напоминал плохой спектакль, где мало репетировали артисты и сам режиссер был дилетантом. Все как-то ни шатко, ни валко. Медленно, с неохотой, с оглядкой на других. Создавалось впечатление, что все эти люди были набраны вчера-позавчера, и использованы должны быть на одну акцию. Сброд одним словом.
        Увидел как Вольрад с Гораздом и еще с двумя молодыми воями из дворни, у конюшни образовав подобие стенки, прикрываясь щитами, напирали на скудную толпу вооруженных людей. Шаг за шагом оттесняли ее к воротам, а Ждан из-за их спин то и дело умело втыкал в человеческое мясо рогатину. На лицах у парней дикий задор присутствует. Значит нормально все, помощь не требуется, справятся. Ор и крики заполняли звуками все подворье. Именно к месту драчки стекались налетчики. Под ногами бойцов уже валялись тела мертвецов, а раненые пытались отползти в укромное место. Ворота распахнуты. У створы заметил хорошо экипированного воя в широкой епанче, рядом с которым уже известного ему персонажа, теперь уже наймита Ослябю, что-то говорившего и жестикулирующего руками, пальцем тыкавшего на крыльцо терема. Вот ты и проявил себя, северный олень!
        Вдоль стены, чуть пригнувшись, стараясь держаться тени, Лиходеев поспешил к ним. Отруби змее голову, тело загнется, так и тут, убери лидеров, остальная команда рассыплется. Шумевшая толпа вооруженных людей в снаряжении, потерявшая добрую половину численности, удерживала взгляд и будоражила любопытство. Именно Ослябя его заметил первым, но это произошло, когда Лихой был уже рядом и от всей души, долбанул кулаком в лоб шустрому парняге. Звук оплеухи походил на хруст черепной коробки, после чего самого Ослябю снесло за ворота. Главный всех этих клоунов, даже не успел понять, что происходит. Сам он судя по тому, что щит при нем отсутствовал, вообще не собирался физически участвовать в бою. Ведь противостоять его банде должны были пятеро неполноценных бойцов, о которых ему донесли. Вышел, так сказать на прогулку и для контроля за качеством исполнения порученного. Рука потянулась к рукояти меча, покоившегося в ножнах. Лиходеев вставший напротив, сделав шаг, с правой ноги врезал лицу начальствующему в промежность.
        Бой закончился. Те немногие, кто сумел выскочить с подворья, не смогли добежать до спасительной полоски леса. Два дедка закидали стрелами с чердачного помещения, не дали пробежать трех сотен метров по открытой местности. После ночного бедлама тишину нарушали только тихие стоны, да стрекот кузнечиков на пустыре за забором. Лихой вошедший в ворота не сразу въехал в реалии усадьбы. Горячки боя для него не случилось, поэтому он спеленав атаманов, пробежался с наружной стороны усадебной огороды. Луна совершившая свой проход над землей, скрылась за крышей терема, совсем перестала освещать двор. Его воинство все цело, хоть и изрядно потрепано. Молодняку досталось, но для первого раза терпимо.
        Ждан сетуя и ругаясь, ходил от одной темной кучи к другой, нагибаясь, что-то отделял, оттаскивал. Присмотревшись понял, складывал в отдельную кучу дворовых псов, каковые все как один погибли защищая хозяйское добро. Жаль конечно. Опять же еще одна статья расходов наметилась. Горазд с Вольрадом в паре шли по двору, закрепляя на стеновых светцах заранее заготовленные факелы. При их свете увидел молодого Прыша, подпиравшего спиной ступени лестницы. Чумной с белеющей тряпкой на голове, тот пытался сам проследить за появившимся боярином. Колонтарь порван, из под него тряпье торчит. Шишак с бармицей рядом со щитом валяется. Не хило приложили. Лиходеев окликнул взглядом другого молодого бойца, стоявшего рядом с раненым. Этот цел.
        «Хорошо, что у этих мерзавцев луков не было, - подумал он, - а то утыкали бы стрелами в один момент. Бронь и щиты, конечно, спасли бы торс, но вот ноги и руки… Одной стрелы в ногу достаточно, чтобы обездвижить, а там числом задавить могли».
        - Олег, - позвал он, - стукни там дворне, скажи, что все уже закончилось. Пускай выходят, оружие соберут, снаряжение! Пусть не вздумают раненых дорезать, если рана не смертельная.
        А ночь-то на исход пошла. Утро скоро. Рассвет.
        Вот и пригодился сараюшка, не в тереме ведь допрос вести. Слишком много чести.
        - Горазд, заводи по одному! С павлина начнем.
        Ощипанного от снаряжения и лишней одежды молодого красавца, Горазд за руки привязал к верхней перекладине добротного строения. Сидевший на пустом стеллаже Лиходеев потреблял с ножа принесенный кусок холодного вареного мяса, с аппетитом поглощая еду после тяжелой ночки. Глянув на пленника, заметил в глазах беспросветную тоску. Чует человек, чем все закончиться может. Но что поделать? Сам виноват.
        - Ну, что, голубь сизый, говорить будем?
        Молчание в ответ, только лицо пленник отвел в сторону.
        - По хорошему, значит не хочешь? Ну-ну! - хмыкнул в усы. - Я отойду Горазд. Приспичило. Ты сам с ним пока побеседуй. Может тебе чего скажет?
        Вышел за дверь. Хорошо-то как! Утро. Солнце летнее собирает с травы ночную влагу. Ветерок едва-едва шелохнет листву. И нет никаких забот и хлопот, как в детстве…
        - Батька!
        На подворье, наклонившись под перекладиной, на мухортой кобыле въезжал Ждан. Лицо радостное, упитанные щеки, покрытые щетинистой бородой, раздуваются в упоенье предстоящей вести.
        - Батька! Разыскали-таки лошадей в лесу, а еще телегу с провизией.
        - Добро, друже!
        Вот тебе и как в детстве. Ни забот, ни хлопот! Щаз-з! Аж два раза. Поспешать нужно. Зашел в сарай. Горазд как раз закончил обработку товарища, приготовил оного к плодотворной беседе с боярином. Молодец, лицо не портил, все как учил. Пленник отдуваясь, ловил ртом воздух, одновременно подвывая и пуская слезу. Рот заткнут кляпом, чтоб не будоражил дворню своими проблемами.
        - Вытащи. - велел подчиненному.
        Расшатав в зубах, Горазд выдернул плотный кусок материи изо рта лишенца. Лиходеев приблизил лицо к самому носу парня, глаза в глаза. Проникновенно сказал, не повышая голос:
        - Значит так, мне нужно знать, кто, когда, зачем.
        - Я…
        - Не торопись, подумай.
        Пленник задышал загнанной лошадью, отдуваясь и работая мыслью.
        Следующим на допрос привели Ослябю. Теперь его улыбка не так открыто располагала к себе. Да и как может расположить лицом синюшного цвета и вздутое от сплошного фингала. Опухло так, словно лошадь копытом приложилась.
        - Эк тебя угораздило, Ослябь! - посочувствовал Лиходеев.
        - Так ты ж сам…
        - Темно было, не разобрался. И как тебя в эту компанию занесло?
        Пока Егор начав беседу расположился на верстаке, Горазд молчком привязав наймита, мазнув глазом по лицу батьки, вышел за дверь.
        Ослябя на контакт пошел охотно, заливался соловьем. Рассказал как его сирого, бездомного и бедного отловили тати, велев идти именно в усадьбу. Грозились повесить на первом же суку, если тот не скажет, как устроено подворье внутри, не сообщит число дворни. Убежать пытался. Куда там! Отловили. Чуть жизни не лишили
        - Били небось? - с жалью в голосе осведомился Егор.
        - Били… - вырвалось из уст смерда.
        Запнулся, будто поводом на всем скаку потянули. Глаза забегали. Прокол. Ай, молодость, ай негодяйка. Так и до старости дожить, можно не успеть. Лиходеев покачал головой.
        - Негодяи какие. А чего это их именно мой дом заинтересовал?
        - Дак кто скажет? Видать на богатство твое позарились. Ты прости меня боярин! Не по своей воли так…
        - Понимаю… А скажи, зачем Вадиму моя дочь понадобилась?
        Ступор.
        - К-какому Вадиму? Не знаю Вадима.
        - Не знаешь… Ну повиси пока, подумай.
        Вышел на воздух. Время жмет. Проходя к крыльцу, окликнул ближников.
        - Пошли в дом.
        Расселись в трапезной.
        - Вот так, друзья мои. Пора нам уходить и чем быстрей, тем лучше. Горазд, седлай коней, забирай Славку и дуй что есть духу к деду Дергачу. Пусть боярин приютит вас на время. Затихаритесь и ждете моего приезда. Случись что, за дочь мне головой ответишь.
        - Понятно, батька. Будем сидеть там тихо как мыши.
        - Лихой, - спросил Вольрад, - а зачем к Дергачу? Может у того же Смеяна пересидят? Вряд ли…
        - Нет, друже. Я рисковать не хочу. А Дергач по отношению к десятку не засвечен. Живет на отшибе, из-за возраста дел с курскими боярами давно никаких не имеет. Только к нему. Горазд, иди собирайся и Славку с нянькой поторопи.
        - Няньку тоже брать?
        - Конечно. Теперь дальше. Расклад такой. Вадим знал, что княгиня Ростовская меня на службу покликала. Догадывался, что не откажу. Посему привлек к налету стороннего боярина, у которого в стольном граде ни родни, ни имения нет. Наобещал с три короба, где нужно нажал, погрозил и отправил усадьбу разорить, а Славку похитить. Зачем? Он толком сам не знает. Ему это поручение самому не по нраву было. В темную молодого, зеленого использовали, но виновен он все равно. Согласился. Пусть Беляй оставшись на хозяйстве его в порубе держит до нашего возвращения. Планы у меня на него имеются. Ну это потом. Ждан, сходишь проследишь, чтоб ночной сброд прикопали без следов. Дворне объяснишь, что никакого нападения и в помине не было. Пускай слух распустят, мол дочку с собой увез, куда не сказал.
        - Сделаю.
        Лиходеев налил в кружку кваса, от долгого сказа запершило в горле. Выпил. В раздумье постукивал пальцами по столешнице.
        - Ты чего, Лихой? - с интересом спросил Вольрад. - О чем дума обуяла?
        - Да вот не знаю, что со вторым гавриком делать. Хитрожопый, как триста китайцев.
        - Как кто?
        - Не бери в голову, Ждан.
        - Так это, батька! Там Липеня с утра в усадьбу приперлась, кажет постоялец ейный пропал…
        - О! Ждан, самое то! А я уж думал его под нож пускать. Зови сюда эту достойную женщину. Ай как же вовремя. Да! Беляя тоже сюда зови. Нужен.
        Первым вошел дед Беляй, а сразу за ним появилась и возрастная молодуха, бившая поклоны наверное от самого теремного крыльца. Хоть фигура у нее по сему времени была стандартная, так лик подкачал. Тут тебе и рябая не в меру. Будто лицо обсыпали крупными родинками. Челюсть слегка выдавалась вперед, а глаза подвержены базедовой болезнью. Ну не повезло, что называется.
        - Здрав будь, боярин-батюшка!
        О! Еще и голос… Лиходеев, прикладывавшийся к кружке, чуть поперхнулся, закашлялся.
        - И тебе не хворать, молодица. Чего просить хочешь?
        - Дак, постояльца определил, а он возьми вчерась и пропади. И чего мне теперя?
        Вот и на слезу пробило. Можно хоть одно доброе дело человеку сделать.
        - Понравился постоялец?
        - Дюже!
        Ты гля зарделась как. Сиротина, одним словом. Будем исправлять положение.
        - Понимаешь, Липеня, сбечь хотел мой новый наймит, да вот только не смог. Поймали.
        Смотри, как пригорюнилась? Да не дрейфь! Устроим все к твоей пользе. Лиходеев пряча улыбку в усах, сделал лицо озабоченным.
        - Вот теперь и думаю, как с ним поступить. Может тебе его в аренду сдать лет эдак на пять?
        - Как?
        - Ну, люб ли он тебе?
        - Люб, батюшка! Ой, как люб!
        - Ну вот, тогда поступим так. Согласия мы у него спрашивать не станем, позовем кузнеца и тот посадит молодца на цепь приковав к твоей кровати в избе.
        - Так рази ж так можно, боярин-батюшка?
        - А кто запретит? Оступился, нехай теперь повинность отрабатывает. А как у тебя дите родится и будет ликом схоже с ним, то сама и решай. Отпустить или пусть еще на благо общества постарается. Только и тебе урок предстоит нелегкий. Кормить такого оглоеда придется и навоз из-под этого хряка выносить. Согласна? Иначе прикажу, зарежут негодяя и дело с концом.
        Потупилась. Извергла из уст долгожданное слово:
        - Согласная я.
        - Вот и договорились. Только смотри, никому стороннему о нем знать не нужно. Договорились?
        - Да.
        - И кузнец помалкивать будет. Беляй, все слышал?
        - Да, батька.
        - Ты тут в пустой усадьбе за старшего остаешься. Начни с того, что возьмешь кузнеца, Прыша и вместе с ними сотворите все то, что я тут сказал. Каждую неделю у Липени интересуйся, хорошо ли мой наймит свой долг исполняет. Ежели ленится, то плетьми его поучишь. Понял?
        - Зробим.
        - Все, исполнять.
        Ф-фух! Еще одной проблемой меньше.
        Разговор с наймитом все же состоялся и проходил он с глазу на глаз. Предварительно расставив все точки над «И», Лиходеев перешел к сути, объяснив, что значит оказаться в положении провалившего задание разведчика, ну и последствия.
        - Земля вятичей стала предметом дележа князей. Тот же Святослав Черниговский недовольный тем, что Светлый князь Ростова наградил малолетнего сына уделом и не хотел делиться. Кому такое по нраву? Как поведал Злоба, ты тут уже два года безвылазно засел и окромя своей усадьбы ничем не интересуешься. И тебя бы никто не потревожил, так нет же, неймется княгине Ростовской, позвала. Тут как на грех и я с оказией в Курске оказался, напрягли. Теперь сам не рад, что во все это ввязался.
        - Если ты на Злобу работаешь, каким боком Вадим на тебя влияние оказал?
        - Э-хэх-хэ! - вздохнул провалившийся разведчик Чернигова. - Сам догадаться не можешь? Князья создают союзы, это надеюсь тебе понятно?
        - Естественно.
        - Вот и некоторые безопасники свою политику строят, не всегда совпадающую с политикой суверенов. Работают на свой род, племя, мошну, клан. Иные считают, что именно так лучше для государства. Я сам в это не вникаю. Простой исполнитель. А Злоба с Вадимом давние приятели, вступили в тесный союз.
        - Говоришь, простой исполнитель?
        - Ну может не совсем простой, но и не фигура в индейской игре.
        - Индийской… - в раздумье исподволь поправил собеседника.
        - Отпустишь?
        - А ростовчанина кто завалил? - не обратив внимание на вопрос, Лиходеев задал свой.
        - Я тут не причем!
        - А кто, причем? Говори, что знаешь, а то из тебя все клещами приходится тащить. Рассержусь, худо будет.
        - Всеволод две зимы подряд в поход ходил на вятичей. Все примучить норовил их не к дани, а именно к покорству. Вот князья родовые и обиделись, а подослать убийцу, дело плевое. Тем более у них самих, не в пример нашим умельцы имеются. Так-то!
        - Они и младшего похитили?
        - Не знаю. Про то даже не слыхал. Видать клювом прощелкал. Бывает. Не ведаю кто, но кто-то из ближников посетил верхушку кланов с тайным посольством. Там созвали старейшин и им доходчиво объяснили, что Всеволод вятичей не любит и разоряет. Тут еще и слушок прошел, что мол, князь Святослав не устыдившись, всенародно объявил в землях вятичей, чтобы жители старались умертвить Всеволода Ростовского и что убийцы будут награждены его имением.
        - Это как?
        - Чего непонятного? Вятичи родовым строем живут, вот после кончины врага, какой из городков и отойдет под руку племенному князьку, а значит и всей общине родовой. Но по мне, так в сем деле подвох имеется. Я ведь тоже не вчера родился, и по отдельным сведениям смог сложить головоломку с вятскими князьями. Там над ними кто-то повыше стоит и твердой рукой нагибает. Вот кто, это не узнать. Табу!
        - Понятно.
        - Отпустишь?
        - Нет. Уж слишком ты скользкий, Тверд. Но и жизни лишать не хотелось бы, поэтому… - Лиходеев повернул голову в сторону двери, громко позвал. - Беляй!
        Появившемуся седому старику в колонтаре и при мече на поясе, односложно бросил приказ:
        - Он твой, забирай.
        - Слухаюсь батька!
        Уходя, попрощался с пленником:
        - Прощай! Еще свидимся.
        - Всенепременно, боярин.
        Глава 4. У истоков долгого пути
        Призрачный свет луны, то меркнувший, то вновь возникающий после схода двигавшихся по небу облаков, серым маревом расплескивался по окрестностям. Строение, по какой-то причине давно брошенное людьми, неказистое, источающее сырость, дало возможность скоротать ночь не под звездами, а иметь хоть и дырявую, но все же крышу над головой. Стены из плетня и жердей, обмазанных глиной, кое-где сохранили остатки выбеленных мелом поверхностей. Разложенный на земляном полу костер, пожирая предоставленную еду в виде толстых веток, покрывших собой кусок единственного полена, языками пламени освещал скудную обстановку, не задымлял помещение, выдувая скопление газа в дыры низкого потолка. Из леса, вплотную подступавшего к неухоженной хибаре, то и дело слышался легкий шум, а то и подвывание зверей. Ночь не останавливала кипучей жизни в лесном пределе, даже наоборот, подстегивала ее.
        Тяжелые дни, проведенные в дороге, отложили отпечаток на самочувствии. Не было той спаянной команды к которой привык, на которую мог всецело положиться. Приходилось спать урывками в полглаза, постоянно контролируя любую ситуацию. Теперь наступала расплата в виде отходняка. Сон прямо пожирал мозг, глаза самопроизвольно смыкались, а тело расслабившись, не хотело повиноваться. Последняя мысль промелькнувшая в сознании, была констатацией факта, что молодой вой, поставленный в охрану перед входом, обеими руками удерживавший сулицу, опершись о нее, поник головой, заснув на посту.
        Сонное царство сковало витязей расположившихся вокруг полыхавшего пламенем костра, и сам сон тот был необычным, колдовским, в одночасье сморившим крепких молодых, но уставших парней.
        Звук семенящего шага не потревожил. Миновав охранника в единственную, но большую комнату дома проник седой старец. Прошел от спящего к спящему, нагибаясь, вглядывался в лица при свете кострища. Мерцавшее пламя искажало черты лика, но в целом, пришлый дед остался чем-то доволен. Хмыкнул от простоты содеянного. Подумал о том, что ранее людишки были покрепче. Мельчают смертные. Выйдя на свежий воздух, расправил плечи, свистнул. Не таким уж и стариком он был, всего-то под шестьдесят. Люди могут жить долго.
        Из ночи ко входу в хибару выехал добрый десяток конных людей, не сторожившихся разбудить спящих. Ночь и призрачный свет ночного светила, позволяли видеть лишь серые силуэты. Властный голос человека в темном корзне, заставил старика приблизиться к стремени.
        - Ну, что там, Бужан?
        - Спят, княже, - проскрипел старче.
        - Они ли?
        - По числу и справе, так похожи на тех, про которых однорукий баял. Одежа справная, брони. Ну лошадей ты и сам рассмотреть успел.
        Силуэт в корзне оборотился в седле к сопровождению, повелел:
        - Радим, спешивай всех, веди внутрь. Что делать знаешь.
        Старик посторонился, пропуская тех, кто должен выполнить волю князя. Не стал задерживаться, лишь спросил:
        - Я еще потребен, княже?
        - Спасибо Бужан, можешь быть свободен. Выбери себе лошадь, вон их сколько осталось без седоков. Быстрее на место попадешь.
        - Лошадь кормить нужно, да и спорный вопрос, что быстрей. Лесные чащобы только ноги осилят. Ты вот круголя поедешь, а я напрямки.
        - Добро. Ежели потребуешься, оповещу. Прощай.
        Вскоре из строения стали выходить княжьи люди. Тащили тюки, оружие, а то и просто ворох одежды. Дело сделано.
        - Радим, увязывайте все на лошадей, забросайте хибару хворостом и подпалите!
        Топот копыт растворился в темноте, оставляя за собой зарево пожара у неровного полотна летника. До города Крома от этого места оставалось проехать верхом всего половину дневного перехода.
        А Лиходеев торопился. От рассвета до заката, понукая лошадей, трое воинов бороздили пределы Руси, старались наверстать утраченное время. Прямоезжей дороги из Курска в Залесье не существовало. Испокон веков все дороги у славян не походили на дороги того же Рима, имеется в виду империя канувшая в лету. Не похожи и на дороги Западной Европы, хотя там они лишь слегка лучше. Вся необычность летников в том, что на версту они имеют ну никак не меньше семи загибов. Будто желают оспорить аксиому, относительно кратчайшего расстояния между двумя точками. Конечно, тут свою лепту вносили еще и реки с непроходимыми лесами по берегам. Вон в Ростов даже воинство обычно добиралось окольным маршрутом через водный днепровско-волжский путь с волоком на Валдае. А ведь вполне могли плыть водным путём из Десны на Оку. Им пользовались купцы. Только здесь одна закавыка имеется, воины и должностные лица русских княжеств не могли просто так пересекать территорию чужого государства. Каждый князь в своем уделе, полноправный хозяин на своем подворье. А вот теперь, представьте пяток бойцов современной Российской Армии, вышедших
в увольнение, и за каким-то ляхом, зашедшие в ваш двор, перебравшись через забор. Решивших посмотреть, а что у вас интересного хранится в сарае?
        Но Лиходеев не государево лицо, боярин, каких на Руси пруд пруди. Ехали по намеченным летникам, перебираясь через реки по бродам. Ночевать приходилось по-разному, когда на постоялых дворах, а когда и на лесных полянах. По определенным метам поняли, что прошли земли курского княжества и вступили на территорию вятичей. По понятиям двадцатого века, такая территория сродни Гуляйполю времен незабвенного батьки Махно. Хоть Ростов и пыжился казаться володетелем бескрайних лесных просторов, но получалось это до смехотворного коряво. Было дело, Лиходеев пару раз ездил этой дорогой и каждый раз удивлялся неустроенности шляха на котором всегда приходилось встречать шайки татей. Он и в этот раз ожидал чего-то подобного, но пока бог миловал, обходила их беда стороной. До назначенного места еще ехать и ехать, а уж ночь грозится опуститься на землю.
        - Командир, смотри костровище какое у дороги, - Вольрад плетью указал на кучу сгоревшего дотла пепла у дороги.
        - Помню это место. Здесь заброшенное жилище стояло. Люди давно его покинули.
        - Так может остановимся? Ночь скоро. - Предложил Ждан.
        - Можно. До города чуть меньше дневного перехода, ночевать все едино где-то придется. А я помню тут неподалеку в лесу криница с вкусной водой.
        - Лихой, чую место плохое. Может другое найдем? - попробовал переубедить Вольрад.
        - Зачем? Раньше как раз здесь и ночевали, правда под крышей, но и так ничего. По тропинке к роднику лошадей в поводу проведем, а там и расположимся. В первый раз что ли?
        Мимо черно-серой плямы огромного кострища, вышли на узкую тропинку, почти неразличимую с дороги. Она нахожена лишь теми, кто знает, куда она выведет. В очередной раз пригнув ветви руками, освобождая проход, из-за стены листвы показался крохотный пятачок поляны со звонким звуком ручья отходившего от провальца криницы. Приняв влево по самой кромке кустов, отошли от прохладной ленты воды, змейкой петлявшей в густой траве и расположились под рясными ветвями старой раскидистой сосны. Расседлав и обиходив утомленных дорогой лошадей, развели небольшой костерок, бросив попоны с седлами на них в перину никогда не кошеной травы, образовав полукруг у огня, так, чтоб просматривалась вся поляна. Поужинали нехитрой дорожной снедью, и уже в сумерках двое из троих спали сном праведника.
        Вторую смену в охране стоял Вольрад. Зевнув, подкинул сухих веток в костер, уселся так, чтоб отблеск огня не замыливал взор. Сидел размышлял о том, что же ему так не понравилось на месте недавнего пожара? Почему так гложет душу? Сейчас бы спросить об этом старого волхва. Уж он бы сразу распознал причину волнений своего ученика, ответил на любой вопрос. Но старик далеко, а плохое место вот оно, рядом.
        Лошади заволновались, подхрапывая предупреждали о чем-то. Молодой ведун встрепенулся, подтянув щит поближе, готовый в любую минуту поднять друзей на ноги. Но нет, безветренная ночь не шелохнет ветку на дереве, а кроме звона ручья, других близких звуков нет. Где-то в лесной чаще кипит ночная жизнь, но ждать опасности от нее не стоит. Треснула ветка в костре, стрельнув искоркой в темноту неба. Горящий уголек в один миг раскрасил черноту сиянием и перед взором Вольрада предстал Дрон. Грустная улыбка легла на лик друга. В простой полотняной рубахе и портах, он стоял в двух шагах от пламени костра и молча взирал на Вольрада. Что сие за напасть такая? Почему? Ведун не испугался, только вышел из ступора. Недобрая мысль посетила голову. Задал вопрос привидевшемуся собрату:
        - Жив ли ты, Дрон?
        Неторопливое покачивание головы из стороны в сторону.
        - Живы ли вои уехавшие с тобой?
        Снова тот же результат.
        - Где вы погибли?
        Кивок в сторону тропы.
        - Пепелище?
        Кивок утверждение.
        - Давно? День, два… День тому назад?
        Кивок.
        - Кто на вас напал?
        Привидение стояло и молча взирало на ведуна. Оно не могло ответить словом. Вольрад призадумался. Что спросить и как? Будить Лихого нельзя, Ждан в сем деле не помощник. Дрон будет видим только для тех, кого он посетил, кто в состоянии его такого воспринять. Остальные, разбуди их, заметят лишь сияние.
        - Был бой? Нет? Вас убили спящими? Как же так вышло? Ладно желторотики, но ты… Колдовство? Да, колдовство. Как же я сразу-то не понял. Убийц ты знал? Не знал. Дорожные тати? Нет. Тогда кто они? Ладно, я понял. В какую сторону уехали? Так. Так. Что у нас в той стороне? Город. В сторону города? Ясно. Прости нас, чуть-чуть не успели. Я тебе обещаю, что мы отомстим. Найдем и отомстим.
        Все что хотел, Вольрад узнал, теперь осталось договорится с покойником, чтобы он перестал беспокоить живых, отправить его по назначению. А для этого придется увещевать. Прости Дрон! И прощай. Повел разговор в нужном ключе:
        - Куда ты идешь? Мертвые к живым не ходят. Больше не бродить тебе по Яви, свой долг ты исполнил честно! С сих пор твое место, как и место воев погибших с тобой в Ирии. Уходи и выполни мой наказ. Передай от живых привет всем тем нашим, которые за Кромкой. Скажи, в свое время мы все окажемся рядом с ними, но пусть не ждут нас скоро. Все! Аминь! Мое место свято!
        Улыбка покойного друга озарилась радостью, будто тяжелый груз свалился с его плеч, и его ничего уже не удерживало в этом мире. Привидение приподняло руку и прощально взмахнуло ней. Свечение стало блекнуть и таять на глазах. Раз! И перед глазами Вольрада была только ночь с ее далекими и близкими звуками. Заснуть он уже не мог, поэтому Лихого, который должен его сменить, будить не стал. Сидел у костра, думал и вспоминал.
        Лиходеев рвал и метал. Из его уст рвались потоки ругани. Он сам понимал, что все это уже ничем не поможет погибшим. Но пятеро желторотых пацанов и Дрон требовали мщенья. Ему бы только добраться до того, кто это сделал, и он порвет ему пасть, вырвет из горла кадык. Нет! Нет, он не даст ему так просто уйти. Он медленно, по капельке будет отрезать жизнь у мерзавца, смакуя каждое мгновение пытки. Мразь! Ты не знаешь, с кем связался!
        По утру Ждан обследовал округу и подтвердил, что те кто уничтожил их соратников, скорее всего направились в сторону города. Егор подошел к пепелищу, остановился у его подножья, постояв молча, будто черпая силы в своей ненависти и стараясь запечатлеть последнее пристанище своих хлопцев. Повернувшись к Ждану, совершенно спокойным голосом велел:
        - Набери пепла в кошель и пусть он всегда при тебе будет. Отдашь его мне, когда спрошу.
        Вскоре трое всадников, пустив лошадей в галоп, продолжили движение по летнику.
        Укрепленное поселение встретило их под вечер. Располагалось оно так, что местность вокруг хорошо просматривалась. Противник не мог внезапно подойти ни к городским стенам, ни к воротам. Мало того, что Кром стоял на высоком месте, откуда имелся широкий обзор, так еще с другой стороны крутой берег огибала река. Край лесной, поэтому и стены города, вытянутые неровным полукольцом, были выстроены из древесины с набитой внутрь землей и песком. За стеною земляной вал, а сами горожане незнамо с каких времен выжгли лес и обустроили посад с полями и огородами. Взглянешь кругом себя, и на ум придет понимание, что Кром совершенно не походит на тот же Курск.
        Проезжая городские ворота, под вечер не имевшие большого ажиотажа в проходе через них людского потока, Лиходеев оплачивая въезд, попытался выяснить у охраны какая масть в городе и округе. Постоянные конфликты местной элиты с властью, приводили к частой ее смене.
        - Боярин Липка, ставленник Ростова местничество держит. - Был ответ одного из вратарей. - Да вы никак издалеку?
        - Курские. По делам хозяйственным приехали. Посмотрим, что за торг здесь у вас и можно ли выгадать на каком товаре.
        - Значит на торг?
        - Пока осмотримся. Постоялый двор Мухан так и держит?
        - А чего ж, что старому сдеется. Как проехать знаешь?
        - Найду.
        Въехав на постоялый двор, все трое попали в крепкие объятия Лиса.
        - А я вас тут который день высматриваю. Как Смеян отмашку дал, так я со службы и рассчитался. Сел на лошадей и прямиком сюда.
        Улыбка сошла с хитрого лица друга, как только узнал о гибели Дрона. Егор сразу как вошли и остались в снятом помещении одни, приступил к нарезанию задач.
        - Ты Лис уже сегодня оседаешь в кружале. Выберешь собутыльников из числа местного люда и ненавязчиво узнаешь про пропажу княжича. Попутно выясни, кто два дня тому малым отрядом до полудня в город въезжал. Может, были таковые. Мы трое, тем же самым в трапезном зале озаботимся. Завтра с утра рассасываемся по всему Крому, собираем слухи и к обеду определимся как нам дальше быть. А сейчас в баню пойдем, дорожный пот смоем.
        Удача улыбнулась Лису. Улыбнулась она не в кружале, где он добросовестно спаивал новых знакомых стражников, пришедших расслабиться в питейное заведение после окончания смены. Нет. Шныряя по торговым рядам, курянину на глаза попался молодой вятич, судя по повадкам тоже приезжий. Мало ли народу пришло с утра за покупками и просто поглазеть на торговлю, прошел бы мимо и не заметил, только вот на поясе у людина из числа местного племени, подвешено ни что иное, как до боли знакомый меч, ранее принадлежавший Дрону. Лис оправдывая свое имя, не стал поднимать бучу и хватать кого либо за грудки, а ненавязчиво «повел» человека. Пока следил за ним, передумал о многом, представлял как выйдет на кубло татей дорожных, а оказалось что людин и сам из числа торгашей. Весь день проторчал в торговых рядах, а к вечеру присоединился к своим соплеменникам поставившим насад у мостков на реке. Никакие они не вятичи, а самые что ни на есть новгородцы. Пристали к Крому везя в Византию меха, мед и воск. Наученный не делать поспешных выводов, вернулся на постоялый двор.
        Выслушав доклад, Егор сразу понял, что не все так просто. Если пришли по реке, то вряд ли выезжали похулиганить на дороги в чужой земле, а значит нужно не бежать сломя голову, хватать и трясти купца или кто он там был в своем коллективе. Достаточно поговорить и определиться с непоняткой.
        Оседлав лошадей, для более скорого передвижения, на пару с Лисом выехали к речным причалам. За городскими воротами, проехали вдоль насыпных валов и по кругу, огибая посад с огородами, приблизились к причалам. По летнему времени купеческие странники водных магистралей в большинстве своем располагались у кораблей. Можно увидеть на кострах таганки с котлами на них и собравшихся кругом людей. Говор и смех давал понять, что ведутся речи про былые плаванья по необъятным чужим землям и иным странам.
        - Вон! - указал Лис.
        Подъехав, Лиходеев бросил повод другу, а сам поздоровался.
        - Приветствую честную компанию. Здоровья и удачи вам купецкой.
        Собравшееся вокруг костра товарищество поворотилось к пришлому. Сразу был сделан вывод, что угрозы тот не представляет. Навстречу поднялся дородный мужчина среднего возраста, одетый неброско, по-походному.
        - И тебе здоровья. Кем будешь и с чем пожаловал к нашему огню?
        - Боярин я курский, Лихим кличут. Дело у меня к одному из ваших.
        - К кому и что за дело такое. Я купец Яков, отца Будимиром кликали. За то, что в дороге происходит, я ответ держу.
        - Понятно. Мне бы без лишних ушей перемолвиться вот с тем людином, - указал на парня на поясе которого видел знакомый меч.
        - С Карпом? Так то мой средний сын. - На челе купца промелькнуло беспокойство. - Чего случилось такого?
        - Отойдем.
        Лиходеев без обиняков рассказал о случившемся в дороге и так же безнапряжно выяснил, что молодой купец, проходивший стажировку у папашки, два дня тому назад на торгу увидел понравившийся клинок. Не новый, но ухоженный, из доброго метала, а рукоять как влитая вошла в ладонь. Ну и загорелся купить. Стал сбрасывать цену и на удивление, ему не торгуясь уступили. Вот так и стал обладателем боевого клинка.
        - И я и мои вои седни провели день в людных местах и ничего из снаряжения наших погибших товарищей невидали.
        - А на торгу, где лошадями торгуют, были?
        - Нет.
        - Вот там я меч и прикупил.
        - Покажешь торговца?
        - А, чего ж! Отпустишь, батя?
        - Сходи.
        Чуть в отдалении от загородок со скотом и лошадьми, перед кузней, в которой местный умелец торговал подковами и обувал в них копыта купленных лошадей, обнаружился достаточно большой прилавок, с которого вел торг разбитной мужичонка. Оружие было на любой вкус и кошелек. Указав на него, Карп по уговору отвалил в сторону, а Лиходеев праздным покупателем пристроился к любопытствующему народу. Мечи, чувствовалось разных мастеров, соседствовали с топорами и кольчугами. Шоломы насаженные на палки, как одежда в супермаркетах на манекены, выставлены за спиной продавца. Щиты стояли стопкой. Подходи, указывай пальцем и тебе подадут понравившееся. Цены демократичные, все было в употреблении прежде чем попасть на этот прилавок.
        Присмотрелся. Вон знакомец, топорик-чекан с продолговатым треугольным и оттянутым книзу лезвием и грибовидной шлюпкой на молоточке. У Куксы был. Точно.
        Среди железных и бронзовых булав и кистеней, заметил шаровидный предмет ближнего боя с напаянными на нем крупными и мелкими горошинками. Сам по руке Третьяку подбирал. Крупным хлопцем Третьяк был. Э-хэ-хэ! А вот и панцирный доспех Дрона. Не успели еще продать. Вот господа разбойнички и прокололись. Да они и не предполагали, что кто-то будет искать пропажу.
        Праздношатающимся зрителем прошел в назначенное место, там его уже с нетерпением дожидались свои. Хищная улыбка наползла на лицо.
        - Ну? - вырвался вопрос из уст Вольрада, хотя по нему видно и так, что сладилось.
        - Он!
        Оставив лошадей на Ждана, троица распределилась по округе, издали контролируя подступы к прилавку и людей, возможных сообщников торговца.
        День проходил для них ни шатко, ни валко. К обеду пришлось подкрепиться местным фастфудом, пирогами с зайчатиной. Покупатели вились у торговой палатки, рассматривая товар, прицениваясь, иногда покупая понравившееся оружие и снаряжение. Мужичок хорошо расторговался седлами, был в приподнятом расположении духа. Шутил. После полуденной поры его сменил другой продавец. Парняга молодой, с курчавившимися волосьями по плечи, в расшитой по вороту и груди рубахе, разбитной. Румянец на небритых щеках, выдавал в нем весельчака и любимца девок. Лис снявшись с места, двинулся за смененным. Шел с видом уставшего от толкотни человека.
        Под самый вечер, когда торг постепенно стал замирать, а толпы людей потянулись к городской черте, к тыльной стороне прилавка подъехал на пустой телеге прежний вятич, с утра торговавший специфическим товаром.
        - Как справы, Хотен? - громко спросил напарника.
        - Малость расторговался.
        - Все на сегодня. Давай складываться, до ночи мне на заимку попасть нужно.
        - Чего такая спешка, Воронец?
        - Ачейко в кружало приходил. Сказывает, к ночи Радим подъедет, можа новый товар привезть хочет. Поторопись.
        Махнув рукой своим, Лиходеев двинулся от палатки прочь. Все что нужно он услышал и теперь нужно пронаблюдать издалека, в какую сторону намылился этот Воронец. Торговцы меж тем, споро сложили товар, и понукая старую лошаденку, оба направились в город. Пусть себе идут, въезд-выезд в Кроме один, так что можно и подождать. Не может заимка быть в самом городе, а двор где они снимают постой, Лис уже вычислил.
        Самое интересное, что ждать пришлось не долго. Видно и вправду торопился Воронец на встречу с хозяином или кто он там для него был. В этой земле нужно брать серьезную поправку на менталитет аборигенов.
        Вятичи, как и все славянские племена, жили родовым строем. Они знали только род, который объединял родственников, а совокупность родов сливалась в племя. Народное собрание племени испокон веков избирало себе вождя, который командовал войском во время походов и войн. Звался он князем. Прошло время, и на начало нашего повествования у племен вятичей власть князя давно стала наследственной. Земля вятичей была обширна и славилась своими богатствами, обилием зверя, птицы и рыбы. Вели они замкнутую полуохотничью, полуземледельческую жизнь. Мелкие деревни в десяток дворов по мере истощения пашен переносились на другие места, где выжигался лес, и земля снова давала хороший урожай, пока не истощалась; тогда надо было снова переходить на новые участки леса и все начинать сначала. Помимо земледелия и охоты вятичи занимались бортничеством и рыболовством. Бобровые гоны существовали тогда на всех реках и речках, а бобровый мех считался важной статьей товарообмена. Помимо этого, местный народец разводил крупный рогатый скот, свиней, лошадей. Племена вели оживленную торговлю. Торговали даже с арабами. Они шли по
Оке и Волге, а также по Дону и далее по Волге и Каспийскому морю. В Византию и Западную Европу, везли меха, мед, воск, изделия оружейников и златокузнецов, а взамен получали шелковые ткани, стеклянные бусы и сосуды, браслеты. Местные феодалы, племенные князья, проживали в городищах, ничем не уступающих городам основной территории Руси, а бояре в укрепленных усадьбах походивших скорее на замки, чем на обычные терема с подворьем.
        В отличии от других племен на Руси, вятичи смогли сохранить свою самостоятельность и обособленность, и если в других княжествах рядом с родной верой пустила корни и обживалась вера Византийская, то в эти места ей доступ был заказан. Толерантность по отношению к ней отсутствовала напрочь. Уже знали и воочию видели чем пахнет духовная терпимость. В ответ монахи сочиняли такие небылицы про людей живущих на этой земле, что слушая или читая их, у неподготовленного человека уши в трубочку заворачивались. Тот же летописец Нестор описывал нравы и обычаи вятичей: «Радимичи, вятичи, северяне имели одинаковый обычай: жили в лесах, как звери, ели все нечистое, срамословье было у них пред отцами и снохами; браков не было у них, но были игрища между селами. Сходились на все бесовские игрища, на пляски и тут умыкали себе жен, с которою кто сговаривался; имели по две и по три жены. Когда кто умирал, сперва творили над ним тризну, устраивали великую краду и, положив мертвеца на краду, поджигали; затем, собрав кости, клали их в небольшую посудину, которую ставили на столбе при дорогах, что делают вятичи и теперь».
Казалось бы, ну какое твое собачье дело? Зачем вмешиваешься в чужую жизнь, норовя все испачкать грязными руками? Следующая фраза объясняет столь неприязненно-критический тон летописца-монаха: «Этих же обычаев держались кривичи и другие язычники, не зная закона Божья, но сами себе творя закон».
        В отличие от мордвы и коми, занимавшихся охотой и ушедших в поисках зверя за Волгу, вятичи находились на более высокой ступени развития. Они были земледельцами, ремесленниками, купцами. Большая часть их, селилась не в городище, а на полянах, опушках лесов, там, где имелись земли, пригодные для хлебопашества. Рядом с первой крестьянской усадьбой - починком возникали соседские усадьбы. Их хозяевами были, как правило, повзрослевшие сыновья владельца и другие близкие родственники. Так образовывалось село. А в этом селе, каждый мужчина был прежде всего воином, а уж потом кем-то еще.
        Однако Воронец нахлестывая жеребца, уносился все дальше и дальше вдоль реки против течения. Пришлось, понукая лошадей, задать им предложенный темп. Быстро сгущавшиеся сумерки могли сыграть с преследователями злую шутку.
        - Стой! - скомандовал Егор. - Так дальше ехать нельзя. Вычислит.
        Соскочил с лошади, стал быстро снимать одежду, при этом инструктируя своих:
        - Поедете не спеша. Как только он свернет, я на этом повороте обломлю ветку. Не пропустите примету. А там вам видно будет, если тропа, то по ней и двинетесь, но торопиться не стоит.
        Оставшись голым, перекинулся волком, едва слышно рыкнув, при этом заставив лошадей попятиться и заволноваться, припустил по следу. Лис, как всегда, когда батька проделывал этот фокус, отвернулся. Не мог наблюдать, как человек превращается в волка.
        Догнать скакавшего на лошади Воронца, Лиходеев даже в своей такой ипостаси никак не мог, но его обостренный нюх вел его как по навигатору. Пробежав версты три, Егор почувствовал, что обоняние ловит знакомый запах не прямо по открытой, поросшей ополицей местности у крутой береговой черты, а уводит в сторону лесной стены. Остановившись, принюхался. Точно! Пригнув нос к самой траве, вдыхая ее ароматы, вернулся чуть назад, кося глазом по кромке, вставшей в рост человека поросли кустов. Стрелы Иван-чая с его продолговатыми листьями пришлось обогнуть, не мог всадник, не примяв растения проехать напрямую. Ага, вот и решение загадки! Едва различимая тропа, прикрытая молодым березняком, скрала след. Лиходеев своими мощными лапами истоптал приствольный круг одной из красоток, потом навалившись своей тяжестью, сломал хрупкое дерево. Теперь-то точно разглядят указатель. Хотя он бы на их месте по темноте в лес не совался. Это у него ночное зрение не хуже человеческого днем, а у них…
        Пробежал метров двести и уже издали хорошо различил беспокойный храп и ржание жеребца. Видать животное почуяло приближение зверя и постаралось голосом призвать на помощь хозяина. Конь привязанный уздой к железной скобе, вбитой в ствол сосны, сорваться с привязи никак не мог, а его хозяин отсутствовал. И ведь не побоялся оставить живность на растерзание хищникам. Хотя конечно лето, лесное зверье сыто, а запах двуногого, отгонит многих. Теперь держать нос по ветру и идти по следу.
        Лесная прель, примешиваясь к запахам, хорошо оттеняла неприятный дух человека. Запах бесил не в шутку. Отчетливо слыша носом пот Воронца, спрямил движение. Чего он как заяц петляет? Не успел подумать, как передняя лапа с подскока наступила на что-то шаткое. Чисто на инстинкте прижав уши пригнулся. Звук шороха рассеял сомнения, как оста-точное явление его глупости, злой ветер мазнул макушку. Ну ни фига ж себе! Длинное древко пики, спущенной с тетивы, промчалось над ним. На человека ставили, чтоб грудную клетку разворотило. Не подумали, что разумный волк может пройти тропой. Какой разумный? Тупица! Ведь не просто так петляет Воронец.
        Запах привел к добротным воротам высокого забора, из-за которого в темени виднелась сложная крыша. Вот и пришли к заимке. Н-да! Перекинулся в человека. Голыш. Небось со стороны смотрится как бледная спирохета. Бррр! А может он просто нудист, и вышел на сон грядущий прогуляться.
        Подергал деревянную резную ручку. И не лень же было точить здесь такую красоту? Кто увидит? Ворота на запоре. Кто б сомневался! Выбрал место, насколько позволил участок очищенной земли, как раньше на полосе препятствий, разогнавшись, ступней оттолкнулся от пригнанных досок, подскочил и облокотился на срез. Ничего себе! Подворье освещено как в лучших домах. Светильники установлены часто. Видно пропотел прилично, потому что на белое комиссарское тело, тут же налетело полчище комаров, и ну терзать его по чем зря. У-у! Эсэсовцы! Пейте кровь, ненасытные пернатые вампиры! И ведь не отгонишь. Постарался сосредоточиться на главном.
        Выходило так, что под сенью непролазного леса, где нет дороги в понимании цивилизованного человека, только узкие тропки бороздили земную твердь, каждый раз натыкаясь на огромные стволы упавших деревьев, возвышался терем. Да-да, именно терем, казавшийся проросшим из-под земли готовым сооружением с балкончиком, терраской и высоким крыльцом. Он стоял посредине крохотного подворья огороженного добротным забором, убранного и лишенного привычных сопутствующих строений на любой усадьбе. Да и зачем им здесь в этой глуши быть? Нет, он не прав. Вон из-за угла виднеется бревенчатый элемент низкой постройки, скорее всего бани, а рядом вход в подвал. Да, теперь все.
        На подворье послышался говор. На теремное крыльцо вышел Воронец с престарелым мужчиной в одежде смерда, черт лица при таком освещении не разобрать.
        - …а я тебе говорю именно за мной.
        - Поблазнилось. Сколько их было?
        - Трое или четверо.
        - Вот, толком даже не разглядел. Все едино, они не то, что сюда добраться не смогут, даже лошади не найдут. Однако Радиму скажи.
        - Скажу.
        Рука затекла держаться как курице на насесте. Как-то нужно перебраться внутрь. В ворота по-хозяйски застучали.
        - О! Вот и он.
        Лиходеев, чтоб не отсвечивать, повис на согнутых в локтях руках, высунув над срезом забора только половину лица, сопровождая глазами насельника заимки.
        - Сейчас-сейчас! Боярин, ты?
        - Я, Быслав! Открывай!
        На подворье появился новый персонаж. Даже в темноте Лихой по повадке понял, что этот человек сродни хищному зверю. Расчетливый мягкий шаг - поступь дикой кошки. Поворот головы. Движения плавные, способные в один миг преобразоваться в боевой режим. Таким повадкам даже в спецназе не выучат, это впиталось в десятке поколений с молоком матери. Этого нужно гасить первым и не манерничать, иначе он может и сам всех положить и не скривиться при этом. Ну, по поводу их торговли заморачиваться не стоило. Что нужно, он и так рассмотрел. Их трое на заимке и какое-то время фора есть. Пора к своим.
        Соскочил. Кувырок через голову и волк направился в обратную дорогу. Теперь нужно хорошо запомнить тропу, чтоб не было неприятностей с поставленными ловушками.
        Дорога вместе с подчиненным контингентом выглядела пыткой.
        - Да тише вы! Смотри, куда наступаешь! Шумите, как кабаны. Разучились за два спокойных года. Вернемся, я вам устрою…
        Разучились, и с этим сделать ничего нельзя. Лиходеев вел своих воев по знакомым тропам, обходя ловушки и помогая не напороться на препятствия. Ночной лес, это не полоса препятствий, это смертоубийство для неподготовленного человека. А ведь он надеялся, что они в форме. Наивный чукотский мальчик!
        - Ой-ё!
        Мельник по жизни, Ждан слетая с тропы сверзся в глубокую яму.
        - Что ты там, Ждан?
        - С ногой что-то, батька!
        - Руки целы?
        - Ага!
        - Тогда начинай отжиматься. - Недобро пошутил рассерженный Лиходеев.
        Вытащили.
        - Немного осталось.
        Фух! Дошли. Вольрад попытался защититься от комаров, произнеся заклинание, но напоролся на отрицание сего действия командиром.
        - Только не колдовать! - приказал тот. - Еще не ясно, кто там в тереме может распознать постороннее вмешательство на тонком уровне.
        Пришлось снова раздеваться догола и оставив всех у забора, пробежаться по следам пресловутого Радима. Запах человека выбирал тропку. В узком месте определил засаду, вернулся удовлетворенным. Одеваясь, задал вопрос:
        - Сеть взяли?
        - Обижаешь! - откликнулся Лис. - Здесь она, у меня.
        - Добро!
        Только забрезжил рассвет, как птичий народ по всему лесу затянул свой концерт. Июнь месяц, летняя пора, вот и радуются жизни, встречают появление солнышка. Теперь и Лихому можно оглядеться, ведь ночью делали все на авось, ждали, что ночной гость вот-вот пойдет по тропе. Егор и так рисковал, когда расставлял свою команду. Во-первых, неизвестный боярин мог пойти и другой дорогой. Вон их сколько в лесу! Во-вторых, его подчиненные не выдерживали никакого сравнения с прежним состоянием боевой единицы десятка. Разве что Лиса можно причислить к бойцам.
        Отошел, оглядел само место засады. Как оно теперь, поутру смотрится с тропы. А ничего так смотрится. Мастерство не пропьешь! Лес сплошь покрытый падалицей старых стволов, выворотнями и суками, как ежами на танкоопасном направлении, а за тропой присмотр. Это только видимость одна, что везде однообразие бурелома. Теперь само место. Тропа змеясь, сбегает в крошечную низинку, по которой стекает вода из ручья, и у во-он того камня…
        - Ждан, - подбегая зашипел подчиненному Лихой, - калган спрячь, лысиной среди зелени сверкаешь.
        …и вот у этого камня, весом наверное десятки тон, вросшего в землю и поросшего седым мхом, тропинка выскакивает вверх. Как раз именно здесь прохожий попадает в мертвую зону наблюдения за округой. Если разом спрыгнуть, набрасывая сеть, без крика, по возможности не производя производственного шума, то без проблем спеленать Радима получится именно здесь. Места мало, развернуться трудно, а сам Лиходеев станет дожидаться своего выхода, вот в этом месте. Снова зашипел, предупреждая:
        - Замерли! Ждем!
        Звук легкого, едва различимого шага, оповестил, что скоро появится долгожданный клиент. Договоренный высвист, и Лис с мельником и Вольрадом в унисон спрыгнули на землю, не страшась получить травму. Полотно сети накрыло человека, а первые телодвижения при сопротивлении неизбежному, еще больше опутали его, превратив в паучье полотно. Лиходеев помня о том, с кем его свела судьба, подскочил к поверженному противнику, и без всякой жалости приложился кистенем к черепушке боярина-татя. Выживет, значит повезло. Не выживет, ну так стало быть судьба распорядилась покинуть бренный мир. Он ведь хоть так, хоть иначе, под списание идет. Поэтому… Смотри-ка угадал. Шустрым товарищ оказался, успел ножом почикать звенья материи, еще немного и мало бы им не показалось. Когда только успел сориентироваться? Уже привставший на колено Радим, начал заваливаться на Лихого.
        - Пеленай!
        - Так ты ж его…
        - Связывай, говорю! Потом разберемся. Хорошо связывай! Теперь обыскать и тщательней.
        Не доверившись расслабившимся за два года подчиненным, сам принялся потрошить вражину. И было чему удивиться. На тропу лег черный плащ из шатровой ткани. Самое интересное, что подкладка его была камуфляжной, под цвет лиственного леса. На него легли высокие сапоги, представлявшие собой тоже своеобразное оружие, с крюком на заднике и штырем на носке. Ни хрена себе, это что ж нам в сети черт ниндзю принес? Снял с рук глубокие перчатки с интересной застежкой выше локтя и крюком со штырем на локтях. В поясе имелись кармашки с расфасовкой каких-то порошков. Три метательных ножа. Боевой Меч - не для паркетных выкрутасов, для дела, просто песня! Произведение искусств. Чуть высунув его из ножен, Лиходеев чуть не описался от восторга. Думал увидеть блеск клинка под лучом утреннего солнца, а напоролся на матовтемный метал, с разводами булатного рисунка. Тут же заявил:
        - Меч не отдам, даже не думайте. Остальное делите, как хотите.
        Крепкой оказалась голова у плененного. Застонал приходя в себя. А после того как в рот влили ключевой воды, открыл глаза. Удар кистенем пришелся где-то между переносьем и лбом, поэтому глаза заплыли синевой и отеком. Отвалившись на бок, изверг из себя выпитую воду вместе с остатками еды. Живой значит.
        - Взяли. Подняли! Потащили на заимку.
        - Может своими ногами…
        - Нет. Смотрите, чтоб не облевал.
        Лиходеев один подошел к воротам и по-хозяйски постучал в них. Закутанный в черный плащ, постоял ожидая когда насельник отзовется на стук.
        - Ты, боярин?
        Подражая голосу и слышанной интонации, ответил:
        - Открой Быслав. Перемолвимся.
        Загремел запор, и дверь стала открываться. Как только увидел расширяющиеся в удивлении глаза привратника лесного заведения, впечатал кулаком в бородатый подбородок. Мужик как кегля отлетел назад, освобождая проход. Лиходеев заскочил внутрь и ногами добавил по ребрам.
        - Где Воронец?
        Сразу видно, не боец. Но поправку на хитрость, обязательно нужно делать. Кто поручится, что этот хмырь здесь не только по хозяйству упирается, но и узел разведки держит? Вот то-то и оно!
        - Ушел… - ловя ртом воздух, простонал насельник.
        Лихой свистнул, в душе радуясь тому, что додумались спрятать лошадей в другое место.
        В центре дома находился очаг, обложенный самодельными кирпичами из обожженной глины. Обоих захваченных людей, связанных по рукам и ногам, положили на доски пола прямо напротив этого очага. С кляпами во рту, те крутили головами, пытаясь и в таком униженном положении контролировать действия захватчиков, по-хозяйски расположившихся в основной комнате строения. Лиходеев не торопился. Лис обследовал дом, а Ждан все, что находилось на подворье. Вольрад прохаживаясь в светлице, то и дело оглаживал стены из дерева, как бы и не замечая самих пленников. Допрос это не его дело. Вошел озабоченный чем-то Ждан, приникнув к уху Лихого, зашептал.
        - Где? - спросил тот.
        - В подвале.
        - Больше никого?
        - Один.
        - Интересно. Пусть пока там и будет, успеем пообщаться.
        Взгляд мельком кинутый на лица лежавших, дал свой результат. Заметил, как напрягся Быслав, уловив в сказанном какую-то опасность для себя. Ладно, чего дальше тянуть, пора начинать задавать вопросы. Только сначала придется отделить одного от другого.
        - Ждан, Вольрад, ну-ка вытащите пока на воздух нашего первого пленника. Пусть воздухом подышит. Сами с ним постойте.
        Остались втроем. Он, Лис и Быслав.
        - Вытащи изо рта затычку, пусть подышит перед смертью. Что же ты собой представляешь, а, Быслав?
        Лиходеев уселся на табуретку у лица пленника, смотревшего на него снизу вверх.
        - Молчишь? Ну-ну! Начнем с малого. Что это посреди леса за усадьба такая хитрая поставлена? Один забор высотой почти в два человеческих роста.
        - Это от диких зверей защита, - с неохотой ответил местный насельник.
        - Ага, и ты при нем цепным псом.
        - Точно.
        - А что сторожишь?
        - Вот двор от таких как ты, и сторожу. Не на чужой земле заимка поставлена. Она чай своего хозяина имеет.
        - А в погребе у тебя кто посажен?
        - Сам-то ты как тать пришел. Почто напал на чужое имение? Не по законам Яви живешь!
        - Ну ладно, законник, зачем княжьего гонца удерживаешь?
        Засопел как паровоз. Чует, что вопрос скользкий. На него ответ не с потолка снимешь, а отвечать придется. Ну можно пока и сойти с неудобной темы.
        - Чем Воронец промышляет?
        - Торгаш.
        - А товар откуда?
        - Слышь, тать, отпустил бы ты меня. Тебе о своей судьбине печаловаться потребно. Ведь смотрю на тебя, вроде живой, а на самом деле покойник, только не знаешь об этом. Беги. Может, проживешь лишнюю седмицу.
        - Что, мне уже бояться надо?
        - Поздно бояться. По-любому не жилец. Влез, куда не просили, по самые уши.
        - Ну-ка, ну-ка! Отсюда подробнее излагай.
        - Куда уж подробней.
        Отвернулся, показывает, что разговор закончен.
        - Лис!
        Напарник не подвел. Не пропала сноровка, отбуцкал ногами по ребрам и печени, отступил в сторону. Теперь дать отдышаться. Ничего, время терпит.
        - Так что ты там про покойника говорил?
        - Ф-фух! Кхе-кхе-кхэ! Могу повторить. Покойник это ты, даже если убьешь нас, все едино найдут. А умирать в муках будешь. Князь такого не прощает.
        - А кто у нас князь?
        Снова молчание.
        - Лис!
        Вольрад со Жданом и вторым пленником, находившиеся за дверью, слышали звуки, будто кто-то в тереме выбивал перину, а еще стоны, охи и выкрики. Вольрад покривился, не любил такое слушать. По нему, сразу бы зарезал смерда и дело с концом, но Лихой…
        Ждан относился к происходившей экзекуции проще, лишь объяснил затравленно смотревшему на него связанному человеку:
        - Твоего подельника обрабатывают. Все скажет, даже чего забыл по старости лет и скудости ума. Можешь мне верить, не раз сие наблюдал. Ты сам-то мила-ай, будь посговорчивей, оно и не так болюче будет. Ага?
        После четвертого подхода, со слов Быслава выходило, что попали они на земли вотчинного князя вятичей Деяна. Вот этот-то князь и держит масть во всех разборках в городах, поселениях и на дорогах. А Радим, его боярин, можно сказать подручник. И не он один такой. Сам Быслав, человек маленький, смотритель на заимке, здоровьем слаб участвовать в активной жизни племени. Погребной заточенец, действительно гонец ростовский. Направлялся к князю Курскому и был перехвачен. Велено было его умертвить, да Быслав пожалел. Парень-то молодой, ему жить и жить. Думал, пройдет много времени, отпустит по-тихому, все и забудется. Теперь-то понимает, прав боярин был, когда приказ на устранение гонца отдавал. А большего он, Быслав, ничего и не знает.
        - Понятно. Сдвинулось дело с мертвой точки. - В удовольствии потер руки. - Лис, этому кляп в рот. Тащи сюда второго.
        Радим оказался крепким орешком или тертым калачом, ну это как кому покажется. Боли не боялся, не опускался до откровенного разговора, и лишь когда узнал, что Лихой намерен грубо пообщаться с самим князем, расплылся в улыбке на синюшном лице, заговорил.
        - Тать, ты вообще, что либо про карабов, чул?
        - Про кого?
        - Понятно. Так вот, чтоб своему князю доставить удовольствие в том, чтобы не тратил времени гоняясь по всему свету за тобой, можно и поговорить с живым покойником.
        - Что же вы все раньше времени меня хоронить надумали?
        Блаженная улыбка на лице.
        - Так оно так и есть. Слушай и мотай на ус, в могилу с собой унесешь, правду сказать многое, что скажу, тайной не является. Ха-ха! Выходит, что нашлись недоумки сызмальства заткнувшие уши. Ха-ха!
        - Ну рассказывай.
        - Государство вятичей встало на этих землях так давно, что уже никто и не упомнит, кто до нас жил на этой земле. Испокон веку сохраняется и иерархия подчиненности, небольшими племенами управляют светлые князья, которые, в свою очередь, подчиняются единому правителю - Князю князей. Только наше племя, поверь, оно многочисленно, хоть и подчиняется главному вождю, но стоит наособицу.
        - Отчего ж такая привилегия?
        - Во-от! Умнеешь на глазах. А оттого, друг ситный, что мы являем собой род белой расы. С нами связываться себе дороже. Белая раса, это карающий меч всего нашего народа. Понял? Верховный князь, он есть главный зарь всего народа, а наш родовой князь, его подручник.
        - Царь?
        - Какой царь? Сам ты царь! Под водительством заря возводились зажели на указанных кущеями местах.
        - Не понятно.
        - Дубина. Все города, городища, погосты и деревеньки возведены там, где их столбили кущеи, ну а зарь, надзирая за всем этим, являет и верховную власть и помощь в постройке. Уж потом, как сама зажель становится селищем или градом, в них зарь приводит ведунью, помощницу и покровительницу жен наших. Сам же оставался володетелем мужского племени. Кто такая ведунья, хоть знаешь?
        - Да.
        - Ну про всю иерархию рассказывать тебе и не нужно. Коль раньше не знал, так перед смертью знать лишнего, только голову мучить. Теперь трепещи. Мы, карабы, воины ночи. Воинство для ведения скрытых боевых действий. Летучие мыши.
        Лиходеев чуть не подавился собственной слюной на вдохе, так смехом прорвало.
        - А-ха-ха-ха!
        Громкий раскатистый смех потряс стены терема, заставив троих соратников как угорелым ворваться в помещение. Увидев их, Егор не сумев остановить веселье, взмахом руки указал чтобы вышли. Радим обалдело смотрел на пленителя, никак не мог понять такой реакции человека на информацию об воинстве наводившем страх на любого князя Руси и правителей чужих стран.
        Отсмеявшись и вытерев набежавшую слезу, Лиходеев весело вопросительно констатировал:
        - Значит коллеги с тобой?
        - Чего?
        - Я тоже из летучих мышей, только на пенсии.
        - Чего-о?
        - Ладно, проехали. Продолжай пугать дальше.
        Короче, из рассказа Лиходеев понял, что воинство белой расы вели боевые действия в основном ночью. Под покровом тьмы совершались опустошительные налеты на расположения противника. Но существовала среди них еще и элита. Берсеки. Берсек - волчий клык: это воинский титул. Удостаивались его воины, обладающие высоким мастерством, выносливостью и хитростью. Подразделение, состоящее из берсеков, именовалось карабой. Действовали скрытно, с дистанции ближнего боя; осуществляли также разведывательные и террористические действия. Вот и выходило, что спецподразделения ГРУ ГШа, не на пустом месте возникло, а являлось наследником этих самых карабов.
        - Князя Деяна найти труда не составит. Ты почитай у черты его земель сейчас. От Кром на другую сторону реки перебраться придется, вниз по течению двинешь, а верст через сорок по лесным тропам пройдешь, на полуночь направляясь, там городище Медвежьи Поляны подле притока реки. Меня конечно в живых не оставишь?
        - Нет.
        - Это ясно. Скажи только, чем я тебе так поперек горла встал?
        - На этой седмице на летнике у лесной криницы, ночью зарезали шестерых воев. Потом там же в хибаре тела сожгли.
        - Ну и…
        - Так это был мой молодняк. Резали твои.
        - А может не мои?
        - Воронец… - Потемнев взглядом, промолвил Лихой. - Это ваши хваленые летучие мыши на хлеб насущный так зарабатывают? Голодные?
        - Ничего ты не понимаешь.
        - Куда там! Я ведь сирый и убогий.
        - Ты ведь в Ростов шел?
        - Ну?
        - Ростов нам враг. Два года подряд с их князем ратились, большой крови избежать хотели, наши племена по лесам прятались.
        - Ага. Потом кардинально вопрос решили. Траванули как крысу.
        - Вот только не нужно… Сначала к князю как полагается вестуна послали, и тот доходчиво объяснил что может быть. Хоть и знал, что на смерть послан. Князь Ростова не внял, он же гордый. Вот и получил чего заслуживал.
        - Ну да, а вы потом еще и княжича схитили.
        - Какого княжича?
        - Сына Ростовского князя.
        - В уме ли ты? Никто его не похищал. Он и сейчас у своей бабки гостит, между прочим, и под нашим приглядом тоже.
        - Так-так. Ростовский гонец здесь обитает, а в Курск с посланием иной человек ездил.
        - Не наш. Однорукого. Это он князя упросил, тебя и людей твоих убить. Мол враг через ваши земли в Ростов пробираться будет.
        - Прозор?
        - Точно.
        - Вот неймется человеку!
        Лиходеев отвлекся от замолчавшего пленника, вслух рассуждая о сложившейся ситуации.
        - Из Ростова выезжает гонец с посланием, по дороге его перехватывают и в Курск с другим письмом едет иной человек. Там на некоторое время он исчезает и вновь появляется уже у меня с предложением княгини. Я выезжаю, но с полдороги возвращаюсь. Как оказалось не зря. На усадьбу нападают с целью похитить дочь. Из-за спины татей проросли явные уши боярина Вадима. В это время с подачи Прозора, руками князя Деяна, убивают моих людей, подумав, что уничтожили меня. Отсюда явная связь Вадима с Черниговом, то есть с Прозором. Напрашивается вопрос. А звала ли княгиня на службу, если с княжичем все в порядке и его никто не похищал?
        - Ты про письмо, что ли? - обозвался местный боярин.
        - Про него.
        - Хм! Там в нем было сообщение, что Ростов в этом году не сможет поддержать в войне Курск. Ну и про кончину самого князя. Сестра брату отписала.
        Лиходеев помолчал.
        - Видишь Радим, оказалось, что ты неплохой парень. И в других обстоятельствах мы может быть смогли даже подружиться, но между нами кровь моих желторотиков. А кровную месть еще никто не отменял. На очереди Деян.
        - Ты погибнешь.
        - Ну это еще неизвестно, я ведь тоже из породы летучих мышей.
        Крикнул:
        - Лис!
        И когда тот пришел, встав на ноги и отвернувшись к окну, приказал:
        - Обнулить.
        Глава 5. Суженая
        Вернулись уставшие, грязные. Въехав на постоялый двор, Лиходеев не по обыкновению, сам швырнул отроку, помощнику конюха, целый резан, распорядился:
        - Лошадей напоишь, накормишь, вычистишь и в стойла поставишь. Вымотались они.
        Лошади действительно измотались, привлекая на себя ночных хищников леса. Как не взбесились, одному богу известно. Когда к ним подошли в укромном месте, те встретили радостным ржаньем своих хозяев. На шкурах отчетливо просматривались следы потеков высохшего пота и хлопьев пены. Будто на скачках успели побывать в их отсутствии.
        - Вольрад, идем в трапезную, ужин закажем, пока Лис со Жданом поклажу отнесут.
        Расправившись с едой, все четверо посетили баню, после которой, распаренные и соловые, поднялись к себе в опочивальню и сразу завалились спать. Закончился еще один трудный день. Лиходеев еще какое-то время размышлял над тем, что теперь он казак вольный и никакая княгиня Ростовская ему не указ… Не заметил когда заснул.
        Во сне, будто холодом сердце обвеяло. Услышал звук скрипнувшей двери, в полусне чуть приоткрыл глаза, увидел как крепкий, широкоплечий мужичара в расшитой рубахе, уверенной поступью проходит к окну спального помещения.
        - Ну, будя созерцать. Поднимайся, ведь не спишь уже.
        Завозившись, поднялся, опуская босые ноги на плохо оструганный пол.
        - Будь здрав Велес Корович, - потянувшись, поприветствовал своего духовного патрона.
        - И тебе не хворать. Подвинь своего Лиса. Да не боись, не проснется. Я тут медка стоялого принес, так стола у вас нет. Чес-слово, как голь перекатная расположились. Гроши что-ль экономишь?
        - Дак по-походному…
        - Угу. Ладно, будь здрав!
        Выпили сладковатый, тягучий и пряный, но совершенно не приторный напиток. Бог крякнул от удовольствия, Егор промолчал. Спать совсем не хотелось.
        - Давно не виделись.
        - Так…
        - Ну да, заботы. На капище не приходишь, меня не вспоминаешь. Жисть медом льется?
        - Ладно, не срами. Промашку дал, обещаю исправиться.
        - Эх, Егор, до чего ж ты сейчас на Монзырева похож. Нет, не внешне. Замашками.
        Лихой промолчал. А чего тут скажешь?
        - Кровника проведать собрался?
        Ответил односложно: - Да.
        - Нелегко придется. Тем паче вотчина не совсем моя.
        - Как это?
        - Объясню. Наливай!
        Выпили по-второй.
        - Главным богом у вятичей - Стрибог. Знаешь такого? Ну откуда тебе знать, ты ж у нас вечно весь в делах. Это который вселенную создал, Землю, всех богов, людей, растительный и животный мир. Именно он подарил людям кузнечные клещи, научил выплавлять медь и железо, ну и первые законы установил. Именно так они его позиционируют.
        - А что, не он?
        - Ну положим, мы все поучаствовали. Ха-ха! Так лавры ему одному причислили. Кроме того, они поклоняются Яриле - богу Солнца. И ездит он изо дня в день по небу на чудесной колеснице, запряженной четверкой белых златогривых коней с золотыми крыльями. А еще у молодежи особо почитаем Лель - бог любви. Куда ж без него? Можно подумать у парней на славниц, без Леля уд не встанет, и дети не появятся! Ну а меня представляют неказистым вредным старикашкой, который трясет седой бородой и вызывал трескучие морозы. Ха-ха! Представляешь, вятичи даже детей мною пугают.
        - Отпад!
        - Во-во!
        - По большому счету все в рамках закона. У нас в той реальности тоже не все адекватно ведут себя в плане духовности. Знаешь, как юристы стихи через статьи УКа РФ фильтруют. Вот послушай, как пример. - Егор на память продекламировал с выражением.
        - Ехали медведи на велосипеде,
        А за ними кот задом наперед - статья 213 Хулиганство
        А за ним комарики на воздушном шарике - статья 211 Угон воздушного судна и статья Нарушение правил международных полетов
        А за ними раки на хромой собаке - статья 245 Жестокое обращение с животными
        Едут и смеются, пряники жуют - статья 212 Массовые беспорядки, статья 264 Нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств
        Волки от испуга скушали друг друга - статья 110 Доведение до самоубийства
        Бедный крокодил жабу проглотил - статья 107 Убийство совершенное в состоянии аффекта
        И сказал Гиппопотам крокодилам и китам:
        Кто злодея не боится и с чудовищем сразится,
        Я тому богатырю двух лягушек подарю
        И еловую шишку пожалую - статья 291 Дача взятки, статья 280 Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности.
        Не боимся мы его, великана твоего!
        Мы зубами, мы клыками, мы копытами его!
        И веселою гурьбой звери кинулись в бой - статья 279 Вооруженный мятеж и статья 282,1 Организация экстремистского сообщества.
        Велес посмеялся.
        - А вот, тот же текст, но в понимании врачей-наркологов.
        Лиходеев только открыл рот, как скотий бог поднял руку, останавливая его.
        - Теперь о серьезном. Тебе предстоит пройти по территории не свойственной всей остальной Руси. Племя белой расы входит в племенной союз вятичей, в твоей реалии оно перестало существовать в году эдак тысяча сотом, ну может сто пятидесятом, здесь же процветает. Ты уже знаешь, что над всеми вятичами главенствует зарь со своим гардаром, это что-то вроде совета духовных и светских сановников. Руководит он двумя ветвями власти, внутренней и внешней. Внутри сообщества руководит кущей, переходя с места на место, следуя по вехам, контролирует образ проживания, законы, верования. В любой захудалой деревеньке у кущея имеются помощники. Ведунья, проводница законов рода в племя. Она обязательно замужняя женщина, отдавшая ребенка на воспитание в род или даже в чужое племя. Рядом с ней всегда стоит огница, хранительница огня племени, назначенная на колодесь ведуньей за ее трудолюбие. Ей надлежит исполнять эти обязанности до выявления в племени бездетной женщины, призванной стать ягой. Яга, это не то о чем ты подумал. Нет, это женщина, исполняющая обязанности боуи на родовом погосте. Яга считается матерью племени
и чтится наравне с ведуньей. Особое место в духовной структуре рода занимают травницы, чьи обязанности - сбор трав для приготовления лекарственных средств. Они несут свод знаний о растительном и животном мире. - Велес приложился к кружке, допив налитую в нее медовуху, расправил усы и огладил бороду, продолжил. - Ты можешь встретить вана в дороге. Это странник, личность приближенная к гардару. Он пускается в странствие по указанному маршруту, где на определенных местах, в обществе посвященных лиц совершенствует необходимые навыки и знания, отрабатывая свой хлеб. На всем протяжении своего пути, берегись гарамана. Название этой должности в прямом смысле означает «соблазнитель», «провокатор», «лукавый человек». Гараманы состоят на службе у гардара и поверь свою работу они выполняют великолепно. Выявляют таких как ты нарушителей границ и порядка. Так сказать защищают общество. Гараман - информатор, он же - карающее око гардара. Его основная работа - контроль над поведением представителей собственного рода и племени, ну и конечно чужаков. Ты замечаешь часто свою тень?
        - Весьма редко. Про нее обычно забываешь.
        - Так гараман, это твоя тень, лишь только твоя нога ступит на земли заря.
        - Контрразведчик в личине обычного человека.
        - Да. А за пределами сообщества работают сидни. Говоря твоим языком - разведчики, внедренные в общество иных племен и народов. Они ведут ничем не примечательный образ жизни, такой же, как все коренное население, занимаясь каким-либо ценным ремеслом. Информацию получают от наложниц и от тех, кто окружает высших особ данного народа. Сидней на родине часто называют глухарями за способность все слышать и в любой мо-мент сняться с места, а при необходимости появиться вновь - в совершенно другой личи-не. Ну о наложницах ты представление имеешь. Как правило, эти женщины выполняют функции разведчицы среди других народов. Надо отдать дань их преданности своему на-роду. Они идут на крайность. По своей охоте, лишаются способности к деторождению и отсылаются в качестве жен и подарков высокопоставленным лицам. Их способность обольщать мужчин не ограничивается брачным ложем. Чистый и расчетливый ум служит для живой вести на родину. Все это внешняя ветвь властной структуры управления.
        - Ничего себе!
        - То-то и оно. Не передумал совать голову в пасть дикого зверя?
        - Нет.
        - Ладно. Ну и последнее, карабы. Рать, наделенная огромной свободой действий в зависимости от обстоятельств. Воин-караб должен сохранить свою жизнь, или по крайней мере дороже ее отдать. А среди них элита - берсеки. Рать, состоящая из ведьманов, кудесников и чародеев. Деян кудесник, воин обладающий силой Яри, способный неудержимо крушить врагов рода. Если не хочешь потерять своих людей, расстанься с ними. Отошли подальше от себя, от этих мест. Все что задумал, дерзай выполнять в одиночку. О! Скоро рассветет, засиделся у тебя в гостях, да и баклага опустела. Да-а! Чуть не забыл! Вещи, что на Радиме взяли, ты собери все до единой и спрячь. Ну так, на всякий случай. Прощай, брат. Береги голову.
        - Спасибо за все, Велес Корович.
        Глядь, а он уже один, сидит на лавке у ног Лиса. Будто и не было в комнате славянского бога. Однако было над чем подумать. Раньше казалось, что вот в Чернигове структура разведки у Злобы отменно поставлена, отлажена и работает как часовой механизм. А тут оказывается есть люди покруче, а сам механизм на сотню порядков выше. Чуть ли не десять лет прожил в этом мире. Ощущал себя пупом земли. Как же, до его уровня местной разведке, извините, срать и срать. Круче только у богов. Ага! Щаз! Приходит знакомец и за пару часов разговора, опускает с небес на грешную землю.
        Золотистый круг солнца завис над верхушками деревьев, вот-вот готовый сойти с небосвода. Летний лес, отошедший от пологого берега реки на добрую полосу полевой ленты, на которой зелень обильно была утыкана точками белых и желтых цветов, вместе с ней источал запахи разнотравья и цветения. Его сплошная стена по краю составляла еще и нижний ярус густого кустарника. К пению птах добавлялся едва различимый гул течения водной артерии. Противоположный берег, кручей возвышавшийся над частыми водоворотиками омутов, нет-нет, да и приковывал к себе внимание. Лиходеев тыльной стороной ладони провел по челу, убирая капельки пота. Устал от дороги, с утра в седле. Куда торопился? Да и луговину по которой все время рысила лошадь, полноценной дорогой назвать сложно. Направление, это то понятие, которое подошло бы больше всего. Однако верст сорок он одолел. Взгляд зацепился за мелкое стадо коз, лениво гулявшее у самой воды. На вершине склона расположился, судя по всему, хозяин домашней живности. Плечистый бородатый дед, с седой как лунь густой растительностью на непокрытой голове, возлежал на солнышке, с улыбкой и
присущим смердам живущим обособленно от родного печища любопытством, наблюдал за подъезжавшим всадником. Одет просто, в рубаху и порты заправленные в черевы. Мало того, потертая безрукавка мехом наружу, дополняла наряд. Чего на солнце выперся? Тут не знаешь, куда от него деваться, так жарко, а он загорает в меховом жилете. Нудист хренов.
        Подъехав, соскочил на землю. Перебросив повод лошади через голову, неторопливо повернулся к аборигену. Поприветствовал:
        - Здорово, дед!
        Хотя так и подмывало поступить по Ильфу и Петрову. Спросить ради знакомства. А не выпить ли нам водки, дед? Улыбнулся своим мыслям.
        - Здорово, онучек!
        Чувство юмора присутствует. Уже хорошо.
        - А что, не подскажешь, где поблизу постоялый двор найти, али деревеньку каку? С утра в седле, пожевать охота и голову приклонить.
        - О-о! Мила-ай! Чего схотел! Тута не то что двора нема, так и до ближнего селища до ночи не доскакаться. С Ростова сам-то?
        - Не. С Новагорода мы. - Слегка растягивая речь, молвил Егор.
        - Так ты не один?
        Разодетый в ярко-красную рубаху, с широкой полосой орнамента по вороту и на груди, с подвязанным под ней валиком фальшивого живота и засунутыми под щеки подушечками, свернутыми из кусков льняной ткани. Все эти примочки делали его похожим на увальня, недоросля из небедной семьи. Биологическое тело крепко и в этом помогало. А, что имелся на поясе меч, а за спиной топорик, значило лишь то, что в сих местах без оных не ездят. Полноту картины дополняли, отсутствие щита и заводной лошади. Перед дедом встал в полный рост, эдакий разухабистый придурок.
        - Не. Не один. Куда мне одному? Папаня в Кроме с приказными и командой остался, а мне велел проветриться, може по деревням товар пристроить быстро получится. Неча грит, по девкам бегать, учись торговать.
        - Понятно. Звать тя как?
        - Воята.
        - Ух! Невже такой воинственный?
        - О-го-го! Знаешь, кулачищем как приложусь, так только держись!
        - Ага. А я, дед Колояр. У меня ночевать оставайся. Моя избенка тут рядом.
        - Добро!
        - Ща коз в летний загон определю и пойдем.
        - Ты пока их соберешь, я выкупаться успею.
        - Ты чи сдурел телепень? Какой купаться? Русальная неделя на исход пошла. Схватит русалка за причинное место и утащит в омута!
        А ведь точно в воду лучше не соваться. В Русальную неделю все дни посвящены богиням рек, озёр и водоёмов. Без особой надобности не искупаешься, чтобы не тревожить готовящихся к летнему празднеству водных божеств, и только на Купалу можно ежедневно купаться в реках. Да-а! Точно ведь Купала скоро. Народ, как водится, будет вожделенно караулить встречу месяца с солнцем в ночь на солнцестояние. Людишки все, хоть и крещеные по византийским канонам, спать не лягут, будут наблюдать, как играет Солнце. Купалинская ночь - время, когда магическая сила огня, воды, земли, растений достигает наивысшей силы, а вода в реках и озерах приобретает особые живительные и очищающие свойства.
        Дед размахивая длинной слегой, со свистом и окриками погнал рогатых по лесной тропе, вслед за ним ведя лошадь в поводу двинулся и Лихой.
        Да, действительно не терем! Избушка, затененная кронами деревьев, вросшая одной стороной бревенчатого угла в грунт, разве что курьих ножек не хватало. Оконце манюхастое. Слепыш. Вместо стекла не слюда вставлена, высохший бычий пузырь натянут на подрамник. Дверь не скрипнет, потому как на ременных петлях прилажена, но и закрывается не плотно. Печи, как и ожидалось, нет. Жаровня по летнему времени, вынесена на воздух.
        Пищу потреблять пришлось на передние зубы, дабы не нарушить подкладок на щеках. Хитрый дедок неторопливо поведал о своем житье-бытье и ненавязчиво перешел к делам гостя.
        - И как там в Новгороде люд честной проживает?
        Лиходееву и самому в том городе быть не приходилось не только в этой реальности, но и в своей прошлой жизни. Сделал поправку на то, что собеседник старый маразматик и ничего в своей глуши толком не видал, разве что в Кроме побывать удосужился. Заливаясь соловьем, совершил подмену, рассказывал про Чернигов. А что? Тоже город большой. Про дела купеческие. Ну это он знал из рассказов Смеяна. Семейство свое и богатство родителя, описал из воспоминаний, вырванных из контекста книги, названия которой уже и не вспомнить. Так! Отложилось в извилинах, будто знало, что час придет. После выданной информации, сам перешел в наступление.
        - Дед, а как бы мне по деревням вашей верви проехаться? А то ведь батяня скажет, что и не был нигде.
        Усмехнувшись, дедок потеребив бородку, раздумывал не долго.
        - На лошаденке не проехать. У нас ведь как? Вон на тропку за избой встал, она и довела тебя до деревни. От деревни по такой же тропе, добрался к соседней. И так дальше. Ни враг не пройдет, ни купец товар не довезет. Лес-батюшка все летники зарастил. Тебе что, так горит?
        - Угу.
        - Дак, оставляй лошаденку и двигай с богом. Тропинка сама доведет. А там и решишь, дальше идтить, али назад ворочать.
        - Так и сделаю.
        Ночью спал вполглаза, но для видимости посапывал, а то и храп изображал. Не бездельничал, думы обуревали. Черт бы их всех подрал с системой контрразведки. Еще не ясно, какая система оповещения. Живут как в зоне на выселках. Шаг влево, шаг вправо, сразу застучат куда положено. Как подступиться? Дед ворочался, пару раз выходил на двор.
        Перед рассветом все же сморило. Через сон услышал звук свирели. Переливы ее приблизились настолько, что казалось, музыкант подошел к самой двери. Егор приоткрыл глаза, готовый ко всему. Музыка смолкла, и в приоткрывшуюся дверь вошел… журавль. Нет, точно, в предутренних сумерках у самого порога, на тонких длинных конечностях, встала птица, глазами бусинами рассматривая Лиходеева. Ну и чего ты хочешь? Сморгнул.
        Перед глазами предстал великовозрастный пацан, с венком на русых волосах. Лицом, так ничего себе, такие девкам весьма и весьма по нраву. Рубаха чистая без единой латки и дыры, длинная, аж по колено. Скорее всего красный орнамент, широкими и узкими полосами вышивки, как позументом наложен умелицей по вороту, рукавам и нижнему краю. Стоит, загадочно лыбится. Может внук к деду с утра пораньше пожаловал?
        Потенциально-возможный кандидат в местные разведчики, спал без дураков, заливистым храпом оглашая маленькое помещение халупы. Н-да! Контраст молодой беспечности на лице пришедшего и старика-хозяина, подкупает. Улыбчивый, молодой наглец заговорил.
        - Не спишь, Лихой? Ха-ха! Вижу, не спишь! Давненько от меня лытаеш, но и я не лыком шит. Подгадал, когда к тебе наведаться.
        - Ты кто?
        - Лель.
        - Ну и чего надо? Купидон доморощенный!
        Егору еще молодая ведунья рассказывала про бога любви. Выходило, что не такой уж он и простак. Лель забавник. Порой просто играет в любовь, забавляется любовью, озорничает, и хотя он делает это с добрыми чувствами, из хороших побуждений, верить ему не стоит. Для него это - забавная весёлая игра.
        - Хочу тебя любовью наградить.
        - С чего бы это?
        - А вот хватит тебе одному на свете белом жить. Да и смотрю, не весел ты что-то. Не люблю скуку.
        - Ты бы сначала узнал, нужна ли твоя благодать мне? Скуку он, видите ли не любит!
        Загадочная улыбка сменила предыдущую. Лихой хмыкнул.
        - Тебе в мою черепушку все едино не пробиться. Так, что, гуляй вальсом и не мешай спать.
        - Пробиться-пробиться! Я ведь не со злом, а с добрым намерением.
        - Слышь? Добряк-самоучка, изыди по-хорошему!
        Сморгнул. Привиделось, что ли? Перед глазами предстал пустой проем открытой двери. Луч света пробившись через растительность, упал на порог. Вот и вставать пора.
        Лошадь демонстративно вручил деду на попечение, забросив котомку на плечо, пошагал по тропе. Про ночного посетителя, если таковой и вправду заявлялся, и думать забыл. Выбросил из головы, как ненужное воспоминание. Как только чуть отошел, сразу ускорился, перешел на бег. Сунулся в бурелом, туда, где не так много пней и полусгнивших стволов валялось. На ходу срывая с себя одежду и запихивая ее под куст, вместе с оружием и с вещмешком. Кубарем перевоплотился в ипостась волка и бегом назад. Ну не лежала душа к дедовой усмешке. Хоть ты тресни!
        Высунув нос из листвы и умостившись в лежку, наблюдал как Колояр споро подогнал стадо к полоске реки, а потом отбросив палку, направился по над лесом вниз по течению. Зверь мягко ступая и обходя препятствия двинулся параллельно движению деда, в какой-то момент опередив его, решил присесть и подождать чего тот хочет. Какое там. Выскочил на прогалину с деревянным строением, похожим на сарайчик, но поднятый на брусках метра на полтора над землей. Большой скворечник? Очень похоже. Тонко оструганные рейки вставлены в раму по типу полуоткрытых жалюзи. Тихое курлыканье развеяло все вопросы. Голубятня. Вот куда старый намылился. Письмецо решил черкнуть. Вот она первая встреча с гараманом. Добрый дедушка.
        Появившийся Колояр потянулся рукой к дверце голубятни.
        - Гыр-р-р-р! - Послышалось из-за спины вятича протяжное рычание, вроде как предупреждение.
        Не делая резких движений, старик повернулся, взглядом выцветших водянистых глаз посмотрел на того, кто посмел потревожить его. Лиходеев страха у старого не почувствовал. Правая рука медленно поднялась на уровень груди, а ладонь растопырившись, уперлась в пространство в районе волчьей пасти. Между человеком и волком расстояние не больше пяти метров. Заговорил спокойно, не повышая голоса, не искажая тембр:
        - Силой щуров, законом леса, правом Волоса заклинаю и повелеваю, в камень оборотись, к земле прижмись, лап не разомкни. Замок и ключ словам и делам, замок на тебе, ключ в моей руке. Стой кротко и стоять тебе до вечера!
        Уже при звуке первых слов, Егор почувствовал неладное. Голова потяжелела, словно на макушку возложили гирю весом пятьдесят кило. В глазах помутилось, а самое интересное то, что лапы стали врастать в почву. Попробовал дернуться. Эффект болота. Голове стало еще тяжелей, а лапы, наверное погрузились в грунт по самые, ну в общем по них…
        Вятич опустил руку. Рукавом согнал со лба выступивший пот. Присел перед мордой Лихого, разглядывая экземпляр вышедший из леса, спросил, скорее всего себя:
        - И откуда ты такой взялся?
        Новый голосовой звук, запустил механизм регенерации Лиходеева, в мозгу прорезался знакомые нотки говора волхва.
        - Ой, ты Свет, Белсвет, коего краше нет. Ты по небу Дажьбогово коло красно солнышко прокати, от, онука Дажьбожего Егора, напрасну гибель отведи: во доме, во поле, во стезе-дороге, во морской глубине, во речной быстроте, на горной высоте бысть ему здраву по твоей, Дажьбоже, доброте. Завяжи, закажи, Велесе, колдуну и колдунье, ведуну и ведунье, чернецу и чернице, упырю и упырице на Егора зла не мыслить! От красной девицы, от черной вдовицы, от русоволосого и черноволосого, от рыжего, от косого, от одноглазого и разноглазого и от всякой нежити! Гой!
        Тяжесть с головы одномоментно спала, ноги не на миллиметр никуда не врастали. Один обман да и только. Лиходеев в эйфории из чувства вредности подмигнул гараману. Тот видно всю жизнь в хитрых играх участвовал, сразу понял нестыковку в поведении животного, что что-то пошло не так и с действующим заговором против любого зверя. Шустрый, гаденыш, но наивный, попытался отскочить в сторону. Да куда там! Хищник прыгнул. Челюсти сомкнулись на старческой шее, ломая позвонки, а из тела прижатого к земле крупной лапой, вырывая мясо с кровью. Кирдык деду!
        Как там у нас на Родине говорят: «Сделал дело, гуляй смело!». С чувством исполненного долга, отступил от тела. Кувырком через голову принял человеческий облик. Голышом, одежда-то вся в лесу, наклонился над мертвецом, гадливо морщась, ощупал дедов прикид. Что и требовалось доказать! Под широкой полосой ремня на поясе, нашел послание свернутое так, чтоб доверив птице, та донесла его до адресата. С текстом был полный облом. Две строчки каракуль шифрованного сообщения. Вот и весь привет с того света.
        Как мог, прибрался у голубятни, взвалив мертвого гарамана на плечо, потопал к реке. Зайдя по щиколотки в воду, отбросил мертвое тело поближе к стремнине. Плыви старинушка своей дорогой, авось встретят щуры на Калиновом Мосту. Смыл с плеча потек крови, направился к избушке. Осмотрелся. Вроде бы все благопристойно, все в первозданном порядке, следов чужака нет. Выведя лошадь на луговину, снял узду, хлопнув ладонью по крупу, погнал прочь.
        - Пошла!
        Отбежав метров на двадцать, животное остановилось, потянувшись губами к траве под ногами.
        - Ну ты мне тут всю картину обгадишь, волчья сыть! Пошла.
        Ничуть не бывало. Плюнув, снова пошел к реке. С берега, без всякой жалости сбросил в воду седло, узду и потник, туда же отправилась и переметная сума. Теперь точно все. Кувырок через голову и большой волк, рыкнув, присев на задние лапы, приподняв голову, протяжно завыл. Лошадь проняло. Увидав хищника, сорвалась с места и не просто потрусила прочь, а что есть сил и духа, унеслась вдоль реки. Лиходеев поспешил и сам покинуть место развернувшихся событий.
        У выворотня, где разбросал одежду, снова вернулся к прежней ипостаси. Холщовую суму лямками приладил на спину. Легкая. В ней всего-то рубаха и порты. Остальные вещи, включая оружие, задвинул под корневище. Сверху прикрыл землей, присыпал листьями. Не знаешь, так и не найдешь. Теперь в путь.
        Встав на тропу, по ее извилинам припустил вглубь леса, когда надоело петлять, сошел и побежал по-прямой. Лес густой, смешанный. Тут тебе и сосны и ели, и дубы вперемешку с осинами. Ни один всадник не одолеет такой бурелом перемешанный природными окопами низменностей и возвышений. Только разгонишься по прямой и уже нужно съезжать вниз, потом выбираться из сырости извилистой ямы на сухую, освещенную солнцем поверхность. По косогорам повыползали острова камыша в талицах. Красиво и дышится легко. Яры, поросшие терновником и боярышником, приютили в ветвях тысячи птиц. Он сам стал частью леса, бежал и слушал бесшабашный птичий гомон. Спустившись в яр оказался в царстве тишины. Слышно как лесные обитатели шуршат по павшим прошлогодним листьям и траве. Поднявшийся прямо из-под лап русак, с топотом скрылся за косогором. Лиходееву не до него. Резвиться с дичью время не приспело, сытый. Из океана леса выпрыгнул на широкую полосу летника, как раз на полупетле. Что справа, что слева, дорога уворачивала за изгиб поворота. Звук копыт заставил извернуться и снова занырнуть в надоевшую зелень. Побеспокоенные
птицы, взрываются хором разноголосья и перепархивая все дальше и дальше уносят с собой тревожный шум. Ах, дед! Ну, змей подколодный! Тропинки, говоришь? Да тут целые магистрали натоптаны! Мало того, они еще и в порядке содержатся.
        Из-за изгиба дороги появляются два всадника, одетые в одежду камуфляжной расцветки. Проносятся мимо, не замечая в густой листве зверя в белой шубе. Из-за зеленого шатра над головой, затемняющего свет и преломляющего немногие лучи, достигающие тверди, все выглядит каким-то сказочным в узком пространстве света и тени. Кажется, нет бесконечной сини неба. Принюхался, как говорится, поводил жалом. Запах летника рассказал о бурной движухе на нем. Выскочил на пустую дорогу и побежал в ту же сторону, что и всадники. Куда ты приведешь, дорога?
        Отмахав верст пять, снова уловил скорый бег лошади. Опять прятаться. Однако действительно людно здесь. Обежал заросли терновника с подветренной стороны, стараясь не подшуметь, спрятался за них, плюхнулся на пятую точку, удобно устроившись, выглядывал, кого там нелегкая несет. Всадник одиночка, мало того, молодая девушка. Красивая. Светонула голой коленкой из-под развивавшейся белой ткани юбки или сорочки. Волос русый. Коса. Лицо миловидное именно в его вкусе. Пучки солнечных лучей пробивавшиеся сквозь проплешины поросли над дорогой, брали весь силуэт всадницы в золотой ориол. До уха донесся звук свирели. Откуда звук? Проехала. Острое обоняние зверя запомнило запах.
        Первая попавшаяся на пути деревня, пропускала летник через себя. Загородь из длинных жердей, делила границу околицы с засеянным полем по обеим сторонам магистрали, могла удержать разве что коров от потравы. Издали видно, что народ зажиточный, не бедствует. Вон, дома какие! В Курске в таких избах умельцы-рукодельники проживают, потому как финансы позволяют, голь в халупах ютится. Колхозники занятые своими делами по горячей летней поре Лиходеева интересовали мало. Вот собаки, те да-а! Уже почуяли, брех подняли. Видать к охоте приучены.
        От греха подальше обошел деревеньку полукругом, снова выбравшись на твердь летника. Потянул носом воздух. Прекрасная всадница, миновав деревню, проехала дальше. Ну и ему в ту же сторону. Порысил набирая скорость, прижав уши, пока дорожная полоса чиста от лишних глаз. Нос, гад такой, все время ловит запах девы. Все-таки хорошо, что один. Как бы он со всеми своими по этой лесной рейхсканцелярии путешествовал? Лиса в Курск спровадить удалось, с приказом для Смеяна выдвинуться по рекам в Ростов. Ничего, хоть там и не предвидится боевых действий, зато и целее с Воробьем будут. Пусть купеческим делом занимаются. Ждана в усадьбу отослал. Ну а Вольрад в Кроме остался, как паук в засаде на паутинной нити. На всякий случай, хуже не будет. Ну и на подхвате ежели что!
        Дорога довела до неширокой речушки. Перепрыгнуть нельзя, однако переплыть особого труда не составит. Постелилась вдоль живописных берегов. Ивы склонившие ветви к самой воде поражали первозданной красотой лесного края. Вот из-за одной такой красавицы, перед взором Лиходеева предстала обширная площадка, очищенная от ополицы на которой раскинулось городище славян с теремами и избами, с садками плодовых деревьев, домашней живностью. На самих улицах ощущался людской ажиотаж, будто готовились к чему-то. Улыбки на лицах, праздничная одежда, смех. Свадьба, что ли? Сунулся в одно место, в другом понаблюдал. Не похоже. Время к вечеру. Обежал населенный пункт. Еще площадка, поменьше, но как бы подковой в лесопарк вписавшаяся. Молодняка то сколько, мама дорогая! Столы по кромке леса выставлены, от снеди ломятся. Ух! На голодный желудок слюною пасть наполнилась. Не, ну так не договаривались! Народу кругом пруд пруди. Прислушался. Так это же праздник Купалы! Во, попал! Выходит сегодня двадцать третье.
        Каждый год двадцать третьего июня отмечается праздник Купалы - бога земных плодов, когда солнце дает наибольшую силу растениям и собирались лекарственные травы. В ночь Купалы, по славянским верованиям даже деревья имеют возможность переходить с места на место и разговаривать между собой шумом ветвей, и кто имеет при себе папоротник, тот понимает язык каждого творения.
        Нет, сегодня двадцать второе число. Кажется, началось. Запалили гигантский костер. Толпы людей престарелого возраста отодвинулись к столам, улыбаются, делясь былым. Выстроившийся из трех кругов, людской хоровод взявшихся за руки, пришел в движение в разных направлениях. По внешнему кругу скользят по траве люди зрелого и преклонного возраста, средний круг - молодые и полные сил парни и девушки, а самый маленький, тот что ближе всего к огню, малые дети. В сей праздник холмы, поля, луга, долины покрывались огнями купальских костров. Лихой уже не раз видел сие действие. Считается, что на рассвете Купальского дня солнце радуется, переливается всеми цветами радуги, танцует и купается. Сам день солнцестояния всегда жаркий, солнце жарит землю из всех сил, но, побеждённое, уходит на зиму.
        - Дождик июньский, как девичьи слёзы,
        Ливнем прольётся сквозь солнца улыбку,
        Сонные ивы русалочьи косы
        Низко склоняют над заводью зыбкой.
        Ой, да на Купала с неба звезда упала,
        Да на мою ладонь, прямо в мою ладонь!
        Ой, да, с этой ночки, да ночки летней,
        вплоть до поры последней,
        Ярко горит огонь, в наших сердцах огонь!
        Девы из веток сплетают веночки
        И на поляне ведут хороводы.
        Пляшут, поют, а Купальскою ночью
        С песней венки опускают на воду.
        Песня легким ветерком сорвалась из девичьих уст и набирая силу поплыла по полузакрытой поляне. Бередили душу девичьи голоса, заставляли волноваться, колотиться сердце в груди. Егор заметил среди кружащихся в хороводе и свою красуню, наверное она пуская лошадь вскачь, торопилась на это торжество. Как же хороша! Захотелось завыть в восторге чувств, выразить все, что у него на сердце, волчьим призывом. Сдержался. Отбежав и спрятавшись в ветвях терновника, совершил кувырок через голову. Став человеком, сбросил с плеч суму. Распоясав горловину, вытряхнул на траву одежду. Оделся. Теперь он такой как все и можно слиться с толпой, хотя бы закусить. А там видно будет. Но как же хороша девчонка! Улыбнулся. Ему сейчас вроде как под шестьдесят лет, если считать с прожитым в родном мире. Вот биологических, тех меньше двадцати пяти набежало. Но как проняло! Прямо юнец, да и только. Не ожидал от себя. Лестно. Тут же подспудно проникла в мозг мысль. Может, все же Лель постарался? От этого негодяя всего можно ожидать. Скучно ему, уроду комнатному!
        Добрался до стола. Приложился к закускам, аж за ушами трещало. Проголодался. Внимание на молодого парня никто не обращал, всем весело, все в состоянии праздника пребывают. А хоровод новую песню тянет.
        - На Купалу рано Солнце играло,
        Рано Солнце играло на добрые годы,
        На добрые годы - на теплые росы,
        На теплые росы - на хлеба-урожаи.
        Подвинулся ближе к танцующим. Чуть постояв, вскоре сам оказался в круге молодняка, справа дева, слева тоже, а напротив она. Улыбается, смеется. Тонкой тростинкой кажется. Девичий стан окутан белым полотном а на голове венок из цветов. Как же долго искал ее. Десятки лет минуло. В двух мирах. Думал, нет таковой, и вот, неожиданно встретил там, где совсем не ждал.
        - За рекой горят огни,
        Погорают мох и пни.
        Ой, купало, ой, купало,
        Погорают мохом пни.
        Плачет леший у сосны -
        Жалко летошней весны.
        Ой, купало, ой, купало,
        Жалко летошней весны.
        А у наших у ворот
        Пляшет девок корогод.
        Ой, купало, ой, купало,
        Пляшет девок корогод.
        Кому горе, кому грех,
        А нам радость, а нам смех.
        Ой, купало, ой, купало,
        А нам радость, а нам смех.
        Много раз Егор находился рядом с ней, в хороводе держал за руку. Длинный день уходил медленно, а наступившая ночь принесла новизну ощущений. Огромный костер осел настолько, что люди приступили к очищению душ. Костры, разведенные на праздник Купала, обладают уникальной, очистительной силой и горят сразу в трёх мирах - в Яви, Нави и Прави. Огонь в эту ночь - это проводник, мощный и непреодолимый. Проводник человеческого и божественного, тёмного и светлого, земного и небесного. Разбежавшись, славницы и юнаки прыгают через костер, чем выше прыжок - тем выше будут хлеба. Коль молодая пара в прыжке через купальский огонь не расцепит рук, не выпустят молодые друг друга, осенью можно и свадьбу справлять. Купала поможет, ведь он сын бога света - Дажьбога. Краса его стоит чуть особняком, а отблеск костра отсвечивает ее профиль. И видит Егор, желание девы, прыгнув, перенестись на другую сторону. А нет ей пары среди собравшихся. Почему? Вот и она наконец решилась…
        Разбег. И вдруг у самого костра ее рука попала в ладонь парня. Останавливаться поздно, только вперед.
        - А-а-а! - одновременный выкрик восторга.
        Егор крепко сжал ладонь девушки и вместе с ней, оттолкнувшись, взмыл над языками пламени. Ощущение полета над бездной, над тремя мирами сразу. Громкий вздох толпы, как апофеоз. И гомон…
        - Боярышня…
        - Боярышня…
        - Кто посмел?…
        - Боярышня…
        Приземлились. Она не вырвала руку, а он не отпустил. Глаза встретились с глазами. В девичьих удивление, в его глазах безбрежная любовь. Ни гомона людского, ни праздничного шума не существовало. Были лишь он и она.
        - Зачем?… - пролепетали губы.
        - Искал тебя долго… Нашел. Женою моей будешь и матерью моих детей.
        - А если нет?
        - Купала соединил, теперь не разорвать.
        Испуг на лице.
        - Батюшкины подручники идут…
        - Меня Егором зовут, - не обратил внимания на предупреждение. - Как имя твое?
        - Арина…
        - Я скоро приду к тебе. Помни, ты только моя…
        Отпустил руку. Сорвавшись с места, вырвался из круга молодежи, заполонившей все пространство поодаль бесновавшегося огня в костре. Почувствовал как за спиной бегут за ним с десяток пар ног, но не оборачиваясь добежал до берега. Перехватить не успели. Оттолкнувшись от крутого склона, вытянув руки перед собой, ушел в темную влагу воды. Поплыл под водой по течению реки, скупо загребая ладонями водную тяжесть, экономя воздух в легких.
        Он не видел как один из воев, бережно взял Арину за руку и провел в сторону столов, где в выносном кресле восседал грозный мужчина в расцвете лет и сил, облокотившийся руками на подлокотники. За спинкой кресла два горевших факела поддерживали широкий круг света. Глянув в глаза деве, мужчина спросил:
        - Кто это посмел, Арина?
        О чем речь было понятно, поэтому ответила.
        - Суженый.
        Бровь на лице изогнулась луком, гнев проявился во взгляде.
        - Кто он?
        - Я знаю лишь имя. Егор.
        - После празднеств в Медвежьи Поляны поедем, поклонюсь князю, замуж тебя выдавать пора. Засиделась в девках и я старый дурак во всем потакаю.
        - Батюшка…
        - Огневицы пускать этим годом не будешь…
        - А мне и не нужно теперь! Суженый, он есть, и другого не будет!
        Нетерпеливо взмахнул рукой.
        - Годлав, уведи ее с глаз долой. Пусть в тереме нянька спать уложит.
        - Исполню, боярин.
        А праздник продолжался. По угольям припудренным сединой пепла, с отблесками малинового цвета, пошла вереница людей, парней и девок, мужиков и баб, даже стариков. В песне славили бога Купалу. Это момент очищения или, скорее, даже закаливания духа. Через жар, мощный тепловой энергопоток и мелкие болевые искорки человека покидают ложные мысли, несправедливые устремления, бесы и лярвы, толкающие его к тёмному пути. Вот и старался народ утвердиться в устремленьях. А вскоре настал тот срок, когда по реке поплыли огневицы, маленькие лодочки из деревянных дощечек. Свечи в оградке из травы и листьев, чтобы ветер случайно не погасил пламя, вереницей уплывали увле-каемые течением реки. Когда парень и девушка кладут огневицу на воду, они загадывают желания, и плывут желания по реке, сопровождаемые песней:
        - Как в ночь Купалы не будем спать
        Мы будем петь - цветочки рвать
        А вот цветок то брат с сестрой,
        Купало да с Костромой!
        А братец это жёлтый цвет
        Купалин цвет суряный цвет
        Сестрица синий цвет
        Небесный цвет - Сварожий цвет!
        Вот и Среча сошла на небосвод, укутав землю уютным покрывалом, силы природы на самом пике, многие молодые пары расходясь от костров, потянулись в тихие рощи и луга. Там совершается прекрасное таинство бытия. Мужчины и женщины зачинают новое потомство, ведь всем известно, что родившийся после этой ночи ребенок, будет обладать сверхъестественными способностями. Царство земное сейчас в полном их распоряжении аж до того часа, пока не проснется Зимстрела, богиня рассвета и утренней зари.
        Глава 6. Короткая летняя ночь
        В гуще тернов, раздался низкий басовитый вой матерого волка. Деян заметался взглядом по склонам. Зимовит выскочил из зарослей и развел руки в стороны, показывая что не понимает, что означает этот вой и откуда он доносится. Деян кивнул, успокаивая ближника, с наложенной на лук стрелой, ожидал появления матерого, каждую секунду контролируя сектор его выхода, но тот не появлялся. Впереди затрещал камыш, сердце в груди забилось пойманной в силки птицей, кольцом натянул тетиву, приготовился к выстрелу, но вместо волка в десятке шагов выбежал енот. Ну и чего его сюда занесло от ручья? Он князю сегодня совсем не нужен. Шум не прекратился, спугнув животное, а в скором времени из колючих ветвей, тихо ругаясь, вышел Молчан, второй сопровождающий Деяна на охоте. Серый плут остался в терновнике, затаившись, пропустил родовича, не поддавшись искушению напасть на человека или выбежав ускользнуть от охотников. Хитрый.
        Басовитый вой послышался теперь уже на далеком расстоянии. Что теперь, гнаться за ним по оврагам и буеракам? Ловко провел! Вымотал. Увел от выводка молодняка и оставил с носом. Громко крикнул, призывая к себе.
        - Эге-эй! Зимовит!
        Лес взорвался птичьим гомоном. Деян не стал словесно осуждать птичью вольницу. Неторопливо сунул стрелу в поясной колчан, заплечный не мешает стрельбе, но бегать по лесу с ним неудобно. Стрелы могут цепляться за ветки, а при прыжке выпадать из футляра. Другое дело налучье. Передвигаешься по лесу, лук держишь в руке, завершил охоту, уложи его на место. Сунул лук в налучье за спину, затянул кожаную тесьму.
        Наконец на прогалину вышел боярин. Понимает, что князь охотой быть доволен не может, но тем не менее, широкая улыбка на лице озаряет все его существование. Такой человек, не может подстраиваться под вышестоящего, и характер легкий. Иной раз может резануть правду в лицо. Деян привык к его вольностям.
        - Ого-го-го!
        Поднял над плечом четыре заячьих тушки, показывая обоим товарищам по лесному промыслу, что даром времени не тратил.
        - Без ужина не останемся, княже!
        - Вижу.
        - А на серого ты зла не держи. Сегодня он тебя переиграл, завтра наверстаешь.
        - Идем.
        Боярин уточнил.
        - Домой или как всегда в полеванье, в лесу заночуем.
        - Чего ж домой? Ежели ты, вон, длинноухих настрелял. К священному древу двинем, оно неподалеку. Там и ночку скоротаем. Давно небыли.
        Продрались через буераки и овраги, ничуть не сомневаясь в направлении движения. Для всех троих этот лес все едино как своя изба, сызмальства исхожен, даром, что огромен. Вышли к топям, все как один встали, в закатном образе наблюдая болото.
        Кажущееся бескрайним, пространство покрытое шелком зеленой травы, предстало взору. Кое-где у открытых «окон», заполненных ряской, стеной встали стрелы камыша и метелки хвощей. Во влажном воздухе едва различим запах. Цветут белые зонтики неизвестных цветов. По всей площади, какую способен рассмотреть глаз, разбросаны сосны и ели, меж ними можно разглядеть и остовы уже высохших деревьев, кора которых почернела, а в некоторых местах покрылась гниющей слизью. Но это там, вдали от тропы. Обеспокоенные чужим посещением, болотные птицы вспорхнув, пролетают над самой поверхностью. Шелк травы зыбкий и ненадежный. Шаг ступи и провалишься в бездну. Сумерки и болото словно оживает показывая свое настоящее лицо. Из его срединной части вдруг проявляется свечение, слышны стоны и крики. Что там такого может быть? Кто просыпается в ночную пору? И этот шепот… Откуда он берется?
        - Топь! - как бы констатируя общее мнение, прозвучал голос Молчана.
        - Да. - Деян оглянувшись, посмотрел на отступивший от болотной подстилки лес. - Обходим по левую руку.
        Пройдя версты четыре, отмахиваясь от вечерних нападок комарья, вышли на большую поляну посреди лесного моря. Десяток тропок с разных сторон выходило на нее. Все почему? Потому как посредине травяного ковра расщиперив свои рясные ветви, стояло дерево рода. Талисман, божество, живой чур. Кто как воспринимает. Высоченное, макушки не видно. Ствол объять могут разве что десяток людей, взявшись за руки и прислонившись к коре. На ветвях повязаны ленты, узелки. Ходит народ беспрестанно, чего-то просит, делится сокровенным. Это радует князя.
        - Пришли, - немногословно высказался Молчан.
        - Зимовит, зайчатину разделай, а ты Молчан, хворосту и дров натаскай, - распорядился князь.
        Сам он прошел к уложенным у корней валунам, покрывшимся седыми мхами и сами вросшие в землю. Это как алтарь для родовичей, именно отсюда дерево слушает просьбы. Поклонившись, не слишком склоняя выю, кольнув острием ножа ладонь, сбросил на камень несколько капель руды, обратился как к равному человеку.
        - Здравствуй хранитель лесного предела и покровитель рода. Прими до себя в гости, позволь приклонить голову под твоей кроной.
        Толи ветерок качнул ветвь, толи хозяин согласился с просимым, но со стороны все смотрелось волшебно. Молчан притащив охапку дров и сбросив их в траву, молча поклонился так же как и его господин. Вот и Зимовит проделал процедуру опознавания родича.
        Поев, сидели у костра, нежились от осознания домашнего тепла. Короткая летняя ночь покрыла небо мириадами звезд, расцветила, заставила любоваться. Уютно сидеть у костра создающего иллюзию защитного круга. Дерево исполин за спиной Деяна тоже ловит отблески близкого огня, навивая блики теней на всю округу поляны. Молчан не принимает участия в разговоре двух старших. Чуть развалясь на примятой траве, кажется слушает звуки ночного леса и только. Князь воспринимает это как должное, Молчан в его понимании, все равно, что клинок в ножнах, орудие войны. Зимовит другое дело, он есть муж государственный, один из прямых помощников князя, ближник. Речь тихая, не допекает матьприроду, льется как вода в ручье.
        - … пользуясь своею многочисленностью и раскинутостью у границ с Диким полем, подсохшими по весне дорогами, они в одно и то же время появляются в разных местах и не дают возможности собрать сил для защиты уделов. Нет никакой возможности ни предугадать где начнется набег, ни принять каких бы то ни было мер для защиты смердов. В один миг степняки близко от Переяславля, и вот их уже там нет, маячат под Курском. Сделали наезд и пограбив стремглав, понукая лошадей бичами, и вихрем несутся далее, к всходу Хорса. Их только успели увидеть, а они уже скрылись из глаз.
        - Это так княже. Еще наши с тобой деды вот так же бились с печенегами и торками, и им казалось, что хуже напасти нет, однако пришли половцы и выгнали из степи поганых…
        - Когда малым был, мне пестун рассказывал как мирно начиналось знакомство с народом половцев. Степные сторожи прискакали в Медвежьи Поляны, старший заполошно поведал деду про виденное. У границ наших земель появились несметные полчища неизвестных ранее людей. Говорил, мы таких ранее не видали. На берендеев не похожи, на печенегов тоже. Дозорники из степи были вынуждены быстро уходить в наши леса. Зарь тогда спешно поднял весь наш род, ополчил соплеменников. Ясно было, что к нам сия орда не проникнет, так ведь рядом соседи, куряне, ростовчане, черниговцы, переяславцы. А ежели по летникам вглубь Руси двинут?
        - А кто в то время зарем был?
        - Зарем? Радибор.
        - Давненько.
        - Да. Так вот, наших как водится, вперед послали. Идан рассказывал, день и ночь, а потом еще день рассматривали неторопливо двигавшихся в кибитках светловолосых людей. По его словам, конные отряды покрыли в своем движении всю степь.
        - Ничего себе!
        - Видно не только наши племена смотрели в оба глаза, Чернигов всегда был сильным, а его правители, мудрыми или хитрыми…
        Деян наклонившись в сторону, рукой ухватил дровину из кучи притащенной Молчаном из леса, уложил поверх прогоравших товарок. Огонь сперва притухнув, уходя в подполье, резко появился и побежал по древесине в стороны, поедая подсохшую еду. Обережный круг вновь осветился ярким светом, подчеркнувшим темноту вокруг. Неподалеку, со стороны болота, подала голос выпь, чему-то просмеявшись, заставила Молчана открыть глаза и оглянуться в ночь.
        - Спи Молчан, мы дома. - Велел Деян и продолжил свое повествование дальше. - Князь всей орды Болуш на встрече у засечной черты с черниговским князем, успевшим привесть к границе рать, с почтением подарил владельцу лесного предела, лук, колчан со стрелами и аркан. Пояснил, что племя их, зовется куманами, что не враги русам, что воюют лишь со степняками иной крови. Выгонят тех, и хотят остаться в сей степи, где имеется вдоволь пастбищ для бесчисленных стад скота и табунов коней. Князь Мстислав Черниговский сделал вид, что поверил словам пришлого, и разошлись с миром обе рати. Прошло время, половцы обжились в степях и стали не хуже торков и печенегов совершать набеги на славянские земли. Сила их множилась, а у князей славянских не было в дому порядка и согласия.
        - Это точно, каждый из них мнит себя на столе Великого князя и не отдаст главенства иному правителю. По уму, собрать бы в кулак всю силушку, у нас воев попросить и ударить на поганых! - в избытке чувств, боярин повысил голос, опять заставив Молчана открыть глаза и посмотреть на князя.
        - Как же! Они защититься-то не могут, предупредить вторжение не получается. Стараются только полон и награбленное имущество отбивать. В степи орду не догнать. Хорошо, что научились перенимать караваны с награбленным перерезая обратную дорогу с Руси. Все это было бы терпимо, если не брать в расчет призывы к половцам самих князей поучаствовать в междоусобицах
        - Но ведь и нас призывают?
        - Но наши дружины при этом не гонят полоны через степь в Тавриду, а ежели не испить ратной чаши, захиреют вои, в смердов превратятся. Приходи и бери нас гольными руками.
        - Это верно.
        Деян откинулся назад, плотнее прислонился к коре дерева, думы птицами запорхали в его голове. Сейчас для него не было рядом Молчана, уплыл в сторону верный боярин, понявший, что их разговор закончен и нужно дать князю возможность самому спокойно поразмышлять.
        Велика Русь, не много найдется на земле державных отчин, способных по размеру сравняться с ней. Протянулась с севера на юг, от Студеного моря до Дикого поля, где еще недавно полноправным хозяином считался каган, правитель Хазарии, а теперь властвовали племена половецкие.
        Еще сотню лет тому, жизнь державы протекала как бы сама по себе в веками сложившемся русле родовых обычаев, взаимодействуя с князьями и наместниками их, воля богов в судном поединке, отмечала победой невинного. Рабство у русичей в ту пору, как такового не было, кажется, живи и радуйся раскладу привычной жизни. Но пришли на порог новые веры тихой поступью, как змеи вползли в умы простому люду. Князья не чинили препятствий, даже наоборот, приветствовали. У многих из них руки были по локоть в родной крови. Да и кому власть легко доставалась? За княжьи столы смертным боем дрались сыновья усопших родителей. Вон как недавний пример события у ляхов, Мечислав после смерти отца, Болеслава Храброго, изгнал из вотчинных пределов младших братьев, ослепил двоих близких родственников. И таких случаев много, братоубийственные распри сыпались как из рога изобилия. В основе их лежало обладание землями, лесами, угодьями и постепенное закабаление смердов, посаженых на эти земли, живших в лесах. Свободный человек, на свободной земле родовой верви, в одночасье становился смердом князя или боярина, или дружинника
получившего в свое владение кусок земли от князя за верную службу. Новая жизнь заставляла русских людей гнуть спину на хозяина, боярина-огнищанина. Появились тиуну, сельские и ратайные старосты, сборщики платежей, ябедники, вирники и… церковники. Последние не гнушались употреблять слово божье во благо князю и себе, родимым. Именно за этот новый порядок на Руси и готовы были лить братскую кровь бояре. Обогащаясь, они в свою очередь раздавали куски земли, угодья и леса, своим слугам, комплектуя новыми землепользователями боярские дружины. Свободных людей становилось все меньше. Вятичи жили прежним поконом, не позволяя вторгаться в свои вотчины никому. Не раз представители христианской церкви пытались перейти границу племен, вот только зная плачевный результат таких приходов, монахов выпирали прочь, а если те становились навязчивыми, лишали жизни, прибавляя в сонм мучеников очередных служителей церкви.
        Глянул на Зимовита, усмехнувшись в усы. Тот спал, предоставив князя самому себе. Ночь теплая, подходила к своей середине. Подбросил еще дровишек в костер, сон не шел, как отрезало, продолжил размышлять над бытием.
        Так вот, церковь Христа набирая силу, повсюду прочно укоренялась и насаждалась. В том же стольном Чернигове, Святослав задружился с Византийским императором Константином, оказывая ему помощь в подавлении частых мятежей, отправлял дружины бояр то усмирять взбунтовавшихся болгар, то на Балканы, огнем и мечом пройтись по тамошним славянским народам, вдруг решивших встать под знамена родовых князей и положить конец владычеству ромеев.
        При воспоминании о сем, руки князя непроизвольно сломали ветку в руках, произведя в ночи сухой треск. Если бы не приказ заря, он бы сам со своей дружиной пришел на выручку балканцам, но главный князь вятичей наложил запрет. Порченый крещением народ уже перенял привычки господина и помощь привела бы только к властвованию отдельных личностей, но не возвращению родных богов на утраченную землю. Наверняка зарь прав.
        Вестуны доставили вести из Византии, император сильно болен и ожидается передел власти. Недруги ждут смерти Константина, а дальше… Да. Пусть сами разбираются в своих делах, тем паче и от разведчиков-сидней лишь недавно добралась весть о нависшей над Византией новой беде. Несметные полчища нового народа, турков-сельджуков, захватили Багдад и бег их коней направлен на Малую Азию, бывшую ромейской периферией. А тут еще восстали союзные Византии печенеги хана Кегена и перешли Дунай. Получается, рвут на части ослабевшего хищника все кому не лень. Да, нам бы самим выжить в бушующем море политики. Ростовского князя пришлось убирать с доски индийской игры. Все точил когти на свободные земли, а князь Черниговский в сем деле выступил союзником. Ничего, настанет час, и с сим князем разберемся. Ведь не думает же зарь, что взявший столько власти Святослав, не таит помыслов охомутать племена вятские? Однако у заря кругом глаза и уши. Десятки сидней тихо проживают в каждом из княжеств и пока властители не выражают своих мыслей о присоединении к своим землям наши, можно не слишком напрягаться на сей счет. Сейчас
степняки будоражат умы вятских родовых князей. Неспокойные соседи вначале каждого лета приходят из степи в набег, грабят селища, угоняя скот и людей, а собираясь в большие ватаги - подстерегают судовые караваны на порогах приграничных рек. Давая отпор половцам, дружины вятских бояр отгоняют их в степь, поблуждав по степным балкам и солончакам, возвращаются обратно. Так происходит из года в год…
        Из мыслей вырвал посторонний шум, как будто ветер сотряс листву на дереве-исполине. Скрипучий голос позвал:
        - Деян!
        - Кто меня кличет?
        - Обернись!
        Раздвинутые ветви, в отблесках костра, предоставили увидеть лик того, кого славило не одно поколение предков. Человечье лицо, покрытое слоем коры, где даже усы и борода виделись ее наростами, и только глаза, с белками и зрачками, выдавали человеческий образ.
        - Признал ли? - проскрипел деревянный человек или божество.
        Как не признаешь родича?
        - Ты Древобог, тот, благодаря которому все сущее в лесу и поле цветет и зеленеет. Владыка леса, коему подчинены лешие, русалки, водяные и прочая лесная нежить.
        - Хо-хо! Ну ты тут малость загнул. Я не Велес, но все равно спасибо.
        - Я могу чем-то быть тебе полезен? Скажи и я сделаю для родового священного дерева все, что в моих силах.
        - Это я пришел помочь родовичу. Над твоей выей, хоть она и не сильно склоняется перед старшим, нависла опасность. До твоей гибели быть может шаг. Будь осторожен и исполчи летучих мышей.
        - Кто?
        Божество поняло недосказанный вопрос.
        - На Муромском летнике седмицу тому, перед въездом в Кром, во глубоком сне были умерщвлены пять молодых воев. Теперь их вождь хочет взять виру кровью.
        - То были враги!
        - Не мне судить поступки смертных, я лишь оказываю помощь. Чтоб быть готовым ко всему у тебя есть два дня. Именно столько покровитель твоего противника будет отсутствовать в сей Яви, а значит за это время может случиться разное. Я попросил свою должницу вернуть старый долг и может она сумеет за короткий час отсутствия головного бога добыть трофей в своей охоте.
        - Прости, но кто твоя должница?
        - Зевана.
        - Ого! А покровитель моего врага.
        - Сам светлый Велес.
        - Так значит враг мой из того же теста что и я?
        - Даже больше чем ты думаешь вождь рода воинов-карабов. Даже больше, хе-хе!
        - Предавших род у нас отродясь не имелось.
        - Он сам по себе. Не нужно было убивать его людей, они, как впрочем и их вождь, не несли опасности племени вятичей.
        - Однорукий убедил…
        - Однорукому веры нет. Впрочем, как и его князю. Он столкнул лбами одну летучую мышь с другой и справившись, отъехал восвояси.
        - Я убью однорукого!
        - Убьешь. - Согласилось божество. - Но что изменится? Радима не вернешь.
        - Что? Как ты сказал?
        - Я сказал, что твой боярин из-за Калинова Моста вернуться не сможет.
        - Кто?
        - Тот, кто идет за твоей кровью.
        - У-у-у! - взвыл князь.
        - Тихо, своих разбудишь. Пусть поспят. Как вернешься в свое городище, первым делом напряги гараманов, ведь как-то он смог перейти границу ваших лесов.
        - Спасибо за предупреждение, дальше я сам справлюсь.
        - Удачи, князь. Надеюсь, победа достанется тебе, но не обессудь, большего сделать не могу, против Велеса я слишком мал.
        - Прощай.
        Ветви закрыли крону, оставив князя наедине со своими думами.
        Глава 7. Маленькие слабости богини охоты
        Сколь приятно подставлять упругое молодое тело под струи прохладной воды, низвергаемой водопадом, плескаться в искрящихся на солнце каплях, в радужной влажной пыли. Что за наслаждение! Вода с горного хребта чиста и прозрачна, ласкова. Смертные боятся приходить к скале, и это радует. Нет почитателей ее нагой красоты. А под скалой углубленье в виде полной чаши, из которой уходит вода на полонину. Кажется, словно ты в волшебном королевстве, окруженном горным кольцом, в середине которого весело плещется горная река. Горы укрыты густой зеленью дикой природы. Как конец ритуала, прыжок вниз, желание расплескать переполненную природную емкость. Ух! В пару гребков добралась до уреза каменного края, выпрыгнула из воды, ладонями спихивая с себя капли. Хорошо! Отжала густые, цвета светлого золота, волосы, мельком глянув на притихшую сторожу. Пара бессменных волков наблюдала за округой, своим независимым видом подчеркивая обыденность происходящего.
        Уникальны места давно ставшие ей родными, таких мест на всей земле, кажется даже не сыщешь больше. Горы и полонины, водопады и гроты пещер, на многие версты, узкими и широкими дорогами, уходившие под землей во все концы Карпатских гор ценились ею больше чем дворцы вельможной братии, часто приходящей к ней с поклоном о предстоящих охотничьих забавах. Не слишком она их и приветствовала.
        Она богиня. Да-да, самая обыкновенная богиня со своими достоинствами и недостатками. Нет, можно назвать их причудами, это будет правильно. Богиня охоты Зевана, дочь Перуна и Дивы. Может и не самая верная жена, не самая ответственная мать троих детей, но какая есть. Кто осудит богиню?
        - Домой!
        Сопровождавшие первыми встали на тропу, легким бегом прыгая по уступам вниз. Сегодня хозяйка в хорошем настрое, ведь подошло время полной луны, а значит предстоит охота. Матерые чувствовали радость переполнявшую богиню. А еще само утро радовало серых, заставляло держать уши торчком.
        Дева нагишом пробежала полторы мили до своего жилища. Ничуть не запыхавшись, на входе махнула рукой зависшей в небесной синеве птице. Кречет, еще один защитник и охранник, ее око в лесу и на просторе степи. Сложенный из камня, так как она хотела, дом встретил ее словно живое существо. Прислугой в нем являлась родная славянам нежить домашнего порядка. Всегда чисто и опрятно, всегда на столе по первому требованию поставят блюда с едой. А поесть богиня любила, это да-а! Особенное предпочтение отдавала дичине. Ведь реноме всенепременно нужно поддерживать.
        Зевана во все времена почиталась людьми славянского корня, проживавшими в лесах, да и другими народами, промышлявшими звероловством и охотой. Шкурки куницы и белки не только ведь на одежду шли, но и употреблялись заместо денег. Посему и любовь такая, а у князей так еще и охотничий азарт.
        Оделась по-домашнему, кивнув Востухе, чтоб принялась расчесывать гриву волос и обернулась на голос мажордома, готовясь выслушать обычный доклад, что десяток охотников отметились принесенной частью добычи, но не угадала. Домовой прокашлявшись, сообщил:
        - Хозяйка, у нас гость!
        Вот это новость. Однако! Кого там занесло в ее пенаты?
        - Давно ожидает. Я проводил его в трапезную, подал к накрытому столу кувшин ромейского вина.
        - И кто же он? Надеюсь не супруг?
        - Нет. Древобог почтил нас своим приходом.
        - Ай! Оставь. Почтил! Не знаешь, чего он хочет?
        - Откуда? - округлив глаза, ответил домовой.
        - Ну, скоро там?
        Востуха, жена домового, и так поторапливалась, но зная крутой нрав хозяйки, сноровисто закончила с косой, вплетя под конец синий клочок ленты.
        - А ведь каким прелестным казалось утро! - посетовала богиня, поднимаясь на ноги.
        В трапезной за круглым столом, покрытым белой скатеркой, с выставленными на него яствами, восседал мужчина преклонных лет, одетый в рубаху цвета папоротника, с длинными узкими рукавами, без воротника, с небольшим разрезом спереди. На рукавах вокруг кистей рук, зарукавья из дорогой ткани с вышивкой. Что густой по плечи волос, что борода с усами, украшены временем - проседью. Поднявшись из-за стола навстречу хозяйке, развел руки для объятий.
        - Здрава будь, хозяюшка!
        - И тебе не хворать, гостенек дорогой.
        Расцеловались как добрые знакомые.
        - С чем пожаловал, лесной господарь?
        - Ох и тороплива же ты, Зевана! Сперва гостя…
        - Знаю-знаю! Еда на столе, в бане ты нужды не испытываешь, не смертный, после дороги не вспотел, а спать тебя укладывать по утренней поре, смех один. Ну, так что привело к моему порогу?
        - Должок.
        Богиня рассмеялась, хоть и ощущалась в сем смехе натянутая нота.
        - Уж сколь лет прошло, думала не вспомнишь, ан нет, память не подводит. Ну и какой ответной услуги хочешь запросить?
        - Услуга для тебя не в напряг выйдет. Полнолунье сей ночью, поохотиться придется.
        Именно в лунные ночи, Зевана пристрастна к охоте и хитрый лесной бог об этом знал. А еще знал, что просить. Как и отец, богиня охоты обладает нечеловеческой силой, без труда способна оборотиться в любого лесного зверя, в рыбу и в могучую птицу.
        - Ну и?…
        - Моему дальнему родичу угрожает смерть.
        - Я тут причем? Смертные иной раз мрут от стали меча, от болезней,… от жадности.
        - Должок!
        - Да ты задрал, старый! Ну? Рассказывай.
        - В вятичские леса проник ворог и князю Деяну грозит смерть от кровника.
        - Ха! Это Деяну-то? Так он и сам кого хочешь зароет и зробит это тихо. Ужель сей кровник опаснее кудесника, воина обладающего силой Яри?
        - Считаю, что так оно и есть.
        - Интересно.
        - Убить ворога нужно в течении двух ночей, и я не поручусь, что нежить лесная будет на нашей стороне.
        - Скажи еще, что твоя нежить будет помогать врагу! - Сарказм «капал» с искривившихся губ богини.
        - Возможно, она будет ко всему нейтральной.
        - Это почему же? Уж не бога ли ты пытаешься подставить под мою стрелу?
        - Что ты! Он простой смертный, но как теперь модно говорить, со связями в определенных кругах.
        - Кто?
        - Должок!
        - Кто его покровитель?
        - Велес.
        - С ума спятить можно. И ты хочешь…
        - Велес противник твоего отца, Перуна. И я знаю точно, что в этой реальности Яви его не будет еще два дня. Потому и по времени ограничение имеется. Так что?
        Пришли к соглашению. Хитрый лесной бог скоренько удалился, пока не передумала Зевана. С нее бывает станется. Упрется коза драная и ни в какую. Быстрее покинуть гостеприимный дом, а там как удача рассудит.
        Прощайте на время Карпатские горы, хрустальная вода рек и воздух пропитанный запахом хвои и пряных трав. Здравствуйте бескрайние леса вятской земли, край болот и буреломов, неспешных рек и оврагов. В одночасье у священного дерева рода вятичей из туманной дымки вынырнул конь со всадницей в седле и сворой гончих псов на длинном поводке, напугав людей пришедших приклониться божеству. Солнечный круг зацепился за верхушки высоких деревьев, и время охоты еще не пришло, но нужно поторопиться.
        Юная и прекрасная дева, одета в епанчу из кожи медведя. Будто с издевкой над Велесом, голову зверя заставила служить шапкою. Золото волос выбивалось из-под головного убора наружу, колышась при каждом движении на ветру. Спустила с поводка борзых.
        - Ату! Вы знаете кого искать! Ату его!
        На четыре стороны света, каждая чуть подворачивая посолонь, чтоб охватить лепестками прохода все пространство у Медвежьих Полян, четвероногие помощники ринулись прочь. Миг и их не видно, растворились в стене леса. А сама Звана меж тем из седла наблюдала как смертные пометавшись у жертвенника лесного исполина, решили не испытывать судьбу и как можно тише покинуть ристалище для богини. Теперь только подождать и услышать с одной из сторон призывный лай, который обычный человек услышать не может.
        Призрачная луна на еще светлом небе, явила лик свой вместе со звуком призыва одного из ловчих псов. Вот оно время охоты! Двинула коленями в бока коня.
        - Пошел!
        Прекрасная Зевана вышла на охотничью тропу, лук с наложенной стрелой уже в руках, улыбка играет на устах юной прелестницы. Долги нужно отдавать…
        День обещал быть солнечным и знойным, а в лесу еще и парким. Лиходеев подобрался к городищу Медвежьи Поляны достаточно близко. Вот оно, вожделенное место, из которого правил людьми племени его кровник. Лежал и наблюдал за людской суетой у стен лесной крепостицы. Примыкающие к городищу холмы тщательно укреплены. С уязвимых сторон поля, воздвигнуты большие валы, перед которыми вырыты глубокие рвы, наполненные водой из канала прорытого к реке. По самому гребню валов проложен деревянный частокол, опоясывающий площадки террас на крутых склонах, построенных для входа и выхода на территорию, в то время как вымощенный деревянными бревнами или булыжником въезд вел на плоскую вершину крепости. Помимо крыш строений, за частоколом ничего не видать. Ничего нового, все как у всех правящих этого времени, и самое главное, незаметно не подберешься. Все что он мог сейчас, лежать вдали от городища и из леса наблюдать.
        - Созерцаешь?
        Неожиданно прозвучавший голос, практически у левого плеча, заставил дернуться и резко перевернуться на спину. Как так незаметно подобрался?
        Прислонившись к стволу сосны, в задумчивости стоял обросший волосом мужик, одетый в порты на босу ногу и зимний кожух на голое тело. Сразу понял откуда дровишки. Местный лешак пожаловал со знакомством. Ясно, его же епархия, вот и стебается. Поднялся на ноги.
        - Будь здрав, хозяин территории. Лежу вот, любуюсь как люди живут.
        - Да уж наслышан. За кровью Деяна пришел? Так ты сам на ближайшие две ночи в разряд дичи попал. Выживешь ли, не знаю.
        - Это как?
        - Ну-у! Господарь всей лесной братии, а твой покровитель, коий нас присмотреть за тобой приставил, бог продвинутый, в иных реальностях Яви странствующий, пояснил бы так. Заказали тебя.
        - Круто! И кому ж я так не потрафил?
        - А какая разница? Важно, что исполнять договор будет Зевана, а она девка сурьезная. У ней не забалуешь. Посему днем ты волен над собой, а ночью как загнанный зверь скрываться и бегать от нее придется. Ты когда-нибудь про Дикую охоту слыхал?
        - Нет.
        - Темнота! Расскажу, времени до ночи много, еще только полдень. Так вот! Тихой, светлой ночью, вдруг наплывет на небесный небосвод хмарь беспросветная, закроет собою ночное светило, раздастся громовой раскат и ветер подует холодом северных широт. Блеснет стрела молнии, пробивая окно в темени туч, и из него вынесется прямо по воздуху свора гончих псов, а следом на вороном жеребце и сам Дикий Охотник со свитой. Опустившись в земляные пределы, бурей пронесется по полям и лесам, с треском ломая деревья, сметая все на пути. Бич в его руке при ударе высекает тысячи искр, а кто попадается на пути, тот умирает в муках. Вот так.
        - Ну и к чему этот рассказ?
        - Зевана-охотница не будет громко нестись по лесу. Хотя может и будет? Кто ее разберет. А свита у ней всего из четверых гончих составлена, да кречет с ночного неба подслеповато приглянет, птица-то дневная. И чего она его таскает повсюду? Так вот от нюха псов, можно закрыться обережным кругом. Знаешь как его сотворить?
        - Это знаю.
        - Ну хоть что-то знаешь. По-первых она пошлет своих псин на поиск. Каждый из них своей дорогой побежит. Усекаешь? Вот! Кто найдет, вызов всем пошлет, тогда и воссоединятся. От Зеваны в кругу не спрячешься, не надейся, только бежать. Вот и выходит. Она глаза, они нюх. Прибавь скорый бег и настырность, граничащую с азартом и ты покойник.
        - Рано хоронишь. Побарахтаемся еще. Тут река недалече?
        - До большой и пяти верст не будет, а приток ее, вот он. - Лешак кивнул в сторону. - Прощай смертный, дай-то боги, чтоб мой рассказ на пользу пошел. Переживать за тебя буду.
        - Спасибо на добром слове. Прощай брат.
        Когда-то в прошлой жизни Лиходеев обучался нейтрализации собак. По службе необходимо было. Но на практике так столкнуться и не пришлось. Теория, как известно от практики далека. А делать что? Придется крутиться. Если собака натренированная, то она нападает на человека сзади или сбоку, вцепляясь зубами в какую-либо конечность. Чаще всего в локоть или плечо. Если же животное специально обучалось, то оно нападет спереди и схватит в первую очередь руку с оружием, будет стараться добраться до лица, шеи или паха. Как поступит гончая одной богине охоты известно. Если допустить что кабыздох ростом с годовалого теленка, то вообще туши свет, и без подручных загрызть может. Если размерами такая как люди держат на цепи во дворах. Волкодав. То повоюем. И плевать на то, что волкодав способен сам свалить с ног человека или перебросить его через себя. Главное не дать страху возобладать над собой. Когда сцепятся, нужно и боль от укусов перетерпеть. Лицо бы уберечь от укусов, да шею, а то любимая потом скажет, что недоглядела и урода себе нашла. Внутренние стороны локтевых суставов, пах и сухожилия на ногах вообще
подставлять нельзя, большая кровопотеря и утрата подвижности, приведет к тому, что сил на других охотников не хватит, а ему еще с Деяном разборка предстоит.
        Кажется, вот это место подойдет. Тропа узкая, особо не развернуться. Над самым маршрутом роскошная ветвь нависла. Натоптать след туда-сюда, а самому ожидать в засаде. Так и поступит. Есть альтернатива? Нет. Так чего огород городить! Главное до реки недалеко. Как уходить от преследования, он знает, школу добрую прошел и здесь и там. Справится. Жаль ножа нет. Все руками, все сам! Ни на кого положиться нельзя. Застыл в засаде, лежал на ветке не шелохнувшись. Ждал. Судьба такой! Или он, или они.
        Сумерки едва коснулись лесных зарослей, но видимость была еще четкой. Лиходеев скорей почувствовал, чем услыхал само движение на тропе. Чуйка? Скорей всего. Напрягся, готовый в любой момент упасть на голову зверю.
        Сначала услыхал топот, за ним нетерпеливое урчание. Животина, вставшая на след, в негромкий звук, голосом выражала азарт гона. Это гончая? Собака очень сильно похожая на крупного доберман-пинчера американской ветви развития, с длинным хвостом и рыжеватыми подпалинами на темной шерсти, прильнув носом к нахоженной поверхности, роняя пену из пасти, скорым бегом неслась по тропе. Умаялась сердешная, пасть не хуже чем у крокодила. Лихой сдвинулся, всем телом пошел на предстоящий бросок. Только бы не промазать!
        Толчок! И тело сверху падает на гончую. Не успела поднять голову кверху, осознать опасность. Вес тела у Лиходеева не малый, мышцы что железо. Еще дед постарался в работе над ним, ну а он сам продолжил, не сидел сиднем. Прижав животину к тверди тропы, улегшись ей на спину, сумел замкнуть ей шею в замок локтя. Надавил так, что у самого в глазах зайчики замелькали. А ей каково? Не дышать, не двинуться. Визжит зараза! Чувствует конец приходит. Теперь как по теории, коленом упереться в земной грунт. Та-ак! Без помощи рук рывком поднялся на ноги, подняв и тело сопротивленца. Гарчит в последних конвульсиях. Резкий поворот плеча и жим в другую сторону.
        - Крак!
        Сухой, противный щелчок. Ф-фух! Кирдык котенку, больше срать не будет. Сломал шейные позвонки, почувствовал как вонючая жижа стекла из отверстий для слива отходов жизнедеятельности на холоши портов у самого низа, забрызгав теплой влагой ему ноги.
        - Зараза! Как же ты меня вымотала!
        Ругаясь, выпустил из рук мертвое тело собаки. Отдышался. Появилась способность думать. А что думать? Линя-я-ать! Чем быстрей, тем лучше. Не ровен час, товарищи усопшего набегут. Понравится ли им то, как с их соплеменником поступил? Явно не очень. Посему, только линять! Но прежде чем уйти… Снял с шеи широкий ошейник. Трофей, пригодится в плохом хозяйстве.
        Бегом. Бегом по тропе к реке. Сейчас она одна, способна помочь уйти в тину отрыва. Темень на глазах превращалась в ночь, но прохлады как не было, так и нет. А еще было паршивым то, что вся ночь была еще впереди.
        Заунывный тягучий вой встретил ее на подъезде к месту призыва. В сумерках ночи, когда луна прочно обосновалась на небесном своде, сидевшие на тропе помощники в три голоса оплакивали погибшего товарища. Зевана чуть вздыбив коня, заставила его из галопа разом встать на месте, копытами подняв невидимую в ночи пыль. Грациозно спрыгнув из седла, шагнув к мертвой собаке, нагнулась. Погладив рукой скомкавшуюся на загривке шерсть, слез ронять не стала. За долгую жизнь, отвыкла от сочувствия кому либо. Не горечь утраты переполняло юное сердце старой как мир богини, нет. К интересу игры, добавилась злость. И эту злость она желала как можно скорей выплеснуть, извергнуть на конкретного смертного посмевшего задушить ее имущество.
        Звери глазами и поворотом головы следили за действиями хозяйки. Никто из них больше не подавал голос, не скулил и не выл. Они как и их хозяйка, прежде всего охотники. Три больших, высокорослых собаки, казалось отличимой породы, застыли в ожидании приказа. Белоносый, пес обладающий прекрасным чутьем, но не отличавшийся быстроходностью. Собака с сильно развитым передом, заостренной мордой, с короткими острыми ушами и волчьей мастью со светлыми подпалинами. Шерсть прямая, более длинная на спине, загривке, гачах и хвосте. Он всегда солировал в гоне. Вот и теперь ловя единственно верный жест, каждый миг ожидая слова, готов был сорваться по определившемуся направлению. Два других пса с нетерпением обозначили просьбу чуть слышным поскуливанием. Умение работать в одиночку, полное повиновение хозяину, точное и быстрое выполнение его команд, вот качества присущие оставшейся тройки.
        Зевана не касаясь стремян ногами, прыгнула в седло, поводьями пригасив нетерпеливые позыва жеребца к вожделенному движению.
        - Н-ну? Чего ждете? - обратилась к собакам. - Он неподалеку. Искать!
        Сорвались с месса летучей рысью, быстрым аллюром, броском при котором каждые полшага все четыре ноги на доли секунды одновременно отрываются от земли, понеслись по следу, оставляя охотницу позади. Это на княжеских охотах, считалось, что правильная гоньба должна быть сильная, без остановок, с громким лаем и визгом. Собаки Зеваны наоборот, идя по следу зверя, голос подавали редко. Их главной задачей было обнаружение следа зверя и его гон в тенета. Вперед! Вперед! И только вперед! Все сомнения и страхи остались позади, у мертвого тела товарища. Звук лошадиных копыт подгонял, заставляя целиком отдаться процессу преследования. Стойкий запах добычи не пропадал, не улетучивался, вел отчетливо, позволяя держать скорость бега.
        Все трое выскочили к неширокой полосе водной преграды. Лунная дорожка плескалась по зыби речной воды. След уходил в воду и терялся в неспешном течении. Заметались у берега, заскулили. Появившаяся всадница, придержав разгоряченного коня, щелкнула арапником.
        - Искать!
        Разделились. Кто кинулся вдоль берега по течению реки, кто против, а Белоносый войдя в реку, поплыл на противоположный берег. Только так. След утерян. Зевана не думая долго, рванула за тупоносым, псом большого роста, с легкой головой при выпуклом лбе и больших тонких ушах, побежавшим по течению реки. Доверившись нюху пса, обошла камыш, пустивший стрелы прямо из прибрежной глади воды, заставила коня нестись галопом между близкой к воде кромкой леса. Шум ломаемых растений, заставил проснуться прибрежных птиц и мелких животных. Одни вспорхнув с гнездовьев, добавили и свою лепту в неразбериху ночного наезда, другие постарались по-тихому улизнуть с пути сильного хищника.
        - Ату его! Ату!
        Голос хозяйки отдаляясь, вскоре совсем растаял. Белоносый мотая под водой ногами плыл, сносимый течением реки. До берега осталось немного.
        Сам Лиходеев находясь в теплой воде реки, прекрасно видел отчетливые тени метавшихся по берегу собак, своим повизгиванием распугавших водную живность в том месте, где он вошел в воду. Видел тень всадницы, понукавшей помощников голосом и сломя голову, по берегу бросившейся скакать вдоль береговой кромки вниз по течению реки. А вот и кандидат на роль утопленника!
        Оторвавшись от стены камыша, с головой погрузился под воду. Взяв направление на плывущего пса, загребал под толщей воды к нему, дыша через прочищенную насквозь соломину камышовой трубки. Бултыхая лапами, собака производила довольно много шума, давшего возможность не промахнуться в расчетах. Вынырнув у самой морды, с клыкастой пастью и широкими пуговицами глаз. Пес, осознав близкое присутствие своего врага, тут же подал голос.
        - Гыр-р-р!
        Обдав лицо Лихого жарким дыханием. Егор погрузился в глубину, дернув собаку за задние лапы, заставив заткнуться. Захлопнув пасть, чтоб не хлебнуть воду, животное барахтаясь, пыталось выплыть к поверхности. Тут и пригодился ошейник задушенного пса.
        Извернувшись, Лиходеев набросил его на закрытую пасть собаки, затянув что есть силы. Хлебнув воздуха, потянул тушу в глубину. Недолгая борьба и очередное мертвое тело отправилось в плаванье по течению. Прокашлявшись и отплевавшись, Егор раздвигая камыш, выбрался на берег. Лежал, восстанавливая сбитое борьбой дыхание. Морщился от иссушенных схваткой легких.
        - Ха-ха!
        Звонкий смех, колокольчиком прозвенел у самого уха. Лиходеев в спешке поднял лицо, рассматривая без стеснения присевшую на корточки рядом простоволосую девушку, одетую в полотняную рубаху без пояска. Свет луны выделял белую кожу на ее красивом лице. Мало того, чуть ниже, из-под заголившейся рубахи, даже в темноте можно было разглядеть все подробности девичьих прелестей. Только Егору сейчас не до сексуальных картинок и желаний. Живым бы остаться! Отвел глаза.
        - Ты кто? - задал пришедший на ум вопрос.
        - Ха-ха! Странный ты. - Напевно пролепетал негромкий голосок. - Зачем собаку утопил?
        - Если б не утопил, сожрала бы и имени не спросила. За мной гналась. Зеваны собака.
        - А-а! Так это про тебя дед Водяник баял…
        - Ты кто?
        - Бродница. Хранительница тутошнего брода, в заводи проживаю.
        - Берегиня значится?
        - Ага.
        Со стороны противоположного берега эхом послышался топот. Лиходеев поежился, бросая взгляд в ту сторону. Линять, срочно линять.
        - Белонос! Хитрик!
        Послышался призывный крик охотницы.
        - Тебя ищет? - спросила берегиня.
        - Меня.
        - Идем скорей. До появления Зимстрелы совсем чуть-чуть осталось. Не бойся, со мной твой след не возьмут.
        Тихая заводь речки, туманом укрыла обоих как полотном одеяла. Луна меркла на глазах и первые лучи солнца, заставили птиц поднять утренний гомон вдоль леса. Ночь прошла.
        Медвежьи Поляны с самого утра, что тот разбуженный улей колготят. У въездных ворот воины крутятся. Снуют конные вестовые, галопом уносятся по летникам прочь от городища. И жителям не спокойно, нарушен патриархальный уклад повседневной жизни. В теремной горнице полно народу. Суетятся, мельтешат перед очами правителя. Сам князь темнее тучи. Откуда знает поперед вестунов о смерти одного из бояр? Непонятно.
        - Ищите! Здесь он, поблизости должен быть. По тропам с собаками пройдите, может на след чужака встанут. Может в селениях, весях и хуторах, кого чужого видели. Пусть расскажут каков он, в чем одет, с какой стороны пришел.
        Ближний боярин Неделя подал голос, он как-то отрешенно созерцал за происходившим переполохом, сидя на лаве у окна, думал о чем-то.
        - Странные дела творятся княже! - задумчиво проронил, скосив глаза на Деяна.
        - Что?
        - Я говорю, странно все сие. Пропал без вести Колояр, малый твой вотчинник и он же гараман внешнего закатного предела.
        - Когда пропал?
        - Два дни тому.
        - Тогда пошто я сего не ведаю?
        - Так ведь с утра только боярин Руслав приехал. Кажет, поиск учиняли. Все на месте, а гарамана нет. Как сквозь землю провалился. Имение его все на месте. Нетронуто. Порядком разложено, как при нем. А еще на Купалу чужак объявлялся…
        - Сюда боярина!
        - Давно ожидает. Так рази с такой митушней до тебя достучишься? Всех на ноги поднял, а розыск он тишины требует.
        - Твоя правда, Неделя. Что-то я… Давай сюда боярина…
        - Созерцаешь?
        Вопрос как и вчера, прозвучал неожиданно. Лиходеев чертыхнулся про себя, костернул лешего за глаза. Наступившее утро, его как магнитом поманило к городищу. Боялся не успеть. Если охота Зеваны окажется удачной, некому будет стрясти долг крови с Деяна. А парни, его парни погибнут раньше, чем доберутся к вот тем воротам.
        Леший, как и вчера прислонившись к стволу сосны, стоял ухмыляясь, кося на Лихого глазами разного цвета.
        - Не. Погулять вышел.
        - Я на твоем месте лучше бы поспал. Все пользы больше было. Дед Водяник просил привет передать.
        - Это с чего такое внимание?
        - А он на спор у шишиги пятерых утопленников выиграл, да еще и собаку ему притянуло течением реки.
        - Рад за него. Слушай, а шишига это кто?
        - Ну т-ты…! Чему тебя мама с папой учили? Кем в детстве пугали?
        - Мойдодыром. - На полном серьезе ответил Егор.
        - Не слыхал. Что за невидаль такая?
        - О-о! Божество чистоты и порядка в доме.
        - Не. Не слыхал. Н-да! Ежели по-вашему, по-людски, то шишига это маленькое, горбатое существо, брюхатое, холодное, с сучковатыми руками. Набрасывается на зазевавшихся прохожих и тащит их в воду. В камышах обретается, хотя предпочитает мелкие речушки и водоемы. Днем отсыпается, появляется только в сумерках. Состоит в родстве с шишом. Он его и напоминает мелочностью своих пакостей. Доступно объяснил?
        - Да. А кто такой шиш?
        - Дубина! О себе думай! Зевана промашку не даст, будь спокоен, выводы сделает. Хрен схоронишься! Я тебе уже говори, что она может в любого зверя оборотиться…
        - Ну, говорил.
        - А ежели вместо собак, своих волков приволочет! Мало тебе не покажется. А ты тут на мир глазами тупого барана пялишься. Выживи сначала! Спать ступай, а после полудня к лесу приглядись, ну и я тебе покажу место, из коего она выйдет.
        - Уел, речистый! Ухожу.
        Спать пришлось мало, урвал пару часов и тому был рад. Всему виной леший. Он хоть и сволочь большая, но молодец. Указал место, откуда появится в этих лесах охотница. Ну и какой после этого сон? Тут любимую девушку вспомнить нет времени. Направился к облюбованному хутору, стоявшему неподалеку от брода. Хозяева, трудяги, всем семейством на поле вкалуют, с лета к долгой зиме готовятся, а он как тать дорожный, проник в жилище и стаскивал все что считал пригодным в приватизированный у них же мешок. И ведь совесть не мучила. Жить хотелось больше чем вчера. Натура человеческая перла со всех щелей. Ну, да не обеднеют. Подумаешь, сеть упер, длинный кусок веревки, нож, топор, ну и еще кое-что по мелочи. С этим мешком на плече, бежал как в жопу ужаленный. Боярин, блин! Ети его мать нехай!
        Разложил на траве, теперь уже свои богатства. Прикидывал, обдумывал, решал. Десяток раз обошел вокруг исполинское дерево, пупом вросшее посреди поляны. Леший место точно указал, рассказал процесс появления, вот только мелочей не знал. Да и не мог их знать. Посему Егор за оставшееся время, из леса натащил сушняка из которого наделал кольев. В определенном порядке вбил их в землю и навязал сеть. Не путанка конечно, но застрять вполне можно. Две длинных, но не толстых дровины, изгаляясь ножом, вкопал в месте потенциального прохода. На уровне груди-шеи всадника, натянул струной веревку. Определился и со своим местом во всем этом раскладе, а тут и вечер на поляну сунется. Вот-вот солнце зайдет. Упрел.
        Сумерки, словно крылами птица, накрыли поляну. Лиходеев в ожидании чуда, стоял спрятавшись в ветвях исполина. Ждал. А как стало свершаться, чуть не прогавил момент. Все потому, что сам по большому счету человек двадцатого века. Лишь заклубилась серая дымка, а в голову вместо полезного чего, всплыло понятие. Туман, атмосферное явление, скопление воды в воздухе, когда образуются мельчайшие продукты конденсации водяного пара. Хорошо вовремя опамятовался. Как запахло волшебством, так и в себя пришел.
        Чуть в стороне от места засады, как раз где нужно, серая дымка стала уплотняться, окукливаться седой пеленой, которая прямо на глазах оборачивалась в густую сплошную мглу. Ох и ни фига ж себе! Такого за две жизни не видел. Большие клочья тумана отрывались от плотной субстанции и отлетали вверх и в стороны. Очешуеть! Серыми пятнами сквозь клубившийся туман, выскочили две тени и тут же вляпались в крупные и мелкие ячеи сети. Егор не оплошал. Дождался момента, вот и топор пригодился. Выпрыгнул к самой кромке самопального капкана и с замаха рубанул по загривку выскочившую животину. И звук противный, музыкой прозвучал.
        - Чмак-кр-рык!
        Все. Теперь второго… Второй извернулся, попытался прыгнуть на человека, но сеть на кольях самортизировала, в свою очередь дернула лапы назад, заставив их подломиться под брюхо. Лезвие топора, описав полукруг, раскроило череп, выплеснув кровь и сгустки мозговой материи на руку и одежду Егору. Называется, повозился, но оприходовал серого. Вгляделся, насколько время позволяло. Ба-а! Да это волки. Здоровые. Явно не на Педигри сидели, а на пище полезной и натуральной. Обернулся на звук протяжного, грудного выкрика.
        - В-ва-а-а!
        Отскочить не успел. Лошадь под седлом, но без седока, грудью толкнула со своей дороги. Лиходеев кубарем освободил место. Хорошо так приложила, на спине синяк точно будет. Подскочил на обе конечности, а реальность-то подизменилась. Туман рассеялся, оставляя лишь дымку после себя. В сетях все так же торчали порубленные хищники. И только лошадь застрявшая копытом в сети, ржала и тянула весь вес и привязку трупов животных за собой, пытаясь освободиться.
        Понятненько, допрыгалась значит коза, не зря веревку натягивал. Это ее на скорости назад отбросило, лошадь проход прошла, а хозяйка на той стороне осталась. Проход схлопнулся, а дальше пишите письма!
        - Тише, тише родная!
        Лиходеев откинув окровавленный топор, бочком-бочком, протягивая пустую руку к испуганному животному, сумел поймать повод и потянуть на себя. Освободил копыто, при этом постоянно испытывая боязливый взгляд косящего на него коня. Повел животину за собой, все так же ощущая опаску в глазах. Вывел к одной из троп. Что делать? Трофей нужно уводить, а вот оставленный на поляне бардак убирать некогда. Погладил животное по холке, ласково неся словесную белиберду.
        - Знаю! Знаю, что кровью пахну. Так ведь помыться-то негде. Ты уж потерпи, к речке доедем, там и вымоюсь. Тише-тише! Молодец!
        Поставил стремя под ногу, взлетел в седло и тут же укоротил повод. Конь сделал попытку взбрыкнуть, но был остановлен от поспешного решения. Вот и ладушки! Егор направил животное по тропе. А над лесом мерцала призрачным светом полная луна.
        Зевана в бешенстве ворвалась в свой дом, благо переход находился совсем рядом. Весь ее разум кипел возмущением. Так опростоволоситься она могла на заре своей бессмертной жизни, когда юность брала свое над разумом, но никак не по нынешней поре. И кто сотворил с ней такое? Обычный смертный. Наказать! Немедленно наказать! Сейчас она сменит разорванную одежду, сядет на другого коня и…
        Стук в дверь, заставил опуститься до истерики.
        - Кого там принесло? Входи!
        Дверь широко открылась, проявив на пороге силуэт простовато одетого, крепкого, высокого мужчины.
        - Доброй ночи, Зевана!
        Прозвучал хорошо знакомый голос.
        - Велес!?
        Глава 8. Ужимки и прыжки
        Если бы Лихой хоть одним глазком смог заглянуть в гости к Деяну, он четко бы сформулировал аналог княжого двора, позиционируя его с офисом крупной фирмы во владении олигарха, не занимающегося производством каких либо ценностей. Можно не так абстрактно, но с загибом под что-то существенное, чем просто контора. Совокупность ближников, бояр и служилых людей, вассалов при усадьбе, безопасников и войска. И сейчас все названные категории людей, были озадачены на поиск потеряшки в отлаженном механизме зоны ответственности.
        Мрачный Деян восседал на стольце в своей светлице, пеняя ближникам:
        - Расслабились! Сколь лет в чужих землях вели свои игрища, и даже не могли предположить, что настанет день, когда в своем доме кто-то умный и расторопный может воспользоваться вашими приемами. Придет и будет водить вас и меня в том числе, за нос, а мы ни уха ни рыла. Что нового скажете? Разыскан ли Колояр?
        - Как сквозь землю провалился гараман, княже.
        - Так может так и есть. Прикопал кто по тихому, а вам невдомек.
        - Нашли бы.
        - Бужана вызвали?
        - Послали за ним.
        - Послали… Давно здесь быть должен!
        - Будет.
        Зимовит войдя в светлицу, поклонился князю. С озабоченным видом доложил результаты своих действий:
        - Берсеки лес прочесали…
        - И что?
        - Есть кое-что необычное, но на деяние чужака не похоже. Он за другим пришел. Возле дерева рода хтось зверям ловушку подсторил. Натянул сеть на колья и двух волков заполевал. Убивал их как мясник на бойне. Без жалости и почитания хищного народа. Кровищи на алтарь натекло…
        - Может церковники?
        - Как бы они прошли? Да и претит им такое. Нет. Но разбираться придется.
        - Разбирайся.
        Со своего места поднялся боярин Неделя, подкручивая ус на широком лице, с хитринкой в глазах обратился к князю.
        - Я тут помыслил, Руслава попытал, ну и появились кое-какие наметки. Руслав-то к тебе не с докладом приехал. Он ведь дочку привез, в возраст вошла пора девку замуж отдавать.
        - А я при чем? Хай к ведунье идут.
        - Так в этом вся и загвоздка. Перед его приездом в его вотчине чужак объявился.
        - Ну, знаю. Молодой, крепкий смерд. Явно чужой и нахальный. Слышал от него сие. Так может из дальнего селища пришел?
        - Не похоже на то. Я его дочку попытал. Не наш он. Точно. Звать Егором. Как исполнит урок, обещался за ней вернуться. Какой-такой урок у чужака может быть? Во-от!
        Указательный палец боярина ушел вверх, тем самым помечая серьезность момента.
        - Арина девка молодая, может первая любовь у ней. Суженый кажет, вернется и увезет с собой и другого не надоть. Купала их через огонь соединил.
        - Блазнит.
        - А нам что? Мыслю, пока ты в городище, он до тебя рази что взглядом дотянется. Можэ стрелой метнет. Но это вряд ли. Это конечно добре, но как-то его достать нужно. Может сю Арину обозначить с внешней стороны заборолы, а потом рядом с тобой в купе с двумя десятками берсеков в усадьбу направить? Там его и захомутать, когда явится. А?
        Кривая ухмылка наползла на лицо Деяна.
        - Это ты своего князя приманкой выставить хочешь?
        Ближник глаз не отвел, смотрел без боязни. Значит, обдумал и другие варианты поимки. Обидно конечно, ощущать себя в роли приманки. Так если по-другому не получается, нужно пробовать то, что предложено.
        - Меня, боярин в сем деле, одна мелочь в смущение вводит.
        - Это какая же?
        - Молодость чужака.
        - Что есть, то есть! - согласился Неделя. - По делам и воям кровника, коих ты за кромку спровадил, ему лет должно быть, как и тебе…
        - Медвежьей поступью в светлицу вошел Молчан.
        - Бужан пришел, - сообщил он.
        - Сюда его. - Потребовал князь.
        Старый ведьман уже и так, минуя приглашение, вышел из-за спины десятника. Лицо суровое, видно и его обуяли дошедшие слухи про чужого.
        - Проходи старина, - Деян кивнул, приглашая присесть на лаву к боярам. - Видишь как оно? В своем дому разобраться не можем. Предлагают мне приманкой побыть.
        Живые, умные глаза на морщинистом лице, оценивающе пробежались по присутствующим, остановились на Неделе, а уж с него соскользнули на князя. Ответил.
        - Хитер пришлый, кругами ходит, и я так понимаю, твоей руды жаждет княже. А помнишь, ведь предупреждал. Не верь однорукому. Скользкий человек, он только свою выгоду ищет. Все в спешке делали, когда на дороге смертоубийство творили.
        - Чего уж теперь? Однорукий поплатится и так. Делать что предложишь?
        - Это Неделя тебя на приманку сватает?
        - Он.
        - Так и побудь приманкой. Только не торопись, не спеши городище покидать. А мне пятерых карабов дай, и там Молчан сказал, у родового жертвенника хтось отметился, намусорил. Дак я оттуда и путь свой начну. Ты даром-то время не просиживай. Дружина княжья, смотрю без дела лытает. Выводи большую ее часть округу рейдовать. Пусть не далее десятка верст от городища под плотный надзор берут, но чтоб постоянно и денно и нощно все стежки-дорожки обходили. Ночные мыши, хваленые всеми, кому не лень, хай по лесу в гнезда сядут. Посмотрим сколь у пришлого терпежу хватит. Баб с детьми по ягоды направь. Им-то чего сиднями сидеть за забором. Шевели людей княже и не боись, отловим кровника…
        - Созерцаешь?
        Твою ж мать, опять неугомонный лешак объявился. Лиходеев подвинувшись к кустам, уселся на пятую точку. Леший не особо отличался от прошлых разов своим поведением в общении с ним. Обычная ухмылка на роже, и сарказм в голосе, но только теперь без волнительных ноток.
        - Живу я здесь. Прописался.
        - Ну да, ну да! Видал двух всадников въехавших в ворота?
        - Ясное дело видел. Чего б я тут высиживал? Или думаешь, мне все это нравится?
        - Так вот, тот что вторым ехал, старик, это ведьман. Бужаном кличут. Мы, лесовики, его хорошо знаем. Ежели призвали его, знать крепко за тебя возьмутся. Может статься, что охота Зеваны, легкой прогулкой покажется.
        - Вопрос можно?
        - Спрашивай.
        - Велес как-то назвал Деяна воином-кудесником. Он, что, волшебник.
        - Нет. Он лучший в своем деле. В убийстве смертного, ему равных нет.
        - Серьезный дядька!
        - Очень. А так посмотришь и не скажешь. Берегись его. Целее будешь. Может отступишься?
        - Ну, уж нет!
        - Тогда удачи.
        Лиходеев обиделся. Обиделся конкретно. Мало того, что он издали увидел девушку своей мечты, будто специально показанную ему у ворот городища, так еще и с облюбованной лежки согнали. Как-то тихой сапой, лес стал наполняться десятками вооруженных людей, дефилировавших по летникам, тропам и вне их. На основном тракте, развернулись чуть ли не стационарные посты, народ на которых периодически сменялся. Чуть не обкакался, когда едва не напоролся на «воронье гнездо» с двумя персонажами в нем. Естественно его высматривали. Сложилось стойкое понимание происходивших со стороны противника телодвижений. Его тупо выдавливали. Оттесняли подальше от городища. Между делом показав конфетку в виде Арины. Умные очень! Интересно было узнать, на каком расстоянии выставлена зона контроля?
        Егор поняв, что в своей людской ипостаси он точно нарвется на неприятность, а там тревога, за ней погоня, потом и до открытого боестолкновения рукой подать. Упрятав веревку с ножом в суму, сунул туда же портки. Рубаха если и помещалась, то мешала свободно двигаться. Суму лямками закрепил на теле и вскоре на месте молодого парня, под сенью леса встал на четыре конечности волк. На волчьей морде отчетливо проявилась ухмылка. Теперь поиграем!
        Волк долго рыскал по лесу, выясняя точную плотность понатыканных войск. Люди распугали всю живность, ходили цепями как фашисты в фильмах про Отечественную войну. Замечал и таких, которые стояли будто номера на охоте. Как только почувствовал, что вышел «за флажки», смог чуть расслабиться. В уныние впадать не стоило, но и отомстить ему не дадут, а значит придется ломать порядки в рядах противника, нахраписто насаживать свою тактику. Придется убивать славян, или как барана на закланье убьют его. Век такой, чистоплюи все едино, что дураки. Деян воев не гулять по лесу направил. Кипешь в их рядах нужен как никогда, а еще осознание того, что их убивают на их же территории. На этом направлении один из форпостов показался ему предпочтительнее остальных.
        Трое воев, скорее всего из молодых, добросовестно несли службу, оседлав переход летника на начало тропы, ведущей в подконтрольную зону. По одежде и оружию отличий с другими у них нет. Был четвертый, возрастом явно постарше остальных, только ушел внутрь территории, из чего Лиходеев решил, что на нем еще пару-тройку постов для об-катки новобранцев.
        В одних портах, с босыми ногами, терпя нападки пернатых насекомых, подобрался к посту за дорогой. Зацепив веревку за куст, скользя между порослью лесовины, попуская, потянул за собой. Веревка тонкая, у колхозника реквизированная, видимо и он в военных походах участвовал, раз в хозяйстве половецкий волосяной аркан каким-то образом пристанище нашел. Обогнул треть полукруга засадной черты. Все, кончилась. Тут вам не здесь, хозмаг отсутствует. Выглянул. Бойцы подступы секут. Ну-ну! Чуть потянул конец, заставив шевельнуться куст. Встрепенулись. Вытянув шеи, осмотрелись по сторонам, обостренным слухом ловя любой звук. Еще дернул. Все внимание на нужную ему сторону перенесли. Эх, молодость. Вот светловолосый парняга в камуфляжном корзне, закрываясь круглым щитом, с мечом в руке, выбрался на тропу. Видел уже такой наряд. Как их там называют? Карабы что ли? Ночные воины. Поглядим, что за фрукты в рядовом составе. Название-то высокопарностью попахивает.
        Ожидая стрелы, боец, видимо как учили, перекатом ушел в сторону, оказавшись на летнике. Молодец. Стараясь не создавать шума, подобрался к деревьям противоположной стороны дороги, напряженно вслушиваясь в шорохи леса. Чуть сутулясь, выставив перед собой щит, держа меч наизготовку, приставным шагом скользил у черты зеленой поросли, вставшей плотной стеной, внимательно изучал травяной покров и кустарник. Остальные два бдят. Егор пригибаясь к земле, от дерева к дереву, от куста к кусту, пробрался за спины несущему службу наряду. Раздвигая ветви колючих ветвей, тишину нарушал только светловолосый, ко времени выхода в позиционное положение, уже успевший скрыться из глаз.
        До ближайшего парнишки, стоявшего в напряженной позе, с наложенной на лук стрелой, шагов пять. До второго, еще два. Пора! Перед решающим броском, выдох-вдох. Пошел!
        Из семенящего шага, ушел в прыжок. Приземлился мягко, на босые ступни, прямо за спину молодому парню. Тот, по случаю лесной паркости в жаркую погоду, не удосужился на кудрявую голову вздеть шелом. Левой рукой придержал плечо у самой шеи, ладонью правой ткнул в основание черепа, ломая шейные позвонки, подарив противнику быструю смерть. Вот второй парняга оказался умней, экипирован в полную «сбрую», на голове мисюрка, и меч в руке готовый к употреблению по назначению. Все у него в порядке, только Лиходеевский нестандарт и быстрота в ступор вогнали. Действительно молодняк обкатывают. Ему хотя бы железкой махнуть, а он рот для крика открыл. Не нужно крика! Егор ударил в гортань, работая на рефлексах заложенных в прошлой жизни, ломая щитовидный хрящ и уродуя артерию на шее. Глаза караба-новобранца закатились, а ноги стали подкашиваться. Подхватил, приставил к дереву уже неживого человека, хотя ноги еще конвульсивно подрагивали. Второе тело тоже пристроил, стараясь придать ему положение живого человека. Теперь ждать.
        Вот и третий возвращается, надо так понимать, что самый решительный и ответственный товарищ. Все ясно, никого не обнаружил, даже веревку не нашел, теперь с чувством выполненного долга ворочается на место. Разгильдяй! Щит хоть и на руке, но у бедра, меч в ножны заложен. Лицо недовольное, но ты глаза разуй, а не гав считай! Подпустив военного на шесть-семь метров, не заморачиваясь, метнул нож в открытое от брони место на теле.
        Теперь приборочку. Не нужно после себя беспорядок оставлять. Лошадей по звукам нашел совсем рядом. Их четыре. Значит ушедший боец, как и соседний пост, неподалеку. Связал караваном друг к дружке поводом к седлам, взгромоздив и закрепил тела, справился. Вскочив на первую, тронув поводья, двинулся подальше от скорбного места. Но-о пошла!
        Собаки сойдя с тропы, повели поводырей по загущенному лесу. Готовые по первому сигналу оказаться в седлах, спешенные всадники вели коней в поводу. Все три своры действовали как под копирку, не понимая, почему люди игнорируют олений след. Привычное, «Ату его!» не воспоследовало. Вот здесь олень покинул отрезок леса и перебрался через дорогу. Повизгивание и редкий лай слышались по всей дистанции. Вот новый след. Большой волк совершал обходной маневр. Собаки дружно рвутся с поводков. Сейчас бы их спустить! След свежий. Но нет, сегодня цель другая. По всей округе шум ломаемых кустов и веток, а еще и голоса…
        - Видел что?
        - Пока нет!
        - Шустрей!..
        - И здесь след тоже!
        - Людин?
        - Нет, зверь лесной!
        Какая-то возня на фланге и голос громкий.
        - Что-то есть!
        Кто-то из людей начальствующих ломится на сторону, заставляя волноваться и собак и людей. Видать нашли, что искали.
        - Как там?
        - Я почем знаю? Десятник сам побежал!
        Найдена лежка. Под самым носом у всего городища, человек наблюдал с нее за входом в Медвежьи Поляны. Пуста. Теперь и след простыл, видать нарушитель спокойствия давно ушел.
        - Спускай пяток псов с поводка! В какую сторону побегут, туда и нам за ними.
        Снова хруст по всему лесу. Часть псов кидают след, в недоумении разбегаются по сторонам. И все это в скученности деревьев, выворотней и пней. Прибавить сюда загущенный кустарник, и становится понятным, всадник здесь не пройдет.
        - Вороти назад!
        Команда понятна всем. Лошадей жалко, побьются в оврагах, ноги сломят, а вот собакам сие не грозит.
        - Вперед! Вперед волчья сыть!
        А след уже другой. И снова след. Да в этом царстве живности, кто хочешь, шею сломает. Собаки вне понятий, чего от них хотят. Взбешены псари. Гневом пышут и скучковавшиеся вои.
        Неделя озабочено рассказывал князю о минувшем дне, как нашкодивший пес отводя взгляд.
        - На трех заставах пропали вои. Десятники и сам сотник, считают, что среди живых их уже нет, иначе бы давно объявились. На местах засад следов борьбы почти не видно. Только в одном месте высохшая кровь примечена. Всего одиннадцать воев пропало.
        - Ну и как это расценить? Боярин, ты на заставы мальцов несмышленых повыставлял?
        - Там всякие были, и молодь и умудренные в сшибках бойцы. Тут ведь как получается. Тот, кто все это затеял, применяет способ войны, к коей мы привыкши. Твои карабы обучены исподтишка убивать, нападать, и потом скрытно уходить от погони. Это твои вои могут скрытно проникнуть в неприступный детинец, в ворожий стан или усадьбу. Это они, оседлав дорогу, не пропустят по ней ни конного, ни пешего, ни оружный отряд. Но они не обучены защите от собственных приемов. Мы не дружина удельного князя, не гридни. А твой кровник, можно подумать, взрощен в нашем роду. Способности у него наши, об этом вон и Молчан сказал. Он делает выбор самого слабого звена в охране рубежа, подбирает наиболее благоприятный час для своего деяния, когда нужно, отвлекает внимание стражников. То, что он освоил нашу округу полной мерой, сомнений у меня теперь нет, так он же по своей наглости превосходит все пределы допустимого. Средь бела дня, заметь не ночью, ему удается разделаться с карабами, среди коих был и один из берсеков. Даже не у всех наших такое получится. Они привыкли все больше в безлунные ночи деять, а еще лучше, чтоб
туман округу кутал да дождь по крышам стучал, тогда и сон у людей крепче всего. А этот…
        Князь прервал словоизлияния боярина. Раскудахтался старый, будто он сам не видит, не понимает, что род столкнулся со своеобразным казусом в своем собственном дому. Все видит, все понимает, только пока подсказок по чужаку мало. Плохо, что людей теряют. Это да-а! Время уходит, как вода в песок. Думать! Думать! Как можно обмануть невидимку?
        - Что Бужан?
        - Колдует. Говорит, что те волки, коих у родового дерева зарубили, совсем не простые…
        - А золотые.
        - Нет. Они по окрасу, размеру и силе, превосходят местную породу. Как бы, не являя собой подручных одного из славянских богов.
        - Глупость. Блажит ведьман.
        - Может быть. Обещался по своим возможностям на след выйти.
        - Ну-ну!
        В горницу вошел Молчан, протянул князю свернутый в трубочку клочок бумаги, немногословно сказал:
        - Послание от гарамана Пешка. Только что.
        Деян развернул поданное, вчитался в неровный ряд каракулей. По мере понимания прочитанного лицо его бледнело.
        - Что? - подавшись вперед, спросил Неделя.
        - Из Дикого Поля на Ростов идет орда. Половцы.
        - Да-а! Лето, пора набегов…
        Теперь, по закатной поре, без большого количества солнечного света, лес действительно казался сказочным существом. При дворе заря на такие краски и чудачества не обращаешь внимания.
        - Боярин, - окликнул Легостай, придержав коня, его проводник по еще неизвестным местам, приставленный отцом, - тут со шляха летник отходит. Как, мы? Дальше поскачем, или свернем? Ежели дальше, то прибавь верст восемь, може больше. После заворота, там до самих Медвежьих Полян дорога отменная. Ежели тут, то короче, но хужее.
        Веденя, боярин молодой, только оперившийся. О прошлой осени оженили, а зарь усадьбой наделил, к делу войсковому приставил. Теперь с грамоткой и поручением к князю Деяну направил. Чего тут было думать? Коли не своими ногами путь мостить. Велел:
        - На летник вороти, Легостай!
        - Ну, как скажешь.
        Свернув с широкой дороги на узковатую дорогу, в иных местах больше схожую с тропой, Веденя проехав немного, уже подумывал, что нужно было поступить иначе, проскочить чуть дальше, а не сокращать восемь верст до заворота с основного шляха. Теперь приходилось притормозить лошадей, на змеей петляющей дороге, при этом преодолевая овраги и подъемы. Дело под вечер, Ярила, вот-вот с небосвода сойдет, уже сумерки под сенью деревьев, а они плетутся как коровы с пастбища. Немалый путь, проделанный от самого стольного града и усталость сегодняшнего дня, сподвигла молодого служилого мужа на громкие попреки отцова смерда.
        Легостай не воин, землепашец и охотник в боярской вотчине, но муж вольный. Мужик сам себе на уме, не смолчал. Искоса поглядывая на высокомерного молодого паныча, по-иному не воспринимался навязанный на его поседевшую голову щенок из его же рода, отбрехивался, ничуть не смущаясь в выборе слов.
        - Лошади в мыле, а тебе бы только гнать. Успеем. К ночи будем в Полянах.
        Дорога петляла как бык пописал, заставила животных пустить шагом. Если на таких поворотах принудить коня бежать рысью или в галоп, то без сомнений тебя из седла толстая ветка в любой миг вынесет, или в овраге окажешься.
        Неширокий летник и в самом деле по скорости езды способствовал к общению, а потому бубнеж Лиходеев услыхал задолго до появления людей на лошадях. Интересно, кому это на ночь глядя, в городище с внешней стороны охранной зоны ехать приспичило? Зачем? Да и не хотел он, кого-либо пропускать. Еще чего! А еще место тут знатное. Нарочно не придумаешь для задумки.
        Когда скакавший первым всадник напоролся на натянутую веревку, и его сбросило в придорожный куст, Егор коршуном спрыгнул на плечи второму. Умостившись на крупе лошади, обоими ладонями влепил по ушам.
        - В-ва!
        Сбросил на землю, не обращая внимания на стоны и причитания, скрутил и сноровисто увязал запястья ремешком. Теперь второго. Вытащил из кустов бесчувственное тело, только потом осознал, что перед ним мертвец. Скорее всего, когда падал, свернул шею, ударившись головой о ствол дерева, или о пень приложился. Вон их сколько торчит за чертой дороги. Теперь уже ничего не исправишь, мертвеца к жизни не вернешь. Вот такие пироги получаются. Ведь не планировал жизни лишать. Ну и чего теперь?
        В затишном лесном аппендиците, где стенами жилища выступают кусты и деревья, полыхал костер. Приодевшийся, после нейтрализации одной из застав Лихой, вел беседу с оставшимся в живых «языком». Связанный вятич лежал у ног пленителя.
        По всему выходило, что покойник, уложенный в десятке шагов от костра, старший сын боярина Могуты, с поручением и письмом от заря, ехал к Деяну. Бояться на землях вятичей ему было некого, но так как дорогу не знал, да и молод больно, гоношист, то и послан был старшим родичем Легостай в сопровождение. Да, Могута ближник заря, не наперсник конечно, но очень даже в силе. И род их одним из старших родов являет себя. Что за поручение, не знает. Дело Легостая чадушко живым до места доставить. А оно вишь, как получилось? Не сносить теперь головы! Эх Легостай, Легостай! Тебе сейчас о себе бы подумать…
        Поднявшись на ноги, Лиходеев выволок мертвеца к костру. Наклонившись, при свете мерцавших языков пламени, вгляделся в лицо. Молодой совсем. По обличью помладше его будет, небось в походах и не бывал ни разу. Спросил об этом пленника.
        - Не. Куда ему от батьки оторваться? А тот известное дело добрым советом зарю служит, сам под честное железо не суется. - Подтвердил тот.
        - Ну да. Мельчает народишко. Вырождается. Раньше советник у плеча в сече советы давал, а теперь только служит у стола. Паркетная пена, мать их…
        Обыск провел по всем правилам, но нужное письмишко, свернутое в трубку и перемотанное лентой без всяких печатей, лежало открыто в поясном подсумке грубой кожи. Больше ничего существенного, кошель с монетами, всякая мелочовка Вятич засопел, понимая, чем для него кончится общение с дорожным татем. Вон как покойника потрошит.
        Егор подбросил хворосту в кострище, и когда оно разгорелось, приблизив бумагу с неровными краями ближе к огню, вчитался в текст. В письме значилось следующее:
        «Здрав будь страга закатного предела земли племен вятичей. Через боярина Веденю, коий доводится сыном твоему близкому знакомцу Могуте, доношу до тебя весть противную любому славянину. По наущению Святослава, князя Чернигова, в дикой степи старший половецкий хан, под длань свою сбирает орды. О том доносят до меня сидни черниговские и Дикого поля. Вскорости придут половцы на Русскую землю войною. Поведут свою силищу на Ростов. Дабы смог я дружины ополчить для удара, пойди князь в Кром, затрудни набег. Бо ежели не сделать сие, много зла утворят поганые. Пожгут, пограбят города и веси, а смердов полоном угонят. Дерзай Деян. А Веденю с собой бери, боярин ярым быть должон, а не у стола заря лести учиться».
        Вот тебе бабушка и Юрьев день! Выходит так, что если мочкануть Деяна, кто на защиту границы встанет? Вот то-то и оно. Призадумался крепко.
        В утренних сумерках к воротам городища Медвежьи Поляны одвуконь подъехал одинокий всадник. Сойдя с лошади, постучал в крепкие ворота крепости. Сторожа приметила его еще издали и с воротной заборолы на стук откликнулись.
        - Чего надо?
        - К князю Деяну с вестью от заря.
        - Ночь на дворе. Жди.
        Из-за забора раздавались шумы потревоженного городка, людской гомон, ржанье лошадей, собачий брех. Что у них там происходит? Ворота наконец открылись и воин в полном доспехе, рукой поманил пришлого. Повел по улице с мельтешащим людом, подсвечивающим факелами свою суету. Ворота многих усадьб раскрыты настежь, во дворах полно людей, мужчин, женщин и даже детей.
        - Что происходит?
        - У князя спросишь, - ответил провожатый, и сам задал вопрос. - А что за людин у тебя на второй лошади приторочен? Уж больно одежа на нем знакомая, но по лику не наш.
        Ответил с отместкой:
        - У князя спросишь.
        На подворье княжьего детинца толкотня, галдеж и выкрики команд. Лошади в скученности своей мешают проходу. Едва смог пристроить своих четвероногих животин, а снятого покойника уложить в такое место, чтоб не затоптали. К князю провели без проволочек. Увидав незнакомца, тот задал уже стандартный вопрос:
        - Кто таков?
        - Боярин Веденя, с вестями от заря к тебе послан.
        - Мне сказали, что ты тело воя в нашей справе привез. Это так?
        - Да. Когда со шляха на летник выехал, лошадь на дороге стояла, а вой мертвый в овраге лежал. Скорее всего, в спешке из седла сверзся, да об дерево ударившись, шею свернул.
        - Вот как? Ну давай сюда послание заря.
        Нервно сорвав шнурок с письма, свернутого трубкой, вчитался в текст. Взгляд с интересом соскользнул с письма на приезжего. Хмыкнул.
        - Так ты сынок Могуты?
        Глава 9. Полевые работы
        Долгий хлопотный день подошел к концу. Дружина Деяна расположившаяся на границе лесного предела вятичей у маленькой деревеньки Берзянки, разводила костры, готовясь к принятию пищи и последующему отбою. Это было крайнее место отдыха, после которого останутся за спинами бойцов спокойная жизнь и маленькие удобства. Не будет снабжения продовольствием, помощи населения, даже походные котлы для приготовления пищи никто с собой не потащит. Завтра утром не будет общей дружины, составляющей сотню воев князя. Десять десятков разрозненных подразделений выйдут на оперативный простор, каждая со своей задачей, направленной только на одно общее дело. Создать невыносимые условия для врага на захваченной ним территории, вот то малое, что сейчас требуется зарю. Затруднить продвижение в сторону Руси, вот чего хочет Деян. Но это наступит завтра. А сегодня, люди уставшие за долгий переход, отдыхают сидя у костров, травят байки, ничем не отличаясь от обычных воинов. И лица у них не пышут кровожадностью, желанием убийства. Это просто работа, такая же как у того же смерда работающего на своем клочке земли. Трудная,
нелегкая, опасная, но работа.
        Князь с ближниками расположился в избе старейшины верви, для него завтра наступило уже сейчас. Нет в деревеньке теремов и высоким забором она не обнесена по кругу. Околица обозначена длинными жердинами и этим заканчивается вся ее обороноспособность. В случае чего, смерды уйдут в схроны лесов и уведут с собой семьи, скотину, унесут по-житки и скарб. Этого достаточно.
        В единственной, но большой комнате избы, собрались бояре и десятники, Деян каждого наделял уроком. Присутствующий здесь же молодой боярин Веденя, с восторгом внемлил речам князя. Молодой, что с него взять? Деян невольно подумал про себя, вспоминая жизнь, прожитую ним, будучи в таких же годах. Нет, явно не таким желторотым был он в пору своей молодости.
        За притихшим столом, гараман Бакота, имя которого переводилось на понятный язык, как «шутник», вел свой неспешный рассказ.
        - Большой хан Каян ведет основную часть орды левее Крома, а на сам город направил копыта своих коней бег Бачан.
        - Это не зять ли Гулуг Орду? - уточнил князь.
        - Он. - Бакота поежился, видно вспомнив что-то не слишком хорошее. - Хитрый. В единую ночь, его люди вырезали приснувшие в землянках сторожи, напав на заставы, не дали зажечь сигнальных огней. Если б не сидни, и мы о том не скоро узнали. Пришлось торопливо оповещать наместника Крома. Вот со смердами совсем беда. Как растеклась орда облавой по землям у реки, так и потянулись живые караваны в степь, а дальше их на рынки рабов погонят. В самом Кроме еще миром и покоем пахло, когда поганые уже захватили окрестные села и деревни. Ты бы видел, княже, сколь телег груженых добром на полночь потянулись!
        - Спокойнее Бакута. Видел сие не раз.
        - Ага. Только следом за телегами бредут в связках мужи, бабы и детишки наших соседей. Седни поутру Каян напал на выведенную в поле дружину Крома. Боярин…
        - Дурак наместник! - в сердцах произнес князь. - Дружина малочисленна. Или из Ростова полк прислан, а я о сем не ведаю?
        - Нет полка…
        - Тогда точно дураку власть доверили. Ну-ну?
        - Дружинники отчаянно отбивались от наседавших ворогов, но тех много, не выдержали натиска, отошли за стены.
        - Козлина этот наместник! - не выдержав, высказался молодой боярин Веденя, чем привлек внимание собравшихся в горнице воев. - В детинце защиту крепить нужно было. А это просто выпендреж. Только людей зря положил.
        Гараман метнул взгляд на неизвестного ему молодого воя в свите князя-караба.
        - Не зря. Он сбегавшихся со всей округи людей прикрывал. Стену между рекой и лесом из воев выстроил. Сколь мог, столь и держался. Если бы не эта стена, то и я сейчас не здесь сидел, на аркане бы в степь тащили. Они не бежали. Отходили и на ходу отбивались.
        Собравшиеся помолчали. Что тут сказать? Потери, они хоть так, хоть иначе, неизбежны. На миру и смерть красна. Побарабанив пальцами по столу, Деян подвел итог сбора.
        - Значит так! Как на открытое место выйдем, конюхи лошадей в лес уведут. Опосля каждый десятник своих людей отдельно от других ведет. Урок вам всем ясен. Освобожденным полонам укажете направление, а дальше пускай сами в леса уходят. С первого по пятый десяток чистить местность за рекой, с шестого по десятый земли по Муромскому шляху. Постепенно всем десяткам надлежит продвигаться в сторону Ростова. В ваших действиях, бояре и десятники, я вас не ограничиваю. Я сам у Крома буду. Моя исконная вотчина, мне за нее перед зареем и ответ держать. Теперь спать.
        Когда стали расходиться, Деян остановил молодого боярина.
        - Веденя, тебе с конюхами в лес лошадей уводить.
        - Княже, дозволь с тобой идти!
        - Куда тебе? Навыка нет, нас подведешь.
        - Дозволь. Обузой не буду.
        Князь задумавшись, махнул рукой.
        - Ладно. Скажи Молчану, чтоб переодел тебя.
        - Спасибо.
        Боярин вышел. Деян выйдя из-за стола, прошелся по горнице. Светец, со вставленной в него лучиной, чадя, плохо освещал комнату, но князю это не мешало думать. Нравился ему Веденя. Не похож он был на человека, обосновавшегося при дворе заря и постигавшего лишь науку царедворца. Бесшабашность сквозила в глазах, не было напыщенности, своенравности и высокомерия. Хотя судя по отцу, все это должно было присутствовать. Ладно, посмотрим, что будет дальше.
        Спать не хотелось, и мысли Деяна перенеслись в другое русло. Половцы! Сотню лет назад, это племя перевалило широкую водную ленту Влаги, и потихоньку двигаясь, оттесняя иные племена, добрались до Дона. Захват кочевых угодий печенегов и торков в междуречье Дона и Днепра-Славуты по времени встало в четыре-пять лет. Но этого им было мало, двинулись дальше, устраивая гон на печенегов. Дойдя до Дуная, пошли бы и дальше не в силах отказаться от насыщения, да уперлись в византийские сторожевые крепости. Река и стены по кромке береговой черты, остановили захват. Теперь же аппетиты ханов нацелены на полдень. Это ожидаемо, ведь северные границы половецких кочевий встали перед пределом Руси. Сколько раз Деян невидимкой бывал в степи и видел, как к небу взметалась пыль от бесчисленных кочевых веж. От пастбища к пастбищу двигались половецкие орды, теперь пришедшие на Русь.
        А молодой боярин Веденя, переодевшись в одежду отданную ему Молчаном, расположившись у костра рядом с воинами молчанового десятка, подсунув под голову седло, сладко зевнул, готовясь отойти ко сну. Прикрыв глаза, улыбнулся, вспомнил, как при отъезде с княжьего подворья, когда все княжье семейство и дворня высыпали перед теремом на проводы, встретился с глазами любимой. Увидев его в свите князя, Арина прикрыла ладошкой рот, чтоб не вскрикнуть, выражая свои чувства. Поднеся палец к губам, дал понять, что не нужно выносить узнавание на всеобщее обозрение. Улучив момент, оказался рядом. Незаметно взяв девицу за руку, прошептал.
        «Жди любая моя, порешаю дела, вернусь. Заберу тебя с собой».
        При этом воспоминании, Лихой и уснул.
        Место в междуречье в корне отличалось от лесных пределов вятской земли. Степь будто специально сунула свой язык на землю славян, создав просторный коридор со своей почвой и растительностью. Утренняя свежесть вот-вот должна отступить под палящими лучами солнца. На первый взгляд никого нет вокруг, и вдруг порыв ветра доносит звуки. Песнь жаворонка, перекликается с подпевкой иных птах. Суслик, взобравшийся на гребень возвышенности у раскопанной норы, засвистит, и его поддержит весь его прайд. Ковыль пойдет волной, создавая шелест и видимость бескрайнего моря. Кажется повсеместно мир и благолепие. Вот только это благолепие пересекал широкий след прошедшей конницы. Половцы прошли.
        Десяток пеших воинов, ведомый Деяном и Молчаном, в который вошел и Егор, уже больше часа двигался по следам, когда Молчан жестом подал сигнал присесть и быть готовым к действию. Далекая точка впереди следа противника, по мере приближения, превратилась в бойца передовой сторожи. Запыхавшийся Кряж доложил:
        - Княже, прямо по следу в Дикое Поле поганые телеги с добром правят, а к сим телегам веревками полон привязан.
        - Что мыслишь, Молчан? - Деян задал вопрос десятнику.
        - А много ль провожатых?
        - Три десятка. - Отчитался Кряж. - Ну может чуть боле.
        - Княже, карабой три десятка поганых уработаем. Только ты молодь так выставь, чтоб кто не сбежал. Нам слухи не надобны пока.
        - Я тоже так считаю.
        Подразделение из нескольких берсеков именовалось карабой. Воин-берсек, это боец, умеющий не только хорошо владеть любыми видами оружия и приёмами рукопашного боя, но и особой выносливостью. Как правило, берсеки осуществляли разведывательно-диверсионные операции в тылу врага, действуя скрытно, в пределах ближнего боя. В бук-вальном переводе с древнерусского, слово «БЕР-СЕК» - это медвежий клык. У скандинавов «БЕР-СЕРК» - воин в шкуре медведя. Воин-караб наделялся огромной свободой дей-ствий в зависимости от обстоятельств. Он должен сохранить свою жизнь, или по крайней мере дороже ее отдать.
        На безлесом пространстве степи, не заморачиваясь о правильности направления, прямо по старому следу десятков тысяч лошадей, легкой рысью скакали четверо всадников. По мере приближения Лиходеев четко увидал половцев. На голове колпаки по кругу обшитые сношенным мехом, вместо доспехов, у одного жилет из толстой кожи, у остальных вообще ничего, что хоть отдаленно напоминает защиту, разве что круглые щиты, притороченные к стременам. Вот оружием, все обеспечены по полной, даже по копью у каждого. Молодые. В передовом дозоре они двигались гуськом друг за другом, всецело поглощенные видимым впереди, с наветренной стороны, участком степи. Егора князь не стал использовать в первой сшибке. Сказал, мол смотри и учись. Ага, он так и понял, что от него отмахнулись. Но тем не менее слившись со степью, лежал и статистом наблюдал за происходящим. Вот степняки совсем рядом, их ход напомнил ему сеттеров на потяжке. Видать первый набег и в их жизни. Лица жадно ловят ветер, тела в седлах сгусток энергии, в любой момент готовые взорваться в беге, нестись с вестью назад или с пронзительным криком броситься на
появившихся на пути людей. Кажется, не успел рассмотреть достаточно хорошо, все что произошло. Словно трава по бокам чужих воинов вздыбилась, произведя незначительный шум, оставив седла на низкорослых лошадях пустыми. Все. Степь кажется не заметила произошедших перемен, жаворонки все так же высвистывали песни, и ветерок шевелил ковыль. Над стерней поднялись знакомые очертания фигур. Быстро управились. Послышался голос Деяна.
        - Все ко мне! Любор отгони лошадей! - И тут же в продолжение. - Уходим!
        Лихой не успел рассмотреть место засады. Вслед за Кряжем, выдвинувшимся вперед, и шустро побежавшим по следу, десяток двинулся след в след за Деяном. Переставляя ноги, следуя почти в конце цепочки древних диверсантов, Егору на ум пришло сравнение. «Прямо синоби, какие-то, а не славяне».
        Скорбный для русичей караван, не быстро продвигался в сторону Дикого Поля. Не только поскрипывающие телеги создавали шум. Плакали дети, подвывали женщины, бредшие в связках с мужчинами в славянском одеянии. Изможденные, в разводах сажи на лицах и рваных рубахах, люди прекрасно осознавали свою дальнейшую судьбу. Всадники, сопровождавшие караван, не слишком напрягались в пути следования. Нет-нет, да который лениво пройдется арапником по спинам бредущих славян, отпустит непонятную фразу на гортанном языке, а то и засмеется, вызвав смешки у соплеменников. Вон и старший в караване определился. Это видно по напыщенной физиономии, по начальствующему взгляду. Совсем не старик, мнит себя выше родичей.
        В один миг волосяной аркан, будто из-под земли вылетевший, захлестнул жилистую шею начальствующего степняка, а сильный рывок повалил его вниз с седла, прямо в траву. Кто-то прыгнул на спину, прижимая и не давая опомниться ни ему, ни подчиненным. Началось! Ни боевых выкриков, ни звона железа. Первый этап нападения самый тихий. Еще не успел подняться бабий ор, пробудиться в душах пленников интерес к происходящему и надежда на спасение, а берсеки Деяна уже встав среди телег и лошадей прицельно, веером разбрасывали метательные ножи во вражьи тела. Теперь бросок к неохваченным вниманием врагам. Теперь выброс энергетики криком и использование другого оружия. Лихому тоже выпала возможность поучаствовать. Находясь на периферии, выпрыгнул перед мордой лошади, сообразительного половца, пытавшегося сбежать из общей мясорубки, ухватил повод. Только сам степняк к тому времени находился в предсмертной прострации, сидя в седле со стрелой между лопаток. Называется, повоевал! Теперь Лиходеев был благодарен судьбе, что раньше не сводила его с этими ребятами. И снова голос Деяна расставил все по местам.
        - Молчан, освобождайте пленников. Живее! Назначь среди них старшего и укажи куда им со скарбом двигать. Стожар, Яромир, Веденя! Лошадей ловите и сюда их всех. Как там половец? Живой?
        - Живой, княже!
        - Добре! Сюда его.
        Вот только тут всех догнал бабий ор.
        - Чего хай подняли, бабоньки? - Скалясь улыбкой, проходя мимо телег и связок людских, подначил князь. - Свобода вам выпала. Хватай телеги, детвору и в лес хорониться. Орда схлынет вскорости, а вы останетесь.
        Полусотник Борган, крепясь после того как ему чуть не свернули шею, скривившись от того, что понял, полонили, дико вращал глазами, сидел в траве и рассматривал необычно мешковатую одежду неизвестных ему людей. Такого не могло быть! Потом чья-то крепкая рука схватила его за волосы, повернула голову вправо.
        Чистка степи, чистка караванов, напомнили Лиходееву работу в Афганских провинциях, еще на заре начала службы.
        Действия десятка берсеков чередовали разные стили войны в степи. Если в современной Лиходееву войне, точечная засада представляла собой сосредоточение огня на малом участке. Обычно организовывалась небольшой группой, против малочисленного и компактно движущегося подразделения противника. Либо против части колонны. Так вятичи и в этом времени поступали также. В будущем, для такой засады важным является единовременный шквал огня с целью поразить необходимую цель за одну минуту. Принятие затяжного боя чревато тем, что засадную группу обойдут с флангов и уничтожат, так как она уязвима с боков и сзади. Ведь чаще всего такая засада реально хороша против дозоров и групп боевого охранения противника. Аборигены, переложив все это на современные условия, прекрасно справились с десятком караванов.
        Деян на этом не остановился. На второй день присутствия в междуречье, напали на запоздавших к началу набега половцев. Видимо дальний род спешил тоже откусить часть пирога прозванного Русью. Больше сотни воинов двигались рысью по натоптанной стерне. Лихой сто раз бы подумал, прежде чем напасть на такое количество оружного народа, а князь принял решение сразу. Что творили берсеки, передать сложно, но за короткий момент времени они уничтожили и разогнали попавшееся на зубок конное подразделение. Потерь среди личного состава славян не было. Так, мелкие царапины и порезы. Теперь точно ясно, почему ни один князь не подмял под себя обширные территории земли вятичей. Раненых половцев дорезали, за убегавшими в погоню не бросились. В отличии от прошлых разов убираться на месте боя не стали. Пусть видят, кому выпадет случай, что ездить здесь небезопасно.
        Как-то вечером, уже в сумерках на пути десятка встали две фигуры. Старый дед уцепившись за плечо мальца, вытягивая лицо со слепыми глазами, пытался определить кого ветром принесло. Малец сначала испугавшись сжался, готовый ко всему, но разобравшись, поведал старику:
        - Свои дедуня, не поганые!
        Сидели, сгрудившись у костерка под звездным небом, говорили о жизни. Десятник Молчан, по обыкновению молчал. Вот уж действительно имя соответствует чертам характера. Князь все больше расспрашивал старца, о житье бытье, о странствии по княжествам. Лиходеев слушая рассказ, почерпнул и для себя выгоду услыхав о Чернигове нынешних дней. Пристальный взгляд Молчана, привлек внимание. Чего он все время присматривает за ним? Чтоб разрядить обстановку, встрял в разговор.
        - А вот случай был, - с серьезным лицом, сказал Егор. - Пришла на Русь орда половецкая. Сошлись на поле брани два войска. Кто победу одержит, божий суд решит. Вышли вперед два богатыря и стали биться. Тяжела палица бойца поганых, страшный удар обрушился на славянина. Колонтарь погнулся, а ноги по колено вошли во сыру землю. Однако выстоял и сам палицей ударил ворога. Раскололся шелом на челе половца, и вошли его ноги по колено в… - Егор сделал паузу и завершил анекдот. - …задницу. Не приняла земля русская ног половецких.
        Безудержный хохот накрыл собравшихся ночью у костра воинов. Смеялись все, от князя до слепого бояна с его юным поводырем. Отсмеявшись, смахнув выступившую из глаза слезу, Деян произнес:
        - Боярин, ты больше так не шути, бо степь перебудим. Опомнятся половцы, возьмут нас спящими перед утренней зорей.
        - А мне понравилось, - немногословно высказался Молчан.
        Лихой хмыкнул. Еще бы не понравилось. Может самый первый анекдот в этом мире услышал.
        - Деда, - послышался звонкий голос мальца. - А расскажи про Зорьку!
        Внимание всех обратилось в сторону седого старца. Тишину нарушало только потрескивание костра. Пошамкав, дед не заставил себя упрашивать, начав свое повествование:
        - Был я тогда молод и не слишком умен. Сила была, а указать на ошибки некому было. Жил в иной Яви не в сей, где мы с вами сейчас находимся. Был в нашем государстве единый правитель. Великий князь Киевский, Святослав, сын Игоря.
        - Смотри-ка, ты не спутал, старче? - с недоверием вопросил Деян. Киев это ж селище малое по берегу Славуты.
        Не, княже. Это в сей Яви оно мало, а там где я рожден был, так большой стольный град стоит. Как здесь оказался, не спрашивай, не скажу. Только все о чем речь буду, истинная правда. Родными богами клянусь.
        - Ну-ну! Кряж, кинь дровину в костер.
        - Так ведь половцы…
        - Почистили мы межречье за три дня, а те что к Крому близко осели, сюда не ездят. Караваны с добром и полоном ночью на стоянку встают. Ты давай, дед, реки дальше. Интересно.
        Дед продолжил:
        - Каженный год по лету приходили в наши земли полчища печенегов, словно девки в лес по грибы. И было такое разорение, что наши рода пограничных кривичей, через год-два должны были и вовсе кануть в лету. Тогда-то и привел в нашу весь волхв Вестимир, трех воинов с молодыми девами и десятком юнаков и юниц. Один из них, боярин Гордей, возглавил рода, отвел беду. Великим людином был Гордей!
        - В чем же было его величие? - спросил старика любопытный весельчак Бакута, чем вызвал неудовольствие князя, не нужно прерывать деда, с мысли сбивать.
        - Ты о чем речешь, витязь?
        - Я о боярине Гордее, дед Людогор.
        - А, ну да! Он с нашими богами говорил, вот как ты со мной.
        - С родовыми?
        - Не только. На моей памяти с Перуном общался, а с Велесом, так и вовсе приятельствовал. Смелым был. Даже нежить с ним считалась. Прозвище он получил - Хозяин Пограничья. Я в его дружине до должности сотника дослужился. Да-а!
        Старик приумолк, судя по всему, воспоминания прежней жизни заставили отвлечься от разговора. В раздумье сказал:
        - И были всегда за его плечами два витязя знатных, два сотника - Горбыль и Андрей А втроем, они для нас для всех являли собой, воев великих, словно сошли с небес к нам смертным Вечерка, Полуночка и Зорька, триада богатырей, олицетворяющих солнечный цикл прожитого дня. Как Вечерка и Полуночка всегда уступают Зорьке, который получает силу от Солнца, так и Горбыль с Андреем, завсегда хистили спину боярина.
        Лиходеев слушая рассказ старика, притих, боялся спугнуть пришедшее понимание того, что речь пошла о людях ему знакомых, с кем съел пуд соли в прошлой жизни. Старик оперся на резной посох у его основания. Пряди его седых волос на голове и бороде, трепал свежий ветерок, нечаянно поднявшийся в степном пределе. Отблеск костра отразился на его слепом лице.
        Бакута снова не выдержав, задал интересовавший его вопрос, не дававший покоя молодо-му вою:
        - Дед, ну а дальше как было? Куда делись Вечерка, Полуночка и Зорька?
        Егор хоть и знал, что все живы, но тоже хотел услышать продолжение повествования с точки зрения аборигена.
        - Ох, и любопытен ты, воин, - хмыкнул в бороду старик. - Но, это хорошо. Уйду за кромку, хоть кто-то знать о них будет. Станешь таким же старым як я, внукам сказывать будешь, какие люди на Руси жили.
        Воспоминания снова образами давно ушедших в Ирий родовичей, городища кривичей, леса, поляны, Дикого поля за Пселом, пролетают перед ним, ровно въяве: расступается лес, пропадает поляна, зыбким мороком тая, а вместо неё расстилается поле бескрайнее - буйным ветрам раздолье.
        - Из обнищавшего городища на берегу реки Псел, в короткое время вырос погост прикрытый крепостными стенами. Поднялся из пепла наш род, родилась, казалось бы, на пустом месте воинская дружина. Минул год с момента появления боярина, и летось встрели мы полчища печенегов на своей земле. Ох, много их было, не счесть. А уж глядеть на них и того страшнее. Бились мы с ними смертным боем и выдюжили. Побили копченых! Редкому степному «гостю» свезло вернуться в Дикое поле. После войны рода наши богатели, множились, но пришла беда на Русь из Византии. Снова Гордей со своей дружиной грудью стает на пути греческих чернецов. Он совершает переход в Болгарию, приходит на помощь князю Киевскому, Святославу. С ним, я участвовал в Доростольском сражении. Кто б знал, сколько русов там полегло!
        Дед перевел дыхание. Старость явно давала о себе знать. Сколько лет ему? Он и сам сбился со счета. Весь седой, как лунь, сгорбленный. Сейчас, вряд ли кто признал в нем воина. Любой бы определил в скорее волхва, а по вышивке на вороте рубахи - кривича. На лицо старика наползла мимолетная тень.
        - Сотник дружины, Андрей, с небольшим разъездом воев, столкнулся на берегу Славуты с отрядом византийских конников, захвативших в плен сына князя Святослава. - Продолжил Людогор. - Погнался за греками. Погоня привела родовичей в Дикое поле, а затем и на побережье Тавриды. Отбив княжича у византийцев, прикрывая отход своего отряда, сотник погиб сам.
        Лиходеев закашлялся.
        - Чудеса и волховство помогли тогда сотнику Горбылю попасть на земли Таврического полуострова, и Горбыль, тогдашний мой командир, а впоследствии друг, жестоко отомстил за погибшего побратима, пожог селения, порезвился с воями в Херсонесе Таврическом. Подняв богатый хабар, сумел на захваченной хеландии уйти к Болгарским берегам. На поле брани наш боярин лицом к лицу встретил монаха-колдуна Иоанна и уничтожил его.
        Примолк на время, будто сил набираясь.
        - А дальше? - спросил Деян.
        - После заключения мира, оставшаяся в живых Святославова дружина двинула на Русь, но из-за вставших на пути печенежских орд, мы остались зимовать в Белобережье. У Днепровских порогов на измотанную, оголодавшую дружину князя, напали кочевники печенежского князя Курея. Скажу по чести, такой сечи я ни до, ни опосля не видывал. Как жив остался? Не знаю! Святослав сгинул. Мы своего боярина отбили, вынесли тяжелого с поля брани. Выходили. Много походов было потом у нас, но по прошествии десятка лет, новое лихо пришло с полудня - половцы. Орды половецких ханов хлынули на земли Черниговского княжества, и снова боярин Гордей повел нас на защиту отечества. Погиб сотник Горбыль, погиб мой побратим Олесь. Загинул погост, сожгли его дотла, окаянные. Вместе с погостом нашла свою смертушку семья Гордея. Марена многих в то лето перевела через Калинов мост. Дорого заплатили половецкие курени за набег. Кровью умылись. Только вот после их исхода с земли нашей исчез боярин Гордей, как в воду канул. После всего случившегося рода наши захирели, некому больше было границу держать. Я еще два десятка лет мечом махал, а
когда Владимир пустил на Русь византийских жрецов, малого и старого креститься заставил, ушел в ученики к северянскому волхву Святогору, благо знаком с ним был, и тот меня не прогнал. Языки трав, деревьев, птиц, зверей и других лесных соседей, а также умение принимать их облик, сложное.
        - А ты дед сему умению научился?
        - Да. Только стар и слеп стал. Ни на что не гожусь. От судьбы не уйдёшь, и часто смертный удел настигает в дому человека, бежавшего с поля брани.
        Ночь, спокойная и звездная, южное небо средины лета было таким низким, что казалось, захоти дотянуться до ночного светила, достаточно руку протянуть и достанешь. Костер потух, а разговор прервался. Сама ночь жила своей жизнью. Лиходеев заступал на вахту по охране маленького стана перед рассветом, и сейчас засыпая, решил утром поведать деду о том, что его Вечерка, Полуночка и Зорька живы. Нехай старый порадуется.
        Утро встретило скорбной вестью. Дед до утра не дожил, скорее всего, во сне ушел за кромку к Дидам. Воины стояли у тела старика, молчали. Каждый думал о своем. Мальчишка на коленях у изголовья старика беззвучно плакал. Деян нарушил молчание.
        - Прости старик, по-людски похоронить не сможем… - и умолк, не зная как поступить с телом.
        Лихой пришел ему на помощь.
        - Он не будет против укрывшись степью.
        - Ты-то откуда знаешь?
        Егор знал. Он присел рядом с телом покойника, развязав тесемку на рубахе у шеи старика, заголил рубаху с левой стороны. На предплечье левой руки, набит рисунок тотема, принадлежности к роду или служилой касте. Раскинувший крыла нетопырь в славянском коле. Деян застыл в раздумье.
        - Уж не гараман ли ты часом, Веденя? Собрата раскрыл.
        - Нет. Просто старика внимательно слушал.
        - Нда…
        Деда похоронили рядом со вчерашним костром, разбросав лишнюю землю по округе, прикрыв свежее захоронение дерном. Князь хотел отправить мальца в сторону леса, но встретил стену противления сему решению со стороны молодого боярина.
        - Без роду племени пропадет.
        - Ну и что предложишь?
        - Все едино к Крому направляемся, а там я его пристрою.
        - Нда! Не прост ты боярин. Ежели не гараман, то уж из сидней точно.
        Лихой промолчал. Пусть думает, что хочет.
        - Ладно, - согласился князь. - Возьму еще одну заботу на свою голову.
        - Не будет заботы. У меня предложить есть что.
        - Ну-ну?
        - Княже, как ты считаешь, как половцы поступят если их хана с ближниками лишить?
        Деян, с интересом, с новой стороны посмотрел на навязанного ему зареем боярина. Улыбнулся в усы. Развернувшись подал команду:
        - По коням! К Крому идем. Кряж отрывайся от нас, передовой дозор на тебе.
        Низкорослые степные лошади, на своих спинах понесли рысью крупных славян. Впереди был город Кром.
        Как только появились первые признаки близкого присутствия степняков, Деян распорядился бросить лошадей, принять правее и идти по кромке леса. С тропы ведущей в лесной предел, слегка пахнуло гарью.
        - Деревня там, - пояснил Крыж.
        - Знаю. - Ответил князь. - Зайдем. Не нравится мне запах.
        Группа двигалась по узкой тропе, по которой и телега прошла бы с большим натягом. Пока визуально все было как всегда, но запах. Населенный пункт перед глазами Лихого открылся внезапно и сразу. Отклонил от лица ветку и вот уже стоят до…
        Стояли обгорелые остовы изб, вернее все то немногое, что от них осталось. Пять почерневших головешек на месте бывшего поселения. Группа мгновенно распалась, порскнула вперед. Егор и сам, как угорелый понесся к мертвой деревне, может быть в надежде кого-то найти живым. Но нет! Остатки срубов еще тлели, легким дымком вихрясь к небу, куда ни посмотри, везде пепел и сажа. Перешагивая через изуродованные обгорелые людские останки, скрипел зубами. Если бы успели к началу разборки, грыз бы нелюдей зубами. При виде живых людей, с выжженной площади, с недовольным карканьем взлетела стая черных птиц. Теперь половина из них, расселись по ветвям деревьев, ожидая когда место пиршества покинут непрошенные гости, вторая половина, плотным облаком кружилась по небу, на многие версты оглашая округу злым, негодующим карканьем.
        - Родовичи не отступили, бой приняли. Полесовики в сей деревеньке жили. - пояснил Потан.
        - Или не смогли отступить.
        - А зачем пожгли-то?
        - Дорога узкая. Скорей всего, как поганые полезли, на плюху нарвались. Как по морде получили, кровью умылись, так и озверели. - Пояснил свою версию Егор.
        - Скорей всего. - Согласился князь.
        - Убивать как бешенных псов, - высказался Молчан. - Чтоб кого другого не загрызли.
        С тропы на место бывшей деревни выскочил Колот. Еще издали крикнул:
        - Княже!..
        Замолчал, углядев случившееся с людьми.
        - Чего там, Колот?
        Не отрывая глаз от головешек, когда-то бывших людьми, ответил:
        - Там со стороны Крома отряд половцев вдоль леса едет.
        - Разъезд?
        - Не. Много их.
        Хищная улыбка наползла на лицо князя.
        - Вот и тризну справим!
        - Как бы мимо не проехали. - Предположил Молчан.
        - Не проедут. Свир! Где ты там спрятался?
        - Здеся я! - откликнулся бывший дедов поводырь.
        - А ну-ка, быстро выбеги из леса, чтоб тебя заметили. Потом по тропе сюда. Понял?
        - Понял!
        Лиходеев сунулся к Деяну.
        - Княже, дозволь к началу тропы уйти. Чтоб наверняка. Чтоб не сбежал никто.
        Князь критически посмотрел на молодого боярина. Спросил:
        - Мечтаешь, чтоб род гордился тобой?
        - А хоть бы и так.
        - Иди.
        Егор побежал прямо по тропе, догнав пацана, бросив на ходу.
        - Шустрей малый!
        Побежал вперед. Как только по приметам тропа должна была выйти на простор, сунулся в загущенность высокого кустарника, попетлял между деревьями. Здесь! Суетливо стал сбрасывать с себя одежду, дыша как загнанный конь, не заботясь куда она падает. Оставшись голым, совершил кувырок через голову с мыслью о желании перейти в другую ипостась.
        Белый волк вышел на охоту. Пробежав к тропе, улегся в приглянувшуюся лежку, увидел пробежавшего в обратную сторону Свира. Малец бежал прилагая все силы, стараясь скрыться от преследователей прежде, чем степняки поворотят на тропу. Вот и запах отвратного человеческого пота, добрался до обоняния волка. Клюнули значит! Теперь пропустить мимо.
        Пытаясь уклоняться от нависших над тропой ветвей, по ней скакали всадники чужого роду-племени, пришедшие полонить и грабить, но не желавшие остаться навсегда здесь, дабы своими телами удобрить землю. Глаза волка из укрытия провожали степных разбойников, слушая голоса производимые на ходу. Сколько промелькнуло? Три десятка? Четыре? Карабы справятся, но и свою лепту он внесет.
        Из глубины леса послышался характерный шум. Половцы у него под носом тянули повод у лошадей. Ага! Неизвестность пугает больше всего. Пытаются воротить назад. А вот хрен вам по всей морде!
        Прыжок на круп ближайшей лошади, челюсти смыкаются на шее человека. Рывок! Кровь окропляет белый мех. Печенеги отличные лучники, но что это им дает? Лошади бесятся, рвутся прочь, сопротивляясь поводу.
        - У-у-у!
        Вой грозный, свирепый. Пластичное тело проскользнуло у копыт очередной лошади, поднявшейся на дыбы. Ему осталось только приподнявшись на лапах, стащить на землю седока.
        - Гы-ыр-р!
        - А-а-а-а!
        Человек захлебнулся, в конвульсиях пребывая последние мгновения своей жизни. Кровью из артерии залило пасть.
        Он быстр, силен и хитер. У него четыре лапы, что придает ему дополнительную скорость, гладкое гибкое тело, отлично приспособленное к погоне, и острые хищные зубы, которые могут вспороть добыче брюхо в считанные мгновения. Он был вселяющей страх, совершенной машиной для убийства, далеко превосходящей все, на что были способны люди сгрудившиеся на узкой тропе. Снова рывок и выброс из пасти кусок человеческой плоти. Неудивительно, что мечась в ограниченном пространстве, попавшие в западню степняки и ненавидели его, и боялись. Некоторые лошади окончательно очумев попробовали прорваться через стену кустарников прочь, скидывая своих наездников. Уйти далеко не смогли. Бурелом. Ломали конечности и шеи. Толи увиденное ранее, толи вкус и запах крови сыграл шутку, но планка упала окончательно и свирепея, Лихой неутомимо зубами рвал все живое на своем пути. Опомнился лишь тогда, когда оказался за чертой леса, в узком промежутке между ним и рекой. Три силуэта на фоне солнечных лучей, что было духу удалялись от тропы на которой происходила бойня. Не догнать, а ему еще и спешить нужно.
        Кинулся к реке, на скорости кувыркнувшись с берега в воду. Скорей смывать сгустки крови с гладкой кожи. С головой вновь погрузился ко дну, ухватив горстями песок, вынырнув, ним как наждаком прошелся по присохшим потекам. Ф-фух! Кажется все. От реки к месту раздевания снова бежал в звериной ипостаси. Перекинулся. Одевшись, привел себя в порядок. Вышел на тропу. Да-а! Здесь, как говорится, поработал Анкл-дэнц. Вот как объяснить такое количество покалеченных и разорванных трупов людей и лошадей? Где-то в чаще ржали лошади, но он не пошел добить животину, откат принес с собой усталость и безразличие. А! Пусть думают, что хотят. Убраться все равно не получится. Обходя трупы и лужи крови, потащился в лес к сожженной деревне.
        Карабы поработали с присущей им скрупулезностью. Все кто выехал к месту потухшего пожара, остались там навечно, удобрив своей плотью почву. Попавшись на глаза князю, Лиходеев потупил глаза, входя в возрастной образ боярина Ведени. Деян сидя у тропы, оперевшись спиной о ствол старого дерева, отдыхал. Наблюдал за сбором презренного метала на телах убиенных врагов. Подчиненные не чинясь и зная сколь изворотливы половцы когда дело касалось монет, тщательно потрошили их одежду и награбленный скарб. На Егора Деян посмотрел мельком, как смотрят на постороннего, который за тобой встал в очередь к билетным кассам.
        Глава 10. Песня птицы Гамаюн
        Бег Бачан, приведший под стены Крома весь свой курень, не стал пробиваться дальше ни на Муром, тем паче ни на Ростов. Зачем? Пускай большой хан ведет орду дальше на северо-восток, ему за это проплатил коназ Чернигова. Бегу из той кубышки и одной монеты не досталось. Пусть. Пусть проводит набег, там где леса и широкие реки. Уже не раз, хитрые русы пропускали орду на свою территорию, только потом уходить было сложно. Нет, с него и этого городка хватит, вон уже десятки караванов с добром и невольниками в степь к родным вежам потянулись. Если все удачно сложится, то в сей год коши его куреня, откочуют к Тавриде с богатым товаром. Славяне нынче в цене. Тогда-то его собственный кош не пошатнет никакая бескормица табунов и стад скота.
        Кошевой самой богатой, а значит, и влиятельной семьи, он был главой рода, то есть нескольких больших семей, составляющих курень. Многочисленные набеги на соседей и далекие походы, приносили в степь громадные богатства, но обычно они попадали в руки ханов, солтанов, да бегов, а рядовые воины получали не много. При неудачном походе, смерти главы семьи, падеже скота, наконец, весьма разорительных набегах русских воинов в степь, а также и грабительских набегах кочевников друг на друга рядовое население степи разорялось полностью и попадало в зависимость от богачей. Хоть степь и была настолько обширна и богата травами, но прошли те времена, когда выпасать скот можно было всюду, куда взгляд ляжет. Степи могли обеспечить кормом стада не все шары-кипчакские кочевья. Требовались новые земли и постоянная забота о добыче средств к существованию. После удачного набега, тысячи русских людей отправлялись половцами на крымские рынки для продажи. Половцы быстро поняли всю выгоду тесного общения с торговыми крымскими городами. Подкочевывая к их стенам, подгоняя к ним скот и пленных, они отнюдь не стремились взять,
разграбить и сжечь их, как делали на русском пограничье. Из крымских городов шли в степи роскошные вещи и драгоценные ткани, предметы местного ремесленного производства, вина в амфорах.
        С пригорка Бачан рассматривал деревянные стены Крома. Заборола высокая, из толстых ошкуренных бревен, хоть и почерневших от времени, но крепких. Лесной край, потому и городки вроде этого, одеты не каменной, а деревянной одеждой. Дуб дерево твердое, его топором под градом стрел обороняющихся не прорубить, а еще валы отсыпаны. Отсюда виделось все великолепно. Но как говорится, око видит, да зуб неймет. Далеко. Маленькие фигурки внутри огороженного пространства мельтешили на укреплениях, тоже высматривают действия осадившего их куреня.
        Окинул взглядом округу. Все как он велел. Его люди умело выставляли себя напоказ. Сотни конных воинов гарцевали перед валами, хаотично метались из стороны в сторону. Стреляли из луков обычными стрелами, может зацепит кого. С ростовской стороны, полусотенный Гаркан со своими людьми, успел в короткий срок собрать четыре больших стреломета, установить их на местах и грек, раб-умелец, перекупленный бегом у кошевого другого племени, готовился метать в стену кувшины с горючим маслом. Именно в стену, а не в жилые дома. Кром нужен бегу целехоньким, со всеми его богатствами, женщинами и детьми. Иначе смысла никакого в нем. К самому городу выезжали многочисленные разъезды. Наездники кричали осажденным непотребные слова, грозились, требовали сдачи, тогда мол пожалеют. Так было нужно. Но все это видимая сторона осады. Как и куманский стан, широко раскинувшийся у берега реки с кострищами, выпасом и тремя тысячами вооруженных до зубов людей его племени. Тайной стороной он перед противником не похвалялся. Она была главной. Бачан не мальчик, проверил ее не раз и всегда удачно. Был еще один умелец, и тоже грек.
Его кормили, не обижали и каждый раз брали в походы с собой.
        В обязанности Леониса входил осмотр городских укреплений, их оценка и определение на местности, предстоящих работ. Он с пленниками привычными к работе с земле, которых к этому времени набирали по деревням, должен подвести подкоп под стену и подведение к нему, так называемой греком, мины. Бачан всегда отводил рабу времени, десять дней. Предоставлял пленных в том количестве, что тот запросит. А дальше, вот как сейчас, люди бега играли комедию с бестолковыми передвижениями у городских стен.
        Еще не было случая, чтоб раб подвел. Под землей, на значительном от городской стены расстоянии, чтоб осажденные не видели работающих пленников, рыли туннель. Добравшись до стены, расширяли подземную полость, которую набивали хворостом, древесиной и ненужной рухлядью, обильно поливали жиром и маслом. Мина готова! Оставалось поджечь ее в нужный час и все… Деяние опасное. Поджигатель мог задохнуться в едком дыму, но результат стоил жизни одного человека. Опоры выгорали и стена рушилась в вырытую яму. Потом собственно бери город голыми руками. Ты победитель. Попутно, пока шли тайные работы, курень не отлеживал бока. На многие версты, лихие воины кошей, неводом проходили по территории русов, захватывая рабов и их имущество.
        Бочан созерцал пока еще неприступный город. Он, как и большинство его родичей, по виду, совсем не походил на типичных куманов. Высокий рост, широкие плечи, осанка прямая, а на лице тонкий, прямой и при этом орлиный нос. Волосы отдают желтизной скошенного, высушенного сена. Выходит недаром славяне называют их половцами, мол волосы цвета половы. Его статную внешность дополнял большой кадык под аккуратной бородкой, слегка выступающие скулы и гордая осанка.
        - Любуешься, мой бег, на свой будущий трофей? Хи-хи!
        Старческий голос заставил отвлечься от осмотра и размышлений. Ортай. Родовой шаман. И как он умудряется так незаметно приближаться?
        Вместе с почтительной улыбкой на морщинистом лице старика, бег, тем не менее, сумел разглядеть в выцветших от времени и степного солнца, глазах шамана, насмешливые искорки. Дед всегда был сам себе на уме. И чего он терпит его столько лет? Общаться с духами предков Бачан умел и сам. Разве что предсказания старого суслика всегда правдивы и всегда сбываются. Вот и перед походом нудил, что нужно идти в общей орде. А высказывание перед встречей с ханом, бега покоробило. Сказал. Не нужно быть сильно сладким, а то съедят… и горьким быть не следует - пожуют и выплюнут. Или вот это, при разговоре с кошевыми. Опасайся бег, коз спереди, лошадей сзади, а дурака - со всех сторон. Будто он сам не знает своих людей!
        Одежда деда колыхнулась при скользящем шаге в сторону куренного, пришитые к ней блестяшки, пустили по сторонам лучики солнечных зайчиков, а колокольца произвели мелодичный звон.
        - Что накамлал, старик? Надеюсь удачу?
        - Хи-хи! Удача присутствовала уже тогда, когда твоя мать рожала этакого знатного правителя рода.
        - Ну-ну! Что дальше? Ведь просто так ты бы не пришел?
        - Тоже верно, бег.
        - Так что?
        - Небо предрекает нелегкую ночь в твоем стане.
        - И как сие понимать?
        - Десять нетопырей нападут на степного волка. Бой предстоит тяжелый, а чем закончится Тэнгри-хан с их богом еще не решили. Там, - старик поднял заскорузлый, грязный палец к небу, проникновенно произнес. - Там своя битва идет.
        Бег призадумался. Значит ночью нападут на волка… Предания о волчице-прародительнице в степи знали все, верили в сие. Избирали тотемным животным во многих кошах разных орд именно волков, считая что это принесет удачу. Может и приносило, кто скажет иначе? Вот только в поднепровской орде все проходило иначе. Это была великая тайна, пронесенная через века. Однажды, еще на старом месте проживания куманского племени, за тремя большими реками и тысячами верст по расстоянию, враги истребили целое племя, в живых остался только десятилетний мальчик. Его спасла от голодной смерти волчица, приносившая ему мясо. Когда мальчик подрос, волчица родила от него десять сыновей, ставших впоследствии родоначальниками десяти кошей одного куреня в орде Бурчев. В их числе был и Ашин, легендарный предок бега Бачана. Среди приднепровских куманов, орда Бурчев известна своим богатством, границами степи и великими воинами. Её ханы Изай, Осолук, Ельдечук стали легендой. Поссорившись с ханом, прадед бега еще в молодости откочевал с родами на речку Волчья, притоку Самары, там и осел, оттеснив прежних хозяев. А сама тайна… В коше
рождались люди-оборотни. Волчье семя не пропало со временем и вот теперь шаман… Да-а! Было о чем поразмыслить.
        - Иди шаман. Думать буду.
        - Думать это хорошо, для здоровья полезно.
        Оставшись один, ушел в раскинутый для вождя шатер. Ближники, приученные к тому, что в походе не должно быть обузы, занимались делом. Улегшись на курпаче, искал решение задачи. Скорей всего, шаман иносказательно назвал ночных гостей нетопырями. Придут обычные воины из Крома, попытаются вырезать спящих. Все предсказуемо. Смущал лишь бой самих богов. Если конечно выживший из ума дед не придумал все это для пущей убедительности. Хлопнул в ладоши.
        - Эй! Кто там есть?
        Вошедшему охраннику велел:
        - Десятника Бирага покличь!
        Их было у него ровно десять, и он одиннадцатый. Одиннадцать людей-волков на кош, совсем не плохо. Бираг, самый матерый, умный и рассудительный. Оттого и десятник. Остальные послабее будут. Заматеревшие, Гзак, Зичур, Абаш, Гюльче. Хотя Гюльче иногда захандрив, могла сбежать без разрешения к соседям по выпасу скота в степи и как глупая самка, порезать баранов, чтоб позлить пастухов. Но это редко. Прощал ей шалость. Тагор, Кубан, Магжан и Шадра с Алаем, эти совсем еще молодые. Их родителей бег в набег брать не стал.
        Бираг пришел на зов вождя. Молчаливый и вроде даже медлительный, он и в людской своей ипостаси олицетворяет свирепость, коварство, жестокость, но также храбрость. Вселяет угрюмостью страх в родичей.
        - Звал, бег?
        - Присядь.
        Взаимоотношения у них были как в волчьей стае. Жестокая иерархия. У каждого зверя есть свое место и свои функции в рамках стаи. Перекинувшись, бег становится вожаком, а дальше… Среди самцов, как и среди самок существует своя элита. Они редко выясняют разногласия друг с другом посредством боя. Обычно хватает взгляда, позы или рычания. Волки не любят демонстрировать превосходство, однако умеют с успехом это делать. В людях эта сила тоже бывает заметна, даже если человек ничего особенного вроде бы и не делает. Волк в коше учит развивать в себе силу, уверенность и спокойствие, которые не требуют демонстративных доказательств.
        - Бираг, духи предков предрекают скорое нападение на волка.
        - Кама? Я видел как он говорил с тобой.
        - Да.
        - И когда?
        - Сегодня ночью. Странно высказал камланье. Летучая мышь нападет на волка.
        - Стареет.
        - Не думаю. В шатре хватит места на всю стаю, но думаю хватит и четверых матерых. Молодняк пусть снаружи караулит. Если нагрянут большой силой, пусть нападают и поднимают тревогу. Если придет мало славян, пропустить в вежу.
        - А что сказать родичам-людям?
        - Ничего. Кошевым и так указано на то, чтоб их люди бдили по ночам, а не дрыхли, прислонившись к телегам.
        - А если зарежут кого?
        - Значит сие угодно Тэнгри.
        - Понятно.
        - Иди, десятник.
        За пологом шатра воинство жило обычной походной жизнью. Неотделимые друг от друга, разные коши жгли костры, кипела вода в казанах, варилась мясная похлебка. Запах съестного густо примешивался к запаху нечистот и немытых тел людей, добавляя аромат резкого лошадиного пота. Шум галдежа, разбавлялся звоном оружия, снаряжения и упряжи. Постороннему могло показаться бесцельным движение в стане, но все это было не так, как могло показаться. Совсем рядом, буквально под боком, стены города, степь, лес и река. Все смешалось на пятачке у начала пути в Ростовский удел. Кром - ворота в чужое княжество, и они пока еще не открыты. Можно провести аналогию с тем, что хан с ордой вроде ночного разбойника, вошел в чужое жилье через окно, не заморачиваясь с открыванием двери.
        Уходил в небытие еще один прожитый день, который они провели наблюдая за половецким станом. Лиходеев отметил про себя непонятную расслабленность противника, осаждавшего крепостные стены города. Не было напора и особого задора у половецких подразделений, без конца сновавших у валов, с ленцой пускавших стрелы из седел. Сам стан как вечерний муравейник, готовился к принятию пищи, вскипячивая воду в котлах. И все это проходило неспешно. Спрашивается, зачем пришли и осадили город?
        Уже в сумерках, большую часть лошадей согнали в табуны, чуть не потревожив вятичей в схронах, не проехавшись прямо по головам. Деян встретил всех вернувшихся с наблюдательных сторож диверсантов, скрупулезно расспросил обо всем, что касалось несения службы врагами, о самом стане противника, возможностях проходов в охраняемую зону. Лихой со вниманием прислушивался к опросу, сегодня все, включая и его самого, пойдут на выполнение акции устранения старшины половецкого племени.
        Князь распределил людей по парам, отныне каждая из них выполняла определенную задачу, за которую он строго спросит. Егор вырвал минуту времени, отведя в сторону Свира, нашептал ему на ухо, что ему делать, если он вдруг не вернется живым.
        - Запоминай, и не вздумай что-то перепутать. Как только поганые схлынут в свои степи, зайдешь в Кром. Город небольшой. Найдешь там курянина, кого Военегом кличут. Скажешь, что от Лихого пришел и тот тебя к делу пристроить велел. Запомнил?
        - Да боярин. А кто…
        - До тех пор в лесу хоронись и постарайся уцелеть.
        Молчан подозрительно наблюдал за ними, но ничего не сказал на то, как отрок отделившись растворяется в сгустившихся сумерках леса. Лихой отследив его взгляд, подойдя к десятнику, односложно сказал:
        - Предчувствия одолевают. Если что, так хоть он уцелеет.
        - Понятно.
        На потемневшем небе загорались звёзды. Постепенно всходил серпастый месяц. Вышли из лесных пределов. Тёплый, южный ветер приятно веял в волосах, и его дуновенья снимали дневную жару с трав и полевых цветов, аромат которых становился частью магии теплой июльской ночи. Слабые завиванья ветерка попадавшие под одежду, заставляли пробегать мурашки по коже. Над рекой начинал проявляться туман. Его легкая дымка заволакивала берега, уходя всё ближе к середине и наконец достигнув ее, сомкнулась в центре.
        - Расходимся! - едва слышно, подал команду князь.
        Пять-шесть шагов и пары растворились в молочной пелене. Тишина, только в траве тихо стрекотали кузнечики. Напарником Егора, оказался Ивар, крепкий мужик, возраста князя. Помнится Егор удивился, узрев у всех карабов Деяна и у этого перестарка, на бритых головах хохолки волос, сначала воспринял такую моду подражательством варягам, но вовремя разобрался. Оставленная на голове прядь волос, прозванная местным воинством бунчуком, говорила о даче обета служению роду Расы исключительно на воинской стезе. Ивар по всем показателям, ярый представитель служилого сословия. Видать Деян посчитал уместным, отдать молодого несмышленыша в руки умельца, чтоб не приведи боги, не напортачил. Ну-ну!
        Порыв ветра заставил зашелестеть ковыль под ногами. В лицо пахнуло тепло от земли, набранное за день.
        - Тише будь! - Едва слышно произнес напарник. - Ногу ставь вот так.
        - Понятно.
        Лиходеев прекрасно знал как ставить ногу, каким шагом идти, но пока возможность позволяла не выходить из образа молодого неумехи. Время было самое подходящее для диверсий. Общаясь с вятичами, Лихой многое о них узнал. Оказывается за пределами Руси они не раз успели отметиться, и прозвище получили там соответствующее - Воины Ночи, за умение скрытно и быстро перемещаться в темноте и способность надолго затаиваться. Одежда караба, чудо как хороша, в ней ночью человека не разглядеть и с трех метров. Лиходеев прочищая путь, подобрался к своему полусонному караульному половцу вплотную. Лагерь заснул, как засыпает вымотанный за день работы организм. Степняк куняя носом, опираясь на копье, до самого последнего момента ничего не видел и не слышал. Пришлось передвинуться в сторону. Подкравшись сзади на носках к часовому с подветренной стороны, зажал ему рот левой рукой, чтоб не успел закричать, ведь громкий крик в тишине слышен на расстоянии до одного километра, одновременно отжав голову и туловище к своей груди, нанес удар ножом под левую лопатку. Провернул нож в ране, удерживая дернувшееся тело. Все. Есть
его первый двухсотый в стане врага.
        Чуть слышный шорох сбоку. Напрягся. Это Ивар управившись со своим подконтрольным, подошел приглядеть, какие дела у боярина. Сжал предплечье, чуть потянул. Ага, за собой предлагает идти. Ну, идем.
        Шатры лиц начальствующих, как попало разбросаны по всему стану, это не византийцы, и даже не воины каганата, у которых все по струнке расставлено, во всем порядок и благолепие. Банда, она и в веке двенадцатом, не слишком отличается от анархистов начала двадцатого века. Вот потому и приходится скользить у потухших костров с разлегшимися у них степняками. Ночь темная и теплая. Вон, очертание ближайшей вежи на их подконтрольном участке.
        За спиной Деяна шел Молчан, его тень, его родич, друг, а еще молчаливый советник, который без разговоров, одним взглядом, улыбкой или хмуростью бровей, способен высказать мнение по проблеме. У большого шатра главного степняка, десятник придержал своего князя. Запало в душу Молчана предчувствие боярина Ведени. Оба замерли, прислушивались к звукам спящего лагеря. Тишина ночного стана, если тишиной можно назвать звуки издаваемые тысячей спящих людей не отличалась особой не обычностью. Караулившие вход в вежу бойцы, надо отдать им должное, не спали, а бодро точили лясы усевшись на задницы у шатрового порога, подставив спины отсветам горевшего костра. Грамотно поступают, им округа видна, пламя не ослепляет, но и их самих видно издали. Только кто ж отважится проникнуть к самому центру лагеря? Правильно! В здравом уме, ни один смертный такого проделать не захочет. Сам шатер, в отличии от других поменьше, был поставлен на свободном, утоптанном пространстве, никем не занятом по ряду служебных причин.
        Рубящий, хорошо поставленный, много раз отработанный удар, нанесли одновременно. Ножи по горлу прошлись спереди, немного выше кадыков, перерезая сонные артерии, ничем не потревожив сон народных масс. Деян очистив нож об одежду покойника, жестом указал Молчану остаться снаружи, сам нырнул за полог юрты. Тяжелый, плотно свалянный кусок войлочной ткани, словно дверью отгородил князя от наружного пространства, но и в сам шатер он еще не попал. Короткое и узкое помещение передвижного дома скотоводов, представляло собой темный предбанник перед входом в основное жилище. Прислушался. Войлок скрадывал звуки. Холодом засосало под ложечкой. Что-то не так! Только теперь, как в поединке, если пошел на удар, остановиться себе дороже. В кромешной темноте, рассчитав направление, скользнул ко внутреннему пологу, готовый отбросить войлочную занавеску в сторону, и тут же из темноты его в спину толкнули вперед. Полотно колыхнувшись, не встало препятствием, а пропустило, чуть замедлив толчок. Деян в перекате и при попадании в освещенное факелами, большое помещение, осознал, что попал в засаду. Рефлексы сработали на
уход тела с линии атаки. Коротким прыжком назад, припечатал спину к войлочной, ненадежной стенке, принял стойку для боя. Самое интересное, что ему дали осмотреться, но при этом контролировали любое его движение.
        Сидевший на возвышении из плотно набитых пуфов и подушек мужчина в просторной одежде из дорогой материи пестрой расцветки, не был окружен телохранителями, как предполагалось первоначально. У его ног лежал матерый из породы серых, степных волков. Еще два таких животных, напружинив мышцы, беззвучно ярили пасти по сторонам от Деяна, готовые в любой момент броситься на пришедшего. У полога, скрестив руки на груди, оставался стоять крепкий степняк в одежде темных цветов, на первый взгляд, не имеющий при себе стандартного набора оружия воина. Повисшую тишину нарушил хозяин палатки.
        - Я уж сомневаться стал, что придешь!
        Его русский язык был безупречен. Деян не стал отвечать на глупую, по его мнению в такой обстановке фразу. Стоял и мысленно просчитывал варианты действий.
        - Сколько их пришло, Бираг? - так же на русском был задан вопрос.
        - Не больше десятка.
        Ответил стоявший у полога.
        - Значит не вылазка из Крома. Ну и кто вы?
        Деян молчал. Попались. Что тут скажешь? Положение патовое, а снаружи Молчан, еще не ведающий, что попались, да и остальные… Надо поднимать шум иначе всем конец.
        - Ты понимаешь…
        Итак, пути к отступлению отрезаны. Чуть выставил вперед одну ногу, прикрыв ею пах, услышал рычание сразу обоих волков по бокам от себя, заметил как напрягся и стоявший у входного полога.
        - …что все кто пришел с тобой, погибнут? Не проще ли…
        Почувствовал как в спину уперлось что-то острое. Неужели Молчан смог просчитать ситуацию? Доказывая мирные намерения, завел обе руки за спину, действительно нащупал разрез на войлоке, а в ладонь скользнула чакра. Точно Молчан! Услышал окончание пламенной речи половецкого бега.
        - …мне нужны сильные рабы!
        Пора! Только так! Выпростав руку из-за спины, метнул привычную к ладони чакру в улыбавшегося врага. Диск с заостренной режущей кромкой, выскочив из ладони, пролетел расстояние в один миг, взрезав кожу на шее не успевшего что либо предпринять, вождя половцев, плотно вошел в трахею, не мешая крови толчками заливать материю одежды. Даже волки смогли среагировать лишь после того, как у Деяна в руках оказался нож и своя чакра.
        - А-а-а-а!
        Взревел половец у полога, сам бросившийся на руса. Все присутствующие в юрте, в один миг превратились в единый клубок из тел, вцепившись друг в друга. Рычание из глоток гасилось войлоком, но только не внутри помещения. Зубы рвали плоть, как и метал оружия пришельца. С шумом трещало разрезаемое полотно войлока стены. Деян еще успел чакрой взрезать шею одному из волков, метко пробил ножом череп серого завалившегося к ногам, переставшего дергаться в конвульсиях, но не разжавшего хватку челюстей. Его завалили на утоптанный грунт пола и принялись грызть. Одной рукой прикрыл голову, другой - туловище. Пытался не допустить смещения тела в сторону. Корпусом сбить вправо-влево тяжелые туши степных разбойников. Где же Молчан? Последняя мысль, пришедшая в голову. Дальше темнота окутала сознание, позволяя перестать чувствовать боль.
        Когда Лиходеев со своим наставником, он же напарник, отбросив полог вышли из шатра, в стане противника был поднят гвалт. Кто-то из вятичей явно прокололся. Своего клиента, сиречь кошевого одного из родов, они нейтрализовали. В едва освещенном масляным светильником помещении с войлочными стенами, Ивар оседлав спину половца в летах, отдыхавшего среди соплеменников, свернул шею, а Лихой не разбираясь кто есть кто, вырезал остальных троих насельников вежи. Теперь под неразбериху ночной суеты следовало как можно быстрей уходить. Это понял и Ивар.
        - Держись за спиной и не отставай! - прошептал он, и пригнувшись, подстроившись под общий темп хаоса, посеменил на край стана, причем в сторону реки.
        Оставив растревоженный лагерь врагов позади, Ивар прибавил ходу, не боясь нарваться на разъезд или скрытый пикет. Лиходеев не отставал.
        - Как думаешь, что произошло? - догнав напарника, задал вопрос.
        Оглянувшись, Ивар покачал головой, мол не знаю, а потом не отвлекаясь на молодого боярина, соскользнул с берега в реку, оказавшись в воде сразу по пояс. Махнул рукой, и побрел по течению, не забираясь на глубину. Лиходеев последовал его примеру.
        К договоренному месту выбрались под самое утро, застав вернувшихся с задания карабов в плачевном состоянии. Многие покусаны, кто-то был ранен, а князь находился в бессознательном состоянии. При близком рассмотрении, Лихой понял, что Деян не жилец…
        Десятник не стал сломя голову подставлять оставшихся в живых под мясорубку непонятно кому, но и медлить было нельзя. Бег погиб, как считал Бираг, исключительно по собственной глупости. Не нужно было испытывать судьбу разговором. Убить славян и забыть про них, это достойно волка. Теперь приходилось воочию наблюдать результат неудавшегося захвата. Воинский стан подсчитывал потери. Лишенные большинства кошевых, куманы в этой безумной ночи, напоминали стадо баранов без пастухов. В некоторых местах родичи разных родов, не поделив что-то с соседями, устроили перебранку, схватились за оружие. Оглядевшись, и поняв, что действительность хуже чем он мог предположить, в бессилии, что либо изменить скрипнул зубами. Изменить нельзя, отомстить реально. Не обращаясь в ипостась матерого, десятник приставив рупором ладони к губам, подал призывный вой.
        - У-у-а-у!
        Сочный и басовитый, он тут же привлек внимание воинов родового коша. Эти сейчас заботили его меньше всего, сами разберутся. Он звал свой десяток. У волков существует своя система передачи информации. Движение головы, ушей, хвоста, взгляд, фырчание, рык, вой. Это очень похоже на знаки и жесты, которыми обмениваются воины, севшие в тайную засаду или подбирающиеся к врагу. Передвигается стая след в след так, что сложно определить, сколько именно волков прошло. Воем можно сообщать что-либо или просто выразить накопившиеся эмоции.
        - У-а-у-у-а!
        Ответный вой, оповестил, что он услышан, что понят. Живы значит! Ну хоть так, живые могут и подождать. Теперь нужны те, кому что лес, что степь, родным домом кажутся. Бродники! Не слишком отвлекаясь на происходящее под боком, направился прочь из куманского стана. Проходил мимо дравшихся кошей, никак не могущих в такой момент решить кому причитается больше добычи, шатавшихся у костров одиночек, иногда давая пинка зазевавшимся. Часть родичей, толпами бросилась к табунам, ощутив свою неполноценность. Какой воин степи без лука и коня? Кто-то додумался зажечь костры. Вот и окраина стана, в полуверсте от него другой лагерь, собравший все отбросы степи, двинувшиеся вслед за ордой в набег. Сборище пестрое. Люди за проступки лишенные покровительства рода, куманы родов лишившихся пастбищ, и такие есть, представители иных народов, почти стершихся из памяти Дикого Поля, ну и конечно бродники. Народ, непонятного племени, не степняки, и не лесовики, промышляющие чем придется, вплоть до разбоя.
        - Здравствуй Ажок!
        Поздоровался с выборным на время похода вождем людей, которых искал. Высокий, крепкий воин в малахае по летней поре, вставший у потухшего костра и с интересом наблюдающий за происходящим бедламом в стане соседей. Пристальный, умный взгляд, вопросом поедал десятника волчьей стаи.
        - И тебе здоровья, Бираг. Что там у вас случилось? Решили город раньше времени взять? На бега это не похоже.
        - Нет больше бега.
        - Как?
        - Убили Бачана. И кошевых порезали как баранов.
        - Дела-а! Считаешь, пора пришла уносить ноги в степь?
        Стоявшие толпой бродники и примазавшиеся к ним беспризорные воины, загалдели в голос, обсуждая услышанное. Вон как поворачивается набег!
        Не ответив на заданный вопрос, Бираг предложил:
        - Идем вождь, дело у меня к тебе. Обсудить без лишних ушей нужно.
        - Ну пойдем.
        Бираг давно знал Ажока. Знал что он собой представлял. Ажок тоже был оборотнем, но не волком, а дикой кошкой. Рысью. Воевать им друг с другом не приходилось, но на узких дорожках встречались. По молодости могли если не убить друг дружку, то покалечить точно.
        Отослав от горевшего костерка ближников, Ажок предложил присесть.
        - Говори прямо, зачем пришел.
        - Курень без вождей скоро в степь уйдет. Многие малыми отрядами на промысел двинут, но большого барыша с этого не поимеют.
        - Ой, ли?
        - Поверь. Не раз проверялось. Живыми бы вернулись, уже хорошо бы было.
        - Ну и…
        - Ваш лагерь рассыплется в разные стороны.
        - С этим согласен. Ничтожный люд.
        - Вот-вот. Мне нужны три десятка твоих самых сильных воинов, для которых ходьба по лесу не труд, а сама жизнь, и чтоб дураков среди них не было.
        - Есть такие. Только вопрос. Зачем они тебе? Наём? И чем платить за работу будешь?
        - Заплачу серебром, добытым у славян. А зачем! Месть. Хочу отомстить за вожака. Твоих людей по следу поведут я и мои волки. Врагов меньше десятка осталось. Мыслю, тридцати воинов хватит.
        - Если соглашусь, когда выходить?
        - Пусть с первыми лучами светила к куманскому стану подходят, и волков не боятся. Как те станут на след, чтоб за ними шли.
        - Договорились.
        Все-таки цивилизация его подпортила во второй раз. Привычка к седлу, подточила выносливость хождения по лесу в группе. А помнится… У-у! Каким он парнем был по молодости в спецназе ГРУ. Теперь же Ивар, шедший позади, шефствовавший над боярином, подгонял. После быстрого движения по лесу, когда с тропы, по бурелому, через овраги и взгорки перебирались на другую тропу, да еще неся на себе двух раненых, периодически меняя шаг на бег и обратно, и так до бесконечности, утомился. Прозвучавшая команда «стой, передых», заставила рухнуть в траву, прямо под высокой сосной, от ствола которой подумал оттолкнуться до подачи команды. Время к полудню подбиралось, во всяком случае, он так себе представлял. Повел глазами по отдыхавшим вятичам, удивился. Особой усталости у парней не наблюдалось. Молчан, тот еще лось, мало того, что считай, сам всю дорогу бессознательного князя на себе пёр, так и сейчас, склонившись над ним, поил из баклажки и что-то нашептывал. Заговором лечит, что ли?
        Как привидение появился Бакута, шедший в замыкании, переведя дыхание, доложился старшему:
        - За нами тянутся. Далеко отстали, но идут как по нитке, будто с проводником. Мыслю, лесовики догнать пытаются.
        - Откуда у степняков лесовики? - подал голос молодой Вячко, сидевший рядом с Молчуном и Деяном.
        - Среди бродников могли клич кинуть, княжич, - задумавшись, ответил десятник.
        Вот те раз! Самый молодой среди карабов, как и сам Лихой, можно сказать опекаемый дядькой, оказывается сыном князя. Чудеса!
        Молчан взбодрился, настроился на продолжение борьбы за живучесть. Это он сейчас в группе царь и бог. Распорядился:
        - Ставай! Кряж, головным выдвигайся, на заимку путь топчи, ну а мы следом. Бакута позади смотри. Двинули.
        И снова марш по пересеченной местности, обильно поросшей лесом. И снова Лихой отдавал концы, держась на одной силе воли. В иное время прогулка в лесной чаще, покажется незабываемой, теперь же изобилие сладкой дикой малины, земляники, не радует, не до них. Пару раз наступил на белые грибы, бездумно раздавил сыроежку. Получил тумака по горбине от Ивара, все подмечавшего. Вот старый по меркам спецназовца дядька, а покрепче молодых будет. Преодолели густые заросли лещины, минули лесную полянку, густо покрытую оспинами разноцветных цветов, жужжащую пчелами.
        У поросшей, загущенной талицы, подошли к ожидавшему Кряжу. Боец в головном дозоре думал задать старшему вопрос куда дальше идти, да вот только всей группе пришлось задержаться. Один из раненых, Яромир, ушел за Кромку, скорее всего по-тихому истек кровью. И в самом деле, долго продержался, хотя порван волками был зверски. Похоронили не по-людски, притопив тело в воде. Опять Лихой провел аналогию с прошлым-будущим. С появлением Бакуты, след в след ушли вверх по речке. Солнце на небосводе спустилось к вечерней поре, еще немного протянуть и сумерки нагонят такую тень в самом лесу, что человеку будет трудно, что-либо разглядеть, а уж ходить, просто опасно…
        Бираг со своей стаей, довел преследователей до реки, больше похожей на широкий ручей. След терялся в воде. Славяне могли пойти либо вверх, либо вниз по течению, но так как ночная темень не позволяла бродникам шастать по местам полным завалов и преград другого свойства, пришлось становиться на ночевку. Люди развели три костра, принялись готовить еду. Ажок взяв у ближника мешок с чем-то легким, прошел в кустарник, в котором скрылась стая. Встретившись взглядом с вожаком, насмешливо улыбнувшись, бросил мешок к его ногам. Один за другим, шестеро волков оборачивались в людей. Среди серых была и молодая женщина, без стеснения как и все, одела на голое тело порты и рубаху.
        - Теперь бы поесть. - Выразил желание один из оборотившихся. - Проголодался как волк!
        Общий смех поддержал мнение товарища.
        - Потерпи Магжан, еще не готово. Ажок велел еду и на нас готовить.
        - Ну и прожорливые у тебя воины, Бираг. Как бы мне с их аппетитами, голодным не остаться!
        - Не останешься, вождь бродников.
        Чувствовалось, что настроение в стае было хорошее. Русам не уйти от карающих клыков и когтей. Завтра настигнут и отомстят. Азарт преследования добычи бередил кровь, горячий след ощущался с каждым вздохом воздуха. Уйти от погони в лесу, да еще в случае преследования с ищейками-волками не так-то просто. Чтобы не приходилось тратить драгоценное время на то, чтобы заметать за собой следы, пытались их не оставлять. Для этого русы старались двигаться по сухой земле, валежнику, бурелому, а вечером ушли по реке. Весь день меняли направление.
        В это же время в пяти верстах вверх по течению безымянной речушки, расположились вятичи. Их князь лежал подле маленького костерка и прощался с сыном. Заговоры Молчана помогали только на время, а времени у Деяна становилось все меньше и меньше. Отблеск огня высветлил слезу на щеке княжича. Едва слышно князь велел десятнику позвать Веденю.
        Лиходеев склонился к лицу умирающего князя, глаза которого пытливо уставились на него.
        - Кто ты?
        Егор подался назад, ощутил на себе взгляд Молчана. Деян закашлялся, видно было, что держится с трудом, произнес:
        - И сказал Велес:
        Открой короб песен!
        Размотай клубок!
        Ибо кончилось время молчания
        и пришло время слов!
        - Песни птицы Гамаюн… - вырвалось из уст Лихого, с народным творчеством его знакомил еще дед, когда учил обращению с оружием.
        Ну и что отвечать князю? Человек в свой последний час пребывания на грешной земле, желает знать правду. Ответил так же, как задавался вопрос, словами из книги:
        - Так сходилися силы грозные, бились яростно Прaвда с Кривдою. Одолеть Кривда Прaвду хотела, но - Прaвда Кривду все ж переспорила. Полетела Прaвда на небеса к самому небесному Пращуру. Оставалась Кривда на Сырой Земле. Понесло Кривду по всей земле, по всему поднебесному царству-мытарству. В чистом поле, широком раздолье грудь на грудь две силы сходились: бог Семаргл с небесною силою и чудовищный Змей с силой черною. То не огненный вихрь по Земле кружил - то Семаргл с небесною силою шел на силушку Змея лютого!
        - Поясни?
        - Помнишь, как две седмицы тому, по дороге на Кром…
        - Помню.
        - Это были мои люди.
        - Так это ты Радима…?
        - Я. И у тебя в вотчине, тоже я. Кровную виру хотел взять.
        Последние минуты разговора давались Деяну тяжело. Силы на глазах таяли, но он держался, продолжая разговор. Казалось, сейчас для него он был главнее всего.
        - Чего ж ты с нами, а не против?
        - Но я же русский человек. На мою державу пришел враг с огнем и мечом…
        - Мудрено… А вира?
        - После всего, что произошло за эти дни, ни у тебя, ни у твоих людей передо мной долга нет. Вира уплачена сполна.
        Притихшие, навострившие уши, Молчан и княжич, разговору не мешали. Деян продышавшись, спросил еще:
        - Как твое имя?
        - Лихой. Я боярин курский. По ложному посланию, должен был добраться в Ростов, да вот не доехал.
        - Слыхал, про тебя. Думал, постарше будешь, а ты вон как мой Вячко…
        - Прости князь, не мог помочь, уберечься тебе.
        - Ха-ха! - закашлялся, роняя из горла капли крови. - Пустое. Молчан…
        - Здесь я, батька!
        - Не вижу ничего. Всюду темно. Уходить буду. Молчан, ты боярину препон не чини, все в этом деле замарались. Черниговских блудней наказать потребно будет. А сейчас позови всех берсеков, прощаться буду.
        Князь Деян вскоре ушел, оставив после себя уныние в душах простившихся с ним людей. Его захоронили как всякого погибшего на чужой территории разведчика-диверсанта. Десятник отказавшись от своего немногословия, чуть раскрывшись душой, промолвил у безымянного захоронения своего друга и вождя, обратившись к живым бойцам:
        - Поистине, для кого-то Стезя - это прямая накатанная дорога, скрывающаяся за виднокраем, для кого-то - узкая извилистая тропинка, тянущаяся причудливыми изгибами в горах, для кого-то - след, проложенный неведомым путником в снегу. Для кого-то - это широкое натоптанный летник, по коему он мчится во весь дух, для кого-то - чуть заметная тропка, виляющая среди деревьев, среди буераков да урманов топких, по коей он ступает осторожно, дабы не сбиться. А есть и такие, кто не по дороге полевой, не по тропе лесной да не по следу снежному идёт, но новые шляхи да тропы прокладывает, по коим пойдут вслед за ним его сородичи да потомки…. Поистине, любой из оных идущих уваженья да примера достоин, ибо сумел, истинного себя раскрыв, Стезю свою обресть, Стези же всех идущих, хотя и непохожи одна с другой, а и они сходство своё имеют. Бо все они во Роде Все-Сущем начинаются, во нём же и заканчиваются…
        Перед тем, как прикрыть тело землей и дерном, Молчан снял с пальца мертвого вождя перстень с магической символикой, ромб с наложенным на него «косым» крестом, протянул Вячко со словами:
        - Носи княже. Помни батьку своего и не забывай от каких корней род происходит. Высоко голову не поднимай, но и гордость крепи.
        До нового дня оставалось совсем мало времени.
        Глава 11. По следу караба
        Оскал удовлетворения обозначился на морде волчицы. Свободный поиск дал результат. Бираг растрепав стаю по одному, направил их в разные стороны. Посчитав, что хитрость славян может заставить их выйдя из реки, направиться назад, путая след. Нынешний вожак как знал, русы выбрались на берег с которого вошли в реку, переночевали на нем и этим же берегом, все больше отклоняясь в сторону, поспешно уходили от преследователей. А вот она их все же нашла. Усевшись на открытой площадке, подняла голову вверх, произведя призывный зов воем:
        - У-у-а-у!
        Прервалась на короткое время, повторила призыв.
        - У-у-а-у!
        Принюхавшись, взяв направление, порысила за людьми. Стая должна вывести бродников на славян, а сцепиться, полосуя друг дружку саблями - это не их дело. Волки помогут конечно, догонят разбежавшихся, загрызут.
        Утренний лес оживал постепенно. Роса на листьях, холодными слезками стекала на траву, в каплях удерживаясь в плоских местах. Бежать было удивительно легко и даже весело. Это конечно не ширь степного края, с курганами и поросшими дубравами балок криницами, морем ковылей и пастбищами живности… Великий Тэнгри, как же ей хотелось есть! Ага! Вот и отставший славянин. Один. Идет споро, прислушивается и постоянно оглядывается. Все время меняет шаг на бег, а потом обратно.
        Шадра полукругом обошла руса, улеглась на хвою, подложив голову на лапы. Он должен пройти именно здесь. Нападения спереди вряд ли будет ждать. Правильно рассчитать, сильно оттолкнуться и прыгнуть, завалив человека. Уже припечатав его тело к земле, она вырвет его гортань, насладится горячей кровью, напьется и есть уже не будет так сильно хотеться. Странный Бираг, он запрещает всем в стае пожирать мясо людей. Ну и чем оно отличается от скотского? Ничем! Затем она спокойно дождется остальных и выведет бродников на русов. Рядом они, следы совсем свежие, выветриться не успели. Славянин!
        Шадра приготовилась к прыжку. Ее волчья ипостась взведенной пружиной самострела, готова сорваться, вылетевшей стрелой поразить инородца.
        Бакута торопился, но не настолько, чтоб не заметить за собой слежку. Он бы и не понял этого, если бы не был приучен сызмальства ощущать посторонний взгляд. Глава племени, ведунья, представительница гардара, подметив у него эту особенность, отдала на обучение данки.
        Его учитель, Светозар, жил в селище на правах немощного родича, которого община обязана была содержать. Данки, вышедший в тираж по причине увечья, полученного при выполнении важного задания заря, поручение выполнил. Вот только к своим печищам добрался едва живым и сильно искалеченным. Как сие приключилось с ним и где, знали только те, кому это по службе было положено. Отрок только попав в руки учителя, узнал кто такие данки. Оказывается юного людина, имеющего разные отклонения в своем развитие, отличные от сверстников, прикрепили для учебы к престарелому умельцу с определенной специализацией, и тот его обучал своей премудрости. Данки Светозар в молодости, получивший определенный уровень подготовки, в качестве испытания подвергался многим провокационным действиям. Как и другие, ему подобные, за время учебы он должен был распознать ложь и выйти сухим из воды. Огонь, вода и медные трубы основной этап проверки данки со стороны гарамана на моральную и духовную зрелость. Под понятием рода Расы, «вода», это пустые слова, «медные трубы» - триумф, возвеличивание, похвала. Слово «огонь» - соблазн, где
хитрица - женщина-обольстительница, применяя одной ей известные ухищрения, пыталась соблазнить Светозара. Пройдя все круги испытаний, новый полноценный данки влился в воинство, побывал там, где другой выжить бы не смог. Он выжил, прибегая к всевозможным тактическим действиям во время войны. Данки «вползали» в стан врага, в их семьи и души, скрываясь под различными личинами. За ухищренный способ вливаться в ряды врага и воздействовать изнутри называли змеями. Вот такой человек учил Бакута. Учил, да не доучил. Помер. Так молодой парень у остался недоучкой, но воином стал. Вот и сейчас привет из прошлого выручал. Напрягало караба только то, что шла за ним собака. А где хозяин псины? Почему она одна? Зачем следит? Мысли роились в его голове. Сам Бакута был еще молод, его и берсеком нарекли только нынешней весной, однако когда слежка вдруг ни с того ни с сего пропала, заволновался. Молодость сказывалась.
        Караб шел по следам своих, чуть пригнувшись, вихляя между ветвями и кустарником, беспрерывно встававших преградой на пути, озирался и прислушивался. Расстояние в десяток саженей, волчица взяла одним прыжком. Как ни сторожился человек, ударом тяжелой груди, она сбила его с ног. Только дальше все пошло не так, как рассчитывала. Бакута вогнал в потянувшуюся к шее слюнявую пасть зверя глубокую перчатку с крюком и штырем у локтя, заставив чудовище поперхнуться, отклонил от груди, и резко ударил ногой в сапоге, в носок которого вшит металлический штырь. Видно хорошо перепало, хватка ослабела, но изворачиваться зверь не перестал. Метался, катаясь по земле, удерживаемый за загривок крепкой рукой. Отгребая задними лапами, пытался разодрать одежду, хоть так добраться до плоти. Рычал. Бакута борясь, и сам выбивался из сил. Сильный зараза! Перекатившись, дикая животина оказалась под ним. Руками разрывая пасть зверюге, несколько раз с силой припечатал тому голову о землю. Мягкая! Не раскроить череп. Изловчившись, наконец-то, дотянулся рукой до рукояти ножа на поясе за спиной. С упорством мясника на бойне, раз
за разом втыкал клинок в шерстистое податливое тело, пока скулеж не прекратился, а зверь не затих в спокойствии окончательно. Отвалился на сторону, лежал, дышал, наслаждаясь ароматом лесного воздуха. Отдыхал.
        Опомнившись, скосил взгляд на зверя. Заполошно отодвинулся шагов на пять, вскочил на ноги. В потеках крови, в луже, лежала мертвая дева. Волосы цвета половы, длинные, спутанные от борьбы. Правильные черты бледного лица, только рот открыт в последнем крике или скулеже. Грудь до конца не развита, значит еще не рожала, а бедра широки. Была бы жива, увел бы такую из любого рода-племени. Мечта! Между тем, тело изуродованное порезами, вот оно. Никуда не делось. Не исчезло. И кровь горячая, значит не нежить перед очами.
        - Оборотень! - Наконец-то дошло до караба.
        - У-у-у-а-у!
        Волчий вой послышался со стороны откуда ушел. Подхватив плащ, Бакута бросился бежать. Именно бежать, а не отходить, как отходит воин арьергарда.
        Ломясь через валежник, телом распихивая ветви деревьев, позабыв чему учили, и что вбивали в подсознание. Бежал, создавая шум присущий кабаньему выводку, пока не нарвался на грозный голос Молчана.
        - Бакута!
        - А!
        - Что ломишься как пес за течной сукой?
        Десятник поднялся на ноги, выйдя из-за ближайшего дерева. Хлесткий удар по щеке, остудил горячую голову. Подчиненный глупо проморгавшись, вернулся в состояние думать и говорить по делу.
        - Погоня, Молчан. Близко!
        - Как близко?
        - Отсель три поприща, не дальше.
        - Ну и встретим. Чего так несся?
        - Нас волки-оборотни гонят.
        - Откуда знаешь?
        - Убил одну, гм… волчицу. Оказалась девой!
        - Понятно. Потому и гонят как по нитке. Все ко мне! Быстро! Значит так…
        Не всегда засаду можно спланировать заранее, порой для этого просто нет времени. Вот как сейчас. Поэтому Молчан на свой страх и риск произвел расстановку карабов как при поспешной засаде. В такой ситуации нет времени на тщательную подготовку. Тем не менее, нельзя проводить ее вообще без подготовки. Пришлось вернуться на три сотни шагов назад, там десятник подметил подходящее место. Сильно напрягали только оборотни, шедшие проводниками противника. Обнаружат его воев раньше чем подойдут основные силы врага, придется полагаться только на силу, выносливость и умение бойцов. Что-то преследователи задерживаются? Небось на труп волчицы напоролись, теперь решают как сподручнее догнать и напасть.
        В задачу группы должной первой нанести удар, входит уничтожение противника вышедшего в чело засадников. Стожар и Кряж, наиболее меткие и хладнокровные бойцы, распаковав самострелы, были готовы их применить. Десятник и сам улегся на острие следовой полосы. Он тоже успеет стрельнуть пару раз, потом метнуть ножи, ну а дальше… Там видно будет. Еще не известно, сколько людей по следам идет, из-за оборотней такое выяснить не получится. Те карабы, которые прикроют основных от ударов противника во фланги или в тыл, устроили лежки полудугами, замерли в напряжении.
        Мало людей, был бы полный десяток! Мысленно посетовал Молчан.
        Больше других понимая суть происходящего, Лиходеев подполз к Молчану, чем вызвал молчаливое неодобрение десятника. Зашептал практически на ухо информацию, которую при других обстоятельствах, предпочитал бы не афишировать. Глаза Молчуна расширились, но сметливый и быстрый ум сразу ухватил идею, расставив все по местам.
        - Давай!
        Как всегда односложно сказал, соглашаясь с предложенным. Лихой скоренько ретировался, покинув затаившихся вятичей. Отойдя назад шагов тридцать, раздевшись догола, произвел процедуру оборотничества. Не раздумывая, полукругом обежал свою засаду.
        Встав на след Бакуты, галопом понесся по нему, надеясь только на то, что первым почувствует врагов и успеет выбрать место для нападения. Солнце еще не вошло в зенит, а сумерки угнездились под кронами деревьев, лес густой, не парковый комплекс со всеми атрибутами цивилизации. Теперь бы полянку впереди движения или прогалину на худой конец. Вот здесь вятич, скорее всего резко вывернул из-за дерева. Место не такое как хотелось бы, но… Впереди послышался едва внятный шум сухой валежины. Это могли быть только они. Выглянул, стараясь не шумнуть. Серая тень промелькнула в лещине и вскоре обозначилась явно, в виде молодого сильного волка переярка, пригнувшего голову к травяному слою леса. Запах прокачивает, да так быстро, что прет без остановки. Чуть отстав, широким ходом бежал второй волк, ему не нужно тропить след. Шаг размеренный, крупный. Пригляделся. Так он же крадется, что-то его насторожило. Волк прислушивается. Неужели почувствовал Егора? Изменив направление, хищник пошел стороной, предоставив молодому самостоятельность. Матерый волчара!
        Пора! Прямо с лежки, толчком ногами, можно сказать упал на вывалившего из-за дерева переярка, не успевающего понять что-либо. Грудиной вперед. Всем весом в разгоне будто напоролся на перекладину ограды. Сухой, едва слышный треск, отвратным звуком нарушил тишину. Чужак попытался извернуться, использовать по назначению капкан своих зубов, вот только не смог. Сломанный хребет не дал этого сделать. Лихой отскочил от шерстяного мешка костей, поскуливающего от безысходности. Теперь пора уходить, уводя со следа вятичей остальных оборотней, и путать свой след, в надежде ускользнуть. Вспомнилось высказывание замполита, как отголосок из Советской Армии: «Если тебя приказом не назначили героем, сиди на жопе ровно и башку под пресс войны не подставляй!». Даже не поинтересовался вторым волком, отклячил заднюю лапу и справил малую нужду, глядя в потухавшие, жалобные глаза калеки.
        «Нет, милый! Добивать тебя резона никакого. Живой, ты мне несколько минут форы точно прибавишь».
        - Во-у-у-у!
        Протяжно завыл матерый, оказавшийся в реальной близости от места боестолкновения. Лиходеев не стал дожидаться его появления, скакнул в сторону и от опасности уходя карьером, умчался в нагромождение кустов, а там сменив аллюр на рысь, побежал в сторону речки.
        Бираг усвоил с самого детства слова деда. Мудрый старик учил внука:
        - Ты куман, и степь твоя стихия. Своей матерью рожден в человеческом обличье. Но от большинства своих родичей отличаешься второй ипостасью. Ты волк в стае бега, и для тебя существует закон стаи.
        Волчье право - быть первым среди равных…
        Волчья доля - сражаться, рвать самому иначе разорвут тебя…
        Волчья сила - крепкие нервы и зубастая пасть, ум тоже лишний…
        Волчья гордость - нет боязни в собственной гибели, Тэнгри каждого примет на небесах…
        Волчьи законы - стая едина…
        По дедовому закону он и жил. Сущности своей не скрывал никогда.
        Остатки стаи собрались у искалеченного Абаша, усевшись рядом, поджав хвосты, поглядывали на лидера. Бираг отдавая последнюю дань куману-оборотню, лизнул того в морду его грустный, потухший взгляд, встретился с глазами умирающего уже понявшего то, что последняя в этой жизни услуга будет оказана. Бираг клыками глубоко рассек шкуру на шее молодого волка, наверное и сам ощутил боль при этом. Отступил. Усевшись, затянул поминальную песню.
        - Во-у-у-у!
        - Ив-во-у-у-у!
        Подхватили другие голоса.
        Подходя к вынужденной стоянке волков, от их воя болотникам стало жутко. Шедший авангард, нагнали основные силы, и Ажоку пришлось своих людей «брать на горло», чуть ли не пинками, заставить продолжить движение. Вскоре растянувшиеся по следу воины, напоролись на волка, сидевшего у тела мертвого соплеменника. Матерый мотнул головой и сдвинувшись с места неспешно увлек людей за собой. Проходя мимо, Ажок представил как погиб волк, помотал головой. Происходящее не слишком нравилось вождю болотников. Мало того, что чувство опасности сжигало душу, так еще и лесной поход стал затягиваться и тяготил всех в отряде. Сначала ведь думали, что предстоит легкая прогулка за вятичами-лесовиками, а оно вон как… второго волка теряют, а к цели не приблизились. Куманы считали бродников, чем-то вроде второсортного населения окраины Дикого Поля. На самом деле те имели свою иерархию и даже верховного вождя. Их племена стад не пасли, хлеб, как славяне не сеяли, промышляли охотой в степи и лесах, да грабежом баловали. Воинами были серьезными, только направленность их однобокая. Отлов сбежавших рабов, да засады на купцов и
малые отряды воинов. Походный порядок у бродников отработан давно, потому и выживали в самых серьезных ситуациях. Головной дозор или боевое охранение численностью до десятка человек, двигавшихся на удалении четыреста-пятьсот шагов от основного отряда, дальше шел ударный кулак. Арьергарда, как правило не было. Зачем он им!
        Молчан нажал спуск самострела, отправив болт в грудную клетку появившегося волка. Короткая стрелка на малом расстоянии пробив шкуру, вонзилась в плоть, отбросив серого назад, заставив подать скулежом сигнал ведомым о нападении. Выбежавшие люди, по разному отреагировали на первый контакт. Рассыпаясь по местности, кто-то успел залечь, вжаться в землю и камень, кто-то укрылся за деревьями и темпераментно посылал на «авось» стрелу за стрелой в пока еще «пустой» лес. Двое самых хитрых, нырнув в заросли, пошли в обход опасного места. Когда с обоих направлений пригибаясь к самой траве, перебежками вперед полезли бродники, Стожар и Кряж пустили в дело свои самострелы. Кому-то не повезло нарваться на болт. Скулил и подвывал громче волка. Трое легли в траву сломанными куклами, и не подавали признаков жизни. Остальные хотели отступить, вот только по незнанию, с кем пришлось повстречаться, вошли в центр засады. Как призраки, карабы набросились на бродников.
        Заметив врага, Вячко дождался пока тот пройдет мимо, чуть не наступив на него. Почти бесшумно встал позади, пустил в ход чекан.
        - А-а!
        Вырвался из груди крик бродника, получившего сталью по загривку. Второй, затормозив, обернувшись пустил стрелу, не заботясь о том, что она может поразить и товарища. Караб в последний момент сместился в сторону, а затем перекатом через голову приблизился на расстояние броска чакры. При постановке ног в рабочее положение, заточенный диск сорвался с кисти. Прыткий, длиннорукий чужак, будто ждал такого поворота событий, отбил ее кулачным щитом, направил выхваченную саблю в грудь русу. На лице бродника можно подметить вереницу чувств. Здесь и злость смешалась с негодованием, одновременно страх, и желание убить. А еще губы в окружении усов и бороды, скривлены подобием улыбки. Молодой князь показался ему слишком легкой добычей. Расстояние между противниками было минимальным. Вячко штырем, вшитым в перчатку, отвел в сторону клинок, сам направил руку с ножом в корпус противника, но тот в свою очередь тоже ногой выбив клинок из руки, бросился преследователю под ноги, сбивая на землю. Сцепившись, покатились по земле.
        - А-а! Рус! - рычал в лицо.
        Обеими руками, как клещами сдавил горло карабу, чувствовалось, что пришлось ему повоевать, не раз поучаствовать в рукопашных. Желание свернуть шею противнику, задушить его, разорвать глотку, витало в воздухе, заполняя ненавистью все пространство серых клеток в голове.
        Вячко хрипел, попытался оторвать руки от горла. Куда там! Хватка мертвецкая. Еще пару мгновений и все, уйдет в небытие. Сознание было на краю восприятия действительности. Вятич рукой прошелся по одежде охотника за головами, нащупал рукоять ножа на его поясе. Выдернул из ножен и, понимая, что все, сейчас скиснет, всадил нож в ухо врагу. Что-то горячее и мокрое полилось на лицо, и с этим ощущением он потерял сознание. Уже не слышал, не чувствовал как ослабла хватка противника, как дернувшееся в судороге тело тяжелым грузом навалилось на него, а всклокоченная голова легла рядом с его головой, уткнувшись в смятую, вытоптанную борьбой траву.
        Подоспевший Милован, стащил с Вячко вражий труп, ощупал молодого князя, хмыкнув, дальше разбираться не стал. Живой, слава богам! Подхватив княжий чекан, взвалив на плечо самого Вячко, тяжелой походкой направился к основной группе.
        - Отходим к заимке!
        Услышал команду десятника…
        Егор трусцой направился в ложбинку, неподалеку от речки. Места узнавал, здесь он с товарищами «брал» боярина вятичей. Где-то тут тропа проходит и установлена «сеть» ловушек. Их нужно правильно использовать. Кто знает, сколько оборотней за ним идет? Лес, давно проснувшийся от сонной одури, жил своей жизнью, приветствуя щебетом птиц белого волка, целеустремленно бежавшего по нему. Ничего необычного, таящего в себе близкую опасность, впереди не было, разве что укрытая маскировкой яма. Прыжок! Он пересек ее по прямой, оказавшись на противоположной стороне тропы, свернул в кустарник, очень быстро и бесшумно заскользил по уступам пологого спуска к протоку воды. В дневных сумерках, создаваемых крышей листвы, лавируя между ветвями растений, перебрался на другой берег, пройдя по течению, снова вернулся на прежнюю сторону, обогнул полукругом свой лед. Близкий скулеж и и вой, помимо воли заставил прижаться к земле. Противник совсем рядом. Ветра в лесу не ощущается, но сквознячок мог вынести его запах в ту сторону. Почти ползком пробрался к вековой сосне. Вот здесь можно устроить короткую лежку. Улегся в
подрытом кабанами у корней углублении, чутко вслушиваясь в звуки лесного царства.
        Пожалуй пора! Он снова вышел на свой след, густо фонивший инородными свежими запахами, оставленными волками. Враг преследовал в спешке, не заботясь о маскировке. Теперь по тореной дорожке назад на тропу. Выскочив к яме ловушке, увидал неприглядную картину. Уже сдохший волк, превратившийся в человека угодивший на дно ямы, расщеперился на пробивших телесную оболочку тонких кольях, густо понатыканных, так, чтобы не было шансов выжить. Ловушку ставили на двуногого, поэтому успел перед кончиной проскулить. Снова поднял заднюю конечность, обрызгав мочой край ямы. Это должно морально зацепить вожака, вывести из равновесия. Свою задачу он выполнил, увел волков от вятичей, постоянно бегать от них нельзя. Не набегаешься. Пора выходить на тропу войны. Как там у Маугли? «Мы принимаем бой!».
        Два силуэта мелькнувших среди буйной растительности, разглядел издалека. Потом до ушей донеслись звуки запаленного дыхания и мягкий топот лап. Бежали по следу.
        Разглядел. Отличная лицевая мускулатура матерого, впечатляла. Такой справится практически с любой добычей, может задушить, переломить кость лося без особых проблем, задушить. Второй, на подхвате. Явный переярок. Сила уже есть, а вот опыта мало.
        Медленно выбрался с лежки. Остановившись, обозначил себя.
        - В-во-у-у-а!
        Приглашая остановиться обоим и осмотреться. Вожак так и сделал. Медленно, шаг за шагом стал приближаться. Оценивая противника. Опытный зверь. Крупный. Не доверяя зрению, сделал полукруг под ветер, проверил чутьем, что опасности нет, и только после этого двинулся в направлении Лихого. Переярок полукругом скользнул в другую сторону, огибая белого волка. Как не странно, первым напал именно он. Вместо того, чтоб сечь противника клыками, полез в плотную борьбу с ним. Ну и кубарем улетел в кустарник. Вот тут и напал вожак. Лиходеев успел. Схлестнулись грудь в грудь, корпус в корпус. Рычание обоих сняло с леса последнюю сонливость. Секущие клыками удары, с нанесением глубоких режущих ран, сваливание друг друга в партер, сбивание в основной волчьей манере, треп. Визг и рык испугал даже переярка, наконец-то выбравшегося из плотных кустарниковых лиан. Трава под телами из ковра превращалась в побитую молью тряпку. Лапы срывали когтями лохмы дерна, поднимали в воздух россыпи земляного крошева. Оба хищника кровили, роняя из пасти пену и слюну. Лихому удалось подловить соперника. Хват в горло, смыкание челюстей
и кинжалы клыков разрывают плоть, рвут трахею. Кровь толчками брызжет в нос и глаза, заставляет звереть через край. Челюсть смыкается на передней лапе противника, хотя особого значения в этом уже не было. Отступил. Смотрел как дробно вздымается бок на выперших ребрах умирающего. Скосил взгляд на сторону. У стены кустов, поджав хвост, рычал и щерился молодой. Взгляд затравленный, заполошный. Лихой кувырком вперед перекатившись, принял привычную ипостась. Дышал еще тяжело, но встал на ноги. Голый, повернулся к оставшемуся в живых. Покусы и порезы давали о себе знать. Все тело саднило и болело.
        - Оборотись! - тоном приказа, сказал он.
        Враг послушно исполнил приказ. Перед Лиходеевым стоял совсем молодой парнишка, по возрасту никак не больше шестнадцати годов, а там бог знает как их, половцев разберешь.
        - В первый набег пришел? - спросил без эмоций.
        Кивок подтвердил ожидаемый ответ.
        - Ты вот что. Ты сначала подрасти, а потом уж в такие игры лезь. Зачем за нами поперлись, ведь могли спокойно уйти?
        - Бираг, - кивнул на истерзанный труп, объяснял половец, - за бега отомстить велел.
        - Вожак?
        - Нет, вожаком был бег.
        - Ясно. Это все? Или еще желающие отомстить имеются?
        - Все.
        - Ладно, убивать тебя не буду и слова, о том, что на Русь заявишься, не возьму. Все равно припрешься. Вас, степняков, сюда как магнитом тянет. Только помни, явишься под Ростов или Курск, я тебя в другой раз не помилую, загрызу. Свободен, уходи.
        После того, как молодой волк скрылся из глаз, Егор более детально осмотрел свои раны. Не критично, но больно. Преобразившись в волка, уже без особой спешки потрусил в сторону оставленных ним вятичей, там осталась одежда.
        Пришел в себя. Полностью одетым лежал на лавке, над головой потолок, в окно светит зависшее на сход солнце. Провел ладонью по лицу, ощутив что-то липкое на волосах и коже. Потрогал горло, которое неимоверно болело, будто его только что вытащили из петли. Сначала присел, потом поднялся на ноги. Глаза не обманули, находился в избе, точно не в лесу. Как здесь оказался, убей не помнит. Кряхтя как старец, вышел наружу. Стоял на широком крыльце, а вокруг него встала огорода маленького подворья, больше похожая на стену деревянной крепостицы. Увидел одного из воинов молчановского десятка, кого-то наблюдающего за пределами огороды.
        - Оклемался, княже?
        Голос десятника вывел из состояния размышлений. Сам Молчан стоял внизу у первой ступени лестницы. Лыбился.
        - Наши все живы?
        - Слава богам, все.
        - Где это мы?
        - Заимка, самая близкая к Крому. Сюда и шли. Сюда нас бродники и загнали.
        - Значит, ничего еще не кончилось.
        - Не журись. Выберемся. Когда их здесь всех упокоим. Побегать сегодня много пришлось.
        - Й-а-й!
        Молчан обернулся на звук. С миниатюрной заборолы, спиной вперед и раскинув руки, падал Любим.
        - Чернобогово семя!.. - вырвался возглас из груди десятника. - Хоронись все!
        Стрела прилетевшая из леса, клюнула караба прямиком в правый глаз, пробила черепушку насквозь, оперенная торчала из лица. Надо понимать, что осевшие под боком бродники, отдыхая, наблюдают за мелкой крепостицей, а это был их привет. Небось ждут ночи, чтоб сподручней напасть на малый гарнизон. Где запропастившийся Кряж? По тайному ходу он ушел разведать силы врагов и их место расположения. Молчан ночи ожидать не хотел, но под вечер карабы покинут заимку и нанесут ответный приход в гости. Сучьи дети тоже устали, чай не из железа деланы. Насторожился. Ага, вот и Кряж выползает из-под баньки. Там ход.
        - Разведал?
        - Как есть, все узнал. Их всего-то два десятка осталось. Расположились неподалеку. Охорону выставили, а еще лучники бдят.
        - Про этих уже сподобился узнать. Воя потеряли.
        - Как?
        - А так! Гонять вас потребно! Все сюда!
        Подошли к Молчану, готовые внемлить речь начальства.
        - Все лишнее оставить в схроне. С собой только оружие. Полезайте за Кряжем под землю.
        - Молчан…
        - Я сказал, вы исполняете!
        - А заимка?
        - Да хай она хоть сгорит! Горя не много, новую выстроим. Пошли.
        По одному ныряли в лаз. Осторожный десятник, провожая взглядом немногочисленных подчиненных замечаний не делал, только ругал тихо, прежде всего себя. Нырнув последним, задраил вход.
        Как стемнело, укрывшиеся в кустах бродники, полезли к славянской лесной крепостице. В душе каждый из них молил и надеялся, что в темноте не сразу заметят вылазку, а если и увидят, то как можно позже, чтоб успеть подлезть под стену. Ажок подотстав грозно поглядывал по сторонам, смотрел как оба десятника подгоняют нерадивых подчиненных. Из-за забора ни стрелы, ни голосов. Вымерли, что ли? Голосом твердым, но не громким, скомандовал.
        - Штурм!
        Прикрываясь круглыми щитами, бродники кинулись к забору, и уже рядом с ним, помогали друг другу взобраться. Распахнувшиеся ворота не успокоили сомнений. На подворье кроме его людей чужих не было.
        - В тереме никого! - прокричал громким голосом Маштай.
        - В сараях пусто! - откликнулся Танай.
        - А добро хоть какое есть? - спросил кто-то из тех, что обследовали двор.
        - Есть-есть!
        Подошел десятник Хут. Тоже как и Ажок, хмурый. Жизнь не раз подносила неприятные подарки, поэтому ему было бы спокойнее, занять этот двор с боем. Констатировал очевидное:
        - Ушли.
        - Как?
        - Темно, следов не разобрать. Теперь только с утра поймем.
        - Ладно. Располагай людей. Договорись с Тавром по охране. На внешней стороне забора факелы закрепить не забудь. Ночью проверь, а то знаю, спят некоторые. Предупреди, поймаю, своей рукой зарублю.
        Когда на подворье унялся даже слабый шум, Молчан со всей предосторожностью разобрал заслонку выхода из лаза. Сначала едва заметно выглянул наружу. Прислушался к тишине. В кромешном мраке даже слабый свет резко снижает чувствительность ночного зрения, но стражников, сидящих возле разложенного в центре подворья костра это не смущало. Скорей по указке старшего, чем исходя из опыта сторожевой службы, усталые за день бойцы, настороженно всматривались в темноту, видят в ней очень немногое.
        Десятник подтянувшись на руках, вылез на поверхность, отполз в сторону. Следовавшему за ним карабу, жестом определил задачу. Тот экипированный в форменную одежду, рас-творился в темноте. Еще жест, и следующий вятич получив урок, скрылся. Следующий…
        Если большая часть бойцов работала снаружи, то сам Молчан, в паре с Кряжем, зная где пролезть, отсунув стилизованную под бревно заслонку, на четвереньках протиснувшись в нору, оказались в цокольном этаже терема. Осторожно ощупывая пальцами пространство перед собой, десятник наткнулся на вделанную в стену узкого колодца лестницу. Плавно, не торопясь, текучими движениями полез вверх. Кряж без малейшего шума перемещался за ним. На уровне первого этажа, Молчан отсунул одному ему известную планку в стене, заглянул в большую комнату.
        Закрывшись на щеколду, в комнате расположившись с удобствами спали бродники. Масляные светильники слегка коптя, давали ненавязчивое освещение, позволявшее рассмотреть любую мелочь происходившего.
        Поставив планку на место, полез выше, замерший без движения Кряж, подался следом. На втором этаже, через подобное отверстие осмотрелся. Сам дом, не был полноценным теремом. Он и строился для определенных целей. Одна большая комната внизу, одна комната вверху. Все. Вот наверху спали не все. Трое в унисон похрапывали, один бдил, причем бодрствовал на полном серьезе и спать даже не думал. Молчан ступней нажал на плечо напарника и тот замер, будто приклеился к стене, не слыхать даже дыхания. Караб-лидер, кожаным ремешком закрепился за лестничную перекладину, порывшись в складках одежды, достал трубку с насадкой. Повязав на лицо платок, прикрывший нос и рот, из поясного кармашка достал мешочек с сыпучим порошком, изготовленным племенными травницами. Высыпав содержимое в насадку, просунув трубку в отверстие стены. Дунул. Бодрствующий враг, толи услышал выдох, толи почувствовал чего, но повернувшись от окна, осмотрел стену, прислушался к звукам. Ничего не обнаружив, вновь стал выглядывать в окно.
        А за окном можно было на что взглянуть, если бы получилось. Более высветленные места пространства на подворье, карабы преодолевали короткими рывками, семенящей походкой. После каждого рывка, люди одетые в темную одежду, застывали в полной неподвижности. Имелась веками выработанная договоренность, что в тех случаях, когда караб не мог близко подобраться к бодрствующему стражу, он замирал на месте, готовый действовать после того, как его товарищи уберут препятствия порученные им, и после сигнала, как правило применял чакру или метательный нож.
        Проделав нелегкий путь к сердцам и шеям дежурной стражи, вятичи почистили стены и подворье. Ни вздоха, ни крика никто не услышал. Их не было.
        Второй этаж сладко спал. Молчан наклонившись, сказал Кряжу:
        - Повяжи платок на лицо, иначе заснешь.
        - Понял.
        Отбросив запорный штырь, десятник отсунул вбок часть стены. Войдя в комнату, Молчан прошел к тому кто совсем недавно бодрствовал, приподнял его за лечо, ощутив безвольность тела. Клинок ножа вошел под подбородок. Кряж таким же ударом проломил висок другому броднику…
        Спустившись по лестнице на первый этаж, упокоили еще восьмерых. Отсунув щеколду, оба караба вышли на крыльцо, Молчан громко скомандовал:
        - Проверить везде, чтоб кто либо не спрятался, потом трупы из терема вынести.
        Как эхо из ночи, из-за закрытых ворот раздался знакомый всем голос с жалобными нотками.
        - Дяденьки, дайте водицы испить, а то так есть хочется, что переночевать негде! Пустите убогого!
        Хохот снимающий напряжение разнесся по всей округе.
        - Кряж, открой ему.
        - Ага.
        Увидав подошедшего Лиходеева, десятник скривился в ухмылке, изрек:
        - Эк, тебя! Сколь же их было?
        - Четверо мне досталось.
        - Бакута!
        - Здесь я, Молчан!
        - Окажи помощь боевому товарищу.
        - Сделаем.
        - А пожрать что, есть?
        - Есть. Чай у себя дома, а не на привязи у бродников.
        Глава 12. Привет степного колдуна
        Ему все не нравилось с самого начала. Еще в начале зимы, духи предсказали два течения жизни племени в сей год. Одна река стремилась к светилу, вторая уходила в земную твердь. Теперь он знал точно, течение осталось одно. Взгляд скользнул по очертаниям далекого леса, сопровождавшего куман на всей протяженности пути. Поежился. У славян все не как у людей! Даже этот широкий степной проход между рекой и лесом, совсем не похож на родной простор. Это не степь, это скорее луг. Плевок, выразивший конкретику отношения к окружающему пейзажу.
        В силу скоростных возможностей, пришлось отстать от общей массы уходившего куреня. Да и не уход это был, а самое настоящее бегство. Целое племя сорвавшись от стен малого городка, который по праву должен быть растерзан, и двинулось в обратную дорогу, подчищая и без того уже разграбленные деревни русов. Не было общего руководства, а куманская голытьба тащила все что не хотели брать когда вошли в земли славян. Постоянные стычки между своими, царапали сердце, а общение с духами, внушали уныние и безысходность будущности. Духи предков поведали близкий конец устоям рода, лишениям большей части степных угодий и бедность. Он молча смотрел на происходящее, слегка понукая лошадь, запряженную в телегу, бывшую когда-то собственностью смерда из этих мест. Не хотелось торопиться, покидая благодатный для куманов край охоты за добычей. Не хотелось погружаться в предстоящие заботы по выживанию целого рода. Кто был виновником всего этого? Бег? Конечно и он тоже. Ведь предупреждал, самодовольного барана! Волком себя считал, да только зубы гнилые подвели.
        В негодовании при последней мысли, особенно сильно дернул вожжи, и лошадь рванувшись вперед, завалила его тело в колыбу пустой телеги. Может это и спасло. Шум сродни боевому столкновению, заставил его вжаться в дощатое дно, замереть, и только через какое-то время высунувшись над бортом, осмотреться. Картина действительности поражала скорбью. Непонятно, как горстка чужаков смогла так близко подобраться к отряду его соплеменников. Еще более непонятным было то, как они в такой короткий час смогли уничтожить большую часть воинов, и рассеять по степи единиц, которым повезло ускакать от расправы. Русы. Перевалившись через борт, скользнул в высокую траву, на четвереньках, сноровисто пополз в сторону, оставляя за собой борозду полегшей травы. Добраться до окраины леса, а там он схоронится. Переждет, когда уйдут эти, одетые в длинные плащи под цвет степной растительности люди.
        Чуть приподнял голову, дабы оглядеться, и тут же петля аркана упала и затянувшись, придушила. Вскочив на ноги, попытался избавиться от удавки, но рывком был сбит обратно. Осознал, что дернувшись лишний раз, может добиться, что шею сломают. Перетерпеть! Затихнуть и перетерпеть. Жив, это не мертв. Посмотрим еще, как оно повернется. Поднятый шум почти прекратился. По обрывкам фраз, на языке который он знал в совершенстве, понимал что происходит вокруг. Напавшие дорезали раненых, их стоны и стенания прервались. Близкие шаги и голос над головой укрепили его в правильности принятого решения, претвориться придушенным.
        - Ты смотри Балован, кого я заарканил!
        Еще шаги.
        - Так это ж ихний колдун. Видишь, бубенцы и бляшки на одёжу нашиты и грязный весь, будто как из мамкиного нутра выполз, так и не мылся никогда.
        - Тю-ю-у! Я думал скоморох. А этого… Зарезать и вся недолга!
        - Да подожди ты, торопыга! С князем в десятке боярин Веденя есть. Вот он зарем к нам послан. Ему этого старого козла всучи, нехай зарю ним от нас поклонится. Может польза какая будет. Разговорят, распотрошат, там это умеют.
        - Ага. Точно. Ну, ты!.. Вставай, просыпайся!
        Петля на шее немного ослабла, ровно настолько, чтобы можно было дышать. Он скосил глаза вверх, и едва не застонал от смешанного чувства огорчения и бессильной злобы. Карабы! Сомнений быть не могло, кому же еще принадлежали эти холодные безжалостные глаза в разводах зеленых и черных полос на лицах. Слышал про них. Воины ночи! Только видеть не доводилось.
        Его не убили. Лежал в лесу, неподалеку от костра, где собралось с десяток этих страшных любому государю воинов. Связанный по рукам и ногам, прислушивался к разговорам. Карабам стесняться было некого. Пленник не допекал, вел себя тихо, лишнего не просил.
        - Санко, - подбросив поленьев в кострище, Журба задал вопрос десятнику, - а чего это наш князь, почитай всю сотню отправил к Ростову, только сам к Крому пошел, да наш десяток у выхода в Дикое Поле оставил?
        - Чего не понять? У Ростова сейчас многое решаться будет. Зарь с воинством туда подойдет. Потому основную силу берсеков туда. Наш десяток на перехват полонов. Это-то ясно?
        - Ну?
        - А Кром, город для наших родов не чужой, он только ростовским считается, на самом деле, исконно наш. Вот князю его и хистить. Кому ж еще? Тем более Деяну этого боярина Веденю навязали. А ежели молодой боярин сгибнет. Кто перед зарем ответствовать будет? А? Ото-ж! Понять сам должен.
        - Веденя, он зарев родич? - задал вопрос и Балован.
        - Не! Сынок зарева ближника.
        - Недоросль какой-то.
        - Так и есть. Прислали на крыло поставить. Видать хорошо воюют, ежели в короткий срок осаду с Крома сняли и бежать без оглядки заставили.
        В беседу вклинился Лагач, ранее все больше молчавший и слушавший остальных.
        - Санко, как бы мне пленного деда Ведене подсунуть? Где его теперь найти?
        - Времени немного имеем. Поток караванов схлынул. Видать долбят наши степных татей. Можем к Крому сгонять, лошади-то имеются. С князем повидаемся, колдуна Ведене скинешь. Потом обратно вернемся.
        - Вот так бы было добре!
        - Вот завтра с утра и проскочим. Тут недалече.
        - А зачем мы Ростову помогаем…
        Он лежал и все мотал на ус. Выходило так, что всего десять воинов явились причиной будущего распада родов его куреня. Упомянутый князь Деян виновен во всех бедах свалившихся на родичей. А еще высветилась фигура молодого боярина, за смерть которого, князя могут ожидать большие неприятности, даже опала государя. Занятно!
        Беда его была не велика, освободиться от пут он мог. Мог и следы запутать. Многое мог. Но колдовство его требовало времени и спокойствия, а желательно еще и определенного места. Не везде наколдуешь желаемое, когда сакральную магическую силу составляют духи. Никто не рискнет без их поддержки сунуться в опасное предприятие колдовства. Они помогают ориентироваться и передвигаться в небесной сфере, на земле или в подземном мире, охранят от злых духов и враждебных ему колдунов. И личная охрана у него есть, все-таки много лет прожил. Смог создать свой курчу - обруч. Этот обруч из духов, в случае колдовской опасности, обовьет кольцом голову, туловище и ноги. Он как доспехи на воине, всегда защитит. Духи покровители, Ульгень с сыновьями, и духи помощники - Тос, его предки, при жизни бывшие камами, этими нужно правильно распорядиться, призвав зовом. Вот и настала ночь, время призыва своей дружины. Жаль нет с ним его бубна, а без него он истратит много сил.
        Сосредоточился, отрешившись от всего. Чтоб получилось, стал сочетать частоту ударов сердца, используя его вместо пропавшего бубна, с мысленным пением гимнов восхваляющих божества и духов. Уловил далекое присутствие тех кого призывал. Усилил частоту сердечного биения, обливаясь потом и дыша с большим трудом. Старость!
        Есть! Они рядом. Заговорил в разной тональности, беззвучно отражая голос и божества и свой собственный, вплетая в узор песни-призыва голоса зверей и птиц, в образе которых явились его духи-помощники. С крепко перетянутых кожаными шнурами запястий и щиколоток, стали спадать путы, тонкими змейками сползли в траву. Маленький лагерь карабов застыл в сонной одури. Спали даже те, кому сон был не положен.
        Кам мысленно поблагодарил помощников. Усевшись, растер затекшие места на руках и ногах. Ненависти к полонившим его русам не было, тем более, он теперь точно знал, кому и как мстить за потерянное вскорости племя. Он стал одиночкой, безродным странником, которому теперь все равно где жить, находиться или путешествовать. Для начала нужно сменить облик. Порывшись в вещах своих захватчиков и тех немногих русов, кого освободили, подобрал одежду, обувь, выгреб горсть монет. Неторопливо удалился в ту сторону, куда указали предки. Шел к реке…
        Как там говорят? Утро добрым не бывает! Вранье. Еще и как бывает! Не каждое, конечно, но по статистике, пятьдесят на пятьдесят. Как пример можно взять два развития событий. Ты просыпаешься с первым лучом света, лежишь в объятиях красивой женщины. Она рядом с тобой. Лежит и мило улыбается во сне, не проснувшись еще после бурной ночи любви. Или второй вариант. Открываешь глаза, серое небо наступающего пасмурного дня. После бодуна голова гудит, а во рту будто кошки… Ну, ясно. Так что, пятьдесят на пятьдесят.
        Лиходеев прощался с карабами. Особых объятий и похлопывания по крепкой спине не было, но расставались вполне мирно.
        - Куда ты теперь? - спросил Молчан.
        - В Кром. Там кое-какое дело имеется. Оттуда скорее всего в Медвежьи Поляны проскочу, суженую заберу и домой.
        - А Ростов как же?
        - А что Ростов? Так вышло, что не моя война. Ехал, вроде бы как по вызову, а оказалось, никто не звал. А вы?
        - А у нас дорога одна. Сегодня сходим, князя Деяна по-людски захороним, а там на Ростов двинем. Как ты говоришь, война наша. У наших рубежей проходит.
        - Справитесь. Зарь небось уже войско собрал, со своей стороны врежет по зубам хану, выметет в степь половецкую вольницу.
        - Вот, возьми.
        Вячко сняв с шеи серебряное кружало оберега на кожаной тесьме, передал Егору.
        - На память даешь, княже?
        - Это чтоб тебя в наших лесах не хомутали и к ближайшему гараману не тащили, а то будешь опять выдавать себя за другого человека. Оно тебе нужно?
        - Ценный подарок. Отдарка только у меня нет. Прости.
        - Ничего. Вон Молчан кажет, чуйка его вопит, что встретимся еще. Тогда и отдаришься.
        Лиходеев скосил взгляд на десятника, хмыкнул в усы. Может и прав старый берсек, дороги на Руси ровными не бывают. Поклонился всем.
        - Прощайте братцы. Не поминайте лихом, ежели что не так сделал. Зла на вас у меня никогда не было, в чем клятву принесть готов.
        - Прощай боярин! - громче всех откликнулся Бакута, бесшабашно скаля зубы в улыбке.
        Выйдя за ворота, Лиходеев быстро пошел по знакомой тропе…
        Утро для кумана-колдуна, было совсем иным, вроде как для того, кто после бодуна проснулся. Ортай добравшись до реки, раздевшись догола, пустил по течению свою старую одежду. Прощальный звон бубенцов когтем царапнул сознание. Одежда чуть проплыв, намокла и ушла ко дну, как ушли с ней последние остатки прежней жизни. Окунувшись, зачерпнул со дна черноватой, липкой муляки. Густо намазав нею голову, прихваченным у карабов ножом стал скоблить седую паклю мокрых волос. После головы, очередь дошла до бороды. Усы оставил. Теперь непонятно было, какому племени славян он мог бы принадлежать. Вот это-то и устраивало.
        Места безлюдные. По-над рекой поросль терновника, ивняка и редких деревьев. В утреннюю спевку птиц, вклинился напев ранее редко раздававшийся в славянских лесостепях Сторонний наблюдатель очень бы удивился, глядя на прыжки и ужимки голого мужика, тянувшего ноты то заунывной, то наоборот разбитной песни. Притопывания и хлопки создавали рваный такт. Ортай камлал и опять без бубна.
        Духи пришли на зов.
        - О-о, камы ушедшие в небесные долины Тэнгри! Вас призвал и прошу помощи, родичей моих!
        «Чего ты хочешь опять от нас? Разве мы только что не помогли тебе?».
        - О-о, ушедшие в страну бескрайних пастбищ. Месть гложет сердце мое и ум мой!
        «Кому ты хочешь мстить?».
        - Князь Деян.
        «Нет его среди живых. Мы не можем мстить тому, кто находится в чертогах славянских богов».
        - Боярин Веденя.
        «Нет его среди живых, и мы не можем мстить тому, кто находится в чертогах славянских богов».
        - Когда их не стало?
        «Князь ушел вчера, а боярина нет уже больше седмицы».
        - Боярин жив, о-о родичи, ушедшие в страну небесной охоты!
        «Ты сказал глупость, родич! Боярин мертв. Жив тот, кто прикрылся именем Ведени. Он не Веденя, он иной».
        - Кто он?
        Молчание. Кама в нетерпении озвучил просьбу:
        - Мне нужен безымень!
        Молчание. Ему некогда ждать! Посулил духам:
        - Я готов отдать год своей жизни. Дайте мне безыменя!
        Молчание. Что он может еще предложить им? Предложить тем, кому от него ничего не нужно.
        - Я готов стать помощником темного божества, после того как душа покинет этот мир!
        Совсем другой голос, с шипящими нотками, словно ветер пошевелил ковыль в родной степи, прошептал ответ.
        «Ты сказал, я услышал. Ты получишь безыменя. Я сделаю для тебя даже больше, чем ты хочешь»…
        Уходя, от заимки узкой тропой, погружаясь в лес, обошел несколько хитрых ловушек, про которые помнил. Потом и вовсе прошел полосу препятствий, включившую в себя и прохождение по дну оврага. Почва отличалась от песчаных грунтов южных территорий Руси, и лес не делала светлым. На его пути встретилась даже заболоченная торфяная поляна. Слух ласкает щебет птиц. Хорошо! Даже легко после всех перипетий ближайших дней.
        Вот и снова тропа. К обеду узкая айна вывела из лесного предела, соединилась с неширокой луговиной, за которой бликовала на солнце вода реки. Вот по луговой полосе и пошел в сторону Крома. Если все сложится, то к закрытию городских ворот успеет.
        У осинника выступившего пупом из основного лесного массива, еще издали заметил людей. Шаг не замедлил, наблюдая продолжил движение. Ну подумаешь, трое мужиков устав от хождения пешедралом, отвернувшись к лесу, сидят и отдыхают. Оружия при них не так что и заметно. Так чего огород городить? Но остеречься стоит. Принял ближе к реке. Между тем, один из отдыхавших обернулся. Смотрит улыбаясь как старому знакомому. Точно знакомец. Лицо его видеть доводилось. Только где? Тот приветственно помахал Лиходееву рукой. Придется подойти.
        Подошел. Поприветствовал, вблизи рассматривая лицо знакомца.
        - Здравы будьте, люди добрые!
        Испытал удивление от того, что двое остальных так и не повернулись к нему, промолчав, не ответили на приветствие. Зато тот, кто призывно махал рукой, откликнулся, все еще лыбясь:
        - Здрав будь, добрый человек!
        Смотри-ка жест и тот знаком. Видел где-то, а вспомнить не может. Странно! Память что ли отшибло? Старость? Вида, что сомневается в чем-то, не подал, лишь спросил:
        - Мыслю, знакомы с тобой. Только припомнить не получается, кто ты?
        Улыбка на лице человека кривится сарказмом.
        - Не узнал? Ха-ха! Как же? Ведь я это ты.
        - Не понял.
        - Что непонятного? Иди вон хоть в речное отражение вглядись.
        Обернулся еще один из троих сидельцев. Лицо серьезное, но как две капли воды, похожее на улыбчивого.
        - И я это ты. Признаешь ли?
        - И я тоже! - поворачиваясь, обозвался третий.
        Дурдом на сваях! Ну и что это может быть? Колдовство? Только зачем? Кому это нужно? Окинул мельком округу, вдруг еще желающие быть ним, где-то под боком прячутся. Рука непроизвольно нашарила рукоять сабли. Спросил, понимая что весь этот спектакль добром кончиться не может:
        - Ну и дальше что?
        - Дальше? - улыбчивый охотно шел на словесный контакт. - Дальше, ты бы нам упростил положение, если бы вот сейчас пошел к реке и сам утопился. Поверь, возиться не очень хочется. Твой малец, который от тебя в город шел, ох и повеселил нас перед смертью. Как там его звали?
        Спросил обернувшись к своим подельникам.
        - Свиром. - Подсказала одна из двух колдовских сущностей. - Потешный мальчуган был! Ха-ха! Пока не потонул.
        С-суки! Что ж это делается? Пацан-то тут при чем? Настроение Лиходеева упало ниже плинтуса, при этом он сам стал улыбаться этим трем скотам, создавшим проблему на пустом месте. С ним так часто бывало. Чем хуже на душе, тем улыбчивей на лице.
        - Ребя-ята, давайте жить дружно! Ну, на фига нам конфликтовать, если вы, это я?
        - Так ведь по-иному не получится. Сами-то мы добряки, только сущность у нас такая. Смотри сам.
        Улыбчивый показал пальцем на сидевшего крайним.
        - Вон тот ты, который угрюмый, по какой бы дороге ты ни пошел, ни поехал, наведет на тебя татей. Поверь, он мастер. Если даже ограбить и убить хотеть не будут, что верится с трудом, все едино попрутся убивать. Ха-ха!
        Угрюмый кивнул, поражая схожестью лица с лицом Егора.
        - Вот этот ты… О-о-о! Он натравит на тебя тайные службы любого княжества. Прилюдно убьет кого или ограбит. Даже не сомневайся в его способностях. Нет-нет, не своими руками. Тут мы пасуем, но вот… А, ладно! Ну и наконец я, который ты. Ха-ха! Ополчу на тебя твоих же друзей. Правда, весело?
        Лиходеев придвинулся поближе.
        - Ну и как ты разыщешь моих друзей?
        - Это просто. Залезу к тебе в голову и прочитаю мысли, а дальше решу с кого начать, к кому первому придти. Задумка нравится?
        Егор метнул дареную чакру в ненавистное лицо улыбчивого. Дисковый снаряд, несущий смерть, сорвавшись с кисти, пролетел сквозь голову улыбчивого, не ощущая преграды и не чиня вред, врезался в осиновый ствол, там и застрял.
        - Ха-ха! А я ведь считал тебя умным. Ладно. Топиться, я так понимаю не будешь, поэтому дальше тянуть и мы не будем. Что там у тебя в голове? Посмотрим, кого ты там любишь.
        Улыбчивый блаженно прикрыл глаза. Голова Егора взорвалась болью. Прикрыв ладонями виски, он сложился пополам, словно загнанный волк извергнув из себя вой.
        - В-во-у-у-у!
        Через потухающее сознание прорвался старческий голос, не раз слышимый ним в критические моменты безысходности.
        - Ой, ты Свет, Белсвет, коего краше нет. Ты по небу Дажьбогово коло красно солнышко прокати, от, онука Дажьбожего Егора, напрасну гибель отведи: во доме, во поле, во стезе-дороге, во морской глубине, во речной быстроте, на горной высоте бысть ему здраву по твоей, Дажьбоже, доброте. Завяжи, закажи, Велесе, колдуну и колдунье, ведуну и ведунье, чернецу и чернице, упырю и упырице на Егора зла не мыслить! От красной девицы, от черной вдовицы, от русоволосого и черноволосого, от рыжего, от косого, от одноглазого и разноглазого и от всякой нежити! Гой!
        Уже в средине наговора боль отступив, пропала. Лихой открыв глаза, лежа в траве наблюдал за корчами весельчака. Корежило того не по-детски, а под конец раздуло. П-пуф-ф! Разнесся звук по округе, словно в ошметки лопнул мыльный пузырь гигантского размера. На оставшихся двух нежитей произошедшее с их подельником, произвело впечатление.
        - Минус один! - поднимаясь на ноги, довольным голосом произнес Лиходеев. - Ну! Кто еще хочет попробовать комиссарского тела?
        Две колдовские нежити не стали дожидаться чего-то непонятного со стороны смертного, прозаично исчезли, оставив Лихого одного.
        Времени прошло много. После того, как колдовская братия в одночасье слиняла, еще долго стоял в раздумье, анализировал всевозможное развитие событий. Конечно жаль парня. Погиб на пустом месте, только за одно то, что свел знакомство с Лихим, и за желание помочь вписаться в реалии жизни. И чего ожидать от двух отморозков, имевших возможность выдавать себя за него? Потом стронувшись с места, размеренно быстрым шагом пошел в сторону города.
        Когда солнце зашло за кроны деревьев, а сумерки легли на реку и полосу луга, точно осознал, что к закрытию ворот не успеет. Ночевать под стеной или в обугленном от недавнего пожара посаде охоты совсем не было. Чтоб не привлекать ночных двуногих к свету костра, вдруг такие объявятся, как обещал улыбчивый, раздвинув ветви терновника, отделявшие луг от леса, просочился через них. Сам лес, как живое существо, встретил его нейтрально, как встречают попутчика в поезде. Видеть видишь, а знакомиться не торопишься. Сильно вглубь не полез, выбрал место с ополицей, захватывающей просторную дугу за стеной терновой шторы. Расположился, даже сапоги снял, сетуя на то, что сполоснуться к реке не пройдешь даже в полураздетом виде. Поцарапаешься о колючки. Сапоги с онучами отложил в сторонку, чтоб не нарушали эстетику лесного воздуха, костерок развел. Темень египетская, солнце-то село. Развязав лямки изделия РД, исполненными местными умельцами, всученного при расставании Кряжем, обнаружил там съестное. О-о! Шмат сала в тряпице, кус вяленого мяса, сыр твердый как камень и добрый ломтина черствого хлеба. Живем!
Спасибо тебе караб. Ежели увижу когда, отдарюсь. Смотри-ка, баклажка! Что-то в ней булькает, значит и от жажды умереть не придется. До реки идти все меньше и меньше хотелось, а после перекуса пить точно захочется. А он с самого утра в непонятках, чего там за спиной в средневековом сидоре положено. Только разложил еду на кусок ткани из под развернутого сала, как услышал неожиданный в подлеске звук.
        - Кхе-кхе-кхе! Гм-ням! Гостей к столу допустишь, али как?
        Откликнулся:
        - Так то, смотря какие гости!
        Будто невзначай поведя рукой, Егор положил ладонь на лежавшую у снятого плаща чакру. Медленно обернулся за спину, после зарева от костра, не сразу разглядел тучного мужика в светлых тонах рубахе и портах.
        - Подходи, угощу чем поляна накрыта.
        - Вот это по-нашенски! Вот за сие благодарствую.
        Усевшийся напротив Лиходеева персонаж, чуть не вызвал смех. Хорошо, что смог удержаться, как-то не слишком удобно смехом встречать пришлого к твоему костру. А широкую улыбку Егора, тот все едино видеть не мог, так как был слеп. Н-да! Слепой-слепой, а запах стоялого меда унюхал.
        Седой колобок, нос крупной картофелиной, с густой длинной, окладистой бородой и усами на широком морщинистом, но добром лице, в расшитой рубахе, приложился к баклаге.
        - Кге-е! - довольно крякнув после глотка. - Как говоришь кличут?
        - Егором.
        Снова глотнул.
        - Имя какое-то ненашенское. Ромей что ли?
        - Сам ты ромей! - возмутился Лиходеев, он и сам успел опробовать напиток. - Самый что ни не есть, природный русский!
        - Мудрено сказал. Не понять.
        - Тфу ты, опять за рыбу гроши! Славянин. Если тебе понятней будет. Сам-то ты кто?
        - Тю-ю! Не признал? Листин я.
        - А по ночам чего шляешься?
        - Дак это я с бабкой своей, Листиной, полаялся. Вот и ушел. Чего к ночи до крайности доводить? Завтрева на свежую голову объясню старой, что не права. Низзя на главу семейства голос возвышать.
        - Это правильно. Ты давай, закусывай!
        - Не-е! Чего зря такой напиток портить.
        - А я заем.
        - Твое дело.
        - Слушай, может ты знаешь и присоветуешь чего?
        Лиходеев рассказал о встрече с тройняшками, точными копиями его самого. Рассказал, как один из них лопнул, когда полез его мысли читать. Дед невидящими глазами уставился в пустоту ночи, придвинувшись, провел рукой над его головой, задумчиво молчал.
        - Ну, что скажешь?
        - Плохо все.
        - Что, так уж и плохо?
        - Чего ж хорошего? Хтось не мирный тебе смертушку пророчит. Безыменя подослал, да не одного, а сразу трех! Мыслишь, чем пахнет?
        - Ну-ка, ну-ка!
        - Тю-ю, на тебя! Хоть ведаешь, кто есть безымень?
        - Не-а!
        - Славяни-ин! Безымень, есть поганая нежить, призрак - двойник. Приведение перед смертью. Перед твоей смертью. Дух умершего не своей смертью, утонувшего там, или самоубийцы. Во всем похож на человека, но своего лица не имеет, и по безличью носит маску того, кем хочет показаться. Увидеть такого двойника - к смерти. В заговорах к помощи безыменя обращаются колдуны, желая испортить того человека, на кого зло затаили. Вот хоть на тебя! В лесу у осины, обратившись лицом на заход Ярилы, колдун и просил всех умерших, убитых, заблудших и безыменных встать и повредить тебе. Он же Тень, След. Понял теперь? Вишь, как тебя кто-то не любит? Сразу троих навербовал.
        - А как их уничтожить?
        - Ну, одного-то ты как-то смог развеять?
        - Я толком и сам не понял, как.
        - Э-хэ-хэ! Лягай спать. Я покараулю, а утром к Листине пойдем, я мириться, а ты о своем деле узнать. Она у меня баба умная, может присоветует чего.
        Глава 13. Старый знакомый
        Осень застала черниговскую рать под стенами стольного Курска. Как и два года назад Святослав лелеял надежду взять город с наскока, только в этот раз воинство топталось на месте, теряло людей. Осаждая крепость, Светлый князь то и дело был вынужден оборачиваться, смотреть, что происходит у него за спиной. Совсем не радостные вести приходили с западных рубежей. Пока он мощным ударом трощил восточного соседа в попытке лишить его жизни и имения, ядовитой змеей выползли из нор, попытать счастья, укусить в спину, волыняне с туровцами. Оба князя близкие родичи, пока наблюдали за схваткой Чернигова с Курском, ждали, когда один другого обескровят. Боярин Злоба, доносил о большом количестве пойманных послухов, в то время, как на кордонах отмечалось появление воинства Турова, соседнего княжества. Война отвлекала внимание и от южного рубежа, где тоже было неспокойно. Приднепровские половцы, совсем не мирные Святославу, кочевали со стадами скота и табунами лошадей у Змиевых валов. Если они просочатся к Переяславлю, то может возникнуть дилемма, бросить все здесь и галопом нестись на помощь зятю, боронить свое
подбрюшье, Переяславское княжество. Мир и война балансировали на грани и достаточно дуновению ветерка сменить направление, неизвестно куда качнется маятник запада и юга, к миру или войне.
        Святослав уже понял, что, даже выиграв войну у Изяслава, он может попасть на новую войну, уже навязанную не ним, а ему. Оставшись без войска, которое если и дальше продолжать боевые действия не придумав способ быстрой победы, почти все поляжет под стенами Курска. С кем тогда он останется? Как сможет удержать власть?
        Такое положение дел, как знал князь по донесениям из стана врагов, доверенных людей Злобы, сейчас было и у Изяслава. Истощенное численно в сшибках на пути к главному граду курян, вымотанное голодом при сидении в осаде, готовое погибнуть за интересы своего князя, войско погибая, перемалывало отборные черниговские полки.
        Конечно, Святослава радовало, что у курянина, словно простые воины, в строю гибли полководцы. В ночном бою погиб знаменитый еще по прошлой войне, боярин Любодрон. Старый варяг хотел ночью атаковать ставку самого князя, но не рассчитал, что простым прикрытием она не охранялась, а отборные гридни рубились до подхода полка правой руки. Но неугомонный Изяслав, будто решив посчитаться за гибель ближника, уже на следующую ночь, сам повел дружину в бой. И это после дневного приступа. Охрана полков едва не проспала вылазку. Дождь заставил стражу попрятаться в шалашах, и это сыграло на руку курянину. Отбились легко, но куряне захватили воинский обоз с продовольствием, стоявший как по заказу за первой линией войск, от души успели похозяйничать в нем. Понеся потери, они откатились внутрь города.
        В походные покои заглянул Вадим. Окинув взглядом задумавшегося князя, в интересной позе умостившегося в кресле, и сосредоточено смотревшего на пламя свечи, горевшей в подсвечнике на столе, кашлянул, привлекая внимание.
        - Чего хотел, боярин?
        Святослав болезненно поморщился, изменив положение тела.
        - Прости княже, от дум оторвал. Еруслан прибыл. Примешь?
        - Сюда его!
        Еруслан, первый помощник боярина Злобы. Верткий, крученый малый. Хотя у Злобы других не бывает. Вон как лихо провернул дело с Лихим. Ведь сколь крови, оказывается, Святославу попил, а узнали об этом только год спустя, а могли и вовсе не узнать, ежели б не всплывшее золото у мелкого офени. Еруслан с письмом ловко придумал, а Прозор дело до конца довел. Колдунью жалко, какой помощницы, мерзавец лишил!
        Неприятно тягуче, надсадно ныло плечо. Это еще при вылазке Любодрона, какой-то шустрый бугаина, булавой раскромсав щит, от всей души приложился к нему. В свалке ночного боя Святослав мечом снес голову с плеч курского богатыря, но сам после этого уже как боец ничего не мог. Охоронцы щитами закрыв князя, смогли продержаться до того часа, как опасность отступила.
        Повеяло сквозняком от откинутого полога, пламя свечи потянулось в сторону открывшегося проема. Князь приподнял голову, глянул на вошедшего. На входе стоял опрятно одетый в вышитую рубаху, опоясанную кожаным ремнем с мечом в потертых ножнах, безопасник. Хитрая, широкая улыбка на красивом молодом лице, на мгновение заставила забыть о боли. Значит вести должны быть хорошими.
        - Ну, что скажешь?
        - Ростов на помощь не придет.
        Святослав кивнул. Уже хорошо.
        - Дальше говори. Чего из тебя все клещами тащить нужно?
        - Прости княже! Дальше вести не совсем добрые, но и печалиться не стоит.
        - Ну?
        - Значит так. То, что князя Ростовского нет в живых, ты уже знаешь. Орда зашла в его княжество и прокатилась по городам и весям огнем и мечом. Дружины и гриди полегло не мерено. Сам Ростов в осаду взяли, вот-вот без твердой руки пасть должен был, да только…
        Еруслан замялся.
        - Да, говори ты уже! Тянешь, как…
        - Зарь с воинством вятичей на подмогу пришел, ну и-и…
        - Они ж враждуют?!
        - Враждуют. Мало того, Прозор именно заря и натравил на князя Всеволода, а оно вишь как выходит… Орда не выдержала удара, сейчас спешно отступает к себе в степи.
        - Так может и ростовчане к Курску придут?
        - Не может. Их вести некому. Не княгиня же поведет? Да и повыбивали их здорово. Ежели б мы сейчас на Ростов повернули, голыми руками княжество под себя подгребли.
        - Ага, вон у одних ворот все топчемся! А ты про другие баешь. Чай не дурные бараны! Принудим этих, следующим годом за других возьмемся. Дальше что?
        - Подземных ходов под Курском никто указать не может. Вадим, тот что в Курске у Изяслава в безопасниках ходит, а на тебя все помыслы и надежу имеет, довел, что окромя Лихого их никто и не знал никогда. Тот может какое колдовское слово знал, так теперича с него спросу нет.
        - Ладно. Еще что?
        - На подходе Переяславское воинство, твой зять с полками на подмогу идет.
        - Решился значит Владимир?
        - Через три дня подойти должен.
        - Чего это он надумал?
        - Хан Кайсак от Змиевых валов в степь всей ордой откочевал.
        - Надо же! Что еще?
        - Колдуна тебе нашли, и тот согласен послужить на благо Чернигова.
        - Какого роду-племени?
        - Разве скажет? Старый, но дело знает. Проверили.
        - Все?
        - Нет. Снова на дорогах позади твоего воинства ватага Кудеяра татьбой промышляет. Сладу с ним нет, а число людин в ней растет. Местный народец, оттого и смерды не хотят выдавать, скрыться с мест нападений помогают, в своих исконных схронах прячут.
        - Н-да! Как там твоего колдуна кличут?
        - Бужаном.
        - Вот ты с этим Бужаном и займитесь сим Кудеяром. Не хочу больше имени его слышать. Все иди, мне подумать нужно, и Вадима покличь.
        Минувшие два дня особой погоды в войне не сделали. Противостояние двух властвующих вождей продолжилось на тех же позициях. Лишь княжича Зореслава отец послал с усиленной сотней воев встретить зятя с войском и с честью сопроводить до Святославового стана. Не посылать же беспокойного отпрыска на штурм стены, а так и делом занял и почести Владимиру оказал. Странно, что встречать переяславльцев напросился Еруслан с колдуном, но оттого хуже не будет. Тем паче безопаснику лучше знать, какой дорогой ему идти, лишь бы толк был.
        Отъехав от воинского стана пяток поприщ, вои ехавшие колонной как-то притихли, прекратив пустой треп, подобрались, вздели на руки щиты. Оно конечно всем ясно, что местность подчищена, но кто может поручиться за ушедших в леса смердов. Вдруг из вон того подлеска станут метать стрелы, и не срезни какие, а с боевыми наконечниками. С них станется! Впереди ехал Еруслан с малознакомым старцем, боярин Абсей, отцов ближник, используемый ним как посол и переговорщик, за ними следовал десяток Ивана в полном вооружении с пиками наперевес. После своеобразного передового дозора двигались, княжич с друзьями, молодняком из вельможных родов Чернигова, сотник Траян, и уже после них остальное воинство. Все как один, оружны и в защите, все на высоких сильных конях.
        Дорога свое берет. Лес по бокам полнился звуками щебета птичьих голосов, ветерок ранней осени раскачивал полные зеленой листвы ветви деревьев, зеленая трава по обеим сторонам летника, напоминала простеленный коврик оставленный хозяйкой сушиться на подворье. Безмятежность солнечного дня, в конце концов, растопила недоверие к окружавшему миру у всадников сотни, подняла настроение. Сопровождающие княжича молчуны с суровыми лицами, помаленьку и очень тихо стали переговариваться, за что получили нагоняй от своего сотника. Как бы доказывая правоту умудренного воина, из леса россыпью полетели стрелы, и на саму дорогу выбрался разнобоем оружный люд, бросившись в наступление на сильного противника. Сотня слажено, как делала уже не раз, дала отпор, а вскоре сама навязала бой по своим правилам. Траян заметил плохое руководство силами врага, не слишком удачно выбранное место нападения и самое непонятное, что напавшие после первого броска, вдруг ослабили напор, бились с неохотой, как из-под палки. Ватажок напавших, крепкий малый, высокого роста, тот сам не лез на рожон, лишь размахивая мечом из задних рядов,
покрикивал на подельников. Обычные лесные тати. Зачем спрашивается, полезли на сильного противника, коего одолеть изначально не могли?
        Княжича пытавшегося в первых рядах поучаствовать в сшибке, прикрыли щитами. Частично сотня покинула седла и напирая, от души ударив разрозненные порядки врага, загнала его обратно в лес. А смерть ватажка удивила и правых и виноватых. Колдун при виде атамана татей, сам словно с цепи сорвался. Спрыгнув с лошади и не обращая внимания на рядовых бандитов, прикрываемый щитами Еруслана и двух его подчиненных, миновав распавшийся строй лесовиков, наколдовал наговор и пустил с ладоней молнию, сродни настоящей. Сгусток энергии с грохотом пробил грудину высокого красавца, отбросив его назад, вроде как разметав тело. Сразу после случившегося послышался заполошный вопль.
        - Уходим!
        Тати бросились бежать кто куда, оставляя убитых и раненых на поживу отряда черниговцев. Бужан не заморачиваясь общей свалкой, присел на корточки, изучая след на дорожном покрытии. Губы шептали что-то свое, выражая недовольство. Заметив упавшую на него тень, поднял голову.
        - Что там? - спросил безопасник.
        - Плохо, Еруслан. Это не сам Кудеяр, а наколдованный кем-то его безымень.
        - Поясни.
        - Кто-то, из сильных ведьманов, тако ж не любит сего смертного, ну и создал из неприкаянного духа привидение с ликом своего ворога. Мыслю, сей безымень натравил на нас обычных лесных татей, кои только купцами и промышляли.
        - Зачем?
        - Дак нужда в том, чтоб о татьбе сильным мира сего известно стало. Чтоб на него охоту открыли по всем княжествам.
        - Так мы про его дела и так знаем, охоту ведем, все поймать или убить не можем. Зачем нам еще и это?
        - Видать ведьман издалека, может и безыменя давно создал. Разве спросишь у кого? Жалею о том, что привидение с лицом врага развеял. Пускай бы еще гулял по Руси, глядишь, у Кудеяра лишние недруги были бы.
        Послышалась команда сотника.
        - Сотня! Своих убитых к лошадям привязать, пораненных обиходить. Кто из напавших татей не помер, но и убечь не смог, дорезать. Выполнять!
        Еруслан со своими и колдуном в общих хлопотах участия не принимал. Стояли ожидаючи, когда закончится короткая суматоха. Мысли безопасника кружились птицами в голове.
        - Значит этот безымень по лику как Кудеяр?
        - Отличить не возможно. Один в один.
        - Вон он значит какой. Бужан, а тебе самому откуда сие известно?
        - Я лик своего ворога в колдовском зеркале видел. Ты думаешь почему я твоему князю помочь согласился?
        - Чем же он тебе так не мил?
        - А вот это дело не твое.
        - Ну-ну! Да мне без разницы, главное его уничтожить.
        - По коням! - послышалась новая команда Траяна. - Продолжить движение! Порядок прежний!
        Сотня выехала на широкий черниговский шлях. Солнце подходило к вершине неба, когда дружинники издали заметили вглядывающихся в приближающийся отряд пятерых всадников, по виду профессиональных воинов. Сами остановили коней, насторожившись после недавнего нападения, взялись за мечи. Вдруг передовая сторожа еще какого врага? Вдруг за ней идет воинство гораздо большее, чем их сотня?
        Десятник Глеб, с тремя подчиненными воями, отделился от отряда и поехал навстречу неизвестным. Видно было противостояние встретившихся на ничейной территории, потом взмах десятника рукой. Мол, подъезжай! Значит все прояснилось.
        Вместе с передовой сотней переяславского воинства встали на стоянку. Чего дальше двигаться, ежели к вечеру князь Владимир с войском сам сюда прибудет? Запылали костры, забулькало в казанах варево. Своих погибших захоронили тут же, на границе леса и обочины. Кому крест поставили, а кому в изголовье тонкий столбец с накарябанным именем и датой. Обе сотни смешались, отметив знакомство добрым глотком меда или вина, помянули павших, принялись за обед. Переяславльский боярин, он же сотник Вольрад, вошел в общество княжича и свиты, как входит горячий нож в подтаявшее масло. Шутил, смеялся со всеми вместе, рассказывал про князя Владимира, шурина Зареслава. Как-то так случилось, но после сытного обеда всех разом потянуло в сон. Может выпили больше чем полагалось? В глаза хоть лучинки вставляй, хоть руку коли! Крепкая рука ухватила вдруг занемогшего Еруслана, подняла обхватив вдоль грудины и вроде как понесла куда. Дальше все, темнота и покой…
        Одетый в красного цвета корзно, кольчужный доспех, остроконечный русский шлем с наносником, по кругу обрамленный серебром и златом позумента из сложного рисунка, кольчужные рукавицы с кожаными вставками на руках и тонкой выделки сапоги, Владимир Мстиславич, хозяин Переяславльского княжества, окруженный полукругом ближними боярами и старшими дружинниками, застыл на крутом берегу реки. Тесть определил его место в воинской вязи приступа крепостной стены именно здесь. Пред взором князя простирался длинный каменный бок стеновой ленты, за которым и прятался Курск. К этому времени высокий вал стал значительно ниже и в крепкой изгороди с башнями, зияли проломы забитые хламом и бревнами. Свой воинский стан, Владимир не стал далеко отодвигать от места предстоящего боя, решив, что силы его бойцов должно хватить на приступ, который единым порывом сломит защиту курян. С утра, в пелене тумана, поднимавшегося от реки, вои жгли костры, готовя в казанах нехитрое варево, кругом проводилась повседневная походная работа, составлявшая для любого воина его жизнь. Воины готовились к приступу, распределяли подвезенные
ночью преступные лестницы, готовили тараны для вышибания и пролома ворот на этой стороне.
        Стены городища на возвышении горы, издали казались непомерно высокими и неприступными. Из воинского стана, где расположились вои, князю был хорошо виден широкий каменный мост, переброшенный через вал. Как продолжение моста, накат переходил в дорогу, стелившуюся до самых ворот укрепления, и исчезали под их створами, над которыми возвышалась четырехстенная башня с окнами-бойницами, с остроконечной скатной крышей, тоже на четыре стороны. Несмотря на то, что сам Курск обложили со всех сторон, город жил своей повседневной жизнью. Князь поежился, стоя на холодном ветру. Эту крепость предстояло брать с боем. Вороп никого не смог полонить, и какими силами обладает в граде князь Курский, было ясно только со слов Святославовых воев. Ох, и попотеют же вои, пока захватят его! А сколько погибнет народу, даже думать страшно. Земляной вал перед стенами, наименьшее из зол, хоть по рассказам видоков и широк непомерно вал, но пройти можно. Перед валом еще и ров, но вода в нем после приступов превратилась в слой грязи вперемешку с каменьями, бревнами и мусором из ветвей и камыша.
        Взор князя перешел ниже городища. Там к югу от моста, находился рынок - «торжище», сейчас пустующий, лавки, крытые торговые ряды и лабазы, все превращено в пепелища или было почти до основания разобрано, как и застройки подворий с избами, хлевами и сараями неукрепленного посада. Вон ремесленные концы слободок, кузни, гончарни, ближе к реке кожевенные мастерские и красильни, и тоже покинутые хозяевами.
        И вот теперь он стоит на крутом берегу, пытается понять, что его ожидает будущим днем. Утро раскрасило небосвод ярким солнечным светом, нарядив все вокруг праздничными красками, красками подступившей осени. Войска выстроились в боевые порядки и походные колонны, ждали приказов своих воевод. Что же там Святослав, чего медлит? Вот, кажется началось.
        - По-ошли-и!
        Сотня за сотней прошли его вои, личные дружины ближних бояр, охотники ополченцы, нестройными колоннами двинулись сначала вниз с крутых берегов, неся на плечах лестницы, тяжело дыша, кашляя при одышке, и снова вверх. Взбирались помогая один другому, тащили тяжелые бревна таранов. Эх, во всякие времена нелегок солдатский хлеб, но понять это простому обывателю можно только когда война громко постучит в дверь его дома.
        - Живей! Живей! Шевелись ленивцы! - подгоняли десятники молодежь, участвующую в первом походе. - Щиты не терять! Турила, Ошурок, Варяжко, Падинога, Тур! Разобрались по второму и третьему десятку, помогли тащить тараны! Оглоеды, поразжирались на княжьих харчах, а как до дела…!
        Послышался голос боярина Творимира, одного из сотников князя:
        - Вторая сотня ошуюю прими! Десятники, не зрю вашей помощи молодым воям!
        - Лестницы в голову колонны!
        Давно ушла в небытие тишина. Шум, гам, ругань и команды начальства заполонили пространство штурмующих. Войска громоздились на вал. На некоторых участках воев столько, что яблоку негде упасть! Подгоняемые ветеранами, сходу перешли на бег.
        Владимир не в пример тестю, сам пошел на штурм. О, эта пресловутая молодость! Бежал с охороной за основными силами. Острым глазом подмечал, как отстают от других ополченцы. Что тут скажешь? Нет у городского люда привычки к войне, навык хромает, а то и возраст дает о себе знать.
        - Берегись! Щиты на руки вздеть! - послышался глас боярина Тучка.
        И надо сказать вовремя! Со стен в атакующих посыпались стрелы, появились первые раненые и убитые. Стены совсем близко.
        - Прыгайте в ров! Чего стали? Бросай туда же лестницы. Вам по ним из него выбираться! Э-эх, зелень! Я те ща сброшу таран! Я те его так сброшу! Ежели кого ним пришибешь, лично его тебе в задницу впихну!
        Молодец боярин, может народ подбодрить. Лех, один из охоронцев, схватив князя за пояс, с силой потянул на себя. Прикрыл кругом щита. Оказалось вовремя. Видно со стен его алый плащ смотрелся доброй мишенью и опознавательным знаком лучникам. Несколько стрел вонзились в щит.
        - Княже! Гав не лови за ворогом смотри да не подставляйся! На то тебе и щит даден!
        - Спасибо за науку, старый!
        - А-а! Чего встал? Стрыбай в ров, а то, вои твои лестницы и утянут!
        Начальствующий над первой сотней, сотник Бус, понукал своих. Закаленные и вышколенные воины сотни под самыми стенами сбили щитами подобие черепахи, в «мертвой» для лучников зоне дожидались отставших, накапливались, готовились бросить на стену лестницы и начать подъем по ним. С определенной периодичностью им на щиты и на траву у их ног, местные жители сливали кипяток и смолу, через раз чередуя свое угощение.
        - Держаться! Не стонать! Потом, опосля боя можете мне поплакаться! - увещевал сотник.
        Но тут и без него дело шло. А в стороне от них уже слышны звуки долбежки в ворота. Судя по звукам, долбят попеременно двумя таранами. Сейчас и защитникам и долбильщикам не позавидуешь! Бус рукой стер выступивший из-под шлема липкий пот.
        - Приготовились!
        Выждал мгновенья, дав бойцам осознать, что сейчас пойдут на смерть. Выдохнул:
        - Щиты разомкни! Лестницы на стену!
        Грубо, но надежно сколоченные приспособления с гулким стуком встали на стены.
        - Десятники! Вверх пошли! Подпирай-подпирай!
        По небу рясно летали стрелы, собирая свой скорбный урожай. Противники метали их друг в друга в надежде существенно ополовинить наличные воинские силы. Подступы к городищу усеивали тела убитых и раненых воинов. Кровь обильно окрашивала траву темными плямами. Под самими стенами тела чужаков, смешались с телами защитников города. Из-за всеобщего гвалта, стоны раненых услыхать было невозможно.
        Может и выстоял бы Курск, да только слишком неравны были силы сторон. Свежие полки переяславской дружины, мало того что хотели драки, так еще и силы не растеряли в предыдущих сшибках. Все происходившее было похоже примерно на то, как стая воронья набрасывается на коршуна, и так полощит его, что перья летят во все стороны. Ворвались на стены, вышибли городские ворота, и как апогей жаждущие добычи дорвались до сладкого, пред ними открылась панорама улиц богатого торгового города.
        Владимир в окружении охороны переступил городскую черту. Еще кипел бой на заборолах стен, еще сражались вои гарнизона, пытаясь подороже продать жизнь, но молодой князь уже знал, это действительно агония города. Он шел крайней улицей, граничащей с защитной стеной, старался рассмотреть и запомнить все происходящее.
        - Победа, князь! - откуда-то навстречу выскочил Тучка, распаленный, разгоряченный боем, испивший вражьей крови.
        Глава 14. Долги у каждого свои
        Лесная полуземлянка стала пристанищем не только для Лиходеева, но и для всего его штаба. Да и не одна она была в дальнем уголке почти непроходимого леса. Целый комплекс однотипных построек, вынесенный в лесной предел на случай половецкого нашествия. В отличие от схронов для скота и домочадцев, этот лагерь населяли только мужчины и то, в основном из пришлых, прибившихся к отряду, «малина» в чистом виде, да и только. Вернувшись из Крома, он и Вольрад попали к шапочному разбору новой оккупации княжества. Вновь, как и в прошлый раз, князь Святослав осадил Курск. Только теперь стольный град не был так беззащитен и воинство Изяслава было на месте.
        Первым делом Егор перевез дочь и стариков в более безопасное место, а уж потом стал партизанить на дорогах и около малых городков. Намаявшись с чужим войском, вновь лишившись скотины и имущества, смерды уходили в леса, прятали все, что еще можно было спрятать. Их племенные князьки и вожди покрупнее старейшин селищ, как правило конфликтовали в мирной жизни, с приходом захватчика, взаимоотношения изменились мало. Это в городах вовсю набирала обороты константинопольская церковь, навязывала новую веру, вместо исконных богов, святых и мучеников иностранцев, часто непонятных даже людям, находившимся у тронов правителей. Здесь же буйным цветом цвела патриархальность быта и вера предков под эгидой волхвов.
        Лихому в силу прежних заслуг и знания верхушки родов северян, удалось сплотить некоторых вождей в партизанский отряд. Он отдавал себе отчет в том, что созданное формирование больше походит на банду-переростка татей, промышляющих по лесным и частично речным дорогам. Имеющую разветвленную сеть соглядатаев в малых городках, мобильных посыльных, послухов и поглядов, действующих за толику малую от выгоды после нападений на армейские подразделения противника, новую администрацию, поставленную чужой властью, грабежей складов и воинских колонн. На выходе получилась эдакая, крестьянская армия батьки Ангела, времен гражданской войны разлива тысяча девятьсот девятнадцатого года Лиходеевской реальности, но Егора это, пока враг находился на этой земле, вполне устраивало, дальше видно будет. Вот благодаря поглядам и послухам до ушей Кудеяра и донесли весть, о том, что князь Владимир с дружиной вышел из Переяславля и движется на подмогу тестю, воевать Курск. За движением дружины пристально следили, когда настал нужный час, Лихой отправил с стан Святослава Лиса, который еще до осады города смог выскочить из его
пределов и разыскать Егора. Хитрый ближник выполнив роль посыльного, доставил благую весть, и с отрядом княжича выехал встречать мнимого князя. Лихой, сменивший имя на Кудеяра, дабы не подставиться под одного из безыменей, нарядив сотню партизан в брони, в огромном количестве скопившиеся после нападений и грабежей, как передовой дозор княжеской дружины оседлал черниговский шлях. Встреча черниговцев с «переяславцами» прошла успешно. Пригодился пояс карабов со снотворным и отравой в кармашках. На привале большую часть воинства банально траванули, самого князя со свитой усыпили и увезли в полон. Лиходеев давно понял, что на сей раз Святослав всерьез окучит и Курск и князя и княжество до кучи, манерничать не будет, вот и готовился загодя к подобному развитию событий. Весть о том, что раненый Изяслав вдруг скончался в оккупированном детинце, а князь Владимир, поссорившись с тестем, внезапно покинул Курск, выбила из привычной колеи. Если сопоставить факты, прагматичность Святослава, молодость и характер переяславца, можно сделать вывод. Изяслав умер не своей смертью, ему явно кто-то помог в этом. Вот Лихой
и отправил Вольрада с поручением в Курск.
        В дверь вошел Горазд, по обыкновению зацепив притолоку косой саженью плеч.
        - А-а, чтоб тебя!
        - Чего ругаешься, медведь? - насмешливо спросил Лис, у подслеповатого оконца правивший на камне и лоскуте толстой кожи лезвие ножа.
        - Батька, там к тебе Ратша ломится.
        Ратша вождь большой веси и селищ вокруг нее, можно смело приравнять его к родовому боярину. Его люди так же, осели в подобном схроне неподалеку, по сравнению с другими отрядами, слыли себе на уме, слушались больше Ратшу чем Лихого, но когда нужно было собрать большое количество воинов, приходилось подряжать и их. Сам Ратша считал себя выше иного родового князя, был сварлив и невоздержан. Из его трех нападений на ворожьи караваны, два не удались, в чем он сразу находил виновника неудачи.
        - Ну, пусти.
        - Ага!
        Крепкий мужик, ростом почти с Лиходеева, с такими же широкими плечами, окладистой бородой с проседью, глазами буравчиками вперился в сидевшего на табурете Егора. Колоритная одежда пестрила вышивкой на полотняной рубахе, выглядывавшей на груди из мехового ворса безрукавки. Из-за широкой спины пришедшего выглянул плюгавый старикашка, с некоторых пор ходивший в фаворе у северянина. Его присутствие на вот таких приходах, создавало странность. Старик не принадлежал ни к одному из родов.
        - Здрав будь, воевода Кудеяр!
        Ты смотри, воеводой кликнул. Что-то в лесу сдохло. Неужели чего-то потребно от него стало. Старик косит хитрющим глазом, но молчит. Из него слова лишнего не вытащить, пробовали уже. Глухо! Ну-ну!
        - Здрав будь и ты Ратша. С чем пожаловал? Нужда в чем имеется? Так скажи, помогу коль в моих силах.
        - Да, нет. Пришел к тебе про жизнь поговорить, да вина разом испить, кой о чем поспрошать, может совет услыхать! Ха-ха! Примешь ли?
        - Уже принимаю. Горазд скажи нашим, что гость у меня, хай на стол сгоношат.
        - Ото добре! - обрадовано разулыбался северянин. - Так и я не с пустыми руками. Двухведерный бочонок румского вина принесть удосужился.
        - Коли так, идем на двор, тесно тут.
        Расчищенная площадка у высоких сосен со срубленными понизу ветвями выполняла роль трапезной в хорошую погоду, тут же стояли столы из тонкого горбыля. Скамей не было вовсе и потреблять пищу приходилось стоя, что никого не смущало. Привыкли.
        Ратша прибыл с пятью людьми, они по очереди и тащили по тропам и оврагам бочонок. Подошли и свои, кто не нес службу. Стол накрыли быстро, по-походному, разносолов не было, но дичиной не обделили. На закуску обижаться было грех. Выпили, закусили, по второй добавили и разговор речкой потек. Горазд за спиной Лихого лишь пригубил напиток, молчаливой тенью наблюдал за пришлыми. Говорили о сдаче города, о проигрыше в войне, о смерти Изяслава и что ожидать люду. Вспомнили как вместе охотились на караваны врага. В общем, обычный треп под рюмку спиртного, но Лихой понимал, северянин просто так, вряд ли пришел бы. Что-то хитрому вождю команчей от него нужно.
        - Тут слух от старейшин других весей прошел, княжича ты полонил. Так ли сие?
        Лиходеев насторожился. Возможно вот оно, то самое, зачем проделал путь к его порогу Ратша. И чего он хочет?
        - Так. Мы с воями твоих родовичей, почитай сотню черниговской гриди под нож пустили, да десяток молодых бояр полонили. Я их ватажкам да старейшинам роздал, нехай за выкуп батькам отдают. Ну, а самого княжича у себя оставил.
        - И чего с ним делать надумал?
        - Еще не решил. - Соврал Лиходеев. - А, что, есть что предложить?
        - Нет. Просто из интереса спросил. А еще подумал, может врут люди. Язык-то без костей, многие похвальбой заняться горазды.
        - Это да-а!
        Хорошо «посидели» почти до вечера. Ратшу и людей его оставляли ночевать, да вождь не согласился. Ушли. Оно и лучше. Егора слегка повело. Нда! Крепковато вино, да и выпивать такие напитки отвык. Завтра будет похмельем страдать. Зачем все же Ратша приходил? О-о, голова какая тяжелая! Явно вина принесено не два ведра, а гораздо больше.
        Горазд довел Лиходеева до землянки. У самой двери Егор оттолкнул «няньку».
        - Извини, дружище. Мне по малой нужде нужно.
        Стоял за срубом вкопанным в землю почти по макушку и пьяненько из стороны в сторону поливал бурьян из индивидуального шланга, при этом подсмеиваясь над чем-то. Вот это нализался. Главное зачем? И почему так развезло? Сделав дело, завязал гашник, рука напоролась на мягкую кожу пояса караба, с некоторых пор носимого постоянно.
        В поясных кармашках были фасованы не только яды, но и лекарские порошки. Когда-то Ивар, его наставник, выделенный князем, до тошноты вбивал в голову то, какие порошки и для чего, в каком из карманов находятся. Вот он сейчас и засыплет один из них себе в рот. Порошок травницы от действия ядов готовили, но уж если отравления лечат, то похмельем точно справятся.
        Бросив в рот щепоть серого порошка, подождал пока выделившаяся слюна смоет сухоту в горло.
        - Батька! Ты где?
        Услышал голос Горазда.
        - Иду я! Иду.
        Уже укладываясь на топчан, велел Горазду:
        - Сторожу проверь. Как бы не позасыпали на постах.
        Вырубился.
        Ратша с горевшим факелом в руке, сторожко шел по мертвому лагерю пришлых татей. За его спиной уже привычно следовал старик.
        - Зван, ты точно знаешь, что он в крайней землянке?
        - Точно. Еще когда вином всех угощали, я от стола отходил, в окошко заглянул. Молодой совсем княжич, под замком прибывает. Там и охоронец выставлен.
        - Кудеяр-то мертв?
        - Все мертвы. Не сомневайся. Нам только с Кудеяровым охранителем повозиться пришлось. Пока упокоили, успел троих убить.
        - Кто в живых из наших остался?
        - Копыл. Дошли. Вот та землянка.
        В полнейшей темноте, только при свете факела, оба завозились у двери. Дужка засова хитро наброшена на петлю из метала, вбитую в бревно, а сверху запертая замком.
        - Нужно было Кудеяра обыскать. С ключом скорее бы открыли замок, теперь вот возись…
        - Ничего, вождь. Сейчас справлюсь с запором.
        Старый Зван поковырявшись, вставил железный прут за накладку, в упоре подергал на себя. Послышалось звяканье и скрежет. После безуспешной возни, Ратше надоело ждать.
        - Пусти! На, держи, свети.
        Сам ухватился за прут, резко потянул к низу. Щелчок и конструкция отлетела в сторону. Распахнув дверь, оба вошли в сырое помещение полуземлянки. При свете огарка факела, смогли рассмотреть прислонившегося к бревнам стены, сидящего на сене молодого парня, смотревшего на вошедших глазами в которых плавал неподдельный страх и удивление. Огромных размеров диковатый смерд в безрукавке, при оружии и старик с совершенно лысой головой, морщинистым лицом, внушали ужас в ночную пору. Зачем пришли?
        - Ты будешь сыном черниговского князя? - спросил наклонившийся громила.
        - Ну, я.
        Чего скрывать, и так все ясно как день.
        - Добре!
        Направленный удар ножа в поясничную область, проведенный точно и с достаточной силой, разрушая пучки нервных волокон и кровеносные сосуды, сначала принес нестерпимую боль, а потом и парализовал Ратшу. Княжич и Зван, державший над головой факел, каждый со своего места наблюдали за агонией недавно сильного человека, теперь беспомощного как ущербный ребенок.
        - Скоро умрешь, Ратша, - спокойным голосом поведал старик, - потерпи, немного осталось.
        - Га-хем Гвам? - едва ворочая языком, спросил умирающий вождь северянского рода.
        - Что ж, перед кончиной имеешь право знать. Не ты мне нужен был, а Кудеяр. Он мой враг. Но он теперь уж мертв, а ты мне просто обрыдл за то время пока я находился подле тебя. Самонадеянный, глупый, себялюбивый боров. Какой ты вождь? Тот же Кудеяр по годам малец против тебя, а сколь ума, силы и воли в нем было. И не Зван я вовсе, а куманский шаман из рода волка. Вы русы, называете нас половцами. Все. Твое время кончается, сейчас сдохнешь
        И точно, агония скрутила тело Ратши. Струйка слюны сбежала по подбородку. Дернувшись, северянин испустил дух. Мертвые глаза уставились в пустоту.
        - Идем, княжич! - велел половец, выводя парня из ступора. - Ну-у!
        - Н-не-ет!
        - Поднимайся!
        - Никуда не пойду!
        Он сам выбрал свою судьбу. Хотя шаман изначально решил умертвить княжича, просто это случится раньше чем он хотел это сделать. Шаг к приговоренному. Еще шаг. Тот подняв кверху голову наблюдал за убийцей. Так наверное ведет себя муха, угодившая в сети паука. Из головы вдруг выветрилось все, чему учили пестуны с раннего детства. Сопротивляться не хотелось. Удар в гортань подвел итог короткой жизни. Такой удар ведет к рефлекторной остановке сердца, перелому щитовидного хряща и разрыву каротидной артерии. Княжич умер почти мгновенно. Шаман отбросив на сено почти догоревший огарок, вышел в ночь…
        Пробуждение было тяжелым. Ощущение, будто всю ночь неподъемные мешки таскал. Болела голова, глаза и отчего-то живот в районе печени. Согнувшись, приняв позу эмбриона, лежал и терпел боль. Чертов северянин опоил шмурдяком паленым. И откуда у ромеев такое вино? Бр-р-р! Мерзость! При одной мысли передернуло.
        - Эй! Горазд! - позвал Егор. - Кто там есть? Подойди!
        Перевернувшись, узрел ноги Лиса, обутые в сапоги. Чего это он на земляном полу разлегся? Переборов головокружение уселся на лежаке. Напрягшись, подвинулся в сторону друга. Огляделся. Лис раскинувшись, расслаблено лежал напротив оконца, выпачкавшись в собственную блевотину. На губах, спустившись на подбородок и набившись в усы, отчетливо виднелись остатки засохшей пены. Лицо синюшного цвета, глаза широко раскрыты. Сразу понятно, что мертв. Ё-ё-о! Это что же делается? Шатаясь, выбрался из землянки, на выходе споткнувшись о труп еще одного отрядника, упал, растянувшись в пыли.
        Еще недавно шумный схрон, полный копошившимся людом, превратился в лагерь мертвецов. Шатающейся походкой переходил от одного тела к другому. В основном, смерть народ принял от отравления. Но были и те, кого убили клинками. Горазда нашел у выставленной на тропе сторожи. Его друг и телохранитель, погиб в бою, и судя по всему успел утащить за Кромку троих северян Ратши. Егор присел у тела, поправил прядь волос на лбу Горазда. Верить в смерть близкого ему человека не хотелось. Помимо воли, из горла пробился понятный наверно только ему звук.
        - В-во-у-у-у-а!..
        Святослав развалившись в широком кресле, сидел возле растопленной печи. Выгнав всю свиту вон из трапезной, один одинешенек наливался вином взятым из подвалов прежнего хозяина. Приподняв большой фужер за длинную ножку, через призму стекла с колыхающейся внутри рубиновой жидкостью, прищурив глаз, попытался рассмотреть вывешенное на ковре, на манер степняков, оружие и кое что из доспехов. Толком ничего не рассмотрев, в сердцах плюнул на пол, после чего пьяненько похихикав. Да. Князь был пьян! Последнее время с ним это бывало редко, но события последних дней, не предвещали в дальнейшем ничего хорошего непосредственно для рода Черниговских князей. Стены, обтянутые однотонной тканью, создавали иллюзию тепла в помещении, хотя на улице вовсю осень вступила в пору холодных дождей. Полумрак серого дня за окнами, скрашивали светцы со свечами, коптившими и пахнувшими горячим воском. Массивные длинные столы в глубине затемненного помещения, отсюда казались приснувшими монстрами, затихшими на время вынужденного покоя. Сквозняк заставлял свечное пламя в статичном танце бликовать на клинках мечей и сабель,
переливаясь загадочными огнями в драгоценных камнях, украшавших оружие, призрачным мороком теней, кружить вокруг одиноко сидящего человека.
        В приоткрывшуюся дверь, заставившую всколыхнуться огонь на свечах и теням совершить резкий скачок из стороны в сторону, проскользнула человеческая фигура, однако потом молчаливо застывшая на месте.
        - Кто там еще?
        Раздражение в голосе князя повисло в воздухе.
        - Я, княже!
        - А-а! Злоба-а! Явился, не запылился!
        Безопасника из Чернигова, Святослав вызвал сразу же, как узнал о пропаже наследника. Боярин не жалея лошадей и выхватив почти всех свободных людей из тайной стражи, прискакал в Курск. Подтянул к захваченному городу и Прозора с его татями, лишними не будут. Развив кипучую деятельность, через пятые, а то и десятые руки, вышел на похитителя Зареслава, коим оказался с некоторых пор известный в этих местах тать Кудеяр. Все бы ничего в сложившемся деле, и княжича однозначно освободили бы, и пресловутый разбойник никуда бы от Злобы не делся, только вот смущал один нюанс. Кудеяр согласился обменять Зареслава на семью покойного Курского князя. Зачем сие потребовалось татю? Почему не серебро, не злато? Подспудно вылезал еще вопрос. Кто такой Кудеяр?
        Князь поставил бокал на низкий столик, стоявший у правого подлокотника кресла. Откинувшись на мягкую подушку кресельной спинки, новый хозяин дворца и всей курской земли, не оборачиваясь велел:
        - Подойди, рассказывай!
        Вставшего напротив, чуть поодаль, боярина, разглядывал лениво и задумчиво, будто решая для себя какой-то вопрос. Самого Злобу, расслабленность в произношении слов, неторопливость князя, в обман не вводили. Знал с кем дело имеет. Понял сразу, что его судьба повисла на волоске. Может когда протрезвеет будет жалеть о содеянном, только его-то не вернуть будет обратно в Явь. Холодный пот пробежал по позвоночнику Злобы. Сделав шаг, наклонившись положил на стол нательный крест на цепочке, бликом солнечного зайчика, мигнувший от пламени свечи.
        - Зареславов, - хрипло выдавил слово сорвавшееся с губ.
        А что он мог?
        Святослав будто знал все наперед. Скошенный взгляд был полон грусти. Только сейчас Злоба заметил как он постарел. Сибарит и весельчак, правитель самого большого и богатого княжества на Руси, сейчас сгорбленным старцем сидел у печи. Седой, весь скукоженый. Встрепенулся и вновь сменил маску. Отступило и опьянение от вина. Перед Злобой вновь предстал рациональный, рачительный хозяин жизни.
        - Говори.
        - Сходники разузнали кто, как и где напал на княжича и сопровождавшую сотню. Атаман Кудеяр объединив воев северянской верви, разбойничал на дорогах и по малым городам и погостам, громил войсковые караваны, убивал твоих ставленников и наместников. Целую службу послухов создал. Оттого и поймать не получалось. Тот гонец, что с вестью о прибытии переяславской дружины к тебе приезжал, тоже его человеком был.
        - Проклятье!
        - Поэтому и про выезд для встречи все Кудеяру известно было. Когда Зареслава захватили, тать с тобой торговлю затеял. Да только жадность сгубила весь расклад. Один из ватажков, именем Ратша, посчитал, что его обделили, ну и ночью напал на Кудеяра. Как там все было, трудно сказать, только и Кудеяр, и сам Ратша погибли. Ну и княжич не смог выжить.
        - Точно оба сгинули?
        - Точнее не бывает. Прозор местных смердов нахватал, пытал жестоко, но признаний добился. Весь отряд татей умертвлен был ядом. Потравили как крыс.
        - Что Прозор еще рассказывает?
        - Был на месте лесного схрона. Халупы пожжены. Больше двух десятков костяков человечьих нашел. По одежде, оружию и изделиям златокузнецов всех опознали, и Зареслава тоже.
        Сопение князя, указало на то, что приводит свои чувства и мысли в порядок. Злоба уже видел такое. Сейчас продышится и решит, что делать дальше.
        - Северянские веси вырезать под корень! Чтоб ни одной души живой не осталось!
        - Уже.
        - Что уже?
        - Прозор предположил, что ты именно такой приказ и отдашь. Поэтому со своей сотней прошелся по тропам и схронам. Веси пожег, а смердов вырезал… гм… под корень.
        - Раньше это сделать нужно было! Тогда бы и Зареслав живым был.
        - Прости князь! Прозор в ростовских землях по твоей указке обретался, а я сам знаешь, в Чернигове.
        - Знаю. Оттого и живы оба. Иди, мне одному побыть охота.
        - Прости Светлый князь! Что с семейством Изяслава делать велишь?
        - Иди. Все потом…
        Пещера в склоне к реке, как и прежде встретила предбанником. Лиходеев, одетый в одежду караба, спрыгнул в земляной зев, освещая факелом влажный грунт стен и мусор под ногами. Если бы не знал чего ожидать, вряд ли бы мог отыскать искомое. Аркообразный ход, выложенный плинфой отыскался на глубине двух метров. Ничего не изменилось с той поры, когда был здесь последний раз. Найдет ли он нужный коридор, ведь Луки с ним теперь нет? Факел мерцая, языком пламени указывал на наличие сквозняка. Через два десятка шагов уперся в дубовую дверь. Вот она родная! Лиходеев тронул ладонью потемневшие доски. Крепкие. Еще пару сотен лет простоят, не сгниют. Опустившись на колено, упершись, с усилием продвинул чуть выпиравшийся из общей кладки кирпич от себя. С противоположной стороны двери раздался едва уловимый звук трения метала о метал. Незримый механизм сработав, отодвинул засов в пазах. Толкнув дверь, шагнул в пространство с зияющим мрачной пустотой окном под ногами. Подсвечивая себе факелом ступил в бездну, ступенями полусгнившей лестницы уходившей вниз, в пугающую черноту.
        В подземной комнате, из которой, в разные стороны «разбегались» сразу несколько ходов, было как в склепе. Воздух спертый, тяжелый. Сырость. Здесь уже не было обложенных кирпичом сводов. Что над головой, что под ногами, ходы вырубались в мягком известняке и были достаточно просторны. Куда же дальше-то? Остановившись, стал вспоминать, как шли. И это только начало пути. А что с ним дальше будет? Кажется самый правый туннель, остальные чисто для выработки камня проложены.
        Ход пошел на сужение, в одном месте пришлось пробираться почти ползком, потом ход «вырос», и Лиходеев шел лишь слегка согнувшись. К температуре катакомб стал привыкать. Не намного прохладней, чем на поверхности, зато на макушку не каплет. Шел, часто тыкаясь ладонями о стены, цепляясь то плечом, то локтем. Свет факела таял в убегающей в неизвестность таинственной темноте, к которой глаза так и не хотели привыкать. Не раз и не два лицо попадало в липкую сеть паутины, и это было так неприятно, что даже сравнивать ощущения не с чем. Тъфу-фу-фу-у! Вот опять лицо оказалось в тенетах паучьей ловушки. А-а-чхи-и! И, и, и пыли на ее нитях. А-а-чхи! Иногда под ногами что-то неприятно похрустывало. Лиходееву казалось по костям идет. Страшновато. Вдруг заблудится и вывести некому. Останется навечно в темных коридорах, став неприкаянным привидением. Время замедлило ход. Сколько он уже идет? Наверное долго. Пора передохнуть, заправиться съестным. Главное не раскисать, не поддаваться панике и дурным мыслям, тогда все получится. Два раза проходил лабиринт и ничего. Как говорится, бог троицу любит.
        Лиходеев подперев спиной стену, уселся прямо в проходе, поел, уложив недоеденное обратно в матерчатую суму у бедра. К итогу подошел третий факел, он последний раз пыхнул и погас. Следовало ожидать, выгорел. Но не в пример прошлому разу, светильным инструментом запасся по самое не балуй. Температура воздуха была как в холодильнике. Даже продрогнуть слегка успел. Запалил новый факел, двинулся дальше. Правильно идет, однако. Вот и набросанные по проходу камни и щебень. Это они с Гораздом и шведом еще в первый приход разбросали, чтоб лаз расширить. Пролез узкую нору, почувствовал как испачкал в сырую меловую субстанцию ладони рук, выбрался на более просторную часть перехода. Как-то так и было. Наконец-то встал во весь рост. Теперь только прямо, или… Нет, только прямо. Тянувшийся ход несколько раз пересек пару перекрестков и расходясь вывел в галерею. Сверху от¬четливо слышалось цоканье лошадиных копыт, а то и голоса. Неужели пронесло? Аж не верится, что смог добраться!
        Эйфорию нарушил удар в лоб. Ё-ё-о! Сам виноват, башкой приложился о притолоку перехода. И тут же встал как столб, даже факел опустил книзу. С ударом и короткой болью, вдруг всплыло четкое воспоминание прошлого.
        Он стоит в этом же переходе и голос Луки в голове, вещает:
        «Когда я в прошлый раз здесь был, под сводами подвалов Добрыня с одним из бояр встречался. Тот купцу полный расклад по обороне города давал. Человек лицо под плащом прятал, а имен не называлось. Лишь на правой руке у него, когда плащ поправлял, видел от большого пальца, в рукав тонкий шрам тянется, едва заметный».
        Вот оно! Тонкий шрам. Дурак! Как же он все это забыл? Ведь это у боярина Вадима, мать его так, на правой руке едва заметный шрам имеется. Ну, идио-от! За очередным поворотом взору предстали четыре проема оваль¬ной формы, закрытые решетчатыми металлическими дверями, на которых висели массивные замки. Вот и подземный склеп. Теперь коридором на подъем к поверхности. Совсем немного пройти осталось. Дверь. Отодвинув засов на такой же как и раньше дубовой двери вышел в следующую галерею. Это уже детинец.
        Поднявшись по каменным ступеням, через дверь выглянул из подвала на пустовавшее подворье. Моросящий дождь и пронизывающий ветер убрали лишних видоков с его пути. Дышать стало легко, вот только влага добавила озноб в тело после перепада температуры среды. Судя по всему, пока шел, утро превратилось в вечерние сумерки и это как никогда радовало и грело душу.
        Дворец он знал, как собственный дом. Много раз приходилось бродить по самым потаенным уголкам жилища князей Курских, поэтому был уверен, что если потребуется, без проблем пройдет его на сквозь. Нужно только ночи дождаться, а уж там… Что-то послышалось за спиной и словно ветерком обдуло. Резко пригнулся, делая шаг в сторону, при этом оборачиваясь назад. Никого! Глюки что ли, после подземных коридоров? Поморщился. Помотал головой. Привыкшие к темноте глаза, воспринимали помещение перехода в цоколь детинца, контурами серого цвета.
        Однако как же ему не нравился сквозняк за спиной, вернее его внезапные наплывы в кромешной темноте. Отвлекшись от созерцания подворья, почти на ощупь высек искры на трут и запалив факел, укрепил его у дальней стены комнаты. Пусть светит, ему спокойней будет. Уже стоя на своем посту у выхода из цоколя, оглянулся, натыкаясь на вырванное из сумрака, освещенное пустое пространство, вздохнул с облегчением. Нервы! Снова перевел взгляд на подворье. Дождь моросить перестал, но народу не прибавилось, хотя челядь с десяток раз попадалась на глаза, пробегала по каким-то своим делам. Н-да! Помнится в былое время, когда Егор только поступил на княжью службу, дворец напоминал скорее тусовку в районном доме культуры. Совсем еще молодой Изяслав, не так давно женившийся, весь в процессе подготовки к свадьбе одной из сестер, неумолкаемый гам сотен людей по всему детинцу, громкая музыка…
        - Ба-атюшки све-еты!
        Несмотря на знакомый голос, Лихой прислонившись спиной к стене, успел встать в защитную стойку и озаботиться наличием в руках ножа и меча. Готов был к любому развитию событий. Только говоривший как ни в чем, не бывало, продолжил вхождение в словесный контакт.
        - Никак сам Лихой нас своим посещением почтил! Лестно! Лестно!
        - Хватит прикалываться, засранец домашний, появляйся уж!
        Словно из ниоткуда, перед глазами появился малорослый старик, весь покрытый теплою, косматою шерстью. Улыбаясь невеселой, кривой улыбкой, домашняя нежить дворцовых покоев, подвинулась к пришлому.
        - Привет Батан.
        - Привет-привет! Ну и где ж ты раньше был, когда кормилец живым обретался?
        Вот же зараза злокозненная, скаредная, шустрая и хитрая. Сколько помнит его, заботу проявляет только о своем доме и на все остальное ему плевать. Характер скверный, невзлюбит кого, изводить проделками будет.
        - А ты меня не страми! Небось помнишь, как два года тому, меня твой кормилец словно сраного кота из дворца и со службы удалил? Зато боярина Вадима настолько приблизил, что тот себя чуть ли не вторым хозяином Курска чувствовал. Тогда ты про это не думал?
        - Зачем пришел? - обидевшись на отповедь, насупившись, спросил домовой.
        - Хочу с князем Святославом по-свойски покалякать, да княгиню с малым из этого паучатника забрать. Вот сейчас окончательно стемнеет и пойду.
        - Глаза стороже отводить будешь?
        - Знаешь ведь, что не умею этого делать.
        - По известным тебе ходам-выходам не пройдешь.
        - Значит через крышу полезу.
        - Э-хэ-хэ! Держись за мной, проведу. Только ничему не удивляйся.
        - Договорились.
        - Куда сначала?
        - Для начала князь.
        Наружная входная дверь вдруг открылась и с грохотом захлопнулась. Стоявшие у входа княжеские гридни загомонили, не понимая, почему так случилось, вертя головами, осматривали окрестности, готовы были броситься на любую цель, попавшую в поле зрения. Домовой дело знал. Нежить хозяйская, отвел глаза десятку воев, дежуривших у входа на задворках дворца. По всему выходило, сквозняк разгулялся. Осень!
        - Что там у вас, Ларс? - прорезался голос откуда-то изнутри коридора, скорее всего десятник интерес проявляет, уж слишком громко дверь бухнула.
        - Косорукий! - прошелестел едва слышный голос домового.
        Здесь он прав. Промашка Лиходеева. Но кто ж знал…
        - Все в порядке, Золмунд. Ветром открыло дверь, - громко отчитался перед командиром скандинавский воин. - Все хирдманы на местах.
        - Хорошо! Устал как пес на цепи, скоро сменят, тогда и эля выпьем.
        - Пиво не эль, десятник. В нем остроты и горечи не хватает.
        - Ничего. Мне сейчас в глотку и пиво сойдет. Скажи Дагфинну, пусть прогуляется до конюшни. Что-то на душе не спокойно.
        - Так дождь!
        Лиходеев уже за спиной расслышал возмущенный голос еще одного из бодигардов и грозный выпад начальства.
        - Дождь кончился, лапландец! Протряси кости, внутрь заглянуть не забудь.
        Между тем, следуя за мелким пакостником, прошел между двух нурманов, стоявших друг, напротив друга. Один из них, посмотрел ему прямо в глаза. При этом сердце лихого показалось ухнуло вниз, рука потянулась к чакре, а мысль подсказала, как сподручнее полоснуть по шее.
        - Не балуй! - прошелестел голос домовика, а маленькая ручка ухватилась за указательный палец правой руки, потянув его к низу. - Пройдем!
        Взгляд воя соскользнул с Лихого.
        - Что там Золмунд раскричался, опять перед сменой лютует?
        Пустые глаза не соответствовали вопросу, бездумно, медленно витали по стене, не осознавая, чего хотят увидеть. Напарник состоянием земляка не заморачивался.
        - Ха-ха! Десятник не ровно дышит к лопарям, не любит их дюже, так что, не повезло лапландцу.
        Прошли зал приемов, внутреннюю караулку дворца. По широкому коридору подошли к трапезной. У окна, напротив двери в помещение для приема пищи и посиделок с боярами и старшими дружинниками, коротали время четверо охоронцев, шепотом изъясняясь на посторонние темы. Домовой подергал за рукав рубахи, зашептал:
        - Здесь он, за дверью. Уж второй день никого видеть не желает, только вином наливается. Чтоб он ним захлебнулся, проклятый!
        - Как бы внутрь попасть?
        - Дождемся, когда ему новый кувшин с пойлом константинопольским понесут, тогда и зайдешь. Только я здесь подожду. О! Смена никак! За портьеру лезь. Люди новые, не уставшие. Береженого, как ты там рек, я помню, бог бережет.
        - А не береженого, конвой стережет.
        Смена прошла быстро. На дежурство заступили славяне. Прибывшие с неохотой пообщались со скандинавами и те гурьбой удалились восвояси. Нежить снова тронул Лиходеева.
        - Иди!
        Дородный мужик на широком, круглом подносе нес кувшин и пару тарелок со съестным, исходившим одуряющим запахом хорошо приготовленного мясного. Рот как по команде наполнился слюной. Блин! Прямо собака Павлова, а не воин-летучая мышь. С кошачьим проворством «перетек» за дверь, прямо за спиной повара, в движении ненавязчиво сместил в стороны стоявших перед нею двух шкафоподобных бородачей в бронях с мечами и щитами в руках. Бдят! Смена в самом начале, сил хоть отбавляй. Выпал из виду, шмыгнув за огромный полог плотной ткани, защиты от сквозняков. Теперь домовика нет, отвести глаза некому.
        - Поставь на стол, Иван! - распорядился князь не поворачиваясь к двери. - И пошел вон.
        Егор, невидимый для глаз Святослава, занятого только тем, что пил терпкое, сладковатое вино, ногами обутыми в сапоги карабов, без каблуков, с подошвой мягкой, но толстой кожи, прошел по доскам широкой и длинной комнаты, способной уместить не один десяток людей. Застыл за широкой спинкой кресла, упер взгляд в седую макушку княжеской головы.
        С глухим стуком поставив выпитый бокал на стол, Святослав в голос хмыкнул и неожиданно для Лихого, подал голос.
        - Долго же ты шел! Я уж думал что не дождусь.
        Ничего себе! Так бывает, что хищник попадает в капкан, даже при всем том, что ощущает его задолго до того места, где он поставлен. Святослав был воином, долго прожил, долго правил государством, и не раз ощущал ветер смерти у виска, боялся этого состояния, оттого и был всегда предельно осторожен, вот и сейчас, казалось, спиной почувствовал опасность. Нет, не шорох, не движение воздуха, почувствовал бесстрастный взгляд, холодный и расчетливый. Такой взгляд он видел в Диком поле, и у ведунов на Руси, когда ходил походом усмирять в непроходимых лесах взбунтовавшееся племя северян, и у заговорщиков, пытавшихся убить, сместить и усадить своего ставленника на княжий стол, а еще у ядовитой змеи из семейства аспидов. Одного плевка такой гадины хватило бы для умерщвления двадцати двуногих. Вот и сейчас этот взгляд. И что с того? Не убил сразу, значит есть время рассудить и понять, как выкрутиться и в очередной раз выжить.
        - Поговорим?
        - Руки на подлокотники кресла положи. - Произнес незнакомец. - Чтоб я их все время ви-дел.
        - Х-ха!
        Князь рассматривал неизвестного убийцу со всем тщанием, каким знающий конюх, смотрит на стати и масть рысака при покупке на конном базаре. Лицо молодое, но на нем уже присутствует шрам, значит, не только из-под тишка убивает врагов, но и в бою реальном отметился. Бороду бреет наголо, но усы не вислые - явно не варяг. Шаг легкий, скользящий, но ногу при движении ставит не так, как ставил бы ее лесной охотник. Одежда знакомая, по рассказам безопасника и того же Прозора, такую носят воины вятичей из племени Белой Расы, но опять таки, не то. Они полностью сбривают волосы на голове, этот же просто коротко стрижен, да и по говору скорее из этих мест. Кто же ты, пришедший убить князя?
        - Вино пить будешь? - спросил, чтоб расположить к разговору.
        - Нет. С некоторых пор убедился, что вино вредно для организма.
        - Для чего?
        - Для мозгов в голове.
        - Х-ха! А я, если не возражаешь, налью себе.
        - Можешь. Ночь длинная.
        Делая глоток, Святослав наблюдал за спокойными, расчетливыми движениями парня, судя по глазам, контролирующего его каждое действие. Не было сомнения, если убийце покажется, что князь что-то замыслил, то он труп. Молчание затянулось, Святославу не хотелось тревожить скользких тем.
        - Устал! Веришь, мое детство закончилось, когда еще юность не наступила. - Морщины лица у глаз и сами глаза, явили мимолетную ярость и растворились в благодушном спокойствии голоса. - Сызмальства, еще при жизни отца, все князья имеющие удел, норовили развалить Русь. Князь Черниговский как боярин-пожарник, вместо того, чтоб заниматься делами своего государства, лишь успевал собирать рать и метаться из стороны в сторону, тушить пожар распрей. А к этому прибавь пламя на южных рубежах! Из года в год, половецкие ханы свершали набеги на земли, граничившие с Диким полем. Тоже, бросай все и лети на выручку. Свой ли, чужой, а спасать нужно. Так это полбеды! Свои же, славянские князья западных уделов, вдруг воспылали любовью к дочерям польского и венгерского королей, в браки повступали. Вот и новая напасть, захотели расширить пределы своей земли. Помнится волынянин, зять Белы Первого, тот вообще не только своей силой, но и силой своего тестя, решил себе искать более почетный стол. Снова распря, и снова новая война.
        Убийца прервал словоизлияния князя.
        - Ну и к чему ты мне все это рассказываешь? Курское княжество ведь ты сам пришел захватить. И захватил.
        - Объединять княжества потребно в единое государство! Тогда и Русь окрепнет.
        - Ага! А князей в вечный тираж. Как Изяслава. Это ведь ты его…
        - А как иначе?
        - А простой люд тогда причем? Ведь твои орлы грабят и убивают. Полон инородцам продают, как залежалый товар. Кто, уж который год воровством в княжих семьях промышляет? Словно тать, выгоду на крови поиметь желает. А кто на соседей половцев натравил? Уж точно не я.
        - А кто ты вообще такой? - повысил князь голос. - Смерд! Убийца!
        - Точно подметил. Такой же как ты. Ничем не лучше. Только в моем роду именно по твоей милости потери появились. Именно с твоим приходом и с твоего попустительства я лишился родных. Так что, это ты убийца.
        - Молодой еще, чтоб судить государя и род твой…
        - Ублюдок! Чтоб ты знал, мне шестьдесят восемь лет и по возрасту ты мне считай почти что в сыновья годишься.
        Широко открыв глаза и рот, от удивления забыл даже дышать. Закашлялся. Такого не могло быть. Ведь с самого начала не мог отделаться от мыслей, что что-то не так. Волна беспокойства, нахлынувшая на него в промежутке ближайшего часа, не отпускала, не позволяла расслабиться.
        - Врешь!
        Сознание как бы раздвоилось. Одна его часть вела беседу с этим странным существом, прикасалась к вину, другая анализировала, сопоставляла и просчитывала свои внутренние ощущения. Никак не мог понять, что перестало устраивать его в происходившем процессе, но тему требовалось отработать полностью. Слишком многое завязано сейчас на таком общении.
        - Кто ты? Такое ощущение, что мы раньше были знакомы, но вспомнить не могу.
        - Знакомы. Только заочно. Я говорю с тобой сейчас исключительно, чтоб прояснить пару вопросов. Ответь. Почему Переяславский князь уехал из Курска?
        - Дурак потому что.
        - Я жду.
        - Слово Изяславу дал, что личное покровительство ему и семье окажет.
        - Ну а ты Изяслава прикончил и вы поссорились?
        - Не я. Вадим. Изяславов боярин, охранитель и ближник ведающий тайными делами княжества.
        - Но по твоей указке?
        - И с большой охотой. Кто ты?
        - Узнав об убийстве князя, Владимир тут же уехал в Переяславль?
        - Да.
        - А как же жена и сын Изяслава? Почему не сдержал слова?
        - А кто б ему их отдал? Моих войск здесь не в пример больше, да и дочь моя, а не чья-то за ним замужем обретается. Тут и я слабину дал. Чувствую, непримиримого ворога выпустил.
        Убийца хмыкнул, на лице первый раз проявилось хоть какое-то чувство, скривил рот в подобие улыбки.
        - Убил бы собственного зятя?
        Короткая заминка в разговоре.
        - Скажи, кто ты?
        - Боярин курский.
        - Бояр много.
        - Лихой.
        Святослав делая глоток, пытаясь смочить пересохшее горло, тут же подавился вином. Жидкость пошла не в то горло, он закашлялся, не в состоянии остановиться, при этом отвлекая убийцу. Вот она разгадка! Живой значит. А сколько сил приложено! Сколько раз ему докладывали о смерти этого… гм… человека. Выходит все напрасно. Ну уж нет! Видать пришло время, и тянуть дальше себе дороже. Слегка двинул левой ногой. Ух, даже затекла от напряжения. Тонкий шнур, привязанный к щиколотке, потянулся, подавая сигнал телохранителям.
        Лиходеева не раз спасала чуйка, не подвела и в этот раз. Сразу не понравилось напряжение князя в положении ноги, приставленной к низкому столику, но сразу понять не мог, его тот так бережно не двигает именно этой конечностью, когда правая нога за время разговора перемещалась не раз. Пружиной вскочил из кресла и ушел в перекат. Арбалетный болт под углом прошил обшивку спинки кресла, между тем как Лихой метнул ножи почти наугад, лишь по наиболее вероятным местам нахождения людей. Пока один из телохранителей, обрушая собой портьеру на окне, оседал на пол, метнул нож в тело бойца у отдаленного окна, запутавшегося в тяжелой ткани. Избавиться от арбалетчика, сумбурно пытавшегося поставить новый болт в салазку своего оружии, помогла чакра. Диск врезавшись в гортань, разрезал ее и застрял в шейном позвонке. Булькающие звуки, издаваемые пока еще стоящим на ногах покойником, уронившим арбалет на пол и обеими руками зажавшему расчлененное горло, привели в чувство князя.
        Давясь кашлем, выпучив глаза из орбит, еще не до конца осознавая произошедшее, Святослав скачками лопатил в голове мысли, искал возможность выйти из помещения с тремя трупами и, как считал, свихнувшимся маньяком. Выхода не было, Лихой стоял в трех шагах от него. Даже подняться на ноги, и то было нельзя. Кто знает, как поведет себя этот сумасшедший с которым вряд ли договоришься? Князь поднял лицо, встретился взглядом с Лихим. Из расширенных зрачков глаз боярина, на него смотрела смерть. В них не было бешенства, не было сумасшествия, только холодное спокойствие человека привыкшего убивать.
        «Это конец!»
        - Чего ты от меня хочешь? - наконец-то прокашлявшись и придя в себя, спросил убийцу.
        Вот так просто погибнуть, князь позволить не мог. Его беспокойная натура не могла принять смерть, не постаравшись обмануть врага. На чистом автомате, не думая, что сейчас произойдет, не дожидаясь ответа на поставленный ним же вопрос, направил ладонь руки навстречу «ночному гостю», как бы пытаясь защититься от удара. Приспособление, купленное Прозором для себя, еще лет десять тому назад в одной из оружейных лавок Константинополя, подаренное князю, и с тех пор ни разу не испытанное в деле, на ремешке крепления выскочило из рукава в ладонь. Зажав устройство в кулаке, в одно мгновение нажал кнопку. Пружина выбросила в свободный полет широкий короткий клинок, полукругом заточенный до бритвенной остроты. Ох уж и шутники, эти ромеи! Зачем изобретать такие сложности?
        В последний момент противник, будто почувствовал какой-то подвох, попытался толи отстраниться, толи уйти в сторону с направления хода руки. Это, и еще то, что за десяток лет, пружина в устройстве сильно ослабла, спасло жизнь Лихого. Князь успел заметить, как серебристая железка, выпущенная практически в упор, задевает верхнюю половину лица убийцы. Полученный удар в кадык отбросил его на ворсистую шерсть ковра. Святослав почувствовал, как затекает гортань, трахея не пропускает воздух. Его ногти, кромсая кожу, пытались разодрать трахею, допустить воздух в легкие, но тщетно. Задергавшись, в предсмертной судороге засучив ногами по ковру, затих.
        Обильное кровотечение, заставило закрыть правый глаз. Спасло везение, лезвие прошло почти по касательной, отщипнуло бровь, да слегка ковырнуло лобную кость черепа, можно сказать, получил легкую контузию. Осмотрелся. Ага! Склонившись к умершему князю, Боевым ножом откромсал от одежды шерстяной кусок материи, приложил к ране. Пройдясь по трапезной, собрал свой арсенал, как смог, протер и рассовал по местам. Вот и все!
        Кровь играла в жилах, не делая поправок на кровопотерю. Приоткрыв дверь, при этом чуть не сдвинув в сторону стоявших за ней «шкафов», прикрыл ее за собой. Охрана встрепенулась. Уже подумал, что придется воевать. Возникший будто из воздуха мелкий представитель нежити, цапнул за палец, потянул за собой.
        - Сквозняки проклятые, житья от них нет! - констатировал общее мнение один из воинов. - Еще холодов толком не было, а из носа уже юшка течет.
        - Эт точно! У князя в трапезной хоч печь топится, а тут…
        Широким, скользящим шагом преодолел переход, скрылся за углом, еще услыхав в спину фразу:
        - И чего весь дворец гриднями напихали? В Чернигове такой охраны сроду не ставили.
        В темноте поднялись по ступеням на второй этаж.
        - Чего долго-то так? - между делом спросил Батан недовольно.
        - Обстоятельства.
        - Чего-о?
        - Узнать кой чего нужно было.
        - Узнал?
        - А то!
        - То-то, смотрю у тебя кровь на морде и смертью из-за двери потянуло. Вот Мара обрадуется. Замри!
        Вжался в нишу между лестничным пролетом, мимо проследовали двигаясь друг за другом, трое воинов в полном доспехе, но без щитов. Спустились вниз и их шаги потерялись за углом коридора.
        - Смену провели. - Пояснил домовой.
        - Уже понял.
        - Идем.
        Напротив двери прежних покоев княгини, там где была женская половина дворца, у окна стояли два охранника. Несмотря на то, что их только что выставили, отчетливо понял, что для ребят этот пост, сплошная маета. Ну кому нужна вдова прежнего князя? Сам пост на отшибе. Скука. Оба стояли лицами к мутному стеклу окна, вглядываясь в ночь, лениво переговариваясь о чем-то. Можно было без проблем нейтрализовать обоих, не успели бы даже почесаться. Но сейчас этого делать нельзя.
        Никаких запоров не было и в помине. Только бы дверь не скрипнула. Примерившись, потянул за ручку. Кованные петли не подвели, смазанные салом, даже не пискнули. Скользнул в проем, следом домовой. Удивленно уставился на молодую женщину и отрока лет одиннадцати, при зажженной свече сидевших на лавке почти у самой двери. Странно даже то, что одеты оба по-походному в теплую одежду и даже плащи. Сидели и без особого удивления смотрели на вошедших гостей. Отпад!
        - Хозяйка, узнаешь ли Лихого, он в особой сотне десятником служил? - нарушил молчание домовой.
        - Узнала, Батан. Здрав будь, боярин. За нами пришел?
        Лиходеев сглотнул комок слюней в горле. Ну дела! Егор-то думал, что потратит много времени на разговоры, уговоры и сборы, а тут вон как выходит. Ответил:
        - За вами.
        - Мы готовы.
        - Тогда сейчас…
        Вышел в коридор и произвел нападение на охрану. Одного вырубил сразу, со вторым малость повозился, удерживая его мордой в пол. Позвал:
        - Выходите!
        Молодой вой, при свете факела закрепленного на стене, краем глаза заметил подол женской одежды, ноги малого и волосатое чудо, скорее всего нежить. Над собой услышал мужской голос, внятно произнесший:
        - Княгиня, на бы поторопиться. За городскую черту выберемся, а там напарник с лошадями ожидает. В Ростов седмицы за три доберемся. Сестра твоя нас примет ли?
        - Боярин, ко времени ли ты сей разговор затеял? - холодным голосом ответила пленница.
        - Прости.
        Ветер смерти дунул воину у виска. Миг. Боль. Темнота.
        Глава 15. Лабиринт
        Ночь. На небольшой поляне, неподалеку от старой, проросшей сорняком дороги, укрытой ветвями деревьев, в уютном затишье от ветров и дождя, горит костер. Маленький очаг живого огня, дарящий тепло и свет. Пламя, перебегая по хворосту, то бледнеет, угасая, то ярко вспыхивает, взрывается с треском, рассыпает искры. Они взлетают и гаснут на моросящем дожде, не долетев до неба. У костра, коротая ночь, сидит Вольрад, сонно куняя подбородком, вот-вот заснет. Вымотался за хлопотный день.
        Хоть и заметил давно, что за ним идет незримая слежка, но на простых татей это не похоже. Усталость брала свое. Целый день след путал, уводил лошадей к болотцу, к чаще, шел по берегу разлившейся реки, менял направления. Места ему знакомые, хоженые не раз. Можно было бы в усадьбу завернуть, только зачем на Ждана непонятно чей хвост привадить. Понял, что смог оторваться, когда после поворота, дорога исчезла под завесой из сосновых лап и моросящего дождя. Ветви деревьев угрожающе растопырились, делая дорогу непроходимой. Спешился. До места, на котором по уговору, должен был ожидать прихода Лихого, осталось добираться поприщ пять-шесть, да вот незадача, завал из упавших деревьев. Из походной сумы достал нехитрый инвентарь именно для такого случая, железными крючьями зацепил стволы и привязав их веревками к лошадям, оттащил из прохода. Скрежет железа, треск ломающихся ветвей, слышались далеко от места завала, но по-тихому пройти было невозможно. Оставив разбросанный ворох расщеперенной древесины позади, нырнул по айне в чащу.
        Хлопотный день остался в прошлом. Казалось, лишь на миг прикрыл веки, а перед взором, прямо в пелене дождя, едва освещенная светом костра встала знакомая фигура. Только почему Лихой один? Не получилось?
        - Наконец-то! - Поднялся на ноги, сделал шаг навстречу, с желанием обнять побратима, и вместе с тем прояснить мучивший вопрос. - Где княгиня с сыном? Почему сам?
        - Не сам!
        Лицо Лихого какое-то блеклое и не выразительное. Никогда такого выражения эмоций у того Вольрад припомнить не мог, поэтому и отступил назад, ближе к костру и шалашу. Только теперь пришло понимание, что оберег под одеждой прожигает угольком грудь. Нежить!
        - Хе-хе!
        Из пелены проявился старик. Даже в темени, его лицо напоминало печеное яблоко, а улыбка оскал. Капли дождя стекали по морщинам. За его спиной отчетливо виднелись трое вооруженных разномастным оружием людин.
        - Хе-хе!
        Нет, не людин. Скорее умертвий. Вольрад не зря учился у волхва, понял. Нежить. Возвращенцы. Драуги. Оживленные мертвецы, эти не разлагаются, и скорость реакции у них, как у живого человека. Они послушные оживившему их колдуну. На Руси их еще заложеными покойниками называют. Отщепенцы от родов и племен, умершие дурной смертью. Убитые, спившиеся, повесившиеся или утопленники, а еще предавшие род. Родная земля не приняла, вот колдун на перекрестках и подобрал. Совершенно неподвижные глаза, будто у слепцов, студенистыми белками без зрачков, пялились в пустоту.
        Рука потянулась к поясу. Вольрад ладонью провел по сплетенным из кожи и серебряной проволоки наузам. Произносить заговоры и заклинания в экстренных случаях, когда время было на вес золота, полнейший абсурд, вот по совету Лихого он и сплел их положив за основу наиболее нужную волшбу. Нащупал пригодный к ситуации.
        - Ты у Ратши в ближниках ходил.
        - Ну, ходил. Хе-хе!
        - Потом его предал и убил.
        - Невозможно предать того, кому не был другом. Кудеяра ожидаешь?
        - Пошел ты…
        - Ну-ну! Безымень его и без тебя отыщет.
        - Может и отыщет. Гляжу, умертвия все соки выпили. Ты сам уже на упыря стал похож.
        - Однако, тебе первому выпало сей мир покидать. Эти, как ты говоришь умертвия, при жизни были неплохими бойцами у северян.
        Посчитав, что дальнейший разговор излишен, колдун мотнул головой.
        - Убить его!
        Вольрад валя шалаш, задом отскочил к деревьям. Драуги, не упыри. Те движутся очень медленно, их окостеневшие мышцы не слишком разгибаются. Эти же бегают с той же скоростью, что и при жизни. К тому же они намного сильнее среднего человека, не чувствуют боли, владеют оружием, могут объединяться в группы и действовать сообща. Своих жертв не едят, кровь не пьют, только убивают, ибо всё живое ненавистно этой нежити.
        Сообща бросились на Вольрада. Тот, уловив момент нападения, сорвав с пояса науз, бросил перед собой, выкрикнул:
        - Гой!
        Нежить с разбега вскочила в полосу действия заклинания и застряла в невидимой глазу киселеобразной массе уплотнившегося воздуха. Движения драугов замедлились, успел подхватить щит приставленный к дереву и оголить из ножен клинок.
        Колдун, даром что своим видом походил на древнего, немощного старца, несплоховал. Достал из своего арсенала колдовство, нейтрализовавшее Вольрадов наговор. Освобожденные от пут мертвецы хоть и набросились скопом, но действовали с умением владеть мечом, топором и палицей. Мысли из головы отступили прочь. Некогда было думать. Отмахивался мечом, мечась из стороны в сторону среди стволов деревьев и колючего кустарника, часто подставляя под удары круг щита. Темнота скорее всего мешала только ему, но мокрая трава скидок никому не давала. Уже не раз драуги оскальзываясь, подставлялись под лезвие клинка. Одному из них смог по локоть оттяпать руку, другому подрубить выставленную вперед нижнюю конечность. Нежить, не ощущая боли, лишь усилила темп ударов, мочаля щит и напирая нахрапом.
        - Бум-бум-бум! - нарушая тишину, разносились по округе звуки планомерной долбежки.
        Кровь смешиваясь с каплями дождя, стекала с волос на голове, заливала глаза, мешая и без того полноценно воспринимать ночные силуэты. Он сам не чувствовал боль, хоть и знал что раны есть. Рука, которой удерживал щит онемела и плохо слушалась. Отсушили долбежкой, засранцы! Сам щит стал проломлен и непомерно тяжел.
        Вольрад выдыхался, при очередном финте или отступе, оступался ногами. Уже понимал, что этот бой для него последний. Кость ноги ожгло огнем, заставив брякнуться на колени. Успел поднять над головой круг щита, и вложив всю силу в замах, словно косарь на сенокосе, махнул клинком нарушая целостность нижних конечностей драуга. В последнюю минуту жизни, обратным махом смахнул падающему мертвецу голову.
        «Хоть одного…», - мелькнула мысль.
        Освободившаяся от потери меча рука, на вбитом рефлексе сорвала поясной науз, роняя его в траву при очередном ударе по щиту.
        - Гой! - пролепетали губы.
        Из-под отброшенного в сторону щита, высвободившейся пружиной выпрыгнул оборонявшийся на последнем издохе Вольрад, и что есть сил, припустил в сторону реки. Двое относительно уцелевших умертвия, без лишних телодвижений бросились следом. Вольрад из последних сил подлез под нижние лапы молодой елки и затих закусив губу, наблюдал за тем, как драуги кромсали мертвое тело наколдованного двойника.
        - Хватит! - раздался над головой у самой ели, приказ старика. - Сдох уже.
        Лежал, боясь дышать. Совсем рядом копошилось безголовое тело мертвяка с отрубленными ногами. Колдун палкой, которую использовал как посох, ворохнул отрубленную голову драуга, посетовал:
        - Э-хе-хе! При жизни ты был куда как проворней, Вешняк! Нда.
        Повернув голову, позвал: - Безымень!
        - Я здесь, хозяин!
        Подавший голос, стоял столбом у догоравшего костра. Казалось, происходящее его совсем не тревожит.
        - Чувствуешь ли Веденю?
        - Да.
        - Живой он там?
        - Да.
        - Веди к нему.
        Дождь прекратился, будто выплакал все свои ночные слезы. Давно стихли звуки ушедших в ночь колдуна с мертвяками. Потух костер. Вольрад лежал там, куда смог спрятаться во время боя. Лежал и наслаждался ночным воздухом, болью в ранах, даже сыростью и холодом. Он жив, а это сейчас главное. Нарушая ночную тишину, заржала одна из лошадей, стреноженных у поляны…
        Любава, сколько себя помнила, ведала тайным знанием, имела врожденный дар древней мудрости, которую передала ей еще в детстве ее бабка. У нее был дар к ясновидению, могла общаться с душами, которые уже ушли за кромку. Черноризные греки после крещения славян, приложили немало сил отворотить от ведунов и ведуний народ, кнутом и пряником загоняли всех в новые храмы. Славяне крестились на иконы, ставили свечи перед ликами святых, слушали проповеди на непонятном для них языке, а с просьбами шли к чурам родовых богов, за толкованием своих проблем обращались к духовицам. Нет, люди верили в нового бога, но и старых не хотели отпускать.
        Княгиня задолго до событий знала о том что произойдет, пыталась направить мужа на иной путь, заручиться поддержкой дружественных князей, но богини Доля и Недоля, рассудили по своему. Убийство князя Ростовского, нарушило равновесие бытия. После гибели мужа, княгиня не замкнулась в себе, ведала, что жизнь в Яви, всего лишь переход души в более высокий чертог. Тем более, что на руках у женщины был малолетний сын, и он являл собой продолжение рода правителей Курских. Предшествующий побегу сон, в котором белый волк загрыз пардуса и увел с собой ее и сына в темноту ночи, поведал ей о скором освобождении. Вот к приходу Лихого, она и сын, были готовы к дороге.
        Домовой провел всех троих мимо охраны. Судя по тому, что тревогу не подняли, в трапезную к мертвому князю не заходили. Спустившись в цоколь дворца, нежить остановился, смущаясь и оправдываясь сказал, больше обращаясь к княгине:
        - Прости, хозяйка! Дальше мне ходу нет. Дальше сами.
        - Ничего, дальше Лихой поведет.
        Егор кивнул. Домовой словно ждал этого кивка, будто растаял в воздухе, оставив беглецов самих. И на том спасибо. Приторочив за спину мешок с факелами, поправив лямку, Лиходеев при свете огня окинул взглядом подопечных. Любава у стены, держа руку молчаливого пацана, с полным спокойствием на лице, ожидала, что воспоследует от провожатого.
        - Идем. Держитесь за спиной, не забывайте посматривать под ноги, без нужды не разговаривайте, ну и ничего не бойтесь.
        Подсвечивая факелом над головой, пошел первым, ощущая, как следом идут женщина и ребенок.
        Идти по ходу туннеля было для него не то, чтоб уже привычно и комфортно, но все же не слишком боязно, здесь в подземных каменоломнях столетиями добывали известняк для строительства города, потом отчего-то забросили и забыли про них. Нет-нет, да и пройдут мимо ответвлявшегося в бок коридора, или перехода, откуда пахнет неизвестностью, и уж точно беспроглядной темнотой. Скорее всего, под землей в этих местах образовались целые лабиринты, шагни в такое ответвление и можешь блукать хоть до морковкиного заговенья. От этой мысли Егор поежился, приостановившись, перевел дух, ладонью опершись о каменную стену. Нда! Ясно почувствовал, что коридор хранит следы вырубания камня вручную, при помощи молота и кайла. Сколько времени минуло, а стены выработок покрыты копотью от многочисленных факелов. Оглянулся. Подопечные тоже использовали минуты остановки для отдыха. Оба дышали как после быстрой ходьбы Он-то уже не раз шлялся по такой темноте, а им каково! Сильная женщина, слов нет. После стольких передряг, запросто доверилась, можно сказать первому встречному, и без оглядки пошла за ним. Княгиня опустившись на
колено, углом платка вытирала лицо Венцеслава. Односложно напомнил:
        - Пора!
        Словно по наитию, вышагивал по коридорам. Ориентировался на свою чуйку. Сердце колотилось как кузнечный молот. Теперь он не сам и случись заблудиться, утащит за собой в небытие две безвинных души. Доказывай потом кому положено, что ты не верблюд, когда спросят, зачем на смерть потянул княгиню с дитем!
        Вентиляция, судя по пламени факела, давала приток воздуха из разных мест, а вот в прошлый раз тянула в одну сторону. Может заблудился? Под ногами похрустывала крошка щебня, оставшаяся после давней выработки. Зря волновался. Пламя над головой зацепило в проходе коридора, от которого отходил чернотой рукав перехода вбок по левой стороне, знакомый предмет, оказавшийся древком ранее брошенного использованного факела. Ф-фух! Перевел дух.
        - Думал, потерялись? - послышался спокойный голос княгини за спиной.
        Остановился.
        - Привал. Отдыхаем.
        Сняв свой плащ из плотного материала, бросил под ноги у стены.
        - Садитесь. Скоро огонь погаснет, факел выгорел.
        - Ничего, пока в темноте посидим. Нам же не страшно, сын?
        - Нет, мама.
        - Вот и хорошо.
        Вскоре факел действительно потух. В темноте ощущался сквозняк у пола. Спросил:
        - Как поняла, что сомнения одолевали?
        - Сердце гулко стучало, а прямой угрозы, кроме темноты и подземелья не наблюдалось. Ты в прошлый раз люд курский выводил. Чего ж сегодня в своих силах сомнение возникло?
        Промолчал. Как женщине объяснить? Что два года тому, он не сам вел по подземному ходу кучу народа, а проводник его, бестелесный дух, выступал в этом деле в роли навигатора на дорожном покрытии, который ошибиться не мог. Только хотел открыть рот, как тут же сцепил зубы. Со стороны, в которую предстояло идти, послышался звук далеких шагов, почти неявное подсвистывание и после всего, голос.
        - Боярин Веденя-я-а! Отзови-ись!
        Кого там нелегкая несет? Да еще и обзывает именем, под которым его мало кто знает. Шаги примолкли.
        - Кудея-а-ру-ушка-а!
        Вот тебе и раз-так и раз-этак! Непонятка. Ну и что делать?
        - В боковой проход нужно. Впереди смертью сквозит! - зашептала Любава.
        Ага! Потом по коридору и непонятно в какую жопу попадут!
        - Быстро! - зашипела змеей.
        Тьфу на тебя! В темноте на ощупь нашел пацана, вбросил его в боковой переход. Молодец, даром что из благородных, звука не проронил, следом втянул и его мать.
        - Дальше что?
        - Нежить чувствую. Обережный круг черти.
        - Как?
        - Эх! Огонь не зажигай.
        Что там делала княгиня в кромешной темноте, толком не понял, но то, что суетилась по кругу в узком переходе, понял.
        - Чтоб ни происходило рядом с нами, оба молчите.
        Ну, это-то понятно. Скорее почувствовал, чем подметил, что мать обняла сына. Затихли и снова услыхали приближение шагов. Шепот женщины не сразу дошел до ушей, но все же он ухватил смысл.
        - …Кругом нашего двора, стоит камена гора, от всхода и до захода Хорсова, Велесом запечатана. Гой!
        - Тихо!
        Из темноты, из того прохода в котором только что находились, почудилось движение и колыхание воздуха. Лихой обхватил рукой рукоять меча. Уже знакомый голос совсем рядом произнес с хрипотцой:
        - Ищите! Здесь он!
        Потом более ласково обратился к Лихому:
        - Отзовись, боярин. Легче помирать будешь!
        Щаз-з! Уже разогнался!
        - Духи мертвых все едино найдут! Слышь, Кудеяр! От нежити не уйдешь!
        Нежить из Нави это конечно, не домашняя, привыкшая к соседству с человеком! Это козырь! Эта гнусь безоговорочно подчиняется приказам и желаниям своего хозяина, она страшный и могущественный противник. Ее нельзя переубедить, подкупить или принудить. Она не знает ни страха, ни милосердия, не нуждается во сне или тепле, в спиртных напитках или хлебе насущном, и когда чувствуя горячую человеческую кровь в жилах смертного несется вперёд, часто ее ряды пополняются трупами и пойманными душами прежних врагов. Единственная вещь, которую она боится, это лучи солнца, которые являются отравой для нее, иссушая безобразную плоть, и в конечном счёте уничтожая этих существ, по желанию колдуна восставших из мертвых, это вода собранная из семи колодцев в определенный день, в определенное время. Но где то солнце в глубоких подземельях, и где та вода…
        - Есть вода! - прямо в ухо зашептала княгиня.
        Лиходеев чуть не поперхнулся. Что ж ему так на женщин определенного сорта везет!
        - А я-то грешным делом подумал, что рассчитался с тобой за хана, за куманский род волка, а ты вон какой живучий! Выходи-и.
        Вспомнил! Это же тот мухомор сморщенный, что у ног Ратши вертелся. А он все думал, где труп ближника? Тоже видать не пальцем деланный. Сидел крайним, грудью прикрыв Любаву и княжича, дышать забывая. Зубы сцепил так, что десна заныли. Чего таить, боялся. Только дурак ничего не боится, от него до коридора, из которого убрались, полшага, не больше. В темноте как у негра в…, ну ясно где. Ничего не видать. Факел не зажечь, даже матом от всей души не излиться. Жуть!
        И эта жуть пришла, словно прочитала его мысли и по их отголоскам, как по тропе подсунулась к лицу. Егор уловил колеблющееся дыхание чужого прямо перед своим носом. Почувствовал неприятный запах, скорее всего изо рта. Негромкий голос отчетливо произнес:
        - Я все равно разыщу тебя… - и перешел на вопль, - …че-ервь!
        Дрогнул. Выдержка исчезла. По дыханию врага, рассчитал точку смерти в основании черепа. Махнул наточенным до состояния бритвы диском, чакрой, словно мясник в разделочной, рубанул, услышав чавканье и хруст ломаемых шейных позвонков, повреждая спинной мозг и артерии.
        - Н-на!
        Оттолкнул от себя невидимое тело, пачкая руку в липкую, теплую субстанцию. Откуда-то с периферии, из темноты подземелья разнесся дикий, источающий боль рык или вопль. От избытка чувств и пережитого страха Егор не сдержался, высказался с ноткой издевки в голосе:
        - Куманский хан сурово крикнул:
        «Славяне! Заплатите мзду!»
        Eму ответили красиво.
        Но… рифма здесь запрещена!
        В спину чувствительно ткнули кулаком.
        - Чего расселся, увалень? Вставай! Торопись! Колдуна убил, сейчас откат пойдет! Накроет! Сынок! Пошли-пошли!
        Бежали в темноту сломя голову, путаясь и натыкаясь на стены. Позади что-то гухнуло и с шумом осыпалось. Потом догоняя, стало сыпаться почти за спиной. Страшно стало, вдруг завалит. Вымотавшись и дыша загнанно, чуть ли не со свистом в горле, повалились на пол. Лежали и дышали пылью, отдыхая после бегов.
        - Зачем! - вымучено из темноты произнесла Любава. - Зачем обережный круг нарушил? Он бы нас все равно не нашел!
        - Нашел. Он мне в лицо дышал.
        - Это иллюзия. Он тебя на хитрость взял!
        - Вот теперь и дохитрился. Мухомор. Больше не будет. На тот свет духов развлекать отправился, куман дорезанный. Ф-фух! Факел-то зажечь можно?
        - Зажигай. А что ты там ему за вирши баял?
        - Ерунда! Самобытная поэзия.
        - Что?
        - Тьфу! Слушай, коли желание есть. Это из своего раннего… Гм!..
        Куманский хан в порыве гнева,
        Собрал огромнейшую рать.
        Не знал тогда степной бродяга,
        Что русским на него… скажем так, чихать.
        Он грозно крикнул под стенами,
        «Славяне, заплатите мзду!»
        Ему ответили красиво.
        Но… рифму здесь не приведу! - продекламировал Лиходеев свое детище почти десятилетней давности.
        - Да ты никак баян? Вставай сынок, сейчас светло станет, и дальше пойдем.
        - Пойдем. Только куда дальше? Слушай, может объяснишь тупому, отчего так бухнуло и осыпалось все?
        - Я тебе уже сказала про это. Колдун из нави выводок нежити притащил, по твоему следу пустил. Когда ты колдуна изничтожил, откат энергии Нави, то бишь, эманации смерти, нежить на него повязана была, напитанной Явью, ведь он сам был смертным, вступили в усобицу. Пух! Выброс! Куда силе деваться? Во-от! Между прочим. Теперь нежить там в тех коридорах и останется, только сил у нее сильно убавилось, и бесхозная она.
        Это уже не был просто подземный ход. Сеть лабиринтов заманила их как паутина. Из одного коридора, попадали в другой и двое из троих точно понимали, что не все так просто в действительности. Усталость и безысходность понемногу подтачивали нервы. В одном из переходов, когда остановились передохнуть, Любава взглянув на провожатого, его озабоченное лицо при свете факела, сказала:
        - Лихой, не отчаивайся. Знаешь как волохи в древности про такие случаи сказывали? «Найдешь выход из лабиринта - обретешь бессмертие». Так и в жизни нельзя унывать, пока живы, всегда надо искать выход. Выход из лабиринта находится недалеко от его центра. Решение урока для нас, лежит на поверхности. Любой лабиринт можно осилить, не пройдет его только тот, кто, обнаружив закоулки и тупики, испугается и обратиться в бегство, кто беспорядочно блуждает, уходя от центра.
        В прошлой жизни Лиходееву приходилось сталкиваться с подобной каверзой. При выполнении одного из заданий, оказавшимся весьма специфичным, пришлось работать в горной местности Латинской Америки, и при подготовке к его выполнению, группу отправили на инструктаж к специалисту. Тогда-то Лихому пришлось изучать порядок действий в подземных сооружениях, шахтах, лабиринтах. Инструктор, собака лесная, вдалбливал материал с упорством садиста, без скидок на чины и звания. Потому Егор и запомнил многое из теории. По словам инструктора, выходило, что главная опасность при действии в пещерах, заключается в том, что в них очень легко заблудиться, даже при небольшой их протяженности, потому что в пещере могут оказаться лабиринт, провалы, которые трудно заметить в полу при плохом освещении, велика вероятность обвалов. И наконец, самое страшное - можно внезапно остаться без освещения при падении или резком дуновении сквозняка, который может погасить лучину, самодельную свечку из пчелиного воска или жировой светильник. Поэтому без особой необходимости удаляться от входа следует только в пределах проникновения в
пещеру солнечного света. Любое следование по подземной полости в одиночку чревато большими опасностями для жизни. Но если все же в этом есть острая необходимость, то надо иметь достаточно средств освещения и, что немаловажно, возможность быстро зажечь потухшую лучину, свечу или что-то другое. Идти медленно, постоянно освещая стены, потолок и пол, чтобы вовремя обнаружить обвалы, провалы в полу пещеры, боковые ответвления. При наличии ответвлений обязательно маркировать направление на выход. Вспомнилось как долбил мозг угрозами. «Никогда не пытайтесь идти то в одно, то в другое ответвление, а следовать правилу „правой руки“, идти вглубь, придерживаясь только всех правых ходов, а обратно - или всех левых, или возвращаться тем же путем. Помните, что все натеки в карстовых пещерах достаточно хрупки и ломки, поэтому использовать их как серьезную опору при подъемах и спусках нельзя. В горных выработках старый деревянный крепеж может быть гнилым и крайне ненадежным и может вызвать обвал кровли даже при легком прикосновении. В некоторых подземных пустотах может быть различный газ. В одних случаях он гасит
открытое пламя, ваш источник освещения, в других - ощущается специфический запах. В обоих случаях надо немедленно покинуть пещеру или выработку». Тогда и инструктаж прошли и зачеты поздавали, даже в командировке отметились, резавшись ножами в рукопашку с пиндосами из морских котиков. Только в пещерах поработать так и не пришлось. Надобность отпала, а вот знания остались. Интересно живой сейчас тот инструктор? Сюда бы его сейчас, чтоб показал, как оно на практике из ануса выползти. Никакой очевидной логики в проделанных тоннелях не было, они скорее всего долбились как хаотический лабиринт, снабженный большим количеством тупиковых ответвлений.
        Одно радовало Лихого, сколько уже прошли, но ни разу не попадалось на пути ловушек, в норах их не ждали ядовитые змеи и скорпионы. Никто не желал испытать счастья, проткнуть врага копьем из засады, удавить веревкой, оперативно установить растяжку ведущую к спуску арбалета заряженного болтом. Не радовало то, что в мешке осталось всего три факела. Что потом?
        Ход вывел их в огромный зал со сводчатым высоким потолком, непонятно каким образом освещенный тусклой подсветкой, представлявший собой почти квадратное помещение. В центре его находился овальный бассейн наполненный водой, и в этот же бассейн откуда-то с потолка лилась вода, оглашая его шумом падающей воды и эхом из углов. Как вошли, княжич прижался к матери, повернув голову, смотрел на падающую струю. Он вообще был не многословен и за все время дороги и блужданий проронил разве что несколько слов. Любава и сама во все глаза смотрела на рукотворное чудо в толще земли. Только Лиходеев в силу своей приземленной натуры, огляделся, пытаясь понять, с какой стороны ожидать неприятности. Почувствовал необычно теплый воздух, струящийся понизу, обостренный слух уловил звук постороннего шума. Так работают устройства принудительной вентиляции в специальных шахтах.
        - Я знала! - возбужденный голос княгини нарушил тишину. - Я всегда верила, что он есть и он где-то рядом с городом.
        - Кто? - спросил Лихой, лишь мельком глянув на одухотворенное лицо женщины.
        - Авалон! Лабиринт подаренный богами людям. Волхвы утаили его от простых людин, греческие чернецы рассматривают авалоны как легенды и небывальщину, но на всякий случай говорят про него, мол раньше в этих сооружениях варвары из числа славян приносили жертву. Авалоны, на самом деле, места силы, где любой добравшийся до источника, может перейти в иное измерение, в иную реальность.
        - Эх, княгиня! Нам бы в этой реальности из-под земли выбраться, а ты про иные мечтаешь! Ну и как в другую реальность пробраться?
        - Раскрой глаза, боярин! Видишь стену с дверьми.
        - Ну!
        - Моя бабка рассказывала, что их в этой комнате должно быть четырнадцать. Вот через них нужно и идти. Только из четырнадцати, через одну дверь можно угодить в мир Нави, а еще через одну, в мир демонов.
        - Час от часу не легче!..
        - Так еще двенадцать дверей остаются!
        Ну, да. Послушать Любаву, так можно угодить черт его знает куда! Лиходеев разглядывал стены помещения. И ведь было на что посмотреть. Стены такие гладкие, словно отшлифованные. Потолки идеально ровные и будто бы покрыты лаком. Строго периодично расположены вентиляционные шахты. Гладкая и блестящая поверхность пола казалась покрытой стеклом. Прошел вглубь помещения, остановившись у бортика бассейна. Отсюда хорошо было видно количество дверей в стенах. Точно, четырнадцать. Подошел к одной из них, провел ладонью по поверхности. Метал серого цвета, гладкий, вряд ли кованный на наковальне у умелого кузнеца. Фантастика! Вернулся к своим подопечным, боявшимся сделать шаг от выхода из коридора. Только теперь, при свете невидимых ламп, разглядел точно рассчитанное устройство блокировки древней потерны, позволяющее легко перекрывать гранитными дверями вход в подземелье.
        - Чего испугались? Хуже уже точно не будет. Идемте разбираться, куда можем пройти, выбираться на поверхность пора. Задрала уже неизвестность. Не собираюсь из-за свихнувшегося половецкого колдуна и сам с ума сходить.
        - Как это? - с интересом в глазах спросил княжич.
        Лиходеев скосил взгляд на пацана, решая стоит ли давать ответ и на каком уровне. Потом решился, все-таки люди в раннем средневековье взрослели не в пример раньше, чем мальцы их возраста в веке двадцатом.
        - Видишь ли, молодой человек… То, во что мы угодили, по простому называется, казнь долгого действия. В древности лабиринты использовались и для избавления от неугодных. Их заманивали внутрь, и после нескольких суток блуждания по бесконечным коридорам, да еще и в темноте, заставляло мозги бедолаг работать по иному. Короче, они сходили с ума. Но мы ведь себе такого позволить не можем?
        - Нет. Не хочу!
        - Вот. Поэтому, все вместе ищем выход.
        Первую дверь, которую хотели отворить, совсем не поддалась. И Лихой в душе посетовал, что не имеет на такой случай под рукой, чего-то типа лома. Хотя лом, вряд ли справился с таким металлом. Может они все под замком? Тогда, труба дело!
        Следующая дверь, как не странно, поддалась. При пересечении дверного проема, темнота озарилась светом и они все трое оказались в помещении размером с театральный зал. Челюсть у Егора отвисла от увиденной картины, а сам он застыл в ступоре. За огромным столом, сделанным из неизвестного материала, похожего на пластик, на стульях выполненных в виде тронов, со спинками высотой более двух метров, тоже непонятно из чего сделанных, восседали литые из золота фигуры людей, аж в количестве семи штук. Можно сказать мечта любого представителя испанской конкисты. Это ж сколько драгметалла в каждой? Но это не все… У стен на постаментах возвышались фигуры ископаемых ящеров, слонов, крокодилов. Можно сказать прямо, иной реальностью в этом зале не пахло, тривиально попали на исторический склад драгоценного металла и раритетов.
        Любава медленно обходя стол, говорила, констатируя то что видела.:
        - Наши боги! Этот, верховный бог - Род. Бог неба, грозы, плодородия. Он едет на облаке, мечет на землю дождь, и от этого рождаются дети. Повелитель земли и всего живого, богтворец. Слава тебе! Этот - Сварог. Олицетворение неба, то озаренного солнечными лучами, то покрытого тучами и блистающего молниями. Отец солнца и огня. Во мраке туч он возжигает пламя молний, посему, являлся творцом небесного огня. Земной же огонь он даровал, низведя на землю в виде молнии. Дальше, Перун - покровитель молнии и воинов, Семаргл - бог смерти, образ священного небесного огня, Велес - черный бог, владыка мертвых, мудрости и магии, Стрибог - бог ветра. Дажбог…
        - Очень познавательно! Охолонись княгиня, не на капище пришла. Вон в конце зала открытая дверь. Идем!
        Новое помещение разочаровало Егора как и исторический зал. Похоже попали в библиотеку. Огромное количество металлических пластин на стеллажах, на которых выгравированы непонятные письмена. На некоторых пластинах отражены астрономические понятия и идеи космических путешествий. Все пластины совершенно одинаковы, как будто «выкроены по мерке» из листов металла, сделанных с помощью средств высокой технологии. Но не только пластины находились в длинном зале с узким проходом посередине. Дальше по стенкам шли привычные глазу полки с древними книгами. Это были толстые фолианты, но за тем исключением, что сами листы этих книг были сделаны из чистого золота и были заполнены неизвестным шрифтом. Дело конечно интересное, но в их положении, бесполезное.
        - Пошли обратно. Будем пытаться в следующую дверь зайти. - Решил Егор.
        Дверь в помещении с фонтаном поддалась не сразу. Лиходеев уже хотел бросить затею и перейти к следующей, когда при очередном рывке сдернул массивное полотно железа, и со скрежетом петель, уперев ногу в стену, почувствовал, что пошла. Еще рывок, и щель существенно расширилась. Изменил положение тела и приложив силу, наконец распахнул дверной проем.
        Тусклый свет мигнул и засветился, едва разгоняя мрак. Отдышавшись, на предложение зайти, отрицательно помотав головой, первым ступил в неизвестность. Сразу на входе почувствовал неладное. По спине пробежал холодок беспричинного страха, а сердце вдруг бухнуло кузнечным молотом.
        - Что за хрень? - с удивлением пробормотал он.
        За дверью не было комнаты, а в царящем полумраке проявлялась кишка широкого коридора или хода, подобного тому из которого они вышли. Обернулся.
        - А ну, стоять и ждать! Проверю, вернусь за вами.
        - А может…
        - Не может, Любава! Не может. Ждать!
        Ход довел до очередной двери, но хлипкой, похожей на двери в квартирах-новостройках. И замок не отличался изголением новшеств. Такой стоял на двери его квартиры в военном городке. Крутнув запорное колесо и услышав привычный щелчок, распахнул дверь и нос к носу столкнулся с невысоким пожилым мужчинкой-пузаном, стоявшим вполоборота на лестничной площадке именно его, Лиходеева прежней квартиры. Егор узнал его сразу. Юрий Пантелеевич, давно не видались. Ну и чего?! Откуда ты такой здесь взялся?
        - Здравствуй, Егорушка!
        - Здравия желаю, товарищ полковник!
        Как всегда, позитивная улыбка на лице. Как был при жизни оптимистом, так видно ним и после смерти остался. Вспомнить, смех разбирает. У меня, типа самая быстрая машина, а на даче, самая большая морковка выросла, ну и все в таком духе. Самая! Самый! Самое! И только у него. Только чего ты, друг ситный, как говорится, царство тебе небесное, у меня на дороге встал, да еще в таком месте.
        - Небось выйти хочешь? - Юрий Пантелеевич шагнул ближе.
        - Имею такое желание! - Лихой усмехнулся. - Надоело по лабиринтам шастать.
        - Могу помочь, - старый служака, закончивший земное существование в собственной кровати, и за всю службу не побывавший ни в одной передряге ни разу, не сводил с лица Егора пристального изучающего взгляда.
        Ага! А чего запросишь за благодеяние? По жизни ведь точно альтруистом ни разу не был. И вообще маразм, вести разговор с покойником. На сон это все явно не похоже. В голове зашумело. Видно существо стоявшее напротив, только снаружи имеет знакомую оболочку. Внутреннее наполнение живому враждебно. Скорее всего как и другие, подобные ему, попытался полезть Лихому в череп, да наткнувшись на привет от волхва, отступил. Умный, да?
        - Пантелеич, давай разойдемся красиво. Ты мне подсказываешь, куда я попал, и уползаешь в тину. А?
        - Давай по-другому? - голос нежити изменился, став каким-то вкрадчивым, завораживающим.
        Новая попытка проникнуть в сознание, подавить волю. Егор почувствовал это интуитивно, но противиться не стал, понадеялся на волховское заклятие. Ноги вдруг стали ватными, но в целом терпимо. Ничего. Давай шустрей вперед и с песней! Как только по рогам получишь, так и разговор продолжим. Из подсознания, на легкое, невесомое, почти неощутимое вмешательство представителя Нави, так же легко и скрытно вплыло уже до боли знакомое:
        - Ой, ты Свет, Белсвет, коего краше нет. Ты по небу Дажьбогово коло красно солнышко прокати, от, онука Дажьбожего Егора, напрасну гибель отведи: во доме, во поле, во стезе-дороге, во морской глубине, во речной быстроте, на горной высоте бысть ему здраву по твоей, Дажьбоже, доброте. Завяжи, закажи, Велесе, колдуну и колдунье, ведуну и ведунье, чернецу и чернице, упырю и упырице на Егора зла не мыслить! От красной девицы, от черной вдовицы, от русоволосого и черноволосого, от рыжего, от косого, от одноглазого и разноглазого и от всякой нежити! Гой!
        - Ш-шурх!
        Псевдополковника, в натуре отбросило на ступени лестницы ведущей на верхний этаж, даже молния проскочила. Лиходеев пришел в нормальное состояние. Спасибо! Не подвел дед. Дай Велес ему здоровья, еще лет на двести!
        Улыбающийся пузан, как ни в чем не бывало, спустился на площадку. Усмехался открыто и можно сказать приветливо. Только Лихой все равно приметил в коротко брошенном взгляде, злые искорки, а сам взгляд хищный и какой-то нечеловеческий.
        - Егор, ну зачем так сразу-то? Ведь мы и договориться сможем. Смотри!
        Существо достало из-за спины невзрачный цветок, при скудном освещении, непонятно какого цвета, протянуло перед собой.
        - Вот! Цветок папоротника. С ним все клады скрытые от глаз людских в землю, все твои! Богатым будешь! Ну! Решай! Ты мне княгиню с чадом, а я тебе богатство! Кстати, язык птиц и зверей, тоже хозяин цветка понимает. Тоже немаловажное знание.
        - Ясно. Значит, это дорога в мир демонов ведет.
        - Так как?
        - Да пошел ты. Козел безрогий!
        На мгновение, ему показалось, что престарелый знакомец изменился. Или это полумрак скудости освещения, сыграл с ним нелепую шутку, создавая иллюзию узнавания пляской черно-белых теней? Почудилось, что перед ним стоит не знакомый ему покойный полковник, а некое существо в другом обличье. Спрятавшись за искусно сделанной маской, оно растягивало губы в приветливую улыбку, и в то же время наблюдало холодным и тупым взглядом. Не-е, пора завязывать с общением.
        - Пора. В это царство теней мне точно не нужно. Прощай.
        Развернулся и не оглядываясь пошел обратно.
        - Зря! - послышалось в спину. - Жалеть будешь, Лихой!
        - Ничего, жил без цветка, не жаловался. И дальше проживу. - Уже тихо, чисто для себя, прошептал Лиходеев.
        - Не получилось? - донесся другой голос с лестничной площадки.
        - А я сразу предупреждал. Я Лихого давно знаю. Упертый как баран.
        В углу лестничной площадки, там, где тень была особенно густая, стояло странное существо. Серый бесформенный балахон скрывал очертания неестественно изломанного тела, глубокий капюшон прятал черты лица. Огромного роста, оно стояло ссутулившись, подпирая головой потолок. Складывалось впечатление, что это нечто соткалось из мрака в одно мгновение.
        - Но попытаться-то стоило, Асмодей?
        - Это верно, твое темнейшество! Еще товарищ Сталин сказывал: «Попытка - не пытка!»
        Черт меж тем тоже был доволен встречей со знакомцем. В этот раз Лихой его точно не узнал. Шутка с образом полковника удалась, хоть и не привела к желаемому начальством результату.
        А самого Лиходеева ожидал сюрприз в виде закрытой двери. Подойдя к ней, Егор от души побарабанил в метал полотна.
        - Любава! Открой!
        С другой стороны завозились, но толком понять, что происходит снаружи было не возможно. Снова приложился к двери.
        - Открой!
        Через какое-то время щелкнул замок и скрежет петель привел в движение саму дверь.
        - Лихой!
        Княгиня попыталась броситься навстречу, но грозный голос остановил.
        - Стой!
        Егор вышел в знакомый зал и был удивлен. В обществе Любавы и малого, наблюдалось прибавление. Десятка три созданий, напоминающих людей, насторожено следило за каждым его движением. Все как один малорослы, росточком княжичу лишь до пояса достают, а это сантиметров шестьдесят с натяжкой, пузаты, с широкими плечами и огромными рыжими бородами. При всей непонятности ситуации, Лиходеев едва сдержался, чтоб не заржать голосом боевого коня. Потеха, да и только! Пигмеи какие-то. Нет. Гномы. Ступни ног непомерно велики, вон как громко топают в прикольных башмаках. У-у-у! Бродяги малорослые, и чего это вы удумали? Коротышки и вправду были на стреме и выстроившись полукругом, готовы были набросить на Лихого сеть, да не простую, а нет-нет, да и искрившую может быть даже электричеством.
        - Стой, где стоишь!
        Вот и лидер обозначился.
        - Стою!
        Мелкий предводитель, из-за спин подчиненных растянувших ячеистое полотно сети, направил на Лихого металлический посох, скорее всего аналог прибора по определению чего-то непонятного. Пучок света, вырвавшийся из посоха-прибора, образовал вокруг Егора световой круг и меняя расцветку, в конечном итоге застыл в зеленом свечении. Коротышка-предводитель уже более спокойным голосом оповестил собравшихся:
        - Живой человек, без примеси посторонних вкраплений. Убрать сеть! Дверь закрыть и заблокировать!
        Их отвели в небольшую комнатушку и выставив на стол съестное, стали угощать едой мало походившей на привычные вид и вкус. Любава между делом вполголоса объясняла обстановку.
        - Это сирты. Их еще ведающие стуканцами называют. Подземные жители. Миролюбивы и доброжелательны по отношению к нам, людям.
        - А чего под землей прячутся?
        - Малы, потому что. Там у нас вряд ли бы выжили. Да и занимаются разработками камня, строят проходы в тверди, ну и клады ищут и сохраняют.
        - Шахтеры значит?
        - … Я с Возняком говорила… Это боярин их князя. Ближник. Так вот, они выведут нас на поверхность.
        - Веришь ему?
        - Лихой, мы ведь не к кобальтам попали, а к сиртам…
        - Что за кобальты?
        - Ну и темный же ты, десятник особой сотни… Самые главные и самые опасные из подгорных народцев - кобольты. Ростом они с двухлетнего ребёнка, но хитры, сильны и чрезвычайно опасны для всех, кто попадает к ним в лабиринты. Один их вид чего стоит. Бр-р-р! Эти на людей походят, а те хоть и имеют живую кровь, только вместо лиц, злобные собачьи мордочки, рожки на голове, козлиные ножки и крысиный хвост. На солнечный свет не выходят. Если у них возникают какие-то дела на поверхности, отправляют наверх своих доверенных лиц - крыс. А так, они тоже охраняют подземные богатства от людей, устраивают камнепады, гасят факелы, свечи и светильники в руках заплутавших, рушат крепления. Сами же они поодиночке для человека не опасны. Но, будучи слабыми, умеют сбиваться в стаи и недостаток силы компенсируют численностью, слаженными действиями и коварством. Живут в лабиринтах, в них то и дело устраивают ямы, ловушки, рукотворные обвалы. А еще есть чудь белоглазая…
        - Стоп-стоп-стоп! Я все понял. И откуда, княгиня, ты все про всех знаешь?
        - А это не твоего ума дело, боярин! Доедай скорей, нам двигаться в дорогу. Сынок, ты наелся?
        - Да, мама.
        На лице у юного княжича легко читался интерес ко всему происходившему. Судя по всему, страх и уныние отступили. Это радовало Лиходеева не меньше, чем перспектива покинуть гостеприимные штольни стуканцов. Распрощаться и забыть про них, как о страшном сне.
        Провожали их в лучших традициях посольских трендов. Впереди шло два десятка подземных пигмеев, освещая дорогу светильниками в темных коридорах. Потом двигались они трое и Возняк. Ну и в замыкании еще десяток шахтеров.
        Боярин с напуском светского лоска, общался с княгиней, повествовал о подземных дорогах и городах сиртов.
        - Вот и перекресток скоро. Головной сто-ой! - скомандовал Возняк. - Тоннель слева ведет в германские земли, затем к бриттам, ну а дальше на континент который еще не открыт людьми. Правый тянется, на Кавказ, потом в земли древнего народа Китая и царство Ипон, а оттуда тоже на неизвестный континент, где соединяется с левым. Но вам ведь туда не нужно? Ха-ха! Хотите выведем вас к Чернигову?
        Лиходеев «сделал стойку».
        - Не нужно к Чернигову! Нас у реки, недалече от входа в Курское подземелье, провожатый с лошадьми ожидает. Нам бы туда!
        - Туда, так туда. Да-а! На будущее. Курские каменоломни, вместе с подземным ходом, мы завалим. Слишком много желающих их найти появилось. Ну и нежить под слоем камней за сотню лет развоплотится… Головной, правей прими! Двигаемся к Курскому выходу. Тронулись!
        Глава 16. Размышления и деяния
        Открыв глаза, увидел над собой знакомый низкий накат потолка. Справа от входной двери печной угол. На мощном деревянном основании - жаровня. Вплотную к ней, поставлен невысокий деревянный ящик, под ним - лесенка, ведущая в подклеть со ставнем. Над рундуком, широкая полка - «прилавок». Выше прилавка сушились какие-то тряпки, рукавицы, одежда. Там же, но на полу, заготовлена в большом количестве колотая лучина. Под потолком три слеги, одним концом врубленные в воронец, а вторым - в стену. На них хозяин густо развесил связанные пучки сухих трав. У окна стол с лавочками под ним. К углу, выходящему к центру избы, приставлен припечной столб, с вбитым в него светцом в котором нещадно чадила лучина. На полатях тихо посапывала Любава, рядом с ней сын, оба укрытые подшитой материей пушистой шкурой дикого зверя. На лавке во сне постанывал Вольрад. Лиходеев сразу вспомнил, как вчера ввечеру завалились в прибежище волхва Белозара, привезли израненного побратима.
        Дверь скрипнула, впуская в жилье холод и влагу поздней осени. Знакомый старый дед прокашлявшись с порога, неспешно снял с плеч мокрый плащ, повесив его на приспособление рядом с полыхавшей жаровней.
        - Эгре-е! Проснулся, витязь! - старик таким образом поприветствовал Егора.
        - Утро доброе, Белозар! - не повышая голоса, откликнулся Лихой.
        Волхв улыбнулся в бороду.
        - Видать дорога к моему порогу трудной была, заспались совсем. Да ты не боись, Вольрада не разбудить, его Жива во сне удерживает. Ему сейчас над ухом хоть в бубен бей, не проснется.
        Егор уселся на лежаке, потянулся, разминая не пришедшие в норму после сна мышцы. Старик подбросил дров в жаровню.
        - Снедать будешь? Я приготовил.
        - Остальных обожду.
        - Ну-ну!
        - Вообще их поднимать пора. Торопимся.
        - Снова торопишься! Куда поедите?
        - В Переяславль.
        - Ты же говорил в Ростов к невестке поедем? - подала голос Любава.
        - А я не для тебя говорил. Помнишь, охрану у твоих покоев вязал?
        - Ну?
        - Так вот для тех воев и баял. Чтоб они Злобу на ложный след навели. А мы в Переяславль едем. Владимир, твоему покойному мужу обещанье давал, вас под свою защиту принять. Вот пусть обещанное и выполняет.
        У волхва гостили не долго. Отдохнули день и на следующее утро тронулись в путь.
        Следуя по дорогам Руси, в осеннюю распутицу меся грязь и мокрый песок, Лиходеев из седла видел и анализировал происходящее в землях Курских. Картина совсем не радовала. Дороги кишмя кишили разбойным элементом. Целые деревни выходили на тракт с целью легкой добычи, поместные бояре, как атаманы шаек, взимали мзду с проезжих по их землям, производили самый настоящий рэкет. Там, где прошло черниговское воинство, даже степнякам нечего было ловить. Следы пожарищ, указывали не на бои местного значения, а на банальный грабеж захваченной территории. Вступив на земли Чернигова, взгляд со стороны показывал, что с усилением крупного землевладения все большее число крестьян подпадало под вотчинную власть феодала. Хоть и выросли новые города, зародились и развились владения монастырей и церквей, поднялись мощные кремли - детинцы, белокаменные соборы, епископские палаты. В городках и погостах, торговые связи между княжествами непрочны и непостоянны. Может и прав был покойный Святослав, в желании любыми средствами объединить под единой властью все княжества, создать царство русское? Только не следовало ему
переходить дорогу самому Лиходееву. А с тем, что только сильная власть, сосредоточенная в руках одного человека, князя, могла удержать государственный организм от распада, Егор был полностью согласен и нужно присмотреться к князю Переяславля, Владимиру. Пора в этом болоте менять приоритеты, менять реальность и тащить именно его в Великие князья, а может и корону царя напялить? Вместо бояр, возродить дворянство, этакий слой мелких вассалов, которое по идее будет служить тому же Владимиру в обмен на земельное пожалование. Сейчас главная сила разъединяющая Русь, как не странно именно боярство. Их борьба за влияние и власть. Тот же Изяслав из-за бояр погиб, а нашествие Святослава, как следствие. Зажрались! Хочу, пойду воевать за князя, не захочу, останусь в имении, понаблюдаю со стороны, и вассалам своим постоять за князя не дам. Теперь отдельные бояре, разбогатев, поднялись к самостоятельной жизни. Видишь ли, они выросли и не нуждаются в опеке. Как взрослые дети, готовы уйти от вырастивших и воспитавших их родителей и начать собственную жизнь. Пора задавить эту вольницу.
        Не лето, поэтому на ночевки старался вставать на постоялых дворах и в деревеньках. Хорошо мошна позволяла не бедствовать. Как не тяжела выдалась дорога в распутицу, но до земель Переяславского княжества добрались. Почти на самой меже границы въехали в большой населенный пункт, можно сказать имевший претензию называться городком. Чувствовалось, что воинский контингент службу знает. По тревоге трое крепостных ворот запирались, вои по колокольному звону занимали свои места на стенах крепости. Гарнизон погоста состоял из двухсот дружинников наместника князя и пяти сотен ополченцев, собиравшихся в боевой кулак если на городище вдруг свершится набег. В дружине служили свои и пришлые инородцы запродавшие свой меч нынешнему хозяину княжества, крещенные и славящие родных богов. Служили даже хазары, предки которых ушли из родных степей после разгрома Каганата. Они селились своими семьями за чертой погоста, в отведенных для них слободах. Половы нет-нет, да и навещали погост. Впрочем, степные конные лучники вряд ли были столь уж грозными при обороне высоких стен, как принято считать. Отогнать половцев силами
гарнизона невозможно, но и те без поддержки бродников могли лишь пограбить посад, да еще слободки, потом разойтись со славянами краями, вернувшись в степь или двинувшись вглубь Руси. Хорошо обученная дружина, вооруженная длинными копьями, в рядах которой находились стрелки, а еще и собранное ополчение, для них было трудно преодолимо. Другое дело княжеские распри, когда к погосту подходило воинство таких же славян. Мечи, секиры и копья пеших ратников не могли нанести серьезного ущерба бронированным всадникам, сошедшим с седел и вместе с пешцами двинувшимися на штурм укреплений, создавало напряженность. И стоило некоторым из них прорвать первые ряды пехоты на стене, как той оставалось лишь с честью погибнуть. Поэтому очевидно, что набранные «с бору по сосенке» ополченцы не могли рассчитывать на успех в схватке с великолепно подготовленными вояками, каждый из которых в совершенстве знал «свой маневр». Пехота, занявшая укрепление, успешно отражала атаки легкой и тяжелой конницы, а на равнине становилась добычей и тех, и других. Дружины гридней, громили пехоту и легких конников, но лишь при определенных
условиях: первых - в чистом поле, а вторых - если те почему-то не могли маневрировать и рассредоточиваться, уходя из-под удара.
        Городок за крепостной стеной стал образовываться еще два века тому, был небольшой и чистенький. Он производил приятное впечатление опрятными прямыми улицами, красивыми зданиями. Дорога через основные ворота вела к площади, там стояла церковь, а от нее дорога вела к воеводскому двору, присутственным местам, торговым рядам, постоялым дворам и купеческим лабазам. Родноверческое капище вынесено за три поприща от погостной черты, в дубраву, что вздымалась на высоком берегу реки. От долгих проливных дождей, река выступила из своих берегов и стремительным напором волн поломала мосты, плотины и мельницы. Не пройти, не проехать. Смерды по простоте душевной думают, что это водяные подпили на свадьбе, предались буйному веселью и пляскам в своей гульбе разрушили все встречные преграды. Лиходеев улыбнулся дикости нравов приграничного захолустья. Рассказывают, что однажды рыбаки вытащили в сетях ребенка, который резвился и играл, когда его опускали в сетях в воду, но томился, грустил и плакал, когда приносили в избу. Ребенок оказался детищем водяного, рыбаки отпустили его к отцу с условием, чтобы тот нагонял им
в сети как можно больше рыбы, и это условие, вроде как было соблюдено.
        Егор отпил пива из глиняного горшка, охотно закусив его жареной речной рыбой. Нда! Видно надолго застряли. Дожди подняли уровень воды в реке и тем самым сделали брод непроходимым, а моста через реку здесь отродясь не было.
        Откинувшись спиной к стене, прислушался к разговорам народа, по случаю ливня на улице, собравшемуся в кружале попить хмельного и потравить байки. Особенно распалялся смерд в кругу рыбачьего коллектива. Вещал, привстав из-за стола:
        - … завидев, что река несет мертвое тело, втащил утопленника в лодку, так энтот мертвец вдруг ожил: вскочил, захохотал и бросился в пучину. А я дивлюсь, порты-то мокрые!
        - А-ха-ха! - веселился народ.
        - Это так над тобой Водяник.
        - Ну?
        - Вот те и ну-у! А неча рыбы больше чем потребность была, брать. Скаредный ты, Спиря!
        - Да я…!
        Тут слово взял седенький, видно, что умудренный годами прожитых лет мужичок.
        - Обыкновенно дед Водяник ездит на соме, а потому в некоторых местностях рыбу энту, чертовым конем прозывают, и есть ее не моги. Траванесси! Однако пойманного сома не следует и бранить, чтобы не услыхал водяной и не вздумал отомстить за него.
        - Ой, да ладна-а! Едали мы и сомов!
        Так, понятно. Пора двигать из кружала. Градус выпитого у народа повышается, а громкость голосовых связок увеличивается пропорционально выпитому. Так и до внутренних разборок скоро дойдет. Егор расплатившись с подавальщицей, запахнув плащ, вышел под дождь.
        Пытаясь проскочить побыстрей к постоялому двору, в котором остановились, вдруг встал столбом, не обращая внимания на холодные струи дождя, полоскавшие все, что не находилось под крышей. С караульной башни ударили в колокол. Людей стало прибавляться на улицах, и дождь им не помеха. Галдеж и жестикуляция прервалась одномоментно. Народ смолк и заполошно оглядывал явь. Дикая, неприглядная картина прохождения по главной улице телег и всадников в оборванной, грязной и мокрой одежде, помятой броне, с ранами перевязанными холстиной, испачканной кровью, спустили настроение Егора, и без того не радужное, ниже плинтуса. Откуда воинство? Чье? Пришлось идти выяснять подробности у вратарей.
        Изможденных дорогами и ранами славян, выплюнуло на Русь Дикое поле. Остатки дружины, возвращались в родную землю из Византии, следуя кружным путем через Тьмутаракань. И поползли слухи по погосту. Егор раньше не вдавался в подробности забугорной жизни, а оно вон как выходило…
        Оказывается Византийская империя на ладан дышит. Турки-сельджуки, верста за верстой, медленно, но верно, теснили войска императора, подбирались к Константинополю. Примерно в то время, когда князь Святослав напал на Курск, Роман Диоген у Манцикерта проиграл решающую битву. Русы бились бок о бок с греками, а при поражении, с ними же и бежали с поля брани. Но беда одна не приходит к ослабевшему льву. Норманны апулейского герцога Роберта Гюискара, прозванного пожирателем чужих земель, словно шакалы, стали харчить византийские владения в Южной Италии. Оставшимся в живых славянам из дружины, пришлось кружным путем, через Крым и Дикое Поле, добираться домой. Пользуясь сложившимся положением, против греков возмутились болгары, и мятеж перекинулся с Северо-западной Болгарии на Подунавье. Потому и крюк в пути на Русь, получился большой и опасный. Слава богу, вернувшиеся из набега половцы к этому времени получили по чавке в землях Ростова и пинком были вышвырнуты в родные пастбища. Зализывая раны, плотоядно издали смотрели на проходивший поезд русов, скрипели зубами, но не нападали. Посчитали, что сил
маловато.
        Мысли Лихого блуждали в воспоминаниях родной истории средних веков. Выходит, что и в этой реальности турки откусят большой кусок чужой земли, и что характерно, переварив его, создадут империю под дланью султана. Быть может сумеют дотащить ее аж до двадцатого века. Ну и что, что в этой реальности, стольного города Киева и в помине нет? Череда событий помаленьку выравнивается в привычное русло. Государству, кровь из носу нужно объединение. Нужен Великий князь. И почему бы ним не стать Владимиру? Молод. Слабоват. Так ведь все это дело наживное. А Лиходеев по мере возможности поможет укрепиться.
        Окно хорошей погоды, позволило проскочить отрезок пути до Переяславля без приключений. Лиходееву раньше не приходилось бывать в Переяславле. Город небольшой, сравнительно молодой. Все в нем было строго, чисто и красиво, но все равно по славянски открыто и доступно. Шел от ворот пеше, ведя в поводу свою лошадь и лошадей своих подопечных. Шел по мощеной дубовыми досками, широкой улице, меж боярских и купеческих дворов, обнесенных крепкими частоколами заборов, с выглядывающими из-за них островерхими теремами, хоромами и подсобными строениями. Минуя по касательной огромную площадь, не применул остановиться, глазея на происходящее на ней.
        Кипит, бурлит разноязыкий торг. Видать под конец сезона торговли попали. Никак распродажа перед зимней «спячкой»? Здесь и греки, и болгары, и евреи, и армяне, и ляхи, и немцы, и чехи, и арабы, варяги, иные гости, непонятно из каких стран. Поодаль амбары, из коих прямо в подводы грузят товары. Видно и здесь опт пользуется успехом. Нда! А ведь сам город не на реке стоит, была бы река, тогда…О-го-го-го! Не бедствует-то князь Владимир.
        - Ты чего встал, Лихой? - окликнула из седла Любава.
        - К будущему работодателю прицениваюсь.
        - Ну и как?
        - Потянет!
        Привлекли внимание купцы и приказчики из Новгорода, развесившие на крашенных жердинах песцовые, собольи и куньи меха. Зазывала зычным голосом выкрикивал:
        - Подходи, народ честной! Зима не за горами!
        Это точно, скоро холодно станет. А вон лотки с шелковыми тканями. Это арабы торгуют. Такую ткань не всякий позволит себе приобресть! Вон и носорог из Греции, боярыням и боярышням, златотканые паволоки толкает. Как по команде пересохло в горле, это увидел, как бояре у бочонков с вином толкутся. Пробуют, выбирают…
        - Едем!
        - Едем-едем, княгиня.
        Бурлящий людской поток с лавочниками и зазывалами остался позади. Снова по сторонам дороги пошли боярские уделы. Тишина и благолепие, подсказали, что скоро появится княжий детинец… О! Вот он! Каменная крепостица, а у ворот не простые городские вратари, а гридни службу несут. Молодые. Косая сажень в плечах. Зброя дорогущая, как в целом и весь их прикид.
        Остановился. Помог сойти с лошадей Любаве и княжичу.
        - Сейчас…
        Подошел к стороже, поздоровался. Выступая в роли стороннего для княжества просителя, обратился:
        - Оповестите боярина, который сторожей нынче ведает, что княгиня Курская с сыном, у врат детинца ожидает. Пускай Светлому князю об их приезде доложит.
        Оба охранника, зорким, наметанным взором окинули его, потом княгиню и отпрыска володетеля Курска. Кивок.
        - Добро. Ожидай. Можете пока на внутренний двор войти. - Последовал ответ.
        Князь Владимир, после приезда из Курска, с головой окунулся в дела. Как и подобает владетелю, пусть и не большого удела, но все же собственного стола, занимался хозяйством. Война отступила от души, но оставила в ней борозду неизгладимого следа. Первая такая война, где брат шел на брата. Она не походила на игру, не выказала в сердце молодого князя доблести и чести. В памяти остались, людская смерть и пожарища большого города. Отсюда днем и непомерная тяга к работе, а по ночам неуемная страсть в постели с молодой женой. Светозара недоумевала. После похода мужа словно подменили. Она и до этого не жаловалась на отсутствие внимания Владимира, но сейчас он любя ее, сжигал за ночь себя. Похудел, осунулся. Но стоило выйти из опочивальни, до всего ему было дело. Сам контролировал постройку новых амбаров, медуш, расширением княжеских пашен. Следил за поступлением от смердов съестных припасов. Вирников гонял по деревням и весям, словно гонцов с письмами. Каждую седмицу затеивал рассмотрение судных дел. Не было покоя князю, вкусившему знания от междоусобных смертельных игр. Всем естеством понял, как мало и
тесно его княжество. Потому и не стал тянуть со встречей с курянами, заслышав о их приезде.
        Лиходеев вздохнул полной грудью, когда с рук на руки сдал подопечных князю. Тот принял свою дальнюю-дальнюю родню. Подтвердил обязательство. Сильно удивился на просьбу Лихого, переговорить с глазу на глаз. Но тем не менее назначил аудиенцию на вечер этого же дня. Беседуя с таким же молодым человеком, каким был сам, осознал как ему не хватало именно этого пришлого боярина из курской земли. Его тайные думы, его помыслы, озвучивал сидевший напротив него боярин, не знавший того, что походя вскрыл нарыв, много дней и ночей бередивший душу князя.
        - …Княже, прости за прямоту, но ты приглядись к действительности! Пока мы тут с тобой ведем неспешный разговор, над черниговской вотчиной твоего покойного тестя, нависла опасность. Ведь совсем не радостные вести приходят с западных рубежей. Пока Святослав воевал восточного соседа, ядовитой змеей повыползали из нор, попытать счастья, укусить в спину, волыняне с туровцами. Оба князя близкие родичи ему, а через твою жену и тебе. Они пока всего лишь наблюдали за схваткой Чернигова с Курском, ждали, когда один другого обескровят. Но теперь все закончилось, и на кордонах появилось некоторое количество воинства Турова.
        - Но ведь не нападают пока.
        - В том-то и дело, что пока. Им торопиться некуда. А вот тебе… Пока одни, прими совет.
        - Говори, выслушаю.
        - Назначь урок своему безопаснику. Нехай в Туров шлет своих сходников. Пусть слухи распускают, про то, что волыняне готовятся напасть на княжество, когда Туровский князь с дружиной в Чернигов войдет. То же самое и с Волынью пусть проделают. Если друг с дружкой не сцепятся, так хоть фору по времени дадут.
        - В этом ты прав. Согласен.
        - Опять же, приднепровские половцы, совсем не мирные тебе. У самых границ кочуют. Их стада скота и табуны лошадей у Змиевых валов. Если просочатся к Переяславлю, худо будет. Можешь ведь сам и не сдюжить.
        Князь порывисто поднялся на ноги, прошел к столу. Налив из кувшина вина в чеканный серебряный фужер, залпом опрокинул в себя, рукавом вытер губы и усы. Спросил:
        - Ну и зачем ты мне весь, и без того известный расклад объясняешь?
        - Хочу к сему раскладу раскраску добавить.
        - Каку, таку раскраску?
        - А вот смотри. Курский престол, почитай свободный. Сам наследник при тебе в воспитанниках остается. Так?
        - Ну, так.
        - Теперь в Чернигове, наследник недоросль. Вотчину ежели нападут, защитить не сумеет. Войско потрепано, в большинстве своем еще не все возвратилось. Бояре разобщены. Ты единственный, кто может объединить все три княжества под единую руку. Потом и Ростов забирай Там тоже наследник малолетний, власть не удержит. Но это уже нужно по весне делать. Летом поздно будет. А за зиму все нужно технически подготовить. Бояр своих посылай в Чернигов и Ростов. В Чернигове пускай боярина Злобу окучивают, обещанья дают, что ближником своим сделаешь. Он согласится, не сомневайся. В Ростове…
        - Лихой, никак ты меня в Великие князья сватаешь?
        - Точно!
        - Ну и какая выгода для тебя?
        - Ведь не поверишь, что надоело в междоусобицах прозябать? Что за державу обидно?
        - Не поверю.
        - О-хо-хо! Ладно. Я тебе во многом помогу, только вот желание твоим наместником в Курске стать имеется.
        - Понятно.
        - Только пока на дворе конец осени, и еще зима не настала, мне нужно свои дела порешать, а потом и за твое браться.
        - Что, и отложить никак нельзя?
        - Так, а зачем? Я тебе до средины зимы не нужен буду, а к тому времени уж всяко жениться успею. А еще вятского володетеля, заря, постараюсь упредить, чтоб если и полез в наши дела, то на нашей стороне бы выступил. Или хотя бы не лез в них. Сильный он и нам нужен будет.
        - Вон оно зачем едешь!
        - Ага!
        - А коли не отпущу? Ведь ты теперь, почитай мой служилый боярин будешь.
        - Коли не отпустишь, так свадьбу перенесу. С князем Белой расы, Вячко, не встречусь. Горя не много, дева подождет, а с князем опосля все обговорю.
        Князь хмыкнул в усы.
        - Езжай. Ох, боярин, во многом ты прав, да ведь только лишь сделай я первый шаг к престолу Великого князя и обрушится на меня воинство остальных князей. Куда там Турову и Волыни. Вся Русь накинется.
        - Так начни с того, что дружину увеличь. Только делать сие тайно нужно. По тихим весям и дальним погостам по десятку гридней разошли. Пускай вербуют люд. О воинской доблести и славе речи ведут.
        - Ага! Ты думаешь моя казна бездонна?
        - Присовокупь к ней казну Чернигова. С этого града и начинать потребно. А то, что на тебя накинутся, то для меня не секрет. Своему боярству обещай при захвате чужой территории, десятую часть всей добычи и отдание на поток захваченных домов.
        - Не круто ли берешь?
        - В самый раз. Только на время твоего правления пришло и разноверье во всех землях Руси. Не сотвори ошибку. Не отталкивай от себя людей разной веры, разных богов. Пусть верят в кого желают. Назад ничего не воротишь. Ты лишь пастырям большой воли не давай, не позволяй на шею садиться и интриги плести.
        - Ладно. Езжай свои дела утрясать, а я думать буду. Ежели решу быть по твоему, потребуешься мне в месяце лютом.
        Лиходеев откланялся, понимая, Что Владимир по всем доступным каналам будет проверять не только информацию по ситуации, но и всю подноготную Лихого. Ну и пусть проверяет. Как говорится, флаг в руки. Главное, чтоб дело выгорело. А сейчас за будущей женой нужно отъехать, ну и на обратном пути дочь забрать. Можно сказать, придется начинать жизнь с чистого листа. Это в который уже раз?…
        Глава 17. Не пробуй глубину реки двумя ногами
        Трудна была дорога для Лихого. Распутица. Чуть ли не с первых шагов нарвался на горстку татей, но осилил их. Через два дня, грязный летник вывел его из лесного предела в чисто поле. Показались половецкие сторожи. Приднепровские половцы внимательно отслеживали движение купцов, воинских ватаг и одиночек в русских землях. Находясь поодаль, попытались нагнать Лиходеева, но тот вовремя добрался до полосы леса, там и скрылся от них. Переходя с летника, на летник, подзагнал своих трех лошадей. Отдыхал мало. Торопился. Въехав в вятские земли, можно сказать, из чистого поля, попал в лесную зону. Проехав по над рекой, нет-нет, да и напарывался на деревни и веси аборигенов. Плохо! Обугленные бревна домов смердов, как маркеры половецкого набега. Одиноко торчат печные трубы из земли. В негусто разбросанных боярских усадьбах, зияют обгорелыми провалами окна каменных строений. А где народ? Нет народа! Было, что нарывался на стук топоров, вялый, редкий, не смелый. Подъезжал ближе. Интересовался.
        - Куда люд делся?
        Взмах рукой в сторону леса.
        - Там! Прячутся!
        Вот она Русь! Это юг. А что на западе и на севере происходит? Там свои беды. Там свои напасти. Никак не уймутся соседи. Все до чужого добра не равнодушны. Эх! Владимир бы только не подвел. А там наладится все. Не может не наладиться!
        Вот и луговина с рекой, а сбоку лес стеной. До Крома верст тридцать осталось. Пора сворачивать.
        Золотистый круг солнца завис над верхушками голых деревьев, зелени сосен и елей, вот-вот готовый сойти с небосвода. Осенний, сумрачный лес, отошедший от пологого берега реки на добрую полосу полевой ленты, на которой пожухлая трава словно струпьями обильно была утыкана высохшими стрелами верхового бурьяна. Его сплошная стена по краю составляла еще и нижний ярус густого кустарника с красными ягодами на безлистных, колючих ветках. К редкому чириканью птиц добавлялся едва различимый гул течения воды. Противоположный берег, кручей возвышавшийся над омутами, нет-нет. Лиходеев тыльной стороной ладони провел по челу, убирая капельки пота. Устал от дороги, и лошади устали. Взгляд зацепился за мохнатую живность, подающую голосом беспокойство. Стадо коз, лениво гулявшее у самой воды. Вот он и добрался! На вершине склона стоял оперевшись на палку хозяин животины. Только не как в прошлый раз, бородатый и седой дед, а мужчина в расцвете сил и здоровья. Видать нового гарамана поставили. Ну, это ему на руку. Мужик с улыбкой и присущим смердам живущим обособленно от родного печища любопытством, наблюдал за
подъезжавшим всадником, ведущим в поводу еще двух лошадей. Подъехав, соскочил на землю. Перебросив повод лошади через голову, неторопливо повернулся к аборигену. Поприветствовал:
        - Здрав будь, добрый человек!
        - Здравствуй, путник! В Кром едешь? Тут недалеко осталось, но до вечера путь не осилишь. Хочешь, заночуй у меня? Тут, до самого города, боле негде.
        - Видать придется воспользоваться твоим приглашением.
        - Тогда погодь маленько. За мной пойдешь.
        Мужик размахивая длинной слегой, со свистом и окриками погнал рогатых по лесной тропе, вслед за ним ведя лошадей в поводу двинулся и Лихой.
        Знакомая избушка, затененная кронами деревьев, вросшая одной стороной бревенчатого угла в грунт, разве что курьих ножек не хватало, была как и прежде на своем законном месте. Оконце-слепыш. Вместо стекла не слюда вставлена, высохший бычий пузырь натянут на подрамник. Дверь не скрипнет, потому как на ременных петлях прилажена, но и закрывается не плотно. Печи нет. Жаровня запылала, быстро нагревая маленькое пространство.
        - Откуда путь держишь?
        - Из Переяславля. Только мне не в Кром нужно. Мне бы с князем Вячко пообщаться.
        На лице хозяина халупы не дрогнула ни одна морщинка. Спокойно сидел у жаровни, подбрасывая в кострище хворост, будто и не слышал слов собеседника. Лиходеев полез за пазуху, вытащив медальон на шнурке, поднес на ладони к глазам мужика.
        - Что ответишь, гараман?
        - Завтра.
        - Что завтра?
        - Завтра Вячко по делам будет в Заречном Чертоге, а это в пяти верстах отсюда, там его и увидишь, караб.
        Утомившись в пути, ночью спал, оставив все думы на потом. Завтра. Все будет завтра…
        Три человека сидели в горнице. Двое молодых и один в преклонных годах, который усталыми глазами смотрел на молодь. Князь Вячко, юный, тонкий, с пушком на подбородке, володетель рода Белой расы, был возбужден встречей с боярином, и даже радостен. Лихого заботила сейчас не встреча, а то, что происходило в боярском уделе потенциального тестя. Молчан по обыкновению был не многословен.
        - Да ты пойми, Лихой! У боярина все сладилось! И сговор со сватами прошел. А тут ты, как снег на голову! Мне не по нраву разбивать уговор и вступать в свару с боярством!
        - Княже, да я тебя и не прошу об этом. Ты только не мешай и все!
        - Это как?
        - Вон, Молчан говорит, что по обычаю, невесту должны завтра ввечеру или в ночь, умыкнуть из родительского дома.
        - Ну?
        - Так ее и умыкнут. Только чуть раньше, чем задумано.
        - Ага! Понял! Ну и…
        - А вы уж братцы, постарайтесь побольше мельтешить и бестолково суетиться.
        - Ну т-ты…!
        - Да знаю. Сволочь я первостатейная. Но девку все едино никому не отдам. Моя она!
        Молчан нарушил свою отрешенность от разговора.
        - Лихой, ты думай, что предлагаешь!
        - А я не предлагаю. Я прошу. А предложить у меня есть что. Тебе Вячко первому говорю, а ты до ушей заря донеси. Скоро встряхнется Русь. И не малую лепту в эту встряску должен я буду внести.
        - Ну-ка, ну-ка!
        - Подбросил я идею Переяславскому князю Владимиру о великокняжеском столе. Объединить Ростовское, Курское, Черниговское и Переяславское княжества под одной рукой.
        - Нам-то что из того? - спросил молодой князь карабов.
        Лихой удивленно посмотрел на князя, перевел взгляд на подобравшегося при его словах Молчана. Понятно. Как говорится, должность занята, а вот соответствия пока не имеется. Молод князь. Ему пока саблей махать сподручнее, чем мозгами скрипеть. А вот десятник, тот сразу осознал, в какую сторону ветер может подуть.
        - Вам как раз это все на руку. Вятичи приобретут доброго соседа и союзника.
        - А с чего ты взял, что доброго? - подал голос Молчан.
        - А я на что? Думаешь, мне охота с зареем сориться? И князя настрою так же. Нам дружить нужно и оборону Руси крепить, а не воевать. Скоро Византия окончательно рассыплется, Болгария под турецкую пяту ляжет, Дикое поле усмирять нужно, Тьмутаракань вернуть. А у нас разброд и шатание. Если не объединить княжества, то время наспело западникам и южанам, нас порвать как Тузик грелку. Может случиться, что и Руси не станет.
        - Ну это ты загнул! - возмутился Вячко.
        Десятник потеребил пятерней подбородок, пристально посмотрел в глаза князю.
        - В чем-то он прав, княже. - Молвил односложно. - Вести лихие доносят каждодневно.
        Молодой князь завис в раздумье, но молодость взяла свое. Улыбнулся.
        - Ну, ты черту под свое деяние подводишь!
        - А чем худо Белой расе с будущим правителем Курска породниться?
        - Даже так?
        - Только так.
        - Ладно. Уговорил. В боярскую вотчину с нами войдешь, так проще. Да и приглашен я на сие торжество. А дальше сам. Извини, помощь в сем деле оказывать не буду, но и мешать не стану. До заря весточку донесу. Когда Володимир собирательством зачнет заниматься?
        - По весне и начнем.
        - Добре. Рано поутру отъезжаем, а сейчас спать.
        Лиходеев понял, что сейчас князь с Молчаном, не об воровстве невесты говорить будут, а совсем о другом. Ну, пусть их. Владимиру, край нужна будет поддержка заря. И близкий тот час, когда Лиходеев воочию встретится с самим…
        У древних славян племен древлян, вятичей и радимичей существует обряд похищения невест. В упрощенном порядке он проходит так. Во время игр и плясок мужчины выбирают себе невест и уводят с их согласия в свои дома. Отсюда и идет выражение «играть свадьбу».
        Воин из племени вятичей похищает будущую супругу на коне, перекидывает ее через седло и увозит в неизвестном направлении. Затем славницу прячут дома у родителей жениха, заставляя провести там ночь. Если дева не согласна с похищением и смогла убежать из-под стражи до наступления рассвета, она вольна собой. Проведя ночь под одной крышей с похитителем, избранница делает выбор: соглашается вступить в брак или наотрез отказывается, что может привести к разжиганию вражды между семьями. Наличие сексуальной связи этой ночью не является решающим. Давая согласие на свадьбу, невеста и жених отправляются к ее родителям просить благословения. Последние, по традиции, отказывают в нем молодым, а после рождения первенца, родители меняют мнение и принимают зятя в семью.
        У бояр свои заморочки. Здесь сваты уговариваются «окрутить» молодых. Как правило, в ночь перед торжеством, в трапезной ведется сговор о приданом невесты, и в какой дом приведет молодую жених. Все это запивается брагой и медами, заедается обилием угощения. Здесь же присутствует родня с обеих сторон, и может находиться старший всего племени, на положении свадебного генерала. Меж тем, после полуночи разворачивается основное действо. Жених со товарищами умыкает молодку, по возможности не причинив вреда родичам, приставленным на женскую половину для охраны. Потом, уже утром, жених с невестой подкатят на санях или в наряженной повозке к теремному крыльцу тестевых хором, а оттуда прямиком длинный поезд помчит молодую пару с гостями на капище к волхву. Кульминацией будет пир, который горой.
        Лихой без проблем проник в терем боярина Руслава. В трапезной шла гульба и сватовство. Там же и князь с Молчаном присутствовали. Шум веселья отдавался по всем хоромам. Егор про себя хмыкнул: «Хорошо гуливанят. От души! Ну-ну, посмотрим, как оно дальше пойдет!».
        Спрятавшись в темном углу перед женской половиной, у всхода на второй этаж, где находились опочивальни боярских дочерей, комната чернавок и каморка няньки, затих. Он заблаговременно приготовил специальный порошок травниц, валящий в глубокий сон не то, что молодых парней, но и сильных воев. Укутал лицо косынкой, не дай бог самому… Ждал. Слышал как по потолочным доскам прохаживается охорона. Лениво несут свою службу. Переговариваются. Смеются. Им ведь тоже развлеченье.
        На подворье послышался легкий шум. Звякнуло железо сбруи на лошадях. Скорее всего, для достоверности кражи невесты, копыта обмотали войлоком. Спасибо вам ребята! Наружная дверь открылась, и при свете факела, через нее проскользнули три тени. Кто-то из них не сумел сдержать вырвавшийся смешок. Лихой горстью, от всей души сыпанул приготовленную пыльцу в лица.
        - А-а-чхи! А-а-чхи!
        Уже не скрываясь, вышел из схрона. Не таясь высказался:
        - Да тише вы, кони! Сейчас полегчает.
        А чего прятаться? Полусонных придержал, чтоб не упали и не наделали шуму. Уложил рядком. Теперь можно и по лестнице подниматься. Вот и охрана.
        - Чего так долго? Уже ждать устали! - повысил голос один из родичей.
        - Да вот, выпили с ребятами для храбрости.
        - Чего-о?
        Сонная пыльца не подвела и сейчас. Однако убойная сила! Потрогал носком сапога одного из спящих, переступил через тело. Приоткрыв дверь, вошел в совершенно темную комнату. Из дальнего угла услыхал хлюпанье плача, с подвыванием в одну ноту. Не снимая с лица платок, спросил:
        - Ну, ты чего плачешь, родная? Я же обещал за тобой придти. Собирайся, Арина, у нас мало времени.
        - Егорушка, ты?
        Усмехнулся.
        - А кого же ты ждала? Конечно я!
        Соскочила с кровати.
        - Стой-стой! Потом целоваться будем. Не ровен час на руках и платке, сонный порошок прилип. Заснем и не убежим отсюда. Собирайся и на лицо платок повяжи. Поторопись, солнышко.
        Было бы предложено! Запалив светец, не стесняясь Лихого, собралась в считанные минуты. Обнял суженную в дверях, шепнул:
        - Ничего не бойся.
        Перешагнув через спящих, спустились вниз, вышли на подворье. Вскочив на лошадей, ускакали в ночь…
        На хвост им присели крепко. Кто присел? Пока неизвестно, но явно не обычные дорожные тати. Почерк преследования не тот, да и действовали не из засады, а скорей догоняли беглецов. Из-за выпавшего непомерно снега, занесенных летников и далекого зимника, бежать сломя голову бессмысленно. На последнем запланированном перегоне смогли оторваться и то, благодаря тому, что помимо основной лошади, у каждого имелось по две заводных, а преследователи изначально не озаботились подменой. Видать рассчитывали одним махом догнать и схватить Егора с Ариной. Лиходеев издали на открытой ветрам степи, заметил два десятка людских силуэтов, верхами идущих следом. Могут ведь и отстать, дав роздых животным, а потом продолжат гнать свою жертву. Такая тактика по снежной целине тоже подойдет. Местность ведь не ровная дорожка для лошадиного бега, а как раз наоборот, то ровная степь, укрытая снежной целиной, то широкие балки с дубравами по склонам и талицами от родников. Дать бой сейчас вряд ли приемлемо, даже если самому атаковать в удобном месте. Арина гирей повисла на ногах и если он… Ну да, то что с ней будет? Нет! Только
убегать. Убегать на сколько сил хватит!
        Оглянулся за спину. Очно оторвались, и начавшаяся поземка, как нельзя вовремя их догнала. Через шум ветра, крикнул своей спутнице:
        - Ты как, Аринушка?
        - Все хорошо!
        Какое на фиг, хорошо? А то он не видит. Вымоталась в конец, еле в седле держится. Хоть останавливайся в одной из балок и ночуй. Подбодрил словом, только для того, чтоб успокоить:
        - Крепись! Немного осталось. Скоро встанем на привал…
        Голые, густые кусты вытянулись вдоль овражка, и Егор словно по наитию потянул повод, направляя лошадь к ним. Поблазнилась высокая крыша строения в вечерней мгле, сужающаяся к верху с крестом на макушке. Откуда сие? Облегченно перевел дух, в снежной пелене разглядев и высокий забор, прикрывший подворье, притулившееся к кромке лесной полосы. Теперь будут живы!
        Соскочив с лошади, постучал в ворота. Их словно ожидали. Человек, одетый в черную одежду, похожую на рясу православного священника, отперев ворота, поманил жестом. «Въезжайте!». Отступил в сторону. На широком дворе, без видимых признаков лежащих на земле сугробов, было пусто. Не было ветра, и не донимал ветер. На лице тут же стали оттаивать крупицы снежной поземки, сделав его влажным. Чудеса! Лихой помог сойти с лошади Арине, оглянулся. Ворота за ними заперли. Монах, или кто там он был, кивнув в сторону дома, немногословно сказал:
        - Заходите. Ожидают вас.
        Интересно девки пляшут… Кто их может ожидать?
        Ведя девушку за руку, Егор зашел в дверь добротной постройки. Изба - не изба, терем - не терем, церковь - может быть! Только откуда она здесь? Почему так не близко поставлена от населенных пунктов? Разве что монастырь. Так ведь, где вся братия?
        А ведь точно церковь! Снял с головы шапку, зажав ее в левой руке. Арина, видимо впервые попавшая в такое место, с удивлением и даже с некоторой боязнью непонятного, с места предназначенного для молитвы верных или лиц, уже принявших крещение, взирала на полукруглую середину солеи напротив Царских врат, откуда, как знал Лихой, произносятся проповеди. Повела глазами по убранству большой залы. Больше всего девушку впечатлила стена, отделяющая центральную часть храма от алтаря, имеющая на себе несколько рядов икон. В завершение, иконостас венчался крестом, а десятки зажженных свечей, дополняли сложившуюся картину и внушали таинственное благоговение деве, первый раз в своей короткой жизни, переступившей порог подобного заведения.
        Как не был Лиходееа на взводе, готовый к любому развитию событий, а все ж не заметил человека, вставшего у боковой двери. Услышал голос.
        - Сюда пройдите. Ожидают.
        Трапезная. Совсем не большое помещение. В торце стола сидел человек, представлявший собой классический образ священнослужителя средней руки, быть может настоятеля сей обители бога в данной эпохе. Жестом, открытой ладонью, провел над накрытым для трапезы столом, поставленным голосом предложил:
        - Присаживайся, боярин. И ты, дева. Откушайте, что бог послал.
        - Спасибо! - поблагодарил, соглашаясь с предложенным Лихой. - Проголодались в дороге.
        Пока ели, хозяин не проронил ни слова. Благостно улыбаясь, наблюдал как путники набросились на горячую пищу. К концу трапезы Арина, чуть ли не засыпала за столом. Разморило в тепле. Священник повысив голос, позвал того, кто привел их сюда.
        - Илья, проводи боярышню в келью. Укажи место, где поспать сможет.
        Молчаливый поклон, и вот уже Егор остается наедине с настоятелем. Недолгая игра в гляделки. Оценка друг друга. Хозяин первым нарушил молчание.
        - Что, боярин Егорий, вновь уходишь от погони?
        А чего шифроваться, коли ему все известно и без лишних расспросов? Ответил:
        - Пытаюсь.
        - Вот-вот. Только и делаешь, что всю жизнь тебя гонят, а ты бежишь. Не надоело бегать?
        - А что, есть другие варианты?
        Уже понял, не прост чернец. Ох, не прост!
        - Как им не быть? Имеются. Только со своими глобальными планами распроститься придется. Готов?
        - Это какими?
        Усмешка на добром лице, высвеченная горевшими свечами в старинных подсвечниках.
        - Сколько лет ты уже в этом мире? Десять?
        - Четырнадцать.
        - И чего бы тебе не жить, жизнью обычного боярина? Иметь семью, свой удел, родичей, друзей, челядь в конце концов? Чего тебе не хватает? Ведь в большую политику лезешь! Никто бы тебя, Лихой, не тронул, не покусился на имение.
        - Так ведь покусились?
        - Это частности. Много бед не принесли.
        - А как же гибель друзей?
        - Издержки бытия.
        - Ничего себе издержки! Что-то ты, батюшка, на священнослужителя не слишком похож. Или нынче любовь к богу, любовь к ближнему, не в чести? Такие речи скорей безопаснику подошли бы, а не настоятелю православного храма.
        Вон как лицом посмурнел. Куда делась благостная улыбка? Глаза сверлят, как два буравчика, будто решает его дальнейшее пребывание на грешной земле. Интересный экземпляр существа мыслящего. Кем, на самом деле он может быть?
        - Послушай совета, человек! - чуть повысил голос. - В этой реальности, которую ты так рьяно пытаешься изменить, почти пришел конец властвованию Византийской империи. Церковь уже разделилась на западную и восточную. Так вот западная нашла себе пристанище, а восточная в силу сложившихся обстоятельств, зависла. То, что ты князя Владимира сподвиг на великое княжение, это хорошо. Но никого не устроит на огромном, можно сказать бесхозном куске земли, главенствование старой веры.
        - Ты имеешь ввиду родных богов славян?
        - Х-хы! Богов! Можно сказать и так.
        - А куда ж их?
        - А куда они делись в твоей родной реальности?
        - Пришли, вот такие как ты, взбаламутили народ, поверстали в чужую веру. Ведь через колено народ ломали! Что, нельзя чтоб были и те и другие…
        - Нельзя! - мгновенно пресек попытку донести свое мнение. - Твои родные боги, почти что обычные люди, но с некоторыми отклонениями. Нам на земле бессмертные не нужны. Все должно быть под контролем вселенского разума и идти своим чередом. Здесь и так на целых двести лет задержка развития происходит. Князя Владимира ты разыскал, осталось сподвигнуть его на всеобщее крещение Руси, ну а дальше… Дальше ты знаешь.
        - Знаю.
        Хозяин поднялся из-за стола. Прошелся по комнате, разминая конечности. Вперив взгляд в глаза Лиходееву, отчетливо произнес:
        - В общем решение за тобой. Либо ты сам отходишь в сторону, и не слишком лезешь в политику, живешь как все. Либо… Здесь неподалеку встал на ночевку отряд карабов, который ведет за собой твой знакомец ведьман Бужан. Ох и зол же он на тебя! Ты ведь его не раз вокруг пальца обвел, а он злопамятен, а кража девки, это для него всего лишь предлог. И смерть Деяна он именно тебе в вину ставит… Так вот, выбор за тобой. Думай! В Переяславе тебе делать нечего, без тебя разберемся. Иди спать.
        Обряд бракосочетания проводил Белозар. К нему завернули лишь для этого, ну и Вольрада забрать. На дворе уже во всю хозяйничала зима, с ветрами, снегами и морозами. Следующая остановка была у четы Тура и Липени. Там отдохнули, понежились в тепле. Там Арина приняла на себя не только обязанности молодой жены, но и неожиданной матери ребенка, который может ходить, говорить и думать. Лиходеевская порода, приняла мачеху, не выказала неприятствия. Ведь хоть и мала, да не слепа, видела, что папка любит эту молодую женщину. А ревновать?… Пустое. Не по нынешней жизни.
        Арина одевала не проснувшегося ребенка прямо на кровати, кутая Белославу в кожушок, обувая на шерстяной носок сапожки. Лиходеев на руках вынес из избы сонную дочь. Пройдя по снежку, слыша из-под ног мягкое похрустывание, уложил в розвальни, накрыл медвежей полостью. Даже глаза не открыла, сладко спала. На улице еще темно. Ощутив свежий морозный воздух, приятно защекотавший нос, молодые улыбнулись друг другу. Вольрад напялив на руки варьги, разобрал поводья впряженной в сани пары, уселся на передок, запахнув безразмерный тулуп, был готов тронуть с места, ожидая когда усядется молодая боярыня. На темно-сиреневом небе, месяц призрачным светом окидывал окрестности, туманная дымка заволокла золото серпа. Легкое дуновение ветра, сорвало с бархатной снежной каймы, прильнувший к ветвям деревьев снег, бросило пушистые хлопья в провожатых. Егор обернулся.
        - Вот и все! Пора прощаться. Спасибо за приют и ласку, за то, что дочь сохранили и в здравии вернули.
        - Да чего уж там, боярин…
        Подошел, обнял сначала Тура, а затем и смутившуюся Липеню. Достав из-под кожуха кожаный кошель, всунул в заскорузлую, крепкую руку здоровенному северянину.
        - Зачем?
        - За надом! Пригодятся монеты. Все, прощайте! Будем живы, еще увидимся, Тур!
        Лихой воспользовавшись стременем, по зимней поре слегка неуклюже взобрался в седло, тронул поводья. Арина кивком головы простилась с хозяевами лесного угодья.
        - Прощай, боярыня. Счастья вам и легкой дороги! - пожелала Липеня.
        - Но, пошли! - стегнул лошадей по крупам Вольрад, заставив двинуть сани и везти их за ушедшим вперед Лихим.
        До реки от заимки было недалече и сугробы намело небольшие, да и Тур еще вчера ввечеру прочистил проезд. Тишина в лесу, только слегка поскрипывает промерзлое дерево розвальней. С неба сыплется снег. Снежинки кружась в воздухе, медленно опускаются на землю, сливаются с нежным белым ковром. На губах Егора невольно проявилась улыбка. С тех пор, как он решил для себя, что не отступит, не предаст себя, хорошего дядьку Ве-леса, да и просто людей старой веры, родной веры, на душе стало радостно и спокойно. До Переяславля дней за восемь доберутся
        Давно ехали по зимнику на реке. Вот и солнце всходит. Зимнее утро необычайно красиво. Деревья покрыты инеем. Словно заколдованные, они стоят в серебре. С вышедшим солнцем на голубом небосводе, ветви кажутся усыпанными миллионами разноцветных бриллиантов, которые так и искрятся. Мороз крепчает. А места-то знакомые, не раз хоженые.
        - Лихой! Нам в левый приток воротить нужно! - подал голос с саней Вольрад.
        - Знаю!
        Приняли левее. Версты через четыре, зоркий взгляд Лиходеева напоролся на темное пятно на высоком берегу. Точно человек и не один.
        - Вольрад, к пологому берегу ближе держимся. По-моему за нами наблюдают.
        В самих санях забеспокоилась не только Арина, но и Белослава. На короткую жизнь малявки выпало столько негатива, что казалось она готова ко всему.
        - К берегу! - закричал Лихой.
        Десятка два всадников за лукоморьем перегородили зимник и в седлах дожидались добычу. Все в броне под мехом тулупов, с оружием в руках. Круглые щиты прикрывают до половины корпуса. Вятичи. Пар из ноздрей лошадей, указывает, что заняли позицию недавно. Выследили. Бужан постарался. Сразу растворилось волшебство и буйство красок природы. В воздухе «запахло» тревогой.
        - К берегу!
        Тати увидав, что добыча трепыхаясь, не собирается сдаваться на милость превосходящего по силе и количеству людей противнику, стронулись с места, понукая коней. Лихой соскочив с лошади, подхватил на руки дочь.
        - Арина, скорей! Вольрад, крайним пойдешь. Щит не забудь, на спину приторочь! В лес!
        Проваливаясь ногами в глубокий рыхлый снег, оставляя за собой пропаханную тропу, Лиходеев быстрым маршем торил тропу, стараясь не думать о том, что ждет их, если тати догонят. Стояла задача оторваться от хвоста и выжить в зимнем лесу. Просто бежали, тяжело дыша. Каково Арине? Оглянулся. Молодец девочка! Раскраснелась, вспотела, но дышит нормально, не задыхается. Тулуп сбросила, оставив легкую шубейку. Ничего, сейчас главное скорость, а там посмотрим…
        Сам лес был густым, и Егору часто приходилось преодолевать бурелом, ну а ко всему прочему прибавлялись овраги и подъемы на возвышения, и все это по глубокому снегу. Кое-где, на снежной целине встречались следы животных. Следуя строго в одном направлении, перпендикулярно пересек следы, оставленные часа три назад волчьей стаей. Встал на след, все-таки полегче тропить тропу, а не по целине выдыхаться. Видно, даже для волков снег настолько глубокий, что звери проделали в нем траншею. Егор хоть и подустал, вымотался, и потом пропитался, но держался на уровне. Зато мороз ощущался лишь слегка. Если он остановится, горячий пот покроет тело холодом влаги, мороз войдет в поры кожи. Хренушки вам! Не дождетесь! Короткий привал. Отдышаться!
        - Как ты, любимая?
        - Все хорошо, Егорушка!
        Арина приобняв их с Белославой, холодными губами прикоснулась к потной щеке Лихого.
        - Как там, Вольрад? - спросил подошедшего товарища.
        - Плотно на хвост присели. Но видно, что городские. Будь Прозор со своими, уже б догнали. Это не тати, Лихой!
        - Ясное дело. Бужан с карабами нарисовался. Не городские они.
        - Давай я впереди пойду.
        - Нет. Двинули!
        Двинулся дальше. Пушистые, первозданно чистые, лежат под деревьями сугробы. На зелени исполинов повисли белые шапки снега, ветви опустились под их тяжестью. Молодые деревца, изредка попадавшиеся то тут, то там, по направлению движения, стволами согнулись под тяжестью белого кружева налипшего инея и снега на них. Протиснулся между кустарником и старой елью, чуть задел лесную красотку, и с ее высокой вершины, и ему, и ребенку, и Арине, на голову и плечи сорвалась огромная белая шапка, рассыпаясь серебристой легкой пылью, погребла в снежном мареве.
        - Тьфу т-ты, нелегкая!
        С трудом продравшись через заросли, выбрались на свободное пространство, каким-то чудом неширокой полосой растянувшееся в обе стороны от него. А по сторонам этого пространства, вздымались непролазные стены леса.
        Дорога!
        Дорога, засыпанная снегом, сугробы на которой были никак не меньше чем в лесу. Дорога, по которой никто не ходит и не ездит.
        - Что? - тяжело дыша, спросила Арина.
        В раздумье стоял посредине нехоженого, заметенного снегом тракта. В голове промелькнуло воспоминание, оформившееся в решение задачи. Почему бы и нет?
        - Все хорошо, родная! Нам туда!
        Загребая рыхлый снег, поглядывая на призрачное зимнее солнце, Лихой торя ногами сугробы, посеменил в выбранную сторону.
        Дорога, делая поворот, вильнула за угол. Примерно здесь! Снова нырнул в лес. За ним последовала Арина. Вольрад подотстав, двигаясь, оглядывался назад. Бежал приготовив лук и стрелу. У нырка с дороги, приостановившись, пустил стрелу в появившегося первым чужого воина.
        Снова бега. Дышал запаленным конем. Казавшаяся ранее невесомой Белослава, оттянула руки, как-то даже прибавила в весе.
        - Куда мы? Егор?
        - Скоро!
        Снежный покров, как одеялом накрыл пространство. Ноги запнулись и Лиходеев вместе с ребенком, прижатым к груди, упал поднимая холодную пелену.
        - Что это?
        Услышал над собой возглас вопроса Арины. Лежа на снежной перине, отжался на руках, ощущая ладонями холод снежных колючек. Повернув шею, оглянулся за свое плечо, щурясь от залепивших глаза и нос снежных пробок. Перед очами предстала пресловутая мембрана, серо-стальным, зеркальным отливом, водной зыбью морщилась меж скрюченных деревьев. Тяжело поднялся. Из снега выгреб дочь, не обращая внимание на недовольство. На ум пришла запоздалая мысль: «Все-таки достал византийский ублюдок! Или кто там он есть на самом деле. Не дал помочь Владимиру встать у руля объединенного государства с людьми разной веры. Выдавил таки, засранец! Но делать нечего, не умирать же здесь всем коллективом!».
        - Пришли! - позвал. - Вольрад! Бегом сюда!
        Не вдаваясь в подробности и объяснения, велел:
        - Арина становись мне за спину и крепко прижмись. Вольрад, ты крепко держишься за Арину. Вот так, правильно! Можете закрыть глаза, если хотите. Теперь все разом пошли за мной.
        Побрел к пелене, таща паровозом за собой остальных. Как и в прошлый раз, нырнул без оглядки в неизвестность. Снова Егору показалось, что он блуждает в тумане. Пелена была настолько плотной, что шаг в сторону мог привести к потере ориентации не только во времени, но и в пространстве. Тело сдавили тисками, а на плечи добавили еще килограмм пятьдесят веса, но все терпимо. Только бы Арина не испугалась, не отпустила его внутри перехода. Разбросает, ищи их тогда по мирам. Шаг. Еще шаг. Вроде бы полегчало. Жена как клещ вцепилась в одежду. Умница! Его повело в сторону, ноги изменили направление движения и переход выбросил и его с дочкой и остальных в светлое пространство.
        - Ой! - голос жены.
        - Цела, Арина?
        - Кажется.
        - Ты, Вольрад?
        - Цел! Где это мы?
        Зелень красок летнего леса и щебет птиц окружал их. Глаза наткнулись на закрывшуюся мембрану, перешли на заполошные глаза Вольрада, потом на удивленную Арину. Высвободившаяся из объятий дочура, проводила ладошкой по зеленой траве, радостно подала голос:
        - Папка!..
        «Етическая сила! Неужели домой попал?».
        - Егор, а зима где? - это снова Арина.
        Лиходеев встал на ноги.
        - Нет зимы! Мы попали в мой мир.
        - Как это? - спросил ошалевший от пережитого друг.
        - Потом объясню. Так, давайте теперь посмотрим, что можно с одеждой предпринять, чтоб от народа не слишком отличаться. Тулупы, шубы - долой! Вольрад, все оружие, включая боевые ножи, складываем на один тулуп. Все завернем и пока спрячем.
        - Зачем?
        - Здесь не принято с таким арсеналом ходить. Монеты оставляем. Пригодятся…
        Поздним вечером, порой, когда солнце вот-вот готово было уйти на покой, перед добротными, в человеческий рост, деревянными воротами городской усадьбы, остановились люди в одежде не совсем обычного кроя, расцветки и материи. Трое взрослых и девочка лет шести-семи. Один из них подняв руку, нажал пальцем на черный кружок кнопки звонка, привинченного на деревянном столбе, покрытом лаком. Через короткий промежуток времени, из коробки с динамиком над кнопкой, послышался молодой мужской голос, задавший вопрос:
        - Кого там к порогу бог привел?
        Ну и вопрос! Егор хмыкнул. Ответил:
        - Здесь Лиходеев, к Монзыреву!
        Автоматический щелчок запора и неширокая дверь чуть приоткрылась. Все четверо вошли на широкое подворье, ухоженное с цветниками, бордюрами и дорожками из цементных плиток. Дом большой, стилизованный под терем. Прямо боярские палаты, никак иначе. На высокое, широкое крыльцо вышла молодая красивая женщина. По брошенному на гостей приветливому взгляду, чувствовалось, что она здесь хозяйка. За ней вышла девочка одиннадцати-двенадцати лет с мобильным телефоном в руках и пацаненок, чуть помладше девочки пришедших.
        - Рад приветствовать в здравии, Галина Александровна! - поприветствовал один из пришлых, молодой парень, может быть ее ровесник.
        - Здравствуйте!
        Молодая хозяйка окинула всех четверых пристальным взором, остановившемся на том, кто поздоровался с ней. Привычным движением забросила за спину длинную русую косу, толщиной в руку подростка.
        - Мы знакомы? Не припомню, что-то. А-а! Вы к Анатолию Николаевичу?
        - К нему. Но с вами мы тоже знакомы. Я Лиходеев. Помните такого? - на губах молодого мужчины играла узнаваемая улыбка.
        Шалый взгляд хозяйки, ладонь поднесенная ко рту, прикрывшая готовый вырваться вскрик. Нет! Взяла себя в руки, задавила возглас.
        - Вы-ы? Егор Викторович!.. Не может быть!
        Все равно, сметенное удивление читалось на женском лице. Снова ладошка руки прикрыла рот с готовыми сорваться с губ словами. В короткое время лицо приобрело спокойное выражение. Открытая и добрая улыбка заняла привычное место.
        - Проходите в дом, гости дорогие. С приездом, с возвращением!..
        КОНЕЦ КНИГИ
        г. Балашиха
        Словарь
        Азбуковник - алфавитный рукописный словарь, созданный на Руси и содержащий сведения нравоучительного, учебного характера.
        Аманат - Заложник.
        Айна - тайная тропа.
        Бармица - в Древней Руси кольчужная сетка, прикрепленная к шлему, короткая спереди и удлиненная сзади и по бокам, иногда застегнутая под подбородком.
        Бель - Дань взималась деньгами (бель и щеляги - серебряные монеты или гривны - серебряные слитки), а также мехами пушных зверей. Очевидно, также, что небольшую ее часть составлял скот и продуты питания.
        Бирич - на Руси глашатай, объявлявший на площадях волю князя, помощник князя по судным и дипломатическим делам.
        Болотняк -1). Хозяин болота, болотный дух (некоторые его считают разновидностью Водяного или Лешего). Когда человек застревает в трясине, он его хватает за ноги и утягивает вглубь. Болотник не имеет ни жены, ни детей. В отличие от другой нечисти, не боится громовых стрел, так как они теряют силу, соприкасаясь с поверхностью болота. Болотники гибнут при осушении болот и зимой, когда болото вымерзает. Заметить его можно по пузырькам, поднимающимся на поверхность и по мелким бледным огонькам, которые иногда появляются на болоте. 2). Дух болота, живет там с женой и детьми. Жена его - болотница, дева, утопшая в болоте. Болотняник - родич водяного и лешего. Он выглядит как седой старик с широким, желтоватым лицом. Болотняник ловко подстраивает ловушки для несведущих: кинет лоскут зеленой травы, или корягу, или бревно - так и манит ступить, а под ним - трясина, глубокая топь. Ну а по ночам выпускает он души детей, утонувших, и тогда на болоте перебегают-перемигиваются блудящие синие огоньки.
        Боярин - княжеский сановник, вождь над родами в племени, глава собственной военной дружины, хозяин жалованных вотчин.
        Браная ткань - ткань, на которой особым образом выткан рельефный узор.
        Буевище - кладбище.
        Велес - славянский скотий бог, второй по значению после громовержца Перуна, олицетворение хозяйской мудрости. В раннем своем воплощении, еще в палеолитической древности, Велес считался звериным богом и принимал облик медведя. Он был покровителем охотничьей добычи, «богом мертвого зверя». Это в его честь рядятся в звериные маски и тулупы на святки и на масляницу: в прежние времена в ту пору отмечали комоедицы, праздник пробуждения медведя. Это были Велесовы дни славянского языческого календаря. В бронзовом веке, в пору пастушьих переселений, Велес-медведь сделался в народном сознании покровителем домашних животных и богом богатства - «скотьим богом».
        Верста - старая русская мера длины (путевая), упоминаемая в литературных памятниках с 11 в. Величина В. неоднократно менялась в зависимости от числа сажен, входивших в неё, и величины сажени. С конца 18 в., до введения метрической системы мер, 1 В. = 500 caженям = 1,0668 км.
        Весь - славянское селище, или часть древнерусского города.
        Вик - военный поход скандинавской дружины.
        Викинги - раннесредневековые скандинавские мореходы, в VIII -XI веках совершавшие морские походы от Винланда до Биармии и от Каспия до Северной Африки. В основной массе это были свободные бонды, жившие на территории современных Швеции, Дании и Норвегии, которых толкали за пределы родных стран перенаселение и жажда лёгкой наживы. По религии - в подавляющем большинстве язычники.
        Влазня - сени избы.
        Водимая - старшая жена.
        Воевода - в Древней Руси, начальник войска, командовавший от имени князя.
        Волхвы - гадатели, пророки, предсказатели, ведающие прошлое, настоящее и будущее. Древние служители языческих богов.
        Всякая народная вера предполагает обряды, свершение которых поручается некоторым избранным людям, уважаемым за их добродетель и мудрость. Это посредники между народом и духом или божеством.
        Не только в капищах, но и при всяком освященном древе, при всяком обожаемом источнике находились особенные хранители, которые жили подле, в маленьких хижинах, и питались остатками жертв, приносимых божествам. Однако жрецы-волхвы вообще руководили обрядами языческого богослужения, приносили жертвы от имени всего народа, составляли мудрые календари, знали «черты и резы» (начатки древней письменности), хранили в памяти историю племен и стародавние предания, мифы.
        В составе всего жреческого сословия было много различных разрядов. Известны волхвы-облакопрогонители, или облакопрогонники, которые должны были предсказывать - и своим магическим действием создавать необходимую людям погоду. Были волхвы-целители, лечившие людей средствами народной медицины; позднейшие церковники признавали их врачебные успехи, но считали грешным обращаться к ним. Существовали волхвы-хранители, которые изготовляли различные амулеты-обереги и изображения богов.
        Кроме волхвов-ведунов, существовали и женщины-колдуньи, ведьмы (от «ведать» - знать), чаровницы, «потворы».
        Волхвы-кощунники - так назывались сказители «кощюн», древних преданий и эпических сказаний.
        Вотола - род плотной льняной ткани, а также название плаща, сделанного из нее.
        Всход - лестница.
        Гривна - в Древней Руси - слиток серебра весом около 200 г., служивший денежной и весовой единицей (приблизительно 0,175 фунта серебра).
        Дасунь - точное понятие - «темное царство», населенное демонами и неславянскими племенами.
        Диды - у древних славян этим словом называли пращуров.
        Доля - у славян олицетворение судьбы. У каждого появляется при рождении, сопровождает по жизни, и умирает со своим хозяином. Мать Лада, каждому дарует при рождении маленькое, «личное» божество.
        Домовой - представитель славянской домашней нежити, хранитель домашнего очага, незримый помощник хозяев. Вся домовая нежить подчиняется ему. Сам подчиняется Яриле, его отцу Велесу и хозяину избы ведуну.
        Дружина - в Древней Руси - советники, приближенные и телохранители князя, составлявшие ядро его вооруженных сил; княжеское постоянное войско.
        Епанча - длинный и широкий плащ, старинная верхняя одежда зажиточных людей в России.
        Зачифанить - в данном контексте сленг. В армейскую речь пришло из китайского языка: чифан - «еда»; чифанить - «есть»; зачифанить - «съесть».
        Звездный Мост - Млечный Путь. У язычников считалось, что душа отделившись от тела, возносится в Ирий ступая по Звездному Мосту.
        Зимусь - прошлой зимой.
        Знахарка - врачевательница, ворожея, травница, белая ведьма.
        Ирий - обитель Светлых богов и праведных душ. Славянский языческий рай.
        Калинов Мост - миры Явь и Навь, по языческим верованиям, разделены Рекой Смородиной, через которую перекинут мост.
        Капище - место, где установлена капь - изображение в дереве или камне Предка или Бога.
        Кат - средневековый дознаватель, палач.
        Каять - ругать, порицать.
        Кирдык (жарг.) - по-русски - что-то вроде «ну, вот и все…». Взято из тюркского, употребляется как: конец, провал, песец, швах.
        Константинополь - Царьград у славян, нынешний Стамбул. Столица Византийской империи.
        Князь - первоначально, военный вождь. Имели место руководители обширных внутренних территорий со своими столицами и княжескими столами - Светлейшие князья.
        Колонтарь - в Древней Руси короткая кольчуга без рукавов.
        Корзно - богатый плащ, своего рода, по цвету, являвшимся знаком достоинства носившего его.
        Крада - погребальный костер у славян.
        Кривичи - восточно-славянское племя.
        Крица - бесформенный кусок железа, получаемый при обработке руды и чугуна в горне на древесном угле, под ударами молота.
        Кружало - кабак, питейный дом в старину на Руси.
        Кутный - разновидность домашней нежити у славян.
        Лада - божество славянской мифологии; богиня весны, весенней пахоты и сева, покровительница брака и любви.
        Лесавки - лесные духи.
        Леший - дух леса. Леший - хозяин леса и зверей. Его представляют одетым в звериную шкуру, иногда со звериными атрибутами - рогами, копытами. Леший может изменить свой рост - становиться ниже травы или выше деревьев, перегоняет стада зверей из одного леса в другой, связь с волками объединяет его с Велесом. Леший, как и домовой, может явиться к человеку в разных видах, но он всего чаще показывается дряхлым стариком. Ему приписывают то, что он любит кричать в лесу, пугая тем народ, заводить, и когда шутка удастся, то хохотать и хлопать в ладоши. Если кого он заведет в лесу, то народ думает, что стоит только вывернуть всю одежду на изнанку, чтобы выйти из лесу.
        Локи - в скандинавской мифологии зловредный бог, самый злокозненный плут из асов, любитель менять обличье.
        Людины - в единственном числе это определение означает «свободный человек».
        Мавка - одна из разновидностей Русалок. По украинским поверьям в Мавок превращаются умершие до крещения дети. Имя Мавки (иногда Навки), образовано от понятия Навь. Мавки имеют человеческое тело, а спины у них нет, поэтому видны все внутренности. Умоляют проезжающих, окрестить их, плачут. Если они еще сердятся на живущих, то пытаются заманить их в скалы, бурные воды реки
        Мара - богиня смерти. Связывается с воплощением сезонного умирания природы.
        Мисюрка - самый незатейлевый из шлемов, защищавших лишь верхнюю часть головы воинская шапка в виде шлема, состоящего из круглой железной верхушки с железной сеткой вокруг.
        Мокошь - божество женского начала, плодородия, прядения и ткачества. Олицетворение матери - сырой земли.
        Мыто - плата за проезд и провоз товаров поступавшая в княжескую казну.
        Навершник - в Древней Руси нарядная женская одежда, надеваемая поверх запоны, обычно из дорогой ткани с вышивкой.
        Налучь - чехол для ношения лука на бедре.
        Нарок - судьба.
        Наймит - на Руси: разорившийся крестьянин, беглый холоп, нанимавшийся на работу и находившийся в личной зависимости от нанимателя.
        Наруч - элемент защиты одеваемыу на руки, крепившийся в районе запястья кожаными ремешками.
        Наносник - часть шлема, предназначенная для защиты. Представляет собой, как правило, узкую металлическую пластину, закрывающую нос.
        Неклюд - нелюдимый человек.
        Непраздна - беременна.
        Ногата - мелкая денежная единица в Древней Руси, X -XV вв.
        Норны - в скандинавской мифологии, три сестры-богини: Урд, Верданди и Скульд. Прядильщицы нитей судьбы для каждого.
        Ньерд - в скандинавской мифологии бог моря и кораблей, покровитель мореплавателей.
        Нурманы - викинги, «северные люди».
        Один - верховный бог скандинавов, Всеотоц богов и людей. Представляли его одноглазым стариком в нахлобученной войлочной шляпе и синем плаще. Вторая ипостась - седой старый, одноглазый ворон.
        Озадок - зимняя изба с сенями, примыкающая к двухъярусному двору в составе дома-двора или дома брусом.
        Офеня - коробейник, мелкий торговец.
        Охлябь - без седла.
        Перун - бог славянского пантеона, сын Сварога. Бог грозы и воинов.
        Повалуша - главное помещение в большой славянской избе.
        Повоз - привоз и сдача налога с каждого дыма в славянской Руси.
        Погост - большое селение, главой в котором сидел наместник князя, поставленный приглядывать за округой. Князь отправляясь на полюдье и следуя по маршруту, останавливался на подвластных ему погостах, гостил в них. В каждом погосте был выстроен укрепленный двор с гарнизоном воинов. Туда свозили дань, туда люди приходили искать правосудия.
        Подклад - поддоспешник.
        Покон - обычай.
        Полесовик - опытный охотник, знаток леса.
        Ползуны - разновидность болотной нежити.
        Понева - старинная русская поясная одежда замужней женщины.
        Поприще - путевая мера длинной в 1000 шагов.
        Порты - штаны.
        Поршни - кожаные сапоги с короткими голенищами, шились без поправок на левую или правую ногу.
        Поруб - изба-полуземлянка, место содержания преступников.
        Посолонь - по солнцу.
        Постоялый двор - трактиры с местами для ночлега и двором для лошадей.
        Походники - отряд воинов находящихся в походе.
        Резана - в Древней Руси - денежная единица, в XI в. соответствовавшая одной пятидесятой гривны или двум пятым ногаты или половине куны, в XII в. приравнена к куне.
        Род - бог славяно-русской мифологии, родоначальник жизни. Дух предков, покровитель семьи, дома.
        Родовичи - представители одного рода.
        Ромеи - граждане Византийской империи имеющие греческие корни.
        Ромейское море - Средиземное море.
        Румское вино - вино превезенное из Византии.
        Руны - древние письмена. Им приписывалась огромная магическая и священная сила, использовались не для каждодневных записей, а в основном для гаданий, священнодействий и колдовства.
        Русская правда - самый ранний из дошедших до современных исследователей кодекс правовых норм раннесредневековой Руси.
        Русальная неделя - издревле считалось, что 4 июня начинается русалочья неделя. Русалки выходят на берег, качаются на ветвях дуба или клена и завлекают молодых людей словами ласковыми, взглядами томными. В это время старики не рекомендовали купаться - русалки могли защекотать. Русалочья неделя продолжается до 10 июня.
        Рухлядь - движимое имущество, пожитки, товар. Так, как пример, пушнину, меха, древние славяне называли «Мягкой рухлядью».
        Саклаба - древнее название Руси у жителей юго-восточной Азии.
        Сакалибы - русичи у см. выше.
        Сварог - Стрибог. В славянской мифологии верховный бог, бог неба, супруг богини Земли.
        Светелка - светлая небольшая комната в избе.
        Светец - кованная из железа подставка для лучин.
        Святовит - славянский бог, владыка небес, блистающий солнечным светом («святым видом»), творец гроз и дождя.
        Северяне - славянский племенной союз, населявший в 8-11 веках территорию современных Черниговской, Сумской, Брянской, Курской, Белгородской областей.
        Седмица - семь дней, неделя.
        Сёдни - этим днем.
        Скотница - хлев.
        Славница - девушка на выданье.
        Смерды - вольные жители Руси, занимающиеся сельским хозяйством.
        Старейшина - предводитель рода, племени, общины, слободы мастеров, городского конца. Как правило, старейшиной выбирали деятельного, опытного в делах, имеющего потомство зрелого мужчину.
        Старый - для древних славян это слово значило не «преклонных лет», как для нас, а наоборот - «могучий, матерый», физически сильный и умный человек.
        Столбунец - в Древней Руси женский головной убор в виде цилиндра из меха соболя или атласа, бархата, шелка с дорогой меховой опушкой.
        Страва - поминальная еда.
        Страмить - позорить.
        Стрелище - расстояние в один «стандартный» прицельный выстрел из лука, примерно 220 -230 м.
        Стрибог - см. Сварог.
        Сулица - в Древней Руси и Московском государстве - метательное копье на коротком древке с наконечником из камня, твердого дерева, кости или металла; на Руси дротик был известен под названием сулица.
        Сходники - агенты, послухи.
        Тать - разбойник, преступник, человек нарушивший закон, запятнавший себя кровью.
        Тинг - народное собрание у скандинавов, имеющее полномочия решать любые вопросы и устанавливать законы.
        Толмач - переводчик.
        Трепетица - осина.
        Триглав - Ведическая Троица, Тримурти. Троебожие. Согласно различным мифологическим традициям в Триглав включали разных богов. В Новгороде IX века, Великий Триглав состоял из Сварога, Перуна и Свентовита, а ранее (до переселения в новгородские земли западных славян) - из Сварога, Перуна и Велеса. В Киеве, видимо, - из Сварога, Перуна и Дажьбога.
        Трэль - раб у скандинавов.
        Уйти за кромку… - сейчас можно было бы сказать, попасть в царство небесное.
        Умбон - медный защитный выпуклый круг в центре деревянного щита.
        Уха - в древности так называли не только варево из рыбы, но и любую похлебку сваренную в том числе из мяса.
        Фенрир - в скандинавской мифологии волк-чудовище, сын Локи.
        Фибула - застежка плаща.
        Фрейя - скандинавская богиня любви.
        Хель - мир мертвых, куда отправляются души тех, кто не пал геройской смертью в бою с мечем в руке и не удостоился Вальгаллы.
        Херсир - в землях скандинавов, военный предводитель населения округа.
        Хевдинг - вождь, глава собственной дружины.
        Хирд - скандинавская военная дружина.
        Хирдманы - скандинавские профессиональные воины, являющиеся членами дружины.
        Хольмганг - судебный поединок у викингов, носивший характер ритуального единоборства. При проведении такого поединка, правила строго оговаривались, была возможность замены самих поединщиков на своих представителей. Хольмганг не всегда заканчивался гибелью одного из противников, по договоренности оппоненты могли драться и до первой крови.
        Чакра - метательное холодное оружие Русов-Карабов, в виде диска или округлого металлического предмета с заострёнными режущими краями. Этот острый металлический предмет был для Воинов-Русов не только оружием, но и инструментом для бритья и стрижки волос. Отсюда уже происходит слово: Чакрыжить (резать, отрезать, обрезать).
        Час волка - время, когда оборачиваются оборотни, оживает нечисть и бушуют темные силы, час, который заканчивается криком петуха.
        Черевы - сапоги.
        Чертоги Одина - Валхалла.
        Чело - в Древней Руси - центральная часть боевого войска, где располагался большой полк.
        Чур - вырубленный из ствола дерева истукан божества, как правило поставленный у до-роги.
        Шишак - в Древней Руси и Московском государстве - предмет воинского снаряжения, головной убор в виде шлема.
        Шушпан - старинная верхняя женская одежда в виде свободного кафтана, широкой длинной рубашки, сарафана.
        Щелок - моющее средство в средневековой Руси.
        Щеляги - Дань взималась деньгами (бель и щеляги - серебряные монеты или гривны - серебряные слитки), а также мехами пушных зверей. Очевидно, также, что небольшую ее часть составлял скот и продуты питания.
        Щур - у славян понятие предок-хранитель рода или просто далекий предок. В наше время это слово заменено на пращур.
        Эгир - в скандинавской мифологии хозяин подводного царства, олицетворение океанской стихии.
        Эйнхерии - воины из небесной дружины Одина.
        Ярило - славянский бог радостного света, весны и тепла. Его имя, образованное от слова «яр», имеет несколько значений: пронзительный весенний свет и тепло; юная, стремительная и неуправляемая сила; страсть и плодородие.
        Ярилин день - первое марта, начало весны; 22 мая - Ярилина среча (Ярилин день); первого июля - день палящего солнца.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к