Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ДЕЖЗИК / Исаков Михаил: " Ловушка Для Героя " - читать онлайн

Сохранить .
Ловушка для героя Михаил Юрьевич Исаков
        Приключения работника секретной организации, осуществляющей свою деятельность на территории Королевства Трех морей. Случайная встреча с мальчишкой-студентом из нашей реальности позволила ему стать участником целой череды событий, которые затронули интересы Августейшего семейства, волшебников, друидов, вервольфов, троллей и колонистов-землян.
        Михаил Исаков
        Ловушка для героя
        И пришла тьма. И был огонь, заливший небеса. И вздыбилась Земля, и перевернулась. Моря вышли из берегов и реки потекли вспять. Бог Солнца покарал за грехи родов людских и за злодеяния нелюдей. И отвернул Он лик свой святой от мира.
        Пал мир миров, как пали страны и города бывшие до.
        И восстал отец на сына, а сын на отца. И не было покоя после победы. И убивал брат брата, принося жертву проклятой богине Ризе. И пришли из пустынь люди без души. И взяли женщины оружие в руки, чтобы защитить детей своих от эльфов, друидов и других нелюдей. И осталось мало истинных.
        Был Великий Хаос.
        И длится он сейчас. И будет он вечен, ибо не нам дано определять ход времени. И будет так до тех пор, пока не вернется Бог Солнца на прежний путь свой, бывший до.
        И наступило время Героев, ибо только они смогли сделать то, что было до.
        Да будет так во имя Святого Источника.
        ВСЕОБЩАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ. КНИГА "МИР N 0", РАЗДЕЛ V - "КУЛЬТУРА". БУРГАНСКИЙ МОНАСТЫРЬ. ЭПИТАФИИ БУДУЩИМ ГЕРОЯМ: ЛЕГЕНДА О ВЕЛИКОМ ХАОСЕ (789 Г. ДО ПРИБЫТИЯ, НЕАДАПТИРОВАННЫЙ ПЕРЕВОД).
        Пролог
        - Зачем мы здесь?
        - Эх, мальчик… Если бы мы могли знать.
        - Я думал, что у Учителей всегда есть ответы.
        - К сожалению, в мире гораздо больше вопросов, чем ответов.
        - И что же нам делать?
        - Посмотри туда.
        Мальчик посмотрел в окно.
        Старый садовник возился на фигурной клумбе с большим кустом красных роз, белые пеликаны плавали в пруду недалеко от сделанного под родничок фонтанчика, на газоне перед парковым лабиринтом дети играли в крикет и даже сюда, на третий этаж усадьбы, доносился их веселый гомон. Солнечное спокойствие лета.
        - Тебе нравится здесь?
        - Да.
        - Все это сделали мы. - Учитель тоже подошел к окну и положил руку на плечо мальчика. - Мы помогаем этому миру стать лучше. Мы помогаем людям справиться с их бедами и горестями.
        - Только людям?
        - Всем, кому нужна помощь.
        - А наша помощь нужна?
        - Да.
        - Но почему?!
        - Мы виноваты в этом, - взрослый, казалось, не слышал вопроса. - Но когда-нибудь они узнают то, что знаем мы, поймут и простят нас.
        - А если не смогут?
        - Смогут! Обязательно смогут! - Мужчина сказал это с убежденностью, которая заставляла верить. - Правда, это будет не скоро.
        - Когда?
        - Кто знает, малыш? Кто знает?… Мы все стараемся приблизить этот момент… Тогда, когда это произойдет, мы вместе обретем ту жизнь, какой лишились наши предки.
        - А Вы помните ту жизнь, Учитель?
        - Нет. Мне рассказал о ней такой же Учитель, как и я… Хочешь быть Учителем?
        - Да.
        - Ты будешь им.
        - Я прочту книгу, которую вы нам задали, - голос мальчика был полон надежд, - все другие книги в библиотеке, и тогда…
        - После. Ты им обязательно будешь. - Взрослый улыбался всепонимающей улыбкой. - Тебе лишь следует выполнить то, ради чего ты здесь.
        - Что мне надо выполнить, Учитель?
        - Позже. Все узнаешь позже.
        Мальчик смотрел в окно, когда Учитель направился к выходу. Звуки шагов тонули в ковре. Внизу веселились и играли такие же дети. Одинаковые черные пиджачки и пилотки, белые пятнышки знака падающей кометы на рукаве.
        - Зачем мы здесь? - повторил мальчик вопрос, но взрослый его не слышал.
        Учитель вышел из комнаты.
        Глава 1. Ловец
        - Сашка! Ты на семинар идешь?
        - Нет. - Уходить с исписанного анекдотами и матюгами подоконника не хотелось.
        - Ты что, совсем с ума сошел? Скоро же сессия!
        - Да ладно. - Он всю ночь проторчал в Сети и выслушивать бредни о философии Гегеля был не в состоянии.
        Сашка так и остался сидеть у окна. По стеклу барабанил дождь.
        "И зачем философия программистам?"
        У них на курсе даже шутка родилась: читать Гегеля означало пойти пить пиво. И не только пиво. При этом предполагалось, что одной бутылкой "любители философии" не ограничатся.
        Клонило в сон. Глаза закрывались сами собой.
        Светка куда-то подевалась. Он ее не видел уже который день. Она утверждает, что у нее много подруг и каждая требует общения. Сашка, конечно же, верил, хотя в последнее время начал подозревать, что подруги у нее исключительно с мужскими именами.
        "Плевать… Поеду на "Горбушку"", - решил парень, но почему-то направился совсем в другую сторону.
        Он шел, перескакивая через лужи и не замечая прохожих. Если честно, ему было плевать не только на семинары, Светку, но и на "Горбушку" тоже. Сейчас Сашке очень хотелось спать. Ему не удавалось сделать этого три дня подряд, и поэтому он чувствовал себя каким-то заторможенным. Все звуки доходили до него словно через вату, а движения стали медленными и вялыми.
        Муки бессонницы начались неделю тому назад. К нему стали приходить странные и страшные сны. Вроде бы с нервами раньше у него было все в полном порядке: фильмов ужасов он не боялся, темноту переносил спокойно, в потусторонний идиотизм не верил. И все же лезла к нему в голову всякая муть: замки, рыцари в латах, джинны в бутылках. Все бы, конечно, ничего, но с каждым разом сны становились все реальнее и реальнее. Особенно реален во сне был он сам и его ощущения. Себя он не видел, но если ему кто-то рубил голову или протыкал пикой, то Сашка просыпался от боли. Так, потихоньку его тело покрылось синяками, а на шее появилась красная полоса от удара топором.
        Вот топора-то ему и хватило для того, чтобы перестать спать.
        "Ну я-то знаю, что я не псих!", - решил Сашка и, как всякий нормальный человек, пошел за советом не к психологу, а к знакомым. Друзья, конечно, надоумили его отдохнуть, попить успокоительного и выспаться. Но последней рекомендации он как раз и не мог последовать. От этого бессилия хотелось плакать.
        "Может, в церковь сходить? Может, нагрешил?", - спрашивал он сам себя и не находил ответа. Раньше от такой вздорной мысли он бы рассмеялся и покрутил у виска. Мол, совсем с катушек съехал. Но сейчас смеяться не хотелось вовсе.
        - Сашка!.. Санек! - Подбежал отец, который был дома на обеде и опять уезжал на работу. - Своих не узнаешь? Ты почему так рано?
        Отец выглядывал из-под намокшей газетки. Дождь не переставал.
        - Голова болит. Да и устал я.
        - М-да?… Как в универе?
        Сашка многозначительно пожал плечами. Родители, как ни странно, продолжали с интересом следить за учебой сына, чем ужасно ему досаждали.
        - Ладно, я поехал. Вечером поговорим.
        - Пока.
        Хлопнула дверца машины. Вот так всегда. Все откладывается на вечер, а вечером у него тоже не будет ни времени, ни возможности. Хотел бы поговорить по душам, да на душу сил не хватает. Визг тормозов на повороте. Поговорили.
        Сашка с ненавистью посмотрел на распахнутую дверь подъезда. Огромная лужа отделяла его от мук борьбы со сном.
        "Приду. Наглотаюсь снотворного и усну. - Такую решимость отчаяния он испытывал только на экзаменах, к которым не готовился. - Будь что будет".

* * *
        Неожиданность - это, по мнению Ловца, самая большая неприятность, какая может случиться в жизни человека. Их непрекращающийся поток начинается с самой невинной и естественной неожиданности дитяти, лежащего в колыбели и сосущего соску. С возрастом масштаб пахучих происшествий становится все больше и больше, а невинности в них все меньше и меньше. И, наконец, когда человек доходит до мысли, что прожитая жизнь определяется случайностями, он неожиданно понимает, что это была не его жизнь. Некоторые, самые наблюдательные улавливают сии житейские закономерности где-то между колыбелью и появлением подростковых комплексов. Таких немного и во взрослой жизни они считаются философами и мудрецами. Ловец, полагал, что это именно они распространили мнение о том, что отсутствие новостей сама по себе есть хорошая новость.
        Мудрецом он себя не считал, но предусмотрительности ему было не занимать, точно также как логических способностей. Поэтому он был склонен считать все неожиданности весьма подозрительными и нежелательными. Ловец мог бы с легкостью и убедительностью ответить на простой вопрос, почему он так считает. Но он совершенно не был готов объяснить, почему он ничего не делает для того, чтобы избавить самого себя от всевозможных случайностей, которые давным-давно утратили запах детской колыбели.
        Те немногие, кто был знаком со спецификой его работы, знали почему. Они же знали, как, кто, когда, а, главное, зачем. Знали и не говорили, предпочитая оставлять без ответа большинство вопросов своего подчиненного, начальника и коллеги. Во всяком случае, Ловцу казалось, что кругом всем всё известно и только он один подвержен душевным метаниям, которые иногда выливались в длительное пьянство на базе отдыха и дикую орню с балкона персонального шале. Как ему рассказывали, кричал он громко и пронзительно, с завываниями, переходящими в хрипы. Наверное, так же как женщина, чей надрывный вопль утонул в общем гомоне двора дорожной станции. На самом своем пике он, казалось, перекроет все остальные шумы. Так могли кричать, если случилось что-то по-настоящему страшное - из-за денег голосовые связки не рвут.
        Ловец давно не слышал таких воплей и, судя по своему настроению, он не был расположен к тому, чтобы к ним прислушиваться. Точно такого же мнения придерживалось подавляющее большинство имеющих слух постояльцев дорожной станции. Крик оборвался столь же внезапно, как и начался.
        - Хозяин, почему за порядком не следишь!? - возмутился толстый вспотевший купец пробегавшему мимо смотрителю.
        Смотритель даже не обратил на него внимания. Станции Морского тракта всегда славились своим "гостеприимством" и организованностью работы. Например, сейчас чиновник дорожного ведомства, бросившись к карете, въезжающей во двор, изо всех сил старался показать свою приверженность старым традициям. Естественно, купец оскорбился в лучших чувствах, его и без того красное лицо покраснело еще больше. Если бы не появление кареты королевской фельдсвязи, он мог бы рассчитывать на всепоглощающее внимание персонала станции. Свою обиду пренебрежением купец выразил потоком сдержанной ругани, которая завершилась обещанием, что "верноподданный нахлебник" не дождется от него ни сантима сверх положенного.
        Ловец порадовался широте купеческой натуры вместе с жандармами, стоящими на частоколе. Но если Ловец улыбался словам, то жандармам было достаточно вида натянутых на пышные формы купца кожаных штанов и куртки. Жандармы ржали, тыча в купца пальцами, соревнуясь в громкости с лошадьми и совершенно не обращая внимания на то, что происходило у конюшни.
        Из ворот лошадиного дома выносили мужчину. Кто-то позвал лекаря и Ловцу, при всем своем нехотении, все же пришлось отделиться от удобной лавочки и направится к пострадавшему. Было много крови. Женщина, вышедшая из той же конюшни, уже не кричала, она молча смотрела расширенными от ужаса и горя глазами в пространство. Белое молодое лицо.
        - На косу напоролся… - Конюх, тащивший раненого в своих огромных ручищах, словно извинялся за то, что произошло. - Уж и не знаю, как.
        - Мне нужен свет, горячая вода, и чтобы никто не мешал, - приказал Ловец. - Я лекарь.
        Раненый был в шоке и не стонал, мышцы окаменели, а руки судорожно сжимали живот. Ловец с трудом развел их в стороны. Кишки были не повреждены и лежали на месте, даже артерий порвано не много. Это была настоящая удача. Шприца с обезболивающим здесь, конечно же, нет. Тем более нет антибиотиков. Да если бы и были, ими нельзя было бы воспользоваться. Зато очень пригодился запас трав и мазей с хитрыми добавками из лабораторий Института биологии. Если здоровье крепкое, то мужчина выживет.
        - Все будет хорошо… Ты меня слышишь, красавица? - Ловец посмотрел на женщину, которая стояла, прислонившись к стене конюшни, и смотрела на людей пустым взглядом. - Зажмите ей вены! Слышите, кто-нибудь! Вены ей пережмите!
        Дородная крестьянка, выйдя из ступора, бросилась к полуобморочной женщине, у которой были порезы на правой руке. Что было дальше, Ловец не видел, сосредоточившись на пострадавшем. Ведь это только говорят, что настоящий мастер делает свое дело почти бездумно. Вроде бы просто сплести пару нехитрых заклинаний и остановить кровотечение, а дальше стальная иголка, шелковая тончайшая нить и аккуратные стежки - работа для студента-медика первого курса. Это все в теории. Да, умелые руки помогают, много значат знания и опыт, но без внимательности не сделать ничего путного, каким бы умением ты ни обладал. Именно внимательность и подсказала Ловцу, что в происшествии не все так просто, как могло бы показаться студенту первокурснику.
        В первую очередь, подозрительной показалась рана. Вернее, несовпадение показаний свидетеля и того пореза, что штопал Ловец. Конюх сказал "напоролся", что подразумевает проникающее ранение и никак не может подразумевать аккуратный, ровный разрез живота. Можно сказать, удар был очень легкий и скользящий, без намерения убить, хотя и с вполне смертоносными последствиями. Если бедняге повезло, и то, чем его порезали, было чистым, рана не загноится.
        Во вторую очередь… А вот, что идет во вторую очередь Ловец никак не мог сформулировать. Ему определенно что-то не нравилось. И с этим "что-то" надо будет разбираться в течение ночи.
        - Давай, лекарь! Если сделаешь все как надо, то будет тебе пиво. - Пообещал хмельной голос начальника стражи их каравана.
        - А я думал, что все лекари - "старые очкастые грибы" в разукрашенных балахонах, - заявил еще один любопытствующий за спиной.
        Кажется, он стал героем дня, то есть вечера, и незаметным остаться уже не сможет. Для Ловца все это было так некстати. Конечно, он мог бы остаться сидеть на лавочке, наблюдая, как парень истечет кровью и умрет. Но вместе с этим сомнительным удовольствием появлялся немалый риск того, что его обвинили бы в неоказании помощи. По проездным документам он лекарь, а для лекаря не помочь больному позор со всеми вытекающими для репутации и кошелька последствиями.
        Между тем, придорожная станция шумела как рассерженный улей. Чинно и важно прошли по грязи двора столичные чиновники, прибывшие в карете фельдсвязи. Очередная проверка на головы провинциалов. Даже не посмотрели в сторону конюшни. Ну случилось что-то. Подумаешь! Дела надо делать, а не по сторонам глазеть. Вот и здесь, станционный служка препирался с деревенским ремесленником, который не хотел, а, может, и не мог заплатить положенную обычаем мзду. Старый друид щурил глаза на солнце, сидя под частоколом на куче соломы. Судя по изодранной одежде, у него не было денег на вход внутрь станции, и он готовился заночевать под открытым небом. К нему приставал с расспросами паренек в кольчуге. Почему, да зачем из леса ушел? Да сколько лет? А когда опять война с дриадами будет? И много всяких вежливых и не очень вопросов. Друид загадочно молчал, а его зеленое лицо довольно улыбалось. Он, видимо, так долго находился среди людей вдали от Великого Леса, что уже давно утратил свою природную бледность. Люди, как известно, чернеют на солнце, а вот друиды зеленеют и обретают спокойную стойкость к нескромному
любопытству человека.
        - Казимир! Казимир!.. Ты где? - Светлобородый высокий обозный стражник, стоя на ящиках, перекрывал своим рыком весь гомон двора.
        Паренек аж присел от испуга и тут же припустил, петляя между фургонов и занятыми собой и своими делами людьми и нелюдью.
        Сутолока. Люди, эльфы, друиды, повозки, лошади. Все застигнутые в пути торопились устроиться на ночлег еще при свете. Двор начинал пустеть. Ловец совершенно напрасно боялся интереса к своей скромной персоне. На происшествие и на него самого мало кто обратил внимание.
        Сон?
        Нет.
        Все было, как всегда.

* * *
        - … а Канцлер и говорит, что, мол, не виноват я, Ваше Величество. Все дело, говорит, затеял воевода, а меня крайним сделал, - приказчик за соседнем столом шептал напряженно, считая, что разглашает страшную государственную тайну.
        Это был старый столичный слух, о котором болтают все, и всякий говорит это под страхом смертной казни. Пока никого не казнили и, скорее всего никогда не казнят, чтобы не подтверждать, что это не слух. Ловец слышал уже шестую или седьмую переработанную народом версию того, что прозошло с Канцлером. Все версии ходили вокруг до около, но ни одна из них не была правдива. Истина, как всегда, где-то тут была. Вот только где?
        Истина, интересовавшая Ловца, вовсе не касалась дела Канцлера и воеводы. Ему надо было продумать свои действия относительно неприятности, случившейся на конюшне. Разговор за соседним столом его только отвлекал. Параллельно, Ловец в сотый, если не в тысячный, раз пытался вычислить возможную причину своего вызова в столицу. Оба события произошли внезапно, и, значит, попадали в разряд столь им не любимых неожиданностей. Так, относительно причин вызова, он считал, что единственное по-настоящему веское основание могло содержаться в бумажке, которая лежала перед ним на столе. Желтая, дешевая и уже рваная в нескольких местах бумага была изрядно заляпана соусом, жиром и залита пивом, но на ней все еще читалось объявление о съезде городских старшин королевства:
        "…повелеваем собраться лучшим людям народа нашего, для совместного обсуждения чаяний и нужд народа нашего и государства…".
        Только вот, до этого сборища еще уйма времени, даже выборы не прошли, а он должен тащиться на неопределенный срок чуть ли не через всю страну, оставить все свои дела, да еще вешать себе на шею новые, к которым еще непонятно как подступиться. Например, он так и не решил, что предпринять относительно событий сегодняшнего вечера.
        - Да ладно! Брешут они все. - Ремесленник из Кузнечной гильдии внес в застольную беседу разухабистую категоричность. - Сидят себе по замкам да усадьбам и кровушку нашу сосут. Вместе, небось, сговорились, а потом барыши не поделили.
        Кузнецу было все нипочем. После того, что ремесленные гильдии учинили в прошлом году по крупным городам королевства, к мнению трудяг стали прислушиваться и в кутузку за лишнее слово уже не тягали. Только вот дорожная станция далеко не город, никаких гильдий и других общественных организаций на не ней не было, а властей в лице дорожной стражи, жандармов и уездной полиции было как раз с избытком. Об этом товарищу попытался сообщить сосед, хлопнув по плечу и прошептав что-то в ухо. Сосед тоже был из ремесленников, но Ловец не видел, из какой гильдии. Единственное, что можно было сказать совершенно точно, так это то, что он был из серых. Житель горных пещер, как всегда, подстраховывался сам и страховал товарища. Люди называли их "тролли", но сами они не любили это название. Имя "серые" им тоже не нравилось, но так все же дипломатичнее. К тому же, человеку выговорить тролльское самоназвание было просто не возможно.
        - А что осторожничать-то? Что они могут мне сделать? Ну, поймают меня. Положим, докажут, что я бандит какой-нибудь, и задвинут в штрафной батальон на Генрихов вал. Так кузнецы и в армии нужны. В атаки ходить я всяко не буду. Да и жалеть о потеряном незачем - у меня ничего нет.
        Сотрапезники согласно загудели, демонстрируя классический пример маргинального мировоззрения. Впрочем, большинство из согласных с кузнецом не решались высказываться более определенно и постоянно озирались по сторонам. Теоретически именно такие вот типы и могут делать будущее, изменяя настоящее. Для этого их необходимо воспитать, организовать и показать нужное направление. Тем более что все, кого надо "направлять", уже давно перебирались под крышу большой дорожной станции.
        Огромный задымленный зал проглотил всех желающих. Он, казалось, растворял прибывших в запахах всевозможных вкусностей и курительных трав, которыми начинали затягиваться все, присевшие за столы. Каждый занимался своим делом, и никто никому не мешал. Ловец и любил такие места. В них он мог спокойно наблюдать за разнообразным людом и нелюдью. Отсюда, собственно, и происходит его прозвище - "Ловец" - данное Учителями в Школе за нескончаемый интерес к личностям. Кличка прижилась, и теперь под ней он проходит в рапортах.
        Кстати о рапортах. Нужно было начинать думать о том, что написать в качестве объяснения тем необычным ощущениями, какие он уловил занимаясь с раненым парнем. Определенно, что-то было. Но что именно?
        - Эй, красотка! - Ловец позвал проходящую мимо грудастую служанку, с которой решил начать процесс воспитания и направления на путь истинный здешних народных масс.
        - Что пажелает гаспадин лекарь? - Девица говорила с иррийским акцентом.
        - Где та девушка с порезанными руками?
        - Наверху, гаспадин. Спрасите Аглаю. - Ей было совершенно некогда разговаривать с симпатичным "гаспадином", но глазки все же игриво стреляли по фигуре нежданного собеседника.
        Искать эту самую Аглаю не было нужды. Направление указано, пора действовать.
        Скрипучая лестница на чердак, заунывная крестьянская песня о тяжелой женской доле, раздающаяся из-за необструганой двери. За дверью оказалась небольшая комнатка с маленьким оконцем, выходящим на частокол. Вдоль стен стояли широкие лавки. На одной из них спала девушка. Перебинтованная рука мирно покоилась на груди. Та самая крестьянка, что помогла во дворе, сидела рядом и расчесывала ей длинные золотистые волосы. Девушка обладала точеным профилем, классическими чертами лица и природной бледностью друидки. У людей такое встречается редко. Пожалуй, только аристократки следят за своим загаром, то есть следят за тем, чтобы его не было.
        - Ну как она?
        - Все ничего, милостивец. Кабы не ты, так, наверное, никто бы ейному мужику и не помог бы.
        - Пустое, - ответил Ловец присел рядом с раненой. Он надеялся разболтать сиделку, считая, что каждая женщина (мужчина, впрочем, тоже) любит посплетничать. И даже, если в этих сплетнях информации будет столько же, сколько в слухах о канцлере, можно будет получить мальнькую зацепку для распутывания всего дела.
        - Может, раны ее посмотришь?
        - Незачем. - Он протянул ей сверток. - Завтра утром смажешь раны. И вечером повторишь.
        - Как скажешь, лекарь.
        - Ты, случаем, не знаешь, что там произошло? - Ловец начал опрос свидетеля, что называется, без предисловий.
        - Так ведь известно, что. - Лицо крестьянки окаменело и доброта, присущая всем выражениям дородных лиц, исчезла. - Взял Всеслав, да и напоролся на косу.
        - Угу…
        Помолчали.
        - На косу, говоришь? Что-то неясно мне, какая это могла быть коса, которая режет животы аккуратно, словно бритва или глоберский нож. Вы, что ж косы-то из стали куете?
        - А ты кто, дознаватель что ль?
        Нормального разговора не получалось.
        "Тоска", - подумал Ловец и сказал "правду":
        - Нет. Я просто лекарь.
        - Ну вот и лечи, милостивец. - Заискрила свеча и крестьянка аккуратно, не туша огня, укоротила фитиль толстыми мозолистыми пальцами. - За мазь спасибо. А об остальном жандармы позаботятся.
        Естественно, ни о чем никто заботиться не будет. Вернее уже позаботились. Жандармы нашли положенных двух свиделей из обслуги, которые подтвердили, что стояли рядом и все очень хорошо видели. Двое других служащих станции своими подписями засвидетельствовали, что расследование проведено с надлежащим рвением. После этого а в станционную книгу с орфографическими ошибками вписали данные об очередном несчастном случае. А капрал жандармского поста выпил пива за удачный исход дела и довольный валялся где-нибудь внизу в дымину пьяный. Знаем, проходили.
        - Чего ж ты, милая моя, боишься?
        - Ничего я не боюсь. Только вот ты уедешь, а ей вот здеся жить. - Теперь ее могучие руки покоились на груди.
        - Вот я и помог бы ей жить нормально. - В голову не пришло ничего лучше этой полицейской банальщины.
        Крестьянка только усмехнулась в ответ.
        - Ну, раз не хочешь по-плохому, разлюбезная моя, по-хорошему будет хуже. - Ловец встал и направился к выходу. - Пойду-ка к почтовой карете, кажется, важные господа прибыли. Поговорим с ними.
        Он уже почти вышел, решив, что дело принимает тот оборот, который он и ждал.
        - Стой! - Лицо женщины выражало скорее озабоченность, нежели страх перед угрозой. - Тебе, милостивец, хорошо бы с хозяином поговорить, о хозяйке его расспросить. Глядишь, что-нибудь и узнаешь. А коли узнаешь, то смекнешь, что дела здесь темные.
        - Спасибо, голубушка.
        Опять скрипела старая лестница, опять раздавалась унылая женская песня.
        Все было ясно и без лишней загадочности. Одной из самых важных особенностей службы на дорожной станции Морского тракта было то, что это чрезвычайно доходное место. Попасть сюда станционным смотрителем в прежние времена было очень трудно, а уж сейчас-то и подавно. Много состояний началось со скромных дел, которые обделывались в залах таких вот придорожных станций. Станционный смотритель получал мзду с контрабандистов, торговал беспошлинным спиртным, да был в доле у местных карманников и дорожных бандитов. Масштаб коррупции зависит от широты натуры чиновника. Чем больше дел, тем больше денег и риска, что попадешься.
        В зале уже орали песни.
        Жила одна девчонка,
        И звали ее Мэри!
        Брала она со всех медью,
        И серебром с военных!
        Песня отставников еще не достигла максимального накала, но конец уже можно было угадать. Что-то там о Мэри, которая очень любила военных так, что была готова отдаться любому легионеру.
        - Красотка! - Ему снова попалась грудастая служанка.
        - Между прочим, меня завут Китти, гаспадин лекарь. - Она опять игриво улыбнулась. - И если вы не устали, то мы можем атдахнуть вместе чутачку папозже.
        - Ты давно из Иррии приехала? - В гаме харчевни приходилось напрягать голосовые связки, и его вопрос явно заинтересовал погонщиков, сидевших за ближайшим столом.
        - Уж третий год идет. Ну так как? - Ее вопророс не отличался особой многозначительностью.
        - Отдохнем, отдохнем…
        - Правильно, парень! Давай, сделай ей!.. - Заинтересованные погонщики проявили живейшее участие в судьбе "зарождающегося чувства".
        - После. Хорошо?
        Хозяина Ловец решил оставить на потом. Каждому известно, что станционной харчевней командует жена смотрителя.
        - А сейчас расскажи мне немного о хозяйке.
        И вроде бы ничего особенного в его просьбе не было, но то, что случилось дальше, не лезло ни в какие ворота. Девушка шарахнулась в сторону, и если бы он не схватил ее за руку, то она наверняка убежала бы.
        - Атпусти меня!.. Слышишь? Пусти! - Она не кричала, а напряженно шипела, словно боялась, что их услышат в многоголосье зала. Раскрасневшееся личико побледнело, и стали заметны большие и некрасивые веснушки.
        И тут Ловец понял, что его беспокоило с момента прибытия на станцию. Глупые столичные слухи здесь ни причем, странное происшествие на конюшне, наверное, тоже. Он чувствовал слабенький след Силы. Это открытие так его поразило, что он разжал руки и отпустил девушку.
        "Час от часу не легче!"

* * *
        Станционный двор, куда он выбрался, потрясал своими размерами. Двор был просто огромен. И в тоже время он вполне мог показаться маленьким и тесным, если заполнялся многочисленными ремесленными повозками и гигантскими купеческими фурами, грубо сколоченными телегами и дорогими позолоченными каретами, а главное, если там были их разноголосые хозяева и пассажиры. Последние на ночь перебрались под крышу станции, оставив свой транспорт под надзором стражи. Поэтому, ночью тишину двора нарушала только перекличка часовых на частоколе и вой сторожевых псов. Этой ночью не было слышно даже собак. Все либо дрыхли, либо собирались это сделать.
        Казимиру после целого дня пути тоже хотелось спать, но интерес к окружающему миру был сильнее усталости. Его ждали тайны очередного станционного двора, а значит, он обязан проявить крайнюю осторожность, сбегая из-под бдительного ока своего дяди. Ему повезло. Парня никто не заметил и не окликнул, когда он пересекал прокуренный зал, а потом осторожно обходил лошадиные лепешки и вонючие лужи во дворе. Облака закрыли обе луны и темнота поглотила его маленькую фигурку. При всем желании его было почти невозможно заметить. Точно также как и ему было бы весьма трудно найти в этой кромешной тьме что-нибудь или кого-нибудь.
        В планы Казимира входила ночная беседа со старым друидом, которого встретил накануне вечером, но так и не смог разговорить. Уж очень интересно расспросить его о Великом Лесе, о незнакомой жизни и его впечатлениях о людях. В городе к друидам или троллям не подступишься. Все особняком живут. А здесь, в дороге, такая непривычная свобода! И хоть дядя обещал, что эта первая его поездка не будет последней, хотелось узнать все сразу и как можно быстрее. В свои четырнадцать с небольшим лет он ни разу не выезжал из Золотого города и уж тем более не разговаривал с друидом. Так, только яблоки бегал воровать в пригородных садах.
        Как оказалось, за городскими фортами и садами скрывался целый мир. Правда, говорили, что здесь с каждым днем становится все страшнее и страшнее, и, что из-за этого страха в уют городов бегут тысячные толпы беженцев. Казимир искренне удивлялся от чего они бегут. Ничего ужастного он как ни старался не заметил и, потому, с присущим молодости максимализмом, искренне не понимал необходимость дядиной работы. Сторожить караван, когда по дороге им все время попадаются отряды конной стражи, легионеры и почтовые кареты с уланским конвоем. Еще более непонятным было назначение страховой компании, которая платила сторожам неплохое жалование. Страхование от чего? Что может случиться в таком понятном и простом мире?
        За время путешествия он не нашел ответа на этот злободневный вопрос. Не нашел он и друида, заплутав в скопище разномастных повозок. Зато Казимир заметил маленькую светлую щелочку в сарайчике недалеко от конюшни. Людей он не увидел, но услышал как глухо бухали друг о друга тяжелые ящики. Странный запах каких-то трав и цветов перебивал дворовую вонь и ароматы кухни. Не найдя в буханье ящиков и в цветочном запахе ничего необычного он решил было отправиться спать, как проходя мимо приоткрытых ворот конюшни разобрал голоса:
        - Да, не знаю я ничего, - пробасил кто-то негромко.
        - Ну да! А косу потерял. Так? - Второй голос был гораздо увереннее и громче.
        - Здеся где-то была. Вытер я ее и положил к другим.
        - Где же она лежала до того, как на нее Всеслав напоролся?
        - Чего? Чей-то я тебя не пойму, мил человек. - Зашуршала солома, и Казимир, наконец, увидел косолапого кряжистого конюха, который вечером выносил порезанного мужчину. Огонь не горел, и лишь появившаяся из-за облаков луна освещала конюшню.
        - Почему инструмент разбрасываешь, дурак?
        - Дык ведь, как служба идет, так и…
        - Вообще, зачем тебе здесь коса? Тебе мало работы на станции?
        Теперь мальчишка увидел и второго. Это был тот самый лекарь, о котором дядя уважительно говорил за столом. Явно назревало что-то интересное. А раз так, надо было устроиться поудобнее и чтобы не заметили. Казимир решил перебраться к маленькому оконцу, тем более, что у стены, прямо под ним, стояла телега. Заглянув внутрь снова, он не поверил своим глазам. Обычный свиду, даже чуть щуплый лекарь склонился над поверженным здоровяком конюхом. Какой силы должен быть удар, чтобы свалить такого мужика, заставить его хрипеть и корчиться от боли?
        - Скажешь. - Голос лекаря звучал металлом, который Казимир привык слышать только от дяди Влада и его дружинников. - Все мне скажешь. И особенно подробно про хозяйку расскажешь. Понял?
        - П-поня-а-а-л, - прохрипел конюх.
        - Начинай.
        - Она… она… - Мужик попытался ударить лекаря ногами и вскочить.
        Такого Казимиру видеть не приходилось. Непостижимо как и каким способом тело конюха, пушинкой пролетело несколько саженей и гулко ударилось о толстый деревянный столб. Зафыркали побеспокоенные кони. В душе Казимир считал, что дядя Влад самый сильный воин и фехтовальщик в мире. А уж в драке он непобедим. Но сделать подобное вряд ли способен даже он.
        - Ты не волнуйся. Терпения у меня хватит. - Лекарь перевернул конюха, словно деревянную чушку и наступил ему на горло. - Говорить будем или дальше поиграемся?
        - Не я это. Правда, не я! Не видел я как…
        - Верю. Дальше!
        - Она не человек.
        Казимир точно не расслышал, что было произнесено. Он почти догадался и догадка его не радовала, заставив припомнить страшилки, которые рассказывают дворовые дети в городе. Может в них была маленькая толика правды? Он, конечно же, не трус, но…
        - Кто?
        - Хозяйка - нелюдь.
        - И что? Может, смотритель - прогрессивный человек и не считает нелюдей выродками.
        - Пусти, гере лекарь. - Конюх и не думал больше о сопротивлении, старался говорить тише, чтобы слышал только лекарь, но ему мешала одышка. - … Страшно мне… Была она человеком, а потом перестала.
        - Ты часом не пьян?
        - Я ничего больше не знаю… Правду говорю. Ты сам решай, гере, что делать.
        - Я-то решу. А как быть с твоей контрабандой?
        - Не моя она, - поднимался кряхтя конюх. - Смотрителя она… Я только травкой занимаюсь, и то помалу.
        Говорил он это уже в спину выходящего из конюшни мужчины.
        Казимиру захотелось проследить за этим странным лекарем дальше. Он спрыгнул с телеги как можно тише, и все же был услышан. Лекарь повернулся очень быстро, неуловимо быстро и еще в повороте метнул нож.
        "Я же ничего не сделал!", - хотел закричать Казимир, но не успел. Мальчику вдруг стало необыкновенно тепло и приятно. Вспышку света он заметил краем глаза, а потом были звезды, много звезд и полный диск одной из серебряных лун.

* * *
        Когда Ловец влетел в околоток, стареющий человек в мундире писаря занимался тем, что размышлял как поступить с разговорчивым кузнецом. Любитель свободы висел прикованный на противоположной стене. Он был без сознания и больше не разглагольствовал о том, что написано в Великой Хартии. Как гласит одно из бессмертных высказываний очень даже смертного Канцлера: "Права и свободы - это хорошо, но порядок лучше". Как раз в целях поддержания порядка писарю удалось сформулировать несколько неплохих вариантов того как распорядится свободой арестованного ремесленника.
        Проще всего отправить кузнеца, как тот и предполагал, в штрафбат на Генрихов вал. Еще на него можно повесить какое-нибудь нераскрытое дело о дорожном разбое и сделать галерным гребцом королевской береговой охраны. Не менее перспективным представлялась возможность выставить болтуна подстрекателем к мятежу и потянуть ниточку расследования к тем кто его надоумил вести антинародную пропаганду. К последнему варианту писарь склонялся более всего и жалел, что у него нет достаточно времени для его реализации.
        Словом, когда Ловец появился в околотке, ночь шла, как обычно и ничего экстраординарного не ожидалось. Начальство дрыхло наверху, а стареющий чиновник делал свое незаметное, но очень нужное государству дело. Канцлер, теперь уже покойный, называл таких людей: "Бойцы невидимого фронта". Недавно линия фронта прошла по горлу мудрого Канцлера.
        - Ваше превосходительство! - Ловец еще не отдышался после быстрого бега и препирательств с постовым уланом.
        - Сядьте, молодой человек, успокойтесь и расскажите самую суть.
        Писарь служил в Канцелярии Королевского надзора уже тридцать лет и все промелькнувшие года службы занимался одним и тем же - следил за порядком. Очень он не любил лишней суеты. Покойно и тихо было у него в кабинете с окном толстого двойного стекла и видом на набережную, так же тихо, как здесь, в околотке. Станция эта была старого проекта, а тогда все строили на случай войны и чрезвычайных ситуаций. В новых станциях околоток не предусмотрен, а жаль.
        - Я лекарь… Меня зовут Алекс Кин.
        - Стоп! Документы есть?
        - Пожалуйста, ваше превосходительство. - Ловец полез в нагрудный карман камзола и заметил, что руки у него окровавлены. Он пытался остановить кровь из раны на шее юнца, но не смог. С такой раной ему ничто уже не могло помочь, даже если бы он оказался на столе Медицинского центра. Бедный Казимир, сам не зная, спас ему жизнь, оказавшись в ненужное время в ненужном месте.
        "А может, в нужном". - Мысль была рациональная, но уж очень шкурная.
        - Не называйте меня "ваше превосходительство", - проворчал чиновник, рассматривая подорожную. - Я писарь первого класса Канцелярии Королевского надзора. Меня зовут Иахим д` Арн. Зовите меня "господин писарь". Ясно?
        - Да, гере. - Алекс почувствовал, что с этим человеком поиграть в логические шарады не придется. Этот сам кого хочешь обыграет.
        - Ну-с, с чем пришли?
        Пока лекарь рассказывал о странных происшествиях, у д` Арна сменилось несколько диаметрально противоположных мнений о нем. Он просто не знал, как воспринимать этого рано седеющего, но молодого еще человека с резкими мужественными чертами лица. Такие лица могут быть и у гвардейских офицеров, и у дворян, и у морских пиратов. Наверное, именно поэтому они особенно нравятся женщинам. Было в нем что-то неуловимо нетипичное и одновременно стоило только отвести взгляд, как вся необычность растворялась в совершенное ничто, стиралась из памяти и исчезала. При этом у писаря было стойкое чувство того, что он где-то видел своего ночного посетителя. Например, в сумасшедшем доме.
        Почему там? Да хотя бы потому, что как человек, получивший университетское образование, он знал, что ничто не может двигаться со скоростью пули, кроме пули. А, по словам этого человека, выходило, что пуля порвала зубами шею парнишки из обозной стражи. То есть, получалось, что это вовсе не пуля, а кто-то или что-то способное неуловимо быстро двигаться, да к тому же живущее в облике жены местного станционного смотрителя. Потом д` Арн подумал, что этот лекарь Кин мог встретиться ему по службе в Управлении, так как обстоятельный доклад, в котором не было никакой лирики, а только факты и ничего, кроме фактов говорил о том, что он осведомитель жандармерии. Последнее обстоятельство писарь вряд ли смог бы выяснить, ибо осведомители и агенты находились на контакте исключительно со своим вербовщиком.
        - Скажите, лекарь Кин, зачем вы во все это влезли?
        - Понимаете, гере, в мире все должно быть по правилам, которые установлены законом и природой, а все, что выбивается из этих правил, опасно для человечества и всякого разумного существа.
        Д` Арн понимающе покивал. В практике Канцелярии был опыт сотрудничества и совместной работы на идейных основах.
        - Ладно! - Чиновник неожиданно резво для своего возраста и комплекции вскочил из-за стола. Проверить информацию не составляло труда, тем более, что факт убийства и членовредительства налицо. - Идете со мной!
        - Слушаюсь, гере!
        - Вахмистр! Тревога!
        Несколькими минутами позже, когда уланы переворачивали комнату станционного смотрителя, д` Арн показал те качества, за которые его держали на службе.
        - Где твоя жена? Отвечать!.. Быстро!
        Смотритель сидел в углу и тихо завывал. Он боялся. Очень боялся. Годами дрожал он по ночам над каждым сантимом, над каждой беспошлинной бутылкой, над каждым ящиком краденого добра. В глубине души он знал, что рано или поздно произойдет что-то подобное. Его еще недавно бегающие глаза застыли и налились белой пустотой. Под сапогами улан хрустели осколки посуды, на пол летел пух из перины. Пахло травами и цветами. Смотритель продолжал выть.
        Гремя шпорами, вошел вахмистр и быстро зашептал что-то на ухо писарю.
        - Нашли еще одно тело.
        - Конюх? - Ловец понял, что она или оно подслушивало его разговор на конюшне.
        - Раны такие же, - вместо ответа сообщил писарь.
        - Время уходит.
        Д` Арн кивнул. Большинство преступлений раскрывается немедленно, по горячим следам, а они вот-вот остынут, если потерять еще пять - десять минут. Очень не хотелось упускать главного.
        - Ну, отвечай! Что у тебя в ящиках? - д` Арн снова накинулся на смотрителя. - Они все равно сгорят.
        Смотритель молчал и не шевелился.
        - Миленький ты мой! - зашептал Ловец, будто хотел признаться в самом сокровенном. Он упал на колени перед смотрителем, положил ему руки на плечи и заглянул в безразличие глаз. - Родной! Скажи мне. Тебе же легче будет. Покайся! Богов вспомни! Скольких она еще убьет!
        Облако комаров, прилетевшее на свет лампы, перестало звенеть. В комнате повисла неприятная липкая тишина. Смотритель съежился, словно уменьшившись в размерах, нервно затрясся и с кашлем, дрожащим голосом пролаял:
        - Дубрава… в деревню… там…. там Святой источник… есть.

* * *
        Когда они выскочили к конюшне, несколько человек уже держали под уздцы хрипящих и обеспокоенных коней. Во дворе горел маленький сарайчик. Кругом бегали обозники, оттаскивая от огня фуры. Лишь самый старший из них стоял на коленях перед телом мальчишки. Хмельные жандармы еще пытались залить огонь водой, но уже всем было ясно, что быстро разгоравшийся пожар не потушить.
        - Вахмистр! Возьмете собак и…
        - Нету собак, господин писарь!
        - Ладно!.. Вперед, ребятки! - У д` Арна не осталось других слов. - Слышите, как вас там… Лекарь! Достаньте мне их!
        Уланы проскочили между пожаром и людьми. Несмотря на дневную усталость, в людях и лошадях осталось много сил. Поворота на деревню они достигли за считанные минуты. Как только показалась дубрава, всадники развернулись в цепь. Усатые молодцы знали свое дело и умели не только по кабакам горилку трескать, да баб щупать. Всему королевству было известно, что "абы кого" в конвой Канцелярии надзора не приставляли. Высоченные мужики на высоченных конях. Не зря Линда Лошадница сотню лет тому назад озаботилась проблемой достойного обеспечения войск и двора тягловой силой. Так вот и получилась порода "Уланская". Злые языки говорят, правда, что ее интересовали лошади и уланы сугубо по другой части… но это только "злые языки". В общем, благодаря ей, у преследователей были неплохие шансы поймать любых беглецов.
        Дубрава стремительно приближалась. Ловец одним из первых заметил маленький огонек светильника Святого источника. Уланы заулюлюкали. Ну как можно убежать от конника на открытой местности или в лесочке, где нет кустарника?
        Впрочем, никто от них не убегал.
        Женщина сидела на широком парапете. Это еще можно было назвать женщиной. Грива черных, как смоль, волос, такие же черные и большие глаза и… замечательно белые зубы. Они выделялись своей белизной то ли на фоне окружающей ночи, то ли на фоне испачканного кровью лица. То, что они были острые, сомневаться не приходилось. Вся она, вся ее белая одежда была в крови. И не так уж важно, чья это кровь. Скорее всего, большую часть ее составляла кровь крестьянского парня, голову которого она держала в руках. Тело бедняги валялось шагах в пяти от источника.
        Она улыбалась.
        - Что? Вам тоже хочется любви?
        Ее голос звучал объемным звуком. Так звучит песнопение в храмах. Но вместо любви и благоговения, каждое ее слово было пропитано концентрированной ненавистью и злобой. Сила полилась во все стороны, как весенние паводковые воды. Кони зафыркали и беспокойно попятились.
        Все было не так. Так вообще не могло быть.
        Во-первых, она говорила телепатически, что не может делать самый последний мутант. Во-вторых, этого "во-первых" вполне достаточно для того, чтобы ждать от такой всего чего угодно и следить за каждым ее движением. Ловец следил. Он был предельно внимателен и собран, но все равно пропустил момент ее прыжка.
        Она атаковала одновременно со взрывом. Земля вздрогнула, и на мгновение стало светло, как днем. Головой крестьянина она сшибла с коня ближайшего улана, который чудом удержался в седле, когда конь буквально подпрыгнул от неожиданного грохота. Сама она, пролетев в гигантском десятисаженном прыжке, вцепилась когтями в грудь другого всадника. Визг нечеловеческого испуга разрывал сердце. Это была паника. Лошади разбегались, люди падали на землю. Никакого сопротивления храбрые уланы оказывать не хотели и уже не могли. Из охотников они превратились в дичь.
        Ловцу казалось, что он попал в страшный сон. Он видел то, чего не может быть, потому что не может быть никогда. Ну, не бывает крылатых женщин! Но почему-то она была, и перепончатые крылья у нее были. Точнее, одно крыло. Второе крыло чудовища представляло собой просто костяной остов, украшенный ошметками кожи. Он все-таки попал, когда на станции почти вслепую метнул нож. Это означало, что у него был шанс на успех.
        "Только не думай! Только не думай!"
        Казалось, что время стало вязким, как мед, а движения плавными и медленными. Ловец знал, что сделает все правильно. Главное не обращать ни на что внимания. Вот он, враг, а кто он такой, разберемся при вскрытии. Только дожить бы.
        Чудовище смотрело прямо на него, когда поднималось от своей последней жертвы. Черные глаза полу-жещины пытались заглянуть в сознание, подчинить и вселить страх. Бросилось она в его сторону сразу, без подготовки, с места, на котором стояла. Ловец, вращаясь, ушел в сторону, подхватив валяющийся палаш, а она угодила своими когтями во взбесившуюся от ужаса лошадь и выпотрошила ее в считанные мгновения. Этих секунд хватило, чтобы разбежаться и в кульбите пройти над ее головой. Она почти повернулась, но уже не успела ничего сделать. Палаш с хрустом и скрипом рассек ей неповрежденное крыло.
        Вообще, Ловец целился в голову, но…
        Длинные когти чудовища со свистом промелькнули рядом с его шеей и вместо сонной артерии порвали дорожный камзол. Очень помог вахмистр. Единственный из всех улан постоявший за честь мундира. Он напал сзади и нанес колющий удар снизу-вверх под лопатку. Стальной кончик клинка вышел из ее правой груди. Чудовище закричало. Неслышный телепатический вой раненного существа заполнил голову и вытеснил все другое. Ловец успел поставить блокаду, иначе с ним случилось бы то же самое, что и с вахмистром, который рухнул, брызгая кровью из носа и ушей.
        Когда она опять бросилась на него, он был готов. Уход вправо и сразу винтовой, рубящий удар. Метил в шею, но опять ошибся. Удар пришелся выше, по черепу, который развалился на половинки, треснув как спелый арбуз.
        Все.
        На поляне перед источником не осталось больше никого. Кровь, трупы, запах цветов и трав. Ловец дрожал мелкой дрожью труса. Очень болела голова.

* * *
        Ощущение нереальности таяло медленно. Вслед за ним в темноте растворялось чувство спокойной удовлетворенности и покоя. Опять вернулись шум леса, жалобное ржание умирающих коней и хрип собственного дыхания. Ловец отупело смотрел на крылатый труп того существа, что было женщиной.
        - Как он с ней жил?
        Конечно же, ему никто не ответил. Зато звук собственного голоса привел его в себя, а воспоминание о станционном смотрителе окончательно отрезвило. Скорее всего, на возникшие вопросы никто никогда не ответит. Сила взрыва показывала, что на месте станции остались одни руины. Ни документов, ни одежды, ни свидетелей. То есть не осталось ничего, что смогло бы указать на то, что кто-то поднял тревогу и уничтожил нечто очень похожее на женщину-мутанта. Вернее так: бравые уланы по приказу их непосредственного начальства (увы, погибшего) ценою своих жизней доказали, что мутанты не пройдут. Ловец так и представил, как какой-нибудь столичный борзописец строчит бодрую патриотическую заметку. Ему - борзописцу - хорошо. На основании расспросов "очевидцев" из спасательной команды отписал норму и забыл.
        - А мне что делать?
        Рапорт не напишешь на основании голых домыслов. Нужно собрать материал, определить причину и последствия произошедшего, да и свидетелей найти необходимо самых настоящих, а не липовых. К тому же, и самое главное, требуется объяснить основания, из-за которых был прерван путь и нарушено предписание следования.
        "Ну, еще не совсем нарушено", - подумал Ловец и посмотрел на зарево огромного пожара. Он ухмылялся сам не зная, чему.
        Это была "мотанская глина". Там в сарае, в ящиках была сложена белая, с запахом мыла, твердая и сухая как песок пустыни "мотанская глина". Добывают это самую глину на огромной глубине в толще горы монахи Мотанского монастыря и используют исключительно для красочных фейерверков во время народных гуляний. Слава Богам, что они не додумались до другого! Не хочется добавлять, но придется: пока. Пока не додумались.
        Ухмылка превратилась в кривую гримасу.
        Загадка в том, что добывают-то ее на другом конце планеты, и сюда она никак не могла попасть. Но попала и устроила такой знатный фейерверк. Для того чтобы выяснить вопрос зачем она сюда попала, Ловец должен вернуться обратно к развалинам станции. Это для начала. Дальше от развалин по тракту к побережью, выспрашивая на каждом полустанке, не видел ли кто-нибудь вот таких вот примерно коробок. Естественно его необычный интерес не останется без внимания соответствующих королевских служб и вот тогда… Словом, верх глупости. А раз так, то самое простое и логичное решение, какое могло прийти в голову:
        - Ну, это все на… Пусть региональный наблюдатель разбирается.
        Когда он обыскивал тело вахмистра, стыдно не было. Все равно мертвым деньги не нужны. Пригодится и кавалерийский стилет, и плащ. Жаль, что лошади либо погибли, либо разбежались, а так… все хорошо.
        - Спасибо тебе, солдат.
        Ловец постоял над телом улана, повернулся и пошел прочь.
        Оставаться здесь было опасно при любом раскладе. К утру во всем уезде жандармы перекроют дороги, к вечеру следующего дня легионеры займут села и поместья, а еще через ночь егеря начнут прочесывать леса. А потом всю неделю "знать не знающих, ведать не ведающих" крестьян будут таскать на допросы к дознавателям Королевского надзора. Знаем, проходили! Попадать в этот капкан совершенно не хотелось. Он и так рисковал, сунувшись в околоток к писарю.
        "Слава Богам, он меня не узнал. А ведь мог, ой, как мог".
        Здраво рассудив, что ему несказанно повезло, Ловец решил, что лимит везения у него исчерпан. По крайней мере, на сегодня. Впереди его ждала дорога, по которой он пойдет походкой человека, привыкшего к безлошадной жизни. Впереди его ждали спокойствие и умиротворение:
        "Допустим, я начну расследование. Хотя бы первичное. Точнее, я его продолжу. А зачем?… Тебе все это надо? Нет, конечно, не надо… И что?"
        - И ничего, - ворчал Ловец, ноги которого упрямо шагали в сторону, откуда доносился собачий лай. - Я просто не люблю бросать недоделанную работу.

* * *
        Деревня, куда пришел Ловец, встретила его шумом. Собаки заливались в бешеном лае, не ко времени кричали петухи и мычали коровы. Не было слышно только людей. Ни одно окно не горело светом, ни одного человека у калитки или ограды. Люди старательно не замечали, что рядом с ними творится что-то неладное. Так уж они устроены, все надо потрогать руками и увидеть собственными глазами. Вилланы, как и всякие необремененные лишними знаниями люди, верили, что где-то водятся гномы, болотники, лешие, вампиры и оборотни. Где-то далеко. Где-то там, за далекими холмами и долами, но только ни в коем случае не рядом. Вокруг все так ясно и понятно. Кому нужны сложности? Правильно. Никому. А то, что зверье бесится, так какой с них неразумных спрос. Глупости все это.
        О таких вещах не стоит даже разговаривать с соседями в местном кабаке. За доброй кружкой пива лучше всего обсудить виды на урожай, предстоящие свадьбы или похороны, дела в уезде или в столице. Еще за пивом неплохо обсуждаются личности путешествующих постояльцев, о которых рассказывает уважаемый кабатчик. Их одежду, возраст, род занятий, аппетит, толщину кошелька и причину остановки.
        Ловец вовсе не хотел, чтобы о его нем много говорили после его ухода. А куда может отправиться одинокий путешественник в деревне ночью, если хочет остаться незамеченным? Конечно, к деревенской знахарке, куда нормальный сторонний человек никогда не сунется. Ее дом всегда стоит на отшибе, а информации у нее гораздо больше, чем в самом лучшем кабаке. Поэтому Ловец оставил в стороне аккуратные, чистые домики под одинаковыми красно-коричневыми черепичными крышами и пошел в обход, по задворкам.
        Деревенька была богатая, и, наверное, она уже давно стала бы селом, если бы не страх вилланов перед дополнительными налогами. Правда, дела делать все равно надо, поэтому и расширяли ее за счет ближайшего болота. Крестьянам было жалко черноземные земли использовать под дворы, так как за землю надо платить аренду помещику. А болота что? Болота, как известно, ничьи, даже не государственные, поэтому селом их деревню, даже если захочешь, по бумагам не проведешь. Закон есть закон.
        Вот и проклял Ловец всех окружных баронов, маркизов и все законы вместе взятые, пока пробирался к колдовской хибаре. Каждому же понятно, что ведьмячий дом выставят не на видное место, а на болотные задворки. Его бы вовсе убрать. Поганое это дело. Но страсть как нужное.
        - Ты, милая, главное не бойся.
        - Все равно боязно… Мобыть ему в еду сыпануть?
        - Нет. В еду нельзя. Не помогет. Вот когда муженек твой уснет, то ты… Смотри только, чтобы крепко уснул! Тогда ты и начни ему втирать в это самое место.
        - А коли проснется?
        - Что ж, - вздохнула знахарка. - Судьба у тебя значит такая.
        - … Я пойду?
        - Иди. Иди, милая. - По сходням протопали быстрые молодые ножки.
        Ловец успел разглядеть толстую белую косу, засеребрившуюся при свете луны. Домик ведьмы стоял на сваях, и он оказался как раз под одной из них. Красная лампа на крыше, пентаграмма Знания над дверью указывали на то, что он не ошибся.
        - Ты, человече, долго мокнуть-то будешь? Как-никак не болотник. - Ловец был замечен и, видимо, довольно давно.
        - А у тебя, бабка, посетителей больше не будет?
        - Кто ж их знает! - Миловидная старушонка смотрела на него сверху вниз пытливым и совершенно нестариковским взглядом. - Тебе чё надыть?
        - Поговорить.
        - Говори, милок.
        - Ты, бабушка, в последнее время в округе никакого непорядка не замечала?
        - Не моя забота за порядком следить. Я все больше бабам помогаю.
        Было понятно, что головой стенку не прошибить. Наступить ей на горло, как конюху не получится, а если и получится, то это было бы верхом непродуктивной глупости. Да и ноги совсем промокли.
        - Бабушка, я прошу тебя. Уважаемая, очень надо!
        Она смотрела совершенно спокойно, никак не выказывая эмоций, а потом просто повернулась и пошла в избушку. Несмотря на ее хитроватое выражение лица, Ловец понял, что выиграл первый раунд. Главное не растерять полученное преимущество.
        Обычно такие вот старушки играли роль всезнающих помощниц при родах, хворях и всяких других напастях. Прибегали к их помощи все, хотя никто после счастливого выздоровления не скажет спасибо и не поклонится лишний раз, встретив ее на улице. Грех это все. Падре особенно ругается и каждую проповедь проклинает ведовство и всякое подобное нечестивое занятие. Правда, мало какая деревня, а уж тем более село, обходится без такой вот старушки.
        - Ты грохот слышала? - Ловец решил время зря не терять.
        - Я старая, а не глухая, - огрызнулась бабка, показав свои сохранившиеся зубы.
        Она сидела на топчане на фоне открытого огня, у ног лежал, сверкая глазами, черный, как смоль, кот, а в руках она держала устрашающего вида посох. Вид был классически-книжный. Ловец ни на минуту не усомнился, что в случае чего, она этим своим "волшебным" посохом двинет ему по голове и будет при этом говорить какие-нибудь заклинания.
        Да, такого в городе не встретишь. Повывели такую экзотику в городах еще по приказу Святого Баардена Благочестивого лет эдак триста назад. Поэтому-то с тех славных пор охочие до колдовства придворные дамы частенько наведываются в пригородные деревни и села. Говорят, мудрости набираются.
        - Что, сильный человек, скажешь? - Слово "сильный" было произнесено с должным ударением и без всякой двусмысленности. Она знала, так же, как и он, что у них было общее поле деятельности. Стрелок стрелка, как говорится, видит издалека.
        - Почему не сделала ничего? - Ловец сел на скамейку у двери.
        - Тебя ждала.
        - ???
        - Ибо сказано: Каждый Герой свое дело имеет, каждый свою судьбу да пожнет.
        - Так я в герои не набиваюсь.
        - Героями не становятся, Героями рождаются.
        Лирическое отступление слишком затягивалось. Ловец так и видел скачущих по тревоге сонных жандармов, а кормить цитатами из друидских легенд он и сам ее мог хоть до рассвета.
        - Что делать-то будем? Не могла она здесь без помощников.
        - Правильно, не могла.
        - Покажешь? - Он, наверное, и сам бы смог найти их по следам Силы, но в большой деревне, не спящей от страха, в каждый дом ломиться не будешь.
        - Серебра у меня нет. - Ведьма встала, достала из-под топчана острый недлинный кол и протянула Ловцу. - Пришлось кол в отварах вымачивать.
        Когда они шли по главной улице, стало ясно, что деревня лишь трусливо притворялась спящей. Ловец чувствовал, как за закрытыми ставнями домов обеспокоенные люди жались по углам, осторожно выглядывали в щели темных окон, молись и ждали своей участи. Они все уже знали, что произошло нечто, но они не понимали, что именно, и большинство из них даже не хотело понимать.
        - Когда же это у вас началось?
        - Давно, милок. Ох, как давно… Годов двадцать пять тому назад приехали к нам двое. Брат и сестра. Из города они были. Красивые. Пожалуй, даже слишком уж красивые… Стал он плотничать да людям по хозяйству помогать. Девки за ним бегать начали, парни за ней. Драки да ссоры пошли, но не слишком. Не больно-то они к себе пущали, жили особняком, да к тому же, старики к этому не больно хорошо относились… Одним словом, полуэльфами они были…
        Ловец понимающе закачал головой. Эльфы и люди могут иметь детей. Обычно рождаются двойняшки: брат и сестра. От людей их отличает только эльфовское строение ушей, а остальное все, как у других. Хотя, пожалуй, не все. Срок жизни у них был короче, чем обычно бывает у эльфов, но длиннее людского. Если детей рождали, то чем дальше поколения уходили, тем больше непорядка в мозгах у смешанных было. Не терпит природа мешанины.
        - Всегда держались вместе, - продолжала между тем ведьма. - Нелюдям так и положено в людские дела не соваться. А потом забеременела она. И оказалось, что это он ей ребенка сделал. Брат сестре, значит. Ну, падре всполошился, призвал людей нечисть изгнать, да и спалил их дом. Она с ребенком убежала, а его мужики палками забили. Так-то вот, касатик.
        - Причем здесь чудище?
        - Стало быть, причем. Вернулась дочка в деревушку, к праху отца своего. Не знаю, не ведаю, как она смотрителевой женой стала, но… Позапрошлой весной приехала и началось… Парней губила, девок портила.
        - А ты чего смотрела?
        - Смотрела вот. Она ж не убивала никого. А у телок наших по два теленка рождаться стало, молока больше давать стали. Куры несутся чуть ли не по десятку яиц каждый день. В хозяйствах прибыток, а ради него и потерпеть можно.
        - Можно, - согласился Ловец.
        - Плохо. Плохо все, сынок, и стыдно. Ох как стыдно. - Старуха вздохнула и сняла платок, под которым скрывались заостренные эльфские уши.
        - И долго ты в деревне так живешь?
        - Как на свет появилась полуэльфкой, так и живу. - Она улыбнулась усталой и очень мирной улыбкой. - Пришли.
        Перед ними возвышался высокий забор дома деревенского старосты. За забором было странно тихо. Там не было собак.

* * *
        Ставни оказались на удивление слабыми. Удивиться, однако, он этому не успел. Драка началась сразу, как только Ловец пролетел через окно внутрь дома.
        Его ждали.
        Люди, поставленные под контроль с помощью Силы, не становятся ее обладателями, но они чувствуют все, что происходит с тем, кто их контролирует. Связь с хозяином для них наркотик, и, когда теряется контакт, начинается ломка. Сейчас всей деревне не хватало желанной связи с хозяином, точнее с хозяйкой. У кого-то в большей степени, у кого-то в меньшей - все зависит от продолжительности контактов.
        Здесь были уже не люди - выродки.
        Мощный бородатый дед, неуклюже налетевший на него с топором, брызгал слюной, вращал светящимися глазами. Движения его были медленными и вялыми. Хозяйка, по-видимому, поставила его под контроль первым, и ему было больнее и страшнее всех, хотя он по-прежнему не понимал того, что с ним происходит.
        Кол вошел легко, скрипнули ломающиеся ребра. Ловец вырвал заостренную палку у него со спины, схватившись за окровавленный кончик, который вылез из-под лопатки. Хрипы и брызгающую кровь он уже не видел. Ему пришлось ставить знак обороны.
        На него напали откуда-то справа. Двухсаженный детина, подпирающий головой, потолок, пытался схватить Ловца длинными ручищами. Парень натолкнулся на невидимую преграду. Пошли искры, загорелась рубаха, а быстрая подножка свалила его на пол прямо под ноги женщине, держащей огромный мясной нож. Видимо, это была жена старосты.
        Ловец пригвоздил к полу обоих. Мать споткнулась и упала уже горящему мужику на грудь - удобней не придумаешь.
        Младшего сына старосты он нашел в пристрое. Тот держал в руках косу, но нападать не пытался. Зато на Ловца с визгом налетела молодая женщина с распущенными под платком волосами - жена одного из сыновей. Он уклонился от удара вилами, перехватил их, зашел ей за спину и руками свернул шею. Точно так же Ловец поступил с молодым человеком неспособным оказать сопротивления.
        "Губила парней", - вспомнились слова ведьмы.
        Это он - младший - был в самой большой зависимости от хозяйки. Ему, а не старосте, было больнее всего от ее смерти.
        Дальше было самое неприятное. Дальше надо было убивать детей.
        Жаль. Никому из семьи уже не поможешь.
        После установления контроля, в человеке начинают происходить изменения. Психологические последствия контакта становятся самыми заметными. В первую очередь они бросаются в глаза знакомым людям: быстрая смена настроений при повышенной работоспособности; непоколебимая убежденность в чем-то совершенно отвлеченном и ненужном, но способная привести к ссоре; нетерпимость к окружающим и вообще ко всему "другому".
        Страшнее всего было то, что рано или поздно начинаются физические изменения, мутации, способные привести к появлению способности манипулировать Силой по чужой указке.
        Их не вылечишь. Их нужно выжигать каленым железом.
        Пригодился стилет улана. Пятилетней девочке и восьмилетнему мальчику он перерезал горло. Они даже не плакали. Просто смотрели на него ничего не понимающими, светящимися в темноте глазами нелюдей.
        Хорошо, что в специальную подготовку входит не только физическая и магическая тренировка, но и психологическая. Последняя, пожалуй, самая важная. Без нее никак нельзя. Сколько первоклассных агентов, после подобного применения боевых навыков, валились без чувств! И волшебство здесь не поможет. А сколько из них спивалось! Грязная работа. Очень, очень нужная грязная работа.
        Потом был погреб.
        Под лестницей стояли какие-то ящики и бочки. Тишина и никакого присутствия Силы. И все же Ловец чувствовал, что не один в погребе. Он видел ползающих мышей, слышал капание воды в самом дальнем углу погреба. Малейший шорох не ускользал от него.
        Никто не скроется. Никто не убежит.
        Шаг за шагом. Медленно.
        Правила игры 1
        КАНЦЕЛЯРИЯ КОРОЛЕВСКОГО НАДЗОРА.
        НАЧАЛЬНИКУ ДЕПАРТАМЕНТА ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ СИТУАЦИЙ
        ТАЙНОМУ СОВЕТНИКУ ВИКТОРУ ЭРМАНУ
        ОТ КОМАНДИРА ОПЕРАТИВНОЙ ГРУППЫ НАДЗОРА "КАЙРА"
        СЕКРЕТНО. В ЕДИНСТВЕННОМ ЭКЗЕМПЛЯРЕ.
        ЗАПИСКА
        Считаю необходимым довести до Вашего сведения некоторые данные, не включенные в основной корпус материалов по делу N 12367.00.
        1. В ходе предварительного расследования, проводимого дознавателями подчиненной мне ОГН "Кайра", выявлены многочисленные факты несанкционированного применения Силы. Негласная проверка, проведенная группой усиления Королевской Магической Башни, показала начало процесса неконтролируемой психофизиологической мутации человеческих и нечеловеческих организмов.
        Начальник группы усиления, коронный маг II степени Аган д`Вирт неофициально рекомендует поставить под коронный надзор предполагаемый район заражения.
        2. Проверка сведений, предоставленных осведомителем "Эльф", показала их малую ценность и откровенно подрывной характер. Согласно ст. 134 ї 3 Кодекса Службы Надзора осведомитель ликвидирован.
        Коронный советник II степени Герник д` Вайн.
        Тайный советник Виктор Эрман перечитывал эту микроскопическую, по сравнению с многотомными материалами пресловутого дела N 12367.00, записку вот уже в десятый раз. Боги, сколько пота, чернил и крови стоит за подобными ничего незначащими номерами! Это дело предвещает быть из разряда очень сложных. Оно уже в полном разгаре и буквально через несколько дней у канцелярских писарей полетят нашивки с форменных кафтанов, как листья с деревьев в золотую осень.
        Шутка ли! В этой катавасии погибли чиновники Канцелярии! Спасся лишь скромный писарь д` Арн, которого завалило в подвальном околотке. И хорошо, если бы им оказался действительно простой писарь. Но это был всемогущий начальник всего тайного сыска королевства Виктор Эрман, который путешествовал под прикрытием.
        Ловец ошибся, предрекая, что дознаватели будут сидеть в уезде неделю. Высокое начальство потребовало тщательнейшего расследования. А это значит, что сидеть дознаватели будут гораздо дольше и начнут тягать на допросы не только несчастных вилланов. Работы будет много. Работать надо будет быстро. Купцам не помогут огромные взятки, милордам - их родственные связи и родословные, восходящие к Героям. На допросах разговаривать будут все. Они уже болтают без умолку и часто говорят так много, что дознаватели обеспокоились последствиями причастности к некоторой информации.
        Но все это было абсолютной глупостью. Крупицу золота добыть очень сложно. Надо перемыть много породы, прежде чем упорный труд будет вознагражден. Именно это и умел Эрман лучше всего. Именно этим он создал себе имя великолепного стратега и аналитика.
        После прочтения записки ему надо было подумать.
        - Марго! - На звон колокольчика вошла высокая блондинка. - Будь добра, принеси мне кофе.
        - Да, гере! - Показав свой идеальный силуэт, секретарша скрылась за дверью. Она прекрасно контрастировала с его булкообразной, обрюзгшей фигурой "великого сидельца".
        "Эх, где мои двадцать лет?"
        Когда Марго появилась в секретариате канцелярии, в головах чиновников свершился маленький переворот, если не сказать революция. Произошло это полтора года назад, когда достославный король Леон III прочел собственноручно написанный эдикт об эмансипации. Чтобы его услышали, король залез ногами на трон своего батюшки. Читал он его с выражением и громко. Так что его услышали все вельможи, собравшиеся в тронной зале. Правда, поняли короля единицы. Эрман входил в число наиболее сообразительных, то есть тех, кто сразу после оглашения предпринял шаги по реализации эдикта. Позднее, когда умная и энергичная старшая сестра короля вошла в Палату Пэров и Правительство Его Величества на правах министра без портфеля, уже каждому стало ясно, для чего нужна всеобщая эмансипация. Умением слушать и понимать он сделал себе карьеру.
        Эрман пил кофе маленькими глотками и смотрел в окно.
        Набережная Королевы, крики торговцев, разномастная публика, многочисленные экипажи. Каких-то сорок лет назад он начинал свое восхождение наверх с этой набережной. Ведь у него нет и никогда не будет желанной приставки "д`". Сын уличного торговца.
        "И все же, черт подери, многое еще изменится!"
        Умница Марго могла не только варить кофе. Она обладала прекрасными организаторскими способностями. Не даром же она младшая дочка купца. Спецкоманда секретариата под ее руководством переворошила дела за пятьдесят с лишним лет, и теперь он складывал кусочки огромного разбитого витража во впечатляющую картину.
        Получалось, что из года в год в королевстве сокращалось присутствие Силы. Более того, она неукротимо выходила из-под контроля, почти так же неукротимо, как провинциальные бароны. Маги из Королевской Магической башни из-за своего профессионального гонора не признавали очевидного, напоминая своей глупостью лордов Золотой Палаты. Придумывали оправдания в виде философоподобной мерзости: "Все течет, все меняется". Или, что еще хуже: "Так установили наши предки".
        Идиоты! Королевство стояло над пропастью, все еще блистая благополучием.
        Менялись люди, менялся их взгляд на мир. И это была реакция не на притеснения баронов или очередное поднятие налогов, хотя и на это тоже. Основная причина была в другом. Менялся весь мир: животные, растения, ландшафты. Леса становятся опасными для людей! И дело не в происках друидов, о которых орут на каждом углу. Они сами страдают и ничего понять не могут.
        Сила выходит из-под контроля!
        Конечно, контролем это назвать можно с большим натягом, но все же лекари и ремесленники могли использовать магию в своей деятельности. Могли еще пока.
        - Господин Эрман!
        - Да, Марго. - Его голос предательски выдал усталость, накопившуюся после бессонных суток в дороге.
        - Как ваша голова, гере?
        - Болит. О судьбах отечества. - Эрман чуть приподнял кончики губ. - Что там?
        - Сообщение из Великого Леса на ваш запрос пришло.
        - И?
        - Старейшины Большого Круга с сожалением сообщают, что…
        - Короче! - Начальственное нетерпение выразилось в повороте кресла от окна к столу.
        Голова и вправду раскалывалась - сказывались последствия от удара о ступеньку в станционном околотке.
        - Они не знают, что это такое.
        - Ха! Думаю, ты знаешь, что ответят нам тролли?
        Марго лишь понятливо улыбнулась. У нее с шефом с самого начала было полное взаимопонимание. Нет, нет, не в том смысле! Поймите правильно. Эрман был примерным семьянином, а Марго блюла осторожность в отношениях с начальством. Оба хотели делать карьеру без скандалов.
        - Не ровен час, друиды рванут к нам в города толпами, спасаясь от напастей.
        - Я бы не была столь пессимистична… По крайней мере, мы доказали, что…
        - Доказательство, что старичье из Магической башни ни на что не годно, не является результатом.
        - Я… - Марго хотела продолжить доклад, но Эрман вновь отвернулся к окну. - Да, гере.
        Она тихо вышла из залитого солнцем кабинета, и только парадный портрет короля строго проводил ее взглядом.
        - Картину-то я сложил…. - За окном шумела Набережная Королевы. - Вот только зачем она мне?
        Эрман закрыл глаза не в силах больше бороться с усталостью и сном.
        Глава 2. Встреча друзей при странных обстоятельствах
        Говорят, сон - изнанка жизни. Изнанка, позволяющая заглянуть в иную реальность.
        Все то, что ты видишь и о чем думаешь, сидя в пыльной конторе или шарахаясь по заполненным народом улицам, проявляется во сне в сказочно прекрасных и странно загадочных формах. Ты вроде как живешь и не живешь одновременно. Живешь, потому что можешь проснуться, а не живешь, потому что не хочешь этого делать. Не хочешь, даже когда тебе снится самый страшный из всех страшных снов мира. А если в поту и с криком ты вновь ощущаешь себя в действительности и думаешь, что не заснешь ни при каких условиях, тебя все равно начинает мучить интерес: "Что же было дальше?"
        И уж тем более тебе не хочется терять уют мягкой подушки и теплого одеяла, если потусторонние грезы волшебно красивы. Бывают такие сны, которые согревают приятным чувством безопасности и умиротворенности. Полное, растворяющее в себе забытье, для возвращения из которого нужно волевое усилие. И обычно ни сил, ни желания, ни воли не достает, чтобы оборвать блаженство, дарованное нам природой. Богом. Не все ли равно кем! Главное, оно есть и помогает нам избавиться от житейских обязанностей, всевозможных неприятностей с ними связанных и мыслей. Во сне остаются только чувства. Только ощущения, которые не хочется терять. Ощущения, которые не хотят терять тебя.
        Сашка, как и большинство людей прекрасно знал особенности снов. Собственно, поэтому он нисколько не удивился чувству блаженства от приятного поглаживания по голове, поглаживания по руке и чуть менее приятному, но вовсе не больному уколу в руку. Сон по-прежнему царил в его сознании и не отпускал, заставляя крикнуть надоедливой реальности: "Отстань!" Хотелось, если не прокричать, то хотя бы состроить такую физиономию, чтобы всем все сразу стало ясно.
        В этот раз гримаса получилась особенно мерзкая. Реальность ответила ударом по щеке и немилосердно ярким светом в глаза.
        - Ну-ка! Просыпайся!
        На самом деле, Сашке только показалось, что так сказали. Он ничего не слышал. Догадался. Что кроме этого могут хотеть от него две белые фигуры, нависающие над кроватью? Конечно же, чтобы он как можно шире открыл непослушные, слипающиеся и слезящиеся глаза.
        Белые стены, белый потолок, белые халаты. По сравнению с тем грязным погребом, где его держали во сне, в комнате было сказочно чисто.
        "Больница… Больница?… Больница!.. Ааааа, как я сюда попал?… То есть все… Что случилось?… Или как?"
        Каждое слово приходилось вспоминать. Сознание восстанавливалось медленно, мысли же бежали все быстрее и быстрее. Саша хотел было спросить обо всем в слух, но не смог. Изо рта торчала прозрачная трубка, а зубы беспомощно клацали по твердому пластику. Скосил глаза. Провода и датчики, опутавшие голову, находили логическое завершение в приборе с разноцветным экраном. Радостное мигание лампочек и непременная капельница с иголкой в левой руке. Ни дверей, ни окон в палате Сашка не нашел. Они, конечно же, были, но он не успевал сосредоточиться, чтобы рассмотреть хотя бы что-то. Голова, казалось, готова соскочить с резьбы, на которой держалась столько лет.
        Гу-у-у-у-у… Гудела комната. Сашка принял этот звук за необходимый атрибут работающих приборов и не обратил на него внимания. Впрочем, даже если бы он захотел обратить… Кроме него никто ничего не слышал. Гудела его голова.
        - Сейчас, я выну у тебя трубку, и ты сможешь дышать сам. Понятно?
        Естественно Сашка ничего не понял.
        "Бред какой-то".
        - Сейчас ты глубоко вдохнешь, и на выдохе я ее вытащу. Моргни, если понял.
        "Это что же за больница такая?… Как же я сюда попал?" - только и успел подумать пациент. Человек в белом халате энергично потянул, приняв частое моргание парня и глубокий вздох за знак согласия.
        - Вот и славно.
        Больной закашлял, и глаза закрылись сами собой.
        Утонуть во сне никто не мешал. Это был настоящий сон. Сон, в котором шла война. Но не та, к которой Саша привык. Ни окровавленных мечей, ни закованных в железо воинов, ни бешено скачущих коней. По сравнению с тем, что он видел сейчас, рыцарский исторический боевик выглядел достаточно бледно.
        Очень болела голова.
        Гу-у-у-у-у…
        Гудела ночь. Тонны земли вздымаются вверх и превращаются в пыль. Если кто-то и уцелел в окопах, то они уже оглохли от грохота и впали в прострацию звукового шока. Паника. Реактивные снаряды плещут огнем на лес, превращая в пепел вековые деревья и людей, которые хотели за ними спрятаться. Вал огня сдвинулся с места и раскололся на части. Цветочки взрывов уже рядом, вокруг. Кажется, что каждый из сотен воющих кусков металла летит именно в тебя. Хочется бежать, спрятаться, поглубже зарыться в землю. Но ты встаешь, не обращая внимания на кровь, капающую из носа и ушей. Беззвучно клацаешь затвором и ищешь цель в цепочке вражеской пехоты, прорывающейся через остатки колючки.
        Гу-у-у-у-у…
        - .>Земля с высоты нескольких тысяч метров кажется спокойной и умиротворенной. Ты сливаешься с машиной, проникаешься ее мощью и не замечаешь скорости, с которой летишь. Только звук двигателя извне и спортивный интерес внутри связывают тебя с внешним миром. Плавный разворот и выход на цель. Крестик прицела. Совмещение. Мягкое нажатие на гашетку. Поражение[Author ID1: at Thu Nov 20 23:41:00 2003]-.>,[Author ID1: at Thu Nov 20 23:41:00 2003]-.> и ты уходишь на высоту. Людей не видно. Самые крупные строения превращаются на такой скорости в огромные геометрические фигуры, разбросанные по земле. Работа, просто красивая работа.[Author ID1: at Thu Nov 20 23:41:00 2003]
        Гу-у-у-у-у…
        За крылом остался мертвый, разлагающийся в лучах восходящего солнца город: висящие на стальных скелетах куски бетона, изорванные в обгорелые клочья крыш домов и твое проклятье в белый след форсажа реактивной птицы. По улице бегут. Бегут к тебе. И ты переводишь свою зенитную спарку в положение стрельбы по горизонтали. Запах пороха и гари. Руки дрожат вместе с турелью. Да-да-да-а-а-а-а…
        Тишина.
        Выключили звук.
        - Как вы думаете, что это? - Доктор оторвался от экрана и обратил внимание на предполагаемого собеседника, стоящего у двери. - Идите сюда. Присаживайтесь.
        Ловец мрачно смотрел на стул, который принесли в медицинский пункт специально для него. Коричневое пятно в белоснежном помещении раздражало не меньше того, что только что он видел на экране.
        - У вас есть версии?
        - Если учесть обстоятельства вашего знакомства с этим молодым человеком… Гнездо мутации, ящик для картошки. - Врач задумался. - Он меня слышал и понял все, что я ему говорил. То, что он знает язык, имеет слух и понимает нас - установлено. Но остальное… Я думаю, списывать все на шок от единовременного выброса Силы мы не будем. Так?
        - Не получится. Слишком все реально, чтобы это было просто бредом.
        На экране быстро рос гриб ядерного взрыва. Оба с интересом наблюдали за тем, как рушатся небоскребы.
        - Дорогой Ловец. Несомненно, вы правы, но я бы хотел заметить, что просто обязан выдать хоть какое-то разумное заключение. - Желтое лицо уроженца южных провинций королевства светилось благожелательным вниманием. Ничего, мол, не поделаешь. Надо писать отчет. - И потом, как объяснить то, что на мальчишку совершенно не подействовала медицинская магия?
        Ловец вздохнул. Он и так прекрасно понимал, что доктор прав, но на поиск решения у него уже не было сил. Ему бы самому сейчас полежать на столе с трубкой в горле, и что б без всяких там волшебных штучек. Сорвали экстренным вызовом за две недели до ежегодного рекреационного отпуска, отправили работать неизвестно для кого и на какой срок. А то, что он вытворял прошлой ночью, вообще было работой на износ.
        - Доктор. - На ненавистный стул пришлось все же сесть. - Давайте на чистоту.
        - ?… - Улыбка белозубой честности контрастировала с черными усами южанина.
        - Я понятия не имею кто он и как оказался в погребе дома деревенского старосты. По всей видимости, он появился там за несколько дней до моего счастливого появления в этом загадочном месте. Следовательно, необратимых изменений в организме парня не произошло. Надеюсь, исследования это подтвердили?
        - Ну, исследованиями мои наблюдения назвать трудно. - Доктор, хоть и окончил самый престижный факультет Школы - медицинский, - всегда мечтал стать полевым работником. Маленькая помощь этому смертельно уставшему человеку являлась для него выражением причастности к тем тайным и опасным делам, которые совершали тысячи таких вот ловцов.
        - Не нужно ложной скромности доктор. - Ох уж эти "маленькие люди". С ними невозможно, но и без них никак. - Вы же прекрасно понимаете, что мне придется оправдываться за нарушение инструкции. Ваше заключение о необходимости глубокого изучения проявившегося феномена было бы крайне желательно.
        - Да уж. - Доктор чуть помедлил, перед тем как продолжить. - По инструкции вы должны были его ликвидировать прямо на месте.
        - И я об этом же. Но с такими записями мы можем доказать правильность моего решения. По-моему, очевидно, что у представителя подопечного населения не может быть таких вот видений. - Ловец ткнул в экран, где продолжалась война одних неизвестных "Х" против других неизвестных "У". - Я склонен считать, что у парня хорошие, очень хорошие способности к предсказанию будущего. В конце концов, тот технологический уровень развития цивилизации, который он нам показывает, может говорить об успешности усилий Учителей и Школы по развитию подопечного общества до нужного уровня. А война… Пусть война. Наши записи лишь показатель ее возможности, но воплотится ли эта возможность в реальность - еще вопрос. Большой вопрос.
        Доктор только кивал и вертел в руках стетоскоп. Он услышал многозначительное "мы", выделенное собеседником, и решил не придавать ему значения. Спорить с очевидными вещами не имело смысла, а перебивать говорившего не хотелось. А записи… Что записи? Раз и нет никаких записей. Доктор нажал кнопку на пульте и отключил Сашку от прибора. Война кончилась также внезапно, как и началась.
        - Итак, что мы имеем? - сам себя спросил Ловец, вновь выделяя "мы". - Мы имеем парня с техногенными снами, которые…
        - Где этот? - Договорить не дал грозный рык из аппарата внутренней связи регионального центра.
        - В медицинском кабинете, господин администратор. - Вмешательство начальства было так некстати. Доктор получал истинное наслаждение от того, что в его руках - руках простого работника службы обеспечения - находилась судьба полевика.
        - Ведите его ко мне, - прогавкал в ответ коммуникатор.
        - Протестую, господин администратор.
        - Что?!
        - Считаю состояние полевого работника "Ловец" критическим. Велика возможность психофизического срыва, что не позволяет ему вернуться к выполнению своих обязанностей. - Доктор заговорщицки подмигнул "полевому работнику", чье психофизическое состояние вызывало подозрения. Уж что-что, а параграфы инструкций он знал назубок. - Для восстановления сил рекомендую четырехчасовой курс стабилизации.
        Коммуникатор хрюкнул и отключился. Победа так порадовала доктора, что он позволил себе хлопнуть своего потенциального пациента по плечу. Истинное наслаждение - чувствовать себя маленьким богом.
        - Как же вы здесь живете, административные мои! - восхитился Ловец. - Прямо душа радуется.
        - А ты не слишком увлекайся! - Занятые друг другом "победители" не заметили момента включения визора, откуда на них посмотрело грозное начальство. - После процедуры живо ко мне.
        - Но…
        - Никаких "но"! - Пухлое, с вислыми щеками лицо говорившего затряслось от возмущения. - Все сказал… А с вами, уважаемый доктор, мы поговорим позднее. И особенно сосредоточимся на некоторых спорных положениях Инструкции по работе служб обеспечения.
        Шах и мат.
        - Э-э-э… - Долгое "э" доктора предназначалось уже потухшему экрану визора.
        - Бобр?

* * *
        Есть такое животное - бобр. Млекопитающее отряда грызунов. Хорошо приспособлен к полуводному образу жизни. В общем и целом, в природе - очень милое создание. Ему ничего от вас не надо, и нам от него, по большому счету, тоже ничего не требуется, кроме меха, пожалуй. Вот и наделили их люди незлыми, но и недобрыми качествами. Если бы бобр вдруг решил стать гуманоидом и поселиться в ближайшей деревне, то рано или поздно он заработал бы репутацию человека "себе на уме". Или еще лучше - "крепкого хозяйственника", который знает себе цену и всем другим ее сможет назначить.
        - Зря лыбитесь, полевой работник N 241/2 позывной "Ловец". - Начальство, насупив брови, ждало адекватного ответа.
        - Так точно, гере региональный администратор, зря.
        - Разрешаю расслабиться и приступить к отдыху. - Физиономия "гере администратора" растаяла и приобрела человеческое выражение. Правда, толстые, вечно красные щеки от этого не похудели и передние зубки так и не спрятались за верхнюю губу.
        Ловец провалился в бездонное каминное кресло, которое, в случае чего, можно использовать как микро-замок. Человеку поменьше ростом пришлось бы выглядывать из-за неприступной стены подлокотников. Где-то сзади, за спинкой кресла, за стеклом окна звездами мигала ночь, убаюкивая уже неполную Малую луну. Где-то там остался Морской тракт, суета дороги и спящий провинциальный городок, один из многих лежащих в основе могущества и силы огромной страны.
        - Скажи-ка, друже, ты хвоста не привел?
        Актуальный вопрос. Поневоле соберешься с мыслями, растекшимися по мягким подушкам. Ловец скакал по проселкам целых два дня, таща за собой, словно мешок, бесчувственного мальчишку, найденного в погребе. Если губернский магик был на страже интересов королевства, то его могли засечь. Ах эти бесконечные, милые сердцу "если". Если бы психо-прикосновение обожгло сознание беглеца холодом, тогда уж точно никаких встреч со старыми друзьями. Тогда бежать, бежать и еще раз бежать. Повезло?
        - Наверное… Пронесло.
        - Так, наверное, или пронесло?
        Бобр, для друзей Боба, всегда отличался феноменальной осторожностью. У него был чрезвычайно развит нюх на опасности. Впрочем, этот нюх был развит у всех подопечных Учителей, но даже среди них Боба выделялся своим умением вовремя уйти от опасности, без понимая того, как это получается - подсознание, надсознание, инстинкт - как хотите назовите. Умел и все тут.
        - Нет. - Железной уверенности у Ловца не появилось, но залог успеха - позитивное мышление. - Все чисто.
        Бобр поморщился, спрятавшись в тени высоченного кресла. Ответ не впечатлял. А ответ нужен с гарантией. Не зря же слова "ответ" и "ответственность" близки по смыслу. Последнее однокоренное слово Боба примерять на себя не любил и не хотел. Особенно когда все вокруг пахло опасностью.
        Вот и сейчас, отпив из толстостенного стакана горилочки, он поморщился не от крепости горячительного напитка, а от того чувства, которое его не оставляло с момента неожиданной встречи со старым другом. Неуютно. Карьеру выстраивают долго и аккуратно не для того, чтобы все внезапно потерять. Поэтому он всегда любил просчитывать возможные события в ближайшем будущем.
        - А ты стал большим человеком, - Ловец красноречиво посмотрел на заметный животик "большого человека". Он никогда не сомневался, что рано или поздно Бобрик выбьется в начальство, пусть мелкое, но все же начальство. - Растешь.
        - Давай, давай, поиздевайся. Вспомни еще, как меня в школе дразнили. Повесели душеньку.
        - Что тут вспоминать. Как говорится, каким ты был, таким ты и остался. Правильно я излагаю, кладбище для сэндвичей?
        Боба и правда был горазд поесть. Хотя, если совсем по справедливости, никогда этим не злоупотреблял. Но гены, гены!.. Против генов не попрешь. Наследственность. Да, конечно, учителя баловались генными модификациями, и маги тоже всякие там опыты ставили. Наука прежде всего. Но не на сотрудниках же экспериментировать! Словом, примечательная внешность приобрела еще более выразительный вид.
        Вот он какой. Огромное кожаное кресло, купеческий кафтан красной парчи и длинная сигара в толстых пальцах. За клубами дыма не видно ни головы с зализанными назад жидкими волосами, ни обрюзгшей кургузой фигуры. Не человек, а олицетворение самодовольства.
        - Я всегда удивлялся, почему меня так назвали. Думается, что больше подошло бы - "Свинка". Ну, на худой конец, "Жирный". - Кроме всего прочего Боба отличался большим жизнелюбием.
        - Это ты сейчас можешь претендовать на столь достойные погонялы, а тогда… Эх! - Ловец махнул рукой на пропащую судьбу регионального администратора по кличке "Бобр".
        - Небось все также ходишь под своей легендой лекаря?
        - Хожу.
        - Ну как работа?
        - Доволен.
        - Сам?
        - Еще лучше. - После процедуры Ловец и правда чувствовал себя достаточно бодро.
        - Здоровье как?
        - Вот сейчас, да… Как тебя увидел особенно… Поправилось.
        - Жаль.
        Рассмеялись оба. Даже по прошествии стольких лет они дословно помнили разговор, который у них состоялся с директором Школы после того, как они спалили беседку в парке. Тренировались в огненной магии. Пороли их после директорского "Жаль" нещадно.
        - Кофе будешь?
        - А я думал, ты меня в угол поставишь.
        Ловец искренне полагал, что кофе ему подадут. Не тут-то было. Повинуясь повелительному жесту хозяина кабинета пришлось встать и налить самому.
        - Между прочим, следовало бы. Наследил. Такой всплеск Силы, что все датчики визжали. Притащил неизвестно кого. В соседний уезд уже не проехать - перекрыли все дороги. Ты хоть представляешь, какие это убытки?
        Боба уже настолько сжился с ролью мелкого купчика, что не замечал разницы между работой и прикрытием. Ему очень подходила эта легенда. Благообразная жизнь уважаемого горожанами торговца средней руки. Пара приказчиков, пара лавочных сидельцев. Иногда еще меньше. Если необходимо для дела, привлекался женский персонал: жена, дочь, сестра, племянница, кузина белошвейка и т. д. и т. п. Нужное подчеркнуть. Исходя из того, что уездный город был, мягко скажем, невелик - резервная база - то и работников на станции мало, то есть женщин не было совсем. Бедняга. И это с его-то жизнелюбием! Наверняка, осчастливил вниманием всех подходящих бабенок в округе.
        - Между прочим, если бы не этот всплеск Силы, - заметил Ловец, - ты даже не смог бы меня найти. А я не смог бы найти твою точку. И что тогда?
        - Что-что… - донеслось из соседней крепости-кресла.
        - Да, что?
        - Все просто. Либо вернулся бы на свою территорию, либо продолжил бы движение к цели. И вообще, ты как дальше планируешь?
        - Работа не волк, от нее не убежишь. Утром поеду. - Ловец рассчитал, что если он покинет городок на рассвете, то чистое отклонение от графика движения составит около двух суток. Вполне допустимо. - Напишу отчет и в путь.
        - Минуточку. - Бобр вызвал по коммуникатору доктора. - Каково состояние полевого работника?
        - Э-э-э… Стабильное. Процедура проведена в соответствии с инструкцией.
        Бобр хотел было отключиться, но очередное долгое "э" доктора заставило его повременить.
        - Что там еще?
        - В городе происходят непонятные вещи. Вся городская стража собралась у северных городских ворот.
        - Ничего страшного. - Неприятное ощущение усилилось. Непонятно, неприятно, необычно. В другом случае, Бобр обязательно выяснил бы все сразу, но… - Проверим утром.
        - Понял. - Глухой щелчок отключения связи.
        - У тебя что, в штате только он?
        - Постоянно в доме только он. Остальные в разъездах.
        - Значит, кофе варил сам?
        - Сам-сам. Так что ты давай, не тяни. Слышал, доктор сделал все как надо, а кофе я варю плохо. - Кольцо сигарного дыма обвило Ловца вокруг шеи. - Думаю, поскачешь пораньше. Отчет сейчас не главное. Я, как и положено, сообщу по инстанции. Так, мол, и так. Был, доложился, прошел ускоренный курс восстановления и отправился, как всегда, с горящими глазами на работу. Это максимум, что я могу для тебя сделать.
        "Вот это новость! Что называется, не ждали".
        Потрясающая забота о коллеге и друге. Так региональный администратор в заштатном Гадюкино разговаривать не может. Значит, случилось нечто важное.
        "Он даже не поинтересовался, с чем связано мое появление у него в хозяйстве".
        То, что произошло на дорожной станции, ни в какие планы не входило и предусмотрено не было, и, значит, индивидуального указания по персональному делу полевого работника "Ловец" спускать региональному администратору "Бобр" незачем. По инструкции положено накормить, напоить и спать уложить, а не ускоренные курсы реабилитации давать. Первое и последнее объяснение, какое могло быть необычайному поведению - всеобщая структурная тревога, охватившая всю Сеть Королевства Трех морей.
        "Интересно, каким боком Боба причастен к заданию полевого работника? Да еще из другого сектора. Боба должен знать. Он просто обязан знать, не будь он Бобриком".
        - Так что ты решил? - прервал затянувшееся молчание всеведущий региональный администратор.
        - Поеду, как скажешь. - Ловцу начинали нравиться кресла с подлокотниками, за которыми можно без лишних подозрений прятать лицо.
        - Вот-вот. Сделай все, как будет велено.
        - Конечно-конечно.
        - Послушай дружеского совета - Глубокий вздох и очередное колечко белого дыма заклубилось вокруг Ловца. - Лучше тебе побыстрее оказаться на месте и выполнить задание.
        - Как напишут в предписании, так и сделаю.
        В покладистости есть замечательное преимущество - она расслабляет собеседника и заставляет его надуваться собственным величием. Внутренне Ловец превратился из полевого работника в маленькую полевую мышку.
        - Знаешь, Ловец, мне тут недавно историю рассказали. - Боба заерзал в кресле, покряхтел и с шипением вылез на свет. Его неудовольствие в полной мере отразилось на широком лице. - Очень поучительная. Рассказать?
        - Я…
        - Так вот. Жил был один шорник. - Бобр, как и его собратья-грызуны, обитающие в природе, обладал упорством, которое позволяло ему срезать толстые деревья. Видимо, сегодня для него таким деревом был Ловец. - Однажды прибежал этот шорник на рыночную площадь и начал всех нелюдей бить по головам. Тролли и эльфы всполошились, естественно. Бил-то он палкой с железным набалдашником. Вызвали стражу. Умалишенного запихали в каталажку и спрашивают, что ж он такое вытворял. Понятное дело, он ничего толком объяснить не может, но говорит о том, что ему охотничью лицензию выдали. Стражники его мастерскую перерыли, нашли бумажку эту. Оказалось, что ее соседи по дому подбросили шутки ради.
        - И что ты хочешь этим сказать?
        - Погоди. Самое смешное впереди. Наш шорник оказался также легковерен, как и непроходимо туп. На суде ему никак не могли втолковать, почему его, законопослушного подданного королевства, на каторгу отправляют. Судье ничего не оставалось, как объявить дураку, что лицензию ему выдали на отстрел в природе, а он в зверинец прибежал.
        - Ха-ха-ха. - Ловец даже не улыбнулся. - Очень смешно. Мораль сей басни…
        - Очень проста. Не всякая бумажка, украшенная печатями и составленная в подобающем высоком штиле, является тем, чем кажется на самом деле. И не стоит быть таким тупым, чтобы заставлять людей, не имеющих к этой самой бумажке ни малейшего отношения, объяснять тебе, почему не стоит делать того, что в ней написано. Я понятно излагаю?
        - Вполне.
        За Бобром никогда не замечалось пристрастия к иносказаниям. Так что вся эта жизнерадостная басня в его устах сравнима по природе с падением с неба сразу двух лун прямехонько на голову Ловца.
        - Наступает момент. Неизбежный момент, заметь, когда каждый решает сам, чью сторону он выберет. Я уже выбрал. Сейчас твоя очередь.
        - А ты здорово изменился, гере региональный администратор.
        - А ты зря этого не сделал, гере полевой работник N 241/2. Пора взрослеть. Если хочешь, пора остепеняться. Или ты думаешь, что предел человеческих желаний - прослужить лет тридцать в поле и уйти на вечный покой мирным, спивающимся от безделья пенсионером?
        Риторический вопрос, как известно, не требует ответа. Именно поэтому Ловец терпеть не мог риторических вопросов.
        - Не все так мрачно. В конце концов, это наша работа.
        - Слабо. Очень слабо, Ловец. Что касается меня, то скажу честно - не хочу и не буду. Если работать так, как нас учили, пройдет лет пятьсот, прежде чем это никчемное королевство начнет приближаться к достаточным для нас стандартам. А мы с тобой живем сейчас. И мой придурок буквоед доктор с южных окраин тоже живет в данный конкретный момент, а не в светлом завтра. Он, конечно, счастлив, что занимается медициной, вместо того чтобы гонять овец на степных пастбищах. Так он ничего и не знает о том, что знаем мы. Уровня допуска не хватает.
        - У тебя есть альтернативные варианты?
        - Нет. - Бобр ухмыльнулся и многозначительно добавил. - У меня нет.
        Не сказать, что Ловец никогда не думал о том, чтобы кое-что исправить в окружающем мире. Когда-то, в буйной юности, накануне выпуска, они любили поразмышлять о том, что может произойти, если… Если вдруг от них будет зависеть работа всей структуры. Если они попадут в Верховный Совет. Мечтали, что пустят историю быстрее. Откроют сотни, тысячи школ по всему королевству. Да что там по королевству - по всей планете. Вырастят новых людей, вылечат болезни, построят новые города, проложат дороги. Глядишь, за какие-нибудь сотню лет осчастливят мир. Была даже пара докладных записок, пропавших в недрах Центра. Злые духи попутали. Наивность, исправленная временем и опытом. Вот только Боба остался таким же мечтателем, каким был, да к тому же заимел весьма влиятельных единомышленников. Удивительно! Мечтатель с высокоразвитым чувством осторожности и укоренившимся практицизмом.
        - Гере одминистротор! - Оказалось, что, когда доктор волновался, его окающий южный акцент звучал еще более отчетливо. - В городе беспорядки!
        Бобр как в воду глядел:
        "Чувствовал, чувствовал же, что что-то произойдет! Плакала моя торговля. Такая легенда, такой дом пропадет!.. Боги, за что?!".

* * *
        Купеческий домик и лавка располагались так, чтобы все три улицы, ведущие к центру городка, простреливались на всю длину. Сверху на штурмующих, если бы такие смельчаки нашлись, можно лить кипяток и кидать гранаты. А если бы противник ворвался на первый этаж, то не нашел бы лестницы на второй, потому что она поднималась к потолку, словно в каком-нибудь замковом донжоне. И, заметьте, это все без применения множества других сюрпризов, которыми обернулась бы попытка самовольно проникнуть в региональный наблюдательный центр. За бронированную дверь подвала уж точно никто без спроса не заглянет. Впрочем, нет, может быть, и заглянет, если только у этого кого-то имеется в наличии лазерный резак для особо прочных сплавов, какого у всех потенциальных взломщиков, обитающих на диких просторах Королевства Трех морей, быть не может. Так что за дом они были спокойны.
        Главным вопросом, занимающим головы трех обитателей наблюдательного центра, был достаточно прозаичным - Кто виноват? В том смысле, из-за чего собственно началась заваруха. Просматривалось два варианта: либо Ловец все же привел хвост, либо это сугубо местные разборки. Второй вечный вопрос - Что делать? - не возник. На него заранее дали ответ столь же вечные и незаменимые бюрократические параграфы. По инструкции положено, чтобы на все непонятные вопросы отвечали полевые работники. Персоналу регионального центра предписано защищать здание и содержимое центра, а главное - не вмешиваться. Поэтому прощальные слова Бобра - "Сам заварил, вот сам и расхлебывай" - показались не обидными и даже содержащими долю правды. Маленькую такую дольку.
        Побледневшее лицо усача-доктора - последнее, что увидел Ловец перед прыжком на соседнюю крышу. Короткий, насколько позволяла гостиная комната на втором этаже, разбег и полет над широченной улицей. Скорее даже маленькой площадью, а не улицей. Люди, прятавшиеся в тени ближайших домов, по всем признакам должны были ахнуть от восторга. Вместо этого в Ловца полетело несколько арбалетных стрел - реакция у ребят оказалась отменной. Окно открылось перед самым прыжком. Фактически Ловец разбегался прямиком на закрытые, обитые железом дубовые ставни. Чуть-чуть запоздай доктор с задвижкой и… В общем, с разбега ставни не пробьешь ни лбом, ни другими твердыми частями тела.
        Зато живому снаряду очень здорово удалось пробить крышу соседнего домика. Мгновение, и старая почерневшая черепица брызнула осколками, скрипнули ломающиеся доски. Ловец оказался в облаке мучной пыли. Чердак пекарни. Вообще-то, расчет был, что он просто приземлится на крышу и сможет оторваться от преследователей, перебираясь прыжками с дома на дом, или уйти дворами. Не повезло. Кто ж знал, что доски у скупердяя пекаря оказались хлипкими, да еще и гнилыми. Никто не захотел выслушивать его нелицеприятные замечания по поводу излишней экономии. Обложили их грамотно, и было некогда удивляться тому, что внизу Ловца ждал отнюдь не пекарь.
        Прыжок с лестницы и сильный, наотмашь, удар левой рукой. Шаг назад и вправо. Присел, и еще удар уже другому нападающему. Дрался бездумно. Главное скорость. Заметил только, что они одеты в черное, не видно лиц.
        "Что ж вам всем от меня надо? Уроды!"
        Выскочил на улицу.
        Еще один, видимо стрелок, прятался в тени. Попытался напасть и рухнул с гортанным стоном в пыль немощеной улицы. Бобр молодец! Успел прикрыть выстрелом из арбалета.
        Прыжок, вцепился руками в камень и быстро-быстро вверх, чтобы снова оказаться на крыше теперь уже городской почты. Отдышаться и восстановить дыхание. Кажется, прошло всего несколько минут, может меньше.
        "Но очухаться и перезарядиться они уже успели. Значит, прыгать обратно на ту же улицу не имеет смысла".
        Бросок на противоположный скат, и вот уже белая фигура оказалась в темном переулке за почтой. Прекрасная движущаяся мишень - мучная пыль предательски окрасила Ловца с ног до головы, - стреляй, не хочу. А загадочные "они" явно хотели попрактиковаться, буквально жаждали.
        Падение и кувырок. Две стрелы торчали в земле на том самом месте, где только что был Ловец. Стреляли из легких ручных арбалетов. Ловец определил вид оружия по самому простому признаку - стрелы не ушли в землю до конца, их хвостики дрожали над землей. Если бы у нападающих были тяжелые ножные арбалеты, то шансов у Ловца было бы гораздо больше. Пока стрелки перезарядятся, уперев оружие в землю, он бы им уж головы поотворачивал.
        "Били по ногам. - Ловец бежал вдоль заборов в сторону ворот. - Хотят взять живьем, пусть и раненного".
        Такой расклад его не устраивал. Плохо было и то, что его никто не преследовал. Они так и остались на своем посту. О чем это говорит?
        "Впереди меня ждут".
        Резкий поворот налево. Втиснуться в помойную щель между домов. Канализации в этом центре вселенной, конечно же, нет. Да и зачем, когда можно все естественные и неестественные отходы сливать в такие вот щели. Вонь страшная, болезни опять же, но…
        "Вонь?"
        Карабкаясь вверх, Ловец обратил внимание на то, что не чувствует запаха. Совсем. Когда он забрался в окошечко для слива помоев, осознание странной обонятельной анемии приобрело устойчивость, а когда он скатился по лестнице в комнату к сапожнику, его уже разбирал хохот.
        Смех буквально душил его, словно рвотный рефлекс, накативший волной откуда-то снизу живота. Сводило желудок, ноги не держали, - очень хотелось отдаться такому же радостному наслаждению, какому предавались башмачник, его жена и трое детишек.
        - Ха - ха - ха - ха!!! - Семейство мирных обывателей каталось по полу и хрипло, на разные голоса, смеялось пятью разинутыми ртами.
        Отчаянным усилием он доковылял до шкафа, где ровными рядами стояла разномастная обувь. Он даже не знал, зачем он туда направился. Казалось, что движение, пусть и бессмысленное, продлит вменяемую жизнь. Но Ловец ошибся. Смех рвался наружу, разрывая горло, и вместе с ним уходили последние силы для сопротивления чувству радости и дикому восторгу. Конец. Ловца ждала та же участь - собирать грязь с пола и смеяться до срыва голосовых связок.
        - Ха - ха - ха - ха!!!
        И все же. И все же Ловец оказался способен мыслить. Падая на колени, он ударился локтем об угол и заметил, что смех на мгновение отступил. Он приподнялся и рухнул на пол еще раз. Ожидаемого эффекта не получилось. Стало понятно, что не будет ничего хорошего, если бы он как заведенный вскакивал и тут же валился на плохо обструганные доски пола мастерской.
        "А вот…" - Ха - хи - ха - хрю!.. - "Когда я ударился…" - Хи - хи - хи!!!.. - "И мне было больно…".
        Ловец дотянулся до шила, валявшегося рядом со сломанной табуреткой, и уколол себе ладонь. Больно. Уколол еще раз. Очень больно. Смех резко оборвался.
        - Уши бы оборвал тому, кто это придумал. - Недавно выпитый кофе полился обратно. - Э - э - э… Хи - хи - хи…
        Пришлось колоть себя еще раз. Потом подобрался к уже хрипящему ремесленнику и резко ткнул его в задницу.
        - Ма-ма-ть, твою! - Сто процентный эффект.
        - Давно на-хи-хи-чалось?
        - Да-а-ха-ха! Ай! - Тыкать пришлось не только себя, и он не испытывал удовольствия от такого использования костлявой пятой точки башмачника.
        - Понял, что надо делать?
        - Не дурак.
        Ловец воткнул шило рядом с лицом мужика и достал уланский стилет. Готовый сорваться смешок прогнал аккуратным неглубоким порезом ладони. Надо было попытаться оглядеться с помощью особых возможностей и без гомерического хохота.
        Ничего, кроме холодной синевы, он не увидел. Ловец ожидал чего угодно, но только не этого. Смех, вообще-то, похож на слоеный пирог из ярко красного и ярко зеленого, и логично было бы предположить, что эти цвета должны бушевать как штормящее море.
        Ничего. То есть присутствие полного отсутствия. Ловец не смог увидеть даже ползающего рядом башмачника, который по свидетельству всевозможных учебников и наставлений просто обязан выделяться черным пятном своей неспособности к магии. С тем же результатом посмотрел сквозь стену.
        "Бред какой-то!"
        Ловец встал и подошел к окошку, светящему лучиной на уровне ног прохожих. Выглянул на улицу. Напрягать свои и так растраченные магические силы не стал - все равно бесполезно. Трое. Опять трое. Стоят на улице. Арбалеты. Ждут.
        - Ладно, смехачи. Дождались.
        Они действительно поджидали беглеца из подозрительного дома в центре городка. Их предупредили, что возможны неожиданности, так что деться ловкач никуда не мог. Если и не на них выскочит, то к другой заставе. Попадется.
        Ловец даже не понял, что больше всего его разозлило: спокойствие уверенных в себе людей, или то, что пришлось сыпануть в порез на ладони соли, в поисках которой он перебил половину горшков на полках маленькой кухоньки ремесленника.
        Вышел он спокойно, не таясь. Скрипнула дверь и три блестящих наконечника стрел уперлось ему в грудь.
        - Поговорим или потанцуем?
        Не ответили.
        - Значит потанцуем.
        Он сделал вид, что собирается прыгнуть, а сам кинулся им под ноги. Стрелы свистнули над головой, и вот двое ближайших упали. Еще один, набегая, сам напоролся на вытянутую ногу и беззвучно осел. Они вообще почему-то молчали. Не произнесли ни слова, даже когда Ловец сломал стилет, воткнув тонкое и длинное лезвие одному из них в ляжку. Просто глухой вой из-под черной, закрывающей лицо маски. Ребята даже не ругались.
        "Экономят эмоции, что ли?"
        Двое уже не помеха, но третий оказался самым крепким. О стену дома загремела бесполезная рукоятка ножа. Ловец пытался отскочить, чтобы получить простор для удара ногой, но не вышло. Рыча, они вцепились друг другу в предплечья, наклонившись так, что оба не видели ничего, кроме бешеных глаз противника. Если бы не куча мала, им же и устроенная, то Ловец до такого примитива не опустился бы. Он попытался рвануться назад, чтобы вывести этого здоровяка из равновесия и поставить его на колени, но тот неожиданно удержался и даже удачно поставил подножку. Противник начал буквально вскарабкиваться сверху, заставляя Ловца глотать пыль, поднятую совместным топтанием.
        "Это происходит не со мной. Нет… Только не со мной!.. Почему?!.. Боги!".
        Чужие руки уже тянулись к горлу, а его опять начало распирать от смеха. Ловец закричал.
        - Да я тебя!!!
        Не помня себя от ярости, Ловец ударил противника в лицо головой, и тут же рванул вниз, на ходу крутанувшись вправо. Смешок, рвавшийся на свободу, утонул в горячем гейзере боли. Ударить получилось не лбом, как хотелось, а носом. Потекла кровь. И своя, и чужая.
        Ловец встал. Шатало. Оглушенный противник полз на четвереньках и мотал головой, словно козел перед атакой на другого такого же козла. Рядом башмачник бешено колошматил по голове другого раненного врага. Впрочем, наверное, раненый в ногу уланским стилетом давно уже превратился в убитого молотком башмачника.
        - Я этим сволочам все припомню. - Ремесленник не улыбался, скорее скалился.
        Кровавые брызги.
        - Хватит. - Занесенную для очередного удара руку пришлось перехватить. - Хватит, я сказал.
        Сообразительный ремесленник догадался сделать то же самое, что и Ловец. Сыпанул солью в открытые раны, обрел сознание, помог семье и выбежал на улицу. Оказалось, успел вовремя. Теперь он затаскивал пленных к себе в дом, пока Ловец стоял на страже, выглядывая из-за угла в соседний переулок. И Ловцу совсем не нравилось то, что он там видел.
        На низенькой табуреточке сидел старикан, одетый в такие же черные одежды, как дюжина его охранников и как те люди, которые недавно хотели сцапать Ловца. Все бы ничего, только вот этот самый старикан сидел к нему лицом и держал в руках магический шар. И шар, будь он неладен, светился. Голубые линии разрядов Силы молниями били между его пальцами и аккуратно обволакивали посох, шар, его одежду и косматую седую голову. Губы шептали одно заклинание за другим.
        - А вот это мы не проходили и нам не задавали. - Удивление было настолько глубоким, что Ловец потерял осторожность, громко высказавшись в слух.
        Магическим шаром мог владеть и управлять только маг высокой степени посвящения. Настолько высокой, что к его мнению должны прислушиваться министры и короли, если бы еще уважаемый маг снизошел до общения с этими людишками. Знающие люди рассказывают, что такой вот шарик по своей массе сравним со всеми Тролльскими горами, и, дай ему волю, вобрал бы в себя большую часть материи небесного тела. Иными словами, сработал бы не хуже маленькой черной дыры, возникшей не в глубинах космоса, а прямо на невзрачной планете. Вот в Школе до сих пор и не знают, как к таким магам подступиться, хотя шариков, по слухам, в лабораториях набралось уже больше десятка. Сиди он один, спиной и с потушенным шаром, то еще вопрос, кто бы вышел победителем из схватки. Но в данных обстоятельствах…
        "Плохо. Очень плохо. Совсем плохо. Одни неприятности. Что ж за полоса у меня началась?"
        Последний вопрос Ловец повторил после того, как понял, что привести в чувство пленника, получившего между ног, не удастся ни при каких условиях. Он сидел, привалившись к стене, и держался за свою драгоценную промежность. Полная прострация, а значит толку от него, как от козла молока. Вот второй, который здоровяк, очухался быстро.
        Под черной маской оказалось вполне человеческое лицо каторжника. Это не значит, что его лицо носило какие-то физиономические признаки закоренелого преступника. Просто на лбу была отметина в виде руны "Суд". Осужденный на каторгу. Кстати, стало понятно, почему они не разговаривали между собой и не кричали во время драки. Во рту у каторжников были кляпы.
        - Потанцевали, теперь поговорим, да?
        В ответ мычание. Вроде бы согласен. Но поговорить не удалось. Как только Ловец вытащил кляп изо рта каторжника, тот захохотал, брызгая кровавой слюной. Да так искренне и весело, как будто он сидел сейчас не на полу мастерской башмачника, а в королевском цирке столицы. Секрет был прост - в кляп вставили маленький шипик, который постоянно царапал ротовую полость. Больно, конечно, зато работать можно.
        - Шило дай, - пришлось, как говориться, пойти на непопулярные меры.
        Ремесленник вложил рукоятку шила в руку Ловца, и оно немедленно пронзило ногу пленника чуть повыше колена. Хохот перешел в крик.
        - Говори.
        - Не… А-а-а!!!
        Ловца не удовлетворяли в такой беседе все слова, начинающиеся на "не". Пришлось повторить процедуру.
        - Считаю до одного.
        - Они сказали… Больно!
        - Что? Кто?
        - Они. Не знаю. Правда, не знаю. Сказали, если сделаем как велено, нас освободят. Вообще освободят.
        - Еще.
        - Привезли, дали одежду, арбалеты, заплатили за работу и послали вперед. Главным поставили старикашку-мага.
        В общем, обычное дело. Король Фридрих Багряный во время Великой войны каторжников даже в армию набирал. Затыкал фронтовые дырки. Правда, сейчас не война и фронта поблизости нет, хотя городок этот - знатная дыра.
        - Какая работа?
        - Как водится. Взять городок, и чтобы никто не рыпнулся. Грабить не велено.
        - Откуда знаете, что он маг?
        - Братва хотела сбежать, да он разубедил. Показал пару штучек, так что мы решили заказ выполнить, чтоб все по-честному вышло.
        Ловец выдернул шило из ноги, и каторжник заржал снова.
        - Вот видишь, все хорошо у нас с тобой получилось.
        Итак, в городке был маг во главе почти сотни головорезов и измывался над горожанами. Почему сотня? Да потому что для контроля над ночным городом и нейтрализации очага сопротивления, в роли которого выступал их региональный центр, именно столько и потребно.
        Информации набралось крайне мало. И, по всей видимости, получить больше не удастся. Конечно, был вариант: пойти к магу и вежливо поинтересоваться, что ему надобно от убогих провинциалов. Не было уверенности, что маг ответит.
        - Эй, приятель, - Ловец хотел уже было выскочить на улицу, как его позвал башмачник. - Что с этими делать?
        - На твое усмотрение.
        - Спасибо. - Оскал ремесленника не предвещал катающемуся от хохота каторжнику ничего хорошего.

* * *
        Когда он прыгал в окно регионального центра, крыша дома, с которого Ловец отправился в полет, уже горела. Горели все окружающие дома. Шипя, маслянистая зажигательная жидкость стекала вниз по улицам, поджигая дом за домом. Держался только их купеческий особняк. Он не умел гореть. Строили на совесть и на века, предусмотрели многое. Очень помогала огнеупорная обработка дерева и камня, плюс противопожарная пена, пышной белой бородой льющаяся из-под козырька крыши.
        - Врешь!!!
        Крик Бобра был слышен даже сквозь лязг металла, шум пожара и веселое ржание оравы солдат, ломящихся в дом. Чтобы не мараться грязной работой, люди в черном послали вперед роту городской стражи, повышая их работоспособность уколами раскаленных на огне длинных алебард. Такому наступательному задору и смелости самопожертвования, какую демонстрировала эта инвалидная команда, могли позавидовать даже дворцовые гренадеры.
        - Не возьмешь!!!
        Стрела тяжелого арбалета выхватила из толпы штурмующих очередную жертву. Больше десятка стражников валялось на подступах к дому, столько же раненых расползалось в разные стороны, но от ставен летели щепки, и дверь уже поддалась.
        - Надо уходить. - Ловец высказал свое мнение сразу, как только оказался на полу гостиной. - Уходить быстрее.
        - Как! - Лицо доктора стало похоже на восковую маску. - Уходить?
        - Лучше бегом.
        - Но центр?
        Ловец промолчал. В конце концов, доктор всего лишь обслуживающий персонал - решение за администратором.
        - Как там? - Боба ни на мгновение не отвлекся от своего увлекательного занятия. Очередная стрела ушла в большую щель двери, которая стремительно превращалась в жидкую плетенку железной арматуры.
        - Все нормально. В городе маг самой высокой ступени посвящения. Город умирает от смеха, а нас не достали только потому, что мы защищены стенами дома. - Свои последние слова Ловец говорил, когда Бобр поднимал лестницу, ведущую в предполагаемые личные покои купца и его домочадцев.
        - Первый этаж мы потеряли, а на второй они хрен попадут.
        - Ты что, не понял?
        - Понял я все. Понял. - Снизу донеслись торжествующие крики и хруст ломаемой мебели. - Что делают, бродяги!?
        - Да послушай же! Берем все, что можем, и уничтожаем станцию, пока не поздно. Маг явно применил какое-то новое заклинание. Ничего подобного я не знаю. Накрыл им весь город. Все, города больше нет.
        Процесс мышления наконец-то отобразился на лице у Бобра.
        - Зачем он это делает?
        - Извини, не смог с ним побеседовать. Если хочешь, останься здесь и дождись, когда он тебе сам все расскажет.
        - Совсем никакой надежды?
        - Да уж какая тут… Может, он и не за нами пришел, но то, что живьем никого выпускать не собирается - это ясно. Ты бы видел, как он ловко шаром рулит. При желании он с помощью него на лигу вглубь земли заглянет, и никакая защита нас здесь не спасет.
        Бросать обжитой уголок не хотелось, но то, что происходящее не укладывалось ни в какие рамки, Бобр заметил сразу, как только выпустил свою первую стрелу в лейтенанта городской стражи, с которым не раз пил в таверне и который любил выкурить в его компании трубку.
        - Все же жаль. Столько лет - и все прахом.
        Бобр нажал потайной рычажок, спрятанный в лепнине камина, и стенка плавно откатилась. Лестница вела к толстенной двери подвала. Собственно, там, глубоко внизу, и находился региональный центр с его складом, ценным оборудованием и законсервированной энергосистемой. Туда несколько минут назад убежал доктор.
        - Уйдем подземным ходом к реке и спустимся по Востраве вниз.
        Длинный белоснежный коридор.
        "Добрый вечер, гере региональный администратор".
        Лампочки, зажигающиеся по мере продвижения, закрытые двери неиспользованных помещений. Все сделано, что называется, на вырост.
        - Мальчишку брать будем?
        Крышка пульта чрезвычайных ситуаций затрещала потревоженной пластмассой.
        "Бортовой компьютер регионального центра рекомендует Вам подумать, прежде чем обращаться к этому пульту".
        - Да. Только ты уверен, что лодочка на четверых найдется?
        - Уверен, уверен. Возьмем бластер, и лодка сразу найдется. - Бобр быстро набрал шифр, и молодой женский голос приятным тембром сообщил, что до ликвидации осталось сто секунд. - Где доктор?
        - Не знаю.
        "Персоналу рекомендуется покинуть помещения станции".
        - Доктор!!! - Внутренняя связь все еще работала.
        "97… 96… 95…"
        Сверху донеслись звуки. Звуки хорошо знакомые и Ловцу, и Бобру. Звуки, которым совсем не место в этом мире.
        - Доктор!!!
        "Работник обслуживающего персонала завладел бортовым оружием - тип 112 - и покинул помещения центра".
        Ловец рванул наверх, где сотни резцов одновременно резали стеклянную поверхность. Но когда он поднялся, в комнате с камином и огромными креслами-крепостями было неожиданно тихо. Лестница вниз была опущена, а орущая толпа отсутствовала. Она вся осталась на полу первого этажа. Изрубленные на куски, опаленные нездешним огнем трупы стражников, запах жареного мяса и крови, оплавленные остатки кольчуг и островерхих шишаков.
        Бой переместился на улицу.
        Ловец понял, что доктора не догнать.
        "73… 72… 71…"
        Его звали Петер. Типичное южное имя. В детстве он пас коз, и, судя по судьбе своего отца, единственным карьерным движением, какое ему было положено судьбой, являлся переход из козопасов в пастухи коров. Однако он не стал ковбоем. Как-то раз в их деревушку на степных границах королевства пришли люди. Это само по себе было удивительно, но странности на этом не исчерпывались. Оказалось, что они были не почтари, не мытари и даже не армейские вербовщики. Просто люди, просто путешественники. Их было трое. Молодые, обходительные, знающие как оказать внимание служителю Святого Источника и выказать уважение старосте. Денег за постой не жалели, подарки умели дарить. Особенно детям.
        "45… 44… 43…"
        Доктор не любил работать с оружием. В Школе по боевой подготовке у него была одна из самых низких отметок на курсе. Впрочем, для него ведение боя никогда не было главным предметом, и сейчас он жалел об этом. Петер шел туда, где над крышами домов молниями сверкали разряды боевой магии.
        Человек в черном выбежал из двери дома, справа. Быстрый поворот, нервное нажатие курка. Белая пляска огня захлестнула человека, прошла сквозь толстые бревна горящего дома и обрушила стену.
        Как дергался человек! Как весело падала стена! Как смешно!
        - Ха - ха - ха!!! - он так и не отпустил гашетку.
        "21… 20… 19…"
        Петер и сейчас помнил тот день, вернее вечер, когда на дальнем выгоне появился пришлый и стал с ним разговаривать. Были интересные истории, сказки, они вместе рисовали и даже сочиняли смешные рассказы про добрых и злых волшебников, про прекрасных принцесс и смелых рыцарей. Сейчас-то он знал, что это называется "раннее прощупывание возможностей", но тогда… Тогда мать долго плакала. Он был пятым ребенком в бедной полуголодной семье вечных батраков. Никаких надежд на будущее. Разве что завербоваться в солдаты, как сделал его отец. Но мать все равно плакала, когда прощалась. Пришлые дали ей много денег, пообещали, что с ее младшим все будет хорошо, но все равно… Она прощалась со своей кровиночкой и знала, что прощалась навсегда.
        "7… 6… 5…"
        Это были последние слова компьютера регионального центра, какие услышал Ловец, выскочив в серый квадрат утреннего неба.

* * *
        Звук пришел из-под земли. Гром. Он вокруг, под ногами, в воздухе, в воде. Никто не знал точно, откуда он пришел, может быть, даже из Великого леса, но все головы тут же повернулись в сторону городка.
        - Кажется, осень будет бурной, - сказал Бобр и переключил свое внимание на парня.
        Ловцу хотелось, чтобы эти слова касались, прежде всего, неповторимости красок лесов, мокнущих под ливнями самого дождливого времени года. Но мысли вращались отнюдь не вокруг красот природы.
        "Что же это все-таки было?"
        Над городом полыхнули молнии.
        До него доходили слухи о том, что в столице неспокойно, вольнолюбивое дворянство бушует, военные колледжи перешли на ускоренный выпуск, как во время войны, старых магов собирают в Башню со всех монастырей, участились случаи аграрных волнений, да мало ли наберется таких новостей по всему королевству. Такое и раньше случалось, просто на подобные случаи стали больше обращать внимания.
        - Ловец! Забудь и иди сюда! - Для практичного Бобра начиналась новая страничка жизни. Прошлое исчезло, осталось только настоящее.
        - M`neh? Tuyd`ah? Dah id`iete wi`h`… - Ну и тому подобное. Примерно так Ловец изобразил бы на бумаге ту тарабарщину, какую выдавил из себя мальчишка, когда окончательно пришел в себя. Его вынесли на берег широченной реки полуголым, полусонным и полуобалдевшим. Он был настолько слаб, что сел, прямо на мокрый песок, но что-что, а разум Сашка еще не потерял. - "Лезть в холодную воду? Да ни за что!"
        - Ты что-нибудь понял?
        - Судя по вопросу, ты тоже пребываешь в полном неведении. Я не расслышал. Что ты ему сказал?
        - Плыть надо. Конвой там. - Бобр показал на неуклюжие туши плоскодонных купеческих когов, стоящих на якоре у другого берега. - Чует мое сердце, что-то уж очень легко мы ушли. Так не бывает.
        Тем временем Сашка лихорадочно натягивал на себя джинсы, стараясь сообразить, где он, почему он и даже кто он. Отвечать на возникшие вопросы, кажется, предстояло самому. Из той тарабарщины, какую он слышал от этих двух странных людей (людей?), он не понимал ничегошеньки. Совсем. Хотя нет. Что-то он разобрал, но это "что-то" было ограничено возможностями мимики и жестов. Например, Сашка определенно уразумел, что от него потребовали, чтобы он переплыл широченную реку.
        - Кто-то говорил, что лодка буквально ждет не дождется, когда мы на ней соизволим покататься. - Ловец скептически смотрел на пустой песчаный пляж. Лодочной станции на берегу не наблюдалось, зато кое-где валялись черные туловища гниющих бревен.
        - Ну ошибся. С кем не бывает? В конце концов, это ты у нас талантливый насчет водной стихии, не зря же в приморских провинциях служишь. Вот и давай поразмысли над проблемой, а я пока занят.
        Бобр решил попытать счастья еще раз и достаточно вежливо попросил парня залезть в воду. Давай, мол, поплаваем чуток. Сашка замотал головой и замахал руками - надеялся изобразить крайне плохое умение держаться на воде.
        - Слушай, Ловец, он ведь совсем ничего не соображает.
        Версия доктора о том, что мальчишка принадлежал подопечному населению, летела в тартарары, хотя Ловец все еще надеялся:
        - Посмотрел бы я на тебя в таких обстоятельствах.
        - Может, ну его. Бросим. Чего с ним возиться?
        - Погоди. Еще пригодится. - Ловец наклонился и заглянул в глаза мальчишки. - Как тебя зовут, парень?
        - Do you speak English? - От безысходности Сашка решил блеснуть эрудицией. - Sprechen Sie Deutsch?
        - Что-то уж больно длинное у него имя, - удивился Ловец. - Меня зовут Алекс. А тебя?
        Молчание.
        Для ускорения процесса взаимопонимание между разумными существами есть один замечательный способ - Проникновение. Ничего особенного - к тебе заглядывают в мозг и видят мир твоим сознанием. Повредить клиенту это действие не может, но зато понятийно-эмоциональный ряд человека сливается с твоим и облегчает коммуникацию. Никакого волшебства, сплошная ловкость рук, для которой необходимо время, психологическое спокойствие подопечного и время. Дефицит последнего ощущался более всего. Впрочем, если бы пациент сам активно желал подвергнуться воздействию…
        Ловец несколько раз пытался заговарить с парнем на разных языках и наречьях королевства. Он даже написал ему на песке несколько пентаграмм, которые понять мог каждый школьник пусть даже церковно-приходской школы. Безрезультатно.
        Сашка, со своей стороны, напрягал мозги в попытке вспомнить звучание французского языка. В голову не пришло ничего, кроме легендарного "Женема шпа сис жур", но он даже не знал точного перевода этой фразы.
        - Долго еще? - Бобр уже начал терять терпение.
        - Сейчас.
        - Aleksahnd`r, - неожиданно произнес мальчишка и ткнул себя в грудь.
        - А ведь мы с ним почти тезки.
        - Тогда поцелуй его в лоб и объясни, что пора купаться. Цель - доплыть до конвоя, который стоит у рыбацкой деревушки и осторожно смешаться с толпой торговцев. Ясно?
        Вместо ответа Ловец схватил Александра за руку, чуть приподнял за шкирку и потащил к воде.
        - Эй! Вы что! Я плаваю плохо! - Сомнение Сашки в своих способностях не было услышано, и его принялись грубо запихивать в воду. - Я вам не Чапаев!
        Но его все равно безжалостно толкнули в речную пустоту, предварительно аккуратно бабахнув по голове. Пришлось для пользы дела. Ситуация складывалась аховая и уж слишком неожиданная, не до сантиментов.
        Ловец поразмыслил и для облегчения водных процедур применил простенькое заклинание по превращению пресной воды в соленую. Естественно река в море в одночасье не превратилась, а вот водичка на локоть вокруг тебя-плывущего стала такой соленой концентрации, что никому бы не удалось утонуть при всем желании. В таком растворе и самому плыть удобно, и бесчувственного парня в качестве груза тащить сподручнее.
        Будь у них бластер, мокнуть в воде может быть и вовсе не пришлось бы. А еще хорошо бы иметь в запасе целую батарею бластеров особой мощности, тогда бы ух…. Впрочем, с оружием тоже были проблемы. Доктор, перед тем как отправиться проявлять чудеса героизма, забрал единственный экземпляр наличествующих в центре средств обороны.
        - У тебя доктор что, совсем больной? - Ловец решил начать светскую беседу, когда они оказались на безопасной середине реки. - Зачем он это сделал?
        - Во-первых… - Бобр, несмотря на прозвище, с водой и с водными преградами напрямую старался не связываться, преодолевал их исключительно на кораблях или лодках, и поэтому запыхался. - Сорвался он.
        - Давай я тебе голову сверну и скажу, что сорвался. Во-вторых, что?
        - Жена у него родила недавно. Двойню.
        - Ну да. Подальше от начальства, поближе к кухне. Делаете, что хотите.
        - Не строй из себя невинную девицу. Вроде ты весь в белом, - Бобр не рассчитал дыхание, глотнул соленой воды и стал яростно отплевываться, - …а мы… тьфу… все в дерьме… тьфу… Небось, у самого… тьфу… на подконтрольной территории… тьфу…
        - Ничего и никого у меня нет. Во всяком случае, не жена. - То, что работники региональных станций активно "скрещивались" с подопечным населением, Ловец, конечно, знал, но как-то, по наивности что ли, думал, что этот процесс носит характер исключительный. - Как я понимаю, в рапорте мы напишем, что он нас прикрывал?
        - Правильно понимаешь, - тут же согласился Бобр.
        Так они с легкостью списали доктора. Выйти с бластером против оравы каторжников еще можно, но против мага, который приготовился к встрече, да еще с шариком в руках… Уж лучше бросок со скалы вниз головой или поход в клетку к саблезубому тигру. Мучений меньше.
        - Главное, чтобы наши показания были синхронны.
        - Главное крайними не оказаться. - Ловец был полностью согласен с другом. - И все же версии происходящего есть? У тебя на территории что-нибудь эдакое планировалось?
        - Мною нет.
        - А сверху - Ловец многозначительно показал пальцем на утреннее небо.
        - Нет. - Произнесено это было со всей возможной твердостью.
        - Скверно.
        - Еще как. Теперь на меня могут свалить халатность. Не справился с обязанностями, понимаешь. Проморгал, и все такое. Представляешь, какой вой поднимется по поводу произошедшего?
        - Не преувеличивай. Сдается мне, что самое интересное у нас впереди.
        - Ладно, после разберемся, - согласился Бобр, разглядывая покинутый ими берег.
        Гибнущий город оказался окружен плотной цепочкой светильников. Они отправились в плавание весьма своевременно. Солдаты, а это были несомненно персональные фонарики армейцев, уже дошли до выхода из эвакуационного туннеля и замыкали кольцо, отрезая городок от реки. Если бы они остались на месте, то шансы на выживание в предстоящей заварухе равнялись большому, круглому и набитому нулю. Как-то вовсе не верилось в маленькую возможность того, что провинциальный гарнизон так быстро и оперативно среагировал на тревогу. И не было никакого желания проверять вероятность этой возможности. Да и была ли тревога?
        Вернувшиеся магические способности Ловца показали, что лучше всего не встречаться с этими защитниками веры, короля и отечества. Их было много, и единственный приказ, горевший в их чистых, незамутненных мыслями головах, однозначно гласил: "Смерть". На фоне непроницаемой синевы, захватившей город, эта простая мыслишка светилась кровавыми переливами, видными в одно небольшое касание. Даже сосредотачиваться не пришлось. Кажется, каторжников, честно выполнивших контракт, ожидает большой сюрприз.
        - Слушай, а почему мы вдруг решили поплыть именно сюда? - Ловец споткнулся о бревно, которое лежало на песчаном пляже, и упал. - Опасности же никакой не было, то есть мы о ней не знали.
        - Это не мы решили, а я, - Бобр устал не меньше Ловца, если не больше. Он вытаскивал на берег бесчувственного мальчишку, который в мокрой одежде весил далеко не как младенец. - Если серьезно, то я не знаю, почему. По наитию, наверное. Иногда действуешь сам, без подсказок, без размышлений, как в драке. Вот когда ты попадаешь в групповую свару и твоя задача - выжить, ты же не рефлектируешь по поводу чей-то единственной и неповторимой жизни?
        - Нет.
        - И я стараюсь.
        И все же Ловец хотел разобраться. Чувство опасности, даже более того, опасности, подстерегающей в будущем, урчало в животе. Зацепкой для размышлений являлось то, что у противоположного берега Востравы выстроились купеческие корабли. Город был не торговый, стоял на холме, отделенный от реки несколькими лигами заливных лугов. Караваны никогда не останавливались в таком неудобном месте. И как их угораздило?
        - Понимаешь, Бобр, не верю я в везение, - Ловец добрел до редких кустиков. - Даже, если оно сто раз подтверждено. На сто первый раз даже палка стреляет.
        - Это потому что везло всегда мне, а не тебе. И вообще, скажи спасибо, что на нас крокодилы с акулами не напали, пока речку переплывали. Я уже ничему не удивлюсь.
        - Тихо!.. По-моему, здесь еще кто-то есть.
        Прислушались.
        Шумели накатывающиеся на берег волны, галдели чайки, барражирующие в ярко голубом утреннем небе, доносился людской гомон купеческого конвоя.
        Городок на том берегу уже полностью затянуло белым дымом. По всей видимости, солдаты приступили к выполнению своих обязанностей по защите мирного населения королевства и наведению порядка в соответствии с конституционными уложениями и предписаниями.
        - Бобр! Бери его быстрее, и уходим с берега. Мы же как на ладони!
        По плану дальше должно было быть все гораздо проще - смешаться с толпой и договориться с купцом или напрямую с капитаном корабля. Глядишь, через пять - шесть дней путешествие счастливо завершится в столице. И, наверное, все бы получилось, если бы - опять эти вечные "если" - если бы не пришедший в себя Сашка, возмутившийся тем, что вся его одежда была соленой:
        - Блин! Её же теперь стирать придется!
        Он сидел на черном от сырости и старости бревне и пытался хоть как-то отжать свою одежду. Поднял голову для того, чтобы выразить свое возмущение еще более обстоятельно, но…
        Он даже не знал, как их назвать, поэтому позвал по вечной российской привычке:
        - Мужики! Эй, мужики!
        - Ну, чего тебе?
        Сашка как можно более красноречиво замахал руками в сторону перелеска. К ним приближалась живописная кавалькада.

* * *
        Сближение с потенциальным противником всадники проводили мастерски. Рассредоточились, развернулись в цепь так, чтобы восходившее солнце было у них за спиной и сбоку. Стрелки сзади, группа захвата впереди. Стандартный способ охоты на беглых крепостных, преступников или врага разбитого и отступающего мелкого группами. Всадники даже что-то кричали. Они были еще достаточно далеко и у беглецов не получилось расслышать, что именно от них требовали. Скорее всего, также книжно-классически велели бросить оружие и сдаваться.
        Все бы ничего, но все эти хитрости и спецэффекты прекрасно работали с простыми безоружными обывателями и даже с опытными, но малочисленными профессионалами. Проблема в том, что уставший региональный администратор "Бобр" и еще более усталый полевой работник "Ловец" были далеко не теми, кто может испугаться людей с мечами, алебардами и арбалетами. Не были они в настроении разговаривать, напускать совестного тумана, а также придумывать истории и легенды для отвода глаз.
        Бобр ударил сразу, как только Ловец показал ему, что поставил ментальный блок. Ударил грубо и мощно, что называется без прикрас. Заклинание сферического удара, как объемный взрыв - Сила схлопывается, достигнув определенных границ воздействия, - чем дальше, тем безопаснее. Если же попал в зону поражения, недельная головная боль обеспечена, конечно, после того, как придешь в себя и оклемаешься. И все это без единого лишнего звука и движения. Такого рода сражения всегда проходят быстро и в тишине.
        Ближайшие всадники повалились, как снопы при сильном порыве ветра, без звука. Лошади еще скачут, а люди уже на земле корчатся от боли. Но это ближайшие, а те, что были чуть подальше, стремительно приближались к берегу. И все потому, что есть у этого заклинания одна малоприятная особенность. Если у автора ментального удара нет должного опыта, то последствия могут коснуться его в той же степени, что и жертв. У Бобра этого опыта не было. Практиковаться на сидячей работе в такого рода вещах возможности, да и особого желания, не возникает, поэтому и удар получился не верный. Зону поражения определил неправильно и силы не рассчитал.
        Ловец понял все это, как только оказался лицом к лицу с высоким, молодым брюнетом в черном кожаном камзоле и черной же накидке. Вернее, Ловец оказался лицом к морде с его лошадью, которую рыцарь осадил всего в паре шагов от настигнутой жертвы.
        - Колдуешь помаленьку, мерзавец?
        - Я не мерзавец, милорд. - Алекс постарался ответить с достоинством.
        - И кто же ты тогда? Достопочтенный негодяй?
        - Я лекарь. Иду к купцам, чтобы попроситься на конвой. - Ловец почти не врал, на ходу выдумывая это самое "почти". Он заметил, что на плаще у рыцаря было изображение сине-красного пламени - Символ Славы - герб Ордена. - "Эх, поторопился Бобр".
        - А это кто? - Рыцарь указал на Сашку, которого двое воинов загнали в воду и со смехом не давали выбраться на берег.
        - Нашел одного умалишенного. Интересный случай, требующий серьезного научного объяснения. - Ловец нес совершеннейшую околесицу. - "Спросит, что я здесь делаю. Скажу, что собираю гербарий редких растений".
        Но рыцарь не спросил.
        - Ага, ты лекарь. А сам калечишь людей всякими ведьминскими штучками.
        - Вашим людям ничего не угрожает. Скоро они придут в себя. - Ловец позволил себе заискивающе улыбнуться. - Мы же должны были защищаться. Тем более что достойный рыцарь не развернул своего знамени и не протрубил в рог в знак своих мирных намерений.
        - Ты еще вздумал мне указания давать! Вот сейчас мы привяжем к тебе камешек потяжелее и проверим водным испытанием, ведьмак ты или нет.
        - Может не надо, - попросил Ловец.
        - Надо, лекарь, надо.
        Рыцарь был не в настроении. Даже более того, рыцарь был очень зол. Он всю ночь наблюдал за наглыми купцами, приставшими у берега и не желавшими платить за пользование землей и водой. Сильная охрана у конвоя оказалась. Если бы не это обстоятельство, он без лишних разговоров бы забрал у этих "помоечников" треть товаров.
        - Ежели всплывешь, значит не колдун. Но на моей памяти обычно не всплывали.
        Ловец был готов защищаться. Восемь человек, конечно, не один, но и не первоначальные двадцать. Справиться можно. Он уже начал произносить заклинание испуга для лошадей, чтобы посбрасывать всадников на землю, как получил по голове кожанным шариком, собранным из завязанных в узел ремешков. Пара человек сразу же отправилась на поиски подходящего камня.
        Дружинникам разговор не важен, когда решение уже есть. Повесить, так повесить. Утопить, так утопить. И это не значит, что человека надо зарубить или убить из пращи. Человек должен чувствовать, что его вешают. Вот и этот умник сейчас очнется и проживет еще минут десять, пока камешек приволокут.
        - Не делай этого, рыцарь, - подал голос, молчавший до этого старый серебрянобородый воин. - Он же лекарь.
        - Ну и что, старшина?
        - Барон велел всех таких вот ученых людей к нему приводить и за зря на тот свет не отправлять.
        - Я сказал - топить!
        - Барон другое велел.
        Дружинники смотрели и ждали, чем все кончится. Со старшиной они не раз бывали в схватках, и для них он был начальником авторитетнее, чем юнец с рыцарскими шпорами.
        Рыцарь и старый воин молча мерили друг друга взглядом.
        - Ладно, - сдался молодой человек. - Берем их и в замок.
        - Вы слышали приказ виконта, бараны?! - заревел старшина.
        Правила игры 2
        "Время: 05 ч. 24 мин. 06 сек. Происшествия: Несанкционированный выход из подпространственного туннеля за семнадцать часов до завершения программы. Причина: Неисправность четвертого маршевого двигателя. Последствия: Нарушение энергетического баланса на борту.
        Время: 05 ч. 24 мин. 35 сек. Происшествия: Взрыв энергетического генератора четвертого маршевого двигателя, гибель четвертой бригады механиков машинного отделения. Причина: неизвестна. Последствия: Начало экстренного торможения близ звезды? 4567.00.
        Время: 05 ч. 24 мин. 55 сек. Происшествия: Деформация корпуса корабля, утечка кислорода, гибель первой, второй, третьей бригад механиков машинного отделения. Причина: неизвестна. Последствия: неизвестны.
        Время: 05 ч. 25 мин. 00 сек. Происшествия: Разрушение главного биокомпьютера корабля. Причина: неизвестна. Последствия: Автоматический переход на ручное управление.
        Бортовой журнал корабля-колонизатора "Альгамбра V". Запись по бортовому летоисчислению от 23.07.67 г.
        Эрман привык читать на ходу. Где бы он ни находился - на приеме, за обеденным столом, в карете - всегда брал с собой папку с бумагами, с которыми следует ознакомиться. Катастрофически не хватает времени. Как говорится, если бы сутки были в два раза длиннее, то мы по-прежнему не успевали бы делать дела, только теперь не успевали бы в два раза больше. Эрман, как опытный трудяга, знал такую особенность не склонного к компромиссам времени и всегда выделял то немногое, что сделать надо всенепременнейше.
        Сегодня он читал и ждал человека. Ему сказали, что тот соблюдал феноменальную точность, и не обманули. Башенные часы начали отбивать десять часов, когда Ганс-Ульрих появился у ворот. Обладатель двубортного имени действительно был пунктуален, несмотря на свой постоянно неряшливый вид, мятую сутану, съехавший на затылок островерхий колпак мага и вечную небритость опухлого лица пропойцы-школяра.
        - Фамилия? - Дежурный офицер охраны, демонстрируя гвардейский шик королевских мушкетеров, козырнул коротко, раскрывая кулак только перед самым козырьком фуражки.
        - Клаус.
        Сотрудники Башни Магов давно знали друг друга в лицо, но порядок есть порядок, ведь, в случае чего, отвечать за недогляд на главной проходной секретного учреждения удовольствие весьма специфическое. Поэтому они старались исполнять ритуал в полном соответствии с Уложением об охране.
        - Проходите. Счастливой службы!
        - Вам того же!
        Ганс-Ульрих, для друзей просто Ганс, не пошел по прямой, как стрела, аллее, ведущей к черной громаде Башни. Эта новая постройка, доминирующая над городом, не могла вместить все подразделения самого главного ведомства королевства. Отдел, в котором работал маг-ученик Ганс-Ульрих Клаус, располагался в старом двухэтажном здании, сложенном из почерневших красных кирпичей. Дом тонул в зелени кипарисов и был обвит лианами так густо, что его в шутку называли "самым незаметным отделом".
        - Молодой человек! - К Гансу обратился невысокий мужчина в сером кафтане. Аккуратный старомодный пробор на седой голове, неулыбчивый рот и спокойные глаза. - Здравствуйте.
        - И вам всех благ.
        - Я представляю Канцелярию Королевского Надзора. - В нос магу сунули медную полицейскую бляху. - Мне необходимо проконсультироваться.
        - Чему обязан? - Изгиб брови свидетельствовал о безграничном удивлении. Полицейского пустили на территорию Башни! Какой позор!
        - Вы видели сегодняшние газеты? - Эрман был сдержан.
        - Признаться, у меня мало времени, но очень много работы.
        Работы действительно было много, ибо они трудились над Вечностью. Да, да, именно с большой буквы. Хотя недоброжелатели считали, что подобная специфика делала этот отдел "самым ненужным". Ну, подумаешь, предсказали они, что в созвездии Змеелова вспыхнет новая звезда, а на Южном континенте произойдет землетрясение и падут многие города. Кому нужны исследования в области всеобщих зависимостей? Правильно, никому. И так катастрофически не хватает квалифицированных специалистов для обеспечения повседневных потребностей королевства. Вот если бы они сказали о делах в Цибулинском уезде или добились повышения урожайности озимых, тогда совсем другое дело. Эрман к числу подобных недоброжелателей не принадлежал, он вообще старался ладить с людьми.
        - В газете есть сообщение о загадочном происшествии в одном маленьком уездном городке. По авторитетному и ответственному свидетельству купцов из проплывавшего мимо каравана можно предположить, что имело место активное применение Силы. - Эрману сообщили, что одного из пострадавших в этом происшествии доставили прямо в Башню, обойдя все положенные полицейские процедуры. Ведомственная конкуренция - ничего не поделаешь.
        - Очень интересно. - Ганс, конечно же, читал газету и даже кое-что слышал от знакомых, но сотрудничать с этим полицейским ничтожеством не собирался.
        - Не обладает ли ваш отдел какой-либо информацией по поводу нарастающего по всему королевству вала беспорядков?
        - Боюсь, что это слишком тяжелое для популярного объяснения явление. Вы вряд ли поймете. - Маг многозначительно посмотрел на повязку на голове у Эрмана.
        - Не обращайте внимания. Бандитские пули.
        Ганс лишь покачал головой.
        - Не было ли каких-либо беспорядков на территории Магической Башни? - Собственно это и был тот самый вопрос, ради которого Эрман выносил хамство надменного школяра.
        - Нет. - Получилось слишком категорично, чтобы быть правдой.
        "Ну, ты у меня еще дождешься, скотина!" - Полицейский вежливо улыбнулся. - А как насчет странной черной дороги, берущей начало в Великом Лесу?
        - Нет.
        - Что ж. Извините за беспокойство и спасибо за сотрудничество.
        - Помог, чем мог, - ответная улыбка озарила лицо мага. Настроение было сегодня на удивление замечательным, и никакое происшествие не могло его испортить, даже такое "кошмарное" событие, как появление полицейского. - Прощайте.
        - До свидания.
        Ганс даже не посмотрел ему вслед. Все его помыслы были связаны с одной древней книгой, взятой с собой, чтобы почитать на сон грядущий. До начала его дежурства оставалось ровно три часа, что должно было хватить ему для усвоения хотя бы одной главы на старориккском языке гномов.
        Он уже устраивался в кресле под светильником, как рядом раздалось до нельзя банальное:
        - Пить будешь?
        - Что? - Ганс сделал вид, что поглощен приготовлением к дежурству и не расслышал.
        - Спирт. Медицинский. Очищенный. Из лаборатории элементарной химии передали. - "Передали" на языке Старика означало "украл".
        - Спи-и-ирт? - Про старориккский язык было тут же забыто. - Буду.
        По теории вероятности, предсказать появление глобальной угрозы можно было раз в пятьсот лет. Так что веселое дежурство, сдобренное алкоголем, было уже не первое в долгой практике Ганса по глубинному зондированию мировых процессов.
        - Э-э-эх! Молодежь. Вот в наше время…
        Старика называли стариком еще тогда, когда Ганс только пришел на службу в Башню Магов. Никто уже не помнил, сколько ему лет и что он, собственно, здесь делает, но все его терпели и даже регулярно выдавали содержание, которое он тут же пропивал, наполняя окружающее пространство разглагольствованиями относительно того, что "в наше время всякого такого непотребства не было". Никто точно не знал, какое такое "наше" или конкретно "его" время имелось ввиду. Большинство собутыльников Старика считали, что подразумевается прошлое глубиной в 10, 15, 20 или даже 30 лет. Выбор начальной даты для проявления пьяной сентиментальности определялся возрастом выпивох, с которыми сидел Старик. Пили, обычно, не закусывая и с ростом доли алкоголя в крови, росло желание погрузиться еще глубже во времени.
        Начинались подобные разговоры после третьей рюмки с универсальной фразы всех общественно озабоченных пьянчуг: "Мир катится в тартарары". Старик изрекал ее очень буднично, словно констатируя общепризнанный факт, а далее продолжал, как всегда не о том, о чем начинал говорить. Например, о том, что его любимая квадрига на ипподроме пришла последней или о том, что пиво подорожало из-за неурожая ячменя. Видимо, он имел ввиду, что эти никак не связанные между собой события подтверждают его мнение о мире катящимся в неизвестность.
        В этот раз, темой для обсуждения стала новость о том, что в столице объявилось нечто пожирающее людей. Да не где-нибудь, а рядом с королевским дворцом, то есть в непосредственной близости от Башни. Непостижимым образом Старик связал это явление с общим изменением народных настроений:
        - Дожили. Свобода, понимаешь!
        Ганс, потребляя натуральный высокоградусный продукт, все же счел нужным призвать Старика к порядку, решив, что государственная политика есть удел дворянства, министров короля и самого короля, а не их пьяных мозгов дело.
        - А чего такого? - улыбнулся Старик, захмелевший с первой же рюмки. - Старшие маги в лицо королю говорят, что развращать подданных нельзя. Что позволено Богам, не позволено быкам.
        Более молодой и более трезвый волшебник поспешил снова разлить спирт. В такой организации как Башня Магов стены точно имели уши.
        Они выпили еще, а потом еще и еще.
        Спирта было вроде бы не много… но и не мало. Время бежало быстро. Ганс даже не заметил, что оказался на своем рабочем месте. "Кресло сновидений" услужливо прогнуло спинку и приняло мага в свои мягкие и хорошо знакомые объятья.
        - И зачем это все? - пьяно вопрошал маг-ученик.
        - Не бери в голову, - столь же пьяно отвечал неизвестно какого ранга и возраста Старик.
        - А мысли? Мысли куда я дену?!!!
        Мысли никуда не делись. Они были здесь и там. Они были и не были. Они превратились в нечто очень важное и растворились в ничто. Это произошло так быстро и так неожиданно, что Ганс не сразу догадался, что он уже вошел в транс. Под рукой не оказалось ни Книги для записей, ни Сонника, оставленного на полке в лаборатории. Но он не обратил внимания на эти нарушения. Не заметил он и того, что впал в пограничное состояние вовсе без препаратов. В трансе вообще сложно что-либо заметить кроме самого транса. Так что и в этот раз не произошло чуда возможного раз в пятьсот лет. Мир полный Силы остался спокоен и неспешен.
        Время восстановило свой привычный бег, когда Ганса чуть не вырвало прямо на книгу на старориккском языке гномов, которая валялась под креслом, раскрытая на главе: "О прилете прародителя всех драконов и гибели миров в свете последних филологических исследований". Потом его подхватили и потащили из кабинета. Не слишком стройное тело мага повстречалось по пути на свежий воздух с каждым уголком извилистого коридора второго этажа и с каждой ступенькой на черной лестнице. Правда, боль он начал ощущать лишь после того, как ему приветливо закивали верхушки парковых кипарисов.
        В парке были ночь и звезды. Прохладный ветерок.
        "Ох, лучше бы я читал", - это была первая мысль, пришедшая ему в голову, прежде чем ему залепили смачную оплеуху.
        Нет, маг не упал. Он и так сидел, опираясь на то самое место, которое некоторые особо стыдливые умники зовут пятой точкой. Так, слегка покачнулся.
        Для проформы ему двинули еще раз.
        - Как же помню… Ик!.. Подставь другую щеку… Ик!.. Но не так же буквально!.. Ик!
        - Он очнулся, гере тайный советник. - Дежурный офицер охраны кроме красивого отдания чести умел делать руками и еще кое-что не менее полезное. Например, грамотно давать по мордасам.
        - Ганс-Ульрих Клаус? Ты сейчас ответишь на несколько вопросов. Ты меня понял?
        В вежливость с ним не играли. Полицейскому даже не требовался ответ на поставленный вопрос. Мага подхватили за руки и два крепких парня потащили его к живой изгороди, замыкающей парковую полянку в геометрически правильный круг.
        - Ты узнаешь этого человека? - Бесстрастный голос, поставил простой и конкретный вопрос. Правда, ответить на него было трудно, потому что под кустами лежал не человек, а его останки, - куски мяса и обглоданные кости.
        "Старик?"
        Ганс замычал и громко икнул, попытавшись вновь овладеть правильной артикуляцией. Коммуникативный акт остался незавершенным, по причине двух энергичных толчков в бока. Крепыши, державшие пьяного мага, как и офицер охраны, умели работать руками.
        - Меня зовут Виктор Эрман. Я буду вести расследование по поводу чрезвычайного происшествия на территории Магической Башни. Если уважаемый маг что-нибудь вспомнит, обращайтесь прямо ко мне.
        Глава 3, в которой Ловец понимает, что значит "Наследие предков"
        Вика любила сидеть на крепостной стене недалеко от ворот. Отсюда был преотличный вид на Востраву, блестящую на солнышке, и на желтый песочек пляжа на другом берегу. При желании в этом песке была видна драгоценная россыпь золота и брильянтов, которые только того и ждут, чтобы к ним пришла Вика и собрала на украшения.
        - Когда я буду большая-пребольшая, как госпожа Ванесса, то я обязательно сделаю себе бусики из самых красивых прекрасивых камешков. Они будут даже лучше, чем у госпожи Ванессы.
        Еще с крепостной стены был видны сразу два двора замка: хозяйственный и дружинный. Все, что бы там не происходило, не могло укрыться от ее острых глазок. А слышимость в этих колодцах! Как в храме.
        - Слышь, Олаф! - Мать Вики, замковая кухарка, появилась во дворе, чтобы поговорить с кузнецом.
        - Здорово, соседка! Здорово, Эльза!
        - Я это… Не хочу я больше никуда ехать. - Кухарка глубоко вздохнула и попыталась сложить на груди свои толстые мясистые руки. Это у нее не получилось, ибо со стороны, было не понятно, где у нее какая часть тела начинается, а где заканчивается.
        В дружинный двор въехала кавалькада всадников. Вика заметила, что седобородый Сигурн приехал с добычей, не зря же два больших мешка перекинуты через крупы лошадей.
        - То есть, как, не хочешь ехать? Значит, ты и твоя чудесная девочка останетесь в замке? - Кузнец Олаф не был, что называется, поражен этим известием, но некое удивление все же решил выказать.
        Эльза собиралась с мужем покинуть замок, но недавно она овдовела, и сборы продолжались по инерции, чтобы, как она утверждала, приискать себе тихий уголок и такого же тихого мужа. Гром грянул, как всегда, неожиданно, срок траура прошел, и благочинная кухарка стала вдруг совершенно равнодушна к своему покойному мужу, найдя нового воздыхателя не на стороне, а в замке.
        - А вот так вот. И я это… Не надо мне больше телеги. Не надо ее ремонтировать.
        - Ну, и что? - Сложить руки на груди у кузнеца получилось намного лучше. - Работа идет, даже уже почти вся сделана. Да и задаток я получил.
        - В том и дело. - Заявила кухарка с удивительной последовательностью. - Не нужна мне телега. И я… мы этот задаток хотим обратно.
        Вика отвлеклась от разговора матери, чтобы проследить судьбу привезенных мешков. Их пинали под чутким руководством виконта рыцаря. Не так чтобы сильно и остервенело, но обстоятельно. Виконт направлял процесс, утверждая, что для молодых воинов необходима постоянная практика ближнего боя.
        - Это как это так!!! - Мощного телосложения кузнец оказался обладателем ломкого фальцета, подходящего скорее мальчишке, чем ему. - Так у нас не делается!!!
        - Делается, делается! - вступил в конфликт плотник, который и являлся новым избранником кухарки. - Не едем мы никуда.
        - Поздравляю. - Олаф оставил без внимания реплику плотника и продолжал обращаться к Эльзе. - Однако, я-то здесь при чем?
        - Как это причем? Деньги отдавай! - Плотник с яростью смотрел на кузнеца.
        - То есть, значит, железо для телеги ты не заказывала?
        - Не заказывала я ничего. Это муж… Я только задаток дала.
        - Ну, вот и ладно. Берете железо и отдаете оставшееся. И я даже в подарок выкую тебе и Вике по браслетику.
        - Что?!!!
        Вике довольно скоро наскучило наблюдать за тем, как ругаются эти непонятные и скучные взрослые. Она без остатка отдалась созерцанию мучений двух беззвучных мешков с добытыми Сигурном пленниками. Теперь их привязали к крану - пусть поболтаются в воздухе вниз головой - через полчасика, если придут в себя, будут сговорчивее.
        "Хорошо бы было как тогда, когда привезли купца с разбившегося корабля. Ох, и весело было!"
        Да, тогда действительно было весело. Особенно после того, как он опоздал с выкупом и его начали вытаскивать из каземата каждый вечер во двор и, краном, вниз головой окуная в корыто для свиней, заставляли есть объедки и смеялись.
        - Когда я стану большой пребольшой, я сделаю так, чтобы мне всегда было весело.

* * *
        Очнулся Ловец от удара в бок. Удар был не сильным, если можно так сказать, осторожным. Потом ему вырвали кляп изо рта и перевернули на спину.
        - Зови меня "господин барон".
        - Да, гере!
        - Вежливый. Это хорошо. Хорошие манеры сейчас редкость. Молодежи этого не хватает. - Лысая голова барона пучила на Ловца глазами. - Брыкаться будешь?
        - Нет, гере!
        - Молодец, послушание - это важно. - Барон наклонился вперед настолько, насколько позволяла ему сделать это сломанная шея, замкнутая в кожаный держатель. - А штучки свои ведьминские да магические использовать будешь?
        - Я не маг, гере!
        - А вот врать нехорошо, молодой человек. - Барон разогнулся и встал.
        Старомодное, приталенное корсетом, платье подчеркивало его костлявую худобу, хотя, наверное, изначально подчеркивало ширину плеч и статность. Платье было настолько старым, что Ловец не знал, как оно называется.
        - Но…
        - Никаких "но". Ты еще хочешь здесь поваляться или мы будем разговаривать серьезно?
        С потолка капала холодная вода, мокрые позеленевшие стены, тошнотворный затхлый запах.
        - Да, гере!
        Несмотря на то, что Ловец был способен выдержать такие неприятности, он знал, что рано или поздно говорить пришлось бы. Сырой каземат, в котором он находился, был магически защищен, и волшебство здесь не помогло бы. В конце концов, если они его не убили, значит, что-то им было нужно.
        Завостравские бароны всегда славились своим буйным и независимым нравом. По стране ходила легенда-быль, как король Людвиг Безземельный приехал в гости к одному из них ночью, во время охоты. Его, как говорится, не ждали. Стражники, недолго думая, короля скрутили и развлекались с ним до утра, то есть до поры, когда надо вешать всех ночных незнакомцев, нелестно отзывающихся о верных дружинниках барона. Барону даже докладывать не стали. Он узнал обо всем случайно из разговора прислуги. Поэтому, когда барон пришел утром в камеру, то он, как ни в чем не бывало, даже не извинившись, приказал:
        - Развязать!
        Наверное, интонация, с какой это было сказано, повторялась и сейчас. В конце концов, не казнили же!
        В камеру тут же вошли двое дюжих молодцов и аккуратно поставили Ловца на ноги.
        - Вымыть и накормить! - Барон вышел, не дожидаясь ответного мычания стражников.
        Вскоре Ловец мокрым сидел за огромным дубовым столом в кордегардии. Стража исполнила все в точности. Сначала его, не раздев, окатили холодной водой, потом сунули под нос тарелку с брюквой. Напротив расположился детина, который у реки двинул ему по голове, а теперь с равнодушием коровы смотрел на то, как Ловец ест. Никаких мыслей, никаких эмоций. Он просто делал свою работу.
        - Ну, что вылупился?… Жри давай!
        - Да я только спросить хочу.
        - Ну? - Тупой взгляд теленкоподобных глаз.
        - Куда это я попал?
        - Куда господину барону надо, туда и попал. - Из-за бросающейся в глаза весовой разницы, стражник считал своего подопечного слабаком. - А если прикажут, попадешь еще куда-нибудь. Понял?
        - Понял. - Ловец не любил лишних эмоций и всегда закипал медленно. - Вот, только…
        - Ну? - Никаких мыслей ни на лице, ни…, вообще нигде.
        - Как господина барона зовут?
        - Баранам пастуха знать не надо, достаточно его собаки.
        По оценке Ловца, этот мужик не обладал достаточной рефлексией, чтобы закрыться или увернуться от удара. Его спасала необычайная выносливость, поэтому он никак не прореагировал на удар миской.
        Если вы сидите за столом, уставленным столовыми приборами, и для удара собираетесь использовать тарелку, никогда не бейте по голове плашмя. Ничего серьезного от этого не получится. Максимум - испачкаете противника содержимым тарелки. Ударять надо ребром тарелки в область горла. Этим ударом, при его достаточной силе, можно сломать кадык. Именно так Ловец и ударил.
        "Ну, вот. Обошлось без затуманивания… На такую мерзость еще Силу тратить".
        Убивать он его не стал. Ничего же особенного не произошло! Ну, не поладили они, так ведь не по злобе! Поэтому Ловец просто вырубил стражника на достаточное время, чем и рассчитался с обидчиком.
        Ему повезло, что кроме них двоих в кордегардии никто не сидел.
        "И хорошо бы и дальше никого не было".
        В общем-то, ему и в правду продолжало везти.
        Когда он бежал по длинным коридорам замка, то удивлялся запустению при видимости материального благополучия. Сплошные истертые, поблекнувшие от старости и сырости гобелены, какие-то сундуки, хаотически расставленные повсюду, и бесконечное множество голов животных. Хозяева замка были охотниками, истребившими, наверное, всю живность в округе. Головы оленей и косуль, диких огненных мустангов и даже королевских варанов, которые вымерли лет двести назад. Неужели они где-то еще живут?!
        А еще повсюду висело оружие. Его было столько, что можно было бы оснастить маленькую армию. Ловец не преминул случаем вооружиться старым и уже немного поржавевшим мечом. В замке явно не могли уследить за всем оружием сразу. Уж слишком много его было.
        Много здесь было и людей. Особенно внизу. Один раз его спасло то, что он успел спрятаться от проходящих мимо за гобелен, свисавший до самого пола.
        - Она мне и говорит, что мол…
        - Да, ладно! Она всем это говорит, а сама…
        В другой раз пришлось нырнуть в один из сундуков, где, вместо несметных сокровищ, оказался жуткого вида изъеденный мышами хлам, который когда-то был одеждой. Рядом остановились двое служек:
        - Кого привезли сегодня?
        - Да бродяги какие-то. Правда, один из них совсем ненормальный. Говорят, что двух слов связать не может, а если и говорит, то коряво.
        - Пошли на него посмотрим.
        - А хозяин не будет ругаться.
        - Он сейчас в Старой башне. Это надолго.
        Конечно, у Ловца было, достаточно времени, чтобы испариться тихо и незаметно, что-что, а прятаться и затуманивать головы он умел. Но уйти он не смог.
        Это потом он понял, что ему просто не хотелось бросать Сашу. Была вложена масса сил, из-за простого подозрения изменен маршрут следования, упущены сроки выполнения задания, которое, наверняка, делает уже кто-нибудь другой. В конце концов, необходимо свидетельство о том, что произошло с Бобром.
        "Да и вообще, зря что ли я с ним так долго мучился?!"
        Но все это в полном объеме придет потом. Сейчас же на него серыми глупыми глазами смотрела маленькая чумазая девочка. Типичный ребенок замка - ребенок всех и ничей одновременно.
        - Дядя, ты кто? - В свои неполные семь лет девчушка прекрасно понимала, что в сундуке прятаться будет только тот, кто не может свободно ходить по коридорам. - Ты бандит?
        - Нет.
        - Ты играешь в прятки, да?
        Ловец мог бы одним нажатием точки выключить девочку из сознания и уйти, но ему вовсе не хотелось делать что-то подобное.
        - Можно и так сказать. - Он начал замечать в себе признаки мягкотелости и сентиментальности. - Ты чья?
        - Мамина.
        - А как тебя зовут?
        - Вика.
        - Меня зовут Алекс. - Ловец наконец-то решил вылезти из сундука. - Вика, у тебя есть папа?
        - Нет. - Ответ был настолько обычен и предсказуем, что не надо было и спрашивать. У кухарок в замках редко бывают мужья, а у кухаркиных детей редко бывают строго определенные отцы.
        - А где мама?
        - Не знаю. - Она смешно пожала плечиками. Вернее, одним правым плечом. - Наверное, на кухне. Ты меня туда не проводишь?
        - Провожу. - Ловец взял девчушку на руки и пошел туда, где по всей видимости должна быть кухня. - "Я все же непроходимый тупица".
        Ему было ясно, что, в сущности, он сделал глупость, поддавшись минутной слабости, когда убежал из кордегардии.
        Учителя всегда ставили ему в упрек его чрезмерное, по их мнению, доверие "интуитивным влияниям в процессе принятия решения". Сам себя Ловец оправдывал тем, что он не падает в обморок при выполнении не слишком чистых и не слишком возвышенных заданий.
        - Дядя, дядя! Я дальше сама!.. Спасибо тебе. - Она чмокнула его в щеку перед тем, как он спустил ее на пол. - Дядя, а ты не мой папа?
        Ловец лишь помотал головой, улыбнувшись улыбкой грустного всепонимания. До встречи с этой девчушкой он и вправду планировал убежать, но теперь…
        - Ну, что ж. - Была в его голосе нотка обреченности. - Пойду искать барона.

* * *
        Женщина вошла в комнату неслышно. Только шелест портьеры и запах морской свежести возвестили о ее присутствии. Мужчина не выдал себя и не пошевелился, наблюдая за ней из-под опущенных ресниц.
        - Он сбежал. - Она сказала это тихим, мелодичным голосом, который больше подошел бы послушнице монастыря, нежели жительнице рыцарского замка.
        - Давно?
        - Только что. Я видела, как он выходил из кордегардии. - Она подошла к кровати, на которой в одной рубашке лежал виконт д` Гард и как бы нерешительно оперлась коленом о ее край. - А он хорош собой.
        Д` Гард хмыкнул.
        - Лошади приготовлены?
        - Да, конечно. - Она почти смущенно разглядывала рельефное тело мужчины.
        Ее робость была обманчива. Она любила таких вот молодых, сильных, заносчивых юнцов. Особенно, когда они плавились в ее руках, подчинялись ее воле и выполняли все что она хочет.
        - Не волнуйся. Все будет нормально. Если он не дурак, то убежит.
        - А если не убежит?
        - Ты же сам говорил, что он способен на поступок. У реки чуть на тебя не кинулся.
        - Мне так показалось. - д` Гард не был особенно искушен в людях, но определенную угрозу в том бродяге почувствовал. - Я его специально подготовил, чтобы он не испытывал особых желаний здесь задерживаться. Ребятки вволю над ним повеселились.
        - Тогда мы все правильно рассчитали. - Ее шаловливая рука заскользила по телу д` Гарда.
        - Оставь это, Ванесса… Я устал. Со вчерашнего дня в седле.
        - Да? Тогда зачем ты притащил этого лекаря в замок. Повесил бы его на первом же попавшемся суку и все. - Ванесса не остановилась, продолжая делать то, зачем пришла. Говорить об очередном лекаре она не хотела.
        - Сигурн вмешался. - Несмотря на усталость, виконт начал потихоньку оживать. - Слушай, а, вдруг, у него получится? Или у кого-нибудь другого?
        - Сколько было этих "других"? Всех и не упомнишь… А то, что ты сделал для его побега, снимет наши опасения и все останется по-прежнему.
        - Ты уверена?
        - Барон всегда очень "душевно" встречает гостей. - Она улыбнулась одними губами. - Сам же знаешь.
        - Мне никогда не нравились твои выкрутасы. Проще было убить его прямо в камере.
        - Не будь примитивным дураком. - Она поцеловала его. - Ты же все-таки мой рыцарь, не так ли?
        - Да.
        - А я - твоя дама сердца.
        - Я… я - Он так и не смог ей ответить или сказать, отдавшись на милость победившей женщине.
        Ванесса знала свое дело. Она была опытна.
        - И как ты можешь делать такое с этой старой жабой? - д` Гард бессильно отвалился на подушки.
        - Если ты поторопишься, то я буду делать это только с тобой. - Ее лукавая улыбка скромной монашки была скрыта распущенными пепельного цвета волосами.
        - Ванесса, он… - Виконт засыпал и сквозь дрему видел, как она застегивает свой корсет. - Я постараюсь.

* * *
        Барона Ловец нашел в сравнительно небольшой комнате в одной из башен замка. Он знал, что эта башня самая старая, что можно было определить по цвету камня и трухлявости дерева.
        - А!.. Молодой человек! Заходи! - Барон сидел в высоченном кресле рядом с окном и кормил с руки двух пятнистых догов.
        - Я вам не помешал?
        - Ну, что ты, лекарь. - Доги клацали зубами, проглатывая солидные куски мяса практически не жуя. - Я ждал тебя, но не так скоро. Я для этого хотел подстроить небольшую шутку с вашим побегом… Впрочем, мы обошлись без розыгрышей, и ты сам убежал.
        - Понимаете, господин барон, у меня вышла небольшая размолвка с охранником.
        - Понимаю. - Барон повернулся к нему всем телом, по-другому он не мог, и оценивающе осмотрел с ног до головы. - Охранник оказался болваном, а ты молодцом. Я тебя недооценил.
        - Я не хотел бы быть назойливым, гере, но все же мне хотелось бы узнать причину моего… э-э… присутствия в вашем доме.
        - Лекарь! Ты точно лекарь! Сразу видно образованного человека. - Барон засмеялся скрипучим смехом. Собаки, удовлетворенные угощением, улеглись у ног своего благодушно настроенного хозяина. - Брось эту ржавую железку и садись напротив.
        Ловец последовал приглашению барона, смахивающему на приказ, бросил меч и сел на маленькую скрипящую пажескую табуретку напротив кресла. Откуда-то снизу донеслось ржание лошадей, был слышен шум двора.
        - Полагаю, моих собачек ты не боишься. Так?
        - Я люблю животных, гере.
        - Приятно встретить единомышленника. - Барон продолжал улыбаться. Лоб на лысой голове покрылся многочисленными глубокими складками, а от рождения выпученные глаза еще более добавили ему сходства с жабой.
        Ловец не стал заострять внимание на выразительной внешности гостеприимного хозяина и посмотрел в окно. Впервые он имел возможность увидеть с высоты местность, где находился.
        Как он и предполагал, его увезли недалеко, - Вострава блестела между лесистых холмов.
        В случае побега ни в коем случае нельзя бежать в сторону реки. Логика проста. На реке ходят патрульные корабли жандармерии, караваны купцов, словом, там можно сдаться властям, которые защитят. Естественно, надо бежать в сторону противоположную, где, наверняка, искать не будут.
        - Не бойся, лекарь. Я и так тебя отпущу. - Барон угадал мысли Ловца. - И твоего ненормального друга тоже.
        Именно угадал, потому что Ловец за долю секунды смог просмотреть его мысли и понять намерения. Глубоко заглянуть не получилось, но достаточно, чтобы понять, что рыцарю нужна помощь.
        - Я и не боюсь.
        - Это правильно. Тем более, что королевский розыск тебя здесь не достанет, а я не выдам.
        - Если я сделаю… - Ловец многозначительно замолчал, ожидая, что за него продолжит хозяин замка.
        - Там, - барон указал рукой в сторону прикрытой пологом двери. - Там лежит мой сын. Я хочу, чтобы ты его осмотрел.
        - Почему я?
        - Почему не ты?
        - Вы правы, гере.
        - Его смотрели многие лекари, - продолжил барон, какбудто не заметив маленькой перепалки. - Не скрою, что многие из них хотели отделаться невразумительными фразами… Мне пришлось вразумлять их предложением поучиться летать.
        - Были успехи?
        - Нет. Летать так никто и не научился. - Выражение лица барона неожиданно оказалось серьезным. - И лекари к нам перестали ходить.
        - Зачем же им ходить, вы сами их возите. - Ловец не удержался от сарказма, хотя угроза барона произвела на него должное впечатление.
        Хозяин дома на колкость не прореагировал. Он сидел, отвернувшись всем корпусом к окну, и, казалось, рассуждал сам с собой:
        - Не боишься, значит. Все-таки интересный ты человек… С одной стороны, я знаю, чувствую, что ты никакой не лекарь - тебе бы ко мне в дружину пойти да с дриадами воевать. Здесь самое место таким… А ты над книжками корпишь.
        - Каждому свое, гере.
        - Ты прав, лекарь. Одно только понять не могу. Что с твоим ненормальным приятелем? С ним тоже все в порядке, как и с тобой?
        - Надеюсь, гере.
        - Он у тебя человек?
        - Да, гере. - Ловца так и подмывало сказать, что, мол, человек-то он человек, да не совсем, но вовремя сдержался. Иногда лучше удержаться от правдивых, но опасных высказываний.
        - Тогда будет жить. Если…
        - Вы меня обнадежили, гере. - У Ловца отлегло от сердца, несмотря на многозначительное "если".
        Барон помолчал. Теперь все условия сделки и угрозы были озвучены.
        Невесть откуда взявшаяся пчелка весело жужжала вокруг людей, но никто не обратил на нее внимание.
        - Это произошло сразу после его рождения. - Барон, по свойственной ему манере, перешел к сути дела без предварительной подготовки. - Он был славным и здоровым мальчиком. Я думал, что у меня будет наследник, который продолжит род д` Кригоф и принесет еще больше славы, чем я. Мой род всегда славился рыцарями и воителями.
        - Как вы сломали шею? - Ловец воспользовался минутной заминкой в речи барона. На мгновенье ему даже показалось, что он заметил капельку слезы на его старом лице.
        - Ничего героического, огненный мустанг сбросил меня, когда я его объезжал.
        Это "ничего героического" на самом деле граничило с сумасшествием, так как поставить под седло мустанга человеку практически не под силу. На это способны только эльфы, которые тщательно оберегают свой секрет.
        - Удачно?
        - Баронам д` Кригоф удается все, за что они берутся. - Он сказал это спокойно без спесивости, констатируя факт.
        Молчание длилось минут пять, то есть достаточно, чтобы установить контакт с человеком, который лежал в соседней комнате.
        Боль, страх, усталость, жажда жизни - все, что удалось заметить.
        - Есть старая легенда, лекарь. Она пришла к нам еще со времен, бывших до. Тогда на какое-то, неизвестно какое королевство напали враги. Погибли города и селения, были истоптаны поля. Королевство пало. Тогда восстал из мертвых один рыцарь. Он не был храбрым и знаменитым. Он просто смог восстать. - Ловец еще ждал продолжения рассказа, когда барон без перехода сказал главное - Это случилось в первое новолуние после его рождения… Он плакал. Боги, как он кричал!.. Я не мог ему никак помочь. - В Ловца уперся тяжелый взгляд барона. - Я, барон Иоган д` Кригоф, не мог помочь своему родному и единственному сыну!
        - А мать?
        - Знаете, шестьсот лет назад, - барон вновь отвернулся, - когда первые из д`Кригоф переправились на этот берег Востравы и заложили здесь замок, старая друидская ведьма перед смертью прокляла наш род. Она сказала, что тот д` Кригоф, кто оседлает огненного мустанга будет последним в роду. С тех пор наш девиз звучит, одним словом: "Оседлавшие"… Мне удалось это сделать первому.
        - А мать? - Ловец повторил вопрос, ибо спрашивал не только из любопытства.
        Барон кашлянул и поднялся с кресла. С ленцой, потягиваясь, встали огромные доги.
        Он не смотрел на лекаря. Какой-то совершенно отвлеченный взгляд, словно он был один и рассказывал все случившиеся пятьсот лет назад самому себе. Так смотрят на мертвых. Лишь когда он открыл дверь, повернулся и бросил через плечо:
        - Она умерла при родах.
        Когда он вышел, у Ловца было время подумать.
        На самом деле, он знал чуть больше чем ничего. Было очевидно, что барон перепробовал все, чтобы отвести от своего рода древнего проклятья. Так же было очевидно, что все попытки остались безуспешными. Наверняка, у д` Кригофа было достаточно средств, чтобы призвать к себе настоящего мага или лекаря гораздо более опытного, чем Ловец, но все попытки закончились ничем. Не помогают деньги лечить и снимать заклятия.
        Ловец сидел в кресле, в котором недавно сидел барон и наслаждался прекрасным видом из окна. Смеркалось. Он не торопился в соседнюю комнату - от судьбы не убежишь. Впрочем, Ловец старался каждым своим поступком в жизни доказать несуществование судьбы. Откровенно говоря, у него это плохо получалось, и все мысли у него вращались сейчас вокруг того момента, когда все это началось.
        "Зачем я тогда на станции ввязался?"
        Когда в комнату вошел служка, он не заметил. Лишь приятный запах жареного мяса вернул его мысли к действительности.
        - Господин барон сказал, что вы останетесь здесь на ночь, и приказал принести вам поужинать.
        - Хорошо, спасибо.
        - Вам что-нибудь нужно, гере?
        - Да. Мне нужна информация. Скажи, парень, что ты можешь сказать о молодом бароне?
        - О молодом бароне? - У парня было настолько удивленное выражение лица, что Ловец усомнился в том, что знает ли он хоть что-нибудь о том, кто находится в соседней комнате. - Вы имеете в виду прокаженного, гере?
        - Видимо.
        Служка на секунду задумался. Ловец ошибся, решив, что он глуповат. Мальчишка был умен и сейчас лихорадочно перебирал варианты ответа. Беспокойство, страх перед наказанием, интерес и жалость - все, что почувствовал Ловец, прощупав мозг собеседника, который раскрылся перед ним как книга.
        - Понимаете, гере… э-э… Вам лучше всего постараться провести здесь ночь и выжить. - Служка замолчал и, стараясь не смотреть на собеседника, продолжил. - На месте этой башни раньше было капище друидов. Говорят, оно было очень древнее. Много диких камней было. Теперь они в основании башни. Понимаете, гере?
        Ловец понимал.
        - Спасибо, дружище. Иди и передай, чтобы мне привели моего спутника. Он мне нужен для работы. - Он опять остался один.
        "Вот так вот…"

* * *
        Неугомонная Вика, естественно, не смогла усидеть на кухне, где суетилась ее вечно занятая мама Эльза. Маме было не до ребенка, а ребенку не до мамы. Так девчушка вновь оказалась сама по себе. А когда дети сами по себе, то они всегда стремятся к таким вещам, которые ни за что не позволили бы им сделать взрослые, будь они рядом.
        На полке в кладовке стоял замечательный горшочек с лесным медом, который использовали для приготовления сладких булочек. Естественно, сами булочки редко доставались Вике, но вот остатки от них и немного меда на дне горшка были ее законным лакомством.
        - Когда я стану взрослой, то я сама буду печь такие булки и сама их есть. - Таково было первое осознанное желание девчушки по переустройству мира.
        Окружающие восхищались ее желанием стать кухаркой, которое сформировалось в таком раннем возрасте. Конечно же, они так ничего и не поняли, предложив ей, немного подрасти. А, так как ждать до того заветного момента, когда ей будет позволено называться взрослой, было очень скучно и долго, Вика решила взять все сама и сейчас, для чего составила хитрый и коварный план.
        Реализуя его, она, для начала, проскользнула в кладовку и спряталась за мешками с пшеном. Потом поставила маленькую табуретку на коробку с солью и забралась наверх, где выстроились в ряд разноцветные банки.
        "Надо было попросить большого дядю Алекса, чтобы он мне помог". - Вика вспомнила незнакомого воина, который пронес ее через весь замок. Хотя, если она знает теперь, как его зовут, то значит он не такой уж и незнакомый.
        Девчушка стояла на самых цыпочках, изо всех сил стараясь удержать равновесие. Ей действительно не хватало помощи. Но удача улыбнулась Вике и горшочек сначала немного, а потом все больше и больше стал двигаться и вот, она уже держит его в руках.
        - Когда я стану самой взрослой и большой, я заставлю всех, чтобы мед не ставили так высоко.
        Она была очень довольна. Вике очень хотелось сразу же полакомиться своей добычей, но она прекрасно понимала, что делать это здесь было бы большой глупостью, и поэтому серой мышкой побежала вдоль стен коридоров замка вниз, в подвал.
        Ниже, еще ниже, туда, куда редко забираются другие дети, да и взрослые стараются не ходить лишний раз. В отличие от них всех Вика любила эти места. Она научилась ориентироваться в подземельях старого замка и забиралась туда всякий раз, когда бедокурила наверху.
        Банку с медом начнут искать ближе к вечеру, а так она успеет этот мед съесть и угостить своего друга.
        - Горбун! Горбун, ты здесь?
        Ей никто не ответил. Факел в коридоре каземата почти потух, его надо было менять, но сторож видимо заснул.
        - Горбун, ты спишь?
        Горбун действительно спал. В его каморке светила маленькая свечка, а он мирно посапывал, лежа на топчане. Вика не стала его будить. Сам скоро проснется и начнет рассказывать ей свои страшилки.
        Сторожа каземата не любили в замке. Горбатый, с перекошенным лицом и с одним глазом он как нельзя лучше подходил на роль ключника при камерах в подвале, а еще… А еще он был палачом. Об этом Вика знала из рассказов самого Горбуна, но при всем этом продолжала считать его добрым и хорошим человеком. Горбун же знал, что она все знает, и он очень ценил то внимание, какое оказывает ему эта хорошенькая смышленая девочка, принося с кухни всякие вкусности.
        Сейчас она бы с большим удовольствием поговорила с ним, и для этого уже собралась пощекотать перышком его крючковатый нос, но ее внимание привлекла связка ключей, лежащая на столе. Вику всегда интересовали те, кто сидел в камерах. Жаль только, что сегодня занята только одна камера, а остальные остались пустыми с распахнутыми дверьми.
        - Когда я вырасту, то никогда не буду оставлять ключи без присмотра.
        Она поставила горшок рядом с Горбуном на пол и схватила ключи. Девочка с трудом удерживала их в руках и, поэтому пришлось волочить ключи по полу. Коридор наполнился лязгом и звоном. Вика знала, что сторож вряд ли проснется, так как за долгое время службы палачом он привык засыпать и не просыпаться и не под такой шум.
        Вставить ключ в замок было еще сложней. Их была целая дюжина, и предстояло перепробовать все, но ей повезло - третий подошел. Заскрипела дверь и, как ни странно, она никого не увидела.
        - Эй! Бандиты, вы тут?
        "Это еще что?" - Он увидел и услышал только открывающуюся дверь, но за ней не заметил никого.
        Вике пришлось спуститься на несколько ступенек ниже, прежде чем удалось заметить арестанта.
        - Привет. Ты кто? - Девчушка была очень собой довольна, и счастливая улыбка помешала ей затараторить другие приготовленные заранее вопросы. - Ты чего молчишь?
        "Вот это да! Что же это у них, дети охранниками работают?!" - Сашка и не знал, что ему обо всем этом думать. Он прислушивался к возне перед дверью его камеры вот уже двадцать минут и ожидал всякого, но никак не такое чудо.
        - Ты что, глухой, да? - Вика бросила теперь бесполезные ключи и вплотную подошла к парню, встав перед ним подбоченясь. По ее замыслу она должна была его потрясти своим гордым и уверенным видом. Как никак она на свободе, а он сидит взаперти.
        "Что она от меня хочет?"
        - А за что тебя здесь держат? Ты украл что-нибудь на кухне?
        - Меня что, отпустили? Да? Нет? - Саша не знал, как на все это реагировать. Будь он в районном отделении милиции, он бы лишней секунды не мешкал, и дал деру, но здесь резиновых дубинок в качестве усмирителя нет. Здесь мечом по спине дают.
        - Ты, наверное, нездешний, да? - Вика ни словечка не поняла из того, что промямлил этот, как ей показалось, несчастный человек. - Хочешь меду? Он вкусный.
        - Девочка, выведи меня отсюда, пожалуйста. - Саша старался сказать это как можно более жалостливее и дружелюбнее.
        Улыбку Саши она восприняла как согласие и тут же побежала за горшочком, оставленным в каморке у Горбуна.
        "Да что ж происходит-то?!"
        Саша осторожно выглянул из камеры. Ему казалось, что во всем этом кроется какой-то подвох. Сначала его чуть не убили, а потом…
        - На! Возьми!
        - Спасибо.
        - Нравится?
        В ответ она опять получила только улыбку.
        - Ну и ладно. Пошли. - Вика взяла Сашу за руку и решительно потащила его за собой.
        Она уже забыла и про мед, и про Горбуна со страшными историями, которые собиралась послушать. Теперь у нее появился шанс претворить в жизнь план, об осуществлении которого она мечтала едва ли не больше, чем обо всем том, о чем вообще когда-либо мечтала.
        Был в замке один, самый древний подвал. Туда никогда не ходили. Вика пыталась уговорить Горбуна сходить вместе с ней в эту часть замка, но сторож лишь отнекивался, да рассказывал истории о злых духах.
        Но ведь это же самое интересное!
        "Вот этот-то провинившийся не испугается". - Решила про себя Вика, посмотрев на Сашу снизу-вверх самым серьезным взглядом, на который была способна.
        - Пошли.
        Они вступили в темный проем двери, за порогом которой сразу же начинались каменные ступеньки лестницы. В руках девочки подрагивала свечка, ставшая единственным источником света в пыльном царстве подвала.
        - Знаешь, я часто сидела рядом с этой дверью и слушала голоса. Здесь очень много голосов и все они что-то говорили. Я не понимала. Очень плохо слышно, но они говорили со мной. Представляешь?
        "Господи, куда она меня тащит?"
        - Ну, чего ты молчишь? Тебе страшно?
        "И как она не боится?!" - Это был единственный вопрос, который занимал Сашу больше всего на свете, так как очевидная смелость ребенка вселяла надежду на хороший исход этой непонятной для него экспедиции. - "Лучше бы я в камере остался".
        - А мне очень страшно.
        Они спустились до конца и начали медленно продвигаться в темноту. Вика решила больше не отвлекаться. Вдруг их разговор распугал всех тех, кто обитает в этом загадочном месте? Она останавливалась через каждые пять шагов и вслушивалась.
        Сначала она услышала шепот. Тихий-тихий шепот, похожий на легкое дуновение ветерка.
        - Ты слышишь?
        Саша тоже слышал это, но он просто побоялся признаться себе, что шелест ветра похож на шепот. Он не ощущал вокруг стен, словно они попали в огромный подземный грот или пещеру. Голоса слышались отовсюду. Вполне вероятно, это было эхо.
        - Пошли быстрее.
        - Как забавно ты говоришь… Ты чего-нибудь понимаешь? Ты ведь не человек, а значит должен понимать, что они там говорят.
        Но Сашка не понимал.
        - Вот чтобы понимать, Александр, тебе надо побыстрее освоить местный язык.
        "Вроде бы это она сказала". - Мысль оказалась на удивление простой. Он до сих пор держал ее за руку и, наверное, должен был испугаться того, что девочка заговорила по-русски и без акцента.
        - Саша, я хоть и маленький ребенок, но совсем невежливо оставлять без внимания тот факт, что я единственная, с кем ты можешь поговорить. - На него смотрела пара смеющихся глазок.
        - И что я должен сказать?
        - Так у тебя нет никаких вопросов! Это значительно облегчает задачу. Пойдем. - Она опять потянула его за собой. - Кстати, меня зовут Вика.
        - Очень приятно.
        Сашка, конечно же, представлял себе, что рано или поздно кто-нибудь ему обязательно объяснит ситуацию, в какую он попал. Всю без остатка. Но то, что это будет совсем маленькая девочка, он предположить не мог. Больше думалось о появлении старого доброго дьявола, который начнет по рецептам голливудских жвачек совращать его с пути истинного и требовать продать бессмертную душу.
        - Не нужна здесь никому твоя драгоценная душа, - эхом на мысли отозвалась Вика.
        - Почему это?
        - Свои девать некуда.
        - Хоть на этом спасибо, - Сашка почувствовал искреннее облегчение. - И что же тогда тебе от меня нужно?
        - Странный вопрос от такого сообразительного и перспективного парнишки, - удивилась девочка. - В конце концов, это твой сон, а не мой. Что тебе нужно?
        - Я что, сплю?
        - Насколько я знаю, нет.
        - Объясни, пожалуйста. Я не понимаю.
        - Тебе и не надо ничего понимать. Вспомни, как в Писании сказано: "И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и подобию Нашему…". Что из этого следует?
        - Что?
        - Человек наделен свободой, ибо Бог есть Существо абсолютно свободное, а душа человека имеет свободу воли. Вот ты и должен решать, думать и выбирать. Сам.
        - Из чего же я должен выбирать, если меня все время здесь норовят либо утопить, либо забить до смерти, либо голодом заморить? Хрен редьки не слаще.
        - До чего ж ты… - Казалось, Вика хотела выругаться последними словами, но вместо этого без всякого перехода спросила. - Неуч ты. Писание не изучил, философию не постиг, так хоть фантастику когда-нибудь читал? Знаешь, почему людей она прельщает?
        - Потому что впечатлений в жизни не хватает, - Сашка вспомнил, как им вдалбливали, и видимо не без успеха, знания на семинарах по психологии.
        - Правильно. Людям нужна компенсация их неприглядной серой жизни с распорядком дня, определенным производственным расписанием. Вот и поразмысли об этой светлой идее, если не хочешь, чтобы тебе помогли те загадочные существа, какие шепчутся в этом милом подземелье.
        - А что они шепчут?
        Сашке никто не ответил. Девочка остановилась и мило улыбнулась, глядя снизу-вверх.
        - Когда я вырасту, я обязательно найду человека, который объяснит мне все, что они говорят.
        Студент вновь ничего не понял. Вика говорила на незнакомом языке с обилием согласных.
        - И это все? Может, еще что-нибудь скажешь мудрое, доброе, вечное?
        Но Вика не сказала. Вместо ответа он почувствовал касание холодной руки о плечо. Шопот приблизился.
        - Слышишь? Это они нас зовут. - Вика не знала, куда приведет их коридор, но с детским бесстрашием верила, что куда-нибудь да приведет. - Слышишь?
        - Давай, пойдем быстрее. - Сашка схватил девчонку в охапку и побежал вперед. Назойливый шепот преследовал их, хотя, если бы его спросили о том, что или кто это был, то он не смог бы ответить.
        Выбежали они в какую-то дверь в совершенно другом крыле замка. Ни Вика, ни Саша не успели заметить, как она открылась перед ними и как закрылась. Лишь когда обалдевший от неожиданного спасения от неизвестно какой опасности молодой человек решился посмотреть назад, он узрел давно не открываемую заросшую многолетней пылью и густой паутиной проржавевшую дверь.
        - А мне понравилось. Давай, пойдем туда еще раз, а?
        Сашка не успел ничего сказать. Он собирался как следует выругаться, но присутствие еще двоих людей остановило его от излияния эмоций.
        - Говорят, что через старые казематы могут проходить только чистые душой.
        Он видел красавиц, но таких… Впрочем, даже ему, не сллишком опытному в делах, связанных с женщинами, показалось, что она выглядит несколько… Он никак не мог подобрать нужное слово. Может быть "порочно".
        - Виконт, а мы его обыскались. - Красивая женщина смотрела на Вику и Сашу взглядом королевы. Она возвышалась на ступенях лестницы и сверху вниз ее взгляд казался еще более надменнее, чем был на самом деле.
        - Ванесса, что будем делать? Лекарь не убежал и требует этого придурка. Если он прошел подземелье, то он может облать Силой, а тогда…
        - Достаточно. Девочка, подойди сюда… Что вы там делали?
        - Шли. Потом бежали. Мне было интересно.
        - Это ты его провела по подвалу?
        - Да, госпожа. - Вика говорила чуть слышно. Сейчас ей было страшнее, нежели в подвале. В замке многие боялись госпожу Ванессу гораздо больше, чем барона. Он что? Как говорит мама - строгий, но справедливый, а вот госпожа…
        - Тебе было страшно?
        - Да, госпожа.
        - Ванесса, надо решать! - Виконт д` Гард был очень обеспокоен и не скрывал этого. - Я могу сам с ним поговорить и возьму с собой пару своих людей.
        - Успокойся! - Она позволила себе повысить голос. - Девочка, что ты обо всем этом думаешь?
        - Когда я буду большой, то я тоже буду такой же красивой, как и вы, госпожа.
        Женщина улыбнулась неожиданно доброй улыбкой. Ванесса знала, что у нее и никогда не будет своих детей, поэтому она очень любила чужих, но ей редко удавалось проявить свои настоящие чувства. Несмотря на то, что жизнь научила Ванессу быть рационально жестокой, она очень не хотела убивать эту маленькую девчушку. Вика напоминала ей себя в детстве.

* * *
        Ловец мог бы узнать столичных женщин и с закрытыми глазами: по походке, по шелесту их платьев, по манере говорить и смеяться, по многим другим мелким, ненужным и малопримечательным признакам. Многих провинциалов раздражали их всезнайство и чрезмерная эмансипированность, бросавшаяся в глаза еще до королевского декрета. Организовывали они в Золотом Городе и всевозможные клубы, и собрания, и театры, хотя всем и каждому известно, что актриса по своей природе сродни гулящей женщине с площади короля Генриха.
        Вот именно такой и была дама, представшая перед Ловцом. У нее во взгляде читалось знание своей цены, которая выражалась не в общем представлении о своей личности, а в банальных полновесных золотых монетах.
        - Может быть, предложите мне сесть?
        "А ведь она действительно красива", - подумал Ловец, молча пропуская женщину к креслу.
        - Вы, оказывается, не многословны, лекарь. - Женщина уселась в старое кресло и принялась внимательно, с ног до головы рассматривать Ловца своими васильковыми глазами. - Кстати, меня зовут Ванесса.
        - Очень приятно. Я лекарь. Зовите меня так.
        - Хорошо. Пусть так.
        Ее платье было старомодное, как и все в этом замке. Обилие юбок и жесткий корсет, поддерживающий грудь и формирующий фигуру. В столице сейчас отдавали предпочтение всему облегающему. И все же ей очень шел этот наряд, который подчеркивал ее пышногрудость.
        - Итак, я пришла выяснить, почему вы не убежали.
        Ловец ожидал чего-то подобного - уж слишком легко ему дали уйти из кордегардии, и, после этого, очень долго не поднимали тревогу в замке, хотя бегство должны были обнаружить быстро.
        - Почему? - повторила свой вопрос Ванесса.
        - Работа у меня такая - людям помогать.
        - Не смешите меня. Вы прекрасно знаете, что даже если бы смогли что-нибудь сделать с проклятым, то все равно отсюда не ушли бы.
        - Дело не только в сыне барона, - вздохнул Ловец. - Мне нужен мой спутник, с которым меня поймали.
        - Договорились. Я отпускаю и вашего спутника, и вас. Вас выводят тайным ходом к месту, где приготовлены лошади, и вы скачете отсюда так далеко, как только сможете. Могу предложить также некоторую сумму на дорогу с условием, чтобы вы, когда доберетесь до более цивилизованных мест, рассказали членам лекарской гильдии, что из замка барона д` Кригоф не возвращаются и ездить сюда не стоит.
        Ловец слушал внимательно, хотя все его внимание было приковано к аметисту, мирно покоящемуся между двух вздымающихся грудей женщины.
        - Вы меня слышите?
        - Слышу. - Он посмотрел ей в глаза. - "Соглашайся!.. Упрямый. Красавец".
        В голове у нее были сплошные эмоции. Что поделаешь - женщина.
        - Я верю вам, но, скажите, зачем вам это надо?
        - Однако, вы очень любопытны. - Ванесса поднялась и вплотную подошла к все еще продолжавшему стоять перед ней Ловцу. - Я хочу сделать это, потому что так хочу. Вы мне понравились, а я люблю делать добро понравившемся мне людям. Устраивает вас такое объяснение?
        Она была невысока, и теперь перед глазами Ловца открылся очень привлекательный вид на ее грудь сверху.
        - Обычно, в таких случаях нежеланного мужа просто отравляют.
        Лицо Ванессы исказилось злобой.
        - Да я бы рада! - выплюнула она. - Но он подозрителен и ест только проверенную пищу. А убить более доступными способами не могу. За него стоит его дружина, хотя и не вся. Помогите мне, лекарь! Здесь люди уже исстрадались от него. Не только я, но все жители скажут вам спасибо. Барон сказал вам, что его жена была его родственницей? Конечно, не близкой, но все же родной кровью.
        - Нет.
        - Вот видите!
        - И все же мне непонятен ваш интерес, прекрасная госпожа. Если честно, то я с большим трудом могу поверить в то, что все помыслы такой умной женщины направлены на заботу о жителях этого замка.
        - Этот мерзавец просто купил меня! Я хочу освободиться от него, потому что если он протянет еще дольше, я рискую быть отданной дружинникам, как это произошло с несколькими моими предшественницами. Ну как, веская причина?
        Барон действительно выписал ее из Золотого Города, где Ванесса работала в очень дорогом и респектабельном публичном доме. При этом он не скрытничал и ничего не обещал, обойдясь без сказок о возможной женитьбе. За это она его уважала и ненавидела одновременно.
        - Вы правы, это достойная причина для мести. - Ловец, наконец, оторвался от созерцания красивых округлостей женщины и сел на ставшую уже привычной пажескую табуретку.
        - Вы так и не сказали мне, лекарь, согласны ли вы? - Теперь она возвышалась над ним и смотрелась не хуже разгневанной дриады, несмотря на то, что слова "разгневанная" и "дриада" в принципе не совместимы. Просто люди называют так женщин, которых красит их гнев.
        - Простите, Ванесса, но я попытаюсь помочь несчастному человеку. Это все же мой долг.
        Ловец взвесил последствия своего решения как истинный профессионал. Даже если они уйдут, барон пошлет за ними всю свою дружину и не факт, что они не попадутся снова. И потом, доверять такого рода женщинам?! Это уже само по себе глупость во много раз большая, нежели попытка исполнения заранее неисполнимого обещания.
        - Я все же не верю в то, что вы спасете этого урода и спасетесь сами. Жаль, вы мне действительно нравились.
        Она резко повернулась, взмахнув юбками, и удалилась быстрым шагом.

* * *
        - Ну, и что мне с тобой делать?
        Солнце уже коснулось верхушек деревьев, когда Ловец вошел в комнату к молодому барону. Его "пациент" был уже не таким молодым, как представлялось первоначально. Ему было уже под тридцать лет, жидкие светлые волосы, большие широко расставленные глаза, высокий лоб - очень похож на своего отца. Так что в родовой преемственности сомневаться не приходилось, как и в том, что его мать была чистокровным человеком.
        - Как тебя зовут?
        Рыцарь, которого по идее должно было бы покоробить столь наглое обращение от простолюдина, молчал. Значит, с самолюбием и разумом у него было все в порядке. С самолюбием, потому что никакой вспышки эмоций Ловец не заметил, а с разумом, потому что он ничего не сказал, - понимал бесполезность слов. Начало хорошее.
        - Зовут-то как? - Ловец повторил вопрос автоматически, не ожидая ответа. Он даже отвлекся, рассматривая обстановку комнаты, которая оказалась расписана магическими знаками Обороны, Добра, Любви, Здоровья, Силы.
        - Вот сейчас ночь придет и узнаешь, - прозвучал громкий голос рыцаря.
        - Да?… А откуда гере рыцарь узнал, что будет ночь? В комнате же нет окон.
        Надо было разговорить его. Только так можно было ухватить проблеск Силы, промелькнувший в голосе больного.
        Но "пациент" молчал. Он выдержал долгий взгляд и спокойно отвернулся.
        "Замечательно!"
        Ловцу удалось выяснить, что маг или маги, побывавшие здесь, поставили мощную защиту на его сознание. Это можно сделать сразу после рождения и так, чтобы никакое волшебное влияние извне не проникло. Подобную защиту ставят только членам королевской фамилии. Боятся, что их могут взять под контроль. Естественно, это заклинание доступно и для сторонних лиц, но передача его строжайшим образом запрещена и стоит огромных взяток. Неудивительно, что барон каждый раз учил заезжих лекарей летать. Наверняка, Ловца ждала та же участь, ибо лишние посвященные в такие дела не нужны.
        - Меня зовут Алекс Кин, гере. Я лекарь.
        - А мне плевать. - Громкости в голосе явно прибавилось.
        Судя по всему, ее становилось тем больше, чем ближе было к ночи. В комнате становилось ярче от изливающейся с каждым его словом Силы. Заискрили факелы и канделябры, а воздух стал сгущаться в нечто плотное.
        - Я постараюсь вам помочь, гере.
        - Были уже помощники.
        - Так как вы сказали вас зовут, гере?
        - Меня зов… - Ответ захлебнулся в хрипах и шипении. До этого момента неподвижно лежащий человек начал дергаться всем телом, словно в конвульсиях. Факельные огни выросли чуть ли не до потолка, пиктограммы на стенах засветились фосфорицирующим светом. Сила звучала, слышная только Ловцу, нечеловеческим воем по всей комнате.
        Он бросился к кровати больного, снимая на ходу ремень.
        Налившиеся кровью глаза, перекошенное гримасой боли лицо, густая и липкая слюна зеленого цвета, и необычайная физическая сила в человеке, который мгновение назад был прикован к постели и совершенно беспомощен.
        Бедняга страдал. Он сейчас даже и не чувствовал всего того физического кошмара, что с ним творила Сила. Наверное, ему было хорошо. Но после, когда Сила уходила, а оставалась только память о прошлом… Память, усиленная муками совести за совершенное предками… Не позавидуешь! Этому человеку с самого рождения было уготовано быть жертвой и искупать вину.
        Это было действительно очень страшное проклятье. Связыванием рук и ног, пусть даже крепким ремнем из кожи буйвола, этого не вылечишь.
        "Здесь самому бы выжить!" - Ловец выскочил из камеры больного между хлопками двери. - "Да придурка моего спасти".
        Саша сидел в комнате с окном, забившись в угол и загородившись тяжелым креслом с резной спинкой. Его привели в это мрачное место два часа назад, и он постоянно пытался выяснить, что происходит. Теперь все его внимание было сосредоточено на все чаще и чаще то открывающейся, то закрывающейся двери. Он чувствовал какое-то смутное ощущение опасности, но не мог его до конца сформулировать. Он частично пришел в себя, лишь когда перед ним оказались зеленые глаза Ловца.
        - Что это?
        - Александр! Я знаю, ты меня не понимаешь… Ты, главное, не бойся. Слышишь! Все будет хорошо… Понимаешь?
        - Понимаешь.
        - Молодец! Сиди здесь спокойно. Что бы ни происходило, знай, что я здесь.
        Саша отрицательно покачал головой и улыбнулся неуместной улыбкой. Так мог бы улыбаться приговоренный к смерти перед казнью, непонимающий происходящее.
        "Ну ничего. Справится".
        Главное было справиться самому. В комнате начала двигаться мебель. Тяжелое кресло медленно со скрипом поехало в сторону выхода. Маленькая табуретка пролетела в паре дюймов от головы Ловца и разбилась на щепки о стену, которая стала по непонятной причине почти прозрачной.
        Потом вдруг неожиданное успокоение. Хотелось зажмуриться от неестественности звона тишины. Дверь, недавно с бешеной скоростью бившаяся о косяк, выворотилась вместе с петлями и грациозно, не торопясь, пролетела в этой тишине в окно. Ловец следил за полетом толстенной, дубовой, обитой железом двери, как завороженный. Не то, чтобы он никогда не видел, как летают двери. Он даже внутренне был готов к подобному повороту событий. Вот только быстрота произошедшего пугала. Такая концентрация Силы за столь малый промежуток времени!
        Капище друидов и проклятье ведьмы! Неудивительно. Сила копилась столетиями и теперь выплескивалась наружу, как вода из переполненного бассейна. Нет! Как река, размывшая плотину.
        Зеленоватый туман начал заполнять комнату.
        Ловец успел поставить сферу защиты, которая точно бы подействовала на материю, обычную немагическую плоть, но на туман неизвестного происхождения заклинание рассчитано не было и, естественно, не помогло.
        Туман был словно живой. Клубы формировались в вихри, вращавшиеся в разные направления и с разной скоростью, и длинные бесплотные конечности, тянущиеся вдоль теперь уже только предполагаемой стены.
        - Александр, подойди ко мне. - Ловец старался произнести это как можно спокойнее и помахал рукой для большей наглядности.
        Когда тот подполз и судорожно схватился за руку, Ловец почувствовал, что парень лихорадочно дрожит всем телом.
        - Не бойся. Если то, что я в тебе чувствую, есть на самом деле…
        Ловец взял парня за голову и начал очень осторожно проникать к нему в сознание. Он понимал, что сейчас не время и не место для такого опыта, но сознательно шел на риск. В худшем случае, парень навсегда останется дебилом. В лучшем, в серой массе мозга, визжащего от парализирующего страха, найдется нечто, что поможет им спастись.
        Вот он внутри. Теперь он видит его взглядом, его ощущениями чувствует, его эмоциями реагирует.
        Слова. Много непонятных слов.
        Перед ними, обратившимися сейчас в единое целое, стоит Нечто. Это уже не человек, но еще и не чудовище. Нечто, совмещающее два целого. В нем и проклятый сын барона и что-то бесплотное, что-то, что захватило его слабое тело, использовало его как оболочку и жило самостоятельной жизнью. Даже в облике молодого человека произошли неуловимые изменения. Красные глаза не в счет. Главное - зеленоватая бледность друида! Проклятье все же нашло жертву, проникло, прорвалось через камни друидского капища.
        Почему-то вместо Александра мальчишка называется теперь "Saschah"… Ладно, не важно. Лишь бы помогло… "Robot"… Почему? Ведь он живой, а не искусственный!.. Пусть так! Как бы ты его ни назвал, главное - это остановить… Ощущения. Холодные руки и ноги; бешено бьется сердце, даже больно; болит голова в затылочной части… Эмоция. Страх…. Ярость. Так, это уже гораздо продуктивнее… Последнее усилие! Что нам делать? Какой выход?… "Fihl`t`rr"… Ловец понятия не имел, что скрывается за этим непроизносимым словом, но когда всплыл ярчайший по силе образ приспособления для очистки воздуха, реакция произошла быстрее, чем осознание происходящего.
        Образ воплотился в результат, к которому могло привести использование приспособления. Зеленоватый туман стал улетучиваться в окно и сразу за ним растворяться. Напряжение Силы упало.
        "Robot", между тем, двигался по направлению к ним.
        … Ничего Саша. Дальше пойдет легче… Ударить его "Tokom"!.. И он ударил. Линии яркого синего огня протянулись к подошедшему к ним Нечто. Очень похоже на магический шар и не похоже одновременно… Вой, крик, запах свежести горных вершин, пришедший с синим огнем… Огонь.
        Горел бывший сын барона, горела комната.

* * *
        Кони с пеной, летящей изо рта, рыцари, протыкающие друг друга длинными копьями, отрубленные головы, мертвые враги. Над черной пастью камина, в котором мог бы поместиться на вертеле целый бизон, развертывалась помпезная картина сражения. Она была уже изрядно закопчена. При старании, однако, на ней еще можно было рассмотреть высоко поднятое развивающееся знамя баронов д` Кригоф.
        Старый барон, который год хотел обновить фреску, но никак не мог решиться на это. Все боялся, что придет неизвестный художник-мазюка и испортит старую работу, которую заказывал еще его дед. От сознания того, что молодые не могут создать ничего достойного, а только все разрушают, становилось горько и эти горькие мысли, отвлекали его шума, доносившегося из Старой башни.
        Точнее было бы сказать, что шумела сама башня. Казалось, что она сейчас развалится на части: скрипы, вой, стоны. И все это нечеловеческого происхождения.
        - Не волнуйтесь, дядя. Все, может быть, обойдется.
        - Я и не волнуюсь, - солгал барон.
        Он волновался каждый раз, когда кто-то пытался помочь его несчастному сыну. Правда, раз за разом неоднократные попытки помочь сыну заканчивались ничем. Сначала в нем родилось отчаяние, которое почувствовали все жители округи и замка на своих шеях. Потом пришло равнодушие к миру и жизни, которое согревалось небольшим огоньком надежды, теплившимся глубоко в душе рыцаря. Теперь он снова ждал чуда, хотя в чудеса не верил, ибо вся жизнь рода д` Кригоф служила доказательством торжества человеческой воли.
        - Выпейте вина и закурите, - опять нарушил молчание виконт.
        - Не хочу, - резко заявил барон, подавляя желание выкинуть этого прохвоста из зала и заодно из замка. - Где Ванесса?
        - Я ее сегодня не видел.
        - Врешь.
        - Барон! Вы оскорбляете честь рыцаря.
        - Знаем мы твою честь. Все к рукам прибрать хочешь и Ванессу уговариваешь, да? Дождетесь вы у меня.
        - Барон, что вы такое…
        - Пожар! - Вбежал запыхавшийся дружинник и прекратил начинавшуюся ссору. - Старая башня горит!
        - Как горит?
        - По-настоящему горит!.. Не магически. Дымина валит, искры так и сыпют!
        Дружинник говорил это уже на ходу, стараясь не отстать от спешащего во двор барона.
        Вокруг башни клубились облака, мелькали молнии, гремел гром. Челядь быстро сбегалась к входу в замковые подвалы. Они еще помнили, что в прошлый раз земля затряслась так, что обрушилась добрая часть стены, погребя под собой все мастерские, приютившиеся рядом. Много людей погибло тогда.
        Толпившиеся в нерешительности дружинники глазели наверх и не прятались только из-за своего военного гонора.
        - Ну, что рты раззявили?!.. Вперед! - Барон, не останавливаясь, побежал к Старой башне, а за его спиной уже гремел боевой клич рода:
        - Оседлавшие!!!
        - Кто вытащит моего сына, того озолочу!
        От запертой двери ключи найти не смогли. Пришлось рубить дверь топорами, чтобы ослабить и выбивать таранным бревном. Сверху сыпались горящие доски и камни, выпадающие из кладки. Кто-то уже стонал.
        И все же дружинники, не первый раз штурмовавшие пылающие замки, ворвались вовнутрь. Горели деревянные перекрытия и лестница. Им пришлось отступить. Барон, наглотавшись дыма, согнувшись в три погибели, изошел тяжелым гулким кашлем. Виконт вытащил его на плечах и осторожно положил под навес кузницы. Недалеко катались по земле, пытаясь сбить огонь с одежды, люди. Воины побежали за водой к Святому Источнику.
        Пожар продолжался с удвоенной силой, и, казалось, стремиться утопить в жаре весь мир. Сноп огня, вырвавшийся из башни тотчас после того, как была сломана дверь, маяком освещал округу.
        - Пошли, мерзавцы! - послышался сквозь кашель приказ барона. - Вперед!
        Никто, кроме украшенного опаленной седой бородищей старшины Сигурна, не двинулся:
        - Что, не слышали, что хозяин сказал, псы!
        Воины, нерешительно переглядываясь, стали подходить ближе к барону.
        - Оставь это, Сигурн! - голос виконта д` Гарда звучал твердо и властно.
        - Ты что себе позволяешь, щенок! - Барон попытался встать, но не смог. - Помогите!
        Никто не пошевелился.
        - Он мертв. И вы, гере, тоже почти мертвы. Может быть, хватит нас здесь мучить. - Виконт хищно наклонился в сторону старика. - Уйдите по-хорошему!
        - Ах ты, выкормыш! - На виконта бросился седой дружинник, замахнувшись тяжелым двуручным топором, но подойти ему не дали. Кто-то из стоящих рядом воинов ударил его в спину. Тело грузно бухнулось о землю в двух шагах от улыбающегося молодого человека. Перед смертью Сигурн что-то прохрипел, но его никто не услышал.
        Виконт посмотрел на молчавших дружинников и поднял правую руку в жесте приветствия Славы. Нос с горбинкой еще больше стал напоминать клюв орла, в глазах играли огненные языки.
        - С этого момента провозглашаю эту землю владением ордена Святой Земли. Я виконт д` Гард, приор Святого Ордена. Клянетесь ли вы мне и ордену?
        - Клянемся, именем Святой Земли! - Первым сказал это дружинник, убивший своего старшину.
        Воины один за другим вскидывали руку в жесте приветствия Славы:
        - Клянемся! Клянемся! Клянемся!
        Гудел огонь, сыпались искры.
        Барон был последним в своем роду. Он корчился от боли и никак не мог разогнуться. Барон плакал.

* * *
        Когда в замке происходят непонятные страшности, все жители замка, кроме воинов, сбегаются в подземные кладовые. Вот и сейчас почти все мастеровые, и прислуга были здесь.
        - Ну, так как насчет задатка?
        - У тебя что, расписка моя есть или при договоре старшина Сигурн присутствовал?
        - Ах ты, негодяй! Да как же ты можешь?!.. Врун!.. - Кухарка была возмущена и скрывала в обильных ругательствах ощущение правоты кузнеца Олафа. Лишь присутствие рядом возлюбленного плотника придавало ей сил для продолжения борьбы.
        Внимание всех взрослых было привлечено к скандалу. Все были в курсе и заключали пари на победу той или иной стороны: стойкость кузнеца или напористость кухарки. Дети затеяли игру в прятки и, естественно, Вику не позвали.
        "Ну и ладно! Когда я вырасту, я всех заставлю играть со мной в прятки".
        Нет. Вика не обиделась на детей. Она уже давно привыкла, что ее не берут в компании. Ей было гораздо интереснее пройти к двери и незаметно прошмыгнуть в коридор, чтобы, использовать случай и проверить свое очередное открытие.
        Недавно Вика, бегая по замку, нашла маленький лаз, в который, кроме нее, не мог залезть ни один ребенок, а взрослый и подавно. По размеру он подходил для гномов, но где сейчас можно найти живого гнома. Вика же чувствовала себя превосходно и считала, что теперь этот лаз принадлежит безраздельно ей, ну, может, еще домовому, ну так он не в счет.
        Вика твердо решила воспользоваться случаем и исследовать все ходы - выходы туннеля. И ей ни в коем случае не будет так страшно, как было в подземелье. Она встала на четвереньки и медленно отползла от взрослых. Не поднимаясь с пола, она ползла с упорством крота до самого входа в лаз. Ее никто не заметил, и она скрылась в темноте.
        "Все будет очень хорошо и очень интересно".
        Вика ползла в полной темноте, ощупывая ладонями выпуклые поверхности камней. Иногда казалось, что коридор уходит все ниже и ниже, иногда наоборот, казалось, что он поднимается. Уже когда она совсем выбилась из сил, карабкаясь по прогнившим деревянным перекладинам лаза, почти отвесно ведущего вверх, потянуло дымом. Потайная лестница, а это была именно она, была очень широка и Вике показалось, что она достигла конца своего долгого путешествия. Потом добавилось ощущение близкого огня. Когда же она вылезла из маленькой щели в стене, с трудом отодвинув каменную плиту, маскировавшую выход, она оказалась посреди настоящего пожара.
        Да, это было интереснее всего. Такого она еще никогда не видела.
        "Люди какие-то".
        - Саша! Быстрее лезь в дыру!
        - А чтой-то вы тут делаете? - Ее схватили в охапку. - Когда я буду большой, я устрою такой большой пожар, что…
        Вике не дали договорить, впихнув обратно в потайной лаз.
        Правила игры 3
        Дворянство - социально-активная группа людей, объединенная на основании личной зависимости от короля, монополии на пользование государственной землей и военной службы на командных должностях. Считается, что его представители отличаются благородством поведения, добронравием и острым чувством справедливости.
        Наибольшего расцвета достигло при Вильгельме Объединителе, пятом короле династии д` Марковиров (1675 г после прибытия), даровавшем дворянству право наследования титула и собственности по мужской линии без раздела имущества (см.: майорат).
        В 1681 г разработано Уложение о дворянстве. Создано для упорядочивания дворцовой жизни и улучшения государственного управления расширившегося в его царствование королевства. Впоследствии получил дальнейшее развитие и усложнение, что привело к появлению Дворянского Статута, как свода правил поведения дворян; Дворянских цензоров, как наблюдателей за выполнением установлений Статута.
        Запутанность и нелогичность Статута не позволяла соблюсти его полностью. Установить точную дату отмены невозможно.
        Всеобщая энциклопедия. Книга: "Мир N 0",
        Раздел IV - "История". Королевство Трех морей. Золотая эпоха.
        - Скоро это все кончится? - Старый герцог не хотел скрывать своего раздражения. Он начинал карьеру маленьким пажом, помнил двор с самого детства и не понимал перемен, вводимых в последнее время. По его мнению, нравы ухудшались с каждым годом, особенно после того, как он вышел в отставку.
        - Помилуйте, Пелси, еще не подошла плинцесса. - Маркиза не могла произносить букву "р" и те, кто в первый раз слышали фрейлину двора, покатывались с хохоту. Правда, такая вольность не сулила им ничего хорошего, шепелявая матрона имела долгую память.
        - Не могу я здесь! - Герцог демонстративно отвернулся от проходящих мимо людей. - Скоро приличные люди перестанут бывать при дворе.
        - Мне тоже тяжело… Всем людям тяжело… Ах, здлавствуйте, гере… - Маркиза раскланялась с мужчиной в сером камзоле без знаков отличия. Морщинистое лицо фрейлины при этом сложилось в маску радушной приветливости.
        - Кто это?
        - Пледставляете, он плостолюдин на генелальской должности.
        - Боги, куда мы катимся! - Герцог так затрясся от возмущения, что зазвенели его многочисленные ордена и медали, навешанные на придворный кафтан.
        - Не беспокойтесь, судаль. Сколо все будет по плежнему. Боги нас не оставят! Я вам скажу по секлету, что…
        Зазвучали фанфары и, к неудовольствию молодого пажа, стоявшего недалеко от герцога, заглушили последние слова маркизы. Самое важное он так и не услышал.
        "Докладывать-то, что буду?… О том, что они недовольны и так все знают".
        Паж-соглядатай даже расстроился от ощущения потерянной выгоды. Как никак за ценную информацию платили премиальные.
        Король в очередной раз нарушил этикет, начав торжество раньше положенного времени. Срежиссированная с хирургической тщательностью и отработанная поколениями церемония в очередной раз была скомкана.
        Фанфары звучали на протяжении всего шествия. Впрочем, шествием это называть было трудно. Король буквально вбежал в Зал Славы, обгоняя герольдмейстера двора, который чуть не выронил из рук тронный меч.
        Почетный караул вместо отдания чести Его Величеству салютовал друг другу, так как король промелькнул перед ними с невероятной скоростью. Дамы не успевали присесть в глубоком реверансе, пажи запутывались в их длинных шлейфах, чем увеличивали всеобщую сумятицу. Повезло, пожалуй, только военным, которые выучено щелкали каблуками и слегка наклоняли голову. Остальным мужчинам приходилось рассматривать мелькающие каблуки королевских ботинок.
        Король даже одет был не так, как надо - черная охотничья куртка под королевской горностаевой мантией, которую он большей частью волочил по полу.
        Не успели все прийти в себя, как король подлетел к трону, плюхнулся в него, выхватив из рук камергера свою парадную корону. Вместо торжественного возложения Его Величество нахлобучил на себя сверкающий изумрудами и сапфирами головной убор, словно полевую армейскую кепи:
        - Все собрались?
        - Нет Ее Высочества. - У камергера не отразилось никаких эмоций на благородном, украшенном бакенбардами лице. Он привык. Все привыкли.
        - Сестры не будет. - Король хлопнул в ладоши. - Начнем!
        - Да, Ваше Величество!
        И началось. Жаждущие монаршего внимания придворные нескончаемой вереницей потянулись к трону. По идее король должен был к некоторым из них подходить и интересоваться строго определенными вопросами, то есть доводить до сведения народа свою озабоченность некоторыми особо важными проблемами королевства. Придворные, которых спрашивал король, заранее знали, о чем их спросят и загодя готовились. Но это по сценарию. На практике получался форменный бардак. Никто ничего не мог уяснить. Король проявлял озабоченность буквально всем:
        - Как у вас охота на побережье?
        - Охота… На побережье нет охоты, сир. - Командующий прибрежным округом искренне не мог понять, как согласуется его рапорт об участившемся браконьерстве и охота. - Там есть хорошая рыбалка.
        - Это плохо. Скучно. Я не люблю рыбалку. - На молодом лице короля изобразилось полнейшее уныние. - Вам надо обязательно это исправить.
        - Да, сир… Я бы хотел заметить, сир, что… - Но король уже отвернулся и ничего не слышал.
        Церемониймейстер, заметив, что беседа окончена, тут же провозгласил титулы и звания следующего по списку:
        - Начальник Департамента Чрезвычайных Ситуаций Канцелярии Королевского Надзора тайный советник, генерал Виктор Эрман!
        - А с ним я вообще не желаю разговаривать! - закричал фальцетом король. При этом его бледное лицо пошло красными пятнами, а еле заметные юношеские усики начали топорщиться.
        - Сир, мне срочно…
        - Не надо! - Король яростно рассекал воздух руками с растопыренными пальцами, корча страшные гримасы и отворачиваясь в сторону. - До тех пор, пока не поймаете нетопыря, не буду с вами разговаривать!
        - Сир!
        Камергеры двора почти силой пытались оттащить Эрмана от подножия трона.
        - Я!.. - Король перешел на визг. - Я из дворца выйти боюсь! Хватит разговаривать!
        - Но Сила…
        Король исчез за широкими спинами гвардейцев. Беседы не получилось.
        Когда Эрман был на самом первом приеме нового короля ему казалось, что со временем все образуется, и повзрослевший правитель Королевства Трех морей возьмется за ум, а дела наладятся. Но король повзрослел, время пришло, а дела по-прежнему не шли.
        "Может, я в жизни что-то не понимаю? Совсем старым стал".
        - Что, кажется, вас послали? - К Эрману обратился мрачный и не скрывающий своего раздражения начальник столичного гарнизона стражи.
        - Можно и так сказать.
        - Собственно, я хотел обсудить тот же вопрос. Надо что-то делать с этим нетопырем. Я слышал, он уже на территорию Магической Башни забрался.
        - Мелочи это все.
        - Вам виднее, но я считаю пора проводить войсковую операцию по поимке.
        Они подошли к длинным фуршетным столам, расставленным вдоль стен самого большого в мире зала. Узкие, прямо-таки воздушно легкие окна уходили на огромную высоту под самый потолок. Синий, желтый, зеленый, красный свет лился через узорчатые витражи на сложный паркет зала.
        - Попробуйте креветок. Очень вкусно.
        - Когда планируете начать?
        - Крайний срок - перед открытием съезда городских старшин королевства. - Начальник стражи методично пережевывал бутерброд с икрой. - То есть через месяц или чуть позднее.
        Несмотря на солнечное утро в зале горели все люстры и канделябры. Надо, чтобы гости смогли рассмотреть великолепные фрески на стенах: вот Людвиг Строитель основывает крепости на страх мерзким троллям; а вот Вильгельм Завоеватель громит кочевников на фоне Генрихова вала; чуть далее Елизавета Морская посылает флот на борьбу с пиратами. А вот…
        Да сколько их было, славных предков! Тогда были великие люди, не чета теперешним. Прекрасные времена! Маги делом занимались, а не тратили время и волшебство на поддержание яркого света в и без того светлой зале.
        "Надо будет попробовать еще оленину и подойти поболтать к герцогу".
        Эрман любил рассматривать дворцовые фрески и вспоминать великое прошлое, на страже которого он стоял.
        "Да, с герцогом давно не виделись".
        Глава 4. Ловец становится Героем
        В этом мире волшебство стало каждодневным делом, мало кого удивляющим. Всевозможные заклинания выздоровления от болезней, сотворения огня, урожая или погоды - это все "бытовуха", к которой все привыкли и используют каждый раз, как возникает необходимость. Ничего особенного. Но это привычное когда-то было придумано людьми и нелюдями, имеющими возможность, талант, дар к волшебству. Подобных было, есть и будет единицы. Большинство из них образованные люди помнят по именам.
        А все потому, что человеческий мозг - самая загадочная штука на свете. Маги в Королевской Магической Башне много раз пытались разгадать тайны появления способностей, но кроме этой маловразумительной констатации собственной несостоятельности ничего не вывели. Даже Учителя не могут понятно и ясно объяснить суть проблемы: "Высокая вероятность неконтролируемых изменений". Попросту говоря, настоящая магия возможна только при наличии яркого воображения.
        Получалось, что писатели, поэты, композиторы, и, наконец, обычные мечтатели могут стать волшебниками. Да, могут! Но не так, как человек, для которого мир - чистый листок бумаги, на котором можно написать все, что его талантливой душеньке будет угодно. При этом, "написать" еще громко сказано. Некоторые из таких талантливых вообще не знали грамоты.
        Был случай, что в семье уличного торговца в Рокане родился мальчик и уже из колыбельки начал переворачивать мир. Сначала заставил всех в доме улыбаться и угождать его желаниям. Упадет погремушка, так вот пусть лежит на полу, сколько он захочет. Недовольные валились с высокой температурой. Потом взялся наводить порядок на улице. Уж слишком они там расшумелись! Можете себе представить, что бы он натворил, если бы по его улице проехал королевский кортеж с фанфарами?! Счастье, что воображение у него было еще не такое богатое, а то бы…
        Вычислили его, когда он еще не мог ходить. Отвезли "куда надо", как водится. О произошедшем мало кто узнал.
        И уж, конечно, ничего не знал обо всем этом Саша. Он вообще не имел никакого представления и даже не догадывался о том мире, где очутился. Вика? Что Вика? Наговорила непонятных вещей, что хочешь, то и думай.
        Думать не хотелось.
        Ему было хорошо сидеть на припекавшем солнышке и наблюдать за игрой носящейся с визгом деревенской детворы. Способности остались для него тайной, как и происшедшее пару дней назад события. Он помнил что-то весьма смутно. Нечто среднее между впечатлениями от "классного" фантастического фильма и компьютерной игры, в которую играл всю ночь - череда ярких картинок.
        Очнулся он уже здесь. Милуша принесла утром парного молока и разбудила его. Вот она идет мимо с ведрами воды.
        - Здравствуй, Милуша.
        - И тебе здоровья, Saschah. - поздоровалась с улыбкой девушка. Каждый раз как она произносила имя этого странного парня, она улыбалась. Не смеяться над его говором не было никакой мочи.
        - Что ты делаешь? - Саша решил воспользоваться случаем и поболтать с симпатичной крестьянкой, а заодно повторить те немногие фразы, которые он успел запомнить. Надо же учиться понимать жителей этого мира.
        - Я за водой ходила на Святой Источник. - Милуша поправила непослушную черную прядку волос, выбившуюся из-под белого чепчика. Кто знает, тот никогда не заговорил бы с девушкой, на которой чепчик. Он означает, что она уже невеста и до самого замужества такие вольности могут бросить тень на будущий брак. - Там я видела Алекса.
        - Алекс… Это хорошо. - Саша хотел сказать, что был бы рад его сейчас увидеть, но, естественно, не смог.
        - Да, ты прав. Он хорош. - Будущая жена не собиралась неукоснительно выполнять принятые правила поведения для невест. К тому же ей нравились оба загадочных гостя. Один был молод и смазлив. Жаль только, совершенно не мог говорить по-человечески. Другой был статен и силен. От каждого его движения веяло мужественной силой. Ему бы воином быть, а не лекарем.
        - Милуша, что это? - Познание мира требует пытливости.
        - Небо.
        - Nehboh.
        Девушка захихикала в кулачок.
        - ??? - Пытливость же требует умения не обращать внимания на смех и первоначальные неудачи.
        - Дерево.
        - Dehrev`oh.
        Девичий смех стал громче.
        - Милуша… Я идти… Алекс.
        - Нет. Не надо тебе туда идти. Он у выборного атамана сидит. Не дело это, когда бабы да болезные в мужские разговоры встревают… Понял?
        Саша, конечно же, ничего не понял и поэтому улыбался. Лишь отрицательная жестикуляция Милуши убедили его в правильности угаданной им интонации ее голоса.
        - Сиди здесь. Он к тебе придет. Понял? - Девушка хотела быстрее закончить разговор. Уж очень красноречив был взгляд матери, выглянувшей из амбара.
        "Нельзя, так нельзя. Все равно, - здраво решил Саша. - Буду учить иероглифы".
        Парень вернулся к своему прерванному занятию. Он пытался правильно нарисовать на земле знаки, показанные ему Алексом. Это было, несомненно, дурацкое дело. Он не помнил их сложную многозначность и никак не мог заставить ложится отдельные составляющие символов в соответствии с классическими пропорциями. Самое обидное было в том, что никто не мог ему помочь кроме Алекса. Как оказалось, все кругом были неграмотные.
        "Скоро сессия, - пришла неуместная мысль о прошлой жизни. - Интересно, как там родители?"
        Сейчас Саша воспринимал происходящее как романтическое приключение, особенно после первоначального кошмара, когда по ночам к нему приходила красивая женщина и на его глазах превращалась в нечто похожее на "человека - летучую мышь". Конечно, неприятностей хватало. Например, его почему-то все время норовили избить и часто приводили свои намерения в действие, но бесконечная учеба ему надоела гораздо больше, да и скукота осеннего города приелась. Сон начал превращаться из муки в отдых.
        Сон? Он и сам не знал, как назвать то, что он видит каждый день. Раньше, когда он закрывал глаза, то надеялся, что проснется у себя в комнате, а из колонок будет орать "U2". Не тут-то было. Не помогло даже многократное ущипление себя за мягкое место. Все равно по утрам он видел лес без признаков поздней российской осени и своего спасителя, который напугал его при первом знакомстве больше, чем все предыдущие спецэффекты. Тогда у Алекса все руки были в крови.
        Чтобы сохранить присутствие духа, Саша даже рационально решил, что находится в Подмосковье, и вокруг разворачивается игровое шоу. Говорят, такие игры вошли в моду, особенно у состоятельных людей. Но после случая у реки, которая была явно шире, чем Москва-река, и замка, который не походил, при всем желании, на новорусский особняк, его охватила апатия. Не то, чтобы ему стало совсем наплевать на свою жизнь и будущее, просто пришло понимание того, что это надолго, если не навсегда.
        "Если уж обживаться, так обживаться".
        - Дяденька, а чейто ты рисуешь? - Саша не увидел, как маленький чумазый карапуз подошел к нему сзади. Он повернулся на его голос и по тому, что тот показывает на иероглифы, догадался о содержании вопроса.
        - Пишу я. А что… Да я и сам не все понимаю. - Саша ответил честно и серьезно. Малыш в ответ захлебнулся в смехе, закрыв глаза ручками. Ему очень понравилась незнакомо звучащая речь.
        - Дяденька, а ты не друидина?
        - Нет, нет. Оставь его в покое, Горан! - пришла на помощь вновь появившаяся Милуша. - Не видишь, он тебя не понимает.
        - А если он друидина, то его убьют? - Малыш не унимался и хотел знать точно, как же ему относится к незнакомцу, который расположился на его любимом большом камне во дворе.
        - Конечно, если бы он был друидом, то тогда, да. А так нет. Пошли, я сказала!
        Горан обиженно засопел и упер руки в боки. Идти по доброй воле он не собирался. Наверняка все закончилось бы плачем и соплями, если бы Милуша не схватила малыша, без лишних разговоров, и не понесла бы к дому.
        Саша, ставший немым свидетелем перепалки, так и не понял до конца, что от него хотел этот карапуз. Он продолжил рисовать руны.
        "Вот это, кажется, глаз, а это… дом…"
        Саша не знал, что рисует магическую формулу Сбережения Человека. Ловец так и не смог объяснить ему истинный смысл этих символов.

* * *
        Он очень старался. Атаман постанывал, затыкал громкие охи кулаком, но не кричал. Слишком гордый он был для того, чтобы кричать от боли. Да и болезнь была, по его мнению, ненастоящая. Вот кабы ранили его дриады отравленной стрелой, как они это любят, вот тогда бы… А так даже рассказывать неловко. Пару дней назад полез он в погреб нормальным человеком, а вылез на карачках - в поясницу ему стрельнуло. Так и валялся бы, вскрикивая при каждом неловком движении, если бы не лекарь.
        - Нет, любезный… От поясничных болей ты у меня не умрешь. - Ловец осторожно втирал в могучую атаманскую спину бальзам, который он приготавливал почти весь вчерашний день. - "А умрешь ты от язвы желудка, дорогой".
        Ловец знал диагноз наверняка. Это его способность сравнима с магическим третьим глазом у магов - красное пятно на фоне сине-зеленого здоровья всех остальных органов. Стоило ему произвести осмотр, как картина становилась ясна. Знание, превратившееся в слова, приходило, само собой. Не зря же классическая школьная легенда - "Лекарь" - широко используется полевыми агентами уже не одно десятилетие. С такой профессией и к крестьянину в дом зайдешь, и к высокому лорду позовут, коли надобность возникнет. Тем более, что пользу людям можно действенную приносить почти каждодневно, что очень близко к пропагандируемому в Школе девизу: "Мы помогаем этому миру, он помогает нам".
        Фирс даже не поверил, когда смог спокойно встать и разогнуться. Правда, в спине остался еще неприятный зуд.
        - Повтираешь бальзам еще седмицу и все пройдет окончательно, - опередил вопрос Ловец. - Как приготовить хозяйке раскажу.
        - Спасибо, лекарь. Услужил.
        На голос отца в горницу заглянула невестка третьего сына.
        - Накрой на стол гостю.
        Только после этой фразы Ловец вздохнул с облегчением. Если завостравский вольный фермер называет тебя "гостем", то это многое значит. В этих местах, в отличие от остального королевства, цену слову знали. Так жизнь их воспитала: немногословные, необразованные, подчас диковатые, но свободные и сильные.
        Когда вилланы побежали на левый берег Востравы, здесь уже были замки, и вовсю шла борьба между друидами и людьми. Но они не испугались. Валили и жгли лес, расчищали себе поля да параллельно воевали против всех и каждого.
        Много народу тогда погибло, много еще погибнет. Ведь это только в престольной Рокане считают, что, провозгласив всеобщее равенство людей и нелюдей, можно добиться мира в королевстве. Здесь, на левом берегу Востравы, свои законы.
        - Зови монаха, невестка! - Атаман фермерского поселка сел за большой, рассчитанный на всю патриархальную семью, стол.
        "Монаха нам только не хватало. - К сожалению, события следовали не по воле Ловца. - Не нравится мне все это".
        - Ты, лекарь, садись. Преломим хлеб.
        Вскоре пришел худой, клювоносый монах. Выцветшая, когда-то черная мантия, истоптанные сапоги и длинная гибкая палка. Такими палками монахи Ордена Святой Земли чудеса творили в бою, выходя один против десятерых.
        - Мир этому дому! - возгласил монах.
        - И тебе, божий человек. Садись и ты с нами. Обсудим дела наши.
        Монах, зыркнув на Ловца черными глазами, сел на противоположный от него конец стола.
        - Выдай нам его, атаман. - Божий человек не был настроен на долгие разглагольствования. - Орден не забывает доброты.
        - Эк ты сразу как! - атаман удивился ненависти, проскользнувшей в голосе божьего человека, но ничего более не добавил.
        - Он устроил пожар в замке д` Кригоф, - монах истолковал нейтральную реакцию Фирса в свою пользу. - В пожаре погибли барон и его сын.
        "Оперативно они сработали". - Ловец понимал, что говорить сейчас бесполезно, и молчал, сосредоточившись на поданном супе.
        - Надо же! - Фирс решил схитрить, притворившись знать не знающим, ведать не ведающим крестьянином, у которого хата всегда с краю.
        Ловец решил молчать как можно более красноречиво.
        "Хорошо, что я легенду не меняю и называюсь, как и раньше Алексом, иначе Фирс меня выдал бы. Гостил бы у него не я - Алекс Лекарь, - а другой какой-нибудь прохожий врун и вор чужого имени. А так, я честный, потому что не скрываюсь. Это плюс".
        - Он своими магическими богопротивными кознями и ваш поселок спалит. У вас, фермеров, палисад со рвом от врагов внешних стоит, - монах уже входил в священный раж странствующего проповедника, у которого и земля будет плоской, если он в это поверит, - а вы от внутренних защититься не можете. Лезут они к вам в дом, в душу проникают и поганят ее своими нечестивыми делами. Отдай его нам, и разреши скромному монаху здесь поселиться, дабы наставлять людей на путь истинный.
        От последних слов, атаман аж поперхнулся гороховым супом, который он уплетал, не упуская, однако, ни одного слова проповедника.
        - Так ведь, падре, у нас здесь нет ведьмов всяких.
        - А этот, кто? - Монах гневно вытянул костлявую руку в направлении Ловца. - Что он вам наплел?
        Если бы он умел пользоваться магией, то испепелил бы лекаря одним взглядом.
        - Не терпим мы их, как деды наши нам завещали. - Фирс не стал обращать внимания на невежливость посланца Ордена. - И с друидами да дриадами мы не водимся. Так?
        Монах и Ловец промолчали.
        - Так, я спрашиваю?
        - Ты верно руководишь своим поселением, - нехотя признал проповедник, - но тебе надо сделать еще один, последний шаг на пути к истине и признать власть Святого Ордена.
        - Да, и повторить судьбу Виткова? - Ловец, наконец, решил действовать. Все на левом берегу Востравы знали то, что Орден сделал с этим поселением лет десять назад.
        Было оно, как и все фермерские селения, укрепленной крепостницей, окружным баронам не подчинялось, налогов не платило. Были фермеры горды и шапку перед дворянством лишний раз не снимали. Старое поселение было. Одно из первых. Вот это-то и сгубило его. Лес под напором людей отступает, отступают и друиды, дороги люди проводят, поселенцы приходят и селятся на баронских землях. Вольные, самолюбивые люди были теперь не нужны ни баронам, ни короне. Пришли к ним орденские монахи стали склонять к переселению к лесу на орденские земли, да так, что это не на приглашение походило, а на ультиматум. Монахов избили и прогнали, а рыцари ордена в ответ напали ночью и все поселение перебили. Заявив, что там были все одержимые. Проблем у окружных баронов не осталось. Зато у Ордена появились проблемы с привлечением на свою сторону востравских фермеров.
        Аргумент Ловца обладал убойной силой арбалетной стрелы.
        - Мы ошиблись. Мы признали свои ошибки. Магистр Ордена раскаялся в содеянном, - быстро нашелся монах.
        - Раскаянием содеянного не исправишь. - Фирс прекрасно понимал, что слова лекаря весомее.
        - Тем более непонятно, что это Орден печется о бароне д` Кригоф, который не был вашим членом, - вставил в разговор еще один сильный аргумент Ловец.
        - Значит, ты слушаешь больше этого проходимца, нежели посланца Ордена. - Монах не удостоил лекаря даже взглядом.
        - Не спеши, божий человек. Я подумать должен.
        - Но…
        - Завтра поговорим. - Атаман свои решения не менял. Как и всякий фермер, он знал цену единожды сказанного.
        Когда проповедник, не скрывавший своего негодования по поводу искусственного затягивания ясного и простого вопроса, вышел, атаман помолчал еще несколько минут. Но Ловец уже знал, что его спросят.
        "Лучшая оборона - это нападение".
        - Как барона убивали, я не видел… Сына его я спалил вместе со Старой башней. Барон меня его вылечить попросил, - Ловец скривился в ухмылке припомнив обстоятельства их договоренности. - Не получилось у меня. Ни у кого бы не получилось… Когда я с Сашей из огня вышел, они даже испугались. Внутри башни уже ничего не осталось, огонь все пожрал. А мы как ни в чем не бывало. Даже погоню не организовали толком. Только собак спустили. Так я их со следа сбил.
        - Значится, прав был монах. Ты, значится, ведьм самый что ни на есть.
        - Значит, прав. - Скрывать правду особого резона не было. Чем правдивее поведешь себя с фермером, тем лучше. Они славились своей прямо-таки болезненной страстью к справедливости и честности.
        Со двора раздавался треск колющихся дров и здоровое мужское уханье. "Гули-гули-гули…", - где-то недалеко кормили домашнюю птицу.
        Фирс упорно изучал щели на столе, стараясь не смотреть на Ловца. Инициатива была на его стороне, упускать ее неосторожными обещаниями он не собирался. Ловец это тоже понимал, но также он знал, что его лекарская помощь в счет не пойдет. Надо было выдумывать что-то более существенное, но как назло "существенного" не было. Чувствовал, что атаману от него надо гораздо более важное и соответственно гораздо более сложное.
        - Может быть, у вас в поселении хвори какие-нибудь ходят? Нечисть какая-нибудь в округе появилась? Может…
        - Вот именно, что нечисть. - Атаман, наконец, решился сказать то, что его мучило не последние два дня, а гораздо дольше. - Есть у меня думка одна…
        "Ну, давай, давай, родной!"
        - Понимаешь, лекарь. Надоели нам дриады, спасу нет. Ежели друиды, противное племя, не могут своих баб в повиновении держать, то мы-то им помочь никак не могем. Воюем, воюем мы с бабами этими, а они нам все одно, гадят… Хочу я с их старшинами договориться, что б они мое поселение в покое оставили. Там, глядишь, вообще обо всем порешим.
        Ловец не поверил своим ушам. Мир, наверное, перевернулся! Фермер решил договориться с друидами!
        - Мнится мне, что и им, то бишь старейшинам друидским, самоуправство бабское не нравится. Так?
        Ловцу пришлось всем своим видом показать свое согласие с атаманом, какими бы странными эти речи ему не казались. Завостравские фермеры издавна враждовали с друидами и продолжали свою столетнюю вражду даже после закона "О всеобщем единении королевства". За это, между прочим, были лишены всех первоначальных привилегий. На это они не сильно обиделись. Тут же совершили в ответ пару походов по реке до моря, разбивая по пути все регулярные части. Буйные они были.
        - Как же ты думаешь с ними договориться? - спросил Ловец, заранее зная ответ.
        - А вот это мне ты, лекарь должен сказать… Иначе я тебя Ордену отдам. Он хоть и хочет нас к рукам прибрать, да все же они люди и нелюдей не любят.
        - Ты, видно, атаман, хочешь сам вместо Ордена собиранием всех фермеров под единое начало заняться. - Ловец знал, что прав. Даже говорить вслух этого не надо было бы, но он никогда не упускал случая для небольшого психологического эксперимента.
        Фирс молчал и смотрел исключительно на щели на досках стола.
        - Твоя взяла, атаман!
        Иного выхода действительно, не оставалось. Даже если удалось бы поставить под контроль все поселение, далеко он с Сашей не ушел бы. Вокруг орденские посты рыщут.
        - Что мне старейшинам сказать?
        Атаман удовлетворенно вздохнул и первый раз посмотрел Ловцу в глаза. Где-то недалеко шумела листва.

* * *
        Всякий лес начинается с опушки. Редкие столбики ветвистых деревьев, кусты, много света. Путник заходит в лес без всякой боязни: щебечут птицы, шумит в ветвях ветерок, повсюду разлит запах зеленой свежести. Лес зовет тебя, обнимает ветвями, обволакивает и растворяет. Единственное желание пойти дальше, дальше, дальше и найти ту сокровенную тайну, скрытую в лесной чаще. Лишь по прошествии некоторого времени человек заметит, что никакой тайны нет, что он заблудился и не знает куда идти. Только недавно все было ясно, понятно, красиво и вот…
        Многие так никогда и не возвращались из леса, многих так и не нашли.
        Даже обычный лес имеет опасности. Когда же люди говорят о Великом Лесе, то слово "опасности" произносится с особым ударением. Но о нем вообще стараются не говорить. Не любят люди никаких опасностей.
        Вроде бы все то же самое: деревья, кусты, птицы, запах, но все равно неуловимая разница есть. Лекари и маги говорят, что это человеческое сознание фонтанирует страшными образами, так как знает, что за ужасы связаны с Великим Лесом. А ужасы там самые что ни на есть привычные, то есть те, которые можно встретить на городской площади в день казни. Вас могут поймать и сделать мишенью для стрел, разорвать с помощью двух деревьев, превратить в игрушку для удовлетворения половых потребностей, напускать муравьев в распоротый живот, да мало ли что. Словом, хозяевами на Опушке Великого Леса были дриады.
        Это было что-то вроде отдельной страны, кровоточащей раны на теле королевства. Не подчинялись дриады ни королю, ни своим друидским старейшинам. Последнего люди вообще не понимали. Все вроде бы у дриад и друидов одинаково - единое племя, появиться на свет одни без других не могут, но вот не ладят между собой и все тут.
        Ловец никогда не был в этом Лесу и слышал о нем лишь из столичных газет и слухов. Нет, конечно, друиды, живущие в городах, много рассказывают о своей родине. И о том, что там красиво, вольно, беззаботно… А воздух какой! Единственно, об Опушке стараются не говорить.
        Поэтому, как всякий нормальный горожанин, к тому же больше специализирующийся на приморских особенностях, Ловец знал мало правды о Великом Лесе. Он ожидал увидеть сразу горы трупов и океаны крови, но не увидел ничего кроме деревьев, кустов и травы.
        Легкий туман стелился над самой землей, когда он вышел на небольшую полянку и понял, что зашел достаточно глубоко в лес, чтобы никогда уже не вернуться. Ловец напрягал все свои магические возможности, чтобы незримо прощупать чье-нибудь присутствие в округе. Хватит попадаться по-глупому, как во время бегства из регионального центра. Именно бегство, при всем желании назвать произошедшее эвакуацией язык не поворачивался.
        Никого, кроме спешащего за грибами ежика он не обнаружил.
        "Нервы".
        Очень не хотелось получить в спину стрелу с наконечником из Железного дерева и умереть, не приходя в сознание. Кроме того, Ловцу до безумия хотелось спать. Атаман выкинул его из поселения после бессонной ночи перед самым рассветом.
        Солнце уже показалось среди верхушек высоченных сосен. Оставалось лишь удивляться "везению", как бы странно не звучало слово "везение" в данных обстоятельствах.
        "Выбор-то у меня не велик. Умереть стоя, не выспавшимся, но гордым. Или умереть во сне, уставшим и не ведающим от чего умираешь".
        Ловец предпочел второе и лег в орешнике.
        Снился… Снился! Ему давно ничего не снилось. С детства. Снился ему какой-то совершеннейший бред: огонь, чернота пространства, звезды, кометы, заяц… Нет, два зайца.
        - Ну, что ты какая?!
        - Какая?
        - Словно дриада!.. Не дашь?
        - Тебе не дам!
        - Ну, перестань!
        - Нет, я сказала!
        - Почему?
        - Недостоин!
        Зайцы какие-то… Огромные уши и странный длинный, тонкий и гладкий хвост с воланчиком густой шерсти на конце.
        "Боги, чего только не приснится с испугу!"
        - Ой, смотри, там кто-то есть!
        - Врешь!
        - Правда, правда!.. Вон там, в орешнике!
        - Да?
        "Вроде бы это я в орешнике лежу", - припомнил обстоятельства Ловец.
        Спустя мгновение до него дошло, что это вовсе и не сон. На него смотрели две пары одинаковых красных глаз огромных бело-коричневых зайцев со странными хвостами.
        - Слушай, а давай притворимся, что мы вампиры и напугаем этого.
        - Давай!
        Оба зайца встали на задние лапы. Оказалось, что в них роста достаточно, чтобы достать кончиками ушей до плеч далеко не низкого Ловца.
        - У-у-у! - Они заурчали на него белыми животами, по очереди загибая свои длинные уши. Наверное, Ловец обязательно испугался бы, если бы не засмеялся, давясь в кулак мелким хихиканьем.
        - Это все из-за тебя! - накинулся один из зайцев на другого. Послышался звук удара по чему-то мягкому.
        - Сам виноват! - Еще один удар. - Надо было пугать убедительней!
        Когда Ловец выбрался из орешника, зайцы с небольшими перерывами кувыркались на середине поляны. Во время мгновений отдыха они многозначительно переговаривались:
        - Дашь?
        - Не дам!
        "Точно не сон". Разобраться кто кому чего должен дать Ловец так и не смог - очень они были похожи друг на друга.
        - Эй, зайцы!.. Зайцы!
        - Ты слышал, он тебя зайцем обозвал!
        - Можно подумать, ты на зайца не похожа!
        - Ты вот, заяц и есть!.. Настоящий мужчина никогда не прощает оскорбления.
        - И я не прощаю! - Тот, что стоял слева, поднялся на задние лапы и снова начал загибать уши, сверкать глазами и показывать два передних зуба.
        Теперь Ловец смог точно определить, кто из этих двоих "настоящий мужчина".
        - Надо полагать, что вы не дриады и не друиды. - Голос полевого работника, приготовившегося к неожиданностям, звучал скорее философски-глубокомысленно, нежели утверждающе.
        - Ой!.. Он опять тебя обозвал.
        - Да ну его! Пошли лучше капусту у двуногих воровать.
        - Пошли!
        - Эй, постойте! Скажите, кто вы такие? - Ловец никогда не слышал о существовании разумных зайцев. Вообще, о существовании подобного вида никто никогда не слышал. Было бы грешно упускать возможность принести пользу для науки.
        - А тебе, двуногий, не все равно?
        - Нет.
        - Вот, дриады скоро придут они тебе объяснят.
        - А, может, договоримся?
        - О чем? - Они спросили хором.
        - Проведите меня к старейшинам.
        - Что взамен? - Опять хором.
        Ловец не был в курсе того, что ходит в качестве валюты среди зайцев. Да, да, зайцев! Пусть больших и разговаривающих, но все же зайцев! Поэтому, когда он осторожно начал щупать их сознание, первое, что он хотел узнать был вопрос обмена их услуги на…
        Секс…
        Тот, что стоял справа, очень хотел ту, что стояла слева.
        "Ну уж это… Я вам не помощник!"
        Капуста…
        Этого они хотели оба и в больших количествах.
        "Что ж мне им фермерские огороды помогать обворовывать?!"
        Играть…
        "Э-э-э…"
        - Давайте так…. вы меня к друидам доставьте, а я там потом… что-нибудь придумаю… с капустой.
        - Нет, двуногий. Так не пойдет!
        - Почему?
        - Обманешь.
        - Если доставите, то я смогу договорится с фермерами, и они вам дадут капусту.
        - А потом морковку, картошку дадут и съедят нас нафаршированными. Да?
        - Не верите?
        - Не-а! Не верим. - Казалось они мыслят также синхронно, как и говорят свои односложные предложения. Полное единодушие. - Капусту мы и сами возьмем.
        - Вы хоть скажите, куда мне идти? - Ловец цеплялся за последнюю надежду. По лесу можно блуждать месяцами, особенно по такому большому, даже учитывая, что здесь он блуждает не один.
        - Тебе вот она покажет.
        - Кто? - Он повернулся в ту сторону, куда указывала ушастая морда зайца.
        В трех шагах от него находились зеленые глаза. Кроме них в листве не было видно ничего примечательного. Глаза и поблескивающий черный наконечник стрелы из Железного дерева.

* * *
        - Не стреляй! Я пришел с миром! - Ловцу, наконец, пригодились слова на лесном языке, которые он повторял все утро. Чуть раньше он собирался прокричать их обнаруженному ежику.
        - Стой. - Она произнесла их еле слышно, одними губами. - Тихо.
        - Стою, - ответил он также тихо и замер, пока они словно тени выходили из-за деревьев. - "Говорят, что раньше, прежде чем появиться, предупреждали стрелами и давали шанс на бегство… Ну, что ж, прогресс".
        Они даже не выходили, а отделялись от деревьев. Казалось, что никого не было вокруг и вот, мгновение спустя, Ловец оказался окружен дриадами. Вымазанные темно-зеленой грязью лица, черно-коричнево-зеленая бесформенная одежда. Если бы обычный человек прошел в двух шагах от спрятавшейся в листве или траве дриады, то, при всем желании, не смог бы заметить притаившуюся даму.
        Сколько их было, он не знал, так как не решался отвести взгляд от наконечника стрелы и лица дриады. Ее размалеванное лицо было совершенно неподвижно, мертво, как лицо, вырезанное из дерева. Безразличие и бездушие. И еще их было много. Гораздо больше, чем хотелось бы.
        - Я пришел с миром!
        - Это мы сейчас узнаем… Послушайте, сестры! Двуногое, оказывается, может разговаривать.
        Ловец почувствовал себя, наверное, точно так же, как упрыгавшие прочь зайцы.
        "Чересчур часто я стал в переделки попадать".
        Как же ему хотелось ускакать воровать фермерскую капусту вместе с ними!
        - Что будем с ним делать, Тео?
        - Мне надо увидеться с вашими старейшинами, - начал сражаться за свою жизнь Ловец.
        Получилось плохо. Удар под коленную чашечку заставил его рухнуть на землю.
        - Двуногие говорят только тогда, когда их спросят хозяйки. - Голос дриады был спокоен и ровен. Они вообще всегда очень спокойны.
        - Мы будем его судить. - Это произнесла, по всей видимости, Тео. Ловец не мог определить точно, кто именно сказал эту вескую фразу, так как в своем камуфляже они все были на одно лицо. - Ты согласен?
        - Я хо… - Еще один удар, но уже по другой ноге. - Тебе никто не разрешал говорить, двуногое!
        Связали его быстро и крепко, а потом подвесили за руки на ближайшую крепкую суку. Нормальному человеку было бы, наверное, больно. Но, к счастью, Ловец нормальным человеком был только с виду. Отключить болевые ощущения не составляет особого труда для тренированного полевого агента. Нужно произнести лишь кодовое слово, на которое запрограммировано сознание, и наслаждаться недоумением противника, который протыкает тебе руку или ногу, а ты не вопишь в ответ от боли. Жаль, что с дриадами такое не пройдет.
        Во время войны с южными кочевниками дриад часто использовали как разведчиц. Ни эльфы, ни люди, ни тролли не могли вытворять с пленными то, что вытворяли эти красивые женщины. Всем другим не хватало порога брезгливости. Магам-то тогда всякими мелочи заниматься было некогда, вот и подрабатывали девицы, чем могли.
        "Так что рано или поздно, от боли ты у них покричишь". - На быструю смерть у Ловца была слабая надежда, так как он точно знал, что здоровья у него хватит надолго. - "Вот бы смешинка в рот попала, как там, в уездной дыре. Хоть умирал бы весело".
        - Двуногое, зачем ты пришел? - его, наконец, повернули лицом от ствола дерева к поляне, и он смог теперь увидеть двенадцать дриад, стоящих вокруг. Стандартная боевая группа.
        - Я иду с миром. И я хочу…
        - Когда триста лет назад вы пришли к нам в лес, вы тоже говорили, что идете с миром. - Ловцу не дали говорить. - Ты из таких же миролюбцев?
        "Если я отвечу "нет", то, значит, пришел не с миром. Если отвечу "да", значит пришел за тем же, что и якобы мои предки".
        Суд начался.
        Дриады очень любили закон. Более того, они жили по закону и не понимали, что значит по нему не жить. Все должно быть по закону, то есть так, как заведено в природе. Приходит весна, и должны распускаться листочки, летом мир насыщается энергией, чтобы осенью появились плоды, а зимой природа спит. Людям, когда они пришли в лес, тоже было сказано, что вырубать деревья не по закону, убивать животных всех без разбору нехорошо, перегораживать реки плотинами чудовищно. Но люди не послушались "лесных баб". И вот результат. Нет лучших охотниц и стрелков, чем дриады. Жаль, что дичью для них служат такие разумные животные, как "двуногие".
        - Я пришел для того… - Удар в живот.
        - Отвечай на вопрос!
        - Нет, я не из тех миролюбцев!
        - Тогда, почему у тебя нет оружия?… Ты хочешь смерти?
        - Я не хочу ни чьих смертей.
        - Зачем ты пришел?
        - Чтобы жить.
        - Значит тебе что-то нужно… Земли? Дерева? Зверей?
        - Нет. Мне ничего из этого не нужно. Я… - Удар по почкам.
        - Ты врешь! Всем двуногим нужно от леса только этого.
        - Нет! Я не вру! - Его крик захлебнулся от удара по горлу.
        - Мы проверим.
        И они проверили.
        Как пытали его, Ловец запомнил в мельчайших подробностях. Он все время был в сознании. Но он совершенно не запомнил своих ощущений: помогло "отключение". Лишь неприятный запах своего собственного паленого мяса. Ради такого случая лесные женщины могли терпеть и огонь. Они вообще могли многое терпеть.
        Это длилось несколько часов. Дриады ничего не спрашивали, они молчали и делали свое дело. Надеяться на милосердие бесполезно, - этого слова нет в их языке. Интересно, было ли им приятно от всего того, что они делали? Наверное, нет. Какому живому существу доставляет удовольствие мучить другое живое существо? Правильно. Только если оно ненормально. Поэтому некоторые "яйцеголовые" из Академии Наук, никогда с живыми дриадами не сталкивавшиеся, говорили, что они не есть разумные существа.
        Впрочем, Ловец не мог ответить на эти вопросы и объяснить природу дриад. Вот русалки, с которыми ему приходилось работать, другое дело.
        - Я хочу видеть старейшин. - Это было единственное, что он повторял все время.
        Все кончилось после того, как Тео, наконец, спросила:
        - Зачем они тебе?
        Тео за ту сотню лет, которую прожила в Лесу, видела всяких двуногих. Некоторые из них даже уходили от нее живыми. Некоторых она даже отпускала сама. Она не была уж слишком кровожадной. Просто ей было необычайно интересно, почему все происходит так, как происходит? И никто не мог удовлетворить ее интерес.
        - Зачем они тебе? - повторила она вопрос, заглядывая в зеленые глаза лекаря.
        - Я хочу с ними говорить.
        - Все вы хотите сначала говорить, а потом…
        - Но…
        - Зачем ты пришел?
        - Я хочу жить.
        - Верю. Хочешь. - "Странные у него глаза. Такие же, как у меня. Как у нас".
        Тео родилась после всех войн, в которых участвовал ее народ. Жаль. На ее долю выпало усмирять зарвавшихся, наглых двуногих. И что они все лезут и лезут? Как-то раз она даже вышла из леса и стала спрашивать у проезжих на большой дороге, что они делают и куда так спешат? Но ей никто не ответил. Даже чуть не убили… Странный мир у этих двуногих.
        "Может быть, этот мне объяснит?"
        Ловец не умер тогда, когда должен был. Он не закричал тогда, когда должен был закричать. Дриады видели, что он не обычный двуногий. А все необычное подлежит пониманию - это тоже закон. Поэтому, когда они его облепили Лунным цветком и понесли дальше в Лес, Ловец мог успокоиться. Со старейшинами он точно встретится, ибо только они придумывают законы, ибо только векам принадлежит мудрость.
        И иногда путь к мудрости лежит через боль. Ужасная боль обрушилась на Ловца.
        Он очень хотел расслабиться, но не мог. Состояние "отключения" не может длиться постоянно. Так недолго и без нервной системы остаться. Болели руки и ноги, лишенные ногтей пальцы, обоженная огнем грудь.
        "Боги! Я, вроде как лекарь, а сам…"

* * *
        Ворон к ворону летит,
        Ворон ворону кричит:
        Ворон! Где б нам отобедать?
        Как бы нам о том проведать?
        Ворон ворону в ответ:
        Знаю, будет нам обед;
        В чистом поле под ракитой
        Богатырь лежит убитый.
        Хриплый, жизнерадостный и разухабистый голос совершенно не подходил к грустным словам песни. Но поющего, видимо, это не волновало, и он голосил на всю округу. Скрип колес был ему единственным сопровождением.
        - Плохо поешь, - простонал Ловец.
        Ящик, на котором он лежал, содрогался при каждом подпрыгивании телеги на ухабах. Дорогой назвать то, по чему они ехали, можно было лишь при очень большом допущении. Наверное, ран и синяков от такой поездки у него только прибавиться.
        Кем убит и отчего,
        Знает сокол лишь его,
        Да кобылка вороная,
        Да хозяйка молодая.
        Голос орал прямо над его головой, поэтому провалиться в забытье снова у Ловца не получилось. Ныли раны, болела спина, болели уши от пения человека, у которого нет и никогда не было слуха.
        - Плохо поешь, - он напряг голосовые связки еще раз.
        Над ним наклонилось бледное, зеленоватое лицо молодой и очень красивой женщины.
        - Меня зовут Тео. Ты помнишь, двуногий? - Ее большие зеленые глаза были настолько глубоки, что можно было утонуть. Многие мужчины долго не могли оправиться от вида подобных глаз, прежде чем поняли, что чувство любви дриадам не знакомо.
        - Я помню.
        - Это хорошо. - Ее длинные бело-зеленые волосы упали ему на лицо. Лекарь был просто оглушен запахом зеленой свежести разных трав и цветов. - Выпей!
        Она дала ему какой-то теплый сок. Ловец догадывался о том, что туда входит, но напрягать память и вспоминать точный рецепт не захотел. Какие только травы и коренья ни растут в Великом Лесу.
        - Знаешь, ты красивая. - Слова выпали без всякого умысла. Ловец не питал злобы к дриадам за то, что они сделали. Это было бы, по крайней мере, глупо. Они все же сохранили ему жизнь, начали лечить и теперь тащат куда-то.
        "Тащат…?"
        - Где я?
        - Ты хотел к старейшинам. Скоро ты их увидишь. - Бледное лицо с зеленоватым отливом исчезло.
        Никаких эмоций, никаких желаний.
        Ловец чувствовал себя песчинкой, которую несет вихрь бури. События давно вышли из под контроля, и если бы его спросили, как и когда это случилось, он не знал что ответить. Логика неумолимо подводила к выводу о том, что в основе всего лежит его вмешательство в странное происшествие на дорожной станции, но она не могла ответить на вопрос, как эта маленькая случайность может вызвать такой быстрый, почти катастрофический, обвал событий. Он превратился из творца в сырье, из которого творят другие. Тот же Фирс, например, или Тео, или этот безголосый певун.
        Возница, который во время разговора раненого и дриады молчал явно не из деликатности, проревел еще один куплет своей "веселой" песни:
        Сокол в рощу улетел,
        На кобылку недруг сел,
        А хозяйка ждет милого,
        Не убитого, живого.
        - Э-и-эх! Хорошо! - Теперь над ним было красное лицо человека. - Ну, че? Живой?
        - Плохо поешь, - Ловец донес, наконец, до возницы свое мнение о его пении.
        - Да знаю я!.. А ты молодец. Чуть живой, а все туда же - баб хомутать. - Красная рожа мужика ощерилась золотыми зубами.
        - В песне еще один куплет есть. - Ловец решил игнорировать последнее замечание.
        - Н-но!.. Не нравится мне он. Меня в отличие от убитого богатыря хозяйка дождется… Это я буду на чужой кобылке… Понял?
        Ловец незаметно улыбнулся одними краешками губ.
        - Я купец, еду на праздник Большого Дуба и зовут меня Кирилл Арлен. Тебя-то, мил человек, как звать-величать? - Для того, чтобы услышать ответ, купцу пришлось наклониться к самому лицу лекаря.
        - Лекарь я. Зовут Алексом.
        - Ого! - В нос Алекса ударил запах перегара. - Так это ради тебя я тащусь в Лес?!
        - Почему это?
        - Н-но!.. Как почему? Я им сюда железки всякие везу, украшения, материю. А, они мне взамен травы да корешки лекарские дают. Вы же, господа медики, мне за них золото сыпете, которое со своих ясновельможных больных грабастаете. Лорды же всякие деньгу из крестьян выколачивают, которые бегут от них к фермерам. Те же с Лесом воюют за землицу, а Лес с ними. Для войны же нужно железо, которое я им и везу. Так-то вот… Ну, как тебе круговорот золота в природе?
        - Годится… Долго я тут?
        - Вчера вечером принесли… Н-но!.. Я думал по мою душу пришли, когда эти бабы проклятущие из кустов повылезали. Ан нет, тебя волокут… Обоз только через три дня на праздник пойдет, а я рискую, еду один. Барышей больше - на обозную охрану тратиться не приходится, налоги за членство в гильдии не плачу. Который год один езжу… Н-н-да.
        Купец Кирилл любил поболтать. Долгая дорога от Морского тракта, в обход орденских постов, которые не пускают торговцев к "богопротивным" друидам и дриадам всегда трудна и скучна своими каждодневными опасностями. Спасают от усталости алкоголь и беседа самого с собой. К вечеру же мысли путаются и начинаешь нести всякую околесицу. Хорошо, что попался нежданный попутчик.
        - Тебя кто так сделал, лекарь?
        - Они.
        - Эк тебя угораздило! Говорю же, парень не промах! А зачем в лес полез?
        - Так надо было.
        - Ага! Ну, понятно. Был у меня знакомец один. Фармацевт. Потянуло его на молоденьких девочек на старости лет. Спрашивал я его - зачем? А он вот так же как ты и отвечал. А потом узнал, что его молодуха с помощником куролесит. Взял он скальпель и перерезал горло обоим ночью, потом сел в свою распряженную двуколку, разогнался под горку и лбом об стену. Его перед смертью спросили - зачем? А он: "Так было надо". Ну, как история?
        - Годится.
        Ловец повернул голову направо. Рядом мерной походкой вышагивала Тео. Классический прямоносый профиль красивой женщины. Естественно, она слышала каждое слово, но, наверное, ничего не понимала из болтовни купца.
        Сосредоточенный взгляд вперед. Люди всегда отличались болтливостью. И ведь странное дело, когда им больно, они молчат, как этот "ненормальный" двуногий, а когда можно и нужно помолчать, они могут болтать без умолку.
        Но она была готова терпеть. Слишком интересен был этот двуногий, чтобы раздражаться на него. Что-то ему было надо, что-то, что должно было бы заинтересовать старейшин.
        - Тебе не больно, двуногий?
        - Нет, Тео… Мне хорошо.
        - Спи!
        - Не хочу.
        - Как хочешь.
        Купец опять с любопытством прислушался к звучанию чужой речи.
        - Молодец, лекарь. По-ихнему гутарить могешь… А, мы вот грамоте не обучены.
        - Скоро привал?
        - Сейчас, за поворотом.
        За поворотом оказался небольшой ручей и маленькая полянка искусственного происхождения. Вековые дубы поднимались на огромную высоту. Вечер только начинался, а здесь, в тени Леса уже наступила темнота.
        Когда Ловца снимали с повозки, он заметил три купеческие фуры.
        Заиграло пламя костра. Никого, кроме людей, вокруг уже не было. Дриады не любят огня и стараются к нему не приближаться, когда этого не требуется. Да и ночуют они на деревьях, где их ни один человек не найдет. Хозяева Леса, и никуда от этого не деться.
        - Знаешь, лекарь, что на этой поляне случилось давным-давно?
        - Знаю. - Ловец потихоньку засыпал у потрескивающего огонька.
        - Расскажи, Кирилл. Ты всегда интересно рассказываешь, - попросил один из возниц. Тот, что помоложе. У него была редкая недавняя бородка.
        - Тебе тоже будет интересно послушать, Алекс. Я-то правду знаю.
        Ловец ничего не ответил. Он уже выпил дриадского питья, расслабился и почти спал.
        - Решил как-то достославный король Эдуард Сжигатель лес покорить до самого, что ни на есть конца. Начал деревья рубить и выжигать, дороги строить, деревни людям и крепости баронам возводить на левом берегу Востравы. Ну, конечно, дриады с друидами воспротивились. Пошли все воевать. Но, король хитрый был. Выманил он дриад из Леса и порубил в чистом поле. Как косой выкосил.
        - И че мы все воюем и воюем? - перебил Кирилла молодой спутник главы караванчика. - Вроде бы им равноправие объявили.
        - А на хрен им это равноправие, ежели они никаких правов не знают?! - Резонно заметил Кирилл.
        - Ну, дальше! - Помощники и компаньоны купца слышали историю войны не один раз, но каждый раз она им была, как в первый.
        - Что, ну?… Решил он, что, мол, все, и Лес сдается. Говорили ему маги обождать малость, а он не послушался. Бросился со всем войском по этой вот дороге прямо в середину леса. Впереди он с рыцарями, потом легионы, потом обозы. Всех загнал сюда. Бегут солдаты и бароны, хотят сокровища друидские заграбастать… Но не тут-то было. Ожили вдруг дубы вот енти вот старые. Король как раз здеся и сгинул. Могет, конечно и не здесь, но уж точно где-то недалеко. Дубы ветками рыцарей из седел скидывали, легионеров корнями под землю затаскивали… С тех пор так и зовется дорога эта - "Кровавая дорога". Как друиды путь этот кличут, не знаю. Надо лекаря спросить… Лекарь!
        - Спит он уже.
        - Да? - Кирилл передал еще один плед, чтобы укрыть Ловца. - Ослаб он.
        - За что они его так?
        - Спроси у баб.
        - Может и нас они также?
        - Это вряд ли. Они без нас не могут. А мы без них не могем. Сами-то они ничегошеньки делать не умеют. Договоримся.
        - Не убьют, значит. - Молодого, начинающего купца ждала дома молодая жена с недавно родившимся наследником. Ему очень надо было вернуться домой.
        - Ты, который раз едешь в Лес?
        - Первый.
        - А я - двенадцатый. Счастливое число. Не боись, Димитрий! Меня же не укокошили. Между прочим, я всегда без каравана хожу и всегда с прибытком.
        - Ну, ладно, и нам пора ложиться, - веско заметил третий компаньон, который все время молчал. Он шел в Лес в пятый раз и уже не раз убеждался в том, что на друидов можно положиться. Просто он был неразговорчив и не считал нужным делиться мудростью с потенциальными конкурентами.
        Уснули они быстро.
        Тео так и осталась незамеченной. Она выслушала весь рассказ до конца, хотя и не поняла почти ничего. Ей всегда было интересно, что говорят о них двуногие. А они говорят точно о Лесе. Она чувствовала это по катившимся волнам животного страха и опасливого интереса исходивших от этих существ у огня. Жаль, что ее никто и никогда не научит понимать их.

* * *
        Ловец никогда не видел так много друидов и дриад сразу. В городах их мало, так как они все не созданы для городской жизни, как те же люди, тролли или эльфы. Но здесь, на празднике, собрались представители всех родов.
        Вот бежит маленький мальчик с вплетенным в волосы цветком ромашки. Сразу ясно, к какому семейству он принадлежит. Мимо прошла стройная и грациозная как лань дриада из рода Лавра - венок украшает ее красивую головку. Вместо боевого камуфляжа на ней было легкое платьице, смелости которого могли бы позавидовать даже заморские южанки.
        Наконец, фура развернулась, и Ловец увидел большой черный камень, из-под которого бьет Святой Источник. Старейшин не было видно, но они соберутся именно там. Догадаться об этом не составляло особого труда, так как ни одна дриада и ни один молодой друид не расположился у камня, оставляя место для наиболее уважаемых.
        Как только лекаря положили под дубом, к нему подсела птица-секретарь. Даже не подсела, так как ее терпения на спокойное изучение раненого хватило лишь на несколько секунд, она сразу начала ходить вокруг, озабоченно наклоняя голову.
        - Редкость ты, птичка. - Ловец и не подозревал, что где-то еще сохранились эти вымершие, а лучше сказать выбитые, птички.
        - Да-а-а-к! - ответила ему птица-секретарь.
        Это выразительное название ей дали, потому что ее мозг устроен так, что способен запомнить все, что видит за свою жизнь птичка. Впрочем, это не такая уж особенность, люди на это тоже способны, но дело в том, что маги научились без усилий извлекать память только у них. Конечно, узнав об этом, человечество тут же нашло достойное применение полезной способности. В кабинетах послов и чиновников, вельмож и полководцев появились бессловесные запоминающие устройства, которые могут только поддакивать.
        - Да-а-а-к! - Птица подпрыгнула и полетела к фуре. Она должна запомнить, как можно больше нового, ведь мир такой разный.
        - Выпей! - рядом опять оказалась Тео, взявшая на себя обязательства перед двуногим.
        - Скажи мне, Тео, ты никогда не думала над тем, что войну можно прекратить? - Ловец быстро восстанавливался и хотел попытаться прощупать мозг дриады.
        - Так заведено.
        - Это закон?
        - Да.
        - Но законы можно изменять.
        Необъятные зеленые глаза. Ничего кроме спокойствия дриада не испытывала. Непоколебимая уверенность в себе, в жизни и… и интерес. Она прожила уже долго, чтобы считаться ветераном в войне с людьми. Ловец без труда вычислил ее возраст, но живая детская любознательность осталась в первозданном виде.
        - Ты рождала только девочек?
        - Да… Теперь мне, кроме войны, ничего не осталось.
        - Это закон?
        - Да. - Что-то наподобие грустной улыбки исказило красивое лицо дриады. Они не умели улыбаться в человеческом понимании, но зачатки эмоций есть и у растений.
        До того, как появились люди, у лесного народа не было особых проблем с рождением мальчиков или девочек. Они просто искусственно ограничивали рождаемость, чем сохраняли гармонию. Теперь не так. Лесу нужны воины, поэтому та дриада, которая не родила после десяти весен мальчика, становилась воительницей. Таких было очень много. Большинство.
        - О чем ты с ним говоришь, Тео? - возник из-за ее спины молодой друид. Он неодобрительно смотрел на дриаду и брезгливо - на лекаря.
        - Законы не изменишь. - Тео, казалось, не заметила друида и не обратила внимания на его попытку властно остановить беседу. Никто не смеет приказывать свободным дриадам!
        - Оставь его, Тео! Слышишь?… Двуногий, ночью с тобой будут говорить!
        - Ты чем-то недоволен? - В лесном языке нет вежливой формы, в Лесу живут только браться и сестры, все на "ты", поэтому Ловец не сильно рисковал, когда заговорил с незнакомым друидом.
        - Я не хочу, чтобы старейшины делали то, что они собираются делать. - Стесняться двуногого в Лесу, и оскорблять себя неправдой или полуправдой было недостойно, поэтому молодой друид ответил честно.
        - Что они хотят сделать? - Теперь Ловец смотрел прямо в его зеленые глаза.
        - Узнаешь. - Брезгливость, ненависть, неудовольствие изливались из его глаз. Это было не особенно удивительно, учитывая давнюю вражду между Лесом и людьми, но ненависть его была направлена на Ловца персонально.
        - Что я тебе сделал?
        - Мне - ничего… Сделаешь.
        - ?
        - Вы заставили нас измениться и приспособиться под вас. Вы изменяете мир! - Его слова звучали как обвинение из уст королевского прокурора.
        - Нет, это мир изменяется, а мы лишь слепо следуем за ним, используя каждую возможность для его улучшения.
        - Нельзя улучшить мир, ибо вы не его хозяева, а лишь жильцы.
        - Поэтому-то друиды и проигрывают битву с человечеством.
        - Ты прав, двуногий! Но если бы мы поступали бы как вы, мы бы не были лесным народом. Мы стали бы двуногими.
        - Ты прав! - Ловец честно признал правоту друида. Он действительно считал, что так оно и есть. Это было жестоко, но верно.
        Лес рано или поздно вымрет. Учителя все время твердили, что прогресс не остановить. Да, его можно постараться сделать безболезненным, но он неизбежен и устремлен в будущее.
        Тео и ненавидящий людей друид ушли от него в разные стороны, и Ловец опять остался один. Купец Кирилл и его компаньоны бегали по своим делам, стремясь занять как можно лучшее место, для будущего торжища, лесной народ занимался своими делами.
        Впереди был священный праздник летнего солнцестояния, после которого придет караван купцов и начнется ярмарка. Друиды решили говорить с ним в ночь своего праздника. Это большая честь и ответственность, не каждому дано присутствовать рядом с торжеством, а уж быть его непосредственным участником и подавно.
        Ловец лежал с закрытыми глазами, думал и слушал шелест Леса и голоса лесного народа.
        "Кажется, жизнь не удалась… Со мной явно что-то не так. Сначала ведьма в деревне говорила со мной о Героях. Потом возник Сашка со своими страшными способностями к магии. Бобр намекал, что, мол, пора определяться, а теперь и друиды решили говорить со мной на серьезные темы… Боги, как хорошо мне было сидеть недалеко от моря, наслаждаться комфортом Старой Столицы и не думать ни о чем, кроме как о делах прибрежного округа!"
        Слышался визг детей. Свистели стрелы, глухо втыкаясь в деревянные мишени, - шел турнир стрелков. Где-то звучала мелодичная тихая песня, - дриады водили хоровод. В этот день они узнают, удачно ли прошел для них праздник весеннего равноденствия, будут ли у них дети. Лес радовался жизни. Уставший израненный лекарь дремал.
        Очнулся он от тишины, окутавшей его непроницаемой ватой. Ловца аккуратно несли вздыбленные из-под земли корни деревьев. Ветки осторожно окрутили его руки и ноги, поддерживая их на весу. Он и не почувствовал, что его подняли в воздух. Черный камень старейшин становился все ближе и ближе. Вокруг шевелился и двигался весь Лес. Вода ручья подобно фонтану вздымалась все выше и выше.
        Когда Ловец оказался на камне в окружении старых друидов, деревья уже образовали огромный, высокий зал из переплетенных веток, стволов и корней. Шары искусственного огня отделились от посохов друидов и поднялись вверх, освещая созданный волей Леса зал сине-зеленым светом.
        - Великий Лес приветствует тебя, человек! - Голос гремел как под сводами собора.
        "Врать, так врать до конца", - решил Ловец.
        - Я, лекарь Алекс Кин, приветствую Великий Лес!
        - Ты пришел вовремя! - Эхо разносило по залу фразу, сказанную хором.
        - Почему? - Ловец был крайне озадачен.
        - Пришло время, Героев. Ты избран!
        - Кем?
        - Нами! - Теперь заговорил самый старый друид, бело-зеленая борода которого опускалась до самой земли. - Сказано в легендах Великого Леса. Придет время перемен, гибели старого и рождения нового, изменения мира. Это время пришло давно, оно подкралось так, что мы не заметили его. Никто его не заметил, но оно уже здесь и его не остановить.
        - Оставьте меня! Я не знаю, о чем вы! - Ловец знал, что они говорили правду, но не хотел сам себе признаваться в истинности сказанного друидом.
        - Ты еще не посвящен. Мы сделаем это!
        Иногда Ловец просто ненавидел свою работу. Начальство, конечно, предоставляло ему краткосрочные отпуска. Он ездил на небольшую базу в горах, где катался на лыжах и наслаждался отсутствием опасностей, иногда в совершенно пьяном виде. Ловец, пожалуй, был вполне доволен своей судьбой и не желал ничего другого. Героем становиться он уж точно не хотел.
        - Почему я?
        - Сказано нашими предками, что придет человек и будет он необычен телом и духом, выдержит он боль и сохранит понимание. Он рожден для того, чтобы спасти Лес.
        - Я не рыцарь и не маг! Мне надо спасти лишь одного ненормального мальчишку и договориться с вами о том, чтобы вы не нападали на одно фермерское поселение. Ничего другого мне не надо! Слышите?
        Его не слышали.
        - Идет опасность с Запада. Опасность страшнее, чем все бывшее до, чем бывшее после… Ты здесь, ибо ты призван, ибо ты избран, ибо ты рожден.
        "Ну, не верю, я во всю эту чертовщину!"
        - Не будет тебе покоя, пока не исполнишь то, что назначено.
        Учителя всеми силами выколачивали у кадетов мысли об избранности. Не бывает Героев, есть лишь личности оказавшееся в нужное время, в нужном месте. На твоем месте мог бы быть, и кто-нибудь другой, может быть, даже гораздо более одаренный к магии, чем ты. Не гордись!
        Жаль, но друиды совершенны не были знакомы с теорией исторического детерминизма.
        Многоголосый хор возносил молитву об успехе к небу. Скрипели столетние дубы, журчал ручей звуком водопада, колоколом звенел темный камень. Друиды создавали закон, который должен был перевернуть мир Леса, мир людей, мир Ловца.
        - Не хочу! - Его вопль слышал только недалеко стоящий молодой друид, который смотрел на него ненавидящим взглядом.
        Крик потонул в мелодике лесного шума, слился с ним, стал частью целого.

* * *
        - Конечно не хочешь. - Атаман Фирс догадался о том, что говорит мальчишка. Еще бы! Кто хочет быть выгнанным из дома на рассвете, да к тому же в Лес к дриадам на растерзание? Правильно, такого и врагу не пожелаешь. - А надо!
        Впрочем, Фирс желал это всякому врагу, но в втихомолку и про себя.
        - Иди!.. Иди!
        Фирс не стал отнимать у него крестьянскую одежду, в которую он был одет, даже дал ему еды в дорогу. В некотором роде, он проявил определенное благородство. Как-никак завостравские фермеры славились своей справедливостью. Хотя, по справедливости, этого придурка надо было бы убить.
        Вообще, Сашка считал себя уже достаточно взрослым, чтобы самостоятельно о себе заботится, но еще путешествуя с Алексом и задавался вопросом, смог бы он продержаться в этой незнакомой стране один, то честно признавал, что не выжил бы.
        "Видимо, придется выживать. - Он еще раз оглянулся на атамана, стоящего у кустов, и не заметил его. - Все… Ушел".
        На самом деле, Фирс стоял и следил за тем, что делает мальчишка. Главное, чтобы он не вернулся. Черт его знает, кто он такой. Монах досаждает, чуть ли не каждый день, орденские разъезды шляются, а лекаря все нет и нет. Договорились же, через седьмицу свидиться. Фирс свои обязательства выполнил. Пусть спасибо скажет, что парень в живых остался, если, конечно, еще живой.
        Ветка больно стегнула парня по лицу. Не заметил опасности.
        "И сам подохнет", - решил с облегчением Фирс, когда увидел такую неуклюжесть.
        А Сашка, между тем, проламывался сквозь кусты. Идея вернуться назад его посещала, но не нашла поддержки в разуме. Уж очень красноречиво висел короткий меч слева на поясе Фирса.
        - Ну и пусть!.. Плевать!
        Он знал, что в поселке все очень боялись леса, но не понимал почему. Дети и женщины близко не подходили к стенам, обращенным на Восток, огородов в той стороне не было, как не было в рационе жителей грибов и лесных ягод. До леса, виднеющегося на горизонте, были черные выжженные невозделываемые поля - мертвая земля. Как-то Сашка решил туда сходить, так Милуша чуть пощечин ему не надавала. Ничего, теперь у него был шанс расширить кругозор.
        "Хорошая девушка, Милуша. - Фирс чуть не застукал их сегодня, заявившись в такую рань. У Сашки были веселенькие ночки с девушкой, тайком приходившей к нему на сеновал. Гуляла невеста перед свадьбой. - Ах, хорошо… И чего они так все боятся этого леса?!.. Деревья, как деревья… Запахи, как запахи… Запахи?"
        Сашка почувствовал нечто знакомое разлитое в воздухе. Он достаточно далеко зашел в лес, перелез через какой-то овражек и… уперся в забор из сетки-рабицы.
        - …?!..
        Он уже свыкся с мыслью, что останется навсегда в этом мире, и вот - вонь стройки и несуразный краснокирпичный урод в три этажа, возвышающийся за забором, вернули его к действительности… Действительности?
        В голову ударило ощущение нереальности и неправильности происходящего.
        Мохнатая кавказская овчарка давилась лаем, кидаясь на забор.
        - Свои, свои. - Произнес Сашка, пробуя слова на вкус. - Ну, чего ты орешь?
        Сашка пошел вдоль ограды, сбивая подобранной палкой лопухи и крапиву. За забором носилась собака. Вокруг битый красный кирпич, куча старых досок, корыто, заляпанное засохшим раствором. Попалась на глаза пожелтевшая промокшая газета "Спорт - Экспресс" за сентябрь…
        - Минуточку! Если я здесь, а не там, то что же это все было. - Он понимал, что ничего не понимал. Вспомнилась то первое ощущение, когда он пришел в себя в больнице. То есть в том месте, которое показалось ему больницей. - Бред какой-то.
        В тайне он все же надеялся, что все рано или поздно разрешится и найдется рациональное объяснение. Люди, особенно те, которые с образованием, хотят все объяснять, если не другим, то хотя бы себе. У Сашки образование было еще не законченное, но привычка искать объяснение уже укоренилась. Вспоминались даже бредни из фантастических книжек: "параллельные миры", "подпространство" еще что-то.
        "Или это кино такое?"
        Когда Сашка выбрался на щебеночную дорогу, обойдя железные ворота стройки, то осознал свое полное бессилие в понимании происходящего. Очень хотелось домой, увидеть родителей, Светку в коридоре университета поймать, наконец-то. Черт подери, просто принять нормальный душ, сидеть в одних трусах утром перед дисплеем компьютера, погрузившись в Интернет, и пить кофе.
        Он шел по проселку и уже знал, что впереди будет трасса, по которой ходят автобусы, есть указатели, посты милиции. Там впереди была дорога домой.
        - Мать твою!.. Куда прешь, придурок?!
        - Я? - задумавшись, студент влез прямо в только что уложенную полоску асфальта.
        - Ну не я же! - На Сашку орал работяга в желтой куртке дорожного рабочего, орудующий ручным асфальтовым катком.
        - Извините.
        - Иди отсюда!
        Сашка бросился в сторону и уставился на деловито суетящихся рабочих. Бригада торопилась сделать поворот с трассы на щебеночный проселок, с которого только что он вышел.
        - Семенов! Му…! Куда ты вывалил?!..Я тебе, бл…, что велел делать?! - Бригадир орал во всю глотку на водителя самосвала. Ему не хватало падежных окончаний, и он согласовывал предложение матом.
        Грозно проурчал в двух метрах от ошарашенного парня огромный тяжелый каток. Рабочие торопились. Машин на восьмиполосном шоссе так рано еще не было, и они, видимо, хотели успеть до основного потока.
        "Это что же, "кольцо"?"
        Правда, в какое-то такое время на кольце не бывает машин? Вообще никаких машин?
        - Скажите, а автобусная остановка далеко? - у Саши проснулся дар речи.
        - Не знаю я!.. Нас сюда ночью привезли. - Ответил только, что наоравший на него рабочий. - Иди по дороге в сторону города. Увидишь.
        "В сторону города по кольцу? Это как?" - Но вслух студент о таком неологизме не спросил.
        - Попить у вас тут можно?
        - Вон там бутылка с минералкой. - Рабочий махнул в сторону пакета, лежащего у дорожного столбика.
        Бутылка, как бутылка с отклеенной этикеткой, дата на дне. Вода газированная и холодная.
        "Может, я все же сумасшедший?… Лунатик?"
        Сашке почему-то захотелось вернуться к Фирсу в деревню еще больше, чем тогда, когда его оттуда выгоняли. По крайней мере у Фирса он мог проверить версию о своем нездоровье. Но он не пошел. Победил рационализм. Саша отошел в кусты и переоделся в свои джинсы, накинул кофту поверх майки. Куртку одевать не стал - не осень.
        "Когда я был в Москве, была поздняя осень, - это Саша помнил точно, - а, сейчас лето. Лето? Может ранняя осень? Черт, я же не знаю какое у них в этой чертовой сказке время года! И что?… Так. Хватит истерик!.. Значит, лето!"
        Когда он вышел на дорогу, самосвал развернулся и поехал в противоположную от него сторону. Жаль. Пришлось идти по широченному шоссе в одиночестве, а не ехать в машине. Спасала песня, которую он напевал. Кажется, что-то из "ДДТ". Шум ремонта остался позади, никакие машины его не обгоняли.
        Тишина. Но в отличие от прошлого, это была знакомая, привычная, своя тишина. Даже запах от асфальта казался до жути родным. На обочине валялась смятая банка из под колы. Вспомнился "Макдональс". Бред, конечно, а приятно.
        - Та-а-ак!
        На синем фоне под жирной белой стрелкой было выведено: "Москва 5 км". А чуть дальше столба, поддерживающего эту долгожданную и дорогую банальность, показалось нечто похожее на автомобиль.
        - Все как я и хотел! Все как я предполагал! - Сашка никогда в жизни так не бегал. Даже на "физре" в школе. Он бежал во всю прыть, на какую был способен. Летел. - Эге-ге-гегей!!!
        Машина становилась все ближе и ближе, ибо давно всему образованному человечеству известно, что два движущихся навстречу друг друга предмета непременно столкнутся, в смысле встретятся, а не ударятся. А ударить очень хотелось, и чем ближе к предполагаемой машине, тем сильнее, потому как оказалось, что двигаться навстречу Сашке могут не только животные, люди и агрегаты, снабженные движком внутреннего сгорания, но еще и телеги, снабженные двумя агрегатами четырехкопытного привода.
        - Ой! Бандитина!!! - Закричала Вика, как только заметила бегущего Сашу. - Бандитина, иди к нам!
        - Этого нам еще не хватало, - проворчала на ухо своему новому мужу замковая кухарка Эльза. Теперь уже бывшая замковая. Она все-таки решилась уехать. После пожара, смерти барона и установления власти Ордена в замке стало неинтересно жить для молодых и привлекательных женщин. - Мы его не посадим.
        - Да, не посадим, - подтвердил теперь уже бывший замковый плотник.
        - Не волнуйтесь, мы дальше сами. Я как раз за ним еду, - порадовался своей удачливости Ловец, чем вызвал у Сашки настоящий нервный срыв.
        Правила игры 4
        Нет никого добрее друидов,
        Нет никого честнее друидов,
        Нет ничего лучше их Леса.
        Нет никого опасней дриад,
        Нет никого смелее дриад,
        Нет ничего страшнее их Опушки.
        Народная мудрость
        людского населения Королевства Трех Морей.
        Обычно приемы послов проводят в большом тронном зале. Но, так как в королевстве шли реформы, которые придворные борзописцы уже окрестили "Великими Переменами", то нового посла Леса решили принять в личном королевском кабинете. А из-за того, что король предпочитал всем делам занятия охотой, то с друидом должна была говорить его энергичная сестра.
        Несмотря на то, что друид был относительно молод для такого поручения (ему было всего около двухсот лет), выглядел он человеком, уже умудренным опытом.
        "Посол еще не постарел и мог бы быть полезен и в Лесу", - подумал Эрман, когда мимо него прошел посол и его провожатый. - "Странно. Почему они прислали именно его?"
        Секретарь Государственного департамента еле успевал за быстрым шагом друида, на ходу рассказывая и без того известные сказки о том человеке, с которым предстояла встреча.
        - Она с самого детства отличалась небывалой энергией и активностью. Когда ей было три года, она убежала от нянек и залезла в дворцовый зверинец, прямо в клетку к Саблезубому Гризли из тролльских пещер. Суровый батюшка немедленно лишил голов пару нянек, а своенравную дочку нещадно высек… Вот, кстати, отсюда можно видеть зоопарк.
        - Зато все сразу подумали, что ничего хорошего из принцессы не получится, - посол даже не посмотрел в ту сторону, куда указывал секретарь.
        - Вы совершенно правильно заметили, - хихикнул чиновник. Его смех, перешедший границу шепота, усилился эхом длинного темного коридора. - Ох, и понастроили…
        - Люди любят делать все самое большое. Зачем?
        - Вы правы. Мы сами иногда удивляемся. - Секретарь вынужден был терпеть этого выродка. Как-никак он получал от него деньги. - Так вот, общественное мнение не ошиблось. Как-то, бегая по дворцу, она заглянула в кабинет, где профессора из университета пытались научить уму разуму будущего наследника. Ей очень понравились всевозможные карты, глобусы и пыльные книжки, от которых всякого благородного человека клонит ко сну. Так она стала учиться… Ну, где это видано, чтобы благородная по происхождению девушка вместо вышивания и нарядов интересовалась географией, математикой и философией?! А Анжелика серьезно занималась несвойственными женщине предметами и по способностям, говорят, была на голову выше брата.
        - Ладно, хватит! - Обо всем этом друидский посол давно уже знал и совершенно не удивлялся, что принимать их будет женщина. У них у самих в лесу было почти то же самое. На одного мальчика друида появлялось десять девочек дриад. Формально руководили мужчины, но попробуйте, сладьте с оравой воинственных женщин. - Ты лучше скажи, будет ли нас кто-нибудь подслушивать?
        - Простите, гере. Я не знаю. - Эрман строго настрого приказал ему молчать о том, кто их будет подслушивать. Строго в понимании самого главного королевского надзирателя значило многое, и секретарь Госдепа этот приказ исполнял в точности. - Я лишь маленький, ничего незначащий чиновник.
        - Вот именно… Незначащий.
        Они остановились у больших дверей из мореного дуба. Гвардейцы взяли на караул. Обычно, в личных покоях нет охраны, но из-за объявившегося в столице вампира пришлось усиливать меры безопасности.
        Слева от двери висел портрет Анжелики. Посетитель должен знать, кто его ждет за дверью. Рыжеволосая красавица верхом на скакуне золотой масти. Охотничье платье, подчеркивающее фигуру, большие голубые глаза, гордый профиль.
        Львица.
        Естественно, когда пришло время стать невестой, то дело доходило до скандалов, рассказы о которых дошли до окраин королевства. То рост ей не понравится, то глаза, то манеры. Не хотела она замуж и все тут! Предпочитала иметь любовника из гвардейской тяжелой пехоты, чем постоянного мужа. Король ее сек нещадно, любовников высылал в заштатные гарнизоны, но сломить упрямицу не смог. Так принцесса уподобилась купеческим девкам, которые выходят самостоятельно замуж после двадцати лет и, что характерно, без батюшкиного благословения. Впрочем, все зависит от характера отца. А папа-король в дочке души не чаял.
        Когда король умер, сечь ее стало некому, и на месте, где должен висеть королевский портрет, теперь висит портрет принцессы. Отправлять в заштатные гарнизоны, а то и на каторгу, начала сама принцесса.
        - Ее Высочество принцесса Анжелика ожидают Вас, господин посол! - Провозгласил камергер в раззолоченном камзоле и тут же отступил.
        … Она действительно была красива. Художники, особенно портретисты, всегда стараются несколько приукрасить на картинах своих моделей. Естественно, ведь модели платят деньги. В случае с принцессой мастеру приукрашивать ничего не пришлось.
        Всякий другой посетитель тут же рассыпался бы в комплиментах, но друид "всяким" не был. В Лесу некрасивых женщин не рождалось, и говорить комплименты, подчеркивая физические особенности той или иной особи женского пола, не было нужды, поэтому он лишь сдержано поклонился всем корпусом ровно настолько, насколько это предписано этикетом.
        - Рада приветствовать тебя, посол!
        Принцесса стояла на фоне заснеженных горных вершин. Огромное панорамное окно с помощью волшебства показывало пейзаж, находящийся за много сотен лиг к северу от столицы. Где-то завывал ветер. Казалось, что горный орел вот-вот сядет на парапет перед окном.
        - Великий Лес приветствует Вас, Ваше Высочество! - Друида самую чуточку покоробило обращение на "ты". У двуногих это означало неуважение. Что поделаешь! Привилегии королевской крови.
        - Я хотела поговорить с тобой заранее, чтобы ты понял то, что происходит у нас во дворце. - Она улыбалась обворожительной улыбкой. Приятные ямочки на щечках и смеющиеся уголки глаз делали ее маленькой девочкой, говорящей о моде, а не о государственных делах. - Присаживайся, будем пить кофе!
        На маленьком столике перед самым окном дымился фарфоровый кофейничек.
        - У меня есть подруга, которая великолепно умеет приготовлять кофе. Это она меня научила. - Еще одна милая улыбка. Она специально посадила друида на солнечный свет, так как знала, что это выведет его из себя.
        - Очень мило. - Посол не был расположен к разговору об умении готовить кофе, тем более, что не был поклонником этого напитка.
        - Понимаешь, посол… Королевство нуждается в переменах.
        "Та-ак… Многообещающее начало", - подумал Эрман, усаживаясь на стул рядом с вентиляционной решеткой. На его письменном столе тоже стояла чашка горячего кофе.
        - Мы хотим укрепить власть. Мой батюшка был строг во дворце, но не в стране. Он наплодил слишком много привилегий. При нем начали нещадно воровать чиновники, рассыпаться армия, бунтовать бароны. - Еще один игривый взгляд на друида. - Ты ведь достаточно долго прожил, чтобы помнить иные времена?
        Эрман даже не стал записывать эти политические словеса в блокнот. Банальщина.
        - Я их тоже помню, хотя живу несколько меньше тебя. - Анжелика продолжала, не дожидаясь ответа. - Наше королевство похоже на кисель. А ведь были времена, когда мы все и люди, и нелюди в одном строю сражались с южными кочевниками, а потом и с морским народом. Помните?
        - Да, Ваше Высочество. - Его бледное лицо оставалось отстранено спокойным, и лишь губы были искривлены в подобие вежливой улыбки.
        "Неудачно она его цепляет, - полицейский откинулся на мягкую спинку стула. - Он же с таким же успехом может припомнить, что перед тем как сделать их равными, люди избивали нелюдей лет триста и без разбора".
        - Слава Богам, теперь нет наших врагов и на границах пока спокойно. Пора навести порядок в доме… Хотите еще кофе?
        - Да, спасибо, Выше Высочество.
        Всем известно, что с начальством лучше не спорить. А с большим начальством лучше вообще не встречаться. А раз встретился, то быть предельно учтивым, пить и есть все, что предложат, даже если терпеть предлагаемое не можешь. Поэтому посол, давясь, выпил остаток кофе.
        - Вы совершенно правы, Ваше Высочество.
        - Понимаешь, нам всем очень нужен враг. У тебя есть какие-нибудь соображения?
        "Раз нет врага внешнего, необходимо найти врага внутреннего", - записал Эрман под жизнеутверждающей цифрой 1. Цифру обвел в кружок.
        - Вижу, что нет. Поэтому предлагаю подумать над этим вопросом. - Принцесса встала с грацией хищной кошки. - Подумать в течении месяца, потому что через месяц король хочет обнародовать свой новый эдикт.
        В панорамном окне на парапет приземлился горный орел. Маги знали свое дело и до мельчайших подробностей воспроизвели его образ: хищный клюв и сверкающие глаза.
        - Да, Ваше Высочество. - Сдержанный поклон всем корпусом ровно настолько насколько это предписано этикетом.
        Фантастически красивая улыбка принцессы в ответ.
        Глава 5. Ловец и Сашка наконец-то знакомятся друг с другом
        - Нет! Так не бывает! - Если бы у Саши не пересохло горло, он кричал бы в два раза сильнее. Ему казалось, что мир начал потихоньку рушиться, а земля уходить из-под ног.
        - Все хорошо, парень! Все будет нормально!
        - Не надо!!! Не трогай меня! - Парень что есть мочи метнул котомку в проклятую улыбку своего спасителя и побежал прочь.
        - Стой! Стой, дурак!
        Ловцу все-таки пришлось ударить его. Саша пролетел несколько саженей и грохнулся на землю, нелепо выставив вперед руки.
        "Даже падать правильно не умеет".
        - Там же строители!.. Там же самосвал был!
        - Что ты там хлюпаешь? Я все равно не понимаю, что ты хочешь сказать… Ничего страшного еще пока не случилось… И мне плохо, и мне неприятно здесь находиться, но ничего, скоро мы уйдем отсюда.
        Ловец с профессиональной сноровкой успокаивал Сашу, который время от времени порываться бежать. Простое и эффективное заклинание совершенного расслабления делало свое дело. Он знал, что буйных надо успокаивать до конца.
        - Ничего в той стороне нет. Понимаешь ты меня?
        Мальчишка продолжал таращиться на него испуганными глазами и беззвучно, как рыба открывал рот. У него сейчас свело язык, словно от анестезии у зубного лекаря.
        - Нет. Не понимаешь.
        Сашка действительно ничегошеньки не понимал. Даже, более того, он не хотел понимать ничего из того, что с ним происходило. Человек - животное, обладающее огромным запасом приспособляемости, но удачной мимикрии противопоказаны резкие переходы из одной среды в другую. Нельзя же так: дали надежду, а потом, ничего не объясняя, ее отняли. В такой ситуации возможны сломы, срывы и самоубийства. Сашка о возможности летального исхода еще не думал, хотя мог бы. Как оказалось, приятные каникулы в экзотичном лесу надоели донельзя.
        Дорога есть, дорожный знак о том, что скоро Москва тоже есть, дорожные рабочие с матом ремонтирующие трассу были. Точно были! Тогда почему здесь Алекс в своей несуразной одежде и шрамом на лице? Почему этот Алекс опять говорит на тарабарщине, далекой от всех нормальных языков?
        Ответов не было. Как не было ответов и у Ловца на вопросы, рожденные теми предметами, что он видел. Матюгов дорожников он не удостоился, но и остального было достаточно.
        Старейшины сказали ему идти на Запад сразу после того, как он смог ходить и достаточно окреп, что, кстати, произошло необычайно быстро. Помогли травы, да магические тайны Леса. Говорят, сама Земля в тех местах помогает. С последним утверждением Ловец был склонен согласиться, особенно после того, как его на ночь зарывали в землю, для того чтобы утром откопать и дать почувствовал необычайный подъем сил.
        Теперь дополнительные силы ему здорово помогли бы. В планах новоявленного полубога ничего не поменялось. Да, его назначили Героем, спасителем Мира, чуть ли ни Королем и всемирным светочем всех гуманоидных рас. И что? Ничего демонического в своем внутреннем мире Ловец не находил.
        "Назначили и ладно", - фаталистически решил он перед тем, как отправиться к поселку фермеров атамана Фирса. - "Сообщу ему о новом Законе Леса и Сашу заберу".
        Но как только Ловец увидел это…
        Это?
        Конечно же, он догадался, что это "дорога". Но в Лесу дорог не бывает! Таких дорог вообще нигде не бывает. Ширина гладкой черной поверхности потрясала своей идеальной ровностью. Запах указывал на наличие неких алхимических элементов. Отсутствие Силы говорило о естественности происхождения сооружения. При желании здесь могли бы пройти, не задерживаясь, все войска королевства одновременно: от кавалерии до самых последних обозов и госпиталей. Загвоздка была в том, что Ловец знал на все сто процентов, что технически и конструктивно построить подобное сооружение в королевстве никто не способен. Тем более это удивительно, что две недели тому назад, когда он шел к друидам по этим местам, ничего подобного здесь не было.
        "Правы, оказывается, друиды! Не зря говорили, что опасность идет с Запада".
        Впрочем, с Запада к нему подкатила телега с кухаркой и плотником. Вот кто не занимался излишними разглагольствованиями на эту тему. Колеса катятся, ухабов нет, дорога в нужном направлении. Сначала эти, потом другие, через годик другой поток усилится, пойдут и поедут на двуколках, фурах и телегах, в объезд орденских и помещичьих застав разночинные переселенцы. И будет им - законопослушным налогоплательщикам, вольным хлебопашцам - глубоко наплевать на то, как высоколобые теоретики будут присобачивать к господствующей научной картине мира сей предмет неизвестного происхождения.
        "Интересно, что расскажет старейшинам Тео?"
        Неуместное сейчас воспоминание о дриаде отвлекло его от успокаивающегося Саши. Что бы там ни говорили о женщинах леса, красоты у них не отнять. Но думать о дриаде и ее реакции на последние события Ловцу было некогда.
        Сашка закрыл глаза.
        Хорошо, что он не видел, как Гигантская Сороконожка переползала через дорогу. Длинной с десяток саженей, деленная на круглые части, каждая размером с голову человека, она ползла, цокая своими многочисленными ножками. Металлический шум, заполнивший округу, шуршание ее желеобразного тела - не очень приятное звуковое зрелище для слабонервного человека.
        По идее, ее надо было бы убить. Но это только по идее. Люди приписывают этому реликту прошлого такое, что даже столичные бумагомаратели могли бы позавидовать такой бурной фантазии. То она вытравила целую деревню, то сожрала маленьких детей, купавшихся у реки. Чушь несусветная, но люди верят. Люди вообще склонны верить во всяческие небылицы, хотя, на самом деле, безобиднее твари не сыскать во всем Лесу. А уж какие прекрасные бабочки из них получаются!
        Ловец дождался, пока Сороконожка уползла в кусты, и несильно хлопнул мальчишку по щеке.
        - Нет, дорогой, пойдем!
        - Что?!.. Где я? - Перед глазами Сашки было знакомое лицо с новоприобретенным шрамом. - О-о-о! Опять!
        У парня гудела голова, как после пьянки и бессонной ночи. Зато не было сил и желания для какого-либо сопротивления. Если бы ему сейчас сказали, что надо ползти, то он, наверное, подчинился бы беспрекословно - обычные последствия магического влияния на сознание. Еще очень хотелось пить.
        - Вставай! Пойдем! - Ловец протянул мальчишке кожаную флягу с водой, к которой тот присосался подобно пиявке, буквально заливая воду внутрь себя.
        - Пойдем?
        - Да, да, пошли! - Ловец махнул рукой в сторону, куда указывал дорожный знак. По идее там должна быть Москва.
        "Господи, когда же это все кончится?"
        Сашка лишь покачал головой. Убедить своего конвоира вернуться назад в надежде на встречу с дорожниками невозможно. Спорить с ним бесполезно - опять начнет успокаивать. Оставалось лишь подчиниться повелительному жесту.
        - Ладно! Иду. - В конце концов, он и сам собирался двигаться в ту сторону.
        Саша сделал огромный последний глоток и обречено вздохнул. Он как никогда захотел научиться говорить на местной тарабарщине, вспомнив, однако, что никогда не обладал способностями к иностранным языкам. В школе по проклятому английскому всегда имел "твердую" тройку.
        "Ха!.. Тройку! - Он улыбнулся идиотизму лезущих в голову мыслей. - … Двух слов связать не могу".
        И все же воспоминание о школе согрело душу ощущением спокойствия и приятного понимания окружающего мира, то есть тем, чего так не хватает ему здесь. Выпускной класс в школе был для Сашки самым счастливым временем в жизни. К тебе относятся уже как к взрослому, а ответственности у тебя, как у ребенка. Что может быть лучше такой беззаботности?
        - Надо выбираться из Леса. - Голос Алекса вернул к действительности. Здесь-то от ответственности не спрячешься. - Пошли быстрее!
        И они пошли быстрее. Вокруг шумели высоченные вековые дубы, где-то беспокойно отбивал морзянку дятел. Тайна появления дороги, строителей, новорусской виллы так и осталась нераскрытой. Только два зайца с длинными ушами, притаившись в кустах, уставились на удаляющихся людей красными глазами.
        - Слушай, а чего они там делали?
        - Не знаю. Кто этих двуногих поймет!
        - Слушай, а чего это за тропа такая черная и вонючая? - Нос заинтересованного зайца ворочался из стороны в сторону, с беспокойством вдыхая нелесной запах.
        - Да кто ж ее знает! Может это новый закон Леса.
        - Кто этих друидов поймет! Они ведь тоже двуногие. - Заяц в последний раз глубоко вздохнул и окончательно успокоился. Все-таки такая тропа гораздо удобнее, нежели вообще никакая.
        Зайцы вылезли на дорогу и вдвоем поскакали в противоположном от удаляющихся людей направления. У всех были свои дела.

* * *
        - Перелезай давай!
        - Что?
        - Двигай, двигай! - Ловец подтолкнул Сашку к заборчику.
        Невысокий покосившийся палисад торчал, казалось, из самой дороги. Заканчивался асфальт и начиналась ограда. Есть дорога, а за забором сразу нет. Ровный гладкий срез бритвы. Ни тебе знаков, указывающих, что это за место, ни поворотов, ни простого продолжения пути, пусть даже без дорожного покрытия.
        Дымка уплывающего с шоссе жара начала поднималась мягкими белыми клубами. Солнце быстро катилось к верхушкам уже далеких деревьев.
        До деревни они добрались к вечеру второго дня пути по автобану. Ловец, конечно же, не знал этого слова, зато его знал Саша, пытался объяснить и не смог.
        "Однако, дорога очень велика". - Единственная мысль, пришедшая в голову уставшему Ловцу. Он потерял ориентировку и хотел выяснить, куда именно они вышли.
        Им пришлось перелезать через палисад и продираться сквозь обжигающую крапиву. Они немного рисковали, так как редко в каком крестьянском доме не держали собаки. Фермер вообще бы долго не думал, а угостил бы незваных гостей тяжелой арбалетной стрелой, с тем, чтобы другим не повадно было. Поэтому Ловец не нашел ничего лучшего, чем закричать:
        - Не стреляйте, люди! Мы не воры! Мы идем с миром!
        Глупо, конечно, но хоть какую-то гарантию дает. Хорошо, что они уже давно вышли за пределы Леса и Опушки и находились сейчас на коронных землях. Фермеров здесь не водилось, а арбалеты вилланам не разрешены, так же, как и всякое другое оружие.
        Но на них никто не кинулся с заливистым лаем, и никто не стал возмущаться столь наглым вторжением. Сад, в который они залезли, оказался совершенно заброшен. Вишня разрослась бесполезными ветками, перепутавшимися в непроходимую чащу.
        Дом, представший перед ними, более походил на руины. Так же как и вся улица деревни, которую они потом увидели. Почерневшие от старости деревянные постройки, разрушенные каменно-кирпичные стены домов, разбитые окна.
        Ловец прощупал округу. Никого. Мертвая тишина, от которой продирает до самых глубин. В таком месте чувствуешь себя вором, забравшимся в чужую жизнь. Тишина.
        - Здесь есть кто-нибудь?! Ого-о-й!
        На крик никто не ответил.
        Поскрипывал на ветру одинокий устремленный в небо клюв старой колодезной черпалки. В такой обстановке поневоле напрягаешься и ждешь подвоха.
        Сзади раздался кашель, и Ловец аж подпрыгнул от неожиданности.
        - Я тебя и убить мог. Нечаянно.
        Парень продолжал ожесточенно чесать обоженные крапивой руки, не обратив на замечание несостоявшегося убийцы никакого внимания.
        - Люди просто ушли отсюда. Да? - Ловец принялся анализировать ситуацию. - "Скорее всего, бежали".
        Битая керамическая и деревянная посуда, остатки мебели, разломанный инвентарь, даже одежда валялись по всей деревне. Все это происходило относительно недавно и крайне быстро. Дриады? Они так далеко не заходили во владения людей. Им бы свое сохранить, а не чужое хапать. На бандитов тоже не похоже. Трупы где? А если и вольные людишки налетели, то зачем им столько народу уводить?
        Версий рождалось много и ни одна не имела достаточной доказательной базы.
        - Может это бароны?
        - Что?
        - Ничего, Саша. Я сам с собой говорю.
        Да, любили помещики повоевать. Не с врагами королевства, так хоть друг с другом. Не так давно была история в одном приморском городе, которая длилась не один десяток лет. Воевали два клана за земли, привилегии, почести и уважение. Никто не знал, с чего все началось. Скорее всего, с незначительной шутливой глупости, но умирали все всерьез. Баронам-то от этого ничего, а вот округа была разорена до предела: то одну деревню выжгут, то другую. Не выдержали вилланы и взбунтовались. Перебили всех, оставив только двух малолетних ребятишек из враждующих кланов, которые поженились, чем и примирили многолетнюю вражду. Правительство было довольно. Местных князьков хорошо прижимать чужими руками.
        - Что это такое? - Саша обвел округу широким жестом.
        - Да кто ж знает.
        Вариантов произошедшего было действительно очень много, и перебрать их можно сколько угодно. Но Ловец мог утверждать совершенно определенно, что, по всей видимости, появление странной дороги не осталось незамеченным.
        - Пошли искать место для ночлега.
        - Еда.
        - Что?
        - Еда. - Сашка не знал, как сказать "есть". Вернее, он забыл, как делается глагол из этого существительного, поэтому старался донести мысль более жестами, чем словами. Парень поглаживал свой живот, всем своим видом акцентируя внимание на области тела, причиняющей наибольшие страдания.
        - Сейчас, сейчас. Я тоже устал.
        Пришлось экстренно вспоминать заклинание утоления голода. Ловец был достаточно обеспечен, чтобы никогда не пользоваться подобным изобретением магов.
        "Что бы ему такое предложить? - Образы возникали сами собой. - Вот тебе грибной суп для затравки. Потом будет индейка с картошкой и овощной салат".
        - Вина не предлагаю, лучше выпьешь яблочного сока.
        - Что?
        - Ничего. Все хорошо?
        Заклинание действует практически сразу. В мозговые центры человека будут поступать в оговоренном порядке образы и находящийся под влиянием человек потеряет интерес к еде на несколько часов. Однако потом, когда организм преодолеет магическое влияние, есть захочется с новой силой и вдвойне.
        "Магия для бедных". - Так маги называли это заклинание, хотя для бедных оно было мало доступно. Только однажды во время осады Старой Столицы морским народом, маги решились применить это заклинание ко всему населению города, иначе могла возникнуть угроза каннибализма. Веселые были времена!
        Ничего не поделаешь, приходилось пользоваться эрзац-питанием, - харчевни среди руин быть не может. Путешественникам пришлось искать грибы и остатки овощей на неуспевших еще одичать огородах. Слава Богам, этого добра оказалось достаточно, и, в принципе, мог бы получиться вполне приличный пикник на обочине. Не в первой.
        Когда запах жареных грибов с луком приятно защекотал нос, раздался чуть хрипловатый мужской голос.
        - Меня, может, тоже угостите, добрые люди? - Сверху на них смотрела небритая голова с торчащими в разные стороны коротко подстриженными волосами.
        Ловец был настолько увлечен приготовлением ужина, что совсем забыл об осторожности. Час назад, когда он прощупывал округу, никого не было, теперь же к ним подобрались так близко, что для защиты пришлось бы принимать весьма крутые меры. Окружные домики при таком раскладе вряд ли уцелели бы.
        - И кто же ты такой, добрый человек? - поинтересовался полевой агент.
        - Я-то местный, а вот вы пришлые, я мыслю. - Мужичок нисколько не испугался и, осклабившись, показал здоровенный тесак.
        - Ты нас не пугай. Ты лучше скажи, почему раньше не показывался? - Ловец не стал тянуть время, как положено по инструкции, а сразу начал захват сознания собеседника, приковав, для начала, его взгляд.
        - Да, я… - "Черт бы побрал всех этих… За грибами сходить уже нельзя… Прямо как тогда…" - Вы, случаем, не за мной заявились?
        - Нет, не за тобой. Но вот, если ты нам не расскажешь, что произошло, то…
        "Ага! Ты сначала меня поймай, урод зеленоглазый!"
        - Я даже пытаться не буду тебя ловить! Слышишь? - Ловец кричал исчезнувшему в маленьком окошечке виллану. По необычайному шуму и грохоту можно было определить, что тот во всю прыть несется по чердаку к противоположному краю крыши, роняя по пути все, что можно было уронить. - Ты сам к нам прибежишь, когда невмоготу станет!
        В сущности, этот озлобленный мужик был несчастным, покинутым всеми человеком. Еще он очень сильно боялся того, что происходило вокруг. Испугом он прямо-таки пах. И этот запах Ловец спутать не мог ни с каким другим запахом на свете.
        "Что-то вроде желто-черного".
        Учителя требовали фиксировать получаемые данные автоматически, и лекарь неосознанно повторил про себя цветовую гамму страха.
        - Что это? - Саша продолжал спокойно сидеть перед костром, не выпуская из рук палочки с насаженными на нее грибами, и повторил свой самый "любимый" вопрос.
        - Не "что", а "кто". А раз ты до сих пор путаешься, давай повторим строение вопросительных предложений.
        Сашка понял приблизительно, что от него требовали, и своему пониманию не обрадовался, потому что от такого преподавателя не сбежишь и его семинары не прогуляешь.
        "Черт бы его побрал!"
        - Не ругайся и начинай. - Ругань зрительно воспринималась всегда одним и тем же цветом в любом языке, поэтому такие мысли своего подопечного он понимал без труда. Это было даже забавно. Единственная коммуникативная зацепка для развития контакта находилась в цветовом сходстве ненормативной лексики.
        - Что это? Кто это? Где это?… - Урок был настолько зазубрен, что мысли у Саши текли своим чередом, а вопросы своим. - "Интересно, можно ли сразу взять и выучить все сразу? Ха! Мечта любого лентяя".
        Диск солнца уже скрылся уже наполовину. Тихо скрипели незакрытые ставни полуразвалившейся избушки. На чердаке дома топали и пыхтели.

* * *
        "Сейчас он скажет что-нибудь ободряющее". - Сашка уже давно прислушивался сам к себе, стараясь уловить каждую мысль, эхом отзывающуюся от слов Алекса или Никодима.
        - Вкусно?
        - Нормально. - Мужичек уплетал мясо с грибами и запеченную картошку с быстротой, достойной королевского гонца, которому надо перекусить в течение двух минут, пока на дорожной станции меняют лошадь.
        - Вот и славно, - улыбаясь, произнес Ловец.
        - Угу. - Никодим энергичным кивком головы показал восхищение умением пришлого готовить. Действительно, в кои то веки приготовил не он, а угощаться можно было ему.
        Ловец в ответ улыбался как можно приветливее. Он был доволен тем, что получилось так, как он предсказывал. Виллану стало настолько одиноко, что он сам пришел к костру. Это была очередная маленькая никому не нужная победа над человеческой природой, но зато она подтверждала способности Ловца по части управления людьми.
        - Чей-то парень у тебя все молчит и молчит? - Виллан, наконец, начал интересоваться еще одним незнакомцем. После того, как утолен голод, человеку приятнее всего беседа. Тем более это лучше всего, если ты не разговаривал с людьми очень и очень долго.
        "Так. Это они обо мне… О моем молчании".
        - Не умеет он говорить.
        - Совсем? - Никодим пристально посмотрел на физиономию парня, который как привороженный таращился на него, так и не закрыв рот после того, как приготовился откусить от подозрительно блиноподобного куска мяса.
        - Учится. - Ловец не спешил выуживать информацию. Она и сама на него прольется, как короткий летний дождик. В общении с людьми надо иметь терпение. - "И что это у Саши такой обалдевший вид, в самом деле?"
        - Сказывают, что вместо короля у нас сестра евойная верховодит. - Никодим так подкинул в костер старый сухой пенек, что оттуда полетели в разные стороны искры. Ну, не разговаривает парень и Бог с ним. У каждого свои странности. - Правда, енто, али как?
        - Правда.
        - Нее-е. Енто не дело, когда бабы верховодят. Что ж мы, как в Лесу жить-то будем. - Виллан говорил это с такой серьезной миной, что Ловец на секунду поверил в необычайную его озабоченность судьбами царствующего дома и королевства. Не зря таких вот дураков называют "опорой власти".
        - Можно подумать, ты не в лесу живешь.
        - Что верно, то верно. В самом что ни на есть лесу. Один одинешенек. - Никодим искренне вздохнул. Ловец наконец-то смог разобрать то, что его заинтересовало при первом осмотре этого человека. Он был серый. Все настроения его отражались через какую-то серую завесу. - "Видимо он очень долго был один и утратил ощущения жизни среди людей".
        Такое обычно бывало среди заключенных в одиночных камерах. Особенно удивляться было не чему. Для таких людей мир окрашивался одним цветом, они уже никогда не могли видеть все многообразие жизни и довольствоваться нормальным людским радостями.
        - Никодим, скажи, что здесь случилось?
        "Да. Это самое интересное", - поддержал вопрос Сашка.
        Только по прошествии некоторого времени, до него дошло, что он дословно услышал, а главное понял каждое произнесенное лекарем слово. А он говорил явно не на московском диалекте того единственного языка, которого мог понимать Саша.
        "Минуточку!!!"
        - А черт его знает, что, - продолжал Никодим, не обращая внимания на удивленный возглас мальчишки. - В лесу я был. Прихожу, а в деревне лошади ржут, солдатня бегает, народ вяжут и на телеги грузят.
        - То есть как? - Такого еще не бывало, чтобы солдаты вывозили вилланов семьями. Войны вроде бы не было, государственных работ в округе не велось.
        - А вот так. Офицер на коне кричит, что мол деревня непере…спеке…тивна здесь для королевства и нас переселяют на нужные земли. Смотрю я, потом, один тащит женку мою. Ну, я его по башке шарахнул, а на нем шлем. Заехал он мне по голове кулаком в перчатке кольчужной. Я упал на поленницу, дровами-то меня и завалило… Очнулся, когда никого уже не было.
        Виллан не врал. Ловец это чувствовал точно.
        - Почему здесь остался?
        - А куда мне итить-то? Здеся вырос. Здеся и помру, как старики. - Никодим махнул в неопределенную сторону, скорее всего на север
        - Какие старики? - На севере кладбища быть не может, поэтому мысль о давно умерших предках не подходила.
        - Солдаты стариков не брали. Оставляли здесь умирать… Лучше бы убили, что ли.
        "Ничего себе!" - Саша был так потрясен услышанным и понятым, что даже перестал удивляться тому, что уже давно понимает все, что говорили лекарь и крестьянин. Что-то не ладно было в этом мире. Вспомнились кадры из разных страшненьких советских боевиков про войну, где проклятые оккупанты сжигают деревни.
        - Это точно были солдаты? - Ловец продолжал добывать информацию.
        - Точнее не бывает. Забрали всю скотину, урожай вывезли, все, что под руку ценное попадалось, все гребли. - В сумерках Ловцу показалось, что глаза крестьянина начали влажно поблескивать. Вероятнее всего, что и в правду не показалось.
        - Где ж ты тогда мясо взял?
        "Richtigas ke` jh. Kohi li fleischt gabi`?… Ой!" - Вопрос возник сам собой, автоматически.
        Теперь Сашка и думал не по-русски.
        - Там. - Никодим опять махнул рукой. - Пару седьмиц назад дорога ента ваша появилась, да хоромина чудная.
        "Почему это она наша?" - Сашка медленно сложил вопрос, который был совершенно правилен грамматически. Его интересовало то, как он звучал по-русски, поэтому он несколько раз про себя проговорил его, переставляя слова и внимательно отслеживая ход мысли.
        Слова вспоминались сами собой, возникая неведомо откуда и заполняя пустоту безъязычности.
        "Direiha`. - Бочка, на которую смотрел Саша, стояла у угла дома и была полна воды и зеленой тины. - Ладно. Проверим еще одно…"
        - Это чей-то с ним?
        - По надобности, может быть. - Ловец предположил единственное правдоподобное объяснение тому, что парень, спокойно и безмолвно сидевший, вскочил как угорелый и опрометью бросился прочь. - Здесь спокойно?
        - Как в могиле, - успокоил Никодим.
        Сашке просто очень хотелось услышать, как звучит обретенная им речь в слух. Он отбежал за забор метров на двадцать, и затараторил, как пишущая машинка:
        - Pefgil - "земляника", Barpel - "король", Jelkaki` - "вопрос". - Ну и как же это у меня получилось?
        Ответить на эту загадку он не смог, как ни старался. Не логично было бы свалить нежданный дар на его провожатого. Как он мог научить его, если сам ничегошеньки не понимал в русской и английской тарабарщине, которую выдавливал из себя Саша?
        - Саша! - Алекс и Никодим вышли из калитки дома на улицу.
        - Что?
        - Пошли!
        - Алекс, куда это мы?
        Ловец не ответил на вопрос, который задал Саша. Он просто не расслышал того, что произнесено предложение было с должной интонацией и ударением.
        - … Так ты говоришь, что кроме странной дороги еще и дом необычный появился в центре деревни?
        - Угу. Появился. - Виллан шагал впереди, пыхтя поднимаясь на пригорок. - Еды тама видимо не видимо. Мясо вот енто в холоде лежит и не портится. Я уж думал, магики балуются и нашу деревню специально выселили.
        - Не похоже это на магов. Не слишком они расположены для таких добрых поступков… Мясо что б просто так давать. - Ловец отнесся к россказням виллана с большим скепсисом.
        "И, правда, зачем им бесплатно это все делать?… Интересно, как отреагирует Алекс, когда узнает, что я вдруг научился говорить по-ихнему? - Саша даже фыркнул от удовольствия, представив вытягивающееся лицо лекаря. - Еще забавней будет, если он при этом рот откроет".
        Это глуповатое фырканье привлекло внимание Ловца:
        - Саша, что-то я давно не слышал, как ты глаголы повторяешь. Гла-го-лы! Понял?
        - Понял! Понял! - "Что б ты провалился!" - Иду, идешь, идет, идут…
        Они втроем, наконец, поднялись на холм, к Святому Источнику, откуда можно было увидеть сверкающий квадратами зеркальных окон, красно-желтостенный…
        - Макдональдс!!!

* * *
        - Как ты сказал? - Никодим ничуть не удивился тому, что парень заговорил. Сказано же было, что парень учится. Может быть, он это слово знает. И вообще, в городе черте что понаделают, а потом в деревню тащат.
        - Едят там у нас.
        - А, ну тоды, понятно… Ладно, че стоять, пошли. - Виллан бодрым шагом двинулся к забегаловке, так и не заметив, через плечо, что Ловец, держа Сашу за плечи, пристально смотрел парню в глаза.
        Реакция у Ловца была мгновенной. Мальчишка заговорил осмысленно, реагировал адекватно и явно понимал назначение того сооружения, которое точно так же, как и "шоссе", не вписывалось ни в какие ворота.
        Саша не сопротивлялся. Впрочем, даже если бы захотел, то не смог бы противодействовать ментальному напору. Ему показалось, что налетела внезапная буря, сковавшая все его желания, мысли, элементарные инстинкты. Сашка не мог не то, что пошевелиться, а просто взгляд отвести от глубоких зеленых глаз, которые стали страшными, чудовищными, нечеловеческими.
        Глаза у Ловца, как у всякого подопечного Учителей, имели свойство меняться под воздействием перемены настроения или в моменты применения магии. Ничего не поделаешь, неизбежные мутации при модернизации организма для выполнения экстремальных заданий. Учителя по-другому еще не научились делать так, чтобы человек с несколькими смертельными ранениями выживал, или мог видеть в темноте и в плохую погоду, или сопротивляться внезапному ментальному воздействию, или… Да, сколько этих "или"!
        Сейчас его глаза были похожи на глаза хищной кошки: блеск, ярость, глубина, которой позавидовала бы любая сирена:
        "Спокойно!!!.. Саша, говори!.. Медленно и внятно".
        Но так, как хотел Ловец, так, как было бы правильно, естественно, не получилось. Информация ударила неостановимым потоком, буквально сшибая все заслоны на своем пути, проникая в каждый потаенный уголок сознания. Образы появлялись и исчезали с калейдоскопической быстротой, словно ты несешься на резвом скакуне по Золотой галерее королевского дворца, где по стенам развешаны картины. Ты ничего не успеваешь рассмотреть, но в памяти остается блеск зеркал, светильников и блики на золоченых рамах.
        Он хотел задержать в памяти хоть что-нибудь особенное, необычное, но особенным было буквально все: движущиеся без лошадей повозки; летающие, как драконы аппараты; рукотворные пещеры под городом, где без опаски ходят люди. Заметьте, люди, а не тролли!.. Ах да!.. Удивительно, нелюдей в его мире вообще не было!
        Саша все это многообразие как-то называл, но называл словами непереводимыми на язык доступный Ловцу. Мысли парня текли как бы в двух плоскостях одни на нормальном языке, другие на "ненормальном". Происходящее чем-то напоминало случай в замке у полусумасшедшего барона - обилие слов, которые обозначают то, что есть где-то, но не здесь, и которые могут свершать то, что невозможно сделать там, но делается здесь.
        "Может быть, это и есть настоящее всамделишное волшебство?" - Ловец с трудом оторвался от открывшего для него многообразия. - "Наверное, так чувствуют себя утопленники, которых вытащили на берег, когда они уже распрощались с жизнью".
        Ловец моргнул несколько раз и отпустил Сашу.
        - Ты кто?
        - Я?… Студент. - Ничего умнее Сашке в голову не пришло.
        - Что ж ты, студент… от университета так далеко ушел? - Как всегда после магических действий пересохло в горле, и Ловец закашлялся так, что Саше пришлось пару раз стукнуть его по спине.
        - Это я и сам понять хочу.
        - Ну-ну. Вот погуляем вместе еще с месяцок, глядишь, и поймем на пару. - Ловец искренне хотел, чтобы его желание сбылось, хотя, в душе он знал, что так никогда не будет. - "Чтобы там ни говорили Учителя, мир не познаваем".
        - У тебя ко мне все?
        - Нет. Как язык к тебе пришел?
        - Просто взял и пришел. Разговариваю с тобой и удивляюсь. Слова вроде как сами появляются раньше, чем я начинаю думать.
        Со стороны красно-желтого Макдональдса долетел звон стекла.
        - Мужики! - Никодим дубиной выбивал стекла из дверей ресторана. - Ну, где вы там?
        - Идем, идем! - Ловец широко улыбнулся и помахал рукой. - Ты что же просто открыть дверь не мог? Обязательно разбивать?
        - А кого это волнует? - Хмыкнул виллан. - Я ентой хибаре не хозяин, чтоб ее беречь.
        - Логично.
        Ловец таким рассуждениям нисколько не удивился. Уж кому-кому, а крестьянам все рассуждения о нуждах общества и государства были до известного места. Тем более, не интересовали их интересы науки и магии. И известна эта простая истина была в теории и на практике.
        Так отдал один барон в знак любви и уважения к человечеству свое поместье вилланам. Те обрадовались, благодарили от всего сердца, а потом сад вековой вырубили на дрова, теплицы с редкими растениями на стекло разобрали, пруд с форелью спустили, в заповедном лесу всех зверей перебили, усадьбу сожгли по пьяни. Словом, произошло полное единение дворянства и народа, после которого проект освобождения крестьянства надолго застрял под сукном.
        - Е-ге-й! Тут же все настоящее! - В дырке в стекле показалось улыбающееся лицо Сашки, который быстрее всех забрался внутрь ресторана. - Лезьте сюда!
        Внутри было на что посмотреть: странная, неудобная и некрасивая архитектура; диковинные аппараты неизвестного назначения; столы и стулья из… Из пластмассы. Уж что-что, а элементарные представления о технологическом уровне Учителей Ловец представление имел, хотя и очень поверхностные.
        - Чем это здесь так воняет?! - возмутился Сашка, высунувшись из-за стойки. Он раскопал где-то фартук и теперь напяливал его на себя, забыв снять с головы форменную кепи ресторана.
        - Кажется… - Ловец не договорил до конца, проверяя свою догадку.
        - Чем, чем? - Теперь студент бегал вдоль стен, тыча всюду тыча руками.
        - Волками.
        - Нашел! - Одновременно с криком везде зажегся яркий белый свет.
        Никодим с испуга забился под ближайший стол, нелепо выставив вперед дубину.
        - У-у-ух! Здорово! Всегда мечтал оказаться в каком-нибудь таком месте и похозяйничать самому.
        - Сбылась мечта идиота, - прокомментировал Ловец. - Никодим вылезай.
        - Надо же, парень. Быстро ты со всем здесь разобрался. - Виллан, впервые увидевший зал в свете, с горящими витринами, все же был несколько напряжен.
        - На том стоим! - крик Сашки донесся из дальнего конца кухни. Он залезал на склад в поисках лимонада.
        - Никодим!
        - Да, лекарь.
        - Почему здесь волками так пахнет? - Ловец не любил оставлять невыясненными важные вопросы.
        - Только Боги это знают. - Виллан смотрел на фигуру человека, размалеванную под шута. - После того, как людей отсюда увезли, многое изменилось. Волков в округе много.
        - Странно, а ты в лес за грибами не боишься ходить.
        - Я вам сейчас приготовлю настоящий "Биг-Мак"! - заорал Сашка, вновь появившись у стойки.
        - Это что еще за такое? - проявил живой интерес к предложению парня Никодим.
        - А вон, наверху нарисовано. - Защелкали из кухни тумблеры и аппараты стали потихоньку оживать. - Надо же! Все работает!.. Как же это может быть без "Eh`llektri`schi`stwah`"?… Алекс, иди сюда!
        - Как ты сказал? - Ловец встал и пошел осматривать здание, оставив Никодима сидеть за столом. Он решил, что виллан никуда не денется, тем более, хотелось осмотреть дом. - Я второй раз слышу это слово и, как понял, это что-то вроде энергии.
        - Ага! - Сашка с упоением открывал разные коробки, которые натащил со склада. - Понимаешь, без него ничего бы здесь не работало бы. А так… сам видишь.
        Ловец видел, и то, что он видел, его не радовало. Не здешнее все это было, ненужное какое-то.
        - Что это?
        - Это стакан. - Вооружившись ножом, Сашка резал картошку.
        - Почему бумажный?
        - Так удобней.
        - ?!
        - Ну вот ты попил из него и можно выкидывать.
        - Как выкидывать?
        - Брать и выкидывать. Если бы из него другой человек еще раз попил, то он, например, чем-нибудь мог бы заразиться.
        - У вас что, так много больных?
        - Да почти все! - Глупее Сашкиной улыбки было не придумать
        - Как это?
        - Всякие там гриппы, ОРЗ, еще что-нибудь гадкое. Ну, ты понимаешь?
        Но Ловец ничего подобного не знал и ни слова не понял, что и было заметно на его недоумевающем лице.
        - В таких местах бывает очень много народу за день. Один болен и все заразились.
        - Больные должны сидеть дома. - Ловец выдал прописную истину тоном старого ментора. - И… ну, какому нормальному человеку придет в голову приходить сюда и есть вот такую белиберду, которую ты готовишь вместо того, чтобы заказать хороший кусок мяса и добрую пинту пива?
        - Наверное, ты прав. Даже скорее всего ты прав, но понимаешь… - Саша впервые в жизни затруднился объяснить человеку преимущества цивилизации. Для него это было сродни непонимания разницы между древним 286 и четвертым Пентиумом. В сущности, одно и тоже, а разница колоссальная. - Понимаешь, людям надо поесть очень и очень быстро, чтобы потом бежать на работу, заколачивать деньги. Им домой ехать далеко, а пиво пить нельзя, ну и… Да и потом, из бумаги получается дешевле.
        Естественно, Ловец ничего не понимал. Он не мог себе представить размер города, в котором люди предпочитают питаться в таких вот заведениях, и не могут отлучиться домой сытно поесть.
        - Так это значит, надо все бумажным делать!
        - Угу!.. У нас почти все такое вот одноразовое.
        "Хорошо сказал, - восхитился Ловец. - Одноразовый мир… Это ж сколько у них мусора! У них что, все мусор?"
        - И дома?
        - Ну, в некотором роде, и дома. - Сашке кто-то говорил, что большинство панельных домов рассчитано на срок в тридцать лет. Уверенности не было, но все же это почти что бумажный стакан по сравнению с замком барона, в котором он провел столько незабываемых часов. - А у некоторых домов вообще нет.
        - У вас должно быть очень тепло. Так?
        - Не факт. Совсем не факт - "Как же ему все это объяснить?"
        Саша раньше искренне полагал, что в прошлом жили гораздо хуже, чем в его современности, но почему-то выходило, что не все так просто. Главное, он не сомневался, что здесь вокруг было прошлое. Вот только какое-то странное. Да и вообще, не стоит об этом!
        - Все. Зови Никодима, будем пробовать.
        На столе, на подносе лежало нечто. То, что получилось у Саши, на фирменное блюдо ресторана "Макдональдс" походило мало. Жижа какая-то. Он никогда не пробовал готовить не то что в ресторанах, но и дома. А тут такая необычная возможность проявить себя и показать преимущества цивилизации.
        - Где он, а?
        - Не знаю. - Ловец внимательно осматривал все помещение. Вот дубина, вот и вилланская котомка, а его самого нет. - Никодим!
        Запахло жареной картошкой и горелым маслом.

* * *
        - Ты волков боишься?
        - Не знаю. Я их только в зоопарке да по ящику видел.
        Ловец не совсем понял, что имел в виду студент, но на выяснение обстоятельств того, как волк мог попасть в какой-то ящик, у него не было времени.
        - Ты вот что, погаси везде свет и спрячься где-нибудь так, чтобы до утра продержаться. Понял?
        - Что-то случилось?
        - Случилось. - Ловец старался как можно быстрее настроить зрение на темноту.
        - Может, помочь?
        - Не мешай и этим очень поможешь.
        Вой волка за окном повторился. К первому добавился еще один голос.
        На побережье такого зверья не слишком много, и послушать волчье пение Ловцу редко, когда удавалось. Леса все давно вырубили, землю обжили. Да и вообще, это сомнительное удовольствие.
        К тому времени, как Ловец приготовился, снаружи уже выл целый хор зверья.
        Ловец старался двигаться как можно медленнее. Осторожно ступая, высчитывая каждый шаг, он двинулся к дверям. Сейчас его сердце билось очень быстро, зрачки расширились в черные дыры, поглощающие всю окружающую темноту. Ему казалось, что он двигался очень плавно, почти танцуя, хотя на самом деле он выглядел человеком, скованным цепями по всем своим конечностям, который для каждого движения прикладывает максимально возможное усилие. Каждый шаг его был слишком велик по замаху ноги, каждое движение руки превращалось в замах, легкий наклон оказывался глубоким нагибом всего корпуса.
        Главное было выбраться из здания, и чтобы в этот момент на него никто не налетел, так как сейчас он был наиболее уязвим в своей беспомощности. Ловца это всегда удивляло и забавляло - быть сильнее многих самых физически могучих людей и зверей, одновременно оставаясь незащищенным.
        Но там, снаружи, все замечательным образом изменилось. Сила Земли и Неба, Сила Ночи и близкого Леса бурлили, борясь между собой. Среди волн этих противоборствующих сил можно было летать, медленно планируя вниз или резко набирая высоту. Ловец обожал такие моменты. Наверное, поэтому он и любил свою не слишком чистую и спокойную работу. Здесь на свободе он мог стать той маленькой пушинкой, которая своим весом перевешивает чашу весов. Что может быть лучше?
        За всю свою жизнь он не нашел ответа на этот вопрос.
        Серые тени были рядом. Такие же серые тени, как и аура сбежавшего виллана. Ловец продолжал называть так вервольфа по привычке. Для него он все еще был Никодимом, хотя это было неправильно. Чуточку человеческой сентиментальности. Почему бы и нет?
        "Ага!.. Вот это настоящий волк".
        Их оказалось двое. Огромные серые тела, широченные челюсти с зубами, которые могут перекусить с одного укуса человеческую ногу.
        Для рисковых людей нет ничего лучше охоты на волков. Неизвестно у кого ума и хитрости больше - у жертвы или у убийцы. Точно так же как неизвестно до самого конца, кто кем станет. Волки - умелые охотники, а значит и противниками они были достойными.
        Первый кинулся в открытую, в лоб - комок зубастой шерсти пропитанной злобой. Второй зашел сзади.
        Отбив первого обычным силовым ударом Ловец не смог до конца уйти от второго, который навалился на него всем телом, сбив с ног. Видимо, волк не рассчитал, что жертва может изменить свое местоположение уже после того, как он оторвется от земли в прыжке. Обычный человек или зверь не смог бы это сделать, но Ловец в том состоянии, в каком он находился, был мало похож на обычную жертву охоты.
        Навалившись своей тушей, волк подставил под удар свой незащищенный живот, чем Ловец тотчас воспользовался. Он порвал ему внутренности голыми руками. По слухам, на южных островах лекари так лечат людей, а в королевстве руками научились пока только убивать.
        От новой атаки Ловец ушел, быстро поймав на земле восходящие потоки Силы. Несколько движений, и он вырвался на открытое пространство, между зданием едальни и деревней. Кольцо желтых глаз, звериный вой, тени.
        Пора начинать собственную охоту.
        Ловец успел первым. Тот, что был ближе всех, не ожидал от человека ничего подобного, отводя себе роль простого загонщика. Он стоял справа сзади и вдруг оказался лицом к лицу с противником. Это был вервольф. Он не предпринял ничего, чтобы отразить напор противника. Пальцы мягко вошли в его теплое тело, что-то хлюпнуло липким звуком. Просто дал разорвать себе шею и все.
        Он убил тем же способом еще двоих, пока не почувствовал, что пора прекратить это. Слишком много Силы отнимает, слишком много жизни.
        Третьего он не убил. Попался опять вервольф. Прижатый к земле он хрипел в бессильном желании освободиться от смертельных объятий лекаря.
        - Пусти, человек.
        Голос послышался сквозь бульканье видоизменившегося горла. Челюсти волка не слишком подходят для членораздельной речи. И все же он очень сильно походил на разумное существо. В грубых чертах обросшей шерстью морды животного осталась необходимая капелька человека. Человека ли?
        "Может быть, так только кажется".
        Ловец никогда не видел живого вервольфа. Народец, которого, как считалось, уже давно нет на свете. Его бы пожалеть, но уж очень ситуация для жалости не подходила. За своей спиной он чувствовал жаркое дыхание по крайней мере одного монстра.
        - Да? А твои дружки мне хребет перегрызут? - Ему казалось, что он сказал это шепотом, хотя на самом деле у пойманного им существа едва не лопнули перепонки от крика.
        - Нет. - Пробулькал вервольф.
        - Пусть они отойдут!
        Существа послушались.
        Хватка ослабла и вервольф, клацнув клыками, оказался на свободе. Ловец поспешил ретироваться в противоположном направлении. Мгновенная реакция на возможное нападение привела его на обгоревшую крышу разваливающегося амбара, которой он достиг за один прыжок.
        Его не преследовали.
        Ночь опять наполнилась разноголосым воем животных. Но если раньше он лишь усиливался, то теперь он потихоньку смолкал. Они не уходили, они все были поблизости, но они замолкали.
        - Зачем вы напали? - Ловец кричал в темноту. Серых теней рядом не было, а бросаться в атаку ему уже не хотелось. Слишком много времени он уже был в видоизмененном состоянии. Если он останется в нем и дальше, то процесс мог бы стать необратимым. - Я не хотел причинить вам зла!
        Под ним скрипела крыша. Вся одежда была порвана, а он исцарапан и весь с ног до головы в крови. Казалось, что все произошло очень быстро, почти мгновенно. Но это только казалось.
        Он чувствовал, что вокруг было еще много и волков и вервольфов. Нет, Ловец их не видел, но он точно знал, что они рядом. Это ощущение не обманывает. Человек всегда знает, что на него смотрят чьи-то глаза. Теперь же за ним наблюдало очень и очень много глаз.
        - Е-е-ей! Я знаю, вы здесь! Выходите! - С каждым словом его голос начал приобретать нормальное звучание. Сила потихоньку уходила.
        Мысль о том, что придется остаться на крыше человеком, потерявшим все сверхъестественные способности, не радовала, но выбора у него не было. Если бы он не начал превращение в обычное состояние, то выходить из оставленной деревни в мир не имело смысла. Выродков уничтожал не только он.
        - Я здесь, Алекс! - Снизу донесся булькающий голос вервольфа. - Ты звал?
        Это был Никодим. Вернее, раньше это было вилланом по имени Никодим, теперь же некая помесь человека и волка. Вытянувшееся лицо превратилось в морду животного: большие желтые не моргающие глаза с узкими зрачками; заостренные уши; вытянувшаяся челюсть, украшенная клыками и удлинившийся язык. Вся его сгорбленная поза говорила о том, что существу тяжело стоять на задних ногах. Наверное, скорее это были лапы, нежели ноги.
        - Как мне тебя называть?
        - Зови, как и раньше звал, Никодимом. - Ему бы очень подошел хвост, нервно бьющий по пыльной земле. Но хвоста не было, как не было и когтей на передних лапах, которые на глазах у Ловца опять становились человеческими руками.
        - Не похож ты на прежнего виллана Никодима.
        - Так ведь и ты не прежний лекарь Алекс. - В его рыке послышались знакомые нотки говора хваткого крестьянина.
        Ловец хмыкнул и согласно мотнул головой.
        - Может, отпустите? Что мы вам такое сделали?
        - Не-е. - Вервольф медленно разгибался, твердо вставая на задние лапы, которые вслед за руками начали превращаться в нижние конечности. - Ты пойдешь к людям, расскажешь им о том, что видел, что слышал. Зачем нам это?
        - Ты надеешься, что никто не узнает, что вы здесь, что вы еще живы? - Ловец трансформировался быстрее вервольфа, и теперь он уже был настоящим человеком. Только странное свечение глаз говорило о том, что он неустанно контролирует происходящее в окружающей его темноте.
        - А ты надеешься, что мы простим тебе убийство наших братьев?
        - Невежливо, Никодим, отвечать вопросом на вопрос. И все же я скажу тебе… Не я первый начал. Это ты привел нас сюда, а потом позвал своих друзей. Так?
        - Так. - Никодим, чье лицо менялось вслед за всем остальным, не мог сказать все, что он хотел, и что надо бы сказать, поэтому из темноты выскочил еще один представитель славного племени вервольфов. Он не утруждал себя обратной трансформацией и его хвост яростно бился о лохматые черно-серые бока.
        - Что го-о-о-во-о-о-о-рить с ним?! - Его вой отдаленно напоминал что-то вроде разумной речи. - Мы тебя у-у-у-бьё-ё-ём!
        - Оставь это, брат! - Никодим, наконец, окончательно стал человекообразным и вновь обрел способность нормально говорить. Его лохматый и зубастый брат вновь отскочил в ночь. - Ты все равно умрешь, Алекс. Сдавайся, и ты умрешь тихо и не больно.
        - Знаешь, почему, ты со мной сейчас говоришь, и даже стал для этого опять человеком? Потому, что ты и вы все поняли, что моя смерть достанется вам слишком дорогой ценой. Я уже убил троих и убью, если смогу, еще столько же. Так, что, может лучше нам договориться?
        - Я уже договаривался с людьми. Я раньше других моих собратьев понял, что вы пришли сюда надолго, навсегда и решил примириться. А потом пришли солдаты и лишили меня мира. Они лишили будущего всю нашу деревню! Они увели всех людей, весь скот… Я стал почти человеком. Мне нравилось быть одним из вас, Алекс! Почему?
        Никодим замолчал. Он смотрел на Ловца и прикидывал шансы. Ответ на вопрос ему был не так уж и важен.
        Читать мысли по глазам в темноте очень тяжело, но Ловец попытался и смог.
        "Ну, гад, попадешься ты нам еще раз, так просто не выкрутишься. Все тебе припомним".
        Конечно, вервольф мысленно уже разорвал его на части. Он даже представлял, как хрустят косточки этого мерзкого двуного у него на зубах, как сладка его кровь, как…
        - Никодим, пойми. Не все подвластно человеку, не все подвластно даже королям. Мы все учимся и учимся на своих ошибках. Посчитали, что здесь людям не место и их вывезли в другое место, где им было бы лучше.
        - Ты сам-то веришь во все это?
        - Такова жизнь, не мы ее выбираем. - В душе Ловец понимал, что правота на стороне этого получеловека, полузверя.
        - Нет, мы! Я выбрал эту жизнь. Но такие как вы ее забрали. - Вервольф буквально захлебнулся в ненависти. Да была бы его воля…
        - Ну, что молчишь, Никодим?
        - Не верю я тебе, двуногий! - Вервольф нервно переминался с ноги на ногу. Сомнения грызли его волчьими зубами. - Вы всегда обманываете.
        - Ты сам видел, что я тоже выродок. Я никому не скажу, что видел вас. Если люди узнают, что я был здесь, то они спросят, почему я выжил, тогда как другие в таких случаях не выживают. И потом меня будут искать такие же выродки, как и я, а найдут они вас. Подумай об этом. - Ловец знал, что, несмотря на ненависть, решение уже принято и иного не дано. - Обещаю. Я буду молчать.
        - А мальчишка?
        - Он меня послушается.
        - Я подумаю.
        Никодим постоял еще минуту, разглядывая Ловца, потом повернулся и скрылся в темноте. С крыши сарая лекарю было видно, как вокруг одна за другой гасли пары желтых звериных глаз.

* * *
        Сашка сидел в подсобке очень тихо. Он даже погасил свет и завалил ящиками вход, хотя прекрасно понимал, что, в случае чего, картонные коробки его не спасут. Нервы напрягались до предела, и казалось, что он периодически слышал доносившийся снаружи шум.
        Откровенно говоря, хотелось плакать. Странно. Он не плакал, наверное, с… начальной школы. Тогда они с ребятами играли во дворе школы в футбол. Естественно, как и каждая такая игра, она завершилась разбитым стеклом. Он, честное слово, не бил по мячу! Но строгий завуч увидел его одного, так как он споткнулся и не успел убежать. Сначала его обругали в учительской, потом мама добавила "оболтусу", а затем и папа "поговорил по - свойски". Плакал он тогда не из-за боли. Ему было обидно.
        - За что?
        Точно также и сейчас ему было обидно, и он не понимал, почему все, что досталось ему за последнее время, досталось именно ему, а не кому-нибудь другому.
        Ответа Сашка не находил, и ему оставалось только сокрушаться.
        "Непонятный мир! Боже мой, куда же я попал!"
        Действительно, здесь человек мог оказаться совсем не человеком, а лишь двуногой подобием венца природы. Впрочем, Алекс, как выяснилось, тоже не совсем человек. Саша увидел только начало его трансформации, но и этого хватило, чтобы понять, что он ничегошеньки не понимает.
        Сидя в темноте, Саша, наконец, нашел время, чтобы спросить самого себя:
        - Зачем я здесь?
        Вопрос он задал вслух и принялся перебирать возможные причины своего участия в этом балагане. Среди множества вариантов присутствовали как самые банальные (может, съел чего-нибудь), так и весьма экзотические (заговор магов). Саша делал это в сотый, если не в тысячный раз, и не находил ответа.
        - Я здесь и все! Константа, не требующая доказательств.
        - Правильно, мальчик, - одобрили его по-русски. - Думать надо меньше, больше соображать.
        Голос раздался сзади, если в абсолютной темноте существуют такие понятия, как вперед и назад.
        - Ой… - Сашка боялся пошевелиться. - Кто здесь?
        - Как кто? - удивился голос. - Ты.
        - А Вы кто? - Сашка почел за благо перейти на более уважительное обращение с этим представительным неизвестным. - Я Вас не вижу!
        Зажегся свет.
        Баррикады из коробок на месте не оказалось. В трех метрах от оторопевшего студента стоял обыкновенный конторский стол черного цвета, за которым сидел человек. Настольная лампа освещала белый треугольник костюмного выреза и переливчатый галстук темных тонов. Лицо скрывалось в полумраке.
        - Так тебе удобнее?
        Сашка почувствовал, что его многочисленные мысли и мыслишки тараканами разбежались в разные стороны. Он со всей определенностью помнил, что перед ним до недавнего времени была дверь кладовки и никакого стола с лампой и креслом он не заметил.
        - И что Вам от меня надо?
        - По-моему, ты начал повторяться, - заметил человек за столом. - Ты уже спрашивал Вику об этом, и тебе дали вполне определенный ответ. Не так ли?
        - Да. Но я не понимаю. Почему сейчас она не появилась?
        - Ты же решил, что это была галлюцинация. И потом, это только сумасшедшим ежедневно являются одни и те же вики, евы и феклы, требуя, чтобы они выходили из дома исключительно для убийства всех детишек, одетых в белые рубашечки, или всех девушек, которым идут черные туфли на высоком каблуке. Ты что, из таких?
        - Честно говоря, я уже не знаю.
        - Все очень просто. - Человек в кресле откинулся назад и белый треугольник рубашки сахаром растворился в кофейной черноте. - Сумасшедший - это человек, чье поведение отличается от общепринятой нормы.
        - Под это определение можно всех подряд подвести.
        - Совершенно верно. Но ответь мне на вопрос - твое поведение в последнее время сильно отличается от общепринятого?
        - Наверное, нет. Исходя из обстоятельств, конечно.
        - Вот видишь! А притворяешься дурачком, - хихикнула темнота.
        - Вика говорила, что я должен сам выбирать…
        - Вот когда ты увидел недостроенный особняк и рабочих на дороге, ты решил, что все кончилось. У тебя родилась до безобразия банальная мыслишка - ты захотел нажраться до отвала. Помнишь?
        - Помню.
        - Замечательно. Мы находимся в кладовке ресторана быстрого питания. В достаточно цивилизованных странах мира в такого рода местах принято утолять свой голод. И, заметь, этот ресторан ты выбрал сам.
        - Вы хотите сказать, что я создаю окружающий мир?
        - Старина Хайдеггер говорил, что сущее - это всегда мы сами.
        "А если я захочу стать президентом Всея-Руси? Вот прямо сейчас".
        - Хочу!
        В памяти возник образ бешено несущегося по улицам президентского кортежа: милиция, черные джипы охраны, лимузин с зашторенными окнами, флажок с орлом.
        Ничего не произошло. Чернота подсобки в лимузин не превратилась.
        - О времена, о нравы! Не успевают из яйца вылупиться, а уже примеряют на себя скромную роль живого Бога. Спешу сообщить, что эта должность уже занята. И потом, ты поосторожней с мыслями. Слово не воробей, догонят - вылетишь.
        Сашка пытался собрать свои летающие мысли воедино. Целостной концепции не получалось.
        - А ты не торопись, - посоветовал голос. - У нас впереди бесконечность.
        - Может быть, у Вас и есть эта самая бесконечность, но у меня-то ее нет.
        - Вот-вот. Уже теплее.
        - И еще, я думаю, что мне от Вас, уважаемый, ничего особенно и не нужно. Вы же меня домой не вернете?
        - А ты и так дома.
        - Я же говорил! Поэтому шли бы Вы…
        Свет погас также неожиданно, как и зажегся. Сашкин кулак, которым он замахнулся широким, истинно русским замахом борца с бюрократией, проломил ни в чем не повинную коробку. Под ноги посыпались рулоны туалетной бумаги.
        Он снова потерял все ориентиры. Ощупал стул, хлипкую баррикадку, себя - вроде бы все осталось на своих местах.
        "Так… Что там было о том, что не только я это все придумываю?"
        Сашка попытался сообразить, что о чем он думал последнее время больше всего. Получалось, что больше всего думалось о том, что сейчас происходит снаружи. Представлялось, как страшные монстры с аппетитом доедают Алекса и уже ищут бедного несчастного студента, которому судьбой уготована роль случайной жертвы местных разборок. Бр-р-р!
        - И что? - Лишь после того, как он сформулировал вопрос вслух, его озарило. - "Ведь это значит, что я могу сейчас придумать… Я уже придумал!!!"
        За дверью послышались шаги. По мнению Сашки, никто, кроме вурдалаков, таких звуков издавать не мог.
        "Они пришли за мной! Все. Это конец. Не хочу!"
        Его вдруг разобрала неописуемая злость. На окружающий мир, на себя дурака недогадливого, на этого… в костюме.
        - Ну уж нет! Слышите, вы?! Гады!!!
        Он кричал еще что-то. Закидывал дверь еще какими-то коробками и даже схватил палку от швабры. Сашка собирался отдать свою жизнь подороже.
        Дверь распахнулась, в комнатку ворвался эклектический свет и свежий воздух. Слепило глаза. Он ударил, не глядя, прямо по очертаниям кого-то или чего-то, что заглянуло в комнату. Желание ударить и движение удара, было последние ощущения, какие Сашка запомнил, прежде чем оказался вынесенным могучей силой из подсобки. А дальше такой крепкий зажим, что он не смог пошевелиться.
        - Ты заметил, что я трачу много времени на постоянное приведение тебя в чувство. Вы, студенты, все такие нервные? - Голос Ловца был спокоен и ровен.
        - Да. То есть, нет. Ну, я хочу сказать, что…
        - Я понял, что ты хочешь сказать. Тебе жаль и все такое. Верно?
        - Верно.
        - Если я тебя отпущу, ты опять будешь стараться меня оглушить дубинкой?
        - Это не дубинка, это швабра. - Ловец сжал парня сильнее, и он поспешил добавить, - Нет, нет! Не буду!
        - Хорошо. Рано или поздно из тебя получится толк.
        - Это почему же? - Сашка в последнее время сильно сомневался в этом.
        - Ты проявил хоть какой-то характер и решил сопротивляться. Глупо, но смело. Так, что у тебя все впереди.
        - Если доживу.
        Ловец, повернувшийся к мальчишке спиной, расслышал его ворчание и не ответил. В душе он считал такой скепсис обоснованным, но ни в коем случае не хотел его подтверждать. Мальчишка нужен живой во что бы то ни стало.
        - Ночевать будем здесь.
        Ловец направился к той самой подсобке, из которой недавно выковыривал студента. Он хотел позаботиться о безопасности и избежать риска внезапного нападения, несмотря на то, что имел тренированный чуткий сон. Человек должен отдыхать в покое, иначе это не отдых, а настоящее расстройство нервов.
        Сашка хотел было сказать о странном разговоре, но вместо этого спросил:
        - Ты нашел Никодима?
        - Нет. Не нашел. - Ловец не врал. Назвать человеческим именем вервольфа он не мог, а его природного имени он не знал. Да и как можно объяснить это человеку, явно незнающему многих элементарных вещей. - "Подумать только, он из мира, где нет магии!" - Если начать, то мозги у парня могут и не справиться.
        - А куда он делся? - Сашка просто так не сдавался. - "Если я придумал этот мир, то вот этого самого Никодима я точно не воображал".
        - Ушел. - Врать Ловца тоже учили. Он мог это делать, честно глядя в глаза, но сейчас он слишком устал, чтобы делать хорошую мину при плохой игре, поэтому просто складывал коробки, на которых собирался спать. - Он должен был уйти.
        - Но ведь вокруг волки.
        - Ты прав, но они ничего ему не сделают.
        - А почему… - Вопросов у студента, который обрел человеческую речь совсем недавно, накопилось превеликое множество, а вот желания отвечать сейчас у Ловца не было, и он его оборвал:
        - Хватит! После я тебе все объясню.
        - Ну почему же после? Давай, я помогу. - Никодим стоял, облокотившись на стойку, и хитро улыбался своей крестьянской улыбкой. На его лице добавилось грязи, а волосы на голове казались взъерошенными еще больше, чем прежде.
        - Никодим, а я…
        - Что тебе надо? - Ловец опять грубо перебил студента, недружелюбно уставившись на вервольфа.
        - Я за своей котомкой пришел.
        - Ну, взял? - он в любой момент был готов снова начать драку.
        - Взял.
        - Проваливай!
        - Эк ты меня как гонишь. А ведь это моя земля, моя деревня… Но ты не бойся, мы тебя не тронем. Правильно ты сказал, слишком мало нас осталось, слишком много крови пролилось.
        - Никодим, а что там было? - Сашка все же влез в разговор, хотя и понимал, что что-то было не так.
        - Он тебе жизнь спас, паря. - Вервольф ответил спокойно, скорее даже буднично. - Повезло тебе сегодня. Может, даже мамку опять увидишь.
        После этих слов Вервольф-Никодим повернулся и медленно пошел к выходу. За окном пропел последний волчий голос, и все стихло.
        - Алекс! Объясни все же, что произошло, и кто это такой? - Уснуть Сашка сейчас все равно долго не смог бы, поэтому Ловцу нужно было дать ему хоть какую-то информацию, а потом усыпить.
        - Есть такие существа под название "Вервольфы". Говорили, что они давным-давно исчезли. В стародавние времена они жили повсюду и, по сути, никому ничего плохого не делали. Их единственная защита была в том, что они могли принимать облик волков. В этом нет никакого волшебства. Просто есть у них такая способность. Единственная проблема в том, что если долго находится в одной и той же форме, то она становится основной.
        "Это очень похоже на Силу". - Ловец хотел уже сказать это вслух, но вовремя спохватился.
        - Ну и?
        - Вот и Никодим. Видимо он стал волком, а потом переселился к людям и стал жить вместе с ними.
        - Ну и?
        "Ох, и приставучий же он!" - Пора было заканчивать это нудное вспоминание уроков истории взаимоотношений человечества и нелюдей. - Пришли солдаты, и случилось то, о чем он нам рассказал.
        - Это сколько же таких вот никодимов по всей земле ходит?
        Ловец не ответил на уместный вопрос парня. Он его усыпил сразу, как только почувствовал, что Сашка, наконец, расслабился.
        "А ведь он прав. Все приспосабливаются. Каждый хочет свое будущее сохранить. Не повезло ему с деревней".
        Он решил, что составит и пошлет отчет о встрече с вервольфами сразу, как только доберется до связи. Они оказались контактными, а значит, могут быть использованы на службе. Если же не получится, то сюда нагрянут королевские драгуны.
        "Ничего, Никодим! Когда-нибудь еще свидимся".
        Ловец уснул спокойным сном уверенного в себе человека. Душеспасительные беседы с ним не вели, и снов ему не снилось.
        Правила игры 5
        FЭhrer befiehl, wir folgen!
        Вождь приказал, мы следуем! (нем.)
        Всеобщая энциклопедия. Книга: "Земля",
        Раздел IV - "История". Европа, ХХ век н. э.
        Плац колледжа был выложен большими черными и белыми плитами. Гигантская шахматная доска.
        "При желании можно было бы сыграть".
        Эта мысль приходила Виктору Эрману каждый раз, когда он видел эту симметрию. Очень красиво и очень нереально.
        - Мне сын говорит, что у них шахматы входят в обязательный курс дисциплин, - не представившись, заговорил рядом стоящий армейский оберст. Видимо, мысли о самой древней интеллектуальной забаве приходили всем, кто видел огромное игровое поле.
        - Да, вы правы. - Тайный советник был в штатском и воспользовался возможностью просто поболтать "ни о чем" - Сын мне писал.
        - Он у вас на каком курсе?
        - Уже заканчивает. Приносит сегодня Клятву. - Эрман приехал к сыну на его последний "родительский день". Он приехал поздравить, он приехал проститься. - "В столице начинается большая игра. Не в шахматы".
        - Знаменательный момент. - Оберст чрезвычайно гордился своим отпрыском и очень хотел им похвалиться.
        - Хотите, чтобы сын пошел по стопам отца?
        - Несомненно! В нашем роду все были военными, и он не будет исключением.
        - Рад вашей уверенности. - В глубине души Эрман не желал сыну повторения своей судьбы. Несмотря на то, что он считал себя консерватором, он прекрасно понимал невозможность авторитарного давления на взрослеющего ребенка, которому, рано или поздно, хватит ума все решить самому.
        - Вы, разве, не военный?
        - Нет. - Вдаваться в подробности Эрман не захотел. Полицейских во все времена не жаловали, а уж сейчас-то, когда вот-вот начнутся события, тем более. - "И все же в столице идет игра, поэтому под цифрой два мы запишем нарастание Силы. Ее выход из-под контроля".
        Загремели фанфары, глухо забили тяжелые барабаны. Толпа родителей замерла в ожидании. Полицейский мысленно обвел цифру в кружок и повернул голову в сторону ровных рядов курсантов, стоящих на противоположной стороне плаца.
        - Слушай!.. На знамя ра-а-а-вняйсь!
        На плац, печатая шаг, выходил почетный знаменный караул. Королевский орел на красном фоне хищно простирал развернутые крылья.
        - Они будут говорить новую Клятву, - опять заговорил оберст, не отрывая взгляда от красного полотнища.
        - Да, наверное. - Эрман был одним из многих, кто сохранял самообладание во время подобных мероприятий. Не поддавался очарованию военной четкости и органичной законченности движений.
        Сейчас его больше интересовали выражения лиц разношерстной публики, собравшейся на плацу. Чиновники, военные, купцы, помещики, несколько ремесленников - как же они желали быть там, стоять в стройных рядах и повиноваться командам! Даже молоденькая девушка с приятной улыбкой и розовыми щечками сосредоточенно внимала каждому слову команд, гулко звучащих на площади. Всеобщий блеск глаз.
        "Маги из Башни объяснить изменения в природе не в состоянии… Делают вид, что не в состоянии… Во всяком случае, этот бардак им только на руку. Для них главное, чтобы все помнили, что только они - благодетели - могут помочь несчастным людям. Это будет - три".
        Эрман пропустил момент, когда курсанты последнего года вышли на середину плаца и обнажили головы. Самый торжественный момент - Клятва.
        - …вступая в ряды… организации имени Вл…, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю: горячо любить свою Родину, жить и бороться, как завещал великий…, как учит Его Королевское величество, всегда выполнять законы… королевства.
        Хор молодых голосов не давал возможности четко разобрать слова, которые тонули в гулкой акустике замкнутой квадратной площади.
        "Четыре. Принцесса гнет свою линию и явно собирается дать магам, дворянству, да и вообще всем окорот. Это заставляет всех знатных почувствовать себя в одной лодке, то есть прекратить клановую вражду и призвать магов на помощь".
        - Слава Леону III! - гаркнул комендант.
        - Слава! Слава! Слава! - кричали, простирая руку в жесте "Славы" все находившиеся поблизости люди: родители, курсанты, преподаватели, обслуга.
        Кричал и Эрман. Он не мог не кричать.
        Заиграл гимн и, почти сразу же, в воздух полетели шляпы курсантов колледжа. Традиция.
        И вот уже сломались стройные ряды, нарушилась симметрия и только что существовавший механизм превратился в разношерстную толпу ликующих людей. Объятия, поцелуи, слезы.
        - Папа!.. Папа! Где ты?
        - Я здесь, Коля! - Эрман не смог сдержать скупой слезы, чему немало удивился. - "Совсем старым стал. Расклеился".
        - Папа, что с тобой?… - Николай Эрман никогда не видел отца плачущим. Для него он был олицетворением человека из кремня и стали. - Ну, перестань.
        - Ты прав… Конечно, ты прав… - Полицейский, наконец, выпустил сына из объятий.
        Попалась на глаза девушка с приятной улыбкой, которая теперь жадно обнимала какого-то белобрысого курсанта:
        - Ты не ответил мне… - Поцелуй. - …на последнее письмо!
        - Я не успел. - Поцелуй. - Да и потом… - Конец фразы был проглочен еще одним, самым страстным из всех, поцелуев.
        Армейский оберст с гордостью трепал за загривок долговязого, рыжего парня, громко, казарменно хохоча.
        - А вечером будет салют и маленький сабантуйчик.
        - Хорошо. Я обязательно останусь, Николай. - Виктор Эрман был доволен. Он был счастлив. - "У династии не хватит ни воли, ни денег бороться со всеми сразу. Их уже никто не поддерживает. Принцесса найдет внутреннего врага и что?". - Скажи мне, сын. Ты решил, где будешь служить?
        - Да, отец.
        - Ты скажешь мне сейчас или вечером? - "Такого врага, который бы сплотил всех вокруг трона, нет. По всем признакам назревает дворцовый переворот. Но Сила?"
        - Пойдем. - Николай взял отца за руку и потащил через толпу.
        Улыбки, поздравления, дружеские похлопывания по плечу веселых товарищей. Лишь выйдя на террасу, откуда открывался вид на покрытые лесом горы, они оказались наедине и в спокойной атмосфере.
        "Переворотом не ограничится. И это будет - пять".
        - Папа!.. Недавно нас, старшекурсников, вывозили в войска, на практику…
        - И? - "Как только не станет династии, полетят головы".
        - Так вот. Когда я первый раз взял в руки боевой арбалет, надел на себя настоящий, а не учебный, панцирь… Представляешь! Я почувствовал себя другим человеком! На занятиях это все не то, не по настоящему как-то… Я понял, что если бы мне приказали пройти сквозь тролльские горы или эльфские города на юге в одиночку, с мечом в одной руке, с арбалетом в другой… Я бы прошел, обязательно прошел бы и выжег огнем всю скверну.
        - Ты хочешь стать военным? - Эрман смотрел на сына и не узнавал его. Юноша буквально захлебывался от восторга.
        - Нет! Послушай, отец! Мы помогали драгунам, которые переселяли вилланов на Генрихов вал. Эти свиньи совершенно ничего не понимали, кричали, выли как ненормальные. Представляешь! Они не понимают, что король проявляет о них такую заботу, когда делает их свободными!
        - Да, сын. Я слушаю.
        - Я хочу служить в специальных войсках. - Эрман-старший облокотился о перила террасы. - Нам объявили, что набираются отряды особого назначения, которым будет поручаться только специальные королевские задания.
        - Но…
        - Что, папа? - Николай не заметил смятения отца и продолжил: - Я подал заявление. Комендант поддержал меня и рекомендовал.
        - .>- Хорошо, сын. Делай так, как сочтешь нужным. - Виктор Эрман начальник Департамента Чрезвычайных Ситуаций Канцелярия Королевского Надзора не мог сказать своему сыну по-другому. Он очень его любил. - "Да. Полетят головы. Много голов".[Author ID1: at Thu Nov 20 23:41:00 2003]
        - Спасибо, папа! Я знал, что ты меня поймешь!.. Грядут перемены! Наступает новое время! Это наше время! Это мое время!
        У Эрмана появилось стойкое чувство, что сына он видит в последний раз.
        Глава 6, в которой два путешественника прикасаются к святости
        - С дороги!!!
        Ловец успел схватить Сашку за шкирку и спихнуть с дороги в кювет. Мимо на полном скаку, гремя доспехами, пронеслись рыцарь и его оруженосец. Если быть точным, то мимо проскакал только рыцарь, а вот молодой служка благородного воина не удержался и стегнул Ловца нагайкой.
        Несмотря на отеческую сдержанность удара, плечо обожгло болью.
        - Холопы! - Зеленый плюмаж на шлеме и черная орлиная лапа на зеленом треугольнике значка. - Эгей!!!
        Пока Ловец помогал студенту выбраться из придорожной канавки, всадники скрылись за гребнем лысого холма. Пыль еще стелилась над дорогой.
        - У вас, в этой самой России, рыцари тоже ведут себя грубо и невоздержанно на провинциальных дорогах? - спросил Ловец в продолжение так некстати прерванного разговора.
        Когда они добрались до вершины холма, перед ними открылся привычный и уже порядком надоевший вид на опаленные солнцем опустевшие поля вилланов. Две колесные колеи белыми пролежнями скрывались за очередным изгибом ландшафта. Они были одни.
        - Нету у нас рыцарей, - ответил Сашка, потирая щеку, обоженную придорожной крапивой. - Были когда-то, да повывели их всех.
        У него перед глазами, правда, возникло видение шестисотого "мерса" с мигалками, выкатившего на встречную полосу движения. Аналогия, конечно же, грубая, но другой у студента, как у человека наименее, пострадавшего в недавнем дорожном происшествии, не появилось.
        Ловец переваривал услышанное достаточно долго, и им хватило времени, чтобы спуститься вниз и вновь начать штурм следующей высоты.
        На небе неистовствовало солнце. Осень выдалась жаркая.
        - Рыцари, как и холопы, есть всегда, просто по-другому называются. Иначе как же тогда у вас там могут быть войны? И суд как может вершиться? Кто людей в повиновении держит?
        - Понимаешь, Алекс… Как бы тебе…. - Начало у Сашки не получилось, и он надолго замолчал. Вопросы были настолько простыми, что поставили студента в тупик. - "Ежик шел себе и шел. Забыл, как дышать, потом вспомнил и опять пошел".
        Сашка никогда и не думал о таких мало ему интересных вещах. Ну, как можно доступными, даже примитивными словами, объяснить человеческое дыхание. Медик, конечно же, смог бы рассказать весь процесс поглощения кислорода теплокровными организмами без всяких затруднений, но… Но ему все равно пришлось бы использовать специфическую терминологию.
        Ловец терпеливо ждал, когда на его вполне конкретный вопрос дадут столь же конкретный ответ. Очередная попытка посмотреть мысли мальчишки не дала результатов. И это пугало. Приходилось спрашивать и ждать, то есть буквально клещами тянуть сведения из этого, вроде бы, вполне информированного источника. Эффект невлияния магии на Сашу прогрессировал. Теперь фокуса с легким поверхностным проникновением в сознание и использованием его воспоминаний, знаний и умений уже не получится.
        "Все это крайне странно и, пожалуй, даже опасно", - решил для себя Ловец. - "Только вот поделать с этим сейчас ничего нельзя. Что же на него так влияет?"
        - В общем, армию у нас набирают из обычных людей… ну, граждан государства с восемнадцати лет… то есть из военнообязанных, которые по здоровью подходят. Они служат два года.
        "Чему можно научиться за два года? Каким концом копье держать, чтобы себе в мягкое место не воткнуть?" - подумал Ловец и произнес нейтрально уточняющее, - Вроде как ополчение, что ли?
        Сашка кивнул, вспомнив, как их возили на летние сборы и переодели в советскую форму с погонами, украшенными большими буквами "СА", в пилотки со звездами и кирзовые сапоги не по размеру. Заставляли отдавать честь каждому столбу по ходу движения колонны, петь хором и копать окопы в качестве укрытия от точечного ядерного удара. В конце недели даже дали подержаться за автомат, вернее, за деревянный макет "калаша".
        - Суд… Ну, суд, - Саша решил подойти к проблеме устроения гражданского общества с другого конца, но снова сконфуженно замолчал.
        По поводу юстиции и системы исполнения наказаний у него были гораздо менее обширные познания. Весь его уголовный опыт ограничивался сидением в обезьяннике районного отделения, куда его замели за справление естественных нужд в общественном месте. Пьян он был, возвращался домой после вечеринки, ну и попался. Впрочем, если нарядить омоновца в бронежилет, нахлобучить каску, вооружить его щитом и дубинкой, на рыцаря он походить будет, но вот относительно рыцарской куртуазности и всякого там благородства… Видел он как-то раз, как эти воины нового средневековья работали своими резиновыми демократизаторами по толпе демонстрантов. На рыцарский турнир это не походило.
        Объяснить "древнему" человеку (так определил своего спутника Сашка) связь между ополчением, милицией и мешкообразной мантией судьи, при всем искреннем желании помочь, не представлялось никакой возможности. Если уж честно, и не особенно сильно хотелось. Можно было догадаться, что логическим продолжением подобных рассказов станет вопрос о всеобщей структуре власти в стране, который потребует от студента-программиста повествовать о том, как люди выбирают президента и всевозможные там думы, и префектуры. Об этом Сашка знал еще меньше, чем об армии и милиции. Его единственная попытка отдать голос хоть за кого-то окончилась трагической для избирательного процесса катастрофой из-за встречи компании приятелей, направляющихся пить пиво. Выборы прошли без него, и власть в стране осуществлялась без учета его индивидуального мнения, о чем он нисколько не сожалел.
        - Слушай, Алекс, а куда мы идем? - нашелся, наконец, Сашка, решив переключить разговор на более приемлемые темы.
        - Уже почти пришли. Посмотри туда, - Ловец протянул руку указав на торчащий на следующим холме стол серого цвета.
        - Ты хочешь сказать, что эта каменюка нас накормит? - хмыкнул студент, словесно озвучив обеспокоенность своего урчащего желудка.
        Молчали ровно столько, сколько понадобилось времени для того, чтобы дойти до "каменюки", оказавшейся довольно уродливой статуей бородатого мужика, вооруженного посохом и двулезвенным топором. С вершины холма, на котором сидел грозный дядька также был виден далекий блеск золотых куполов и белая черточка крепостных стен.
        - Он - нет. А вот его добрые хозяева, наверное. - Ловец продолжил диалог, начатый тридцать минут назад. - Знаешь, что значит, если ты увидел такого истукана?
        - Нет, не знаю, - честно признался Сашка, хотя и подозревал, что между статуей и открывшимся с холма видом есть какая-то внутренняя связь, предвещавшая скорый отдых и, может быть, даже нечто вроде обеда.
        - Это значит, что мы достигли Срединных земель королевства и вышли из Приграничья. Каменные статуи и их владельцы - монастыри - с давних времен служили форпостами человеческого влияния в этих местах. И, что характерно, эти монастыри Ордену не подчиняются, потому как воевать им здесь уже давно не с кем.
        - Так это хорошо? - Внутренняя связь оказалась не такой уж и внутренней, а напротив насквозь ясной и понятной.
        - Замечательно. Особенно если учесть, что скоро будет Пришествие Осени, и, готовясь к празднику, богатые владетельные сеньоры будут благоволить вилланам и всем другим своим податным людям. Глядишь, и нам что-нибудь перепадет, и я склонен думать, что перепадет не мало. Так что не волнуйся, студент, отработаем по сценарию и получим причитающееся.
        - А по сценарию обязательно работать?
        - Обязательно. Есть такое простое и понятное слово - "надо". Понимаешь Саша, надо.
        Уж что-что, а это слово русский человек всякого рода занятия понимает очень точно, даже если он студент.

* * *
        Оброк - вещь необычайно важная и в стародавние времена торжественная, поэтому и собирали ее в дни больших всенародных праздников. Правда, в последнее время некоторые свободомыслящие утверждают, что праздники эти образовались от нужды скрасить ежегодное полюдье. Но говорят это недостойные людишки, отбившееся от стада и лишенные милости сеньора и Богов.
        У монахов вольнодумие в чести никогда не бывало, и к сбору податей они относятся столь же серьезно, как и к проведению праздников по ветхозаветным заповедям отцов основателей. Об этом можно было судить по довольно большой толпе вилланов, ремесленников и специально приехавших городских обывателей, медленно втягивающихся в монастырский двор.
        Кудахтали куры, гоготали гуси, ржали кони и мычали коровы. Их несли, вели и тащили с тем, чтобы засыпать, заложить и спрятать в бездонные закрома храма. Взамен монастырь обещал всеобщее счастье и удовлетворение чаяний в виде божьего снисхождения.
        Ближайшим олицетворением божеской милости, а когда нужно и недовольства, для подвластных монастырю вилланов был каморник. Вся стоголовая монашеская братия, пребывая в благочестии и праведности, жила хозяйственными способностями этого скромного и богобоязненного человека. Ему препоручено заботится о достатке и процветании храма, и он заботился, не жалея сил ни духовных, ни физических, ни своих, ни крестьянских.
        - Слышь, Зден! - Орал брат-каморник в пыльной серой рясе. - Я тебе сколько наказывал окороков привезти?
        - Шестнадцать, отец Феофан.
        - А ты мне сколько приволок? - Монах был сухощав и являлся владельцем длинных, тонких, нервно двигающихся пальчиков. В данный момент они двигались от одного окорока к другому.
        - Не поспели мы, - Зден виновато потупился и вытер рукавом рубахи рябой нос.
        - У тебя что, жена поросят рожает? Не успели настрогать, да?
        - Нет.
        - Что нет? - Брат-каморник всегда исполнял свой пастырский долг, наставляя и направляя стадо чад своих.
        - Мы не рожаем, - насупился виллан. Он униженно сутулил свою огромную саженную в плечах фигуру, которая упрямо возвышалась над щуплым монахом неприступной горой.
        - Правильно. Поэтому неделя сроку и привезешь столько, сколько велено было. И скажи спасибо, что сверх положенного не беру и не штрафую.
        - Премного благодарен, отец Феофан, - пробормотал Зден и неловко наклонился, чтобы облобызать руку пастыря.
        Но счастья поцелуя ему не досталось. Рука с длинными пальцами указывала на пасечника, скромно стоящего у дверей монастырской Каморы, где царствовал отец Феофан.
        - Эй! А тебе какого рожна? У тебя, когда срок? - голос монаха перешел на визгливый фальцет. Он старался перекричать стадо коров, загоняемое за монастырскую ограду. Монастырские жители очень любили всевозможные молочные продукты, и особенно к ним благоволил брат-каморник. - Ну, что молчишь?
        - Купцы в этот раз не приехали. Нету денег, отец, - пробасил пчеловод. - Можешь медом возьмешь?
        - Ха! У него денег нет! А голова у тебя есть?! - В такие моменты брат-каморник Феофан казался себе настоящим владетелем душ и помыслов человеческих. Вот они - грешники - навыворот, изнанкой своей богопротивной выставлены, и делай с ними, что хочешь. А все почему? - "Норовят поменьше работать, да побольше себе урвать, забывая долг перед благодетелями".
        Каморник иногда любил немного пофилософствовать.
        - Что б завтра же, нет, сегодня же поехал на ярмарку у старой липы и продал там. Все я должен думать, да?
        - Да, отец Феофан, мы без вас не смогли бы.
        - Вот-вот. Смотри у меня. - В прошлый раз пасечник отправился на ярмарку сам, не спросясь благословения и был оштрафован на двойной размер оброка. Брат-каморник о том случае вилланского высокоумничанья помнил и не одобрял. - Целуй.
        Пасечник подобострастно приложился к сухокожей руке монаха.
        - Так, так. Кого это к нам принесло? - Феофан обратился к самым неприятным личностям, с которым ему приходилось общаться во исполнение своих обязанностей. - "Гадость какая!"
        Он, кривясь и не скрывая свою брезгливость, смотрел на двух бродяг.
        Монастыри королевства с давних пор обязаны давать приют и прокорм убогим и страждущим. Почетная обязанность, освобождающая их от налогов и всех остальных повинностей.
        - Развелось вас тут. Делом надо заниматься, делом, а не шляться по стране и людей благочестивых донимать.
        - Отец родной! Помилуй, ради Богов Всевеликих! - завел всем и каждому известную песню оборванец постарше. - Больной со мной.
        При слове "больной" отец Феофан подобрал полы своей серой, изрядно пропыленной сутаны и, обнажив костлявые ноги, отбежал на несколько шагов.
        - Пошли вон! Слышали?! Вон отсюда!
        - Отец! Отец, не беспокойтесь. Это не заразная болезнь.
        - Да? А с этим что? - Длинный палец указал на валяющегося в пыли бродягу помоложе.
        Сразу после этого многозначительного жеста лежащий начал дергаться в конвульсиях. У него открылся рот и оттуда выпал язык, при этом он пытался что-то говорить. Естественно разобрать ничего не получилось. Бродяга бил по земле ногами и руками, завывал, изгибался и страшно вращал глазами.
        - Чур меня! Чур! - Шарахнулась в сторону крестьянка, решившая, что взгляд кривых глаз убогого может ее сглазить.
        Не то, чтобы Феофану нравилось наблюдать мучения бродяги, занимательно было и не более того. Как же это надо постараться рассердить Богов, чтобы получить такое наказание? К нему-то Боги милостивы, и не наградили его никакими страшными и неприятными для жизни знаками своего нерасположения?
        - Ладно. Оставайтесь. После братья его посмотрят, может и помогут.
        - Спасибо, отец! - воскликнул старший из бродяг и кинулся к монаху в поисках его руки.
        Брат-каморник благодарности не принял, отпихнув бродягу с пастырским наставлением:
        - Поди умойся сначала!
        Катающийся в грязи оборванец вновь привлек внимание Феофана. Теперь он отплевывал пыль и песок, набившиеся в рот.
        - Читать-то умеете?
        Старший бродяга кивнул.
        - Ишь ты! Грамотные… Дом призрения найдете. Накормят там.
        - Спасибо, милостивец!
        - Спасибо не булькает, - отрезал монах. - После отработаете. Боги благодарность любят, ибо награждают достойных, которые знают свое место и помнят место Богов Всевеликих.
        - Истину говорите, - восхитился оборванец.
        Феофан постоял еще несколько минут, смотря на мучения больного.
        "Ишь как его пучит! Нагрешил, нагрешил, мальчишка".
        Но зрелище быстро приелось, и внимание монаха переключилось на женщину, испугавшуюся сглаза.
        - А ты от кого? Чего принесла?
        - Ничего я, отец, не принесла, - захныкала баба. - Отсрочки прошу, брат-каморник.
        - Как так отсрочки? - вознегодовал Феофан, да так, что женщина тут же бухнулась на колени и запричитала еще громче.
        - Мочи нету платить! Отец родной, не погуби!!! - Крестьянка поклонилась монаху в ноги. Поклон был до самой земли, она просто распласталась в пыли монастырского двора показав всем любителям зрелищ свой округлый зад и сильные загорелые ноги.
        Феофан молчал.
        Женщина истолковала это молчание как дурной знак и закричала еще громче.
        - Отец родной, не погуби!!!
        Разнообразием ее причитания не отличались, но, крича, она медленно и верно подползала к монаху, который, соблюдая дистанцию, отступал.
        "Боги! Дайте мне сил выдержать все испытания, посылаемые Вами на мою недостойную голову", - молил Богов Феофан. Он считал, что работа брата-каморника недостойна его, но ведь не зря говорится, что Боги милуют тех, кому посылают испытания.
        - Ладно, дождись меня. После поговорим, - наконец выдавил из себя Феофан, отрывая взгляд от ползущего к нему зада.

* * *
        Сашка еле отплевался. Он неудачно вздохнул, когда катался по земле, изображая припадок, и подавился пылью.
        - Ну, как получилось?
        - Лучше, чем обычно. Еще месяцок по деревням припадочным поработаешь и можешь рассчитывать на место в труппе королевского театра.
        - Не смешно.
        Сашка хоть и привык к своей роли юродивого, но до сих пор не перестал комплексовать по поводу этого театрально отрежиссированного "сравнительно честного отъема денег" у доверчивых обитателей пограничных деревень и хуторов. Неприятно ему было притворяться больным, кататься в грязи, пытаться делать умильно-глупое выражение лица, плакать, а когда надо и смеяться почти одновременно со слезами. Не было у него никакого актерского дара, о чем он узнал еще в ученические годы во время школьных постановок.
        Приходилось нарабатывать умение и опыт в жизни - голод и не такое сделать заставит.
        Например, сейчас ему придется есть мясо, обильно сдобренное мелко струганным чесноком и сердечно благодарить за столь щедрое угощение.
        - Алекс, слышь Алекс! Я чеснок не люблю, у меня от него изжога.
        - Так иди и утопись.
        - Не понял.
        - Жри давай и улыбайся, - Ловец в самом зародыше пресек все Сашкины стоны и первым показал, как следует заглатывать поданное угощение.
        Жесткий и почерневший кусок мяса оказался не только чесночным, но и чрезвычайно соленым. Вместо того, чтобы выкинуть попорченное, монастырь проявлял щедрость своими лежалыми запасами к сирым и убогим.
        - Слушай, Алекс, а вот те вервольфы, с которыми мы разобрались, они как, чеснока боятся?
        - Чеснока? - От Сашки Ловец слышал много всяких глупостей и не смеялся над ними, только чтобы не оскорбить растущий интеллектуальный организм. В этом возрасте они так ранимы. - Откуда у тебя такая странная идея?
        Слова о том, что в "разборке" с вервольфами поучаствовал и студент, Ловец решил дипломатично опустить.
        - У нас в народе, - заметил Сашка, внимательно рассматривая кусок мяса, - есть мнение, что такая нечисть боится чеснока, серебра и всякой другой религиозной всячины.
        - Значит, наши народы по части безграмотности родственны. - Ловец вспомнил деревенскую ведьму и ее каморку, обильно увешанную связками лука, чеснока, чертополоха и другими разнообразными травами. - Ты вот чеснок тоже не любишь. Так?
        - Ну.
        - Исходя из мнения твоего народа получается, что ты, Саша, самый настоящий вервольф. Понял?
        Студент кивнул и с решимостью самурая, готовившегося совершить ритуальное самоубийство, откусил от куска мяса.
        - Значит, так. Я пойду, нанесу пару визитов вежливости нашим гостеприимным хозяевам. - Ловец, в отличие от своего юного спутника, с едой долго не возился. - Сиди здесь и ни с кем не разговаривай.
        - С кем мне тут говорить!? - возмутился студент, подбородком указав на подбирающуюся компанию.
        На ступенях монастырского Дома призрения расположилась живописная группа оборванцев. Все они были одеты в разнообразное рубище и обладали культями вместо ног и рук. Давно немытые, поросшие коростой грязи лица бродяг гармонировали со старым черным камнем, из которого были построены все внутренние монастырские здания.
        - На себя посмотри, - бросил Ловец и скрылся в толпе данников, где бушевал брат-каморник Феофан. Его голосовые связки соревновались с многоголосым шумом человеческого стада, и его фальцет явно проигрывал.
        "Интересно, а ведь у монастыря нет ни одного податного нечеловека - ни троллей, ни эльфов, ни, уж тем более, ассимилированных друидов. Это меня удивляет?" - Ловец решил, что нисколько.
        Смешаться с толпой, прорывающейся в храм, не составило никакого труда. По идее, его не должны были пустить братья-стражники, но они не смогли совладать с толпой молельщиков, которую заглатывала чернота соборного входа. Впрочем, нет, это был не вход. Это были настоящие ворота, в которые при желании, то есть, если разрешит стража, могла заехать боевая колесница, запряженная четверкой лошадей.
        Ловец рассчитывал успеть зацепиться за угол одного из витых столбов центрального нефа, выбиться из потока и уйти в сторону боковых порталов, где должны располагаться ближайшие служебные кельи братьев-монахов. Любоваться красотами безусловно, великолепного храма и посещать предпраздничную службу не входило в его планы. Когда он говорил о визите вежливости, то не имел ввиду Богов.
        Людской поток оказался слишком силен, и Ловец не смог его одолеть, хотя приложил максимум усилий. Не мог же он применить магию среди многотысячной толпы прихожан, священников, монахов и послушников! Ему ведь надо было еще постараться не привлечь к себе излишнего внимания.
        - Мама!
        - Боги! Смилуйтесь!
        - За что? Боги!
        - Я тут!
        - Сойди с подола, скотина!
        - Накажи…
        - Руки! Руки убери!
        - Мама!
        Его уносило сотнями ног и тел все дальше и дальше от дверей, от колонн и от келий, к самому центру прямоугольника храма. Толпа заполнила все внутреннее пространство собора и продолжала пребывать, - обитель была богата, а, значит, и данников у нее было много.
        Активно работая локтями и коленками, Ловец смог пробиться к южному боковому нефу, но дальше аркады пройти не удалось. Не зря говорят, что человек предполагает, а Боги располагают. В этот раз они располагали огромным храмом и столь же огромной толпой, построенным и собранной для того, чтобы полевой работник "Ловец" насладился красотой веками отработанного зрелища службы поклонения Стихиям.
        Запел хор.
        Действо началось раньше, чем собрались все желающие. Бесформенный говор толпы смолкал, растворялся, тонул в постепенно крепнущих голосах поющих монахов.
        С места, где стоял Ловец, во всей своей красе был виден жертвенник, что, правда, было совсем неудивительно, он должен был быть виден с любого места в храме. Так было задумано архитекторами, - все припадающие к источнику веры должны видеть величие Богов, повелевающих водой, огнем, землей и воздухом. Избежать этого удовольствия можно было, только если специально закрыть глаза, чем, несомненно, нанести страшное оскорбление Богам. Желающих не находилось.
        Ловца прижали к колонне, окружив плотной стеной спин, животов и женских грудей. В данном случае это обстоятельство вызывало взаимное неприятие.
        - Куда приперся, бродяга?! - возмутилась ближайшая дама, демонстративно закрыв нос батистовым платочком, пахнущим мускатом.
        Ловец не ответил, сделав вид, что поглощен молитвой.
        Он был грязен и вонюч, что отталкивало от него женщин, тем более вместо ожидаемой прохлады под древними сводами оказалось слишком тепло, и тяжелый спертый воздух непроветриваемого помещения затруднял дыхание. Его же нервировала непредвиденная задержка, причиной которой являлся близкий контакт с молельщицами. Нужные монашеские кельи находились как раз на женской половине храма.
        Святой Источник из маленького ручейка, бьющего из груды камней и камешков жертвенника, начал превращаться в фонтанчик.
        "Боги одни, Святой Источник один, воздух и вода одна, а все враждуем", - вспомнилась друидская поляна и посвящение в Герои.
        Монахи взяли на такт выше, и фонтанчик преобразовался в струю воды, устремленную ввысь. Тысячи брызг искрились в лучах достигшего зенита солнца и бриллиантами рассыпались вокруг жертвенника. Плавно, без рывков вода забиралась все выше и выше.
        Ловец же поступил в точности до наоборот. Он медленно, не привлекая внимания, стек по столбу на пол. Такое случается сплошь и рядом, - человек упал в обморок. Что в этом такого? Пожелали Боги в обморок опустить человека, они же его и поднимут.
        Расчет оказался верен. На исчезновение Ловца никто не обратил внимание.
        Он встал на четвереньки и полез в нужном направлении, рассматривая по пути ноги, ножки и ножищи набожных женщин, девушек и баб.
        Некоторые из представительниц слабого пола обладали весьма соблазнительными нижними конечностями. Одна из таких счастливых обладательниц чуть не лишила его пальцев на руках, пытаясь наказать дерзкого наглеца каблучками своих туфелек. Получилось нечто вроде танца с притопыванием.
        - Всего-то пощекотал чуточку! - Его возмущение понято не было. Девушка затанцевала яростнее, притопывание стало громче, и он поспешил удалиться. - "Подумаешь, фифа городская!"
        Каблучки, как известно, особенно в почете у горожанок. Там и мостовые в камень одеты, и улицы центральные асфальтом заливают. Цивилизация, одним словом.
        Следующим открытием для путешественника стало то, что его опыт перемещения по храму был быстро перенят или, быть может, давно практиковался местными обитателями и прихожанами. Уже почти достигнув цели он встретил такого же ходока, вернее, ползуна, пробиравшегося в противоположном направлении.
        - Ты чего здесь? - первым нашелся краснолицый мужичок, уперевшись лоб в лоб с небритым и грязным бродягой, непонятно как попавшим в собор.
        - Ползу, - соригинальничал Ловец.
        Мужчины поняли друг друга с полуслова и мирно разошлись, то есть расползлись, по своим делам.
        Когда Ловец выбрался из толпы у нужной ему стены храма, над жертвенником уже полыхал Священный огонь. Языки пламени пробились между камнями так же, как недавно это сделала вода. Вода и огонь, огонь и вода смешались, переплелись и ласкали друг друга, создав причудливую световую феерию. Никакого пара, никакого шума воды или завывания огня. Под сводами храма звучал только хор, ничто не отвлекало прихожан от общения с Богами.
        За одной из тяжелых черных драпировок близ портала Ловец нашел искомое - служебную каморку брата-писца.
        "Пустая".
        Не то, чтобы там никого не было, а в том значении слово "пусто", каким принято обозначать космическую пустоту межзвездного пространства.
        В комнате не было ни книжных полок, ни шкафчика для бумаг, ни корзины с гусиными перьями, ни даже, казалось бы, самого необходимого - стола для писания. В углу одиноко пряталось кресло-качалка с двумя большими пыльными подушками, но и оно было пусто.
        "Так. Разберемся. Могли писца привлечь к хозяйственным нуждам?"
        Ловец решил, что это крайне маловероятно, потому что работой писца могли заниматься только самые слабые, старые или больные монахи, которые ничем другим, кроме как портить бумагу, заниматься уже не могли. Следующая светлая мысль показалось ему гораздо правдоподобнее:
        "А если он участвует в службе?"
        За черной портьерой глотки нескольких сотен монахов, прихожан и гостей монастыря орали гимн Богам. Если бы не специальная акустика храма, Ловец, наверное, оглох бы от звуковой какофонии. На пение это было уже мало похоже. Полное слияние, единение толпы, которая в момент экстаза забыла обо всех своих индивидуальных различиях и противоречиях. Безродный виллан стоял рука об руку с мелкопоместным дворянином, которого с другого бока подпирал ремесленник, за которым мог оказаться купчик или даже замковый золотник. Всеобщее единение достигло такой высоты, что даже женщин подхватили за руки, вовлекая в общий ритм монотонного раскачивания.
        "Да-а… У нас на побережье такого непотребства нет", - невольно подумал Ловец, разглядывая ополоумевшие лица молельщиков.
        После определенного момента назвать их мирными прихожанами язык не поворачивался. Люди, стоящие в храме, уже забыли о том, для чего они пришли к жертвеннику, что собирались просить у Богов, кому и за что хотели прощать грехи. Они забыли все. Они пели. Они качались и пели.
        Гипнотическое воздействие службы удесятерялось влиянием силы, розовым туманом клубившейся над толпой. Магическая пудра проникала в сознание, останавливала работу мысли, обедняла фантазии и желания, мир становился простым и понятным, а главное вечным и совершенно справедливым.
        Останься Ловец в толпе, и его вовлекли бы в ритм гимна и движения, потому что без применения своих особых способностей он не смог бы долго сопротивляться воле создателей и исполнителей службы. Шутка ли, открытые сознания почти тысячи человек! Даже если бы у какого-нибудь смельчака и нашлась воля бы бросить вызов такой толпе, его ждала бы участь альпиниста, попавшего под снежную лавину. Люди, превратившиеся в толпу, на его безрассудное геройство внимания просто не обратили бы, потому что не задумались бы об этом. Толпа думать не умеет.
        А Ловец умеет, и даже очень хорошо. Например, сейчас он соображал, как ему найти брата-писаря.
        - Если поискать по-особому? - Чтобы посмаковать эту примитивную мыслишку Ловец произнес вопрос в слух, но тут же уже в который раз категорически отмел все подобные решения. - "Простых решений не бывает. Меня немедленно заметят бдительные монахи и… Последствия? Да кто ж их знает. Скорее всего, они отслеживают полезные способности у своих податных, чтобы направлять их развитие в нужное для монастыря русло".
        Это было последнее глубокомысленное заключение Ловца, прежде чем он услышал за спиной скрип отодвигающейся стены.

* * *
        В служебной келье брата-писца не было полноценного окна. Маленький квадратный проем во двор под самым потолком можно посчитать скорее вентиляцией, нежели окном для освещения комнаты. Для адекватного восприятия обстановки приходилось усиливать возможности обычного зрения, и, как ни странно, ничего экстраординарного Ловец не увидел.
        Из черного проема в келью вошел уже не молодой, но еще далеко не старый мужчина с седыми волосами и черной окладистой бородой. Вошел уверенно, как хозяин.
        - Что, здесь кто-то есть? - удивился монах.
        "Интересно, как он определил, что здесь я?" - Подумал Ловец и лаконично ответил на поставленный вопрос. - Да есть, святой отец.
        Под скрип закрывающейся двери монах поудобней устроился в кресле, вытянул ноги и положил руки на подлокотники качалки.
        - Я не опоздал - точно знаю. Служба еще не кончилась? - Звонко спросил голос брата-писца.
        - Нет, не кончилась.
        - Почему же вы здесь, а не на службе, сын мой? Неужели вы так суетны, что не хотите подумать о вечном?
        - Святой отец, я отдаю должное Богам, но всему свое время. В данный момент мне бы хотелось уладить свои сугубо мирские дела, - смиренно ответствовал Ловец, понимая, что сам факт его появления до завершения действа вокруг жертвенника достаточно подозрителен для монаха. - После я воздам Богам должное.
        - Слава Богам Всевеликим. Рад, что вы, сын мой, не забываете свой долг.
        - Да, святой отец. Слава, - согласился Ловец, его смирение начало истощаться. - "До чего же он болтлив!"
        - Ну-с, тогда притупим. Какое письмо и кому собирается писать, уважаемый посетитель?
        - Мне бы родственнику моему на побережье письмецо написать. - Ловец ответил на вопрос, хотя ему и показалось, что брат-писец вложил в свои слова ощутимую долю издевки.
        - Диктуйте, уважаемый.
        - То есть…
        - Диктуйте, я записываю, - монах сложил руки на груди. - Не молчите. Я весь внимание.
        Ловцу показалось, что над ним издеваются, если уж не Боги, то определенно кто-то могущественный.
        - Брат-писец? - Решился уточнить Ловец.
        - Да, да. Это я.
        - Где же тогда стол, бумага, чернила и все остальное?
        - Вы меня удивляете, сын мой! - Монах улыбнулся так широко, что из-за бороды стали видны его хорошо сохранившиеся белые зубы. - Все стоит перед вами. Справа от вас стол, за моим креслом полки с книгами, а перо в моей руке ждет ваших драгоценных слов. Вы что же, слепы, уважаемый?
        Ловец на зрение не жаловался. На последнем медицинском освидетельствовании ему подтвердили, что его глаза по-прежнему видят достаточно хорошо, чтобы рассмотреть девственную пустоту полутемной комнаты.
        - Вы что же, святой отец, дурачка со мной валяете? - Ловец удивился, насколько спокойно звучал его голос.
        - Даже не думал, сын мой, - так же спокойно ответствовал монах.
        - И что мы будем делать дальше?
        - Податные людишки нашего славного монастыря на первых порах возмущались и даже пытались оскорблять скромного брата-писца. Некоторые особо буйные набрасывались с кулаками, но в последнее время такие перевелись, особенно когда стало известно, что те, кто чрезмерно громко возмущался и насылал проклятия на дом Богов Всевеликих, из этой комнаты не возвращались. Вопросы еще есть, сын мой?
        - И давно вы это все придумали, отче?
        - Да, как только указ о равноправии перед законом вышел полста лет назад, так и появилась у нас в монастыре школа и комната для писца.
        - Надо думать, таким же макаром вы и грамоте обучаете, - вывел логическое заключение Ловец.
        - Правильно, сын мой.
        Ловец смеялся. Смеялся от души и во весь голос. Он думал, что после того как от смеха чуть не умер в провинциальном городке, такого гогота его охрипшее горло не выдаст никогда. Пришлось опереться о стену.
        Был в свое время коронный указ. Назывался он длинно и нудно, но основная мысль заключалась в словах "народное просвещение". Предусматривалось, что даже тот, кто грамоте не обучен, имел возможность написать письмо, которое следует писать в монастырских приходах или дворянских усадьбах под присмотром отцов настоятелей и рыцарей. В бедных приходах и в замках из этого тут же сделали дополнительный доход, - брали плату за услуги писца.
        Монахи оказались хитрее всех. И указ вроде бы выполняется, и важные интересы обители соблюдены. Кому нужны образованные вилланы? Никому. А то жалобы начнут писать губернатору, а то и в Королевскую Канцелярию угораздит донос смастрячить. Даже королю они не нужны, он просто еще об этом не догадывается. Зато об этом догадывается мудрый настоятель монастыря и блюдет, по мере возможностей, интересы Магической Башни и всего королевства сразу, в своем неповторимом понимании, конечно.
        - Я думаю, ты не местный? - В отличие от посетителя, монах был серьезен. - Правда?
        - О-о-о-х… - Ловец с трудом отдышался. - Правда.
        - Местные сюда давно уже не заходят. Знают, что к чему.
        - Мне бы письмо написать. Обещаю, никакой хулы на монастырь, короля и Богов не будет. Просто обычное письмо из двух - трех строк.
        - Я же говорю, что ты не местный! Диктуй, я записываю! - Монах остался сидеть в кресле-качалке, не делая никакой попытки изменить свою расслабленную позу.
        "И что мне делать?" - Ловец был более чем озадачен. - "Допустим, я его в драке сделаю. Бумаги и чернил все равно нет… Да и потом, надо, чтобы он письмо отправил".
        Ловец сел на пол, прислонившись к стене. В храме наступило успокоение, только хор продолжал петь, ублажая толпу, которая медленно приходила в себя после экстаза всеобщего единения и братства. Скоро начнется проповедь.
        - Бу-бу. Да-да. - Брат-писец бубнил себе под нос лихой мотивчик военного марша. Вместо фанфар поскрипывало кресло-качалка.
        Несколько минут играли в молчанку.
        - Что брат, очень допекло? - Наконец прервал затянувшуюся паузу монах. - Расскажи хоть, что случилось?
        Говорить вовсе не было никакой охоты. Хотелось выпить и не воды, а чего-нибудь существенно более крепкого. Однако жажда телесная не притупила у Ловца инстинкт полевого работника. Он услышал, скорее даже почувствовал перемену в голосе и словах монаха. Пропала менторская нота благодетеля и наставника, а появилось обычное человеческое участие бывалого…
        - Брат-писец! - Ловец поспешил реализовать свою догадку в вопрос раньше, чем окончательно сформулировал мысль. - Ты давно из похода?
        - Лет пять как списали, - не стал отпираться монах. - Что сильно заметно?
        - Мне заметно.
        - Да чего уж скрывать. Скучно здесь. Напервой, когда дело мое бумажное, - хохотнул бывший наемник, - только начиналось, бывало и весело, а теперь… Зачем тебе письмо-то?
        Бывают такие моменты, когда правдивая откровенность очень полезна. Ловец в своей долгой практике полевого работника редко сталкивался с подобными обстоятельствами, он всячески старался избегать подобных случайностей. Например, сейчас его так и подмывало сказать правду, почти правду, ну хотя бы полуправду. Надо было сказать хоть что-то.
        - В плену был. Еле от дриад выбрался. Без денег через все Приграничье тащусь. Думал, дойду до монастыря, хоть письмишко на последний золотой накрапаю командиру.
        - Команду Фрица Одноглаза знаешь?
        - Нет. Я приморский. По Востраве ходим. - "Полуправда" получалась у Ловца лучше всего.
        - Эк тебя! - Восхитился наемник. - Как взяли?
        - С баронами не поладили. Бежал от них и на Опушке попался.
        Ловец знал, что с солдатами говорить надо короткими, ясными фразами, похожими на команды. Собственный опыт поможет дорисовать остальное во всех подробностях и красках.
        - Ладно, убедил, - монах встал. - Помогу тебе. Ты здесь как, один?
        Ловец почувствовал беспокойство, даже странная неуверенность промелькнула в его мыслях. За много лет работы он привык работать в одиночку. Работать?
        - Нет. Есть тут у меня один. Напарник.

* * *
        Если бы Сашка услышал, как его называют "напарником" в том самом смысле, в каковом это слово используют мужественные американские полицейские в не менее мужественных и не менее американских боевиках, он, наверное, был бы очень рад, польщен и горд. Его личные представления о самом себе не отличались большим себялюбием. Он прекрасно понимал, что не хватает ему набора качеств, которые на современном молодежном языке зовутся "крутостью". Зато Сашка считал, что ему хватит полученных за последнее время знаний и умений, чтобы самостоятельно, без надоевших указок, обследовать монастырь на предмет ознакомления с культурными достопримечательностями своей новой среды обитания. Именно этим он и занялся после того, как Алекс исчез в толпе.
        Несколько минут понадобилось, чтобы дожевать противный кусок соленого чесночного мяса и запить его холодной до ломоты в зубах водой. Черствую корку хлеба, выданную ему в качестве гарнира к роскошному блюду, Сашка засовал в рюкзак. В качестве обертки использовал остатки листков несостоявшегося доклада по классификации кибернетических систем. Основная часть листков некогда пухлого файла была уже использована… В общем, куда надо, туда и использовали. Жаль только, что бумага была жесткая.
        На осмотр поля предстоящей детективной игры Сашка потратил еще минут двадцать. Время бежало незаметно. Студент как настоящий следопыт осматривал стены, строения, людей. Особое внимание уделил собору, подавляющему все окружающее массивной колокольней, казалось, собранной из серых резных кирпичиков конструктора "Лего".
        Прислушался к ничего не значащим разговорам окружающих его бродяг. Участия решил не принимать, хотя это и пригодилось в качестве сбора предварительной информации.
        Уходил Сашка осторожно, чтобы не помешать публике отдыхающей под стенами дома призрения. Лишнего внимания привлекать опять же не хотелось, студент пришел к выводу, что монахам может не понравиться чрезмерное любопытство незваного гостя подозрительной наружности. И все равно, казалось, что тысячи режущих взглядов упираются в спину, подгоняя и заставляя ускорить шаг.
        Спрятался за обшарпаный, сложенный из грубого необработанного камня угол дома призрения. Оглянулся.
        Монастырский двор был по-прежнему пуст. Никто не кричал, тревогу никто не объявил, и сирена не выла, предвещая скорое появление полиции. Пейзаж составляли многочисленные крестьянские повозки, брички горожан и несколько рыцарских скакунов, которым щедро насыпали овса, коровы опять же, в загоне блеяли овцы.
        "Нас не догонят!" - У Сашки с каждой минутой росло его оптимистичное предчувствие успеха.
        Людей было немного. Почти все переместились в храм, вход в который теперь был закрыт и бдительно охранялся стражниками в блестящих кирасах. Лишь длинные, серые монашеские рясы, закрывающие ноги до самой земли, свидетельствовали о том, что это не просто панцирная пехота, а Божьи слуги.
        "Этого нам ничего не надо", - решил для себя Сашка и пошел вдоль серой стены дома призрения.
        Больше всего это длинное здание походило на казарму, и, скорее всего, в случае необходимости именно так и использовалось. Маленькие оконца-амбразуры в два яруса, тонкие, чтобы человек не пролез и высокие, чтобы сектор обстрела был удобен. Витой узор крылатых драконов тонкой полоской серых пастей и перепончатых крыльев тянулся по всей длине стены. Сашка подумал, что его могут заметить с угловых сторожевых башенок крепости, но, видимо, у стражи были дела поважней, чем выискивать глазами маленькую сгорбленную осторожно пробирающуюся фигурку человечка.
        "Что-то я в детектива заигрался", - одернул сам себя студент. - "Если хочешь остаться незаметным, надо вести себя так, как будто ты часть целого… часть окружающей толпы".
        Сашка решил, что так будет передвигаться гораздо удобнее, нежели вздрагивать от каждого шороха и тени. Даже если толпы вокруг не наблюдается, и ты находишься один одинешенек на пустом пространстве огромной площади, необходимо излучать уверенность. Он вспомнил, что как-то видел по ящику человека, обладающего феноменальным качеством растворения в окружающем мире. Этот самый человек, благодаря своим способностям, смог пройти за кольцо охраны и поздороваться за руку с президентом Франции, и у всех осталось впечатление, что они старые добрые знакомые.
        "Вот бы и мне так", - подумал Сашка, не решив, правда, с кем он хотел бы поздороваться как с добрым знакомым и спокойно уйти после этого, а не убежать.
        Для начала парень решил разогнуться, а то он шел, словно пробирался по окопу под свист пуль над головой.
        Распрямил плечи до хруста в костях, гордо приподнял подбородок, поправил рюкзак и пошел дальше как можно увереннее.
        Полное слияние с окружающим, с толпой, с миром.
        "Если спросят, кто такой и куда направляюсь, спрошу, как пройти в библиотеку".
        Но, судя по запаху, он направлялся к общественному туалету, а не в избу-читальню. За очередным углом его взору предстало самое обыкновенное, непритязательное дощатое сооружение, которому для завершенности конструкции не хватало вырезанного в двери сердечка.
        От знакомого деревенского удобства до невозможности повеяло рассейским уютом.
        - Да, уж. Маги, волшебники всякие, а элементарный унитаз с туалетной бумагой изобрести не могут. - Сашка почувствовал культурное превосходство, всезнающего городского человека над убогим деревенским средневековьем.
        Подошел к будке уверенным твердым шагом. Изношенные, порванные в нескольких местах кроссовки сапогами бухали по каменным плиткам тропинки. По понятным причинам дверь решил распахнуть настежь - пусть проветривается, пока нужда есть. Рванул, словом, со всей дури, не жалея сил. Щеколда, запирающая тонкую дверку, не выдержала и…
        - Ой!
        Вообще-то, в детстве его учили, что надо вежливо стучать и входить в комнату, если тебе разрешат. Сашка это помнил и всегда соблюдал положенный ритуал при входе в кабинет декана, проникая на кафедру или просачиваясь в офис своего очередного работодателя. Но он никогда не предполагал, что так проколется с обыкновенной туалетной будкой, из которой на него будет пялиться молодой человек в кирасе и в съехавшем на затылок черном берете с зеленым пером.
        В вытянутой руке молодой воин держал оторванную от двери деревянную ручку, а другой рукой пытался опереться хоть обо что-нибудь, что помогло бы выбраться из весьма неловкого положения. Лишь размер известной всем дыры не позволил ему провалиться еще дальше, точнее глубже.
        - Извините, - еле расслышав свой разом осипший голос, промямлил Сашка. Он рассматривал знакомый герб, изображенный на кирасе: черная орлиная лапа на зеленом треугольнике значка.
        О том, что в такой ситуации лучше всего бежать и бежать быстро вспомнилось только тогда, когда паж, громко ругаясь, рухнул на дощатый пол монастырского санитарного блока. Уверенность в себе и гордый разворот плеч у Сашки пропали одновременно с первым шагом по направлению к собору.
        - Стой!!! - Ревел паж, на ходу поддергивая штаны.
        Они бежали вдвоем, в одном направлении, но с разными намерениями.
        - Стража!!! Помогите!!! - Сашка почему-то решил, что монахи-стражники его обязательно защитят. Да и потом, неужели же мальчишка паж осмелится его убивать на глазах у стольких людей?!
        Оказалось, что осмелится и даже очень.
        Намек на удивление успел отразиться на лице благородного пажа, прежде чем он выхватил меч. Поведение бродяги было еще более оскорбительно, чем все произошедшее ранее. Вместо того, чтобы спрятаться, используя фору по времени, негодяй преспокойно стоял напротив соборного входа, и пытался говорить с братьями-стражниками.
        - Убью!!! - радостно закричал паж и припустил быстрее.
        Сашка тоскливо взглянул на блеснувший клинок.
        - Господа, мужики, стража! Ну, пожалуйста. Помогите. Все же нечаянно вышло…
        Студент так и не смог привлечь внимание людей своими сбивчивыми стонами про какой-то там "несчастный случай". Зато знакомый возглас молодого воина свидетельствовал о нежданно-негаданно намечающемся развлечении. Под веселое ржание и улюлюканье бородатых монахов, бродяг и других зрителей спринтеры в том же составе пересекли весь монастырский двор.
        "Господи, да что ж такое происходит?"
        Теперь вся надежда была на быстроту ног. Паж, по мнению Сашки, в достаточно тяжелой кирасе много не побегает, устанет и отправиться по своим делам.
        "Должны же у него быть хоть какие-то дела!?… Лошадь накормить, сапоги хозяину начистить".
        Несостоявшийся следопыт также надеялся рано или поздно найти укромный уголок, в котором и спрятаться от скорой и, несомненно, быстрой расправы. Словом, бежал по наитию, какое и привело его прямиком в коричневую дверь дома у ворот. Послушник, попытавшийся остановить его на ступенях крыльца, не выдержал студенческой целеустремленности и влетел в горницу вместе с Сашкой.
        - Да как ты…!!! - Перетружденный работой фальцет брата-каморника Феофана вознесся на недосягаемую ранее высоту. Такого неуважения к своим покоям и к себе он еще никогда не переживал.
        Но рекорд по звуку побила вилланка, чей визг заглушил разноголосицу чувств, захлестнувших келью монаха. Она попыталась слезть с брата-каморника и упала на пол. Шары белых грудей заполнили своим размером все пространство комнаты. Во всяком случае, именно так показалось Сашке, у которого скакуном пронеслась мысль, что пластические операции были изобретены раньше, чем появился силикон и журнал "Плейбой".
        Где-то сзади кастрюлей загремели рыцарские доспехи. Послушник, исполняя долг сторожа до конца, самоотверженно преградил путь новому нарушителю покоя. Паж и послушник покатись по кафельному полу, геометрической прогрессией увеличивая общую сумятицу.
        - Убью!!! - По-прежнему обещал паж.
        - Пошли вон!!! - Настаивал Феофан, чьи волосатые ноги стали последним эротическим видением, схваченным глазастым студентом, прежде чем его поглотил складской лабиринт, скрывавшийся за маленькой дверкой в углу каморки.
        Бег по пересеченной местности продолжился среди тысячи мешков, сундуков и ящиков, которые ровными рядами возвышались над головой бегущего Сашки.
        Дыхание сбилось, пыль уже не помещалась в нос, лямки рюкзачка давили на плечи, кашель. Он остановился не раньше, чем достиг противоположной стены склада. На краю квадрата черного колодца подъемника Сашка постарался отдышаться и прийти в себя.
        "Кажется, оторвался", - подумал он, оглядываясь по сторонам. Бежать дальше было уже некуда. Кругом простиралось царство вещей, продуктов, полуфабрикатов и другой готовой к отгрузке продукции. Поискал взглядом на что можно сесть и нашел стандартный ящик темно-серого цвета то ли металлический, то ли пластмассовый - N 764538/647 и чуть ниже - "Made on the Earth". Стандартный, потому как рядом стоял еще один такой же и даже не один, а несколько подобных. Белые цифры, белые буквы.
        - ??? - О таком раскладе его никто не предупреждал. - Ты-то сюда как попал?
        Повеяло загадкой. Сашка решил, что скорее не повеяло, а запахло, так же как пахло в общественном туалете, в котором он так и не побывал. Конечно, хорошо было бы узнать, что может находиться там внутри, и руки сами тянулись к ящичку, но уж больно не хотелось натыкаться на очередные философствования по поводу и без повода от выпрыгивающих из темноты благодетелей.
        - Ну уж нет. Это без меня. Я не трус, но я боюсь. - Для укрепления своего решения Сашка произнес мысли вслух. Про себя же он ругался на чем свет стоит. - "Трус, трус, трус!!!"
        Внутренне противоречие так и осталось не разрешенным. Послышались торопливые шаги подкованных сапог. Они становились все ближе и ближе, металл подков гремел по каменному полу склада все громче и громче.
        Дело было в том, что отец Феофан, в силу своего образования, не познакомился с системным подходом к проблемам хранения и складирования монастырских запасов. Поэтому лабиринт у него получился слишком прямолинейный, без многочисленных ответвлений, романтических ниш и загадочных гротов. То есть, спрятаться, так же как и свернуть с генеральной тропы, было некуда.
        - Выходи, гад!!! - орали где-то уже совсем рядом.
        Единственной альтернативой бесславной смерти от руки настырного преследователя был спуск в подвал.

* * *
        Надо сказать, монастыри очень не любили обзаводиться подземельями. Связано это было с загадочной и жуткой историей, произошедшей с самым первым монахом королевства.
        Был он самым обычным, ничем не выделяющимся человеком, долгое время прожившим в маленькой деревушке в графстве д` Руфо. Из всех необычностей было в нем лишь имя - "Petrowitsch`". Имя это он повторял всем соседям и знакомым, упорно не желая отзываться на другие прозвища. Пришел он неизвестно откуда и остался в деревушке. Женился на справной хозяйке, которой нужен был хороший мужик. А то, что муженек выпивал, так у кого недостатков не бывает. Тем более денег на алкоголь не уходило - пил то, что сам же и варил. Каждый шестой день недели утром начинал и просыпался лишь через двое суток. Пить, как Петрович, не мог никто, поэтому как-то раз допился он до того, что стали ему являться странные духи с рогами и хвостом, выскакивающие из-под земли. Ни один знахарь и ни один маг не могли узнать, что это были за существа. Как утверждает легенда, после неудачного лечения, отправился будущий монах в поход за праведностью. Питался тем, что люди подадут, а за хлеб и воду рассказывал всевозможные сказки о летающих драконах и кораблях из железа, о городах с домами, крышами, подпирающими небо, и про всякую другую
всячину. В общем, пока его вычислили, Петрович уже обзавелся толпой почитателей и занялся строительством монастыря, лишенного катакомб. Мало ли кто оттуда выскочит?
        Собственно, с этого самого случая и берет свое начало служба региональных наблюдателей, которым надлежит следить за появлением подобных загадочных "петровичей". Почему загадочных? Да потому что никто так и не смог толком объяснить, что это было за явление. Версий накидали сотни, но ни одну не проверили. Петрович скоропостижно скончался от цирроза печени, прокричав толпе почитателей, стоявших вокруг его ложа: "Idite wi` na… (и так далее)".
        Что означала эта эмоциональная фраза и кому она предназначалась, никто из стоящих на коленях людей по известной причине не понял. Лишь позже центральный компьютер Базы разобрал предсмертные хрипы праведника как ненормативную, бранную фразу, характерную для славянской группы языков. В частности, для русского. Монахи и послушники ни одного славянского языка, конечно же, не знали, но фразу наделили мистическим смыслом, зарифмовали, положили на музыку и распевали в качестве гимна на торжественных службах. Ловец русского тоже не знал, хотя историю о происхождении фразы помнил. Ее часто рассказывали учителя, показывая на таком классическом примере, как первоначальная мысль радикально меняет свое содержание, а затем и форму, превращаясь из площадной ругани в изречение святого отца.
        А вот Сашка обиходный русский язык знал хорошо и, когда до него дошло, что поют на самых высоких нотах сотни голосов, то прежде чем заржать во все горло он стоял в безмолвии несколько минут. От смеха свело живот и вновь страшно захотелось в туалет.
        - Ты что-нибудь слышал? - спросил Ловец, до ушей которого долетел отзвук хохота, согнувшего Сашку в дугу.
        - Тсс-с!!! Тихо, - ответил шепотом брат-писарь. Над головой шаркали ноги богобоязненных прихожан. - Тут слышимость - будь здоров, как будто стен нет совсем. Мы сейчас пойдем под главным залом собора. Я тебя на конюшню выведу.
        И они пошли дальше. Пошли в абсолютной темноте. Монах уверенно чувствовал себя в лабиринте переходов и не зажег ни одного из тех факелов, какие торчали из щелей между необработанных валунов. Чтобы поспеть за быстрым шагом брата-писца, Ловцу пришлось использовать третий глаз. Лишь с помощью магии он делал вату темноты серой грязью, через которую видел своего высокого провожатого.
        - И как ты видишь в такой темноте? - поинтересовался Ловец и тут же получил по лбу.
        - Тише ты, - закричал шепотом монах. - Сколько раз говорить. Тут устроено так, что в зале слышно с усилением. Прихожан воспитываем, когда надо.
        - И как помогает?
        - Конечно. Особенно если прихожанин - Великий Герцог, считающий себя настолько великим, что молится в соборе один и без помощи клира.
        - Ага, вот тут-то ему голоса и приходят, - проявил недюжинную догадливость Ловец.
        "Дети мои! - возвестили стены коридора сразу после того, как хор в очередной раз послал всех и вся в указанном Петровичем направлении. - Слушайте!"
        - Как я понимаю, теперь мы с тобой в положении герцога? - Ловец попытался продолжить беседу, но, заметив насупленные брови монаха, понял, что разговора не будет.
        "Дети мои, в недобрый час собрались мы почтить силу Богов Всевеликих! Отвернулись от нас Боги и посылают кару на чад своих. Великие несчастья ждут нас. Не бывало еще таких несчастий, которые подстерегают нас. Помните ли вы??? - Старческий голос настоятеля монастыря вопрошал так искренне и многозначительно, что толпа отреагировала одобрительным гулом, переходящим в продолжительные стенания. - Даже во время Великой Войны на Юге, когда мы - люди - договорились с ничтожными дриадами и троллями, и отбились от кочевых орд степного народа, даже тогда не было столь великих несчастий. Помните ли вы?"
        Ловец как слушатель, сохранивший остатки способности мыслить критически и не поддавшийся гипнотическому воздействию службы, заметил, что проповедь наверняка будет необычной. Уж слишком явно аббат апеллирует к коллективному мнению толпы, формированием которого сам же и занимается.
        Прихожане тем временем слились в едином ностальгическом порыве, дружно заявив, что, мол, помнят и еще как.
        "Сейчас нет войны. Сейчас мир. Но нет покоя в нашем Богами хранимом Королевстве Трех Морей. Вышли из повиновения инородцы нечеловеческие и заполонили наши города, поселки и деревни, купаются в роскоши, унижая людей своими непотребствами. Вилланы перестают выполнять обязанности и платить подати дворянству, которое забыло долг свой перед податными людьми и королем нашим. Землю матушку, кормилицу нашу продают пришлым людишкам морским! Позор!!!"
        Праведный старец взял еще одну высоту, подняв градус всеобщего возмущения до стадии кипения. В такой момент необходимо указывать направление, куда возмущенная толпа должна излить свои чувства. Настоятель как опытный проповедник это знал. Не зря же он вещал народу больше десяти лет.
        "Позор тем приспешникам нелюдей, которые собрались вокруг трона. Позор тем, кто не выполняет заветов отцов наших и стремится поменять порядок, положенный в основу мирозданья и тысячелетнего королевства нашего. Позор!"
        Податливая масса искренне присоединилась к мнению сановного моралиста.
        Ловец пришел к выводу, что проповедь подошла к главному моменту, настало время для указания путей исправления столь катастрофичной ситуации. Обычно все сводилось к тому, что необходимо молиться еще больше, а главное чистосердечно каяться.
        "Вижу, - отец-настоятель понизил голос до шепота и удивил Ловца неожиданным пассажем. - Вижу рождение нового человека. Он уже рядом. Он идет. Он здесь. И он страшен. Он - это маленький камешек, который обрушит горную лавину. Он покарает неправедных врагов наших и наградит друзей и последователей своих. Я вижу рождение Героя".
        Слово "герой" привлекало внимание. Как никак с недавних пор Ловец мог считать себя таковым. Они уже вышли из соборного лабиринта, поэтому слышимость ухудшилась, но Ловец понял, что старец процитировал часть "Легенды о Камешке", которая распространена у народов королевства как выражение ожидания всеобщего апокалипсиса. В последнее время эти ожидания действительно усилились, и в том, что подобные настроения пытаются использовать даже монахи, ничего необычного не было. Все укладывалось в обычную схему политической целесообразности. Но вот дальше…
        "Герой - это наше будущее", - успели еще раз обнадежить темные стены лабиринта, когда раздался дикий крик молодого голоса.
        - Люди!!!
        Аббат подавился невысказанными словами. Народ, как водится, безмолвствовал и ждал продолжения, которое не замедлило последовать.
        "Праведные люди! Вы слышите голос! - Хрипло закричал старец. Он еще не успел прокашляться и его основательный бас превратился в неуверенный тенор. - Боги подали нам знак!"
        - Ау-у-у-у!!!
        "Чудо! Свершилось чудо! - Неожиданный тенор настоятеля сорвался в истеричный крик обокраденной на базаре бабы. - Голос Героя! Герой с нами!"
        - Хоть кто-нибудь меня слышит?!
        Ловец непроизвольно подумал о Сашке. Точнее о том, что, скорее всего, в детстве этого чрезмерно любознательного юношу никогда не пороли, а если иногда и охаживали ремешком или прутиком его мягкое место, то недопустимо мало. Преступно мало.
        - Уходим быстрее, - заявил первым вышедший из ступора брат-писарь. - Сейчас сюда со всего монастыря стража набежит.
        - Надо этого идиота найти, - Ловец сорвал со стены факел, зажег его и побежал обратно по коридору. - Напарник, будь он неладен.
        С настоятелем, наверное, случился припадок, и он выбыл из неравной борьбы за души и помыслы богобоязненных монастырских прихожан. Теперь вместо него звучал голос помоложе.
        "Герой! Герой могучий молви слово Свое!"
        - Вытащите меня отсюда! - попросил "Герой" голосом Сашки.
        "Люди! Он с нами! Он идет! Герой жаждет встречи со своим народом!"
        - Я тут! Внизу! - Сашка указал, где "Герой" ожидает свой народ.
        "Как имя Твое, Герой?"
        - Саша, - неуверенно ответило подземелье.
        - Да заткнись, придурок! - Не выдержал Ловец, поняв, что соблюдать режим молчания уже не имеет смысла.
        "Имя Его - Саша! Слава Герою!!!.. Слава!!!.. - Орала толпа, чей рев постепенно перешел в пение гимна Петровичу. - Иди-и-те-е вы-ы, на-а-а…"

* * *
        Отец Феофан старался по возможности не участвовать в праздничных службах. Он и обычную-то службу, с которой начинается любой день в монастыре, отстаивал постольку поскольку. Положено так. А раз положено, то выделяться не след. Брат-каморник устоявшееся положение вещей одобрял и всячески поддерживал, ибо не любил праздности и никчемности, которыми насыщен этот грешный мир.
        "За людишками, нужен глаз да глаз, им все время нужна опуга, чтобы знали свое место и работали", - любил говаривать отец Феофан, находясь в благостном настроении.
        Сегодня настроение его было далеко не столь хорошим, чтобы мирно философствовать, глядя на монастырский двор. Он был зол. Мало того, что ему сорвали полноценный обеденный перерыв, так еще нарушителю покоя удалось скрыться. То есть этот "богопротивный вольнодумец" остался безнаказанным. Хорошего настроения не добавлял еще и тот факт, что пришлось отправить в дальний скит своего ближайшего послушника, чтобы не болтал лишнего. Посидит там пару-тройку годочков, силушку на лесоповале поднаберет, чтобы в следующий раз промахов таких досадных не допускать. Глядишь, еще и поумнеет. Тогда, может, и место ему новое подберут.
        - Еще оправдывался, недомерок, - ворчал Феофан, собираясь заняться своими не самыми приятными, но все же необходимыми обязанностями.
        Он сел перед окном с видом на собор. Маленький письменный стол услужливо топорщил гусиные перья. Лист дорогой белой бумаги лег поверх разбросанной и уже исписанной корявым почерком дешевой серости.
        "Ваше Высоко…
        - Как же правильно? Прево… Кажется привосходительство.
        Нет, все же писательство не его призвание. С цифрами он обращался гораздо более уверенно.
        - Э-эх.
        Феофан порылся на столе и нашел свое старое письмо, где его рукой была накарябана правильная форма обращения к адресату. Прочитал, повторил несколько раз и начертал:
        "Ваше Высокопревосходительство гере Виктор Эрман".
        Брат-каморник засунул в рот слюнявый язык и полюбовался на стройность букв. Поставил вместо точки восклицательный знак. Подумал и написал следующую строку своего послания:
        "Нечаго не случилось, - вздохнул и продолжил. - Настоятель опять хулил Яго Вяличество".
        - Вот я вам всем устрою! - Феофан порадовался своей бумажной власти над всеми свысока смотрящими на него иерархами монастыря. - Попляшете вы у меня.
        Откинулся на спинку стула и глубокомысленно посмотрел в окно, за которым "нечаго" стремительно превращалось в очень даже "чаго".
        Из соборных врат лилась возбужденная толпа. После службы люди должны быть погружены в благостное умиление от общения с Богами. Теперь было иначе.
        "Кажется, что-то пошло не так", - родилась меланхоличная мысль, которая тут же получила подтверждение.
        - Герой! Герой! Герой! - Скандировали люди, неся на руках человека в рясе, предназначенной для праздничных служб.
        Феофан встал и отправился осведомиться, что значит сие необычное столпотворение.
        В толпе металась монастырская стража. Пытались навести хоть какое-то подобие порядка, но бородатых братьев-стражников никто не слушал. Не слушали стражников!!! Подобного каморник припомнить не мог, так же как не мог этого припомнить начальник стражи, богатырским рыком отдававший толпе приказ:
        - Молчать!!!
        Его никто не слушал. Не помогала даже его знаменитая на всю округа плетка. Толпа не оценила мастерство метких ударов по подворачивающимся спинам. Плетку вырвали и… Феофан не увидел, что произошло дальше. Судя по крикам - ничего хорошего.
        Ликование нарастало. Человека в рясе подбрасывали вверх. Каморник протиснулся поближе к собору и разглядел, что это был молодой помощник настоятеля. Самого старца под руки уводили прочь вдоль фасада собора в сторону аббатских покоев. Посеревшее потное лицо, разом ссутулившиеся плечи и трясущиеся руки. Настоятель был не в себе.
        - Он принес нам Весть!
        - Спасибо!
        - Герой! Герой! Герой!
        - Слава!
        Мелькнул треугольный зеленый вымпел с черной орлиной лапой. Рыцарь в полном парадном доспехе вращал мечом, разгоняя толпу.
        - Разойдись, бараны! - Глухо звучало из-под опущенного забрала.
        Люди шарахались в сторону, стремясь избежать укуса сверкающего широкого жала. Несколько неповоротливых прихожан стонали от боли и страха, зажимая кровоточащие раны.
        Насколько знал Феофан, славный рыцарь "Черного Орла" должен был возглавить выборных людей от монастыря на съезд городских старшин, открывающийся в губернском городе. Отец-настоятель заранее решил, кто станет выборным, а на службе народ должен был единогласно согласиться с его, как всегда правильным выбором. Никакого "Героя" и "героизма" не ожидалось.
        Феофан двинулся в обратный путь, решив отсидеться в своей тихой каморке.
        "От греха подальше".
        Руки с длинными пальцами похолодели и сделались мокрыми. Кажется, его очередной служебный отчет наполнится новыми подробностями, для описания которых нужно еще найти верные слова. Слов пока не находилось, и монах не знал, где их искать.
        Кое-где начались потасовки. Кто-то бил кого-то.
        На глаза попалось несколько бродяг. Воспользовавшись случаем, то есть тем, что за ними не присматривает стража или хотя бы монастырские послушники, враз осмелевшие "лихие люди" шарили по купеческим повозкам и крестьянским телегам. Кое-где раздались возмущенные возгласы обокраденных прихожан, заметивших отсутствие на поясе кошелька.
        - Прочь отсюда, грешники! - Пустил в ход свой уставший фальцет Феофан, и получил адекватный ответ в виде увесистого камня, пролетевшего в опасной близости от его лысеющей головы. Ему повезло больше, чем стоявшему за ним подмастерью, которому ушибло плечо.
        Мальчишка выронил из руки колпак с кокардой кузнечного цеха и закричал от боли. Кричал прямо в ухо монаху.
        Феофан даже не сразу понял, что камень этот был брошен в него. В него! Во всемогущего брата-каморника. И кем?! Бродягой!
        Он успел увернуться от еще одного камня, споткнулся и упал.
        "Мир рушится".
        Со стороны конюшни раздалось яростное ржание. Огромный вороной жеребец вырвался на соборную площадь, сбивая и топча людей.
        "Мир сошел с ума", - пришел к окончательному выводу монах, когда узнал в наезднике одного из тех проходимцев, которому дал сегодня приют за стенами обители. Второй, тот, у кого случился падучий припадок, сидел за спиной наглого вора, вцепившись в высокую спинку рыцарского седла.
        Работа дубинок братьев-стражников, рыцарского клинка и бешенство брыкающегося боевого коня сделали свое дело. Толпа быстро разбегалась. Дорогу коню преграждал лишь воин в полном парадном доспехе.
        - Вперед! Чтоб тебя!
        Конь хрипел под ударами плетки, но, узнав хозяина, упорно отказывался атаковать приближающегося рыцаря.
        - Алекс, сзади! Алекс!
        Судьба конокрадов была уже решена, но случилось чудо. Именно так - "чудо" - описывали потом свидетели произошедшее с рыцарем "Черного Орла". Именно так пытались объяснить произошедшее впавшему в безмолвный шок пажу славного рыцаря, на глазах которого хозяин и покровитель превратился в… кусок вареного мяса что ли. Монахи так и не смогли найти подходящего слова тому, что предстало их взору, когда они заглянули под пластины доспеха.
        Меч был уже занесен, чтобы покарать воров, но вдруг рыцарские доспехи, а вместе с ними и человек, стали распадаться на части. Железные коленки поножен стукнулись о площадный камень, лязгнул меч, шлем откатился в сторону. Откатился прямо под ноги отцу Феофану, замершему совсем недалеко от разыгрывающегося действа.
        Конь хрипнул и перескочил через кучу железа и мяса.
        Остального монах не видел. Он бросился бежать. Он был в ужасе.
        Несколько часов Феофан сидел в каморке, забившись в угол своего отнюдь не монашеского ложа, снабженного тяжелым балдахином.
        - А если и меня также? - вопрошал он неизвестно кого до тех пор, пока его не облили холодной водой. - Что это было?
        - Вода, - ответил ему брат-писарь.
        - Нет. Там у собора.
        - Не знаю. Я не видел, - лаконично ответствовал степенный брат-писарь.
        В какой другой момент Феофан обязательно бы заострил внимание на слепоте брата-писаря. Но они были вдвоем, потрясать тонким чувством юмора было некого. Каморник промолчал.
        - Я там тебе письмо принес. Отправишь с завтрашней почтой.
        - Это почему же я должен, а не брат-почтарь?
        - Так ты же свои доносы отправлять будешь. Вот и захватишь мое письмецо.
        Феофан дождался, пока слепой брат-писарь осторожно спустится по ступеням крыльца, и выругался. Посмотрел на адрес оставленного письма. Обычный адрес в обычном приморском городке. Подумал, что хорошо бы почитать написанное, но не рискнул.
        Монастырский писец был хоть и слеп, но имел богатырскую силушку, не раз спасавшую его в опасных передрягах, когда возмущенные просители требовали написать им письмо. Они же не знали, что монах слеп и силен. Последнее каморник проверять на своей шкуре не желал ни при каких обстоятельствах.
        - Корми еще этого бандита. Ух, я его, - ворчал Феофан, зная в глубине души, что ничего не сделает слепому писцу. У них было нечто вроде соглашения, - друг друга по-крупному не трогать и не задевать. - Нахлебник проклятый!
        Он поругался еще некоторое время, вытер мокрые волосы и сел за стол.
        - Может быть, мне все привиделось?
        Для пущей уверенности выглянул в окно. Опустевший монастырский двор был завален порванным тряпьем. Вокруг железной кучи рыцарских доспехов суетились послушники. Отца каморника передернуло от воспоминаний, и он поспешно отвернулся.
        Перечитал последнюю строчку своего немногословного сообщения. Отложил в сторону. Начальство подождет. Тем более, что за выполнение патриотического долга перед короной денег не платят.
        На новом чистом листе белой бумаге осторожно вывел:
        "Ваше пре…"
        - Как верно? Пре- или привосходительтсво?
        Порылся в бумагах. Сверился со шпаргалкой и продолжил нелегкое дело писателя.
        "Ваше превосходительство, светлейший граф".
        - Этот-то хоть деньги платит, - монах поглядел на сомнительную ровность строчки. - Регулярно. Не как некоторые.
        "Сягодня случилось странное…
        Правила игры 6
        - Куда мы теперь?
        - Искать место, где не убивают.
        - Разве на свете есть такие места?
        - Нет.
        Всеобщая энциклопедия. Книга: "Земля", Раздел V - "Культура".
        Диалог из кинофильма. Франция. ХХ век н. э.
        Рокан. Славный город. Город ста ворот. Город золотых крыш. Город Короля. За тысячу лет эпитетов, посвященных этому разросшемуся человеческому селению, сочинили множество. В один из юбилейных праздников очередной годовщины основания Академия Наук попыталась составить полный перечень всех пристойных прозвищ и названий города. Хотели представить список для публичного прочтения во время народного шествия мимо балкона королевского дворца. Получилось так много, что позже издали отдельную книгу большим тиражом, а составителя произвели в академики. Книгу разослали по всем провинциям, раздавали людям, кои читать и писать умели, рекомендовали для занятий в школах. Но подданные королевства упорно продолжали называть Рокан просто "Город". Вот так, с большой буквы.
        Эрман делал точно также. Он понимал, что можно заставлять, уговаривать и просить, но люди будут делать так, как им удобно. Поэтому, когда столичному Управлению Канцелярии Королевского Надзора потребовалась подробная карта, она была названа одним словом - "Город". Карта занимала все пространство большого планшетного стола. Розовыми, серыми, красными и черными пятнами выделялись контуры каждого городского строения. Она была настолько подробной, что на ней была указана этажность, имя владельца и количество жильцов.
        В одно из таких многоэтажных пятен воткнули красный флажок с белой цифрой "1".
        - За условное начало дела принято нахождение первой жертвы. Три месяца назад осведомитель, закрепленный за Оперативной Группой Надзора "Рокан", не вышел на связь, а через два дня нашли остатки тела.
        "Вот если бы в жизни все было также ясно, четко и точно", - думал Эрман, слушая начальника оперативного отдела. Карта быстро обрастала красными флажками.
        - Полиция зафиксировала 14 случаев, но это наверняка не все. Обратили внимание на происходящее две недели тому назад, когда были найдены останки околоточника, приписанного к участку N 4. Мы пришли к выводу, что он стал одиннадцатой жертвой. Происшествие на территории Магической Башни - тринадцатый случай. О возможности происшествий рядом с территорией Башни мы сообщали, но никак не могли предположить, что это произойдет на самой территории. Вчера был последний случай. Жертва идентификации не поддается.
        Собравшиеся смотрели на красные треугольники бумажных флажков, волчьим загоном окруживших "Провал" - территорию полицейского участка N 4. Самый неблагополучный район Города. Воры, бандиты, скупщики краденного, проститутки всех мастей, возрастов и полов. Город в городе. Некоторые газетчики считали, что "Провал" можно было считать даже настоящим государством в государстве, которое живет по своим внутренним законам, весьма отличающимся от законов королевства. Собственно говоря, именно поэтому полиция и всевозможные надзорные органы смотрели на происходящие там происшествия сквозь пальцы. И их можно понять. Пропало несколько человечков, так и работы меньше. Мир избавился от парочки негодяев. Нашли несколько тел, так все равно заявлять никто не будет, а нет заявления, нет и дела.
        Эрман, как и работники его аппарата, собравшиеся вокруг планшетного стола, придерживались такой же прагматической точки зрения. Королевский Надзор интересовался делами в "Провале" только, потому что район этот находился между двумя холмами, на одном из которых высилась Магическая Башня, а на другом, прямо напротив, широко раскинулся Дворец. Вольное же сообщество, группа, ватага, стая людишек, обитающих между этими двумя твердынями, служила с незапамятных времен гарантом неприкосновенности для короля и волшебников от вмешательства в дела друг друга. Пошлет король гвардию на Башню, и, конечно же, им придется идти через "Провал". Шум поднимется. Словом, старый обычай.
        - Установлено, что все жертвы принадлежат различным группировкам, но некоторые не представляют криминальной опасности, - неуверенно закончил главный оперативник. Он не привык признавать свое незнание и неумение, поэтому право делать выводы из сказанного предоставил другим.
        - Если подвести итоги, - воспользовался коллегиальным демократизмом представитель экспертного отдела, - то мы получаем сплошной туман. Свидетелей нет. Выживших нет. Судя по следам зубов на мясе и обрывках одежды - это не зубы, а настоящие клыки. Скорее волчьи, нежели человеческие. Хотя на некоторых жертвах были следы человеческих зубов, что, естественно, ломает версию об оборотне-вервольфе, к которой мы склонялись. Как известно, оборотни для совершения подобных дел перевоплощаются полностью. Тут же…
        - Вампиры? - блеснуло пенсне начальника отдела анализа и прогнозирования.
        - Его Величество прямо высказался, что в Городе орудует нетопырь, - нарушил начальственное молчание Эрман. - Поэтому, коллеги, не будем отвлекаться на все остальные версии. Что мы знаем о нетопырях?
        Вопрос обращался к эксперту, которому пришлось вновь встать и говорить всем известные вещи.
        - Нетопыря очень трудно почувствовать. Он не обладает обычной аурой вампира или человека-мутанта, он не подвержен волшебству, так как не относится к магическим существам. Он иной, он человек, бывший до, а потом восставший из мертвых, чтобы жить дальше. - Эксперт повернул ушастую голову тролля и посмотрел на начальника нечеловечески большими на выкате глазами.
        - Продолжайте, - ответствовал на немой вопрос Эрман, не отвлекаясь впрочем от разложенных перед ним бумаг, в одной из которых значилось, что в Козинском уезде из колодцев стали черпать теплую кровь. Уездный маг ничего не предпринимает из-за, по его словам, тяжелейшей болезни.
        - Работников, имеющих опыт разработки данной темы, нет. Нетопыри были выбиты троллями и друидами еще до появления большого людского населения. Упоминания о единичных случаях имеются в архивах, но… доступ к ним закрыт. - Глаза эксперта уставились на друида, который сидел на месте представителя Магической Башни.
        Волшебника на совещании не было.
        - Не волнуйтесь, гере эксперт. Посольство Великого Леса предоставит необходимую для дела информацию в срок и в должном объеме. - Друид выглядел невозмутимо и неприступно. Бледно зеленое лицо не выдало ни одной эмоции, ни одной мысли. Он сидел на месте мага так, словно это было его место, и он уже многие годы работал в Королевском Надзоре.
        Эксперт сел в полной тишине. Десять пар глаз ведущих сотрудников Эрмана смотрели на посла.
        - Разрешите? - не выдержал командир оперативной группы "Рокан". Он был одним из самых молодых высших офицеров королевства, хоть и на полицейской должности. Не без недостатков, но очень перспективен.
        Эрман кивнул и продолжил читать о том, что вольные фермеры на Востраве строят струги, поговаривая о каком-то походе за милостью к королю.
        - Я, как человек, - это слово молодой офицер выделил особо, - занимавшийся этим делом, хочу обратить внимание всех присутствующих на такое обстоятельство: плотность населения в этом нищем квартале очень высока, но свидетелей нет, как нет и следов борьбы. Это значит, что все происходило с поразительной быстротой. Все преступления совершались в ночное время и в самых тихих уголках если и не всего района, так уж квартала точно.
        - Предложения, - приказал Эрман, придя к выводу, что после того, как в графстве Сеймур сгнил весь урожай, который был заложен в амбары буквально несколько дней назад, следует ожидать наплыва беженцев в Город в ближайшие два дня.
        - Силами моей группы и частей усиления необходимо создать от трех до пяти ловушек с доступной наживкой. Наиболее удобным считаю вариант с проститутками или пьяницами. Места подобраны. Срок готовности три дня.
        - Нужна договоренность с семьями держателей района, - глубокомысленно пробурчал сидящий в углу представитель коммунальной инспекции магистрата Города.
        - Вы сможете ее обеспечить? - опередил председателя совещания друид.
        Инспектор аж поперхнулся жевательным табаком, который вынимал изо рта только во время еды и сна.
        Эрман промолчал, размышляя о том, что купцы, прибывшие из степей, не привели скакунов, потому как степняки не выставляют лошадей на продажу. Значит, к большой войне готовятся.
        - Могу. От чего ж нет, - прочавкал чиновник. - Им все это тоже порядком надоело.
        - Решено. Ответственным за операцию назначаю командира группы "Рокан" полковника д` Бира. Сегодня к вечеру представить предложения, чтобы завтра быть готовым к началу реализации. Вопросы?
        Последнее предложение Эрман произнес под громкий хлопок двери. Посол Великого Леса демонстративно покинул совещание. На столе осталась чашка с невыпитым и давно остывшим кофе.
        - Зачем он приходил? - спросил зам по общим вопросам, безмолвно просидевший все заседание по правую руку от председателя. Он обратился ни к кому и ко всем одновременно. Было ясно, что ответить мог только начальник.
        - Итак, вопросов нет, - подвел черту Эрман. - Хочу высказать категорическое пожелание: операция должна пройти тихо, то есть без шума. Совсем. Вы меня поняли?
        - Да чего уж, - вздохнул оперативник. - Если, конечно, коммунальщики не подкачают и договорятся с семьями.
        - А я уже, - продолжал жевать табак инспектор. - Не зря я с гере начальником Эрманом начинал карьеру на Набережной Королевы. Дадут провожатых, потому как говорят, что дела делать невозможно, весь район от страха по щелям забился. Ждут не дождутся помощи от всесильного Надзора.
        Собравшиеся рассмеялись и начали переговариваться. Люди наконец-то расслабились, и в кабинете воцарилась рабочая обстановка, к которой все привыкли за долгое время совместной службы.
        "В монастырях по границам Срединных земель королевства на праздничных службах проповедуют о приходе "Героя", - прочитал Эрман. - Точных сведений нет, но синхронность текста проповедей свидетельствует о решении Капитула настоятелей".
        Глава 7. Вспоминание о любви
        Она настороженно смотрела в ту сторону, откуда донесся звук. Там кто-то был. Вся ее недолгая жизнь говорила об этом. Там была опасность. Под копытами журчал родничок, хотелось пить, но страх заранее сковал ее движения, предчувствие боли проникло в душу. Косуля замерла. Она боялась, потому что никого не было видно и не удавалось поймать никаких запахов.
        Что же там?
        Хруст веток!
        Она решилась и прыгнула в противоположную звуку сторону с того места, где стояла. Главное перебежать на одном дыхании полянку, перемахнуть через маленький ручей и оказаться защищенной деревьями. Скрыться.
        Ну!
        Сейчас!
        Успею?
        Успела.
        Если бы охотник выстрелил мгновением назад, то косуле уйти бы не удалось. Но выстрела не последовало. Охотник продолжал стоять на месте, держа палец на спусковом крючке.
        "Надо было стрелять… Или нет?… Нет?… Скорее нет, чем да".
        Охотник искал такую красивую, достойную коллекции косулю уже очень давно. Нужен был экземпляр, о котором стоило рассказывать приятелям и знакомым.
        "Настоящая красавица".
        В общем-то, даже если бы выстрел состоялся, то жизни и здоровью косули ничего не угрожало. Она просто рухнула бы на полянке под действием заряда с парализатором и очнулась через пять - десять минут, после того, как счастливый охотник погладил бы ее по мягким бокам, сполна насладившись успехом.
        Не суждено.
        "Ничего. В следующий раз обязательно".
        Все. Косуля ушла.
        Пора возвращаться домой. Успеть спрятать парализатор и все оборудование в хранилище, чтобы никто не узнал, что у постороннего есть доступ к оружию. А потом притвориться спящей, предварительно раскидав подушки, которые сейчас лежат под одеялом, изображая человека.
        "Вот попью и пойду".
        Этот лесной ручеек славился своей замечательной целебной водой. Проводили даже анализы, которые показали, что вода богата серебром. Вилланы же говорят, что на этом месте стоял древний богатый храм, который как-то раз провалился под землю, и сразу же после этого забил источник. Вода проходит через серебряные храмовые принадлежности и украшения и несет людям здоровье и силу предков.
        Красиво?
        Конечно, красиво, вот только такие легенды имеют хождение в любом месте, где есть целебные источники.
        Небо уже посветлело, и надо было уже снимать очки ночного видения, без которых охотиться в темноте просто невозможно.
        - Ай!.. - Металлический щелчок и боль у лодыжки - Что?!.. Ах!
        Нога оказалась схвачена железной хваткой капкана.
        Кто-то неизвестный рассчитал все правильно. Ручей. Животные ходят на водопой. Рано или поздно кто-нибудь наверняка попался бы. Воду прямо от земли пьют только недостойные люди, таких не жалко. А животное попадется, так хозяйству только прибыток.
        Было обидно. Охотник считал себя уже достаточно опытным, чтобы учитывать всевозможные неожиданности, но…
        - Позавчера же тебя здесь не было, - заявил охотник, превратившийся в дичь. - Теперь синяк появится, и нога будет долго болеть.
        Впрочем, особенно жаловаться не на что. Если бы не сапоги из очень плотной, специально обработанной кожи, синяком бы не обошлось. До людей здесь не докричишься, а с ранами, даже если и вырвешь ногу из железных тисков, далеко не уползешь, так что неизвестно чем бы все кончилось.
        - Попадись мне этот мерзавец! - Разомкнуть замок не удалось, хотя было приложено максимум стараний. - Убить мало!
        За такие капканы пойманных с поличным штрафуют, так как они запрещены Королевским Уложением об охоте. Но это полиция. Помещики же, если поймают браконьера с капканом, суют в него самого человека, заставляя его на своей шкуре испытать все то, на что обречено бедное животное. А все из-за того, что охота есть дворянская привилегия, капканы же переводят животных не хуже стрел, лишая настоящих охотников забавы.
        "Жаль. Мама будет ругаться. Отец сменит коды на замке в хранилище… Наверное, заставят заниматься без продыху… Лишат сладкого, как в детстве".
        Слава Богам, что куртка сделана из прорезиненной ткани и не промокнет на траве, сырой от утренней россы. А вот с брюками не все так хорошо, как хотелось бы.
        "Ну, ничего. Надо расслабиться и получать удовольствие. Буду вспоминать".
        Охотник считал, что детство, позволяющее по утрам лежать на травке и придумывать всевозможные фигурки из облаков, давно уже осталось в прошлом. Это все для малолеток. По-взрослому было бы сейчас оценить те моменты охоты, которые привели к возможности нажать на курок и подстрелить косулю. Но и об этом думать тоже не особенно хотелось - потное чувство неуверенности в себе, неуверенности в своей меткости были еще слишком свежи.
        - Что вспоминать-то? - На помощь пришел школьный курс социальной психологии, будь она неладна. - "Вот когда эльфы попадают в человеческие города, то у них период адаптации к изменившимся условиям жизни длиться примерно год. Они не выносят скученности и тесноты. Забавно!.. Какой-то "мудрец" написал, что эльфы живут замкнутыми коммунами в отдельных кварталах, чтобы показать свое презрение к чужой, победившей их расе. Ха! Идиот! Написать такую большую, нудную книгу о характерах нелюдей и совершенно не знать изучаемого предмета! У эльфов, да будет вам известно, достопочтенный господин профессор Барт… Точно, профессор Барт!.."
        Внимание ушло на мягкий шелест листвы и травы. Рядом проскакал кузнечик, пчелка уже летела на поиски цветка, жаждущего ее внимания. Прожужжал недалеко солидным баском жук, а теплый ветерок прилетевший с юга разогнал утренний туман.
        Прекрасное голубое небо блестело лазурью в лучах поднимающегося солнца. Где-то в стратосфере оставлял белый след дракон.
        "Сегодня будет прекрасный день… Да. О чем это я? Ах, да! Эльфы. У эльфов нет и даже не было намерения показывать свое пренебрежение к человеческой культуре. Просто психологический шок от того, что они становятся частичкой многолюдной толпы, настолько их травмирует, что они начинают испытывать что-то вроде агорафобии с неизбежной психологической инкапсуляцией. В течение года они просто вынуждены не вылезать за пределы круга своего общения и своего квартала, где проходят курс адаптации. Вот… А, у троллей… А что у троллей?…"
        Но мысли о горном народе сформулировать до конца не удалось. Все спуталось.
        "Наверняка мама уже волнуется. Люди бегают по дому, обыскивая каждую комнату… Скоро завтрак. Есть хочется".
        Рядышком журчал ручей, напевая самую древнюю колыбельную песню на свете.
        "Красивая была косуля… Да".
        Пришли розовые облака на фоне белого неба, дракон, летящий выше облаков, и шум ветра, такой сильный, будто несешься на самом резвом скакуне по чистым, только что убранным полям. Море, море и опять кони. Фырканье лошадей.
        "Лошадей?"
        Кто-то дернул за ногу.
        - Вы давно здесь, прелестная девушка? - Человек пытавшийся освободить ее вовсе не показался неудачливой охотнице принцем, сошедшим с иллюстрации любовного романа. Это был настоящий бродяга, с которым уважающая себя девушка ни за что бы не заговорила. Весь обляпанный грязью, небритый и явно давно не мытый.
        "Фу-у-у!"
        Рядом фыркнула лошадь, пьющая из ручья.
        - Вам повезло с сапогами. Обычно эти капканы режут мясо. - Щелкнул замок, и девушка оказалась на свободе.
        - Вы совершенно правы, сударь. Спасибо. - Учтивость и вежливость разговора все же не заставила девушку снять палец с курка и опустить парализатор, который смотрел своим дулом в грудь бродяги.
        - Как же вы решились пойти гулять так рано одна и без достойного оружия, прекрасная Диана?
        - Это был комплимент?
        - Я польстил Диане, а не вам. Вы в комплиментах не нуждаетесь. - Бродяга старался показать галантность рыцаря. Он принялся растирать ее затекшую ногу, чтобы снять онемение. Вскоре девушка смогла самостоятельно подняться.
        "А ведь он молод и достаточно красив… Если его вымыть".
        - Я хотел бы вас проводить до дома и сдать с рук на руки вашей дуэнье. - Он попытался накинуть на нее свой длинный черный плащ.
        - Вот еще! - фыркнула девушка и отодвинулась от назойливого спасителя. - Во-первых, у меня нет никакой дуэньи, а, во-вторых, я и сама дойду до дому.
        - Но…
        - И, в-третьих, мне достанется гораздо больше, если узнают, что я с вами общалась.
        Бродяга рассматривал ее еще минуту, а после быстро ушел с линии огня, молча взял в охапку и одним усилием посадил на лошадь. Девушка ойкнула от неожиданности. В человеке, несмотря на видимую усталость, было много физической силы и ловкости.
        - Коня зовут Вихрь. Езжайте и скажите своим замечательным родителям, что к ним идет сотрудник.
        "Ну вот еще! Ха! Сотрудник идет". - Девушка поблагодарила уже после того, как пришпорила скакуна. - Спасибо!
        Ловец постоял еще минуту, глядя вслед удаляющейся всаднице, и пошел следом. Он был один. Сашка, окончательно выбившийся из сил, остался в харчевне. Приютили убогого добрые люди.
        Все же есть везение на свете. Если бы не эта девчонка в узнаваемой одежде, Ловец еще долго бы плутал по окрестностям, по косвенным признакам выясняя местонахождение нужных людей.
        "Теперь все будет хорошо. Она, естественно, никому ничего не скажет. А следы лошади приведут меня куда надо. Так что все будет хорошо".

* * *
        Солнечные лучи пробивались сквозь плотные красные шторы. Было уже далеко не раннее утро, дом уже давно жил раз и навсегда установленной усадебной жизнью и в комнату доносились звуки неспокойной тишины делового утра. Все уже позавтракали и приступили к исполнению своих обязанностей, а время еще не успело подкатить к предобеденному безделью.
        Не хотелось даже пытаться думать о том, где находишься и почему наполнен ощущением безопасности. В соседней комнате явно кто-то был. Ловец почувствовал это почти сразу, но этот "кто-то" определенно являлся принадлежностью дома.
        - Мне надо идти, - девушка выпорхнула из-под одеяла и скрыла свое тело, быстро завернувшись в свою легкую накидку. Разметавшиеся в разные стороны светло-русые волосы, карие глаза, чуть курносый крестьянский носик. - Мне прийти завтра?
        Тишина комнаты была нарушена ее голосом.
        - То есть я имею в виду сегодняшний вечер? - спросила она, кокетливо наклонив голову.
        - Да.
        - Если ты будешь в нормальном состоянии, то приду. На самом деле, ты еще очень слаб. - Девушка улыбнулась. - Тебе надо было просто снять напряжение.
        "Наверное, надо бы поблагодарить". - Ловец восхитился ее умелой, почти незаметной заученности движений, даже некоторой грациозности. - "Интересно, как ее зовут".
        Он уже хотел было спросить ее имя, но не успел. Девушка упорхнула, улыбнувшись ему на прощание.
        Ловец почувствовал себя окончательно ожившим. Эта была прекрасная ночь. Вставать не хотелось, не хотелось одеваться, но пришлось сделать то и другое. Накинув халат, он подошел к плотно зашторенному окну и отдернул занавеску, из-за которой брызнул в глаза солнечный свет.
        "Почти полдень… Есть хочется. Очень. Нет не очень, а просто чудовищно хочется есть".
        Оглядевшись, он вышел из "Красной комнаты". Видимо, у хозяев этот цвет был любимым. Красные стены, паркетный пол красного дерева, красные портьеры - по-другому и не назовешь эту комнату. Нет цвета, какой бы лучше мог передать экспрессию любви.
        "Наверняка у комнаты есть еще более интимное название. Ха! А может быть, даже вовсе неприличное".
        Ловец смотрел в зеркало, глупо улыбаясь своему бритому и подстриженному отражению. Он где-то слышал, что одна герцогиня была очень недовольно зеркалами и, пользуясь авторитетом, объявила всех зеркальных дел мастеров в своем городке заговорщиками из-за того, что ее отражение резко ухудшилось. Мастеров казнили, зеркала публично побили, а она в скорости умерла. И было этой герцогине аж восемьдесят три года.
        - Нам ведь умирать еще рано. Так?
        Зеркало не ответило.
        - Вас ждут к завтраку, - прервал процесс самолюбования голос дворецкого. Он стоял у двери в тени портьеры и казался элементом мебели в своем черном наряде господской тени. - Ваша одежда здесь, гере.
        - Спасибо. - Ловец решил последовать примеру слуги и остаться невозмутимым, принимая все как нечто само собой разумеющееся. - Вы меня проводите?
        - Да, гере. - Ах, как редко Ловец слышал это уважительное обращение! Чаще ему самому приходилось выказывать почтение всем и каждому.
        - Как вас зовут?
        - Зовите меня Иоган, гере, - дворецкий произнес свое крестьянское имя так, словно оно было родовым именем дворянского клана.
        - Скажи Иоган. У вас давно заведено подкладывать каждому гостю специально обученную девочку?
        - Нет, гере. Это делается только по особому распоряжению милорда графа. - С лица, украшенного бакенбардами, можно было бы писать портрет древнего повелителя времени бога Крона.
        "Молодец!" - восхитился Ловец.
        Иоган действительно был молодцом. Он служил всю свою жизнь, пойдя по стопам своего отца, и за свою долгую, безупречную работу усвоил замечательное универсальное правило, что на вопросы полевых агентов лучше всего отвечать честно и прямо. Впрочем, в этой тихой заводи таких "варягов" можно было увидеть не часто. А этот действительно матерый "варяг".
        Ладно скроенный камзол пришелся Ловцу в пору. В нем он более походил на скромного, обедневшего дворянина, пришедшего на службу к влиятельному сеньору, нежели на ремесленника лекарского цеха. Чувствовалась необычная легкость в движениях, ничто не сковывало тело, - никто в королевстве так шить еще не умел, да и покроя такого еще не было и в помине. С виду все как у всех, те же пуговицы, складки и швы, но это только с виду.
        "Так одеваемся только "мы"… Мы?… Да, давно я так не наряжался. Во всяком случае, это лучше, чем то, что на мне было и изрядно поистрепалось в пути".
        - Прошу сюда. - Дворецкий пошел впереди, мягко шагая по красной ковровой дорожке. Повсюду висели картины с нездешними пейзажами, домами, людьми и животными.
        "Много пыли и приятные воспоминания. - Дорожка напомнила Ловцу коридоры Аналитического центра и Центра управления на Базе. - Наверное, сентиментальность в человеческой природе. Все ищут частичку родины, как частичку успокоения".
        Он не помнил, каков дом снаружи, он так устал, что у него не было времени и особого желания всматриваться, но то, что усадьба внутри абсолютно не подходит месту и времени, Ловец заметил сразу. Видимо, здесь, вдали от столицы было настолько безопасно, что конспирацией могли пренебречь.
        Деловой интерьер типичного учреждения, где бывают люди особого круга из особых служб, резко контрастировал с самим словом "усадьба". У помещиков дома соревнуются в вычурной пышности и помпезности убранства. Здесь же отсутствие лишнего, простота, красная дорожка и…
        "Функциональность" - Ловец все же нашел слово, которое более всего говорило об обстановке дома. Все на своих местах, все продумано для удобной жизни, а не для отражения атак буйных соседей или многолюдных маскарадов. Очень напоминает базу отдыха в горах, где ему приходилось бывать: спокойная торжественность аскетичного интерьера, почти лишенного украшений.
        - Вас ожидает милорд граф.
        Раскрылись двери, и он оказался в залитой светом белоснежной столовой.
        - Привет тебе, Ловец! - Граф встал из-за стола и направился к гостю. - Я рад, что с тобой все в порядке.
        - Здравствуй, Учитель. - Ловец еле сдержался, чтобы не вскрикнуть от удивления и радости, но многолетняя привычка к сдержанности сделала свое дело. - Признаться, я тоже доволен, что со мной все в порядке, милорд граф.
        - Все шутишь.
        - Нисколько. - Ловец все же позволил себе улыбку. - Я счастлив видеть Вас.
        - Тебя заметили еще в монастыре. Есть там у меня один человечек, который по совместительству стучит в Надзор. Сам понимаешь, обо всем необычном сообщают немедленно, а такой, как ты, и есть нечто необычное в наших местах. А уж твой спутник, то есть Александр-Сашка, так вообще страшно загадочная личность. - Учитель сделал неопределенный жест рукой, призванный обозначить особую степень загадочности студента. - Не волнуйся. Мы его тоже подобрали… Что, ошарашен?
        - Честно говоря, да. Я думал, Учитель, что вы по-прежнему делитесь мудростью с курсантами и готовите смену.
        - Перестань, Ловец, на мудрость я не претендую. Пусть высокомудрствованиями занимаются на кафедре философии в Роканском университете. Я давно уже бросил это неблагодарное занятие.
        - Какое именно?
        - Как какое?! Философствование, конечно. - Он еще раз обнял Ловца. - Ты, наверное, голодный. Садись поешь, а потом поговорим.
        Ловец проходил тренировку для долгого голодания и мог бы проявить приличия, сидя за столом, после гораздо более длительного воздержания, но решил этого не делать. В конце концов, он же почти что дома, то есть там, где можно иногда пренебречь условностями за столом, буквально ломившимся от разнообразной еды. Учитель явно не бедствовал, находясь в отставке.
        "Ну нет! У нас в отставку не выходят". - Это правило Ловец знал твердо. Отставка только на тот свет, ибо, как гласила надпись в одном из коридоров училища: "От призвания человек отказаться не может". А раз мы находимся на этой планете, то наше призвание - эта планета. Отсюда вывод: "Каждую минуту жизни отдай призванию!"
        - Такое впечатление, что ты был самым отстающим на курсе по этикету. - По сравнению с изголодавшимся полевым работником Граф-Учитель к еде не прикасался. Все больше тянул из бокала благородный светло-коричневый напиток безо льда. - Даже не верится, что я видел тебя совсем юным, неоперившимся мальчишкой.
        Ловец, меж тем, налегал на салат, жадно поглядывал на что-то рыбное и мечтал о десерте. В региональных станциях наблюдения, а он считал, что попал именно на одну из таких станций, можно было позволить себе некоторые излишества по части еды, комфорта и всего остального, что недоступно простым оперативным агентам, постоянно выполняющим задания, которые почти всегда обозначались, как задания особой важности.
        "Заданий не особой важности у нас нет", - любил повторять когда-то в лучезарные школьные годы преподаватель по организации информационной сети.
        - Учитель, вы давно здесь? - Ловец начал разговор раньше, чем прожевал кусок мяса, поспешно засованного в рот.
        - Даже очень давно. Слишком, неоправданно, чудовищно давно. Выпьем за твое здоровье.
        - И за ваше тоже, - Ловец охотно поддержал своего бывшего наставника. - И все же, почему вы ушли?
        - Сейчас пришла пора действовать, а не думать. - Учитель улыбнулся грустной улыбкой. Он всегда улыбался, опуская кончики губ. - Почти сразу, как выпустили твой курс, я ушел из училища. Меня, в некотором роде, ушли. Я не хотел… Впрочем, не будем об этом.
        Ловец поймал себя на мысли, что знает об этом человеке фантастически мало. Ему было неизвестно даже, как его зовут, ибо всегда обращался к нему по уважительному обращению "Учитель".
        - Почему вы приехали сюда?
        - Тихий сельскохозяйственный район, работы не так чтобы много. - Учитель подлил себе в бокал. - Да, к тому же, у меня появилась веская причина.
        - Уж не обо мне ли он разглагольствует? - В столовую буквально влетела стремительная женщина в легком бело-сером платье, которое покроем и расцветкой никак не гармонировало с ее короткими рыжими волосами и узкими очками на лбу. - Здравствуйте, незнакомец! Меня зовут Ио. Я жена вашего начальника и по совместительству хозяина этого гостеприимного дома.
        Ловец чуть не подавился кровоточащим куском бифштекса. Он привык владеть своим лицом при любых обстоятельствах и считал, что, вцелом, справится и с этой неожиданной ситуацией. Рано или поздно встреча с этой женщиной произошла бы, и он даже догадывался, что встреча будет внезапной, но не знал насколько.
        Ио мило улыбалась, рассматривая глупое выражение его лица.

* * *
        - Не обращай внимания на эту женщину. - Женщина поцеловала Учителя в лоб и села напротив гостя. - Она не знает, как надо вести себя в приличном обществе, и совершенно не может общаться с людьми. И я ему не начальник.
        - Подумаешь! Ты хозяин дома, значит начальник. И вообще все, что ты сказал, неправда! Я знаю, как надо кланяться и куртуазно моргать глазками своему кавалеру - Ио состроила презабавную рожицу, которая должна была показать страсть и желание. - Я просто все это забыла. И люди меня очень любят, стоит им пообщаться со мной чуть подольше.
        Во время этой тирады Ловец все пытался собраться с мыслями. Нет, он, конечно, знал, что Учитель - человек и у него может быть жена и дети, то есть то, что у нормальных людей называется словом "семья". Но у него, несмотря на все то, через что он прошел по долгу службы, осталось с детства восхищение и преклонение перед этим всезнающим, мудрым человеком, который воспитал его таким, какой он есть.
        - Итак, как вас зовут, прекрасный незнакомец?… Ну, что же вы молчите?
        Ловец сидел, замерев с вилкой в руках, уставившись в одну точку, и этой точкой оказалась небольшая брошка на платье Ио.
        - Ловец его зовут, - ответил за него Учитель. - Ио, сильно не налегай. Ты же сама все знаешь.
        - Мы должны с ним познакомиться или нет?
        - Молчу, молчу, дорогая.
        - То-то! И вообще, ничего с ним не будет. В конце концов, я здесь распорядительница стола, а не ты. - Очки в тончайшей оправе упали на самый кончик носа Ио, которая смотрела на Ловца, слегка задрав голову. - Ловец, вам понравилась моя брошь?
        - Нет. То есть, да… Словом, я несколько стушевался.
        - Я вас шокирую своей эмансипированностью?
        - С некоторых пор это стало в королевстве нормой.
        - А этому типу палец в рот не клади. - Женщина весело и заразительно рассмеялась, но Ловец все же почувствовал в ее смехе некоторую принужденность.
        - Вы давно женаты? - Теперь он смотрел ей прямо в глаза.
        - Да, - ответил за жену Учитель и отхлебнул из бокала. - Достаточно давно, чтобы у нас выросла почти взрослая дочь.
        - Ну вот что. Мне не досуг с вами просто так болтать. - Ио сложила пальцы замочком. - Давайте перейдем к делам.
        - Мне нужна связь, чтобы сообщить о происшествиях и причине отклонения от предписанного маршрута.
        - Ну, я думаю…
        - Связи нет, - отрезала Ио, нисколько не озаботившись приличиями. Граф, Учитель и одновременно муж продолжал думать, но уже молча. - К сожалению, у нас нет связи.
        - Разве я не на региональной станции наблюдения? - вежливо поинтересовался Ловец, взглянув на Учителя, который вновь приложился к бокалу, издав булькающий звук.
        - Совершенно верно, - продолжила Ио. - Вы не на региональной станции и оказались вы здесь случайно, и не советую забывать об этом, Ловец. Имя этой случайности Кристина и она является моей дочерью.
        Ловец проследил, куда убегал взгляд женщины, и обернулся к огромному панорамному окну. В саду недалеко от дома на бревнах занималась та самая прекрасная охотница, которую он недавно спас из капкана. На сей раз вместо парализатора в ее руках был блестящий меч, которым она весьма сноровисто орудовала.
        - Теперь относительно тех дел, о которых я и хотела поговорить. Вам необходимо спокойствие в душевном смысле, солнечные ванны, бассейн, массаж, сон и хорошее питание. Пропьете также курс витаминов. При возникновении каких-либо вопросов обращайтесь ко мне. Комнату мою укажет любой человек в доме. Но к этому "любому" советую обратиться с вопросом о местонахождении госпожи графини. Ясно?
        Ловцу было все ясно, и Ио стремительно, также как ворвалась в обеденную залу, ушла прочь, кинув напоследок мужу:
        - А ты, дорогой, не смей меня ревновать, я все равно от тебя никуда не уйду.
        Дорогой лишь понятливо кивнул головой. Он уже давно привык к резким переходам Ио, которая могла быть одновременно и великовозрастной девочкой, и строгим фельдфебелем в юбке.
        - Посмотрел бы ты сейчас на свою физиономию! - рассмеялся Учитель. - Не удивляйся, Ловец. Я сам все знаю. Она молода, жива, полна энергии, а я старый и усталый человек, который счастлив, что его любит женщина, полная достоинств, и что нам разрешили уехать сюда. Сейчас больше всего нужны такие как ты: молодые и здоровые красавцы… Боги! Кажется, я стал полной развалиной… Скажи, ты когда-нибудь пробовал прощупать Учителя?
        - В Школе мы все пытались это сделать.
        Как и всякий мальчишка-школяр, Ловец старался подловить момент и хотя бы поймать след настроения наставника, хотя бы какой-нибудь цветовой оттенок его мысли. Тщетно. Мальчишки были раскрыты перед учителями как книги, а сами учителя были таинственными черными башнями замков, к которым просто так не подступишься со всякими примитивными ментальными штучками.
        - Да-а-а. Золотое время тогда было, спокойное. Сейчас даже здесь что-то не так.
        - Но, Учитель. - При всем желании Ловец не мог оставить без внимания некоторые важные вопросы, касающиеся службы, даже если на них уже вроде бы получен ответ от всесильной жены Учителя. - У вас нет связи. Что же вы здесь делаете?
        - Живу.
        - И все?
        - Ты считаешь, этого мало? Иногда человек имеет несчастье дожить до такого момента, когда этого ему достаточно. - Учитель встал из-за стола и переместился к окну. - Честно говоря, первое время я страшно мучился. Рвался кому-то что-то доказать, объяснить….
        - Объясните хотя бы мне, - попросил Ловец, глядя туда же, куда и Учитель.
        Кристина выделывала на бревнах один кульбит за другим.
        - Ты что же, ничего не замечал, когда ехал по стране?
        - Почему же, замечал. Но ведь я специалист по приморским провинциям, а не…
        - А у вас у теплого моря совсем ничего не происходит?
        Ловец не нашелся, что ответить на непонятный вопрос. Для него все эти трудности с непокорной магией были обыденной рутиной, которую нужно запротоколировать, после соответствующей классификации.
        - Скажу только, что потребовался даже ты, кому сами Боги повелели сидеть на тихом пляже. Собираются все опытные и талантливые, Ловец. Так-то.
        - Учитель, вы что-то знаете?
        Кристина пошла по бревну колесом, высокий прыжок и она скрылась за кустами.
        - После, Ловец. - Учитель старался не смотреть на своего гостя. - После. Иди в сад. Отдыхай. О делах поговорим после. Встретишь там Сашу, передай, чтобы не выходил за ограду.
        - Сашу?
        - Конечно. Ты устал гораздо больше, чем он. - Учитель долил в бокал последние капли виски, и заметно покачиваясь отправился к креслу. - Кажется, я тоже здорово устал.
        - Сколько же я провалялся?
        - Три дня. Сегодня четвертый. Ио проводила курс восстановления, колола тебе снотворное и снимала сны и информацию. Сидела, бедняжка, ночами. Сама не своя была, всплакнула даже, чего раньше я никогда за ней не замечал.
        - Так вы знаете?
        - Знаю, что?
        Сейчас Ловец желал, чтобы его загрызли вервольфы. Если можно было бы когда-нибудь предположить, что разговор с человеком, заменившим ему отца, будет настолько тяжел!
        - Я имею в виду мой путь и причины отклонения от маршрута.
        - Не все, но многое.
        Ловец очень хотел спросить еще, но Учитель замахал на него руками, всем своим видом показывая, что продолжать разговор в данный момент не собирается.
        - Да, Учитель. - Ловец ответил так же, как отвечал на уроках в Школе. Поклонился и вышел на террасу.
        Хозяин дома помолчал еще несколько минут, глядя вслед своему лучшему и талантливейшему ученику. Дворецкий, бесшумно подошедший со спины, изображал элемент мебели.
        - Иоган, ты опросил Лизу?
        - Да, милорд граф.
        - Он плох?
        - Да, милорд граф. Но она сделала все, что могла. - Господская тень говорил вполголоса, обстоятельным тоном человека все понимающего, но держащего дистанцию. - Он эмоционально и психологически истощен.
        - Она уже сказала жене?
        - Да, милорд граф. Графиня подтвердила диагноз и оставила все назначения без изменений.
        - Спасибо, Иоган - Учитель хотел подойти посмотреть на занятия дочери, но предпочел остаться в доме. - Подкати кресло к окну и принеси мне еще виски.
        - Да, милорд граф.

* * *
        - Кристина! Старайся, что б ты… - Однорукий, воинственного вида отставной солдат проглотил слова, готовые сорваться с его губ.
        - Хорошо, хорошо, дядя Марат.
        - Марш на бревно!
        Девушка, потирая ушибленные руки, одним прыжком взлетела на гимнастическое бревно и угрожающе взмахнула мечом.
        - Я готова.
        - Начали все с самого начала.
        - Что?
        - Работаем!.. Пируэт! Полуповорот! Руками работай, мать… Правильно.
        - Что?
        - Не отвлекайся! Отскок! Пробежка и сразу сальто назад на всю дистанцию!.. Осторожнее!
        - Получилось?
        - Нет!
        - Почему, дядя Марат?! Я же…
        - Не разговаривать в строю, что б ты…! - Марат всегда забывал во время тренировок, что он давно не в армии и перед ним не строй морских пехотинцев, которых он тренировал бегать по мачтам и штурмовым мостикам.
        - Зато ты сам так не можешь! - Кристина не выдержала и решила поиздеваться над солдатом, который из всего того, что она выделывала на бревне, вообще ничего не смог бы повторить. Талант этого отставника заключался не в ловкости, а в умении заставить других делать все так, как будто они родились для "работы" на бревне.
        - Вот придет мадам графиня, и я ей все расскажу, как ты…
        - А я расскажу, что ты ругаешься! - Кристина показала язык. Ее меч блестящими кругами летал над головой и вокруг туловища.
        - Ладно! Хватит! Сделаешь все еще раз и что б я тебя, козу, до вечерней тренировки не видел! Марш!
        - Ха-а-а-ей-е!
        Девушка опять пошла по бревну. Опять пируэты, повороты, прыжки и сальто.
        "Мамочки родные! Фантастическая девчонка!"
        Сашка почти час наблюдал за тренировкой Кристины и не жалел о потраченном времени. Он прятался за пышными кустами розы, постоянно кололся о шипы, но места своего не покидал. Рыжая девушка с коротко подстриженными волосами приковала его внимание.
        - Все! Свободна! Разойтись! - Старик повернулся по-строевому и замаршировал с площадки для тренировок, начав, как водится, с левой ноги.
        - Спасибо, дядя Марат. - Кристина подождала, пока он исчезнет и закричала в кусты. - Долго ты там будешь прятаться? Эй, я с тобой говорю! Эгей! Не прячься!
        "Черт! Че теперь делать-то?"
        Саше пришлось вылезать из кустов.
        - Я не специально. - Он прямо-таки кожей чувствовал, что густо покраснел. - Шел мимо. Смотрю, кто-то орет.
        - Когда орут это слышно, а не видно.
        - Не понял. - Наверное, сейчас он был похож на красный фонарь светофора. Девчонка откровенно над ним издевалась, всем своим видом показывая свое пренебрежение. Особенно наглая у нее была ухмылка, а он не мог ничего предпринять. - "Послать бы ее, как этот "дядя Марат", и вся недолга".
        Но посылать он не стал. Сашка глупо стоял рядом с пышущей здоровьем и силой девушкой и чувствовал себя полным придурком. Так он чувствовал себя, когда в школе решился, наконец, познакомиться с "женщиной мечты" из 7 "Б". Она была на целый год старше его и к тому же круглой отличницей, а он… Ну, в общем, ему было неуютно.
        - А я знаю, как тебя зовут. Вот. Ты Саша. - Когда она произносила его имя, ухмылка переросла в настоящую белозубую улыбку, в которой, как ни странно, не оказалось ничего издевательского. - Мне папа про тебя рассказал. Вот. А почему у тебя такое странное имя?
        - Обычное.
        - А откуда вы сюда приехали?
        - Из леса. - В общем, это было правдой, хотя и звучало несколько странно, особенно для ушей подданных Королевства Трех морей. Сашка уже знал, что из леса обычно выходят только друиды и дриады, а люди живыми возвращаются крайне редко. По его мнению, такой лаконичный ответ должен был внушить определенную долю уважения к его скромной персоне. Но девушка была далеко не обычной подданной короля и на вызывающий по своему неправдоподобию ответ не обратила ровным счетом никакого внимания.
        - А сколько тебе лет? - продолжила она допрос с пристрастием.
        - Восемнадцать.
        - А кто другой, что был с тобой?
        - Лекарь.
        - Нам доктора не нужны. У меня мама сама все может. Вот… А почему ты прятался?
        Она придирчиво рассматривала его с ног до головы и сыпала вопросами, как горохом, а он переминался с ноги на ногу и никак не мог решить глобальной проблемы - какого же возраста его собеседница. То есть, он, конечно же, был в курсе того, что женщины формируются и созревают раньше мужчин, особенно на природе и свежем воздухе. Чего стоит одна Милуша, оставшаяся в селении фермеров. Но не до такой же степени, в конце концов! Уж очень ее вопросы, выскакивающие сразу же после его односложных ответов, не подходили к внешности зрелой девушки, если не сказать женщины. Прямо-таки детская непосредственность.
        - Пойдем купаться в бассейн.
        - Пошли.
        Они плескались, как маленькие. Впрочем, Сашка, попав в этот мир, давно про себя решил, что он здесь действительно мал. Любой мальчишка младше его чуть ли не на десять лет мог дать ему фору по части знания жизни. И ему это уже начало надоедать, хотя мальчишек, жаждущих его обидеть, он так и не встретил.
        А рядом была красивая женщина с великолепной фигурой, они дурачились в воде, она рассказывала всякие истории, и он не выдержал. Его прорвало. Саша начал повествовать сам, без всяких вопросов, с самого начала.
        Саша рассказал ей о том, что ему надоело учиться в университете, а Кристина ему в ответ, что просто ненавидит математику с физикой, которыми ее заставляют заниматься, и отнимают время от упражнений на спортивной площадке.
        Саша рассказал про то, как ему было плохо из-за снов, а Кристина ему в ответ, что, когда ей бывает противно от жизни, она берет меч и рубится на тренажерах. Один раз она так долго была там, что от усталости заснула прямо в комнате на полу и ее нашли только на следующий день.
        Саша рассказал ей про волшебные странности, которые он встречал в пути, а Кристина ему в ответ про то, что недалеко от их усадьбы был храм богини Дар Кон, который был выжжен по приказу ее отца. Прямо так и поступили.
        - Поехала туда мама моя с людьми и огнеметом все выжгла. Злая это была богиня. Вот. Так ей и надо. После этого больше никаких странностей в округе нет.
        - А кто у тебя родители?
        - Как кто?! - Она была оскорблена в своих лучших чувствах. Как так! Гостить в доме и не знать, кто есть кто! - Они - хозяева этого замка. Мой отец граф д` Марон. Вот.
        "Вот это да! Интересные здесь у них порядки".
        Для Саши до сих пор титулование графом, князем или каким-нибудь герцогом было из разряда "другой жизни". Он подозревал, что рано или поздно встретится с каким-нибудь рыцарем или благородной дамой, но никак не предполагал, что это будет бассейн в духе американских миллионерских особняков с полуобнаженной девушкой, увлекающейся экстремальными видами спорта вроде скачек на бревне да еще с острым мечом в руках.
        "Прям мексиканское мыло про "бедного Бето"".
        Все было бы очень забавно, если бы не одно слово, которое выхватило его подсознание, очень знакомое по смыслу, но абсолютно нездешнее - "огнемет".
        - "Огнемет" - это, наверное, что-то магическое, да?
        Кристина потупилась.
        - Ну, можно и так сказать. Вот. - Она была болтлива и прекрасно об этом знала, но, как и ее мать, Кристина скрывала за напускной болтливостью острый ум и наблюдательность. Ей просто пока не хватает опыта, так как не было достаточного общения.
        - Может, у вас еще и компьютеры есть?
        - А что это такое?
        - Э-э-э… Там, где я живу… Жил… Это была большая часть моей жизни. - В голову лез внезапно всплывший МТVишный рекламный слоган об Интернете. Глупость, конечно, но одновременно объективный факт. Действительно, очень большая. - Это что-то вроде инструмента такого… Счеты. Понимаешь?
        - Да, я знаю, что такое счеты.
        - Компьютер - это такие счеты, на которых, кроме того, что считаешь, можно писать, играть с ними, через них можно даже с другими людьми разговаривать. Понятно?… Нет? - Девушка выглядела слегка озадаченной, поэтому Сашка решил больше не касаться этой темы. - Ладно, давай не будем об этом. Хорошо?
        - Хорошо.
        - Лучше расскажи мне, как это - быть графиней?
        - Ха! Очень скучно быть здесь графиней. Вот. - Она надула щеки, и Сашке показалось, что девушка задумалась. - У папы с мамой нет никаких дел. Они следят за порядком в поместье, судят вилланов, иногда выезжают на охоту, в монастырь ездят, в гости к соседям. Скукота, одним словом, и совершенно неинтересно.
        - Почему? - Если бы Сашка увидел себя со стороны, то ему стало бы стыдно, ибо весь его вид показывал глубокую и отнюдь не белую зависть человека, обделенного этими скучными мелочами.
        - Да потому! - Кристина выпрыгнула из бассейна, еще раз продемонстрировав Саше фигуру. - Вот ты кто?
        - В каком смысле?
        - Чем занимаешься?
        - Типа, студент.
        - А еще спрашиваешь, почему скучно! - девушка фыркнула и принялась вытирать волосы.
        Саша воспользовался тем, что его не видят, и тоже вылез из бассейна. На нем было подобие семейных трусов, но почему-то с матерчатыми помочами и карманами, и он чертовски стеснялся этого наряда, когда купался. Слава Богу, Кристина приняла их как должное.
        - И все же я не понял.
        - Тебя что, ни разу не заставляли учить всяческую глупость, которая тебе никогда в жизни не пригодится?
        - Конечно, заставляли, - вспомнилась школа и институт. - Например, философия, литература там всякая.
        - Вот! И меня заставляют постоянно. - Девушка встала руки в боки и менторским голосом продолжила. - Кристина! Ты должна учить все это, потому что надо сохранить знания наших предков. Это наша миссия. Мы должны помогать жителям этой планеты. Когда ты вырастешь, то будешь делать то, что сейчас делаем мы… Фу! Не хочу! Вот! - Девушка даже топнула ногой.
        - У тебя что, нет никого, к кому бы ты могла сходить в гости? - Саша очень старался остаться невозмутимым, разыгрывая озабоченность "неприятным" положением, в котором находилась Кристина. Где-то в душе у него витала определенная надежда. Девушка ему очень даже нравилась. - "Графиня, к тому же".
        - Нет у меня никого. Хотела бы, да мне с ними неинтересно. Как-то раз я даже сбежала из дома, чтобы посмотреть на бал у одного из наших соседей. Приоделась, конечно, пошла и залезла через веранду. Народу там было! Все танцуют, вино да пиво пьют. Эти пьяные рожи ко мне приставать сразу начали. Вот. Ну, я от них убежала к молодежи. А те еще хуже. Одни танцульки, охота, да война какая-нибудь на уме. Ни с кем поговорить толком нельзя. Вот!
        Сашка почувствовал себя ущербным.
        "Это ж надо! А с виду вроде нормальная".
        Надежа погасла, так и не разгоревшись.
        - О чем же можно говорить на балах? - Саша действительно не представлял, о чем там говорят обычно. Единственный прообраз бала, который он мог себе представить, была дискотека, где из-за музыки, под которую надо дергаться, много не наговоришься. Тем более после выпитого перед дискотекой.
        - Ну, я не знаю… Но представляешь, никто из них не читает книг. А один был вообще неграмотный!
        "Так! Пора заканчивать". - Саша понял, что эта графиня для него будет такой же недоступной старшеклассницей, как та "женщина мечты" из 7 "Б", которая его прилюдно высмеяла.
        Он очень боялся вопроса о том, что читает в свободное время, потому что просто не знал, как на него ответить. В свободное время он играл в футбол, пил пиво и "лазил" по Интернету.
        - Я, наверное, пойду?
        - Я тебя провожу… Вот. Я, например, увлекаюсь психологией нелюдского населения королевства и мечтаю когда-нибудь написать книгу по сравнительной типологии социального поведения троллей, эльфов, друидов и дриад при совместном жительстве. Вот. А что ты делаешь в свободное время?
        Чашу позора пришлось испить до дна.

* * *
        Несмотря на наказание, Кристина не собиралась отказываться от своих привычек. По утрам, по очень ранним утрам, она любила бегать на речную запруду, недалеко от поместья и любоваться играми русалок. Эти земноводные полулюди предпочитали устраивать пляски на воде перед самым рассветом, когда их якобы не видят ночные и дневные существа. Этот час так и зовется - "Час Русалок" или "Час Снов", ибо по легендам своими танцами русалки усыпляют людей и затаскивают под воду. Кристина проверяла - ерунда все это. Очень милые созданья, без криминальных наклонностей. Не любят, правда, чтобы реки сетями перегораживали.
        Девушка знала, что у воды будет по-утреннему сыро и зябко, поэтому, как только она спустилась со своего балкона по стене во двор, направилась на конюшню взять попону, чтобы постелить ее в кустах недалеко от берега. Кристина выбрала попону черного цвета, аккуратно свернула и привязала к лямкам своего походного рюкзачка.
        За этими увлекательными занятиями ее застал герольд королевской службы.
        - Эй, ты! - закричал Кристине, разукрашенный разноцветными перьями и значками молодой служака. - Коня возьми!
        Пришлось взять.
        Герольд отдышался, приложил к губам трубу и затопил двор усадьбы басистым гулом.
        - Не шуми так, людей разбудишь, - попыталась урезонить герольда слегка удивленная девушка, но на нее даже не обратили внимания.
        Труба пробасила еще раз.
        - Что случилось-то?
        Ответом был третий трубный глас, после которого к герольду должен был выйти хозяин замка. Может быть, в каких-нибудь замках эту традицию и соблюдали, но не в тихой усадьбе графства д` Марон и уж тем более не в четыре часа утра.
        Из дверей особняка выглянула заспанная физиономия Иогана.
        - Что угодно господину герольду? - осведомился дворецкий таким тоном, что в некоторых уездах королевства благородные дворяне вздернули бы его на первую же удобную суку.
        Нимало не смутившись, молодой человек спешился, и, звеня рыцарскими шпорами, смело двинулся к дверям дома, за которыми предусмотрительно скрылся Иоган. От пинка кованым сапогом дубовая дверь распахнулась, и герольд направился по ковровой дорожке в главную залу дома.
        Кристина так и осталась стоять во дворе, держа взмыленного коня. Она улыбалась, догадавшись, что произойдет дальше. По традиции, прежде чем герольд королевской службы объявит волю короля, троекратный призыв должен прозвучать в главной зале замка.
        "Эх и достанется же бедному Иогану за то, что забыл спросонья закрыть дверь".
        Новый вой трубы, усиленный акустикой дома, застал Кристину, когда она пробиралась к окнам гостевого зала дома. Она хотела подслушать, что будет объявлять герольд, и рассчитывала, что до наступления холодов окна гостиной держат открытыми для проветривания. Девушка не ошиблась, зрелище, ради которого она решила не беспокоить русалок, обещало быть не менее увлекательным.
        В зале уже бушевала графиня.
        - Что ты себе позволяешь, мальчишка!!! - гремел ее голос. Правда, после оглушительного рева трубы, ее звонкий крик не мог внушить должного страха.
        Молодой герольд с побледневшими щеками и покрасневшими ушами старался делать вид, что буйство мадам графини его нисколько не интересует. Он достал из своей дорожной сумки трубку с королевским эдиктом, развернул и принялся читать, решив, что в зале собралось достаточно народу для того, чтобы услышать волю Его Королевского Величества.
        - Слушайте! Слушайте! Слушайте!
        - Да, слышим мы, слышим, - отозвался Учитель, появляясь, наконец, в зале.
        - Повелитель Королевства Трех Морей и прочая и прочая Леон III Реформатор призывает славных дворян своих собраться вместе в губернских городах, дабы обсудить дела королевства и выполнить свой вассальный долг перед своим сюзереном.
        - Это все? - поинтересовалась успокоившаяся Ио.
        - От имени Его Королевского Величества губернатор нашей славной провинции шлет почтение и пожелания всяческого благополучия графу д` Марон. Он просит Его светлость милорда графа д` Моран принять участие в благородном собрании рыцарей провинции, дабы выполнить волю короля.
        - И ради этого ты перебудил весь дом? - графиня не скрывала своего сарказма.
        Посланец короля, потрясенный наглостью женщины и неподобающим приемом, воинственно задрал подбородок, видимо, желая казаться хотя бы одного роста с графиней, которая была на целую голову выше низкорослого герольда. Его уши превратились из красных в пунцовые.
        - Скажите, герольд, а не собрались ли уже в сейме славные дворяне провинции? - осведомился Учитель, пресекая начинающуюся перепалку.
        - Да, милорд граф, вы правы, они уже там, - ответил герольд, резко повернувшись на непропорционально высоких каблуках своих желтокожих сапог.
        - Что-то у меня голова болит, - заявил Учитель и упал в кресло, которое ему подставил Иоган. - Нездоровится мне.
        - Спасибо, высокочтимый герольд! - торжественно перенял эстафету Иоган. - Милорд граф хозяин замка д` Марон услышал волю короля.
        Герольд поклонился, стараясь, чтобы это выглядело как можно более степенно.
        - Проводите гостя графа в его покои!
        Толпа дворни продолжала стоять, словно ожидая продолжения действа.
        - Вы что, оглохли! - рявкнула графиня и тут же обратилась к мужу - Ты что-нибудь решил?
        Ио имела манеру без перехода продолжать разговор темами, интересными только ей и никому другому. Супруг, к которому был обращен вопрос, как ни старался, не мог побороть эту ее привычку, и уже даже не возмущался. Привык.
        - Тебе обязательно выяснять это так рано?
        - Да.
        - Однозначного решения у меня нет, - широко зевнул Учитель, чтобы скрыть свое удивление. Он заметил слабое присутствие чужой Силы. - Честно говоря, понятно и без лишних размышлений, что запахло жареным. С ними, как с храмом богини Дар Кон, не разберешься. Дипломатия огнеметов здесь не годится. Как-никак воля короля. Местные дворянчики обязательно воспользуются ситуацией, чтобы обсудить мое недостойное поведение на столь благородном собрании.
        - Куда ты, между прочим, не ездишь.
        - Зачем?
        Учителя в свое время публично оскорбили, назвав пособником заговорщиков и мягкотелым му…, ну, и другими достаточно красноречивыми словами. А он не нашелся, как ответить, хотя, по всем правилам должен был вызвать обидчика на поединок. Он решил поступить просто, приказав слугам макнуть зарвавшегося грубияна в корыто для свиней.
        - Надо отправить отсюда Кристину, - решительно заявила Ио.
        "Не хочу!" - прочел Учитель мысль дочери, прятавшейся за парчовой занавеской, и веско заявил:
        - Ненадолго… А в остальном… Ничего они уже не смогут сделать. Благородные идиоты. Словом, собака лает, а караван идет.
        - Что с Ловцом? - Ио задала, пожалуй, самый важный вопрос на этом "семейном совете". Она была несколько напряжена, ибо заметила, что муж ставит силовую защиту вокруг своих мыслей и вокруг залы. Хоть он и был в отставке, но Учителем от этого он быть не перестал. Тягаться с его умениями она не могла, так же как не могла признаться в своем неумении.
        - Только Боги знают, что с ним.
        - Время. Надо решать сейчас. - Ио отвернулась от мужа и подошла к окну, за занавеской которого и пряталась Кристина.
        - Мы можем поговорить вечером, - он попытался привлечь внимание Ио. Не хотел, чтобы дочери опять досталось за самовольное нарушение домашнего режима.
        - Нет.
        Учитель вздохнул. Приятного утреннего отдыха не будет.
        - Я тут поинтересовался данными, снятыми с памяти Ловца. Его посвятили в Герои. И это сделали друиды, которые никогда, слышишь, никогда раньше этого не делали. Неужели ты не заметила?
        - Так я и знала! - воскликнула Ио, отходя от окна. - Дождался своего "Героя". Интересно, какой он у тебя по счету? Вы, помнится, со своей "зеленой партией" переворошили каждую деревушку на этой планетке в поисках своего драгоценного "катализатора". И что?
        За занавеской, казалось, вместо дочери пряталось большое ухо. Учитель подумал о том, что ей будет полезно окунуться в мир по-настоящему "взрослых" проблем.
        - Ио… Это проблема курицы и яйца. Всеми признано, что этот мир поддается необычным и глубоким изменениям. Каждый, кто может овладеть своими мыслями и желаниями, может начать перекраивать мир. Это значит, что когда-то кто-то построил его таким, каким мы его застали.
        - Следовательно, - подхватила Ио, - рано или поздно появится человек или существо другой расы, которое сможет опять перекроить мир по своему разумению. Даже не смешно. Я права?
        - Да, ты всегда права, - хмыкнул Учитель.
        Они в который раз говорили о том, что было известно уже давным-давно, и много раз было обговорено. Он выдвигал сомнения, выискивал противоречия в практике и теории их деятельности, а жена с методичностью тарана разбивала, казалось, неколебимые стены его взглядов и идей.
        - Ты знаешь, что он вступил в контакт с вервольфами и выжил. - Учитель старался быть оптимистом. - Мы же бьемся над этой проблемой вот уже несколько лет и никаких результатов?
        - Вспомни, как было с драконами. Искали контакта лет сто, пока были исправны последние дисколеты. Нашли. Установили. А потом что?… Послали они нас и наши идеи о счастливом завтра. Так и пришлось их гнезда бомбами закидывать, чтобы популяцию сократить до приемлемого уровня. Сколько они сопротивлялись? Лет пятьдесят - шестьдесят и что? Да ничего! Летают теперь, возят грузы и ведут наблюдение с воздуха в районах, где нам не хватает спутников.
        - Это ты к чему?
        - А к тому, что мы можем подождать еще столько же. Верфольфы от нас никуда не денутся и будут служить на посылках.
        Учитель молча смотрел на картину с изображением хлебных полей с бело-черными деревьями на заднем фоне. Болезнь под названием мессианский снобизм уже давно и прочно завладела умами его коллег. Он уже жалел, что позволил дочери присутствовать при разговоре.
        - От неудач мы не застрахованы, как и все в мире. - Ио подошла к глобусу, стоящему недалеко от аккуратного мраморного камина.
        - Наконец-то разум в тебе проснулся. О, женщина!
        Шутка натолкнулась, на лазерный взгляд жены.
        - Прости, прости, больше не буду. И все же ты сказала абсолютную истину, сама ее не заметив. Например, царство Шу. Настоящее общество благоденствия там построили. Казалось, что счастье в отдельно взятой стране - рождаемость и благосостояние за сто лет эксперимента повысились, реки перегородили, парус косой им дали, золотые месторождения нашли.
        - Достаточно! Я помню, что там было.
        - Это хорошо, что помнишь. Только вот выводов ты почему-то не делаешь. Это мы, живя почти стопятьдесят лет, можем оценить успехи на большом временном отрезке, а они? А они не могут, потому что живут активной социальной жизнью максимум тридцать лет. Вот и взбунтовались, другого счастья им захотелось.
        - Ты говоришь вещи, известные Кристине из учебника истории, - фыркнула Ио. - По-твоему получается, что надо сложить руки и ничего не делать?
        - Осторожность и аккуратность надобна, - он устало закрыл глаза, посылая дочери сигнал о том, что ей необходимо уйти.
        - Давай тогда начнем еще и куриц, вроде прибывшего к нам герольда, спрашивать: хотят ли они к нам в суп или нет?
        - Ио. Делай так, как сочтешь нужным. В дворянское собрание я не еду. Без меня обойдутся, да, к тому же, у них и так дел хватит. - Учитель просто устал спорить ни о чем. - Я пойду досыпать.

* * *
        В отличие от хозяина дома, один из его гостей спать просто уже не мог. Этим приятным ничегонеделанием он занимался постоянно и так долго, что ему иногда казалось, будто выспаться удалось на всю оставшуюся жизнь. Он пропускал завтрак и спал после обеда, бездельничал после полдника и с трудом находил занятие после ужина. Было очень скучно, как в пионерлагере, в котором он успел отдохнуть в свое время, только без кружков кройки и шитья, и зарниц. Сашка уже облазил весь огромный сад и все спортивные площадки вокруг усадьбы и не знал, как провести время. Поэтому, когда его разбудил трубный глас герольда, заснуть снова, несмотря на мягкость перины, не получилось.
        Рядом хлопали двери потревоженного дома. Душу и тело бередили всевозможные желания, в самом общем виде касающиеся женского пола, а в конкретизированном варианте исключительно Кристины.
        "Дура набитая!" - Ругнулся Сашка и принялся одеваться.
        Девчонка, видимо, сочла его совершенно неинтересным и, казалось, специально избегает его общества, хотя он несколько раз уже пытался найти общий язык.
        Одевшись, он сел на кровати и принялся рассматривать картину, висящую на противоположной стене. Он наблюдал ее уже несколько дней подряд, но единственной мыслью у него было смутное воспоминание о том, что где-то он видел этот пейзаж с березками.
        "А ведь здесь березы не растут", - сформулировал свое подозрение Сашка и выглянул из комнаты.
        Череда дверей по длинному коридору, многие из которых были закрыты. Никого. Наконец, за одной из тех дверей, что открылись он увидел комнату, которую при желании можно было бы назвать детской.
        "В хоккей играют настоящие мужчины", - залетела шальная мыслишка, которая тут же получила продолжение. - "Если она так одевается, то, значит, она собирается привлечь чье-то внимание. А чье внимание можно привлечь в этом доме. Конечно же, только мое. Верно?"
        Размышляя подобным образом, обуреваемый страстями студент вспомнил, что каждый раз, как видел Кристину, она была одета в кожаные наряды, в которых лихо скакала по всевозможным гимнастическим снарядам. Сейчас ему было очень интересно поглядеть, в чем она была в столь ранний час.
        "Загляну просто, по-приятельски и спрошу, что за шум", - решился он и нажал на рычажок дверной ручки.
        Незаправленная кровать, тесно навешанные по стенам наброски рисунков с видами замка, деревянный музыкальный инструмент с обилием клавиш, но ни на какой из знакомых Саше не похожий. Перед зеркалом же лежал настоящий боевой меч, которым Саша тут же завладел. Он хотел попросить Кристину дать ему подержать его в руках еще у бассейна, но постеснялся, что она подумает о нем еще хуже, чем, по его убеждению, уже думала.
        Приятная тяжесть. Взмах и меч со свистом рассекает воздух.
        "Да, вот бы таким научиться рубиться как следует".
        Он аккуратно засунул меч в ножны и обратил внимание на разбросанные повсюду книги и тетради, добавлявшие комнате особый колорит. Если бы их аккуратно сложить, то ощущение беспорядка бесповоротно исчезло бы.
        Саша открыл одну из книжек.
        На гравюре был изображен высохший полуголый мужик со страшной мордой, угрожающий окружающим его людям указательным пальцем. Дальше картинки были в таком же духе.
        Парень разочаровался.
        "Чушь какая-то".
        Вновь подступила скука. Говорить-то по-местному он научился, а вот грамоту освоить чудесным образом не смог.
        Он взял тетрадку и почти сразу же закрыл. Формулы, чертежи живо напомнили ему все то, что он проходил в университете. Когда-то, в прошлой жизни, преподаватель математики очень просто объяснил ему материалистическую природу сознания:
        - Если ты попадешь в тундру, и вместо вычисления интегралов и составления программ тебе надо будет с копьем за оленями бегать, ты о высшей математике будешь вспоминать только в страшном сне. Понял?
        Естественно, студент все понял и получил задание переделать реферат. Теперь же он на собственной шкуре убедился в правоте преподавателя. Он хоть и не в тундре, за оленями ему бегать, слава Богу, не приходится, но информатика, как будущая специальность, ему действительно снится только в страшных снах.
        "Стоп!.. Цифры!"
        Еще раз пробежался глазами по страницам тетради.
        - Ну я и дурак, - вынес себе приговор студент-недоучка, поняв, что чудеса происходят как-то совершенно незаметно. - "Чистое поле, никого нет и вдруг из-за угла танки".
        Вновь открыл книгу с гравюрами на странице, где в качестве закладки был сложенный листок, исписанный ровным почерком отличницы. Развернул и прочел:
        "Дорогой друг! Я знаю, что ты уже получил это письмо. Возможно, вместе с другими бумагами, возможно - отдельно. Знай, что это письмо - святое. Перепиши его десять раз, а переписанные варианты отправь своим друзьям или знакомым, и тогда тебя ждет большое счастье.
        Ты должен знать, что один известный горожанин получил это письмо и поленился переписать его текст. Вскоре он заболел и умер. А одна крестьянка получила такое же письмо, переписала его десять раз и в награду получила большое счастье.
        Если же ты не перепишешь его, тогда я сделаю над тобою то, чего я никогда не делал. За все твои мерзости произведу над тобой суд, и весь остаток твой развею по всем ветрам. И совершится гнев мой, и утолю ярость мою над тобой, и сделаю тебя поруганием среди народов, и будешь примером и ужасом у людей, которые вокруг тебя. И будешь ты проклят на веки вечные, и низвергнет великая владычица Гебала тебя и потомство твое перед лицом всех богов Гебала. Это говорю тебе я, Йехавмилк, царь Гебала, сын Йахорбаала, сына Аримилка, царя Гебала, которого великая владычица Гебала сделала Царем над Гебалом!"
        Сашка аккуратно сложил бумажку и вложил в книгу на туже самую страницу, где она пряталась.
        - У девочки оказывается глубокие проблемы.
        Он обреченно посмотрел по сторонам и заметил на столе нечто, что заинтересовало его еще больше, чем открытие собственных способностей по части грамотности. Меч в ножнах, большое зеркало, картины и даже книжки - все это было терпимо и при большом допущении подходило для этой комнаты и для этого дома, но вот серебристые очки с наушниками и антенной, растущей из правой дужки…
        Саша осторожно взял их в руки и одел.
        - Welcome to your Homecomputer! - Перед студентом развернулся знакомый, чудесный мир.
        "Кажется, я нашел счеты, - подумал Сашка и вспомнил, где он видел пейзаж с березками. - Вылитая этикетка водки "Русская".
        - Please, enter your password.

* * *
        Удивления не было.
        Встреча.
        С ним?… С ней?
        В голову лезли всевозможные мысли и мыслишки. Например, он был почти уверен, что распоряжение о том, чтобы Лиза пришла к нему на ночь, дал не граф, а его супруга, то есть Ио. Эта скользкая мыслишка была самой неприятной из всех. Она оттенялась размышлениями об Учителе, Сашке и желанием поскорее прийти в форму.
        Ловец целыми днями слонялся по саду, выходил в поля, долго плутал в лабиринте, хотя прекрасно знал, где выход. Ему доставляло удовольствие идти и ни о чем не думать, ни о чем не заботиться. Край этого островка обитаемого мира был обозначен литой решеткой, за которой расстилались поля, сквозь которые по обе стороны дороги тянулась каштановая аллея. Солнце светило в бело-серые согнутые спины работающих вилланов.
        Раньше никакой решетки и в помине бы не было, как, впрочем, и сада вокруг дома, и широких окон, и просторных веранд. Дом должен был быть настоящей крепостью со рвом, заполненным водой, и очищенной перед стенами территорией. А что сейчас?
        Ловец оглянулся на многоэтажный дом, который предстал перед ним в своем великолепии. Издалека он был похож на краснокожее доисторическое чудовище, спрятавшееся среди нагромождения старых грязных камней. Отсвечивающие бликами окна щурились на человека многочисленными глазищами.
        Нет. Здесь тебе не пограничные баронские замки, где каждый день война. В срединных уездах королевства можно себе позволить спокойствие паркового уюта и чистоту мраморного бассейна. И то, все это потому, что Бадуэн Великолепный, повоевав первую половину своего царствования, покончил с дворянской вольницей и приказал срыть замковые укрепления, чем лишил подобных этому "чудовищ" панциря и внес в архитектуру неоценимый вклад.
        Теперь повсюду вместо стен сады и газоны.
        Издалека приближался стрекочущий звук газонокосилки, механически щелкающей своими шестеренками. Овеществленная мечта всякого мелкого клерка из какой-нибудь столичной конторы - стричь газоны в пригороде Золотого Города.
        - Во всем виноваты вот эти вот! - Газонокосилка обиженно звякнула металлическим корпусом. - Понаделали, понимаешь!
        - Джон, ну что ты, в самом деле! Выскочил из кустов, как черт из коробки и раскричался. Что тебе машинка сделала?
        - Что сделала?! А из-за таких вот ведьминских поделок нам на полях делать нечего.
        - Так уж и нечего.
        - Да ты сам вспомни! Когда появились жатки да сеялки, что у нас хозяин сделал?… А это, между прочим, наша земля и мы никому ее не отдадим!
        - Джон, ты вспомни, у кого мы ее отобрали, а уж потом на хозяина клепай. Тебе же лучше. Че тебе здесь делать? Уезжай в город и…
        Газонокосилка вместе с беседующими людьми удалялась в обратном направлении, и Ловец не расслышал продолжения разговора. Удивлен он не был. Проблема неизбежная при переходе от ручного труда к машинному. С этим теперь можно столкнуться во всем королевстве: от морских провинций до самого Генрихова вала. Только маги этому противятся, но поделать ничего не могут. Как говорил один известный человек: "Экономика должна быть экономной".
        - Ничего, эти болтуны у меня еще получат, - пообещала Ио, подходя к ограде.
        - Определенная доля правды в возмущении этого виллана все же есть. - Ловец не обернулся на голос.
        - Алекс.
        - Не называй меня так. Когда я на работе, я Ловец. Алекс был когда-то, а теперь его нет.
        - Слишком мелодраматично, - съехидничала Ио. - Ты даже по документам легенды проходишь как лекарь Алекс Кин. Никогда не задавался вопросом, почему?
        Ловец, наконец, взглянул на нее, и ему на мгновение показалось, что ничего не изменилось и ничего не произошло за все эти годы. Пожалуй, только очки добавили ей серьезности.
        - Молчишь? А я отвечу. Все потому что слишком много сантиментов в тебе осталось. Как ни старались учителя в Школе, не получилось у них вытравить все без остатка. Подобрали мальчишку, умыли, накормили, одели, дали номер, потом кличку, научили кое-чему и сделали куклой. А кукла не забыла, что была человеком с именем Алекс. Идеалист с помойки.
        - Признайся. Ты свою речь репетировала.
        Она выдержала его взгляд и не отвела глаза, хотя очень хотела проверить чистоту своих туфелек.
        - Да. Я пыталась найти слова.
        - Успешно?
        - Как видишь, нет. Я хотела быть победительницей, но не вышло с самого начала.
        - Из меня, вероятно, победитель тоже не получится.
        Ио поморщилась и отвернулась от него.
        - Ты не находишь, что у нас с тобой какой-то глупый и ненужный разговор? Ведь правда?
        - Правда, - кивнул Ловец, отрывая взгляд от ее профиля. - Пусть я и кукла, но этому миру нужны и куклы тоже. Видишь ли, Ио…
        - Боги, какой же ты дурак, - не выдержала Ио. - И зачем ты здесь появился? Ну кто тебя просил, а? Сидел бы ты у своего синего-синего моря и… - она не смогла договорить до конца, у нее сбилось дыхание.
        - Понимаешь, я… - Ловец хотел было прикоснуться к ней, но она отскочила.
        - Нет! Не понимаю и не хочу понимать, то, что произошло между нами почти двадцать лет назад. Ты! Как же ты мог?
        - А что? Разве я мог поступить по-другому?
        - Не отвечай вопросом на вопрос - это невежливо.
        Ловец криво улыбнулся.
        - Годы сделали свое дело, Алекс. Ты ушел тогда. Ты ушел, а я осталась. Я готова была сделать ради тебя очень и очень многое. Например, убежать с тобой куда-нибудь на Восточные острова и тихо мирно жить среди дикарей. Ты можешь представить себе большую глупость, чем эта?
        Ио махнула в сердцах рукой и пошла прочь своим обычным быстрым шагом.
        - Постой! - Ловец попытался ее задержать, поймав за руку.
        - Оставь меня, абориген проклятый! Кукла. Самая настоящая кукла. Понимаешь ты или нет. Нас так зовут. Они нас так зовут. Мы для них разменный материал, машины, шестеренки в механизме, которые меняются по необходимости. Ты хочешь быть куклой и дальше?
        - Ио, но ведь мы ничего не могли изменить. Ты знаешь.
        - А я не хочу, чтобы мной управляли с помощью веревочек. Не хочу, чтобы моя дочь становилась такой, как ты, и даже такой, как я… Я ждала хоть намека от тебя. - Она вдруг перешла на громкий шепот. - А ты… А теперь все. Хватит! Я не для этого после твоего ухода вскрывала себе вены. Тоже мне, рыцарь пера и кинжала. Возомнил себя супершпионом! Мечтал весь мир перевернуть, мерзавец! Ну, перевернул?
        Ловец не знал, что ответить, что предпринять. Он стоял, уставившись в разноцветную мозаику расстилающихся за оградой полей. Ему нечего было ответить.
        - Я тебе скажу, почему ты ничего не перевернул. Да потому что ты всегда был неудачником! Ты им и останешься. Тебе поручили просто прибыть в столицу, а ты попутно влез в какую-то историю, приволок неизвестно откуда парня с непонятным прошлым. Ты хоть что-нибудь можешь сделать как надо, а не как тебе хочется?
        - Хорошо. Я буду делать все как надо. Я сделаю все, как ты хочешь. Что ты хочешь?
        Ее глаза уже были полны слез, и она еле сдерживалась.
        - Ты, наверное, и в правду совершенный идиот.
        - Я…
        - Я встречала людей гораздо достойней, сильней и лучше тебя, но я никогда и никого больше не любила, кроме тебя. Сама не знаю, почему так вышло. Не знаю, любил ли ты меня, но я прошу, давай оставим все в прошлом. У меня есть дочь, муж, которого я уважаю и перед которым я преклоняюсь. Я знаю, ты и сам уважаешь своего бывшего Учителя, поэтому давай сохраним лицо. И вообще, любовь - это невротическое состояние, близкое к бреду. Бред в понятии медицинском есть умозаключение, основанное на ошибочных суждениях.
        Ловец обреченно вздохнул, побоявшись посмотреть в глаза женщине.
        - Молчи!
        Они молчали оба. Молчали долго. Ио отвернулась от него и тяжело дышала. Стало слышно стрекотание приближающейся газонокосилки.
        - Пошли отсюда, бездельники! - закричала своим вилланам графиня.
        Незаменимый в садовом деле прибор защебетал быстрее, но уже в обратном направлении.
        - Значит так. - Теперь это была прежняя Ио, это была хозяйка дома. - Ты знаешь, с каким заданием едешь в Рокан?
        - Нет, - честно признался Ловец, смутно начиная догадываться, что все вокруг подозрительно больше осведомлены о его задании, чем он сам.
        - Вот и хорошо. Останешься здесь на недельку, другую. С оправданием я помогу, а там, глядишь, произойдут некоторые события, после которых твоя скромная персона затеряется и покажется лишней на поле большой игры. Ни мне, ни мужу лишние неприятности не нужны.
        - Ты же говорила, что у вас здесь связи. - Ловец подавил желание вслух припомнить прямо противоположные пожелания Бобра.
        - Приходи ужинать, - Ио сделала вид, что не расслышала замечания. - Ты очень интересен Кристине. У нас почти не бывает гостей, а ей нужно общество.
        Последние слова женщина говорила, скрывшись в зеленых тисках лабиринта.
        - Я был рад тебя видеть!
        Его крик остался без ответа.
        На ужин Ловец не вышел, а на следующий день он и Сашка уехали. Провожала их только Кристина, которая, опять нарушив распоряжение матери, ходила на охоту.
        Правила игры 7
        Маловероятно, что на просторах бесконечного космоса человечество встретит разумные и, тем более, гуманоидные формы жизни. По всей вероятности, мы одни во вселенной. Надо принять этот страшный факт без особых эмоциональных потрясений и истерик, столь свойственных для нашего общественного мнения в последнем столетии.
        К чему привели попытки найти хоть кого-нибудь на ближайших к Земле звездах? Что дали нам чрезвычайно дорогостоящие экспедиции к дальним планетарным системам? Ради чего были созданы сотни отраслевых исследовательских центров?
        Бессчетное число газовых облаков, множество радиоактивных камней и несколько настоящих жемчужин, поддающихся кропотливой и осторожной обработке.
        Необходимо понять, что мы одни. Мы всегда были одни. Никто не придет к нам на помощь, никто не исправит наших ошибок, никто не укажет нам правильную дорогу. Мы уникальны, наш путь неповторим.
        Выступление Председателя Комитета по освоению на церемонии запуска корабля-колонизатора "Альгамбра V".
        Цит. по: "Global News". 01.03.43 г.
        Благородные сеньоры никогда не жаловали полицию. Понимали, что без нее нельзя, холили и лелеяли ее чиновников, отпускали большие деньги на штатных и нештатных соглядатаев, и все же не любили. Поэтому всевозможные "внутренние органы" королевства заполонили отпрыски мелкопоместного дворянства, которым не досталось место в армии или не было подобающего занятия в имении.
        Исключением и живым олицетворением перемен являлся полковник д` Бир, из богатого, благородного рода, с прочными родственными связями с первейшими семействами страны. Сами д` Биры утверждали, что даже королевский клан им кое-чем обязан. По всем признакам карьера гвардейского офицера была ему обеспечена от рождения, как и всякому мужескому отпрыску клана, но он предпочел службу Королевского Надзора.
        Работал полковник оригинально и умело, был как губка, впитывающая знания и опыт всех окружающих коллег, никогда не кичился своей родовитостью. Люди удивлялись, сомневались и не доверяли. Как выяснил Эрман, совершенно напрасно. Тщательность, логическая завершенность и продуманность каждой операции, разработанной д` Биром свидетельствовала о таланте и нестандартности образа мысли. Эрман иногда завидовал его умению работать без стереотипов, но все же искренне думал, что из него получится хороший преемник.
        - Скажите, полковник, как получилось так, что вы попали в Королевский Надзор?
        - Ах вот вы, о чем, - улыбнулся д` Бир. - Сколько лет работаем, а вы все молчали. Думал, что никогда не спросите.
        - И все же.
        - Скучно мне. Гвардия вся в балах и кутеже. Армейскую лямку тянуть? Смысла особого нет. Поместье? Так оно в руках матушки. Считайте, что из-за скуки.
        - Вы всем так откровенно отвечаете?
        - Нет, конечно. Обычно я говорю, что считаю своим призванием охрану покоя Его Королевского Величества, ибо давние связи Августейшей фамилии и клана д` Бир накладывают на мужчин нашего семейства определенные обязательства.
        - Красиво, - кивнул Эрман и вернулся к чтению статьи на первой полосе "Вечернего Рокана". Статья называлась: "Письма смерти".
        - Не волнуйтесь, гере. Все будет хорошо. Не уйдет.
        Эрман не ответил. Подлил в чашку кофе и бегло дочитал передовицу, смысл которой сводился к тому, что в Городе появились многочисленные послания от таинственного "Йехавмилка, царя Гебала". Автор утверждал, что письма связаны с войной мафиозных семейств "Провала", приобретшей крайне жестокие формы, что не может не вызывать озабоченность у добропорядочных граждан. Жизнеутверждающий вопрос "Кто следующий?", выделенный курсивом в конце журналистского опуса, был оставлен без ответа.
        Раздался осторожный стук, и дверь почти сразу открылась. Под самым потолком каморки показалась чернорожая голова гоблина.
        - Кажется, мы его взяли. - Полковник встал из-за стола и направился к "гостю".
        Быстрое движение пальцев, и безмолвное существо исчезло в темноте.
        - Что вы ему сказали? - Эрман несколько раз начинал учить язык глухонемых, но у него не хватало времени, да и практиковаться было не с кем. Гоблины не в счет. О чем с рабами говорить?…
        - Проследит за нами и прикроет, в случае чего.
        Улица была пустынна и темна. Световая феерия королевского дворца и Магической Башни подсвечивала темные грозовые облака, закрывшие ночное небо. "Провал" молчал.
        - Обычно здесь не так тихо, - почему-то шепотом заметил д` Бир.
        - Если учесть, что наша конспиративная точка находилась в публичном доме, временно закрытом на ремонт, то в этом нет ничего удивительного. Рассказывайте.
        - Все произошло так, как мы и предполагали. Как говориться, без эксцессов. По повелению Его Королевского Величества, мы отрабатывали версию о нетопырях. По всей видимости, это был нетопырь-мутант.
        - Давайте без литературных изысков, - Эрман подавил улыбку и оглянулся на гоблина, косолапившего в тридцати шагах позади. - Оставим это для рапорта. По существу, что?
        - Где осуществлялись первые нападения? На улице, в темное время суток, в наиболее безлюдных местах. Потом трупы стали находить исключительно в меблированных комнатах, в разных кварталах района. Следовательно, после каждого убийства преступник перемещался в новый дом. Книги жильцов здесь, естественно, никто не ведет, но это с лихвой искупается внимательностью уличных "смотрящих" группировок. Наша договоренность с семействами "Провала" позволила отследить перемещения нескольких подозрительных типов и создать удобные для убийства ситуации.
        - Как выяснили, что может спровоцировать?
        - Никак.
        - Поясните.
        Полковник молчал столько времени, сколько понадобилось дойти до конца улицы и лишь после того, как вдали показались яркие огни полицейского кордона, изволил пояснить.
        - Я исходил из того, что преступник действует без какого-либо мотива и возбуждающего толчка. Все жертвы были разного пола, разной расы, разного возраста и естественно были одеты в разную одежду. Единственное, что их всех объединяло - это место жительства. И еще я заметил, что убийства совершались хоть и осторожно, но как-то неразборчиво, что ли. Учитывая обстановку в королевстве и в Городе, я посчитал, что преступник действует не по своей воле, а выполняет некое поручение или управляется кем-либо.
        - Из чего исходит ваше допущение? - Эрман знал, что рано или поздно светские связи д` Бира выведут его на информацию определенного рода. Он даже рассчитывал привлечь полковника на свою сторону или, в крайнем случае, принять сторону клана д` Биров.
        - Уж слишком бессистемно происходили убийства. Как будто кто-то хотел вызвать ужас перед самим фактом смерти. А перед смертью, как известно, все равны. Так может действовать некая идейная субстанция, начитавшаяся всяких философских книжек или даже написавшая несколько.
        - Надеюсь, вы эти логические цепочки в отчет включать не будете.
        - Нет, конечно же. Но мои слова, гере начальник, вы запомните на всякий случай, - предостерег д` Бир, когда они подошли к оцеплению.
        Это лежало на булыжнике мостовой, неестественно вывернув голову и раскинув руки. Впрочем, названия частей тела этого существа были весьма условны. Это либо не успело трансформироваться из человека в волка, либо наоборот, из волка в человека. Смерть так и оставила волчий оскал клыков на чуть вытянутом лице мутанта. Из широченной раны в черепе текли черная кровь и сгустки мозгов.
        Рядом с трупом стояли две женщины. Одна, что постарше, держала топор.
        - Я сделала вид, что вышла, - доложила младшая.
        - А я вроде как осталась одна, - подхватила та, что с топором. - Дверь заперла только на задвижку. Он таким вот и ворвался. Не шумел, все делал как по-заученному.
        - Она разыгрывала старушку-процентщицу, - пояснил полковник. - Другая - ее сестру. Две беззащитные женщины, к которым ходит всякий сброд. К тому же живут одни. Что может быть лучше в качестве потенциальной жертвы для таких бесов?
        - Надо будет, мы и не таким бесам мозги вправим, - жизнерадостно хихикнула псевдопроцентщица, по-прежнему сжимавшая окровавленный топор.
        - Так, а вы что нашли, уважаемый, - обратился Эрман к друиду, стоящему поодаль. - Как я понимаю, вы и есть эрзац-маг, присланный нам из посольства Великого Леса?
        - У него на шее было. - Друид протянул металлическое кольцо, дипломатично проигнорировав пассаж относительно эрзац-мага. - Не снималось. Пришлось пилить.
        Ничего особенного в нем не было, обычный ошейник из обычного металла, только без замочка или крючочка, как будто остывал после ковки прямо на шее хозяина. Таких колечек тысячами могут наделать кузнецы в самых захолустных деревеньках королевства. Если бы ни странные обстоятельства его появления в руках полицейского, то на него вовсе не обратили бы внимания.
        - Его я заберу с собой, - быстро сказал Эрман, и поглядел на улыбающегося краешками губ д` Бира. - В опись не включать.
        Карету подали прямо к месту происшествия.
        - В целом, я доволен. Отчет предоставите завтра же, - приказал тайный советник, закрывая дверь экипажа. - И уберетесь здесь.
        Глава 8. Героев затягивает пучина политики?
        Сашка пытался читать. Он искренне наслаждался своей новой способностью и не постеснялся стащить из графской библиотеки книжку с картинками, оказавшейся карманным изданием дворянских регламентов: цвета, гербы, флаги и девизы. Несколько раз ему и вправду удавалось сложить слова из непокорно скачущих букв, но с каждым разом это ему удавалось все трудней и трудней. Дорога, по которой они ехали, вполне заслуженно носила название проселочная, от тряски на колдобинах не спасали даже мягкие рессоры лучшего графского экипажа, великодушно выделенного распорядительным Иоганом.
        - Когда ты научился читать? - как бы между прочим спросил Ловец.
        - В поместье. Как-то само получилось, - попытался оправдаться Сашка, совсем забывший о том, что никому ничего не сказал о своем новоприобретенном умении.
        - Ты заметил, что у тебя очень многое получается само собой и совершенно случайно?
        - Заметил, конечно.
        - И что ты об этом думаешь?
        - Да практически…, - подскочил студент вместе с каретой, влетевшей в яму, - …ничего.
        - Зря.
        - Вот и я так считаю, только поделать ничего не могу. Посмотрим, что дальше будет.
        - По-моему, дальше будет только хуже.
        - А, ты оптимист, - заметил Сашка и вновь попытался прочесть хоть одно слово. Не получилось, и он продолжил разговор. - Алекс, слушай, а ты знаешь, что такое компьютер?
        - Знаю, - ответил Ловец после сосредоточенного молчания.
        - И пользоваться умеешь?
        Ловец зло мотнул головой, обозначая ответ.
        - Зря. - Студент широко улыбнулся своему удачному приколу. Не позволять же ему все время над собой шутки шутить!
        Однако Сашка был несколько удивлен. То, что он нашел в комнате Кристины, было ни чем иным, как персональным компьютером. Пусть незнакомой системы, основанном на непонятном принципе взаимодействия пользователя и машины, но…
        "Это же был "писюк"! Самый настоящий "писюк"!
        Он не поверил своему строгому провожатому. Неувязочка у него в показаниях была. Девчонка, бесконечно прыгающая по бревнам, с компьютером знакома, а этот дядька явно из их конторы, получается, полный чайник в этих делах.
        "Как же так?"
        - И все же непонятно… - Сашка хотел было продолжить тему, но осекся, натолкнувшись на твердый взгляд из-под насупленных бровей. - Ладно, ладно, молчу.
        Парень опять уткнулся в пожелтевшие страницы плохой бумаги.
        - Не порти зрение, - наставительно произнес Ловец, казавшийся мрачнее туч, тянувшихся по небу с севера.
        Студент захлопнул книжку и посмотрел в окно, где вилланы все еще копошились на полях, собирая остатки урожая.
        - И чьи это крестьяне? - спросил Сашка и пропел себе ответ. - Маркиза, маркиза Карабаса!
        - Боюсь, что мой уважаемый спутник ошибается. В списках рыцарства нашего королевства нет маркизата д` Карабас, - подал голос герольд, который всем своим видом выражал заинтересованность в начавшемся путевом разговоре. - Позвольте представиться, господа, маркиз Адам д` Сад.
        - Да-а-а… А так не подумаешь, - хохотнул Сашка, вспоминая некоторые пикантные подробности про того самого французского де Сада, от которого пошли всевозможные садисты.
        - Вы правы, гере. - Герольд, как подобает вежливому человеку, ждал, пока его собеседник догадается назваться в ответ.
        - Зовите меня Алекс. Мы в некотором роде тезки. - Сашка, в отличие от Ловца, еще не успел познакомиться со своим нежданным попутчиком.
        Герольд некоторое время ждал, когда же его разговорчивый спутник назовет свой титул и фамилию, но не дождался. Сашка не был посвящен в тонкости дворянской куртуазности, а Ловец, понимающий в таких вещах, демонстративно закрыл глаза и не пришел ему на помощь.
        - Вы были гостями милорда графа? - спросил д` Сад, продолжая светскую беседу.
        - Проездом оказались, - нашелся студент, посчитав, что лучше не распространяться относительно знакомых Алекса.
        - И как он вам показался?
        - Да ладно, чё ты, все выкаешь и выкаешь. Что мы, старики что ли? Давай на ты.
        Но юношеская непосредственность студента была встречена холодно. Уши маркиза как-то сразу, без переходных оттенков приобрели пунцовый цвет. Д` Сад хоть и не был старше своего собеседника, но являлся выпускником Пажеского корпуса. Надобно заметить, что герольдом мог стать только выпускник этого учебного заведения и член одной из древнейших рыцарских фамилий королевства.
        - Ты чего? - забеспокоился Сашка, которого насторожило молчание собеседника.
        Молодой герольд тем временем решал, как лучше всего выйти из щекотливого положения: сразу вмазать по наглой роже или подождать, когда экипаж остановится, тогда можно будет этого хама зарубить без лишних разговоров.
        - Удивительные времена наступили, неправда ли, гере рыцарь? - обратился оскорбленный маркиз к Ловцу. - Простолюдины распоясались и потеряли уважение к дворянскому званию.
        - Да, пожалуй, вы правы, гере рыцарь, - ответил Ловец. Теперь он был благородным Алексом д` Кином, о чем свидетельствовал рыцарский меч, висящий на поясе. - В королевстве большие перемены.
        - Но эти перемены не все поддерживают.
        - И это, несомненно, правда, - Ловец понял, что разговор тянуть придется именно ему.
        - Конечно, мы - люди, на которых держится мощь государства, понимаем, как должно действовать, но неблагодарные вилланы… - Взгляд на Сашку. - Они ни в коем случае не должны вмешиваться в дела правления.
        - Однако Его Величество считает по-другому, - осторожно заметил рыцарь Алекс д` Кин.
        - Ребята, да ладно вам, - попытался вклиниться в разговор двух благородных собеседников "неблагодарный виллан и простолюдин", который все еще не мог уразуметь, что титул и родовитость иногда значат больше, чем желание по-приятельски поболтать в дороге. На него демонстративно не обратили внимания.
        - Нам, как верным слугам короля, следует указать на истинных врагов королевства, - показывал политическую подкованность герольд.
        - Гере, я очень давно не был в славном Рокане, поэтому прошу простить мое незнание последних новостей высшего света. Вы, по всей видимости, обладаете информацией из первых рук. Будьте добры, расскажите что-нибудь для просвещения провинциального рыцаря, не знающего почти ничего из столичных новостей.
        С каждым словом Ловца лицо и осанка герольда обретали вид неприступного величия и важности. Маркиз был доволен и не скрывал своего довольства. Наконец-то он встретил собеседника, который понимает, с кем имеет дело, и может проявить подобающий такт и внимание.
        - У нас в Городе поговаривают, - со всевозможной значительностью начал д` Сад, - что терпимость, присущая последним представителям правящей династии, не отвечает задачам, стоящим перед королевством.
        - Но ведь король, стремясь удовлетворить чаяния своих подданных, объявил о начале Великого Похода.
        - Да, это большая радость для нас. Почти всё дворянство собирается принять участие в грядущей войне. Я вот, например, подумываю уйти со службы, чтобы тоже присоединиться. Вы ведь тоже будете там?
        - Я постараюсь, - скромно ответил Ловец, поправляя подушку, сместившуюся из-за постоянной тряски.
        - Но, с другой стороны, - продолжил политинформацию д` Сад, - непонятно, как можно идти на врага внешнего, не наведя порядок внутри страны?! Мне кажется, что сначала надобно всех этих эльфов, серых, друидов с их бешеными бабами…
        Герольд резко махнул своей худосочной рукой, намекая на то, каким образом предполагается решить проблему межрасового сосуществования населения Королевства Трех Морей.
        - А гоблинов?
        - До единого. И не надо делать разницы для полезных и неполезных нелюдей. Все они одним миром мазаны. Эльфы людей за животных-рабов держат, серые тролли так и ждут, пока все передохнем, а друиды на их деньги нас убивают. Заговор! Под корень всю эту заразу раз и навсегда, и только после этого в нашем славном королевстве воцарится мир и спокойствие на века. А так, во всем виноваты эти…
        - Ну да, и велосипедисты, - успел вставить Сашка.
        - Кто? - Непонимающие, слегка осоловевшие глаза маркиза уставились на хама.
        - Ну, это…
        - Не обращайте внимания на моего пажа, - перебил Сашку Ловец. Он, так же, как и д` Сад, не знал, что такое "велосипед", но решил не заострять внимание на своем незнании. - Мой спутник не умеет вести себя в приличном обществе, но сказал сущую правду. Они тоже своими речами воду мутят.
        - Точно. И они тоже. Развалили страну, либералы проклятые! - Маркиз горячо приветствовал нового единомышленника в лице пусть и простолюдина, но правильно мыслящего.
        - Как, и здесь они? - разинул рот студент. Оказывается во всех мирах виноваты одни и теже.
        - Напридумывали всякие там эмансипации, - д` Сад недавно пострадал от женской любви к разнообразию, и был зол на всех представительниц прекрасного пола. - Свободы им захотелось, видишь ли!
        - Ура-а-а-а!!! - заорал Сашка и своим криком окончательно овладел вниманием собеседников. - Бей их!!!
        Герольд вновь оказался перед дилеммой: обидеться и дать шутнику пощечину или принять восторг пажа столь благородного рыцаря за праведный энтузиазм.
        "Осмелел", - отметил Ловец, не ожидавший от своего спутника такой прыти.
        - Вот скажите, господа, ликвидируем мы их всех, дальше что?
        - Как что? - удивился маркиз и от удивления перешел на ты. - Что ты имеешь в виду?
        Сашка своим вопросом подразумевал очень, на его взгляд, простую вещь. Во всякой компьютерной игре существует определенный модуль поведения игрока. Сделать что-то, пойти куда-то, поговорить с кем-то - набор взаимообуславливающих друг друга действий, которые должны привести тебя к победе. В жизни примерно то же, только по-настоящему и без "Game over" в конце.
        Относительно мира, в котором он находился, Сашка пришел к выводу, что и здесь должен, просто обязан быть искомый модуль, а все персонажи, встречающиеся ему на пути, действуют по заданной кем-то программе. В такой ситуации совершенно не важно, кто это все придумал, главное победить, то есть выжить.
        - Я имею в виду, что не проще ли все оставить, как оно есть? Ведь тебя лично никак не касаются все эти гоблины и бунтующие вилланы. Так? Живешь тихо мирно, ну и живи. А если ты весь такой активный, то должен представлять последствия своих поступков. Это же все равно, что кидать в людей кирпичами и ждать от них благодарности и любви. Потом-то что будет?
        - Потом мы будем жить так, как установили наши Всевеликие Боги и как жили наши славные предки, - оттараторил герольд. Ему стало скучно продолжать этот ненужный разговор с провинциалами и захотелось оказаться в седле своего коня, который был привязан к карете. - Ибо установлено, что виллан должен пахать, рыцарь властвовать, а паж служить своему господину.
        - И все же непонятно. Есть у вас маги всякие и компьютеры, драконы и ручные огнеметы. Как же так?
        Студент говорил сбивчиво, в его словах все смешалось и запуталось, но Ловец понял главное - Александр заметил несоответствие в технологическом уровне жизни большинства населения королевства и ими.
        "Нами?… Он не делает между нами и подопечным населением разницы. Странно".
        - Саша, ты очень примитивно рассуждаешь. Некоторые вещи не поддаются рассмотрению на бытовом уровне, - Ловцу показалось, что его речь, такая понятная и простая, звучит неискренне. - Если говорить о личном интересе, то ясно, что уважаемому маркизу очень хочется сделать удачную карьеру и прославиться как храбрецу. А награды и быструю славу можно заработать исключительно на войне. Отсюда страстное желание успеха Великого Похода, не так ли, гере?
        Д` Сад так и не смог вспомнить, что обозначают такие слова как "компьютер" и "огнемет", и еще ему показалось стыдным признавать верно угаданный корыстный интерес. Он решил распрощаться с подозрительными попутчиками на первой же дорожной станции.
        - Неясно мне, - сказал никому Сашка и вновь достал книжку, предпочитая портить зрение, чем говорить на такие несвойственные ему темы.
        Ловец снова помрачнел и закрыл глаза.

* * *
        Центр провинциальной вселенной встретил их разнообразием флагов и значков, развевающихся на осеннем ветру вперемежку с бельем, вывешенным на просушку поперек узких улиц. Рыцарей, прибывших для участия в Сейме, собралось так много, что все харчевни, трактиры и кабаки оказались заняты, и благородные господа были вынуждены занимать даже дома простых обывателей, о чем и свидетельствовали разноцветные щиты и вымпелы, украшающие нависавшие над улицей балконы тесных жилищ.
        Серые, тянущиеся ввысь каменные домики по случаю дворянского собрания разукрасились как пирожные, выставленные в лавке кондитера. Вокруг гигантских пирогов и кренделей, выстроившихся вдоль кривых тропок, суетились люди. Больше всего это походило на растревоженный муравейник, о чем Сашка тут же сообщил своему компаньону.
        - Ну, в общем, похоже, конечно, - согласился Ловец, попробовав посмотреть на город своим особым взглядом. Получилась шевелящаяся мозаика. - Ты вот что. От меня ни ногой, город большой - потеряться легко. Вопросы есть?
        - Нет.
        - Тогда вперед.
        И они пошли вперед.
        Это был первый город, в который попал Саша после долгих деревенских каникул, и, надо сказать, благоприятного впечатления он не производил. Все свободное пространство было забито повозками и лошадьми, горожанами и приезжими. Тем, кому не хватало места или денег для ночлега, ночевали прямо на улице, пользуясь пока еще теплыми осенними ночами. Временные навесы этих бедолаг жались к стенам домов, но все равно занимали добрую половину ширины улицы, по которой протискивались Саша и Ловец.
        Судя по запаху, общественных биотуалетов еще не изобрели, хотя им попался один городской золотарь, угрюмо предложивший справить нужду в его передвижной будке. Сашка рассмеялся в ответ, ткнув пальцем в грязного пацаненка, делавшего свое естественное дело на углу дома и совершенно бесплатно.
        - В принципе, за этим стража должна следить, - объяснил Ловец, - но ты же видишь, что происходит.
        Сашка видел и удивлялся.
        - Надо полагать, о туризме у вас здесь совсем ничего не слышали…. Ну, то есть о путешественниках.
        - Я понимаю, что ты имеешь в виду. Дело в том, что рыцари не пойдут жить в караван-сарай. Он для купцов, которых там набилось столько, что не протолкнуться. Приличных домов в городе много, но на всех не хватает, вот и…
        - И что, гостиницу ради таких случаев построить нельзя? - проявил деловую хватку студент.
        - Можно, - легко согласился Ловец, - проблема в том, что такие случаи происходят-то раз в сто лет и то не гарантированно.
        - Надеюсь, по части общепита у вас дела обстоят лучше. - Сашка остановился у харчевни с оригинальным названием "Харчевня". Из нее только что вывалился благодарный посетитель и принялся выворачиваться наизнанку, показывая все, только что съеденное за обедом.
        - Позже пообедаем, - решил Ловец и потащил парня дальше, в глубь городских кварталов.
        Как водится, к ним стали приставать уличные торговцы. Чем дальше от окраин и ближе к центру, тем наглее и настойчивее они были. Как заметил Сашка, у каждого из них была своя зона торговли, и их передавали друг другу как переходящее красное знамя, настойчиво впихивая все разнообразие лоточных товаров: от банальных семечек до ледового мороженного.
        - Травка! Обалденная травка! - орал продавец, уставившись на парня.
        - Не понял?
        Стоило только одному из потенциальных покупателей проявить заинтересованность, как торговец насел на них с удвоенными силами.
        - Хорошая трава. Бери, не прогадаешь, - пообещали Сашке, обдав густой струей дыма. - Лучше моей травы ни у кого не купишь.
        - Что за трава-то?
        - Поговорить с Богами хочешь?
        - Ну, допустим.
        - И не мечтай. - Ловец, распоряжавшийся в их походе всеми деньгами, чутко следил за толщиной кошелька.
        - Может, попробуем? - выступил скромным просителем студент. Он иногда возмущался своим неравным финансовым положением, но вслух свои претензии не высказывал. - Я давно с Богами не говорил.
        - Обойдешься. Лучше пирожков возьмем.
        - С котятами? - обиделся Сашка.
        - Со свининой!!! С грибами!!! С луком!!! - занимался уличной рекламой разносчик.
        Пирожки попались хоть и остывшие, но весьма аппетитные. Так они и шли, жуя местную пищу быстрого приготовления и отбиваясь от уличных менеджеров по продажам. Сашка бесконечно крутил головой, читая вывески и многочисленные настенные надписи, - утолял информационный голод. Как оказалось, особой смысловой разницы между заборным творчеством родного двора и дворами неизвестного мира не наблюдалось - те же трехбуквенные послания.
        - Красота, - произнес парень, рассматривая дом, вывеска на котором значила, что там находится лавка гончара. Всем известное бранное слово блестело еще не просохшей белой краской.
        - Думаешь, дура старая, я не знаю, что это твои оболтусы мне дом испоганили! - громко, во многом благодаря эху, кричали из дома напротив, где, судя по надписи, жили "засранцы" кожевники.
        - Да я тебя…!!! - В доме гончара, который выслушивал арию своей жены, преспокойно сидя на пороге своей лавочки, взяли небывало высокую ноту. - Нечего было в праздничные булки тараканов подкладывать!
        - Нечего их разводить в своем гадюшнике, тогда и подкладывать не будем! - Сашка и Ловец стали свидетелями урегулирования споров между добрыми соседями.
        Проблемный вопрос санитарной чистоты получил адекватный ответ в виде камня, запущенного в окно дома кожевников. Естественно, окно разлетелось вдребезги и осыпалось осколками на головы прохожих, к несчастью оказавшихся на улице, по которой проходила граница между кварталами цеха гончаров и цеха кожевников. Последние на аргумент в виде камня никак не прореагировали, и конфликт опять перешел в стадию позиционных боев.
        Гончар отделился от своего стула, взял тряпку и с отрешенным видом начал возить тряпкой по стене, размазывая белую краску и копоть в огромное грязное пятно.
        - Скажите, мастер, как нам пройти к станции дилижансов? - спросил Ловец.
        Ремесленник даже не повернулся, кивок его лысеющей головы указал в сторону центра.
        - Да… Дружелюбный городок, - восхитился студент.
        - Не хуже и не лучше других. Срединные уезды все такие, зато какие они спокойные.
        Открытое пространство, на которое привела их улица, при желании можно было бы назвать площадью ратуши. Скорее всего, горожане так это место и называли. Она также являлась и рыночной площадью, о чем можно было судить по каменным торговым рядам, создававшим вместе с губернаторским дворцом правильный прямоугольник. А исходя из того, что на ней происходило в настоящий момент, площадь можно было бы считать лобным местом.
        При большом стечении народа на огромном кострище поджаривали человека. Слабый душок горелого мяса уносило ветром, хотя, как определил Ловец, жизнь еще упрямо цеплялось за израненное тело приговоренного. Толпа на мучения человека уже не обращала внимания и потихоньку начала расходиться, преисполненная воодушевлением и впечатлениями от изысканного зрелища.
        - За что наказывают? - спросил Сашка.
        - Колдун, - ответил за Ловца стоящий неподалеку стражник, услышавший вопрос. - В обход постановлений Гильдии лекарей и травников губил горожан.
        - И кто же его поймал на столь недостойном деле? - продолжал любопытствовать Саша, подстраиваясь в тон эпохи.
        - Бургомистрова жена его поймала, - дыхнул перегаром защитник правопорядка. - Говорят, бедняга ублажал ее с полгода, а потом молодуху нашел, ну она его и… Мол, соблазнил ее телом своим и речами так, что разум потеряла.
        - Ну, за это у нас так не наказывают. - Парень вспомнил, что, по рассказам иногородних друзей-студентов, в общагах иногда устраивают разбирательства по примерно таким же поводам. Двинут пару раз по мордасам и ладненько.
        - Маг-то куда смотрел? - удивился Ловец.
        - Хрен его знает. - Стражник был готов продолжать разговор с незнакомцами и даже повернулся к ним всей своей щупленькой фигурой, на которой, словно на вешалке, болталась чешуйчатая кольчуга. - Вы что же, гере, на Сейм приехали?
        Гере рыцарь решил не удостаивать ответом простого городского стражника. На что тот, естественно, не обиделся. За время проведения дворянского собрания он уже привык, что на него мало обращают внимания, спасибо, что не плюют.
        Осужденный колдун скончался тихо, в беспамятстве.
        Ловец заметил, как его аура превратилась в безжизненную серую пустоту, а рядом колыхнулось желто-красное пятно интереса. Кажется, палачу нравилась его работа. Любил он наблюдать за тем, как корчились от боли лица людей, которых его помощники пороли у позорного столба. Он получал удовольствие также от того, как плакали дети наказуемых родителей. А уж от зрелища сжигаемых на костре ведьм и колдунов он был в полнейшем восторге.
        "Извращенец".
        Оказалось, правда, что это еще не все. На помост у кострища взобрался здоровенный мужик в остроконечном колпаке, который напомнил Саше головной убор ку-клукс-клана. Видны только глаза. Очень удобно скрывать многочисленные комплексы животной страсти.
        - Белая сила победит! - крикнул героически настроенный студент.
        Толпа его не поддержала, Ловец же не поленился дать легкий подзатыльник и потащил через площадь мимо ратуши.
        - Завтра мы предадим наказанию женщину, вступившую в преступную связь с этим колдуном! - пообещал палач. - Возблагодарим же рыцарей Святого Ордена за оказанные нашему городу услуги.
        Послушные горожане хором сказали громкое "Спасибо".
        - Кто это так пропиарился? То есть, кто это устроил?
        - Вон, ребятки на конях.
        Недалеко от ратуши гарцевало несколько рыцарей в черных доспехах и таких же черных плащах.
        - Не повезло парню. Правда?
        - Это как смотреть.
        - Ну, по-моему, это самое последнее дело, чтобы из тебя шашлык принялись готовить.
        - Оригинально мыслишь. Делай как велено и все у нас получится… Или не получится, - добавил Ловец, встретившись взглядом с Ванессой.
        Столичная женщина улыбнулась неподражаемо профессиональной улыбкой и пошла навстречу. Несколько ее спутников не привлекая внимания, со всеми предосторожностями брали непутевых беглецов в полукольцо, двое появились за ее спиной.
        - Здравствуйте, прекрасная госпожа, - поприветствовал женщину Ловец.
        - Не ожидала вас увидеть. Живым, - уточнила Ванесса.
        - Как поживает ваш патрон, барон д` Кригоф?
        - К сожалению, славный рыцарь оставил сей мир. Я стала вдовой.
        - Как?! Вы же не были его супругой, сударыня!
        - У вас, гере лекарь, также большие перемены в жизни. - Красавица обратила внимание на рыцарский меч, который Ловец еще пока не обнажил. - Обрели дворянский титул?
        - Что вы! Как можно! Я не могу стоять в одном ряду с вашим прекрасным рыцарем. Как, кстати, дела у гере виконта д` Гарда?
        - У нас все по-прежнему. Надеюсь, вы с ним увидитесь.
        Ни Ванессе, ни ее помощникам так и не удалось приблизиться к Ловцу на расстояние удара или броска. Соблюдая дистанцию, он и Саша отходили к ступеням ратуши. Людей вокруг становилось все меньше, а шансов на прорыв все больше. Убивать они явно не хотели. Брали живьем.
        "Выйдем на свободное место, и начну первым", - решил Ловец. Если бы не ее прикрытие, он бы пошел на прорыв через нее.
        - Лекарь, давайте договоримся.
        - Сударыня! Мы же с вами уже давно обо всем поговорили. Что еще вам от меня надо?
        - Готова предложить несколько вариантов, но боюсь моему приору это не понравится.
        - Я всегда считал, что иерархи Ордена чтят обет безбрачия.
        - Все течет, все меняется.
        Они бросились одновременно с двух сторон, двое, зашедших почти за спину. Сашку проигнорировали, сразу сконцентрировавшись на Ловце. Несколько быстрых прыжков, пара уходов из под ударов, и двое нападавших запутались в веревке, которая первоначально предназначалась для такой близкой и легкой добычи. Беглецы выиграли время и получили фору по высоте, переместившись на самый верх широкой лестницы ратуши. Опоздавшие с реакцией преследователи попытались насесть все сразу, но, потеряв эффект неожиданности, потерпели очередное фиаско. Ловец столкнул им под ноги двух их коллег, напавших первыми и еще не вырвавшихся из переплетений крепкой веревки. Никто так и не обнажил оружия.
        - Браво! - аплодировала Ванесса, оставшаяся внизу и наблюдавшая действо со стороны. - Вы раскрыли передо мной еще один талант, гере лекарь. Браво!
        - Вы нуждаетесь в помощи? - поинтересовался начальник стражи. - Никто не посмеет нанести оскорбление рыцарю, да еще в день работы Сейма и на его ступенях.
        Вход в ратушу охраняло "копье" рыцарей. "Копье" - значит десять жаждущих показать свою удаль молодых людей, которым очень скучно сидеть и слушать бесконечную болтовню.
        - Да, гере. Меня и моего пажа преследуют несколько неприятных типов. Я нуждаюсь в помощи.
        - Мы разберемся, - звякнул шпорами благородный охранник и ринулся вниз по лестнице.
        Ловец не сомневался, что Ванесса выкрутится и поможет выкрутиться своим (своим?) людям, но определенный выигрыш они получили. Например, они могли затеряться в толпе депутатов Сейма и переждать внутри ратуши.
        - Я помню эту бабу, - обрел память студент. - Видел ее в замке у барона. Ну, там, где мы в тюрьме сидели.
        - Вот, вот. Нас, кажется, опять туда хотят посадить.
        Был и еще один хороший вариант. Можно было бы пройти сквозь ратушу и выйти через другой вход, то есть в данном случае выход.
        - А почему ты их всех не вырубил?… Ну, не поубивал?
        - Ты мне предлагаешь этим делом заняться прямо на виду у всего города? Мы тогда с тобой вообще никогда отсюда не уедем.
        В коридорах городского дома советов было так прокурено, что, как говорят в народе, можно вешать топор. В данном случае больше подходило выражение про рыцарский меч, ибо топор оружие вилланов, а обоюдоострый клинок достоин только рыцарской руки. Этих рук и мечей в ратуше было превеликое множество. Большинство делегатов, несомненно, находилось в главной зале, но тех, кто по разным причинам туда не попал, сполна хватило бы на отдельный маленький сеймик.
        Люди собирались в кружки, сдвигали лавочки и стулья, срывали со стен мягкие гобелены и подкладывали их под свои рыцарские задницы. Обсуждались государственные дела.
        - Я в прошлом месяце дом под Роканом закончил. К зиме переберусь с семейством, - говорил человек в ярко-синем колете.
        - Приезжайте на охоту, у нас там… - с горячностью убеждал своего собеседника молодой рыцарь в оранжевом охотничьем камзоле.
        - Я своего младшего в поход пошлю. Пусть ума-разума наберется…
        - Выпьем пива? Есть тут одно неплохое местечко, и хозяин свое место знает…
        Выход на противоположном конце здания оказался перекрыт. Ловец еще издали заметил пятерых тревожного вида людей. Как только встретился взглядом с одним из них, видимо старшим, понял, - не выпустят ни при каких условиях.
        - Алекс! Алекс!
        - Что?
        - Та баба.
        - Что та баба?
        - Сюда идет, вот что.
        Ванесса шла по коридору. Перед ней расступались и раскланивались, за ее спиной перешептывались и судачили. Она здоровалась, раскланивалась, широкая улыбка украшала ее лицо. Она улыбалась Ловцу.

* * *
        В здании ратуши имелось только одно большое помещение, которое можно было использовать для Сейма - Колонный зал. Сашка, когда услышал это название, пошутил, назвав его "Колонный зал Дома Союзов".
        (Его тонкого юмора не приняли).
        В подобных залах по всему королевству заседают городские советы тех городов, которым монаршей волей позволено иметь собственное самоуправление. К таким относятся крупные торговые города и "изначальные", то есть те поселения, с которых начиналось освоение. Густав-Адольф V из рода д` Брейн, милостью Богов герцог Золотых гор и большой друг королевского дома, в стародавние времена междоусобиц и войн предложил своему сюзерену идею о самоуправлении. Искали союзников в борьбе со своевольными магнатами. Нашли. Городские старшины с радостью помогли деньгами на наемную пехоту и еще выделили ополчение, позднее наголову разбившее рыцарскую конницу. Потом, правда, короли захотели отнять права и свободы, но города почему-то их не отдали.
        С тех пор потомки Густава-Адольфа считаются самыми презираемыми из всех рыцарских родов королевства. Их даже на дворянские собрания не зовут (о чем те не слишком печалятся), а если и вспоминают эти поросшие быльем события, то только чтобы послать очередное проклятье:
        - Не будьте предателями, как д` Брейны!
        Так, вполне в духе Сейма, закончил свое выступление один из многочисленных ораторов. Зал одобрительно зашумел.
        - Никто и не предлагает, чтобы пойти на предательство, - урезонил депутатов председатель. - Мы по-прежнему верные слуги престола. Не так ли?
        - Слава королю Леону Третьему!
        - И все же! - упрямо закричали из толпы.
        - Свежая пресса. Прямо из Рокана. - Мимо протиснулся торговец.
        Все проходы были заняты стоящими, сидящими и полулежащими людьми.
        - За здоровье короля! - На задних рядах разливали.
        Некоторые спали.
        Ловец решил пробираться ближе к председательствующему. Он затылком чувствовал с десяток устремленных на него взглядов, не предвещавших для него ничего хорошего.
        Меч мешал, путаясь в ногах. Ловец пару раз зацепился шпорами за что-то или кого-то, но никто не обратил внимания. Все бурно обсуждали только что прозвучавшее выступление, а председатель, бешено звеня в колокольчик, пытался утихомирить чересчур политизированную публику.
        - Вы зарегистрировались? - остановил их подряженный на канцелярскую работу паж.
        - Да, - соврал Ловец, и твердой рукой подвинул мальчишку в сторону.
        - Вы куда? - не унимался юнец. Для солидности он положил руку на рукоять меча, что, однако, не возымело никакого действия.
        Они прошли к самой трибуне, рядом с которой и расположились, сев на ковер. Им освободили место те, кто наслаждался действом с самого утра. Судя по виду, один из любителей политических ристалищ не вылезал из зала уже несколько дней.
        - И что дальше? - спросил Сашка.
        - Да кто ж его знает.
        Ловец принялся озираться по сторонам. Как и следовало ожидать, никого из знатных дворян провинции на Сейме не было. Все первые скамьи были заняты мелкопоместной шушерой, которая отрабатывала хозяйский хлеб, представляя на "высоком собрании" гербы магнатов. Владетельные сеньоры на подобные сборища не приезжали. Зачем? Все важные вопросы решаются или при дворе, или в высших ведомствах королевства. Разномастная мелочь, подпоясанная рыцарским поясом, и с рыцарскими шпорами на сапогах, пользовалась поводом для знакомств, ссор, свадеб и поминок.
        - Рыцари! Сегодня День Рождения моего друга и кровного брата Павла д` Кима. Поприветствуем его! - сообщил свое персональное мнение по одному из очень важных вопросов полупьяный делегат. Он, видимо, с большим трудом пробился к трибуне с задних скамеек: его кафтан был разорван в нескольких местах.
        Председатель не стал его перебивать, устало ударил деревянным молотком по маленькому гонгу, дождался, когда отшумят приветственные возгласы, и объявил о предоставлении слова барону Александру д` Гулиа.
        Барон вышел из-за высокой трибуны председателя Сейма походкой человека, уверенного в себе и в своих возможностях. Ловец определил барона как "лома", который сможет повернуть настроение зала в нужную для себя сторону.
        - Гере! Хочу присоединиться ко всем здравицам Его Королевского Величества и всех других достойных рыцарей, коих упомянули депутаты нашего высокого Сейма. - Д` Гулиа говорил, твердо расставляя окончания и тщательно проговаривая согласные. - Наше высокое собрание должно решить немало важных дел, и я хотел бы обратить всеобщее внимание на одну из самых трудноразрешимых в нашей провинции проблем.
        Проникнуться сложностью и глубиной провинциальных трудностей аудитория не смогла. Зал жил отдельной от трибуны жизнью и не желал, чтобы ему мешали.
        - Я призываю в свидетели славных рыцарей, - упрямо наклонив голову, продолжил барон, - что род д` Гулиа никогда не был пособником низких нелюдей. Наша фамилия всегда стояла на страже интересов короля и его подданных, то есть человеческого населения государства, созданного стараниями наших предков. Знаю и помню, что все здесь присутствующие дворяне делали и делают то же самое. Так?
        - Да!
        - Верно!
        - Правильно!
        Криков редких слушателей было достаточно, чтобы барон, воинственно подняв руки, призвал в свидетели Богов и сразу же перешел к сути дела.
        - Среди нас появился человек, презревший своими поступками наследие наших предков. Он оказывает покровительство нелюдям и распространяет ересь среди своих крестьян, недостойное поведение которых служит дурным примером для вилланов его соседей из поместий д` Гизо и д` Варра.
        Внимание зала барон так и не захватил. Речи по поводу заговоров нелюдей против дворянства уже давно стали нормой среди рыцарства. Но выступающий, как заметил Ловец, совсем не расстроился, что его почти никто не слушает. Даже председатель проявил лишь сдержанный интерес. В конце концов, только он имел право говорить от имени короля.
        - Ни одно из этих деяний не противоречит букве и духу законов нашего славного королевства. И посему я удивлен тем фактом, что вы не сообщили о своих подозрениях начальнику уездной полиции или жандармерии.
        Д` Гулиа, казалось, не заметил намека королевского представителя и продолжил еще более энергично.
        - Нет! Я не жалуюсь. Благородные рыцари привыкли решать свои проблемы сами, а не прятаться за спинами трусливых никчемных полицейских ищеек. Рыцарю недостойно жаловаться на трудности. Рыцарь всегда преодолевает их сам. Мы - соседи этого помещика - пытались с ним договориться. Более того, мы вызывали его на спор, который разрешается волею Всевеликих Богов.
        - И что? - поинтересовались из зала.
        - Он не явился на условленное место! Скажите, можно ли назвать этого человека трусом? - Барон принял одобрительный гул дворянства как санкцию на оскорбление, и поэтому со вкусом произнес. - Он трус.
        - Не соблаговолит ли уважаемый барон д` Гулиа уточнить свои претензии и назвать имя рыцаря, столь недостойное поведение которого требует нашего внимания. - Хотя председательствующий и устал управлять этим благородным базаром, но все же старался исполнять свои обязанности в точности.
        - Владетельный сеньор, отказавшийся почтить нас своим присутствием, вступил в сговор с речными русалками и тритонами, а также с лешими и лесовиками. Он затеял строительство речной дамбы, перекрывшей реку, протекающую через многие поместья нашей провинции, чем рискует навлечь на всех своих соседей гнев Богов и нарушить сложившийся баланс Священных сил в округе. Его имя - граф д` Марон.
        Ловец нисколько не удивился, когда услышал имя Учителя. Несмотря на то, что его бывший наставник остался не у дел, знания и опыт умного человека должны были куда-то использоваться. Одними балами да охотами заниматься в качестве интеллектуального времяпрепровождения не будешь.
        - Что вы предлагаете, барон? - спросил председательствующий. Он насупил свои незаметные белесые брови. - Какое решение на ваш взгляд должно вынести наше высокое собрание?
        - Мы должны остановить недостойные действия графа д` Марон. Потребовать от него, чтобы он подчинился и, если он не пожелает прислушаться к мнению общества, выступить Наказующим походом дворян нашей провинции.
        Последние слова барона прозвучали в тишине. Зал ждал. "Наказующий поход" сродни выступлению против короля, на которое дворянство может пойти, если, по мнению рыцарского общества, не осталось никаких других средств урезонить власть. До последнего времени не то что вслух высказаться о таком никто не мог, даже подумать было опасно. Иоан Страшный постарался в свое время, наводя порядок в данном ему богами королевстве, - утопил в крови пару подобных "наказующих походов".
        Революционное предложение застало врасплох и председателя, так и замеревшего с молотком в руках, занесенным для удара по гонгу. Ему вдруг перестало хватать воздуха, а плотные складки корсета парадного дублета стали слишком сдавливать бока. Ловцу показалось, что представитель короля сейчас более всего похож на высохшую воблу с выпученными пустыми глазами и открытым ртом. Его лихорадочные мысли также больше подходили обитателю воды, нежели благородному рыцарю:
        "Канцлер голову снимет… Мамочки! Что теперь делать?"
        - Позвольте мне разъяснить это недоразумение, гере председатель? - пришел на помощь застывшему чиновнику Ловец.
        Поднимаясь с ковра, он решил использовать редкую возможность побыть в центре всеобщего внимания и тем самым частично обезопасить себя от преследователей. Это могло показаться безрассудством, но шансы на выживание стремительно возросли, особенно после того, как Ловец провозгласил себя представителем графа д' Марон.
        - Докажите ваши полномочия, - потребовали с трибуны.
        - Мое честное слово и свидетельство герольда, прибывшего в поместье светлейшего моего сюзерена графа д` Марон и объявившего приглашение короля.
        - Да, да я подтверждаю, - донесся с балкона галерки юношеский голос герольда. Он попытался придать ему как можно больше солидности, но волнение выдало его неуверенность. - Мое имя маркиз Адам д` Сад. И я подтверждаю истинность слов этого человека.
        - Почему же вы, почтеннейший, не сделали заявление для нас о том, что будете представлять интересы своего сюзерена ранее?
        - Для начала давайте определим, что значит "нас"? Кого это "нас"? - Ловец по голосу определил, что председатель был рад, что спихнет назревающий конфликт на голову графского вассала.
        - "Нас" - это значит всех благородных господ уезда, предпочитающих служение королю и королевству мечом и честью, а не чем-либо иным, ибо это и есть долг благородного дворянства, - торжественно заявил барон д` Гулиа, вцепившийся в деревянные бока трибуны так, будто они были его последней надеждой на тонущем корабле.
        Ловец ожидал примерно такого ответа. Дворянство в переменах не нуждается и несмотря на то, что оно проникнуто корпоративным духом, грызется друг с другом похлеще, чем олени за самку в сезон спаривания. Сломанными рогами у них обычно не обходится, особенно если вынести спор на обсуждение всего рыцарского сообщества.
        - Спасибо за ваш ответ, гере. Но прошу вас, подумайте о том, что не исчерпаны многие возможности урегулирования взаимных претензий без применения насилия. Можно обратиться в Суд Короны. - Ловец хоть и не был адвокатом, но прекрасно знал мудрость, распространенную среди юристов страны: "Если хочешь кормиться с одного клиента всю жизнь - доведи дело до Суда Короны". Несомненно, эту пословицу помнили и барон, и председатель, и все присутствующие в зале. Все знали последствия такого развития тяжбы, но высказать свое недовольство королем…
        "Мелкий торгаш, нацепивший шпоры… Ничтожество!". - Ловец успел поймать взгляд рыцаря и часть его мыслей, прежде чем из благородного рта оппонента полились потоки весьма спорных заявлений.
        - Ты предатель! Предатель, однозначно!
        Истеричный крик барона, до этого выказывающий достаточно адекватное понимание ситуации, перекрыл все другие шумы в зале.
        - Сударь, что вы себе позволяете? - опешил Ловец. Поведение д` Гулия не могло измениться столь радикально за считанные мгновения. В конце концов, сомнений в его вменяемости не возникало. - Я не могу терпеть, как…
        - Заткнись, мерзавец! Ты мерзавец и негодяй, однозначно!
        - Обождите! Обождите. Сейчас не место для эмоций. Нужно сформЗровать и углубить мнение общественности, - донеслось с места председателя, который вместо сухой морщинистой головы вдруг приобрел голову человека в полном расцвете сил. Блеснули лысина и золотая оправа очков.
        Гул одобрения прокатился по залу. Редкие хлопки.
        - Эти предатели развалили и распродали всю страну! - продолжал разоряться барон. - Я не юрист, но мой папа хорошо знал законы! Я всех выведу на чистую воду!
        Происходило нечто из ряда вон выходящее. Внутреннее чувство подсказало Ловцу, что хорошо бы проверить своего спутника.

* * *
        Сашка возлежал возле трибуны и курил. Никаких волшебных изменений не произошло. Приветливо помахал ручкой.
        - Как дела?
        Ловец тут же отвернулся.
        Сашка выпустил тугую струю белого дыма.
        - Что-о-о здесь, понимаешь, происходит? - громко спросил седоволосый мужчина и махнул рукой, на которой не хватало нескольких пальцев.
        - Гере, мы с вами разумные люди, и я согласен - необходима осторожность, - Ловец попытался вернуться к потерянной нити разговора. - Я готов рассказать вам причины вмешательства в естественный порядок сил природы. Мой сюзерен граф д` Марон возвел на реке плотину и с помощью перепадов в уровнях воды заставил работать большую мельницу и лесопилку, продукцию которой можно будет возить все по той же реке на плоскодонных баржах. Мне кажется, это целесообразно.
        - Вы негодяй! Слышите?! Негодяй, однозначно! Ты заплатил налоги с наворованного, чтобы спать спокойно? Сколько ты получил, чтобы развалить страну?
        - Хватит. Лишить депутата барона д` Гулиа слова навсегда, - подал голос один из дворян, сидящих на первом ряду. Его лицо с густыми бровями выражало полное непонимание происходящего. Особенно он удивился собственной полысевшей голове, по которой панически шарил могучей ладонью, стараясь найти остатки только что бывшей там шевелюры. Ее отсутствие не помешало ему продолжить:
        - Еврейская мафия захватила банки, добычу нефти, газа. А русской мафии остались одни только заводы маленькие. Рабочий класс ждет от нас работы, а не х…
        - Товарищи депутаты! Голосуем за то, чтобы лишить депутата барона д` Гулиа слова на три недели. Прошу голосовать.
        Несколько активистов побежало вдоль рядов депутатских мест и попыталось нажать кнопки для голосования. Таковых, естественно, на должных местах не оказалось. К тому же их бег был весьма затруднителен, потому что сидения были заняты дворянами, с интересом наблюдающими за разворачивающимся на их глазах фарсом. Товарищей принялись колошматить ножнами от мечей, иногда кулаками и ногами. Завязались драки.
        Два гигантских экрана справа и слева от места председателя высветили:
        "За - 0
        Против - 0
        Воздержалось - 0
        Зарегистрировалось - 0.
        ПРИНЯТО ЕДИНОГЛАСНО".
        Кто-то засвистел и заулюлюкал.
        - Неправильно сели! - продолжал неистовствовать толстощекий дворянин. - Неправильно, понимаешь!
        Ловец попытался дотянуться рукой до кинжала и воспользоваться проверенным способом выхода из-под магического воздействия - сделать себе маленький, но болезненный порез. Не удалось. Руки его не слушались, а губы несколько раз чмокнули и произнесли загадочную фразу:
        - Система социальной поддержки, основу которой составляют всеобщие социальные трансферты, субсидии на товары и услуги, - губы чмокнули еще раз, - а также категориальные льготы, принципиально не способна решать задачу перераспределения ресурсов в пользу наиболее нуждающихся домохозяйств. В условиях возросшего недофинансирования социальных программ эта проблема приобрела особенно большую остроту, в том числе политическую.
        Во время своего монолога Ловец, напрягая все силы, передвигал не слушавшиеся ноги. Хотел убежать от стремительно приближавшихся к нему спутников мадам Ванессы. Они были гораздо быстрее его, вероятно, потому что молчали. Он так и остался стоять перед возвышающейся трибуной. Приготовился получить сокрушающий удар, который выведет его из игры и на сей раз надолго.
        - Are you OK? - спросил его ближайший противник и состроил гримасу вежливой дружелюбности.
        - I`m all right. - ответил Ловец на столь же непонятном для себя языке, на каком был задан вопрос.
        Вокруг инкрустированной трибуны уже во всю играли в царя горы. Благородный барон д` Гулия не давал стащить себя вниз и, пользуясь удобной стратегической позицией, плескался минеральной водой и какой-то оранжевой жидкостью, разъясняя всем "негодяям", что они мазаны одним соком.
        - Алекс! Эй, Алекс! - позвал Сашка, оказавшийся всего в пяти шагах от парализованного полевого работника. Эти пять шагов были слишком большими, чтобы добраться до ухмыляющейся физиономии парня.
        Студент по-прежнему полулежал на ковре и мирно беседовал с соседом по политической платформе:
        - Интересно, правда?
        - Что интересно? - не понял сосед и выпустил струю белого дыма. Он и Сашка совместно отравляли воздух и себя.
        - Это. - Парень широко махнул рукой, видимо, желая показать, что ему интересны все люди, собравшиеся в зале.
        В принципе, это так и было. Однажды, в рамках программы ознакомления молодежи с современной государственной системой, Сашку вывозили на экскурсию в Государственную Думу. Как определил Сашка, разница между тем, что было по телевизору, и тем, что им показали в жизни, была только в том, что можно было посидеть на больших кожаных диванах и лично походить по длинным коридорам. Потом, когда он, просматривая новости, натыкался на знакомые интерьеры Думы и мелькающие говорящие головы политиков, то с уверенностью говорил: "Знаю я вас всех".
        Эту светлую мысль Сашка постарался донести до сознания своего щедрого собеседника.
        - А-а-а… - понял сосед и протянул студенту вторую самокрутку. - Еще будешь?
        Сашка согласился без лишних слов. Прикурил, наблюдая за тем, как с галерки к центру зала стал прорываться расфуфыренный герольд, сбежавший от них во время поездки, крича на весь зал, что всех гоблинов надо мочить в сортире.
        - Классный у тебя план, - одобрил очередной косяк студент.
        - Офигительный, - кивнул сосед.
        Какофония зала, казалось, достигла наивысшего предела.
        Герольд д` Сад в нескольких шагах от курильщиков бился на кулаках с очередным претендентом на трибуну и обещал сделать всем обрезание.
        - Ну так же нельзя, товарищи, - кудахтал председатель. - Мы же еще не решили, какой поход у нас будет: то ли "Наказующий", то ли "Великий", - и куда?
        Мадам Ванесса, странным образом оказавшаяся в самом эпицентре политической бури, попыталась взять в свои прекрасные руки управление разбушевавшейся толпой. Рыцари, вспоминая уроки хороших манер, проявляли подобие галантности и уступали ей дорогу, а некоторые даже позволяли ей делать звонкие пощечины по своим бритым щекам.
        - Это все ты!!! - Женщина озвучила свою мысль, обращаясь к Ловцу.
        - Если бы, - прошептал обездвиженный полевой работник, понимая, что от его проверенных способов, магических способностей и других полезных знаний никакой пользы не будет.
        "Ленин! Партия! Комсомол!" - дружно закричали молодые голоса. Кричали так заразительно, что крик вскоре стали подхватывать многие из обалдевших статистов.
        - Женщина должна сидеть дома, плакать, штопать и готовить, - барон д` Гулиа показал свое неприятие женского равноправия и вцепился Ванессе в волосы.
        - Не хочу! Спасите! - панически закричал рыцарь в черно-сером платье. Его мужественное лицо исторического деятеля исказила гримаса ужаса. Он попытался выхватить меч из ножен, богато украшенных драгоценными камнями, но, вытащив клинок, тут же его отбросил со словами - Я устал. Я ухожу. А то иногда думаешь "Уйти, уйти, уйти!" А потом думаешь: "Кого? Кого? Кого?" Вот тряхнем сейчас высший эшелон! Будем арестовывать и брать, понимаешь!
        У уставшего рыцаря вместо черной полоски материи, закрывающей правый глаз, опять отрасли толстые щеки, а в руках волшебным образом появилась теннисная ракетка, которой он умело воспользовался, двинув ею словно двуручным мечом по голове подвернувшегося коллегу:
        - С кадрами пора кончать!
        - А мы еще спорим, проверять их на психику или нет, - возмутился ударенный. - Проверять всех!
        Ловец подумал, что по логике событий в залу должны ворваться орды лекарей, которые тут же на местах начнут тесное общение с пациентами, собранными в одном месте со всей провинции сразу. Скорая психиатрическая помощь не прибыла.
        - Боги! Что вы делаете?! - Председатель попытался превратиться в того самого воблоподобного человека, каким он был до начала фантасмагории.
        - Мы продолжаем то, что мы уже много наделали… - сообщили ему.
        - Это же форменная катастрофа. Катастрофа - это всегда плохо! - Представитель короля вновь блеснул золотой оправой не своих очков. - Как такое может происходить?
        - Свободное волеизъявление и свободное выражение политических взглядов есть основы функционирования демократической системы государственности, ограниченной рамками гражданско-правового устройства общества, - внес ясность Ловец.
        - Здесь тебе не это… Сейм - это вам не тот орган, где можно одним только языком! - просветил полевого агента дворянин, побитый теннисной ракеткой. Теперь он предстал с генеральскими погонами на плечах и в украинских шароварах. - Хватит языком молоть, а то корячимся, как негры! Надо всем лечь на это и получить то, что мы должны иметь.
        Ловец мало обращал внимания на окружающих, их слова и поступки. Он почти не слушал то, что говорил его рот, живший в данный момент отдельной от мозга жизнью. Ловец старался побороть свои неожиданные желания, прогнать рой чужых мыслей и уничтожить обрывки инородных образов. Следы яростной внутренней борьбы вылились в крупные капли пота, ручейками стекающие по спине.
        - Да, демократия - великая сила. О демократии двух мнений быть не может, - после непродолжительного молчания изрек председатель. Как оказалось, он тоже старался преодолеть странное наваждение, его мокрое лицо и затуманенный взгляд говорили о стремлении к интеллектуальному освобождению.
        В председателя полетели помидоры и яйца.
        "ЛЕНИН! ПАРТИЯ! КОМСОМОЛ!" - гремело над залом так, что многие начали плакать от приступа счастливой ностальгии.
        Откуда-то сверху донеслось бессмертное произведение штампованных звезд: "А мы такие загораем!.." Сашка хотел убавить звук приемника, но не нашел пульт. Ему смертельно надоела эта политическая белиберда, хотелось свежего воздуха, свободы и пива. Последнего хотелось больше всего, поэтому он нисколько не удивился услышанному заявлению, что Россия со временем должна стать еврочленом.
        - Ии-и тут Россия? - икнул в пустоту Сашка. - Пива давай!
        Из тумана, набежавшего по краям глаз, вынырнул эльф с острыми ушами вампира и, сверкая белой бабочкой на черном фоне костюма официанта, предложил испить холодного пенного напитка. Сашка настолько обрадовался несказанной удаче, что решил произнести приветственную речь.
        - Когда я говорю о…. Когда я говорю о себе, и когда он говорит обо мне, мы все говорим обо мне.
        Теперь в фокусе его взгляда место официанта занял сосед.
        - Корреляция теории турбулентности международных отношений с идеологией неолиберализма, с точки зрения системного анализа и децизного метода, приводит нас к выводу о том, что преференциальное значение для сохранения системы в состоянии статического динамизма имеет стремление акторов к объективированию своих интересов и нахождению компромиса. - Приветливая улыбка соседа показала черные зубы нищего провинциала.
        - Бей эльфов! Спасай Россию! - на официанта набросились с кулаками, повалили на ковер и принялись остервенело бить ногами.
        Сашка сделал большой глоток пива. Ему сделалось скучно.
        "А мы такие отдыхаем!.."
        - Нам важно объяснить нашей нации, что жизнь важна. Не только жизнь младенцев, но и жизнь детей, живущих, знаете, в мрачных темницах Интернета, - заявил человек в темно-сером костюме в тонкую полоску. Он говорил с техасским акцентом.
        Откуда Сашка знал, что это был именно техасский акцент, объяснить он не мог. Пришло откуда-то. Впрочем, ему это было неважно, его целью была бутылка пива, валяющаяся рядом с избиваемым эльфом. Сашка хотел угостить пивом блеснувшего знаниями соседа.
        - Оставьте его. Слышите, оставьте, - жалел он официанта.
        С трибуны звучал техасский говор.
        - Мы - самая великодушная страна в мире. Мы очень великодушные. Я горжусь тем, что мы такие великодушные. Но, несмотря на наше великодушие, мы не должны хвастаться своим великодушием.
        Бутылка в руки парня не далась. Многочисленные ноги запинали ее в недосягаемую даль зала. Это было плохо. Сашу продолжала обуревать жажда. Он перевернулся на спину и уставился на хрустальную люстру, распустившуюся под потолком огромным сверкающим бутоном.
        - Что ж за жизнь-то у меня какая дурацкая? - задал метафизический вопрос студент.
        "Мы с вами так будем жить, что наши дети и внуки завидовать станут!" - пообещали ему из внешнего мира.
        Сашка переключил канал.
        Мимо проскочил кот Том, несколько раз ударил каминной лопаткой по убегающему от него мышонку. Очень смешно.
        Переключил канал.
        Ему пообещали, что он может ходить под себя, и его попка останется сухой. Попробовал, понравилось, почувствовал облегчение.
        Переключил.
        "Родина у нас одна, и мы должны ее делать…" Шоколад из какао-бобов, произведенных на рязанщине. Ха-ха-ха!
        - Я думаю, мы все можем согласиться - прошедшее уже прошло.
        Как надоел этот техасец!
        Сашка выключил телевизор.

* * *
        Возмущение жизнью расползалось по городу из центра, из ратуши. Расползалось оно вместе со славным рыцарством, рванувшим разносить весть о славном "Великом" или не менее славном "Наказующем" походе. Мало кто помнил, что они видели и слышали на Сейме, а те немногие, у кого оказалась хорошая память, не могли ничего понять. Спросить тоже было не у кого, всезнающие маги проигнорировали дворянское собрание. Волшебники в последнее время показывали совершенное неприятие мирской жизни. Более того, они не замечали все происходившее в королевстве.
        Ловец пришел к такому выводу еще в зале Сейма, когда не увидел там ни одного мага.
        НИ ОДНОГО!
        Такого не могло быть ни при каких случаях. То есть даже на такой случай у магов должно было быть что-нибудь предусмотрено.
        Маги стерегущие, маги смотрящие, маги хранители. Они следили за порядком, они знали все и почти все могли. При желании королевству не нужно содержать полицейский аппарат: спроси у мага и жди его ответа. Ловец иногда думал, зачем тогда нужны все эти надзоры и канцелярии, не рационально как-то. Как все было бы просто и красиво, если бы…
        Но было все сложно, а магов не было. Рождалась смешная и противная мыслишка о том, что волшебники, призванные заботиться о человечестве, забыли свои обязанности… специально забыли.
        Мимо пробежали двое стражников. Бежали торопливо, не обращая внимания на окружающих, так же, как эти самые окружающие на них. Прокатила коляска пожарных. Затем еще несколько, Ловец не разглядел сколько. Его голова, вслед за шеей и спиной были низко наклонены к земле. Тяжело тащить абсолютно бесчувственного человека. А что делать?
        - А кому сейчас легко?
        Эта философская мысль отвлекла Ловца от проснувшегося желания плюнуть на все и бросить парня, которого надо было бы прикончить прямо в погребе у старосты.
        Под ногами валялись разбросанные товары уличных торговцев, скрипело битое стекло витрин и окон, умирало несколько человек и нелюдей. Улица, по которой он пробирался, опустела. Все пошли делать погром. Среди закрытых лавок шныряли лишь воры, попрошайки и другие ренегатствующие типы, которым защита человечества от происков инородцев была делом далеко не первостепенной важности. Уточним. Это было совершенно не тем делом, которое занимало их умы.
        - Эй, ты!
        Ловец решил не обращать внимания.
        - Я к тебе обращаюсь…. - оборотистая бранная фраза была поистине великолепна и заинтересовала Ловца, как ценителя редкостных фразеологизмов. Он помолчал и медленно опустил Сашку на землю.
        - Тебе чего? - устало спросил Ловец и тут же получил по носу. Вернее, он должен был бы получить по носу, но не получил, так как успел переместиться ближе к крепышу и схватить его за весьма пикантное место между ног.
        Рывок вверх.
        Визг.
        - Ну, я пойду? - спросил Ловец и рванул еще раз.
        - Да-а-а-а!!! - согласился отпустить подвернувшихся прохожих гуляющий "хозяин ночных улиц".
        Ловец опять водрузил на себя Сашку и побрел дальше.
        На углу улицы воинствующая группа людей, озабоченных чистотой человеческих рядов, грабила дом. Выносили все: занавески с окон, мебель, вещи, кто-то особо хозяйственный снимал с петель входную дверь.
        - Люди! Зачем? Я же вам всегда помогал! - На ноющего хозяина плевали.
        Плевали в буквальном смысле. Один из людей, к милосердию которых взывал горожанин, держал его за шкирку, не давая подняться с колен и, что скорее всего, упасть на живот. А другой испытывал наслаждение, со смехом сплевывая ему на широкую лысину. Еще один человек, связанный и избитый валялся недалеко от ступеней крыльца. Его все еще лениво попинывали, а из его забитого кляпом рта доносилось рычание.
        Ловец остановился передохнуть.
        "Итак, ни одного мага. О чем это нам говорит?"
        Говорило это все о том, что в королевстве происходила большая подковерная борьба, которая уже выплескивалась наружу, проявляясь взаимным непризнанием королевской и магической власти. Следует подчеркнуть, что непризнание очень даже публично. Слава Богам, что не кидается никто огненными шарами и не штурмует провинциальные магические башни.
        "А кто сказал, что дворяне есть власть?… Нет, не так. Подумаем и переформулируем". - Ловец подумал, поднял Сашку и сформулировал вопрос по-новому. - "Кто сказал, что рыцарство поддержит власть?"
        Такого не сказал никто. Честно говоря, Ловца слегка пугало то, что его мысли уносятся в высоты столичной политической борьбы. Более того, эти мысли напрямую связаны с дворцовыми тайнами, информации о которых у него, скромного полевого агента приморских провинций, было крайне мало, то есть совсем не было. Оперировать одними слухами можно, со слухами работать проще всего - их можно самому же насочинять, - но строить на них далеко идущие прогнозы и выводы… Как-то странно это.
        - Чего я тогда надрываюсь? - спросил Ловец единственного умного человека, который оказался поблизости. Естественно, этим мудрецом оказался он сам, поэтому сам же себе и ответил, - "А надрываюсь я потому, что события вокруг моей скромной персоны странным образом завязаны на ненормального парня, оказавшегося к тому же еще и начинающим наркоманом".
        Мысль была уже много раз обсосанная, обглоданная и объеденная. Ловец не сомневался, что устроенная фантасмагория была делом рук студента. Но как? Откуда? почему? Зачем? в этом неказистом парне было столько неведомой силы. Силы, достаточной для такого могучего магического воздействия на мир, что рушатся все законы, заповеди и запреты, и начинаются поразительные перемены. Его мощь проявляется и сразу же без следа пропадает, как будто ее и не было вовсе.
        "Уж не хочу ли я сказать, что во всем виноват Александр?"
        Нет. Ловец не хотел. И все же…
        Легенда о Героях…
        Ловец шел знакомой дорогой и повторял про себя все известные варианты легенды. Ноги сами бездумно выводили его к границам города.
        Еще в ратуши, когда толпа освободившихся от чар дворян бросилась на площадь, он решил, что будет выбираться из очередной заварухи по уже разведанному пути. Потеряться в поставленном на уши городке, в незнакомой паутине улиц, переулков и тупиков очень легко, просто неизбежно.
        "Так, хорошо. С чего все началось?" - задал он себе очередной вопрос.
        Вспомнилось посвящение в Герои.
        "Даже если предположить, что он или я… Герой… Мелко это все. Мелко". - На глаза попалась разбросанная по улице курительная травка. - "Вот с чего все началось".
        Ловец остановился недалеко от исписанного матюгами и уже горящего дома, в котором располагалась гончарная лавка. Мстительные кожевники не простили разбитого стекла и многочисленных оскорблений и отыгрались по полной программе. Это не убавило оскорбительных надписей на стенах их жилища, но принесло и все еще приносило огромное морально-психологическое удовлетворение. Победные крики раздавались из открытых окон кожевенной лавки.
        Флегматичный гончар сидел на стуле, на котором, как оказалось, проводил большую часть времени, и смотрел на свой горящий дом. Крики врагов-соседей, казалось, совершенно его не задевали. Соседи-друзья кричали столь же громко, одновременно поливая водой крыши еще целых домов, стараясь не допустить распространения пожара. Воинственная жена отсутствовала.
        - Боги тебе в помощь, мастер, - поприветствовал ремесленника Ловец. - Как пройти к станции дилижансов?
        Ремесленник молча показал в сторону центра.
        - Мы там были, уважаемый. Нам бы другую дорогу.
        Гончар оторвал взгляд от пляшущих языков пламени, и на его лице отразилось нечто, что можно было бы назвать работой мозга. Ловец был узнан. Голова ремесленника мотнулась в направлении прохода, более похожего на междомовую щель.
        - Спасибо, мастер.
        Проспект, по которому он шел, назывался "пер. Широкий", во всяком случае именно такая табличка была прибита на одной из стен. Тащить Сашку становилось все невыносимее. Переулок в нескольких местах сужался так, что Ловец задевал боками стены домов.
        "Если маги и избрали позицию невмешательства, то чего они хотят? - задался очередным неудобным вопросом Ловец. - Хотят расшатать ситуацию в стране и… Взять власть. Банально. Как банально… У них и так власти столько, что если бы они хотели распоряжаться уровнем цен на подсолнечное масло и картошку, то давно бы этими ценами распоряжались".
        Ловец пренебрег всеми запретами и всеми уровнями конспирации, применив заклинание очищения организма. Он чистил Сашку. Даже если маги и увидят эту несанкционированную вспышку магической Силы, то не вмешаются. Ловец был абсолютно убежден в этом своем чувстве, переросшем в уверенность. Если уж они молчали ранее, то будут молчать до конца.
        - Чем это воняет? - Студент проявил свое возвращение из наркотического забытья.
        - Тобой.
        - Чем это воняет? - Ловца не услышали.
        Сашке залепили оглушительную оплеуху.
        - Спасибо.
        - Не за что.
        Студент попытался подняться. Его шатало. Стены домов превратились в потолок и пол одновременно.
        - Где я? - Попытка парня удержаться без помощи Ловца провалилась. Он упал на камни переулка Широкий.
        - Значит так, любознательный мой, если ты еще раз позволишь себе взять в рот…
        - Чего?
        - … взять в рот сигарету или выпить напиток крепче кваса, то я из тебя сделаю отбивную, - еще одна звонкая пощечина оставила бело-красный отпечаток на лице студента.
        - За что?
        - За излишние фантазии. Воображать меньше надо.
        - Не понял. - Сашка пополз по стенке вверх.
        - Фантазии свои оставь при себе. Если не сможешь, то придумывай что-нибудь полезное.
        - Например, что? - До Сашки потихоньку начало доходить, что он сделал что-то совсем из ряда вон выходящее, раз Алекс так рассержен, так разгневан, да что там, раз Алекс так взбешен.
        - Придумай всеобщее счастье на земле. На худой конец подумай о том, как прекрасно было бы, если бы в этом городе воцарился мир и порядок.
        - Конституционный порядок? - спросил студент, не поверив, что смог без запинки выговорить слово "конституция". Перед глазами поплыли TV-картинки из Грозного. - Ой, пожалуй, нет. Не могу я такого порядка.
        - А раз не можешь, так и не думай об этом. Я понятно излагаю?
        - Угу.
        - Ну, раз угу, тогда обопрись на меня и пошли отсюда.
        Переулок Широкий хоть и не оправдывал своего названия, но мог претендовать на название длинный. Петляя, поворачивая, пересекая улицы, переулок вел путешественников в обход главных магистралей города. Несколько раз им попадались случайные прохожие, которые сначала внимательно осматривали бредущую парочку, и лишь потом, сочтя их вполне безопасными, шли на сближение. В разговоры не вступали, короткий кивок вежливости и быстро расходились каждый в свою сторону.
        Город был напуган. Страх сочился из всех щелей полутемного переулка.
        - Что происходит-то? - поинтересовался Сашка, потихоньку возвращаясь к действительности. Жутко болела голова.
        - Погром происходит, - где-то бухнул то ли взрыв, то ли гром.
        - И кого громят?
        - Всех нелюдей и еще друг дружку потихоньку.
        - А-а, ну ясно, - соврал Сашка, терявшийся в догадках о том, каким это боком он, сугубо миролюбивый человек, причастен к начавшемуся погрому. Политическим экстремистом он себя не считал и уж тем более не причислял себя к террористам.
        Ловец молчал. Он понимал, что парень пребывает в сомнениях, но не спешил их развеивать. Да, Сашка был ни причем в развернувшихся буйствах. Он лишь создал повод, дал толчок неконтролируемому процессу, который покатился сам собой. Масса разгоряченного дворянства, непонятные и еще более возбуждающие происшествия на Сейме и на тебе, пожалуйста - "нарушение правовых основ функционирования мультикультурного гражданского сообщества".
        Ловец несколько раз повторил по слогам айсбергом всплывшую в памяти фразу. Припомнил еще несколько подобных остатков бреда и не смог их перевести. Смутное понимание было, но лишь очень смутное.
        Переулок вывел на очередную площадь, пересеченную полуразрушенной от старости городской стеной. За этой крошащейся развалюхой и находилась дилижансная станция. На территорию вольного города людей королевской службы допускают только по специальному приглашению.
        Чины дорожной полиции столпились на деревянной башенке обозрения и живо интересовались происходящим в нелюдских кварталах. Шло бурное обсуждение причин и последствий столь массового нарушения высочайше одобренных законодательных актов. Большинство склонялось к тому, что ничего не произойдет, то есть погромщики ближе к вечеру мирно разойдутся по домам, а городской совет завтра состряпает приемлемое объяснение в Коронный совет.
        И все же полицейские радовались, что рыцари поставили-таки на уши этот зажравшийся городище. А то развили тут… Даже губернатор провинции, державший резиденцию в таком городе, выступал в роли просителя и королевского посла. Каждый раз, когда хотели сократить что-то из длинного списка привилегий, натыкались на сопротивление, основанное на стародавних статутах. Вот теперь терпите дворянскую вольницу. На это тоже есть соответствующий пунктик.
        - Ну, и куда вы прете? - поприветствовал их постовой.
        - Дилижанс на Рокан ушел? - столь же любезно отозвался Ловец.
        - Нет еще.
        - Мы на него.
        - Не пустят вас в карету, гере рыцарь, - постовой заметил, наконец, рыцарский меч на поясе у Ловца.
        - Почему?
        - Ваш паж, сударь, мочой провонял.
        - Ничего. Я подгузники сменю, - попробовал высказаться Сашка, за что тут же получил кулаком в бок. Ловец слов на ветер не бросал.
        Их пропустили.
        Но штаны все равно пришлось снимать.
        Сашка переодевался под пристальным взглядом городского представителя на съезд старшин. Тот сидел на лавочке перед конюшней и смотрел, как запрягают лошадей и как переодевается парень, которого не пустили в здание станции. Студент пытался хоть как-то спрятаться, но везде натыкался на оловянный взгляд депутата. Сашке было очень неудобно.
        - Что ж вы так на меня смотрите, уважаемый? - поинтересовался паж благородного рыцаря Алекса д` Кина.
        - Думаю, куда же катится наше Богами хранимое королевство, когда будущий рыцарь, будущая опора короля и отечества занимается таким непотребством на виду у стольких людей?
        - Да, вы правы, гере, и куда мы катимся, - Сашка застегнул ширинку. - Бардак в стране.
        Правила игры 8
        "Это настоящая катастрофа! Они появляются по всему городу, нападают на людей и убивают. Убивают безжалостно, убивают всех - детей и стариков, солдат и мирных жителей Города. Они нападают даже на нелюдей, даже гоблины стали их жертвами.
        Власти бездействуют и не знают, что это такое. Где полиция? Где войска? Где маги?
        Мы, жители Города, жители столицы нашего Королевства Трех Морей, взываем к Богам, чтобы они умерили свой праведный гнев и освободили нас от этой страшной напасти…".
        Журналистский вой назывался "КОНЕЦ СВЕТА". Аршинные буквы занимали все оставшееся место под рисунком, изображающим волкоподобную морду человека. Свежая газета еще пахла типографской краской и, казалось, хранила теплоту печатных станков.
        - Что будем делать? - Марго посмотрела на шефа красными от недосыпа глазами. От ее точно выверенной, затянутой в тугие платья неприступной холодности не осталось и следа. - Мы можем арестовать тираж.
        Эрман лишь хмыкнул и свернул газетное полотно.
        Он уже давно не видел себя в зеркале, но прекрасно понимал, что выглядел ужасно. Наверное, еще более ужасно, чем те несколько трупов, которые они рассматривали в анатомическом театре морга столичного полицейского управления. Волчьи пасти на вытянутых мордах, неприятные изгибы полурук и полуног, когти и клыки. Шли третьи сутки аврала. В отличие от них он был жив.
        - Посольства уведомили нас, что утром начнут покидать Город. - Секретарь Государственного департамента морщился и закрывал нос платком. - Что прикажите делать?
        - Мне кажется, это странный вопрос. И не по адресу.
        - То есть как?
        - А так, - ответила за шефа Марго. - Вы кому должны докладывать о таком? Государственному Канцлеру. Вот и докладывайте.
        - Но ведь связь уже не работает. На улицах непонятно что творится, а меры нужно принимать сейчас. - Казалось, чиновник собирается плакать в свой белый батистовый платочек. Надушенная материя не спасала от запаха крови, мяса и формалина.
        - Не преувеличивайте. Не так все страшно. Эвакуация пусть идет наличными силами охраны посольств. Действуйте! - рявкнул напоследок Эрман и повернулся к дежурному медику, который заканчивал разделывать очередной труп.
        Толстокожая подошва лакированных ботинок чиновника быстро зацокала по кафелю.
        - Ничего нового сообщить не могу, - голос лекаря из-под марлевой повязки, закрывающей почти все лицо, звучал глухо и хрипло. Доктор заметно гнусавил и хлюпал носом. - Признаки такие же, как и у других монстров. Пора ставить вопрос о том, что данные мутанты… Словом, никакие это не мутанты. Не может быть однотипной мутации, скорее неизвестный вид, вот только…
        - Вот только как они здесь оказались? - закончила за него Марго.
        Эрман хотел пойти выпить еще кофе, но почувствовал, что его организм еще одной порции тонизирующего напитка принять не сможет. Да и не помогал он уже, не тонизировал.
        - Гере, я нашла кое-какие упоминания в старых архивах. Не решалась докладывать.
        - Почему?
        - Давайте выйдем.
        Доктор посмотрел вслед уходящей парочке и почувствовал редкостное удовлетворение от своей самой точной в медицине работы. Ему через три часа сдавать смену другому патологоанатому, и он на три дня забудет о всех этих монстрах, трупах и убийствах. Он еще не видел свежей прессы и не знал о том, что творилось в Городе.
        - Вы, наверное, помните, как ходили слухи, что не все переселенцы на Генрихов вал доходили до мест нового поселения. Министерство землепользования даже расследование проводило.
        - Помню. - Слухи и вправду были, и расследование было, и кое-какие результаты имелись. - Ты думаешь, есть связь?
        - Да, гере. Есть. Мы же знаем, что Опушка и Полесье всегда давали большой процент неконтролируемых мутаций.
        - Дальше. - Эрман прекрасно знал, что программа переселения была затеяна, чтобы решить именно эту болезненную проблему. Болезненную для магов, на которых лежала ответственность за все магические перемены.
        - Дальше все просто. В древних легендах… - Марго оглянулась по сторонам темного и пустого коридора. Они были одни. - В легендах, уходящих корнями во времена до заселения этих земель, говорится, что были такие волко-люди…
        - И откуда у тебя такая информация?
        - Это не так важно, гере, главное она есть.
        - Есть-то она есть, но сбить волну она не позволит.
        - Гере! Да очнитесь же! - Марго еще раз оглянулась по сторонам и заговорила Эрману в ухо. - От нас с вами ничего не зависит. Надо спасаться самим и сейчас. Неужели вы не видите, что ситуация уже вышла из-под контроля, а мы одни?!
        Эрман рассматривал трещины и щели на полукруглых сводах коридора. В подвале было тихо. Темные прямоугольники дверей и одинокий светильник у лестничной площадки.
        - Если ты сейчас уйдешь, я пойму. - Полицейский помолчал. - Тебе, Марго, лучше всего поехать куда-нибудь на острова. Возьмешь паспорт на чужое имя, сменишь внешность, а главное - род занятий.
        Пламя светильника прыгало в разные стороны, надеясь сорваться с фитилька и улететь.
        - Спасибо, гере. Мне было интересно с вами работать. - Марго старалась не смотреть в глаза своему, теперь уже бывшему, шефу, наклонилась и быстро, почти украдкой поцеловала его в щетинистую щеку.
        - Мы работали очень продуктивно. Спасибо.
        Эрман не оглядываясь пошел по коридору, поднялся по лестнице и попал в главный корпус всесильной Канцелярии Королевского Надзора.
        Здание было забито сотрудниками, переведенными на казарменное положение, и солдатами, суетившимися у окон. Носили мешки с песком, устанавливали стрелометы, повсюду были разложены войлочные топчаны, спали люди. Комендант приказал скатать ковровую дорожку, снять занавески и свернуть гобелены со стен, чтобы снизить пожароопасность, когда начнут обстрел зажигательными снарядами. Со стороны это напоминало хаотическое движение, не имеющее определенных целей и последствий.
        Уланы в своих высоких шапках и кавалерийских штанах смотрелись без коней нелепо и беспомощно, также, как и их непосредственное начальство, не владеющее ни мечом, ни саблей, ни мастерством стрельбы из самострела.
        Почему-то все были уверены в скорых событиях.
        То, что связь перестала работать, ему стало известно два часа назад. Маги, наконец, перешли к активным действия и отрубили правительственные и почтовые каналы. Осталась только фельдсвязь, но…
        На столе в беспорядке валялись многочисленные донесения. Эрман еще не убрал с улиц группу "Рокан" и отряды гоблинов. Надеялся обуздать разбушевавшихся монстров и их хозяев.
        "Неужели маги?"
        Взял в руки распиленный ошейник с первого убитого вервольфа, повертел и бросил на планшетную карту, густо усеянную кровавыми пятнами красных флажков. Последний из них воткнули на оперативке вечером. План Города был уже не различим, но место убийства все равно пометили. Порядок прежде всего.
        - А вот магам я не нужен.
        Пустая Набережная Королевы поражала своей безжизненность. Редкие костры постов, к которым жались перепуганные стражники. Даже причалы осиротели, купцы увели свои баржи вниз по реке, от греха подальше.
        - Магам вообще никто не нужен.
        Со стены на полицейского смотрел мальчишка, почему-то до сих пор сохранивший на своей голове корону. Удивительно было, что он сохранил не только корону, но и саму голову. По всем признакам, особенно рельефно проявившимся за последние месяцы, в самое ближайшее время он потеряет и то, и другое.
        Король был строг и преисполнен собственного достоинства. Портретисты явно переусердствовали.
        Размышляя о своем коронованном патроне, он дошел до конюшни.
        Кучер, которому приказали подать карету начальника, сначала даже не поверил в то, что кто-либо решится выйти на улицу. Лишь после настойчивых уговоров, сопровождающихся угрозами и двумя оплеухами от могучих улан, он выполнил свои обязанности и залез на козлы.
        За всей этой суетой наблюдал полковник д` Бир. Перевязанная правая рука болталась на черной повязке.
        - Убегаете?
        - Еду домой.
        Д` Бир кивнул и закурил.
        - Привез еще одного гада. Задел, сволочь. - Небритое и оцарапанное лицо полковника, несмотря на скептическую кривизну улыбки, было серьезно и сосредоточенно. - Потерял еще двоих. Одного из своей команды… Ветерана потерял… Выродка забили, погнались за его хозяином. Не догнали. Они стали действовать парами, прикрывая друг друга. - Командир полевой группы посмотрел на своего начальника. - Что скажете, это тоже в отчет не включать?
        - Полагаю, отчет вообще писать не стоит.
        - Ну уж нет. Дудки! Я этим выродкам покажу, как бросать вызов мужчинам и рыцарям рода д` Бир!
        - Как вы думаете, зачем они это делают? - спросил Эрман, чтобы хоть что-то спросить.
        - Не все ли вам равно, гере, - угадал полковник.
        - Вы, помнится, предлагали мне помощь своей фамилии.
        - Предлагал.
        - Я еще могу ею воспользоваться?
        - По-моему, уже поздно, - д` Бир посмотрел на кучера, дрожащего то ли от холода, то ли от страха. - Что, даже сопровождающих не берете?
        - Не беру.
        - Тогда будьте осторожны. Центр еще относительно спокоен - там мушкетеры. Они ушли с постов на внешнем периметре Башни Магов.
        - Наверное, это ответный ход короля.
        - Скорее, это ход принцессы, - полковник быстро докурил и тут же зажег следующую папиросу. - Завтра в Городе будет паника. Университет уже бурлит, о Провале нечего и говорить.
        - Сами что будете делать?
        - Поживем - увидим, - д` Бир дал сигнал кучеру и экипаж Эрмана выехал на набережную.
        Первый мушкетерский пост встретился сразу за поворотом на Перекрестке Холмов. Не меньше роты солдат, пожарные и полицейские из ближайшего участка сооружали баррикаду, выстраивая ее фронтом к Провалу. В бандитском районе бушевали пожары. Королевский дворец и Башня Магов были погружены в темноту.
        - Куда? Кто такой? - кричал подвыпивший мушкетерский поручик в черном кожаном доспехе. - С ума сошли?!
        У них был приказ никого не пускать, а насчет выпускать указаний не было. Кто отдал этот приказ, так и не выяснилось. Поручик был уверен, что подчинен Канцелярии Королевского Надзора.
        - Тогда дайте проехать! Я - начальник Департамента Чрезвычайных Ситуаций.
        - Ишь ты, цаца какая, - схамил офицер и махнул рукой, чтобы пропустили.
        Через тридцать минут Эрман подъезжал к дому. По дороге ему не встретились ни вервольфы, ни люди.
        Глава 9. Правила есть, потому что они должны быть
        Когда дилижанс подъезжал к Городу, на дорогах появились люди. Много людей. Их еще никто не называл беженцами, но и мирными путешественниками тоже. Просто шли люди.
        Кучер иногда останавливался, и пассажиры с интересом высовывались из окон, чтобы расспросить столичных жителей о последних событиях. Некоторые отзывались, некоторые отнекивались, большинство молчало.
        - Ну как там Москва? - пытался развеять утреннюю тоску Сашка.
        Его не понимали и пожимали плечами.
        В нескольких лигах от Рокана дилижанс остановился окончательно, и кучер веско сообщил, что экипаж "по техническим причинам" дальше не идет.
        - Рессора полетела. Поеду в ремонтную мастерскую, - врал кучер. Ему кивали и упрашивали доехать до столичной станции. - И не просите, дальше не поеду. Никак нельзя.
        Пассажиры, кряхтя, начали снимать поклажу.
        Ловец и Сашка путешествовали налегке, им разгружать было нечего, поэтому они помогали управиться с вещами Франку, такому же путешествующему провинциалу, как и они. За неделю пути Сашка привык к его пристальному оловянному взгляду и даже подружился так, как могут подружиться попутчики, находящиеся в одном купе во время долгой поездки.
        Франка выбрали депутатом на съезд городских старшин королевства. Это не значит, что он был старым дедушкой, который перемещался исключительно на скрипучей коляске с большими колесами. Работая в должности приказчика всю свою сознательную, и, пожалуй, даже бессознательную жизнь, он настолько привык заниматься расчетами и утряской проблем, что во сне вслух продолжал что-то высчитывать и с кем-то разговаривать. К этому Сашка тоже привык: он занимал соседнее с ним сиденье и вынужден был иногда поддерживать своего посапывающего попутчика, чтобы тот не упал на пол купе.
        - Мне кажется, вы переоцениваете свои возможности, гере Франк, - завел старый разговор Сашка. - Сами же говорили, что никаких последствий от того, что вы там понаговорите, не будет.
        Ловец плюнул себе под ноги, взял самый тяжелый из трех чемоданов депутата и взвалил себе на спину. Для удобства он специально сделал особые помочи, и у него получилось нечто вроде рюкзака.
        - И не надоело вам?
        - Да ладно тебе, Алекс. Интересно же… Так как же, гере Франк?
        - Уважаемый паж совершенно прав. Некоторые современные молодые умы склонны к крайностям. Как вы, наверное, уже заметили, я не столь молод, чтобы отстаивать тезис о немедленности и непременности перемен. Король собирает нас для того, чтобы посоветоваться, чтобы услышать чаянья своих подданных и проявить к ним настоящую милость.
        - Ага, ну как же, добровольно-принудительно единогласно одобрите все, что велено будет.
        - Александр, ты уймешься, наконец, или нет? - не выдержал Ловец. Он уже в третий раз выслушивал одни и те же верноподданнические аргументы депутата Франка и не понимал, чего студент добивается от попутчика.
        Сашка униматься не хотел. Он и сам не очень понимал, что хотел от собеседника, но почти на каждой стоянке возвращался к этой своей бесконечной теме. Как-никак, с "живым депутатом" он еще никогда не общался и не был уверен, подвернется ли ему такой случай когда-нибудь в дальнейшем.
        - Хорошо. Это все хорошо. - Студент решил зайти с другой стороны. - Перемены, там, осторожные. Реформы и все такое… С чего вы взяли, что это вообще нужно? Жили себе и жили. Платили налоги, спали спокойно. Король далеко где-то, свои дела ближе.
        Франк ответил не сразу, но все же ответил:
        - Понимаете. Я человек маленький, простой приказчик, но даже я вижу и многое понимаю.
        Депутат явно скромничал. Ловец вычислил, что у Франка не такое ясное прошлое и не такое прозрачно-чистое настоящее. Обычного приказчика никак не могли выбрать представителем на съезд старшин от провинциальной столицы. От других городов и городков ехали купцы, они дрались за то, чтобы попасть на заветную депутатскую скамью и пускали вход огромные деньжищи. А тут… Обычный приказчик. Обычный ли?
        - Возьмем, например, вас, юного пажа и вашего строгого господина, - продолжил Франк.
        - Ну, возьмем, - согласился Сашка и перехватил свою ношу в другую руку.
        - Вы представляете собой прекрасное подтверждение дальновидности Его Величества. Кто бы мог предположить лет пятьдесят назад, что рыцарь с мечом на поясе, со шпорами на сапогах и приставкой д` у фамилии, а также его паж будут нести поклажу приказчика, то есть обычного наемного купеческого слуги?
        - Я и год назад такого предположить не мог, - согласился с мнением депутата Сашка.
        - А я вообще об этом не задумывался, - сообщил Ловец. И это было правдой. Насчет перемен в отношениях между людьми и нелюдьми он имел представление, а вот изменения в человеческом обществе как-то выпали из его поля зрения.
        - Вот видите. И я о том же. Еще десять лет тому назад никто не мог и предположить, что король призовет для совета рыцарей и старейшин городов. А если он это сделал, значит на это есть причина.
        - Ага, помню. Проходили. Если зажигаются звезды, то это кому-нибудь нужно.
        - Красиво сказано, надо запомнить. - Франк выразил вслух мысль Ловца, который промолчал.
        - Это не я сказал. - Сашка решил не присваивать себе чужие лавры. - Но и ответом на мой вопрос эти слова я признать не могу.
        - То есть для вас воля короля ничего не значит?
        - Почему же, значит. Очень даже значит, - сказал студент, но если бы его спросили, что именно для него значит высочайшая воля, он бы затруднился с ответом. - Я сейчас не об этом… Вот вы начали решать государственные вопросы. Чего вы там хотите нарешать?
        - Да хотя бы то, что пора позаботиться об укрощении магов, которые забрали слишком много власти, а сами не выполняют элементарных обязанностей. Сила уходит.
        - Вроде бы совсем недавно она прибывала, - заметил Ловец.
        - Правильно. Мало кто замечает, но она нестабильна. Скачет она. То ее много, как было совсем недавно, то неожиданно мало, как сейчас.
        - Почему?
        - Вот это мы и спросим.
        - Вы что же надеетесь, что вам ответят, - удивился человеческой наивности Ловец.
        - Я надеюсь на милость и мудрость короля. Раз он нас призвал, значит на это есть его разумение и воля.
        У Ловца заболели зубы. Пришлось напрячь волю, чтобы не обругать этих бытовых философов, показав свое неуважение и невоспитанность. Он прибавил шагу, разумно рассудив, что чем быстрее они пойдут, тем меньше у них останется сил, желания и дыхания для этих бесполезных разговоров.

* * *
        Они расстались у первого столичного форта. Франк пошел по делам депутатским, а Ловец с Сашкой по делам шпионским.
        "Дела шпионские" - так студент решил назвать все произошедшие с ними события. В конце концов, это было наиболее приемлемое объяснение для той профессии, которая была у Алекса. Сашка уже не верил, что его спутник обыкновенный лекарь, застигнутый им в пути из "непонятно откуда" в "непонятно куда". Он, кстати, не скрывал свои сомнения в правдивости туманных и с виду логичных объяснений "лекаря".
        Ловец знал о скепсисе парня, злился и молчал. Старался говорить еще меньше, чем говорил раньше, то есть говорил он меньше, чем ничего. Вот и теперь Сашке пришлось раз десять спросить его о том, что происходит в городе.
        - Празднуют, - ответил, наконец, Ловец и двинулся дальше.
        - А что празднуют?
        - Победу.
        - Над кем?
        - Над врагами, - лаконично закончил содержательную беседу Ловец.
        Он хотел, чтобы у студента было как можно меньше возможностей для буйства воображения. Для этого было два приемлемых варианта поведения. Первая - говорить часто и много обо всем, чтобы заранее предугадать возможные вопросы. Вторая - сократить поток информации к минимуму. Второй вариант казался предпочтительнее, ибо привязывал ничего не смыслящего в происходящем мальчишку к старшему и во много раз более опытному товарищу.
        Ловец был убежден, что проделки на Сейме дело рук, а, вернее, мыслей, парня. Значит, чем меньше Сашка будет знать, тем лучше. Безопасней будет Ловцу и… Всем будет безопасней.
        А фантазии?
        Что фантазии?
        Сейчас не до фантазий.
        Рассуждая примерно в таком ключе, Ловец довел Сашку до четырехэтажного домика в стиле второй половины царствия Людовика Великолепного. Желто-белые стены, парадная лестница и статуи рядом с домом, на самом доме и, наверное, внутри дома. Паутина тонких реечек крепила стекло больших, выше человеческого роста, окон, в которых играли солнечные зайчики на безоблачном небе. Почти все они были целыми. Солнце решило посмеяться над трудностями маленьких людишек и позволило нарядному особняку предстать во всем своем кричащем великолепии.
        - Это почта. - Ловец представил дом.
        - А это пудинг, - представился Сашка.
        Строгий консьерж спокойно наблюдал, как они поднялись по лестнице и открыли стеклянную дверь. Зашли, Ловец аккуратно поднял дверную ручку в исходное положение и всем корпусом повернулся к консьержу. Привратник внимательно ощупал их взглядом, учтиво поклонился и неуловимым знаком дал понять, что путь свободен.
        Штурмуя мраморную лестницу, Сашка задумался над тем, почему он определил, что привратник "строгий"?
        "А у них профессия такая", - решил парень, вспоминая, что каждый раз, как приходил к Светке в гости, побаивался страхолюдных охранников в подъезде ее дома.
        - Я читал, что всякие там конспиративные квартиры на улице Цветочной и другое прочее должно находиться в неприметных домах и в самых типичных районах города. Что-то как-то не по правилам вы тут работаете.
        - Ты по сторонам смотрел? - полюбопытствовал у парня Ловец.
        - Смотрел.
        - И что заметил?
        - Ну… - Сашка не знал, что ответить. Например, он видел, как в подворотне подвыпивший мужик со здоровенным топором за спиной приставал к женщине. А, может быть, даже и не приставал он вовсе, может быть, все у них было тихо, мирно и полюбовно за наличный расчет.
        - Тогда в окно выгляни.
        За окном открывался вид на обугленные остатки бывшего человеческого жилища высотой в пять этажей. Судя по почерневшей лепнине и остаткам колонн, сгоревший дом был похож на тот, в который они зашли. Кажется, победу праздновали не зря, кого-то они все же победили.
        - А?…
        - Не до тебя.
        Они поднялись на самый верхний этаж. Выше была только крыша.
        На лестничных пролетах типичные для времен просвещенного абсолютизма статуи, прячущие свои прелести за туловищами фикусов и листьями комнатных пальм. За одной из многочисленных дверей из мореного дуба скрывалась искомая почта.
        Ловец постучал.
        Сашка ждал, что это будет какой-нибудь условный стук, отдаленно напоминающий мотив песни "Мгновения, мгновения… как пули у виска" и всякое такое. Оказалось, все гораздо прозаичней. Обыкновенный металлический молоточек стукнул еще более обыкновенным образом три раза подряд, через некоторое время был задан самый типичный вопрос из всех самых типичных вопросов на свете. Спросили: "Кто там?"
        - Свои, - также неоригинально ответил Ловец, чем испортил очередную Сашкину шутку относительно "Это он! Это он! Ленинградский почтальон".
        - И что своим надо? - поинтересовался за дверью женский голос.
        - Почту забрать для приморского гостя.
        Звякнул замок, и дверь отворилась.
        - А радужную оболочку глаза проверять не будут?
        - ???
        - Ну, хотя бы отпечатки пальцев, - попросил студент, удивленный тем, что у них не спросили пароль, а Алекс не потребовал особого знака вроде тридцати трех утюгов, расставленных в шахматном порядке на подоконнике советского резидента.
        - Не обращайте внимания. С ним иногда бывает.
        - Я уже заметила. - Женщина осмотрела Сашку с ног до головы и обратила свой взор на Ловца. - Что вам угодно, господа?
        - Полевой работник N 241/2 позывной "Ловец" прибыл на заданную точку.
        - Чудесно, - пальцы женщины, предательски выдававшие ее возраст, сложились в крепкий замочек. - А известно ли вам, что на почтовый ящик запрещено приводить посторонних?
        - Известно, - покорно согласился полевой работник, который почувствовал, что его отчитывают, как курсанта-первогодка.
        - А известно ли вам, что вы, N 241/2, явились на два месяца позднее намеченного срока?
        - Известно, - Ловцу оставалось только переминаться с ноги на ногу. Сесть ему не предложили.
        - И как же это понимать?
        - Некоторые обстоятельства моего путешествия вынудили меня отклониться от ранее предписанного маршрута. Считаю своим долгом сообщить, что в случае неудовлетворительного заключения по материалам моего доклада готов предстать перед дисциплинарной комиссией.
        При слове "дисциплинарная" почтовый ящик заметно поморщилась, но тут же овладела собой и продолжила наступление.
        - Вы обязательно предоставите свой отчет в положенный срок и в полном объеме. Боюсь только, что сейчас не совсем подходящее время для этого. В мои обязанности не входит выслушивание оправданий проштрафившихся полевых агентов.
        - И что же входит в ваши обязанности, сударыня? - смиренно поинтересовался Ловец.
        - Выдать вам сообщение, по получении которого полевой работник должен выполнять то, что в нем содержится, - каждое слово строгой сударыни почтальона было отлито первосортным канцелярским чугуном.
        - Ну так выдай его мне и заткнись, - также спокойно произнес работник, который был должен чего-то там выполнять.
        - Да как вы…
        - И быстро давай! Поняла? - Ловец не шутил. Давала знать усталость и капелька обиды. Да что там капелька обиды, настоящий водопад.
        В функции почты не входит обсуждение передаваемых посланий. Более того, почтовый ящик не знает и никогда не должен знать содержания передаваемых сообщений. Если такое происходит, под угрозу провала попадает вся районная агентурная сеть. То есть вместо долгожданного, пусть и краткосрочного, но очень нужного отдыха, Ловец попал в некачественно работающую структуру. И потом его опять торопили, как ранее торопил Бобр, а потом Ио.
        "Нет. Ио меня предупреждала, а я, дурак, не послушал".
        - Ты что, так и будешь на меня пялиться? - хамил Ловец и радовался такой нежданной возможности сбросить стресс. - Пошла работать!
        Выстрел черных глаз испепелил агента. Почтальон медленно повернулась и скрылась в соседней комнате.
        Когда женщина-почтальон вернулась, то застала непокорного полевого работника расположившимся на диване, а Сашку на стуле. Маленький кофейный столик они приспособили как подставку для ног. Студент хотел пойти в организованном хамстве еще дальше и снять сапоги, но Ловец не разрешил.
        Она молча протянула небольшой, самого обыкновенного вида желтый конверт. Ее щеки пылали огнем возмущения, а черные брови были сведены в одну жесткую полоску.
        - Я бы могла применить некоторые средства самообороны.
        - Несомненно, могли бы, - согласился Ловец, представляя, что бы он сотворил с человеком, так себя поведшим в его собственном доме. - Но я почему-то уверен, что вы этого не сделаете.
        - Не сделаю.
        - И почему же?
        - Потому что дело прежде всего, - сообщила почтальон. - Мы все заинтересованы в скором и точном исполнении вашего задания. Надеюсь, теперь вы покинете мой дом?
        И они покинули. Уходили по черной лестнице. Ловец не объяснил, почему они делают именно так, но Сашка решил, что в шпионских играх так положено. Необходимо проверять, нет ли хвоста и, постоянно заметая следы, бегать через проходные подъезды. Главное, чтобы не было свидетелей.
        С этим самым главным условием им катастрофически не везло - они постоянно на кого-нибудь натыкались: выйдя из дверей служебного хода, встретились с несколькими стекольщиками, суетившимися у пустых оконных рам. Нет, не то чтобы наткнулись на них или столкнулись с ними. Ничего подобного. Мастера работали в том самом проулке, в который попали Сашка и Ловец.
        Один из рабочих, видимо подмастерье, пытался резать стекло, другой приноравливался к оконному проему, третий глубокомысленно наклонил голову и чертил палочкой по свеженасыпанному песку. Груда битого стекла скрипела под ногами.
        Тот кто, как показалось Сашке, резал стекло, закончил свое дело и встал. Взмахнул руками и произнес несколько странных слов, напомнивших студенту незабываемые "трах, тибидох, тибидох". Стекло пошло мелкими трещинами и на земле прибавилось новой горкой скрипучих осколков.
        Мастер-стекольщик с палочкой для черчения горестно схватился за голову.
        - Давно так? - спросил Ловец.
        - Второй день мучаемся, гере рыцарь, - ответил мастер. - Кучу стекла перевели, не знаем, что и делать.
        - А стеклорезом не пробовали, - Сашка проявил знания строителя и ремонтника. - Это вроде как бы проще будет.
        Мастер посмотрел на оруженосца рыцаря, как на лунатика. Судя по его виду, большей чуши он в своей жизни не слышал. Подмастерья мелко-мелко захихикали.
        - Простите его, мастер. Мой паж необразован и дурно воспитан.
        - Что вы, гере рыцарь. Не многие благородные господа знают ремесленные тонкости работы. - Мастер вернулся к размышлениям. На песке он чертил магические знаки и формулы, пытаясь вернуть власть над стеклом.
        Когда они вышли, Сашка все же не вытерпел и поинтересовался, что такого оскорбительного сказал.
        - Ведь стеклорезом и правда, все можно сделать быстрее.
        - Можно, - согласился Ловец. - Но только это удел ремесленников без способностей. Ремесленников, которые работают с обычным стеклом, без особой закалки. Настоящий мастер никогда не работает руками, он все или почти все делает с помощью заклинаний, передаваемых из поколения в поколение.
        - И что это тогда значит?
        Ловец посмотрел на желтый конверт, который продолжал держать в руках, и шагнул на улицу. За его спиной мастера стекольщики вновь стали размечать очередной стеклянный лист.

* * *
        Вокруг продолжалось веселье. Славное рыцарство праздновало свою победу над предателями короля и родины. Праздник был большой. Гигантский. На Поле Войны высыпал почти весь миллионный Город, то есть те, кто остался в охваченной смутой столице и выжил.
        Лоточники и торговцы гребли деньги лопатой, и об этом можно было судить хотя бы, потому что жареные голуби, которых купили Сашка и Ловец, были не такими уж и жаренными.
        - Безобразие, - доверительно ворчал чавкающий рядом горожанин. - Всегда брал у него обеды, а теперь…
        - А что теперь? - поинтересовался Сашка, который раньше никогда не ел голубей, считая, что это еда для бомжей.
        - Невкусно теперь. Еще мастером поваром зовется, грамоту имеет. - Недовольный покупатель возвысил голос, чтобы его услышали за стойкой. - Халтурщик!
        Его услышали, и улыбающаяся физиономия повара и одновременно хозяина лавки утратила жизнерадостное выражение.
        - Сам такой! - В этом мире еще не знали, что покупатель всегда прав. - Не нравится - не бери.
        - Готовить разучился?! - Голубь был уже доеден, и утоливший голод горожанин решил излить свое недовольство купленным блюдом.
        Торговец и повар в одном лице решил игнорировать возмущенные крики и скрыл свое многоликое тело в подсобке.
        - Черт, мне казалось, что так положено. То есть типа недожаренное мясо голубя - это такое блюдо.
        - Нет. Надо, чтобы все было прожарено и полито замечательно пахнущим, чуть сладковатым соусом, - ответил Ловец, продолжая жевать своего hot-голубя.
        - Он больше горький и подгорелый.
        - Вот-вот. - Ловец посмотрел на вывеску, украшенную гербом гильдии поваров. Этот герб мог использовать только признанный повар-мастер, то есть тот, у кого никогда и ни при каких обстоятельствах не могло быть подгорелого и недожаренного.
        И все же покупателей было достаточно много. Лавка занимала стратегически удачное место почти в самом центре Поля Войны. Раньше на этом поле проводили военные учения, теперь торговали и устраивали рыцарские турниры. Горожане толпами приходили глазеть, как подросшие до совершеннолетия рыцари дубасят друг друга под громкий свист и улюлюканье публики. Само собой, во время дворянских ристалищ торговля съестным была особенно выгодна, голодные болельщики сметали с прилавков все подряд.
        Ловец решил, что это место будет самым безопасным из всех возможных безопасных мест в растревоженном городе. Толпа вся на одно лицо, в ней легче всего раствориться и спрятаться. Среди спешащих, отдыхающих и праздно шатающихся обывателей редко натолкнешься на проницательный взгляд трактирщика, странствующего проповедника или соседа по комнате в кабаке. Ища уединения, идите на улицу, на площадь, на рынок, чтобы всюду были люди, люди, люди.
        - Спартак - чемпион!!! - орал Сашка, выбрав себе в рыцари сердца мужика в рогатом шлеме и доспехах, раскрашенных в красно-белых тонах.
        Спортивная страсть парня утонула в приветственных криках толпы.
        Рыцари разогнались и сшиблись. Копья разлетелись на мелкие щепки прямо в руках бойцов, но оба остались в седлах. Напротив Сашки оказался сине-белый рыцарь, что дало повод еще раз проявить бурю спортивных эмоций.
        - Динамо!!!
        - Гере, поставьте на виконта д` Марка, - предложил пробегающий мимо букмекер.
        - Какие правила? - поинтересовался Сашка охрипшим от крика голосом.
        - Один к трем против д` Марка.
        - Так зачем на него ставить?
        - Чудак! Больше выиграешь.
        - Алекс… То есть, гере рыцарь, давай поставим, - загорелся студент.
        - Мы не играем, - отрезал Ловец и развернул желтый конверт, взятый на почте.
        Рыцари вновь встретились на середине площадки. На сей раз встреча закончилась в пользу красно-белого, которому удалось сорвать у противника шлем.
        - Алекс, а что, на этой полянке совсем никаких правил нет?
        - Главное - остаться в седле.
        Под клыкастым намордником скрывалась молодое и раздосадованное лицо виконта д` Марка, возрастом ненамного старше, или даже одного возраста с Сашкой.
        - Оле-е-е! Оле - оле - оле-е-е-е! - Студент неистовствовал вместе с трибунами. Он решил, что конный спорт столь же интересен, как и футбол. - "Интересно, с мячиком здесь хоть как-нибудь играют?"
        С портрета, который оказался в конверте, на Ловца смотрело лицо его объекта. Холодные и спокойные глаза уверенного в себе человека, неулыбчивые, плотно сжатые губы, глубокие морщины на высоком лбу и сине-фиолетовые следы от вечного недосыпа под красными веками. Седые волосы на лысеющей голове старого службиста с генеральскими нашивками на воротнике общегражданского мундира.
        - Россия, вперед!!!
        У синего добавилось проблем. Его, наконец, вышибли из седла. Тупое учебное копье скользнуло по его щиту и ударило по плечу. Чистый нокаут. Звучали трубы, гремели барабаны, к пострадавшему бежали служки, катили тачку скорой помощи.
        Портрет генерала был в красной рамке. Текста не было.
        Раненного виконта выгрузили недалеко от их трибуны. Считалось, что задворки вспомогательных служб совсем неудобное место для наблюдения за боями. Невозможно сосредоточиться на действе: кругом бегают пажи, работники обслуживающего персонала, рядом конюшни, подсобка кухни.
        Зато здесь не надо толкаться в толпе болельщиков и можно увидеть, что происходит до и после боя. С "до" Сашка разобрался достаточно быстро: служки закрепляли многочисленные металлические пластины, подтягивали ремешки креплений доспехов у рыцарей, которые забирались на коней, паж выносил знамя и вперед. С "после" было сложнее. Победитель, понятно, выпивал победную чарку. Проигравший, если был в силах, выпивал с горя.
        Виконт д` Марк пить не мог. Его аккуратно сгрузили с тачки и принялись ломать замочки доспехов. Со стороны это напоминало работу команды техников формулы номер один: кто-то бил молотком, кто-то работал гаечным ключом, вокруг бегал лекарь. Медик махал руками, делал какие-то непонятные пассы, бормотал что-то, глупо улыбался и прикладывался к объемной фляжке, болтающейся у него на поясе.
        - Саша, я давно хотел тебя спросить. - Ловец бросил желтый конверт в небольшую жаровню. Плотная бумага дернулась в предсмертном изгибе и загорелась. - Что ты сделал с рыцарем?
        - С каким? - не понял студент. Он был поглощен продолжающимся турниром и с интересом наблюдал за приготовлением следующей пары драчунов.
        - Который был в монастыре. Это ведь ты там что-то сотворил?
        - Да как тебе сказать…
        - Правду и ничего кроме правды.
        - Ты еще права мне зачитай. - Сашка отвлекся и посмотрел на своего старшего товарища ("боса", "шефа", "агента 000", "шпиона" и так далее). - Ну, это… Ты имеешь право хранить молчание, имеешь право на адвоката и всякое другое право.
        Ловец был очень серьезен и фривольничать не собирался.
        - Адвоката я тебе гарантировать не могу, а вот по морде съездить обещаю.
        - Я… В общем, мне показалось, что он в своих железках на консервную банку похож… Знаю, глупо конечно. Он нас там чуть в лапшу не покромсал, а мне в башку всякая чушь лезет. Помню, когда мне аппендицит удаляли, так я, засыпая под наркозом, таблицу умножения повторял. Думал, что забыл, сколько будет семью семь.
        - И сколько?
        - 49.
        - А консервная банка - это что такое?
        - Мясо, для долгого хранения в герметичную железную упаковку запрятанное.
        В жаровню полетел портрет генерала со строгим взглядом. Огонек радостно накинулся на новую добычу и быстро съел бумажный листок.
        - Эти рыцари тебе тоже напоминают консервированное мясо? - Ловец показал на двух рыцарей, завершивших первую сшибку. Оба еще были в седлах и пока не пострадали.
        Сашка посмотрел в указанном направлении. Ничего кроме разноцветных "Запорожцев" они ему не напоминали. Разбегались до скорости в четыре - пять километров в час и бухались друг об друга, оставляя вмятины на металлических корпусах и разбитые стекла. Его взгляд вернулся к рыцарю д` Марку, который ожил и начал постанывать. Студент представил каких усилий будет стоить объяснение, что такое самодвижущаяся повозка под названием "Запорожец" и в чем разница между ней и другой самодвижущаяся коляской под названием, допустим, "BMW".
        - Нет, не напоминают.
        Из забегаловки по торговле hot-голубями вылез хозяин и начал ругаться с поставщиком дров. Основная его претензия сводилась к тому, что дрова плохие и не дают нужного жара, поэтому голуби выходят недожаренными.
        - Нечего с больной головы на здоровую валить, - отбивался представитель корпорации лесорубов. - Разучился правильные заклинания говорить - учись готовить без волшебства. У меня вон работники тоже сами начали лес валить, безо всяких там штучек.
        - Ты мне за это заплатишь! - угрожал покрасневший мастер-повар.
        - Сначала за дрова заплати.
        - И не подумаю! А еще…
        Что будет еще, никто не услышал. Болельщики разразились дружным криком по поводу очередного потенциального инвалида, которого выбили из седла.
        - Лекаря! Лекаря! - кричали служки и пажи, тащившие рыцаря, но лекарь не отзывался. Д` Марк стонал, лежа на соломе. К нему несли еще одного товарища, по несчастью. - Где лекарь?!
        Медика так и не нашли.
        - Знаешь, что все это значит? - спросил Ловец.
        Парень пожал плечами: он сам задавался таким же вопросом.
        - А то значит, что кучер нашего дилижанса был прав, что не поехал в Город по техническим причинам. Работы с поломкой у него было на две минуты, а он не смог устроить…
        Сашка зевнул. Честно говоря, он больше всего хотел помыться, постричься, отдохнуть и выспаться. Надоели ему все эти шарады.

* * *
        Обход столичных достопримечательностей Ловец начал с городских районов, примыкающих к Провалу. Вернее, примыкающих к тому месту, которое до недавнего времени так называлось. Наверняка, в самое ближайшее время этому району придумают более благозвучное название. Благодарные горожане уже обсуждали идею об организации "Парка Великой Победы".
        - Как вам такая идея? - поинтересовался у Ловца прыщавый оруженосец с нашивками капрала, возвращая ему документы.
        - По-моему, неплохо. Лишь бы король согласился.
        - Король? Да кто его спрашивать-то будет? - оруженосец, исполняющий обязанности командира патруля, презрительно скривил губы, всем своим видом показывая отношение к персоне Его Величества.
        - Вы правы, король у нас слаб, - солидаризировался с юным командиром Ловец.
        - Ничего, мы его наставим на путь истинный, - засмеялся оруженосец и шесть молодых глоток его подчиненных.
        Город все еще на осадном положении, и власть на улицах принадлежала усиленным патрулям рыцарей Великого Похода. Естественно, сами рыцари были чрезвычайно заняты на турнире и в шатрах маркитантов, развернувшихся в пригородах, поэтому тяготы повседневной службы возложили на подрастающее поколение и дружинников.
        - Я могу идти?
        - Да, гере рыцарь. Но знайте, в городе могли остаться заговорщики и их чудовища. Будьте осторожны.
        - Если меня не защитит мой меч, то я позову на помощь.
        - Как только заметите хоть одно лицо горской национальности, немедленно зовите нас.
        - Непременно, - пообещал Ловец.
        Единственным кварталом, в котором не ходили патрули, был квартал троллей. Во время наведения конституционного порядка они и эльфы оказали сопротивление и отстояли один городской район. Это, естественно, не добавляло особой любви между титульными расами королевства.
        Коммунальная полиция и регулярные правительственные войска отсутствовали.
        Ополченцы Великого Похода жаждали продолжить свои воинские подвиги и, чтобы расходовать свою кипучую энергию с пользой, занимались поиском внутренних врагов королевства среди городских обывателей. Повсюду болтались повешенные враги короля и народа. Один из них был совсем недавним и продолжал дергать ногами, а рыцарь желто-черных цветов уже руководил конфискацией имущества несчастного. Тюки с добром грузили на фуры обозного маркитанта.
        - Гере рыцарь, не желаете купить обстановку? - поинтересовался помощник обозного торговца. - Совсем новая, а отдадим дешево.
        Ловец, изобразив омерзение, отвернулся.
        "Как все знакомо!.. Как знакомо".
        - Правильно, гере, - поддакнул старый и уже весь седой желто-черный дружинник. - Падальщики они и есть падальщики. С ними связываться - себе дороже выйдет.
        Они стояли на остановке городского дилижанса. Транспорта не предвиделось, и Ловец двинулся дальше.
        Осеннее солнышко сверкало на золотой крыше дворца. Приезжих всегда восхищало великолепие дворцовых крыш. В столице, правда, говорили, что настоящее золото давно уже сняли, а наверху блестит подделка под золото. "Да, но кто в это поверит?!", - убеждали верноподданные жители Рокана, улыбаясь со всепонимающим видом.
        Для конца света погода была как на заказ.
        "В такую погоду и умирать не страшно", - подумал Ловец и слегка удивился своему оптимизму.
        До Провала он решил добраться напрямую, то есть через тот самый тролльский район, который следовало бы со всевозможными предосторожностями обходить стороной. Соседние с непокорным районом улицы были завалены остатками баррикад. Большинство домов были сожжены и разграблены: остатки вещей, мебели, кровавые следы. Трупы уже убрали, но запах смерти еще веял над мостовыми.
        - "Эльфья радость". - Ловец прочитал вывеску заведения и порадовался поэтическим талантам хозяина забегаловки. Наверное, это был единственный дом, в котором не побывали любители поживиться за чужой счет. На закалоченных дверях висела надпись: "Ушел на кладбище. Больше не буду".
        Ловец решил туда не соваться.
        За углом дома, где должны радоваться эльфы, начинался тролльский район. Сплошная серо-черная стена без окон и дверей, "узкий проход, почти щель, обозначал продолжение городской улицы. Тролли построили свой район по образу и подобию старых подземных городов, которые поколениями вырубались в недрах земли их предками. Нагромождения дикого, грубо обработанного серо-черного камня. Голубое небо кусками валилось на прохожих в узких световых колодцах района.
        - У-у-у-ух! - Эхо повторило его крик и сверху, и снизу. Несколько этажей помещений уходило ниже уровня земли. - "Здесь все рыцари королевства сгинуть могут не хуже, чем в Лесу… Разве только корабельным бластером с орбиты долбить".
        В световом колодце улица распадалась на множество переходов. Указателей не было, и Ловец доверился собственной интуиции - пошел в тот проход, какой был ближе всего.
        На побережье горный народ не живет, только редкие его представители, так что Ловец не имел опыта тесного общения с "серыми", а о культуре и быте троллей помнил лишь что-то из школьного курса межрасового взаимодействия.
        С ним взаимодействовать никто не спешил. Ловец чувствовал, что они знают о его пребывании на их территории, более того, за ним неотступно следовал внимательный взгляд наблюдателя. Но, кроме слежки, ничего не происходило. Он и они - осторожные преследователи - шли по бесконечным каменным улицам безоконного и бездверного района.
        Ловец чувствовал, как таится Сила в древних камнях, как шелестит магия в мягком, чуть тепловатом и сухом воздухе, как волшебство пульсирует живым организмом, вновь подчиняясь его воле. Он попробовал выжечь маленький огонек и удержать его на ладони. Получилось с легкостью.
        - Вы бы не баловались с магией, - попросили его сзади, - у нас здесь и так ее мало осталось.
        - Мало - это сколько? - Ловец не сбавлял шага, решив дойти до очередного светового колодца, показавшегося из-за поворота.
        - Ровно столько, чтобы не допустить проникновения непрошеных гостей, - бодро ответил голос.
        - Разве в пределах Королевства Трех морей разрешена боевая магия для негосударственных структур?
        - Ну что вы! Конечно же, нет. Боюсь только, что никто не сможет сейчас начать проверять точное следование Уголовному Уложению королевства.
        - Я начинаю жалеть, что в королевстве неожиданно быстро исчезла такая нужная служба, как Надзор и полк королевских улан.
        Ловец обернулся, как только оказался на освещенном месте. Его собеседником оказался самый типичный тролль. Большие, оттопыренные в разные стороны уши, выступающие надбровные дуги и глаза, выкатившиеся из амбразур глазниц.
        - Не странно ли вам все еще носить эту форму? - поинтересовался Ловец, указав на серый мундир Королевского Надзора, в который был облачен тролль.
        - Он напоминает мне о самоуважении и не дает забыть о том, что все мы служим королю и королевству, - отчеканил старый служака.
        - Вы верите в судьбу?
        - Я верю в долг. Без этой веры мой народ никогда бы не выжил бы в горных штольнях. Между прочим, это и вас должно касаться, "Герой".
        Ловец промолчал. Тролля его молчание совершенно не задело, он подал знак, чтобы человек следовал за ним, и двинулся по одному из коридоров.
        - В конце концов, каждый герой служит чему-то очень конкретному. Чему служите вы?
        - Откуда у вас сведения о том, что старейшины Великого Леса провозгласили меня "Героем"? - ответил вопросом на вопрос Ловец.
        - Помните веселого купчика, который вез вас к друидам?
        - У него совершенно нет голоса и слуха, - напряг память Ловец.
        - Подумайте сами, как бы он мог столько времени колесить мимо орденских постов и королевской таможенной службы, и налоговиков без высокого покровительства Департамента Чрезвычайных Ситуаций моего уважаемого ведомства.
        - Если вы были так хорошо обо мне осведомлены, почему же тогда ничего не предпринимали? - Ловец, которому неожиданно напомнили о его "героическом предназначении", был удивлен и не пытался этого скрывать. - "Зачем? И так все ясно".
        - Видите, как хорошо, - ушел от ответа тролль. - Мы с вами уже установили доверительный контакт. По сути, первая стадия вербовки уже завершена.
        - Вы надеетесь меня завербовать?
        - Нет. Тем более, что это не по моей части, - тролль показал на свой шеврон, свидетельствующий, что он принадлежал к экспертной службе Надзора. - Я просто хочу уяснить для себя некоторые детали происходящего. Это же моя профессия.
        - Вас интересует что-то конкретное? - спросил Ловец, попытавшись пробраться в сознание своего собеседника. Он уже настолько поверил, что Сила вновь ему подвластна, что решил попробовать поиграть в знакомые игры по знакомым правилам.
        - Ничего определенного вы из меня не выудите, - предостерег его полицейский эксперт, - времени не хватит, а важные и конкретные вещи я от вас утаивать не собираюсь и даже помогу по мере своих скромных возможностей.
        Они вышли в очередной световой колодец. Во всяком случае, он им был до недавнего времени. Дырку в небо перекрыли мощными деревянными балками, которые для прочности конструкции подперли каменными столбами. Тролли всегда все делали с многократной страховкой на непредвиденные случаи. Так что, если одна из балок или один из столбов упадут, основная конструкция не пострадает. К тому же следовало бы приложить большие усилия, чтобы произошли эти предполагаемые падения.
        Оно старалось. Оно очень старалось. Упиралось лапами в валун и тянуло толстую железную цепь. Ловец сначала подумал, что существо хочет совершить невозможное и порвать цепь, выкованную троллями. Лишь несколько позже, когда они подошли ближе, и свет факелов осветил существо, стало видно, что оно пыталось вырвать из камня кольцо, к которому и была прикована его цепь.
        - Кто это? - спросил Ловец.
        - Это я и хочу выяснить.
        - Вы думаете, я смогу вам помочь?
        - Да, - кивнул ушастой головой тролль.
        Существо, наконец, прекратило безнадежные попытки обрести свободу и повернуло свою зубастую голову к посетителям.
        - Вот и свиделись.
        - Никодим?! - узнал Ловец.
        - Он самый, двуногий, - вервольф харкнул кровью и утерся единственной человеческой рукой, которая у него осталась.
        - Как?
        - Пошел за своим племенем, - ответило чудовище.
        - Так он твердит уже несколько дней, - пояснил житель гор. - Выбить ответ мы не можем, поэтому верим на слово. Взяли его таким, как он выглядит сейчас. Методов устрашения не применяли. Единственный пленный из целой оравы подобных ему существ.
        Никодим перевернулся и встал на четвереньки, по камням скрябнули его когти. Внимание Ловца почему-то более всего привлекали человеческие уши, нелепо примостившиеся на волчьей голове.
        - Ему не хватает уровня Силы. Не может сгруппироваться и закончить трансформацию.
        - Зачем вы мне это говорите? - спросил Ловец, заранее предчувствуя, что все сведется к его так называемому званию "Героя". - "Будь оно неладно!"
        - Понимаешь, Алекс, они хотят знать, что ты им несешь, - подал хриплый голос вервольф Никодим. - Страна должна знать своих Героев.
        - Ты-то… Ты-то что такое городишь!?
        - Алекс, не будь мальчишкой, как твой ненормальный парень, - призвал Никодим. Он с дышал с трудом, его облезлые бока работали с быстротой кузнечных мехов. - Раз ты избран, значит должен выполнить свое предназначение. И потом, почему ты считаешь, что героями становятся по собственному хотению и выбору.
        Вервольф вдруг рванулся к ним, и Ловцу на мгновение показалось, что сейчас на него обрушатся когтистые лапы существа. Цепь натянулась, и полузверь-получеловек упал в локте от него и тролля. Мягкого, по-волчьи мягкого падения не получилось. Никодим плюхнулся всем животом и грудью, в разные стороны полетели кровавые брызги его кашля.
        - Вот… Героем я не стал, - вервольф констатировал бесполезность своих усилий. - А так хотелось напоследок побыть в твоей шкуре.
        "Странно… Как я мог не заметить такой большой философский талант?… Как я мог не заметить?" - подумал Ловец и заявил:
        - Ерунда все это. Не понимаю, что здесь происходит.
        - Вы начали себя вести как классический преступник, попавший на допрос, где ему представляют неопровержимые доказательства его вины, - заметил тролль, внимательно следивший за разговаривающими.
        - Вы что же, всерьез верите во всю эту ерунду?
        - Я верю фактам. А они свидетельствуют, что…
        - Ни о чем они не свидетельствуют. Не могут они ни о чем свидетельствовать. Ясно? - Ловец всерьез вышел из себя. Он это знал, и ему было стыдно за столь вопиющий непрофессионализм.
        Тролль повернулся и пошел прочь. Ловец последовал за ним и, лишь когда они отошли на расстояние, с которого их не услышал бы вервольф поинтересовался:
        - Что с ним будет?
        - Умрет.
        - Когда?
        - Сила уходит. Она и здесь долго не задержится, уйдет, и это существо покинет мир вместе с ней. Если бы оно перевоплотилось в одно из своих обличий до конца, тогда, может быть, и выжило бы.
        Ловцу показалось, что они блуждают по кругу. Он заметил, что в одном из световых колодцев, по которому они проходили, он уже побывал.
        - Сила уходит совсем? - решился, наконец, спросить Ловец.
        - Я не знаю, что вам ответить.
        - То есть?
        - Не знаю и все… Другого ответа вы не получите.
        - И после этого нелюди удивляются, что их не любят, - посетовал человек.
        - Мы не удивляемся, мы констатируем. Люди редко понимают нелюдей. Например, вы так и не поняли дриад и друидов, которые не имеют смеха. Вы не поняли эльфов, которые слишком возвышенны для мирской жизни. Вы не поняли нас, ибо горный народ слишком осторожен в построениях каких-либо метафизических теорий.
        - Думаю, вы ошибаетесь.
        "Серый" довел его до самого конца района. Они шли, не нарушая молчания. Лишь когда Ловец оказался на настоящей, человеческой улице, тролль процитировал:
        "И придет Герой. И придут вначале волки и люди, люди и волки. И придут они к горному народу, чтобы сказать о том, что они пришли".
        - Зачем?
        - Что зачем?
        - Зачем вы мне это говорите?
        - Потому что героизмом затыкают организационные дыры. Когда работаешь методично и строго по плану, по опыту и по инструкции, героизм не требуется. Следуйте правилам, и все будет так, как должно быть.

* * *
        Улица, на которой оказался Ловец, была человеческой только с виду. Не сохранилось ничего, что могло бы сказать о ее названии, о ее обитателях и о ее недавней красоте или некрасоте. Безжизненная обгоревшая пустота, тяжелый запах гари и сладковатая вонь разлагающихся трупов.
        "Провал стал соответствовать своему названию, - решил Ловец и пошел по остаткам бурной политической жизнедеятельности человека. - Уж очень буквально он соответствует… Даже страшно".
        Судя по тому, что в Городе перестала действовать медицинская магия, Ловец прогнозировал скорые и печальные последствия. По правилам, установленным Гильдией Лекарей, на месте такого грандиозного пожарища должны кипеть работы по предотвращению вспышки массового заболевания. Кругом должны шнырять похоронные команды и бригады добровольцев, разбирающих завалы. Вместо них под ногами шныряли одни городские нищие и крысы. Последних было до чрезвычайности много.
        - Эй, гере рыцарь, возьмите топор. - К нему обратился чумазый бородатый мужик. Ловец издалека не понял, был ли черный цвет его лица природного происхождения или это остатки золы и грязи. - Недорого.
        - Спасибо у меня меч. - Ловец показал висящий на левом боку клинок.
        - Уважаю, - сообщил ему нищий мародер, и его улыбка продемонстрировала беззубость мирных намерений.
        Ловец нисколько не удивился, если бы стало известно о том, что получили широкое распространение случаи каннибализма. Раньше нищим устраивали бесплатные раздачи от купеческих гильдий. Где сейчас эти гильдии? Где меценаты? Происходят ли сейчас знаменитые столичные раздачи милосердия?
        - Вы бы лучше уходили отсюда. Здесь болезни и эпидемии. Сдохнете же.
        - Ишь ты, какой заботливый нашелся, - громко проворчал еще один нищий, не отрываясь от своего интересного занятия. Он докопался до заваленного обломками трупа и снимал с него одежду. Судя по физиономии этого типа, он вполне мог сойти за каннибала-любителя. - Чего сам приперся? Тоже, небось, сокровища семей хочешь найти.
        По слухам, из достоверных источников во время наведения порядка так и не нашли семейную кассу, которую собирали на черный день все кланы Провала. Черный день наступил, касса не помогла, а значит осталась неиспользованной и полной наличного золота, серебра и драгоценных камней.
        - Ну, как знаете, - хмыкнул Ловец. В конце концов, в данный момент он находился в роли рыцаря, а не лекаря - это значит, что беспокоится о людском здоровье не его забота.
        Сокращая путь по плохо мощеным и заваленным мусором прошедшего сражения улицам, он перемахнул через развалины дома.
        "Интересно, куда смотрит региональная служба?"
        Вопрос был не столько риторическим, сколько практическим. Увиденного уже хватило бы на долгое и внимательное переосмысление профессиональной пригодности столичного отделения.
        "Наработали".
        Руины причудливыми остатками покореженного камня и недогоревшего дерева украсили виды Города. Ловец подумал, что на развалины открывается замечательный вид со смотровой площадки Башни Магов. Волшебники давно, очень давно стремились ликвидировать этот притон разврата и греха. Во всяком случае, на словах они никогда и не скрывали того, что неприемлют излишний либерализм королевской власти по отношению к Провалу и его "семейному" братству. Теперь братства не осталась, как и Провала.
        С ликвидацией этого городского района ничто не могло помешать королю нанести упреждающий удар прямо по Башне. Также как и маги могли отныне воспользоваться своими возможностями и ударить по дворцу.
        "Сила уходит. Это путает все карты".
        Ближе к центру района на мостовой стали попадаться неубранные тела. Некоторые из них так обгорели, что не подлежали никакому опознанию. Кто из них был членом бандитской "семьи", а кто принадлежал к рыцарской дружине? Все переплелось и перемешалось.
        "Если они сгорели вот так… Очень быстро… То есть они не ожидали, что на них обрушится огонь?"
        По остаткам кольчуги и остроконечного шлема на голове мертвеца, Ловец определил, что один из павших был дружинником. Воин дрался как лев. Вокруг лежало пять других трупов без каких-либо доспехов, но сжимавших черными пальцами короткие и широкие полумечи, которые представляли собой классический пример вооружения городских бандитов.
        "Значит кто-то все же применил магию. Значит Сила еще была, и ее хватило на то, чтобы применить огненную боевую магию в самой разрушительной форме, которая только возможна… Не мафия же эту Силу использовала".
        Причина героизма неизвестного воина находилась тут же. Недалеко лежал рыцарь, закованный в сильно деформированные и почерневшие от огня доспехи. Воин выручал своего господина и погиб, так же как погиб его хозяин-дворянин.
        Обыкновенный безземельный виконт, седьмой или одиннадцатый сын в семье, которому кроме коня, старых доспехов и такого же старого воина-слуги не полагалось никакого имущества. Отправился в Великий Поход добывать злата и славы. Добыл.
        "Консервированное мясо", - вспомнилось объяснение Александра о том, что мясо в железе подлежит длительному хранению. - "Мясо, приготовленное в собственном соку".
        Версия относительно рыцаря показалась правдоподобной. Если бы погиб более знатный дворянин, его бы уж точно разыскали и быстро насочиняли сказания о подвигах героя-рыцаря. С этого же "великого воителя" уже сдирали остатки доспехов. Живописная группа нищих работала не покладая рук, выковыривая из панциря жареную человечину.
        Осторожно обходя тела, Ловец направился к самому центру Провала.
        От здания варьете, самого знаменитого развлекательного заведения столицы, мало что осталось. Если бы Ловец не знал, что это и есть то самое варьете, в котором любил проводить время принц, а потом и славный король Леон III, то он никогда бы не догадался. По сплошному слою черной корки запекшейся крови Ловец определил, что вокруг этого веселого дома сражение достигло наибольшего накала.
        "И все же. Если мы об этом всем знали. И, быть может, даже хотели, чтобы все так и произошло, то какова цель?"
        Данный вопрос неотступно преследовал Ловца с самого начала осмотра славного города Рокан. Логического объяснения он не находил, хотя и предполагал, что за те несколько месяцев, которые он отсутствовал, могли произойти большие перемены в стратегической концепции развития Королевства Трех Морей.
        "И что это за перемены?"
        Ответа он не находил, хотя прекрасно видел последствия этих изменений, которые казались ему необратимыми и, если честно, варварскими. Там, на подконтрольной ему территории, такого кошмара он представить себе не мог и не хотел представлять. Там было море, солнце и свежий ветер, летящий над теплой водой.
        Под ногами валялась чудом сохранившаяся часть вывески.
        "Невеста гоб…", - прочел Ловец, решив, что недогоревшее "гоб…" означает, что невеста должна была выходить замуж за гоблина.
        - Есть кто-нибудь живой?
        Он заглянул в каменный остов дома. Широкий вход закрывали остатки недоразобранной баррикады.
        - Эгей! Есть кто? - Эхо разлетелось по каменным сводам и вернулось обратно многократным, - О-о-о-о!!!
        Ловец подумал, что если рыцари решат вломиться к троллям, то сражение в каменных джунглях их района будет мало походить на то, что творилось здесь.
        "Во всяком случае, там нечему гореть. Один камень, только камень и ничего кроме камня".
        Варьете "Невеста гоблина", в котором Ловцу бывать не приходилось (он первый раз попал в столицу), считалось штаб-квартирой всех мафиозных семей Города. Что там Рокан, все королевство, все провинции и населенные пункты ощущали неофициальное влияние этого каменного дома
        Семьи могли друг с другом сориться, враждовать и вести войны, но никто никогда не мог пролить кровь внутри этой крепости. Никто никогда не пытался начать выяснять отношения в комнатах варьете. Даже полиция, даже королевские посланцы, даже маги старались учитывать интересы семей.
        Ловец помнил, что он иной раз тоже сталкивался с представителями некоронованных правителей страны, пересекались их пути дорожки и, слава Богам, расходились они без особого кровопролития. По правилам полевой работы с подопечным населением оперативнику следовало предусматривать возможность использования незаконных инструментов воздействия.
        "Наверняка, у нас были свои люди в семьях… Не могли предотвратить? Тоже погибли? Заблаговременно ушли?"
        В одной из комнат варьете Ловец наткнулся на гоблина. Черноликое существо лежало, широко раскинув руки, по голове текли черные ручейки крови.
        - Это кто же тебя так? - Вопрос почему-то прозвучал вслух.
        Гоблин открыл глаза и его желтые зрачки уставились на человека. Он попытался пошевелить рукой, но не смог, издал глухое ворчание и вновь замер. Его малоподвижное лицо, неприспособленное для мимики, выражало тупую покорность.
        "Надо полагать, что невесты у тебя нет".
        Ловец был не один. Было бы удивительно, если бы он действительно оказался во всем Проломе одиноким путешественником. То, что ему не встретились агрессивно настроенные мародеры, с определенностью можно считать счастливой случайностью.
        Стоя над умирающим гоблином, он медленно и глубоко вздохнул. Выдыхал, стараясь не шуметь, и одновременно доставал меч. Тишину кладбища нарушил шелест стали о кожаные ножны. Тело само без лишних подсказок и команд напряглось, Ловец предчувствовал скорую схватку. На магию он не надеялся, она не помогла ему обнаружить их заранее - неизвестных, но, несомненно, плохих "их" - не поможет она и отразить нападение. Магии вообще не было.
        Увесистая дубина со свистом пролетела над головой, и сразу раздался стон раненого. Ловец, пригнувшись с разворотом, достал краешком меча, напавшего сзади противника.
        - Бей дружка мутантов! - закричали откуда-то сбоку.
        Ловец не смог определить, кто из нападающих оказался расистом. Вращая меч, вращаясь сам, он переместился в угол комнаты.
        - Зажимай его!
        - Держи!
        Двое нападающих попыталось добраться до него сквозь вертушку меча, одному из них он отрубил кисть.
        Победные крики сменились визгом боли.
        Ловец почти сразу перешел в наступление. Перескочил через тело гоблина, занимавшего весь центр комнаты, и на лету разрубил говоруна расиста на две неравные части.
        Нападавшие бросились в рассыпную.
        - А так все отлично начиналось.
        Он решил, что не будет их преследовать.
        В углу плакал и кричал человек, лишившийся кисти руки, у одной из дверей лежал смертельно раненый в живот, красная кровь рассеченного надвое мешалась с черной кровью гоблина.
        Ловец решил, что размялся вполне достаточно. Более детального изучения развалин не требовалось. Сокровища искать он не собирался, а тратить время на дальнейший осмотр пожарища…
        "Зачем?"
        Оказавшись на улице, Ловец вдохнул воздух, показавшийся ему свежим, и ощутил глубокое умиротворение.

* * *
        Подступы к королевской резиденции были перекрыты кордонами гвардии. Из пригородов, с дровяных складов навезли непросушенные бревна и уложили их так, чтобы перекрыть подступы к дворцовой площади.
        "Съезды городских старшин королевства собираются по Высочайшему повелению Его Королевского Величества повелителя Королевства Трех Морей… Местом их проведения является тронный зал Дома Августейшего Семейства".
        Как всякий делегат, Франк был ознакомлен с эдиктом о проведении съезда и ожидал увидеть дворец короля во всей его праздничной красе. Но ближе, чем на полет арбалетной стрелы, к дворцу не пускали.
        - Проход закрыт, - устало предупредил офицер.
        Франк свалил с плеч свои чемоданы и со значением произнес:
        - Я - делегат съезда.
        - Проход закрыт.
        - Но мне надо…
        - Свободен.
        - Не понял, - честно признался Франк.
        - Вы, гере, что, оглохли?! Закрыто!
        - Но съезд…
        - Пошел вон!!!
        И Франк пошел искать ведомство государственного казначея, который по регламенту был ответственен за связь трона и городских советов королевских провинций. Начальников в оцеплении оказалось несметное количество. Все бегали в разные стороны, отдавали команды, махали руками.
        Вскоре выяснилось, что Казначейство осталось на территории, подконтрольной рыцарям Великого Похода, а значит ни о каком государственном казначее говорить не имело никакого смысла. Ищи ветра в поле.
        - Так что же, я зря сюда приехал? - спросил он первого же попавшегося солдата, чье лицо показалось ему наиболее вменяемым.
        - Ну почему же… Поищи нашего капитана, он и подскажет, что делать.
        Прошло еще немало времени, прежде чем Франк смог повстречать указанного капитана, который внятно и без крика объяснил ему, куда следует идти, а потом выписал пропуск.
        Сбор лучших представителей городов королевства происходил на территории Университета, в месте под названием "Зал для игры в мяч". Во всяком случае, именно так было написано на синей бумажке с пометкой "везде". Лохматый студент, которого выделили делегату в провожатые, чтобы он не заблудился по пути, помог Франку кое-как дотащить вещи до университетских ворот, после чего быстро исчез в толпе возбужденных молодых людей. Перед исчезновением он, правда, пожелал, чтобы они "вмазали всем этим зажравшимся колдунам и дворянчикам".
        - Непременно, - пообещал Франк и остался наедине со своими чемоданами.
        Над воротами университетского комплекса была прикреплена надпись, в которой неизвестный автор белыми буквами по красному полотну вывел утверждение:
        "Магия - опиум для народа".
        Пока он читал и перечитывал эти загадочные для его провинциального сознания слова, кто-то без помощи всякой магии спер у него чемодан. Сделано это было так ловко, что он ничего не заметил и не заподозрил. Лишь когда решился продолжить свой путь в большую политику и потянулся к вещам, обнаружил, что ему кто-то облегчил нелегкое восхождение к вершинам власти.
        Франк давно уже отвык следить за сохранностью своих пожитков, и беспечность его объяснялась хотя бы тем, что он отдал достаточно большие деньги губернскому магу за наложение заклятья против воров. Согласно купленному чародейству его чемодан, как и любую другую личную вещь, не могли взять без спроса. Даже подумать о том, чтобы что-то стащить, ни один профессиональный вор не сумел бы, преступная идея, не реализовавшись в конкретное преступление, растворилась бы в ничто.
        Очень дорогой опиум.
        - Кончился? - удивился Франк и весьма раздосадованный пошел к зданию "Зала для игры в мяч". Он был полон плохих предчувствий.
        Перед домом заседаний несколько сотен молодых парней и девушек занимались стройподготовкой. Клумбы с цветами под дружными ударами молодых ног превратились в кучи мусора. Пыль и топот, топот и пыль.
        - Держать равнение! - орал сержант гвардейской тяжелой пехоты. - Я кому сказал! Держать строй!
        Франк представил, что его дочь будет вот так же задирать ноги в грубых солдатских сапогах и слушать непотребства солдафона.
        "А ведь она будет. Обязательно пойдет, если сможет".
        Предчувствия его не обманули и настроение не улучшилось.
        - Кто это? - спросил он одного из мальчишек, стоявших у входя в зал.
        - Дружина по охране.
        - Они? - уточнил Франк.
        - Мы, - поправил дружинник и показал белую повязку на правой руке, чуть повыше локтя.
        - И что вы охраняете?
        - Порядок, - гордо ответил охранник и перехватил из рук в руку свою короткую алебарду. - И еще съезд городских старшин.
        Франк испугался, что тронутая ржавчиной алебарда выскользнет из рук парня и отмахнет какую-нибудь часть его тела, поэтому переместился чуть в сторону. Показал синюю бумажку пропуска и продолжил беседу:
        - От кого же вы нас оберегаете, гере дружинник?
        - От кого скажут, от того и будем, - жизнерадостно сообщил мальчишка и вновь перекинул из руки в руку свое старое оружие.
        Делегат съезда поспешил пройти в зал, перед входом в который висело извещение о том, что король, из-за опасности покушения на его драгоценную всем поданным жизнь, отправился в свою загородную резиденцию. Высочайшая воля также гласила, что заседание съезда будет вести представитель столицы. Однако провозгласить волю это одно, а вот исполнить ее - это совсем другое.
        Делегаты прибывали в зал каждую минуту. Франк был не одинок в своем стремлении поучаствовать в судьбах страны, поэтому в зале была постоянная хаотичная сутолока и крик. По его, как он сам себе признавался, весьма архаичным представлениям вокруг него будут чинно и достойно восседать известные и благовоспитанные люди, которые будут понимать его - Франка - с полуслова, а главное прислушиваться к его мнению и учитывать его пожелания. Почти прожитая жизнь и репутация, заработанная у сотен деловых партнеров, позволяла ему рассчитывать хотя бы на то, чтобы его не перебивали.
        Не тут-то было. Ему даже не дали слова. Он несколько раз посылал записки с прошением, просьбой и, наконец, гневным требованием, чтобы ему дали возможность выступить.
        "Не зря же я ехал в такую даль?!"
        Он начинал думать, что зря, очень зря. Подкатывало разочарование.
        Из угла, в который он забился со своими оставшимися чемоданами, Франку казалось, что если кому и нужен весь этот бардак, то исключительно людям с дурными намерениями.
        "Может быть, нелюдам?" - промелькнула дурная мыслишка, но он прогнал ее, вспомнив, что собрание это работает по просьбе самого короля. Франк спешил успокоить самого себя:
        - Мы имеем возможность многое поменять в жизни нашего славного королевства.
        Он посмотрел на фреску девушки в платье фрейлины с мячом в руках. Весь зал был расписан картинами игр. Прекрасные правильные формы и черты лиц мужчин и женщин, круглые разноцветные мячи.
        Мысли Франка унеслись в прекрасное и счастливое будущее, в котором его полуподпольная ссудно-кредитная лавка обретет легальное положение, и он сможет предстать не как маленький приказчик, а как член общества достойный своих капиталов и возможностей. Ход этих радужных мыслей настолько захватил делегата, что отразился во взгляде и на лице. Ловцу, который нашел его в зале, показалось даже, что Франк подобрел и расслабился.
        - Гере.
        - А, гере рыцарь Алекс, рад вас видеть, - Франк не успел скрыть удивление, прорвавшееся и в голосе, и во взгляде.
        - Взаимно, но прошу вас, не называйте меня рыцарем, в этой половине Города иметь титул стало не так почетно, как раньше.
        Ловец предстал перед удивленным депутатом без меча и без шпор, зато с белым бантом на правой руке.
        - Вы быстро меняете свои политические взгляды.
        - У меня их нет.
        - Похвальная позиция, - одобрил Франк. Его глаза вновь налились оловянной жесткостью. Только сейчас он заметил, что у девушки, смотрящей на него с противоположной стены, на правой щеке нарисована родинка - это означает измену и хитрость. - Где ваш любознательный спутник, гере?
        - Он отдыхает, - сказал полуправду Ловец.
        - У него слишком деятельная натура, чтобы бездельничать, - поделился впечатлениями об Александре делегат.
        - Как раз это-то меня и беспокоит, - признался Ловец. Он присел рядом и тихо продолжил: - Честно говоря, я собираю кое-какую информацию. Хотел бы узнать, что вы знаете о судьбе некоторых правительственных ведомств? Гере, у вас есть информация на этот счет.
        - Не знаю, насколько могу быть вам полезен. Я плохо разобрался в этом бардаке.
        - Две головы всегда лучше, чем одна. И потом вы здесь уже давно, а я только что добрался.
        - Вы так мне доверяете? - удивился делегат.
        - Я доверяю вам не жизнь.
        - Это успокаивает, - серьезно заметил Франк. Он имел нескольких знакомых в некоторых министерствах и собирался посетить их, если конечно найдет их в этой кутерьме. - Вас интересует конкретно кто-то из служащих или вообще?
        - Скорее вообще, чем конкретно.
        - Если так, то я знаю ровно столько, сколько знают все окружающие, то есть почти ничего.
        - И все же.
        - Некоторые горячие головы требуют устроить публичный суд над представителями армии и полиции. Кто проморгал все это безобразие? - Франк искренне солидаризировался с мнением "горячих голов", но до поры до времени старался не выпячивать собственное я. - Одно но. Виновные ведомства по счастливой случайности оказались на территории подконтрольной распоясавшемуся…
        - Дворянству, - закончил за него Ловец.
        - Я не это имел ввиду. Я лишь повторяю мнение некоторых радикально настроенных делегатов.
        - Ничего страшного, - успокоил своего знакомого Ловец. - Прекрасно понимаю их возмущение, сам бы так возмущался, если из-за назревающей смуты пострадали бы мои финансовые интересы.
        - Король, а вернее принцесса, особенно недовольна деятельностью полиции. Последний королевский эдикт гласит о роспуске Надзора. Каково?
        - Сильно, - признал Ловец и посмотрел в белесые глаза Франка. - Кого-нибудь поймали?
        - Нет, конечно. И не поймают, во всяком случае, живыми. Понятно, что суда никакого не будет, тем более публичного, но это говорит о настроениях. Видимо, если ваш знакомый относится к числу служащих… бывших служащих полиции, то вы его вряд ли найдете. С армейскими чинами проще - обратитесь к коменданту столицы.
        Франк заметил, что его последние слова рыцарь слушал в пол уха.
        - Значит его здесь нет, - произнес его бывший попутчик.
        - Кого?
        - Одного моего знакомого, - отмахнулся Ловец, и, спохватившись своей невежливости, добавил: - Спасибо, но это не важно.
        - Рад был помочь. - Франк был действительно рад оказать услугу этому человеку, к которому у него была неясная по своей природе и потому тщательно скрываемая симпатия.
        - Прощайте.
        Рыцарь необычайно быстро растворился в толпе.
        Франк еще некоторое время думал о своем недавнем собеседнике. Он не пришел к какому-то определенному выводу относительно рода занятий и деловых интересов этого человека. Одно он знал твердо: слава Богам, они занимались разными делами. Эта мысль успокаивала.
        Делегат съезда достал листок бумаги и размашисто написал вверху:
        "Вы спрашиваете: Какая партия возьмет ответственность за страну?
        Есть такая партия!!!"
        Правила игры 9
        Вассал моего вассала - не мой вассал.
        Морально-этическая норма подданных Королевства Трех Морей.
        - … А это тебе за то, что подсматливал в замочную скважину, - звонкая пощечина поставила жирную точку в конце короткой обвинительной речи.
        - Не пачкайтесь, маркиза, - герцог попытался остановить разъяренную даму, но делал это не слишком настойчиво.
        - Ничего. Пусть пливыкает. Сам-то по молдам бил очень плофессионально.
        Еще несколько ударов костлявых пальцев обрушились на щеки привязанного к стулу человека, прежде чем женщина успокоилась.
        - Никто не жаловался, - высказался пленник, рискуя получить еще одну порцию оплеух. Маркиза, хоть и принадлежала к "слабому полу", обладала хорошо поставленным ударом, натренированным на своих многочисленных горничных.
        - Вот за счет этой вилланской наглости подобные животные и вылезают на самый верх.
        Согласна с вами, гелцог. Настоящий дволянин никогда и ни за какие деньги не стал бы заниматься такими мелзостями. Только плостолюдин, лишенный понятий чести и полядочности, будет лаботать… Фу, гадость-то какая!.. Лаботать за деньги.
        Герцог часто закивал головой, выражая полное согласие с мнением шепелявой заговорщицы:
        - Вы совершенно правы. Сейчас все хотят работать, а не служить. Предатели, кругом одни предатели.
        - Меня всегда потрясало в придворных умение заниматься мерзостью и при этом сохранять понятия о чести и приличиях, - заявил пленник, внимательно выслушавший обмен мнений двух сиятельных собеседников. Он был по-виллански невежлив и высказался без приглашения присоединиться к разговору. - Интересно, как вы собираетесь совместить свою присягу трону и Августейшей фамилии и то, что сейчас вытворяете?
        - Поговори, поговори напоследок. Скоро тебя и таких как ты наглых хамов поставят на место.
        - А тех, кто не захочет на это самое место вставать?
        Маркиза громко и по-прежнему шепеляво рассмеялась.
        - А тех, кто не захочет, мы укоротим. На голову. Уж я позабочусь, - пообещал герцог, воинственно щелкнув о ножны своего парадного меча.
        - Что-то я очень сомневаюсь, что тебе, безмозглый пердун, позволят принять хоть какое-то самостоятельное решение. Ты ко мне с этой старой кошелкой в камеру таскаешься, чтобы властью насладиться, а сделать ничего не можешь. Хозяева тебе велели меня беречь, вот ты и бережешь.
        Старая кошелка, конечно же, не простила пленнику "старой кошелки" и залепила ему целую очередь пощечин, предварительно повернув богато украшенные перстни камнями к ладони. С расцарапанного лица на порванный мундир часто закапала кровь.
        - Осторожней маркиза, - предупредил герцог, - он нам нужен живой.
        - Ничего. Этому гаду мало будет, - поделилась опытом дама, - он пливычный.
        - Интересно, зачем я вам живой? Что вы будете делать с моими гадкими и грязными знаниями? А, герцог? - Пленника не слушали. Рыцарь заколотил в дверь, чтобы сторож поскорее открыл дверь каземата. - Эй!.. Командор Великого Похода! Я к тебе обращаюсь!
        - Заткнись! Если хочешь жить, заткнись!
        Затыкаться пленник не пожелал:
        - Давай я тебе расскажу, как некий банкир, имеющий большие деловые связи в высшем свете, ссужал деньги одному герцогу для того, чтобы тот приискал ему пару продажных магов для покупки некоторых очень нужных ему заклинаний. Герцог все сделал, как договаривались, а потом вспыхнуло восстание в западных провинциях, подавляя которое, светлейший нарушитель законов сделал себе военную карьеру.
        Придворный выслушал до конца и даже не попытался выхватить меч, чтобы зарубить негодяя, позволившего себе такие оскорбления.
        - Ничего, сволочь, когда ты им больше не понадобишься, я попрошу, чтобы тебя отдали мне на попечение, - пообещал герцог перед тем как он и его спутница вышли.
        - По-моему, очень поучительная история! - крикнул вслед связанный сказитель.
        - Я тебя ланьше пликончу, - сообщил голос маркизы.
        Охранник развязал затекшие руки избитого узника, который тут же сполз на пол.
        - Какое сегодня число?
        Пленник знал ответ, но постоянно пытался разговорить сторожа. Личный контакт с охраной способствует побегу или, в худшем случае, облегчает мучения.
        - Хоть день назови.
        Сторож молча вышел, забрав с собой стул с высокой спинкой, к которой привязывали допрашиваемых. Обычный, самый стандартный стул, сотни, если ни тысячи которых были во всех полицейских участках страны. Такая преемственность не могла не радовать. Если уж где и был порядок среди дворянской вольницы Великого Похода, так это по части тюремной службы.
        - У заключенного есть жалобы и просьбы? - спросили из-за закрытой двери.
        Никаких просьб и уж тем более жалоб быть не могло, а если и были… Ответа не стали дожидаться, с лестницы донеслись шаркающие шаги.
        "Четвертые сутки ареста".
        Впрочем, арестом его заключение никто не называл. Даже он старался не употреблять это слово. Для настоящего, легального ареста нужен ордер, заверенный подписями и печатями. С ним обошлись гораздо проще и без подобающих формальностей. Вломились в дом, перебили посуду, книги порвали и стены поломали, - искали архивы и рабочие документы. Не нашли и, естественно, обозлились. Но при всем возмущении несговорчивостью задержанного сильно не били.
        "Это была их первая ошибка. Могли бы для правдоподобия сделать что-нибудь эдакое… Руку, допустим, сломать. Глядишь, я бы размяк".
        Но руку ему не сломали и даже дали время собрать вещи и мысли. Дальше происходило уж совсем что-то неожиданное. Ежедневно, почти в одно и то же время приходили двое великосветских болтуна-заговорщика и начинали реализовывать свои комплексы. Так и то, старались не причинить особого вреда и, не дайте Боги, задать конкретного вопроса. Они вообще вопросов не задавали, у них были одни ответы.
        В оконце посмотрело пробегающее мимо солнышко.
        - Слушай! - донеслось с башни, откуда-то с верху.
        Пост находился прямо над казематом, крики стражников регулярно разносились над башнями.
        Башнями?
        Конечно. Где могло быть такое эхо?
        - Слушай! - полетело с соседнего поста. - …шай-ай-ай-ай…
        Скоро должны принести ужин: кусок хлеба, молоко и плохо прожаренный кусок мяса. Молоко и мясо было добавлением к тюремному рациону, и, скорее всего, на такой роскоши настояли неизвестные благодетели, который почему-то запретили его трогать.
        "Если это волшебники, то почему они меня не выворачивают?"
        У магов было полно способов разговорить человека, тем более что человек ничего скрывать и не собирался. Он знал наверняка, что пытки будут его концом. Он не выдержит их ни при каких условиях. Следовательно, можно играть в сотрудничество, выдавая информацию частями, обильно снабжая действительно ценные сведения всевозможными выдумками, на проверку которых может уйти уйма времени.
        Этот "гениальный" по своей примитивности план был придуман, пока его везли с завязанными глазами по Рокану. (То, что его не вывезли за Город он определил по цокоту копыт по замощенным улицам). План-то планом, но его не допрашивали. Совсем.
        Заскрипел засов, и тюремщик внес корзинку с едой. В этот раз он даже не "расплескал" молоко и мясо понадкусал меньше, чем обычно.
        - Тебя что, кормить стали лучше? - спросил охранника пленник и отпил из кувшина. - Хочешь, я расскажу тебе, зачем маги три раза в год, в строго определенное время выкапывают на столичном кладбище трупы людей, которым не повезло умереть во время праздника Дар Дама?
        Сторож показал свою могучую спину.
        - Нет? Как хочешь. История эта весьма занимательна.
        Перед тем как дверь захлопнулась, к ногам заключенного упал вчетверо сложенный листок бумаги.
        "Мать честная! Это кто ж меня нашел? - Очень хотелось, чтобы кто-то действительно был озабочен судьбой отслужившего свое человека. - Может быть, сын?"
        Воровато поглядывая на дверь камеры, он подполз к белеющему в темноте листку бумаги и жадно схватил его. От внезапно нахлынувшей надежды дрожали руки, коряво написанные буквы плясали перед глазами, но кое-что разобрать удалось:
        "Дорогой друг! Я знаю, что ты уже получил это письмо. Возможно, вместе с другими бумагами, возможно - отдельно. Знай, что это письмо - святое…"
        Смех подкатил к горлу и, несмотря на боль разбитого лица, он засмеялся. Эпидемия загадочных писем докатилась даже до полуграмотного тюремщика. Могучие Королевство Трех Морей трясется перед"…Йехавмилк, царь Гебала, сын Йахорбаала…".
        По манере написания и полудетскому почерку он определил, что тюремщик был неграмотен совсем. Наверняка какой-нибудь доброхот объяснил ему, что это за письма такие важные, и тот решил копировать их, почти не понимая смысла написанного.
        "Бедняга, - жалел своего сторожа пленник, - десять раз переписать такую чушь, это сколько же терпения и страха надо иметь? Интересно, кто этим занимается?"
        Скорее всего, он уже никогда не узнает ответ на этот вопрос.
        Он поудобней устроился на топчане и принялся ужинать. Ничто так не способствует размышлениям как сытый желудок. Человеческие мысли обретают философический оттенок, позволяют себе охватить необъятные метафизические просторы настоящего и погрузиться в дебри будущего.
        "Волшебникам я не нужен. Иначе я сидел бы в Башне Магов… Эти старые психопаты просто не знают, что им со мной делать… Нет. Они знают, что делать, но им не дают этого со мной делать… Несомненно, это хорошо".
        Вопрос о том, почему это хорошо, застал пленника врасплох, и он надолго задумался, не забывая методично пережевывать мясо с хлебом.
        "Да потому что я до сих пор жив, почти здоров и сыт… Но кто? Кто стоит за этими двумя марионетками?"
        В камере было темно и сухо. Окно не было остеклено, и холодный воздух вечера быстро уносил остатки тепла. Каземат явно не предназначался для осенних ночевок. От простуды спасал новый войлочный топчан, который, между прочим, не входил в набор обязательного тюремного комплекта. Максимум свежая солома, обычно старая, прогнившая. Загадочный "кто-то" озаботился здоровьем заключенного.
        Дебри будущего не желали поддаваться простому объяснению.
        Темнота, да еще сытый желудок… Что может быть лучше для здорового сна?
        "Я на таком рационе поправлюсь, - решил пленник. - Придется гардероб менять… Интересно мой портной еще в Городе?"
        В прямоугольник окна наконец-то вползла Большая луна. Луна малая в этой стороне не видна. Спать не хотелось, он не привык спать по ночам.
        "Хоть бы газетку дали, что ли", - позволил себе помечтать заключенный.
        Мысль о газете показалась интересной, особенно в свете простого оперативного правила, что чем больше времени проходит с момента задержания, тем менее ценная у задержанного информация. Азбучная истина.
        "Меня надо читать вовремя", - подумал он и еще раз перечел "святое письмо".
        - Слушай!
        Началась смена караула.
        - Слушай!.. шай-ай-ай-ай…
        Почти сразу заскрипел засов. Как определял пленник, скрип был на ноте "ре".
        "А где же шарканье по лестнице?"
        Факела в камеру никто не засунул, а так как свет луны двери не достигал, то невозможно было определить, вошел кто-то или не вошел.
        - Ты все же решил послушать мои истории? - Пленник уже понял, что это не тюремщик, но решил продолжить игру в наивность. Шагов он не услышал, но почувствовал, что неизвестный приблизился. - К твоему сведению, без стука в комнату к малознакомому человеку входить невежливо.
        - Мы с вами знакомы, - ответил ему голос. - Не скажу, что хорошо, но достаточно давно.
        - Раз вы решили заглянуть ко мне, то хотя бы дайте мне посмотреть на лицо моего старого знакомого.
        Человек выступил из темноты.
        Заключенный имел феноменальную память на лица. Мог вспомнить любого, кого видел хоть раз. Подробности встречи могли стереться, но имя и лицо оставались с ним навсегда:
        - Лекарь Алекс Кин.
        - Да, я лекарь, - признался Ловец.
        - Зачем вы здесь?
        - Убить.
        - Кого?
        - Вас.
        Заключенный посмотрел на решетки окна. За окном показал свой краешек диск Большой луны.
        Глава 10. Смешение миров
        По статистике большинство мужчин возбуждается при виде женской груди. На втором месте в рейтинге возбуждающих частей тела (то есть тех, о которых могут напечатать в иллюстрированных журналах) находятся женские ягодицы.
        Сашка принадлежал ко второй категории мужчин. Правда, его внимание никогда долго не задерживалось на строго определенной части тела, он всегда стремился охватить весь объект целиком. Если бы не его неудобная для стремительных действий поза, то он обязательно попытался воплотить свои намерения. Охватить, то есть.
        Никаких стремительных действий не получалось. Его возможностей хватило только на то, чтобы ладонью погладить вожделенную часть женщины, которая была тесно прижата к менее привлекательному собственному филе. Вместе с возмущенным криком, скорее даже стоном, Сашка получил мягкий толчок, который возбудил подавленные желания еще больше.
        Он решил погладить снова. Его еще раз пихнули. Потом они делали это еще и еще.
        Женские стоны становились все возбужденнее и возбужденнее.
        Если бы студенту предложили описать те чувства, какие он испытывал, то он определил бы их, как ощущения от просмотра порнофильма с завязанными глазами. Вместо завязанных глаз у него был заткнут рот, связаны руки и ноги. Порнуха оказалась приправлена интерактивным садомазохизмом.
        Женщина, энергично двигаясь, несколько раз подряд попыталась лягнуть его ногами, потянула руки на себя, уперлась острыми лопатками в его спину. От всех этих телодвижений веревка, стягивающая его шею, натянулась, и Сашке стало трудно дышать. Пришлось срочно принимать меры. Он начал дергать головой, ударяя своим затылком по ее голове, перетягивать ее руки ближе к себе и развивать активность ногами. Особого результата и тем более удовлетворения его судорожные шевеления не приносили. Борьба за жизненное пространство прекратилась по причине исчерпания сил противоборствующих сторон.
        Это была вторая попытка женщины освободиться. Первый раз она только кричала, стараясь превратить невнятное мычание забитого кляпом рта в просьбу о помощи. Не вышло, конечно. Человек, позвонивший в дверной звонок, ушел, не дождавшись ответа. А они продолжали раскачиваться в подвешенном состоянии.
        "Погладить ее что ли?"
        Идея показалась заманчивой, даже если принять во внимание, что она снова начнет сопротивляться. Но в этом брыкании было нечто притягательное. Более того, это нечто было настолько притягательным, что Сашка начал подумывать о своих скрытых и весьма опасных наклонностях.
        "Никогда не занимался этим на качелях".
        Хоть и предупреждал его Алекс, чтобы он поменьше фантазировал, но деваться было некуда, фантазии так и лезли в голову. Если бы он мог засмеяться, то обязательно это сделал бы, а так у него получился только свинячий хрюк, и в восторге от него он не был.
        Чесалась пятка, затекли руки.
        "Он просто гад, - решил для себя студент. - Сказал, что ненадолго, не надолго. Скоро приду. И где он шляется?!.. Почти половину суток в связанном положении. Конечно, в приятной компании. Зато в такой неудобной позе… Надо полагать подобные же проблемы у нее".
        То, что его общество женщине приятно, Сашка сомнению не подвергал. В конце концов, у нее не было выбора.
        Мысль о том, что не худо было бы помочь ей освободиться, приходила парню в голову, но он не мог быть уверен в том, что она окажется благоразумна и миролюбива для совместных действий в дальнейшем. Вопрос сводился к мере доверия. Как начал догадываться студент, в его положении доверие слишком роскошная вещь, которая ему не по карману. Этот мир, эта планетка, эта реальность слишком непредсказуемы, для того чтобы кому бы то ни было доверять.
        "Ну почему я?"
        Была у него думка относительно параллельной реальности, однако после событий в дворянском собрании он стал догадываться, что не все так просто. Вот, например, как можно объяснить, что в его руках оказалась "лентяйка" от телевизора и он, лежа на мягких подушках, переключал каналы? Алекс молчал. Спрашивать других? Так ведь за сумасшедшего сочтут, и Сашка был совсем не уверен, есть ли у них здесь дурдома и, если есть, насколько они комфортабельны.
        Самая шальная идейка прокралась к нему в голову совсем недавно. Он провел связь между всеми странно-непонятными событиями, произошедшими на его глазах, и собой. Его смутная догадка базировалась на сообщении от неизвестного дядьки, когда он дрожал от страха, сидя в подсобке "Макдональдса".
        "Как он там умничал?… Какой-то там Хай Дегер говорил, что… Все, что существует, мы создаем сами".
        Пятка чесалась все сильнее и сильнее.
        Он подумал, что попытаться представить себя в качестве властителя дум и судеб человечества слишком сложно и, наверное, долго. Решил представить себя свободным. Просто свободным, то есть не связанным по рукам и ногам, а вольным делать все что угодно. Например, он сейчас очень даже с большим удовольствием разлегся бы на двуспальном ложе, чуть повыше которого они висели. Нет. Сначала он хотел напиться воды… лучше сока, холодного, прямо из холодильника.
        В голову налилось огромное количество видов минеральной воды и гигантское разнообразие соков и лимонадов. Двуспальная кровать в его представлениях разрослась до размеров аэродрома, по бокам которого, вместо вышек управления полетами, торчали золотые ангелочки и глупо улыбались. И еще ему не давала покоя притягательная женская окружность, прижатая к его ягодицам. Так и лезла в голову.
        "Черт бы ее побрал!.. А ведь я, дурак, в отличие от нее не сопротивлялся, когда меня связывали. - Сашка представил, как он разбивает о голову Алекса расписной фарфоровый кувшин с цветами, стоящий в углу комнаты. - Романтика, блин".
        Закрыл глаза. От напряжения закружилась голова, показалось, что вот-вот потеряет сознание. Вспомнилась "свобода слова", которая в его понимании стала вполне конкретным желанием освободиться от кляпа во рту.
        "Только вот что я с ней буду делать? - задался вопросом Сашка и понял, что со свободой не получилось. - Нужно представить что-нибудь осязаемое, практическое, а главное полезное".
        Бритву или нож - две наиболее полезные вещи в ситуации, когда связаны руки и ноги, - студент представил, как тонкий самурайский меч… Нет, не меч, а обрубок от меча, но очень острый обрубок прикасается своим блестящим лезвием… даже в темноте блестящим, лезвием к веревкам… Нет, не так. Обрубок должен быть в его руках, и он осторожно начнет резать путы так, чтобы не пораниться.
        Представлял он эту белиберду самым тщательным образом, в деталях и подробностях. Несколько минут ничего не происходило, а потом он рухнул на ковер и довольно больно ударился коленками.

* * *
        "Получилось! Получилось! Айв гад зе пауэр!!!"
        Связанная женщина осталась мычать на крючке для люстры.
        Чудесным образом у него развязались ноги и почти сразу руки. Кляп он хотел вытащить самостоятельно, но одеревеневшие пальцы не слушались, пришлось ждать, пока они отойдут. Сашка решил, что прежде всего он, наконец-то, почешет пятку.
        - Все нормально?
        - Я… - В горле все пересохло, страшно хотелось пить.
        - Извини, извини. Я уже привык, что от тебя одни неприятности и принял меры.
        - Я… Ты… Гад… Думал, что не придешь.
        - Мог и не прийти, - согласился Ловец, на руках, лице и одежде которого студент увидел запекшуюся кровь. - Ты здесь не хулиганил?
        - Нет! - рявкнул Сашка и присосался к графину с водой.
        Ловец подождал, пока студент утолит жажду, и спросил:
        - Уверен?
        - Да, - парень ответил, стараясь, чтобы голос звучал с прежним чувством.
        Ловец принялся снимать с крючка женщину-почтальона. Он посадил ее в мягкое кресло недалеко от кровати. Наученный горьким опытом, Ловец был очень осторожен и поэтому благоразумно не стал ее развязывать и вынимать изо рта кляп.
        - Ну, чуть-чуть, - сознался Сашка. - Немножко баловался… Руками.
        - Чем бы дитятко не тешилось…
        - А что? Что-то случилось?
        - Случилось, случилось, - "успокоил" его Ловец. - В окно выгляни, только осторожно.
        Сашка послушно подошел к окну и посмотрел из-за занавески.
        По улице бегали солдаты. Много солдат. Не те, к которым за последнее время он привык (с копьями, щитами или с мушкетами), а всамделишные, то есть в полукруглых касках, мундирах узнаваемого темного зеленого цвета и автоматами. Что-то кричали. Широкую проезжую часть перегородил гусеничный тягач, недалеко стояла пара трехосных грузовиков. Расчет артиллеристов разворачивал пушку с дулом длиной с фонарный столб. Связисты тащили катушку с проводами.
        - По Рейхстагу, - прочел студент надпись на стволе орудия.
        - Ну как, ничего не напоминает? - поинтересовались из-за спины.
        - Кажись наши.
        - Ваши?
        - Ага, мои, - промямлил парень и признался себе, что ничего не понял.
        - На соседних улицах то же самое.
        - Да-а-а? - слегка обалдел Сашка. - Слушай, Алекс, у вас тут Рейхстага нет?
        - Нет.
        - Честное пионерское - это не я. - Ему показалось, что в этот раз несколькими отеческими оплеухами может не обойтись. - Я такое никак не мог придумать.
        - Может быть, расскажешь поподробнее?
        - Не знаю я ничего… Написано по-русски, орут вроде тоже по-нашему, но… Понимаешь, они вроде как бы уже умерли. То есть это… Их нет… - Сашка нисколько не сомневался, что те, кто суетился на улице, чувствуют себя очень даже живыми.
        Он еще раз посмотрел вниз и увидел ту же самую картину, только артиллеристы уже развернули орудие и принялись раскладывать на брезенте снаряды, навинчивая на них боевые головки.
        - Ну, они воевали когда-то давно, еще до моего рождения, и даже, типа, победили. В общем, их здесь быть никак не должно.
        - А тебя должно?
        - И меня вроде тоже.
        - Тоже да?
        - Нет. - Парень сокрушенно вздохнул и потупился.
        Ловец сделал вид, что все понял, кивнул и вытащил кляп изо рта почтальона.
        - Ах ты сволочь! - поблагодарила она за оказанную любезность. - Развязывай меня быстро! Ты хоть понимаешь, что с тобой сделают!?
        Сухое горло надорвалось от высоких тонов, и она закашлялась.
        - Мне так страшно, что я, пожалуй, посмотрю на твое поведение. - Ловец налил воды в стакан и помог ей напиться.
        - Я в туалет хочу, - сообщила женщина.
        - Поговорим, и сходишь, - обещал Ловец.
        - Да мы тебя живьем зажарим! - Женщина была очень вспыльчива и полностью оправдывала мнение о жгучей безудержности брюнеток.
        - Мы?
        - А ты думал, что я здесь одна работу работаю?
        - Извини, конечно, но ты же все равно не разрешила бы остаться на квартире моему студенту.
        - Твой мальчишка просто извращенец! Я его вместе с тобой на один сук повешу, - пообещала почтальон в уже гораздо более спокойной форме, уточнив, что сначала поджарит, а потом повесит.
        - Вот и я говорю. По инструкции ты не уполномочена предоставлять убежище. Ты ведь у нас просто безмолвный почтовый ящик.
        Полевой работник явно лукавил, но его заляпанное грязью и кровью лицо выражало исключительную мужественность простого парня, попавшего в неприятную ситуацию и готового взять на себя всю ответственность за происшествие.
        - Посуди сама, куда я дену мальчишку с его странностями в городе, в котором военное положение?
        - Я все понимаю, дорогой, но хочу довести до твоего сведения… Да пошел ты!
        - Сейчас вместе пойдем. - Ловец пришел к окончательному выводу, что повременит ее развязывать.
        - Ребята, если мы должны пойти, то пойдемте прямо сейчас, - встрял Сашка. - К нам гости идут.
        Снизу долетел звон бьющегося стекла. Пехота занимала высокие здания по улице, обеспечивая артиллерийскую позицию и свои фланги. Прозвучали несколько автоматных очередей. Как понял парень, привратник попытался оказать сопротивление, которое было с успехом подавлено.
        - У меня одна просьба, - обратился к женщине Ловец. - Когда я тебя понесу, будь столь же безмолвным почтовым ящиком, как об этом написано в инструкции.
        - Куда это? - спросила удивленная почтальон, уже свисая с широкого плеча мужчины.
        - Как получится.
        С лестницы доносился топот сапог и крики. Сашке показалось, что происходящее стало напоминать советские фильмы про войну, где краснозвездные герои спасают девочек и европейские культурные ценности. Очень хотелось, чтобы спасли заодно и его, как-никак все же русские люди.
        Снова послышались автоматные очереди, этажом ниже грохнула граната.
        - Алекс, пошли быстрее, - попросил Сашка, открывая дверь, ведущую на служебную лестницу.
        Уходили уже знакомым путем, через маленькую рабочую подворотню, где сгружали уголь и дрова для отопления, работали прачки, ходили слуги. Здесь было спокойно до тех пор, пока не выстрелила пушка. Бабахнуло так, что во всем доме полетели стекла. Да что там в доме, наверное, во всем квартале целых окон не осталось. Добрая их часть осколками посыпалась на голову беглецам, и только наличие дровяного козырька спасло от тяжелых ранений.
        Недалеко прозвучал еще один выстрел, потом еще два подряд.
        Они побежали.
        Фонари в квартале не зажгли. Служба фонарщиков посчитала, что разворачивающиеся события позволяют им иметь нерабочий день, а вернее ночь. Не горели огни и в окнах домов. Один из самых благополучных районов столицы превратился в каменное ущелье бессветных домов, гремящих хрупким стеклом.
        Орган из четырех орудий остался позади и чуть в стороне.
        Улица, уводившая их к окраине Рокана, была еще не занята, и, кроме неизвестно откуда появившихся испуганных бродячих собак, они никого не встретили. Под ногами скрипело битое стекло. Лишь когда они подошли к перекрестку с одним из главных городских проспектов, послышалось урчание моторов.
        - Может, сдадимся, - предложил студент. - Я попрошу их отвести меня к главному, а дальше объясню все как есть.
        - Ты мне-то объяснить ничего не можешь, а что ты этим скажешь?
        - Скажу, что, мол, свой. Типа тудыма сюдыма. Имею важные сведения для командования.
        - Я пробовал. У меня сложилось впечатление, что эти вояки сначала стреляют, а потом думают.
        Они оба осторожно выглянули из-за угла. То, что увидел Ловец, осталось неизвестным. А вот Сашка углядел танк "Т-34" и несколько мотоциклов с пулеметами. В общем, все те же советские освободители. Они заняли верхний конец проспекта, сбегающего по пологому склону одного из городских холмов, и оборудовали позиции.
        - Значит так, - решил Ловец. - Бежим в ближайшую подворотню. Все сразу. На открытом пространстве не останавливаться. Если повезет, они нас в темноте вовсе не заметят.
        - Кто это "они"? - подала голос почтальон, которой развязали ноги.
        - Спроси, что полегче. - Ловец разорвал ее длинную юбку, обнажив весьма стройные ноги. - Ты же слышала, как Сашка что-то промямлил.
        - Я ничего не поняла.
        - Ну я же объяснял, что это…
        - Да заткнись ты. - Женщина посмотрела на проспект.
        - И как? - поинтересовался Ловец, ломая каблуки на ее туфельках.
        - Если честно, то нас этому не учили.
        - По-моему, служба почты работает без привлечения специалистов, проходящих специальное обучение. Или за время моего отсутствия произошли революционные перемены? - Лицо полевого агента вновь выражало первозданную простоту благородного рыцаря.
        Женщина вопрос проигнорировала.
        - Сейчас меня больше всего интересует, куда делись воины Великого Похода. - Она позволила своему конвоиру завязать разорванную юбку вокруг талии.
        - А вот меня это занимает гораздо меньше. Действуем, как договорились. Готовы?
        - Бежим после трех зеленых свистков вверх, - пошутил студент, которого живо интересовали прелести брюнетки, но в данный момент больше теоретически, нежели практически.
        Ему показалось, что у него все "перегорело".
        - Пошли, - сказал еле слышно Ловец.
        Чтобы не бояться, Сашка представил себе, что они участвуют в забеге по предмету "физподготовка". Сверхкороткая дистанция, не больше двадцати метров. Это тебе не марафон и даже не стометровка. Раз и готово.
        Раз… и вдоль улицы полетели пули.
        Как оказалось, настоящий пулемет трещит совсем не так, как в кино. Если бы Сашку попросили передать этот звук, который он запомнил на всю оставшуюся жизнь, то у него получилось бы нечто вроде: "Тщу-тш-тш-тш-тш… Взщ-взщ-взщ". Самое страшное, что пролетающие недалеко шмели были металлическими и смертельными. Несколько пуль, рикошетом, отскочивших от каменного угла дома, просвистело над самой головой.
        - Прапорщик выстрелил в воздух и не попал, - хохотнул Сашка. Хотел, чтобы получилось весело, но вышло истерично.
        - Нормально все, - успокоил Ловец. - Нормально.
        Они, не снижая темпа, начали петлять по подворотням.
        Безумно лаяли собаки, из разбитых окон высовывались разбуженные горожане, орали дети.
        - Что происходит?
        - Боги, за что вы нас?!
        - Мама! Мне страшно!
        - Никитчук, зараза! Ты на кой ляд там поставлен!
        Застрекотал автомат. Человеческие крики стали быстро смолкать, только маленькие, совсем маленькие дети надрывались с прежней силой.
        - Пошли назад, уроды! - диссонансом звучал русский мат. - Немчура поганая! Все назад! Свет гаси! Гаси, сказал!
        Никитчук, по всей видимости, уже давно сорвал голос, но продолжал выражать эмоции в прежнем диапазоне. Сашка себя "немчурой" и уродом не считал, поэтому продолжил свой бег, обогнав женщину, которая все это время вела по лабиринту переходов своего района.
        - Все, больше не могу, - застонала брюнетка.
        - Не останавливаться, - тащил ее Ловец. - Вперед.
        - Не могу, сказала!
        Она тяжело дышала, и вся взмокла. Юбку-то ей обкорнали, а вот корсет был тяжел, как всегда.
        - Ты же проходила подготовку, значит выдержишь.
        Ловцу все же пришлось остановиться. Погони вроде бы не было, и стекла в этом доме были еще целыми, и светомаскировка в лице советского воина еще не действовала.
        - Боги, до чего тупой! В туалет я хочу. Понял?
        - Ладно, - смилостивился Ловец.
        - Что ладно? Руки развяжи, - потребовала женщина и, видя несогласие конвоира, перешла в интеллектуальную атаку, - Неужели не ясно, что теперь я от тебя не убегу?
        - Вместе пойдем.
        - Между прочим, меня зовут Клара.
        - Зачем мне это?
        - Раз мы с тобой так сблизимся, ты должен знать, как меня зовут.
        - Саша, по сторонам поглядывай, - распорядился Ловец, отправляясь "в туалет" и оставляя парня гадать, как "агент два ноля" будет выходить из положения.
        Богатая студенческая фантазия начала рисовать картину о том, что они ушли вовсе не за этим, а за кое-чем другим. Сразу возник вопрос: "А зачем?". Почти тут же родился ответ, а вслед за ним радость, что ничего у него не "перегорело", даже наоборот, все горит.
        "И почему все самое лучшее достается другим?" - задался он вечным юношеским вопросом, но громкий, просто фантастический по силе визг, помешал его самокопанию.
        Женщина стремглав бежала из темного дворового угла. Ее руки были все еще связаны.
        - Эй, почтальонша! Что случилось? - удивился Сашка. - Почтальонша! Стой! Алекс где?
        Ловец отступал медленно, шаг за шагом нащупывая пространство за спиной. Он хоть и знал, что никаких ущелий и обрывов за спиной не оставил, все равно старался не делать резких необдуманных движений.
        - Перед лицом всех богов Гебала. Я, Йехавмилк, царь Гебала, сын Йахорбаала, сына Аримилка, царя Гебала, которого великая владычица Гебала сделала Царем над Гебалом, вопрошаю тебя! Получал ли ты мое письмо смертный друг?
        - Не понял, - не понял студент.
        За Алексом шло чудище и вещало бравурно-парадным голосом. Правда, сначала Сашка увидел длинный когтистый указательный палец, который с высоты между вторым и третьим этажами дома раскачивался, словно делал всем людям большое "ай-я-яй".
        - Ты получил мое письмо? - повторил вопрос монстр.
        Ловец молчал и продолжал отступать.
        Теперь Сашка увидел, что это был высохший полуголый мужик со страшной мордой и светящимися глазами в пол-лица. Может быть, силы в нем, судя по виду, осталось немного, но для существа исполинских размеров вполне достаточно для того, чтобы справиться со многими такими же "сашками" и "алексами" вместе взятыми.
        - Ты должен был переписать мое письмо десять раз, а переписанные варианты отправить своим друзьям или знакомым, и тогда тебя бы ждало большое счастье. Ты счастлив?
        - Нет, - признался Ловец и громким шепотом скомандовал студенту, - Сашка, не стой как истукан. Вали отсюда.
        - Значит, ты не переписывал мое святое письмо десять раз. А раз так, то я сделаю над тобою то, чего я никогда не делал. За все твои мерзости произведу над тобой суд, и весь остаток твой развею по всем ветрам. - Чудище закатило глаза и принялось раскачиваться в такт словам. - И совершится гнев мой, и утолю ярость мою над тобой, и сделаю тебя поруганием среди народов, и будешь примером и ужасом у людей, которые вок…
        - Никитчук! Гранату давай! - приказали из-за Сашкиной спины.
        - Ложись! - крик совпал с взрывом гранаты.
        - А вы, дерзновенные, получали ли мое святое письмо? - спросил озабоченный великан, показав Ловцу и Сашке свою обнаженную задницу. Как оказалось, набедренная повязка монстра была скорее фартуком, чем юбочкой.
        В ответ полетела вторая граната.
        - Не стреляйте! - вопил по-русски студент.
        Его схватили за шкирку, и пара грязных сапог потащила Сашку со двора на улицу, оказавшуюся за очередным углом дома. Обладателем сапог был молодой, заросший щетиной старлей в почти добела выгоревшей гимнастерке:
        - Кто такой?
        Рядом валялась женщина-почтальон. Живая.
        - Власовец?… Встать, сволочь!

* * *
        Приказ был прост. Очень прост. Он не менялся для нее никогда с момента начала работы.
        Служба почтовым ящиком, - что может быть беззаботней? Получаешь корреспонденцию, сортируешь ее и отправляешь по адресатам. Правда, такую работу портит ожидание наступления заветного срока, особого "часа Х". Нервы потихоньку сдают, и ты начинаешь тайно, но очень живо интересоваться происходящим. Особенно тебя занимает твое собственное ближайшее будущее.
        Клара знала, что если бы не обещание, что это будущее действительно ближайшее и весьма лучезарное, то она ни за что не стала бы почтальоном. Им нужен был свой человек, которому они смогли бы доверять. Она стала таким человеком. Им нужен был работник, готовый делать чуть больше, чем написано в должностной инструкции. Она стала таким работником. Им нужен был служака, добивающийся результатов. Она стала таким служакой.
        Иногда, во время долгих вечеров, особенно когда не было работы, ее посещали сомнения, и она начинала думать о возможности прожить жизнь так, как она живет, не ожидая ничего особенного и выходящего за рамки дозволенного. Клара гнала свои сомнения и не желала такой жизни. Ей хотелось верить словам тех людей, которые утверждали, что "молодым везде у нас дорога…". Во всяком случае, они считали, что так должно быть, а если этого нет в действительности, то необходимо сделать так, чтобы благое пожелание стало реальностью.
        Поэтому, когда ей пришлось убить, она сделала это с той же решимостью, с какой вскрывала конверты и переводила чужие шифрограммы. Спокойно и равнодушно. Она никогда раньше этого не делала.
        Мягкая шея незнакомого человека, твердый небритый подбородок мужчины, рывок… Хруст.
        Несмотря на ужасающий грохот взрывов и падающих камней, она отлично услышала, как под ее пальцами ломаются позвонки. Клара знала, что запомнит этот звук, и он будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь, точно так, как сейчас, ранним утром нового дня после ее первого убийства.

* * *
        - Это же были наши! Русские это были!
        - Опять он за свое, - устало фыркнула Клара. - Ну, чего ты ноешь?
        - Можно было договориться.
        - С кем? - уточнил Ловец.
        - С нашими… С русскими, то есть.
        - Нам что, молиться на твоих русских надо?! - возмутился Ловец. - Ах, бедные! Ах, несчастные! Обидели их. Еще неизвестно, чем бы все это для нас кончилось. Лежали бы сейчас в подворотне со свернутыми шеями.
        Ловец был раздосадован очевидной глупостью вопроса, на решение которого приходилось тратить силы и время. Уже рассвело, а они подозрительной троицей стояли на улице и привлекали внимание. Возможно, их никто не заметил, никто не проследил, но Ловец не хотел рисковать.
        - Они что, чем-то от всех остальных отличаются? - спросил он и постучал три раза в стеклянную дверь веранды.
        - Отличаются, - не унимался Сашка.
        - И чем же? - поинтересовалась Клара.
        - Да хотя бы тем…
        - Тихо вы! - громким шепотом потребовал Ловец.
        - Не надо было им меня развязывать, - тем же шепотом заметила Клара. - И потом, не я первая начала.
        Дверь отворилась и они, не мешкая, ввались на веранду.
        - И все же, чем они отличаются? - повторила свой вопрос почтальон.
        - Не будь занудой, Клара, - попросил Ловец. - Ну шлепнула ты его. Дальше легче будет.
        Они лежали на толстом ковре. Несколько подушек разной формы скрашивали весьма скромный, почти запущенный вид необставленной веранды.
        - Хватит! - Женщину передернуло от неприятного воспоминания. Она поднялась.
        На ладонях и пальцах запеклась чужая кровь, сломалась пара ногтей, мелкой дрожью тряслись руки. Усталость.
        - Курить почему-то хочется, - сказал Сашка, подкладывая под голову подушку.
        Зазвонил телефон и парню, оказавшемуся ближе всех, пришлось поднять трубку:
        - Алло!
        - Сын, ты?
        - Мама!?
        - У тебя все нормально? Что у тебя с голосом? Ты часом не заболел? - Она как всегда сыпала ничего не значащими вопросами.
        - Нет.
        Перед глазами появилось удивленное лицо Клары.
        - Ты, вот что. Я сегодня задержусь. Купи… Да иду я, иду.
        - Мама?
        Ловец медленно сел, пододвинув под себя одну из подушек.
        - Это я не тебе. Не перебивай, забуду. Значит, с тобой все нормально. Посмотри в холодильнике ужин и это… Сходи в магазин, молока купи и мороженного, вечером сделаю коктейль. Есть повод.
        - А?…
        - Все, пока. Отцу не говори и до семи меня не беспокой.
        Гудки.
        Сашка несколько раз нажал на зуммер. Телефон, гудки, Ловец, Клара и он сам все еще были рядом и никуда не пропали.
        - Где это мы? - выдавил он из себя.
        - В некотором роде, это моя конспиративная квартира, - ответил голос из-за спины.
        Веранда плавно перетекала в единственную комнату дома, расположенную на первом этаже. Хозяин конспиративной квартиры сидел в этой комнате в кресле так, чтобы он всех и его все видели.
        - Как? - У Клары неожиданно охрип голос - Вы тут?
        На нее смотрел труп в разодранном сером мундире.
        - Здравствуйте, сударыня, меня зовут Виктор Эрман. - Он всегда старался сохранять приличествующие месту и времени такт и манеры. - Не хотел нарушать эту идиллию и беспокоить вас. И все же, с кем имею честь?
        Клара не представилась в ответ, она подошла к Ловцу и попыталась со всего маху ударить его в живот.
        - Скотина, почему ты работу не сделал!?
        Не получилось. Хотела повторить удар, но Ловец перехватил ногу в остроносой обескаблученной туфле и резко рванул на себя. Клара полетела на пол, при падении задев Сашку.
        - Вы чего, в натуре!? - возмутился студент, выходя из состояния прострации. Он все еще сжимал в руках телефонную трубку. - Ополоумели?
        - Откуда уважаемый работник почты знает, что было в запечатанном конверте с точным указанием адресата? - поинтересовался Ловец, сидя верхом на "уважаемом работнике". - И не вздумай отпираться, ведь ты точно знала, что в красной рамке генерал Эрман. Ты его узнала, спрашиваю?
        - Узнала, - призналась Клара.
        - Откуда?
        Но женщина в ответ зло засопела и попыталась освободиться. У нее это не получилось.
        - Вот и хорошо. Теперь я тебя отпущу. Ты будешь паинькой?
        - Буду.
        Ловец немедленно выполнил обещание.
        - И все же, как вас зовут, господа? - подал голос Эрман, мирно раскуривающий трубку.
        При всем желании на живой труп он не походил.
        - Клара украла кораллы, - блеснул эрудицией Сашка и без перехода продолжил, - Александр меня зовут, а ее Клара.
        - Очень приятно. Я полицейский, тайный советник, генерал Виктор Эрман.
        - Бывший полицейский, бывший советник и бывший генерал, - уточнила Клара. - Боги, как я выгляжу!
        - Полицейские бывшими не бывают, - парировал Эрман, наблюдая за женщиной, успевшей подойти к большому зеркалу. - И потом, вы выглядите не так уж и плохо.
        От ее платья остались только ошметки, едва прикрывающие тело. В таком наряде еще можно прорываться через охваченный смутой город ночью, но никак нельзя выйти из дому при свете дня в относительно мирной обстановке.
        - Сомнительный комплимент.
        - Ничего, тебе сойдет, - заметил Ловец.
        - Александр, поясни, что это ты делаешь? - сменил тему полицейский.
        Тот занимался поисками телефонной розетки, и многое пропустил из содержательной перепалки. Розетку Сашка нашел и с помощью эксперимента установил, что если вытащишь из нее штепсель, то гудки пропадают. Это стало большим для него открытием, и он задумался о странностях жизни.
        - Ну, это… - Сашке понадобилось некоторое время, чтобы собраться с мыслями. - Телефонов же у вас тут нет. Значит… Откуда он тут взялся?
        - Очень хороший вопрос, - похвалил парня Эрман.
        У него, конечно, не было никаких представления о телефонах, имеющих место в Королевстве Трех Морей, и он не подозревал того, что у него на конспиративной квартире мог находиться подобный прибор, однако генерал считал спокойствие и обстоятельность лучшими помощниками, чем холерическая торопливость удивления.
        - Это действительно несколько необычно, а что тебе, Александр, еще кажется странным?
        - Да хотя бы то, что у меня постоянно ощущение, что со мной это уже было когда-то в прошлом, - отозвался Сашка после очередного непродолжительного молчания. - Я будто бы попал в машину времени и вынужден повторять те же ошибки, какие уже совершил. Каждый раз просыпаюсь утром и вспоминаю, что произошло накануне. А все вокруг - кино, или я книжку читаю. Ненастоящие вы все какие-то, а они… русские, наоборот самые что ни наесть люди… Это как там, на дороге было: рабочие работают, дорога знакомая, речь понятная… А вы…
        - Боги, какой дурак, - застонала почтальон.
        - Я с ним путешествую не один день и много раз слышал подобные песни, - попытался резюмировать Ловец. - Каков их результат?
        - Никакого, - ответил студент.
        - Правильно, и по-другому быть не может. С чего ты взял, что они якобы "настоящие", а мы нет?! Как мы выяснили опытным путем, физиологических различий у них и у нас нет. Та же кровь, те же глаза, а Клара выяснила, что даже шеи у них ломаются так же, как у всех прочих.
        - Дело не в шеях. Вот, например, гере Эрман, у вас даже фамилия дурацкая.
        - То есть, - удивился советник.
        - Как название йогурта.
        Эрман понятливо закивал головой, сочувствуя парню в том, что его самая обычная фамилия простолюдина ассоциируется у него с ненастоящностью мира.
        Сашка хотел было продолжить в том же духе и выяснить, как пишется фамилия генерала с двумя "n" или с одной, но не стал продолжать опасную тему:
        "Обидится еще, не дай Бог".
        - Ну, что ж, вполне может быть, - почему-то тихо сказал Эрман.
        В разговоре образовалась неловкая пауза. Даже Клара перестала рассматривать свои ногти и постаралась поразмыслить над тем, что говорил мальчишка.
        Сашка меж тем, воспользовался случаем, чтобы передать привет.
        - Вас слушают.
        - Здравствуйте, это Саша.
        - Здравствуй, Саша.
        - Позовите, пожалуйста, Свету к телефону.
        Папа у нее был строгих правил и, видимо, не в шутку занемог, раз был дома.
        - Саша, извини, но ее нет. Может, что передать.
        "Вот так всегда, когда надо, то ее нет".
        - Хорошо, я попозже позвоню. До свидания.
        На него смотрели, а он смотрел на них. Еле сдержался, чтобы не заматериться. Пришлось даже отвернуться.
        - Катализатор, - плюнул словом Ловец.
        - Что? - спросил генерал, переключив внимание на своего спасителя.
        - Если хочешь жить, лучше заткнись! - потребовала Клара.
        - Да ладно уж, - махнул рукой Ловец. - Я уже нарушил столько приказов и инструкций, что мне теперь все равно. Или у тебя другие предложения?
        Но Клара молчала. Ее слова были обращены исключительно к Ловцу. Она и так сказала гораздо больше, чем можно было говорить. К тому же она до сих пор не выяснила свою дальнейшую судьбу и беспокоилась, что, если она сложится достаточно для нее благоприятно, этот разговор будет иметь неприятные последствия.
        - Это из апокалиптических сказаний, - продолжил Ловец. - Один из вариантов легенды гласит, что придет Герой, чтобы положить конец миру, и сделает "то, что было до". Долго ломали головы, какой в этом смысл? Фактически это означает то же самое, что и повернуть время вспять… Я не совсем владею информацией, но насколько знаю…
        Так как этот мир подвергается изменениям, то рано или поздно будет достигнута критическая точка, после которой изменения примут необратимый характер, но сила общественного сопротивления позволит реализоваться Герою, который начнет воплощать народные представления о счастливом прошлом, то есть "то, что было до".
        - Это не ново, - заметил Эрман. - Так называемый "Последний камешек", после которого маленькая кучка камней становится настоящей горой. Только как определить, что или вернее кто этот камешек? Волшебники из Магической башни считали, что этот самый "камешек" перевернет все с ног на голову, и потому боялись его как огня. Ждали его, искали, но боялись. Вся магия построена на подобной псевдоправде, только волшебники это скрывают, чтобы не нарушить ореол величия и непогрешимости. Главное же для всех нас, что? Предсказуемое будущее, то есть то, что ваш Герой дать не может.
        - Почему это он наш? - Ловца слегка покоробило столь однозначное утверждение. - Мы всегда были осторожны с активным вмешательством в местные дела.
        - "Местные дела", - передразнила его Клара. - Тоже мне, инопланетянин нашелся! Ты вспомни, где ты родился. Ты такой же, как мы, такой, как они. Ты житель этой планеты.
        Ловец не обратил внимания на мстительный выпад женщины и хотел продолжить, но рассказ вновь подхватил Эрман:
        - Один из наших великих мыслителей Бу Шков утверждал, что всевозможные проявления Силы есть не что иное, как материализация человеческих верований. При этом, чем больше народа верит, тем выраженнее проявление этих представлений об устройстве мира и жизни.
        Клара и Ловец посмотрели друг на друга, и каждому показалось, что противоположная сторона выглядит крайне глупо.
        - Чему вы так удивляетесь? Ничего сверхоригинального я вам не сказал. Будете смеяться, но некоторые эксперты в Надзоре предполагали, что Героем является полуголый фантом Йехавмилк, царь Гебала. Он, наверное, и сейчас разгуливает по городу и пристает с вопросами о своем дурацком письме.
        - Подведем неутешительные итоги, - продолжил анализ Ловец. - Маги считали, что Герой явится с мыслью о будущем, то есть, по сути, его дадут Учителя. Мы считали, что он явится с мыслью о прошлом, то есть его даст эта планета. Сейчас происходит не пойми, что. Убежден, ни маги, ни мы не можем ничего объяснить…
        - Кто же тогда этот загадочный Герой-катализатор? - Клара перебила Ловца, обратившись почему-то к Сашке.
        Парень слышал вопрос и даже заподозрил некоторую связь между разговором и собственной персоной, но он был очень занят, чтобы найти адекватный ответ.
        - Алло!
        - Оператор слушает, говорите.
        - Алло! Помогите мне, пожалуйста.
        - Что случилось?
        - Меня несколько раз хотели убить.
        - Кто они и где вы сейчас находитесь?
        - Я не знаю, как объяснить. У меня, наверное, галлюцинации.
        - Вы что-нибудь пили? Таблетки, наркотики, алкоголь?
        - Снотворное.
        - Давно?
        - Да, а потом уснул.
        - И что?
        - Я, кажется, все еще сплю.
        - Не кладите трубку. Я направлю к вам скорую помощь.
        - Спасибо, - ответил парень и аккуратно положил трубку на пол.
        Почему он решил, что это поможет?
        Ответа он не знал.
        - Наигрался?
        - Да.
        - Вот и славно, - порадовался за Сашку Ловец, - Какой из него Герой!? Если он что и представляет, то только чушь какую-то бесполезную. Хотя бы этот самый телефон. Ну, поговорил он с кем-то, и что? Как был здесь, так здесь с нами и остался.
        - Так ведь нигде не сказано, что Герой будет один, - успокоил его Эрман.

* * *
        Огромная птица валилась с неба на землю и звуком своего скоростного падения распугала всех живых существ на земле.
        - Что это?!!! - кричал Ловец.
        Это был "Боинг". Шум его реактивных двигателей перекрыл все остальные шумы, а черные выхлопные следы окрасили небо. Кажется, он заходил на посадку или искал то место, куда можно было бы приземлиться.
        - А не проще его убить? - предположила Клара.
        - Была у меня и такая мысль, - ответил Ловец.
        Пилот авиалайнера видимо так и не нашел места для посадки и "Боинг" начал набирать высоту.
        - Вам бы все убивать и убивать, - посетовал Эрман. - Может это и не Александр вовсе.
        Самолет уходил с достаточно резким правым поворотом, стараясь не задеть дракона, который следовал за ним с левого борта.
        - Никогда не слышал, что бы они так низко летали рядом с крупными человеческими поселениями, - заметил генерал.
        Он намекал на то, что, если бы подобное случилось в более спокойные времена, за драконом тут же началась охота. Волшебники применили бы магию ветра и попытались повредить чудовищу крылья, с тем, чтобы оно опустилось на землю. В этом случае в небе разыгралась бы настоящая буря, соперничающая по силе с настоящими экваториальными ураганами.
        - К дождю, - пришел в себя Сашка, который о бурях и магах знал крайне мало, и которого почему-то совсем не испугала угроза скорой смерти от рук прекрасной женщины.
        Дракон набирал высоту гораздо быстрее, чем самолет.
        Уходил на вираж с белыми следами, тянущимися от краев его крыльев. Вытянутая шея, огромные перепонки и блеск черных чешуек. Рядом с горбатым "Боингом" его дикая красота казалось гораздо более естественной и живой, чем плавность линий творения рук человеческих.
        Наверное, весь Город следил за их полетом, и самый лучший вид открывался с Садового холма: дракон, "Боинг", Дворец, Башня, Университет и городские храмы.
        Этот холм хоть и не считался частью Города, давно стал ближайшим столичным пригородом. Дачи, деревянными скорлупками разбросанные среди садов, свежие фрукты и овощи, не менее свежий воздух и прекрасные виды на нагромождение изношенных и уставших камней.
        - Красиво.
        Рокан был разукрашен желто-красными огоньками. Вспышка и мгновенное превращение в розочку бело-серого дыма.
        - Что, красиво? - спросила Клара у мужика, сидящего на низкой завалинке у забора, за которым они прятались.
        - Да, как тебе сказать, девка. Конец нашего славного королевства.
        - Так уж сразу… Что-то ты, хам, мрачно на мир смотришь.
        Клара почувствовала запах спиртного.
        - Никогда не думал, что доживу, - "хам" не услышал сомнения женщины или сделал вид, что не услышал, но продолжил в том же ключе. - Нагадала мне одна бабка в детстве, когда я только в город собрался сбежать, что увижу я конец. Все спрашивал я ее, чего конец, да какой конец. Не отвечала. Говорила, всего конец увидишь. Теперь-то понятно, что она имела в виду. Мудрая была бабка, таких, девка, всегда слушать надобно.
        - Мужик, ты вообще кто будешь? - выглянул из-за забора Ловец.
        - Дачу господскую сторожу.
        Рядом с ними стали падать на излете крупнокалиберные шарики. Мушкетеры вели обстрел рыцарской конницы, готовящейся к атаке.
        - Ты бы хоть спрятался. Убьют же!
        - Нее-е-е, - пьяно заблеял сторож. - Бабка нагадала, в своей постели помру.
        - Господа, надо поторопиться, - напомнил Эрман. - Позднее можем не выбраться.
        Они вот уже несколько часов уходили из Города тихими улочками Садового холма, пробираясь через ограды заколоченных на осенне-зимний сезон дач. Деревья и заборы спасали их от неожиданных и нежелательных встреч.
        - А куда нам спешить-то? - спросил Сашка, отрывая свой взгляд от далеких облаков, в которых скрылись "Боинг" и дракон.
        - Эх, молодежь, - деланно вздохнул полицейский. - Торопиться нам надо по той простой причине, что мы находимся на единственной улице пригорода, которая проходит вне периметра старых фортов, что позволяет обойтись без лобовых атак и даст возможность сразу оказаться на Королевском проспекте, рассекающем столицу на две половины. Надеюсь всем ясно, что более удобного направления для главного удара, либо для прорыва из Города не найти и противоборствующие стороны обязательно воспользуются этой ситуацией.
        - Те же яйца, только в профиль, - философски заметил Ловец.
        - Правильно. Одни полезут "из", а другие "в". Нам при любом раскладе отсидеться не удастся.
        Конница, наконец, сорвалась с места и, гремя доспехами, понеслась по улице, которая где-то там внизу превращалась в Королевский проспект и жалила огнестрельными укусами.
        - Заслон они растопчут, - рассудил Ловец, - но натолкнутся на баррикаду…
        - И вернутся обратно, - закончил мысль Эрман.
        Они перемахнули через забор и побежали прочь от улицы, на которой спешно строилась вечно опаздывающая пехота.
        Гремели барабаны, звучали трубы, кричали люди. Полетели щепки от заборов, дружинники и ополченцы начали растекаться по садам.
        - Успеем, - все еще надеялся советник.
        Но вооруженная толпа уже захлестнула весь Садовый холм. Разодетые в сеньориальные цвета воины пытались организовать нечто похожее на боевой порядок и снарядить только что записанных в ряды армии Великого Похода. Конечно же, их никто не записывал, просто сгоняли в одно место и строили. Орава добровольно-принудительно собранных вилланов и мобилизованных горожан становилась все гуще и прожорливей. В ход пошли садовые инструменты из вскрываемых сараев. Явно не хватало офицерского состава.
        - Кто такие? - орал на них рыцарь.
        Ловец отказался от дворянского звания, вырядившись в скромного горожанина из зажиточных. Он и Эрман посчитали, что так будет легче затеряться в среде городских беженцев, которых наверняка будет огромное количество.
        Затерялись.
        - В строй! - надрывал связки всадник, подбадривая людей своей плеткой.
        Конь плясал в паре шагов от Ловца, и ему не составляло труда скинуть рыцаря.
        "Ну, сброшу я его, - подумал он. - Потом еще пару-тройку сержантов опрокину. А дальше что?"
        Серо-зелено-коричневой массы пехоты прибывало и прибывало.
        - Не надо, - попросил Эрман. - Такой группой мы все равно не сможем быстро уйти.
        Героически кончать самоубийством Ловец не желал и нехотя согласился, чтобы сержанты загнали их бамбуковыми палками в строй ополченцев.
        - Мальчишек туда же! - распорядился всадник, имея в виду Сашку и переодевшуюся в мужское одеяние Клару.
        Она предприняла попытку скрыться, но Ловец схватил ее за руку и с силой прижал к себе.
        - Даже если закричишь, руку сломать я успею раньше, чем заметят, что ты женщина.
        Скоро толпа вынесла их на Королевский проспект.
        Трупы коней и тела рыцарей. Мушкетерскую заставу превратили в кровавый кисель, перемешавшийся с лошадиным дерьмом, на котором скользили гладкие подошвы башмаков.
        - Дракона все видели?!?! - вопрошал рыцарь, доставая из ножен длинный меч.
        - Да!!! - проревела толпа.
        - Хороший знак! Боги с нами!
        - Ура!!!
        Все побежали в том направлении, где недавно скрылась рыцарская конница.
        Ловец изо всех сил старался не выпустить из виду Сашку, которого оставил на попечение генерала, а сам не жалея сил сжимал руку Клары.
        Женщина-почтальон, разом переквалифицировавшаяся в женщину-гренадера, бежала молча. Она прекрасно понимала, что даже если ее сейчас отпустят на все четыре стороны, ей пришлось бы продолжить этот стадный бег вперед.
        "Главное не оступиться. Только не оступиться! Боги, не дайте оступиться!"
        Так думало большинство участвующих в этом безумстве. Если бы случилось чудо, и королевские статистики начали опрашивать их, по какой причине они бегут и зачем, то они не смогли бы дать вразумительного ответа. Даже та простая мысль, что ни в коем случае нельзя останавливаться, была скорее выражением животного страха, чем строго сформулированным желанием.
        Иначе смерть, иначе затопчут.
        Толпа, как живой организм, она чувствует опасность.
        Когда впереди кто-то и о чем-то закричал, многие сразу же стали прорываться в сторону обочин. Ничего не было видно, но Ловец осознал угрозу несколькими мгновениями раньше остальных. Работая одним свободным кулаком, он потащил Клару в сторону, Сашка и генерал сделали синхронный поворот за ведущим.
        - Они скачут!
        - Расступись!
        - Они впереди!
        - Дорогу!
        Поредевшая стальная лавина, сметая все на своем пути, лилась по проспекту обратно.
        Нет ничего страшнее атаки закованной в броню конницы. Обычно они скакали за боевыми колесницами, вражеский строй расступался перед квадригами, а в щели обороны врубались колонны всадников, рассекая надвое своими двуручными мечами пеших воинов противника. Дальше дружинная пехота добивала сохранившие хоть какое-то подобие порядка отряды врага, конница переходила к преследованию.
        Но так просто и красиво только на страницах учебника по тактике. В настоящей войне все гораздо сложнее. Не на каждом ландшафте можно использовать колесницу. Где ей развернуться в лесу или в городе? Стальной кулак конницы может завязнуть на мягком грунте или в узких улочках, потерять скорость и стать удобной мишенью для вражеских стрелков. Даже пехота может отстать от ударной группы и не поспеть ей на помощь, когда результат сражения решается минутами. Если все идет так, то есть не по учебнику, всадники начнут отступать, давя копытами и закованными в сталь боками лошадей собственную дружину.
        - Спасайся!!!
        Те, кто не успел броситься в канаву, спрятаться за деревом, перелезть через крепкий забор пригородного дома, исчезали в разноцветном потоке флагов, плюмажей и попон.
        - Так… я… и знал, - сипел Эрман. - Хреновый… из герцога полководец оказался.
        У генерала сбилось дыхание, он весь вспотел и, если бы не помощь студента упал бы во время бешеного бега.
        - Отпусти меня, - взмолилась отдышавшаяся Клара. - Разбежимся сейчас, пока есть возможность. Кто-нибудь да спасется.
        - Мне "кто-нибудь" не нужен. - Ловец считал, что даже если они будут пробиваться по одиночке, шансов у них было примерно столько же, если они останутся вместе. - Мне надо, чтобы все спаслись.
        Атака продолжилась в том же духе.
        Как понимал Ловец, Командор Великого Похода исходил из того, что на правильный штурм у него не хватит времени и сил. Толпу вилланов и горожан из беженцев собрать-то можно, но вот прокормить ее и обучить боевому искусству…
        Король Людвиг Строитель много великих и славных дел совершил, а народу запомнился тем, что решил подарить ко дню рождения своей жены дворец. Строили круглые сутки, успели, но за время работ угробили почти десять тысяч жизней. С тех пор всем известно, что когда главный фактор время, то о материальных и человеческих затратах мало кто думает.
        Брать города штурмом, конечно, не одно и то же, что их строить, но квалифицированные кадры нужны на войне так же, как на строительстве. И если опытных людей мало, да к тому же они дороги, вперед идут чернорабочие. В этой неблагодарной роли как раз выступали Ловец и его спутники.
        - Ура!!! - кричали сзади
        Надсмотрщики из рядовых дружинников, сержантов и пажей гнали человеческое стадо вперед и требовали воодушевления. Единый рев тысячи глоток на "ура" не походил. Так, как вопила эта толпа, кричат только от приступа тупого отчаянья.
        Первые ряды колонны скосило шквальным огнем за какие-то минуты. Треть колонны, недавно рвавшейся вперед, в три слоя тел лежала перед полуразрушенной баррикадой (рыцари все же добились определенных успехов). Дело осталось за малым: нужно было ее окончательно разобрать, и очистить улицу для повторного удара кавалерии. Но сначала требовалось подавить огневые точки в окружающих домах.
        Приказов никто не отдавал. Их не кому было отдавать. Появись в этой свалке офицеры, то они не сумели бы докричаться до людей. Человеческая масса сама, без чьего-либо окрика, начала рассасываться по дворам, переулкам и домам, пахнущим пороховыми газами.
        - Вперед, телятина! - надрывался пьяный сторож, вынесенный рекой тел на самую верхушку баррикады. - Вперед, соколики!
        Мужик плакал, качался, еле держа равновесие, но все же стоял. Он ничего и никого не боялся, ведь ему нагадала бабка, что он умрет в своей постели. Не зря говорят, что пьяным везет. Вокруг грудами лежали трупы, а он не получил ни одной раны и уже превратился в героя гражданской войны.
        - Красота-то какая!!!

* * *
        "Больше никогда… - думал студент и смотрел на свои выпачканные кровью сапоги, - Больше никогда…".
        Сашка бежал по трупам и проклинал тот день и час, когда встретил Алекса. Он не представлял себе, что имел в виду, когда думал о "никогда" и не догадывался насколько ему повезло. Их компания находилась в самом конце атакующей колонны, и только поэтому избежала дождя из пуль и стрел.
        Стреломет хоть и эффективное оружие против плотных рядов противника, но имеет существенный недостаток, - он требует много времени на перезарядку. Если колонна не была уничтожена при залпе стрелометов с ближней дистанции, то сделать новый залп им уже не удастся. Дальше только рукопашная, переходящая в остервенелую мясорубку.
        Кое-где еще раздавались дружные выстрелы мушкетов, над головой еще свистели арбалетные стрелы, но теперь судьба сражения решалась умениями бойцов, а не техническими приспособлениями. В бою лицом к лицу с противником главное практика, называемая опытом выживания. Ополченцы, естественно, такого опыта не имели и гибли, почти не оказывая сопротивления. Но зато, прорвав массой оборону, они открыли путь профессиональной дворянской дружине, которая начала беспощадную рубку с королевскими мушкетерами.
        В планы Ловца не входило участие в этом безумстве. Его расчет строился на том, что рядом должна была оказаться незанятая улица, на которой можно найти укромный подвал или тихий двор. Поэтому, как только за баррикадой оказалось свободное пространство, он бросился исполнять задуманное. Судя по мечущимся вокруг людям, этого же хотели многие из выживших счастливчиков.
        Несколько раз им попытались преградить дорогу, и Ловец получил возможность лицезреть то, как могла работать в боевой обстановке "обыкновенный" работник почты. Ему даже показалось, что драка доставляла ей настоящее наслаждение, она вошла во вкус и убивала с долей виртуозности. Оружие он ей никакое не дал и не позволял воспользоваться трофейным, в этом, впрочем, не возникало необходимости. Она работала одними руками.
        - Я это только на манекенах отрабатывала, - сказала женщина после очередной молниеносной схватки. - Очень жить хочется
        - Мне тоже, - согласился Ловец, заглянув в ее безумные глаза.
        Полевому агенту приходилось заниматься тем же самым, чем и Кларе, но удовольствия ему подобное времяпрепровождение не доставляло. Говоря откровенно, Ловцу это совсем не нравилось. Обычная трудовая рутина. Будни.
        Остановились они, только окончательно вырвавшись из боя. Бесконечно долгий бег привел их в неглубокую подворотню многоквартирного дома на одной из боковых улиц.
        Инициатором остановки выступил Сашка, заявивший, что гере Эрман больше не в состоянии бежать дальше.
        - Ладно, в этом дворе отсидимся, - решил Ловец.
        - Перелезть… у меня… не получится, - прокашлялся советник.
        Они стояли у литых створок ворот.
        - Я знаю, - кивнул Ловец.
        Изнутри на воротах висел огромный, тронутый ржавчиной замок.
        - Если его придется подсаживать, то без меня, - категорично заявила женщина.
        - Интересно, а где все? - спросил Сашка, разглядывая сверкающую неестественной белизной машину скорой помощи.
        Собственно, он свернул на эту улицу только для того, чтобы получше разглядеть сей инородный предмет. Свою заинтересованность он решил не выпячивать, испугавшись, что его могут просто не услышать и, как всегда, проигнорировать.
        - Эй, есть кто-нибудь? - Сашка решил попытать счастье и встретить соотечественников.
        Свой вопрошающий зов он направил во двор, рассудив, что машина не зря стоит рядом с подворотней. Весьма положительно Сашка оценивал еще и то, что она стояла так, чтобы не закрывать выезд. Это значит, что ее кто-то поставил, повинуясь своим привычкам и правилам дорожного движения.
        - Ты орешь прямо мне на ухо, - поморщился Эрман, которого студент все еще поддерживал.
        - Эй!!! Выходите-ите-ите-ите-ите! - Во дворе было замечательное эхо.
        - Не кричи ты так, - попросил человек в белом халате, подскочивший к воротам.
        - Вы… ты… как тут? - Сашка настолько удивился собственному успеху, что у него началась икота.
        Появление нового персонажа слегка озадачило и Ловца.
        - Спроси его, что здесь происходит, - приказал полевой агент, вспоминая о своих обязанностях сборщика информации.
        Сашка перевел и натолкнулся на слегка ошарашенный взгляд обладателя белого халата.
        - Ты что, идиот?
        - Нет.
        - Откуда я знаю, что происходит?! Поехали на вызов к какому-то мальчишке, наглотавшемуся таблеток, ну, и оказались…
        То, что они ехали к нему, Сашка догадался не сообщать, хотя он испытал немного радости, что встретил доктора. Глядишь, поможет.
        - А вы чего за ворота залезли? - уточнил парень, чувствуя что-то вроде опасности.
        Ответом послужил громкий хлопок взрыва, который разнес "ГАЗель" на металлолом. Взрывная волна отбросила их всех на ворота. Когда Сашка разогнулся, человека в белом халате уже не было. Загадка осталась с ним по одну сторону ворот, то есть без ответа.
        - Кто это сделал? - спросил Ловец.
        - Наверное, эти потрясающие русские, - ответил советник, показав на длинное орудийное дуло, медленно выпозающее из-за угла.
        По убегающим от новой напасти воителям Великого Похода хлестнула пулеметная очередь. Все это происходила так близко, что Сашка с трудом сдерживал желание плюнуть на все и бежать вместе со всеми, бежать, бежать… От пуль их спасало лишь то, что они находились в неглубокой подворотне и были прикрыты останками микроавтобуса с узнаваемыми цифрами "03" на обугленном боку.
        Танк прибавил ходу и, обдав их сизым дымом, поехал навстречу грохочущей подковами коннице.
        - Сдается мне, Великий Поход обретет сегодня свой славный конец, - сказал Эрман, которому досталось место в небольшой луже под самыми воротами.
        Мимо покатили трехосные грузовики и тягачи с орудиями на буксире.
        Ловец осторожно подполз к углу и выглянул.
        Рыцарская лавина превращалась в хаос стали и мяса. Взбесившиеся кони, ошеломленные люди, гусеницы танка, колеса грузовиков, выстрелы пушки.
        Когда в небе вновь появился дракон, никто не успел заметить. Крылатая туша закрыла своей тенью часть проспекта и прилегающих улиц. Ошеломленные солдаты уставились на его перепончатые крылья и рогатую голову, которая успевала повернуться раньше, чем все остальное тело завершит вираж.
        - Воздух!
        Но на землю никто не бросился.
        Сашка рассмотрел, что на самом деле дракон темно-синего цвета, но настолько синего, что кажется черным.
        "А где "Боинг"?
        - Да стреляйте же по нему, - попросили из кабины полуторки.
        Кто-то и вправду открыл огонь.
        Клара воспользовалась тем, что ее надзиратель отвлекся, и побежала между грузовиков и мотоциклов, немногие из которых еще продолжали двигаться. У нее был прекрасный шанс оторваться от спятившего полевого агента и его ненормальной компании.
        "Только бы успеть. Боги, помогите успеть!"
        Шанс был очень хорош. Все смотрели на ящера.
        - Закройте лицо! - успел крикнуть Ловец, перед тем как с неба полетела огненная волна.

* * *
        При всем развитом интеллекте и способности к быстрому обучению, драконы отличались большим жизнелюбием. Несмотря на весьма и весьма продолжительную жизнь, они даже в преклонном возрасте часами могли играть друг с другом, с понравившемся предметом, с живым существом другого разумного вида. Последнее развлечение подразумевало достаточно тонкое интеллектуальное общение о смысле бытия или, например, о различиях критериев красоты среди драконов и гуманоидов.
        В этот раз дракон играл с дисколетом: метался вокруг летящей машины, обгонял, отставал и снова догонял, выныривал перед, пристраивался над. Забавлялся, одним словом.
        Когда крылатое чудище подлетало так близко, что можно было посчитать его зубы в пасти, из которой вдобавок вываливался тонкий раздвоенный язык, Сашка инстинктивно пытался забиться в какой-нибудь угол. Но угла нигде не находилось. Не было в чреве дисколета углов, сплошной белоснежно-белый пол плавно перетекающий в стены, столь же плавно преобразующиеся в потолок. Только экраны под потолком (потолок ли это?) и на полу (пол ли это?) создавали ощущение определенности внутреннего пространства. В этих самых экранах, создающих круговой обзор, и было видно, что вытворял играющий ящер.
        Пассажиры как завороженные смотрели на проплывающие мимо облака и ландшафты, на дракона и изредка друг на друга, почти никто не разговаривал.
        - Кто из вас почтальон? - спросил человек в блестящем, облегающем тело комбинезоне. Его лысую голову украшала прическа из множества разноцветных проводов, прятавших свои окончания под кожей, некоторые из которых светились.
        - Она, - мотнул головой Ловец.
        Человек посмотрел в указанном направлении. Помолчал. Взглянул на тонкую планшетку, которую держал в руках, что-то там отметил и вновь обратил внимание на говорившего с ним человека.
        - Я пилот, - сообщил проводоголовый. - Это грузовой дисколет. Мы летим на Базу.
        - Вы так приносите извинения за некоторые неудобства? - Эрман нашел в себе силы, чтобы пошутить.
        - Это грузовой дисколет, - механически повторил пилот. - Я не могу предоставить вам медицинскую помощь. Потерпите, скоро прибудем.
        - Я потерплю, - согласился Эрман.
        Советник отделался достаточно легко, только одежда на спине сгорела. Он успел всю ее скинуть и остаться почти голым, что не мешало ему благодарить Богов за свое чудесное спасение. Правда, радость по этому поводу была для него омрачена тем, что приходилось сидеть среди множества людей в одном исподнем. Эрман испытывал крайнее смущение и не знал, как себя вести.
        - Какая все же гадость у него во рту, - сказал он только для того, чтобы, наконец, уничтожить угнетающую его тишину.
        Как оказалось, огненный смерч, который вырывался из пасти дракона, был, подобно нефти, весьма жирным. Дракон просто-напросто плевался огненной смесью, которая, обладая липучестью и едкостью, прожигала всех и вся. Ученые из Академии Наук утверждали, что пламя возникает, как производное от его дыхания. Видимо никто из них никогда не выполнял практических исследований.
        Ловец, как специалист по приморским провинциям королевства, знал анатомию драконов и даже контактировал с ними по делам службы, но его не тянуло на разговор на околонаучные темы. Несмотря на применение противоболевого внушения, ожоги давали о себе знать. Он успел закрыть лицо, которое почти не задело, а вот руки прожгло до самых костей. Все было не так уж страшно и подлежало восстановлению, но до Медицинского центра нужно еще долететь.
        К ним вновь подошел пилот и подал Эрману накидку.
        - Спасибо, - поблагодарил советник и тут же накрыл ею Клару.
        Пилот собрался было идти дальше, но обернулся, и тоном, в котором послышались нотки сожаления, сообщил:
        - На дисколете нет вооружения. Для прикрытия использую дракона.
        Ему никто не ответил.
        Ловец подумал, что другого выхода ни у них, ни у пилота все равно не было.
        - Однако, вы молодцы, - заметил полицейский, обращаясь к Ловцу. - Программа эвакуации у вас поставлена здорово.
        - Да уж, - выдавил Сашка и снова погрузился в себя.
        Дисколет садился на землю еще несколько раз и принимал на свой борт людей. Из того, что у летающего корабля не было верха и низа логически вытекало, что ему было все равно, как садиться. Последнюю свою посадку дисколет осуществил, в представлениях Эрмана, вверх тормашками. Прямо под ним (или он над ней) примостилась одна из самых молодых фрейлин двора. Правда, то, что для генерала было полом, для нее являлось потолком, поэтому, когда полицейский задирал голову, он мог лицезреть некоторые анатомические особенности строения красивой женщины. Фрейлина тоже иногда запрокидывала голову, удивляясь тому обстоятельству, что на нее не падают люди, сидящие на потолке. Несколько раз они встречались взглядами и, судя по тому, что она не краснела, вид неодетого мужчины ее не пугал. Насколько знал тайный советник, своего обнаженного тела она тоже нисколько не смущалась.
        Они не были знакомы (Эрман помнил ее только по отчетам агентов, то есть заочно), однако он счел возможным помахать ей рукой. В данных, весьма странных обстоятельствах, не до политеса.
        - Да, да… Здравствуйте, - сказала она одними губами.
        Генерал понял и улыбнулся в ответ.
        - Если это все ваши люди, то почему у них такой удивленно-ошарашенный вид. Они что, никогда не видели эту вашу летающую штуку?
        - Я ее тоже никогда не видел, - ответил Ловец. - Нам говорили, что большинство оборудования не подлежит восстановлению или его невозможно использовать по техническим причинам.
        - О них нигде нет упоминаний, значит не врали, - вывел заключение полицейский.
        - Не играйте в шарады, гере Эрман. - Ловец попытался успокоить генерала. - Скоро доберемся, сами все увидите и узнаете.
        - Мне все же интересно, почему вы ее не отпускали?
        - Кого, Клару? - переспросил Ловец. - Понимаете, она слишком странно себя вела для обычного почтальона. Я решил, что у нее должна быть связь с руководством на Базе или с теми людьми, на которых она работала, так сказать, неофициально.
        - Теория заговора? - понимающе кивнул Эрман, посчитав, что не зря носит почетное звание тайного советника. - И у вас тоже.
        - Да какой там заговор! - Если бы Ловец мог, то он обязательно махнул бы рукой.
        - Что ж, если можно так сказать, догадка сработала, - продолжал "раскручивать" подозреваемого полицейский. - Только не пойму, как.
        - Маячок у нее был, где-нибудь в зубе, - подал голос угрюмо молчавший Сашка. - Или еще в каком-нибудь интересном месте. Она о нем, скорее всего, не знала, но, когда надо, ее всегда можно было найти. "Тарелка" ее отыскала и нас заодно.
        Ловец решил, что парень угадал, и замолчал, Эрман принял студенческие воспоминания о шпионско-фантастических фильмах, как сообщение о весьма полезной магии слежения за человеком, и его мысли потекли в этом направлении, а Сашка посчитал, что они подумали, что он умничает. По всеобщему молчаливому согласию тему не продолжили.
        Студент вновь погрузился в размышления. Из всей компании ему досталось меньше всех. Сильно болели ладони и пальцы. Он не догадывался, что умеет так лихо лазать по заборам, точнее по воротам. Буквально "человек-паук" - взлетел в считанные секунды, опираясь исключительно на кончики пальцев. Очень испугался, когда стена огня охватила почти всю улицу, сметая на своем пути людей и технику. Потом, когда нужно было садиться в дисколет, он с большим трудом одолел литые ворота, перебираясь обратно.
        "Человеком-пауком" Сашка становиться не собирался и очень боялся, что некоторые его мысли и подспудные желания могут воплощаться автоматически, без какого-либо его влияния. Он достаточно серьезно отнесся к размышлениям Эрмана относительно появления Героя. От этой серьезности он чувствовал себя не в своей тарелке. Хотелось остаться тем же самым студентом, который попал непонятно куда и совершает путешествие в стиле экстрим. Но от понимания, что его желание неосуществимо, становилось по-настоящему гадко.
        Чтобы отвлечься, пытался думать о женщинах. Только теперь об очень конкретной женщине, лежащей прямо перед ним. Он боялся притронуться к ней и подвинуть ее длинные ноги, которые закрыли ему часть экрана-иллюминатора. Рад был бы не думать, но образное мышление не давало покоя. Взгляд скользил по длинной ноге женщины в облегающих кожаных штанах, Сашка находил этот вид весьма сексуальным.
        - Это не я, - чуть слышно произнес он.
        - Что? - спросил Ловец.
        - Я правда не виноват.
        Короткой накидки не хватило, чтобы закрыть все тело, только то, что было сожжено. Сашка так и не смог привыкнуть к виду трупов, хотя за время пребывания в этом мире насмотрелся на них предостаточно.
        В нос лез запах горелого мяса, а в голову - мысли о некрофилии.
        Правила игры 10
        АРХИВ ГОСУДАРСТВЕННОГО КАНЦЛЕРА
        ДОСТУП I КАТЕГОРИИ
        СЕКРЕТНО. В ЕДИНСТВЕННОМ ЭКЗЕМПЛЯРЕ.
        ХРАНИТЬ ВЕЧНО.
        Содержание: Личное письмо начальника Канцелярии Королевского Надзора Государственному Канцлеру.
        Дорогой Артур.
        Вынужден избегать официальных каналов, так как неуверен в их надежности. Как бы мы не относились к эльфам с их вечным фанфаронством и заносчивостью, все же их служба доставки является самой надежной из того, что под рукой.
        Буду краток. С нашей прошлой встречи произошли перемены, которые не оставляют мне выбора. Боюсь, у нас у всех уже нет выбора. Подтверждаются худшие опасения. В королевстве заговор, которым, по приблизительным прикидкам, охвачено большинство ведомств нашего Правительства. Более того, считаю, что Августейшее Семейство также подвергается влиянию заговорщиков.
        Они незаметны только потому, что воздействие их фрагментарно, с последствиями, казалось бы, весьма краткосрочными и незначительными. Нас всех используют "в темную", не удивлюсь, если я, и даже ты, уже втянуты. Необычно то, что не представляется возможным вычислить конечную цель всех действий заговорщиков. Самое страшное, что к сходным выводам пришли некоторые мои подчиненные. Заметь, независимо от меня и без всяких указаний.
        Знаю твое недоверие к моему "пессимизму" и готов развеять его во время личной встречи. Жду тебя в клубе, как только вернусь из инспекционной поездки.
        Твой друг и родственник Ульрих.
        Они не встретились.
        Через два дня после отправки письма малолетний сын провинциального барона играл с арбалетом и случайно выстрелил, да так, что стрела попала в висок друга и родственника Государственного Канцлера королевства. Мальчишку, конечно же, выпороли, отобрали любимую игрушку, а барону запретили охотиться. Вслед за личным письмом в Рокан ушло другое, о том, что начальник Канцелярии Королевского Надзора погиб на охоте. Что тут поделаешь? Несчастный случай.
        Государственный Канцлер получил оба письма за неделю до своего ареста. Он оказался заговорщиком и врагом народа. Его преступления были столь многочисленны и столь мерзостны, что король решил не проводить публичный суд, а только огласить следственное заключение. Буря народного возмущения преступлениями высокородного и сиятельного негодяя была столь велика, что смертный приговор был воспринят как должное. Пресса сокрушалась, что ему дали слишком милосердно и слишком просто умереть. Надо было четвертовать или посадить на кол.
        Голову Канцлеру отрубили примерно за месяц до того, как Эрман собрался в поездку под прикрытием. Его командировка была во многом спровоцирована волнениями в верхних эшелонах власти. Хотел временно скрыться из виду и остаться чистым. Чутье его не подвело, он уехал вовремя, а случай на дорожной станции, при всех неприятных последствиях для здоровья, весьма благотворно сказался на репутации генерала.
        Читая письмо, он еще раз пережил многое из того, что произошло с ним за последнее время. К своему собственному удивлению генерал почувствовал даже нечто похожее на волнение. Особенно его заинтересовала фраза о том, что к сходным выводам пришли "некоторые мои подчиненные". Интересно, кто эти самые загадочные "некоторые"? Ведь это означает, что кроме него к определенным заключениям пришли и другие служащие Надзора, но, в силу пирамидально-иерархического строения структуры ведомства, всей полнотой информации обладал исключительно "друг и родственник Ульрих". Наверное, именно поэтому из главных управленцев Надзора убрали только его и сделали это, надо отдать должное, очень аккуратно.
        - Знаете, граф, первый раз я почувствовал неладное, когда служил начальником губернского управления Надзора в Востравской гавани, - начал Эрман, дочитав последнюю страничку увесистой папки. Как профессионал он знал, что от него хотят, и собирался удовлетворить многие из желаний своих нынешних… Долго думал, как их обозначить без урона своего достоинства, - "…нынешних руководителей".
        - Сначала мне показалось, что все дело в происках Герцогства. Они ведь до сих пор не сняли со своего знамени и не вывели из титула герцога девиз "Во всем мире". Признаться, я долго и всерьез считал, что они действительно являются для нас угрозой. Стыдно. Теперь-то мне стыдно. А тогда… Тогда я только приступил к работе на столь высокой, а главное автономной должности. Назначение было столь неожиданным, что иногда у меня болела голова от счастья и забот одновременно. Признайтесь, в этом назначении была ваша рука, граф.
        - Моя?
        - Я имел в виду, вашей организации.
        - Это было не только мое решение, но оно оказалось последним крупным решением, на которое я оказал влияние.
        - Неужели я настолько ценен? - удивился Эрман и пытливо посмотрел на уставшего человека.
        - Очень трудно вырастить полезного человека для должности и аккуратно, то есть незаметно, протащить его в нужное ведомство на нужную должность. Все мы снедаемы честолюбием и страстями, большинству не хватает терпения и сил, а талантливых самородков один на сотни тысяч, если не на миллионы.
        - Польщен. Значит, вы начали опекать меня сразу, как я начал работу в Востравской гавани? - Эрман не нуждался в ответе, он был в нем уверен и спросил скорее сам себя, чем собеседника. - Я почувствовал это почти сразу. Появление людей из Герцогства меня не насторожило. Они всегда испытывали огромный интерес к нашему побережью, особенно к драконам, но такая экспедиция сразу! Вернее, столько информации сразу, да еще отменного качества.
        - А как вам задачка на поиск Героя? - спросил граф.
        - О! Герой - это отдельная история. Когда мне подкинули идею о том, что рождение, или даже появление подобного человека возможно, я понял, что это судьба. Найти его и обуздать его стихию задача, которая достойна стать задачей всей моей жизни.
        - Вы, гере, весьма амбициозны.
        - Да, очень, и даже более того. Но узнал я об этом только столкнувшись с этой задачкой, а вернее загадкой.
        - Гере Эрман, вы никогда не думали, что некто был прекрасно осведомлен об особенностях вашего замечательного характера и рассчитал все именно так, чтобы вы, именно вы занялись этой проблемой.
        Полицейский захохотал. Смеялся он так искренне и так заразительно, что его собеседник тоже заулыбался.
        - Вы преувеличиваете свои возможности, граф. Я не сомневаюсь, что эта тонкость в обхождении со мной была продиктована неофициальностью ваших усилий. Не было у вас возможностей действовать в этом вопросе более напористо. Так?
        - Я уже вышел в отставку и вынужден был работать опосредованно.
        - Фактически, вы согласились, что я был случайно выборан.
        - Почти, - кивнул граф.
        - И все же вы действовали, - Эрман указал на лежащую перед ним толстую папку. - Можно написать еще несколько увесистых книг по каждой из этих операций. Сначала дело о порошке, потом почти сразу о "Вольном братстве" и общественниках.
        - Хорошая придумка с обозначением этих трущобных политиканов таким словом. Настоящие социалисты.
        - Как вы сказали? - переспросил насторожившийся Эрман. - Социалисты?
        - Да, - кивнул граф. - Вы работали блестяще. Ловец, конечно же, помогал вам, чем мог. Его опыт рос вместе с вашим. Кажется, за этот успех вас сразу сделали тайным советником. Что с вами?
        Советник молчал. Он был удивлен и раздосадован. Истина, как всегда, была где-то тут была.
        - Когда-то в прошлой жизни, - очнулся Эрман. - я называл подобных злобствующих политиканов "большевиками".
        - Странное название.
        - Я и сам удивлялся, пока не занялся политической историей.
        Теперь в задумчивость погрузился граф. Ему еще никогда не доводилось говорить со своими "подопечными", тем более с бывшими. Лишь иногда, сидя на веранде в своем удобном кресле, он позволял себе помечтать о том, как могла бы протекать подобная беседа.
        - Ваша ошибка, граф, была в том, что вы считали, что меня необходимо вести, использовать как орудие, "в темную". А я и сам знал, что надо искать все необычное и новое, но не просто новоизобретенное, а необычно новое, революционное. Мой уважаемый спаситель, скромный лекарь Алекс Кин, очень хорошо подходил под описание всего необычного. Сначала дорожная станция - думал все, потерял следы единственного свидетеля, который, к тому же, разобрался с мутантами в деревне. Дальше разнос в городке на Востраве и почти сразу события в замке д` Кригоф. А потом посвящение в Герои у друидов.
        Полицейский генерал перевел дыхание и посмотрел в глаза графа. Он давно хотел встретиться со своими тайными и полезными покровителями. Мечта осуществилась, и Эрман был этому рад.
        - Везение? Это гораздо больше, чем просто везение. Удачей можно назвать то, что я узнал его по описанию, вычислил маршрут и связал все события воедино. Я понятно излагаю?
        - Это называется провал, - кивнул граф.
        - Не надо так мрачно. Провал еще впереди. Случай в монастыре вообще имеет вопиющий характер. Я понял, что он обходным путем пробирается в Рокан. Если бы не то, что случилось и происходит до сих пор в Городе, я взял бы их на ближайшей к столице заставе.
        - Вы могли взять их раньше.
        - Слишком хлопотно. Я знал, что до столицы их не довезут, вы бы их перехватили, так как смогли бы проверить мою почту и письменные приказы спецкомнадам Надзора. А я хотел с ними поговорить. Особенно с ненормальным спутником Ловца под именем Саша.
        - Не зря я сохранил вам жизнь, генерал, - улыбнулся граф. - Не зря.
        - Вы?! - опешил Эрман.
        - Поймите меня правильно, гере, за действия Ловца я не в ответе. Я не знал, что его заданием будет банальное убийство одного из самых нужных, а, значит, и самых опасных наших помощников. Это его самостоятельное решение. А вот за то, что вас не убили люди Командора Великого Похода и его шепелявая подружка, вы мне обязаны.
        - Спасибо.
        - Я стараюсь работать чистоплотно. Вернее, старался, - уточнил граф.
        - Надеюсь, ваши коллеги придерживаются такого же кодекса благородного поведения? - спросил Эрман, по-прежнему находящийся в неведении относительно своей судьбы.
        - Поинтересуйтесь у них сами.
        - Обязательно спрошу. Но сначала ответьте мне. Если Великий Поход - ваших рук дело, то зачем он вам нужен?
        - Предполагается, что это я вас допрашиваю, гере Эрман, - напомнил граф.
        Глава 11. Революция ты научила нас…
        Корабль появился из расколотого пространства совсем не в той точке, где должен был появиться. Главный бортовой компьютер колонизатора "Альгамбра V", отвечающий за расчет траектории и синхронизированный перед стартом с главным биомозгом в Центре Управления Комитета по освоению, даже не был запрограммирован на подобную ошибку. Он сошел с ума и вышел из строя еще до того, как до пульта управления добрались корабельные программисты. Можно удивляться этому обстоятельству, но, прежде чем возводить хулу на инженеров и аналитиков Комитета, знайте, что ни одна существующая теория не предусматривает возможности неконтролируемого прекращения программы подпространственного скачка.
        Да, конечно, были на Земле замшелые консерваторы, предупреждавшие, что в этом неизведанном мире возможно все и нельзя предусмотреть каждый мельчайший случай. Но кто их слушал? В конце концов, скептикам намекнули, что на строительство корабля угрохали огромные средства и что строила его вся планета. Словом, им посоветовали заткнуться и подумать над успешным опытом кораблей "Альгамбра".
        Люди были загипнотизированы магией больших цифр: самый большой корабль серии, самые большие маршевые двигатели, самое большое количество пассажиров, самое новое оборудование, самые современные технологии быстрого преобразования среды обитания. Самое-самое, самое исключительное и самое беспрецедентное. Человечество рвалось вперед, стремясь раздвинуть свои весьма ограниченные возможности до масштабов безграничной вселенной. И, как водится, проблемы возникли неожиданно и, естественно, абсолютно беспричинно.
        Звезда № 4567.00, у которой вынырнул колонизатор, относилась к аномальным, малоизученным системам, чье исследование планировалось в очень отдаленной перспективе. Даже планов по изучению не составили, ограничившись констатацией научной значимости проблемы. Каково же было удивление людей, когда экстренное торможение закончилось недалеко от небольшой водянистой планетки. Водянистой в том смысле, что там было много воды и ее производных, в том числе жизнь. Правда, последнее обстоятельство сначала не заметили. Не до этого было корабельной команде, большая часть которой погибла еще до полной остановки в своих анабиозных креслах. Техники, инженеры и специалисты по маневрированию вываливались из забытья и сразу же оказывались в аду катастрофичных пожарищ и аварий.
        Колонизатор подвергался страшным, а главное необратимым деформациям. Следствием распада биологической основы главного компьютера стала потеря централизованного управления и всеобщий сбой локальных программ. Можно считать чудом, что полуживой корабль замер недалеко от планеты, что позволило провести первые и самые приблизительные тесты поверхности. Кто решил начать разгрузку и на каком основании, никто не помнил. Это было не столь важно. Всем хотелось выжить, а если очень хочется, то можно, даже если поверхность планеты, на которую высаживаешься, сотрясается многочисленными извержениями и бурями, а океаны испещрены морщинами гигантских волн, смывающих береговые линии материков. Много позднее выяснили, что в основе планетарного катаклизма лежали последствия работы тормозных двигателей корабля, которые начали реагировать на команды из рубки ручного управления только в верхних слоях атмосферы и на одном честном слове вытащили колонизатор на дальнюю стационарную орбиту.
        Выжившие назвали это время "Веком Тьмы".
        Нет, целый век это не продлилось, лишь несколько лет потребовалось потревоженной планете прийти в себя и привыкнуть к новому начертанию линий континентов и пропаже целого материка, превратившегося в дно мирового океана. Но для людей время течет по-особому, тяготы и лишения нескончаемо длинны, а удовольствие и счастье спрессовываются в мгновения. Столетия жизни до произошедшей катастрофы превратились в короткую сказку, полную всеобщего благоденствия и братства, в которой не было места для ужасов войн и несправедливости, ибо тогда текли молочные реки в кисельных берегах и, что самое интересное, в те времена не существовало магии и волшебников. В последнее утверждение верилось с большим трудом, и оно считалось наиболее веским доказательством того, что человек склонен к фантазиям.
        Небольшие островки образованности, где водились такие диковинные существа, как бывшие преподаватели гимназий и общеобразовательных школ, стали исключением. Те немногие, кто был наделен даром чтения и письма, были способны оценить, а главное понять старые хроники, и они говорили, что древние тексты действительно не содержат никакого упоминания о волшебстве. Говорить-то они говорили, но сами при этом пользовались нескончаемыми чернилами или бездымными свечками, сделанными мастерами при помощи ремесленной магии. Люди быстро привыкали к изменившемуся миру и его новым правилам.
        Экипаж корабля-колонизатора старался по мере сил делать тоже самое - приспособить окружающий мир и адаптироваться самим. Главные посадочные модули вместе с основным оборудованием не удалось отделить от несущей конструкции, приходилось довольствоваться тем немногим, что было втиснуто в эвакуационные шатлы и атмосферные дисколеты. Корабль стремительно терял кислород, а разрушенная энергетическая система не позволяла вести ремонтные работы, не хватало специалистов для перенастройки компьютеров. Все силы пошли на то, чтобы спасти колонистов. Их даже не стали выводить из анабиоза, решив, что безопасней всего будет начать сброс жилых блоков, когда люди спят. Выбрали для посадки компактное плато, до которого не докатывались волны разбушевавшегося океана и которое находилось на оптимальной траектории посадки (управлять неповоротливым жилой секцией во время спуска на поверхность не самое простое дело) и начали разгрузку. Из тридцати блоков до поверхности долетело двадцать девять, у одного отказал тормозной двигатель, и он разбился, лишив будущую колонию тысячи поселенцев.
        По идее, нужно было срочно будить оставшихся. Правда, это "срочно", как и все в жизни относительно. Жилой блок, хоть и называется "жилой", для жизни приспособлен мало. Поддерживать жизнь спящего человека да, он способен, но обеспечить сносные условия человеку, бодрствующему… Ему нужно нечто большее, чем просто койка. Что мог бы делать лаборант биогенетик без своей лаборатории? А нейрохирург без операционной? А навигатор без космодрома? И потом, их всех нужно, просто необходимо кормить. Так что срочность растянулась на недели разведки, месяцы адаптации и годы первичного обустройства. Во время последнего началось самое неприятное - странности.
        История сохранила нам имя, а вернее фамилию первооткрывателя чудесных свойств планеты. Им оказался инженер-робототехник Иванов. Может быть, он и не был самым первым человеком, кто заметил превращение своих желаний в действительность, но он оказался единственным колонистом, громко о них заявившем. И не просто заявившем, а буквально закричавшим о чуде. В это время команда корабля превратившись в горняков, врубалась в каменистую почву плато, стремясь оборудовать максимально защищенный Базовый лагерь на глубине больше десяти метров. Решено было попытаться восстановить биокомпьютер и с его помощью него вернуть контроль над поврежденным кораблем. Использовали единственный исправный реактор и немногих роботов, которых удалось перенастроить на подземные работы. Почти каждому человеку досталась своя норма выработки и, естественно, каждый из первопроходчиков мечтал, чтобы она была меньше, а работалось быстрее. У Иванова почему-то эти противоречивые желания сбылись. Сначала он даже не понял, что произошло, а потом…
        Капитан решил, что этим необходимо всенепременнейше воспользоваться и попросить волшебника-робототехника вообразить что-нибудь полезное, например, полный набор оборудования, оставшегося на орбите. А для того, чтобы воображение у Иванова работало как можно более точнее, ему всучили несколько увесистых книг с распечатками названий потребных роботов, станков и машин. Казалось бы, что может быть проще вообразить себе несколько агрегатов, на большинстве из которых работал всю сознательную жизнь. Он мог бы нарисовать подробный чертеж любого робота, но искренне захотеть, страстно пожелать, чтобы этот чертеж обрел материю и возник из ничего, оказалось выше его рациональных сил.
        Так команда корабля и несколько сотен особенно нужных колонистов, которых все же решили вывести из анабиоза, превратились в исследователей новой ненаучной реальности неизвестной планеты. Этот процесс приобрел еще больший размах после того, как оказалось, что планету заселяют аборигены с относительно высокоразвитой материальной культурой. Степи, окружавшие невысокую горную цепь, где высадились пришельцы, были заняты племенами кочевников, согласившихся за умеренную плату поставлять колонистам необходимый биоматериал. Для восстановления компьютера нужны были запчасти, то есть человеческие мозги. Скажете, грязно все это? И вы будете правы. Более того, капитан корабля в душе считал точно также, но он был орденоносным военным с немалым количеством звездочек на погонах. Вскоре колонисты стали купцами, а горное плато получило у аборигенов новое название по цвету жилых секций и других посадочных блоков - "Равнина серебряных камней".
        Последующие столетия для равнины и ее жителей прошли спокойно. Работа над биокомпьютером затянулась на неопределенный срок, возникли новые идеи и проекты, потихоньку научились разбираться в магии, занялись воспитанием приемных и собственных детей, активно проникали в торговую и политическую жизнь государств планеты. Словом, выжили и продолжили выживать. Правда, мало кто помнил, ради чего и почему они действуют именно так, а не иначе.

* * *
        Некоторые пытливые умы задавались неудобными вопросами относительно будущего планеты и ее жителей, но они натыкались на непреодолимую логику, скрывающуюся за словами "высшие интересы". Колония уже давно перестала быть просто поселением землян. Серебристые жилые блоки, где продолжают спать тысячи несостоявшихся колонистов, превратились в зеленые холмы, на которых, в окружении ухоженного леса и обширных газонов, появились сотни семейных коттеджей и административных корпусов небольших, но самых настоящих городков, связанных между собой хорошими дорогами с твердым покрытием и ночным освещением, единой информационной и энергосистемой. Колония стала государством со своим аппаратом управления, экономикой, армией и правительством. И как всякое подобное образование, оно обрело красивую и стройную идеологию, отвечающую на вопросы и разрешающую все сомнения.
        - Мы должны помочь этой планете. - Так звучало универсальное объяснение действий "землян", призванное подчеркнуть правильность какого-либо поступка, поэтому человек невысокого роста с грушеобразной фигурой проговорил ее без выражения и скороговоркой, словно отмахивался от надоедливой мошки.
        - Ты сам-то понимаешь, что это означает?! - Собеседник, вернее собеседница, проявляла чудеса выдержки и хладнокровия, чтобы не взорваться. - Зазубрил словеса вслед за Учителями и повторяешь их как птица-секретарь, не понимая ни смысла, ни сути. Спасти, спасти, спасти. Кого спасти? Вы планету спросили, хочет ли она, чтобы ей помогали?
        На них покосился оператор, который уже подумывал над тем, как опрометчиво он поступил, допустив к себе в операторских этих людей.
        - Прибавьте звук, - потребовал начальственный мужчина.
        …
        - Поинтересуйтесь у них сами.
        - Обязательно спрошу, - пообещал пленник. - Но сначала ответьте мне. Если Великий Поход - ваших рук дело, то зачем он вам нужен?
        - Предполагается, что это я вас допрашиваю, гере Эрман, - напомнил Учитель.
        Генерал Эрман мягко рассмеялся и еще раз обвел взглядом серые стены комнаты, в которой они беседовали.
        …
        - Мне кажется, он догадывается, что за ними наблюдают, - сказал оператор.
        - Ничего, привыкнет.
        Оператор взял другой ракурс. На его памяти такой почет мало кому оказывался, а уж представителю подопечного населения и подавно.
        - Что ты хочешь с ним сделать? - спросила женщина.
        Она не хотела показаться взволнованной, но ей с трудом удавалось скрывать свои чувства, а главное мысли.
        - С кем, с твоим мужем или с Эрманом?
        - С обоими.
        - Я таких вещей не решаю.
        - Ты хотел сказать: "пока не решаю", - уточнила Ио.
        - Поговорим не здесь.
        Оператор посмотрел им вслед, прокрутил в памяти короткий разговор, который слышал, и посчитал, что это не его дело. На многочисленных экранах висела одна и та же картинка одинаково-серых комнат, где на одинаковых стульях, за однотипными столами сидели многочисленные "гости" Базы.
        - Я так полагаю, у тебя много вопросов, - констатировал мужчина и пошел по коридору. - Отвечу сразу на все. Они не ко мне, и если у тебя претензии, то прошу понять, Ио, не я и не ты придумали эти правила. Твой муж входил в состав Контрольной Комиссии, он знает все не хуже меня, если не лучше.
        - Вот только мужа оставь в покое. Не тебе судить о том, что он сделал и что собирается сделать.
        - Ты, когда приехала? - без перехода продолжил кургузый тип.
        - Нас доставили три дня назад. - Этим "доставили" Ио намекнула, что все произошло помимо их воли.
        - Вот. Наверное, устала с дороги. Отдохните. Тебя хорошо разместили?
        - Не уходи от темы.
        - У тебя милая девочка.
        - Большое спасибо, - ответила девочка за мать, попытавшись вложить в свои слова весь накопившийся сарказм, к тому же ее раздражал тот тон, с каким этот толстый уродец разговаривал с матерью - Меня Кристина зовут.
        Ее не пустили в операторскую и она провела много времени в коридоре в одиночестве. Охранника, полуживым истуканом, стоящим у двери, за человека она не считала.
        В коридоре даже не было стула! И еще, как он смеет обращаться с ней, как с ребенком?!
        - Дочери округу покажи, - на выпад девушки не обратили внимания, - когда еще придется здесь побывать.
        - Ты на что-то намекаешь? - Ио заподозрила неладное и сразу же внутренне напряглась.
        - Я не намекаю, - раздосадовано ответил мужчина и нажал кнопку вызова лифта. - Я просто считаю, что не плохо было бы вам всем погулять и пообщаться с людьми.
        - Что значит "вам всем"?
        - Всем, значит всем.
        - Так ты нас отпускаешь?
        - Ио, не будь… графиней. Здесь тебе не поместье, где ты хозяйничаешь, как хочешь. Никто никого не отпускает. Это не в моей компетенции. Тем более, на вас возложены обязанности, которые должны выполняться, и, заметь, возложены они опять же не мной.
        - Что ты сказал? - Графиня осталась графиней и продолжила нападки, когда они вышли на одном из наземных уровней. - С этого момента подробнее, пожалуйста.
        - Насколько мне известно, твой благоверный был отправлен в отставку с условием, что не будет, так сказать, заниматься подработкой к пенсии. Что-то я не помню, чтобы ты включила хоть в один отчет о поведении мужа его контакты с этим самым Эрманом.
        - Ну, ты скотина, - почти шепотом сказала Ио, у которой задрожали руки.
        - Мама? - Кристина отказывалась верить в услышанное и переводила взгляд с Ио на "скотину" с выступающими над губой зубками.
        - А ведь ты мстишь, Бобр. Просто грязно мстишь. Ты всегда ему завидовал. Старался не показывать виду, притворялся другом, но завидовал.
        - Кому, Учителю?
        - Алексу. Ты завидовал даже тому, что он помнил свое имя. А уж тому, что он просто умен и красив, а главное незлопамятен… Ведь это ты сказал мужу, что у нас с ним был роман. Ты?
        - Очень надо.
        - Больше некому было.
        - О вашей связи трепались все, кому не лень, а говорить должен был я? Нелогично как-то.
        - Не старайся, не ври. Муж мне сам сказал, что это был ты. Что, тоже позавидовал?
        - Нечего было с двумя сразу…
        Договорить Бобру не дала громкая пощечина, от которой его лысеющая голова с хрустом повернулась вправо, а тело колыхнулось назад.
        - Стерва, - выдавил он, как только рассеялась чернота в глазах. - Неужели ты думаешь, что на твоем разлюбезном муженьке и Алексе свет клином сошелся? Или, еще лучше, я не сплю ночами и думаю, чем бы тебе подгадить за то, что мне в школе не дала.
        Ио хотела дать еще одну пощечину, но ее опередила Кристина, вмазав ребром ладони в основание черепа. Если бы у нее был под рукой меч, то она, не сомневаясь ни минуты, пустила бы его вход. От верной смерти Бобра спасла хорошая реакция и то, что Ио успела толкнуть дочь так, чтобы удар потерял смертельную точность и силу.
        - Вот и девка у тебя такая же, - заметил Бобр, отскочив к стене. - Верите во всякую чушь и грызете друг дружку почем зря. Психологии напустила словно тумана, хотя все гораздо проще и прозаичнее. Жизнь - это называется. Жизнь, и ничего больше. Интересно, что твой опереточный граф наговорил, когда ты все же обнаружила его маленький секрет? Наверняка, что-то вроде: "Они нам лгут, они все портят и не понимают, что творят. Они даже тебя, моя любовь, одурманили неизвестно чем, когда наш путь ясен и прост". Ах, как трогательно. Готов спорить, что точно так же он думал, когда узнал о твоем увлечении на стороне.
        Можно было ожидать, что Ио вскипит и вновь начнет отвешивать пощечины, но она был спокойна. Она руководствовалась желанием не потерять лицо перед дочерью, которая внимательно слушала и сжимала в бессильной ярости кулаки.
        - Сама виновата, - продолжил свою тираду Бобр, которого "мошка" все же довела до белого каления. - В таких делах надо выбирать с самого начала и идти до самого конца. Либо ты с нами, либо с другими, то есть против нас. А ты? Что делала ты? Стряпала неофициальные отчеты и пользовалась почетом, как жена одного из самых известных и уважаемых Учителей Колонии. Между прочим, это единственная причина, почему с тобой еще разговаривают.
        - Да ты ни одного моего отчета в глаза не видел. Ростом и должностью не вышел. Наверняка, сам напросился на то, чтобы заниматься этим делом. Как же, как же. Вы давно друг друга знаете и в школьные годы были друзьями, ты найдешь подход к нему, к Учителю, к его взбалмошной жене. Вот из-за таких, как ты, наш долг уже не одно столетие остается долгом, а не становится делом.
        Бобр уже начал жалеть, что позволил этим двум спесивым бабенкам, считающим, что им все позволено, безнаказанно распускать руки, но он решил пока ничего не предпринимать.
        Они продолжали стоять в коридоре, где в любой момент могли появиться сотрудники.
        - Хватит, наслушался уже. Готов сам часами про долг тебе вещать. Правильно ты сказала, Учителя мозги промывать умеют. Спасибо, что не так, как вот тому истукану, - Бобр указал на безмолвного стражника в конце очередного коридора. - Так ему легче, чем нам. У него голова только на то и годится, чтобы туда есть, а все остальное - сплошные функции и обязанности. И про столетия, ты права. Только вот как-то самонадеянно забываешь, что это у тебя столетие с гаком отмерено и с почти незаметными физическими изменениями. Поэтому вы спокойно можете рассуждать о всевозможных целях и философствовать относительно легендарного бреда. Нам же грешным придется жить не так уж долго и умереть нам суждено, если повезет, своей смертью в доме престарелых для ветеранов с трубкой во рту. И Алекс твой ненаглядный тоже простой смертный, а не потомок якобы великих и якобы могущественных землян.
        - Слушай, Бобр, тебе самому от себя не противно?
        Ио смотрела на своего красноречивого собеседника через свои узкие очки холодным взглядом исследователя, каким смотрят на животных или насекомых. Она стала натуралистом.
        - Встаешь с утра и вместо нормальной радости по поводу хорошей погоды или любимой работы думаешь о подобной мерзости, да?
        - Угадала. Да, ты как всегда угадала, ты как всегда права. Я негодяй и мерзавец, завистник и подлец. Ты же у нас целыми днями нюхаешь прекрасные розы и мечтаешь осчастливить мир. Это тебе должно быть противно так жить, а не мне. Ты просто паразитируешь на труде моем и моих коллег. И на труде Алекса, между прочим, тоже.
        - Зачем ты меня хотел видеть? - спросила Ио, порядком уставшая от бесполезного спора. - Неужели только для того, чтобы унизить и компенсировать свои комплексы?
        - Нет. Не только для этого.
        Выговорившийся Бобр обрел спокойствие и отделился от стены, которую подпирал своей широкой спиной. В коридоре по-прежнему никто не появился, и лишь узколобый охранник пожирал их глазами.
        - И вообще, я не хотел с тобой говорить в подобном тоне.
        - Так получилось, - догадалась Ио, которая сама не ожидала, что все так обернется. - Некрасиво.
        - Точно, - кивнул Бобр. - Спор - такое дело… Словом, я кое-чем обязан… Ты же сама прекрасно все понимаешь. Пока все было тихо-мирно, на многое можно было закрывать глаза, а теперь пришло время награждать по заслугам. Так что, пока старички сентиментальничают, мы собираем информацию для разбирательства. Как свидетели привлекаетесь ты и твоя дочь.
        - Кристина? - За себя Ио беспокоилась гораздо меньше.
        - Не бойся, всем ясно, что до конца дело не дойдет. Таковы правила игры. - Бобр счел нужным улыбнуться и развести руками. - Наша помощь планете должна быть правильно рассчитана и точно выверена.

* * *
        Ио уловила в словах Бобра нечто вроде сарказма, но не была до конца в этом уверена. Сейчас вообще ни в чем нельзя быть уверенным, тем более в своих собственных догадках и ощущениях.
        Мимо мелькали столбики вешек и вились тротуаром аккуратные белые линии мелкой щебенки, утрамбованной по краям дороги. Лошади весело везли двухместную бричку в Гостевой городок.
        Обратный путь был недолог. Не более двух часов прогулочного путешествия, и ты упираешься в наблюдательную заставу. Обратные пути всегда коротки.
        Разговорчивая Кристина, вопреки обыкновению, за время пути не проронила ни слова. Ио тоже молчала. Не то, чтобы они обе пошли на принцип, просто говорить было вроде как не о чем. Она взяла с собой дочь, впервые оказавшуюся на Базе, специально показать "достижения колонистов", а показала… совсем наоборот она показала.
        А все оттого, что хотела совместить приятное с полезным.
        Из-за таких мыслей настроение не улучшалось, и от окончательного душевного упадка спасло лишь то, что дорога пошла под уклон, на котором пришлось сдерживать резвую пару. После очередного поворота показались плоские крыши Гостевого городка, черные пятна табунов и белые островки отар длинношерстых овец.
        Ио порядком устала от поездки и даже обрадовалась, скорому отдыху и сну.
        - Почему ты все так оставила? - подала голос Кристина.
        Обида не прошла, и девушка всем своим видом говорила, что она еще долго не пройдет.
        - Что значит "так"? Что оставила? - уточнила Ио, хотя догадалась, о чем вопрос.
        - Почему ты его…
        - Иногда, даже очень часто, нужно себя сдерживать. И всенепременнейше надо это делать, когда знаешь, что твой противник прав.
        - А он был прав?
        - Он и сейчас прав, - поправила дочь Ио, после того, как бричка выкатила на грунтовую дорогу Гостевого городка.
        Одна цивилизация осталась позади, начиналась иная.
        За те три дня, которые они провели в Гостевом городке, эта "иная" цивилизация им порядком надоела. Попытки Ио добиться встречи с начальством, с мужем и просто разрешения на поездку на Базу наталкивались на глубокомысленное молчание. Ио бесилась и терпела, посвящая себя и заставляя заниматься тем же дочь, изучению окрестных достопримечательностей.
        Как выяснилось, в этих самых окрестностях женщины были исключительно двух видов: проститутки и жены. Последние сидели взаперти по гаремам и женским половинам домов кочевых ханов и знатных воинов, естественно, их никто не видел. Первые тоже сидели взаперти и не выходили из своих домов, но их можно было увидеть и, не только увидеть, за наличный расчет.
        Появление средь бела дня в атмосфере агрессивного мужского шовинизма двух привлекательных особей женского пола вызвало немалый переполох среди славных степных батыров, составляющих основную часть населения городка. Самые смелые (а смелыми считало себя большинство из тех, кому посчастливилось увидеть на воле представительниц слабого пола) стремились показать свою удаль и начинали гарцевать вокруг, пялясь на женщин и откровенно выражая свои страстные намерения.
        - Ай! Давушка!
        На сей раз, один из полуголых красавцев решил продемонстрировать знание всеобщего языка колонистов.
        - Опять твой ухажер пожаловал.
        Этот выпускник местной школы для аборигенов появлялся всюду, куда бы ни направились дамы. Видимо он посчитал, что период ухаживания взглядом прошел, пора было приступать к более решительным действиям.
        - Я к таба обращаюсь!
        - Повинуюсь тебе, господин мой.
        Ответ Кристины был выше всяких похвал, а нежный голос "белокожей гурии" так восхитил батыра, что он пустил коня в пляс и громко-громко заулюлюкал, разгоняя конкурентов. Не имея большого опыта общения с женщинами, остальные желающие приняли слова девушки за согласие быть с местным грамотеем и быстро ретировались на значительное расстояние, не упуская, однако, происходящее из виду.
        - На ходи домой! Ходи ко мна! Хорошо будат!
        - Куда это, благородный господин? - спросила Кристина с очень заинтересованным видом.
        Переизбыток чувств в молодце оказался столь велик, что, казалось, он готов перескочить с коня прямо в бричку.
        - Поахали сачас! Хочу… - загорелая черноволосая рука полезла к рыжим волосам девушки.
        Мужик и впрямь оказался благородным человеком с самыми серьезными намерениями. Все делал, по обычаю. При свидетелях схватить желанную девицу за волосы, перекинуть через седло и зазвать всех свидетелей на свадебное торжество, которое состоится сразу же после рождения первого мальчика.
        Кристина знала о природной естественности нравов вольных степняков, и потому приготовилась к практическим занятиям. Удивлению потенциальных свадебных гостей не было предела, когда предполагаемого жениха выдернули из седла, а яркое солнце ударило в его черные глаза, так как он оказался лежащим на спине.
        - Слушай сюда, дитя природы, ехай к своим овцам и баранам, они тебе ни в чем не откажут. Понял?
        Он что-то прохрюкал в ответ, Кристина убрала ноги с его горла, и хрипящий самец вывалился из повозки в пыль степной дороги.
        - Что, выпустила пар? - спросила Ио.
        - Ничего не поделаешь, дикий народ, - ответила дочь серьезно и лишь детское "Вот" в конце разбавило строгость фразы.
        - И не говори, - согласилась мама, порадовавшись, что не зря воспитывала в дочери самостоятельность и независимость.
        Претенденты на руку и сердце прекрасных незнакомок продолжали скакать вокруг, провожая бричку до самого центра городка. Где-то позади раздавалось забавное обещание зарезать. Правда, в исполнении обиженного батыра оно звучало еще более заманчиво:
        - Заражу!
        Кристина считала, что с такой активной личной жизнью, этот в самом деле, может заразить.
        Гостиница была самым высоким зданием Гостевого городка. Здесь размещались все те прибывающие в Колонию, кто не имел собственных домов или кому не определили помещение для особого содержания. Степная знать давно уже перебралась из юрт в просторные дома с садами и бассейнами, гостиничные номера остались для приказчиков купеческих караванов и некоторых небогатых купцов, не имеющих пока возможностей построить свой постоянный двор в Гостевом городке.
        - Приветствую вас, дамы, - поклонился чиновник коммерческого отдела, обдав дам запахом благовоний и хорошего табака. - Рад, что вам, наконец, разрешили совершить поездку на Базу.
        - И тебе привет, - ответила Ио, не глядя на встречающего. - Как поживает столица вольного народа степей?
        - Все благополучно, - смиренно ответствовал обладатель приятного запаха и длинного черного халата.
        Ио прошла в холл, где ее и Кристину, идущую следом, принялись раздевать многочисленные взгляды постояльцев, развалившихся на коврах и широких диванах. Лилось хорошее вино и зеленый чай, булькали кальяны. "Гости" начали обсуждать возможную цену женщин на невольничьих рынках, вместе и по отдельности.
        Еще не старый служащий брезгливо поморщился, чем продемонстрировал недостатки в части дипломатического этикета.
        То, что семейство Учителя разместили в таком месте, было знаковым событием. Ио считала, что это очередное испытание для ее нервов в целой череде специально придуманных унижений. Власть предержащие показывали свое высочайшее неудовольствие.
        Примерно также рассуждал и чиновник из коммерческого отдела, которому вменили в обязанность опекать мадам графиню д` Марон с дочерью.
        - Сударь, почему Колония решила связаться с кочевниками? - спросила Кристина, обнаруживая свой давний интерес к политике.
        Чиновник, к которому был обращен вопрос, хоть и не был природным землянином, но был ими воспитан и являлся воспитанником Колонии, поэтому его нисколько не удивило вольное поведение молодой графини. Правда, ранее она была более сдержана.
        - Степи - весьма сложный биологический, ландшафтный и климатический комплекс. Примерно семьдесят лет назад у них произошел кризис рождаемости, как следствие роста популяции домашнего скота. Экосистема оказалась перегружена и перестала вмещать в себя кочевое дву- и четырехногое население.
        - Хан Ялам.
        - Совершенно верно, сударыня. - Бюрократ порадовался хорошему образованию молодой графини. - Завоевания Ялама. Кто мог, ушел с ним на войну против Империи, а тех, кто остался, мы во всех смыслах подкормили. Так начался третий расцвет кочевой цивилизации с момента нашего прибытия.
        Их апартаменты располагались на престижном втором этаже, из окон которого с одной стороны открывался прелестный вид в маленький внутренний садик, а с другой - на главную улицу столицы кочевников. Как заметила Ио, один из них сидел на корточках на другой стороне улицы напротив гостиницы. Даже отсюда было видно, что у него разбит нос и сильно оцарапан мускулистый торс. Батыр ждал, подчеркивая своей горделивой осанкой, что не намерен отступать ни при каких условиях. На предусмотренный случай рядом с ним стоял привязанный скакун.
        - Как же вы с ними работаете? - спросила графиня, размышляя, давать ли ее чиновнику чаевые.
        - С такими - никак, - ответил человек из коммерческого отдела, взглянув на окровавленного батыра в резную дырочку закрытых ставен. - Наше дело ханы и купцы. Правда, без магии стало сложнее, много сложнее, но пока справляемся.
        - И много у вас здесь купцов?
        - Достаточно.
        - А имперцы есть?
        - Да, графиня, они в соседних покоях.
        - Ну, что ж, спасибо за разъяснения. Больше вас не задерживаю.
        На чай она ему так и не дала, посчитав, что это было бы слишком большим оскорблением для человека, одетого в шелковый халат, украшенный ручной вышивкой из золотых скакунов. Такая одежда могла бы украсить гардероб любого из ханов, не то что обычного чинуши.
        - Чтобы тебя лишний раз не лапали, никуда не выходи, - распорядилась Ио, как только за обладателем роскошного халата закрылась дверь. - Слышишь, Кристина? Останешься здесь.
        Графиня хотела указать конкретное место, где должна остаться дочь, и попыталась схватить ее за руку.
        - Будьте добры, мама, не прикасайтесь ко мне.
        От неожиданности Ио споткнулась.
        Она вдруг со всей определенностью поняла, что ее Кристина повзрослела. Повзрослела настолько, что уже может самостоятельно принимать решения и не зависеть от материнского мнения и настроений. Конечно, конечно, там, в Королевстве Трех морей, ее дочь уже невеста на выданье, но для матери…
        Это открытие настолько потрясло графиню, что разговор с имперскими купцами прошел как-то совершенно незаметно и быстро. У Ио было ощущение, что вежливую беседу о торговле, погоде, детях и, наконец, самое главное, о путешествии с караваном к морю за хорошую и гарантированную оплату, вела вовсе не она, а кто-то третий. Она лишь присутствовала при заключении договоренностей тихим и безмолвным свидетелем. Ее не тронула даже понимающая ухмылка главного писаря имперского каравана:
        - Мы всегда рады помочь друзьям хозяев степей.
        Интересно, что он имел ввиду? Это был сарказм?
        Кругом слишком много сарказма.
        Что еще она могла сделать?
        Оставалось только ждать.

* * *
        А вот Бобр, напротив, ждать не собирался.
        Он уже давно находился в трепетном предвкушении будущего и искренне полагал, что его терпению подошел естественный предел. Весь опыт и немалое природное чутье говорили ему, что планируемые (жаль без его совета и участия) события вступили в решающую фазу. И от него теперь зависит, успеет он в них поучаствовать или нет, а поучаствовать он хотел.
        Следующий день начался для Бобра с визита в Медицинский Центр Базы.
        Появление в палате своего друга он рассчитал и срежиссировал самым тщательным образом, продумав и отрепетировав выражение лица, походку и набор фраз, которые собирался использовать в зависимости от того направления, какое примет беседа. Не хотелось повторять ошибок, надо признать, неприятного и крайне непрофессионально проведенного разговора с Ио.
        - Не говори, что удивлен, - расплылся в улыбке посетитель. - Ты же знаешь, что я живучий.
        - Бобр?!
        - Это я, и уже давно, - Бобр улыбнулся еще шире.
        - Думал, что больше тебя никогда не увижу.
        - Если честно, я тоже считал, что не увижу тебя… долго.
        - И как же тебе удалось выжить?
        - Особого труда это мне не составило, - Бобр занял место у окна, прикинув, что свет будет падать из-за спины и его лицо будет плохо различимо. - После того, как я использовал сферический удар, рухнул как подкошенный, провалялся потом недели полторы с рвотой и головной болью. Не рассчитал малость.
        - Да, наверное, не малость. Пожалуй, даже очень ты здорово не рассчитал.
        - Ты прав, прав, прав. Никогда у меня такого рода фокусы хорошо не получались. Но, с другой стороны, все, что происходит под этим небом, к лучшему. Подобрали меня купцы с каравана. Помнишь, там караван был?
        Ловец кивнул.
        - Так вот. Стража всю нашу катавасию видела и, как только дружинники, прихватив тебя и парня, ускакали, конвойная стража начала прочесывать местность. В общем, повезло мне, что дружинники меня забыли.
        - Такого забудешь, - проворчал Ловец, капнув лелея на обостренное чувство честолюбия своего собеседника.
        Бобр уловку понял и, скрывая ухмылку, выглянул в окно.
        - Прекрасный вид, прекрасная погода. Не хочешь пройтись?
        - Разве можно?
        - Пойдем, пойдем. Тебе будет полезно.
        По договоренности с лечащим врачом, все было устроено заранее: одежда выглажена, сделаны тонизирующие уколы, кресло-каталка стояло в коридоре. Даже медсестра была предупреждена заранее, чтобы не вмешивалась, когда увидит самодеятельность пациента и его посетителя.
        - Я сам помогу. - Бобр отослал сиделку и к удивлению Ловца, действительно стал помогать ему всовывать непослушные верхние конечности в рукава пижамы.
        Новые руки все еще болели, Ловец никак не мог к ним привыкнуть и досадовал на свое полубеспомощное состояние. Однако болезненные ощущения не повлияли на его память, а он отчетливо помнил, что с момента появления на Базе с ним еще ни разу не проводили беседу, и никто не требовал подробных объяснений относительно произосшедшего и не произосшедшего.
        "Знает ли об этом Бобр?"
        Он пришел к выводу, что прекрасно знает.
        - Спасибо, друг.
        - Ну что ты, друг. Это мой долг.
        Вместо парка, они свернули в другую сторону и после непродолжительной молчаливой прогулки оказались на аллее, высоким уступом возвышающейся над самым ровным местом Равнины серебряных камней. Это было "Взлетное поле".
        На Земле "взлетное поле" всегда и везде писали с маленькой буквы. Именем собственным поле стало обладать много позднее и на другой планете, когда колонисты начали возводить наземные сооружения. Медицинский Центр занимал одно из старейших зданий Базы, построенное первыми выходцами из катакомб, решившими претворить в жизнь великие планы экспедиции. Чтобы лишний раз не ломать голову, претворять их начали на основании старых проектов, в которых обозначалась особая важность близости медицинской службы к взлетно-посадочной площадке. Так и построили, с видом на огромное, предварительно забетонированное пространство, где расположились на вечном приколе посадочные шатлы и атмосферные дисколеты.
        Так было до недавнего времени.
        - Ты еще не видел этих перемен? - спросил Бобр, дав Ловцу возможность насладиться открывшимся видом.
        - Нет.
        - Когда я первый раз увидел и понял, что произошло, то не мог поверить, что это происходит на самом деле.
        - Правда, впечатляет.
        - Мне кажется, ты не совсем представляешь грандиозность произошедшего.
        Бобр взмахнул руками, призывая Ловца обозреть все поле целиком, а заодно захватить взглядом Большую луну, которая из груга превратилась в продолговатый овал и еще больше увеличилась в размерах.
        - Понимаешь, что это значит?
        - Мозг.
        - Верно! Наконец-то восстановили корабельный компьютер и почти полностью востановили контроль.
        - Почти? Это точно?
        - Точнее не бывает. Такое скрыть невозможно.
        Ловец представил, как в обсерваториях по всему миру звездочеты сходят с ума. Ну, если не сходят, так спиваются от разочарования в своих теориях.
        - Только вообрази, сколько возможностей открывается перед нами, - торжествовал Бобр.
        - Боба, ты так старательно говоришь "перед нами". Создется впечатление, что либо ты слишком большой патриот Колонии, либо эти твои "мы" означает нечто совсем другое.
        - Правильно, совсем другое. Мы - это не Учителя и не Колония. Мы - это мы.
        - И кто это? - поинтересовался Ловец, поняв, что его элементарным образом вербуют.
        - Те, кто не боится будущего и хочет, чтобы это будущее приблизилось, а лучше всего стало реальностью. Думаешь, Учителя жаждут нас осчастливить, построив рай на земле? Как же! Держи карман шире. Они хотели скрыть от нас успех с компьютером. Чудаки. Совсем потеряли связь с реальностью, забыв, что без нас они ничего не смогут сделать. Сколько их осталось? Тысяча с небольшим. А нас, таких как я и ты, десятки тысяч здесь и столько же по всему миру. То есть, по сути дела, мы - это они, а они - это мы. Никакой разницы, кроме правил и условностей. Так что, пришло время, поделиться частью своих возможностей. Ты не согласен?
        - Я как-то не задумывался над этим, - признался Ловец. - Скажи хотя бы, что мы будем делать с этой частью?
        - Все очень просто. Сейчас идет разгрузка. - Бобр многозначительно взглянул в сторону поля, на которое как раз садился очередной шатл. - Мы не спешим и действуем осторожно. Сделали главное - доставили робототехнику и готовим площадку под спуск оборудования для терраформирования, потом доставим и силовую установку.
        - Все сохранилось?
        - Еще как. Начнем работу и скоро…
        - Построим город-сад, - продолжил Учитель.
        В расчет Бобра входило участие Учителя в разговоре, и он нисколько не удивился его появлению. Время прогулки, а главное место, были выбраны заранее с предварительным уточнением дозволенного маршрута прогулок графа д` Марон.
        - Да, мы построим город-сад.
        - И каким же способом, позвольте узнать? - спросил Учитель, скупо кивнув Ловцу.
        - Тем самым способом, каким собирались это делать первые колонисты, то есть ваши предки, гере Учитель. Освоим оборудование и начнем.
        - Мои предки давно в могиле и столь же давно они отказались от подобных идей. Они летели на планету, где не было жизни, и которая подходила для жизни с большими допущениями. Терраформирование было необходимо там для выживания. Для чего оно нужно здесь?
        - Для того же самого, - убеждено сказал Бобр, - но в несколько ином смысле. Вы столетиями только и делали что выживали и заставляли нас вам помогать. Надоело. Хочется жить, а не выживать.
        - Вот-вот. А для этого за столетие перевернуть всю жизнь на планете, уничтожить больше половины видов животных и растений.
        - Зато мы по-настоящему возьмем под контроль всю планету. По-моему, это лучшее предложение из возможных. Или вы хотите, чтобы мы продолжали бездействовать, как бездействовали столетиями? Игнорировать наши достижения? Вы же сами якобы всегда к этому стремились. Теперь у нас появился эффективный инструмент.
        - Вы уничтожите планету, а не поможете ей.
        - Это в вас говорит безынициативное морализаторство Учителя, которым вы заразили Алекса. Но где основания этой морали? Раньше вы говорили о магии, как об уникальном явлении, которое мешает и помогает одновременно, и которое нужно всенепременнейше сохранить. Где она эта ваша магия? Ау, магия! Где ты? Ее нет. Она исчезла сразу, как только мозг корабля заработал на полную мощность.
        - Извините, что прерываю, - вмешался Ловец. - Хотелось бы выяснить. Я-то здесь причем?
        - Да при том, - вздохнул Учитель. - Ты Герой.
        - Никакой он уже не Герой, - заявил Бобр. - Даже если это и было до недавнего времени правдой. Нет магии - нет Героя. Нет магии - нет могущества Учителей. Попробуйте, прочтите мои мысли? Не можете? И я ваши не могу прочесть. Хватит, наигрались в судьбу и предназначение, наступило время, когда мы все сами себе герои.
        - Ты в это веришь? - спросил Учитель.
        - Я это знаю. В нашем будущем нет места волшебству. Чуду - да, но никак не магии. И еще, самое главное, наше чудо появится, только если долго-долго и упорно работать. Ты готов работать Алекс?
        - Готов, - ответил Ловец. - Вот только с руками освоюсь и сразу же начну.
        - А вы, гере Учитель? - Бобр посчитал, что уже победил, поэтому позволил себе легкую издевку.
        - Знаешь, Ловец, почему он так надрывается? - не ответил Учитель. - Грандиозные планы перед тобой рисует и, наверное, сам в них искренне верит, бедняга. Из разряда "кукол" вылезти хочет.
        - Да, хочу, - не стал отпираться Бобр. - У меня нет таких длинноногих, полногрудых и большеглазых возможностей, как у некоторых смазливых девчонок. Я же замуж выйти за заслуженного колониста не могу, и очереди невест из благородных семейств за мной не наблюдается.
        - А что с остальными "куклами" произойдет? - поинтересовался Ловец, который вспомнил мягкость тонких шеек детей в доме деревенского старосты.
        - Их больше не будет.
        - Как так?
        - Не будет и все.
        - Ошибаешься. Обязательно будут, - высказался Учитель. - Под другим названием, но с теми же самыми функциями. Они у вас уже есть.
        - Это кто, например?
        - Пилот дисколета. Вряд ли он добровольно согласился иметь такую вызывающую прическу из проводов. Понаделаете таких побольше и снова пошлете на убой, начнете расходовать на эксперименты и опыты, сделаете из них профессиональных солдат, убийц, рабочих или агентов службы безопасности. Последнее, я думаю, они будут делать с большим профессионализмом, чем ты.
        - Да бросьте вы, - отмахнулся Бобр. - Вот и супруга ваша в то же самое меня тыкала.
        - Ио?
        - Она, - подтвердил Бобр, изучая реакцию Ловца. - Кстати, милорд граф и Учитель, вы можете увидеться с женой. Я все же не совсем чужой вам человек, и устроил так, что она ждет вас в Гостевом городке.
        Учитель ответил не сразу.
        - Мне говорили, что мое "дело" в хороших руках человека, испытывающего ко мне благодарность. Видимо, подразумевали тебя. Только знаешь, Бобр, у тебя благодарность с душком расчетливости. Ведь ты знаешь, что я, Ио и Кристина уйдем, нарушив любые приказы и распоряжения. Кто их теперь проконтролирует? Без магии тотальный контроль не возможен. Вот ты и начал игры. Если перетащишь на свою сторону Ловца - это боевая единица в будущей борьбе. Если Учителя - это авторитет в рядах… так сказать, преобразователей. А если не перетащит никого, то останешься "куклой", но нужной куклой, доказавшей свою преданность и желание служить. Кто-то ведь должен будет дорабатывать с Учителем, Ловцом и подобными типами.
        - Хотя бы так, - согласился Бобр. - Даже, скорее всего, так и будет. Но это все равно гораздо лучше, чем быть просто бессловесным исполнителем.
        Ловец, промолчавший большую часть разговора, вспомнил, что примерно те же мысли высказывала ему Ио.
        - Пойдемте, милорд граф. Я провожу вас. А ты, Алекс, поскорее выздоравливай, - попрощался друг Боба, передавая каталку в руки медсестры, которая во время прогулки на почтительном расстоянии следовала за ними. - Ты нам очень нужен. У нас будет интересная работа.
        На Взлетное поле бесшумно садился дисколет. Ловец сосредоточил свое внимание на рабочих, спешащих к сверкающей "тарелке". С такого расстояния рядом с ней они казались маленькими суетливыми муравьями.

* * *
        Кто бы с ним ни встречался, ему постоянно говорили, что трудиться придется много, очень много, так много, что будешь без сил засыпать от усталости. Но этого почему-то не произошло. Казалось, он никому не был нужен, на него перестали обращать внимания и только кормили, выгуливали в парке и давали читать книжки. Никто не знал языка Королевства Трех морей, приходилось объясняться жестами, отчего появилось ощущение тревожной неопределенности и страха. После ажиотажа вокруг его драгоценной персоны такое пренебрежение было более чем странным, поэтому он даже обрадовался, когда однажды поздним вечером к нему в комнату вошел Алекс и тихо приказал:
        - Пошли работать.
        Сашка быстро собрался, и только после того, как они вышли из здания, спросил о том, куда именно они должны пойти.
        Ловец однозначно дал понять, что в функции трудообязанного входит молчаливое следование за "старшим братом", который знает все лучше и гораздо предметнее. Такая модель поведения была студенту давно известна и уже не вызвала протестов, тем более опытным путем было установлено - Алекс всегда прав.
        Саша решил отдаться созерцанию того, что серебристо-белой громадой висело в небе.
        Корабль стал еще больше и перестал напоминать овал, даже невооруженным взглядом на этом небесном теле стали видны неровные изгибы, черные квадратные провалы и ветвистые конструкции, ассоциируемые студентом как гигантские антенны или башни обеспечения на пусковой площадке космодрома. И во всем этом было видно непрекращающееся шевеление: то там, то здесь вспыхивали яркие огоньки, открывалась одна беззубая пасть, а рядом похожая пасть закрывалась, и, если ты терял это место из вида, то никогда уже не смог бы его найти.
        "Шлюзы, наверное,".
        То, что это был космический корабль, с самого начала не вызывало у него никаких сомнений.
        "Как же он так низко держится и не падает?"
        - Ты что-то сказал?
        - Нет, я молчал.
        - Послышалось, - ответил Ловец, хотя был готов поспорить, что парень врет.
        Вокруг не прекращалась жизнь, из-за деревьев слышались многочисленные голоса людей, а спереди доносился усиливающийся шум технического толка. Через некоторое время Сашка подумал, что они идут на "завод". Во всяком случае, для себя он решил, что такой шум может быть только на промышленном объекте и, как всегда, ошибся.
        Если где-то рядом и был завод, то он не был их целью.
        Разнорукие и разнокорпусные роботы стояли и лежали под высоким навесом. Не хватало взгляда, чтобы определить количество механизмов, складированных на неохраняемом и неосвещенном пространстве, но, судя по тому, что многие из них были изуродованы, помяты и лишены части своих ужасающих конечностей, Сашка пришел к выводу, что это свалка. Самая обыкновенная свалка необыкновенных вещей.
        Также молча пройдя вглубь мимо замерших монстров, они оказались среди машин размером поменьше и то, что они были маленькие, вовсе не означало, что они лучше сохранились или что они более привлекательны. Особого колорита картине добавлял распятый человек. В отличие от Ловца, Сашка ориентировался в темноте плохо и не сразу его заметил, а когда заметил, выразил свое бурное удивление этим висящим на мертвом железе обстоятельством.
        - Спокойно. Все будет хорошо.
        - Или не будет.
        - Или не будет, - согласился Ловец, подходя к распятому. - Ты как? Собрался с мыслями?
        - Да, - ответил осипший голос.
        Его короткое "да" было единственным словом из всеобщего, которое студент освоил за дни пребывания в Колонии, поэтому дальнейший разговор остался для него тайной.
        - Тебя же предупреждали, чтобы ты не кричал. Так и получилось - никто не услышал и связки посадил.
        - Да пошел ты.
        - Все зависит от твоего сотрудничества.
        - Меня все равно будут искать, - пленник хотел пошевелиться, но мастерки завязанные узлы оставляли минимум свободы. Получились слабые брыкания.
        - Будут. И найдут, - согласился Ловец. - В таком бардаке, что сейчас творится, через несколько дней, а, может, через неделю. Ты же у нас важная птица, без рабочего-техника столько проектов встанет… Ладно, давай без героизма. Без тебя тошно. Коротко - сделаешь или нет?
        Распятый задумался. Ловец не мешал.
        - Развязывай, - сдался техник. - Только я не уверен, что эта штука будет работать. Здесь все очень старое.
        Оказалось, что у пленника была сломана нога. Сашке и Ловцу пришлось подхватить его под руки и в такой тесной компании совершить подробную экскурсию по технологическим развалинам. Наконец, один из монстров показался ему "тем самым", и он принялся орудовать инструментами.
        - Алекс, долго еще? - простонал Сашка через час работы ножкой от торшера.
        - Все, - ответил техник, поняв по интонациям смысл вопроса. - Уже все
        - Показывай, - потребовал Ловец.
        - Это контакт питания. Кнопка пуска. Очень просто, но все настройки сбиты, слишком большое рассеивание получится. Понятно?
        Вместо ответа Ловец вполне ожидаемо ударил его по голове. Сашка скорее удивился, если бы этого не произошло.
        - Бери это и пошли.
        То, что нужно было взять, напоминало клешню рака и оказалось довольно тяжелым.
        - Как ноги ломать - это ты можешь, а как грузы таскать, так студентов зовете, - проворчал Сашка.
        Ночная прогулка продолжилась недалеко от Взлетного поля, по совместительству являющегося центром промышленной зоны Колонии. Ловец счел нужным объяснить это Сашке, хотя сам ничего о ней не знал, кроме того, что визуально представлял пересечения дорог и местонахождения цели их совместного предприятия.
        Внимание парня все больше уходило на корабль, живущий своей непонятной жизнью. От его тела отделялись тельца поменьше и блошками перескакивали на недосягаемые взглядом части огромного корпуса, другие летательные аппараты медленно, как будто осторожно, проплывали мимо решетчатых конструкций и…
        - Стой здесь, - приказал Ловец.
        … пристыковывались к местам, где были особенно заметны вмятины, щели и некрасивые изгибы. Он наблюдал это движение уже несколько ночей подряд и считал, что корабль попал в серьезную катастрофу, его ремонтируют и, наверное, начали делать ремонт недавно и продлится он еще долго. Вопрос в том, как совмещаются гоблины, рыцари, тролли и магия с висящим над головой НЛО космических масштабов и космической же сложности?
        - Быстро, сюда!
        Перед дверью, которая служила входом в лысый и высокий холм, лежал человек в узнаваемом черно-зеленом комбинезоне охранника.
        - Почему ты его не распял? - шепотом спросил Сашка
        - Времени нет, - также шепотом ответил Ловец и открыл дверь.
        В холмике скрывался лабиринт коридоров и их ответвлений, где по стенам были проложены сотни кабелей и трубок из материала похожего на пластмассу. Саша ни разу не был в