Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ДЕЖЗИК / Камша Вера: " Темная Звезда " - читать онлайн

Сохранить .
Темная Звезда Вера Камша
        Хроники Арции #1
        Вера КАМША ХРОНИКИ АРЦИИ I ТЕМНАЯ ЗВЕЗДА
        Каждый мир отбрасывает отражения. Преломляясь и сталкиваясь, они рождают новые отражения. Так возникла эта книга - первотолчок от моего Упорядоченного, она отразилась множество раз и стала не продолжением, не подражанием, а ориги нальной и сильной вещью, которая хороша сама по себе.
        Ник Перумов
        * * *
        Острая звезда-алмаз
        Глубину небес пронзая,
        Вылетела птицей света
        Из неволи мирозданья.
        Из огромного гнезда,
        Где она томилась пленной,
        Устремляется, не зная,
        Что прикована к Вселенной.
        Федерико Гарсиа Лорка.
        Жемчужные струи фонтана рвались в неимоверно синее небо и, надломленные, падали вниз, рассеивая белую, прохладную пыль. Вода, нежно журча, изливалась из бассейна там, где мраморная кромка была ниже, и четырьмя прозрачными потоками стекала по широким серебристым ступеням.
        Золотоволосая женщина в зеленых одеждах сидела на низкой скамейке, рассеянно наблюдая за игрой, затеянной водой и светом. Она и не подумала оглянуться, когда за ее спиной вздрогнули и расступились неистово цветущие ветви роз, пропуская высокого воина. Женщина в зеленом почувствовала его приближение задолго до того, как ей на колени упал брошенный умелой рукой плод граната, но ничем не выдала своего знания. Впрочем, пришедший за века хорошо узнал свою сестру и возлюблен ную; если он и был раздосадован, то предпочел не выдавать своих чувств.
        - Привет тебе, Совершеннейшая. - Воин изящно поднес к губам узкую изумрудную ленту, служившую золотоволосой пояском. - Я вижу, ты не изменила своей любви к Источнику Песен?
        - Ты же знаешь, Ангес, я не меняю своих привязанностей без крайней на то необходимости. - Женщина вырвала ленту из рук гостя и, смеясь, шлепнула его по рукам. Воин же невозмутимо и ловко завладел точеными руками красавицы, пооче редно целуя каждый палец.
        - Не знаю, для чего нас создали, Несравненная, но, сотворив такое совершенс тво, каковым являемся мы с тобой, Творец иссяк.
        - Ну вот, - огорчилось совершенство, - ты опять меня опередил. Не могу же я говорить тебе то же, что ты только что сказал мне?
        - Почему это не можешь? - засмеялся названный Ангесом. - Это было бы очень даже мило!
        Женщина скорчила насмешливую гримаску, но это было последнее, что она успела, прежде чем воин приник к ее губам. Когда любовники скрылись в зарослях, цветущие ветви сомкнулись и переплелись за их спинами так, что никто не смог бы найти прохода. Только легкое белое покрывало, забытое на скамье, еще несколько мгновений напоминало о золотоволосой и ее возлюбленном, пока нежная белая ткань не поднялась в воздух, где и истаяла, смешавшись со струями фонтана.
        На разогретый камень выползла золотистая ящерица и замерла на солнцепеке, неотличимая от изысканных украшений, наполнявших Сад. Пестрые бабочки - сирене вые, светло-желтые и черно-оранжевые - лениво перепархивали с цветка на цветок, отдавая предпочтение бордовым ирисам и опьяняющим гиацинтам.
        В небе, высоко-высоко кружил темнокрылый Кондор, в который раз облетая вве ренное его зорким глазам пространство. Его служба длилась не одно тысячелетие и была бессмысленной. Кто мог покуситься на величие Светлых Богов Тарры? Кто дер знул бы самочинно проникнуть в их обиталище? Никогда еще по снежно-белым и золотым камням не ступали ноги смертных рас. Лишь эльфийские владыки, которым исстари покровительствовали Светозарные, иногда допускались в Сад, чтобы, вер нувшись, рассказывать соплеменникам о красоте и совершенстве, которых не достичь, но к которым должно стремиться.
        Темнокрылый Кондор, посвященный Богу Солнца, Молний и Пламени огнеглазому Арцею, свершал свой ежедневный полет потому, что в этом полете и был смысл его существования. Кондор был столь же неотъемлемой частью Сада, как Лебедь Адэны, Волк Ангеса или же Павлин Арры. И этот день, великолепный и ленивый, должен был завершиться, как миллионы предыдущих. Кондор не сразу понял, что его призывает к себе повелитель, а поняв, изумился необычайно. Однако огромные блестящие крылья уже рассекали воздух, с каждым взмахом приближаясь к Престолу Сил.
        Ангес и Адэна услышали призыв именно тогда, когда им более всего хотелось уединенья. Зная нрав брата и владыки, они подчинились, не удержавшись, однако, от вздохов и красноречивых жестов. То, что эти двое давным-давно преступили закон единой крови, установленный Богами для эльфов и смертных, в Саду знали все, однако к Престолу Сил ослушники из какой-то своеобразной стыдливости прихо дили поодиночке. Вот и теперь Адэна топнула ножкой, и с небес спустилась увитая розами лодочка, влекомая огромным синеглазым лебедем. Ангес проводил взором воз любленную и молодецки свистнул, вызывая своего Волка. По традиции в Зал Семи Камней неистовый Бог Войны являлся последним, исключая, конечно, самого Арцея.
        Престол Сил, словно бы изваянный из остановившегося пламени, пустовал, пока не собрались все - непредсказуемый, как подвластная ему стихия, владыка Вод и Песен Агайя с неизменным огромным Крокодилом - столь неуклюжим на суше, но стре мительным и пугающе-грациозным в родной стихии; степенная владычица Земли и Пло дородия Арра, пышнотелая и медлительная, вся в нарядных шелках, соперничающих яркостью с ее Павлином, веселый, быстрый и бессердечный хозяин Воздуха и Мысли Аэй с белоснежным Альбатросом, таинственный и могучий хозяин Времени и Судьбы Арэн с неизменным посохом, обвитым семью Змеями, чей яд может исцелить и может убить, хозяйка задумчивого Лебедя золотоволосая Адэна, покровительница Искусств, Удовольствий и Любви ради Любви, и темноволосый, сероглазый Ангес, бог Войны, смертоносного Железа и... Прощения, сопровождаемый могучим седым Волком. Каждый год собирались они по зову Арцея, что вступал в зал Семи Камней, положив руку на гриву шагающего рядом Льва, в то время как с небес к подножию Трона опускался Кондор. Каждый год Семеро встречали здесь тот день и час, как много веков назад, когда
они, Светлые Боги, именем Творца сокрушили прежних божков этого мира, не умевших достойно распорядиться ни своим могуществам, ни своими владениями.
        Отчаянная попытка Прежних отстоять свое право на созданную ими Тарру была растоптана силой Светозарных. Побежденные канули в небытие, а Тарра вступила в мир Света. Пришедшие вместе со своими повелителями эльфы показали себя добрыми и рачительными владыками, и в Рассветных землях воцарился мир. Эльфы, люди, гордые кентавры Ланды, суровые тролли Иорга, рассудительные гномы южных гор и совсем еще юное племя магов признали власть Семерых, отдавая им обусловленные в Откро вениях почести. Только отверженные всеми гоблины продолжали упрямо чтить Прежних Богов, ненавидя пришельцев и презирая признавших их власть. Нетерпеливый Ангес несколько раз порывался уничтожить вражью силу, но его царственный брат запретил трогать гоблинов, ибо жители Тарры должны знать, что есть Зло Так было, и так должно было быть вечно. Однако на сей раз Арцей созвал братьев и сестер задолго до годовщины Трагайской Битвы[Трагайская битва - битва, в которой Светозарные разгромили прежних богов Тарры]. Такого не было с того самого дня, когда Семеро Светозарных отправились покорять отданный им во владение мир. Теперь шестеро из них с
неприкрытой тревогой воззрились на повелителя.
        Владыка Тарры молчал Его орлиное лицо, обрамленное буйными рыжими кудрями, странно сочетающимися с черной бородой и бровями, было сурово, как никогда.
        - Я принял Вестника. Свет в великой мудрости своей призывает нас к себе. Наши братья и сестры свершили страшную ошибку во вверенном им мире. Они потер пели поражение в борьбе с мятежными магами, которым помогала Третья сила. Выз ванное ими чудовище из Бездны вторглось в сферу миров, но это лишь малая доля бед, так как зашаталось само святое право Детей Творца нести повсюду Свет. Наш путь мог стать повторением их пути. И мы, как они, пришли в Тарру и взяли ее у тех, кто владел ею по праву первородства. И мы, как они, привели сюда бессмер тных эльфов. И мы пестовали зародившееся из вихрей сил племя магов, среди которых могут появиться отступники. Второго удара, когда бы он ни случился, Свет может не перенести, а поэтому всех его посланцев призывают назад, к подножию Престола. Мы должны увести с собой эльфов, ибо отвечаем за них перед Светом, и уничтожить магов, дабы не оставлять здесь зерен, из которых может взрасти Тьма.
        Смертные же обитатели Тарры забудут и нас, и эльфов, и магов и навеки разой дутся, дабы не помнили люди о гоблинах, а гномы о кентаврах. Все. Я сказал.
        Словно в подтверждение этих слов прозвучали глухие раскаты грома, которым ответило хриплое рычание горных недр, будто в глубинах заворочался Великий Зверь. Светозарные потрясение молчали, на прекрасных лицах читалась сначала рас терянность, затем - досада и, наконец, согласие. Впрочем, не на всех.
        - Нет! - вскочил со своего места Ангес. - Нет! Почему мы должны уйти?! Потому, что где-то кто-то не удержал вожжи и колесница опрокинулась?! Мы не пов торим тех глупостей, что сотворили другие. Если нашим бестолковым родичам некуда идти, мы примем их здесь, но в добровольное изгнание не уйдем!
        - Это не изгнание, - отрезал Арцей. - Мы возвращаемся к престолу Света. Мы пришли по Его Воле, по Его Воле мы и уходим.
        - Но, брат, - красавица Адэна уже стояла рядом с возлюбленным, - мы не можем просто так уйти и оставить Тарру. Уничтожив прежних Богов, мы взяли их ношу на себя...
        - Помню, сестра, тогда ты не слишком-то радовалась этой чести, - почти вык рикнула меднокудрая Арра, - ты и теперь перечишь Высшей Воле!
        - Я не перечу, о бесконечно Рожающая, - в негромком хрипловатом голосе Адэны прозвучала плохо скрытая ненависть. - Да, я считала, что здесь не нужны Перво рожденные, да и наше существование в Свете было вполне достойным. Это ты и братья рвались туда, где нам нечего было делать, но теперь мы не можем просто так все бросить и бежать.
        - А я не понимаю, о чем мы спорим? - пожал плечами Аэй. - Где сказано, что людей и других гномов надо пасти наподобие той скотины, которой повелевает наша дражайшая Арра? Пусть себе живут как и где хотят. В конце концов, смертные всегда жаждали какой-то свободы, вот пускай ею и наслаждаются. Да будут они отныне свободны, как боги!
        - Что-то я не вижу, чтобы мы были свободны, - огрызнулся Ангес. - Нам пода рили Тарру, а теперь хотят отобрать. Я, например, никуда отсюда не пойду. Было семеро Светозарных, останется двое. Я и Адэна.
        - Нет! - Арцей с силой сжал подлокотник трона, и круг неба над семью драго ценными колоннами прорезала рогатая молния. - Я выполню волю Творца, даже если мне понадобится уничтожить всех, кто ей противится.
        - Что ж, попробуй, брат! - рассмеялся Ангес - быстрое движение темной брови, и Бог Войны предстал во сей своей грозной красе - стрелка шлема опущена, одна нога чуть выставлена вперед, а знаменитый щит с Лунным Волком готов отразить прямой удар молнии. Темно-синий, шитый серебром плащ гордо реет под порывами невесть как поднявшегося ветра, рука гладит рукоять Великого Меча...
        Прочие Светозарные невольно отпрянули, ожидая удара Арцей медленно приподни мался с Престола, не сводя пылающего взора с ослушника, но брат стоил брата. Семеро потому и были неодолимы, что дополняли друг друга. Исход поединка меж ними предсказать не мог никто. Трое мужчин и одна женщина с ужасом ждали неиз бежного, и только Адэна смогла встать между противниками.
        Крик “Уйди, сестра!”, вырвавшийся одновременно из двух глоток, не заставил золотоволосую богиню отступить. И удара не последовало. Двенадцать глаз неот рывно смотрели на фигуру в зеленом, замершую перед Престолом Сил.
        Вспыхнув, Адэна заговорила:
        - Мы уйдем, но не из покорности и страха, а потому, что война меж нами раньше срока превратит Тарру в мертвую пустыню. Мы предупредим кланы Волка и Лебедя о воле Творца, но решать будут они. А мы, мы никогда не забудем этого дня и не простим его ни тебе, брат, ни Свету. Отныне и навеки наши дороги разойдутся.
        - Так и будет, - слова бога Войны падали тяжело и глухо. - Прощайте, бывшие родичи. Наши пути отныне лежат в стороне от ваших троп.
        ЛЕТОПИСЬ ПЕРВАЯ ИЗБРАННИЦА ПРЕИСПОДНЕЙ КНИГА РОМАНА
        ПРОЛОГ
        Ничего, как смерть, не помня.
        Ничего, как жизнь, не зная...
        Георгий Иванов
        - Это действительно единственная возможность?
        - Ода, к тому же мы уже начали. Надеюсь, ты не ошибаешься в своих расчетах, твоя прошлая ошибка обошлась дорого...
        - Как и твоя. Впрочем, мы могли или поступить так, как мы поступили, или оставаться жалкими свидетелями.
        - Да уж. Но ты, по крайней мере, уверен в своем выборе? Где ты ее разыскал?
        - Там, где рано или поздно оказываются все они. Эта же не поддавалась Зову Покоя, но и возвращаться не хотела.
        - Куда?
        - А вот это никогда не узнаешь даже ты, о Жаждущий Познать Все Сущее. Главное, она даже на Пороге сохранила способность сострадать...
        - Лучше бы она сохранила способность думать!
        - Я не исключаю и этого, брат...
        ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ВРЕМЯ НАРЦИССОВ
        Вот и сошлись дороги
        Марина Цветаева
        Глава 1

2228 год от В. И[2 - Великий Исход (В.И.) - начало летосчисления, принятого в Арции и большинстве сопредельных с ней государств]. 9-й день месяца Медведя[3 - Зеркала месяц - первый месяц осени. В Арции и прилегающих к ней королевствах принят календарь Звездного круга - круга из тринадцати созвездий (Иноходец, Мед ведь, Влюбленные, Лебедь, Дракон, Собака, Зеркало, Волк, Звездный вихрь, Копьено сец, Вепрь, Сирена, Агнец), аналог земного Зодиака. По имени созвездий названы месяцы арцийского года, каждый из которых длится 29 дней. Новый год отмечается в день весеннего равноденствия. В 1-й день месяца Агнца]. Вольное село Белый Мост у Таянского тракта в шести диа от Гремихинского перевала.
        - Как она?
        - Молчит, дядечку.
        - Я тебе не дядечка, а господин войт[Войт - сельский староста]! Понятно, бес толочь?
        - Понятно, - долговязый парень с трогательным курносым носом безнадежно глядел на черноусого здоровяка с медной цепью войта на бычьей шее. - Тольки, проше дана[Дан (дана, даненка) - сударь, сударыня, проше дана - вежливое обра щение простолюдина к вышестоящему или дворянина к уважаемому простолюдину]войта, она все одно молчит...
        - Но хоть поела?
        - Да кто ж ее знает. Може, и поела, но что огня не разводила, то точно. Она все в углу сидит, я смотрел...
        - Давно?
        - Как Бодька череду пригнал, так и смотрел...
        - С ним вместе небось таращились! Любопытно им, видишь ли. У людей беда, а им любопытно... Ну, отпирай, сам гляну. - И господин войт решительно вступил в низенькие сенцы, крепко пахнущие сушеными травами. - Фу ты, Проклятый[Проклятый - лжепророк и черный маг, восставший против Творца и Церкви Его Единой и Единст венной, но побежденный Равноапостольной Циалой и низвергнутый в преисподнюю, откуда продолжает вредить людям, сбивая их с истинного пути. В устной речи упо минание Проклятого аналогично упоминанию черта в земных языках. Выражение “где Проклятый кольцо потерял” - эквивалент “куда Макар телят не гонял”]тебя побери! - под ноги с мявом бросилась пестрая кошка, шустро юркнув в открытую дверь. Хоть войт и знал, что никакая это не нечисть, а родимая дочерь его собственного рыжего Брыся, под сердцем нехорошо засосало. Рыгор Зимный, бессменный войт Белого Моста, был мужиком смелым, не боявшимся ни бешеных собак, ни разъяренных быков, но колдовства не понимал, а потому опасался, хоть и признавал, что без хорошей ведуньи в селе не обойтись.
        Что бы там ни говорили крючкотворы из городского магистрата и его илюстриссима[Его илюстриссима - обращение к знатному вельможе, не ниже графа, по отношению к барону - лесть]господин барон Кузерг, не станешь же кликать из города печатного[Печатный волшебник - волшебник, имеющий грамоту с печатью гильдии магов, заве ренную Церковью и местными властями, о том, что имярек имеет право заниматься Дозволенной магией в пределах данной области и обязуется платить церкви и госу дарству налог с прибыли]волшебника всякий раз, как припечет живность подлечить, роды принять, або снять порчу! Дорого берут печатники, ох дорого, да и муторно с ними дело иметь. Потому-то и привечали селяне ворожей да знахарей, а власти, покуда все шло тихо-мирно, на это беззаконие закрывали глаза. Зато коли по милости неучтенных ведьм случалось какое лихо, расплачивались за него всем миром - почему не донесли да почему пользовались запретными чародействами... Кончалось все, разумеется, поборами.
        Впрочем, нынче войт Рыгор о судебных исполнителях думал почти с нежностью. Ну, вывезли бы зерно, угнали скотину. Дело наживное, а вот как сгонят с наси женных мест, перепашут землю, на которой стояло село, да засеют ее волчцами, которые, всем известно, дурное из земли пять годов вытягивают... Рыгор не любил лгать ни себе, ни другим - дело шло именно к этому. Выкрутиться можно было лишь одним способом - самим судить и покарать ведьму-убийцу, а затем доложить барону:
“Так, мол, и так, ясновельможный. Виноваты были, да исправились. Ведьму утопили, гнездо ее поганое выжгли, вот церковная доля, вот то, что магистрату причита ется, а вот и ваша, господине. Вы уж нас, дураков окаянных, простите, мы люди темные. Вот вам масло, вот вам телятки, а вы уж за нас, горемычных, перед синяками[Синяк - простонародное название рассматривающего дела о недозволенном колдов стве следователя тайной канцелярии Арции. Название, видимо, пошло, от лиловых мантий, в которых ходят служащие (другое название - фискалы) канцелярии, возг лавляемой лично канцлером. Формально синяки при принятии решений советовались с Церковью, на деле же выполняли только указания вышестоящих. Любопытно, что на территории святого города Кантиски деятельность канцелярии находилась под зап ретом Архипастыря]заступитесь. Ведьму мы сами изничтожили, а его илюстриссиму бару[Бар - господин, сеньор, обращение к любому дворянину, принятое во Фронтере]Кузингу мы, хоть и вольные, отработаем”.
        Да, это был шанс, и притом единственный, но использовать его войту не хоте лось до кома в горле. Был Рыгор Зимный человеком справедливым и в невиновности маленькой деревенской колдуньи не сомневался. Так же, впрочем, как и в том, что, скажи он об этом синякам, ему ни за что не поверят. Просто не захотят. Куда как проще списать все, что случилось прошлой ночью в соседней селу Ласковой пуще, на ведьмины происки, да еще и нажиться на этом. Белый Мост - село богатое, стоит у самого тракта. Коли Мост сроют, следящий за Старой Таянской дорогой Розевский магистрат по закону построит постоялый двор и немало с того наживется, а ежли строить придется на баронских землях, то и бар Кузерг внакладе не останется. Беломостцам же или веем миром к барону в кабалу, или в Таяну на Вольные земли, к чудищам под бок . Нет, нельзя такого допустить, а значит... Дело его такое, назвал себя конем, полезай в хомут...
        Войт трошки постоял в пропахших сушеными травами сенцах, собрался с силами и вошел в чистенькую залку[Залка - в арцийской деревне главная комната в доме]. Окна выходили на закат, и порыжевшее вечернее солнце заливало обиталище - колдуньи ярким светом. Полу Лупе, как всегда, был застелен вчерашней полынью, нехитрый - скарб аккуратно расставлен на прибитых к стенкам (Зенек небось постарался) дере вянных досках, а в плетеной ивовой клетке прыгала однокрылая птаха, спасенная от неминучей смерти в кошачьих когтях. Рыгор совершенно не к месту вспомнил, что Лупе как-то помирила калеку-малиновку со своей кошкой, теперь же он, войт Зим ный, если хочет спасти Белый Мост, должен утопить ведьмачку за душегубство. Стало вовсе муторно, но он все же заставил себя глянуть в угол, где, забравшись с ногами на лежанку, сидела ведунья Лупе. Лупе, пришедшая в Белый Мост шесть лет назад, Лупе, спасшая не одну жизнь, в том числе и его, Рыгора, дочку, покусанную бешеной лисицей
        - Лупе, эй, ты меня слышишь? Скорчившаяся фигурка не шевельнулась.
        - Лупе, послушай. Ты... Ты поела? Нет ответа. Войт пересек залку, тяжко ступая по вянущей траве, опустился на цветастую перинку.
        - Лупе, да что с тобой? - Женщина молчала. Рыгор понял, что его не слышат. Широко расставленные зеленые с золотистыми крапинками глаза смотрели сквозь войта куда-то в стену, на бледном треугольном личике застыло выражение ужаса и удивления, руки судорожно сжимали какие-то увядшие травки. Лупе напоминала пой манного бельчонка.
        Войт осторожно коснулся мягких пепельных волос, но ведунья не почувствовала, и вот тут-то Рыгору стало по-настоящему страшно. Знаменитый на всю округу храбрец и весельчак опрометью выскочил из залки. Только оказавшись за дверью, он смог напустить на себя приличествующий войту в трудных случаях важный вид, что, впрочем, не провело белобрысого охранника:
        - Ну как, дядечку? Жуть, да? Так и сидит, и смотрит, вот страх какой. Я что думаю, дядечку, не она все это натворила, зато она знает, что это за жуть к нам заявилась. Вот ее-то она и боится, а не нас с вами и не синяков.
        - Умный больно...
        - Умный, не умный, а это даже кошке понятно.
        - Ты мне лучше, Зенек, вот что скажи. Что тетка твоя, дома?
        - Да куда она денется, у нее ж харчевня, гости...
        - А выпить у ей есть?
        - Есть, конечно. Ой, дядечку, к нам сегодня такой постоялец завернул - лошадь у него расковалась. Я сам видел, как тот приехал. Как раз к обеду поспел. Знатный господин, а уж лошадки... Я таких сроду не видел. Не рыжие, не буланые, а такие... такие... ну, словом, как ваша цепь, а бабки, грива и хвост черные.
        - Знатный гость, говоришь?
        - А то нет! Все честь по чести. И шпага - тычься, не хочу, и плащ с консигной[Консигна - личный (в отличие от родовой сигны) герб, который дворянин обязан носить на плаще и оружейной перевязи. Консигна также обязательно наносится на седло. Ношение чужой консигны или самовольное присвоение ее недворянином счита ется одним из самых тяжких преступлений в Благодатных землях. Дворянин, принявший на службу недворянина почетной профессии (мага, медику-са или телохранителя), мог даровать ему первичную консигну, обладатели которых еще не являлись дворя нами, но уже получали некоторые дворянские привилегии. Если первичная консигна даровалась трем поколениям, нобиль мог обратиться к одному из царствующих домов с ходатайством о переходе первичной консигны в потомственную, после чего ее обладатель становился вассалом своего сюзерена, пользующимся всеми дворянскими привилегиями], и денег не считано, только вот слуг нету...
        - А что за консигна-то?
        - Цвятка[Цвятка (фр.) - цветок]якаясь, белого цвета. А плащ темно-синий...
        - Видать, точно издалека. Я эдакого знака не припомню.
        - А я что говорю! И коней таких у нас не водится.
        - Ладно, разберусь. А ты карауль хорошенько. Как Грешница[Грешница (Вечерняя ипостась Звезды любви, также именуемой Цэрйдой-страстью) - название одной из семи блуждающих звезд, когда она идет за Солнцем. Когда она идет впереди солнца и видна на небе перед рассветом, она носит название Праведницы и Амбры- благоговения. В гороскопе мужчины Церида-Амора говорит, кого и как человек полю бит. Кроме того, эта звезда - покровительница искусств и наслаждений. У эльфов Звезда любви носит название Адена]покажется, тебя Збышко сменит.
        - Ты к тетке Гвенде пойдешь? А что войтихе сказать, коли спрашивать будет?
        - А то и скажи, что у нас тут приезжий кавалер[Кавалер - дворянин]случился, я с ним потолковать хочу. Если он нашим свидетелем станет, синяки поверят, особ ливо, коли он слово нобиля даст...
        - Дядечку, а дядечку...
        - Ну, чего?
        - Жалко Лупе, не она это. Панка сама вляпалась, и поделом ей, змеюка была, а не девка. Чего из-за нее огород городить, закопать тихохонько, и делов-то!
        - Ты, дурья твоя башка, видать, в крепостные наладился? А то, может, к Пос ледним горам[Последние горы (Варта, Корбут) - сложная горная система, пересекающая Тарру, переход через цепь Большого Корбута запрещен Церковью]с лежачей матерью податься решил?
        Брат-то Цилькин, забодай его жаба, он же у бара Кузинга второй управляющий, он же за сестрину дочь нас всех замордует. Да и сама Цилька стервь хорошая, счеты сводить кинется. Вот и выходит, что волшбу, прячь не прячь, найдут, а за сокрытие запретной волшбы, да еще злокозненной, мы все к Проклятому в зубы пой дем. Молчишь? Вот то-то же!
        Жалеть вы все горазды, а решать, так мне. Потом по селу пройти не дадите, жалельщики. А отпусти я бабенку, как примутся за нас упыри эти клятые, так небось меня же и на вилы - почему не отстоял? Тьфу, окаянство! - Господин войт, не в силах продолжать спор, нашел спасение в бегстве.

2228 год от В. И. 9-й день месяца Медведя. Вольное село Белый Мост. Харчевня “Белая мальва”.
        Роман-Александр че Вэла-и-Пантана лениво отодвинул чистую занавеску, рас шитую буйными розанами. За окошком виднелась часть немощеной улицы, забор и сто ящий напротив дом с черепичной крышей. Во дворе, вывалив язык, изнемогал от жары здоровенный цепной пес; в двух шагах от него нагло вылизывал поднятую заднюю лапу желтый котяра, в пыли деловито копошились куры. День клонился к вечеру, но весеннее солнце все еще заливало Белый Мост ярким светом. Роман решительно потряс головой, отгоняя остатки сна. Он терпеть не мог спать днем, но бессонные ночи в седле измотали его. К счастью, он успевал - те, кого он должен “случайно” встретить, появятся не ранее завтрашнего полудня. Вечер и ночь он проведет здесь, в Белом Мосту, а поутру он выедет из села и...
        Дальше Роман не загадывал. Все зависело от того, каким ему покажется Первый Паладин Зеленого Храма Осейны[Паладин Зеленого Храма - первоначально моряк, приз нанный одним из сорока лучших из живущих ныне мореплавателей. Паладины Зеленого Храма составляли Совет и выбирали из своей среды Первого Паладина, наделявшегося королевскими полномочиями, которые могли прекратиться или со смертью, или если сам Первый паладин от них отказывался и возвращал Черную Цепь (см.) Сонету. Начиная с 1109 года власть над Эландом стала передо ваться по наследству и звание П П. стало означать лишь почетное признание непревзойденных ныне живущими морских подвигов], первый нобиль Эланда высокородный Рене-Аларик-Руис рэ Аррой, герцог Рьего сигнор че Вьяхе[Сигнор (от “сигна”) - синьор, крупный феодал. Пример Рене-Аларик-Руисрэ Аррой и Рьего сигнор че Вьяхе: имена дворян строились по сле дующему принципу: имя, данное Церковью при приятии (Рене), имя фамильного покро вителя (Аларик), имя, употребляемое лишь самыми близкими людьми (Руис),
“рэ” - частица, указывающая на принадлежность к Дому (в данном случае к дому Арроев), “и” - частица, обозначающая владельца герцогства или вольного (не подчиненного сюзерену) графства, употребляется при полном титуловании. При опускании прочих имен говорится просто герцог Рьего, “че” - эквивалентно земному
“де” или “фон”, сигнор че Вьяхе означает наследственный владелец Вьяхе], всесильный дядя бездар ного коронованного пьянчужки, знаменитый адмирал, непревзойденный мастер клинка и прочая, и прочая. Про эландца говорили всякое, и Роман отдал бы все на свете, чтобы правы оказались те, кто считал адмирала человеком чести, к тому же напрочь лишенным предрассудков.
        Болтали, как водится, много, только вот никто не знал, чему верить, а чему - нет. Было общеизвестным, что Рене из рода Арроев в юности слыл одним из самых отчаянных и дерзких вольных капитанов. Зато любители прикидывать зубодроби тельные политические комбинации не принимали в расчет третьего сына Великого гер цога Эланда. Между Рене и троном стояло восемь жизней, а сам он думал лишь о том, как проскочить на своем трехмачтовике Ревущее море и увидеть пресловутый Золотой Берег да прочие чудеса, прячущиеся за Запретной Чертой.
        О Счастливчике Рене ходили легенды. Его корабль, украшенный фигурой вздыбив шейся рыси, знали во всех портах от Эр-Атэва до Гвэрганды. В те поры сын герцога Лериберта жил, играя, и ему все удавалось. Неповоротливые корабли ортодоксов[Ортодоксы - представители воинских формирований Церкви, призванные следить за соблюдением Запретов, в частности за тем, чтобы корабли не пересекали Запретную Черту, а путешествующие не пытались преодолеть Последние горы и Темную реку Пан таны. В XXII веке в относительно боеспособном состоянии находились только морские Ортодоксы, функции сухопутных в Арции перешли к “синякам”]ничего не могли поде лать со стремительным “Созвездием Рыси” и его полоумным капитаном. Рене ввязы вался в совершенно немыслимые авантюры и всегда выходил победителем. Он надолго исчезал, вновь появлялся, привозил диковинные вещи, кидался в любовные приключе ния, вновь все бросал и уходил в море. Лет двадцать назад
“Созвездие” к назначен ному сроку не вернулся. В гибель Рене долго не верили, потом стали поговаривать, что судьбе надоело сносить выходки нечестивца, не раз и не два переступавшего Запретную черту. Но капитан вернулся. Один. Ему было около тридцати, и он почти не изменился, только темно-каштановые волосы стали белоснежными.
        Суеверные моряки сначала с ужасом вылупились на выходца с того света, затем выпили за его счет и за его удачу, а потом... согласились выйти с ним в море на новом корабле, которому Аррой дал прежнее название. Поход был удачным, маринеры[Маринер - вольный моряк, иногда - торговец, иногда - наемник, иногда - пират. Маринеры имели свой кодекс чести, нарушитель которого приговаривался к смерти Советом, куда входили самые уважаемые вольные капитаны. Убить маринера- отступника было долгом любого маринера. Местом сбора Совета была Идакона, однако далеко не все маринеры были эландцами, а эландды - маринерами]привезли изрядное количество бесценного черного жемчуга и сиреневые перья каких-то невозможных птиц, за которые арцийские франты готовы были заложить душу Проклятому. Все вер нулось на круги своя, но Рене так никому и не сказал, где его носило целых два года.
        Одни решили, что Счастливчик таки нашел обетованный берег, его спутники не захотели покидать земной рай, сам же капитан заскучал и как-то исхитрился вер нуться. Другие утверждали, что корабль погиб, а Арроя спасла его вошедшая в пого ворку везучесть. Были и такие, кто считал, что Счастливчик заплатил за спасение жизнями и душами своих людей.
        Пересуды затихли сами собой, Рене же оставался прежним - был весел, открыт, вспыльчив, любвеобилен, продолжал, где нужно и не нужно, играть со смертью. Его новую эскападу в очередной раз объявили безумием, но “Созвездие” назло дурным пророчествам покинул идаконскую гавань накануне осенних штормов и вернулся по весне целым и невредимым. Эта экспедиция стала последней для маринера Рене.
        Зимой Эланд посетила странная зараза, подчистую выкосившая самые знатные семьи. Из всех находившихся в Идаконе Арроев остался в живых лишь юный Рикаред, так что вернувшийся Рене неожиданно для себя самого оказался главой фамилии и некоронованным властителем герцогства Именно тогда он перестал улыбаться, впро чем, протектор из капитана вышел отменный. Рене оказался политиком от бога, что и доказал, заставив считаться с собой не только одряхлевшую Арцию[Арция - империя на юго-западе Благодатных земель (столица - Мунт), делящаяся на несколько исто рических областей - Среднюю (истинную, внутреннюю, классическую) Арцию, арцийскую Фронтеру, иногда называемую Нижней Арцией, Пантану и Южную Арцию, объединяющую ряд королевств и герцогств, присоединенных при императоре Анхеле Светлом и его сыне, но сохранивших определенную автономию], но и матерых хищников Эр-Атэва и Канг-Хаона.
        Несколько неожиданных походов подтвердили репутацию идаконских маринеров и отбили у кого бы то ни было охоту замахиваться на эландское наследство. Фортуна, взявшая Арроя под крыло, демонстрировала редкостное постоянство. Впрочем, даже недоброжелатели молодого адмирала признавали, что удача - только полдела, остального Рене добивался сам...
        В дверь робко постучали, и Роман приветливо откликнулся. Ладить с людьми у него давно вошло в привычку Это было куда проще и полезнее, чем убивать. Убивать Роман, кстати говоря, умел превосходно, хотя старался этим умением не злоупот реблять без крайней на то необходимости. Сейчас же он не ждал никакого подвоха. И действительно, вошла хозяйка, вполне заслуживающая прозвища Красотка Гвенда. Женщина, мило покраснев, сообщила, что внизу в общей зале все накрыто к обеду. Впрочем, если ясновельможный хочет откушать у себя, то...
        Роман перебил Красотку. Нет, он с удовольствием спустится поболтать с селя нами. Решение заезжего нобиля привело Гвенду в восторг - похвастаться подобным постояльцем не мог даже хозяин черемского “Золотого Кабана”. Мысли женщины были столь очевидны, что Роман невольно улыбнулся и тут же себя одернул. Негоже расс лабляться, выдать себя в придорожной харчевне было бы еще глупее, чем в королев ском дворце. Нобиль одернул темно-синий колет, отцепил шпагу, оставив только кинжал в ножнах за спиной, и легко сбежал по крутым ступенькам в общий зал.
        Посетителей по весеннему времени собралось достаточно, только вот выглядели они какими-то растерянными и чуть ли не виноватыми. Перед большинством стояли кувшины с вином, и Роман заметил, что пьют молча и сосредоточенно, словно зада лись целью напиться. Его появленье привлекло настороженное, угрюмое внимание. Странно” жители этого края, насколько он знал, жили более чем благополучно и славились своим радушием и общительностью. Вероятно, в Белом Мосту случилось нечто неприятной.
        Вошедшее в привычку умение скрывать свои мысли заставило Романа “не заме тить” чужой настороженности. Он весело спросил ужин, и Гвенда опрометью бросилась выставлять на отдельный небольшой стол всяческую снедь
        - Любезная хозяюшка, я приехал один, а вы принесли столько всего, что хватит на дюжину синяков, не к ночи будь помянуты.
        Шутка повисла в воздухе.
        - Я сказал что-нибудь не то?
        - Нет-нет, проше дана, - здоровенный мужчина лет сорока с вислыми темными усами с поклоном подошел к гостю. - Коли ласка будет, прошу за мой стол.
        - Охотно, господин войт. Я вижу, вы любите кабанью охоту?
        - О, дан охотник?
        - Иногда. А иногда - воин, или лекарь, или священник. Но всегда бродяга.
        - Дан хочет сказать, что живет, как либр?
        - А я и есть либр[Либры - люди благородного происхождения, избравшие одну из семи профессий, не считающихся позорными для дворянина (моряк, наемный воин, маг, священник, бард, лекарь, ученый). Либры добровольно отказывались от своих феодов, освобождались от вассальной присяги, но сохраняли все, не связанные с земельными владениями, дворянские привилегии и подчинялись лишь кодексу Розы]. Я бард[Барды в Благодатных землях имели очень большое влияние. Очевидно, это шло от старых языческих верований, когда барды были странствующими жрецами-магами. В XXIII веке барды-либры могли исполнять обязанности священника, судьи и заступ ника. Они обладали правом Открытого Входа и могли оспорить решение любого суда. Впрочем, последнее право использовалось редко]. В моей семье мужчины не расста ются с гитарой, а значит, с конем и шпагой. Сейчас еду в Тарску[Тарска - союзное Таяне небольшое государство в Последних горах], а повезет, и дальше, к Последним горам.
        - О, я знаю вас, - всплеснула руками Гвенда. - Коли б мне вчера сказали, что сам Роман Ясный до нас будет, я б со смеху вмерла. А то дан и есть? То-то я думаю, что консигна у дана такая необычная. То ведь Романова Троянда[Троянда (арц.) - роза]?
        - Да, Красавица, и я после ужина это докажу, только пусть кто-нибудь при несет мою гитару. А то вы все такие грустные, уж не поселился ли в Белом Мосту, упаси святой Эрасти, людоед?
        Смеха не последовало, причем Роман готов был присягнуть, что войт от этих его слов вздрогнул. Дольше бард не сомневался - в селе что-то стряслось. Что именно, либр решил пока не спрашивать.
        Рыгор Зимный с надеждой рассматривал приезжего. Красавец, любо-дорого пос мотреть, но не размазня, с кинжалом не расстается и, похоже, знает, куда ударить, если что. Да и глаза на месте - небось сразу заметил, что шрам на руке от кабаньих клыков. Надо с ним по душам поговорить, вдруг согласится выступить ходатаем за Белый Мост. К слову барда прислушаются даже синяки. Если тот не поможет, не поможет никто. Рыгор рискнул прервать затянувшееся молчание:
        - Проше кавалера, дозвольте звернуться до милости дана!
        - Чем могу служить, почтеннейший войт?
        - Дозвольте полюбопытствовать, откуда ясновельможный кавалер путь держит?
        - Из Старой Месы. Знаете, где это?
        - Ой далеко, там, где Проклятый свой клятый перстень загубил.
        - А там мне говорили, что он его потерял в ваших краях. Мы, барды, народ любопытный. Я всю жизнь колечко Проклятого ищу, а добрые люди, вот такие, как ты, меня туда-сюда гоняют.
        На этот раз шутке рассмеялись все. Очень хорошо, значит, дело не в нем, просто он невольно задел чужие раны. Ничего, разберемся. А войт что-то странно на него посматривает, словно прикидывает, просчитывает. Может, спросить о чем хочет. Только вот при всех разговора не получится.
        - А что, дан войт, вино здесь хорошее?
        - У Красотки Гвенды, проше либра, лучшие настойки во всем Поречье. А уж царка[Царка - зерновой спирт, настоянный на дубовой коре и дровах и вполовину разбав ленный родниковой водой с не большим количеством меда]у нее! - Войт мечтательно закатил глаза. - Нигде такой не получите - огонь с лаской.
        - Вот и славно. Пусть несет свою царку. И спросите, может быть, она с нами посидит, а я спою.
        Вечер удался на славу. Гость сумел подобрать ключики ко всем. Языки развяза лись, заезжий дворянин и не думал чваниться. Нет, никто из сельчан не посмел бы ударить его по плечу или заговорить с ним по-простому без “проше либра” или
“милсдаря”, но настороженная крестьянская почтительность уступила место иск ренней симпатии, перешедшей в простодушное восхищение, едва гость взял в руки гитару.
        Все шло как надо - завтра вся Фронтера будет знать, что проездом из Старой Месы в Тарску в Белом Мосту был Роман Ясный, сын Золотого Романа, что у него расковался вьючный конь, и потому он заночевал в селе. Теперь можно было спеть несколько песен и распрощаться, но барда все больше занимал войт. Он с удовольс твием пил вино и громче всех смеялся шуткам и забавным историям, которые расска зывал приезжий, но Роман не мог избавиться от мысли, что Рыгор далеко не так весел, как хочет казаться. Не укрылось от барда и то, что пару раз люди замол кали, словно кто обрывал их на полуслове. А войт Рыгор, похоже, хочет поделиться общей бедой. Что ж, это может оказаться интересным.
        До полуночи оставалось около оры[Ора - одна двадцать шестая суток (половина времени, за которое над горизонтом поднимается одно из созвездий Звездного крута). Последняя ора - ора перед восходом солнца]. Гости начали расходиться, в зале оставался с десяток самых крепких. Роман объявил последнюю балладу и запел о тарском юноше, ушедшем в Последние горы за золотом, которое потребовал отец его возлюбленной.
        Шум на улице раздался неожиданно. Судя по всему, в Белый Мост пожаловал целый отряд. Причем немалый. Бард песни не прерывал, зачем? Тренированное тело и так готово, случись что, мгновенно вскочить, перелететь через низкий стол и ока заться у лестницы, ведущей наверх. А там шпагу в руку, через окно на крышу конюшни, и ищи степного ветра. Коней, способных догнать Топаза и Перлу, в Благо датных землях не видели. Хотя что ему волноваться? Времена настали до безобразия мирные, по дорогам Фронтеры[Фронтера - область на границе Арции и Окраинных коро левств. Южная Фронтера формально входит в состав Арцийской империи, на деле же управляется местными баронами и городскими магистратами]волен ездить всякий, кто заплатит пошлину... И все-таки стук копыт в ночи вызывает чувство тревоги, осо бенно, если у тебя есть что скрывать. Пусть сегодня ночные гости пожаловали не по его душу, ему они все равно не нужны.
        Роман не желал нового общества, но от него это не зависело. Дверь распахну лась, и на пороге возникли три фигуры в плащах, дальше толкались фискальные стражники. Бард заметил, как на скулах Рыгора заходили желваки, а лежавшая на столешнице волосатая войтова лапища сжалась в кулак. Прочих селян ночные гости также не обрадовали, последних, впрочем, это мало волновало. Они всюду входили как к себе домой.
        Во время скитаний по землям Арции Роману попадались всякие синяки, бывали средь них и люди редкого ума и порядочности, но нынешняя начальная троица выгля дела вполне отвратительно. Собственно синяками оказались двое, третий же, судя по одежде, к тайной службе отношения не имел. Маленький, сутулый, с остренькой мышиной мордочкой, он вьюном вился вокруг рослых, плотных фискалов, получая видимое удовольствие от пресмыканья пред столь влиятельными особами.
        Конечно, для либра парочка провинциальных синяков и прилепившийся к ним холуй никакой угрозы не представляли, но вошедшая компания ему не понравилась. Роман решил ее не замечать и продолжал петь как ни в чем не бывало. Непривычные к подобному обращению синяки растерялась - неизвестно откуда взявшийся либр путал им все карты. Роман же вдохновенно доканчивал историю о женихе, который принес-таки требуемое золота, только вот возлюбленная его к тому времени превра тилась в седую старуху, тотчас же помершую на руках любимого от радости.
        Виноваты, разумеется, были Хозяева гор, продержавшие беднягу в зачарованной пещере пятьдесят четыре года, показавшиеся тому за одну ночь. К счастью, отец невесты, спровадив нежеланного претендента, выдал дочку замуж за серьезного муж чину, и к возвращению былого возлюбленного у красавицы как раз подросла внучка, как две капли воды похожая на бабку. Поскольку герой золото принес, все слади лось и, похоронив старушку, сыграли веселую свадьбу, посрамив тем самых Горных Хозяев, возжелавших сыграть злую шутку над людьми.
        Сообщив собравшимся, что не приглашенная на празднество горная нечисть три дня со злости грызла невкусные камни, Роман, прижав ладонями струны, вежливо осведомился у пышущего здоровьем высокого мужчины с круглым лицом и круглыми же, по-жабьи выпученными глазами:
        - Что вы думаете об этой балладе, достопочтенный? Я слышал, что в Мунте ее исполняют на другой мотив.
        Видимо, конфуз, случившийся с Горными Хозяевами, произвел на синяков угнета ющее впечатление, во всяком случае, дар речи они потеряли. Первым пришел в себя старший, которого природа отметила огромной плешью. Он весьма вежливо осведомился:
        - Прошу дана либра, давно ли он приехал до Белого Моста и что думаете совер шенном здесь преступлении?
        - Я не люблю отвечать на подобные вопросы без крайней на то необходимости.
        - Проще либра, то очень важно. Прошлой ночью здесь с помощью Запретной магии было совершено убийство, кое мы должны расследовать на месте. Если дан либр является свидетелем оного злодейства, то следствие хотело бы услышать его пока зания.
        - Сожалею, данове, но я приехал сегодня днем и ничего не знаю о случившемся. Надеюсь, вы успешно исполните свой долг, а я ничем не могу вам помочь, тем более что из-за расковавшейся лошади и так потерял целый день. Завтра поутру я выезжаю в Таяну.
        - Не смеем долее задерживать дана. Но пока следствие не уверено, что окрест ности Белого Моста безопасны для одинокого путника, дан должен взять в провожатые троих стражников или же дождаться конца дознания.
        - Я привык путешествовать один, но благодарю вас за заботу. Прощайте, данове, я устал и хочу спать.
        Поднявшись к себе Роман, однако, и не подумал ложиться. Происшествие начи нало занимать его все больше и больше. Появление синяков с отрядом стражников и каким-то мелким мерзавцем из местных могло означать только одно - в селе про изошло что-то выдающееся, причем связанное с Запретным. То, что по времени это совпало с его, Романа, приездом и с ожидаемым появлением эландского посольства, могло быть простым совпадением, но бард совпадений не любил. Теперь он проклинал себя за то, что развлекал сельчан песнями, вместо того, чтобы по душам погово рить с войтом.
        Рыгор между тем также придавался самоедству. Догадайся он предупредить либра до того, как Проклятый принес синяков, тот наверняка согласился бы помочь. Видно, что эту нечисть гость не жалует. А так застигнутый врасплох бард признал, что ничего не знает, а значит, не может быть свидетелем в пользу Белого Моста. И еще этот клятый Гонза... Ясно-понятно, кто озаботился донести. Выкрутимся - найдем на паршивца управу. Если, конечно, выкрутимся.
        Надо было или сразу казнить Лупе и слать гонца к барону, или... или заста вить дуреху бежать. А теперь Гонза и его подлая сестрица сделают все, чтобы и Лупе, и он, Рыгор, были признаны виновными. Войт с тоской посмотрел на стражни ков, якобы охраняющих его дом от шатающейся по лесам нечисти. Теперь остается только ждать.
        Роман не удивился, когда в дверь кто-то поскребся, он ждал чего-то подоб ного. По всему выходило, что или войт, или Красотка Гвенда должны его проведать, но на пороге молча стоял долговязый паренек лет шестнадцати. Роман припомнил, что видел его днем, - парнишка, видать, был родичем хозяйки и таскал ей воду. Внизу послышалось характерное звяканье - фискал задел своим снаряжением о какой-то угол. Бард втащил гостя в комнату и закрыл дверь.
        - Как тебя зовут?
        - Зенек, проше дана, я племянник даны Гвенды.
        - Я так и думал. Ты хотел со мной поговорить. О чем?
        - О Лупе. Она не виновата, и мы никто не виноваты, это, проше дана, або волк, або еще кто. А она Панку пальцем не тронула, та сама была дура.
        - Погоди, кто такие Лупе, Панка, при чем тут волк, кто в чем виноват, говори по порядку.
        - Так я ж и говорю, эта светлой памяти стерва сама во всем виновата. А Лупе, она добрая, она даже кошки не обидит, не то что человека. Та сама...
        - Остановись, Зенек. Я никогда не был у вас и ничего не пойму. Кто такая Лупе?
        - Знахарка.
        - Откуда она взялась?
        - Пришла.
        - Давно? Да не заставляй из тебя клещами слова тянуть. Я ж не синяк. Говори смело что знаешь. Какая она, эта твоя Лупе, где раньше жила, как к вам попала?
        - Красивая она, худая только. Совсем не как наши, а вроде как из ясновель можных. Я малым еще был, она у тетки остановилась, а тут Катре рожать, у Катри до этого двое мертвых родилось, и свекруха ейная говорит, или помирай, или чтоб сын был...
        - Значит, Лупе помогла Катре, потом кому-то еще, потом еще, а потом у вас осталась?
        - А откуда дан знает? - изумленно выдохнул Зенек.
        - Все на свете повторимо. Но про что это болтали синяки?
        - Ночью якась зверюга на мелкие шматочки разодрала тую кляту Панку.
        - Что за Панка?
        - Та Аглая, дочка Цильки, Цилины то есть. Ну, тощей такой, кричит еще на всех.
        - Видел таких, и что Цилина?
        - Та ее брат Гонза их и приволок.
        - Тот мелкий, на крысу похож?
        - Вот-вот, на крысу. То он помоганец эконома у его ясновельможности барона Кузинга. Так Цилина сбегала до братца, а той сгоняв до города та привел синяков.
        - А Лупе тут при чем?
        - Так они ж Лупе ненавидят, Панка с Цилиной всем кричала, что то Лупе Панку спортила, что никто с парней на нее и через порог смотреть не хотел.
        - А она спортила?
        - Да чего ее портить, она уродилась такой, и маманька ее такая ж была, когда б не деньги, то Тодор никогда б на ней не женился, а Панка еще худьша за мамашу.
        - Значит, Панку кто-то убил, а свалили на Лупе?
        - Не просто убили, на шматочки разорвали. А Лупе ей вчера ввечеру и скажи, чтоб та в пущу не ходила, а то, мол, плохо будет.
        - Какая пуща?
        - Ласкава пуща. Это за Белым Мостом. Мы туда все ходим, особливо молодые на ночь.
        - И Панка туда собралась с кем-то?
        - С одним из Замостья, хилый такой...
        - А он вернулся?
        - Та откуда ж нам знать? А вот Панку вранци нашли. Я зверей, что здесь живут, добре знаю. Никто, особливо весной, такого б не сотворил.
        - А люди?
        - Люди тоже так не смогут, то чудище какое-то.
        - А ты говорил, волк... И тебе еще ведьму жалко?
        - Да не виновата она. И мы все не виноваты. А теперь через ту Панку и ее семью змеиную нас всех разогнать могут, а то в крепостные, если не признаем, что то по злобе Лупе наколдовала...
        - Помолчи...
        Роман задумался. Парнишка покорно заткнулся, вжавшись в стену, только голубые глаза безотрывно следили за либром. А паренек очень даже славный. И не по-крестьянски шустрый, из него выйдет толк. Только больно уж курносый, ну да ладно, чуток магии, и все в порядке будет. Нет, славный парень, надо же, не боится - то ли любовь свою первую защищает, то ли за справедливость борется. И то и другое почетно, а среди людей, да еще крестьянского сословия, редкость. Зенек стоит того, чтоб его приручить. Но что ж это за нечисть тут завелась?
        Что бы ни говорили умники из Академии[Академия - полное название “Академия всех наук духовных и светских”, учреждена императором Арции Анхелем Светлым и находится под покровительством ордена Святой Циалы. Ученые Академии претендуют на монополию на истину в Благодатных землях], призвать демона-убийцу очень-очень сложно, а для деревенской колдуньи и вовсе немыслимо. Если только Лупе деревен ская колдунья, а не одна из Преступивших <Преступившие - волшебники, преступившие порог Дозволенного, строго регламентированный как Церковью, так и мирскими зако нами. По-настоящему преступивших магов насчитывались единицы, причем обнаружить их фискалы, обладающие весьма ограниченными знаниями, не могли. По обвинению в нарушении Дозволенного, как правило, наказывали (вплоть до смертной казни) безв редных ведунов и знахарей, или магов, лишь чуть-чуть нарушивших правила, или практикующих без разрешения>, которые нет-нет да попадаются на земных тропах, вопреки старанию всех синяков подлунного мира.
        Да, но поймать Преступившую не по силам испуганным сельчанам и раскормленным фискальным стражникам. Может, она сама хочет попасть в лапы синяков? Тогда его долг досмотреть представление до конца. Если же Лупе просто знахарка, придется разобраться со шляющимся по окрестным лесам людоедом. Куда ни кинь, везде клин, а эландцы ждать не будут.
        Конечно, Топаз не подведет, если нужно, он догонит герцога на таянской гра нице, но “случайностью” это уже не представишь. Дорога тут одна, а по заболо ченным лесам и горным тропам вперед не забежать. Положеньице...
        - Положеньице, - вслух повторил Роман, и Зенек тут же встрепенулся:
        - Проше пана либра, вы поможете Лупе, а я...
        - Что “ты”?
        - Я могу к вам за это слугой забесплатно, ряд[Ряд - подписать ряд - добро вольно на оговоренных в договоре условиях поступить в крепостную зависимость к дворянину]подпишу на десять лет...
        - Да на что мне слуга, без него спокойнее. Ладно, что-нибудь придумаем.
        Но думать им не дали. В дверь опять постучали, на сей раз настойчиво. Роман понял, что синяки решили не дать некстати взявшемуся либру вмешаться в их дела. Они будут вежливы, но одного его не оставят до тех пор, пока судьба колдуньи не будет решена. Если он захочет уехать, удерживать не станут, но наверняка навяжут пяток провожатых. Отвязаться от них не штука, но это значит раскрыть себя, не говоря уж о том, что оплошавшие стражники наверняка наплетут невесть чего, лишь бы выгородить себя в глазах начальства. Шум же в планы Романа сейчас никаким боком не вписывался. Стук повторился, и Роман раздраженно крикнул:
        - Не заперто.
        Синяки явились в полном составе, не забыв прихватить мышевидного Гонзу. Роман, не глядя на поздних визитеров, с пренебрежением, которому позавидовал бы самый гоноровый нобиль, кинул оторопевшему Зенеку:
        - И чтобы было готово к утру. А теперь убирайся. И не вздумай подслушивать..
        ПОД ДВЕРЬЮ.
        - Прошу дана либра, не стоит беспокоиться. В коридоре дежурит стражник, - заметил высокий синяк и, обернувшись к Зенеку, рявкнул противным начальственным голосом:
        - Пшел вон!
        Парнишка, испуганно вжав голову в плечи, исчез.
        - Садитесь, данове, - Роман сел, небрежным жестом указав на два оставшихся стула. Как он и думал, мышевидный остался стоять. Синяки с готовностью уселись. Кругломордый был на седьмом небе от собственной значимости. Его спутник, плотный лысоватый мужчина лет пятидесяти с бледным рыбьим, но, к несчастью, умным лицом, с интересом рассматривал небрежно развалившегося на стуле синеглазого красавца.
        - Если не ошибаюсь, перед нами непревзойденный Роман Ясный?
        - Не ошибаетесь, - улыбнулся Роман, - это я, только не называйте меня неп ревзойденным, я лишь слабая тень собственного отца, который, в свою очередь, уступал моему деду. Что поделать, все вырождается, и барды не исключение. Однако чем обязан?
        - Мы представляем закон и честь Арции.
        - Я догадался.
        - Здесь совершено убийство с помощью Запретной магии. Преступница - местная ведьма. До конца расследования никто из крестьян не смеет покидать Белый Мост. К вам это, разумеется, не относится, но, как мы поняли, вы не намерены уезжать немедленно.
        - Не намерен. Я уже говорил вам, что хочу спать.
        - По закону Арции если хотя бы один конь, или же мул, или же осел, - терпе ливо продолжал плешивец, - принадлежащий жителю Белого Моста, переступит границу селения, тот, кто был верхом или в повозке, а также хозяин животного со всеми домочадцами и иждивенцами объявляются пособниками Преступившей.
        - Ну и? - Роман зевнул, показав самые здоровые и красивые в Благодатных землях[Благодатные земли - земли, заселенные людьми]зубы.
        - Вы приехали одвуконь, ваши лошади представляют безусловный интерес для того, кто задумает сбежать, но не захочет подвести родных или друзей. Любой из сообщников ведьмы...
        - Глупости, - пренебрежительно махнул рукой Роман, - мои кони прекрасно выезжены, и никто, слышите, никто не сможет их оседлать, если я того не захочу. Вы что думаете, что среди этих забитых крестьян найдется ловкач, который сможет взнуздать мою, - бард сделал многозначительную паузу, уповая, что мальчишка все-таки подслушивает, пусть не за дверью, но за окном с крыши сарая, - ПЕРЛУ, которая ПРИУЧЕНА СЛУШАТЬ ЛИШЬ ТОГО, КТО НАЗОВЕТ ЕЕ ПО ИМЕНИ. Вы не представля ете, какая она умница, эта ПЕРЛА. И тем более невероятно, чтобы кто-то взялся защитить преступницу, да и ЧТО ОН МОЖЕТ СДЕЛАТЬ? Ведьму крепко стерегут, на помощь со стороны надеяться и вовсе не приходится. Я поверю в чудеса, ЕСЛИ КТО- ТО СМОЖЕТ УДРАТЬ НОЧЬЮ ИЗ БЕЛОГО МОСТА, ВСТРЕТИТ УТРЕЧКОМ НА ТРАКТЕ КАКОЙ-НИБУДЬ ОТРЯД С КОРОННОЙ СИГНОЙ, ДОБЬЕТСЯ АУДИЕНЦИИ У ПРИНЦА КРОВИ И УГОВОРИТ ЕГО ВМЕ ШАТЬСЯ. Да и кто станет слушать сумасшедшего селянина? Разве что ОН ДОГАДАЕТСЯ СОСЛАТЬСЯ НА МЕНЯ. А если б кто и догадался, то вы же сказали, что, выехав из села, он становится вне закона, назад ему дороги нет. Ему остается рассчитывать только на то, что
КАКОЙ-НИБУДЬ БЕЗУМНЫЙ ЛИБР ВРОДЕ МЕНЯ ПОДПИШЕТ НА НЕГО РЯД И ВОЗЬМЕТ В СЛУГИ. Нет, господа, можете спать спокойно, никто спасать вашу ведьму не отважится.
        - Допустим, но конюшни мы все-таки постережем.
        - Да бога ради, только вашим стражникам я ни арга[Apг - серебряная монета, принятая во всех частях Благодатных земель]за это не дам. А пока, раз уж вы все равно пришли и к тому же обо мне наслышаны, предлагаю выпить вина, а я спою вам что-нибудь свое и, для сравнения, отцовское...
        Глава 2

2228 год от В. И. 10-й день месяца Медведя. Вольное село Белый Мост у Таянского тракта в шести диа от Гремихинского перевала.
        Утро, как нарочно, выдалось ясным и солнечным. В прозрачном синем небе зали вался жаворонок, и Роман попробовал отыскать маленького певца. Обычный человек никогда бы не заметил маленькую живую точку в океане слепящего света, но для барда это было детской забавой. Он следил за жаворонком ровно столько, сколько было нужно, чтоб успокоиться и придать лицу приличествующее странствующему либру слегка ироничное выражение, после чего открыл калитку и вышел на узкую сельскую улицу. До суда оставалось не более половины оры, и крестьяне, лишенные права покидать границы Белого Моста, несмотря на весеннюю страду, вяло стекались на центральную площадь. Никто ни с кем не разговаривал, люди шли, уставившись в пыльную землю, словно бы избегая друг друга. Оно и понятно - судьба всех висела на волоске, но, если село в целом оправдают, понадобятся козлы отпущения. Пособ ником ведьмы может быть объявлен любой, всегда отыщется тот, кто донесет, что ты не так посмотрел, не то сказал, не то подумал...
        Пробиться в первый ряд Роману удалось с легкостью, однако оставался он там недолго. Появившиеся синяки, устраивающиеся на коронном помосте[Коронный помост - специальное возвышение на главной площади населенного пункта, служащее для про ведения официальных публичных церемоний]перед иглецием[Иглецин (иглеция, иглезия) - небольшой храм, посвященный церковному празднику или одному из святых], пригла сили либра подняться к ним. Роман с готовностью согласился. С возвышения он мог видеть ведьму, свидетелей по делу, собравшихся крестьян и, что его особенно занимало, видневшуюся в просветах между домами Старую Таянскую дорогу. Тракт был пуст, и Роман от нечего делать принялся рассматривать судную площадь.
        Слева от коронного помоста, на пятачке, наспех огороженном натянутой между деревянных рогаток веревкой с навязанными на нее белыми тряпочками, должны была находиться обвиняемая, ее утешитель[Утешитель - защитник по назначению на судебном процессе, грозящем обвиняемому смертной казнью], роль которого навязали растерянному седенькому клирику, и свидетели защиты, каковых не наблюдалось. Справа на деревянной скамье чинно расселись свидетели обвинения, среди которых особо выделялась худая, но грудастая тетка в темно-зеленом[Траур - в Благодатных землях цвет траура - темно-зеленый и серый для простолюдинов, бордовый - для дворянства. Цвет траура Волингов - лиловый, у маринеров - белый, у эльфов тра урная одежда желтого цвета - цвета увядающих листьев]траурном платке. Тетка уси ленно терла сухие глаза, время от времени с неприязнью оглядывая соседей. Справа от бабы в зеленом, старательно от нее отодвигаясь, сидела зареванная девчонка лет двенадцати. Наметанный глаз барда определил, что через три-четыре года она вырастет в настоящую красавицу. Слева маялись двое сельчан постарше и помладше, похоже, отец и
сын. Взгляды, которые они кидали на соседку, не отличались неж ностью. Своего несостоявшегося приятеля-войта ни на свидетельском месте, ни в толпе Роман не заметил, равно как и курносого Зенека, что обнадеживало. Красотка Гвенда, хмурая, как осенняя туча, но в свежей, расшитой бархатцами кофте и пышной красной юбке стояла в первом ряду. К ней жалась худенькая молодая женщина с огромными карими глазами, озиравшаяся по сторонам, как застигнутый врасплох котенок. Ее нежно обнимал за плечи настоящий великан с решительно закушенной губой. Помост и свидетельские места окружали стражники. Роман с удивлением отме тил, что в Белый Мост припожаловало не меньше сотни фискалов. Видимо, дело ведьмы кого-то здорово заинтересовало.
        Появился Рыгор Зымный. Он был одет во все лучшее, но помятое желтое лицо говорило о том, что ночь бедняга провел без сна. Обойдя по кругу майдан, войт поднялся на помост и хрипло произнес:
        - Данове коронные. Творите суд скорый, честный и милосердный, мы покорны вашей воле, на чем я за всех целую посох[Посох, обвитый плющом - символ Церкви, символизирует опору, которая необходима всем - и людям и растениям].
        Клирик суетливо выскочил вперед и, путаясь в складках своего балахона, взоб рался на помост, сунув простенький деревянный Посох и руки войту. Зымный тяжело бухнулся на оба колена и прикоснулся губами к раскрашенному дереву. Сельчане нестройно прижали обе ладони к губам. Старший из синяков встал, оглядел при тихшую площадь и возвестил:
        - Суд скорый и честный!
        "Опустил-таки, мерзавец, “милосердный”, - подумалось Роману - Значит, Лупе уже приговорена, и речь пойдет лишь о том, какую виру затребуют с села”.
        Синяк показал Рыгору место на скамье. Роман, сидящий справа от кругломор дого, потерял войта из виду. Да, о таком он не подумал. Заняв место на коронном помосте, он оказался одним из судей. Ловки же его поймали. Теперь он в глазах сельчан заодно с синяками и должен либо подтвердить приговор, либо выступить против него, тем самым проявив свою нелояльность. Проклятый побрал бы этого лысого! По закону судей должно быть пятеро. Так и есть Двое синяков и их мыше видный Гонза всяко составляют большинство, а они с войтом изображают нелицеприят ность. Подонки!
        Роман вновь попытался найти взглядом жаворонка, но тот улетел. И правильно сделал, нечего на такую мерзость смотреть. Вновь опустившись на грешную землю, либр увидел обвиняемую. Ее чуть ли не на руках волок длинный тощий стражник. Ноги женщины заплетались, на лице застыл страх. Роман решил было, что она боится казни, но, приглядевшись, понял - Лупе была далеко-далеко от невзрачной сельской площади. Ее душа заблудилась в иных мирах и не могла найти обратной дороги. В своих скитаниях Роман повидал всякое, но с подобным сталкивался лишь однажды. Такое лицо было у молодого священника, неудачно изгнавшего вселившуюся в ребенка злобную-бестелесную сущность. Нечистого духа бедняга изгнал, причем столь успешно, что его собственная душа была увлечена астральным ветром, поднятым уди равшим бесом. Либр помнил, какого труда им с Уанном стоило вырвать несчастного клирика из мира адских грез. Неужели эти дураки не видят, что Лупе во власти
“черного сна”, и собираются ее судить? Олухи проклятые! Именно это они и собира ются делать. Плешивый встал и торжественно провозгласил:
        - Зрим ли мы перед собой нареченную Лупе, каковая Лупе пришла по доброй воле в вольное село Белый Мост в месяце Волка 2222 года от Великого Исхода?
        Лупе, разумеется, промолчала. Она просто не понимала, где находится, кто перед ней и о чем ее спрашивают. Этот же напыщенный дурак оказался не в состо янии уразуметь, что обвиняемая недееспособна. И чему их только в Академии учат? Доносы друг на друга писать, что ли...
        Суд между тем катился по проторенной дорожке.
        - Нареченная Лупе, злонамеренный отказ отвечать на вопросы суда влечет за собой то, что тебя будут судить как безгласную. Отныне за тебя будет говорить твой Утешитель. Поняла ли ты это?
        Подсудимая продолжала смотреть в бесконечность, дрожащий клирик кивнул голо вой, как цыпленок зерно клюнул.
        - Достопочтенные, - трубил синяк, - я даю слово обвинению. Говорит Гонза Когуть, третий управитель барона Кузинга.
        Мышевидный поднялся и начал. Говорил он бойко и с таким удовольствием, что Роман с большим трудом сдерживал идущее от чистого сердца желание удавить донос чика. В изложении Гонзы история выглядела складной и совсем простой. Колдунья Лупе затаила злобу на девицу Аглаю (так, оказывается, звали злополучную Панку на самом деле), всячески ей вредила, отваживая женихов. Несмотря на происки ведьмы, Аглаю полюбил парень из соседней деревни. Свидание было назначено в Ласковой пуще. По дороге Аглая встретила Лупе, каковая Лупе запретила ей идти в пущу. Аглая не послушала, тогда Лупе вызвала демона, который и разорвал девицу Аглаю на куски.
        Гонза требовал признать Лупе виновной в убийстве посредством Запретного кол довства, а жителей деревни - в потворстве беспечатной ведьме.
        Дрожащий священник получил приказание открыть гроб жертвы. Роман с интересом заглянул внутрь и обомлел. Такого в своей жизни (а родился он не вчера) бард еще не видал. Собственно говоря, никакого тела не было, было какое-то месиво из клочков мяса и обломков костей. Если б не кусочки ткани, нельзя было бы даже понять, что это - тело человека или животного. Отдельно лежала голова, аккуратно разломанная на две половинки. Синяков и Гонзу затошнило, Роман удержался, но сердце сжала тревога. Что бы это ни было, оно имело материальную природу и не являлось демоном, в том смысле, как его понимают клирики.
        Если эта тварь была вызвана из каких-то темных бездн колдовством, то сделать это мог только очень сильный маг, но магии Призыва Роман не чувствовал, точно так же, как не ощущался и терпкий экзотический привкус, составляющий ауру существ из иных пластов мировой сферы. Чудище, разодравшее девицу Аглаю, похоже, принадлежало этому миру и действовало самостоятельно. Это могло быть очень опасно. Когда все кончится, надо будет осмотреть место, где было найдено тело.
        Последние слова Роман, оказывается, произнес вслух, и оправившийся от потря сения Гонза немедленно начал рассказывать, что там нет ничего интересного, что покойницу нашли пришедшие за лозой отец и сын Варухи, которые ждут на скамье свидетелей. Вернувшиеся синяки (назвать младшего румяным сейчас было бы большим преувеличением) взобрались на помост, и суд пошел своим чередом. Зареванная девочка показала, что Лупе действительно не велела Панке ходить в пущу, корзин щики рассказали, как нашли покойницу в кусте лозняка, худая старушка неохотно подтвердила, что последние два дня Лупе была сама не своя Подсудимая ни на один обращенный к ней вопрос не ответила, зато грудастая баба в трауре, оказавшаяся матерью жертвы, добрую ору расписывала колдуньины злодеяния.
        Войт сидел, уставившись на носки своих воловьих сапог, старший синяк дремал на солнышке, младший с горящими глазами дирижировал судилищем, мышевидный подо бострастно ему помогал, священник, когда к нему обращались, блеял что-то о мило сердии, стражники гоняли мух. Дело стремительно шло к развязке, Роман с тоской понял, что следователи столь безграмотны, что объяснение о вызванном демоне представляется им единственно верным. Вступать с ними в богословские споры было глупо, либр лихорадочно думал, что можно сделать, и даже вздрогнул от неожидан ности, услыхав голос младшего синяка.
        - Прошу дана либра, не желает ли он задать свои вопросы. Решение пришло само собой. Задать вопросы? Конечно, желает!
        - Я хочу просить дана войта.
        Рыгор торопливо встал, комкая шапку с журавлиным пером.
        - Дане войт, сколько лет живет колдунья в Белом Мосту?
        - Шесть лет с четвертью.
        - Рождались ли за это время двухголовые телята или жеребята?
        - Не, не рождались.
        - Может быть, около Белого Моста появились дневные волки?
        - Нет.
        - Не боялись ли колдуньи собаки и кошки?
        - Да нет, они к ней все ластились.
        - А мухи?
        - Что мухи?
        - Не было ли на ее подворье множества мух, не насылала ли она их на своих врагов?
        - Да какие мухи, прошу дана! У нее ж чисто все, это вот у Цилины полон двор мух...
        - А много ли народу, кого Лупе пользовала, умерло?
        - Да почитай никто.
        - Почитай?
        - Старый Ян помер, так ему так и так помирать пора была. Ему сто девятый год шел...
        - Я правильно понял, дан войт? За годы, которые обвиняемая прожила в Белом Мосту, здесь не произошло ничего, что свидетельствовало о применении Запретной магии?
        Войт оживал на глазах:
        - Вот-вот, это я и хотел сказать!
        - И вреда Лупе своими снадобьями никому не принесла?
        - Никому.
        - Да что ты врешь, старый пень, - взвилась со своего места известная обилием мух Целина. - А я?! А моя Аглайка бедолашная?! Житья нам от ведьмы не было!
        - И что она делала? - кротко осведомился Роман.
        - Как что?! Вредила.
        - У вас пала скотина?
        - Нет.
        - Вы болели?
        - Да здорова она, как кобыла, - зло откликнулся кто-то из толпы. Люди посте пенно приходили в себя и с надеждой поглядывали на золотоволосого красавца-либра - может, не даст свершиться несправедливости, может, не сгонят с насиженного места, не обдерут до нитки.
        - Хороша, - продолжал вошедший во вкус Роман, - мы установили, что в селе не происходило ничего, что позволяло бы думать о Запретном колдовстве, значит, люди ни в чем не виноваты. Теперь вернемся к обвиняемой. Какой конкретный вред она нанесла девице Аглае до вчерашнего утра?
        - Она ее сглазила.
        - Как?
        - В девках оставила.
        - Ничего не понимаю. Она что, ее изуродовала?
        - Да какая она была, такой и осталась, - войт впервые позволил себе улыб нуться.
        - Может, захворала она или в характере переменилась?
        - Куда там, как была дурищей, так и померла. А уж склочная, еще хуже матери, а та, прости святая Циала, навроде бешеной суки, - выкрикнула из толпы карег лазая женщина.
        - Помолчи, Катря, - цыкнул войт и обернулся к Роману - А вообще-то Катря дело говорит, от Панки все хлопцы шарахались и до того, как Лупе к нам пришла.
        - А с чего они тогда на нее показывают?
        - А вот я все сейчас расскажу, - выскочила кареглазка, - то дело об осени было, моему Тымку как раз год сравнялся. У Целины кошка окотилась, спряталась под домом, котят потопить не успели. А как те вылезли, светлой памяти сучка их половила и в собачий закут закинула.
        - Чтоб собаки порвали, - пояснила зареванная девчонка, - я то сама видела. А Лупе мимо шла, на псов прикрикнула, те ее послушались. Та котенков забрала, а Панке сказала, что ее, коли она такой злой будет, никто в жены не захочет.
        - И что?
        - И пошла себе. А Панка в слезы и ну собак пинать. А Рудый ее укусил даже. А Панка, так она тогда на Стефка глаз положила, а тот с того дня на Панку и смот реть не желал.
        - Ну и дела. Тогда скажите, была ли Лупе первой, кто предрекал покойной, что ее никто не возьмет, или это ей мог сказать кто-то еще?
        - И говорили, - выкрикнул с места маленький усач.
        - Говорили? И кто ей это сказал первым?
        - Да разве вспомнишь кто, - задумалась Гвенда. - Може, и я. Панка совсем малая была, она какую-то гадость учинила, а я (я тогда только-только замуж вышла) возьми и скажи, что будешь такой поганкой, на тебе никто не женится. Так что я ее куда раньше Лупе сглазила...
        - С этим понятно, - подвел черту под воспоминаниями Роман. - Теперь ты, девочка. Ты помнишь точно, что сказала Лупе Аглае во время их последней встречи?
        - А как же, помню, - она доверчиво глядела на доброго и красивого кавалера - Мы с ней, с Лупе, с поля шли, а Панка навстречу. В шелковой юбке, - мечтательно протянула оборванная девчушка, - та мимо прошла, а потом Лупе вдруг останови лась, подумала и бросилась ее догонять.
        - Догнала?
        - Конечно, она ж швидко бегает.
        - И что сказала, только точно говори, - почти крикнул войт.
        - Сказала, - девочка подумала, - сказала, что если та идет в пущу, чтоб не ходила, потому нехорошо там.
        - А Панка?
        - Панка сказала, что куда хочет, туда и идет А Лупе нахмурилась и тихо-тихо так говорит - “Ну иди, если хочешь, только как бы беды не было”
        - По-моему, все ясно, - заметил Роман, улыбаясь войту - Покойную в селе не любили многие, в пущу та пошла по своей воле, никто ее не заманивал. Лупе, наоборот, хотела ее спасти, потому и предупредила Она хорошая знахарка и почувс твовала опасность Сначала Лупе, видимо, не поняла, что там случилось, только знала, что в пуще “нехорошо”. Когда же ей показали, что осталось от тела, она получила такой удар зла, что впала в состояние “черного сна” и сейчас ничего не понимает. Ее надо спасать, а то она просто умрет от истощения. Я считаю, Лупе надо оправдать, а я мог бы отвести ее в Таяну и там показать магу-медикусу.
        - Данове, либр мает рацию[Мает рацию (фр.) - прав в своих рассуждениях], - возвестил войт, к которому вернулась былая степенность. - Я вважаю, Лупе ничего такого не делала, а в пущу надо послать охотников.
        - Или стражников, - выкрикнула Красотка Гвенда, - а то нагнали сюда дармо едов, лучше пусть ту зверюгу выловят.
        - Молчать! - неожиданно тонким голосом завопил кругломордый, после чего вступил лысый.
        - Ведьма виновата, - тихо и невыразительно сказал он. - Не спорю, дан либр очень нам помог Он показал, что Белый Мост не виновен в укрывательстве Престу пившей. Пока не виновен. Ибо упомянутая Лупе до вчерашнего дня скрывала свою сущ ность. То, что покойную в селе не любили, еще не дает никому права ее убивать. Ведьма вызвала демона, но не справилась с ним и потому пребывает в таком состо янии. Мы должны признать ее виновной и забрать в ближайший дюз[Дюз - в Арции небольшой монастырь-тюрьма, принадлежащий равно Церкви и светской власти, где велись формально находящиеся в их совместном ведении дела о недозволенном кол довстве, оскорблении властей и богохульстве. В большинстве случаев клирики в дела следователей не вмешивались, автоматически утверждая приговоры], где проведут обряд изгнания демона, после чего ведьма будет отвечать перед законом.
        - Быть по сему, - с готовностью выдохнул мышевид.
        Лысый встал, торжественно надел лежащий перед ним черный, словно бы обруб ленный сверху колпак и возвестил, что жители Белого Моста признаны невиновными в сокрытии Преступившей, однако за то, что шесть лет пользовались услугами беспе чатной ведьмы, им надлежит выплатить виру. Нареченная же Лупе признается виновной в злонамеренном убийстве посредством Запредельной магии, но в связи с невозмож ностью провести полное расследование дела на месте казнь откладывается на неопре деленное время, а обвиняемая препровождается в Олецький дюз.
        Роман взглянул на “нареченную Лупе”, та по-прежнему пребывала во власти кош мара. Сельчане не расходились, но и вмешиваться не спешили. До них постепенно доходило, что они чудом избежали опасности. Синяки, похоже, не задержатся в селе, так как им нужно поскорее отвезти добычу в Олецьку, а назначенная вира была весьма скромной. Гвенда о чем-то быстро перешептывалась с Катрей, погля дывая на синеглазого либра. Посрамленная Целина чуть ли не с кулаками набросилась на девчонку-свидетельницу, младший корзинщик ее отпихнул, двое красномордых мужиков радостно вылупились на зрелище.
        И тут раздался властный голос:
        - Неужели фискальная стража Арции не в состоянии справиться с этой женщи ной? - Спрашивающий, видимо, привык получать ответы немедленно.
        Роман, не веря собственным глазам, уставился на седого всадника, умело управлявшегося с тяжелым вороным жеребцом цевской породы, незаменимой при длинных переходах. Рядом юноша в темно-синем бархате вздымал орифламму с нарцис сами, а узкую деревенскую улицу заполоняли молчаливые тяжеловооруженные всадники. Герцог Эланда не мог выбрать более удачного времени, чтобы появиться на сцене.
        Приободрившийся было кругломордый был потрясен, ошарашен, раздавлен. Похоже, ему никогда не случалось сталкиваться с особами королевской крови. Поганка Гонза незаметно отполз на задний план, но лысый не потерял присутствия духа.
        "Эта тварь знает законы, - с тоской подумал Роман. - Герцог проезжает через земли империи с небольшим отрядом, он никогда не нарушит “Дорожную Нотацию”[Дорожная нота - трехсторонний договор между Эландом, Таяной и Арцией, согласно которому эландцы и таянцы получали право на свободный проезд через арцийскую территорию от Гверганды вдоль Лисьих гор до Гремихинского перевала], а коронные права не так уж и велики”. Лысый же тем временем пустился в объяснения. Надо отдать ему справедливость, говорил он четко и понятно. Рене-Аларик-Руис рэ Аррой слушал, слегка склонив породистую голову к правому плечу. Роман, воспользовав шись случаем, рассматривал знаменитого адмирала. Герцогу было сорок восемь лет, то есть по человеческим меркам он был уже немолод, у него были правильные черты лица и неожиданные для дома Арроев пронзительно-голубые глаза. Когда-то, если судить по бровям и окаймляющей лицо короткой бороде, Рьего был темноволос, но таким его помнили немногие. Рене принадлежал к тем людям, про нынюшнюю жизнь которых, кажется, известно все и вместе с тем не известно ничего. .
        Глядя на невозмутимое лицо и сильные красивые руки, сжимающие поводья, Роман подумал, что если Аррой - противник, партию лучше сдать без боя. И еще по тому, как эландец спокойно выслушал лысого, оглядел судей, ни на ком не останавливая глаз, и мельком взглянул на Лупе, Роман понял, что адмирал уже принял какое-то решение.
        Герцог спрыгнул с коня и направился к входу в иглеций, небрежно бросив: “По кажите мне останки!” Зажмурившийся клирик покорно сдвинул крышку. Если Рене и потрясли лежащие в гробу окровавленные лохмотья, он умело скрыл свои чувства.
        - Обвиняемая не ответила ни на один вопрос?
        - Да, монсигнор.
        - А мнения судей в части, касающейся виновности, расходятся?
        - Да, монсигнор, двое против троих, но...
        - Вы, как я понял, настаиваете на том, что обвиняемую нужно подвергнуть доп росу, а затем казнить.
        - Именно так, - с поклоном сказал лысый.
        - Вы не допускаете мысли, что она лишь жертва стечения обстоятельств?
        - Ни на минуту!
        - Хорошо, - герцог вновь обвел взглядом присутствующих. На этот раз голубые глаза задержались на точеном лице барда. Роман почувствовал, что это неспроста, и оказался прав.
        - Что ж, три против двух - небольшое преимущество.
        Мне не хотелось бы, чтобы пытке была подвергнута невиновная и тем более недееспособная. По праву Крови повелеваю предать подсудимую Божьему Суду, Приго товьте место, - и герцог отвернулся от синяков, показав, что дальнейшее его не касается.
        Вот оно что. Божий Суд! Против этого не посмеет возразить никто.
        - Но упоминания о Божьем Суде сохранились лишь в легендах, - попробовал вме шаться лысый синяк.
        - Если мне не изменяет память, то демона с целью убийства вызывали примерно в те же времена, - невозмутимо парировал эландец. - Если женщина невиновна, стрелы не причинят ей вреда, а если правы вы, обвиняемая умрет, и никого из нас не будут мучить сомнения, не обрекли ли мы на смерть невинную. Не правда ли, благородный Роман?
        Роман вздрогнул от неожиданности:
        - Я верю в Высшую справедливость, монсигнор.
        - Я рад, что мы верим В ОДНО И ТО ЖЕ.
        Для испытания все подготовили быстро. Трясущийся клирик прочитал молитву, окропив святой водой стрелы. Два десятка стрелков из числа эландцев, фискалов и деревенских молча проверили луки и арбалеты - новомодные пистоли, торчавшие за поясом у эландцев, для Божьего Суда не годились. Над площадью повисло сосредото ченное молчание. Гонза и младший синяк кусали губы, но протестовать не пытались. Лысый развалился на скамейке, всем своим видом давая понять, что за происходящее он никакой ответственности не несет. Лупе покорно встала там, где ее поставили стражники, войт быстро шептался с Красоткой Гвендой. Роман напряг слух, и ему удалось разобрать: “Бедная... так лучше... судьба такая...”
        - Как странно, - Аррой словно бы думал вслух, - никто из них не сомневается в существовании Творца и в том, что тот всемогущ и всемилостив, но при этом никто из них не надеется, что он обратит свой взор именно на их село и спасет несчастную женщину. - Адмирал пожал плечами и, взяв Романа под руку, направился к помосту, на котором кругломордый совершал какие-то манипуляции.
        - Я давно мечтал услышать Золотой Голос Благодатных земель, и вот счастливый случай, - герцог, привычным жестом придержав шпагу, опустился на почетное место, словно бы не замечая лысого, и, улыбнувшись Роману, заметил:
        - А синяки вроде бы решили всех проверить на предмет Запретной магии, как будто кто-то из поселян может заколдовать хотя бы воробья. Как скучно... они даже Всевышнему не доверяют. Правду говорят, чем ближе к Академии, тем больше ереси, - правильное лицо герцога осветила озорная мальчишеская улыбка, совер шенно неожиданная в сложившейся ситуации. Видимо, так некогда улыбался Счаст ливчик Рене, находя выход из очередного безвыходного положения. Этот человек инт риговал барда все больше и больше, и интерес, похоже, был взаимным.
        Надежды Романа на сближение с эландским владыкой сбывались стремительно, уже за одно это маленькую колдунью стоило спасти.
        Тучный усатый фискал и невозмутимый эландский коронэль[Коронэль - полковник]доложили, что все готово. Святой отец обратился с малопонятным напутствием к обвиняемой, но та, разумеется, его не услышала.
        - Вот уж воистину овечка господня, - шепнул адмирал. Роман не ответил, ему было не до разговоров.
        Стрелки расположились полукругом в двадцати шагах от Лупе. Что ж, если не случится чуда, ее смерть будет быстрой и куда более легкой, чем на костре или в омуте. Даже если бы деревенские и эландцы, известные своей меткостью, решили промахнуться, ожидать подобного великодушия от фискалов не следует. А Господь, который все видит, привык ко всему и хранит тысячелетнее молчание.
        С тетивы сорвалась первая стрела, вторая, третья, и... чудо все-таки про изошло! Не долетев до стоящей женщины двух шагов, стрела вспыхнула прямо в воз духе ослепительным белым пламенем и остановилась на месте. То же случилось и с другими. Хотя не со всеми. Несколько стрел словно бы разорвали пространство и исчезли в сверкнувшем среди бела дня звездами ночном небе, а из разрывов вырва лись завитки темно-синего огня, слившиеся с серебряным светом пылающих стрел. На мгновенье в воздухе повис венок голубого огня, затем стянувшийся в сверкающую корону над головой обвиняемой. Пламенное кольцо на прощанье ослепительно вспых нуло и исчезло. Ошеломленные зрители с удивлением уставились на озирающуюся по сторонам Лупе. Она явно не понимала, как оказалась на площади и что тут делают все эти люди.
        - Божий Суд! - Резкий писклявый выкрик послужил сигналом, селяне и стражники разом заголосили, а виновница происходящего неожиданно зашаталась и упала б, не подхвати ее подбежавший войт.
        - Что с ней? - спросил Роман.
        - Сомлела. Сам бы не видел - не поверил. Ни одна стрела до нее не долетела. Ну, теперь синяки могут убираться восвояси.
        - Действительно, - и Роман звонким сильным голосом певца выкрикнул:
        - Судимая Божиим Судом Лупе оправдана!
        Самой умной оказалась Гвенда, пославшая кого-то за царкой для Лупе и не только. Гонза и его грудастая сестрица убрались подобру-поздорову, синяки явно собирались последовать их примеру. Роману не понравился взгляд, которым лысый окинул столпившихся селян.
        - Мне кажется, монсигнор, господин судебный маг чем-то озабочен.
        - Он неглуп, да, неглуп, - как-то невпопад ответил Ар-рой. - Однако я не отказался бы узнать, что тут произошло на самом деле. Не нравится мне здешний потрошитель... Вы, я полагаю, не намерены задержаться в селе дольше, чем необхо димо?
        - Более того, я хочу сократить эту необходимость, елико возможно.
        - Я думаю, сам Эрасти повелел бы нам путешествовать вместе и разобраться с этим делом...
        - Мне не хотелось бы бросать здесь нашу обвиняемую.
        - Да, пока она жива, она будет кое у кого вызывать неприятные воспоминания. К тому же я хотел бы ее порасспросить.
        - Но согласится ли она уехать с нами?
        - Думаю, да. Человек, побывавший во власти “черного сна”, обычно старается уехать подальше от мест, в которых его застигла напасть.
        - Монсигнор знает и об этом?
        - О, дорогой Роман, чего только я не наслушался за свою жизнь. Мы, моряки, на берегу очень разговорчивы и рады похвастать друг перед другом увиденными чудесами. Но давайте поговорим с ней.
        - Я бы хотел сходить за своим конем.
        - Думаю, ваш слуга уже это сделал...
        - Слуга?
        - О, это милый парень и очень исполнительный, если б он не подписал ряд с вами, я взял бы его к себе вторым аюдантом[Аюдант - молодой дворянин! добровольно выполняющий приказания бывалого воина благородного происхождения]. Первого мне, увы, навязывают родственные отношения, как-никак незаконный внучатый племянни чек, но, кроме глупостей, я от него ничего не видел...
        - Что ж, если Зенек согласится, я ничего не имею против. Я - одинокий волк, а научить двадцатилетнего крестьянина играть на гитаре труднее, чем биться на шпагах.
        - Барды обычно очень неплохо фехтуют, а военные иногда пишут романсы. Впро чем, я понимаю вас, если бы у меня была возможность хоть иногда обходиться без свиты, я не преминул бы ею воспользоваться. Но, кажется, наша красавица пришла в себя.
        Лупе действительно очнулась. Ее била запоздалая дрожь, лицо женщины было даже не белым, а каким-то синюшным, но зеленоватые глазищи смотрели вполне осмысленно, и она даже умудрилась сесть, опираясь на руки Гвенды и Катри.
        - Я - Рене-Аларик рэ Аррой и Рьего, первый герцог Эланда, - адмирал предста вился деревенской колдунье так же, как представился бы королеве. - Сейчас я нап равляюсь в Таяну и могу взять вас с собой. После того, что вы пережили, оста ваться в Белом Мосту - безумие.
        - Почему?! - запротестовала Катря. - Лупе, оставайся, мы и пальцем не дадим тебя никому тронуть.
        - Помолчи, - прервала ее Гвенда, - мы не можем ходить за ней с арбалетом, а от Гонзы каких только пакостей не дождешься. Нечего ей тут делать. Дан герцог берет ее с собой, он за ней и присмотрит. Мы премного наслышаны про вас, проше дана. Вы - справедливый человек, и вы все правильно решили. Лупе, ты посиди здесь, а я соберу твои вещи.
        - Я ничего не хотела бы брать с собой, я... вы, пожалуйста, увезите меня отсюда. Гвенда, дорогая, пусть будет так, словно я умерла...
        - Ты что, ничего не возьмешь?
        - Отчего же? Постарайся поймать мою кошку, я хочу взять ее с собой...
        - Ну и чудная же ты. Так тебе ясновельможный дан и позволит с кошкой кататься!
        - Отчего же не позволит, - блеснул глазами Рене, - кошек я уважаю. Если ей захочется путешествовать, не буду иметь ничего против. Но я бы все-таки взял кое-что из одежды и, может быть, какие-то травы. Вы не представляете, как часто воины нуждаются в хорошем знахаре.
        - Я поняла, - прошептала Лупе, - мы с Катрей все соберем.
        - Вот и хорошо. Диман, - герцог обратился к своему коронэлю, - пошли кого- нибудь с женщинами, а потом догоняй нас, мы поедем шагом.
        Через три четверти оры только клубящаяся в воздухе пыль напоминала о разыг равшихся в Белом Мосту небывалых событиях.

2228 год от В. И. 11-й день месяца Медведя. Туманный луг в половине диа от Белого Моста.
        Молоденький хафаш[Хафаш - летучая мышь], старательно трепеща крыльями, про летел через большую бледную луну. Роман проводил летучую мышь взглядом. Инте ресно, почему это люди так боятся превращения в жаб или нетопырей, ведь те не так уж плохо живут. Набивать живот, производить себе подобных, не ломать голову над судьбами мира, разве не об этом мечтает множество двуногих?
        Бард потянулся и перевернулся на бок. Костер давно догорел, но ночь выдалась теплой, к тому ж он с юности провел под открытым небом куда больше времени, чем во дворцах и хижинах. Сегодня либру не спалось, и дело было не в ночной росе, а в событиях, участником которых он стал в минувшие два дня. Роман еще и еще прок ручивал в памяти все случившееся с ним и так и не мог понять, было ли это вере ницей случайностей, или же он оказался втянут в чью-то игру. Последнее раздражало - Роман-Александр че Вэла привык, чтобы под его дудку плясали другие. Беспокоило и чудовище, ошивающееся в пуще. Вчера они с герцогом долго расспрашивали Лупе, оказавшуюся, кстати сказать, слишком грамотной и изысканной для деревенской ведьмы. Впрочем, каждый имеет право на свои тайны. Если малышка когда-нибудь захочет с ним пооткровенничать, он с готовностью выслушает ее историю, наверняка связанную с разочарованиями в любви и желанием посвятить себя страждущим. Сейчас главное - пуща, которая, по словам Лупе, вполне заслуживала название Ласковой.
        Там под кленами росли медоносные травы, журчали ручейки со вкуснейшей водой, а в самой чаще пряталось озеро Лебяжье, облюбованное множеством птиц. На севере пуща смыкалась с огромным болотом, куда самые смелые осенью ходили за ягодами, но оттуда сроду никакие страхи не выползали.. Люди там пропадали, это так, но не чаще, чем в любом другом болоте, и в основном по собственной дурости. Зверье в пуще и дальше к Лисьим горам водилось в изобилии, но олени, туры, кабаны, даже волки или рысь сотворить такое, да еще поздней весной не могли. За шесть лет, прожитых в Белом Мосту, Лупе ничего подобного не слыхала, да и сама она вдоль и поперек излазила ближайший к селу кусок пущи в поисках трав и кореньев и чувст вовала себя там в полной безопасности. До недавнего времени.
        Все началось пять дней назад, когда знахарка пошла собирать первые в этом году медунцы и почувствовала себя в лесу неуютно. На следующий День она и вовсе не смогла заставить себя пройти дальше опушки. Лупе не была суеверной, но своим чувствам привыкла доверять. Поэтому она присела на пригорок и попробовала понять, что же изменилось. Вскоре ей стало ясно, что она не слышит птиц, водив шихся здесь в изобилии; куда-то пропали и белки. Тишину нарушали только кружа щиеся над цветами пчелы, да и тех было куда меньше, чем неделю назад. Лупе еще немного подумала и решительно полезла на дерево, в дупле которого, как она точно знала, жили пестрые дятлы. В гнезде лежали остывшие яйца. Это, разумеется, могло быть случайностью - удачливый хорек или сова могли прикончить родителей, и Лупе принялась осматривать все известные ей гнезда. Хозяев не было нигде. Знахарка разбила несколько яиц и поняла, что кладки брошены два дня назад. Именно в тот день ей смертельно не захотелось идти в лес. Ночью в Белом Мосту завыли собаки, и это ей совсем уж не понравилось.
        Сельчане были заняты в полях, лежавших в стороне от пущи. Забрести туда могли разве что ребятишки, и Лупе решила предпринять еще одну разведку, прежде чем поговорить с войтом. Она знала Рыгора и была уверена, что тот к ее словам прислушается. Хуже было другое, она не могла придумать никакого объяснения про исходящему. Однако в пущу, несмотря на всю свою решимость, Лупе зайти не смогла. Ноги отказывались слушаться, сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. Жен щина постояла среди первых деревьев и пошла назад. По дороге она встретила Кстанку, сбежавшую от отчима, и не пустила ее дальше. Потом они наткнулись на Панку, которую Лупе терпеть не могла. Девушка принарядилась, и колдунья поняла - спешит на свидание. Свидания же окрестная молодежь привыкла устраивать в пуще на Земляничном пригорке. Лупе поколебалась, но все же попробовала уговорить дуру отменить встречу.
        Дело кончилось ссорой. Лупе вернулась домой, ей стало плохо. Она сварила себе маковый отвар и провалилась в тяжелый сон. Пришла в себя только на площади. Что ей снилось, она не помнит, осталось только ощущение жуткого кошмара. Что-то такое она точно почувствовала. Вероятнее всего, Панка, увидев, что ее ждет, вспомнила Лупино предупреждение и мысленно закричала, обращаясь к ней. Ведунья восприняла весь этот предсмертный кошмар, но проснуться из-за зелья не смогла, а так и заблудилась между явью и бредом.
        Лупе давно уже спала, свернувшись калачиком на мужском плаще, а Роман и Рене-Руис обсуждали случившееся, старательно избегая темы Божьего Суда. Из раз говора Роман вынес, что герцог человек умный, наблюдательный и говорит далеко не все, что знает. Приемлемого объяснения лесного безобразия они не нашли и сошлись на том, что утро вечера мудренее, что соваться на ночь глядя в пущу не стоит, но на рассвете надо идти и искать. Что бы там ни бродило, раз оно способно разод рать человека на куски, у него должны быть когти и зубы, а значит, оно оставляет следы. На этом и порешили. Герцог заговорил со своим коронэлем, а Роман, поль зуясь случаем, ушел. Он не был готов отвечать на вопрос о том, как и почему заго релись в воздухе стрелы. И дело не только в том, что он пустил в ход Запретную магию достаточно высокого уровня, - результат превзошел ожидания барда и, что греха таить, умение.
        Он не мог понять, откуда взялись черные провалы и вырвался странный огонь, куда канула половина стрел. Не мог он объяснить и то, каким образом удалось выр вать Лупе из объятий кошмара. Проще всего было предположить, что это действи тельно был Божий Суд, но Роман в такое не верил Равнодушие Господа к судьбам детей Его было слишком хорошо известно. Скорее, Лупе спасал кто-то еще, чье чародейство, наложившись на заклинания Романа, дало неожиданный эффект. Роман не мог припомнить ничего подобного, хотя волшебством владел более чем сносно. Пожа луй, только Преступившие и его собственные отец и дядя могли его обойти. К тому же синяки тщательно следили за тем, не творится ли рядом какая волшба, да и сам он рискнул лишь потому, что, стоя рядом с Кристаллом Поиска[Кристалл Поиска - магический инструмент, изготовленный из кристаллов дымчатого кастеора, применя емый для того, чтобы узнать, не творится ли рядом запрещенная волшба. К.П. снаб жались “синяки” достаточно высокого ранга. Недостатками К.П. являлось то, что они не чувствовали заклинания, произносимые в непосредственной близости от них], находился в
мертвой зоне. Значит... значит, таинственный колдун стоял рядом с ним, если это только не была сама Лупе, которая их всех обвела вокруг пальца. Это было бы весьма неприятно. Если же это не она, то кто-то из синяков или... герцог! Это объясняет все. И его решение назначить Божий Суд, и желание немедля увести Лупе из села, и ярость лысого. Тот наверняка догадался, в чем дело, но доказать ничего не мог.
        Но как смертный, пусть и королевской крови, овладел заклятием такой силы?! Роман невольно бросил взгляд в сторону герцогской палатки. У входа горел костер, освещая сидящего человека с белыми волосами. Видимо, адмиралу Аррою не спалось. Ну и Творец с ним. Роман еще не был готов к разговору по душам. Если он убе дится, что эландец - друг, он расскажет все, если нет - постарается исчезнуть. До Гелани почти неделя пути, и он, Роман Ясный, должен раскусить герцога прежде, чем за ними захлопнутся ворота знаменитого Высокого Замка.
        Глава 3

2228 год от В. И. 12-й день месяца Медведя. Туманный луг в половине диа от Белого Моста.
        Очевидно, Роман все-таки заснул, так как не заметил, когда началась сума тоха. Виновником ее оказался коронэль Диман Гоул. Ветеран был вне себя. Оказыва ется, ночью один из воинов, находившийся к тому же под особым надзором “второго я” адмирала, отправился-таки на поиски приключений. Молодец был назначен в караул со стороны леса, и на рассвете его преемник обнаружил пустое укрытие. Исчез и конь. По утренней росе удалось проследить дезертира до зарослей лещины, где след терялся окончательно. Рене молча выслушал доклад и только потом осведо мился:
        - Кто-нибудь вчера заметил за Инрио какие-то странности сверх его обычных выкрутасов?
        - Наоборот, после Фекры[Фекра - городок в северной Арции]он вел себя абсолютно спокойно.
        - Мне тоже так казалось. На очередную интрижку его выходка явно не похожа, не в Белый же Мост он вернулся... Как ты думаешь, куда он мог отправиться?
        - Ну, уж точно не в Таяну. Знай он, где нашли покойницу, я бы поставил меч против дохлой кошки, что он собрался поохотиться на здешнее чудище.
        - И то верно, после того, как он оскандалился в прошлый раз, парень спит и видит совершить подвиг. А тут такая возможность - настоящее чудо-юдо... К тому же он, похоже, здорово обиделся, что я взял к себе этого Зенека, вот и решил нос всем утереть.
        - Ну, попадись мне этот дурень...
        - Будем надеяться, попадется, - кивнул Рене и обратился к возникшей словно из воздуха Лупе:
        - Вы можете показать нам короткую дорогу в пущу?
        - Конечно. Через эту рощу. На юге она как раз смыкается с Ласковой пущей. А речка, из которой сейчас поят лошадей, и вовсе вытекает из Лебяжьего. Вдоль берега идет тропа, которой может пройти конь... Правда, за озером придется идти пешком - очень густой подлесок....
        - Если желаете, подождите нас здесь, я оставляю в лагере поклажу и при ней охрану.
        - Нет, я пойду с вами...
        - Ну, как годно...
        Тропа весело бежала вдоль речки. Щебетали птицы, остро пахли влажные цве тущие травы. Мрачные ночные мысли испарялись вместе с утренней росой.
        - Разумеется, не найдем мы здесь никакого дракона, - выразил общее мнение Диман, - а этому красавцу я задам, будет до конца похода при мне. И никаких отлучек!.. Только бы найти паршивца.
        - Похоже, нет здесь никого, - откликнулся Рене Аррой, рассеянно следя за стрекозами. - Проклятый бы побрал этого осла, хоть бы следы какие отыскались...
        - Жаль, у нас нет собак, - внес лепту в общий разговор и Роман. - Лупе, вы представляете, где нашли Панку?
        - С того края пущи, что примыкает к Белому Мосту, туда мы доберемся только после полудня.
        Но следы нашлись намного раньше. Первыми забеспокоились кони, потом и всад ники почувствовали сладковатый запах разложения, тянущийся из густых зарослей лещины.
        - Надо посмотреть, - неохотно проговорил Рене.
        Двое воинов повернули к кустарнику, однако адмирал опередил их. Подъехав вплотную к кустам, он раздвинул ветки, затем махнул рукой всем оставаться на местах и подозвал Романа и Димана. Зрелище, открывшееся их глазам, поражало какой-то злобной нелепостью. Очевидно, не так давно в кустах была дневная лежка оленя, теперь же бедное животное представляло собой кучку клочков мяса и костей, валявшихся в луже запекшейся крови. Череп с мягкими весенними рожками был раз ломан так же, как и череп Панки, мозг был не тронут. Оленя растерзали дня два назад, причем, насколько можно было судить, не пропал ни один кусок мяса. Более того, не только в изобилии водившиеся в лесу мелкие зверушки, но даже муравьи и мухи не зарились на даровое угощенье. Самым же страшным было то, что рядом с оленьими останками лежали совсем свежие куски мяса, еще ночью бывшие молодым эландским дворянином и его конем. Единственное, что отсутствовало, - челове ческая голова.
        - Бедный дурак. Он наконец встретил своего дракона, но тот оказался ему не по силам, - прошептал Диман. Роман потрясенно молчал. К действительности его вернул голос адмирала:
        - Надо посмотреть, есть ли тут след, и как-то похоронить... останки. Я думаю, все надо сжечь...
        - Но по Закону...
        - Закон разрешает - сразу же сжигать тела погибших от эпидемий. Это тоже эпидемия - эпидемия жестокости и безумия. Если даже муравьи не могут к этому прикоснуться... Дим, распорядись насчет костра, и, пошли нам Великие Братья заб венье того, что мы увидели. Роман, прошу вас со мной.
        Либр был прирожденным следопытом. Не были новичками и сам Рене, и молчаливый крепыш по имени Гард-Роан, носивший кинжал Первого Ловчего Идаконы. И все равно единственные найденные следы принадлежали несчастному оленю и лошади погибшего Инрио. Отыскался и меч, отброшенный чудовищной силой в самую гущу кустарника. Но меч этот так и не покидал ножен. Ни следов монстра, ни головы несчастного иска теля приключений нигде не было. К полудню поиски прекратили.
        - Я думаю, что бы это ни было, оно ушло отсюда, ведь лес вокруг кишит жив ностью...
        - Но живность эта не пересекает какую-то известную ей черту. Да и птиц почти не видно.
        - Зато мы все черты пересекли и ничего не нашли. Неужели оно все время тут сидело после того, как убило оленя, и ушло только сейчас?
        - Непохоже. Панка погибла совсем в другом месте.
        Думаю, если как следует пошарить по пуще, мы найдем еще кого-нибудь.
        - Легко сказать хорошо пошарить...
        И тут Роман решился. Он отозвал Рене в сторону и в ответ на вопросительный взгляд признался, что знает, как вызвать Хозяина пущи.
        Лесные духи вообще-то давно считались несуществующими. Так же как эльфы, гномы и прочая нелюдь, но, если с ними заговаривали на языке Перворожденных, Хозяева откликались. Признаваться герцогу в умении колдовать было верхом неосто рожности, и тем не менее Роман решился. Бард чувствовал, что он и Рене уже свя заны веревочкой, которую распутает только смерть или победа. Его самого удивляло доверие, испытываемое им к человеку, встреченному меньше суток назад. Адмирал же при известии о том, что лесные духи все же существуют и скоро, если получится, он увидит одного из них, и бровью не повел. Только велел Диману увести отряд к месту ночевки и не искать их без крайней на то необходимости. Ветеран выслушал приказ с неодобрением, но смолчал.
        Какое-то время Роман колебался, потом велел Лупе уйти со всеми. Герцог и бард съехали с тропы, пробрались через заросли буйно цветущего барбариса и оста новились на небольшой круглой полянке, заросшей отцветающей земляникой. Что-то подсказывало Роману, что страшный гость пущи уже далеко и не смотрит в их сто рону. И вправду, будь он поблизости, птицы бы смолкли.
        Роман сосредоточился и произнес древние, как сами леса, слова. Зная норов Хозяев, он был готов взывать не раз и не два, постепенно усиливая силу заклятья, но ответ пришел мгновенно. Прошелестел легкий ветерок, и на поляну вышел невысо кий, кряжистый юноша в серо-коричневой тунике. Кроме непривычной одежды, от людей его отличали лишь темно-зеленые блестящие волосы и избыток пальцев на руках.
        - Я Хозяин пущи, имя мое Кэриун а Роэбл а Дасто. Ты звал меня, и по слову Перворожденных я пришел.
        - Я хочу спросить тебя, Кэриун а Роэбл, что за чудовище пряталось в твоем лесу?
        Юноша совсем по-детски мигнул серо-зелеными глазищами и прошептал:
        - Я не знаю...
        Если б его целью было удивить Вопрошающего, он ее достиг. Известно, что Лесной Хозяин видит глазами всех живых существ, обитающих в его лесу, и слышит всеми ушами. Да, когда его вызывают, он обретает почти человеческое тело и вынужден отвечать на заданные вопросы (не более семи), и хотя делает это не больно охотно, солгать не может. Но НЕ ЗНАТЬ, что произошло у него под носом, Хозяин НЕ МОЖЕТ еще в большей степени.
        Роман был далек от того, чтобы предположить, что среди духов завелись лжецы, и он растерялся, как растерялся бы человек, столкнувшись с горячим снегом или водоплавающей бабочкой. Выручил адмирал. Рене не знал как того, что Хозяин может чего-то не знать, так и того, что Вызванный отвечает только Вопрошающему, и вме шался в разговор. Бард опешил еще раз: лесовик с готовностью заговорил с чело веком и рассказал, что хозяином Ласковой пущи он стал лишь на рассвете этого дня, наследовав прапрапрадеду.
        Поскольку Хозяином пущи может стать только Брат дуба, а дубы в этих краях - большая редкость, ему, Кэриуну, несмотря на юный возраст, пришлось взвалить на себя бремя ответственности за Ласковую пущу, а это очень тяжело и страшно. Нет, что случилось с прежним Хозяином, он не знает. Просто вдруг перестал его чуять и осознал, что того больше нет. А до этого на рощу нахлынул страх и безумие. Кэриун а Роэбл а Дасто никогда не чувствовал себя хуже, ему казалось, что его поглощает, растворяет в себе какая-то чуждая сила.
        Это было как поздней осенью, когда лес теряет листву, но намного страшнее, быстрее и безжалостнее. Краешком меркнущего сознания Кэриун услышал призыв ста рого Хозяина ко всем подвластным ему Хранителям[Хранители - духи, принадлежащие тому или иному месту. Находятся в подчинении у Хозяина, но также подвластны эль фийский магии и заклинаниям наиболее сильных магов-людей]и содрогнулся от силы нанесенного ими удара... После этого он ничего не помнит.
        Странное оцепенение схлынуло совсем недавно. Он стал звать Хозяина и Храни телей, но никто не откликнулся. Они все мертвы. Он это знает так же точно, как и то, что Осенний Кошмар на рассвете покинул Ласковую пущу. Что это такое, ему, Кериуну, не понять, а спросить некого. Хуже всего, что он уверен - жуткий при шелец ушел не потому, что был побежден Хранителями и Хозяином, а потому, что сделал свое дело.
        Кэриун оказался единственным выжившим из родни прежнего Хозяина. Вероятно, потому, что его не призвали на помощь. То ли забыли, то ли пожалели, то ли решили, что от него не будет по молодости никакого проку. Теперь же он в ответе не только за деревья и зверье, как прапрапрадед, но и за озеро, камни, птиц и насекомых, которыми раньше занимались Хранители и с которыми он не представляет, как управляться.
        Новоиспеченный Хозяин выглядел растерянным и подавленным. Казалось, он вот- вот расплачется, хотя плакать лесным духам вроде и не положено. Роман слушал эту невероятную историю с возрастающим волнением. Какой же силой должен обладать этот Осенний Кошмар (менестрель поймал себя на том, что это имя как нельзя лучше подходит тому, с чем они столкнулись), чтобы сгубить охранные силы заповедной пущи. Горе молодого Хозяина было ему понятно: блюстители земель приходились бли жайшими родичами Перворожденным, а эльфам знакомы и страх, и боль, и горечь. Лесные Хозяева к тому же совершенно не переносили одиночества, жили семьями в окружении подчиненных им Хранителей. Лишившись близких, молоденький дух повел себя как любое мыслящее и чувствующее создание, - он растерялся и отчаянно нуж дался в поддержке и сочувствии. Первыми, кто с ним заговорил, оказались люди. Ничего удивительного, что лесной парнишка вцепился в них мертвой хваткой.
        Рене, похоже, оценил положение, в котором оказался новоявленный Хозяин, по- своему. Герцог разговаривал с Кэриуном ласково и уверенно. Упомянув, что и ему, Рене Аррою, после гибели отца и братьев пришлось возглавить осиротевший дом, он настойчиво втолковывал лесному духу нехитрую человеческую истину насчет того, что глаза страшат, а руки делают. Затем герцог и дубовичок углубились в деловой разговор, из которого явственно следовало, что дела государственные и дела лесные ведутся примерно одинаково. В конце концов Роману сообщили, что в ночь назначено прощание с прежним Хозяином Ласковой пущи и коронация нового, куда, помимо соседей, приглашены и они.
        Рене явно знал, что ни людям, ни даже эльфам не место на сборищах лесных духов. Знал ли это Кэриун, оставалось тайной, но дубовичок был таким трогатель ным, что Роман оставил свои сомнения при себе, объясняя собственную сговорчивость тем, что во время шабаша можно узнать что-то важное. К сожалению, ожидания его не спешили оправдаться.
        Собравшиеся с приходом темноты гости, из уважения к новому Хозяину, пребы вавшему в человечьем обличий, и его друзьям, явились в таком же виде. Были они озабочены трагедией, терялись в догадках, но, кроме неясной тревоги, тем более сильной, чем ближе находились их владения к Ласковой пуще, и жутких ощущений, один к одному повторяющих испытанное Кэриуном а Роэбл а Дасто, окрестные Хозяева ничего не поняли. Все были убеждены как в том, что сейчас Осенний Кошмар покинул округу, так и в том, что через владения соседей он не проходил, а просто исчез. В то, что старый Хозяин, погибая, прихватил с собой неведомое зло, не верил никто, хотя попытки убедить в этом себя и других предпринимались. Впрочем, их весьма резко пресекла Болотная матушка.
        Госпожа и Хранительница примыкающего к пуще гигантского болота, тянущегося на юго-востоке аж до Последних гор, а на западе сливающегося с родной Роману Озерной Пантаной, явилась в облике сгорбленной старухи с буро-коричневым грубым лицом и неожиданно прекрасными глазами цвета весенней листвы. Матушка вызвалась, пока суд да дело, приглядывать за осиротевшим Лебяжьим озером и лесными ручей ками, за что снискала огромную благодарность дубовичка.
        Во время поминального пира, устроенного у корней увядающего на глазах неох ватного дуба, служившего обиталищем прежнему хозяину и мерилом его силы и власти, болотница помалкивала, хитро оглядывая неожиданных гостей. Роман-Александр готов был поклясться, что старуха что-то знает. Другие гости (а собралось их не так уж и много) чувствовали себя не в своей тарелке. Страшная судьба Хозяина и Храни телей Ласковой выбила нечистую силу из колеи. Может, впервые за минувшие со вре мени битвы Духов тысячелетия они столкнулись с угрозой и растерялись. Ни Хозяин Каменной осыпи, ни Хозяйка Соснового холма, ни другие не знали, что им теперь делать. Их мир, казавшийся таким простым и незыблемым, мир, которому могли угро жать только люди, да и то не сейчас, а много-много лет спустя, покачнулся. Неуди вительно, что так же, как утром Кэриун а Роэбл, они признали за пришельцами право задавать любые вопросы и с готовностью на них отвечали.
        Ночь перевалила за половину, когда Роману и Рене удалось кое-что выудить. Хозяйка Соснового холма - высокая, стройная, с янтарными глазами и роскошным плащом серебристо-зеленых волос - вспомнила, как несколько дней назад бор запо лонили тысячи чужих птиц. Крылатые беглецы были насмерть перепуганы, в их голо венках запечатлелись туманно-серые змеи, душащие за шею, выпивающие яйца, вполза ющие в гнезда. Водяной, обитающий в речке Быстрице, куда впадал вытекающий из Ласковой пущи ручей, чуть не задохнулся от принесенного с водой страха, стоив шего жизни немалому числу рыб и рыбешек. Всей его силы (а Быстрица - река немалая) едва хватило, чтоб обезвредить отраву. Погибшую рыбу пришлось сплавить вниз по течению Хозяину Больших Вод, потому что даже самый завалящий рак не желал ее есть. Владелец Каменной осыпи рассказал о промчащихся в страхе оленях и кабанах. Но самым важным свидетелем оказался молодой пылевичок, живущий на про езжей дороге. Бродяжка поведал, как однажды утром вдоль тракта скользнуло НЕЧТО.
        Что это было, он не понял, но его охватил холод, от которого бедняга опра вился только на следующий день. Высказавшись, духи сразу успокоились, как дети, рассказавшие о беде старшим, которые могут все исправить. Кэриун прищелкнул пальцами, и меж корней засыхающего дуба прорезалось холодное голубое пламя, мгновенно охватившее гигантский ствол. Молодой Хозяин вскочил, выбежал на залитую мечущимся колдовским светом поляну, на какое-то время замер, а потом резко подпрыгнул, приземлился на одно колено, вскинул руки вверх и вновь подп рыгнул, перекувыркнувшись в воздухе и издав пронзительный звенящий вопль.
        Роману, привыкшему к изысканным эльфийским балетам, веселой человеческой пляске и гномьим танцам-шествиям, прыжки Кэриуна показались дикими и нелепыми. Но только сначала. Танец захватывал. Хозяин пущи издавал резкие ритмичные крики, которым стали вторить все остальные. С места вскочил водяной и присоединился к пляске, двигаясь на свой манер, но странным образом его быстрые текучие движения сочетались с движениями Хозяина пущи. Ритм убыстрялся, все больше Хозяев втяги валось в танец. Образовался круг, в середине которого бесчинствовал Кэриун. Другие отплясывали кто во что горазд, придерживаясь, однако, заданного дубо вичком темпа.
        Роман изо всех сил сдерживал себя, чтобы не присоединиться к беснующейся нечисти, Рене же счел скромность излишней. Бард с удивлением смотрел, как адми рал, оказавшись между Хозяином осыпи и водяным, обнял соседей за плечи, заставив двигаться в едином порыве. Водяник с готовностью обхватил за шею Хозяйку сосен, та, тряхнув серо-зеленой гривой, положила точеную руку на плечо пылевичку, в свою очередь обнявшему соседа. В мгновение ока круг замкнулся. Танцующие понес лись в безумном хороводе, выкрикивая какие-то одним им понятные слова. А посре дине продолжал взлетать к небесам в прихотливых прыжках новый хозяин Ласковой пущи.
        Роман, не отрываясь, следил за невероятным зрелищем, в глубине души презирая себя за эльфийские предрассудки, не дающие ему слиться с танцующими, и дивясь странному единению духов и человека.
        - Кто бы мог подумать, не правда ли, эльф? - Низкий бархатистый голос вывел его из транса, и Роман вздрогнул от неожиданности. Рядом с ним на залитой голубым светом траве сидела старая болотница - единственная, кто не принимал участия в пляске.
        - Кто бы мог подумать, - повторила старуха, - что человек поведет за собой Пляску Ночи...
        - Он не обычный человек, матушка, - откликнулся Роман.
        - Хорошо, что ты это понимаешь...
        - Но откуда о нем знаешь ты?
        - Знаю, и все. Когда я вас увидела, я поняла, что началось...
        - Что началось, матушка?
        Болотница какое-то время не отвечала, следя глазами за безумствующим хорово дом, потом повернулась к Роману и, сверкнув зелеными очами, властно сказала:
“Идем!”
        Бард решительно вложил пальцы в протянутую ему сморщенную широкую ладонь. Он уже ничему не удивлялся. В глаза бросились звездные брызги, раздался тонкий мелодичный звон, как от лопнувшей струны, и они оказались на поляне, заросшей ровной мягкой травой и желтыми пушистыми цветами.
        Яркий лунный свет заливал окрестности, и Роман увидел, что поляна эта посте пенно переходит в бугристую равнину, местами заросшую гибким тростником. Неис товая луна позволяла рассмотреть на краю луга серебристые метелки путеводной травы илиссиса, растущей на болоте там, где человек может пройти, не рискуя уто нуть. И тут он понял, что находится в самом сердце топей, что под ним бездонная пропасть, заполненная вязкой грязью, а прелестные золотые цветы не что иное, как слезы елани, вырастающие, как гласят легенды, из глаз утонувших. Однако ноги Романа твердо стояли на земле, хотя к зеленой магии он не обращался. Не веря себе, бард оглянулся на свою спутницу. Та засмеялась:
        - Верно, эльф, мы в самой середке Кабаньей топи. Сюда иногда добирались люди, но без моего разрешения еще никто не выходил. Это место все еще принад лежит мне, и только мне...
        - Значит, ты?
        - Да, я Уцелевшая[Уцелевшие - сверхъестественные существа из свиты прежних богов Тарры, пережившие Трагайскую битву], - старуха засмеялась, - о нас еще пом нят, это приятно.
        - Помнят, но считают не более чем легендой.
        - Для людей вы, эльфы, тоже не более чем легенда...
        - Это правда. Но как ты...
        - Не будем вспоминать то, что было... Или не было. Поверь, я с удовольствием многое позабыла. Поговорим о том, что есть, вернее, о том, что может случиться.
        Меня мало волнует, за что убивают друг друга люди, почему и куда делись эльфы и кто из духов жив, а кто ушел в небытие... Любая часть мира вольна исчез нуть или измениться, но сам мир должен жить... Даже без нас. Даже без вас... - старуха требовательно уставилась на Романа, и тот пробормотал что-то вроде “Да- да, я понимаю”.
        - Ничего ты не понимаешь... Ничегошеньки. Вот поживешь с мое, тогда, может быть. Короче, я чувствую, что что-то сдвинулась, и не успеет эта трава поблек нуть и покрыться снегом, как все повиснет на волоске.
        То, что произошло утром, - первое дуновение пробуждающегося зла. Я пока не уверена, что узнала его, все слишком расплывчато, но не сомневаюсь, что корни, как им и положено, таятся в далеком прошлом. А раз так, мы его постигнем. Это первое, что я хотела тебе сказать. Второе. Правильно ли я поняла, что тот чело век, которого убил... м-м-м... Осенний Кошмар, - родня твоего друга?
        - Адмирал Аррой мне пока не друг.
        - Друг до последнего дыхания, и ты это знаешь не хуже меня. Так кто был погибший?
        - Как будто внебрачный сын его племянника.
        - Значит, кровь одна. Можешь назвать меня выжившей из ума жабой, если тварь не подстерегала именно герцога Арроя. Чудище обманулось, но его хозяева быстро поймут, что произошла ошибка, так что готовьтесь к худшему.
        - Но чем им мешает Рене? Если бы речь шла о политике, я бы понял, но магия..
        Какое он к ней имеет отношение?
        - Сейчас мы с тобой договорим, и я приведу сюда еще и Рене. Возможно, удастся узнать о нем даже то, чего он сам о себе не подозревает, а пока закончу с тобой.
        Болотница что-то невнятно пробормотала, и трава расступилась, явив окно черной блестящей воды. Затем озерцо взволновалось, вода с тихим плеском рассту пилась, и из глубин поднялся камень. Белый, полупрозрачный, с фиолетовыми прожил ками и точками.
        Роман смотрел, как стекают по переливающимся аметистовым граням посереб ренные луной капли. Старуха пробормотала еще что-то, и камень окутался холодным лиловым огнем. Эльф не мог отвести взгляда от танцующих языков пламени, он даже не почувствовал, как ему на плечи легли руки старухи.
        Невиданный костер разгорался, рвался вверх. Потом в вихре пламени стали проступать очертания фигуры. Они становились все более четкими, более конкрет ными. Роман уже мог рассмотреть высокого осанистого воина в каких-то странных доспехах. Он явился из такой тьмы веков, что проживший не одно столетие эльф рядом с ним ощутил себя бабочкой-поденкой, родившейся нынче утром. Пришелец напоминал статую, изваянную из лилового огня. Можно было разглядеть узкое над менное лицо, обрамленное короткой бородой, руку, лежащую на рукояти меча, и даже богатую насечку на панцире.
        Воин молчал. Глаза его были закрыты; наконец тяжелые веки дрогнули и приотк рылись. Роман почувствовал, что его сковал леденящий ужас, он не мог ни пошевель нуться, ни крикнуть, ни вздохнуть, подчиненный глядящей на него Вечностью. Сколько прошло времени, он не понял; из небытия его вырвал глухой голос:
        - Ты вовремя призвала их, Верная. Еще немного, и я не смог бы говорить.
        - Кто ты? - хотел спросить Роман, но губы его не слушались. Позже он так и не сможет понять, действительно ли слышал все эти слова, или кто-то иным образом навеки впечатал их в обнаженную душу барда, вырванную на время из тела и увле ченную в какое-то немыслимое место, где нет ничего и где начало всему.
        - Я - тот, кого вы, эльфы, зовете Прежними, или Ушедшими, хотя все это ложь! - В бездонных глазах полыхнула тысячелетняя ярость. - Мы не Ушедшие, мы - уничтоженные вашими хозяевами, которые затем бросили наш мир на произвол судьбы и подло бежали!
        Ты, Рамиэль, последний разведчик потерянных эльфов, и тебе предстоит увидеть восход Темной Звезды. Кровь... Мистерия древней крови. И у каждого свое назна ченье. Если не угадаете, впереди ждет лишь пустота, наполненная страданием, ибо Творец давно позабыл об этом мире без богов. Мы не можем спасти его, ведь нас больше нет. Остались лишь позор и боль. А теперь смотри, эльф. Смотри и запоминай!
        Ушедший поднял свой щит, нежданно сверкнувший зеркальным блеском, и Роман увидел себя. Растрепанные золотистые волосы, удивленные глаза, разорванный где- то колет. Изображение помутнело, а затем в зеркале возникло другое лицо.
        Человек, а это, без сомнения, был человек, а не эльф или гном, умирал. Он был жестоко изранен, темные пряди прилипли к испачканному лицу, из полуоткрытого рта текла струйка крови. Раненый лежал, привалившись к потрескавшемуся серому камню, и, по-видимому, был в глубоком обмороке. Хлынул ливень, смывая грязь и кровь. Человек пошевелился, приходя в себя. Раскрывшиеся глаза были необычного золотисто-зеленоватого цвета, в них светились воля и ум. Безуспешно пытаясь под няться, незнакомец повернулся к наблюдателю боком, зеркало вновь пошло рябью, последнее, что заметил Роман, - точеный профиль умирающего.
        Горную расщелину сменил берег моря. В зеркале темнело ночное небо, по кото рому плыла огромная луна, ее свет дробился и колыхался на спокойной бесконечной воде. По берегу медленно шли двое. По плавным, грациозным движениям и особой соразмерности пропорций, не встречающейся больше ни у кого из двуногих, Роман узнал своих соплеменников, но эльфы были слишком далеко, чтобы можно было разли чить лица. Один что-то настойчиво втолковывал другому, но тот в ответ лишь качал головой. Наконец первый выхватил кинжал. Его собеседник перехватил занесенную руку, вырвал оружие и зашвырнул в море, после чего отпустил противника, повер нулся и быстро зашагал прочь. Оставшийся без сил опустился на напоминающий лежа щего пса камень и закрыл лицо руками.
        Свет погас и вновь вспыхнул, выхватив из неведомых бездн пышный чертог, в котором застыли в разных позах семеро немыслимо прекрасных и величественных мужчин и женщин, окруженных дивными животными. Один, рыжеволосый и чернобородый, словно бы привставал с высокого трона, сжимая рукой невиданное, но грозное ору жие. Напротив него, гордо вскинув голову, высился воин в синем плаще с ослепи тельным мечом в руке, плечом к плечу рядом с ним стояла женщина с золотыми воло сами, а чуть в стороне в смущении и страхе наблюдали за поединком взглядов еще четверо. Потолка над чертогом не было - вверху клубились черные облака, прореза емые молниями, но зал был залит нестерпимо ярким светом.
        Роман, хоть и рожден был в Свете, не вынес нестерпимого блеска и на мгно вение закрыл глаза, а когда открыл, увидел дремучий лес, по которому из последних сил несся белоснежный олень, по пятам преследуемый четырьмя огромными волками. Следом на могучих боевых конях мчались всадники, казавшиеся родными братьями и сестрами призрачного воина. Олень выскочил на берег реки и помчался по песчаной косе, видимо, намереваясь спастись вплавь, но навстречу ему из воды поднялись три вороных коня с оскаленными пастями и по-кошачьи прижатыми ушами. Загнанное животное заметалось между неумолимо приближающимися преследователями..
        ...Роман очнулся на той самой поляне, где Кэриун праздновал свое вступление в должность и поминал сгинувшего пращура. Небо светлело, короткая весенняя ночь близилась к концу. Старое дерево исчезло, словно его никогда и не было, но в центре поляны шелестел только что распустившимися листьями молодой кряжистый дубок. Несмотря на неистовую ночную пляску, густая трава не была даже примята. Либр потряс головой, прикидывая, уж не приснилось ли ему все - Рене Аррой, ведьма из Белого Моста, растерзанные тела, шабаш, старуха-болотница. Кто-то тронул его за плечо, Роман оглянулся и увидел Лупе, а рядом робко улыбающегося Хозяина.
        - Ты проснулся?
        - Да. Где все?
        - Твоего друга увела Болотная матушка. Она велела их дождаться.
        - А то я бы встал и ушел... Давно я тут лежу?
        - Нет, пол-оры, не более.
        - А куда делись другие?
        - Как только Глаз Иноходца[Глаз Иноходца - самая яркая звезда в созвездии Иноходца]скрылся за верхушками деревьев, наше время кончилось...
        - А ты?
        - Я - другое дело. Ты меня призвал и не отпустил. Да и не мог же я оставить ее одну, - дубовичок указал на притихшую Лупе. - Она пришла на рассвете - искала вас.
        - Как же вы ушли от Димана?
        - А он не знает, что я ушла, он меня видит. То есть видит он березку, но ему кажется, что это я.
        - Так вы умеете насылать мороки?
        - Только очень простые и редко. После этого я несколько дней не могу сплести даже самого простого заклятия. Но что все это значит?
        - Не знаю, Лупе. Что-то очень скверное. И мы должны с этим совладать, потому что больше некому. Только я не знаю, как...
        - А герцог, он тоже не знает?
        - Герцог, Лупе, непостижимый человек. Простите за игру слов, но я не знаю, что он знает, а что - нет.
        Маленькая волшебница мечтательно улыбнулась:
        - Я никогда не думала, что увижу хоть одного из вас. Золотой Голос Благо датных земель и Первый Паладин Зеленого Храма... И где?! Здесь, в Ласковой пуще. Мир действительно сошел с ума.
        - Я и раньше догадывался, а теперь это мне очевидно. Вы знаете слишком много, чтобы быть всего-навсего деревенской колдуньей.
        - Не надо об этом. Пока не надо. О, хвала Эрасти....
        Болотная матушка и адмирал появились неожиданно. Мгновение назад у молодень кого дубка никого не было, а потом из ничего возникли две фигуры. Старая болот ница даже не пыталась скрыть волнение. Рене с трудом переставлял ноги, волосы на лбу и висках были мокрыми, он тяжело дышал, но лицо оставалось спокойным.
        - Берегите его, - выпалила старуха, обращаясь к Роману и Лупе, - он должен дожить до восхода Темной Звезды, иначе она не взойдет, и все навек погрузится в туман.
        - Это самое непонятное пророчество из всех, которые я слышал, особенно, если добавить к этому увиденное мною.
        - А слышал ты немало, Роман. Тебе будет полезно знать еще одно - Судьба над твоим другом не властна, но его будущее в руках его спутников, а в его руках будущее всех. Осенний Кошмар это знает и цену за голову герцога Арроя назначит немалую.
        Первый удар не попал в цель - посланец ошибся. У них еще нет сил для того, чтобы долго хозяйничать в этом мире, так что следующий удар нанесет человеческая рука. И очень скоро.
        - Ну, к ударам в спину я привык, - подал голос Аррой, кривовато улыбаясь.
        - Ладно, будем надеяться, что от ножа ты как-нибудь убережешься, а вот насчет яда... С жабьим камнем ты будешь чувствовать себя спокойнее.
        - А разве он есть, жабий камень? Я думал, это сказки.
        - То, что люди болтают на сей счет, верно - сплошные глупости. Никаких камней в жабьих головах не бывает и быть не может, как и философских камней, которые любую гадость в золото превращают (вот уж бесполезная вещь, как мне представляется). И сделать их никакой колдун не сможет, как бы ни старался... - Старуха хитро улыбнулась, и Роман подыграл ей:
        - Матушка, ты нас совсем запутала... Согласен, философских и жабьих камней нет, но ведь что-то наверняка есть, иначе ты об этом бы не заговорила.
        - Есть философские жабы. Они любое в любое превращают. Могут дрянь в золото, могут яд - в противоядие. Одна беда, поболтать любят, и имена у них - язык сло маешь, но твари добрейшие. У меня в болоте живет одна семейка, так младшенький только и думает, как бы отправиться подвиги совершать. Вот я его с вами и пошлю - с ним любую отраву кубками пить можешь... И не спорь.
        Рене и не думал спорить. Болотная матушка с довольным видом разжала корявую ладонь, на которой оказалась небольшая, словно бы высеченная из кровавика, жабка со сверкающими прозрачно-голубыми глазами.
        - Прошу любить и жаловать. Андр.., Андрио... Анд...
        - Андриаманзака-Ракатуманга-Жан-Флорентин, - с достоинством представилась жаба, вернее, жаб. - К вашим услугам.
        Надо отдать должное Рене, он умудрился сохранить серьезность:
        - Я рад, что ты согласился нам помочь.
        - Можете называть меня просто Жан-Флорентин. Это имя мне нравится, оно звучит достаточно рыцарски. Наши же имена для иных существ труднопроизносимы и непривычны. Даже Величайшая Хранительница Самого Лучшего Болота и та сбивается.
        - Хорошо, я буду звать тебя Жан-Флорентин, а ты можешь называть меня Рене. И что, ты действительно можешь превратить простой металл в золото?
        - Могу, но не хочу, ибо почитаю сие бессмысленным. А называть тебя я буду адмирал, это звучит более возвышенно. Если у вас возникнет острая необходимость в презренном желтом металле, можете рассчитывать на мою помощь. Ибо никакие принципы нельзя доводить до абсурда.
        - К счастью, пока золото у меня свое. Зато матушка полагает, что мне предс тоит столкнуться с ядом.
        - Это намного интереснее. Ибо тогда мне предстоит узнать, что заставляет одушевленное создание желать смерти ближнему. Вопрос жизни и смерти всегда будет волновать мыслящие существа...
        - Манзака, - перебила Болотная матушка, - наши друзья успеют насладиться твоим красноречием по пути. И умоляю тебя, не втягивай ты их в философские споры, у них есть дела поважнее!
        - Что может быть важнее поиска истины?! - возмутился Жан-Флорентин, однако тут же перешел к делу:
        - Есть ли у тебя браслет, адмирал?
        - Нет, да и зачем мне он? Побрякушки - это для женщин и придворных бестолочей.
        - Ты прав. В мире есть множество вещей, которые нам не нужны. Я думаю, мы легко поймем друг друга. Но в нашем конкретном случае браслет не роскошь. Он нужен из соображения твоей безопасности. Будь добр, сорви вот это ползучее рас тение и обмотай его несколько раз вокруг правого запястья. Вот так. Очень хорошо.
        Философский жаб с достоинством переполз с руки Болотной матушки на руку адмирала и устроился на сорванном побеге. По блестящему телу амфибии пошла сия ющая рябь, а изо рта вырвалась ликующая весенняя трель. Рене ощутил легкий толчок и обнаружил у себя на руке браслет червонного золота немыслимо тонкой работы, ибо неведомый ювелир удивительно точно скопировал плеть лесного вьюнка, не упустив даже самых тонких прожилок на листьях.
        - Ну вот, - удовлетворенно сказал Жан-Флорентин. - А говорят, Мидас, Мидас..
        Вот как надо.
        - Но зачем мне браслет?
        - А как я, интересно, буду незаметно нырять в твой кубок, если у меня воз никнет предположение, что содержащаяся в нем жидкость содержит компоненты, опасные для жизни? Чтобы произошла трансформация, я должен вступить в непосредс твенный контакт с трансформируемой средой. Теперь же я буду восприниматься окру жающими как логическое завершение ювелирного изделия. - В подтверждение своих слов философский жаб испустил еще одну трель, и в золото браслета вросла золотая же жабка с алмазными глазами, усыпанная мелкими изумрудами...
        - Ну теперь, если меня не убьют разбойники, дабы разжиться золотишком, я могу быть спокоен за свою жизнь, - заметил Рене. - А тебе, приятель, удобно?
        - Удобно. Но в любом случае благодарю за заботу. Я преисполнен уверенности, что мы прекрасно дополним друг друга.
        На этот раз адмирал не нашелся что ответить.
        В лагерь возвращались молча. Они слишком устали, чтобы обмениваться впечат лениями. Рассвело. Лошади продирались сквозь кусты, задевая боками мокрые от росы ветки, капли падали на путников, но их прикосновение не было неприятным. Вдалеке заржала лошадь, и вороной конь адмирала откликнулся на приветствие.
        - Подъезжаем, - заметил Аррой, - и хорошо, а то я промок насквозь, - он задумчиво перебирал поводья. Роман гадал, скажет он что-то важное или подождет. Рене повернулся к собеседнику и заметил:
        - Духи оказались настолько вежливы, что предстали перед нами в почти челове ческом обличий, а не в виде каких-нибудь коряг или булыжников.
        - Нет, монсигнор, они не были любезны. Они были настолько напуганы, что не могли скрывать свой истинный облик. Вы, разумеется, не знаете, что когда-то Хозяева и эльфы были одним народом - Перворожденными. Потом их дороги разошлись. Большинство... (Роман запнулся, потому что чуть не сказал “большинство из нас”), большинство эльфов предпочли вести ту же жизнь, что и люди. Возникали поселения и города, развивались ремесла, плелись интриги...
        Перворожденные отгораживались стенами от дикой природы, душой которой они были изначально. Но некоторые становились отшельниками, храня и оберегая те места, в которых жили, - леса, холмы, реки, озера... Постепенно они отдалились от себе подобных, как бы растворясь в окружающем их мире. Хозяева приобретали все больше черт, роднящих их с местом, которое поклялись оберегать их предки. Даже сама внешность эльфа и человека им опротивела, они стали менять свой облик в соответствии с тем, что их окружало, но в минуту смертельной угрозы вновь стали самими собой. То, что Хозяева охотно показались нам, - знак того, что в мире что-то случилось. Вы - политик и воин, адмирал Рьего, скажите, когда воз можны союзы между врагами?
        - Когда всем грозит еще более сильный враг...
        - Так вот, нам сейчас угрожает нечто такое, что Хозяева забыли свой тысяче летний раздрай не то что с эльфами - с людьми! Они по своей природе куда более чуткие, чем мы, и почуяли опасность раньше остальных Страшно даже вообразить, что могло их подвигнуть на это .
        К несчастью, Хозяева теперь слишком неповоротливы, слишком привязаны к своему обиталищу, которое дает им силы и саму жизнь. А угроза пришла откуда-то извне, и действовать предстоит нам... - Роман запнулся, но пока не стал обруши вать на Арроя свою собственную историю и закончил - Нам, людям...
        - Ну, мы тоже в стороне не останемся, - заверил Жан-Флорентин.
        - Знаешь, друг Роман, - герцог натянуто улыбнулся, - если мы в начале нашей дороги нашли Болотную матушку и имеем честь путешествовать в обществе философ ской жабы, то что ждет нас в конце? Золотой дракон с голубыми глазками?
        - Не знаю, - медленно и очень серьезно ответил либр, - не знаю, но все может быть...
        Глава 4

2228 год от В. И. 12-й день месяца Медведя. Утро. Таяна. Высокий Замок.
        - Это ты, Шандер? - Стефан оторвался от толстой книги с потрепанным временем тисненым кожаным переплетом. - Помоги мне добраться до окна.
        Высокий темноволосый мужчина привычным жестом обнял больного за плечи, осто рожно перевел через богато убранную комнату и помог опуститься в кресло. Стефан криво усмехнулся:
        - Что, Шани, не думал, что будешь таскать меня на руках?
        - Мой принц...
        - Прекрати. Ты никогда не называл меня так раньше, не называй и теперь. Хоть я и калека, но память не потерял.
        - Хорошо, Стефан. Знаешь, Бельчонок (при помощи Казимиры, конечно) испекла для тебя что-то замечательное и ждет под дверью....
        - Ты все еще думаешь, что меня потихоньку травят, и пытаешься принять меры? Вздор. Если меня чем и опоили, было это осенью, и хватило одного раза.
        Шандер недоверчиво покачал головой:
        - Чем же ты объяснишь, что четыре дня назад тебе полегчало, вчера ты даже смог спуститься к обеду, а ночью болезнь вернулась?
        - Не знаю, может, совпадение... - принц откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, - посиди со мной немного, Шани. А то я все читаю и читаю, за всю свою жизнь не прочел столько, как за эти проклятые десять месяцев. Хорошо хоть Инно кентий завалил меня книгами, похоже, он собрал у себя все, что когда-то было написано.
        - Ты становишься богословом...
        - Отнюдь нет. Иннокентий, как и все эландцы, в глубине души язычник, а любо пытство родилось раньше его. То, что он мне дает, к Церкви имеет весьма отда ленное отношение. Если вообще имеет. Впрочем, все эти святые, пророки и столпы веры когда-то жили, ссорились, мирились, что-то кому-то доказывали и в конце концов умирали.... Что ты так на меня смотришь?
        - Нет, ничего, я не хотел...
        - Не хотел показывать, что меня жалеешь? Я это и так знаю и, между прочим, за это благодарен и тебе, и Бельчонку. Вот от Михая, даже от отца с Ланкой мне никакой жалости не нужно...
        - А от Герики?
        - Герика - дело другое. Это мне жаль девочку, ей хуже всех. Я хоть и калека, но свободен. А она... Отец продает ее, как какую-то лошадь или козу. Зенон, потом Гергей... интересно, кто будет следующим?
        - Такова участь всех наследниц.
        - Всех наследниц хоть иногда спрашивают об их собственном мнении. Посмотрел бы я, как кто-нибудь попробует продать Ланку.
        - Сравнил ежа с елкой... Но она все равно выйдет за это ничтожество, за Рикареда...
        - Ей хочется стать хозяйкой Эланда, и она никого не любит. Из нее, кстати говоря, выйдет хорошая герцогиня. Когда прибывает посольство?
        - Вечером прилетел голубь. Они перешли Гремиху.
        - Значит, сейчас они у Всадников. Кто же их встречает?
        - Марко, Ланка, Иннокентий и Михай.
        - А я об этом даже не знаю...
        - Старик не хотел тебя расстраивать.
        - А ты? Неужели капитан моей гвардии не знал о приготовлениях, а может, он боялся, что я захочу выехать навстречу? Ты так и не понял, что кареты не для меня, а в седле я не продержусь и четверть оры. Послушай, Шани, я, наверное, схожу с ума, но я жду их как последнюю надежду.
        Граф Шандер Гардани изобразил некое подобие улыбки, хотя ему хотелось то ли взвыть в голос, то ли убить кого-то, знать бы еще кого. Капитан “Серебряных”, личной гвардии наследника трона Таяны, известный своей безрассудной отвагой, любил принца как самого себя. Шандер рос вместе со Стефаном и именно ему был обязан своим недолгим счастьем. По просьбе наследника король разрешил отпрыску знатнейшего рода жениться на дочери эркарда[Эркард - бургомистр]Гелани, пусть богатого и уважаемого, но простолюдина. И это при том, что Шандер с детства был помолвлен с дочерью знаменитого графа Дворга! Гардани обожал свою чернокосую жену, и два года пролетели как единый миг. Теперь же от его любви остался лишь медальон с прядью смоляных волос и дочь Белинда. Бела, Белочка, Бельчонок, чье рождение стоило матери жизни. Уже тринадцать лет душа графа Шандера принадлежала только дочери и другу, и, хоть он старался не подавать вида, Стефан и Бельчонок это прекрасно понимали. Недуг принца для Гардани стал возвращением кошмара - тринадцать лет назад он терял Ванду, знал это и не мог ничего исправить. Сейчас погибал Стефан.
        - Да не смотри ты на меня так, - рассмеялся принц. - Мы еще побарахтаемся. Нет, я не сошел с ума. Впрочем, я это сегодня уже тебе говорил. Дело в дяде. Он всегда казался мне высшим существом, способным совершить невозможное.
        Я не могу сказать, что так уж сильно верю в Творца, но в Руи я верю совер шенно по-детски.
        - Но он...
        - Да, он моряк, а не врач, не колдун и не клирик. Умом я все понимаю, и тем не менее. Знаешь, у меня к тебе просьба. Устрой так, чтобы наша первая встреча состоялась наедине. Разумеется, я не буду рыдать у дядюшки на груди. А может, и буду. Я не смогу при Руи храбриться, а если сюда явится половина двора вместе со стариком и его распрекрасным Михаем, мне придется врать. А я никогда не врал при Руи и сейчас не хочу.
        - Руи?
        - Ну да, одно из его имен Руис, я его всегда так называл, это было нашей маленькой тайной. Забавно, я вчера прочитал, что одни трактуют это имя как “Об реченный”, а другие как “Вечный”.
        - Получается “обреченный на Вечность”, так, что ли?
        - А ты поэт... Так ты приведешь его?
        - Приведу, Стефан, конечно же, приведу...

2228 год от В. И. 12-й день месяца Медведя. Старая Таянская дорога.
        Роман Ясный побывал во множестве стран, но в Таяне не бывал никогда и теперь с нескрываемым интересом рассматривал холмистую равнину, узкие извилистые речки, утопающие в садах села, обсаженные по краям высокими тополями. К юго-востоку местность повышалась, а на горизонте виднелась серебристая гряда. Обычные люди могли принять ее за облака, но Роман различал даже отдельные горные вершины. Латский хребет, один из отрогов Варты, называемой также Последними горами. Вос точная стена мира, окраина населенных людьми Благодатных земель. Говорят, за первым высоким хребтом скрываются два других пониже, заросшие темным хвойным лесом, а дальше начинается бескрайняя степь, в самом сердце которой упрятано древнее зло, спящее, но не мертвое. Роман зябко передернул плечами. Проклятое воображение, надо выбросить из головы сказки, выболтанные подвыпившим троллем- полукровкой. К Проклятому троллей с их недоразвитыми головами и злобой ко всему им непонятному! И вообще, что зло для троллей, для большинства других рас, скорее всего, окажется добром.
        Роман заставил себя сосредоточиться на окрестностях. Дорога петляла между холмов, которые вполне могли сойти за невысокие пологие горы. Поздняя весна окропила сочную зелень кровью - немилосердно цвели маки. Взобравшись на оче редную вершину, всадники невольно замерли, завороженные открывающимся видом - над дорогой, струящейся между двух холмов, застыли в полете гигантские всадники. Могучий каменный конь, едва касаясь задними копытами серебристого камня, взмывал в небо, служа, в свою очередь, опорой другому. Двое в развевающихся плащах с обнаженными головами, припав к гранитным гривам, гнали куда-то своих лошадей.
        "Так вот вы какие, Стражи Таяны, - подумалось Роману. - Одно из Девяти Чудес Ушедших Веков, над которым не властны ни время, ни ветер...”
        - Говорят, если миру будет грозить гибель, они оживут... - Роман вздрогнул от неожиданности. Но заговорил с ним не дух бестелесный, а Рене Аррой. - Никак не могу к ним привыкнуть, - как бы оправдываясь, признался адмирал. Затем, тряхнув седой головой, сменил тему:
        - А вот и встреча. Так и знал, что нас будут ждать именно здесь. Это место вызывает у гостей уважение к хозяевам, чем король Марко немилосердно пользуется. Впрочем, так и надо, - Рене улыбнулся барду. В ярких солнечных лучах его седина казалась прямо-таки снежной. Мелькнула ставшая привычной мысль - окажись адмирал врагом, справиться с ним было бы тяжко. Даже с помощью магии.
        Между тем эландцы быстро готовилась к торжественной встрече. Отряд воинов на глазах превращался в придворную кавалькаду. Разворачивали знамена, всадники наб расывали на плечи темно-синие, подбитые белым шелком плащи, украшенные Полнолу нием - личной консигной герцога. Белый волк поднял голову к огромной серебряной луне. Роман подумал, что геральдический зверь как нельзя лучше соответствует своему хозяину. Сам герцог, впрочем, не счел нужным менять походный наряд, только откинул плащ, так что стало видно украшенную изумрудами старинную цепь Первого Паладина Зеленого Храма Осейны, и пригладил растрепавшиеся волосы, после чего заговорщицки подмигнул барду:
        - Отсюда и до вечера я политик и дипломат. Ой тоска-тоска-тоска... - Аррой засмеялся, потом лицо его посерьезнело:
        - Романе, прошу тебя, приглядись повнимательнее к тем, кого увидишь. Я слишком давно всех или почти всех знаю... Свежий глаз надежнее.
        - Монсигнор хочет сказать...
        - Что времена сейчас непростые... - Рене прервал сам себя:
        - Они уже подъезжают, поговорим после. Жить будем вместе, на этикет плевать. Вперед, встаем сразу за Диманом и его людьми, - Герцог тронул коня, Роман после довал его примеру.
        Посольство Эланда медленно спускалось по склону холма. Сначала - юноши- знаменосцы с орифламмами Эланда, идаконских Волингов и личными знаменами гер цога, затем ветераны с обнаженными шпагами и только потом сам Рене, окруженный личной стражей. Роман держался слева от адмирала, слегка придерживая Топаза, чтобы тот не шел голова в голову с герцогским иноходцем. На сей счет Аррой ничего не сказал, но либр не счел нужным еще больше попирать и так изрядно пост радавший этикет. Каким бы знаменитым менестрелем ни был Роман Ясный, рядом с некоронованным повелителем Эланда ему не место. Ставки, однако, были столь высоки, что оглядываться на традиции было бы непозволительной роскошью. Роман не мог покинуть адмирала не только потому, что не хотел пропустить ничего важного, но и потому, что герцог был последней надеждой всех Благодатных земель.
        Болотница и ее Каменный господарь со всей определенностью утверждали, что жизни Арроя грозит опасность. Магия в таком случае надежнее кольца воинов, тем более что официально они находились у друзей и союзников, а значит, охрана не могла проявлять чрезмерную подозрительность.
        Бард изобразил на лице самую любезную из своих улыбок, произнося про себя охранные заклятия и заклятия-проверки. Через несколько минут он будет знать, кого из пришельцев следует опасаться, кто является не тем, чем кажется, кто в последние дни грешил колдовством и не направлено ли это колдовство против них. Решив быть предельно осторожным, Роман окружил себя и Рене Синей Тенью, не поз воляющей посторонним заметить их недавние соприкосновения с магией. Заклятие было утомительным, чтобы его поддерживать, требовалось немало сил и внимания, и Роман знал, что к вечеру смертельно устанет. Опасность на первый взгляд была наду манной - считывать магические следы умели только эльфы и Преступившие, каковым среди таянских нобилей делать было нечего. Тем не менее Роман, сам не зная почему, укрыл себя и герцога в Синей Тени. Он не знал, что не пройдет и грех месяцев, как эта его предусмотрительность спасет Рене жизнь.
        Когда либр закончил приготовления, до таянцев было рукой подать. Большое пестрое пятно, замеченное с вершины Холма Стражей, распалось на отдельные фигуры. Кавалькады сближались очень медленно, и Роман получил возможность расс мотреть встречающих - шикарную процессию разодетых всадников, восседавших на разукрашенных парчой и перьями лошадях. По этикету во главе встречающих должен был находиться наследник короны, но Стефан уже полгода как не вставал с постели, поэтому навстречу посланцам Эланда выехали младший принц Марко, его сестра Анна-Илана, кардинал Иннокентий и старый друг короля и его вернейший союзник герцог Михай Годой Тарский.
        Если кого-то и удивило, что конь о конь с Рене ехал незнакомец в одежде либра, то внешне этого никак не проявилось. Спускаясь по широкой дороге, Роман не отрывал взгляда от таянских нобилей, стараясь осмыслить и удержать в памяти первое впечатление. Что-то подсказывало ему, что здесь и сейчас закручивается тугой узел, ставкой же в игре будут Благодатные земли, а то и все Подзвездное. Либр, пользуясь случаем, запоминал лица, пытаясь угадать, кто есть кто. Принц Марко оказался мальчиком лет шестнадцати, обещавшим в недалеком будущем превра титься в красавца. Темноволосый, с правильными чертами лица, он открытой улыбкой напоминал дядю по матери. Наверное, именно таким был Рене Аррой, когда впервые ушел в море на поиски легендарного Берега Золотых Пчел[Острова Золотых Пчел (Берег Алых Роз, Золотой Берег и т.д.) - земной рай, легендарные острова, по пре даньям, расположенные в Сером море за Запретной Чертой]. Хотя нет, у Рене выше лоб, жестче линия рта, а глаза... Глаза адмирала слишком напоминали эльфу его собственные. Марко же просто милый мальчик, третий сын, и вряд ли от него стоит ожидать в
будущем каких-то сюрпризов. Зато Илана... Вот уж кто должен был бы родиться наследником, в одном ее мизинце больше воли, чем в иных королях. И хороша! Хороша той странноватой, пряной красотой, которой часто бывают отмечены существа смешанных кровей. Причиной тому, видимо, бабушка - корбутская краса вица, принесшая таянской короне небольшое горное ютяжег.тво и большие доходы. Именно там счастливчики находили бесценные черные алмазы после весенних павод ков. А где сокровища, там и ножи, и кровь.
        Принцесса так уверенно управляла своим конем, что становилась ясно - коро левская дочка проводит больше времени на охотничьем дворе, чем среди придворных метресс. Роман откровенно любовался гордой посадкой головы, темными тяжелыми волосами, отливающими на солнце осенней медью, отточенными жестами... А вот это, видимо, кардинал Иннокентий. Неглуп. Явно неглуп. Приятное лицо, но очень некра сивое. Может, клирик просто устал, а может быть, чем-то озабочен. Всадник из него никудышный. Святой отец так робко сидит на плотной, тихой кобыле, словно боится причинить животному неудобство. Похоже, Его Преосвященство серьезно и долго болен, такие лица бывают у людей, примирившихся со своим недугом, но старающихся жить вопреки всему и даже получать от жизни удовольствие. С Иннокентием надо познакомиться поближе, но герцог Михай... Вот уж с кем лучше не иметь ничего общего!
        Роман со все возрастающим беспокойством разглядывал владетеля легендарной Тарски. Герцог вырядился в цвета своего знамени - цвета потухающего пламени. Алую сорочку украшал кружевной гофрированный воротник, на ногах Михая красова лись чулки в бордово-золотую полоску, штаны и колет цвета лучшего арайского вина были расшиты золотом, с шеи свисало несколько тяжелых золотых цепей, черный плащ был подбит огненно-красным шелком, а голову венчал черный же берет с роскошными малиновыми перьями. Тарскиец подъехал прямо к Рене, я Роман невольно сравнил обоих нобилей. Нарочито спокойные манеры, седые волосы, черный костюм, ожив ленный лишь небольшим белым воротником и цепью Паладина, делали Арроя старше, но лишь издали и на первый взгляд. Либр уже имел возможность оценить силу и вынос ливость адмирала и кошачью точность его движений, а яркие голубые глаза делали правильное лицо Рене почти молодым, чего при всем желании нельзя было сказать про тарскийца. Сильный, тяжеловесный, с красивым, но неприятным лицом, он произ водил впечатление существа опасного и недоброго. Роман хорошо, даже слишком хорошо видел
темные круги вокруг глаз, дряблость кожи, яркие влажные губы... Бард готов был поклясться, что под роскошным беретом прячется лысина.
        Роман, как правило, с уважением относился к чужим жизням, но сейчас его пронзило неистовое желание убийства. Он во всех подробностях представил, как подъезжает к герцогу, выхватывает кинжал и вонзает по рукоять в мощную короткую шею как раз под заботливо подстриженной черной бородой. Бард даже прикрыл глаза, отгоняя наваждение. Осенью он долго и безутешно будет сожалеть о том, что не прислушался к внутреннему голосу.
        Михай полностью завладел вниманием Арроя, однако Роману было ясно, что ничего действительно важного тот не скажет. Либр придержал коня так, чтобы ока заться рядом с кардиналом, Топаз - умница - моментально приноровился к мягкой рысце красивой кобылы с белой звездочкой на лбу. Отец церкви ничего не имел против общества знаменитого менестреля и с готовностью подхватил предложенную тему, рассказав все известное лично ему о Всадниках. Говорят, что накануне бедс твий окрестный люд слышит конское ржанье и отдаленный топот, а если человек нежданно-негаданно вспомнит о Всадниках, ему надо поберечься. Верно и то, что никто не может видеть лиц каменных исполинов, они поставлены так хитро, что, откуда ни смотри, колоссы либо смотрят в сторону, либо чем-то прикрываются. Если же кто увидел каменные лики - наяву ли, во сне, то нет более верного знака скорой смерти. Сам не зная почему, Роман в ответ заметил: в этом нет ничего уди вительного, если они, к примеру, похожи на господаря Михая. Епископ очень долго не отрывал выцветших серых глаз от лица Романа, а когда заговорил, казалось, он старался сменить тему.
        - Герцог Рене - самый смелый человек из всех, кого я знаю... - Клирик помолчал и добавил:
        - И друзей он подбирает под стать себе.
        - Хотелось бы верить, что и в Таяне у герцога есть таковые...
        - Надеюсь, Руис-Рене не сбросит со счетов товарища детских лет, хоть тот и принял монашеский обет...
        - Вы так давно знакомы? - удивленно поднял брови Роман, прекрасно зная ответ.
        - Всю жизнь. Я имею в виду жизнь Рене, так как я старше его на четыре года. Мы дружили. Я рос слабеньким, уже тогда все понимали, что Церковь - единственное место, где от меня может быть прок. Рене же был каким-то вихрем огня, он успевал всюду и везде быть первым. Когда он первый раз бросился спасать меня от моих сверстников, которые меня дразнили, ему было года четыре. Еще через четыре года покровительство младшего герцогского сына стало серьезной помехой для желающих помучить заморыша. В четырнадцать Рене впервые ушел в море, а я к этому времени принял постриг. Наши пути разошлись...
        - Он очень изменился?
        - О да! Раньше у него душа была нараспашку, он ожидал, что за каждым углом притаились чудеса. Он жаждал подвигов и славы. Вообще-то детские мечты забыва ются, но у Рене слишком многое сбылось. Это не могло не причинить боль...
        - Не понимаю...
        - Понимаешь, ведь ты бард, а значит, должен знать, что счастье не в удовлет ворении, а в возможности страстно желать. Пока у Рене оставалась надежда найти Берег Золотых Пчел, он был счастлив. Но у него отобрали цель и сунули в руки власть, которая ему была не нужна. Рене, в сущности, несчастный человек, хотя тщательно это скрывает.
        - Одна... колдунья (прошу прощения у служителя Церкви), которую мы встретили по дороге, предсказала герцогу любовь, которая спасет нас всех...
        - Что ж, если речь не идет о любви к женщине, то очень может быть.
        - Снова не понимаю.
        - Наш язык, бард, не так богат, как кажется. Одним-единственным словом “лю бовь” мы обозначаем отношение к музыке, вкусной пище, самым разным людям... Есть любовь к Творцу, любовь к родине, любовь к приключениям... Сейчас в мире тво рится что-то странное. Люди, у которых достаточно тонкая душа (не сомневаюсь, ты из их числа, иначе тебя тут бы не было), чувствуют какое-то напряжение. Говорят, кошки знают, когда ждать землетрясения. Крысы вовремя покидают тонущий корабль. Творец в великой мудрости своей дал неразумным тварям некий инструмент, позволя ющий предчувствовать беду. Кто знает, может, и людям дано предчувствовать, ска жем, конец света или другие напасти, грозящие всему сущему. Если так, любопытство Рене и его пристрастие к авантюрам могут заставить его в один прекрасный день забыть политику, отринуть всю повседневную суету и вывести
“Созвездие Рыси” в море на поиск источника опасности. Я знаю Рьего. Если у кого и есть шанс на успех, то это у него...
        - Значит, мы превратно истолковали слова предсказания...
        - Полагаю, что да. В жизни герцога было, есть и, смею предположить, еще будет немало женщин, но никто из них не захватил его целиком, а сейчас уже поз дно. Но мы и приехали. Вы в первый раз в Гелани?
        - Да.
        - Тогда не смею вас отвлекать. Этот город заслуживает того, чтоб рассмотреть его как следует.
        Действительно, открывающийся вид завораживал. Когда-то, в стародавние вре мена, владыка Червонных Земель Стефан Старый подарил сыну к свадьбе новый город. Стефан был опытным воином и выбрал место, словно бы самой природой предназна ченное для того, чтобы стать ключом в Червонные земли. Шло время, а городок Гелань превратился в столицу Таяны. Воин превратился в придворного и купца, но не разучился владеть мечом. Двойная стена с ощетинившимися пушками бастионами и ледяные воды Рысьвы надолго задержали бы любую армию, но этого таянским королям было мало. Над Геланью господствовала гора, на вершине которой красовалась грозная цитадель. Знаменитый Высокий Замок, гордость Таяны, жилище королей.
        Однако путь кавалькады лежал к городской ратуше. Всадники чинно проехали по горбатым, извилистым улочкам, заполненным разряженными горожанами, и останови лись на просторной квадратной площади. Окружавшие ее дома сплошь принадлежали людям богатым, способным платить налог за окна и надстройки сверх положенных двух этажей. Посреди площади возвышалось здание городской ратуши с высокой пря моугольной башней, украшенной шпилем с гербом города - вставшей на задние лапы рысью с мечом, обороняющей крепостные ворота. Такая же рысь красовалась и перед входом в ратушу. По углам площади звенели четыре фонтана, из которых состо ятельные горожане набирали воду. Фонтаны венчали фигуры, символизирующие времена года, у ног которых по старой языческой привычке люди складывали незамысловатые приношения. Сейчас на площади царила Весна, изображение которой заботливо укра сили ветками цветущего жасмина. Из окон, как разноцветные языки, свешивались дорогие ковры. Кажется, все, кто имел среди проживавших на площади друзей или знакомых, заняли места у окон, а на ступенях ратуши стояли отцы города.
        Плотный седовласый эркард, завидев кавалькаду, медленно и торжественно про шествовал вниз по застеленной пурпурным ковром лестнице и встал у подножия каменной рыси так, что геральдический зверь словно бы благословлял его степенс тво. За спиной эркарда выстроились городские гласные - все двенадцать.
        Почтенные мужи разоделись, явно стараясь перещеголять друг друга в роскошес тве. Тяжелые, отороченные мехами одежды и начищенные до солнечного блеска мас сивные цепи придавали именитым горожанам вид знатнейших сановников, однако Роман искренне им посочувствовал - день выдался по-летнему жарким, и бархат, бобры и куницы причиняли встречающим страдания, о чем свидетельствовали красные, блес тящие лица и затрудненное дыхание. Либр подавил ухмылку - этикет есть этикет, и перевел взгляд на Арроя. Рене ловко спрыгнул со своего цевца и быстрой пружи нистой походкой направился к эркарду. Михай слегка замешкался, слезая с внезапно заупрямившегося коня, так что место рядом с Рене волей-неволей занял кардинал. Принц и принцесса, согласно традиции, оставались в седлах. Они считались не гос тями, а людьми, состоящими на службе у вольного города Гелани, ибо первейший долг королей защищать своих подданных от всяческого урона и непотребства со стороны соседей. Впрочем, Рене от отсутствия Михая ничего не потерял. Даже наоборот. За всю свою бродячую жизнь Роман не видел девушек прелестнее, чем дочери города,
вышедшие с традиционным приветствием к именитым гостям.
        Статная красавица с толстыми каштановыми косами держала поднос, на котором красовались золотые кубки, инкрустированные яркими камнями, а рядом застыла совсем юная брюнетка в белом платье, не отрывающая от гостей огромных оленьих глаз.

2228 год от В. И. 12-й день месяца Медведя. Гелань. Площадь ратуши.
        Марита почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног. Еще мгновение назад она беспокоилась о том, не забудет ли нужные слова и не развяжется ли в самый неподходящий момент вроде бы ослабшая лента на правой туфельке. Беспокоило девушку и то, что гости могут встать не так, как нужно, и ей придется пройти мимо герцога Тарски, чтобы подать Первую Чашу эландцу, что могло обидеть этого страшного человека.
        От графа Шандера, мужа ее покойной сестры, Марита знала, что Михай Тарский ский - человек злопамятный и завистливый, от которого лучше держаться подальше, а если не получается, то оказывать ему всевозможные почести. Но и герцог Михай, и обувная лента имели значение лишь до тех пор, пока не послышались приветственные крики и из-за угла Собачьей улицы не потекла блестящая процессия. Марита сразу же отыскала седого человека с черно-зеленой цепью на груди, потом ее взгляд упал на золотоволосого рыцаря, ехавшего рядом с адмиралом, и все было кончено. Михай, Аррой, отец, подруги, все полетело в тартарары. В мире существовал только незна комец на золотом черногривом коне. Люди суетились, толкались, переговаривались, бросали букеты весенних цветов, а Марита стояла как завороженная. К жизни ее вернул лишь ощутимый удар по ноге. Ее подруга Эвка, держащая поднос с кубками, недвусмысленно давала понять, что Марке пора браться за дело. Сделав немыслимое усилие и в глубине души безумно боясь, что рыцарь, стоит отвести от него взгляд, тут же исчезнет, Марита сняла первый попавшейся кубок, пригубила, кик требовал
обычай, терпкого прохладного вина и молча протянула непостижимым образом оказав шемуся перед ней седому нобилю со смеющимися голубыми глазами.
        Аррой принял кубок, но пить не спешил. Он знал таянский обычай и ждал, что девушка произнесет положенное “Да будут путь твой долог, дом - полон, друг - честен, меч - верен, конь - послушен, а огонь - ясен”.
        Нужные слова, как назло, вылетели из прелестной головки, но эландец не рас терялся. Чуть помедлив, он расцеловал девушку в обе щеки и громко и весело пожелал славному городу Гелани процветания, особо отметив несравненную красоту его обитательниц. Марита, вспыхнув до корней иссиня-черных волос и не смея вновь посмотреть на свиту герцога, торопливо схватила следующую чашу, предназначенную кардиналу. Его Преосвященство пить не стал и бестолково топтался с кубком, пока его не принял худенький, бледный служка. Следующий кубок Марита подала эркарду города - своему собственному отцу, не понимая, почему тот посмотрел на нее с таким укором. Тем не менее эркард, выпив ритуальное вино, разразился длиннющей витиеватой речью. В отличие от дочери, он не забыл ни словечка. Церемония пошла как по писаному. Горожане радостно кричали, в окна летели заранее припасенные букетики виллин[Виллина - ярко-алый весенний цветок, растет только в Таяне, где считается символом страстной любви]и атриолы[Атриола - весенний цветок, в Таяне считается символом надежды. Грозди голубых или белых колокольчиков с сильным сладковатым
ароматом], а адмирал весело махал всем рукой. На фоне закутанных в пышные мантии власных он в своем темном платье казался по-юношески легким и под вижным.
        Марита изо всех сил старалась смотреть только на герцога и тем не менее не поняла, что эландец обращается именно к ней. Зато это понял эркард, взявший бес толковую дочь за руку и подведший к дорогому гостю. Девушка вздрогнула, когда в се руку вложили букет сапфировых атриол, усыпанных бриллиантовой росой. Подоб ного чуда в Таяне, известной своими ювелирами, видеть еще не приходилось, но Марита смогла подумать только о том, что каменные цветы того же цвета, что и плащ прекрасного кавалера. Сердце девушки то подскакивало к горлу, то провалива лось вниз. Многословную отцовскую благодарность она пропустила между ушей, из себя же смогла выдавить лишь жалкое “Благодарю”.
        - Не стоит! Доставить удовольствие такой красавице, о чем еще может желать эландский дворянин?! - Адмирал уже был в седле, и его вороной, красиво склонив голову перед геланскими гласными, повинуясь руке хозяина, стал пятиться назад к кавалькаде - Рене умел в случае необходимости красиво пустить пыль в глаза. Взгляд Мариты опередил герцогского иноходца и мгновенно достиг всадника в екнем. Возможно, ей показалось, но незнакомец смотрел на нее, смотрел и улыбался.
        - Милый обычай, не правда ли? - Заглядевшийся на прелестную таянку Роман поспешно обернулся - к нему обращался герцог Михай собственной персоной, причем лицо его источало мед, смешанный с патокой.
        - Все обычаи по-своему милые, - не показал своего неудовольствия либр. - А что мне действительно понравилось, так это девушки...
        - Это, насколько мне известно, родственницы эркарда. Дочь и, кажется, пле мянница. Я думаю, вы их еще увидите в Ночь Костров.
        - Ну этого еще ждать и ждать.
        - Не так долго, как вам кажется, или Роман Ясный куда-то спешит?
        - Увы! Я благодарен герцогу Аррою за приглашение, меня всегда интересовала Таяна, но еще больше влекут Последние горы. Я не хотел бы терять лучшую часть лета даже ради столь изысканного общества.
        - Я вас понимаю, более того, если вам понадобится помощь и проводники - мои люди к вашим услугам, меня ведь не зря называют “Горным Хозяином”. Однако на несколько дней вы, надеюсь, все же задержитесь. Здешние дамы не отпустят вас без песен.
        - Если они хотя бы вполовину столь хороши, как эти горожаночки, я к их услу гам.
        - Таяна славится красавицами. Как вы нашли принцессу?
        - К сожалению, монсигнор, я не имею обыкновения смотреть на принцесс как на женщин. Это может принести неприятности и мне, и им.
        - Да. Ваша репутация себя оправдывает, - залился хохотом владетель Тарски. - Красив, как эльф, хитер, как змея, ч так же опасен. Как для женщин, так и для мужчин. О вашей шпаге ходит не меньше легенд, чем о вашей гитаре.
        - О, вы преувеличиваете. Я никогда не нападаю. Первым. К тому же шпага гер цога Арроя пользуется куда большей славой, причем заслуженной.
        - И все же я рассчитываю найти в вас друга.
        - О, мой герцог, дружба требует времени, а у меня в запасе лишь несколько дней...
        - И на эти дни я приглашаю вас остановиться у меня.
        - Сожалею, но я уже принял приглашение монсигнора Рене.
        - Надеюсь, когда-нибудь я все же опережу проклятого эландца. - Михай громко и заливисто расхохотался, однако в его блестящих глазах мелькнуло нечто, застав лявшее считать прозвучавшие слова не просто шуткой.

2228 год от В. И. 12-й день месяца Медведя. Четвертая ора пополудни. Высокий Замок.
        Король Таяны Маркус-Ян-Иоахимм нетерпеливо мерил шагами полированные плиты смотровой площадки. Марко, как за глаза его называли ближайшие сподвижники, не признавался даже сам себе, до какой степени он ждет гостей. Дело, разумеется, было не в заключении формального союза Таяны и Эланда. Брак принцессы Иланы и Великого герцога Рикареда был выгодным, но не сулил ничего нового. Два молодых хищника, выросших на окраине одряхлевшей Арцийской империи, прекрасно понимали друг друга, их совместные усилия заставляли беспокойно ворочаться и министров двора Его Благочестивого Величества Базилека, и толстосумов-купцов, чьим товарам содружество таянских ремесленников и добытчиков и эландских моряков здорово путало карты. Свадьба не была политической неожиданностью, она еще раз подтверж дала союз Рыси и Альбатроса. Марко беспокоило другое, что он мог откровенно обсу дить лишь с герцогом Арроем, которого знал тридцать с лишним лет. Король обер нулся к капитану “Серебряной гвардии”, почтительно, но не подобострастно застыв шему у входа.
        - Граф Щандер, что Стефан? Он сможет сегодня встать?
        - Боюсь, что нет. Улучшение оказалось временным.
        - Кто у него?
        - Его камердинер и моя дочь, утром там была принцесса Герика, сейчас она поднялась к себе.
        - Она не поехала вместе с отцом?
        - Вы же знаете, принцесса не очень любит ездить верхом. Герцог Михай поз волил дочери остаться в замке.
        - Что ж, ему виднее. Но что это, кажется, показались?
        Король быстро, чтобы не увидели - негоже Его Величеству подобно неверной жене выглядывать с башни дорогого тетя, покинул смотровую площадку. Граф Гардани задумчиво посмотрел ему вслед. Марко был далеко не молод, но живость и быстрота движений не позволяли считать его стариком. Впрочем, в последние месяцы он здо рово сдал. Две смерти и исчезновение для одной семьи, пусть даже королевской - это слишком, а если учесть, что наследником может оказаться желторотый маль чишка... Шандер с трудом отогнал от себя мерзкую мыслишку. В конце концов, Стефан может поправиться. Однако вряд ли ему, Шандеру, удастся выполнить пожелание принца и сразу же привести к нему герцога Арроя. Похоже, эландцем сначала завла деет его свояк, а потом уж племянник. Граф поймал себя на мысли, что безумная вера Стефана и Марко в эландского адмирала передалась и ему. Что ж, людям свойс твенно надеяться на чудо...
        Роман старательно запоминал все особенности подъездов к Замку. Не то чтобы он предполагал, что ему в ближайшем будущем предстоит спасаться бегством или, напротив, руководить штурмом, а для порядка. В мозгу либра хранились точнейшие сведения о множестве крепостей, и он готов был признать, что Высокий Замок едва ли не самый неприступный из них. Гора, омываемая быстрыми волнами Рысьвы, при необходимости в считанные часы заполнявшей целую систему рвов и ловушек, была разделена стенами на три участка. К вершине вели две спиральные дороги, над мес тами пересечения которых красовались маленькие, но грозные башни. Первая треть горы, относительно пологая, поросла тщательно скашиваемой травой, в которой не смог бы укрыться и кролик. Между второй и третьей стенами склон зарос вековыми деревьями с подлеском, прорубиться через который было весьма сложно. Ложные тро пинки, волчьи ямы, настилы для лучников на деревьях, все это превращало путь через второй пояс защиты в ад. От третьей стены до башен Высокого Замка гора становилась крутой, земля сбрасывала глинистую шкуру, обнажая острые гранитные кости. Камни
были искусно обработаны таким образом, что подняться наверх без помощи из Замка было почти невозможно, а две дороги, ведущие к двум воротам - Полуденным и Полуночным, проходили под нависшими скалами, с которых незваных гостей можно было угостить великолепным обвалом.
        - Да, вот так, - Аррой словно читал мысли. - Добавьте к этому, что под замком находится целый лабиринт, а еще ниже пещеры, через которые протекает под земная река.
        - Но есть нечто, перед чем не устоят никакие стены. Это предательство.
        - Это так, Романе, но предателям в Таяне делать нечего.
        - А в Эланде?
        - Надеюсь, что тоже. Когда я строил новую Идакону, то старался использовать все, что видел здесь. В Таяне - лес и река, у нас - море... Но места похожи до боли.
        - Это древние места, монсигнор, и их действительно создавали для боя. Я... читал об этом.
        - Я хотел бы увидеть эти книги, где они?
        - Везде. Что-то в Кантиске, что-то в Эр-Атеве, а что-то, я надеюсь, можно найти и здесь. О, открывают ворота...
        - Вот и конец моему путешествию. Оно оказалось не столь безоблачным, как думалось, но, похоже, главные пакости впереди.
        - Монсигнор так думает?
        - Так же, как и либр...

2228 год от В. И. 12-й день месяца Медведя. Четыре оры пополудни. Гелань. Торговые кварталы.
        Лупе сосредоточенно продиралась сквозь толпу возбужденных горожан, дружно двигавшихся поглазеть на гостей. Маленькая колдунья ловко проскальзывала между дородными торговцами и их расфуфыренными супругами. Некоторые с удивлением тара щились на странную женщину в полудеревенском наряде с бледным напряженным лицом и дрожащими губами, а она с какой-то одержимостью уходила все дальше и дальше от единственных в мире людей, которые ей были дороги. В глубине души Лупе ничего так страстно не желала, как чтобы кто-то из свиты Арроя заметил ее бегство и силой вернул, но этого не произошло. Лупе, честная во всем, бежала, применив все свое немалое уменье, пока спутники были заняты кто разговорами с таянскими ноби лями, кто разглядыванием славного города Гелани, кто, как либр Роман, собствен ными мыслями. Прошло не менее полуоры, пока чародейке удалось выбраться из толпы, она быстро прошла по почти пустой улице Гелены Снежной и возле иглеция уверенно свернула в небольшой кривоватый переулок, проскользнула в щель между двумя домами и оказалась в городе ремесленников. Здесь было относительно тихо: те, кто
собрался к ратуше, давно ушли, другие же занимались своими делами. Лупе шла, низко опустив голову, словно боясь, что ее узнают. Наконец ноги вывели ее к небольшому аккуратному домику, украшенному изображениями Лиса[Лис - знак гильдии цирюльников и медикусов]. Женщина дернула звонок, и колокольчик ответил мело дичным звоном.
        - Иду-иду, милая, - раздался бархатный баритон, - сейчас все будет хорошо, ты не волнуйся. - Дверь распахнулась, и маленький кругленький человечек в оран жевой лекарской мантии потрясение всплеснул коротенькими ручками:
        - Творец и все его ангелы! Лунина, - радость моя, мы и не надеялись, что ты вернешься...
        Глава 5

2228 год от В. И. 14-й день месяца Медведя. Шестая ора пополудни. Таяна. Гелань. Высокий Замок.
        Роман с вялым интересом рассматривал себя в высоком зеркале, лениво задавая вопросы Кайтеку, личному цирюльнику герцога Михая. Тарскийский властелин, узнав, что Рьего как-то не озаботился прихватить с собой куафера, навязал “дорогим друзьям” своего. Бард, правда, подозревал, что со своей шевелюрой, равно как с бородой и усами, Рене Аррой управляется сам. Это лысеющему Михаю опытный цирюльник был нужнее воздуха, но, как бы то ни было, угодливый, раздушенный кра савчик битую ору крутился в адмиральских апартаментах. Сам герцог отсутствовал - беседовал с королем, и раздраженный навязчивой любезностью либр не выдержал и принял удар на себя, подставив Кайтеку золотистые локоны. Прогнать цирюльника Роман счел неудобным, хотя не сомневался, что, будь Рене у себя, он не замедлил бы сделать именно это.
        Отдав себя в лапы куафера, Рене решил извлечь из своих страданий пользу и несколькими ловкими вопросами ввел разговор в нужное русло. К концу процедуры бард знал, что принц Стефан за время болезни сильно изменился, став капризным, подозрительным и злым, что кардиналом Иннокентием довольны не все и даже погова ривают, что клирик втайне читает еретические книги и что епископ Тиберий был бы лучшим пастырем. С явным неодобрением Кайтек отзывался и о капитане “Серебряной гвардии” графе Гардани, из чего Роман сделал вывод, что тот наступил на мозоль тарскийскому герцогу.
        Познаний в магии, которыми располагал Роман, хватало, чтобы понять - госпо дарь Тарски грешит запретной волшбой, причем такого рода, с которой либру не доводилось сталкиваться. Это было что-то запредельно сильное, недоброе и очень, очень древнее. Неудивительно, что эльф пришел к выводу, что все, кого недолюбли вают Михай и его подручные, находятся в одной лодке с ним и Рене, которому пора бы уж было и появиться - до Великого Приема оставалось не более оры с четвертью. Кайтек закончил свое дело и усиленно делал вид, что что-то еще подправляет, видимо, ему было велено дождаться Арроя во что бы то ни стало. Именно поэтому Роман с некоторым злорадством выпроводил беднягу, которому было не миновать взбучки за проваленную миссию.
        Либр был искренне рад, что Рене объявил о том, что он и знаменитый менест рель - давние друзья и будут жить вместе. Ощущение глухой тревоги, не покидавшее барда и адмирала после Белого Моста, объединяло лучше любой старинной приязни. Роман был рад поселиться с Рьего еще и потому, что не шибко надеялся на Жана- Флорентина. Кроме яда, существуют и кинжалы, и стрела, пущенная в окно, а на сей счет у Романа было несколько сюрпризов, раскрывать которые он пока не хотел даже эландцу. Теперь же либр мог сколь душе угодно принимать меры безопасности, чем он и занимался, пока не явился непрошеный цирюльник. Когда дверь за ним наконец закрылась, Роман принялся за прерванную работу. Последнее слово он произнес за мгновение до того, как вернулся хмурый Рене. Герцог с размаху бросился в широкое кресло. Было видно, что Аррою срочно требовался собеседник, способный понять, что происходит. Герцог рывком пододвинул себе кувшин с вином, наполнил два высоких узких бокала, протянул один Роману и без обиняков начал:
        - Я говорил с Марко. Меня беспокоит то, что тут творится. Его тоже, и бед няга не понимает, отчего. Вроде бы все благополучно.
        - Как и везде...
        - Как и везде. Марко списывал свое настроение на счет несчастий, обрушив шихся на его семью, но нас-то подобные беды не коснулись... Проклятье! Не нра вится мне этот покой. - Герцог долил себе вина и залпом выпил его, уставившись в одну точку. Роман хотел было сказать, что им предстоит пить целый вечер, но вов ремя вспомнил, что про Рьего, среди прочего, говорили, что он никогда не пьянеет. Герцог же задумчиво повертел в руках бокал гвергандского стекла, поставил его на поручень кресла и вернулся к утренней идее.
        - Роман, приглядись-ка получше к хозяевам и гостям... И, знаешь, надоел мне этот клятый этикет, так что предлагаю называть меня Рене и быть со мной откро венным. Согласен?
        - Кто ж от такого откажется, - эльф не кривил душой, так как в своих мыслях уже пятый день называл эландского герцога просто Рене. - А что до “приглядыва ния”, так я этим только и занимаюсь. Кто тебя интересует?
        - Не хочу пока говорить, чтобы не “замылить” тебе глаза. Никогда не был при дирой, но, по-моему, от этого человека разит злом, как от сотни демонов... Романе, не хочу лезть тебе в душу, но я чувствую, что ты кое-что знаешь, не дос тупное нам, грешным. Посмотри Стефана, лекари давно признали свое поражение, так что препон чинить никто не будет.
        - Когда идти?
        - Пойдем прямо сейчас. Странная у него болезнь. Я, знаешь ли, в его возрасте не раз купался в ледяной воде и, как видишь, хожу на своих ногах. И не я один такой живучий. Стефан мог сгореть в три дня от лихорадки, мог поправиться, но стать калекой... Не понимаю. Мне это очень не нравится - Стефко был бы велико лепным королем, а теперь в наследники выходит мальчишка, которого растили, как
“третьего принца”, для охот и пиров.
        При желании Роман мог бы возразить, что Рене сам когда-то был третьим принцем и вовсе не собирался управлять государством, но вместо этого молча собрал все, что могло пригодиться при осмотре, и взглянул на Рьего:
        - Я готов.
        Герцог встал, механически отбросив со лба белую прядь, - Роман начал уже понемногу привыкать к этому жесту.
        - Иди за мной, но тихо. Нам не нужны свидетели. При Стефане сейчас только его дядька. На старика можно положиться, он приехал сюда еще с сестрой.
        Акме Арройя двадцать два года была королевой Таяны, естественно, ее неуемный братец знал Высокий Замок как свои пять пальцев. Герцог уверенно свернул в проход для слуг и повел гостя узкими, сводчатыми переходами. Маленькую железную дверь открыли сразу. Коренастый человек с крючковатым носом и колючими глазками сдержанно, но сердечно поклонился и отступил в сторону, пропуская посетителей. Герцог рывком отодвинул бархатную портьеру, и они оказались в комнате принца.
        Стефан сидел в кресле у раскрытого окна. Яркий солнечный свет подчеркивал бледность, темные круги под запавшими зелеными глазами. Роман помнил, что нас леднику должно осенью исполнится тридцать четыре, но определить возраст принца на глаз казалось невозможным, это существо уже находилось вне времени. А ведь недавно Стефан, смеясь, поднимал толстуху-повариху, мог несколько раз без отдыха переплыть Рогг и усмирить дикого коня. Таянский наследник слыл прекрасным воином и при этом не чурался наук. Принцу пророчили блестящее царствование, пока в начале минувшей зимы он не бросился вытаскивать из полыньи сестру и ее подругу, дочь Михая Годоя...
        Пользуясь привилегией врача, либр внимательно рассматривал осунувшееся лицо Стефана. Потом взял его за плечи и внимательно посмотрел в зеленые глаза с рас ширенными зрачками.
        - Рене, мы должны остаться одни, - герцог кивнул и поднялся, но тут дверь распахнулась, и в комнату вошла девушка.
        - А, вот и господарка Тарская, - улыбнулся Рене, хотя Роман и так об этом догадался. Дочь Годоя была, без сомнения, красива, но не красотой принцессы или королевы. До Ланки, во всяком случае, ей было далеко. Более всего Герика подошла бы в жены богатому купцу или немолодому, остепенившемуся владетельному барону. Первое, что бросалось в глаза, - это мягкость и покорность. Ни следа кокетства и самолюбования, как у большинства придворных дам. К сожалению, девушка была нап рочь лишена и задиристой солнечной отваги, так подчеркивавшей дерзкую красоту ее подруги, принцессы Иланы.
        Тарская наследница для женщины была достаточно высокой, у нее была аппе титная фигура, нежная белая кожа, милое полудетское лицо с пухлыми губами и чудесными серыми глазами. Однако самым необычным (будь в дочери Михая поболе огонька, это свело бы с ума многих) были роскошные волосы, отливающие всеми оттенками от серебристого до золотисто-рыжего. Разноцветные солнечные локоны, признак “смешанной” в стародавние времена людской и эльфийской крови, были зап летены в две толстенные косы, которые тарскийка не удосужилась перевить хотя бы ниткой жемчуга.
        Герика застенчиво улыбнулась принцу, потом, заметив Рене и Романа, осеклась, пролепетала что-то вроде того, что уходит, поставила, почти уронила на стол кор зиночку с какими-то травками и выскочила прочь, неловко зацепив дверной косяк. Рене улыбнулся и вышел вслед за тарской наследницей, оставив либра наедине с больным.
        - Как я могу идти в этом платье? Ты думаешь, что говоришь? - Марита возму щенно уставилась на свою племянницу.
        - Глупости! Мы просто поглядим из сада, и ты покажешь мне своего рыцаря.
        - А если меня увидят...
        - Никто не увидит. Ну, нельзя же быть такой трусихой. Дедушка знает, что ты у нас. Он, конечно, отца не любит, но ссориться с ним не станет. А хочешь, я попрошу Стефана, чтобы он пригласил тебя на прием? Он позволит, он очень хоро ший, только больной. Но мы с отцом его ужасно любим. Если Стефан скажет, тебе найдут платье. Я бы отдала тебе свое, с незабудками, но оно короткое.
        - Успокойся, Белочка. Я только хочу посмотреть. Я знаю, что там могут быть только дворяне, да и сопровождать меня некому...
        - Как это некому, а мой отец? Знаешь, если Стефан попросит Герику, она ему отдаст любое платье. Правда, она толще тебя, и волосы у нее светлые, но у меня есть очень хороший пояс.
        - Белочка, милая, это неприлично.
        - Ну и дура! Смотри тогда на твоего рыцаря в окно, а он в это время в кого- нибудь влюбится.

2228 год от В. И. 14-й день месяца Медведя. Восьмая ора пополудни. Таяна. Гелань. Высокий Замок.
        Герцог Рьего галантно довел Герику до ее покоев и раскланялся, выразив надежду на скорую встречу на приеме. Девушка робко кивнула и поспешила скрыться за дверью. Рьего задумчиво погладил золотой браслет на руке и пошел прочь. Вст реча с дочерью Михая напрочь выбила его из колеи. Не то чтобы девушка не понрави лась адмиралу, скорее наоборот. Герика внешне ничем не напоминала своего неприят ного отца, а ее фигуре и волосам позавидовала бы любая красавица. Дело было в другом - они рука об руку прошли через весь замок, и за это время Герика не ска зала ни одного слова, только виновато улыбалась.
        Когда-то много лет назад капитан Счастливчик Рене выиграл в карты у купца из Эр-Атева узкоглазого мальчишку, который на поверку оказался пятнадцатилетней девочкой. Потом Ирия составила счастье одного из помощников Рене, научилась звонко смеяться и заигрывать с мужчинами, но когда он ее увидел впервые, на смуглом личике была такая же ничего не выражающая улыбка, а в глазах тот же ужас, что и у наследницы Тарски. Если до сего момента Рене только подозревал, что Михай Годой человек страшный, то теперь сомнения исчезли. Довести до состо яния забитого животного собственную дочь мог только мерзавец. Знать бы еще, имеет ли этот мерзавец какое-то отношение к тому, что произошло в Ласковой пуще и другим странным событиям, вести о которых стали приходить в Эланд.
        - Мне кажется, ты нашел не лучшее место для размышлений, - скрипучее вор чанье вывело Арроя из задумчивости, и тот не сразу сообразил, что с ним заговорил Жан-Флорентин. Философский жаб честно молчал весь день, но, похоже, его терпение иссякло. Впрочем, Рене был рад любому поводу отвлечься от мыслей о Михае.
        - Как тебе нравится Высокий Замок?
        - Это очень древнее место. Мне кажется, чем быстрее ты отсюда уедешь, тем будет лучше.
        - Почему ты так думаешь?
        - Потому, что тебя пытались отравить. О люди, зловещие порождения крокоди лов...
        - Погоди, ты меня не путай. Кто, когда и почему крокодилы?
        - Крокодилы ни при чем. Они не виноваты. Просто так говорится. Яд был в вине, что стояло в твоей спальне, а кто его принес, я не знаю.
        - Весело. Но как ты сумел...
        - О, есть многое, друг Рене, что тебе и не снилось. Я не хотел отвлекать вас по пустякам, тем более что яд был плохонький. Я думаю, мы скоро все узнаем... Своевременно или несколько позже. Тайное всегда становится явным, но, похоже, сюда идут.
        Действительно, из-за поворота показалась высокая ладная фигура.
        - Шандер? Я полагал, ты уже в большом зале.
        - Монсигнор, я ждал вас.
        - Я догадался.
        - Я не хотел бы, чтобы вы ходили по Высокому Замку в одиночку. У нас многое изменилось.
        - Как я понимаю, не к лучшему. Но я не думаю, что меня станут убивать прямо в день моего приезда. Или ты полагаешь, чем скорее, тем лучше...
        - Вы шутите, монсигнор.
        - Нет, я не шучу... Но меня никто не убьет. Не сможет. По крайней мере, не сейчас. А вот ты, Шани... Стефан очень привязан к тебе и к Белинде. Я думаю, девочке будет хорошо в Эланде...
        - Монсигнор...
        - Я почти двадцать лет был монсигнором, но сейчас, похоже, мне придется вновь стать маринером. Хотя бы наполовину.
        - Но... Зачем вам нужно, чтобы Бельчонок уехала с вами?
        - Сам не знаю. Просто в голову пришло. Мне вдруг показалось, что так будет лучше. Если ты всерьез решил меня сопровождать, то я иду к себе. Негоже “монсиг нору” появляться на Великом Приеме в дорожном платье. И все-таки подумай. Белинде будет интересно увидеть море.
        - Я подумаю...
        - Это правда?! Вы уверены? - Стефан не сводил с Романа горящего взгляда.
        - Уверен настолько, насколько можно в наше время быть хоть в чем-то уверен ным. Я думаю, у вас есть шанс, принц, но пусть это будет нашей тайной.
        - Конечно. Вы просто дали мне какое-то снадобье...
        - ...а Иннокентий его освятил и отслужил девять молебнов о твоем здоровье.
        - Правильно, - Стефан неожиданно звонко рассмеялся, закинув назад красивую темноволосую голову, и в этот момент стал поразительно похож на Рене, - пусть после такого чуда попробуют заменить его на этого несносного Тиберия! Или Таисия.
        - А эти кто такие?
        - Первый - напыщенный дурак. Второй - фанатик. В худшем смысле этого слова. Ему по ночам, видите ли, святая равноапостольная Циала является и учит бороться с ересью.
        - Какая гадость...
        - Да уж... Но чудеса ему не по плечу, так что мы их всех обставим. Но Руи... То есть мой дядя должен знать все.
        - Разумеется. Герцог - замечательный человек.
        - А вы его давно знаете?
        - Несколько дней, но за это время произошло достаточно, чтобы понять, что из того, что говорят о нем, - правда, а что - идиотские сказки.
        - Я много слышал о вас, Роман Ясный, но никогда не думал, что именно вы дадите мне надежду. Но человеку всегда мало того, что он получил. Мне хотелось бы услышать ваши песни.
        - Прямо сейчас? Что ж, это будет неплохим завершением вечера.
        - Нет, Роман, Рене хотел видеть вас на приеме, и он прав. А вот завтра... Я думаю, мой дядя не откажется посидеть с нами.
        - А вы тонкий политик, принц.
        - Лучше Стефан.
        - Хорошо. Пусть будет Стефан. Правду говорили, что вы будете достойным коро лем. Разумеется, Рене с моей помощью попробует вас развлечь, а если я буду не только петь, но и говорить, это никого не касается.
        - Значит, до завтра? Спасибо вам.
        - До завтра. - Роман вышел через ту же дверцу, через которую их впустил старый слуга. Очевидно, тот уже что-то знал, потому что в глазах эландца свети лась такая радость, что Роману стало неловко. Он непроизвольно сжал руку старика и шепнул:
        - Все будет хорошо, только пока это тайна.
        - Понимаю, господин либр. Да хранят вас Великие Братья.
        - Мне нужно попасть в Большой Зал.
        - Можно по Красной лестнице, а можно через сад.
        - Лучше через сад.
        - Тогда пожалуйте по этому коридору до конца, там будет дверь, а там уж сами увидите. Огни зажгли, музыка такая, что не ошибетесь.
        - Спасибо, друг. Береги Стефана.
        - На пороге лягу...
        Роман вприпрыжку сбежал по крутым ступенькам, на сердце было тревожно, но весело. Он сделал шаг к разгадке тайны и нашел друзей, которые, когда будет нужно, встанут рядом с ним. О такой удаче он не смел и мечтать. Правда, и дело, что им предстояло, было не из легких, но сегодня бард не желал думать о грустном и страшном. Для этого будет время - завтра, послезавтра, через месяц, через год. Впереди много боли и ужасов, но эта ночь его!
        Сад был полон дурманящих весенних запахов. Влажная после недавнего дождя листва блестела. На лоб Роману упала прохладная капля, и он засмеялся от неожи данно охватившего его счастья. Ему хотелось петь, дурачиться, целовать девушек. Нагнувшись, эльф сорвал бледный гиацинт и прикрепил к колету. Сладкий аромат цветка вызывал воспоминания - пение соловья, темные локоны... Это было прек расно, но впереди ждет еще лучшее. Менестрель прислушался - звуки скрипок и флейт указывали дорогу вернее любой тропинки, и эльф пошел напрямик, гибкими текучими движениями уклоняясь от нависающих мокрых веток. Ни одна кошка не могла прос кользнуть так легко и незаметно, как это делал Роман Ясный. Неудивительно, что две юные особы, занятые очень важным для них делом, ничего не услышали.
        Роман остановился, заметив две притаившиеся в тени фигурки, и осторожно отс тупил за кусты цветущего барбариса. Девушки вполголоса яростно спорили. Бард хотел тактично удалиться, но в разговоре мелькнуло имя Рене, и либр прислушался.
        - Ты уверена, что он из свиты герцога? - Голосок был звонкий, совсем детс кий, но его обладательница обращалась с собеседницей как с несмышленышем.
        - Уверена, он ехал рядом с герцогом, но его здесь нет, - в тоне слышалось горькое разочарование.
        - Но герцог пришел один. И не было с ним никаких рыцарей, я спрашивала. Только воины из свиты, и все они уже тут бывали. Новенький только один, но он курносый и белобрысый.
        - А у того были золотые локоны, и он был в синем плаще.
        - Но у людей Рене плащи темные с серебряным подбоем и на них знак Полнолуния.
        - У того был белый цветок, но он друг герцога. Белочка, он должен быть где- то здесь.
        За спиной раздалось вежливое покашливание, и собеседницы резко обернулись и замерли, напомнив потревоженных котят. На залитой ярким лунным светом поляне стоял молодой рыцарь в серебристом бархатном костюме и коротком ярко-синем плаще. На груди у него красовался белый цветок, светлые волосы трепал весенний ветер. Незнакомец склонился в изящном поклоне:
        - Сударыни! Умоляю вас простить меня, но мне показалось, что у вас ко мне какое-то дело. Чем могу служить?
        Девушки молчали. Одна, постарше, смотрела на него с такой мукой в огромных темных глазах, что Роман растрогался чуть ли не до слез. Он узнал ее. Эта она подносила гостям вино на площади у ратуши, но в ночном саду таянка выглядела еще очаровательнее. Вторая была скорее подростком, чем девушкой. Большеротая и гла застая, рядом с красавицей-подругой она казалась лягушонком, но это ее не смущало.
        - Так это она тебя искала? - заявило чудо с растрепанными волосами. - А ты действительно очень красивый. Ты рыцарь?
        - Я - либр, сударыня.
        - А у герцога ты что делал?
        - Монсигнор удостоил меня своей дружбой, моя госпожа. Разрешите предста виться - Роман че Вэла и Пантана.
        - Так это ты? А я много твоих песен знаю, но я думала, что ты - старый или даже уже умер. Ой, я не должна была так говорить... А Марита в тебя влюбилась. Это вот она Марита. Она моя тетя, если смотреть по матери, но ее отец, мой дедушка, говорит, что ей в замке не место. А мы с отцом думаем, что он дурак. То есть это я думаю, что он дурак, - поправилась девчонка, - а отец просто говорит, что он не прав и что его скромность хуже гордости. А я Белинда-Лара-Эттина, гра финя Гардани, но можно меня звать просто Белка.
        Во время этого темпераментного монолога Роман не мог отвести глаз от замершей Мариты, казавшейся прелестным мраморным изваянием, и только тоненькие руки теребили ветку жасмина.
        Днем она не показалась ему и вполовину такой прекрасной. Девушка могла пос порить красотой с эльфийками, но в отличие от них казалась удивительно хрупкой и беззащитной. Ее прелесть была прелестью цветка или бабочки, которым Творец сулил недолгую жизнь, в то время как Бессмертным больше подходили сравнения со звез дами или драгоценными камнями.
        Усилием воли Роман вернулся на землю. Белка продолжала трещать, в лицах изображая, как Марита прибежала в замок, чтобы разыскать прекрасного рыцаря. Такого бедняжка вынести уже не могла и со слабым криком бросилась в кусты. Роман, не задумываясь, кинулся за ней. Он настиг беглянку в зарослях жасмина, насквозь промокшую, с растрепанными волосами. Девушка с вызовом вскинула голову, но голос ей не повиновался, и она с трудом прошептала:
        - Уходите!
        - Но почему?
        - Потому... потому. Я вела себя ужасно, я не думала, что вы подойдете. Вы должны презирать меня.
        - Но почему, девочка моя? Я не сделаю вам ничего дурного. Я очень рад, что отыскал вас. Там, на площади, я не мог оторвать от вас глаз.
        - Правда?
        - Конечно.
        - Но я сейчас ужасно выгляжу.
        - Не ужасно, а прекрасно. Но ночь слишком холодна, чтобы бродить в мокром платье по саду. Вы не откажетесь накинуть мой плащ?
        - Нет, - пролепетала Марита.
        - А, вот вы где! - из кустов выглянула мордашка Белки. - Нам пора смотреть Большой выход. Ой, да как ты растрепалась. Хуже меня, право слово. Нет, так идти нельзя!
        - Да я не пойду никуда. В таком платье, без приглашения...
        - Я вас приглашаю. А что до платья, мы это сейчас поправим.
        Заклятье воды и земли, убирающее влагу и грязь, было совсем простым, и Роман произнес его почти непроизвольно. Волосы, туфельки и платье Марики стали такими же сухими, как если бы она не покидала стен дворца.
        - Но у меня же нет драгоценностей...
        - Я могу отдать тебе свое жемчужное ожерелье. На время, конечно, а то оно фамильное, и я должна буду в нем жениться. Его только надо найти, - с готов ностью предложила Белка.
        - Не надо камней. Они неживые и не всегда добрые. Лучше цветы.
        - Но они завянут.
        - Нет, если их уметь срывать, - Роман сам украсил черные локоны цветами нар циссов. - А вот эти прикрепим к поясу, и пусть меня поцелует Проклятый, если вы не затмите всех принцесс и графинь. Разумеется, кроме вас, барышня, - бард под мигнул Белке, - вы неповторимы.
        - Это мне многие говорят, - с важным видом кивнула девочка.
        Марита была на седьмом небе. Все вокруг нее - горящие нежным светом восковые факелы, то томные, то веселые звуки скрипок, роскошные туалеты знатных дам, слу жило только дополнением, оправой к охватившему девушку чувству. Ее рыцарь был рядом, улыбался ей, а во время танца обнимал за талию, брал за руки, легко при поднимал. Марита не могла отвести глаз от точеного лица, обрамленного золотыми кудрями. За всю свою семнадцатилетнюю жизнь она не испытывала ничего подобного. Девушка не задумывалась ни о том, что скажет отцу, ни о том, что будет завтра. Сегодня она была счастлива и хотела только одного, чтобы эта ночь длилась вечно. К сожалению, Роман не был столь свободен.
        Эльф поддался минутному порыву и привел Мариту в Большой зал. Они вошли вместе с первыми тактами нового танца, и либр сразу же помчал черноволосую кра савицу в лихой майерке[Майерка - бравурный, быстрый парный танец, особенно любимый в Таяне]. Глядя на поднятое к нему прелестное личико, он на мгновение забыл обо всем, но Роман не был бы Романом, если б позволил очарованию праздничной ночи захватить себя полностью. Его отрезвил чужой взгляд - тяжелый, недобрый, насто роженный и... безмерно удивленный. Привыкший чувствовать подобные вещи, бард легко обнаружил наблюдателя. Им, разумеется, оказался Михай Годой. Роману не составило труда извернуться таким образом, чтобы его лицо было обращено в сто рону Михая. Оказалось, что либру перепадали лишь крохи того внимания, которое тарскийский герцог уделял Марите.
        В темных маслянистых глазах, устремленных на девушку, главным, однако, было не вожделение, а удивление и настороженность. С этого мгновения Роман вернулся на грешную землю. Да, он продолжал улыбаться и танцевать, но вроде бы рассеянные и затуманенные страстью синие глаза менестреля подмечали абсолютно все. Потом Роман припомнит до мелочей каждую услышанную фразу, каждый шаг, каждый цветок в волосах придворных красавиц. Нужно во что бы то ни стало понять, чем обеспокоен герцог Михай. Он не отрывает взгляда от Мариты? Прекрасно. Представим девушку герцогу Аррою.
        Марита смутилась, когда Роман, ловко проведя ее между танцующими, остано вился у ряда обитых темно-вишневым бархатом кресел, в которых располагались король Марко с детьми и самыми почетными гостями. Разумеется, бард не осмелился бы подойти при всех к коронованным особам, но Аррой был не менее наблюдателен, чем его новый друг. Раз Роман счел нужным привести сюда эту девушку, значит, в этом есть какой-то смысл. Герцог встал навстречу прибывшим, учтиво поклонился обомлевшей Марите и представил Его Величеству Золотой голос Благодатных земель и самую прелестную девушку Гелани (разумеется, о присутствующих здесь принцессах речь не идет), столь мило угостившую его, Рене Арроя, замечательным вином во время церемонии у ратуши. Он просил своего друга разыскать красавицу и привести сюда.
        Марита присела в реверансе; стоявший за креслом паж бросился за стульями, король милостиво, но довольно рассеянно кивнул, зато на лицах остальных промель кнули самые противоречивые чувства. Герцог Михай на один короткий миг потупил глаза, но этого было достаточно, чтобы Роман понял - тарскиец что-то скрывает и чего-то опасается, и это каким-то непостижимым образом связано с Маритой. Зато молодой Марко смотрел на видение в белых цветах с восхищением, тонкое лицо принца то краснело, то бледнело. Юноша переживал тот же всплеск эмоций, что и Марита несколько часов назад, когда впервые увидела рыцаря в синем. Герика, раз ряженная в тяжелое пышное платье, которое ей удивительно не шло, выглядела испу ганной, и по тому, как она бросала косые взгляды на отца, можно было понять - причиной страха было настроение герцога. Еще один довод в пользу того, что тот не в своей тарелке. Годой превосходно владел собой, но дочь слишком хорошо его знала. Но самым странным было поведение Ланки, смотревшей на вновь прибывших с плохо скрываемым бешенством.
        В пурпурном платье, с гранатовой диадемой в волосах, принцесса выглядела феей огня, ее прихотливую красоту еще больше подчеркивал яростный блеск глаз и румянец на высоких скулах. Илана сдерживалась из последних сил, и Роман с облег чением вздохнул, услышав музыку. На этот раз оркестр заиграл медленный плавный танец Герцог Аррой поднялся и подал руку Марите:
        - Разрешите мне.
        Девушка подняла огромные глаза на Романа, тот промолчал, и она покорно пошла с эландцем. Юный Марко проводил их отчаянным взглядом. Роман обернулся и встре тился с бешеным взглядом принцессы. Так вот в чем дело. Бард учтиво поклонился Герике и ее отцу:
        - Я прошу дозволения.
        - Дозволяю, - герцог благодушно кивнул. Возможно, внутри его и бушевала буря, но он вполне справился с собой. - А платой за этот танец будет ваша песня.
        - И правда, - воспрянул Марко, - пройдемте на Виноградную террасу, только пусть вернется... дядя. Вы ведь споете для нас?
        - Разумеется. Прошу вас, сударыня.
        Танцевать Герика умела, но делала это без удовольствия. Этот танец, так же как и богатый розовый наряд, жемчуга и аметисты, не доставлял дочери герцога никакой радости. Девушка старательно выполняла все фигуры, но мысли ее блуждали далеко. Роман поймал себя на том, что никогда еще не встречал женщины, которая до такой степени его бы не интересовала, впрочем, это чувство, по-видимому, было взаимным.
        Либр изучающе смотрел на белое лицо тарскийки, обрамленное уложенными в замысловатую прическу светлыми волосами. Она, видимо, провела немало времени в обществе его знакомца Кайтека, но почему-то не испытывала радости, нормальной для любой женщины, побывавшей в руках умелого куафера. Равнодушие Герики угне тало...
        Музыканты опустили смычки, и Роман с чувством облегчения отвел свою даму, так и не сказавшую ни единого слова, к отцу. Рене с Маритой уже вернулись, и, взглянув на раздувающиеся ноздри Ланки, бард понял, что правильно угадал при чину. Принцесса увлеклась собственным дядюшкой! Эта страстная натура, обожающая оружие, лошадей и рассказы о подвигах и приключениях, не могла не поднять на пьедестал легендарного героя, каковым, без сомнения, был герцог Рене.
        Что ж, для Эланда это, наверное, хорошо - молодая герцогиня будет во всем помогать протектору, но чем это обернется для них обоих? Хотя зачем загадывать? Роман поклонился королю и, взяв из рук пажа гитару, последовал за ним на тер расу, где уже все было готово. Краем глаза он заметил, что теперь вокруг Мариты увиваются юный Марко и герцог Михай, Ланка вошла под руку с Арроем, а король сопровождал Герику. Роман взял несколько аккордов:
        - Что бы вы хотели услышать?
        - Мы полностью полагаемся на ваш вкус.
        - Тогда я буду петь о любви...
        Шандер Гардани не имел права веселиться, даже если бы и хотел.
        Граф в последнее время не доверял никому, и чем спокойнее была обстановка и беззаботнее окружающие, тем внимательнее становился капитан “Серебряных”. В казармах шутили, что молодой Шандер заткнул за пояс старого Лукиана, капитана
“Золотых”. И действительно, честный и смелый, но бесконечно далекий от всяческой чертовщины и “верчения в мозгах” (так ветеран именовал тонкие, непонятные ему материи) глава личной гвардии короля не видел в веренице событий ничего, кроме скверного стечения обстоятельств. Пусть трагических, но случайных. “Золотой” не позволял себе задумываться , Гардани думал день и ночь.
        Встреча с Рене и Романом только усилила его подозрительность, одновременно обнадежив - отныне они со Стефаном были не одни. Шани не сомневался, что Аррой притащил с собой странноватого либра не для того, чтобы слушать его песни. Барды знали и умели многое, недоступное простым смертным. Впрочем, услышав Романа, Шандер почти забыл о добровольно взятой им на себя ноше, - золотоволосый либр пел так, что мрачные привычные мысли куда-то отступали, вытесненные искусством певца. Мало-помалу половина придворных переместилась на Виноградную террасу. Песня лилась за песней, время летело к полуночи, когда произошло последнее чудо. На переливчатые аккорды, напоминающие птичью трель, отозвался соловей. Теперь они пели вместе - король певчих птиц и непревзойденный Роман Ясный.
        Веселые песни сменялись грустными, и Шандер, сам не зная как, впервые за прошедшие со дня смерти Ванды годы отпустил себя на свободу. Граф был близок к тому, чтобы вспомнить, как может быть прекрасна жизнь, но этого так и не про изошло. Из мира звуков и стихов его вырвал лейтенант Габор Ласли. Выйдя, чтобы не привлекать внимания, вслед за подчиненным, капитан, еще находясь во власти музыки, шепотом осведомился:
        - Что случилось?
        - Господин капитан, там пришли из города, спрашивают вашу племянницу. Она вроде бы к даненке Белинде отпросилась.
        - Да, она здесь, а в чем дело?
        - У нее отец умирает.
        - Дан Альфред?! Не может быть, он же днем был совершенно здоров!
        - Говорят, удар. Если даненка поспешит, она, может быть, еще застанет...
        - Готовь лошадей. Мы сейчас.
        Марита сначала не поняла, куда и зачем ее вызывает дядя. Она была так счаст лива, что ей казалось святотатством вот так прервать волшебный сон наяву. Девушка даже хотела притвориться, что не видит графа Шандера, но, взглянув на него пов нимательней, покорно пошла к выходу. Юный Марко, не отрывавший восторженного взг ляда от черноглазой богини, невольно вскрикнул:
        - Данна Марита, куда же вы, ведь еще так рано. - Роман положил ладонь на струны, и мелодия оборвалась. Марита беспомощно огляделась вокруг и пролепетала:
        - Меня зовут.
        Марко порывисто бросился к капитану “Серебряных”:
        - Шандер, еще так рано, не уводите вашу очаровательную свояченицу, она здесь под моей защитой!
        - Мне очень жаль, Ваше Высочество, - Шандер был спокоен и краток, - но я получил известие, что отец Мариты тяжело заболел, и она должна немедленно вер нуться домой.
        - Заболел? Но он был совсем здоров.
        - Марита, нам надо ехать, там все узнаем.
        - Мне кажется, - подал голос Рене, - что мой друг Роман должен сопровождать данну. Он прекрасно разбирается в болезнях, к тому же знает... некоторые вещи, ускользающие от внимания обычного лекаря.
        - Разумеется, я поеду, - бард ободряюще улыбнулся девушке. - Я надеюсь, что все закончится благополучно.
        Роман ошибся. Когда через ору с четвертью они въехали во двор господина эркарда, помощь ему была не нужна. Марита молча плакала, не вытирая слез. Дородная домоправительница, громко причитая, сновала по комнатам: всегда появля ется масса дел там, где кто-то умирает. Шандер с бледным отрешенным лицом молча гладил племянницу по черным косам. Роман тихо прошел в служебную комнату, где тщательно мыл руки кругленький человечек в оранжевой мантии члена гильдии меди кусов.
        - Почему он умер? - Роман задал свой вопрос просто так, чтобы разрушить гне тущую тишину, однако ответ заставил либра насторожится.
        - Я думаю, придется признать, что от удара.
        - Придется признать?
        - Все признаки налицо. К тому же покойник был тучен, любил выпить, покушать. Когда впадал в ярость, этакое с ним бывало, ему часто становилось плохо, мне не раз доводилось ставить пиявки...
        - И все же вам что-то не нравится?
        - Послушайте, молодой человек, - лекарь надулся и принял ужасно важный вид, - вы состоите в свите герцога Арроя, не правда ли?
        - Правда.
        - Почему вы сейчас в этом доме?
        - По нескольким причинам, главная из которых - просьба герцога. Дело в том, что я несколько сведущ в медицине, и не только. - Бард сделал красноречивую паузу. - Рене Аррой хочет, чтобы я рассказал ему, что случилось.
        - Я не советую вам это делать при посторонних.
        - Почему?
        - Пойдемте.
        Они тихо прошли в жаркую спальню, где на пышной кровати с резными столбиками лежал усопший. Мариту уже увели, врач и бард были одни. Маленький доктор поднял безвольную, еще не успевшую окоченеть руку и развел в стороны средний и безы мянный пальцы.
        - Видите, достопочтенный либр?
        - Голубиная метка?
        - Она уже исчезает, через ору не останется и следа...
        - Мне кажется, нам есть о чем поговорить, доктор...
        - Медикус четвертого круга Симон к вашим услугам.
        - Бард Роман че Вэла свидетельствует свое почтение.
        - Наслышан, наслышан... И о ваших песнях, и о том, что интересуетесь не только музыкой. Не откажете ли отужинать со мной, если это, гм... печальное зре лище не лишило вас аппетита и если у вас нет более неотложных дел.
        - С радостью приму приглашение, но сначала должен убедиться, что с Маритой все в порядке.
        - Она уже спит, я полагаю. Тереза дала ей нужное снадобье, до полудня, по крайней мере, ей не понадобитесь ни вы, ни кто другой.
        - Тогда едем ужинать.
        - Чудесно. Я живу не так далеко отсюда...
        Глава 6

2228 год от В. И. 15-й день месяца Медведя. Пятая ора после полуночи. Таяна. Высокий Замок.
        Рене не спешил ложиться, ему был нужен Роман, который странным образом задерживался. Конечно, либр вполне мог остаться с Маритой, но герцогу отчего-то казалось, что такого не случится. По крайней мере, сегодня.
        Адмирал в который раз перебирал события последних месяцев. Новости не радо вали, но, что было хуже всего, Рене Аррой не мог понять, что же все это в конце концов значит и какая роль отведена в происходящем лично ему. Чутье опасности, не раз выручавшее Счастливчика Рене, орало во весь голос, что на пороге большая беда, только вот непонятно, откуда и какого удара следует ждать. Это бесило. Герцог отбросил изящные щипцы для орехов и с удивлением воззрился на дело рук своих - посеребренные стальные полоски были свернуты в штопор. Аррой поморщился, нельзя давать волю чувствам, и легким движением придал вещице первоначальный вид, затем медленно поднялся, поигрывая мускулами, подошел к окну и распахнул его. Теплый ветерок немедленно засыпал подоконник душистыми лепестками.
        Эландец вглядывался в затканное знакомыми узорами созвездий темное небо, тщетно пытаясь отрешиться от гадких мыслей. Движение в коридоре заставило его резко обернуться задолго до того, как тяжелая, отделанная бронзой дверь раскры лась, пропустив легкую серебристую фигуру.
        Аррой вздохнул с видимым облегчением и обратился к Роману... по-эльфийски. Говорил адмирал, с трудом подбирая слова, путаясь в окончаниях и предлогах, но смертных, овладевших речью никогда не существовавших (как дружно утверждали умники из Академии) Перворожденных, либр еще не встречал. Если герцог хотел поразить собеседника, он своего добился. Роман в первый и, возможно, в последний раз в жизни утратил дар речи. Рене же спокойно повторил свою чудовищную фразу:
        - Дорогого друга! Надо есть очень немного деловать волшбу от злых и больших ухи или идти на свежий ветер. Но это хуже много раз - мы увидены быть могем на ненужные человеки.
        На сей раз бард отреагировал. Очертив круг и положив в его центре маленький золотистый камешек, он произнес несколько слов на эльфийском. Камень вспыхнул мягким светом заходящего солнца, осветив все оказавшееся в границах круга. Воздух наполнили звуки леса - шелест листвы, звон ручейка, перекличка устраива ющихся на ночлег птиц. Роман взял герцога за руку и ввел внутрь.
        - Я действительно эльф и не стыжусь этого. А что до предосторожностей... Кажется, я скоро буду бояться собственного отражения в зеркале. Но теперь нас сможет услышать разве что Проклятый.
        - И то хорошо, - откликнулся Рене. - Никогда не был трусом, а в Высоком Замке всегда жили мои друзья, но сейчас снимать кольчугу как-то не тянет. Что с эркардом?
        - Яд, и очень нехороший. Не представляю, кому мог помешать бедняга, завист ников вроде бы у него не было, жадных наследников тоже. Зато знаете, кого я нашел?
        - Лупе, я полагаю.
        - Вы ясновидящий?
        - Куда мне. Просто она наша единственная общая знакомая в Таяне из тех, которых мы потеряли из виду. Почему она убежала?
        - Долгая история, если захочет, расскажет сама.
        - Но ты теперь знаешь, где ее искать?
        - Знаю. И у нас появился очень славный друг. Некий лекарь, которого выгнали из Академии за излишнюю приверженность науке.
        - Ему можно верить?
        - Мне кажется, вполне, Лупе за него ручается.
        - Если только мы не ошиблись в Белом Мосту...
        - А мы ошиблись?
        - Очень надеюсь, что нет.
        Герцог откинулся в кресле.
        - Что ж, пока мы не узнали, кому мешал бедняга Альфред... Знаешь, мне каза лось, что он всегда был эркардом Гелани и всегда им будет... Светлая ему память, добрый был человек... Но давай поговорим о живых. Что Стефан?
        - Неудивительно, что дворцовый маг-медикус оказался бессилен и списал все за счет чисто материальных причин. Я не знаю, насколько ты силен в магии, тем более эльфийской...
        - В магии я полный профан. Знаю несколько фокусов, и только. Даже не пони маю, как они у меня получаются... Единственное, в чем я уверен, так это в том, что возможности магии куда шире того, о чем толкуют в Академии.
        А что до языка, то это память об одном давнем походе. Я немало поскитался по волнам, и однажды меня забросило на остров, где жили эльфы, не желавшие иметь ничего общего не только с людьми, но и с себе подобными. Они помогли мне, я прожил у них пару лет, потом мне удалось вернуться...
        - Я много слышал о приключениях Счастливчика Рене, но об этом никогда не говорили.
        - Об этом никто не знал. Я дал клятву и держал ее двадцать лет. Но сейчас, мне кажется, я должен сказать правду, чтобы, в свою очередь, услышать правду от тебя. Итак, я знаю, что эльфы существуют, обладают собственной магией, при этом преследуя разные цели, и что ты - один из них, хотя в тебе много человеческого. Пожив средь Дивного народа, я не могу в этом ошибиться.
        - Да, ты прав. Будем играть в открытую. Я - разведчик. Кого я представляю, долго рассказывать, но пославшие меня озабочены тем, что прочли в старых книгах.
        - Ты имеешь в виду Пророчество?
        - О, монсигнор Аррой знает и это?
        - Повторяю, я жил среди эльфов. Я не знаю, что там говорится, но у меня ощу щение, что над миром подвешен меч.
        - Пожалуй, да, если представить, что меч этот как плод. Сначала была завязь, потом этот меч рос, долго рос, а теперь созрел и готов упасть на наши головы... Самое печальное, что мы о нем почти ничего не знаем. Да, были некоторые знаме ния, упоминавшиеся в Пророчестве, но они говорят о сроке, а не о сути угрозы...
        - Что будем делать?
        - Разбираться в том, что в состоянии постичь.
        - Романе, я второй раз прошу тебя, оставь этикет. Впереди нас ждет Проклятый знает что, а ты строишь между нами стенку из этого дурацкого “выканья”. Ты мне можешь рассказать о Пророчестве?
        - Видимо, я должен сделать это. Ты - Первый Паладин Зеленого Храма, истинный владыка Эланда, твое имя известно в Святом городе, и только ты можешь добиться для меня аудиенции у Архипастыря.
        - У Филиппа? О, это умный человек, но не представляю, чем он может быть нам полезен. Я не верю, что молитвами мы сможем оттянуть конец света.
        - Хвала Великому Лебедю, что он послал мне встречу с тобой, Рене. Ты воис тину бесстрашный человек.
        - Просто я не умею и не люблю молиться. Мы сами отвечаем за себя и за тех, кто слабее нас. Что и кому мы должны, надо решать самим. Если считать, что мы созданы по образу и подобию божьему, то это не две руки и две ноги, а свобода воли, мой дорогой эльф. Но я отвлекся. Конечно, Филипп тебя примет, но что это нам даст?
        - Возможность узнать побольше о Пророчестве.
        - Ты хочешь сказать, что у эльфов нет полного текста?
        - Нет и никогда не было. Более того, единого Пророчества как такового никогда не существовало. Это эклектика...
        - Понимаю...
        - Нет, ты все-таки необыкновенный пират, Рене.
        - Я много повидавший пират. И я требую, чтобы ты наконец объяснил мне все.
        - Изволь. - Роман какое-то время помолчал, а потом медленно начал:
        - Мне известны четыре варианта Пророчества, пересказываемых церковниками, эльфами, гномами и троллями. Большинство же по понятным причинам знает только что-то одно. Причем на каждое истинное слово приходится мешок шелухи, а понятия
“белого” и “черного”, “своих” и “врагов” у сначала враждовавших, а затем разде ленных рас столь разное, что я до конца не уверен, что сложенная мною и моими друзьями картина - правильная. К тому же в ней остается множество дыр и неяснос тей.
        Что говорит Церковь, тебе известно. Обычная горько-сладкая смесь из угроз и обещаний. А вот еще сохранившие разум и знания тролли полагают, что уничтожившие их люди рано или поздно поплатятся за содеянное. Что после “века сытного лета”, когда человечество забудет об осторожности и станет ленивым и доверчивым, как когда-то тролли, придут
        "Первые Хозяева” и вернут себе власть над миром. Некоторые люди выживут, но участь их будет столь страшна, что они позавидуют участи вымерших и одичавших троллей. В этом вроде бы нет ничего страшного - какой побежденный не пророчит несчастья победителям, если бы...
        - ... не “век сытного лета”, - перебил Рьего. Последний стоящий ураган над Скалистым мысом, полностью уничтоживший флот Арции, был 98 лет назад. Примерно тогда же по побережью прошлась гигантская волна, смывшая несколько поселений. После этого море было добрым. Слишком добрым.
        - И я о том же. Неурожаи, эпидемии, нашествия саранчи, землетрясения, суровые зимы - все осталось в прошлом. Церковь говорит, что это потому, что люди не преступают границу Дозволенного и живут в страхе божием, за что Господь их вознаграждает. Тролли же придерживаются иного мнения
        - Однако всяких предательств, измен, интриг и прочих грехов в “век сытного лета” стало не меньше, а больше, чем столетие назад. Так что награждать всех людей оптом особо не за что. Тролли объясняют происходящее более правдоподобно.
        - Увы. Теперь южные гномы. Они утверждают, что задолго до Перворожденных мир был населен всякими чудищами, чьи следы они и сейчас находят в своих подзе мельях. С ними боролись некие существа, весьма смахивающие на богов, которых гномы шепотом называют “Прежние”. Потом по каким-то причинам “Прежние” ушли. Изначальные же твари затаились где-то поблизости и ждут возможности вернуться. Однако открыть им дорогу можно только с нашей стороны, и сделать это непросто. Для этого должен появиться некий отступник, который запустит их в наш мир, что погубит всех, ибо твари эти бездушны, безжалостны и ненасытны.
        - Ты полагаешь, что “Прежние” и “Первые Хозяева” - одно и то же?
        - А ты нет?
        - Трудно сказать. Может, да, а может, именно “Прежние” как-то изгнали
“Первых Хозяев”. Гномы и тролли, насколько мне известно, никогда не ладили. А что говорят Перворожденные?
        - У нас нет единства. В эпоху Исхода большинство эльфов ушло из этого мира, а от оставшихся отделились так называемые темные эльфы. Обычные эльфы вычеркнули из своей памяти все связанное с отступниками. Известно только, что именно у тех был наиболее, скажем так, нетривиальный взгляд на Пророчество. Считается также, что последние из эльфов-изгоев воспитали могучего чародея, известного нам всем как Проклятый, победить которого удалось лишь с помощью чуда (как утверждает Церковь) или хитрости (как полагают эльфы).
        - Или небывалого предательства, - вставил Рьего, в очередной раз поразивший собеседника. В ответ на немой вопрос герцог невозмутимо продолжил:
        - Вероятно, мои знакомые эльфы были несколько... темноваты, но я хорошо помню их рассказы о некоей человеческой женщине, соблазнившей и предавшей на гибель величайшего мага, надежду эльфов. Но те, кто его погубил, не знали, что обрекают на гибель и своих потомков, так как только он мог противостоять страш ному врагу, который рано или поздно уничтожит мир...
        - Вот и пятая версия, - задумчиво произнес Роман - И, возможно, не послед няя. Хотел бы я поговорить с твоими знакомыми.
        - Я пытался отыскать вновь этот остров, - отозвался герцог. - И не смог. - Я, кого называют Первым Паладином Зеленого Храма...
        - Что ж, вернемся к тому, что в наших руках. Мои сородичи не сомневаются, что на границах нашего мира притаились злобные, изголодавшиеся существа, удержи ваемые только древним запретом. Существа, на милость которых нельзя рассчитывать. Эльфы были предупреждены Творцом, что он отвращает свое лицо от Благодатного края и те из любимых чад его, кто добровольно остается здесь, разделят ужасную участь смертных. Если не смогут выстоять в грядущем сражении.
        - Значит, надежда остается.
        - Значит, остается.
        - Но послушай, эти легенды ходят по миру не меньше тысячелетия. Почему ты полагаешь, что срок близок, ведь и раньше выдавались плодородные годы и мирные десятилетия. Почему тебе нужен Архипастырь[Архипастырь - глава Церкви Единой и Единственной]? Так нужен, что ты предпринял целое путешествие во имя “случайной” встречи со мной?
        В ответ Роман-Александр усмехнулся, но усмешка вышла кривоватой.
        - Ты страшный человек, Рене. Я никогда больше не возьмусь тебя обманывать. А что до Архипастыря, то я лучше покажу. - Эльф сосредоточился. Потом взял герцога за руку:
        - Теперь на какое-то время моя память станет и твоей.

2228 год от В. И. 29-й день месяца Иноходца. Убежище.
        Маг Уанн постучал к Роману.
        - Я слышал, ты завтра уходишь...
        - Как всегда. Я привык идти навстречу возвращающимся птицам.
        - Хочу попросить тебя об одной услуге. Не возражай, я знаю, что эльфийский разведчик не обязан выполнять просьбу смертного, допущенного в Убежище из милости...
        - Не кокетничайте, дан Уанн. Ваша магия ненамного слабее эльфийской, если, конечно, слабее. Заключив союз с Преступившими, эльфы не прогадали, вы это знаете не хуже меня. Как, впрочем, и то, что для меня люди и эльфы в одинаковой цене.
        - В отличие от твоей сестры...
        - Да, Аутандиэль подвержена предрассудкам. Но вернемся к вашей просьбе. Ее довольно сложно выполнить, не так ли?
        - И да, и нет. Я прошу тебя узнать, не говорят ли в Благодатных землях о Белом Олене?
        - Белом Олене? - Роман, слывший знатоком всяческих легенд, был искренне удивлен. - Никогда не слышал ни о чем подобном. Конечно, если бывают белые вороны, волки и даже тигры, может случиться и белый олень, но почему я должен его разыскивать?
        - Не разыскивать! Как только услышишь об огромном Белом Олене, ты должен бросить все и известить меня. Возможно, от этого зависит судьба Благодатного края, да и всего мира. Если твоя находка окажется бредом пьяного охотника или обычным уродом-альбиносом, я первый возблагодарю Великих Братьев. Но если мы по недомыслию пропустим появление Белого Оленя, то можем не пережить следующей зимы.
        Уанн шутить не любил и не умел. Поэтому Роман сразу понял - дело плохо. Спрашивать было бесполезно, маг-одиночка никогда не говорил больше, нежели считал нужным. Разведчик кивнул, полагая разговор оконченным, но Уанн, как всегда грубовато, предложил прогуляться с ним до Лужи.
        Лужей жители Убежища прозвали облюбованное магами малюсенькое озерцо на вос точной окраине острова. Кто-то из волшебников вечно возился на его берегу, к чему привыкли даже лягушки. В обмен на предоставленную им свободу маг Примеро и его соратники отваживали от Убежища перелетных птиц, так как иначе тучи пернатых путешественников постарались бы осесть на чудо-острове.
        Жить в гармонии с полчищами уток и гусей не смогли бы даже любящие все живое Перворожденные, однако удовольствия от борьбы с пернатыми путниками эльфы не получали и с радостью свалили эту обузу на плечи беглых чародеев. Надо отдать справедливость последним, крылатых гостей они отгоняли умело. Исключение дела лось лишь для нескольких пар лебедей и белых журавлей, которые и летом и зимой жили с эльфами, радуя их своей красотой. Впрочем, в Лужу ни одна из птиц не совалась. Озерцо, заросшее желтыми гигантскими кувшинками, служило обиталищем лишь стрекозам и полчищам лягушек, большую часть года находившихся в состоянии свадебных песнопений. Эльфы это местечко не жаловали, так что Роман и Уанн подошли к берегу никем не замеченные.
        Маг уверенно ступил на плотные кожистые листья, сплошным ковром покрывающие водоем. Роман, поколебавшись, последовал его примеру, живые зеленые плотики мягко пружинили под ногами. Несмотря на свое природное любопытство и положение разведчика, раньше он не удостаивался чести быть приглашенным в святая святых Запретной магии людей и теперь предвкушал нечто интересное. Они дошли почти до центра пруда, когда листья кувшинок, запросто выдерживающие вес двух взрослых мужчин, внезапно расступились - блеснула вода. Уанн прикрыл глаза, сосредоточи ваясь перед заклинанием, и пробормотал что-то невразумительное. Водная гладь подернулась серебром, внутри закружились и затанцевали зеленоватые вихри. Когда они утихли, Роман увидел полутемную комнату.
        Окна скрывали тяжелые драпировки, дубовые резные панели и массивный пись менный стол создавали обстановку мрачной торжественности. За столом в кресле сидел полный седой человек в светло-зеленом одеянии. Бард сразу узнал Архипас тыря Филиппа. Эльфийский разведчик помнил, что первый клирик Арции был человеком умным и занимался не столько делами небесными, сколько земными, обычно имену емыми политикой.
        К главе Церкви людей Роман испытывал спокойное уважение. При Филиппе не сжи гали ни еретиков, ни книг, не устраивали великих походов, не пытались разнести в клочья уцелевшие языческие поселения. Архипастырь подкармливал художников и поэтов, стараясь с их помощью сделать обряды богослужения красивее и светлее, а причитающуюся Церкви “двенадцатую долю” собирал в основном с людей состоятель ных. Поговаривали, что Филипп сведущ в Высокой магии. Это не удивляло. Для того чтобы определить рамки Дозволенного (что входило в компетенцию Церкви), главе последней надо было знать много больше, чем положено простым смертным. Одним словом, Его Святейшество был человеком достойным, но пути его с тропами эльфов нигде не пересекались.
        Роман недоуменно посмотрел на Уанна. Тот глазами попросил подождать, и бард послушно принялся рассматривать детали меблировки. Наконец Филипп очнулся от задумчивости и позвонил в стоящий на столе бронзовый колокольчик. Вошел круг ленький монашек в очках и с обвязанным горлом.
        - Брат Парамон, мне сообщили, что была предпринята попытка проникнуть в биб лиотеку.
        - Ваше Святейшество, сторож поднял тревогу, но злоумышленнику удалось бежать.
        - Какой ущерб нанесен?
        - Вор перерыл все помещение. В конце концов ему пришлось зажечь фонарь, свет которого его и выдал. Насколько известно мне...
        - А тебе, брат Парамон, насколько известно мне, известно все, связанное с библиотекой, - с улыбкой заметил Архипастырь. Брат Парамон расплылся от похвалы, став до невозможности похож на симпатичного лесного сычика.
        - Ваше Святейшество, - продолжал дрожащий от счастья монах, - к счастью, не пропало ничего. Однако я с большой долей вероятности могу предположить, что искал вор. Он рылся в картотеке в ящиках с литерой “Ж” - “животные”, “К” - “Ко пытные” и “Р” - “Разное” в секторе гравюр. Очевидно, ему была нужна некая гравюра с изображением копытного животного, но в необычном ракурсе. Не лошади и не мяс ного скота. “Лошади” и “Скот” у меня хранятся отдельно (вы же знаете, что кар динал Атуанийский интересуется всем связанным с породистыми лошадьми, а Иоахим миус занимается мясными животными). Лично я готов предположить, что искомый предмет - это старинная гравюра, выполненная в так называемом “стиле Темных эль фов” и не имеющая эквивалентов. Это очень ценный экземпляр, и я не рисковал хра нить ее в общем зале. Она находится в моем рабочем кабинете, куда вор не добрался.
        - Принесите ее.
        Роман взглянул в лицо мага, но оно оставалось бесстрастным. Зато на лице Архипастыря отчетливо читались тревога и нетерпение. Наконец брат Парамон появился вновь, торжественно неся потертый футляр черного сафьяна. Филипп нетер пеливо отбросил крышку, и перед ним (и двумя сторонними наблюдателями) предстало изображение Белого Оленя.
        Великолепное грациозное животное, увенчанное короной сияющих рогов... разди рало клыками человеческое тело. На заднем плане дымились развалины и в море на всех парусах уходил корабль.
        Архипастырь долго не мог оторвать взгляда от изображения. Наконец он резко повернулся:
        - Брат Парамон, я прошу вас забыть об этой гравюре. Я позабочусь, чтобы НИКТО, вы слышите, НИКТО и НИКОГДА ее не нашел. И, кстати, почему в вашем ката логе она не числилась ни под литерой “Ж”, ни под литерами “К” и “Р”?
        - Ваше Святейшество. Она принадлежала Ее Святейшеству Циале и была ею собст венноручно зарегистрирована на литеру “П” - “Пророчества”...

2228 год от В. И. 15-й день месяца Медведя. Час Рассвета. Таяна. Высокий Замок.
        - Вот такие дела, герцог, - тихо сказал Роман, - Уанн, лучший из живущих магов, чтоб там ни говорил Примеро и его дружки, по каким-то лишь ему ведомым причинам наблюдал за Архипастырем и подслушал этот разговор. Волшебник, конечно, что-то скрывает, но и сказанного вполне достаточно, чтобы я добивался встречи с Архипастырем.
        Рене Аррой молчал, прикрыв глаза. Возможно, он и был поражен, но на поро дистом лице не дрогнул ни один мускул.
        - Филипп тебя примет, но сначала надо понять, что творится здесь. Что со Стефаном?
        - Для начала скажи мне, если ты столкнешься с чем-нибудь, что можно объяс нить только чудом...
        - Если других объяснений нет, я согласен на чудо.
        - В таком случае придется согласиться с тем, что Стефан стал жертвой колдов ства, но колдовства, совершенно чуждого человеческой или эльфийской волшбе. Тролли и гномы здесь также ни при чем. Я никогда не сталкивался ни с чем подоб ным. Разговоры о простуде или простой порче - бред. Как медик и маг могу сказать, что у него все в порядке.
        - При этом он не может ходить, а его болезнь медленно и верно его догрызает. .
        - ... и по ночам ему снятся кошмары, которые он не помнит. Я заглянул в соз нание Стефана. С его разрешения, разумеется. Обычно ужасы гнездятся в нас самих, но у твоего племянника удивительно твердая и ясная душа. Там нет ни злобы, ни безумия. Я нашел едва заметные следы эльфийской памяти крови (очевидно, кто-то из предков был Перворожденным), самой же сокровенной его тайной является любовь к дочери Годоя.
        - Что ты, это-то как раз ни для кого не тайна, хоть мне его и не понять... Такая женщина может вызвать жалость или удивление, но никак не любовь.
        - Тем не менее Стефан любит ее, в этом нет сомнения. Но к его болезни бед няжка не имеет никакого отношения.
        - Ты все же недоговариваешь...
        - Скорее, готовлю тебя к “приятной” новости. Я усыпил Стефана, и... вот тут-то я и поймал их за хвост. Когда принц уснул, его сознанием и его телом тотчас же попробовала овладеть какая-то сущность, непонятным мне образом вцепив шаяся в его астральное естество. Это нечто до такой степени страшное, отврати тельное и чуждое, что я едва не упустил эту пакость. Оно пытается полностью под чинить Стефана...
        - И? - Унизанная кольцами рука с треском переломила изящный нож для фруктов.
        - Единственным объяснением болезни может быть лишь то, что принц, сам того не понимая, боится превратиться в чудовище, несущее гибель всему, что он любит. Потому-то он и дал своему телу не осознанный им самим приказ - “умри!”.
        Стефан жертвует собой, как если бы он, будучи болен заразной болезнью, бро сился в костер, чтоб предотвратить эпидемию. Повторяю, твари не повезло. У Сте фана слишком сильная воля, он умрет, но не подчинится...
        - Принимаю это объяснение. Но что делать с этой напастью?
        - Я постарался на нее воздействовать всеми имеющимися у меня средствами, но это то же, что идти с таким ножичком (эльф тронул пальцем стальные обломки) на медведя.
        Герцог оценивающе сощурил глаза:
        - Ну, если сразу вогнать его куда нужно...
        - Я постарался сделать именно это... Но я боюсь, Рене. Откуда “оно”? Как и почему прицепилось к Стефану? Одно или нет?
        - Может быть, это тот самый дьявол, которого вроде бы наловчилась изгонять Церковь?
        Роман с отвращением махнул рукой:
        - Если сравнивать это... эту сущность с теми жалкими духами, которые сдуру иногда вселяются в людей, можно додуматься до того, чтобы переплыть море в дырявом тазу...
        - Извини, я не разбираюсь в таких делах.
        - Это ты извини. Как ни странно, в чем-то ты прав, - церковный обряд не помешает. Однако единственный, на кого я надеюсь, это сам Стефан. Я рассказал ему все, он меня понял и мне поверил. Теперь вся его воля будет направлена на то, чтобы удержать тварь на цепи. Кроме того, я объяснил твоему племяннику, как запоминать сны.
        Узнай мы, отчего Стефан кричит по ночам, мы многое поймем... Сейчас главное выяснить, что это за мразь... Знаешь, Рене, судьба принца вполне может быть наказанием роду людскому, о котором шепчутся уцелевшие тролли. Что могло бы про изойти, окажись Стефан человеком слабым, мне и подумать страшно!
        - Тебе надо задержаться тут и понаблюдать за этой тварью, а заодно и за остальными жильцами сей обители. Если мне не изменяет память, всяческие, как ты говоришь, “сущности” впиваются в человека, или когда тот сам по глупости их вызывает, или же когда их на него натравят...
        - Вижу, ты не тратил времени зря на таинственном острове. Хорошо, попробуем разобраться. Ты более или менее знаешь тут все и всех. Кому мог мешать Стефан? Почему эту тварь спустили именно на него?
        Рене помолчал, видимо, обдумывая, с чего начинать:
        - Я расскажу тебе, что знаю, а потом, если захочешь, то, что думаю. Королю Марко зимой исполнилось шестьдесят три. Я знаю его тридцать четыре года. Первый раз я его увидел, когда сопровождал сестру в Гелань. Акме шел восемнадцатый, и она была на редкость хороша. - Аррой на мгновение запнулся. - Мужа сестра никогда не любила, но, насколько мне известно, была ему верна. Зато Марко жену обожал, у них было три сына и две дочери. Принца Марко и принцессу Илануты видел.
        - Удивительная девушка...
        - Она любимица отца и братьев. Ее единственная сестра умерла в прошлом году в родах. Ланка в отца - своенравна и готова постоять за свое счастье. Впрочем, - Рене улыбнулся, - девочка предпочитает гонять дичь по лесам, а не кокетничать в дворцовых залах, и не мне ее за это судить, я тоже в ее годы не любил двор.
        Осенью я увезу Ланку в Идакону, она будет королевой Эланда, хотя заслуживает лучшей участи. Мой племянник слишком много пьет и слишком мало думает, чтобы быть достойным такой жены. С другой стороны, Ланка достаточно умна, она будет хорошей герцогиней... - адмирал задумался, перебирая бахрому скатерти. Роман его не торопил. В который раз его приводила в недоумение внешность адмирала. Родос ловная владык Эланда была известна, тайн там вроде бы не числилось. И все равно точеные руки с длинными пальцами, неистово-голубые чуть раскосые глаза, уже доказанная примесь эльфийской крови в его племяннике, дружба с загадочными ост ровными эльфами (с этим надо будет разбираться особо), слова Ушедшего о мистерии крови - все это заставляло задуматься.
        - А Лара, - Рене оставил в покое скатерть и как ни в чем не бывало вернулся к прерванному рассказу - очень походила на мать, долг для нее был превыше всего, и она без колебания вышла за Эгона Илбайзинского. Брак тем не менее оказался удачным. Смерть Ларуни кажется вполне естественной, если не считать того, что женщины нашего рода обычно здоровы. По крайней мере, я не припомню, чтобы кто- нибудь в семье умер в родах.
        - Ребенок выжил?
        - Нет. Теперь сыновья. Стефана ты, похоже, теперь знаешь лучше, чем я. Скажу только, что никто из нас не сомневался, что он будет достойным королем. Сейчас ему тридцать три. Когда ему исполнилось двадцать девять, он по настоянию отца женился на племяннице арцийского императора Марине-Митте.
        Я был на свадьбе, так что могу засвидетельствовать - более красивую пару вообразить трудно. Митта очень быстро стала звездой двора, оттеснив даже Ланку. О, Митта великолепно играла роль наследницы престола. Митта и Стефан производили впечатление очень счастливых и довольных друг другом, пока не началась история с Зеноном.
        - Средним братом?
        - Да. Зенон был изрядным шалопаем, слава о его выходках вышла далеко за пре делы Таяны. Когда число бастардов стало угрожающим, а принц с молочниц и гор ничных переключился на девиц благородного происхождения, Марко решил принять меры. Чтобы “сокровище” остепенилось, ему просватали единственную дочь старого союзника и друга короля ГерикуТарскую.
        - Герика... Странное имя для принцессы. На староэльфийском “гэрикэ” означает вереск. Она, наверное, родилась осенью.
        - Да, в месяц Волка. А что до имени... В Тарске, знаешь ли, смешались все легенды и сказки, которые когда-либо были в Благодатных землях. Церковь и та вынуждена с этим мириться. Просто к любому не каноническому имени клирики добав ляют Мария или Анна, и все в порядке. Так что по-настоящему она Мария-Герика...
        Тарска вообще странная земля. Три четверти княжества занимают Последние горы, коренных жителей могут считать людьми только придурки из Академии. Что до меня, то я моряк и не люблю гор, они, по-моему, воруют у нас небо... Но Марко хотел, чтобы союз Таяны и Тарски сохранялся и после смерти нынешнего герцога. Ведь преемник Михая, став властителем, пусть небольшого, но крайне удачно распо ложенного государства, смог бы диктовать Таяне свои условия.
        - Драгоценные камни, руды, шкуры, древесина, которую сплавляют по рекам гоб лины...
        - Здесь предпочитают называть их горцами...
        - Понимаю. Но мы отвлеклись.
        - О Герике я могу сказать мало. Она не из тех женщин, на кого обращаешь вни мание. Безропотна, послушна и неинтересна, несмотря на очевидную красоту и рос кошь, которой ее окружал отец. Говорят, Михай не слишком хотел отдавать дочь за принца, хоть и обладавшего доброй душой, но шкодника и юбочника. Годой предпочел бы старшего из братьев, но Стефан к тому времени уже был женат. Но детей у него не было и нет. Детей у него нет, эта чертова Митта хотела блистать при дворе, а не рожать.
        - Стефан болен и бездетен, кого в Таяне теперь считают наследником? Марко?
        - Не все так просто. Король может прожить еще лет двадцать, он здоров и кре пок. Его отец умер в девяносто шесть лет, родив сына, когда ему было за шестьде сят. Сейчас наследник - Стефан, хотя многие, как я понял, его успели заживо похо ронить. Если Стефан умрет раньше отца и бездетным, ему должен наследовать средний брат, но он пропал. По закону он жив, пока три свидетеля под присягой не подт вердят, что видели его мертвым.
        - Расскажи об этом исчезновении.
        - Я знаю очень мало. Известно, что против женитьбы Зенон восстал категори чески. Однако, когда невесту ему все-таки показали, сменил гнев на милость. Как мне рассказывал Марко, Зенон даже казался влюбленным и торопил со свадьбой. Если он и притворялся, то делал это весьма искусно, а среднего Марковича можно было обвинять в чем угодно, но не в лицемерии.
        - А невеста?
        - Герика, как всегда, была ласкова и спокойна. Жених казался куда более нетерпеливым. Надо сказать, что симпатия между Герикой и Стефаном возникла сразу же, а Ланка, не жалующая Марину-Митту, во всеуслышанье говорила, что уж лучше бы королевой стала Рика, а не подлая и пустоголовая арцийка. Я, впрочем, считаю, что курица на троне не лучше шлюхи, но не в этом дело.
        - А что говорил Стефан?
        - Он с первого дня играл роль старшего брата и благородного рыцаря. Впрочем, они и виделись-то всего ничего, вскоре старый герцог (хотя он всего на два года старше меня, его частенько зовут именно так) увез дочь в Тарску.
        До свадьбы оставалось два месяца, когда забросивший своих подружек Зенон засобирался в гости к невесте. Тайны из этого не делали. Весь замок видел, как принц с двумя оруженосцами и двумя дюжинами воинов ускакал на восток. Его ждали через три недели, но он не вернулся. Не вернулся никто. Поиски были напрасными, след терялся у развилки дорог, одна из которых вела в Тарску, другая - в Арцию. О разбойниках в том краю давно не слышали. К тому же справиться с отрядом Зенона могла лишь добрая сотня шпаг. Никаких ураганов и паводков не было, земли в тех краях паханые-перепаханые - ни лесов, ни болот.
        Единственным разумным объяснением казалось, что принц предпочел семейной жизни скитания инкогнито по белу свету, а его эскорт подался на поиски приклю чений вместе с ним: Король был в бешенстве от выходки сына, но о нем самом не волновался. Чтоб загладить мерзкий поступок, он пригласил Герику в Таяну. Она и приехала со все той же телячьей покорностью и нежданно-негаданно стала любимой и единственной подругой взбалмошной Ланки, уговорившей “сестричку” перезимовать в замке.
        - А как случившееся восприняли Стефан и его супруга?
        - Стефан никак не мог прийти в себя после поступка Зенона и, мне кажется, продолжал поиски, когда все отступились.
        - Он что-нибудь нашел?
        - Спроси его сам. Вы же теперь друзья.
        - Действительно. А Марина-Митта?
        - Она Герику ненавидела. То есть ненавидела-то она Ланку, но с принцессой были шутки плохи - могла и хлыстом протянуть, а уж язычок-то у нее и вовсе зме иный. Тарскийку Ланка взяла под свое крыло, думается, из-за ее беззащитности. Дурочка никогда ни на что и никому не жаловалась, вот Митта и принялась ее изво дить, когда этого никто не видел. Однажды рядом случился Стефан. Что между супру гами произошло, никто не знает, но вечером Митта перебралась в отдельные покои. Марко же пригласил в замок своего троюродного племянника, владетеля Альвского плоскогорья...
        - Альвского?
        - Говорят, там когда-то жили альвы, - лукаво пояснил Рене, - хотя нас и учат тому, что их никогда не было и быть не могло. Название тем не мейее откуда-то взялось. Так вот Гергей Альвский прекрасно понимал, что ему предлагают загладить выходку Зенона, но согласился на это с радостью. Граф и мечтать не смел о столь выгодной партии. Герика ко второму жениху относилась так же, как и к первому, - дружелюбно и спокойно. Гергей, будучи старше невесты лет на пятнадцать, ждал свадьбы с удовольствием, но ему судьба готовила другой обряд. Во время последней осенней охоты беднягу понесла лошадь. Альвианец был наездник, каких поискать, однако в седле не удержался.
        Он умер мгновенно, ударившись об оледеневший валун. Кто-то решил сорвать зло на коне, но... за животное вступилась Герика, и Стефан распорядился отвести помилованного иноходца на конюшню.
        - Я поговорю завтра со старшим конюхом.
        - Изволь. Я должен был сам догадаться. Начало зимы ознаменовалось новым нес частьем. Эти дурочки умудрились провалиться под лед. Ланка наверняка бы выбра лась, но Герика тонула. Стефан, наблюдавший за девушками с берега, бросился их спасать, все кончилось благополучно, но после “купания” принц слег. Истинную причину знаешь только ты.
        - А что Митта?
        - Красотка не собиралась сидеть у изголовья больного мужа. Он, впрочем, также не горел желанием ее видеть. Неудивительно, что ранней весной Митгу обна ружили в постели с одним придворным. Разразился скандал. Жене наследника по всем канонам грозило заточение или, как минимум, монастырь, но Стефан ее отпустил, отписав Императору, что, поскольку врачи и астрологи в один голос утверждают, что до конца своих дней он будет прикован к постели, он просит развода, дабы не губить вместо одной жизни - две.
        Узнавший от своего посла (кстати, очень умелого шпиона) истинную причину разрыва, Император, а вернее его многомудрый зятек, не только безропотно принял любвеобильную дуру назад, но даже прислал в Таяну отступное. Теперь Герика про сиживает целыми днями у кресла Стефана, и, похоже, несмотря на несчастье, им вместе хорошо. Даже самые отъявленные сплетники не смеют бросить в них камень. Более того, девочка первый раз в жизни проявила характер, отказавшись от найден ного отцом нового жениха.
        Годой, кстати, теперь тоже живет тут. Вместе с Марко они гадают, слать ли посольство к Архипастырю, испрашивая благословения на брак Герики и Стефана, или же принц не жилец, и не успеет гонец одолеть половину пути, как все будет кон чено. К тому же развод официально был признан Церковью только из-за невозможности Стефана исполнять супружеские обязанности...
        - Но теперь мы знаем причину болезни, а значит, у Стефана появился шанс...
        - Думаю, Архипастырь пойдет навстречу, хотя тесный союз Эланда, Таяны и Тарски может окончательно добить одряхлевшую империю...
        - И все-таки что собой сейчас представляют, если так можно сказать, наслед ники наследника?
        - Ланка, как женщина и как будущая королева Эланда, не имеет прав на прес тол. К тому же девчонка ненавидит все связанное с придворными церемониями. Она мне заявила, что отдуваться в Идаконе за нее придется мне, раз уж мы не воспи тали путного короля, а ее дело гонять белых лисиц.
        По закону Стефану наследует Марко-младший, которому сейчас семнадцать. Он исключительно милое создание, но говорить о его способностях я не рискнул бы.
        - Рене, тебе не кажется, что все крутится вокруг Герики?
        - Побери меня Проклятый, - адмирал удивленно сверкнул глазами, - да я скорее поверю, что человек укусил собаку, чем в то, что в девочке есть какое-то зло!
        - Я не говорю, что зло в ней. Оно может быть вокруг. И еще меня волнует Зенон. Куда делся целый отряд? А эти несчастные случаи...
        - Случай?
        - Случаи. Ведь девчонки как-то оказались в полынье.
        - Но если можно “уронить” человека с коня или спустить под лед, зачем таинс твенное исчезновение?
        - Надо, пока не поздно, получше расспросить слуг и придворных.
        - Это нетрудно, но часто самое простое объяснение и есть самое верное. То есть Зенон отправился путешествовать, а Гергея сбросила перепуганная лошадь.
        - А Стефан?
        - Тут я молчу. Но связано ли все друг с другом?
        - Связано, Рене. Ты сам это прекрасно понимаешь... И еще. Когда ты говорил мне про кого-то, от кого “разит злом”, ты думал про Михая?
        - Да! Я его давно ненавижу, хоть и не могу объяснить свои чувства. Годой всегда был верным союзником. Мне хотелось бы думать, что причина в том, что моряки и горцы так же чужды и неприятны друг другу, как кошки и собаки, но к другим тарскийцам я ничего подобного не испытываю...
        - Дело не в том, что он горец. В нем действительно есть что-то до предела отталкивающее. Михай лжив и жесток, к тому же он кое-что смыслит в магии, уж в этом-то я не ошибаюсь. Вопрос в том, имеет ли он отношение к исчезновению Зенона и смерти Гергея, а если - да, зачем ему это нужно.
        Роман поднялся, и светящийся круг погас. Тотчас же утихли и лесные шорохи и шумы. Они вновь стояли в роскошной гостиной Высокого Замка. Немного поговорили об охоте и таянских традициях. Затем эльф вытащил из потайного кармана два темно-красных шелковых шнурка и прикрепил их по обе стороны двери. Шнурки заше велились как живые и прилепились к стене, в точности повторяя прихотливый орна мент, после чего стали менять цвет, пока не подладились полностью под обивку. Теперь даже самый внимательный наблюдатель их не заметил бы. Роман удовлетво ренно оглядел дело рук своих, улыбнувшись одними глазами адмиралу:
        - У Стефана я оставил такое же украшение. Теперь никто без нашего разрешения сюда не войдет и отсюда не выйдет.
        - А слуги?
        - Придется им исполнять свои обязанности в присутствии Димана. Я думаю, он не откажется проследить.
        - Не то слово. Ему тоже не нравится происходящее в Высоком Замке. А я его суждениям верю...
        - И я тоже, - подытожил молчавший до сего времени Жан-Флорентин. - Я выс лушал все, что здесь говорилось, и беру на себя смелость утверждать - мы оказа лись в центре политического заговора. А раз так, заговорщики себя вскоре обнару жат. Кстати, я уже говорил Рене, что в вино, которое вы пили утром, были добав лены посторонние вещества. Это очень слабый яд, он вызывает общую слабость, ломоту в костях и глубокий сон с кошмарами.
        - Но кому было нужно нас усыплять?
        - Я считаю гадание бесполезным занятием. Это мог быть кто угодно, имевший доступ или к вину, или к отведенным вам покоям. На вашу жизнь пока не покуша лись, но тем не менее я привел вино в порядок.
        - Мне кажется, тот, кто попытался нас усыпить, скоро появится собственной персоной, - кривовато усмехнулся Рене.
        - Но пока мы вполне можем лечь, - отозвался бард, освобождаясь от сереб ристой парадной одежды.
        - А как же наш отравитель?
        - Кто бы это ни был, он вряд ли появится, пока мы подаем признаки жизни. К тому же я принял кое-какие меры... Да и Жан-Флорентин постарался.
        - Уговорил, - откликнулся Рене, снимая колет, - я был бы очень благодарен этому негодяю, если б он оставил нас в покое до последней оры. Я просто с ног валюсь. - Герцог отбросил меховое покрывало и обернулся к Роману:
        - А как он, кстати, сюда заявится? Насколько я знаю, в этих комнатах потайных дверей нет, а в передней комнате караулят наши люди.
        - Мне это тоже интересно. Я, когда ты был у Марко, все проверил - прокрас ться сюда задача почти невозможная.
        - Но ведь зачем-то нас решили усыпить. Раз сюда нельзя проникнуть, когда двери заперты изнутри, остается одно. - Рене вскочил с постели и принялся лихо радочно высекать огонь. - Они не хотят, чтобы мы им где-то помешали. - Эландец зажег свечу и взялся было за сапоги, но передумал. - Пойдем разутыми, а то еще услышит кому не положено. Гардани наверняка еще в городе с Маритой...
        - Вот и ответ, почему понадобилось травить безобидного эркарда. Капитан “Се ребряных” не мог не прийти на помощь племяннице. Нас, как они считают, усыпили. Стефан - калека. Словом, приходи и делай что хочешь...
        - А вот этого не будет! - Герцог, забыв, как только что мечтал о двух орах покоя, торопливо застегивал неприметное темное платье.
        - Куда и как? - Роман деловито пристроил в специальные ножны четыре мета тельных ножа и выжидательно глянул на друга.
        - Для начала разыщем Лукиана и обойдем дворец. А потом посмотрим. - Герцог тронул было плечо расположившегося в прихожей Зенека, но передумал. - Спит мер твым сном. Ну и пусть. На твои заклятия можно положиться?
        - Пока не сбоили.
        - Ну и славно. Стражу я оставлю здесь, чем меньше народу, чем больше возмож ностей что-то найти...
        Эльф и эландский вельможа, крадучись, вышли в пустой коридор. Был самый глухой час ночи, когда спят все: и утихомирившиеся ночные гуляки, и встающие задолго до света труженики; даже собаки в это время затихают. Время для злодей ства было самое подходящее, но крик все равно прозвучал неожиданно. Это был даже не крик, а дикий булькающий вой, вырывающийся из глотки погибающего животного.
        - Похоже, у Стефана, - лицо Рене стало жестким. - Мы должны успеть! - Они бегом промчались по лестнице, расталкивая спешащих “Серебряных”. Двери были рас пахнуты, в комнатах принца слышались голоса, мерцало пламя светильников.
        Рене и Роман были не первыми, кто прибежал на шум. Их опередили несколько гвардейцев, растерянно толпившихся посреди спальни. Стефан был невредим, но возле двери дергалась и извивалась оплетенная багровыми лозами фигура. Вероятно, именно это существо и кричало, но сейчас вопли смолкли, слышались только приглу шенные хрипы. Расталкивая стражу, пришел Лукиан, замелькали перепуганные лица придворных, прибежали взлохмаченный младший принц и Илана. Наконец появился король. Марко, недолго думая, выгнал посторонних и только потом поинтересовался:
        - Что это?
        - Красная стража, Ваше Величество, - объяснил Роман, вовремя вспомнивший, что на “ты” он только с Рене и Стефаном, причем остальным об этом знать не обя зательно. - Я полагал, что Его Высочеству грозит опасность, и с его разрешения и по просьбе герцога Арроя поставил ее охранять жизнь принца.
        Король, прищурившись, рассматривал дергающийся кокон.
        - Вы можете показать нам пленника?
        - Разумеется, - эльф выкрикнул короткое, резкое слово, и щупальца стали раз матываться и как бы таять, обнажая добычу. Это был стройный темноволосый человек, одетый в порванную, перемазанную одежду из дорогой ткани. Лицо скрывала кожаная маска, в правой руке ночной гость сжимал кинжал, который так и не смог выпустить - красные змеи намертво приторочили пальцы убийцы к рукояти. Рене обернул руку плащом и вырвал нож из скрюченных пальцев с черными обломанными ногтями.
        - Хотелось бы, однако, знать, кто не может дождаться, пока я умру своей смертью, - раздался спокойный голос Стефана. - Он воспользовался тем, что этой ночью я ухитрился заснуть. Интересно, где дежурный лекарь? Меня всегда раздра жало его присутствие, забавно будет, если он удрал в единственную ночь, когда мог быть полезен.
        - Он тут, - откликнулся Лукиан. - Бедняга лежит в приемной. Его умело заре зали, он так и не успел понять, что происходит...
        - Значит, цель нашего гостя сомнений не вызывает... - Марко выглядел слегка растерянным.
        - Похоже... Думаю, самое время посмотреть, кто же нас осчастливил. Марко, ты не возражаешь? - Адмирал рывком сорвал маску и отпрянул так, как будто увидел привидение.
        Открывшееся лицо было молодым и красивым. Высокие скулы, волевой подбородок, надменные брови... Убийца одновременно напоминал короля Марко, Стефана и, как ни странно, самого Рене. Слово еще не было произнесено, но Роман уже знал - перед ним исчезнувший принц Зенон, жених Герики, младший брат Стефана.
        Первым пришел в себя король. Старик набросился на блудного сына с яростью, подтвердившей его юношескую кличку “Скаженный”.
        - Как ты мог, подонок?! Стефко тебя всегда защищал, а ты... Поднял руку на брата, на больного... - Король приоткрыл дверь:
        - “Золотые”! Взять. В железа!
        - Постой, отец, я его не оправдываю, но, может быть, он скажет...
        - Да что он может сказать. Трус!
        - Нет, Ваше Величество, - Роман заговорил тихо и грустно, - он не трус. И не подлец, и не предатель. Он очень тяжело болен, чтобы не сказать больше.
        Собственно говоря, от вашего сына осталось только тело, а душа... Душа под чинена чьей-то воле. Он ничего не скажет, по крайней мере, сейчас.
        - Ты можешь помочь?
        - Не уверен, но попробую. А пока отведите его куда-нибудь и не спускайте с него глаз. Все, что есть в человеке животного, у него в порядке. Потому он и кричал, когда попался моей страже. Насколько я понимаю, настоящий Зенон не стал бы убивать спящего, не растерялся бы, если б его схватили... А оставшаяся обо лочка, она будет есть, пить, спать, хотеть женщин, но не говорить и не думать... Пока мы не вырвем его из “серого сна” или пока он не сделает то, зачем пришел, он останется таким.
        - Но для чего он пришел? Неужели...
        - Думаю, ему велели убить своего брата.
        - Кто?!
        - Если бы я знал. Надо проследить путь его отряда, тогда мы, возможно, что- то и поймем.
        - А сейчас ты что-нибудь можешь сказать? - Король не приказывал, а просил. Роман, видя перед собой не грозного монарха, а почти сломленного старого чело века, мягко ответил:
        - Я попробую подслушать того, кто пленил его душу. Если повезет, мы узнаем тайные мысли, владевшие этой тварью, пока она творила заклятья. Отойдите все. - Роман подошел к пленнику и очертил вокруг обоих тройной круг. Затем он положил обе руки на плечи Зенона, пристально вглядываясь тому в глаза.
        Время словно остановилось. Вламываться в чужой недобрый разум, используя полностью порабощенное чужаком человеческое существо, было делом опасным, тяжелым и болезненным. Роман чувствовал, как по лбу потекли капельки пота, виски сжимала пульсирующая боль, перед глазами мелькали острые цветные вспышки, но он терпел и хоть медленно, но продвигался вперед. Когда эльф понял, что забрался слишком далеко и пора остановиться, если он не хочет закончить жизнь идиотом с текущей изо рта слюной, Зенон зашевелился. Тупое выражение на его лице сменилось озабоченным, в глазах вспыхнул неприятный огонек. Еще мгновение, и с губ принца слетела странная фраза:
        - Зажигать Темную Звезду - это не гоблинов дурачить. Время, проклятое время! Осень близится, а сколько еще нужно сделать. Союзники ждать не могут, да и впрямь сколько можно! Варгххродэ[“Варгх хродэ!” (гобл.) - проклятье!], она...
        Взгляд Зенона вновь стал пустым и диким, потом глаза закатились, принц тихонько вскрикнул и затих.
        - Он жив? - первым очнулся Стефан.
        - Если это можно назвать жизнью. Сейчас его можно унести.
        - А тот... то... - король явно не знал, как назвать их незримого врага.
        - Он не прорвал мою защиту. Но все обернулось плохо. Мы ничего не узнали, зато он наверняка понял, что Зенон в наших руках и что здесь появился кто-то разбирающийся в магии.
        - Это не так уж плохо, пусть знает, что мы во всеоружии. Однако надеюсь, этой ночью больше не случится ничего, тем более она на исходе. Я приказываю всем отдыхать, - Марко прошел к выходу первым.
        - Он прав, - Рьего положил руку на плечо Стефана. - Спокойной ночи, племян ник, - мы придем завтра. Пошли, Роман, я уже ничего не соображаю.
        Бард, едва державшийся на ногах, с благодарностью оперся на плечо адмирала, который почти на руках потащил эльфа из комнаты. Последнее, что заметил Роман, выходя из покоев принца, это искаженное ужасом лицо наследницы Тарски. Захва ченный астральным поединком, он даже не заметил, откуда и как она появилась... Задержался и Лукиан. Капитан “Золотых” был изрядно встревожен:
        - Мой принц, я настаиваю на том, чтобы удвоить охрану, - обратился он к Сте фану.
        - Зачем? Стражи Романа стоят целого отряда, к тому же отец прав, второй раз в одну ночь они не посмеют. Хотя, знаете что? Прошу вас подождать минутку в коридоре. Мне надо поговорить с Герикой, а потом ее нужно проводить в ее комнаты.
        Глава 7

2228 год от В. И. 15-й день месяца Медведя. Предполуденная ора. Высокий Замок.
        Солнце вовсю светило в узкие окна с причудливыми витражами, по наборному паркету плясали радужные пятна. Роман лениво потянулся и привстал на локте. Все было спокойно. Герцог еще спал, и, судя по ровному, глубокому дыханию, спал глу боко. Бард легко соскочил со своего ложа и, стараясь не шуметь, принялся соби раться.
        - Не волнуйся, он не проснется еще три-четыре оры.
        - Проклятый меня возьми, это ты?!
        - Разумеется, я, - Жан-Флорентин был очень доволен собой. - Я полагаю, мон сигнор должен отдохнуть. Люди, знаешь ли, очень хрупкие существа, даже лучшие из них. Им так много нужно, чтобы чувствовать себя хорошо. Вы, эльфы, сделаны нам ного рациональнее, при необходимости можете не спать, не умираете без веских на то причин, видите в темноте... Вчера ты истратил столько сил, что, будь ты чело веком, два дня провел бы в постели, а ты уже на ногах. Нет, порода - это порода!
        - Ты нам льстишь. - Роман отыскал костяной гребешок и занялся своей шевелю рой. - Жан-Флорентин, а откуда ты знаешь, сколько Рене еще проспит?
        - Ну, если вчера я убрал отраву из вина, то утром, когда вы вернулись, я счел, что снотворное будет очень полезным. По крайней мере, для человеческого организма...
        - Ах ты, хитрец!
        - Я не хитрец, просто я в ответе за здоровье моего друга. Если о нем не позабочусь я, этого не сделает никто.
        - Ты великолепно с этим справляешься. Судя по всему, мне тут нечего делать. Я с твоего позволения пойду умоюсь, а потом попробую поговорить с Шандером Гар дани об исчезновении Зенона.
        - Вполне разумно, - милостиво одобрил философский жаб. - Хотя расследование лучше проводить по горячим следам.
        Роман возвел очи горе и, усмехаясь, вышел из спальни.
        ***
        Капитана “Серебряной гвардии” эльф без труда разыскал в Арсенальной башне. Шандер тепло поздоровался с гостем и предложил осмотреть крепость. Они медленно пошли по стене. Капитан явно предпочитал разговаривать на продуваемых всеми вет рами стенах; бард нашел эту предосторожность весьма разумной, так что собеседники неторопливо побрели к Монетной башне, поглядывая на едва различимую Гелань. Небо над Замком было ясным, но внизу все еще держался ночной туман, который на глазах таял, рвался на клочья, отступал совсем уж в укромные уголки. Яркое весеннее солнце вырывало из белесой мглы черепичные крыши, увитые диким виноградом и плющом стены, нестерпимым блеском зажигало вздувшуюся от прошедших в горах дождей Рысьву, даже серые камни цитадели начинали светиться серебром.
        День обещал быть жарким, но утренняя свежесть пока давала себя знать, делая пребывание на стенах весьма приятным и объяснимым. Роман вгляделся в умное и ироничное лицо графа Гардани и заявил без обиняков:
        - Вчера по просьбе герцога Рене и с согласия Стефана я осмотрел принца. То, что я сейчас скажу, знают только Рене и Стефан.
        Шандер подался вперед, в темно-карих глазах зажглись острые огоньки:
        - Яд? Порча?
        - В известном смысле да. - Роман задумался, не представляя, как рассказать воину о вещах, которые сам до конца не понимал. К счастью, Шандер Гардани две надцать лет командовал личной гвардией наследника и разбирался в интригах и магии куда лучше, чем могло показаться на первый взгляд.
        Капитан догадывался, что принца терзает нечто необъяснимое, от которого не избавишься, пока не найдешь причину. То, что привезенный Рене (которому граф доверял как себе) бард балуется волшебством, начальника “Серебряных” нисколько не пугало. Раз с магами могут совладать только маги, значит, даешь колдуна! От Церкви в этом проку мало - одни только разговоры о грехах да чудесах.
        То, что исчезновение Зенона и несчастье с принцессами и Гергеем не были слу чайностью, подозрительная натура Шандера чуяла и раньше, а нынешние ночные прик лючения показали, что либр не новичок в колдовских делах. Поэтому граф с готов ностью рассказывал гостю не только то, что знал, но и то, о чем только догады вался. Романа интересовал Зенон. Шандер же по просьбе Стефана проследил путь про павшего отряда от заурядного начала до таинственного конца.
        Как выяснилось, жених торопился, с пути не сворачивал, останавливался ровно настолько, сколько нужно, чтобы накормить людей и лошадей. Никаких подозри тельных встреч, никаких отлучек. Проезжая городок Грир, известный на все Благо датные Земли фигурками из цветного стекла, принц задержался на несколько ор, пока Первый мастер в его присутствии не сделал несколько красивых игрушек с гербами Таяны и Тарски, и купил у стеклодува его гордость - вплавленную в шар из проз рачного хрусталя темно-алую розу с сидящим на ней мотыльком - видимо, в Грире Зенон еще не собирался отклоняться от конечной цели. Путешествие и дальше шло без помех.
        Последний раз принца видели в гостинице “Королевская бочка” на окраине Мок това, в котором горная дорога из Тарски вливалась в Великий Имперский тракт. Разумеется, Гардани облазил местечко вдоль и поперек и нашел множество свиде телей того, что Зенон уехал именно по Тарской дороге. Из Моктова принц послал одного из оруженосцев с запасными лошадьми вперед, предупредить невесту о своем прибытии. Всадник, меняя коней, честно проскакал весь путь в четыре дня, прибыл ко двору герцога, вызвал там переполох и спешную подготовку к приему гостей, которые, как известно, не приехали. Вот, собственно, и все.
        Роман задумчиво покрутил кольцо с сапфиром:
        - Где теперь этот оруженосец?
        - В Тарске. Любовь с первого взгляда. Впрочем, он ничего не знает, его хорошо расспросили. Ехал как мог быстро, ни с кем не разговаривал. После отъезда гонца Зенон целую ночь и полдня провел в Моктове.
        - Но вы сказали, принц торопился...
        - Зенон никогда не брал на себя труд все продумать как следует. Именно в тот день моктовский магистрат отмечал один из дней Святой Равноапостольной Циалы и нижайше попросил приехавшего принца принять участие в церемонии. Собственно, поэтому гонец и понадобился. Зенон при всем своем разгильдяйстве не решился оскорбить подданных и задержался. Больше мне ничего не известно. Следов на каме нистой дороге остаться не могло.
        - Надо все же, чтоб влюбленный оруженосец вернулся в Таяну. У него есть род ственники?
        - Отец, который... Я вполне уверен, что он вот-вот заболеет. Сегодня же отп равлю гонца. Проклятый побери! К нам направляется мой кузен Рауль Кофт, я не советую в присутствии этого индюка говорить о чем-то важном.
        - Тогда прощайте, граф. Я наведаюсь к своим лошадям.
        Роман уже разобрался с планировкой цитадели и без труда нашел конюшни, нахо дившиеся в первом Полуденном дворе рядом с Сенной башней. Сытый и веселый, Топаз приветствовал хозяина нетерпеливым ржаньем. Возле жеребца вертелось несколько конюхов, глазами исстрадавшихся знатоков рассматривавших золотистое чудо. Роман спрятал улыбку, представив, как всполошились бы бедняги, узнав истинные способ ности эльфийского скакуна.
        Весело поприветствовав собравшихся и сообщив им, что он не мог не проведать Топаза, хоть и не сомневается, что к нему отнесутся с вниманием, достойным его бесценных качеств, бард завоевал общую симпатию. Расспрашивать Роман умел. Пого ворили о лошадях, о дороге, о герцоге Рене, знакомство с которым эльф самовольно продлил с четырех дней до шести лет. Песни Романа Ясного в Таяне пели с не меньшим удовольствием, чем в других краях, а близость к обожаемому всеми Аррою, красавец жеребец и веселая простота превратили барда в желаннейшего из гостей.
        Ясновельможный Роман желает посмотреть лошадок? Конечно! Вот на этом, крап чатом, ездил принц Стефан, пока был здоров, а вог эта чалая - принцессы Иланы... Это конь малого Марко, а вот и толстушка Герики.
        Либру не составило труда перевести разговор с лошадей на всадников. Загово рили о принцессах. Девушек на конюшне любили, хоть и по-разному. Ланке воздавали по заслугам, как хорошей наезднице и ценителю лошадей, но сетовали, что, войдя в раж, принцесса может повредить удилами нежные лошадиные губы, послать коня в прыжок через опасное препятствие, а то и загнать. Герику любили все, хотя отно сились к тарскийке с покровительственной жалостью.
        Она всего пугалась, верхом ездила еле-еле, лошадка у нее была спокойная и слишком уж упитанная. Дочь Годоя предпочитала кормить кобылку из рук, а не ездить на ней. Но именно Герика спасла Бойца. Не вмешайся она, коня ждала бы неминучая смерть. А жаль, жеребец на диво хорош. Что на него тогда накатило, никто понять не мог.
        - Может, опоили или под седло что попало? - предположил Роман.
        Нет, никаких царапин и ожогов не было, поили его с другими скакунами. Конь считался прекрасно выезженным, непугливым, никаких фортелей отродясь не выки дывал ни до, ни после. Кстати, по просьбе Герики Бойца подарили сыну старшего конюха, так тот прямо не нарадуется. Разумеется, коня отправили из Высокого Замка с глаз долой. Вот судьба-то. Жаль Гергея Альвского, но, не случись беды, никогда бы шалопут Мишка не получил такого красавца!
        - Да что ж там такое было? - подивился Роман, медленно проверяя и так безуп речную сбрую. - Не белка ж шишкой запустила.
        - Доезжачие рассказывали, вроде что-то светлое мелькнуло в кустах, Боец - на дыбы, а потом и понес как бешеный, - наперебой рассказывали конюхи. - Поводья оборвались, хотя были совсем новые и от лучшего шорника. Сроду со сбруей Косого Яна таких конфузов не случалось.
        - Неужели не догадались в кустах пошарить?
        - Как не догадались, обязательно посмотрели. Не было там ничего. Только лошадиные следы, да олень еще, видать, пробегал. Здоровущий. Но Боец не в первый раз на охоте был, чтоб от оленей и лосей шарахаться...
        Как ни был Роман готов к тому, что он только что услышал, а по спине про бежал неприятный холодок. Что-то белое, мелькнувшее в кустах, сбесившаяся лошадь, оленьи следы... Уж не белым ли был тот олень?
        Бард поднял копыто Топазу и принялся осматривать подкову. С чувствами он справился быстро, но разговор продолжить не удалось. Послышались быстрые шаги.
        - Вот ты где, а мы тебя всюду ищем. - Белка была уверена, что только ее тут и не хватало. Конюхи с улыбкой ретировались, оставив Романа один на один с разг неванной графиней Гардани.
        - Марита давно проснулась и все время плачет, а ты на лошадей смотришь!
        - Дорогая Белинда, я, конечно, поеду к ней, но вряд ли ей кто-то сейчас нужен, кроме родных.
        - А к ней не надо ехать, отец и ее, и Мика сюда забрал. И это правильно, потому что Марита в душе дворянка, и ей нечего делать со всякими толстыми горо жанами. А дом и Тереза постережет, это которая ее няня. А родных у нее только мы и брат, так отец его сюда тоже взял, но он совсем маленький и глупый. Ему всего десять лет.
        - А вам, сударыня?
        - Тринадцать исполнилось в месяце Иноходца, но раз ты меня не успел поздра вить, можешь сделать это сейчас.
        - Непременно сделаю, как только отыщу достойный вас подарок.
        - Мне нужен хороший кинжал, такой, как у “Серебряных”, но с моими ици... ициялами! И чтобы были такие камни, чтобы подходили к глазам.
        - Значит, кошачий глаз?
        - А он какой?
        - А вот увидишь!
        - Хорошо, но сначала иди к Марите, потому что родные и так все тут, а она все равно плачет. Она в тебя с первого взгляда влюбилась, тебе что, это не понятно? Когда траур кончится, ты на ней женишься, и все будет в порядке. Ты ведь нобиль, раз у тебя шпага и сигна?
        - Да, но...
        - Вот и хорошо, значит, она станет ноблеской и сможет жить в замке, и у нее будет твоя сигна...
        - Белка, оставь дана в покое. Марита опять спит, мы едем по делу, а когда вернемся, жди гостей. - Рене откровенно наслаждался явным замешательством Романа. - Кстати, графиня, тебя ждет Стефан, он говорит, ты обещала посмотреть с ним гравюры...
        - Бегу! Благородная женщина должна держать слово. - Вихрь в зеленом платье устремился к двери.
        - Что, Роман, нелегко сдерживать натиск такой свахи?
        - Знаешь, я действительно растерялся.
        - Я видел. Ты завтракал?
        - Да, пока ты спал...
        - А пообедаем с Иннокентием. Надо с ним посоветоваться, он многое замечает. О, Орест, привет, друг дорогой, - Рене кивнул вбежавшему старшему конюху, - оседлай-ка наших лошадей.
        - Уже готово.

2228 год от В. И. 15-й день месяца Медведя. Третья ора пополудни. Дорога к монастырю святого Эрасти.
        Кони бежали легкой рысью по обсаженной кленами дороге. Диман настоял-таки на том, чтоб герцога сопровождал эскорт из дюжины эландцев. К кавалькаде самовольно присоединился и Зенек на Романовой Перле, которая, видимо, воспринимала парня как неизбежное зло. Воины отставали на полсотни шагов, и Роман с Рене могли говорить не стесняясь. Перебрав по несколько раз события минувшей ночи и сведе ния, собранные бардом, пока герцог заботами Жана-Флорентина восстанавливал свои силы, собеседники пришли к обнадеживающему выводу, что дело темное.
        Гадать смысла не имело, и Аррой, проказливо улыбаясь, попросил барда расска зать о его карьере эльфа-разведчика. Странно, но Роман сделал это с готовностью. Рассказывал бард с удовольствием, герцог был именно тем слушателем, на которого хочется вывалить осточертевшие секреты. Секретов же у Романа было немало. Тайна, хранимая сотни лет, была поведана человеку, которого он знал шесть дней.
        Судьба Романа была предрешена, когда у его матери, темноволосой и звездног лазой Нанниэль Водяной Лилии, родилась столь редкая для эльфов двойня. Девочка и мальчик. Эанкэ Аутандиэль выдалась в мать, а сын, нареченный Рамиэрлем, походил на отца, Астена Кленовую Ветвь. Отец был младшим братом Эмзара Снежное Крыло, Местоблюстителя трона Лебедя и члена Светлого Совета клана.
        За несколько лет до рождения Эанкэ и Рамиэрля “Лебеди” приняли под свое пок ровительство нескольких магов-Отступников. Не все в Убежище были этим довольны, но дом Розы, к которому принадлежал и Астен, сумел настоять на своем. Маги при жились. Занимались они какими-то тайными делами, о которых знал лишь Эмзар.
        По некоторым причинам никто из пришельцев не мог надолго покидать Убежище. Отгородившиеся много веков назад от мира непроходимыми зачарованными топями эльфы также не желали покидать ставший родным остров. Но один из Преступивших по имени Уанн как-то сумел убедить Местоблюстителя и его брата, а через них и боль шинство глав Домов, что обитатели Убежища должны следить за жизнью Благодатных земель и даже, если потребуется, влиять на нее. Эльфы вспомнили старые времена, когда два племени жили бок о бок. Тогда вторые сыновья самых знатных эльфийских семей отдавались на воспитание смертным, а затем служили посредниками между Пер ворожденными и людьми.
        Мысль была хороша, но в клане Лебедя дети рождались редко, и рисковать един ственным чадом ради неясной цели не желал никто. Да и люди уже несколько веков считали эльфов еретической выдумкой. Но, как бы то ни было, идея прервать добро вольное затворничество нашла своих приверженцев. Самым ярым сторонником возвра щения был отец Романа, и именно его жене судьба послала двойню.
        У Астена был выбор - отдать сына в чужие руки или признать, что он был не прав. Несмотря на протесты жены, он пошел до конца. Деревенская лекарка, соби равшая травы на краю великого болота, нашла “брошенного” младенца и усыновила его. Найденыш рос писаным красавцем, ладил со всякой живностью, а в лекарском деле стал разбираться лучше приемной матери. В пятнадцать лет Роман увязался с сельчанами на ярмарку в ближний городишко и был потрясен песнями старика барда. Певец обратил внимание на золотоволосого паренька, не отходившего от него целый день, и в шутку попросил повторить одну из песен.
        В родную деревню Роман не вернулся, он ушел со старым Анном. Несколько лет они странствовали вместе, затем учитель умер, и Роман остался один. Он довольно долго болтался по городам и весям Арции, снискал себе славу непревзойденного трубадура и забияки, несколько раз собирался жениться, но всякий раз что-то мешало. Когда ему сравнялось сорок, он начал подумывать о том, чтобы прекратить бродяжничать и встретить старость как положено добрым людям. Каждый новый поход он искренне считал последним, а в каждом городе он пытался подыскать себе жену, но почему-то откладывал женитьбу еще на месяц. На год. И снова на год.
        В один прекрасный день, лет триста назад, Роман понял, что старость, которую он собирался встретить во всеоружии, запаздывает. Он забрел в какой-то город на берегу Серого моря, где к нему с дурацкими расспросами об отце пристал какой-то толстый румяный дядька. Роман сначала ничего не мог понять, потом догадался, с кем его столкнула капризница-судьба. Много лет назад он знал толстяка, но потом их жизнь развела в разные стороны, а затем старина Иак, налетев на Романа, принял его... за сына своего давнишнего приятеля.
        Бард сумел выкрутиться, и приятель давних лет удалился в уверенности, что видит перед собой плод минутного увлечения своего дружка, так и не узнавший взбалмошного родителя. Встреча эта заставила Романа как следует рассмотреть себя в трактирном зеркале, и бедняга обнаружил, что в свои пятьдесят с небольшим кажется двадцатипятилетним. Это смахивало на чудо, а чудеса в ту пору в Арции не жаловали. У барда было два выхода - странствовать по белу свету, время от вре мени меняя имя, или же вернуться на родину и попытаться разобраться, что же он на самом деле такое. Роман выбрал второй путь, но загадка разрешилась куда быстрее, чем он пересек империю. На дороге из Кантиски в Линн его остановил один человек...
        Досказать свою историю эльф не успел. Из-за поворота появился всадник в темно-зеленой одежде монашествующего клирика. Святой отец нещадно гнал рыжую лошадку, хотя бедняжка была вся в мыле. Поравнявшись с Арроем, монах остановил несчастное животное и уставился на герцога. Выражение отчаяния на его лице сме нилось облегчением. Аррой дал бедняге отдышаться и вежливо, но требовательно спросил:
        - Святой отец, вам, видимо, нужна помощь? Что-то случилось?
        - У... умирает!
        - Кто?
        - Его Высокопреосвященство!
        Рене дал шпоры коню. Вороной взвился на дыбы, прыгнул вперед и пошел тяжелым галопом. Роман пустил Топаза следом, следя, чтобы кони шли ноздря в ноздрю.
        Глава 8

2228 год от В. И. 15-й день месяца Медведя. Пятая ора пополудни. Таяна. Высокий Замок.
        Стефан медленно прошелся по комнате. Ноги казались ватными, в голове зве нело, но это было не важно. Он сумел встать без посторонней помощи! Доковыляв до стола, принц с наслаждением выпил горький напиток, приготовленный для него вчера Романом и дотошно проверенный Жаном-Флорентином перед отъездом герцога. Любой другой человек с отвращением вылил бы пахнущую полынью гадость, но Стефану настой доставлял немыслимое наслаждение - боль сразу же отступала, и какое-то время он чувствовал себя здоровым. В первый раз его отпустило всего на несколько минут, но постепенно число мгновений без боли увеличивалось, и теперь почти ору после приема лекарства он чувствовал себя вполне сносно.
        Наследник Таяны с детской радостью следил из окна за тем, как Белинда возится с братишкой Мариты. Для него сейчас было внове все - и цветы жасмина, которые принесла ему Герика, и развалившаяся на крыше казармы серая кошка, и пересмеивающиеся в галерее “Серебряные”.
        Еще полдюжины дней назад принц прощался с жизнью, и только детская надежда на помощь Рене удерживала его от черного отчаянья. Рене приехал и привез с собой светловолосого барда, который нашел причину болезни. Если б он смог помочь и бедняге Зенону! Стефана передернуло, когда он вспомнил оскаленное бессмысленное лицо брата.
        Они оба стали жертвой колдовства, но если ему удалось спасти свою душу, хоть и страшной ценой, то Зенон подчинился мерзкой твари. Роман говорит, что помочь брату он сможет, лишь полностью расправившись с той сущностью, что вцепилась в него, Стефана. Это заставляло принца бороться с утроенной силой, и успехи были налицо.
        Сейчас рядом не оказалось докучливых медикусов, и Стефан решился спуститься во двор. Лестница показалась бесконечно длинной, но он ее все же преодолел. Кругломорденький Мика никак не прореагировал на появление во внутреннем садике высокого худого человека, который, пошатываясь, брел к ним, но Белка завизжала от радости и возмущения. Бросившись к Стефану, девочка обхватила его обеими руками и, ворча, повела к скамейке.
        Стефан протестовал, но не слишком сильно. Во-первых, преданность дочки Шан дера всегда его трогала, а во-вторых, помощь ему была нужна - он переоценил свои силы. Белка заботливо усадила принца на скамейку и пристроилась на земле у его ног.
        - Бельчонок, ты же вымажешься, как поросенок!
        - Здесь сухо, - отмахнулась девица, - ты почему один?
        - Да, знаешь ли, захотелось прогуляться, смотрел на вас в окошко, стало завидно - солнце, птицы летают. А это твой новый друг?
        - Братишка Ритки. Бестолковый совершенно. Знаешь, он хочет быть адмиралом, а сам плавать не умеет, боится воды.
        - Ты его поучишь?
        - Ладно уж, - великодушно кивнула Белинда. - Только он слишком толстый.
        - А ты тощая, как бродячая кошка, - окрысился мальчишка.
        - А у тебя уши торчат. У адмиралов таких ушей не бывает!
        - А ты откуда знаешь?!
        - Знаю. Рене мой друг.
        - А вот и нет. Он друг барда, а бард и Марита жених и невеста. Вот я скажу Маритке, она попросит, и бард скажет герцогу с тобой не разговаривать!
        - Это с чего ты решил, что они жених и невеста? - откровенно потешаясь, осведомился Стефан.
        - А он прислал Маритке записку, она аж завизжала от радости и побежала к нему. До сих пор не пришла, наверно, женится...
        - Ну и дурак же ты, - Белка не скрывала возмущения, - они оба уехали, так что ты не ври...
        - Я не вру! Она эту записку еще целовала. Вы, бабы, такие дуры!
        Белинда от негодования лишилась дара речи, и Стефан воспользовался моментом:
        - Когда, говоришь, она ушла?
        - Давно уже. Я тогда ел, а потом за мной Белка пришла.
        - Ну, так она наверняка уже вернулась, просто тебя дома не было.
        - А вот и нет, - Мика стоял на своем, - я ее ключ с собой взял, потому что мой потерялся...
        - Он все время ключи теряет, растяпа, - фыркнула его приятельница.
        - Слушай, Белка, ты знаешь, где отец?
        - Он у Лукиана сидит, я видела.
        - Приведи его сюда, и побыстрее!
        - А что?
        - А ничего. Он мне нужен.
        - А ты?
        - А я пока с Микой посижу.
        - Толку от него!
        - А ты поторопись!
        - Ладно.
        Белка действительно поторопилась. Не прошло и десятинки[Десятинка - одна десятая оры, что-то около пяти-шести минут], как предводительствуемые Белиндой Гардани с Лукианом выскочили из-за угла караулки. Увидев Стефана, они облегченно вздохнули.
        - Что случилось? - Гардани выглядел озадаченным - Ты...
        - Я уже тридцать четвертый год, как я. Мне стало полегче, и я спустился в сад. Дело не в этом. Мариту выманили подложной запиской.
        - Почему ты так думаешь?
        - Ее братишка говорит, что она пошла на свидание к Роману, но Роман и Рене около полудня уехали в монастырь святого Эрасти. Я думаю, девочка кому-то мешает.
        - Или, наоборот, очень нравится, - проворчал капитан “Золотых”. - В любом случае ее надо найти.
        - Поднимайте всех! Это приказ. Пусть обыщут замок. Не нравится мне это.
        - В последнее время мне не нравится все, - Лукиан был явно встревожен. Пожа луй, надо взять собак.
        - Верно. Мика, беги на псарню, пусть сюда бегут Мечи и Янек со сворами.
        Мика серьезно кивнул щекастой головой и, преисполненный собственной значи мости, помчался исполнять поручение. Со всех сторон в садик сбегались “Серебря ные” и “Золотые”. Увидев принца, многие расплывались в улыбке, и Стефан понял - его любят. Почему-то это открытие его ужасно смутило, хоть и обрадовало.
        К счастью, выражать свои чувства гвардейцам было некогда. Дворик быстро опустел, и на скамейке остались лишь Белка и Стефан, да у причудливых ворот мыкался десяток воинов, оставленных Шандером на всякий случай.

2228 год от В. И. 15-й день месяца Медведя. Шестая ора пополудни. Монастырь святого Эрасти.
        Рене и Роман почти бежали через ухоженный монастырский двор. Аббат Фелиций с трудом поспевал за гостями, изо всех сил стараясь отвечать на вопросы кратко и точно.
        - Когда вы его нашли?
        - Около полудня. Мы не думали... Его Высокопреосвященство просиживал в биб лиотеке с утра и до глубокой ночи и не любил, то есть не любит, когда его беспо коят. Последним его видел послушник Леон, принесший после Рассветной службы блюдо черешен. Он в монастыре около пятнадцати лет и очень предан... Его Высокопреос вященству... Дверь была заперта изнутри на засов... Его Высокопреосвященство часто так делает.
        - Он кому-то не доверяет?
        - Все дело в собаке, которую он, простите, очень баловал. Пес научился отк рывать лапой дверь и не питал никакого почтения к древним фолиантам. - Тут Фелиций позволил себе улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. - Изгонять сие животное из хранилища Его Высокопреосвященству надоело, и он стал запираться.
        - А где собака сейчас?
        - Мертва. Застрелена из арбалета. Кто сие сотворил, не ведаем.
        Аббат был так потрясен несчастьем, что ему и в голову не пришло спросить, по какому праву светские врываются в монастырь и требуют отчета. Впрочем, было в герцоге Рьего нечто, заставлявшее повиноваться ему без лишних слов. Монастырский целитель, суетящийся у кардинальского ложа, тоже это почувствовал и покорно отошел в сторону, дав дорогу эландцу и сопровождавшему его либру. Роман скло нился над хрипящим в агонии, узнавая и не узнавая того человека, с которым разго варивал еще вчера.
        Иннокентий был без сознания, в углах губ пузырилась кровавая пена. Что-то предпринимать было поздно. Роман поднял сведенную судорогой руку, взглянул на ногти, тут же опустил и обратился к целителю:
        - Что скажете, отец?
        - У Его Преосвященства больное сердце, слабые жилы, он всегда весной жало вался на легкие, но мы не ждали несчастья так скоро...
        - Вы осмотрели его руку между безымянным и указательным пальцами?
        - Нет, налицо все признаки легочного кровотечения... Так, значит, руки они не осмотрели, впрочем, это уже ничего бы не изменило. Собаку убили не зря...
        - Ты полагаешь? - Герцог железной хваткой сжал плечо барда.
        - Я не полагаю, я уверен. Эркард выпил яд вчера днем, к полуночи все было кончено. Кардинала, видимо, отравили утром...
        - Значит?
        - Он умрет в течение часа, - с трудом произнес Роман. - Это Агва Закта[Агва Закта - сильнодействующий яд, используемый Церковью для казни еретиков и отступ ников из числа бывших клириков], легендарный яд, использовавшийся клириками для казни отступников из числа бывших служителей. Противоядия не существует. Счита ется, что это секрет Церкви. Согласно канонам, Агва Закта должна храниться у Скорбящего Брата[Скорбящий Брат - клирик, ведущий следствие по делу священнослу жителей, заподозренных в ереси]на случай, если кто-то из клириков впадет в ересь.
        При Циале Благословенной к этой мере прибегали довольно часто, но при пос ледних Архипастырях, хвала Великому Лебедю, такого не случалось. Если не ошиба юсь, секрет изготовления яда за пределы Церкви не выходил, но о существовании его известно достаточно широкому кругу людей.
        - Святой отец, прошу вас, проверьте, не пропал ли ларец с ядом, - Рене говорил почтительно и негромко, как говорят с духовными особами у постели умира ющего, но аббат на просьбу отреагировал с рвением новобранца, исполняющего приказ капрала. Впрочем, возможно, он просто воспользовался случаем и улизнул от тяже лого зрелища, прихватив с собой двоих монахов.
        У постели кардинала остались Роман, Рене, старенький медикус да жалось по стенкам несколько охваченных ужасом братьев-эрастианцев. Иннокентий, лежавший без движения, внезапно вскрикнул, изо рта хлынула кровь. Герцог схватил умира ющего, с трудом удерживая бьющееся тело. Колет и рубашка Рене были залиты кровью, кровь забрызгала подушки, подчеркивая их белизну. Иннокентий никогда не был сильным человеком, но в свои последние мгновенья едва не вырвался из железных рук друга. Затем тело обмякло. Рене продолжал поддерживать Иннокентия, что-то приговаривая шепотом. Глаза Его Высокопреосвященства были закрыты, но он еще жил, затрудненное хриплое дыханье вырывалось из почерневшего рта, руки судорожно перебирали окровавленные простыни.
        Роман вспомнил, что, по преданьям, Агва Закта часто наделяет умирающих про видческим даром. Потому-то казни с применением этого яда совершались за накрепко закрытыми дверями в присутствии лишь самых влиятельных князей церкви. А тут - монахи, бесполезный лекарь, служки, да в придачу знатнейший светский владыка и балующийся магией эльф... Что-то сейчас будет. И в это время Иннокентий припод нялся на руках Рене и что-то зашептал, обращаясь к другу детства... По лицу Рене бард понял, что сказано нечто важное. А кардинал медленно обвел прояснившимися глазами комнату, громко вздохнул и затих. Аррой осторожно опустил тело на подушки и поцеловал в лоб.
        - Нам лучше уйти, святые отцы знают, что теперь делать.
        - Монсигнор, - худенький темноволосый монашек робко взглянул на легендарного герцога. - Монсигнор, вы весь в крови, вашу одежду надо сменить. У нас есть светское платье.
        - Что? Ах да, конечно.
        - Я провожу.
        Четырежды ударил Черный колокол[Черный колокол - колокол, оповещающий о печальном событии], оповещая, что Его Преосвященство кардинал Таяны и Тарски Иннокентий окончил свое земное служение Творцу. Застигнутые звоном монахи опус кались на колени, произнося предписанные каноном молитвы. Рене словно бы и не замечал поднявшейся суеты. Он не молился, не богохульствовал, не клялся отомс тить, ярко-голубые глаза оставались сухими, но Роману все равно было не по себе. Эльф слишком хорошо знал, что значит увидеть оборванной последнюю нить, связыва ющую с юностью, когда все было просто, понятно и светло, как ландыши и солнечный свет.
        Он, Роман, добровольно выбрал дорогу во тьме. Рене сделает то же самое. Не пройдет и нескольких ор, и они начнут отрешенно обсуждать, что делать дальше, где искать убийц, кто следующая жертва. Но сейчас трогать герцога нельзя, он как натянутая струна, которая от легчайшего прикосновения может оборваться. Человек и эльф в молчании подошли к дубовой двери с бронзовыми накладками в виде листьев плюща.
        - Здесь, монсигнор, - пролепетал юноша-проводник, - мы принимаем знатных гостей. Я надеюсь, вы найдете все, что нужно. Я могу прислуживать вам.
        - Спасибо, брат, - кажется, Аррой уже справился с собой. - Мы все сделаем сами. Передайте аббату, что, как только он исполнит свой долг, я хочу его видеть.
        Монашек, часто моргая покрасневшими, блестящими глазами, торопливо ушел. Рене, не снимая окровавленной одежды, рухнул в кресло. Сам не зная, зачем он это делает, Роман подошел к эландцу и взял его руки в свои. Они сидели молча, слушая мерный звон колоколов, затем Рене серьезно взглянул в глаза эльфу, после чего прижал к губам Черную Цепь.
        - Я, Рене-Аларик-Руис из рода Арроев, прошу тебя, Рамиэрль из дома Розы, что из клана Лебедя, принять мою дружбу. Я клянусь Морем, Ветром и своей душой пройти рядом с тобой до конца ту дорогу, которая нам предстоит. Я буду верен этой клятве в жизни, смерти и посмертен.
        Произнося в ответ священные слова, Роман не колебался:
        - Я, Рамиэрль Звездный Дым, перед Светом и Тьмою, звездами и пеплом, цветком и камнем признаю своим братом находящегося здесь Рене-Руиса-Аларика и сплетаю нить его жизни со своей. И да не развяжется то, что завязано! Энаи а цирие!
        - Энаи а цирие - клянусь честью! - отозвался Рене, скрепляя немыслимое поб ратимство эльфа и смертного.

2228 год от В. И. 15-й день месяца Медведя. Шестая ора пополудни. Таяна. Высокий Замок.
        Мариту нашел Гардани. Нашел, когда все опустили руки. “Золотые” и “Серебря ные” прочесали Высокий Замок вдоль и поперек, забираясь в самые укромные места, но девушка как сквозь землю провалилась. Напоследок граф решил пройтись по личным покоям. Никто не возражал, лишь слуги Годоя сказали, что их господина нет. В это Шандер поверить не мог. Он знал, кто покинул Высокий Замок, и среди них герцога Тарски не было. Тем не менее во время поисков Михая никто не встретил.
        То, что дальше сделал Гардани, никак не приличествовало капитану личной гвардии наследника престола, а скорее удалому фронтерсокму разбойнику времен императора Анхеля. Спокойно распрощавшись с тарскийскими придворными, Шандер вышел на стену и с помощью веревки с якорем забрался на заколоченный узорчатый балкончик, откуда перемахнул на подоконник кабинета Михая, без труда открыл окно и соскочил внутрь. Мимоходом подивившись обилию странных вещиц, капитан “Сереб ряных” осторожно раздвинул бархатные занавеси, отделявшие кабинет от спальни. То, что он увидел, заставило его зарычать от ярости.
        Марита, обнаженная до пояса, стояла на коленях, стаскивая с герцога щеголь ской темно-красный сапог. Второй лежал рядом, и Шандер невольно заметил желтые, недавно остриженные ногти тарскийца. Губы Годоя кривила масляная улыбка, он был совершенно спокоен и уверен в себе. По лицу девушки текли слезы, одна щека пок раснела от удара.
        Что случилось дальше, Шандер помнил смутно, все дальнейшие действия графа можно было объяснить тем, что он ненавидел насильников. Когда заслышавшие шум
“Серебряные”, разбросав как кутят охрану, ворвались в покои Михая, им предстала странная картина. Полуодетый герцог в одном сапоге с перекошенным от злобы и страха побагровевшим лицом стоял на четвереньках посредине огромной спальни. Горло Годоя охватывала стальная посеребренная цепь, обычно украшавшая колет графа Гардани. Сам граф стоял рядом на одном колене, намотав цепь на кулак левой руки, в правой он держал богато изукрашенный пистоль арцийской работы. На широкой кровати, завернувшись в алое парчовое покрывало, всхлипывала растре панная Марита, правый глаз девушки уже начинал заплывать. У двери жались тарский ские придворные, не решаясь переступить незримую черту, видимо, указанную Гардани.
        В воздухе висело тяжелое молчание. Все всем было ясно. Капитан “Серебряных”, надо отдать ему справедливость, опомнился первым.
        - “Серебряные”, слушать меня! Во-первых, отобрать оружие у охраны, во- вторых, встать у всех дверей и окон. Этого - связать. Антал, найди Белинду, пусть даст что-то из одежды Мариты. Тарскийцев запереть. Все.
        Граф, напоследок встряхнув герцога, как кошка трясет крысу, передал его в руки двоих дюжих додеканов[Додекан - командир двенадцати воинов]и демонстративно вытер руки о парчовый балдахин кровати.
        У изголовья стоял изящный поднос с фруктами и вином. Шандер взялся было за кувшин, но пить не стал, а, подержав в руках, яростно швырнул о стену.

2228 год от В. И. 15-й день месяца Медведя. Седьмая ора пополудни. Монастырь святого Эрасти.
        Рене приоткрыл дверь и выглянул в коридор. На лице эландца не осталось и следа той бури чувств, которую он недавно выплеснул на Романа. Герцог вновь был спокоен и собран.
        - Что думаешь делать? - нарочито будничным тоном осведомился бард.
        - Надо попасть в покои Иннокентия, но так, чтобы никто не видел. Когда-то я оставил ему на хранение одну вещь, доставшуюся мне от... ну ты, думаю, понима ешь, от кого. Это шкатулочка со всякой ерундой, по крайней мере, она казалась мне таковой, пока не задул штормовой ветер. Инко был моим другом, я ему верил...
        - Он знал, что там?
        - Ларец легко открывался, а я секрета из того, что там хранилось, не делал. Это была память. О моей свободной молодости, если угодно...
        Роман про себя отметил, как прав был покойный кардинал, говоря о том, что Рене, хоть и смирившийся, все же тосковал по временам, когда отвечал только за себя и за доверивших ему свои жизни таких же авантюристов. Подарок Темных эльфов хранится у клирика? А почему бы и нет? Иннокентий не был фанатиком. Не был он и дураком. Возможно, он лучше самого Рене разобрался в том, что ему передали. Но знал ли об этом кто-нибудь еще? Последний вопрос эльф повторил вслух.
        - Вряд ли. Инко с детства был скрытным, к тому же прекрасно понимал, что в этих штуках уж чего-чего, а святости не было. Наоборот.
        - А ты не помнишь, что там было?
        - Побрякушки не из дорогих. Во всяком случае, они так выглядели. Точно помню браслет и ожерелье из каких-то невзрачных камешков, но тонкой работы. Нож был и, кажется, ошейник для очень большой собаки. Да, записи, наверное эльфийские, я таких букв не знаю... Наверняка что-то еще, я не помню, это было так давно...
        - Тебе что-то говорили об этих вещах?
        - Говорили. Именно поэтому я и отдал их на хранение человеку, с которым, как мне казалось, ничего не может случиться и который распорядился бы ими наилучшим образом. Иначе я таскал бы ларчик с собой. Как знак того, что я в трезвом уме и здравой памяти и действительно побывал там, где побывал... Ну да мои сантименты к делу не относятся.
        Тот, кто мне подарил шкатулку, сказал, что это должно дать шанс тем, кто остается. Тогда я не увидел в этих словах смысла и решил, что все дело в труд ностях с языком.
        - О каком шансе говорил твой... твой друг?
        - Не знаю. Он и так сказал мне слишком много. Конечно, я дал слово молчать..
        до тех пор, пока молчать можно. И я его сдержал.
        - Но сейчас ты рассказал все?
        - Не совсем. То, что связано с нашими поисками, ты знаешь, а остальное - это пока только мое. Может быть, потом я и соберусь с силами и расскажу действи тельно все.
        Как выяснилось, Рене неплохо знал монастырь святого Эрасти-Печальника. Через чердак они выбрались на крышу флигеля, откуда до кабинета покойного кардинала было рукой подать. Окно было открыто.
        - Смотри, убийца, кто бы он ни был, прошел этим же путем, - Роман внима тельно разглядывал черепицу. - Тут кто-то был совсем недавно, мох в водостоке содран. И характерные отметины как от упора. Похоже, здесь побывал арбалетчик.
        - И застрелил Дугана. Пес, почуяв беду, начал бы выть, беспокоиться. Кто-то бы пошел проверить, в чем дело.
        - Ты думаешь, стрелок и отравитель одно и то же лицо?
        - Чем меньше народу, тем надежнее. Если мерзавец достаточно ловок, он зап росто мог перескочить отсюда на подоконник, отравить кувшин с водой, что всегда стоял у окна, затем вернуться, дождаться, пока Инко поднимется к себе, пристре лить пса и убраться. Ты готов пройти его путем?
        - Ничего нет проще, - эльф с беличьей ловкостью перелетел на широкий подо конник, через мгновение он был уже в комнате. Рене легко последовал за ним. Их никто не заметил.
        - Ты хоть представляешь, где искать? - пробормотал Роман, удрученный обилием книг и ларцов.
        - Мне кажется, я знаю, куда он прятал предназначенное не для чужих глаз. Как-то Инко сказал, что устроил тайную часовенку. Сдается мне, ключ, который он носил у пояса, не был только знаком его сана.
        - Но проверить это сейчас трудно.
        - Отнюдь нет. Я подменил его во время прощания.
        - И никто не заметил?
        - Роман, до того, как стать политиком, я был пиратом. Положение обязывало знать кое-какие трюки. Вот ключ, а ты помоги мне найти дверцу. У тебя это лучше получится.
        Бард неплохо владел заклятием поиска по сродству. Имея в руках ключ, он легко мог отыскать полагающийся к нему замок, если, разумеется, тот не был замаскирован магическим способом, тогда бы пришлось повозиться, распутывая отво дящие глаза чары. К счастью, Иннокентий колдовать не умел. Потайная дверь, умело спрятанная за раздвижными книжными полками, была великолепно замаскирована, но не более того. Открыть ее труда не составило. Наложив простенькие охранные зак лятия, чтоб никто не вздумал войти в апартаменты покойного, пока они там, Роман распахнул дверцу в потаенное святилище.
        Скромная комнатка слабо освещалась сверху и с боков при помощи хитроумной комбинации щелей, скважин и зеркал. Света хватало, чтоб не налетать на стоящие вещи, однако имелась и лампа, заботливо наполненная маслом. Роману она была не нужна, но Рене не был ни эльфом, ни котом, поэтому он высек огонь и поднес к фитильку. Золотистый мягкий свет залил убежище кардинала. Видавшее виды кресло, резная конторка с письменными принадлежностями, навесной шкафчик, неожиданно роскошное трюмо, заставленное всякими безделушками, и большой портрет на стене. Вот и все. Ничего имеющего отношения к делам Церкви.
        Рене долго всматривался в изображение на портрете.
        - Что ж, я так и думал...
        - Что?
        - Иннокентий любил Ахме. Потому и последовал за ней в Таяну. Бедняга, у него не было ни единого шанса. Когда она умерла, он как-то раздобыл ее вещи. Вот они тут, под зеркалом. И зеркало тоже ее. А вот это может пригодиться. - Герцог тронул свитки на конторке и развернул один из них.
        "Прошу тебя, дорогой брат, выполнить мою последнюю волю. Если я мирно пред стал перед Господом нашим, прожив отмеренный мне срок, уничтожь эти записки, не читая, ибо ничего ценного для тебя в них нет. Если же смерть, постигшая меня, была насильственной или непонятной, отвези эту рукопись, также не читая, в Эланд и отдай из рук в руки моему единственному другу - герцогу Рене из рода Арроев. Все затраты, понесенные тобой, он тебе возместит”.
        - Что ж, Инко, твое желание выполнено, - пробормотал означенный герцог, раз ворачивая свиток. Пробежав глазами написанное, он обратился к Роману:
        - Это его дневники. Он был свидетелем многих событий и полагает, что те могут представлять интерес. Мне придется перечитать все, что он пишет. К сожале нию, он просил меня никому не показывать эти записи, и я понимаю почему - он слишком раскрывает свою душу, чтобы подпустить к дневникам посторонних. Все, что будет нам важно, я тебе расскажу. Не обижайся.
        - Я понимаю. И не обижаюсь.
        - А вот это - по твоей части. - Рене взял в руки черную шкатулку с двойной руной на крышке. - Мы пришли сюда за этим. Попробуй разобрать, что все это значит.
        Роман взял в руки гематитовый сундучок, подивившись его холодной тяжести. Замок был самым простеньким, внутри были какие-то листки и изящные старинные безделушки. Украшения из неграненых темных камешков, браслет вороненой стали и такой же ошейник, несколько кованых фигурок и охотничий нож с инкрустированной перламутром полной луной на обсидиановой рукояти.
        - Ты что-нибудь понимаешь?
        - Пока нет.
        - Жан-Флорентин, может, ты что-нибудь скажешь?
        - Я знаю только то, что ничего не знаю, - с готовностью откликнулся философ ский жаб.
        - Спасибо, утешил... Что будем делать, Рене?
        - Ловить зверя.
        Глава 9

2228 год от В. И. 15-й день месяца Медведя. Седьмая ора пополудни. Высокий Замок.
        Стефан рухнул в кресло. Ноги дрожали, раскаленный обруч все сильнее сжимал виски, а до комнаты с удобной постелью и кувшина с лекарством было так же далеко, как до берега Золотых Пчел. Сначала надо было разобраться с Годоем. При шедший в себя Шандер, сжав зубы, занял привычную позицию позади кресла принца. Властелин Тарски тоже успокоился, на лице его появилась знакомая сладкая улыбка. Видимо, герцог полагал, что раз его не убили сразу, то теперь, несомненно, пос тараются замять скандал.
        Белка увела заплаканную Мариту, но почти тотчас вернулась и стала у противо положной стены, глядя на Годоя с тяжелой ненавистью, неожиданной для ее тринад цати лет. Двери и окна стерегли четверо “Серебряных” из числа самых надежных.
        Стефан медленно вытянул ноги, стараясь не показывать, как ему плохо. Что бы то ни было, а он должен все закончить, пока Михай не извернулся, пока дела госу дарственные не отодвинули на задний план омерзительное насилие над безответным существом. Проклятый, как же болит голова... Стефан внимательно и долго смотрел в бегающие глаза Годоя, затем отрывисто спросил:
        - Почему ты воспользовался именем либра Романа?
        - Вот как, Ваше Высочество говорит тарскому господарю “ты”?
        - А как же иначе? Кодекс Розы[Кодекс Розы - кодекс чести, обязательный для каждого дворянина Благодатных земель]полагает насилие самым мерзостным проступ ком, которым только может себя запятнать дворянин. Пойманный на этом с поличным, как ты знаешь, лишается всех привилегий.
        - Если он не глава суверенной державы!
        - Все дворяне равны перед Творцом, а короли и герцоги лишь первые дворяне своих королевств. Впрочем, здесь не Тарска, здесь ты не более чем гость, нару шивший законы божеские и человеческие. Никто не помешает мне, чтоб избавить твое имя от позора, заставить тебя выпить яд.
        - Ты ответишь перед отцом.
        - Отец поймет меня. Так ты будешь говорить?
        - Только с глазу на глаз.

2228 год от В. И. 16-й день месяца Медведя. Начало ночи. Гелань.
        Все ворота были давно закрыты, когда Рене и Роман подъехали к городу. Страж ники, однако, приметили свиту герцога еще издалека. Не понадобилось даже стучать, тяжелые створки раздвинулись, три ствола органки поползли вверх, пропуская череду всадников.
        Гелань спала, расписные железные ставни были закрыты, на улицах не было ни души. Только на главных перекрестках горели костры, у которых коротали время ночные сторожа, раз в ору кто-то вставал и обходил окрестности с факелом в руках. Дующий с предгорий ветер унес все дневные запахи, и ночь была полна аро матом цветущего жасмина. В тишине цокот копыт далеко разносился по булыжной мос товой. Их никто не останавливал - в Таяне был мир, а Рене знали все.
        Поравнявшись с ратушей, адмирал осадил коня и окликнул Романа:
        - Я думаю, не стоит будить Замок. Успеют узнать о несчастье и утром. Ты говорил, что видел Лупе... Где она живет?
        - Здесь неподалеку. Улица называется Лисья.
        - Забавное название.
        - Просто там живут лекари и цирюльники.
        - Тут, кажется, неподалеку таверна “Коронованная рысь”.
        - Ты собрался провести ночь в кабаке?
        - Не совсем. Я хочу провести ночь в гостях у Лупе, должна же она отблагода рить нас за помощь. Не знаю, как ты, а я видеть придворные физиономии сейчас не в состоянии. А в “Рыси” меня интересует только вино.
        - И очень глупо, - Жан-Флорентин не скрывал неодобрения, - ты должен пони мать, что приличествующее палатам не подобает хлеву!
        - Не надо меня учить.
        - Надо, - философский жаб был непреклонен. - Политик не может идти на поводу у минутной слабости. Ты не пират, а герцог и к тому же посол, и должен вести себя соответственно своему положению.
        - Проклятый меня побери, - Рене смеялся и сердился одновременно, - дожил, с собой ношу собственного мучителя. За что?!
        Ответ последовал немедленно. Жаб полагал, что крайне легкомысленно поминать ночью Проклятого, что же касается его собственной миссии, то Жан-Флорентин не сомневался, что он должен оберегать адмирала не только от яда, но и от ошибок и просчетов, буде он соберется таковые допустить.
        Роман совершенно по-дурацки расхохотался, видимо, напряжение сегодняшнего дня взяло свое. Ужас и боль, пережитые в монастыре, тайный поход в убежище покойного кардинала, долгая дорога - все это требовало выхода. Эльф зажимал рот ладонью, но остановиться не мог. Жан-Флорентин витийствовал, Рене вяло отруги вался, ожидая, пока Роман придет в себя. Отсмеявшись, эльф смущенно улыбнулся.
        - Прости. Я не хотел.
        - Бывает. Но я твердо намерен напиться, нравится это Флорентину или нет.
        - Кто тебе мешает? - Жаб сменил тон на менее нудный, но куда более самодо вольный. - Если ваша ведьмочка предоставит мне ведро воды, я обеспечу вас самым лучшим вином. При этом вы себя ни перед кем не скомпрометируете и сэкономите деньги.
        - Творец, наконец-то ты начал говорить толковые вещи. Роман, показывай куда.
        Герцог знаком подозвал к себе своего коронэля:
        - Диман, если тебе захочется просидеть вею ночь под окнами - твое дело, но к Лупе мы пойдем одни.
        Диман не возражал - видимо, доверял маленькой колдунье и Роману.
        Домик лекаря Симона эльф нашел без труда. Над дверью горел маленький оран жевый фонарик, показывающий, что здесь проживает ученый медикус, которого в случае необходимости можно поднять с постели посреди ночи. На стук вышел сам хозяин и, не говоря ни слова, впустил гостей в дом. Здесь, видимо, еще не спали. Хозяин разбирал манускрипты, Лупе сидела с каким-то рукодельем и радостно вск рикнула, узнав входящих. Одета она была, как зажиточная горожанка, и Роман заме тил, что этот наряд шел ей куда больше крестьянского платья. В углу комнаты, сидя в кресле, самозабвенно храпел мужчина лет сорока с красивым, но обрюзгшим лицом. Его рубаха была залита вином, Лупе вскочила, пытаясь загородить пьянчугу от гос тей.
        - Чем мы так тебя обидели, что ты ушла не попрощавшись? Скажи, и я сделаю все, чтоб оправдаться, - Рене был сама предупредительность.
        Лупе робко улыбнулась, вскинув на вошедших зеленые глаза:
        - Мне не место в Высоком Замке, господа!
        - Там действительно кое-кому не место, дорогая, но к тебе это не относится, - Рене строго взглянул на женщину, - ты была под моей защитой, и никто не посмел бы даже слово сказать.
        - Вот именно: “не посмел бы” сказать. Но не подумать, не прошипеть в спину. Я сама выбрала свою дорогу, наверное, я совершила ошибку, но теперь поздно пово рачивать.
        - Слушай, ты чего-нибудь понимаешь? - Адмирал выглядел несколько озадачен ным. - Лично я не понимаю, да и не надо, Лупе, ты хоть немного рада нас видеть?
        Она промолчала, но так выразительно, что вопрос показался излишним.
        - Хвала Великим Братьям! Мы только что потеряли друга и не хотим якшаться с придворной шушерой. Завтра мы готовы говорить о политике, выражать и принимать соболезнование и так далее. завтра, да, но не этой ночью. Если говорить честно, мы должны напиться. Ты куда, мессир Симон, мы рассчитываем на ваше общество!
        - Я польщен. Но сначала надо сходить за вином. Видите ли, по некоторым при чинам мы его не держим в доме.
        - В этом нет необходимости. Вода у вас наверняка есть, а все остальное мы берем на себя.
        - Уж не хотите ли вы сказать, что являетесь обладателем философского камня?!
        - В некотором роде, любезный лекарь, в некотором роде!

2228 год от В. И. 16-й день месяца Медведя. Середина ночи. Высокий Замок.
        - Им давно пора вернуться! - Ланка очередной раз отошла от окна, вздохнула и села на кровать брата. - Стефан, с ним что-то случилось!
        - Если с Руи что-то случится, я скажу, что начинается конец света. Твой дядя бессмертен.
        - Не издевайся, - принцесса пыталась унять дрожь в голосе, но это у нее не очень-то получалось. - Слишком много смертей... Я боюсь.
        - А ты не бойся! Руи очень любил Иннокентия, но он герцог. Наверное, хочет вернуться с бесстрастным лицом, а это даже у него сейчас не сразу получится. И потом, он же не знает, что у нас тут творится.
        - Ты ему расскажешь?
        - Ему - да, но больше никому. Я дал слово.
        - Давать слово мерзавцу вовсе не обязательно, - Ланка неодобрительно поджала губы. - Я понимаю твою любовь к Герике. Уж лучше она, чем Митта, но то, на что ты согласился, бесчестно! Годой должен свое получить!
        - Он и получит, уверяю тебя, но не от моей руки!
        - Интересно знать, от чьих? Уж не думаешь ли ты, что Творец сочтет уместным наконец отделить агнцев от козлищ и воздать всем по заслугам!
        - А ты еретичка, сестреночка!
        - Нет, просто я называю жабу жабой, так проще жить! Стефан обнял девушку и привлек к себе
        - Я тебе завидую, ничего так не хотел бы, как жить попроще. Нет, я Михая отпустил не только из-за Герики, хотя надеюсь на ней жениться, когда Роман меня поставит на ноги.
        Михай уличен в попытке насилия. Даже не насилия, а обмана. Эта дурочка испу галась, что ее объявят отцеубийцей, и была готова на все, чтобы об этом никто не узнал. Поступок гнусный, но Шандер за него хорошо повыдергивал Михаю перья. Только мы ведь так и не знаем, что случилось с Зеноном, кто и почему убил Инно кентия и беднягу эркарда... Доказательств нет. Если в этом виноват Михай, мы должны вырвать у него все его подлые тайны. Чтобы спасти Зенона, чтобы такого впредь не случалось. Если же дело с Маритой выплывет, то по Кодексу Розы он должен будет удалиться в бессрочное изгнание в свое владение, то есть в Тарску. Лисицу выгонят в лес! Нет, Лануся, Годоя нельзя выпускать из виду, пока мы не убедимся в том, что он просто подлец, или не разоблачим его полностью.
        - Ты думаешь, это удастся? - Ланка с сомнением покачала изящной головкой. - Он слишком умен и изворотлив.
        - Но ты же сама говоришь, что Рене может все. К тому же либр, которого он привез, знает куда больше, чем можно подумать. Мы выиграем, вот увидишь.
        Стефан отбросил подушку, прикрывавшую кувшин с горячим питьем, и налил в чашу остро пахнущей жидкости. Ланка закашлялась, отгоняя рукой пар.
        - Как ты можешь такое пить?
        - Убереги тебя святой Эрасти от того, чтобы зависеть от этого питья, но оно мне помогает.
        - Прости. - Ланка прильнула к брату. - Знаешь, я тебя очень люблю, мне ужасно не хотелось уезжать от тебя в Эланд, но теперь...
        - Не надо продолжать. Но тебе придется выбросить Рене из головы, даже если мы пожертвуем твоей будущей короной. Такая любовь до добра не доведет..
        - Но ты же готов жениться на дочери мерзавца! И при чем здесь корона, я буду великой герцогиней...
        - .... а Первый Паладин твоим любовником? Вряд ли он согласится. Конечно, Рикаред полное ничтожество; но, если б дяде был нужен трон, он сел бы на него пятнадцать лет назад. Руи свято блюдет закон. Великий герцог - это Рикаред, дядя воздает ему все почести и никогда не посягнет на его жену.
        - Но ведь свою жену он не любит!
        - Да, не любит, да и она не питает к нему теплых чувств. Слушай, Ланка, я что-то начал сплетничать, как старый монах. И вообще пора спать, отправляйся к себе, утро вечера мудренее.
        Ланка повернулась и выбежала вон, хлопнув дверью. Пожалуй, в первый раз за время болезни брата она с ним не попрощалась. Хорошо хоть, ей удалось сдержаться и не наговорить ему страшных вещей, за которые она потом бы себя проклинала.
        Девушка не помнила, как она пробежала по коридорам, как поднялась к себе. Подвернувшуюся по дороге хорошенькую служанку, явно возвращающуюся со свиданья, принцесса наградила таким взглядом, что бедняжка долго не могла прийти в себя. Плана немного успокоилась, только когда закрылась в своей спальне, и впервые за много лет дала волю слезам. Всегда честная сама с собой, Ланка не могла не приз нать, что брат во многом прав. Стать женой двоюродного брата из династических соображений и с благословения Церкви - это одно, обманывать мужа с собственным дядей - совсем другое.
        Но главная беда была не в этом, а в том, что она вовсе не была уверена в чувствах Рене. Иногда ей казалось, что она ему нравится, иногда, что это чисто родственная приязнь, сама же Ланка со всей страстью первого чувства была убеж дена, что полюбила навеки и до смерти. Разговор с братом открыл ей глаза на то, что ее тайна тайной не является. Когда первый приступ стыда и досады отступил, девушку захватила единственная мысль - понимает ли Рене то, что понял Стефан, и, если да, что он станет делать. Больше всего на свете Ланка боялась, что эландец под каким-то предлогом разорвет ее помолвку с Рикаредом и навсегда уедет. Нет! Отказаться от Рене она не в состоянии. Выйти замуж за женатого человека в Таяне, к сожалению, нельзя, здесь не Эр-Атеф, где мужчина может иметь нескольких жен.
        Недавно Ланка считала это дикостью, сейчас же этот обычай представлялся ей прекрасным выходом в случае, когда мужчина, на шее которого висит немолодая и нелюбимая жена, встречает настоящую любовь. К утру Ланка уже не сомневалась в чувствах Рене, а посему решила во что бы то ни стало стать Великой герцогиней Эланда. Когда же отправить ее назад станет невозможно, она сумеет добиться от Первого Паладина всего, чего захочет. Они будут счастливы, очень счастливы... Ланка уснула на рассвете. Во сне она улыбалась.

2228 год от В. И. 17-й день месяца Медведя. Утро. Лисья улица.
        Лупе стояла на крыльце и смотрела вслед ночным гостям, давно скрывшимся за углом иглеция Гелены Снежной. Маленькая колдунья давно поняла, что собственными руками загубила свою жизнь, но никогда это чувство не было столь острым.
        Ее нелепое замужество, разрыв с семьей, разочарование, бегство в Белый Мост, обвинение и оправдание, возвращение в Таяну и новая встреча с недавними спасите лями... Все это были звенья одной цепи. Фаталистка по натуре, Лупе утешала себя тем, что судьба, несомненно, готовит ее к какому-то испытанию, которое она бы не прошла, если бы оставалась тем, кем родилась. Дочерью знатных родителей, которой пророчили блестящую партию.
        Когда-то Мона-Леопина-Ирэна рэ Клэ из сопредельного Таяне герцогства Агосты[Агоста - небольшое герцогство в южной Фронтере]считала своим предназначением слу жение великому поэту Родольфу Глео, стихи и недюжинная красота которого покорили семнадцатилетнюю девицу. Побег из дома и замужество окончились не раем, пусть в шалаше, а горькими слезами. Поэт в жизни оказался заурядным пьяницей, сидевшим на шее у своего сводного брата-медикуса, и к тому же грубым животным.
        Бешено гордая, Леопина, осознав свою ошибку, даже не подумала о том, чтобы вернуться к родителям. Да, они приняли бы ее, но жизнь превратилась бы в пытку. Лупе решила уехать в Арцию. За годы жизни с Родольфом она разочаровалась в муж чинах, родила и потеряла ребенка и научилась от Симона азам медицины и магии. Когда в Белом Мосту ей пришлось спасать роженицу, Леопина углядела в этом перст судьбы. Воображение живо нарисовало картину жизни среди природы и благодарных поселян. Какое-то время ей это действительно нравилась, но потом она затоско вала. Нет, относились к ней в Белом Мосту хорошо, а несколько парней и мужчин постарше явно отличали ее среди других женщин, но Лупе, обжегшись на своем поэте, шарахалась от любых проявлений нежных чувств, тем более что селяне делали это весьма неуклюже
        Колдунья почти решилась на то, чтобы продолжить свой путь в Империю, но снова вмешалась судьба. Оказавшись в Таяне, она не могла придумать ничего дру гого, как бежать. В Высоком Замке мог гостить кто-то из Агосты, а ее родные никогда бы не простили ей жизни в образе деревенской знахарки Единственное место, куда она могла явиться, был домик Симона, который, ничего не спрашивая, распахнул перед ней двери. Все было не так уж плохо, если бы не муж.
        За время разлуки Родольф сильно постарел и окончательно спился. Тонкое лицо поэта еще хранило остатки былой красоты, но он обрюзг, отрастил внушительное пузо и окончательно забросил свою музу. Возвращению блудной супруги он обрадо вался, так что Лупе и Симону стоило немалого труда объяснить Родольфу всю неле пость его мужских притязаний. Поэт смирился, вытребовав в качестве отступного право на ежедневную порцию спиртного. Симон счел за благо пойти ему навстречу. Лупе принялась помогать деверю в его трудах, и через месяц-другой ее жизнь вошла бы в будничную колею, если бы не появление сначала Романа, а затем и Рене.
        Женщина чувствовала, что больше не может жить безвестной мещанкой, кровь брала свое. Ноблеска должна жить среди таких же, как она. Что ж, когда Рене или Роман появятся в следующий раз, а они появятся, хотя бы потому, что Симон должен кое-что для них разузнать, она расскажет свою историю и попросит помощи. Рене наверняка поможет с разводом и увезет ее в Эланд. Дальше Лупе не загадывала.
        Глава 10

2228 год от В. И. Ночь с 19-го на 20-й день месяца Медведя. Таяна. Высокий Замок.
        Роман четвертый день, не поднимая головы, разбирал бумаги покойного Иннокен тия. Дело не требовало отлагательств - через три дня в Кантиску, к Святейшему Престолу, убывало посольство, возглавляемое епископами Базилием, Таисием и Про копием, одному из которых было суждено стать новым кардиналом Таяны и Тарски. Бард с личным письмом Архипастырю от герцога Арроя отправлялся вместе с клириками.
        Рене с Романом полагали главным выяснить у Архипастыря все связанное с Про рочеством. Эльфу очень не хотелось оставлять принца и адмирала на вконец зазнав шегося Жана-Флорентина, но выхода не было. Только он, Роман че Вэла, Рамиэрль Звездный Дым, мог разобраться в древних текстах, если, конечно, в Кантиске дейс твительно хранятся манускрипты Темных эльфов.
        Лихорадочно работая над содержимым ларца, Роман, с одной стороны, готовился к своей миссии, с другой - надеялся отыскать что-то, обеспечивающее друзьям хоть какую-то магическую защиту в его отсутствие. Бард был уверен, что Рене и сам владел кое-какими колдовскими приемами, но его умения вряд ли хватит, чтобы защитить себя и Стефана. Постигни герцог магию Темных эльфов, он не забросил бы ларец с артефактами!
        Либр довольно быстро понял, что за подарок получил адмирал. Вещи были прямо-таки пропитаны магией. Волшба Темных, хоть и понаслышке, но была Роману известна. Корни у нее и у привычной ему лебединой магии были одни. Найденные вещицы обладали той же силой звезд, но превосходящей самые сложные заклинания знакомых Роману магов, как тигр превосходит кошку. Разобраться бы еще, что со всем этим следует делать и не ударят ли заклятия Темных по чужакам и невеждам, в руки которых попали их творения.
        Когда Роман три дня назад, справившись с первым волнением, сел изучать таин ственные предметы, он подметил, что все они помечены одной и той же строенной руной. К несчастью, бард никогда не встречал подобной комбинации, хотя части были ему знакомы. По здравом размышлении он пришел к выводу, что это личная под пись мага, создавшего реликвии. Затем Роман взялся за рукописи. Та же история. Он знал руны, мог разобрать отдельные куски, но все вместе складывалось в откро венную бессмыслицу. Вздохнув, эльф решил сосредоточиться на чем-то одном. Его внимание привлекла пара ошейник - браслет, прямо-таки плавившаяся от перепол нявшей их силы. Подобные талисманы, связывавшие два живых существа, были в ходу у всех эльфов. Чаще всего это были кольца или браслеты. Находясь в разлуке, их обладатели узнавали о радостях и несчастьях друг друга, с помощью одной вещи эльфийские маги могли установить местонахождение ее пары. Отобранные, украденные или потерянные, артефакты теряли силу и обретали ее вновь лишь со смертью одного из владельцев или же будучи им возвращены.
        Однако о попытках связать человека со зверем, для чего кем-то из Непримири мых, видимо, и была изготовлена пара, которую он сейчас держал в руках, Роман не слыхал. Интересно, что будет, если браслет наденет человек, а ошейник застегнуть на шее собаки? Впрочем, собаку с такой шеей надо поискать! Тут впору матерый волк, а то и целый тигр. Бард снова уткнулся в рукописи, выискивая куски, которые можно было хоть как-то соотнести с известными ему заклинаниями, и наконец его настойчивость была вознаграждена. Перепутанные бессмысленные слова стали складываться в сложное и сильное заклятье, конечная цель которого просто потрясла Романа своей смелостью и простотой. Кто бы он ни был, этот таинственный волшебник, у него были и воображение, и “многия знания”. Роман незаметно для себя самого с головой погрузился в решение трудной, но чертовски интересной задачи. Его охватило лихорадочное возбуждение, как в добрые старые времена, когда он, безвестный бродяга, только-только начал причащаться магической муд рости под руководством отца и чародеев, не желавших подчинятся имперскому закону о дозволенной магии.
        За окнами стояла глубокая ночь, когда либра вернул к действительности громкий стук в дверь. К своему немалому удивлению, эльф обнаружил на пороге Илану. На высоких скулах девушки проступил лихорадочный румянец, а руки дрожали, выдавая охватившее принцессу волнение.
        - Что случилось? - удивленно спросил Роман, все еще находясь одной ногой в океане высокой магии.
        - Рене, - выпалила Ланка, возвращая эльфа в реальный мир интриг и козней.
        - Что с ним?!
        - Он заперся вместе с Михаем Тарским, и... и вот уже два часа как никто оттуда не выходил. Там что-то случилось!
        - А Михай?
        - Михай тоже там. Там все тихо, огонь горит. Но не о чем им так долго разго варивать. Михай Рене ненавидит...
        - А это ты откуда знаешь?
        - Герика говорила: Ее отец опасный человек.
        - Это и без нее всем очевидно. А ты не знаешь, кто затеял разговор, Рене или Михай?
        - Рене. Он сказал мне, что ему надо переговорить с Михаем, но так, чтоб никто об этом не знал, и я... я знала, где ключи от старой оружейной...
        - А подслушать ты не пыталась?
        - Пыталась, - честно сказала Ланка. - Но у меня не вышло. С галерейки, куда я могу пробраться, ничего не слышно. Они сидят за столом и шепчутся. А мне вдруг стало страшно.
        - Рене просил тебя что-то сделать, если его долго не будет?
        - Нет. Он сказал только, чтобы я никому не проболталась и что он сам спра вится. Да, про тебя сказал, что ты очень занят, а дело не терпит, поэтому он все сделает сам.
        - Хорошо, принцесса. Попробуем выяснить, чем там они занимаются.
        Старая (иногда ее называли Черной из-за стен, обитых черным бархатом, на котором особенно эффектно выглядело раззолоченное парадное оружие) оружейная находилась в Арсенальной башне, ее окна выходили на городскую стену. Укрыться там было негде, так что подсмотреть или подслушать, что происходит в оружейной, казалось невозможным, но строители замка предусмотрели все. В зал вели два потайных хода. Один выходил на верхнюю галерейку, опоясывавшую зал, откуда можно было расстрелять из арбалета всех находящихся внизу, другой путь вел в укрытие. Между бархатными драпировками и капитальными стенами существовал довольно широкий зазор, а в складках материи кое-где были проделаны смотровые отверстия. Если человек не выдавал своего присутствия, чихая от пыли, он мог слышать и видеть все, что происходило в зале. Правда, за последние двести лет ходом не пользовались, и даже ключи от него оказались утеряны, так что Ланке с Романом пришлось спрятаться на галерее.
        Впрочем, эльф с помощью приближающего заклятия задачу решил с легкостью. Укрывшись за дубовой балюстрадой, он видел и слышал все, что творилось в большой мрачной зале. Велев принцессе сохранять тишину, бард все внимание сконцентри ровал на собеседниках, устроившихся за массивным черным столом. Годой и Рене оза ботились захватить с собой блюда с фруктами и сыром и вино. Разговор шел самый светский, а лица у собеседников излучали такое спокойствие и взаимную симпатию, что Роману стало не по себе. Что-то должно было произойти. Но что? Рядом к щели приникла Ланка. Вообще-то подглядыванье претило прямой натуре таянки, но в пос леднее время все связанное с Рене волновало ее больше, чем следовало.
        Странное уединение дяди с отцом Герики, которого та до смерти боялась, тре вожило девушку. Разумеется, она не знала всего, но разлитое в воздухе напряжение, казалось, можно было потрогать руками. Принцесса, пытаясь успокоить бешено сту чащее сердце, прикидывала, успеет ли она, случись что, метнуть кинжал в Михая. Должна успеть....
        Собеседники меж тем закончили рассуждать о ловле трески на северном побе режье Эланда и прелестях добычи китов, о которой Михай не имел никакого понятия, а также обсудили осеннюю охоту на горных быков, в которой Рене разбирался, как Академик в эльфийской магии Два герцога любезно смотрели друг на друга, Роман механически отметил, что Рене почему-то вырядился в роскошный придворный костюм. Хотелось бы верить, что он догадался надеть под него кольчугу. Неприязнь эльфа к тарскийцу била через край, хотя до случая с Маритой она была необъяснима. Пове литель Тарски был вежлив и приветлив, но не навязчив. Он не пытался вынюхивать тайны, не спешил сделать свою дочь наследницей короны, неглупо рассуждал о будущем Благодатных земель и о роли, которую может в ней сыграть крепнущая Таяна в союзе с Эландом и Тарской. Баловался Запретной магией непонятного поисхожде ния? Но уж это-то либр грехом не считал...
        По законам политики и здравого смысла Михаю следовало верить - без Таяны маленькое, затерявшееся на краю Последних гор государство было обречено на про зябание, а поскольку в жилах Михая не текла кровь Волингов[Волинги - потомки Воля, легендарного короля, первого повелителя Благодатных земель, от которого якобы произошли все царствующие дома], он навсегда остался бы изгоем среди династи ческих семей. И все же... Чутье подсказывало Роману, что Михай - враг. Страшный, коварный, практически неуязвимый. История с девушкой лишь подтвердила его догадки. И вот теперь этот странный ночной тет-а-тет с Рене.
        А адмирал рискует! Уединиться в крыле замка, куда неделями не заглядывают даже слуги, избрать единственным поверенным влюбленную девчонку. Да, эландец бесподобный фехтовальщик, но, когда имеешь дело с подлостью, шпаги мало. Тем не менее Роман решил позволить Рьего довести его план до конца. Не будет же тот всю ночь болтать о касатках и полосатиках! И действительно, адмирал сменил тему. Небрежно поигрывая своей черной цепью, странно выглядевшей на отороченном пыш ными кружевами камзоле, Рене заметил:
        - Вы, кажется, не очень хорошо знали умершего кардинала?
        - Да, вопросы религии меня не слишком занимают. Но вы, мой друг, задаете вопрос весьма странный для эландца, ведь в ваших скалах до сих пор в почете старые боги.
        - Моя семья принадлежит к Церкви. По крайней мере, формально. А Иннокентий был моим другом с детства. Мне очень неприятно, что его убили.
        - Вы полагаете, это убийство, но ведь Его Высокопреосвященство долго болел?
        - Он болел всю жизнь, но мог бы пережить нас с вами, если бы ему это позво лили. Вы, вероятно, удивитесь, если узнаете, что бедняга вел дневники и оставил их мне, с тем чтобы я прочел его записи или уничтожил в зависимости от обсто ятельств его смерти.
        - И вы?
        - Разумеется, прочел. Там есть любопытные куски. И они, между прочим, каса ются вас...
        - Что же обо мне пишет покойный?
        - Чnо вы человек умный, жестокий и коварный.
        - Я этого и не отрицаю.
        - Что вы ведете свою игру. Что вы не верите в Творца, но стараетесь показать другим, что весьма набожны...
        - Что поделать, такова участь правителя. Вы, я полагаю, знаете об этом не хуже меня.
        - Верно. Но я не интересовался Агва Закта, не заводил туманных бесед о якобы терзающих вас опасениях, не отсылал отца-эконома под надуманным предлогам и не оставался один в ризнице. Кстати, случай с дочерью эркарда также наводит на раз мышления. Вы ведь испугались, когда увидели ее на балу. Испугались, что она упадет и умрет. - Рене говорил спокойно и монотонно, но у Романа по спине про бежал холодок. Игра с огнем началась. - Вы прекрасно знаете, - Рене продолжал в упор глядеть на собеседника, - что именно церковным ядом были отравлены бедняга эркард и сам Иннокентий, а в ковчежце находилась безвредная подкрашенная вода?
        - Нет, таких подробностей мне не сообщили.
        - А зачем сообщать что-то тому, кто и так все прекрасно знает?
        - Святая Циала! - Михай рассмеялся, но несколько напряженно. - Вы умный человек, подумайте - неужели нескольких минут мне бы хватило для того, чтобы найти ковчежец, открыть его, заменить яд и поставить его на место? Я польщен, герцог. Вы так высоко цените мою ловкость.
        - Нет, не ловкость - хитрость. Вам было довольно вместо одного ковчежца положить другой, заранее приготовленный.
        - Откуда бы я его взял?
        - Нуарт - непревзойденный мастер, не правда ли, герцог?
        - Говорят, что так, но мы в Тарске не так уж хорошо знаем здешних ювелиров.
        - Не скромничайте, Михай. То, что вам нужно, вы знаете великолепно. В прошлом году вы с дочерью прибыли ко двору Таяны (тогда Сгефан был здоров, Зенон не собирался сбегать, а кардинал - умирать). К празднику Всех Отчаявшихся Зас тупника известный своей скупостью в той же степени, что и своим мастерством, ста рейшина цеха ювелиров Нуарт явился к кардиналу и поведал ему о своем намерении отлить за свой счет и из своего серебра для церкви Великомученика Эрасти новые кадильницы, взяв за образец изделия старых мастеров. Таких в Таяне оказалось не столь уж много, в том числе и пресловутый ковчежец, который церковники с готов ностью показали благочестивому мастеру. Я думаю, Нуарт изготовил не только кадильницы, но и ковчежец, причем заказ этот был сделан им явно не в убыток.
        - Ну и спросите его...
        - Вы лучше, чем кто бы то ни было, знаете, что старый ювелир мирно скончался в кругу семьи в начале зимы.
        - Это очень интересно, но я не понимаю, при чем тут я. Да, возможно, вы правы, и кто-то действительно подбил Нуарта изготовить копию вместилища яда, затем отправил мастера к праотцам, после чего пустил Агва Закта в дело. Скорее всего так все и было, но при чем тут я, зачем мне это понадобилось?
        - Я и устроил нашу встречу, Михай, чтобы вы мне обо всем рассказали, - голубые глаза яростно блеснули. - Что вы сделали с Зеноном, зачем хотите уничто жить Стефана и меня... ведь эркард погиб по ошибке, не правда ли?
        Бедная Марита засмотрелась на золотоволосого красавца и перепутала кубки. - Рене взял ближайшее к нему яблоко, поднес к глазам, а потом несколько раз под кинул в воздух.
        - Агва Закта - вещь любопытная. Иннокентий мне рассказывал, что человек, принявший яд, не зная об этом, кажется умершим от болезни, которой он давно страдал. Единственный след - синеватые пятна между пальцами, исчезающие вскоре после смерти, но об этом знают редкие медикусы. - Рене выронил яблоко, ловко поймал его над самым полом и, небрежно обтерев о кружевную манжету, запустил зубы в сочную мякоть. - Так на чем бишь я остановился? Ах да, на свойствах яда.
        Если отравленный молод и здоров, то признаки отравления проявляются более явственно. Судороги, синие пятна по всему телу, рвота... Тут не ошибешься. Еще страшнее гибель знающих свою судьбу. Это касается как тех, кого заставляют выпить чашу с ядом по приговору Церковного суда, так и тех, - адмирал поднял бокал с рубиновым вином, посмотрел его на свет и поставил обратно на поднос, - кто принял яд по ошибке или чужому злому умыслу, но догадался, что с ними про изошло. Они умирают в полном сознании, испытывают страшные мучения, но в момент агонии почти всегда становятся пророками. Иннокентий, между прочим, догадался обо всем.
        - Откуда вы знаете? - Михай впервые проявил интерес.
        - Великий Орел! Да он умер у меня на руках!
        - И что он сказал? - Тарскиец подался вперед.
        - А это я потом скажу. Любезность, знаете ли, за любезность. Сначала - вы отвечаете на мои вопросы, потом я на ваши. Идет? Молчите, ну что ж, постараюсь вас убедить. - Герцог глубоко вздохнул и продолжал:
        - Вашу виновность доказали вы сами. Я говорю о Марите. Не правда ли, это дитя прелестно, только вряд ли вам когда-нибудь представится новый шанс затащить ее в постель... Ну да это к делу не относится. Вы специально отстали от нас на площади ратуши, чтобы, окажись я до такой степени здоров, чтоб заподозрили отравление, остаться в стороне. Но убийца слишком боялся выдать себя жестом или взглядом и не стал смотреть, как предполагаемая жертва глотает яд. А зря.
        Вы были уверены в успехе, а девушка от волнения спутала кубки и поднесла яд собственному отцу. Когда вы увидели Мариту на балу, то смертельно перепугались Еще бы, Агва Закта убивает вне зависимости, сколько человек проглотил - кубок или глоток. Моя смерть, смерть немолодого человека, могла сойти за естественную, но Марита, которая умерла бы прямо на балу, на три-четыре часа раньше меня (жен щины, как вам известно, восприимчивее к этому яду), спутала бы вам всю игру. - Рене расстегнул воротник и вытер пот со лба. - Какой это дурак сказал, что в Таяне холодные весны? Не правда ли, сударь?
        - О да, - пробормотал властитель Тарски, не отрывая взгляда от лица Арроя
        - Как трогательно такое совпадение взглядов. Итак, вы смертельно перепуга лись, увидев Мариту. Вы по натуре, простите за бестактность, трус и подлец и, исходя из первого из упомянутых качеств, горько пожалели о совершенном злодеянии К счастью для вас, Марита не думала умирать, вы не могли понять, что случилось, и на вашей физиономии проступило удивление, растерянность и облегчение. Потом пришел Гардами и увел племянницу вы поняли, что яд, предназначавшийся мне и ни в чем не повинной девочке, выпил другой. Вы успокоились. В самом деле, эркард был стар, толст, страдал полнокровием. Любой медикус констатировал бы смерть от удара, но тут вам не повезло - покойного пользовал лекарь, изгнанный за излишнюю любознательность из Академии. Он осмотрел пальцы больного и не только все понял, но и рассказал о своих подозрениях Шандеру.
        Вы, разумеется, об этом не знали. Трусость часто уживается с наглостью. Как заманчиво было воспользоваться отсутствием Гардани для убийства Стефана! Меня вы не опасались. В самом деле, кто-то из ваших подручных (надеюсь, скажете, через кого именно) подлил сонного зелья в вино, поданное в нашу комнату. Я полагаю, сделано это было для того, чтобы я отошел в мир иной, когда мой друг спит сном праведника. К моменту его пробуждения признаки отравления исчезли бы. Я не выпил отраву, но вы не сомневались, что, вернувшись к себе, я выпью ваше зелье. Мои маленькие слабости вы изучили с дотошностью, делающей вам честь.
        Нет, право, здесь душно, должно быть, из-за этого кошмарного бархата, вы этого не чувствуете? Нет? Ну ладно. - Рене помолчал, собираясь с мыслями. - Короче, вам опять не повезло. Я решил, что пить в одиночку не по-товарищески, и решил дождаться Романа. Вы этого, разумеется, не знали и нанесли удар!
        Бедняга Зенон, видимо, должен был убить брата “в припадке ревности” и покон чить с собой. Блестящая мысль, кто ж знал, что бард столь сведущ в магии! Зенон угодил в ловушку, а Роман вдобавок сумел прочитать ваши мысли. Кстати, что это за Темная Звезда, о которой я в последнее время постоянно слышу?
        - Где? - Годой потерял терпенье. - Где, во имя Проклятого, вы о ней слышали? .
        - Терпение, я все объясню своевременно или несколько позже. Если вы, разуме ется, не будете меня перебивать, - Рене укоризненно взглянул на собеседника, - я почти закончил. Стефан остался жив, я тоже, Роман продемонстрировал неожиданные таланты, и вы испугались (и правильно испугались), что он догадается о причинах смерти отца Мариты. Затем вы предположили (опять-таки абсолютно верно), что утром я поеду к Иннокентию за советом.
        Втроем - я, Роман и кардинал должны были докопаться до истины. Времени терять было нельзя. Вы понадеялись на то, что мы с Романом в конце концов выпьем сонное зелье, а значит, вы опередите нас на несколько часов. Проклятье! - Герцог треснул кулаком по столешнице и рванул и так расстегнутый воротник. - На этот раз вам повезло! Иннокентий умер. Но Стефан и я остались живы, так что до осу ществления вашего замысла было далеко.
        Как всем мерзавцам, вам нужно было убедиться в собственной силе, к тому же вы не находили себе места от волнения - что происходит в монастыре? Удалось ли убийство? Что делаем мы с Романом? Я думаю, Марита попалась вам на глаза слу чайно, и вы не выдержали, вам надо было отыграться за страх, который вы пережили из-за нее накануне, за то, что она невольно расстроила ваши планы, поднеся отраву не тому, кому она предназначалась, к тому же она была влюблена в... чело века, который спас Стефана и который, судя по всему, отвечал на ее чувство.
        Вы понимали, что Марита никогда не признается в своем позоре, а значит, шан тажируя ее, вы могли превратить девочку в свое орудие, используя против дяди и возлюбленного.
        К счастью, Шандер успел вовремя. Кстати, синяки на физиономии вам удиви тельно идут, - Рене мило улыбнулся и продолжил:
        - Только сказав девочке, что она отравила родного отца, вы выдали себя с головой. То, что эркард умер от яда, знали я, Роман, Шандер, медикус и убийца! Уф! - наконец-то все. Знали бы вы, как я не люблю длинные речи...
        Вижу, вас интересует пророчество Иннокентия и то, что и где я слышал о Темной Звезде! Я обещал ответить и отвечу, но только после того, как вы ответите на мои вопросы. Только скорее, а то я что-то устал. Ваше присутствие утомит кого угодно. - Рене засмеялся, но смех неожиданно перешел в сухой кашель. Адмирал закрыл рот ладонью и с удивлением посмотрел на обагрившую пальцы кровь.
        - Увы, герцог, - Михай был издевательски вежлив. - Вы слишком долго говорили и упустили свой шанс. У вас хватило ума понять, как было дело, вы предусмотри тельно не пили, но яблоки... Знаете ли, они могут оказаться весьма вредными для здоровья.
        Вы правы, я действительно высоко ценю свою жизнь, но сейчас вы мне уже не опасны. Вы даже встать не сможете. Агва Закта дарит несколько часов, ягоды фо[Фо - ягоды, растущие в Последних горах, из которых готовят смертельный быстродейст вующий яд]справляются с делом быстрее.
        - Ну, хорошо, вы меня убедили. Похоже, я действительно, умираю, - тон Рене был абсолютно спокоен, в нем даже сквозила ирония, - мне столько лет везло, что я как-то к этому привык и вот проиграл. Впрочем, Стефан вот-вот выздоровеет, а Роман достанет вас из-под земли, с ним вам не справиться. Не сомневаюсь, в свой смертный час я предскажу вам такое будущее, что вы умрете рядом со мной. Со страху.
        Михай с перекошенным от злости лицом медленно приподнялся, но сумел взять себя в руки и снова сел.
        - Правильно. Я еще могу за себя постоять, так что подождите десятинку-две. Кстати, раз уж вы оказали мне любезность и разделяете со мной мой последний час, может, соблаговолите ответить - да, плесните-ка мне вина, - мне вряд ли удастся дотянуться до кувшина, но с бокалом я еще справлюсь... Благодарю. - Рене отх лебнул вина и продолжал:
        - И все же, дан Михай, поведайте напоследок, чего вы добиваетесь.
        - Ваше спокойствие, герцог, превзошло все мои ожидания...
        - А вы думали, я начну вас проклинать, призывать на помощь и тому подобное. Я умею проигрывать с честью, чего и вам желаю, когда вы наконец нарветесь. А вы нарветесь, можете считать это началом предсмертного пророчества... Итак, Годой, на что вы рассчитываете, чем вам помешали я, Стефан и герцог Гергей и что вы сделали с Зеноном?
        - Творец! Сколько вопросов!
        - Что поделать, некоторые умирающие чрезмерно любопытны.
        - Я понимаю, чего вы добиваетесь, вы хотите, что б я струсил и сбежал, оставив вас корчиться в одиночестве, или, еще лучше для вас, чтоб я вас прикон чил! Не дождетесь! Вам придется улыбаться до конца или признать свое поражение и умолять меня о смерти, когда боль станет нестерпимой. Да, вы страшный противник, Рене, - Михай почти кричал, - хорош бы я был, оставив вам жизнь.
        Даже при той помощи, которую я имею, пока хозяин Гнезда Альбатроса - вы, мне не получить того, что я хочу! Твоя кровь должна замолчать! Во имя Великого и Величайшего[Во имя Великого и Величайшего - девиз свиты Ройгу (первоначальный вариант во имя некогда Великого, а ныне Величайшего)].
        - Подробнее, пожалуйста, - Рене с трудом справился с новым приступом кашля, - поторопитесь, герцог. Что за “Величайший”, при чем, Проклятый меня просвяти, моя кровь, особенно, если учесть наличие на этом свете моих сыновей, племянников и тому подобных родичей, которых у меня всегда было больше, чем необходимо для спокойной жизни.
        - Твоя кровь, Рене?! Не притворяйся, что ты ничего не знаешь! Иначе зачем тебе было рваться к берегу Золотых пчел?! Ведь ты добрался туда?
        - Не скрою, добрался, но мы отвлеклись. Что тебе нужно? Таяну тебе к рукам не прибрать, Эланд - тем более. Твои художества всплывут, и Марко поступит с тобой, как с бешеным псом, каковым ты и являешься. Ланка знает, куда мы пошли, и, когда меня утром найдут, она сумеет с тобой поквитаться.
        - А, ты думаешь, что за тебя отомстят?! Конечно, эта рыжая кошка влюблена в тебя по уши, только она не успеет, - Михай уже орал так, что для того, чтобы его слышать, были не нужны никакие заклятья. Гулкое эхо услужливо разносило голос герцога по всем уголкам оружейной. - Тебе осталось не больше оры, а когда я дос мотрю, как ты корчишься, я зайду к Стефану, теперь я знаю, как его охраняют, и найду на них управу. А потом, потом наступит мое время, я...
        Годой не успел договорить. Он странно дернулся, вскинул руки и упал, схва тившись за грудь. Рене вскочил, опрокинув стол, и бросился к нему. Сверху, прыгая через три ступеньки, с громкими криками неслась Ланка, за которой бежал Роман. В довершение суматохи обивка стен в нескольких местах треснула, и оттуда выскочили “Серебряные”, предводительствуемые Гардани. Принцесса, с лету перескочив через тело тарского властителя, с рыданиями обхватила ошеломленного Рене:
        - Роман, скорее, может быть, еще не поздно!
        - Боюсь, что поздно, - адмирал ласково отстранил девушку и склонился над хрипящим Михаем. - Эта тварь не заслуживает столь благородной смерти.
        - А ты, он тебя, он не...
        - Я здоров и счастлив, моя дорогая. Это было маленькое представление, которое ты сорвала. Роман, что-то можно сделать?
        Эльф опустился на колени и взял Михая за унизанную перстнями руку.
        - Если вынуть нож, он умрет немедленно, если оставить в ране, проживет нес колько часов. Разве что...
        - Он в сознании?
        - Нет, но я попробую его привести в чувство. Пусть отсюда уйдут все лишние.
        - Да, действительно. Шандер, сообщите об этом казусе Стефану и Марко. Ска жете, что он успел признаться в покушениях на меня и Стефана и в убийстве Инно кентия, но все остальное... Ланка, уйди отсюда, сделай милость, здесь сейчас будет очень невесело.
        - Хорошо, - принцесса против обыкновения была тиха и серьезна, - но, Рене, он действительно ничего с тобой не сделал?
        - Ничегошеньки. Он пытался меня отравить, но у него не вышло. Ну давай беги отсюда. Или знаешь что, сходи к Герике, как-никак она вот-вот станет герцогиней, подготовь ее к этому.
        Ланка кивнула головой и вышла, тщательно притворив дверь. Девушку разрывало отчаянье. Когда она услышала слова Михая, свет для нее померк. Оставалось важным лишь одно - убить Михая на глазах у Рене, чтоб тот успел это увидеть, принять последний вздох эландца, а потом она покончила бы с собой.
        Когда Илана поняла, что Рене ничего не угрожает, ее охватило ликованье, сме нившееся жгучим стыдом. Она сорвала великолепный замысел, она выказала свои чув ства на глазах доброго десятка “Серебряных” и графа Гардани, она выглядела смешно и глупо. По щекам принцессы текли злые слезы, но в глубине души что-то пело - ОН жив, и ОН все знает!
        Глава 11

2228 год от В. И. 20-й день месяца Медведя. Таяна. Высокий Замок.
        - И все-таки ты сошел с ума! Связаться в одиночку с этим негодяем?!
        - Отнюдь, - Рене сверкнул ярко-голубыми глазищами. - я ничем не рисковал.
        - С герцогом был я и уверяю вас, это стоит целого отряда тупых и безответст венных стражников, - влез в разговор Жан-Флорентин.
        Философский жаб прекрасно понимал, что стал героем дня, и пользовался этим в полной мере.
        - Именно, - подтвердил Рене. - Кстати, именно Жан надоумил меня обмануть Годоя.
        - Я знаю прецедент, - пояснил жаб. - Однажды, чтобы разоблачить преступника, некий властелин сделал вид, что умирает. В мире нет ничего нового, все повторя ется, поэтому было бы непростительно отвергнуть опыт предков. Мудрость древних - это великая вещь. К тому же я знаю все симптомы отравления ядами, к которым мог иметь доступ Годой, и то, как развивается процесс во времени. Мы продумали все до мелочей.
        - Безусловно, - кивнул адмирал. - Короче, из дневников Иннокентия я понял, что самый вероятный похититель яда - Михай. Да я и раньше был уверен, что он - преступник и мерзавец, только доказать не мог. Помог Стефан. Оказывается, Герика призналась ему, что ей показалось, что губами Зенона говорит ее отец. Девушка узнала его манеру выражаться, когда он говорит сам с собой.
        В том, что во главе заговора стоит Михай, я не сомневался. Но улик не было. Заставить его признаться, но как? И я позволил себя “отравить”. Поглумиться над умирающим, беспомощным врагом - что может быть приятнее для человека ироде тарс кого господаря! Он был уверен, что единственный, кто знает, где я, - принцесса Ланка, которая, если что и поймет, то не раньше утра.
        - А Гардани? Ему ты доверился?
        - Он просто получил записку и ключ.
        - Но все знали, что он потерян.
        - Кроме меня. Акмэ часто пользовалась этим ходом, когда хотела забыть, что она королева, и поговорить по душам со своим единственным другом.
        - Иннокентием?
        - Да. В его дневнике говорится о ключе и о ходе из исповедальни в Старую оружейную. Как видишь, Шандеру довольно было зайти со своими людьми в церковь.
        - И все-таки ты рисковал.
        - Да я был осторожен, как столетний клирик! Я напялил на себя столько кру жев, что Годой не заметил ни то, что делал Жан-Флорентин, ни кольчугу из Эр- Атэва. На шпагах со мной Михаю не тягаться, он это знает, а в засаде было с десяток злющих “Серебряных”. Я все предусмотрел, кроме выходки Иланки.
        - Если бы ты мне доверился, я бы следил не за тобой, а за ней.
        - Прости, виноват, но я хотел, чтоб ты до отъезда разобрался в свитках...
        - Знаешь, Рене, я решил не ехать с клириками - они поползут, как страдающие животом черепахи, а нам каждый час дорог.
        - Но с ними ты был бы в безопасности.
        - Я и так буду в безопасности, потому, что Топаза и Перлу никто не догонит.
        - А Белый Олень?
        - Ну, я могу его и не встретить.
        - Если он не будет тебя поджидать. Михай, конечно, в наших руках, но в заговор наверняка замешан кто-то из клириков, кто-то из баронов, какие-нибудь праздношатающиеся колдуны и проповедники. Не мог Годой один натворить столько дел. Кто-то же должен был подмешать отраву в кубок для гостей, пробраться в резиденцию Инко. Следующим можешь оказаться ты, если поедешь один. Я не могу тебя отпустить!
        - Рене, я пришел в этот мир задолго до тебя и научился ходить по канату. Чем быстрее я доберусь до Кантиски, тем раньше вернусь. Любой спутник будет меня задерживать. К тому же после Архипастыря я должен встретиться с Преступившими и нашими магами. Может быть, они подскажут, как лечить Стефана и Зенона. Нет, я должен ехать один, и как можно быстрее. Со мной ничего не случится, уж я-то знаю.
        - Уговорил! Я все время забываю, что ты четыре сотни лет учился заметать следы. Но пока ты еще тут, скажи, что мы действительно знаем и что нам только кажется?
        - Я знаю, что ничего не знаю, - внес свою лепту в разговор Жан-Флорентин и добавил:
        - “Многие знания есть многие печали”.
        - А малые знания и вовсе могила, по крайней мере, в нашем случае, - со вздохом добавил Рене.
        - Я тоже полагаю, что невежество не украшает, - неожиданно легко согласился философский жаб, - однако мне хотелось сказать вам что-нибудь приятное.
        - Не волнуйся, именно приятное ты и сказал, - успокоил эльф. - А сейчас, пожалуйста, помолчи и подумай о вечном.
        - Что ж, - не стал возражать жаб, - у меня на примете есть несколько импера тивов, которые следует обдумать. - И он погрузился в размышления.
        - Рене, Михай говорил правду? - воспользовавшись тишиной, осведомился Роман.
        - Там, где он клянется мне “в любви”, я ему верю, - адмирал снял кольцо с левой руки, повертел перед глазами и надел на правую, - беда в том, что негодяй - всего лишь орудие в непонятно чьих руках. Да, он умен, нагл, где-то нахватался магии, но что за всем этим стоит и чем обернется, непонятно. Михаю на все пле вать, кроме собственных амбиций. Для достижения его цели надо перешагнуть через труп Стефана, и он пытается его убить.
        Затем, видимо, настанет черед мальчишки и старого Марко. Это подло, но объ яснимо. Возможно, он хочет не мытьем, так катаньем прибрать к рукам Таяну, а затем - вперед к сердцу империи, подминая город за городом. Вполне обычный план. Я ему этого не позволю, значит, долой меня! Тоже можно согласиться, но дальше, Роман, дальше! Как нам объяснить Осенний Кошмар, намеки Болотной матушки, исчез новение и возвращение Зенона, вцепившуюся в Стефана тварь и так далее?!
        - Рене, мне надо встретится с Архипастырем!
        - Да кто ж спорит. Мы же все обсудили. Письма я ночью напишу. Теперь заго ворщики подожмут хвост, но я на всякий случай останусь в Таяне до твоего возвра щения. Не думаю, чтобы Стефану что-то грозило теперь, но береженого и судьба бережет.
        - Если позволишь воспользоваться одним из твоих “подарков”, беречь его будет не только судьба. По крайней мере, если я правильно расшифровал записи.
        - А если не правильно?
        - Тогда я, вероятно, превращусь в жабу.
        - Не надо. Жана-Флорентина вполне достаточно, чтобы довести до экстаза любого.

2228 год от В. И. 21-й день месяца Медведя. Таяна. Гоанский лес.
        Роман вышел на поляну, посредине которой стоял одинокий бук. Сбоку змеилась промытая ручьем глубокая ложбина, заросшая отцветающей таволгой, пахнущей старым медом. Что ж, место вполне подходящее, чтобы посмотреть, покорятся ли ему зак лятия Темных эльфов. Конечно, лучше было бы привести сюда самого Стефана, но принц все еще слаб, хотя и начал разгуливать по Высокому Замку. Ну да ничего. Он, Роман, не так уж долго будет связан с Преданным. Какое счастье, что дремучие леса подступают так близко к Гелани...
        Роман аккуратно свернул плащ и положил его рядом с собой на землю. Рядом легла сумка. Интересно, как отнесется Топаз к необычному наезднику, которого он возьмет в седло, если все получится? Сосчитав до полусотни, чтобы успокоиться и выровнять дыхание, Роман развел небольшой костерок и выплеснул в него сваренное накануне зелье. Закрыл глаза и нараспев произнес странные слова. Ему показалось, что он оказался в кругу звенящей тишины - даже ручей притих. Какое-то время не происходило ровным счетом ничего. Роман открыл глаза и с волнением осматривал поляну. Никого. Но вот ветви на краю поляны раздвинулись, и оттуда, шатаясь, как пьяный, вывалился здоровенный вепрь.
        Роман никогда еще не видел такого огромного кабана. Секач был в расцвете своей тяжеловесной мощи. Отъевшийся после зимних невзгод, темно-бурый, с острей шими клыками, он стоял, широко расставив ноги, и жадно втягивал ноздрями дурма нящий запах. Затем вепрь грузно шмякнулся на землю, пару раз прокатился по траве и затих, блаженно прикрыв глаза. Роман, усилием воли оторвавшись от созерцания гостя, окинул взором поляну и увидел, что она полна зверья.
        На зов пришел огненно-рыжий Лис, на дальнем конце поляны застыл великан Сохатый, не обращая внимания на соседство огромного одноухого Волка. Мягкий шлепок о землю заставил оглянуться - рядом с кабаном стоял гигантский самец Рыси, а из-за деревьев выламывался солидных размеров медведь.
        Роман колебался. Он послал зов лучшим из диких и теперь должен был выбирать. Кабан и Лось отпадали. То же относилось и к Медведю - вряд ли ему дозволили бы жить в дворцовых покоях. Жизнь же Стефана следовало оберегать денно и нощно. По той же причине не подходил и Лис. Он стал бы прекрасным сторожем и разведчиком, но не смог бы справиться даже с одним человеком. Оставались Волк и Рысь.
        И того и другого природа наделила грозным оружием, прекрасным чутьем и выносливостью. Волк при необходимости к тому же мог сойти за собаку, обладал неутомимостью и мог собрать и возглавить стаю себе подобных. Рысь умела ходить бесшумно, при нужде могла выпрыгнуть из окна, часами ждать в засаде и к тому же была живым гербом Таяны. Роман выбрал. Взяв в руки черный ошейник, он подошел к застывшему дикому коту и застегнул на его шее пряжку вороненой стали.
        В последний раз оглянулся на пришедшее на его зов зверье (огонь погаснет, и они мирно разойдутся) и пошел к привязанной в лощине лошади. Топаз не подкачал.. Пятнистый хищник, как привязанный следующий за хозяином, не произвел на жеребца никакого впечатления. Так же как и перспектива провезти кровопийцу на своей спине. Этого хочет повелитель? Значит, ТАК НАДО. Рысь же, все еще одурманенная зельем, беспрекословно запрыгнула на коня и устроилась перед всадником, как будто раньше не чем иным, как ездой верхом, и не занималась. Роман послал Топаза в галоп.
        Стража с удивлением смотрела на именитого гостя, везущего в седле огромную кошку. Но Роман успел заслужить всеобщую любовь, да и о его колдовских способ ностях были наслышаны. Появление ручной рыси никого не удивило. Эльф спокойно привел дикого кота в спальню Стефана, который с удивлением уставился на желтог лазое страшилище.
        - Что это?
        - Преданный.
        - Что?
        - Мне надо срочно уехать, Стефан. Похоже, беда гонится за нами по пятам. Надеюсь когда-нибудь тебе все объяснить. Но бросать тебя одного я не могу.
        - Что со мной может произойти? Я почти здоров; Михай, хвала Творцу и Руи, в башне. Не хотел бы я смотреть на казнь отца Герики, хватит на ее век горя, но что поделаешь... Отец здоров, со мной Шандер, а твои “красные стражи” отбили охоту у кого бы то ни было забираться ко мне с кинжалами.
        - И все-таки, Стефан, ставки велики, твоя жизнь кем-то ценится на вес... не знаю чего. Лишняя осторожность не помешает. К тому же Преданный, по свидетельст вам... летописцев - величайший дар. Это друг на всю жизнь, твое второе “я”, любящий тех, кого любишь ты.
        Пусть ты в относительной безопасности, но ты сам вчера признался, что боишься то за Герику, то за Ланку. А этот кот при необходимости защитит и их. Кроме того...
        - Что кроме того...
        - Нет, ничего. Просто он, в конце концов, очень красив и является живым талисманом.
        - Уговорил, - Стефан улыбнулся. - И что мне делать, чтоб Преданный меня признал?
        - Дай руку.
        Принц покорно протянул Роману худую руку, и либр защелкнул на запястье черный браслет - точную копию ошейника.
        Крик Стефана слился с рычанием рыси. Когда принц поднял взгляд на эльфа, в нем сквозил восторг и благодарность.
        - Так вот что ты имел в виду под “кроме того”... Мы с ним теперь единое целое. Это божественный подарок, Роман.
        "Это подарок Темных эльфов, - подумал бард, - но у нас нет другого выхода”.

2228 год от В. И. Утро 22-го дня месяца Медведя. Старая Таянская дорога.
        Роман сдерживал Топаза, приноравливаясь к иноходи вороного. Адмирал поехал его провожать, хотя смысла в этом не было, все было говорено-переговорено. Это было данью дружбе, но не здравому смыслу.
        Молчаливый эскорт следовал сзади, не приближаясь к друзьям. Наконец Рене остановил коня на вершине одного из пологих холмов:
        - Больше не буду тебя задерживать. Надеюсь, свидимся. На всякий случай запомни, что в Эланде тебя всегда ждут.
        - Спасибо. - Эльф был не на шутку взволнован и постарался это скрыть, заго ворив о делах:
        - Я подарил Стефану рысь, если я правильно прочитал записи, твои друзья нашли способ навсегда привязать зверя к человеку. Это как-то защитит принца...
        - Но Михай больше не опасен.
        - Пока да, но Проклятый меня побери, если я, возвращая ему жизнь, не коле бался. Может, лучше было бы позволить этому уроду подохнуть...
        - Марко хочет любой ценой излечить Зенона, а тайну знает только Годой, хотя. . - Рене наморщил лоб, - знаешь ли, я не раз убеждался в том, что не стоит сдерживать порывы, идущие от сердца. Если ты не хотел его спасать, не надо было этого делать. Впрочем, чего теперь сожалеть, дело-то сделано..
        - Молю Творца, чтоб во мне говорило только отвращение. Стерегут эту тварь хотя бы надежно?
        - Гардани глаз не спускает.
        - И все же боюсь я за Стефана... Он все еще несвободен от этой мерзости!
        - Как ты думаешь, может, попросить Жана-Флорентина защищать не меня, а его? С Преданным он подружится...
        - Исключено. - Жаб был категоричен. - Мы присягаем один раз. Ты мой сюзерен, я поклялся охранять твою жизнь, и я это сделаю. К тому же, Проклятый меня побери, она представляется мне куда более ценной, чем жизнь принца!
        Адмирал привычно пожал плечами - опровергать жабьи сентенции он уже не пытался, утешаясь тем, что поступал по-своему.
        - Что ж, будем надеяться на рысьи когти и преданность Гардани. Роман, ты не очень задерживайся у Филиппа и у этих своих мудрецов. Знаешь, те, кто много пла вал, знают, что у любой бури есть “глаз”, где рождаются все вихри. Во мне все кричит, что “глазом бури” стала Таяна. И потом, ты так мало пел..
        - Обещаю, когда все кончится, буду петь, пока тебе не надоест.
        - Когда все кончится... Что ж, ловлю на слове. - Рене стиснул руку эльфа. Он улыбался, но Роман понял, что эландец не слишком-то надеется на скорую встречу.
        Помахав рукой и изобразив самое беззаботное лицо из имеющихся в его арсе нале, эльф тронул коня. Обрадованный Топаз пошел легким галопом. Неоседланная Перла как пришитая следовала за супругом. У поворота дороги менестрель огля нулся. Герцог все еще смотрел ему вслед. У эльфа сжалось сердце, он не мог не думать об охоте, развязанной прислужниками Осеннего Кошмара за теми, кого он оставлял в Таяне. И все равно Роман был убежден - никакие Пророчества не испол няются, если находятся те, кто бросает вызов судьбе. Возможно, в лице Архипастыря он найдет могущественного союзника, а Рене, что ж, он может за себя постоять, тем более теперь, когда заговор обезврежен.
        Адмирал и принц не одни, с ними Преданный и Жан-Флорентин, у которого, при всей его сварливости и навязчивости, ума поболе, чем у сотни телохранителей. И все же... Все же это проклятое ощущение, что он предает их, что в конце пути по его, Романа, милости Рене и Стефана ожидает нечто более страшное, чем обычная смерть.
        Эльф встряхнул головой, отгоняя пакостные мыслишки, и заставил-таки себя думать о делах более насущных, чем мутные предсказания старой Болотницы. До Кан тиски месяц и неделя конного пути, но Топаз доберется за две дюжины дней. Oт Свя того города до Пантаны еще полторы дюжины. Какое-то время придется ждать приема у Архипастыря, да и с Примеро за один день не разберешься. Затем месяц на обратный путь. Роман тронул поводья, и кони перешли на великолепную рысь. До осени он должен вернуться... До осени...

2228 год от В. И. 21-й день месяца Медведя. Пантана. Убежище.
        Астен Кленовая Ветвь аккуратно отложил в сторону белоснежное перо и с удо вольствием перечел написанное. Только что законченное стихотворение завершало двойной венок сонетов, который Астен создавал несколько лет. Подождав, пока серебряные чернила высохнут, эльф бережно положил свиток в резную буковую шка тулку и вышел на улицу.
        Близился вечер, и небо над Убежищем окрасилось нежными розовато-сиреневыми тонами, над белыми и розовыми цветами примул кружили первые ночные бабочки, в небе проступил бледный лунный серп. Астен с тихой радостью смотрел на причуд ливые облака, с удовольствием припоминая наиболее удачные строчки родившегося стихотворения.
        Из блаженного состояния его вырвали слова “Приветствую вас, отец”. Голос, произнесший их, был нежным и негромким, но для Астена он прозвучал подобно скре жету железа по стеклу.
        Будь его воля, младший брат Местоблюстителя Лебединого трона отменил бы эти мучительные еженедельные встречи, но Нанниэль и ее дочь (он с трудом верил, что является отцом девушки) были фанатичными приверженцами старинного эльфийского этикета, родившегося в те дни, когда раса Перворожденных была хозяйкой Расс ветных земель, как тогда называли нынешнюю Тарру.
        Сам Астен давно не надевал ярких изысканных нарядов, нелепых на затерянном в болоте острове, где дожидались своей судьбы несколько сотен эльфов, отставших от своих собратьев в день Великого Исхода. Непритязательность Астена в одежде ста вилась дочерью и женой ему в вину не меньше, чем судьба Нэо Рамиэрля, Нэо Звезд ного Дыма, первого за несколько веков эльфа-разведчика, по мнению матери и сес тры, загубленного родным отцом и чародеями-людьми
        Сам Кленовая Ветвь так не считал. Более того, когда выросший среди смертных сын наконец был приведен в убежище магом Уанном, Астен с радостным удивлением обнаружил, что он и Роман понимают друг друга с полувзгляда.
        Сын, как и отец, был предан музыке и слову, жил настоящим и будущим, а не вздыхал по безвозвратно ушедшему величию эльфов. Если бы Астен мог так же сво бодно, как и Роман, чувствовать себя среди смертных, он наверняка бы променял добровольное заточение на острове на странствия по дорогам Благодатных земель. Увы! Астен не был способен сыграть роль человека, а посему его жизнь состояла из занятий магией и поэзией, разговоров с Преступившими и помощи, которую он по мере своих сил оказывал брату, вот уже двенадцатую сотню весен оберегавшему затерявшихся эльфов.
        Астен Кленовая Ветвь привык к такой жизни и даже находил в ней светлые сто роны. Все было бы хорошо, если бы не тихая, но непреклонная Нанниэль, на которой он так опрометчиво женился, уступив настоянию Светлого Совета, и не Эанке Аутан диэль, Эанке Падающая Звезда, его дочь, с которой он вел постоянную войну, не выходя при этом из жестких рамок допотопного этикета. Вот и сейчас Астен, подавив вздох, протянул девушке точеную руку, которую та поцеловала, преклонив колени.
        Эанке, как всегда, была одета по древнему обычаю. Длинные черные косы пере виты жемчужными нитями, голову украшает изысканная диадема, к которой крепится тончайшая вуаль, а платье цвета закатного неба стянуто золотым пояском. Длинные ресницы Эанке неодобрительно дрогнули при виде простой зеленой туники отца. Разумеется, она ничего не сказала - почтительная дочь не смеет делать замечания родителю, но Астен не сомневался - завтра же к нему явится с визитом Нанниэль и своим нежным музыкальным голосом ору, а то и две, будет перечислять его прегре шения, среди которых будет и сегодняшний костюм. Он же, как всегда, будет покорно выслушивать весь этот бред неудовлетворенной жизнью женщины.
        Для себя Астен давным-давно понял, что поведение Эанке и ее матушки объясня ется одним. Незаурядная красота обеих вкупе с высоким положением в клане, власт ными характерами, обилием свободного времени и старинными эльфийскими предрассуд ками заставляли их тосковать по прежнему величию расы.
        Обе жаждали придворных интриг, поклонения, турниров в свою честь, внимания принцев и королей сопредельных держав, а вместо этого были обречены прозябать в Убежище среди горстки соплеменников, которых знали вдоль и поперек и которые в большинстве своем примирились с порядком вещей.
        Временами неудовлетворенность Эанке выплескивалась в диких истериках, благо даря которым она лишилась даже того общества, которое могла бы иметь. Отец ее жалел, когда долго не видел, но к концу встречи обычно готов был либо убить своими руками, либо, зажав уши, бежать куда глаза глядят. В глубине души он был уверен, что Эанке платит ему той же монетой.
        Астен не ошибся. Он просто недооценивал ситуацию. Дочь его ненавидела. Нена видела она и мать за то, что та не смогла обеспечить ей положения, к которому она стремилась. Но Нанниэль была единственной союзницей, и Эанке не выказывала своих истинных чувств. Отец же был одним из главных виновников незадавшейся жизни.
        Вместо того чтобы искать дорогу, по которой ушли Перворожденные, и молить далеких богов о прощении и принятии Заблудившихся в свое лоно, Астен и его старший брат Эмзар Снежное Крыло пытались привязать их к этому миру. Более того, на острове появились люди. Люди, которые были лишь пылью в сравнении с эльфами. Еще немного, и они получат в Убежище равные права с детьми Звезд! Если так пойдет и дальше, Эанке никогда не сможет получить то, чего она жаждет.
        Она не раз хотела поговорить с отцом начистоту и поставить его перед выбо ром. Или он ищет Дорогу, или она объявляет ему войну. Решение созрело давно, но слова почему-то не произносились. Вот и сегодня, глядя в лучистые холодные глаза Астена, Эанке смутилась и ничего не сказала. А он ни о чем не спросил.
        ЧАСТЬ ВТОРАЯ БОЛЬШАЯ ЖАРА
        И тополя уходят -
        Но след их озерный светел
        И тополя уходят, но нам оставляют ветер.
        Федерико Гарсиа Лорка
        Глава 12

2228 год от В. И. 16-й день месяца Влюбленных Арция. Святой город Кантиска.
        Роман въехал и Кантиску утром. Малахитовые ворота распахнули свои створки две оры назад, пропуская паломников и крестьян со снедью, стремящихся в город ни свет ни заря. Первый поток уже схлынул, а путешественники побогаче и серьезные степенные купцы, в это время только-только позавтракав, расплачивались с трак тирщиками на окрестных постоялых дворах. Эльф подгадал таким образом, чтоб не продираться через толпу теток с корзинами, в которых сидели гуси, ободранных пилигримов и грустных осликов, принадлежащих молочникам и зеленщикам. Не хотел он сталкиваться и с аристократами, многие из которых хорошо знали Романа Ясного и наверняка стали бы навязывать ему свое общество
        Врать без необходимости бард не любил и считал занятием хлопотным и весьма опасным, а потому по возможности избегал ненужных встреч. Пока ему везло - ни в дороге, ни у городской черты к нему никто не привязался. Путь от Таяны до Кан тиски Топаз покрыл за двадцать четыре дня, и, если б не тревога об оставленных друзьях, эльф был бы вполне доволен жизнью. Копыта звонко цокали по чистой мос товой - Святой город содержался в образцовом порядке, ибо, как наверняка заметил бы Жан-Флорентин, окажись он рядом, ничто так не роняет Бога в глазах верующих, как грязь и убожество служителей Его.
        Архипастырь Филипп это понимал, и денег на процветание Святого града не жалели. Роман с интересом смотрел на новые храмы - он не был в Кантиске около сотни лет и не мог не заметить, как похорошела столица Церкви. Кантиска была расположена на невысоких холмах, ее узкие улочки были столь извилисты и замысло ваты, что, проехав по какой-нибудь из них от начала до конца, не знающий города путешественник рисковал оказаться в исходной точке. Так как город рос вширь сразу от трех гнезд - монастыря святого Эрасти, в котором уже пять сотен лет была резиденция Архипастыря, набережной мелкой заболоченной речонки Рузи и обя зательной в каждом арцийском городе площади ратуши, днем превращавшейся в рынок, толком разобраться в паутине улиц и переулков могли даже не все местные. А Роман некогда мог. Церковь Единая и Единственная[Церковь Единая и Единственная - моно теистическая церковь, к которой принадлежат Арцийская империя и большая часть Окраинных королевств. Суть религии, исповедуемой Ц., - мессианство, вера в то, что на землю явится Бог в человечьем обличий и отделит грешников от праведников. Церковь
управляется Архипастырем, чья резиденция находится в городе Кантиске. Архипастырь избирается пожизненно Конклавом кардиналов, собираемым через месяц после смерти предыдущего Архипастыря]давно интересовала эльфа-разведчика, и он тщательно изучал все проходы и выходы из Святого города.
        К сожалению, Кантиска сильно изменилась, и эльф не был уверен, что в случае необходимости быстро сумеет найти лазейку. Впрочем, что ему здесь могло грозить? Он сейчас не тайный лазутчик, а полномочный посол эландского герцога, его репу тация либра столь безупречна, как она может быть лишь у живущего двойной жизнью и прилагающего немало усилий, чтоб его не разгадали. Отбросив сомнения, Рамиэрль из дома Розы направился прямиком к резиденции Архипастыря.
        Монастырь святого Эрасти располагался на холме в излучине Рузи. Массивный храм с высоким куполом и почти крепостные стены, окружавшие обитель, были видны с любого места в городе. Храм Эрасти был велик и роскошен даже для Кантиски, в которой располагались подворья всех церковных орденов. Барда всегда забавляли препирательства святых отцов из-за местечка поближе к Святому Престолу, в Кан тиске же это соперничество так и бросалось в глаза. Храмы, часовни и подворья лепились у Светлой горы, как придворные вокруг монарха. Якобы нищенствующие фабианцы отгрохали храм из драгоценного мрамора, закупленного у нечестивых языч ников из Эр-Атэва. Воинствующие ласлийцы ограничились часовней, но на украшения для нее пошло столько ауров[Аур - золотая монета, имеет хождение во всех Благо датных землях], что можно было снарядить небольшую армию и отправить ее отвоевы вать мощи Святого Эрасти, если б они вдруг отыскались. Циалианцы же возвели белоснежный монастырь на холме напротив главного храма, словно бы соперничая с ним. Странно, раньше этот орден вел себя скромнее, уступая тем же “господним гончим” из ордена
святого Игнациуса и высокомерным последователям святого Вевер лея, избравшим своим символом привидевшегося основателю ордена Белого Единорога, позволившего святому себя взнуздать. Да, циалианцы явно прибавили в силе, впро чем, Роману до этого нет никакого дела. Церковь - это дело людей, для которых вся жизнь есть подготовка к смерти. Пусть верят, если им так легче, тем более что за столь короткий срок познать, что есть Вечность, невозможно.
        От раздумий в стиле Жана-Флорентина Романа отвлек одетый в черное с зеленой оторочкой воин, вежливо, но решительно пересекший эльфу дорогу.
        - Стража Святого города Кантиски. Лейтенант Ирек че Лейбу-и-Майпо. Вы въехали на земли, принадлежащие Церкви Единой и Единственной. С какой целью и куда вы следуете?
        - Роман-Александр че Вэла-и-Пантана, либр, добровольно давший клятву вер ности высокородному Рене-Аларику-Руису Аррою герцогу Рьего, с его личным посла нием к Его Святейшеству Архипастырю Филиппу, - Роман говорил спокойно и доброже лательно. Стражник приложил ладонь к сердцу и дружелюбно улыбнулся:
        - Счастлив приветствовать доверенное лицо Первого Паладина Эланда. Могу ли я увидеть ваши полномочные письма?
        - Извольте, лейтенант!
        - Все в порядке. Я провожу вас до приемной Его Святейшества.
        Роману положительно везло. Не прошло и оры, как он беседовал с еще нестарым клириком, назвавшимся братом Феликсом, секретарем по особым поручениям при особе Архипастыря. Эльф узнал, что Его Святейшество примет посетителя сразу же после дневной службы, а пока он, Феликс, предлагает гостю переодеться с дороги и пообедать. Роман согласился.
        Как и следовало ожидать, личный секретарь Архипастыря оказался человеком, предпочитающим слушать, а не говорить. Роман был таким же, но пауз в разговоре не возникало, так как клирик толково и интересно рассказывал о знаменитом монас тыре святого Эрасти, а Роман-Александр - о дорожных впечатлениях и событиях в Таяне. Разумеется, собеседники незаметно прощупывали друг друга.
        Эльф во время своих скитаний привык делать выводы о сильных мира сего по их окружению. Его Святейшество Филипп Одиннадцатый проверку выдержал с честью. Помощник Архипастыря казался человеком умным, наблюдательным, не лишенным свое образного остроумия и стойко переживавшим личное несчастье. Довольно заметная хромота и перчатки на руках, несмотря на полуденный зной, заставляли думать о полученных увечьях, тем более что одна из перчаток оставалась девственно- гладкой, очевидно скрывая искусственную руку. Лицо Феликса внушало симпатию, возможно, потому, что на нем напрочь отсутствовало приторно-любезное выражение, столь характерное для холуев высокопоставленных лиц. В конце концов Роман решился на попытку разговора по душам:
        - Святой отец, мне кажется, вы не всегда носили рясу...
        - Я стал монахом после битвы под Авирой[Авира - город на границе Арции и Южной Чинты, где произошла битва арцийской объединенной армии с войсками Атэвс кого калифата], где потерял руку и получил рыцарские шпоры. Моя история стара как мир: рыцарь возвращается со славой в родовое гнездо и узнает, что невеста успела стать женой соседа, а младший брат с благословения матери и деда ведет себя в замке как хозяин... Возможно, это звучит нелепо, но сие прискорбное происшествие отвратило меня от мира.
        - Простите...
        - Нет, отчего же. Я, как видите, говорю об этом спокойно. Прошло немало лет, а время, как известно, лечит. К тому же Господь в своей справедливости, отняв одно, дарует другое. Мне посчастливилось обратить на себя внимание Его Святей шества.
        Именно в этот момент Роман поверил в то, что добьется успеха у Филиппа. Тон, которым бывший рыцарь говорил об Архипастыре, свидетельствовал о бесконечной любви и уважении, а завоевать преданность такого человека, как Феликс, было неп росто. Бард это оценил и, повинуясь внутреннему импульсу, заговорил с монахом почти откровенно. Потом он не раз вспоминал первую встречу с Феликсом и их раз говор. Слукавь он тогда, и его миссия закончилась бы полным провалом.
        Время аудиенции подошло незаметно. Эльф, с трудом сохраняя на лице отстра ненное выражение, в сопровождении Феликса и нескольких монахов прошел в самое сердце главной Церкви, где до него в материальном воплощении никогда не бывал ни один нелюдь. Малый кабинет, в котором была назначена встреча, оказался той самой обшитой деревянными резными панелями мрачноватой комнатой с окнами на запад, которую Роману показал в Луже Уанн. Как и тогда, Его Святейшество сидел в глубо ком, обитом фиолетовым бархатом кресле. Архипастырь, не стесняясь, рассматривал гостя, и Роман последовал его примеру. Филиппу XI было хорошо за шестьдесят, двадцать три года он возглавлял Церковь, которой прослужил в общей сложности около полувека. Для человека - целая жизнь, для эльфа - неделя в дороге. Первым нарушил молчание Архипастырь, заговорив неожиданно просто:
        - Я рад, что тебя так быстро нашли, Роман-Александр, и расцениваю это как хорошее предзнаменование.
        - Но это я искал вашей аудиенции, для чего сначала заручился поддержкой гер цога Рьего Арроя и принца Таяны Стефана
        - Значит, мы искали друг друга... Что ж, в мире не бывает случайностей. Под благословение не подходи, знаю, что не веруешь. Эльфам Церковь благодарить не за что. Да и сам я который месяц не о Творце думаю, а о суетных делах, странных и нехороших. А то и вино по вечерам попиваю, чтоб дурные мысли хоть ненадолго отогнать. Так что грешен.
        Надо было отдать Архипастырю должное, брать быка за рога он умел. Роман не нашелся, что ответить, клирик же как ни в чем не бывало продолжал:
        - Что ты эльф, это я давно понял. Во-первых, в отличие от большинства чело веков знаю, что ваш народ существовал и существует, только по понятным причинам не желает иметь с людьми ничего общего. Во-вторых, я, грешник, люблю стихи. Все, что ты сочинил, до последней строчки прочел. Для меня очевидно, что баллады, приписываемые твоим прадеду и деду, и романсы, от которых сходят с ума наши кра сотки, сотворил один и тот же поэт. Ноликто из Смертных не проживет более двухсот лет, оставаясь тридцатилетним. Не знаю, что ты делаешь среди людей, но очень надеюсь, что ты связан с эльфийскими чародеями.
        Надеюсь на это из-за страха, что скоро нам понадобится вся оставшаяся в этом мире магия, чтобы спастись от неведомого врага...
        - И это я хотел вам осторожно поведать о нависшей угрозе, - горько усмех нулся Роман...
        - Ты хотел только этого?
        - Нет, сначала я хотел расспросить о Белом Олене и Пророчестве.
        Роман мог бы быть доволен, так как Филипп не смог скрыть удивления:
        - Что можешь знать об этом ты?
        - Почти ничего. С помощью волшебства я и... один маг слышали ваш разговор с братом-библиотекарем. Этот маг (один из не пожелавших довольствоваться Дозво ленным) считает случившееся очень важным, и ... следы небывало крупного оленя видели в Таяне, где творятся странные и очень неприятные вещи.
        - Так... Хотелось бы тебе не верить, но не стоит прятать голову под крыло. Хоть я вижу тебя первый раз, буду откровенен. Я покажу тебе гравюру - она хра нится в надежном месте, а потом поговорим о том, до чего мы дошли своим умом.
        Только для начала вспомни, кто была единственная женщина, занимавшая архи пастырский престол?
        - К чему это?
        - Потом поймешь. Отвечай!
        - Циала Благословенная. Было это около тысячи...
        - ...тысяча сто двенадцать...
        - ...тысяча сто двенадцать лет назад. Примерно через тысячу лет после войн Монстров, в которых были уничтожены почти все маги и колдуны и определен первый порог Дозволенного. Тогда же было велено считать, что никаких гномов, эльфов, троллей не существует, а есть только выдумки досужих бродяг, скитавшихся по окраинам населенных земель, да злые колдуны.
        Это их и спасло, так как перед началом войн Монстров нелюдей уничтожали пов семестно, пока жалкие остатки когда-то могучих рас не разбежались по укромным уголкам. Эльфы, впрочем, сделали это раньше и по собственной воле...
        - Я все помню. Война Монстров - позор для людей, но я спрашивал тебя о Циале Благословенной.
        - Я не думал о ней, да и вообще, уж простите, не думал о Церкви. Житие я знаю, разумеется. Циала была младшей дочерью двоюродного брата императрицы и отличалась красотой, благонравием, набожностью и прочими сопутствующими доброде телями. Дева намеревалась посвятить себя Церкви и наотрез отказывалась от самых выгодных партий, с кротостью снося упреки родителя, жаждущего мирской славы и, в глубине души, императорской короны, так как император Анхель Светлый был стар, а его наследник, напротив, слишком юн. Вы вправду хотите, чтоб я вам все это расс казывал?
        - Да, хочу, - Филипп, словно придавая своим словам еще большую значимость, величественно кивнул большой головой. - Иначе ты не поймешь моих рассуждений, к тому же я давно хотел понять, что об этом знают и думают другие...
        - Извольте. - Роман понимал, что Архипастырь ничего не делает зря, и честно пытался припомнить полузабытый священный текст:
        - Если мне не изменяет память, в то время объявился некий лжепророк. Он убил императора и начал искажать Святое писание, предрекая конец света... Постойте... Конец света?!
        - Продолжай.
        - Он предрекал конец света, если мы не подготовимся к защите, отрицая, что все в руце Творца. В подтверждение своих слов он творил разные чудеса. Победить его никто не мог, так как он оказался непревзойденным магом. В конце концов при шелец договорился до того, что ожидаемый Церковью Божественный Младенец принесет миру не Спасение, а гибель. Против лжепророка и его немногочисленных последова телей был предпринят Святой поход, но маг одолел наизнатнейших рыцарей, с лег костью необыкновенной пережил анафему и атаки церковных магиков.
        Святой Престол зашатался. И вот тогда-то на сцене появилась непорочная дева Циала, каким-то образом встретившаяся с лжепророком, очаровавшая его и узнавшая источник его силы. Как и следовало ожидать, его мощь питал лично Антипод[Антипод - церковное название Диавола, как противоположности Творца], к которому этот без родный маг проторил дорогу. Циала притворно согласилась на предложение обезумев шего от любви злодея предстать перед самим Властелином Тьмы, дабы тот их сочетал своим мерзким обрядом. Отступник открыл ей тайну прохода в Преисподнюю. Когда же перед ними разверзлась земля и открылся огненный зев, Циала попросила своего возлюбленного идти первым, указывая ей дорогу, и когда тот шагнул в бездну, воз звала к Творцу, и тот дал ей силу закрыть и запечатать адские врата, навсегда заточив колдуна, известного ныне как “Проклятый”, в преисподней. После этого подвига Циала была провозглашена спасительницей мира и главой Церкви, правила лет сорок, затем тихо скончалась и была причислена к лику святых.
        - А знаешь ли ты, откуда была родом Циала Благословенная?
        - Мне кажется, откуда-то отсюда...
        - Нет. Это почему-то тщательно скрывается, но она была дочерью тогдашнего господаря Тарского. Подожди. Не перебивай. Сначала вспомни, что знаешь об импе раторе Анхеле?
        - Двоюродном дядюшке Циалы, известном так же как Анхель Светлый?
        - Да.
        - Примечательная личность. Я в юности увлекался его историей.
        Он родился в Таяне, бывшей тогда полудикой окраиной Арции. О Трижды светлые Звезды! Теперь Таяна!
        - Мы к этому вернемся. Продолжай.
        - Тогда империей правил отвратительный и жестокий император Пурина, окру живший себя продажной и прожорливой знатью, развлекавшейся, когда вокруг люди умирали с голода. Процветало рабство, тайно приносились человеческие жертвы, причем эта участь грозила в первую очередь недовольным. Церковь не могла прекра тить это зло, а запуганные люди безмолвствовали и позволяли обращаться с собой как со скотиной.
        И вот тогда несколько молодых аристократов, среди которых были братья Анхель и Даэль, решили захватить крепость Лагу, что недалеко от столицы, рассчитывая этим разбудить империю. Попытка потерпела неудачу. Большинство заговорщиков погибло при штурме, а вожаков схватили. Так как они принадлежали к самым знатным фамилиям империи, их не казнили немедля, а, получив богатые подношения от родст венников, устроили подобие суда. Анхель наговорил судьям таких вещей, что, каза лось, плаха ему обеспечена, но тут неожиданно вмешалась Церковь, попросившая императора помиловать заговорщиков. С такой же просьбой обратился король тогда могущественной Мирии, женатый на родственнице Анхеля. Мятежников приговорили к пожизненному изгнанию с немедленной казнью, буде они вернутся в Империю.
        Их богатство было отобрано в казну, а Анхеля с братом и еще нескольких человек одели в рубище и посадили на мирийское судно.
        Однако будущий император не успокоился. В Мирии он разжился деньгами и сто ронниками, среди которых был Эрасти Церна, принадлежащий к одной из знатнейших мирийских семей. Эрасти интересовался магией, более всего занимаясь целительст вом, был очень набожен и милосерден. Рассказывают, что еще мальчиком он бросился в ледяную воду, спасая щенят-ублюдков, которых топил псарь. С тех пор Эрасти всю жизнь болел грудью, но страдания переносил на редкость мужественно. Тем не менее ему пришлось уехать из болотистой Лагины к морю, где случай свел его с Анхелем. Вскоре они стали почти что братьями.
        Именно Анхель и Эрасти стояли во главе отряда, однажды ночью тайно высадив шегося на имперском берегу. При высадке их вновь постигла неудача, но двенадцать человек из сотни сумели вырваться из окружения и уйти в леса. Именно они стали ядром повстанческой армии, которая через два года смела окровавленный трон Пурины. Власть перешла в руки повстанцев. Очень долго Анхель не хотел принимать корону, но Церковь настояла. Анхель был провозглашен императором и правил долго и милостиво, основав нынешнюю династию и присоединив к империи много земель. Он отменил рабство, запретил жертвоприношения, ввел указ о предоставлении веских доказательств в делах о колдовстве.
        По его настоянию Церковь пересмотрела границы Дозволенного в магии, дабы волшебники получали право лечить, исправлять погоду, предсказывать людям судьбу и так далее, но не могли забрать слишком много власти в свои руки.
        Люди прозвали императора Анхелем Светлым, под этим именем он и вошел в исто рию... Погиб он от руки Проклятого. Его семья уцелела чудом.
        - А Эрасти?
        - Вы опять предлагаете мне пересказывать житие святых. На шестой год прав ления Анхеля Эрасти покинул империю, так как почитал своим долгом вступить в борьбу с жестоким и безбожным королем Эртруда Товиусом. Там он и погиб. Король Эртруда, дабы унизить императора Арции, прислал ему отрезанные руки Эрасти, на одной из которых был перстень, подаренный Анхелем другу на прощание и который невозможно было снять с руки. Эрасти оплакивали все Благодатные земли. Руки его выставили в соборе того монастыря, в котором мы находимся. Через некоторое время сначала клирики, а затем и прихожане убедились, что руки нетленны. Церковь сочла это знамением и провозгласила Эрасти святым. Вот и все.
        - Все? - переспросил Архипастырь, - Ну если все, то идем.
        Роман в полном недоумении последовал за Его Святейшеством в узкий проход, открывшийся между деревянными панелями. Эльф даже не успел заметить, каким образом Филипп привел в действие механизм. Лестница была крутой и узкой, но пожилой Архипастырь шел уверенно, так что не оставалось сомнений - дорога эта ему хорошо знакома. Что до Романа, то он, как и все эльфы и кошки, прекрасно видел в темноте, и спуск для него трудностей не представлял.
        Лестница закончилась перед небольшой дверью, открывшейся с мелодичным зво ном. Как понял Роман, колокольчик был подвешен для того, чтобы предупредить нахо дящегося внутри о неожиданном визите. Они оказались в сухом небольшом помещении, пахнущем травами и воском.
        - Зажечь свечи, или ты располагаешь другим светильником? Роман усмехнулся и произнес несколько слов. Комната окуталась мягким серебристым светом, похожим на лунный.
        - А теперь смотри, эльф, - сказал Архипастырь, указывая на два висящих на стене портрета. - Это - Циала Тарская, еще до того, как она свершила свой бесп римерный подвиг. А это - Эрасти Церна в бытность свою другом и советником импера тора Анхеля. Портреты прижизненные, послужившие образцами для канонических изоб ражений, но по понятным причинам скрытые от глаз непосвященных.
        Иными словами, нимбы и опущенные долу очи появились уже потом, а были они при жизни вот такими... - Филипп сдернул закрывающую изображения ткань и отс тупил назад, предоставив Роману любоваться наиболее почитаемыми в Благодатных землях святыми. Портреты были нарисованы на тонких листах серебра. Менестрель легко определил новоарцийскую школу, на самом деле бывшую староэльфийской - оче видно, художник был один и тот же, хотя разделяло портреты около тридцати лет.
        ...На Романа смотрело нежное женское лицо, надменное и прекрасное. Очень белая кожа, высокий лоб, обрамленный темными, но не черными волосами - на изгибах они отливают лисьей рыжиной. Огромные темные глаза под соболиными бро вями, маленький чувственный рот... Циала напоминала принцессу Ланку, но была много прекрасней и холодней.
        Вишневый бархат платья, золотое шитье и горящие тревожными огнями на шее и в волосах рубины создавали ореол таинственности, окутывающий юную женщину. Только сейчас Роман понял, как могут лгать иконы, сохраняя черты лица, но перекраивая, переиначивая характеры живших, любивших и ненавидевших людей в соответствии с отведенной им в Писании ролью. Истинную Циалу можно было назвать по-разному: Царственной, Прекрасной, Несравненной, но никак не Благословенной.
        "Она любила власть, эта женщина, - подумал Роман, - власть и себя, а никак не Творца”. И все же от нее нельзя было отвести взгляд.
        С большим трудом эльф отвернулся от единственной женщины-Архипастыря в истории Церкви и тут же встретил взгляд Великомученика Эрасти. Такие лица не бросаются в глаза, но если каким-то образом на них обратишь внимание, они запо минаются навсегда. Нервные черты поражали почти эльфийской правильностью. Темные, коротко остриженные волосы, глаза цвета зеленоватого янтаря...
        Эрасти стоял у открытого окна, откуда открывался вид на закат Черные шпили башен вырисовывались на фоне пылающего неба. Стройный темноволосый человек то ли надевал, то ли снимал кольцо с большим черно-фиолетовым камнем, но мысли его витали где-то далеко. Портрет оставлял странное щемящее чувство - изображенный был обречен и знал это. Он шел на осознанную жертву, но это не имело никакого отношения к исступлению религиозного фанатика. Лицо на портрете казалось смутно-знакомым, и эльфу это не нравилось. Разумеется, изображения Эрасти он видал и раньше, но это было бы слишком простым объяснением.
        - Сколько ему тут лет? - услышал Роман свой голос.
        - Тридцать пять. Портрет нарисован за год до ухода и за два до гибели...
        - Потрясающее лицо, но все же я не понимаю, какое отношение все это имеет к Пророчеству...
        - Ах да, молодому человеку нужен Белый Олень, - усмехнулся умудренный жизнью Архипастырь, - появившийся на свет тогда, когда Роман разменял свою пятую сотню, вы хотите Белого Оленя, что ж, любуйтесь, - Филипп указал на стоящий у стенки столик красного дерева, прикрытый тонким стеклом, - если вы поймете, что сей сон означает, вы намного умнее меня.
        Роман с непривычным душевным трепетом нагнулся над гравюрой. Он сразу же узнал чудовищного оленя, разрывающего на куски свои жертвы, но картину дополняло множество других малопонятных деталей, которые он не рассмотрел в первый раз. Особенно поражало небо - оно прогибалось внутрь, словно его пыталась взломать извне неведомая угрожающая сила, представившаяся художнику в виде клубящихся облаков, в которых угадывались какие-то злобные безликие сущности. Всюду руши лись дома, вскипали реки, во множестве гибли люди, а над умирающей землей закру чивался небывалый вихрь, уносящий к далекой звезде, единственной и одинокой, неясную женскую фигурку, протягивающую руки к покидаемому ей миру.
        С другой стороны, держа курс на ту же звезду, по бурному морю несся корабль, над которым были занесены хищные птичьи лапы, вырывающиеся из пылающих облаков, а в морских глубинах темнело нечто еще более черное, чем наплывающая чернота.
        - Чудовищно... - прошептал Роман.
        - А теперь посмотри на звезду!
        Роман-Александр послушно уперся взглядом в маленькое пятнышко надежды. Сна чала он ничего не заметил, но, вглядевшись внимательнее, увидел, что звезда впи сана в некую серебристую строенную руну. Ту же, что... на шкатулке, подаренной Рене Аррою Темными эльфами. Эльф рывком повернулся к портретам.
        - Правильно, - подтвердил Архипастырь. - Той же руной подписаны оба портрета.
        - Звезда. Странное место для подписи.
        - Если это подпись, то да. Но руна повторена трижды, возможно, она означает нечто другое...
        - Кто художник? - вырвалось у Романа.
        - Неизвестно. С твоего позволения... - Архипастырь набросил покров на над менную красавицу в рубинах и столик с чудовищным предсказанием. - Предлагаю сесть и подумать.
        - Этот мастер пробыл при дворе не менее тридцати лет, иначе он никогда не смог бы изобразить и Эрасти, и Циалу...
        - Но нам известны только две картины и эта гравюра. Где остальные?
        - А где нашли это?
        - У Церкви свои секреты... Нет, я не о тебе. Довольно долго я пытался выяс нить происхождение этих и... еще некоторых вешей, но безуспешно. Единственным открытием было то, что в свое время считалось, что один портрет нарисовал сам Эрасти Церна, глядя на себя в зеркало.
        - Но тогда получается...
        - Тогда ничего не получается. Даже если он не погиб в Эстербуре, он не смог бы рисовать Циалу, не имея рук...
        Глава 13

2228 год от В. И. 16-й день месяца Влюбленных. Таяна. Высокий Замок.
        Рене Рьего герцог Аррой возвращался с очередной конной прогулки раньше обыч ного. За последний месяц у него вошло в привычку по утрам уезжать из Высокого Замка. Были эти поездки бесцельны и беспорядочны и служили, видимо, одной- единственной цели - собраться с мыслями и побыть наедине с самим собой. Дядю часто сопровождал почти поправившийся Стефан со своей рысью. Преданный невозму тимо восседал на лошади впереди принца, и жители Гелани успели привыкнуть к дико винному зрелищу. Наследник чувствовал себя хорошо, Михай Годой, запертый на вер хнем этаже Полуночной башни, к сожалению, тоже.
        Рене предпочел бы, чтоб тарскийский господарь с большими потерями пережил удар кинжалом, но вел себя Годой тише воды ниже травы. Часами молча просиживал у окна, подкупать охранников не пытался, ничего для себя не просил, но и раскры вать тайну болезни Зенона не торопился. Средний принц все еще пребывал в состо янии пойманного, но не смирившегося животного. Он не узнавал никого - ни отца, ни братьев, ни бывшую невесту. Единственной надеждой был Роман, до возвращения которого оставалось около двух месяцев. А пока в Таяне царила жара.
        С утра солнце вставало в сизоватом мареве, а к полудню яростные лучи заго няли все живое в спасительную тень. К счастью, по вечерам часто собирались грозы, так что урожай ожидался неплохой. Герцог Аррой переносил зной легче, чем таянцы. Возможно, сказывались годы, проведенные в южных морях, впрочем, и там Рене отчего-то было легче, чем его товарищам. Нынешний день выдался еще жарче, чем вчерашний, и Стефан остался в замке. Рене отправился в одиночку. Выехав через северные ворота, он миновал раскаленную Гелань и пустил коня шагом по пустому тракту. Люди сейчас предпочитали путешествовать по ночам, и герцог мог смело рассчитывать на одиночество. Впрочем, полным назвать его было нельзя. Жан- Флорентин не преминул воспользоваться возможностью завязать философскую беседу.
        Герцог время от времени поддакивал, слушая его болтовню. Жаба такой собе седник вполне устраивал, и он с вдохновением разворачивал перед покорным слуша телем систему доказательств того, что любое мыслящее существо не может быть бесп ристрастным, так как находится под сильнейшим воздействием окружающего мира. Герцог думал о своем, но Жан-Флорентин неожиданно сменил тон, и Рене вынужденно прислушался.
        - ...таким образом можно считать, что бытие определяет сознание, - трубил жаб, - этот закон, открытый мною, можно считать абсолютной истиной, не требующей доказательств!
        - Погоди-погоди, - Аррой решил внести свою лепту в беседу. - Почему твои рассуждения не требуют доказательств?
        - Мое учение не требует доказательств потому, что оно верно, - нашел убийст венный аргумент Флорентин Рене, как всегда в таких случаях, опешил и, чтобы скрыть это, сделал вид, что очень заинтересован окрестностями.
        Только поэтому он и увидел среди порыжевшей травы странное пятнышко, при ближайшем рассмотрении оказавшееся валявшимся без сознания пожилым монахом. При вести святого отца в чувство удалось довольно быстро. Старик, совершавший палом ничество в эрастианский монастырь, в религиозном рвении отправился в путь с непокрытой головой, за что и был наказан летним солнцем.
        О продолжении прогулки не могло быть и речи, Рене пристроил полуживого монаха впереди себя и погнал коня назад. Ссадив беднягу у первого попавшегося иглезия и тут же позабыв о нем, адмирал вернулся в замок, где и был встречен юным принцем.
        Не успел дядя сойти с коня, как Марко атаковал его просьбой поучить его фех тованию шпагой и кинжалом одновременно.
        - Ну, хорошо, Марко, готовься, я покажу тебе пару приемов, - сдался герцог, поддавшись искушению тряхнуть стариной.
        Воспоминания о чудесных днях, когда он отвечал перед Богами и людьми только за себя, продолжали тревожить душу герцога. Аррой боялся сам себе в этом приз наться, но искать неведомые земли, бросать вызов океану, оставлять в дураках эскадры ортодоксов, плыть куда глаза глядят в надежде встретить то, чего никто не видел, ему нравилось куда больше, чем командовать флотами или, упаси боже, править государством. При жизни отца и братьев он мог себе это позволить, с неистовым упорством пытаясь найти сказочные страны, куда еще не ступала нога человека.
        Наслушавшись в портовых кабаках о землях великанов и карликов, где можно добыть черный жемчуг, о морских чудищах и гигантской Белой Птице, увидеть которую означает обрести бессмертие, юный герцог, известный буйным товарищам под именем Счастливчик Рене, уходил в океан. Удача сопутствовала ему. В двадцать с небольшим он впервые поднялся на капитанский мостик и вскоре стал известен как самый удачливый и отважный маринер Благодатных земель. Многие корабли исчезали без следа, но “Созвездие Рыси” всегда возвращался с удачей. Куда бы добрался Счастливчик на своем “Созвездии”, неизвестно. Возможно, он и нашел бы пресло вутую страну Алых роз, но жизнь рассудила по-своему, заставив отчаянного капитана взяться за дела государственные.
        Разумеется, Арция не преминула воспользоваться случаем, дабы покончить с амбициями Гнезда Альбатроса, оставшегося без вождей. Но имперская армада, пойдя за шерстью, вернулась хорошо остриженной, если не обритой. Рене воевал по собст венным правилам, которым имперские флотоводцы ничего не могли противопоставить. Вскоре был заключен мир, опять же на очень выгодных для Элада условиях - Рене проявил себя столь же толковым политиком, как до этого непревзойденным адмира лом. С тех пор его жизнь состояла из государственных дел, изредка перемежаемых приграничными военными стычками.
        Проклиная про себя нынешнее положение, герцог Аррой выполнял свой долг, но по ночам ему продолжали сниться золотые пески неведомых берегов и отчаянные абордажи, в которых он первым прыгал на борт вражеских кораблей. Просьба Марко разбередила буйную душу приговоренного к власти флибустьера, и Рене с энтузи азмом взялся за дело, благо в полуночном дворе, окруженном высокими толстыми сте нами, было относительно прохладно. Впрочем, через половину оры Марко так не каза лось. Юноша запыхался, белая рубашка насквозь промокла, а дядюшка, казалось, почти не шевелился, одним небрежным движением кисти отводя самые хитрые удары племянника.
        До этого дня принц считал себя хорошим фехтовальщиком. Он, конечно, уступал братьям и Шандеру да и, что греха таить, и Ланке тоже, но даже для них он был достаточно серьезным противником. Рене же все выпады отражал с такой легкостью, что юноша был готов разрыдаться. Если бы не опрометчиво собранные им зрители, среди которых находилась и Марита, Марко давно бы опустил шпагу, но теперь при ходилось держаться, несмотря на то, что сердце было готово выскочить из груди, а слипшиеся волосы то и дело закрывали глаза.
        - Ты совсем загонял мальчишку, - наконец не выдержала Ланка, с восхищением наблюдавшая за адмиралом. - Жаль, что моим мужем будет всего-навсего твой пле мянник.
        - Погоди, рыжая, вот доживу до дядюшкиных лет, и я так же буду драться, - хрипло выкрикнул Марко.
        - Ты доживи сначала, - хмыкнула Ланка, прикусив губку. - И вообще, ты бы лучше отдохнул, а я пока потренируюсь. Ну, пожалуйста, брат, поимей великодушие. .
        Будь Марко в состоянии продолжать, он бы с негодованием отказался - Бог знает, когда снова выпадет удача пофехтовать с Рене, но принц понимал - еще нем ного, и, под сочувственные улыбочки “Серебряных” и родной сестрицы, он в изнемо жении рухнет на землю на глазах у несравненной Мариты. Ланка, не думая об этом, давала ему возможность почетного отступления. Марко, приняв вид святого Урса[Урс - святой, символ бескорыстия и милосердия], - который, как известно, отдал нищему единственную миску с похлебкой, не успев даже зачерпнуть из нее, - передал сестре шпагу и кинжал и присоединился к зрителям.
        Илана встала в позицию, глаза ее стали серьезными. Серия стремительных выпа дов, свист воздуха и звон столкнувшихся клинков... Движения девушки были быст рыми, точными, грациозными; казалось, вокруг неподвижного адмирала взвихрился маленький смерч. Зрители затаили дыхание, только звон металла о металл, резкие выдохи и топот подкованных сапожек нарушали тишину, отражаясь от стен двора. Однако натиск пропал втуне - Илана лишь сбилась с дыхания, так и не пробив выве ренной до мелочей защиты человека, привыкшего измерять свою жизнь длиной шпаги. Он почти не двигался, лишь иногда плавно меняя позицию; все ее атаки - мощные, сильные, когда в каждое движение вкладываешь всего себя - останавливались едва заметным движением кисти. Будь она среди зрителей, она была бы вне себя от вос торга; сейчас же мастерство Рене ее бесило, заставляя раз за разом совершать все новые ошибки.
        Принцесса владела оружием очень неплохо, во всяком случае, заметно лучше Марко, и тот наблюдал за неудачами сестры с известным удовлетворением. Из пос ледних сил Ланка попыталась двигаться быстрее - не помогло. Ну, что ж... ложное отступление, уход с линии атаки... сейчас, сейчас она окажется сбоку, в “мертвой зоне”... Неожиданного резкого движения Рене она попросту не заметила - и вот он адмирал поднял ее шпагу, зазвеневшую на плитах двора после двойного кульбита, и с вежливым поклоном вернул владелице.
        Принцесса раскраснелась, волосы выбились из-под сетки, глаза блестели. Она была чудо как хороша, но ей было не до того, как она выглядит. Да кем бы он ни был, она не позволит играть с ней в кошки-мышки! Вопросом жизни и смерти стало проникнуть внутрь круга, очерченного шпагой герцога. Зрители своими смешками, советами и азартными выкриками лишь раззадоривали ее, да и Рене больше не мог сохранять приличествующее случаю серьезное выражение.
        Наконец, видя, что у Ланки вот-вот польются слезы, адмирал внезапно отбросил оружие, ловко увернулся от очередного выпада, уйдя чуть в сторону с линии удара, и со смехом прижал племянницу к себе, расцеловав в обе щеки. Оторванная от земли, Ланка от неожиданности чисто по-женски взвизгнула, затем выронила клинки и замолотила по спине герцога кулачками. Он что-то ей сказал, и принцесса неожи данно звонко рассмеялась, запрокинув голову.
        Вскоре они оба стояли рядом с Марко, она - тяжело дыша и утирая принесенным служанкой шелковым платком выступивший на лбу пот, он - как ни в чем не бывало, только голубые глаза горели ярче обычного. На счастье, мимо проходил слуга с подносом, на котором были фрукты и два высоких запотевших кубка. Ланка, недолго думая, цапнула один из них, - заметив, что, кому бы они ни предназначались, вряд ли тот испытывает большую жажду, чем она. Марко, воспользовавшись случаем, схватил второй. Красное терпкое вино приятно освежало.
        - Друзья мои, вы не правы, - укоризненно заметил Рене. - Нет чтобы уважить старость и поделиться с дядей.
        - Старость! - хмыкнула Ланка. - Когда вы ее почувствуете, то забудете это слово. Вот как граф Кодор. Сколько помню его, все говорил о себе “старик Кодор”. Это когда у него по любовнице на каждой мельнице было... А как дела под горку покатились, так сейчас и сам себя Никол называет, и от других того же требует... И ты такой же. И вообще все мужчины...
        - Верно, потому, что женщины даже в двадцать лет стараются показать, что им пятнадцать, - парировал Рене.
        - Э, дядюшка, - Марко решил присоединиться к общей беседе, - да вы и языком не хуже, чем шпагой, орудуете.
        - Стараюсь, мой друг. Хотя язык - оружие не самое честное. А словом убитых поболе будет, чем кинжалом. Особенно из-за угла...
        Глава 14

2228 год от В. И. Ночь с 16-го на 17-й день месяца. Влюбленных. Арция. Святой город Кантиска.
        - Вообще-то у нас есть комнаты для гостей. Вы можете остановиться и в “Счас тливом паломнике”, это очень неплохая гостиница недалеко от монастыря, но я буду рад видеть вас своим гостем, - заметил Феликс. Эльф с готовностью согласился. Он доверял этому человеку, который к тому же был посвящен во многие тайны.
        Секретарь привел Романа в свое обиталище, предложив чувствовать себя как дома, и вернулся к своим обязанностям, сказав, что придет сразу же по окончании вечерней службы. Роман остался один, чему был несказанно рад. После откровений Архипастыря голова барда шла кругом. Он не мог отогнать ощущение, что Филипп подводил его к какой-то мысли, мысли столь невероятной и кощунственной, что Архипастырь не мог произнести ее вслух первым. Интересно, знает ли об этом Феликс?
        Роман открыл окно. Комнаты секретаря находились в угловой части массивного высокого здания, откуда открывался изумительный вид на город, тонувший в пышной летней зелени. Монастыри и храмы выглядели островами и островками, разделенными узкими извилистыми улочками, мощенными серовато-серебристым камнем. Высокие башни и купола заставляли думать о величии Творца и ничтожности человеческой жизни. Резиденция Архипастыря располагалась на единственном по-настоящему высоком холме Кантиски, и с высоты все просматривалось как на ладони. Взгляд Романа скользил все дальше, пока не уперся в широкий тракт, по которому он нес колько часов назад въехал в святой город. Там, на северо-западе, в трех неделях конного пути (если ехать на Топазе, и в месяце, если у тебя обычная, пусть и очень хорошая лошадь) осталась Таяна с ее странными обитателями. Таяна, пода рившая Арции Анхеля Светлого...
        Роман вспомнил оставленных им людей, которые умудрились за несколько дней стать ему близкими, - несгибаемый Стефан, бесшабашная Ланка, желчный и быстрый король Марко, добрый и простодушный младший принц, Герика Годойя с ее бессильной покорностью и, конечно же, Рене, каким-то образом причастившийся магии Темных эльфов, - уж в этом-то у Романа сомнений не было.
        До разговора с герцогом о родичах, пошедших по пути Зла, Рамиэрль не задумы вался и был уверен, что мало кто из них пережил войну Монстров, каковых именно они и спустили с цепи. Они ли? Оторвавшись от окна, Роман окинул взглядом жилище Феликса. Ничего лишнего. Только кувшин с колючей веткой, усыпанной какими-то красными ягодами, и несколько икон в углу. Бард отыскал Циалу и Эрасти. Монас тырский живописец, безусловно, свое дело знал, изображения были выполнены превос ходно, но после прогулки в потайную комнату канонические лики воспринимались как чучело льва в сравнении с живым царем зверей.
        Скользнув равнодушным взглядом по Циале Благословенной, целомудренно одетой в темное строгое платье с прикрытыми белым прозрачным покрывалом волосами и кротким отрешенным взглядом (с трудом верилось, что подобная ледышка могла поко рить Проклятого), эльф принялся рассматривать Эрасти. Тут “подправили” только выражение лица. На Романа смотрел типичный мученик, с восторгом сбирающийся на пытки во имя вящей славы Божией. Всмотревшись, менестрель отметил еще одну деталь. Изменилось положение рук. Если на прижизненном портрете Эрасти в явном раздумье снимал с пальца перстень, то на иконе кольцо прочно сидело на руке. Художник, умело воспользовавшись игрой света и тени, сделал черно-лиловый камень чуть ли не центром картины. Ах да, конечно, именно это кольцо не снималось с отрубленной руки, присланной Анхелю безбожным королем чего-то-там...
        Внезапно в голове Романа всплыла старая эльфийская баллада, в которой гово рилось о том, как один брат предал другого... Запомнил ее Роман только благодаря какой-то странной ритм-мелодии, попадавшей в такт ударам сердца. Нельзя сказать, чтобы она безумно нравилась менестрелю, в ней не было ни легкости, ни изыскан ности, но забыть ее было невозможно. Услышал он эту балладу от одного из Престу пивших магов, в качестве примера творчества Темных эльфов. Спорили тогда об искусстве, и речь, насколько помнилось барду, шла о том, можно ли почитать таковым вещи, не соответствующие канонам красоты.
        Роман не вспоминал о старой песне добрых две сотни лет, а вот сегодня странный рваный ритм буквально бился и гремел в ушах. Менестрель в изнеможении опустился на узкую койку, пытаясь в точности вспомнить единожды слышанные слова. Почему-то это стало очень важным. Наконец в мозгу всплыло несколько строф:
        "...И тут Император слышит посла:
        Ярче, Луна, свети!
        "О сир! избавьте нас ото зла!”
        Ветер в кронах затих...
        "Мой брат ко Тьме повернул лицо,
        Ярче, Луна, свети!
        Но он припомнит свое кольцо.
        Ветер в кронах затих...
        Скажи ему - я на помощь лечу,
        Ярче, Луна, свети!
        И он пойдет за тобой к палачу,
        Ветер в кронах затих...
        А твой король за столь щедрый дар,
        Ярче, Луна, свети!
        Отдаст мне герцогства Достарбар.
        Ветер в кронах затих.
        Но это тайною быть должно,
        Ярче, Луна, свети,
        И да исполнится, что суждено.
        Ветер в кронах затих” ...
        " - С условием мой согласен король.
        Ярче, Луна, свети!
        За брата получите полной ценой”,
        Ветер в кронах затих...
        И вот посол торопит коня,
        Ярче, Луна, свети...
        "И вот посол торопит коня...” - нет, дальше не вспомнить. Вернее, дальше он просто не слышал. Помнится, тогда что-то помешало. Ах да, был готов пунш, и все с радостью прервали художественные изыскания. Понадобилось несколько стаканов каждому, чтоб поднять настроение, испорченное балладой. Странно. Не вспоминал, не вспоминал, а сейчас душу б заложил, чтобы узнать, чем кончилось... “Ярче, Луна, свети...”
        - О чем задумался мой гость? - весело спросил Феликс, входя в комнату. - Сейчас нам подадут ужин. Устав у нас достаточно строг, но гостей это не каса ется. Как вы относитесь к мясу ягненка, ирским маслинам и выдержанному вину?
        - Хорошо отношусь. Брат Феликс, вы должны знать, когда герцогство Достарбар перешло к Империи.
        - В 1078 году нашей эры в девятый год царствования Анхеля Светлого. Там слу чилось восстание против тирании Товиуса Кранга, и тот почел за благо не вмеши ваться - опасался распространения смуты на войска. Достарбарцы просили Анхеля принять их под руку Справедливой империи, и их просьба была удовлетворена. А зачем это вам? Что случилось?
        - Ничего. Просто я, кажется, схожу с ума! Скажите, это кольцо на самом деле выглядит так?
        - Какое кольцо? А, перстень Эрасти... Да, все точно. Он и сейчас на его руке. Завтра можно будет посмотреть. Сегодня главный храм уж закрыт, а беспо коить отца-хранителя мне не хочется, он не состоит в числе моих друзей. Теперь я не удивляюсь, что Его Святейшество искал именно вас. Вы говорите точно такими же загадками, как и он...
        - Просто мы говорим об одном и том же, но боимся назвать кошку кошкой. Как дети, которые не произносят слово “волк” из боязни, что тот окажется у них под кроватью... Когда я смогу увидеть Его Святейшество?
        - Завтра. Я провожу вас к нему.
        - Я хотел бы поговорить с ним немедленно!
        - Увы! Это невозможно. Сейчас он председательствует на малом конклаве карди налов, созванном по настоянию кардинала Кусского. Совет скорее всего затянется за полночь.
        Обычно Архипастырь пренебрегает условностями, но, когда съезжаются знат нейшие клирики, ему приходится подчиняться этикету.
        После окончания два кардинала поведут Архипастыря в его покои и лягут один у окна, другой - у порога охранять сон Его Святейшества. В таких условиях вести серьезный разговор, согласитесь, трудно. Только после утренней трапезы и общего молебна Великомученику Эрасти Архипастырь сможет остаться один для молитв и раз мышлений. Я тотчас же отведу вас к нему. А пока предлагаю поужинать...
        - Это единственное, что нам остается.
        - И, уверяю, не самое худшее...

2228 год от В. И. Ночь с 16-го на 17-й день месяца Влюбленных. Таяна. Высокий Замок.
        Шандер и Рене заканчивали партию в эрмет[Эрмет (от “эр-майет) - настольная игра, родиной ко троп считается Эр-Атэв. В чем-то аналогична шахматам, но с неравными стартовыми условиями, которые определяются поочередным вытаскиванием фигур из закрытого ящичка. Игра в эрмет означет не только схватку интеллектов, но и схватку с фортуной], когда в дверь бешено забарабанили. Белка бросилась отворять, и в кабинет, оттолкнув девочку, ворвалась Ланка и с криком “Скорее, умирает!” вцепилась в руку Рене, потащив его к выходу. Шандер с Белкой бросились следом. Сомнений в том, кто умирает, у них не было, однако принцесса промчалась мимо покоев Стефана и понеслась вверх по боковой лестнице.
        "Кто?!” - на бегу бросил Рене, и девушка со слезами выкрикнула имя младшего брата. Спустя мгновенье они стояли у распахнутой настежь двери. Адмирал узнал короля, Лукиана, Стефана с Герикой и старого лекаря Шаму. По каменному лицу медикуса было понятно, что принц обречен.
        Марко били судороги. Тонкое тело выгибалось дугой, лицо было искажено до неузнаваемости. Двое здоровенных “Золотых” с трудом удерживали хрипящее, извива ющееся существо, еще недавно бывшее милым юношей.
        - Надо уметь перенести то, что ты не в силах изменить, - разумеется, скри пучий шепот, раздавшийся под ухом Арроя, мог принадлежать только Жану-Флорентину, сообщившему, что трансформация зашла слишком далеко и стала необратимой.
        - Агва Закта?
        - Естественно...
        - Ланка, Герика, Белка, - нечего вам здесь делать. Лукиан, уведите девушек и пошлите гонца к Местоблюстителю кардинала, - распоряжался Стефан. Наследник был очень бледен, но держался на ногах твердо, а его тон не допускал возражений. Адмирал непроизвольно отметил неуместную радость, мелькнувшую в глазах Лукиана. Да, младший принц умирает, но зато старший, надежда Таяны, выздоравливает. Ланка коротко, по-девчоночьи, всхлипнула и прижалась к брату, который молча обнял ее и тут же оттолкнул к капитану “Золотых”, продолжая смотреть в лицо умирающего.
        - Да сделайте хоть что-нибудь! - Король закричал срывающимся, неожиданно тонким голосом и закрыл лицо руками.
        Шама коротко велел гвардейцам держать сильнее, схватил бьющуюся руку и полоснул по ней ножом. Хлынула темно-красная кровь. Марко затих и опустился на подушки.
        - Ему лучше? - король подался вперед.
        - Только в том смысле, Ваше Величество, что прекратились судороги. Он уми рает. Это яд!
        - Но Михай же в башне!
        - Мы знаем, что Михай был не один, - Рене положил руку на плечо королю. - Все еще только начинается. Мне кажется, яд предназначался не ему.
        Марко-старший ответить не успел. Умирающий открыл глаза и сел, протянув вперед окровавленную руку. Нет, он звал не отца и не брата. Принц обращался к дяде, называя его всеми титулами. Даже теми, которых не знал. Гулкий, звонкий голос был слышен далеко за пределами комнаты: “Рене-Аларик-Руис рэ Аррой и Рьего сегнор че Вьяхе, Первый Паладин Зеленого Храма Осейны, рыцарь Рыси! Надежда Тарры! Знай, что не успеют облететь последние листья, как в Таяне взойдет Темная Звезда. Готовься!”
        Мертвый принц упал на подушки. Незаметно вернувшаяся Ланка вцепилась в руку Рене, молча гладившего девушку по растрепанным волосам. Король прошел сквозь расступившихся “Золотых”, по таянским традициям сам накрыл тело сына парадным плащом и быстро вышел.
        - Руи, Ланка, пойдем, тут больше нечего делать, - прошептал Стефан.

2228 год от В. И. Ночь с 16-го на 17-й день месяца Влюбленных. Арция. Святой город Кантиска.
        Ночь выдалась душной и липкой от влаги. Именно такими ночами снятся кошмары. Феликсу каким-то образом удалось уснуть, но спал он беспокойно. Роман, куда меньше нуждавшийся в отдыхе, вертелся в постели, вздрагивая каждую четверть оры, когда ударяли в сигнальный колокол. Иногда за окном мелькала быстрая тень - летучие мыши вышли на охоту. Комнату заливал лунный свет. “Ярче, Луна, свети”, - вспомнились навязчивые строки. Куда уж ярче...
        Эльф тихонько, чтоб не разбудить Феликса, встал и перебрался в кресло у окна. Колокол отзвонил три четверти. Знать бы еще чего. Неожиданно в окно сколь знул черный комок. Летучая мышь! Роман без особого интереса наблюдал за зверьком. Ночной охотник за комарами, как и положено, бросился на белое - вцепился в пор тьеру. Но дальше стало твориться что-то вовсе невозможное. Нетопырь начал стреми тельно увеличиваться в размерах, при этом меняя свой облик и все больше и больше обретая сходство с человеком, пока не превратился в кого-то высокого с кожистыми крыльями и уродливой, приплюснутой мордой.
        Монстр устроился в кресле напротив Романа и выжидательно на него уставился. Глаза у нелюдя горели адским пламенем, из пасти лезли чудовищные клыки. Тварь окутывал едкий серный дым. Эльф как-то отстраненно отметил, что на чешуйчатой башке ночного урода немыслимым образом держались преострые козлиные рога. Страха Роман не чувствовал, скорее интерес. Урод продолжал молча сверлить Романа взгля дом, и бард не выдержал:
        - Кто ты? Молчание.
        - Кто ты такой? Ты меня понимаешь? Радостный кивок.
        - Тебе что-то нужно?
        Чудище энергично затрясло башкой, распространяя запах серы. Роману происхо дящее казалось нелепым маскарадом. Впрочем, крылан, несмотря на все атрибуты исчадия ада, ему нравился, а в том, что чудо-юдо никому не собирается причинять зла, бард отчего-то был твердо убежден. Эльф попробовал прощупать мысли гостя, но неожиданно наткнулся на мощный барьер, в глазах у него потемнело, замелькали обычные в таком случае разноцветные мерцающие круги. С трудом придя в себя, Рамиэрль взглянул на чудище и понял, что тому тоже не сладко. Очевидно, их кон такту кто-то мешал, причем умело и откровенно.
        Происходящее становилось любопытным. Бард решил во что бы то ни стало выяс нить, чего в святом месте забыл посланец преисподней.
        - Давай так. Я задаю вопросы. Если “да”, ты киваешь, если “нет” - молчишь.
        - Да.
        - Мы не враги?
        - Да, да, да!
        - Я могу тебе чем-то помочь?
        - Да!
        - Чего же тебе нужно, приятель? - Роман осекся, так как монстр, судя по всему, мог издавать только хриплое урчание. Однако чудише немедленно отреагиро вало, вытянув жутковатую лапу с кривыми когтями в сторону висящих икон. Роман на какое-то время утратил дар речи. Потом с трудом обрел его:
        - Тебе нужна икона? Тебе, дьяволу?!
        - Нет!
        Однако лапу чудище не опускало, настойчиво тыкая в сторону образа Эрасти. Роман вгляделся и понял, что в изображении что-то неуловимо изменилось. Не веря своим глазам, эльф подошел вплотнуюк иконе. Она оставалось прежней во всем, кроме одного Рука святого словно бы ожила, обрела живую плоть; вырвавшись из рамы, она тянулась к... пахнущему серой монстру Роман оглянулся на чудище - огненные глаза о чем-то умоляли
        Лицо на портрете оставалось мертвенно-бесстрастным, только рука с тонкими пальцами отчаянно тянулась к окну. Сам не понимая, что делает, Роман дотронулся до призрачной ладони. Она показалась живой и теплой. Бард от неожиданности отдернул руку и почувствовал, что сжимает какой-то предмет. Разжав кулак, он с удивлением обнаружил на ладони пресловутое кольцо императора. Поднял глаза на портрет. Изображение вновь стало прежним, только на пальце не хватало перстня. Роман повернулся - чудище у окна по-прежнему тянуло к нему лапы.
        - А, - понял эльф, - ты пришел за кольцом...
        Энергичный кивок.
        Роман задумался, рассматривая добычу. Это было простое металлическое кольцо с узким прямоугольным камнем, казавшимся черным и одновременно вмещающим в себя все существующие цвета и оттенки. Камень был тяжелым и теплым. Подчиняясь какому-то непонятному чувству, эльф шагнул к монстру.
        - Ну, раз это твое, забирай.
        Чудо-юдо протянуло когтистую лапищу.
        - Я еще и надеть его на тебя должен?
        - ДА! ДА! ДА!
        - Подрядился я всяких чертей ублажать. Умоляющий взгляд.
        - Ну, ладно, я пошутил.
        И эльф Рамиэрль из Дома Розы клана Лебедя надел перстень святого на лапу монстра. В глазах вспыхнули и замелькали неприятные бриллиантовые брызги, голову накрыла тяжелая, горячая волна, бешено колотящееся сердце подпрыгнуло к горлу... Когда эльф пришел в себя, напротив него стоял темноволосый мужчина с ясными золотыми глазами. Эрасти Церна! Словно сошедший с портрета. Того, настоящего! Роман непроизвольно глянул на икону и остолбенел: изображение святого исчезло. Он вновь повернулся к пришельцу. Их глаза встретились. Навстречу друг другу они шагнули одновременно. Руки Эрасти - живые, не отрубленные - легли на плечи оше ломленному Роману, и хриплый голос произнес: “Поверь мне! Пожалуйста! Поверь мне. Пойми, сам ты ничего не сможешь сделать. Поверь мне!..”
        И все исчезло. Кто-то тряс Романа за плечи. Он с трудом открыл глаза, все еще не приходя в себя. Над ним стоял бледный Феликс.
        Рассветало. Значит, он все-таки спал и ему снился кошмар. Роман украдкой взглянул в угол р иконами. Все как положено, огонек лампадки ярко освещает руку святого с черно-лиловым перстнем. Запаха серы в спальне не ощущалось. Роман окончательно пришел в себя и с недоумением воззрился на монаха. Тому было не до разговоров.
        - Собирайся и идем за мной. С Божьей помощью я выведу тебя отсюда. На, надень эту рясу. Надеюсь, ты еще успеешь уйти.
        - Но что случилось?
        - Убит Архипастырь. Я знаю, чьих это рук дело. Но свалят на неизвестного чужака. Если тебе дорога жизнь, беги и постарайся изменить внешность. Пока о случившемся никто не знает. Но все обнаружится с минуты на минуту.
        - Подожди, а как же кардиналы, которые ночевали с ним в одной комнате?
        - Все мертвы. Отравленное масло в лампаде, но объявят, что колдовство. Бро сятся ловить ведьм, и первой ведьмой станешь ты. Уходи! Немедленно!
        Феликс схватился здоровой рукой за горло, глухо вскрикнул и, корчась, упал на ковер. Роман склонился над умирающим. Тот изо всех сил пытался преодолеть судороги и что-то сказать. Наконец ему это удалось: “Кольцо... Кольцо Эрасти... Унеси его... Оно не должно достаться...”
        Больше Феликс ничего сказать не мог. Эльф положил его на кровать, накрыл своим плащом, мимоходом скорбя о несостоявшейся дружбе, торопливо натянул мона шеский балахон, препоясался веревкой и выскользнул за дверь. Не прошло и нес кольких минут, как послышались торопливые шаги и бряцание оружием. Навстречу, предводительствуемый низеньким пузатым человечком в зеленом кардинальском оде янии, шел отряд церковной стражи. Роман торопливо скользнул в первую попавшуюся нишу. Стражники протопали мимо, он успел услышать, как толстяк, отдуваясь, про изнес: “...очень сильный колдун... убить на месте!”
        - Ну, это мы еще посмотрим, - прошептал либр. Эльфы известны тем, что не любят зря забирать ничьи жизни, тем они и отличаются от своих былых сородичей, ставших на темный путь и обнаживших оружие, но Роман рос и жил среди людей, и людские привычки все чаще брали верх над голосом крови.
        Зеленый коротышка явно был одним из тех, кто погубил двоих хороших и умных людей, вчера вошедших в жизнь Романа. И эльф отступил перед разгневанным челове ком. Сплетенное бардом заклятие было простым и надежным. Зеленый как раз проходил мимо лестничного проема. Внезапно он словно бы налетел на невидимую преграду, оступился и рухнул на деревянные перила.
        Мореный дуб мог выдержать и не такую тяжесть, но любое дерево подчинится приказу эльфа. Роман приказал “сломайся”. Туша в церковной одежде и деревянные обломки рухнули в глубокий каменный колодец. Раздался дикий крик и отвратитель ный, чавкающий звук. Все было кончено. Стражники бестолково толкались на месте.
        - Чего это он?
        - Сам видишь!
        - Как же его угораздило?
        - Видать, перила сгнили...
        - А может, колдун?
        - Может, и колдун. - На бородатых физиономиях отразился неподдельный страх и явное нежелание идти дальше. Наконец старший принял решение:
        - Доложим, что кардинал мертв.
        - А что мы приказ его не выполнили?
        - Да кто ж знал, что он нам приказал?! Скажем, велел идти с ним, ничего не объяснил, а потом взял да и свалился. Что дальше делать, мы не знаем. - Страж ники с восхищением воззрились на своего начальника. Повернулись и пошли. Несмотря на пиковое положение, в котором он оказался, Роман коротко нервно засмеялся... И проснулся.
        Он лежал в комнате Феликса, который, живой и здоровый, спал на соседней кро вати и даже слегка похрапывал во сне. За окном ярко светила луна. Часы пробили четыре раза. Через ору с небольшим будет светать. Святой Эрасти смирно висел в своем углу, на руке его было кольцо. Жить бы да радоваться!
        Роман встал, напился воды. Сердце все еще колотилось от пережитых кошмаров. Помаленьку либр приходил в себя, но тревога его не оставляла. Четверть оры он мужественно боролся со своими страхами, называя себя суеверным дурнем и клянясь не поддаваться более на предложения выпить на ночь выдержанного монастырского. Тревога не проходила. Наоборот, давящее чувство росло с каждой минутой. И Роман решился. Он наклонился над спящим Феликсом и положил руку ему на плеча Тот сразу же вскочил - сказалась воинская привычка.
        Монах смотрел на Романа с неподдельной благодарностью.
        - Я кричал, да? Со мной иногда случается. Сны...
        - Не знаю, что тебе снилось, может быть, я сошел с ума. Может быть, я нарушу сейчас все этикеты, но пока не увижу Филиппа живым и невредимым, я от тебя не отстану.
        Феликс был ошарашен. Но не наглостью гостя, а тем, что им снилось одно и то же. Он не стал причитать и молиться, надеясь, что пронесет. В мгновение ока оделся, причем под рясой Роман с удовольствием увидел кольчугу и пару кинжалов. Вытащив из прикрытой иконами ниши небольшой мешок, очевидно, лежавший там на всякий случай, Феликс окинул взглядом свою келью, видимо, вполне допуская, что сюда больше не вернется
        - Идем!
        Глава 15

2228 год от В. И. Ночь с 16-го на 17-й день месяца Влюбленных. Таяна. Высокий Замок.
        - Что такое Темная Звезда? - в лоб спросил Стефан.
        - Значит, ты не думаешь, что это был бред умирающего? - Шандер Гардани задавал свой вопрос, прекрасно зная ответ.
        - Не думаю, - измученный Стефан все же не утратил способность логически мыс лить, - умирающий, даже если он бредит, не будет говорить о том, чего не видел или не знал. А Марко никогда ничем, кроме оружия и охоты, не увлекался, разве что начал посматривать на красивых служанок... Да и то не успел... Нет, это не бред. Это пророчество!
        - Да, Агва Закта есть Агва Закта. - Рене подвинул кувшин вина:
        - Флорентин, друг мой, сделай милость, посмотри, что там такое.
        Философский жаб, приняв свой обычный вид, перебрался с браслета на край кув шина и сунул лапу внутрь. Помолчал, затем авторитетно объявил:
        - Обыкновенное вино. Даже водой не разбавлено, - после чего спрыгнул на стол и пристроился возле герцога, который молча разлил красную жидкость в три кубка.
        - Пусть к нему будут милостивы Последние Судьи, - прошептал Стефан.
        - Пусть, - эхом откликнулись Рьего и Гардани. После короткого молчания принц посмотрел в глаза герцогу:
        - Я не знаю, что такое Темная Звезда, и не представляю, почему Марко или некто его устами обратился к тебе. Но ты, Руи? Твоя невозмутимость сведет с ума кого угодно.
        Герцог молчал, опустив белую голову и машинально крутя Черную Цепь.
        - Темная Звезда... - повторил Шандер. - Может, что-то из Писания?
        - Очень даже может быть. - Аррой оставил маринерскую реликвию в покое и поднял глаза. - Сами знаете, сколько раз переписывали Святую Книгу. Возможно, первоначально что-то там такое и было, но теперь звучит иначе xoтя порыться в церковных писаниях не помешает. Как бы то ни было, я уже слышал о Темной Звезде. От умирающего Иннокентия. Почти слово в слово. Нет, - Рене предвосхитил вопрос Гардани, - подслушать нас никто не мог. Шепот Инко понял только я, умирая, бед няга заговорил по-староидаконски.
        - В любом случае надо поискать, - Стефан откинул темную прядь со лба. - Мне делать все равно нечего, попробую почитать священные тексты.
        - Может, лучше спросить богословов? Марко слышали многие, и никого не уди вит, что Рене пытается разобраться, о чем его предупреждают.
        - Согласен, только Иннокентия больше нет, а другие клирики не шибко утруж дали себя изучением Писания.
        - “Темная Звезда взойдет в Таяне!” - Принц скрипнул зубами. - Проклятье! Мы без Романа, как слепые щенки!
        - Не стоит позволять эмоциям брать верх над разумом, - назидательно произнес Жан-Флорентин. Шандер и Стефан в изумлении воззрились на философского жаба, но Рене, как видно, свыкся с его максимами и лишь спросил:
        - Друг мой, может быть, ты что-то слышал?
        - Слышал, - невозмутимо ответствовал жаб. - Я немного интересуюсь поэзией.
        Конечно, болото, где я провел детство, отрочество и юность, было не лучшим местом для изучения изящной словесности, но и туда время от времени забредали интересующие меня существа. Помню, очень давно мимо нас прошли Перворожденные. Они шли к морю. Туда они следовали во множестве, обратно вернулось лишь нес колько. Они задержались в наших краях на ночь. Помню, как они сидели у огня и пели.
        Сумеречная их не тронула, и они ушли вниз по Пепельному ручью. Так вот, - голос жаба обрел характерные для поэтов завывающие интонации, - в одной песне говорилось о Темной Звезде... Во всяком случае, я понял ее именно так.
        - Ты не помнишь слов?
        - Я запоминаю все, что было когда-то сказано или спето в моем присутствии, - в словах жаба чувствовалось наигранное возмущение, смешанное с изрядной долей самолюбования. - Песня написана на Старой речи. Я попробую перевести ее на арцийский, но предупреждаю, получится не очень складно. Некоторым словам нет соответствующих в современном человеческом языке.
        Темная Звезда восходит, и вскипает белей море!
        Это дверь в миры познанья, одиночества и горя,
        Это вечный ветер странствий, без конца и без начала,
        Это память о далеком, что навеки отзвучало.
        Темная Звезда восходит, дочь слезы и океана.
        Это голос Высшей Вопи в царстве бледного тумана,
        Это муки возвращенья через годы и дороги,
        Запоздавшее прозренье, смерть у цели на пороге.
        Темная Звезда восходит, и в огне не будет брода, -
        Ждите ту, чью жизнь отметит трижды страшная свобода.
        - Непонятно. И жутко, - прошептал Шандер Гардани.
        - В этом есть что-то нечеловеческое, - Стефан с досадой оттолкнул пустой кувшин. - Эту песню надо запить.
        - Верно, - кивнул Шандер. - Проклятый побери! Вино кончилось. Пойду принесу. .
        - Это нерационально. - Жан-Флорентин выглядел возмущенным. - Я полагаю, вот в этой вазе вода.
        - Конечно...
        - Тогда гораздо логичнее и экономнее пойти по пути трансформации. Какое вино представляется вам наиболее подходящим? И уберите эти розы! Они мне мешают.
        Жаб не подкачал. Напиток, в который он превратил воду из-под цветов, был поистине королевским. Главное же, очередная выходка болотного философа разрядила обстановку. Конечно, собравшимся, особенно потерявшему брата Стефану, было неве село, но способность спокойно мыслить мало-помалу возвращалась. Принц и Шандер не сговариваясь признали главенство Рене. Адмирал не споря повел беседу.
        - Если мы до сих пор не можем понять суть несчастья с Зеноном... - Аррой поколебался, но добавил:
        - И подлинную природу твоей болезни, Стефан, то с Марко и Иннокентием никакой чертовщины не произошло. Обычное убийство.
        Давайте рассуждать, может, что и надумаем. Пытались отравить меня. Погиб эркард. Попробовали отравить тебя. Погиб Марко. Хотели отравить Иннокентия - получилось. Никаких чудес, никакой магии, не правда ли?.. - Он выжидательно пос мотрел на Шандера. Граф не заставил себя долго ждать.
        - Возможно, Марко действительно по ошибке выпил вино, предназначенное Сте фану. Но на том же подносе был и другой кубок, из которого пили Ланка и вы. И ничего не произошло.
        - И не могло произойти, - возмутился Жан-Флорентин. - Я был начеку и принял бы меры. Но вино не было ядовитым.
        - Остается предположить, что либо отраву положили только в один кубок, либо принц принял яд каким-то другим способом. В таком случае убийца целил именно в него. Я не представляю, кому мальчик мог помешать, разве что стал свидетелем чему-то или о чем-то догадался.
        В тот день, насколько мне удалось выяснить, Марко весь день провел с сест рой. С утра тренировали коней, потом ходили смотреть собак, там же и перекусили у дядюшки Стаха. Затем - “разминка” на оружейном дворе, после чего все разошлись переодеться к обеду и приему послов, куда Марко уже не вышел. Ланка сказала, что его дядя “загонял”, все посмеялись, и только. А яд уже начал действовать Све дений о том, что Марко чем-то угощался в одиночестве, нет. Если верить Ланке.
        - Если верить? - быстро переспросил Рене.
        - Если б я не знал ее еще девчонкой, я бы сказал, что у нее была велико лепная возможность и вполне вероятный повод отравить брата. - Гардани выпил вина и, заметно колеблясь, продолжал:
        - Она вполне могла что-то подсунуть Марко утром.
        - Это понятно. Но причины, причины???
        - Смерть Марко в случае... несчастья со Стефаном должна привести или к смене династии, или к изменению закона. Зная, как относится к королю Марко Архипас тырь, как в Таяне любят принцессу и, давай уж начистоту, твою щепетильность, девять против одного, что ее бы короновали после смерти отца и братьев. Не забы вайте и то, что она не хотела уезжать в Эланд, но не так давно в корне изменила свое мнение.
        - Но это-то как раз понятно, - заметил молчавший до сих пор Стефан, на кото рого все воззрились с явным удивлением.
        - Неужели не ясно? - Принц смущенно улыбнулся. - Девочка влюблена. В кого, обсуждать не будем. Вот и вся разгадка.
        - Ланка не из тех, кто хватается за яд, - откликнулся Рене. - А насчет ее чувств... Я ничего такого не заметил, но тебе, конечно, виднее. - Рьего явно не стремился продолжать разговор. - И я никогда не поверю, чтобы она могла кого-то отравить. Кинжал еще туда-сюда, да и то не из-за угла, а при всем честном народе.
        - Я же сказал, что “если бы мы не знали принцессу Ланку”. Но мы ее знаем, значит, должны считать, что Марко отравился где-то в другом месте или что яд был лишь в одном кубке из двух и взял он его по чистой случайности. Тогда второй жертвой могла оказаться Герика, которая часто обедает со Стефаном, или... я.
        - Но ты-то каким боком?
        - Я почти каждый день тренируюсь на сабельном дворе и довольно часто оста навливаю слуг с подносами. В конце концов, не я, так Стефан, не Стефан, так Герика или кто-то из воинов. Ясно лишь одно, на сей раз целили не в Рене, так как он в это время обычно разъезжает по окрестностям и в этот день вернулся по чистой случайности.
        - Вернулся и... этим убил мальчишку.
        - И кого-то, безусловно, спас! Вероятнее всех, меня.
        - Эти мерзавцы опять принялись за яд. Спасибо, Флорентин, ты превзошел сам себя. - Аррой вновь наполнил кубки и поставил вазу на каминную полку. - Лучше б они занялись мной, мы бы с Жаном-Флорентином их разочаровали.
        - ...А при этом вымерло бы еще ползамка. К тому же уважаемый Жан-Флорентин спасти-то тебя спасет, но выяснить, кто подсунул яд, вряд ли сможет.
        - Мы не о том говорим! - Рене оттолкнул от себя полупустой кубок и встал, опираясь руками о стол. - Главное, что и в отсутствие герцога Михая здесь про должает твориться Проклятый знает что! Убийство Марко - это предупреждение всем нам.
        Глава 16

2228 год от В. И. Рассвет 17-го дня месяца Влюбленных. Окрестности Кантиски.
        - Погоди, - Роман остановил Феликса. - Мы удираем, как перепуганные зайцы. Это не дело. Надо выяснить, что произошло и кто за всем стоит. Кроме того, у меня дело в монастыре.
        - У тебя?!
        - Да! Я тебе расскажу позже. Короче, вот подходящая тропинка, нам надо выиг рать пять минут, а потом нам никто не опасен.
        Они въехали в лес и спрыгнули с лошадей. Гнедой жеребец Феликса тяжело поводил боками, роняя с губ хлопья пены. Еще немного, и он пал бы. Топаз был свеж и бодр. Он мог скакать и скакать, хоть до вечера. Феликсу показалось, что он понял, что двигало его новым другом.
        - Ценю твое благородство, но кто-то из нас должен вырваться из ловушки и предупредить хотя бы Рьего и короля Таяны о предательстве. Сейчас не время для сантиментов.
        - Нет, ты все-таки не церковник, а рыцарь и обо всех судишь по себе. Да, я имел возможность ускакать и, если бы это был единственный выход, уверяю тебя, так бы и поступил. Проклинал бы себя, но удрал, потому что от того, что я узнал, зависит судьба этого мира. Но у нас есть шанс спастись обоим и спутать карты нашим врагам. Мы вернемся и заберем кольцо Эрасти.
        - Ты рехнулся?
        - Нет! Наоборот, я наконец пришел в себя и понял то, что давно следовало понять. Но об этом потом, за нами все-таки погоня. Постой-ка минуту смирно. Надеюсь, ты не откажешься пару дней выглядеть лет на двадцать постарше.
        Вопрос был чисто риторическим, так как, доканчивая фразу, либр уже творил какие-то пасы. Не успели отколыхаться потревоженные конями листья, как дело было сделано. Они еще успели вернуться на тракт и проехать шагом с четверть весы, когда из-за поворота вылетела погоня.
        Рыжий офицер на караковом жеребце резко осадил коня, увидев дородного пожи лого господина, одетого по моде двадцатилетней давности, и сопровождавшего его высокого молодого человека, как две капли воды похожего на первого, каким тот был лет тридцать назад. Всадники ехали на гнедых белоногих дрыгантах[Дрыганты - порода лошадей, приспособленная к передвижению по лесам и болотам. Могут при необходимости передвигаться почти оленьими прыжками]. Судя по всему, они никуда не спешили. Офицер по возможности спокойно поинтересовался у проезжих, не встре чали ли они двух скачущих всадников. Пожилой как-то хитро и многозначительно мол чал, но молодой радостно сообщил, что видели, и совсем недавно. Те съезжали с тракта в лес у переломанного клена, причем у одного конь совсем заморился, едва шел.
        - А что, собственно говоря, случилось? - поинтересовался старик.
        Рыжий наскоро сообщил, что они преследуют двух государственных преступников, обвиненных в убийстве самого Архипастыря. Путники разохались, заинтересовались подробностями, а молодой стал набиваться в помощь. Офицер, елико возможно веж ливо, отказал, и погоня унеслась прочь.
        - Что же теперь будет? - недоуменно вопросил старик. - Ведь там никого не найдут.
        - Как это не найдут? А Благословение Хозяев на что? А, ты об этом и не зна ешь. Дело в том, что в любом лесу есть свои Хозяева, и они настроены нам помочь. Так что стражники будут гоняться по кустам за зайцами, думая, что за нами. Лесные силы их так запутают, что они забудут, как их зовут. Нам, правда, тоже отдыхать не придется.
        Феликс промолчал. Сейчас, когда необходимость думать о спасении отпала и они могли немного отдохнуть, боль от потери единственного близкого человека захлест нула калеку-рыцаря со страшной силой. Роман все понимал и не лез к новообретен ному товарищу с разговорами, тем более что и у него было о чем поразмыслить. Они молча потрусили в Кантиску. У самого города им встретился еще один отряд, пос ланный в помощь первому. Путники с готовностью ответили на все вопросы. Им повезло - приворотная стража видела, как они разговаривали с офицером, возглав лявшим отряд, и не стала расспрашивать еще раз. Зато приезжие обрушили на страж ников град вопросов, подкрепив их золотой монетой старой чеканки. Поскольку больше никого на тракте не было, а из города было ведено никого без особого раз решения не выпускать, охрана с готовностью пересказала местные новости двум щедрым провинциалам, неожиданно угодившим в кипящий столичный котел. Тем более старик когда-то служил в Церковной страже под командованием самого Роя Датто и даже дослужился до пятидесятника, а теперь привез определять на службу среднего сына.
        Причина эта вызвала у бравых вояк искреннюю симпатию, начальник же, караула, вступивший в службу шестнадцатилетнйм сержантом и еще заставший командора Датто, и вовсе растрогался и выложил гостям все, что знал сам. По официальной версии, прошлой ночью доверенный секретарь Его Святейшества по наущению и при помощи некоего приезжего колдуна отравил Филиппа Одиннадцатого и бежал, убив двоих кар диналов. Однако, добавил разоткровенничавшийся начальник стражи, лично ему, капи тану Габору Добори, ясно не все, ибо убитые кардиналы не числились в друзьях покойного Архипастыря, а беглый секретарь был хорошим парнем. Видно, его закол довали, или же все было совсем не так, как объявили. Впрочем, его дело - служба, только он, Добо, очень рад, что ловить беглецов выпало не ему. Он лучше проведет вечерок со старшим товарищем. В какой гостинице лучше остановиться? Сейчас покажем
        Харчевню Роману и Феликсу указали не очень дорогую и удобно расположенную, капитан даже отрядил одного из стражников проводить гостей, так как за время отсутствия барона город сильно изменился. К тому же можно было нарваться на дурацкий храмовый патруль, от которого честным воинам надо держаться подальше Барон поблагодарил бывшего сослуживца и, безошибочно разгадав нехитрый намек, пригласил ветерана вечером помянуть покойного Архипастыря. Приглашение было с благодарностью принято.

2228 год от В. И. 17-й день месяца Влюбленных. Таяна. Высокий Замок.
        Герика сосредоточенно смотрела в чугунок с остро пахнущим зельем. Снимать варево с огня нужно было точно в то мгновение, когда оно закипит, если промед лить, половина целебных свойств червонника пропадет. Эта простая на вид травка очень помогала Стефану, и Роман, уезжая, научил Герику и Белку готовить целебный напиток. Для тарскийки эти минуты превратились в священнодействие. Герика думала только о том, как помочь Стефану.
        Год назад девушка со всем нерастраченным пылом одинокого и забитого существа привязалась к наследнику таянской короны. Впрочем, будь Стефан простым воином, это нисколько бы не повлияло на отношение к нему наследницы Тарски. Ей не было никакого дела до короны, все, чего жаждала и не имела все свои девятнадцать лет единственная дочь Михая Годоя, - это покоя и человеческого тепла. Первый, кто одарил ее этим, стал для Герики всем. Она любила Стефана по-собачьи, беззаветно, ни о чем не задумываясь. Любила его, когда он был здоров и женат, любила, когда он стал калекой. Герика не пыталась внести ясность в их отношения, не говорила о своих чувствах, а возможно, даже не осознавала их. Быть рядом со Стефаном, смот реть ему в глаза, иногда выполнять его просьбы - вот в чем был смысл ее существо вания.
        Ранение и заточение отца, смерть Марко, дворцовые интриги и пересуды прохо дили мимо девушки, она ничего не понимала и не старалась понять.
        Конечно, разоблачение Михая ее взволновало, постольку поскольку она испуга лась разлуки со Стефаном, но все повернулось к лучшему. Теперь отец не мог в оче редной раз навязать ей жениха, а таянский принц стал еще заботливее и нежнее, а здоровье его, спасибо заезжему либру, пошло на поправку. Уже несколько дней Герика позволяла себе мечтать о том, как они смогут гулять в садах Высокого Замка, как было в год ее приезда. Дальше она не загадывала, хоть неуемная Белка всячески намекала ей на то, что Стефан на ней женится и она после смерти Марко станет королевой.
        Короны тарскийка боялась еще больше, чем отца, но ради близости с дорогим ей человекам согласилась бы и на нее. Но это потом, сейчас же главным было вовремя снять варево с огня. И она успела.
        Оставалось еще процедить отвар и смешать с экстрактом рысьих ушек и обма нихи, а затем прибавить несколько капель из хрустального флакона, оставленного ей уехавшим бардом. Этот флакон составлял главное богатство и тайну девушки, она всегда носила его при себе, панически боясь, что орудующий при дворе отравитель сумеет завладеть ее сокровищем.
        То, что жертвой убийцы должен стать Стефан, Герика не сомневалась, так как все остальные в сравнении с ним были ничтожествами. Оставался, конечно, еще эландец, к которому Герика испытывала горячую признательность как за исцеление Стефана, ведь именно он привез лекаря, так и за дружеское участие к ней, но голубоглазый герцог казался существом высшего порядка, которому никто не может причинить вред. Иначе он никогда бы не справился с ее чудовищным отцом.
        Герика открыла заветный флакон и, как всегда, замирая от собственной причас тности к чуду, с трепетом смотрела, как прозрачная капля вспенила бурую смесь, превратив ее в прозрачнейшую жидкость красивого золотистого цвета, пахнущую горьковатым медом. Напиток был готов. Герика бережно взяла кувшинчик и тихонько вышла из изящно обставленной кухоньки, где когда-то священнодействовала жена Шандера, предпочитавшая готовить обожаемому мужу собственными руками. Другая на месте Герики, торопясь на встречу с любимым, наверняка бы постаралась принаря диться и не прошла бы мимо зеркала. Тарскийка об этом даже не подумала.
        Она вообще никогда не думала о своей внешности, с детства привыкнув к своим недостаткам, о которых ей постоянно напоминали отец и его быстро сменявшиеся фаворитки. Герика совершенно точно знала, что некрасива, неуклюжа и неумна, а раз так, зачем лишний раз расстраиваться, глядя на собственное отражение. После того, как она поняла, что дорога Стефану, ей и вовсе не стало дела до того, как она выглядит, что, по мнению симпатизировавшего ей Шандера, и составляло ее главное очарование Впрочем, большинство обитателей Высокого Замка были снисходи тельны к недостаткам подруги больного принца. Пользовалась она и симпатией прид ворных дам, искренне пытавшихся приучить ее одеваться и причесываться так, чтобы выставить себя в выгодном свете. Увы! Проще было бы выучить кошку играть на виолине[Виолина - род скрипки].
        Вот и теперь Герика даже не подумала переплести так красящие ее тяжелые светлые косы и сменить пестренькое домашнее платье на более изысканный наряд. Осторожно сжимая руками горячий, скользкий кувшинчик, девушка бегом пробежала по потайной лесенке и вошла в покои Стефана.
        Принц был не один, и Герика, поставив свою ношу на покрытый жемчужным бар хатом стол, затаилась в спальне Нет, подслушивать она не собиралась, но из-за врожденной стеснительности хотела, чтобы гость Стефана, если это только не элан дский герцог или Шани, ее не увидел. Голос она узнала не сразу, а узнав - расте рялась. Это был король Марко, и он явственно назвал ее имя. Речь шла о свадьбе, о ее свадьбе.
        Сердце Герики сжалось, она сама боялась себе признаться, как хотела и стыди лась такого разговора. То, что принц мог остаться калекой, ее не пугало, так же как и то, что здоровье могло помешать ему стать королем Таяны. Она любила чело века по имени Стефан и готова была ему простить даже то, что он был сыном короля. Замирая от волнения, она стала слушать.
        - ...Герика согласится, отец. Ты же знаешь, что она никогда никому не ска зала “нет!”.
        - И все равно не стоит решать ее судьбу в ее отсутствие, - в голосе короля читалось сомнение. - Девочка, конечно, к тебе очень привязана, но именно поэтому я не уверен, что все... м-м-м.. пройдет хорошо
        Дочь Михая не сразу поняла, что они имеют в виду, а когда до нее дошло, она в первый раз за свою жизнь потеряла сознание. Шум за занавеской привлек внимание короля. Марко выхватил меч и рывком отдернул полог.
        - Она все слышала, Стефко, - голос короля был непривычно взволнован. - И, как видишь, это ее не обрадовало.
        - Это и меня не радует, отец, - Стефан говорил тихо, но твердо, - однако мы не можем рисковать. Ты выполнишь свой долг, и она тоже. Я поговорю с ней, когда она придет в себя.
        Принц подошел к лежащей на ковре девушке и с трудом опустился на колени перед ней.
        - Прости, отец, но мне хотелось бы поговорить с ней наедине. Я постараюсь объяснить... Что смогу.
        - Делай как считаешь нужным. - Король неловко положил сухую твердую руку на темную голову сына, а затем вышел.
        Глава 17

2228 год от В. И. Вечер 17-го дня месяца Влюбленных. Святой город Кантиска.
        Новая обитель Романа и Феликса называлась “Роза и Лилия”. Вывеску с одной стороны поддерживала томная златовласая дева в белом, на голове которой красо вался венок из лилий. С другой стороны красовалась чернокудрая куртизанка в алом вызывающе декольтированном платье и с розой в зубах. Очевидно, с помощью подоб ного щедевра хозяин таверны давал понять посетителям, что у него каждый найдет то, что хочет.
        Новых постояльцев, производивших впечатление денежных и неискушенных, трак тирщик встретил с неподдельной радостью, многократно усилившейся, когда старик объявил о своем решении прожить в “Лилии и Розе” не меньше месяца и щедро уплатил вперед за две недели. Они были голодны и очень устали, а потому не стали сразу же затевать задушевный разговор. Но спустя несколько часов Феликс постучал в комнату к “сыну” и, войдя, немедленно взял быка за рога.
        - Ну и что вы намерены делать? - поинтересовался он, устроившись в пятнистом и несколько потертом, но удобном кресле. Роман только диву давался скорости, с которой секретарь Архипастыря вновь превращался в воина. Что ж, могло бы быть и хуже, если бы судьба послала ему в спутники всамделишного монаха из озорной бал лады, каковых баллад он лично написал десятки. Но и толстые ленивые пьяницы- монахи, и рыцари без страха и упрека, и немыслимо прекрасные и добродетельные девы, сплошь и рядом встречающиеся в легендах, в жизни оказываются вовсе не такими.
        Роман молчал, глядя на подаренного судьбой спутника, нет, пожалуй, уже друга, и не решался сказать вещь, кощунственную даже для самого терпимого служи теля Церкви. Врать, однако, хотелось еще меньше, и эльф решился.
        - Понимаете, Феликс, я уверен, что святой Эрасти и Проклятый - это одно и то же лицо.
        Начало было положено. Феликс сумел удержать свои эмоции при себе и нарочито спокойным голосом произнес:
        - Почему вы так думаете?
        - Предпосылок множество. Во-первых, портреты. Если первый нарисован Эрасти (а об этом прямо говорится в ваших же хрониках), остается предположить, что он же нарисовал и Циалу, причем Циалу - светскую красавицу, а не святую. Но кто был влюблен в Циалу? Проклятый! Этот же художник создал гравюру “Пророчество”, но такой кошмар не пришел бы в голову ни одному из светских художников, живших при дворе, не говоря уж об иконописцах. А вот Проклятый вполне мог нарисовать все эти ужасы - насколько мне известно, он проповедовал как раз о конце света, только вразрез с учением Церкви. Вы согласны?
        - Я слушаю.
        - Далее. На картине, написанной в год исчезновения Эрасти, он изображен СНИ МАЮЩИМ кольцо. Возможно, он так нарисовал себя случайно. Но это вряд ли. Судя по изображению, этот человек к решению оставить Анхеля шел долго и мучительно, и было это решение окончательным и бесповоротным. То, что он снимал перстень, подаренный ему императором, подтверждает решение покинуть старого друга и уйти в никуда. Разве не логично предположить, что Эрасти имел прощальный разговор с Анхелем и вернул ему кольцо?
        - Но кольцо оказалось на отрубленной руке Эрасти. Оно вросло в палец, иначе мародеры наверняка его бы сняли. И как, даже если предположить на мгновение, что он выжил и стал Проклятым, он смог потом рисовать?
        - Однако в то, что он оставил кольцо Анхелю, вы можете поверить? Если не знать продолжения?
        - Если не знать продолжения, то именно это он и должен был сделать.
        - Идем дальше. Вчера я припомнил одну балладу, приписываемую Темным эльфам. Сам я с ними не сталкивался, о чем искренне сожалею, особенно сейчас, но, похоже, Рье... Один человек прожил с ними несколько лет и был отпущен... под честное слово никому не рассказывать о том, что видел.
        - И свое слово он, разумеется, нарушил...
        - Нет. Он хранил его больше двадцати лет и только сейчас, когда знамения конца света становятся все явственнее, рассказал мне то, что, по его мнению, может быть полезным. Маловато рассказал, кстати говоря...
        - Балладу, о которой ты говоришь, ты узнал от него? - В волнении Феликс не заметил, что перешел на “ты”. Роман решил, что и ему позволительно сделать то же.
        - Нет. Это было... достаточно давно. Я слышал только отрывки, причем в пере воде на обычный эльфийский (Темные теперь вроде бы говорят на другом языке, хотя корни общие). Так вот, в этой балладе говорится о том, как некий император купил герцогство Достарбар за голову своего брата. Он передал послу одной державы кольцо, которое брат императора прекрасно знал, а значит, податель кольца - пос ланец императора (в сущности, так оно и было). Обладая этой вещью, можно было заманить беднягу куда угодно. В частности, в руки палача. Когда и как Достарбар вошел в состав Империи, ты мне вчера рассказал.
        Прибавь к этому, что император Анхель погиб от руки Проклятого, а Анхель и Эрасти считались почти что братьями. При этом императрица и дети не пострадали, хотя сил у колдуна хватило бы на то, чтобы смести с лица земли пол-империи. Он же ограничился единственной жертвой - императором, которого преспокойно похоро нили в роскошном склепе. На лице покойника застыло выражение глубокого ужаса, но никаких ран и увечий не нашли.
        Поскольку император был человеком редкой отваги, всем было очевидно, что его убила магия. Но если ты вдруг встретишь того, кого двадцать лет считаешь мертвым и которого ты лично послал на смерть... Согласись, от такого можно умереть. Вне запно. Молчишь? Слушай дальше! Если бы Проклятый хотел власти и дрался за власть, то, вне всякого сомнения, получил бы ее. Он же предупреждал людей о грядущих бедствиях. Отсюда и картина. Будучи потрясающим художником, он пытался убедить людей с помощью своего таланта.
        - А Циала?
        - Хорошо. Теперь о Циале. Думаю, ты согласишься, что в жизни она была ред костной стервой. Портрет не лжет. Это расчетливая, властолюбивая женщина. Уверяю тебя, что с Проклятым она сошлась по собственной воле, желая стать властитель ницей мира. Лучшим доказательством его бескорыстия является именно предательство (а это было предательство) Циалы. Она добилась того, чего хотела. За голову воз любленного получила власть над Церковью...
        - Бедный Эрасти... Сначала - друг, потом - любимая. Но как он мог рисовать без рук и где он был тридцать лет?
        - У Темных эльфов. Если они спасли человека в наши дни, могли это сделать и тысячу лет назад. А баллада доказывает, что они знали эту историю. Вероятно, из первых рук. Среди Темных эльфов были искусные волшебники, они вполне могли выхо дить умирающего. Полагаю, одним из условий, поставленных Анхелем королю Эртруда, была абсолютная тайна, ведь Церну в Империи обожали.
        - Да, узнай люди про сговор, Анхель бы утратил ореол героя, да что там, его бы возненавидели.
        - Думаю, исполнители бросили Эрасти умирать там, откуда, по их мнению, чело век, да еще с отрубленными руками, не выберется. Темных эльфов они не предусмот рели. Я знаком с начатками эльфийской магии и... Прости, Феликс, но сейчас никто не скажет, что у тебя нет руки. Эрасти же попал к куда более сильным магам, которые могли не только создать видимость, но и дать возможность делать все, что делает здоровый человек. То, что у него когда-то не было рук, помнил только он, и важно это было только для него. Судя по всему, в Эрасти текла непростая кровь, и он смог сам стать волшебником. И очень сильным волшебникам. Легенды рассказы вают, что маги Темных эльфов достигали небывалых высот, причем, умирая, могли целенаправленно передать свою силу тому, кого считали достойным. Возможно, в Эрасти они увидели орудие мести, не предполагая, что он простит и захочет спасти. Человек, в детстве рисковавший жизнью ради слепых щенят, не станет мстить невинным за предательство одного мерзавца.
        А может, Темные эльфы - такие же “исчадия зла”, как и Проклятый, и все ужасы, приписываемые им, - дурацкие сказки рассорившихся с ними родичей. Мой друг рассказывал, что они опасаются конца света. Может быть, Непримиримые дали Эрасти силы и знания, чтобы отвести беду...
        - А он унес свои знания в Преисподнюю.
        - Значит, мы должны пойти за ним.
        - Ты шутишь!
        - Разумеется. Можешь смеяться. Но если Циала сумела закрыть этот проход (а я ни на грош не верю, что ее сподобил Господь), значит, это было не так уж трудно. Я уверен, что это никакая не Преисподняя, а нечто другое, попроще Житие святой не говорит о смерти Проклятого. Только о его заточении, а потом пугает людей возможным возвращением этого “исчадия Зла”. Значит, у нас есть шанс. Я намерен пройти по стопам Циалы, но для начала мне нужно кольцо императора.
        - Зачем?
        - Пока не знаю. Но меня об этом просил... Проклятый.
        - Что ты сказал?!
        - Прежде чем мне приснился сон про Филиппа (оказавшийся пророческим), я видел Проклятого. Возможно, мне просто-напросто привиделась отгадка на вопросы, которые меня мучили, и которая была слишком чудовищной, чтобы я нашел ее в здравом уме и твердой памяти. Но мне кажется, это было нечто большее. Я видел чудище, выглядящее страшным, но не страшное. Затем я снял кольцо с ожившей руки твоей иконы и надел его на монстра. Исчезли оба, и святой, и монстр, а на их месте оказался Эрасти, несколько раз повторивший фразу: “Верь мне!” И... я только сейчас об этом вспомнил. Я же видел Эрасти Церну совсем недавно! Одна болотная колдунья мне его показала в... в особенном зеркале! Это был он. Точно. Умирающий под гранитной скалой. Но он выжил и вернулся. Это не случайность, просто не может быть случайностью!
        - Ты думаешь...
        - Думаю, что Эрасти как-то сумел обратиться ко мне. Я должен поверить, что он хотел всех нас, дураков, спасти и догадался как... Там, во сне, нужно было кольцо. И я заберу его.
        - Мы заберем!
        - Ты хочешь сказать...
        - Да! Проклятый меня побери...
        - Хорошо бы, чтоб побрал... Но боюсь, нам до него добираться и добираться. Для начала мы отправимся в Таяну. Оттуда родом Анхель. Там остался герцог Рене.
        - Это он был у Темных?
        - Как ты догадался?
        - Ты начал произносить его имя, но осекся. А о скитаниях Счастливчика сло жены легенды. Где он пропадал несколько лет, неведомо, ты недавно с ним общался, от него пришло письмо Филиппу. Все один к одному. Значит, ты, я, Рене Аррой...
        - Стефан тоже с нами, а он человек умный и отважный. Есть и другие, скажем так, друзья. Будем искать ответ вместе...

2228 год от В. И. Вечер 17-го дня месяца Влюбленных. Таяна. Высокий Замок.
        Воздух комнаты еще хранил запах горького меда - запах снадобья, которое Герика варила для Стефана. Жан-Флорентин как-то пытался объяснить адмиралу, что именно там намешано и почему Роман использовал именно эти ингредиенты, но Аррой ничего не понял. Он вообще никогда не пытался понять то, что ему было не нужно или неинтересно. Такой вот тайной за семью печатями для герцога оставалась меди цина... И еще некоторые люди.
        Рене никогда не восторгался женщинами типа Герики - слишком покорными, слишком податливыми, слишком тихими. Отдавая должное ее неяркой красоте, которую герцог, будучи истинным ценителем, разглядел вопреки дурацким платьям и нелепым прическам, он приходил в уныние от абсолютного безволия и отсутствия жизни в этой девушке. Однако Аррой жалел ее, как жалеют бестолковую собаку, с которой хозяева обращаются не лучшим образом. К тому же он никогда не осуждал выбор, сделанный другими. Стефан влюблен в эту телушку - его право. После светской кра сотки Митты племянника вполне могло потянуть на это кроткое, привязчивое созда ние. Митту же Аррой не терпел, возможно, потому, что та слишком явно намекала о своем желании познакомиться со знаменитым родичем поближе. Нет, Аррой не хранил верность законной супруге, и, будь Митта женой человека, к которому он не испы тывал привязанности, герцог вряд ли бы упустил такой случай. Но Митте не повезло - племянника Рене искренне любил и наставлять ему рога не собирался.
        Арцийская вертихвостка была оскорблена в лучших чувствах, но у нее хватили ума не объявлять Рене войну. Тем не менее развод супругов эландец воспринял с удовлетворением, а зная тщательно скрываемую сентиментальность и привязчивость Стефана, счел его встречу с дочерью Михая величайшим благом. В тарскийке принц мог быть уверен больше, чем в себе самом. Дело шло к свадьбе, и вдруг....
        Известие о том, что король женится на Герике, а Стефан его чуть ли не сва тает, подействовало на Рене как ведро ледяной воды на спящего. Он не мог ничего понять. Когда герцог увидел невесту, то поразился муке, застывшей в серых гла зах. Она не кричала, не плакала, не умоляла. Она согласилась со всем, но...
        - Проклятый меня забери, если я кому-то причиню такую боль, - слова, сорвав шиеся у Рене с языка, мог слышать только Жан-Флорентин, который не преминул отк ликнуться:
        - Странная вещь сердце человеческое вообще и сердце женское в частности. Она может отказаться, но не отказывается.
        - И не откажется. Не та натура. Я Стефана не понимаю! Он же любит ее. Если бы я любил...
        - Ты еще полюбишь, - утешил жаб. - Матушка сказала, так и будет. Так что не делай необоснованных предварительных заявлений...
        Рене скрипнул зубами.
        Глава 18

2228 год от В. И. Вечер 17-го дня месяца Влюбленных. Святой город Кантиска.
        Военный совет прервали некстати нагрянувшие гости. Феликс, превратившийся в своего давнишнего соседа по имению барона Шаду, и его “сын” Александр, для удоб ства ставший просто Александром-Отто-Майсимилианом-Иоганном-Альбертом, с готов ностью поспешили навстречу бравому Добори и его товарищам. Ветеран прибыл с плохо скрытым желанием напиться, дабы в воспоминаниях о боевой молодости и военных подвигах отвлечься от дня сегодняшнего. Хозяин гостиницы не подкачал. Вино было хорошим, мясо прожаренным. Первую кружку выпили чинно-благородно под разговоры о том, что все течет, все меняется. Затем помянули командора. Крут был покойник, но справедлив. Знал толк и в боях, и в попойках, и в женщинах. Как-то само собой пришли к выводу, что нынешний командор и в подметки не годится прежнему, а новый Архипастырь, и к астрологу не ходи, будет куда хуже Филиппа.
        Филипп, тот был умница. Понимал, что человеку не только молиться, но и жить надо и что живем один раз. Как оно на том свете обернется, никто не знает, так что на этом можно и нужно как следует погулять Сейчас же в Кантиске невесть что творится. Проклятому и тому тошно
        Чем больше пили, тем меньше Добори одобрял действия конклава и кардинала Амброзия Фальского, коюрого прочили в преемники покойному Архипастырю (в Кан тиске шепотом поговаривали, что Амброзии устал ждать смерти Его Святейшества и каким-то способом ее ускорил). Молоденький аюдант Добори Ласло подлил масла в огонь, рассказав, что Амброзии и его клевреты додумались до того, что обвинили в ереси безобидного библиотекаря, который жил только книгами. Вся вина бедняги была в том, что к нему благоволил покойный Филипп.
        К этому времени выпили уже изрядно и с готовностью восприняли высказанную
“Александром” мысль, что хорошо бы, назло зловредному Амброзию, украсть библи отекаря. Его можно отправить в Шаду, где вроде бы есть библиотека. Правда, он,
“Александр”, туда носа не казал, но тем лучше. Наверняка ее надо привести в порядок Аюдант с готовностью согласился, а Добори и Шада снисходительно обменя лись репликами в том смысле, что молодежи надо предоставлять определенную самос тоятельность, но при этом за ними нужен глаз да глаз. Вызвалось идти пятеро - приятель юного Ласло, коронный лейтенант Рафал, не мог отказать себе в удовольс твии напакостить Амброзию. Оставшиеся же были готовы объявить, что никто из пиру ющих не выходил из-за стола надольше, чем нужно, чтобы, скажем, выйти во двор, полюбоваться звездным небом и вернуться обратно...
        "Век сытого лета” наложил свой отпечаток на все. Несмотря на объявленный Амброзием запрет выходить на улицу по ночам и страшные угрозы, пятеро воору женных до зубов людей преспокойно добрались до обители. Феликс “вспомнил” о потайном ходе, который вроде был тут двадцать лет назад и который ему показала одна “знакомая” монахиня-госпитальерка, иногда позволявшая себе маленькие плот ские радости. Добори вроде бы поверил. Ход, разумеется, оказался на месте и привел куда нужно. А именно к монастырской тюрьме. Разбуженный сонный клирик- надзиратель безропотно подчинился приказу ночных гостей. Последние лет двадцать его “постояльцами” были лишь злостные нарушители постов и прелюбодеи, каковых держали на хлебе и воде недели по две-три в воспитательных целях.
        Может быть, Роману показалось, но, похоже, тюремщик был даже рад похищению старого библиотекаря - в его глазах не читалось тупой жестокости, присущей тем, кто зарабатывает себе на хлеб, издеваясь над ближними. Камера брата Парамона была большой и пыльной. Толстяк-библиотекарь съежился в углу - груда тряпья на охапке окровавленной соломы. Над ним хорошо “потрудились” - лицо превратилось в сплошной кровоподтек, один глаз совсем заплыл, очков не было и в помине.
        Не переносивший, как и большинство эльфов, бессмысленную жестокость, Роман выругался сквозь зубы очень по-человечески. Добори с уважением взглянул на
“сына” якобы барона - столь сложная комбинация даже в пору молодости славного вояки (а с той поры, как известно, все измельчало) была под силу лишь самым опытным ветеранам.
        Феликс подошел к забившемуся в угол библиотекарю, прошептал ему несколько слов, тот сначала изумленно уставился на пришедших единственным глазом, а потом не очень успешно попытался встать. К сожалению, Роман не рискнул применить свои лекарские таланты - сын провинциального барона мог оказаться сведущ в оружии, но уж никак не в целительстве. Пришлось тащить спасенного чуть ли не на руках. К счастью, тот был хоть и упитан, но невысок, а Рафал и Ласло были ребята крепкие. Добори, довольный вылазкой, крепко связал с готовностью подставившего руки клю чаря, и компания направилась назад.
        Роман лихорадочно думал, как отделаться от новоявленных приятелей и свернуть к храму, но тут застонал Парамон, и Феликс предложил передохнуть и на первый случай обработать раны. Хотя бы вином из фляги. Процедура была болезненной, но толстенький клирик терпел, заглушая боль рассказом о своих злоключениях. О том, как именно был убит Филипп, он не знал. Среди ночи его выдернули из постели, избили и бросили в темницу. Спрашивали о знаменитой гравюре, но, поскольку бед няга ведать не ведал, куда она делась, выдать тайну он не мог при всем своем желании. Больше ни о чем библиотекаря не расспрашивали. А зря. В его ведении находились не только книги и рукописи, но и реликвии неизвестного назначения, принадлежащие почившим иерархам и по причине своей непонятности или излишней отдаленности от дел церковных не выставляемые на глаза верующих
        Внезапно Парамон прервал сам себя, глухо вскрикнув и указав дрожащей рукой в сторону темнеющей громады главного храма. Величественное здание было полностью погружено во тьму, выделяясь черным силуэтом на фоне темного же неба. И уже не виделись, а лишь угадывались еще более темные провалы окон. И на фоне этой чер ноты двигалась светящаяся точка - кто-то шел с фонарем. Сын заезжего барона мет нулся в темноту.
        Эльфийские глаза позволили Роману рассмотреть ночных гостей довольно четко. Один - худой, сутуловатый, в кардинальской мантии - не мог быть не кем иным, как будущим Архипастырем Амброзием Первым, второй - низенький горожанин - был барду неизвестен.
        Парочка затерялась среди скульптур, стоящих на ведущей к входу в храм пышной лестнице, послышалось позвякивание ключей и скрип петель. Роман бросился назад. Его ждали с нетерпением, он же, как и положено деревенщине, хриплым шепотом выпалил:
        - Двое - горожанин и какой-то ваш церковник. Из важных, по-моему. Вошли в храм.
        - Чего им там делать? - деланно удивился барон.
        - Кощунство! - пискнул библиотекарь. - После тушения огней в дни траура этот храм неприкосновенен.
        - Надо посмотреть, - отрезал Добори. Это было к лучшему - Роман не - соби рался до времени демонстрировать свои магические навыки и кощунственные намере ния. Для славного капитана они должны были как можно дольше оставаться провинци альными дворянами, ввязавшимися в ночную авантюру исключительно из-за выпитого за ужином вина и неприязни к новым властям. Войти в храм труда не составило - ночные гости даже не удосужились закрыть за собой дверь, но скрип створок мог привлечь внимание Амброзия, потащившегося среди ночи туда, куда ему никак не следовало бы заходить. Если, разумеется, он чтил каноны.
        К счастью, можно было пойти в обход. Кроме парадного входа, замкнутого тяже лыми дверями с коваными изображениями религиозных сцен, в храм великомученика Эрасти можно было войти еще двумя путями - через каменный ход из покоев Архипас тыря, где сейчас лежало тело, над которым читало молитвы девятнадцать епископов, и через маленькую дверцу, которой пользовались служки и рабочие. К ней и привел своих спутников Добори, хорошо знавший все проходы и выходы аббатства. Феликс их знал еще лучше, и “Александр” все время волновался, что “барон” выдаст себя. Обошлось. Зато “взломать” замок провинциальный барчук вполне мог себе позволить, что и проделал с видимым блеском. Они прокрались по узкой винтовой лестнице, и шедший впереди Добори замер, а потом отступил назад, прошептав одно слово: “Там. .”
        - Осторожно, спугнем, - откликнулся Роман.
        - Не пойму, что им туг делать в такое время, - фыркнул Рафал.
        А вот Роман понимал. Интуиция подсказывала - те, кто проник среди ночи в храм, пришли за кольцом. Что ж, прекрасно, теперь он не будет церковным вором. Наоборот, это они отберут похищенное у преступников. Убедить после этого Добори, что Кантиска сейчас не лучшее место для реликвии, и увезти ее в Таяну или, еще лучше, в Идакону, будет несложно. Нет, Эланд, к сожалению, считается гнездом ереси. Ладно, посмотрим...
        В храме было темно, но впереди в алтаре маячил слабый свет. Именно там хра нилось кольцо, и оттуда же раздавались звуки, отчетливо слышимые в гулкой хра мовой тишине
        Хороший воин должен уметь ходить бесшумно, а все собравшиеся, за исключением маленького библиотекаря, которого усадили на скамью у входа, были опытными вояками. Не колеблясь, они двинулись вперед. Роман видел в темноте не хуже кошки и сразу же нашел то, что искал. Фигура святого, выполненная в человеческий рост, опиралась на мозаичный стол. На правой руке темнел знаменитый перстень. Все было забрано голубоватым хрусталем. Роман тщательно пригляделся, но не увидел никакой трещины. Изваяние было заключено в прозрачный куб так искусно, что заметить, где воск переходил в плоть Эрасти, было невозможно. На мгновение эльфа охватила паника. Как и все представители Дивного народа, он высоко ценил красоту и искус ство, теперь же ему предстояло совершить святотатственный поступок - разбить хрустальный футляр и разрушить изваяние. Не говоря уж о том, что предстоит сде лать то, что не смог сотворить неведомый убийца, - снять кольцо с мертвой руки.
        Только бы эту миссию взял на себя Амброзии... Тогда ни Добори, ни брат Парамон не узнают, что они шли осквернять святыню. Феликс будет молчать, видимо, он уже смирился с очевидным. К тому же смерть Архипастыря убила в нем монаха и разбудила воина, для которого допустимы многие средства во имя победы над вра гом. Пожалуй, будь они одни, можно было бы пустить в ход магию, но что-то заста вило Романа тащить с собой новоявленных приятелей. Возможно, сон, в котором кольцо доверил ему сам Святой Эрасти, заставил эльфа подспудно ждать чуда, воз можно, дело было в другом, но к алтарю они подошли все вместе.
        Стоящий на полу потайной фонарь бросал узкий луч света на прозрачный куб, в который была заключена фигура Эрасти. Горный хрусталь тоже мерцал в темноте мягким серебряным светом, и Роман удивился, что ворам (а что это были воры, он не сомневался, хотя один из них носил кардинальскую шапку и примеривался к изум рудному венцу Архипастыря) вообще понадобился источник света. Однако они двига лись как в потемках, да и спутники Романа выглядели так, слово все не попавшее в луч фонаря погружено во мрак. Похоже, только эльфийские глаза позволяли видеть магический свет, недоступный глазам смертных.
        За спиной барда что-то скрипнуло. Он напрягся, ожидая, что воры обратят на это внимание. Не обратили. То ли не отличались наблюдательностью, то ли были уверены в том, что одни. Света им явно не хватало, и Амброзии зажег свечи. Муж чину, пришедшего с претендентом на архипастырскую корону, Роман не знал. Внешне человек как человек. Небольшого росточка, остроморденький, с невзрачным, очень бледным личиком, одет как богатый горожанин, желающий выглядеть аристократом. Одним словом, смешной человечишко. Только вот что-то в нем не то. Заурядный меняла или торгаш не мог вызвать у эльфа такого отвращения.
        В этом надо было разобраться. Роман сделал знак своим спутникам и крадущейся походкой эльфийского охотника, буквально вжимаясь в стены и припадая к тяжелым гранитным колоннам, стал продвигаться к странной парочке у алтаря. Внимания на него не обращали, предполагать присутствие чужаков в центральном храме, нас ледник Филиппа не мог. Вскоре эльф успешно укрылся в нише на расстоянии вытянутой руки от Амброзия, впившегося взглядом в серебристый куб.
        - Ну же, я жду! - Скрежещущий шепот невзрачного горожанина заставил карди нала сначала вздрогнуть, а затем взвизгнуть.
        - Нет! Нет! Я не могу! Оно меня сожжет!
        - Глупости! Ты получил что хотел. Если ты откажешься выполнить условия, то завтра все узнают, что ты еретик и убийца.
        - Но, господин Поррак. Я... Я боюсь. Может быть, церковное золото? Я отдам все! У Филиппа есть вещи, которые любого короля сделают вашим рабом.
        - Они и так будут моими рабами. Кольцо!
        - А... А может быть, вы возьмете его сами?
        - Я не могу, ты же это знаешь. Только глава Церкви может прикасаться к реликвии. Никто ничего не узнает. Поддельное кольцо не отличимо от настоящего. А если ты его не возьмешь, то...
        На лице будущего Архипастыря застыло ощущение безумного ужаса. Медленно- медленно, словно боясь обжечься, он протянул пухлую руку в серебряное сияние. И ничего не произошло. Господин Поррак внимательно наблюдал за происходящим, не выказывая более никаких попыток подхлестнуть Амброзия. А тот уже дотянулся до руки Эрасти и дотронулся до кольца. И вновь ничего.
        Роман и раньше подозревал, что Амброзии принадлежал к многочисленной когорте самовлюбленных трусов, для которых нет ничего святого Как только он убедился, что страх ложный, он утратил всякое почтение к рукам святого и повел себя именно гак, как и должен вести себя наглый трус, которого видели во время приступа страха. Трусу обязательно надо показать, что все это было шуткой, а на деле он ух какой храбрый. И Амброзии, выругавшись так, что нежные уши городских стражни ков, услышав сей пассаж, немедленно бы увяли, небрежно бросил кольцо господину Порраку, который тут же надел его себе на руку. Однако новоявленный Архипастырь счел уместным немножко побогохульствовать. С мерзкой усмешечкой, вполне соответ ствующей его кабаньей физиономии, он бросил святому:
        - Спасибо за подарочек, Эрасти. Я буду к тебе заходить. А вот это носи на здоровье. - Амброзии вытащил из кармана кольцо, очень похожее на украденное, и надел на отрубленную руку.
        Три крика прозвучали одновременно. Кричал брат Парамон, не в силах далее выносить надругательство над святыней. В ужасе взвыл Амброзии, схваченный отруб ленной рукой.
        Страшным, нечеловеческим воем зашелся господин Поррак, корчащийся в охва тившем его странном черном пламени.
        Происходило что-то немыслимое. В храме стало так светло, что можно было бы собирать иголки или вышивать бисером, хотя за окнами по-прежнему чернела непрог лядная южная ночь. Казалось, свет исходит из древних стен. Странный свет этот словно бы сдернул полог наваждений: у алтаря стоял настоящий Роман, Рамиэрль, золотоволосый эльф в черном монашеском плаще. Исчез и седоватый упитанный барон - прислонясь к колонне, положив ЗДОРОВУЮ руку на эфес меча, застыл Феликс. Рыцарь Феликс из воинственного рода Остергази.
        Поррак больше не кричал, его совсем скрыло черное пламя, постепенно прини мавшее очертание человеческой фигуры. Вот начали проявляться черты лица. Сомнений больше не было - на Романа смотрел Эрасти Церна, такой, каким он был на портрете и в Болотном Камне. Нет, все же не совсем такой - старше и спокойнее. Эрасти Церна, снимающий кольцо, был готов ко всему. Эрасти Церна, умирающий в скалах, ни на что не надеялся, хоть и боролся. Эрасти Церна, явившийся в алтаре своего собственного храма, прошел через все муки преисподней. Или почти через все.
        Мир куда-то отступил и исчез. Их было только двое во Вселенной - эльф Рами эрль из Дома Розы и великий маг, все равно святой ли, проклятый ли.
        Эрасти заговорил неожиданно. Негромкий, бесконечно уставший голос вызывал куда больший отклик, чем бархатная витиеватая речь, обычно звучащая под этими сводами. Говорил Эрасти на неподвластном времени классическом эльфийском, и был прав - человеческие наречия за века так изменились, что прежний говор понимали далеко не все церковники и академические умники, не говоря об обычных людях.
        "Если ты слышишь меня, ныне живущий, значит, последыши Ройгу[Ройгианцы - тайный магический орден, готовящий своей целью возвращение в мир в новой ипос таси древнего бога Ройгу]вышли на охоту, ибо только их магия, столкнувшись с волей Ангеза, даст тебе услышать то, что я скажу. Уповаю на единственную милость, которую могут оказать нашему несчастному миру Двое Великих, - направить нить судьбы так, чтобы сюда пришел тот, кто способен понять.
        - Не буду говорить о себе, это не так уж важно, а у нас слишком мало вре мени. Прошу тебя, моя неведомая надежда, поверить. Я хочу спасти всех живых с теплой кровью и разумом от опасности, самой отвратительной и неотвратимой из существовавших когда-либо. Даже в рабстве можно надеяться, можно быть свободным хотя бы в мыслях и снах, можно ненавидеть, любить, чувствовать. Значит, жить. С ними же...
        Поверь мне, незнакомец, этого нельзя допустить. Прошу тебя, поверь мне. Доказать я ничего не могу, мое единственное доказательство - грядущий ужас, который накроет мир, если ты не сможешь пройти моей тропой, но дальше меня...”
        Роман не слышал, как осторожно к нему подошел Феликс, как в немом благого вении рядом застыли Добори и его люди. Взгляд эльфа не мог оторваться от тонкого лица с янтарными глазами. Он понимал, что Эрасти далеко, что их разделяет без малого тысяча лет, что он не ждет ответа, и... ответил. На древнеэльфийском.
        - Я верю тебе, Эрасти Церна. прозванный “Проклятым”, и я сделаю то, что от меня требуется.
        Странно, но Эрасти ждал именно этих слов.
        - Ты понял меня, ты ответил, значит, я могу говорить дальше. Значит, моя жизнь не была бессмысленной. Если бы ты промолчал, разговор уже был бы кончен. А теперь слушай, эмико[Эмико (эльф.) - друг].
        Много веков чудовищные, перерожденные посланцы могучих, но абсолютно не схожих с нами сил ждут своего часа. Они хотят на руинах рухнувшего от собст венной пустоты обиталища Ушедших Богов основать свое царство. В разных мирах их называют по-разному. Они по-разному действуют, по-разному выглядят, но цель у них одна. Там, где им противостоят равные, они отступают. Но Тарру некому защи тить! Не стану говорить, что они сотворят, дорвавшись до живой плоти, ум челове ческий этого постичь не в состоянии. Я ВИДЕЛ ЭТО в своих скитаниях. Но чтобы Чужие добились своего, им нужны подручные. Они долго искали тех, кто будет их руками, и нашли. Это Изначальное Зло, порожденное этим миром в годы его юности. Когда сюда пришли Светозарные, Зло это было побеждено и сковано прежними богами Подзвездного. Чужаки разбудили Его, Оно проснулось и набирает силу. Каким Оно было и каким станет, я не знаю, но в действие приведены чудовищные силы, и их чаянья сошлись клином здесь, в Тарре.
        Рано или поздно Старое Зло это обретет способность на короткое время прини мать материальную форму и подчинять себе чужие души и тела. К счастью, всей его силы недостаточно, чтобы проторить путь Чужим. Но есть способ обойти древний запрет.
        Должно родиться существо - ребенок женщины, наследницы великих рас, некогда владевших Таррой, и “Его”, овладевшего на краткий миг телом мужчины. Это созда ние, соединившее в себе тысячелетнюю злобу и великую силу, сможет с помощью Чужих стать повелителем Преисподней, в которую превратится этот мир.
        Ты должен узнать еще одно. Носящая под сердцем чудовищное дитя обретет неве роятную силу. Она будет не подвластна магии своего супруга, ибо станет плотью от плоти этой магии. Она сможет противостоять самым сильным заклятьям и творить невозможное. И еще. Только одна, рожденная смертным, может быть Избранницей древней магии. Если чудовище, порожденное Избранницей, погибнет, то новое, пока она жива, может появиться лишь из ее чрева. Это наш единственный шанс.
        Есть предел любому рабству. Если Избранница Преисподней восстанет, она спасет мир. Если она будет послушным орудием в руках адептов своего супруга, надежд останется мало, но они все равно есть.
        Знай, что. пока Избранница бесплодна и не доступна ее супругу, он не может обрести устойчивое тело и выполнить договор с Чужими. Поэтому его адепты начнут охоту за Избранницей. Они будут порабощать все больше и больше существ, зас тавляя служить их своей цели, но, пока ребенок не рожден, остается надежда!
        Это все, что знаю я. Теперь судьба мира зависит от тебя. Сегодня, в начале третьей кварты 1524 года по завершении Великого Исхода, я, Эрасти Церна, ученик Ларэна Лунного, отправляюсь туда, где, может быть, найду ответ на оставшиеся вопросы. За Большим Корбутом должно быть место, где сходятся в узел пути Силы, Судьбы и Воли. Наш разговор означает, что я оттуда не вернулся, но это не зна чит, что туда нельзя дойти. Кольцо это - благословение и талисман, доставшееся от тех, кто хотел защитить Тарру. Я не беру его с собой, ибо слишком ценно оно, а у меня есть иной ключ.
        Когда ты наденешь кольцо, сам поймешь, что с ним делать. Если посланец “Его” посмел явиться сюда, значит, Древнее Зло окрепло настолько, что его адепты готовы к бою. Времени почти не осталось. Ты должен отыскать Избранницу до рож дения монстра, уничтожить его и надежно укрыть мать.
        Еще лучше, если она станет твоей союзницей. Вместе вы проторите путь к сердцу силы, который не нашел я. И да сопутствует тебе удача. Прощай, мой неве домый друг и преемник. Возьми!
        Призрак (но как же он реален!) протянул Роману руку. Бард, сам не понимая того, что творит, сделал шаг вперед. Он снова ощутил пожатие живых, горячих пальцев и тяжесть какого-то предмета. И опять, как в давешнем сне, те же умоля ющие слова, слышные только ему: “Верь мне. Прошу тебя, верь!” Затем ослепительная вспышка - и все. Наваждение исчезло.
        Вот он, храм, тускло озаренный несколькими догорающими свечами. Черное выго ревшее пятно на полу, где упал господин Поррак, и скорчившаяся фигура Амброзия, стиснутого мертвыми руками.
        Эльф медленно приходил в себя. Рядом стояли соратники. Мелькнула мысль, как-то он будет объяснять случившееся. Объяснения не потребовалось. Феликс, Добори, Парамон и Ласло с Рафалом молча преклонили перед ним колени.
        - Что вы? - оторопело прошептал Роман.
        - Мы не поняли, что говорил тебе Великомученик Эрасти, - отозвался Добори, - но мы видели, как он надел тебе на палец свое кольцо. Мы видели, как сгорел один святотатец, а другой, - он кивнул в сторону Амброзия, - будет судим Высоким Судом. Даже жабе понятно, что такова воля Эрасти. Мы, в конце концов, видели чудо исцеления!
        Теперь и Роман заметил, что Парамон совершенно здоров, а у Феликса были обе руки.
        - Но мы обманывали вас...
        - Не так уж и долго. Догадаться, что именно вас разыскивает Амброзии, было несложно. А внешность... Что ж, вы ее изменяли удачнее, чем другие. Феликс не мог убить Архипастыря, это знала вся Кантиска, - Добори усмехнулся. - Вот чего я не предполагал, так это того, что и святые могут за себя постоять. Доказатель ство налицо. Что будем делать?
        - Вы поднимете тревогу и скажете, что вас привлек шум и огонь. Вы ворвались в храм, желая захватить на месте преступления святотатцев (возможно, даже убийц Филиппа), и увидели то, что увидели. Вам не смогут не поверить. Но меня здесь не было! Я должен немедленно мчаться в... одно место.
        - Мы с тобой.
        - Нет. Вы нужны здесь. Церковь не должна стать орудием врагов. Если бы не предусмотрительность Эрасти, мир был бы обречен уже сегодня, но и так у нас мало времени. Я должен выполнить поручение Пр... святого, а вы - готовиться к войне. Не добившись своего сразу, они возьмутся за дело по частям.
        - Я еду с тобой, - встрепенулся Феликс.
        - Нет! Ты теперь Архипастырь, избранный самим Эрасти в присутствии брата Парамона и капитана стражи города Кантиски. Ты, и только ты, можешь и должен довести до конца задуманное Филиппом. Следует ждать войны. И надеждой, единст венной, между прочим, надеждой этого мира станут Церковь и герцог Рене Аррой Эландский.
        - Когда начнется война?
        - Не знаю. Но не начаться она не может. Существа, способные порабощать души, в ближайшее время соберут армии и бросятся на нас. Только мы стоим на их пути. Остальные ошалели за столетие покоя, разжирели, перегрызлись между собой и не верят, что на свете есть что-то ужаснее преуспевающего соседа, затмившего тебя в количестве золотых побрякушек и красивых любовниц.
        Церковь должна объяснить людям, что надо быть готовым ко всему. Надо начать охоту за оборотнями, пока те не вышли на охоту сами. А меня ждет дорога.
        "Не дорога, а дороги, - мысленно поправил себя эльф, - по меньшей мере, три. Убежище. Таяна. Последние горы”.
        Пока Добори отдавал приказания стражам, Роман попытался рассмотреть кольцо и замер, завороженный темными глубинами камня. Эльф не мог понять, что собой пред ставляет эта вещь и на каких тропах своих немыслимых странствий обрел ее Эрасти Церна. Возможно, ему еще предстоит открыть тайну кольца...
        Открылась дверь, и вошел Добори.
        - Все в порядке. У ворот тебя никто “не увидит”.
        - Ну что ж, еду....
        Глава 19

2228 год от В. И. 3-й день месяца Лебедя. Таяна. Высокий Замок.
        Епископ Коатский и Никрийский Тиверий, исполняющий обязанности главы Церкви в Таяне, со вздохом украсил объемистый живот наперсным Знаком Церкви Единой и Единственной и водрузил на голову осыпанную аметистами и белыми карнеолами митру. Настроение у Его Преподобия было мерзкое. Во-первых, кто бы ни был наз начен новым таянским кардиналом, он наверняка затаит злобу на него, Тиверия, который осмелился обвенчать короля в обход Его Преосвященства. Попробуй докажи, что Марко не пожелал слушать никаких оправданий и настоял на немедленной свадьбе.
        Не успев похоронить младшего сына, отец решил воссоединиться с невестой среднего и, как поговаривали, возлюбленной старшего. Такого Тиверий не одобрял. Нет, не потому, что считал грехом. За свою длинную и не всегда праведную жизнь епископ насмотрелся всякого и пришел к выводу, что если ты достаточно умен и силен, то можешь делать все. Божий гнев, равно, как и милосердие, Тиверий считал выдумкой, впрочем, весьма полезной
        Брак таянского короля волновал епископа потому, что был непонятен, а запу танность родственных и любовных отношений в делах государственных никогда ни к чему хорошему не приводила. И уж, во всяком случае, он бы предпочел, чтобы “мо лодых” соединил кто-то другой. Но увы!
        - Ваше Преподобие, пора, - младший клирик с поклоном подал Тиверию сереб ряный Посох, и святой отец, тяжело ступая, вышел через открывшиеся перед ним Врата в храм.
        Королевская свадьба должна быть роскошной. За полгода рассылаются гонцы ко всем потомкам великого Воля, со всех сторон Благодатных земель свозят вина, ткани, драгоценности и добытые маринерами редкости. Венчание проводит в главном храме в присутствии множества гостей сам кардинал, которому прислуживают девять епископов. Празднества длятся от полнолуния до полнолуния. А тут....
        Тиберий осмотрел небольшой домовый иглеций. Хоть и освещенный восковыми факелами, и украшенный цветами шиповника, он производил гнетущее впечатление. Маленький, с низкими тяжелыми сводами, храм этот был одним из первых каменных зданий, построенных на Замковой горе, и никак не подходил для роскошного свадеб ного обряда. Народу здесь помещалось всего ничего, а Возвышение[Возвышение - место в иглеции, на котором имеют право стоять лишь самые высокопоставленные прихо жане. В больших храмах В. обычно делают одного уровня с Преддверием, так как в противном случае находящиеся на В. не могут рассмотреть все подробности службы]было столь близко от амвона, что пока трое священников пели Хвалу Творцу, епископ успел рассмотреть всех членов королевского дома.
        Марко, затянутый в темно-красный бархат, с золотой короной на седых волосах и в пышной королевской мантии, казался маленьким, усталым и старым. Друзьями жениха были исхудавший и бледный принц Стефан, упрямо изучающий ничем не приме чательный серый каменный пол, и эландский герцог, сменивший ради такого случая привычный черный колет на синий, расшитый серебром. На фоне зятя и племянника Аррой, несмотря на седину, казался молодым и удивительно живым. Тиверий встретил взгляд эландца и немного успокоился: хоть один человек в этом королевстве, кажется, сохранил голову на плечах.
        Молитва закончилась, и епископ спустился к жениху. Ритуальная фраза: “Где та женщина, с которой ты хочешь связать себя, сын мой?” - гулко отозвалась под прохладными сводами.
        "Она здесь, о слуга Творца!” - запел хор, и из боковой двери вышли три жен щины, за которыми следовали двенадцать детей с увитыми лентами свечами в руках.
        Герику вели под руки принцесса Илана, в первый раз в жизни накрасившая лицо, как советовала “Книга прелести”[“Книга Прелести” - популярное сочинение Хустара Арцийского, печатного мага-медикуса и известнейшего парфюмера, дававшего в ней советы по изготовлению и применению косметических и парфюмерных средств], и невы носимо прекрасная Марита с сапфировыми цветами в распущенных иссиня-черных воло сах. Драгоценный букетик, подарок дочери эркарда от Рене и Жана-Флорентина, каза лось, привлекал внимание принцессы Иланы больше, чем ее обязанности подруги.
        Сама Герика шла медленно, словно боясь наступить на подол роскошного, но совершенно не идущего ей белого платья. Тяжелые тройные юбки, широкие рукава, обилие цветов и кружев на груди превращали любую женщину в копну сена, но обычай требовал от будущей королевы, чтобы она была одета именно так. Даже роскошные светлые волосы, единственное, что в Герике было безупречным, исчезли под многос лойной вуалью, украшенной жемчугом и серебряными цветами. На лице невесты чита лась тупая покорность, отнюдь ее не красившая. Тиверию даже показалось, что тарс кийку чем-то опоили. Однако на вопрос клирика: “Не раскаешься ли ты, дочь моя, что отдаешь себя этому человеку?” - она отчетливо произнесла: “Не раскаюсь, отец мой!”

2228 год от В. И. Вечер 3-го дня месяца Лебедя. Святой город Кантиска.
        Феликс взошел по одиннадцати застеленным зеленым бархатом ступеням и опус тился в роскошное кресло гномьей работы, верой и правдой служившее четырнадцати Архипастырям. Еще несколько дней назад сама мысль об этом показалась бы ему чудовищной, но с тех пор произошло слишком много событий. Оставаясь в душе воином, Феликс перенес свалившиеся на его голову приключения с истинно рыцарским стоицизмом. Он знал одно - ему предстоит заменить Филиппа, заменить в те дни, когда на свободу вырываются какие-то странные и страшные силы. Страдать и сомне ваться было некогда, надо было действовать. В Кантиску проникло предательство, и предстояло узнать, кто, кроме Амброзия, был замешан в убийстве Архипастыря.
        Надо было принять меры предосторожности, чтобы убийство не повторилось. Надо было назначить нового командора Церковной Стражи, удалить в провинцию ненадежных кардиналов, доискаться, откуда же взялся господин Поррак, выявить единомышленни ков, разослать множество писем и, самое главное, довести до конца дело своего предшественника. Феликс знал, что может доверять Марко и Стефану в Таяне, Рене в Эланде, Добори с его людьми и Парамону в Кантиске. Всех остальных предстояло проверить...

2228 год от В. И. Вечер 3-го дня месяца Лебедя. Таяна. Высокий Замок.
        Зал Розовых Птиц, в котором вот уже четыре века пировали в честь венценосных новобрачных, был ярко освещен. Каким бы ни было настроение короля и гостей, слуги сделали все, чтобы церемония прошла в полном соответствии с этикетом. Огромный стол на возвышении ломился от яств, цветов и золотой и серебряной утвари, в мраморных вазах по углам умирали белые лилии и красные розы, музыканты на хорах играли торжественно и нежно.
        За Большим столом сидели члены королевской семьи и венценосные гости. Пос ледних, впрочем, почти не было - не успели пригласить. Присутствовали только Рене Аррой и господарь Лах, сюзерен карликового горного княжества.
        Тарскийский господарь сидел под замком и на свадьбу единственной дочери не попал. Вопреки мнению медикусов, Михай не умер, но это его, похоже, не радовало. Кровавый герцог, как втихаря стали его называть, часами молча простаивал у заб ранного решеткой окна и смотрел на далекие горы. Разговаривать с кем бы то ни было он не желал, но пищу принимал исправно и, похоже, рассчитывал в будущем вырваться из мышеловки.
        Герика Годойя об отце не вспоминала или, по крайней мере, не говорила. С тех пор, как ей сказали о предстоящем замужестве, она вообще произнесла всего нес колько слов. Больше всего тарскийка походила на заведенную куклу. Дрессировка, которой ее подвергали с детства, заставляла девушку правильно выполнить все стадии сложного свадебного ритуала. Она ни разу не ошиблась и ни разу не улыбну лась. Стефан выглядел немногим лучше. Бледный как смерть (что особенно подчер кивал роскошный зеленый колет), принц молча смотрел в свою тарелку, иногда отры висто отвечая на неожиданные вопросы отца. Единственный, кто говорил громко и оживленно, был Рене. Не то чтобы адмирал был весел, просто он, как всегда, подс тавлял плечо друзьям.
        Рассказы эландца о его былых похождениях, иногда страшные, иногда смешные, заставляли гостей то напрягаться, то от души хохотать. Иногда герцога сменял граф Гардани, вовремя задававший вопросы или припоминавший забавный случай. Невесте и ее подругам строгий этикет предписывал молчать, и молодую королеву это, похоже, радовало. Марита, мечтательно смотрела куда-то вдаль, видимо, вспо миная своего барда, зато Ланка откровенно страдала от вынужденного безмолвия. Не будь девушка связана обычаем, она не преминула бы выспросить у Рене подробности его путешествия к Острову Лиловой Скалы в обществе двух переодетых мужчинами дам и одного мужчины, изображавшего из себя женщину.
        Приключения троицы на корабле Счастливчика Рене были весьма забавны, но принцесса так и не поняла, кого из двух красоток предпочел капитан. Если рыжую и веселую, то у нее, Ланки, есть шансы, но если темноволосую, робкую малышку... Принцесса почти с ненавистью взглянула на точеный профиль и бездонные глаза сидевшей рядом Мариты. Ланка никогда не завидовала чужой красоте. До последнего времени....
        Музыканты закончили играть длинную мелодичную пьесу и разом подняли смычки. Все встали. Король поднялся последним и подал руку новобрачной. Герика вздрог нула, неловко зацепив пышным, трижды перехваченным жемчужной нитью рукавом высокий бокал. Нет, она все-таки не смогла до конца овладеть собой, ее прежняя покорная бесстрастность растаяла, как льдинка в горячей воде. Губы девушки побе лели, из ставших вдруг огромными глаз рвался ужас.
        Царственная чета покидала Зал Розовых Птиц.
        - Бедняжка, - Рене сказал это, ни к кому не обращаясь, но Ланка услышала и неожиданно зло обронила:
        - Сама виновата! Нельзя предавать свою любовь!
        - Нельзя? - Аррой неожиданно резко повернулся к племяннице. - Мы всегда горазды судить других и оправдывать себя. Хуже, чем оправдывать, - жалеть...
        - Нет, конечно, Стефан тоже виноват, но в таких делах решает женщина, ..
        - В таких делах решает тот, кто сильнее. Ланка не ответила.
        Глава 20

2228 год от В. И. 10-й день месяца Лебедя. Пантана. Убежище.
        Астен Кленовая Ветвь увидел во сне своего сына. Рамиэрль ехал по обсаженной с двух сторон высокими стройными деревьями дороге. Топаз и Перла бежали той лег кой, неутомимой иноходью, которая позволяла им покрывать в день полторы, а то и две диа.
        Рамиэрль спешил и был чем-то очень озабочен, Астен чувствовал это так ясно, словно бы сын сам ему об этом сказал. Вечерело. Над дорогой, крича, кружились большие темные птицы, чьи гнезда находились на деревьях. Других путников не было. Впереди показался небольшой городок. Уютный трактир с яркой вывеской гос теприимно подмигивал чистенькими окошками, но Рамиэрль даже не обернулся. Он торопился.
        Астен проснулся сразу, как бывало всегда, когда он видел во сне то, что про исходило на самом деле. Ему никогда не снились пророческие сны, впрочем, при выкшие полагаться на богов эльфы никогда не были сильны в предсказательной магии, не овладели они этим искусством и остались без высочайших покровителей. Зато они всегда чувствовали близких, оказавшихся вдали.
        Связь между отцом и выросшим среди людей сыном оказалась на удивление креп кой. Астен всегда мог сказать, все ли в порядке у его отпрыска, находящегося в вечной дороге, а иногда даже мог его видеть. Роману тоже порой снился отец, правда, поговорить им во сне пока не удавалось, но Астен совершенно точно знал, что сын едет домой, что он очень озабочен и что впереди их всех ждут неприятные известия.
        Лебединый принц легко соскочил с постели и вышел в сад, где в просторном вольере под навесом, защищавшим от дождя и северного ветра, сидело несколько серых птиц с длинными острыми крыльями.
        Луна светила так ярко, что эльфу не понадобилось даже свечи, чтобы набросать записку в несколько строк. Скатав ее в трубочку и вложив в футляр из лебединого пера, Астен вынул одну из летуний и умело приладил записку. Когда он разжал руки, крылатая вестница встряхнулась, что-то прощебетала и взмыла вверх.
        Глядя за удаляющейся серебристой точкой, Астен прикидывал, когда его записка найдет Уанна и как скоро тот сможет достичь Убежища. В том, что его сыну понадо бится совет странноватого мага, так и не нашедшего общего языка с себе подобными, Астен не сомневался. Эльф не стал возвращаться в пустой дом, а прилег прямо на залитой лунным светом поляне. В который раз он клял себя за то, что пошел на поводу у Светлого Совета, связав себя с абсолютно чужим существом. Хотя не будь Нанниэль, не было бы и Рамиэрля...
        Когда-то Астен Кленовая Ветвь преступил неписаный закон Бессмертных - не любить тех, чей век короток, как век бабочки. Ибо любовь, пережившая ее источ ник, превращает жизнь в ад. Астен Кленовая Ветвь был слишком беспечен и нарушил заповедь. Влюбленные были счастливы около двадцати лет. Потом его подруга, жившая в лесу на краю болота, исчезла. Женщина поняла, что ее красота тает, как весенний снег, и не стала ожидать конца любви. Астен ее больше никогда не видел. Сколько она прожила, каков был ее конец, не знал никто.
        Эльф остался со своим народом, равнодушно приняв решение Светлого Совета, отдавшего ему в жены Нанниэль Водяную Лилию. Через несколько десятилетий на свет появились близнецы, столь редкие у эльфов. О дочери Астен старался не думать, но был еще и сын, получивший от отца дар Слова и чувство благоговения перед Жизнью и Знанием.
        Отданный на воспитание людям вопреки воле матери и многие годы не представ лявший, кто он на самом деле, Рамиэрль успешно прокладывал себе дорогу в мире людей. Бродяга по натуре, он с юношеских лет пустился в приключения. Скоро песни светловолосого менестреля запели на разных краях Благодатных земель, и немало красавиц видели во сне синие глаза с поволокой. Шли годы. Наконец “случайная” встреча с Уанном открыла барду глаза на то, что он - эльф. И жизнь ему предс тоит, нравится ему это или нет, по-элъфийски бесконечная и наполненная всяческими сложностями.
        Роман согласился вернуться в родные края к соплеменникам. Астен сразу же нашел с сыном общий язык, чего нельзя было сказать о матери и особенно о сестре-близнеце.
        Душа барда оставалась в большом мире, но он честно несколько десятков лет постигал новые для него премудрости, налету схватывая колдовские приемы. Но вечно оставаться на заповедном острове Роман не собирался (на что и надеялись вожди клана). В один прекрасный день сын Астена покинул Убежище, добровольно приняв на себя звание разведчика.
        Роман пробродил около пяти лет, вернулся, рассказав островным затворникам об увиденном. Так он стал глазами и ушами остатков Дивного народа и Преступивших. Теперь бард знал, чего ищет, - он прислушивался к сплетням и легендам, вникал в россказни пьяниц и бред деревенских дурачков, вчитывался в старинные трактаты. Еще лет через тридцать эти усилия были вознаграждены. Роман не только нашел в Южных горах поселение гномов, но даже сумел войти в доверие к его обитателям.
        Гномы в отличие от эльфов поддерживали связь с себе подобными и по крайней мере знали, где те когда-либо жили и почему ушли. Южане к тому же довольно успешно торговали с людьми из племени атэвоф, выдавая себя за малорослое челове ческое племя, чтоб не привлекать лишнего внимания, Роман затащил нескольких гномьих вожаков в Убежище. Находящиеся на грани исчезновения расы забыли прошлые обиды и взаимные претензии, так что встреча окончилась мирно и даже с объятиями и слезопролитием. Частыми визиты не стали, но раз в полсотни лет предводители гномов и Перворожденные встречались и неспешно обсуждали несовершенство мира.
        Нашел Роман и троллей. Большинство из них окончательно утратили облик разумных существ, превратившись в опасных чудовищ. Разговор о троллях и помог ему окончательно сдружиться с Уанном, некогда поселившимся невдалеке от логова чудища, обоснованно полагая, что туда вряд ли кто сунется.
        От мага-одиночки Роман перенял немало интересного. Преступивший не собирался тратить жизнь и способности на то, чтобы под присмотром клириков лечить коров, прогонять зерноедку с полей и разбойников с караванных троп, ловить преступников и способствовать успешному деторождению у коронованных особ. Уанн охотно заха живал на эльфийский остров, корпел над древними рукописями, любовался эльфийской магией и снова уходил, хотя и Эмзар Снежное Крыло, и Астен Кленовая Ветвь пред почли бы иметь дело с ним, а не с чванливым вожаком Преступивших Примеро. Да и сам Уанн не слишком сошелся с соплеменниками, и хотя во время нечастых встреч маги терпели друг друга, теплоты в их отношениях не было. Примеро, обретший бла годаря магии жизнь, сопоставимую по длине с бессмертием, откровенно упивался своей властью и силой. Уанна же отличала жажда знаний и привычка смотреть правде в глаза. Роман был таким же бродягой и гордецом, и вскоре эльф и Преступивший стали помогать друг другу. Разузнав о чем-то необычном, Уанн всегда присылал весточку, эльф-разведчик платил ему тем же. Куда удивительней выглядела дружба
грубоватого мага-одиночки и утонченного Астена. Кленовая Ветвь неплохо ладил с магами-людьми, но с Уанном его связали особые отношения.
        Отец Рамиэрля видел, что маг все время чего-то опасался, хоть и не говорил об этом открыто. Все больше и больше странных вопросов задавал он Роману, когда тот пускался в путь. Последние годы сын и вовсе путешествовал исключительно по поручениям своего знакомца, впрочем, это ему нравилось. А этой весной Уанн и Примеро постарались забыть взаимную неприязнь и рассказали друг другу о своих тревогах. Итогом стал поход Романа по следам Белого Оленя, так странно заверша ющийся.
        ...Эльфийский принц Астен Кленовая Ветвь глядел в ночное небо и впервые в своей длинной-длинной жизни думал о том, что и это небо, и этот мир, возможно, нуждаются в его защите.

2228 год от В. И. 12-й день месяца Лебедя. Таяна. Высокий Замок.
        "Золотой” лихо ударил пикой об пол и отступил на шаг, давая дорогу. Рене Аррой кивнув гвардейцу - он так и не воспринял арцийскую привычку смотреть на слуг и охрану как на предмет меблировки, - прошел к королю. Неожиданное пригла шение несколько удивляло: Марко был старше эландца на шестнадцать лет, всегда держался несколько замкнуто и близости ни с кем, в том числе и с младшим братом покойной жены, не искал, стараясь ограничиваться неизбежными беседами о делах государственных и полагающимися по этикету встречами на пирах и приемах. Их заметно сблизила болезнь Стефана, но король и тут не стремился излить свою душу. Рене его понимал - он и сам был из тех, кто предпочитает свои горести таскать с собой, не перекладывая на чужие плечи. Именно поэтому сегодняшнее приглашение вызвало у эландца настороженное удивление. Марко казался подавленным и смущен ным, а таким Рене его не видел ни разу. Адмирал долго думал, зачем хочет видеть его король и стоит ли ему, Рене, в конце концов высказать то, что он думает о таянских делах.
        Искренне привязанный к племяннику и племяннице и обеспокоенный странными событиями последнего года, герцог давно собирался серьезно поговорить с Марко, но не был уверен, что тот пожелает его понять. Сейчас, в ожидании возвращения Романа и последующего отъезда в Эланд, Аррой почти решился раскрыть карты перед зятем, но тот опередил родича.
        - Руи, я хочу поговорить откровенно. Какое вино будешь пить?
        - Красное. Разве все так серьезно, что надо начинать с выпивки?
        - Да, вряд ли я смогу изложить тебе все толково на трезвую голову. Руи, ты помнишь, когда мы впервые встретились?
        - Разумеется, тридцать четыре года назад я привез сюда Акме - отец и братья не могли оставить Идакону - ожидалось нападение Ортодоксов. Мы с нашей ересью и лучшим флотом Благодатных земель всегда были им как кость в горле.
        - Ты уже тогда произвел небывалое впечатление на наших дам, - несколько натянуто улыбнулся король.
        - Для четырнадцати лет я действительно выглядел сносно, - кивнул Рене, не понимая, куда клонит собеседник. Марко замолчал, смакуя вино. Рьего его не торо пил, вспоминая события давней таянской осени. Он и сам не ожидал, что тот ясный ветреный день так врезался ему в память. Горящая всеми оттенками желтого и крас ного замковая гора, яркое синее небо, серебристые крепостные стены... Рене, росший в краях сосен, гранита и серого моря, упивался этим великолепием, а Акме, Акме была ошеломлена и перепугана. Она не видела раньше своего жениха, знала только, что он наследник Таянского престола и старше ее на четырнадцать лет, то есть ему целых тридцать три года! Старик! Сорокавосьмилетний герцог неожиданно рассмеялся. Марко поднял на него удивленный взгляд.
        - Что с тобой?
        - Просто вспомнился первый приезд в Таяну и то, каким я был молодым и удив ленным.
        - А я безумно боялся не понравиться невесте, ведь я был намного ее старше и никогда не считал себя красавцем.
        То, что думала Акме о муже, умерло вместе с ней. Рене вспомнил, что ни разу и ни с кем она не поделилась тем, что у нее было на душе. Сестра как живая стояла у него перед глазами. Не исхудавшая, смертельно больная женщина, какой адмирал видел ее за несколько месяцев до смерти... Первой из череды таянских смертей. Он помнил темноглазую невысокую девушку с очень спокойными жестами. Единственный раз самообладание ей изменило в день въезда в Таяну, когда она ожи дала своего жениха. Акме вцепилась в руку младшего брата, как в последнюю надежду. Но, когда впереди появился кортеж наследника, нашла в себе силы принять надлежащую дочери эландских повелителей позу.
        - Поверишь ли, Рене, что у меня не было других женщин, кроме нее?
        Рене верил. Во-первых, об этом же доносили наблюдатели. А во-вторых, Марко никак нельзя было отнести к достопочтенному братству юбочников. Сам Рене поз волял себе куда больше таянского владыки. Тем не менее Марко до сих пор оставался интересным мужчиной - среднего роста, худощавый, с красивой сединой и умным волевым лицом. Пожалуй, годы даже пошли ему на пользу, он выглядел сейчас куда внушительней, чем тридцать лет назад.
        Рене понимал, что главным в жизни Марко была власть. Он мечтал поднять Таяну так, чтоб стареющая Арция признала окраинное королевство равным себе, и почти добился этого. Не затевая ссор с соседями, король расширял границы Таяны, прод вигаясь в Запретный край к Последним горам. Селившиеся там с королевского дозво ления десять лет не платили никаких налогов, их никто не смел спрашивать о прош лом. Этого было достаточно, чтобы в Таяну потянулись те, кто по тем или иным при чинам не мог обрести покоя в своих странах. Марко раздвинул границы королевства и на северо-восток, присоединив несколько мелких герцогств. Король носился от одной границы к другой, заводил новые ремесла, проверял таможенников, проводил маневры. Случались в его царствование и мятежи... Короче, до личной жизни руки не доходили.
        Жену, впрочем, Марко искренне любил, после ее смерти как-то сразу постарел, и никому даже в голову не приходило, что он женится второй раз. Если честно, Рене не считал второй брак родича достойным поступком. Что ни говори, сорок с лишним лет разницы - это слишком даже для королей. К тому же была еще и оче видная для всех любовь калеки Стефана к безответной и тихой наследнице Тарски. Рене был достаточно жестким человеком и понимал, что цель и средства взаимосвя заны. Но Стефану в последнее время стало намного лучше, и, кто знает, возможно, Роман, который должен вернуться со дня на день, окончательно поставит принца на ноги.
        Прегрешения взбалмошной Митты были слишком очевидны, и Церковь за умеренную плату, безусловно, дала бы благословение на повторный брак. Женитьба же Марко буквально сломала Стефана, хотя тот и старался не показывать виду. О том, что творилось у него на душе, не знал ни сам Рене, ни Шандер, с которым адмирал выпил не один кувшин вина, гадая, что же заставило Стефана отказаться от Герики. Герика же вновь выказала коровью покорность.
        Правду сказать, Рене был изрядно зол на эту безмозглую девицу, послушно сог лашавшуюся с каждым новым женихом. Достаточно суровый со своими сыновьями, адмирал был бы вне себя, добейся он вдруг от них подобного послушания. Беспокоил Рене и отец невесты. Если Марко и Стефан умрут (а в Таяне в последнее время можно ждать чего угодно), “кровавый герцог” не только найдет способ выйти из башни, но и попробует при своей бессловесной дочери и ее ребенке стать полнов ластным владельцем Таяны. От размышлений Рене оторвал Марко. Король сказал, как в воду прыгнул:
        - Руис, мне нужен наследник. Ланку я отдаю Эланду и жду от тебя равной услуги.
        Про Рене часто говорили, что он видит собеседника насквозь, но на сей раз он ничего не понял. Король торопливо пояснил:
        - К несчастью, я переоценил свои силы, так что мой брак с Герикой по сути не состоялся. Открыть эту тайну я никому не могу. С другой стороны, надеяться на чудо, на то, что твой Роман-Александр излечит Стефана или меня, опасно. Ты - мой родич и, надеюсь, мой друг. Я тебя прошу об услуге...
        Рене оторопело уставился на Марко
        - Ты понимаешь, чего ты от меня ждешь?!
        - Да, Проклятый меня побери! Герика не станет спорить. Этот ребенок пони мает, что значит слово “надо”. В конце концов, в тебе течет та же кровь, что и в Акме, и мне будет легче, если власть перейдет в руки моего двоюродного племян ника, а не какого-нибудь выскочки.
        - Марко, но надо ли гнать лошадей? Ты завтра умирать не собираешься. Скоро вернется Роман. Поговори с ним - он творит чудеса. Стефан уже начал вставать. Представляешь, что будет, если я выполню твою просьбу, а потом бастард встанет на пути твоего законного сына...
        - Нет, Рене. Что-то говорит мне, что я не увижу следующей весны. А Стефан, что ж, если он выздоровеет, я возблагодарю Творца и всех ваших эландских богов. Стефан и так старший, ему ребенок не помеха... Я прошу тебя, Рене...
        - Хорошо, но давай подождем до приезда Романа, а потом я задержусь на пару недель.
        - Нет. Ждать некогда!
        - Марко, подожди! Почему ты так спешишь? Я понимаю твою заботу, но мне кажется, ты чего-то недоговариваешь.
        - Ты сочтешь меня сумасшедшим.
        - Я скорее это сделаю, если ты ничего не скажешь.
        - Изволь. Последние несколько месяцев меня по ночам преследует один и тот же сон. Я еду по осеннему лесу по дороге в Тарску, и вдруг моя лошадь бесится, встает на дыбы и сбрасывает меня с седла. Я боли не чувствую, но подняться не могу, хотя твердо знаю, что скоро по дороге кто-то проедет. Я лежу и жду. Наконец раздается стук копыт, но это не всадники - на поляну выбегает огромный олень. Совершенно белый! И вот тут-то я понимаю, что мне конец. А олень идет ко мне, медленно, медленно, и я вдруг вижу, что у него чудовищные волчьи клыки... Не знаю, что ты обо мне подумаешь...
        - Я это потом скажу, но такого оленя я увидеть бы не хотел...
        - Наконец я не выдержал. Ты знаешь, особой набожностью я не отличаюсь, но тут отслужил молебен святому Эрасти. Я не то чтоб надеялся, но это было хоть какое-то действие. Я привык встречать врага с мечом в руке, но как воевать со снами, не знаю...
        - Не надо извиняться, Марко, я понимаю тебя, - адмирал положил руку на плечо короля. - Рассказывай дальше. Если ты упомянул о мессе, надо полагать, она помогла...
        - Не так, как ты думаешь. Ночью мне опять приснилось чудовище, но на пути его встала невидимая преграда. Олень бесновался, вставал на дыбы, кричал... Не знаю, как описать тебе эти звуки. Эту пылающую пасть, глаза... Какие-то жуткие клубящиеся провалы. Но подойти ко мне он не мог. А потом я увидел самого Эрасти. Я знаю, что это был он, хотя он был совсем не таким, как его изображают. Просто уставший человек в темном плаще.
        - Он тебе что-то сказал?
        - Да. Что грядет беда. Что у него нет сил и возможностей ее предотвратить и что это должен сделать я. Нужно, чтобы до конца месяца вереска молодая Годойя понесла ребенка. От кого угодно, только не от Стефана. И тогда зло отступит. Пусть на время, но отступит. Я проснулся в холодном поту.
        - И женился...
        - Да! Можешь считать меня кем угодно, но я уверен, что со мной говорил именно Эрасти Церна. Я уверен, что нам действительно грозит беда.
        - Может быть, ты и прав. Я плохо знаю ваш древний календарь, сейчас все счи тают по циалианскому, а мы, эландцы, и вовсе по-своему - от дня зимнего солнцес тояния.
        - Месяц вереска начался два дня назад...
        - Что ж, время еще есть. Я попробую... Хотя не представляю, как я буду после всего смотреть в глаза Стефану.
        - Он не должен ничего знать.
        - Согласен. Но Герика...
        - Она не скажет. Странная девочка. Иногда она мне кажется какой-то полумерт вой, хотя сердце у нее доброе.
        - Будем надеяться. Хотел бы я знать, где сейчас Роман...
        2228 год от В. И. 12-й день месяца Лебедя.
        Пантана.
        Солнечные зайчики то весело носились друг за другом, то замирали, устав от бесконечной пляски, и, отдохнув, вновь пускались наперегонки. Роман лениво следил за ними, лежа на мягкой траве под стволами гигантских буков. Сквозь золо тистые листья просвечивала синева. Бежали легкие облака, казавшиеся то причудли выми башнями, то фантастическими зверями... Тишину нарушало лишь гудение одино кого шмеля и шорох листвы. Сонное блаженство позднего лета пронизывало все. Роман ждал. Ничего другого ему и не оставалось. Переправиться через болото летом можно было единственным способом. Не считая магии, конечно Но сейчас, более чем когда-либо, ее применение требовало осторожности.
        Остров. Убежище. Таинственное пристанище эльфов и магов, шагнувших за грань Дозволенного, должно оставаться тайной. Любое самое невинное волшебство остав ляет след в эфире, который в старину умели очень ловко находить. Владел этим искусством и сам Роман, а эльф-либр не был столь самонадеян, чтобы полагать соб ственные магические таланты единственными в своем роде. Сегодня или завтра, но Стражи его заметят и переправят на остров.
        Конечно, время работает не на них, но пока оно еще терпит. Бард расслабленно следил взглядом за огненно-рыжей белкой, суетящейся на ближайшем стволе. От созерцания изящного зверька его отвлекло тяжелое сопенье.
        Стоящая на тропе зверюга могла повергнуть в ужас самого закаленного воина. Более всего она смахивала на медведя, но ростом была с сохатого и к тому же с ног до головы заросла косматой зеленой шерстью - на спине яркой, как мох на северной стороне дерева, на боках - буро-зеленой, а на брюхе - желтоватой. Пере пончатые лапы зверя, если бы не огромные когти, напоминали бы утиные, вмести тельную пасть украшали тупые загнутые клыки. Желтые маленькие глазки хитро осмат ривали Романа, шишкоподобный нос шумно вбирал запах пришельца. Удовлетворившись результатом, страхолюдина вперевалку подошла к барду и разинула пасть.
        Вместо того чтобы выхватить оружие, пуститься наутек или, на худой конец, притвориться мертвым, Роман лениво потянулся к сумке и вытащил оттуда прихва ченную на последнем постоялом дворе коврижку, которую и предложил чудовищу. Зверь угощением не побрезговал. После коврижки зеленая страшила слопала несколько яблок и полголовки сыра, после чего ткнула Рамиэрля носом на предмет новой подачки. Синеглазый менестрель со смехом оттолкнул зубастую пасть, ничуть не озаботившись тем, что зубки болотного лакомки свободно могли перекусить ему руку.
        - Ну нет у меня больше ничего, дорогой. Ты и так слопал мой обед и ужин. Остается надеяться, что они мне не понадобятся. А сейчас мы поедем домой. Там я тебя и угощу. Ну, вперед!
        Страхолюд безропотно позволил на себя взобраться. Перекинув через спину чудища сумки, Роман тронул коленями трясинника. Неуклюжий на сухом месте, в болоте этот зверь двигался уверенной размашистой рысью. Лапищи бодро шлепали по жидкой грязи там, где провалился бы даже лось. Мимо проплывали заросли камыша, шарахались и взлетали отъевшиеся утки и болотные курочки, где-то гулко ухала выпь. Трясинник, не обращая внимания на окружающие красоты, бойко бежал в глу бину Старых топей. Дорогу он знал отменно, равно как и то, что в конце ее ему перепадет что-то вкусное, причем чем быстрее он придет на место, тем скорее получит вожделенное лакомство
        Никаких понуканий не требовалось. Зверь свою выгоду понимал и спешил изо всех сил, эльф же мысленно готовился к встрече с обитателями сердца Пантаны. Никогда еще разведчик не приносил столь тревожных и странных новостей. За Перлу и Топаза он не беспокоился, им не впервой ожидать его в этом лесу, пока он обре тается в Убежище.
        Обычно, вернувшись, Роман попадал в гостеприимные руки сородичей, сутками отсыпался и наслаждался красотой и гармонией зачарованного острова. На этот раз все было иначе. Он должен рассказать отцу и дяде обо всем, получить совет Прес тупивших (если они смогут его дать) и немедля двигаться в обратный путь. Роман думал об этом с откровенным ужасом, но знал, что не проведет в Убежище ни одного лишнего часа.
        Последние месяцы он вообще не отдыхал, добираясь сначала в Кантиску, а затем сюда, а в краткие часы привалов пытался придумать план спасения. Увы! Роман, несмотря на свою многократно возросшую силу, все еще слишком мало знал и умел, а опасность была у порога. Надеяться на Примеро и его компанию, как раньше, Роман уже не мог. То, что он видел в Кантиске и Таяне, вероятно, окажется для них такой же новостью, как и для него.
        Конечно, были еще шкатулка Рене и кольцо Эрасти, но менестрель хорошо знал предел своих возможностей, а он теперь, похоже, превосходил и эльфийских закли нателей, и всех Преступивших, кроме разве что Уанна. При желании либр смог бы остановить или вызвать бурю или землетрясение, уничтожить целое войско, сце питься на равных с большинством магов древности, но понять, что же все-таки про исходит, и выбрать единственное верное решение...
        Роман усилием воли отогнал неприятные мысли. Успеется. Топи кончались. Тря синник с шумом проламывался сквозь кусты ивняка, почва еще оставалась сырой и раскисшей, но единственное, что грозило здесь путникам, это измазать сапоги. К ивняку стали примешиваться серебристые осинки. Замолк лягушачий хор, чье могучее пение гремело весь заключительный отрезок пути. Земноводных певунов сменили пер натые - подлесок просто кишел птицами, и Роман с удовольствием узнавал знакомые, все еще звучащие по-весеннему, голоса. Вот иволга, вот сизоворонка. А это вара кушка... Почти соловей, но не соловей. Наконец зверь остановился.
        Путешествие окончилось на небольшой круглой полянке. Стройный светловолосый красавец шагнул навстречу гостю, они обнялись. Радость встречи подпортил трясин ник, боднувший шишковатой башкой Романа, который, разведя руками, указан на вышедшего их встречать эльфа. Тот ярко улыбнулся, исчез в кустах и через мгно вение вернулся, развязывая на ходу бархатную сумку. Изнывавший от нетерпения болотный скакун выхватил угощение и скрылся в ивняке, откуда незамедлительно раздалось чавканье, похрюкивание и треск веток. Зверь устраивался на заслуженный отдых.
        Роман и встречавший его эльф остались вдвоем - оба высокие, с тонкими пра вильными чертами лица и невероятно синими огромными глазами. Обитатель болот, однако, казался чуть моложе, был тоньше в кости и по силе, видимо, также уступал Роману. Сторонний наблюдатель легко мог принять его за младшего брата барда, но двое мужчин, встретившиеся в разгар осени на потаенном острове, не были брать ями. Это были отец и сын.
        Астен коротко сообщил, что Правитель ждет его в Чертоге Лебедя и что Уанна на острове нет, но он извещен.
        Глава 21

2228 год от В. И. Вечер 12-го дня месяца Лебедя. Таяна. Высокий Замок.
        - Я вовсе не полагаю предложение Его Величества таким уж безнравственным, - уверенно заявил Жан-Флорентин, - он заботится о благе государства и обеспокоен будущим династии. Для короля это вполне естественно. Кроме того, насколько я знаю человеческую породу, вы довольно часто вступаете в связь с себе подобными то во имя какой-то серьезной, с вашей точки зрения цели, то просто ради удоволь ствия.
        - Хоть ты не говори мне, что цель оправдывает средства, я об этом и так нас лышан.
        - Не оправдывает, но накладывает свой отпечаток. Кроме того, твоя репутация в отношении женщин далеко не безупречна...
        - Ну это-то ты откуда знаешь? - простонал Рене.
        - Это все знают. А Герика, в конце концов, совсем недурна.
        - Ценитель выискался!
        - Я тщательно изучил эстетические пристрастия различных рас, в том числе и вашей. Представляется совершенно очевидным, что среди тебе подобных молодая королева выделяется в положительную сторону. У тебя же, насколько я владею ситу ацией, были интимные связи с разными дамами. Я лично слышал, как ты сказал Роману, что нет некрасивых женщин, есть мало вина.
        - Замолчи ради всего святого...
        - И не подумаю. Ты сам хочешь обсудить возникшую проблему, но со Стефаном ее обсуждать неэтично. Роман уехал. Лупе - женщина, а они подобные вещи восприни мают специфически, - жаб назидательно поднял правую переднюю лапу, - а король и так все сказал. Остаюсь я. И мой долг доказать тебе, что в предложении короля нет ничего противоестественного и бесчестного.
        - Ты это уже говорил.
        - Истина стоит того, чтобы ее повторить, но я готов замолчать, если ты подт вердишь, что пойдешь ночью к королеве.
        - Пойду, только уймись...

2228 год or В. И. Вечер 12-го дня месяца Лебедя. Пантана. Убежище.
        - Вот и все, что я знаю, - закончил Роман.
        Его собеседники молчали, переваривая услышанное. В янтарной комнате собра лось пятеро эльфов и семеро людей - все, кто знал о путешествиях Рамиэрля. Недос тавало лишь Уанна, но маг-одиночка мог появиться с минуты на минуту, а мог не прийти вообще. Ему никогда не удивлялись, но его никогда не дожидались.
        Роман с трудом заставлял себя вникать в то, что говорят собравшиеся. Каза лось, в глаза кто-то насыпал даже не песка, а тончайшей алмазной пыли. Голоса мудрых норовили слиться в какой-то невразумительный гул, напоминающий то ли шум дождя, то ли шорох листвы, назойливо навевающий сон. Роман хотел только одного - упасть и уснуть. Никакие Белые Олени, Пророчества, Избранницы и Чужие не спо собны были его сейчас не только испугать, но даже привлечь его внимание. Пос ледние дни бард держался лишь на присущем некоторым мыслящим существам чувстве долга - он должен был добраться до Пантаны. Добравшись же, эльф с горечью понял, что, как он и подозревал, помощи ему ждать нечего. И его сородичи, и Престу пившие понимают в происходящем еще меньше его. Более того, он как-то сразу понял, что стал сильнее их всех, что ему подвластны такие силы, о которых не мечтали ни Примеро, ни чудом пережившие Войну Монстров и Ночь Магов два эльфийских волшеб ника. В сущности, Роман зря потратил драгоценное время, лучше бы ему было, отдохнув пару дней в Кантиске, повернуть коней в Таяну. Старая болотница, медикус Симон и
маринер Рене казались куда более мудрыми советчиками, чем расте рявшиеся эльфы.
        Роман потряс золотистой головой, отгоняя навязчивый сон - в последний раз он нормально спал в Высоком Замке почти два месяца назад, а это слишком даже для Перворожденного. Проще всего было встать и уйти, но сил не хватало даже для этого. А они все говорили и говорили.
        Затем Эмзар, дядя Рамиэрля и местоблюститель Лебединого трона, так и не при нявший отцовскую корону - нет королевства, зачем же король? - молча встал, вышел из комнаты и через минуту вернулся с кубком, наполненным чем-то похожим на род никовую воду.
        - Пей. Времена, когда ты рассказывал о виденном и шел отдыхать, похоже, миновали навсегда. Мы не можем решать без тебя.
        Рамиэрль послушно осушил кубок. Холодная, чуть отдававшая полынной горечью влага отогнала усталость, и он смог сосредоточиться.
        - Видимо, то, что постиг Эрасти, и стало причиной того, что Циала запретила магам преступать определенную черту, - говорила Иллиэль, Старейшая из Лебедей, - предательница боялась, что кто-то сравняется по силе с Эрасти.
        - Или же нащупает ту тропинку, по которой он прошел, - откликнулся Астен. Младший сын последнего эльфийского короля был на удивление серьезен и сосредото чен. Привычная мягкая рассеянная улыбка исчезла, черты лица обрели спокойствие и силу, достойную древних властителей. Эмзар с удивлением взглянул на брата:
        - Что ты хочешь этим сказать?
        - Только то, что Рамиэрля ждут Последние горы. Эрасти ясно сказал, куда и зачем уходит. Найти Место Силы, про которое он говорит, - наша единственная надежда.
        - Да, но он не сказал, как достичь его, - откликнулся один из магов-людей по имени Ультим.
        - Он и не мог сказать, - возразила Старейшая, - ведь он не вернулся. Мы так и не знаем, дошел ли он и что случилось потом. Церна оставил свое завещание, но не ложный ли это след? Ведь если величайший из магов не смог решить эту задачу..
        - эльфийская кудесница грустно покачала серебряной головой.
        Маленький Примеро недовольно поморщился, но промолчал. Он весьма ревниво относился к своему титулу “Первого из Преступивших”, и слова “величайший из магов” по отношению к кому-то другому были для него как нож острый. Тем не менее ввязываться в спор о первородстве он не стал. Старейшая из Лебедей, однако, заметив недовольство Примеро, пояснила чистым, спокойным голосом:
        - Эрасти был первым, и мы не можем не отдавать ему должное.
        Примеро важно кивнул, и висящее в воздухе напряжение рассеялось.
        Рамиэрль смотрел на мудрейших, удивляясь самому себе. Ему было скучно. Он понимал, что весь это многословный спор закончится тем, что решать предоставят ему. Если он победит - это будет удача Примеро, если сгинет в горах Корбута, они пожмут плечами, не более того. Про себя же либр уже все решил. Он пройдет по следу Эрасти до конца, но сначала - Таяна. Он обещал Рене, что вернется в сере дине месяца Дракона, значит, до конца месяца Лебедя может задержаться в Убежище. Если до этого времени не появится Уанн, что ж, придется рассчитывать только на свои силы. Хотя строптивый отшельник наверняка знает что-то важное, иначе он не втравил бы его в эту историю с Белым Оленем. Только вот где сейчас бродит этот непредсказуемый? Пропасть именно тогда, когда он так нужен, вполне в его духе. Что ж, придется думать, как обойтись без Уанна. Маги Убежища сейчас не помощ ники... Эльфийская волшба? Он переговорит с отцом и дядей. В отличие от большин ства сородичей они, кажется, понимают, что в этой войне у эльфов и людей одна дорога и одна судьба.
        Маги еще о чем-то спорили, но Рамиэрль их не слушал, думая о своем. Поэтому последние слова Примеро для него прозвучали как гром среди ясного неба. Престу пившие решились на путешествие к Месту Силы. Более того, они хотят выступать немедленно. “Боятся, что придет Уанн, - с ленивой брезгливостью подумал Роман, - и с ним придется делиться славой и силой”. Ответить он не успел, так как Эмзар холодно ответил, что Рамиэрль не может покинуть убежище до конца месяца Лебедя.
        Бард знал, что в эти дни собирается Светлый Совет, на котором он присутст вовал далеко не всегда - дело это для всех не являющихся главами Домов было сугубо добровольным, - просто дядя давал ему возможность спокойно дождаться Уанна. Роман кивнул головой в знак согласия: да, он дождется конца месяца Лебедя...

2228 год от В. И. Вечер 12-го дня месяца Лебедя. Таяна. Высокий Замок.
        Марко сам зашел за Рене. В этом не было ничего удивительного, мало ли о чем мог говорить король по вечерам с братом своей первой жены. Но они не говорили. Все было сказано накануне.
        Когда стемнело, король Таяны молча взял Рене под руку и отвел в опочивальню. Герика уже была там. Король сразу же вышел, неловко задев дверной косяк и плотно прикрыв дверь.
        Рене немного растерянно смотрел на предназначенную ему светловолосую тарс кийку. Королева сидела, как послушная девочка, положив руки на колени. Она была совершенно спокойна. Серые глаза не выражали ничего - ни страха, ни ожидания, ни тревоги, ни хотя бы интереса. Полная и равнодушная покорность, от которой гер цогу стало не по себе. Он всегда нравился женщинам, и ему это было приятно, хотя в его жизни куда больше места занимали сначала морские походы, затем, после гибели братьев и отца, дела государственные. Тем не менее в маленьких радостях с молчаливого попустительства платившей ему тем же жены Рене себе не отказывал. Сейчас же герцог растерялся.
        Молодая женщина, вокруг которой в тугой узел сплелась самая дикая чертов щина, казалось, ничего не замечала. Просто погасить свечи и приступить к делу Рене не мог, поэтому он заговорил:
        - Я могу тебя по-прежнему называть Герика?
        - Да.
        - Ты любишь короля?
        - Я об этом не думала.
        - А Зенона любила?
        - Наверное, нет. Но ведь он сошел с ума.
        - Девочка, послушай меня... Нельзя же быть такой... такой никакой. Даже кошка и та как-то относится к тем, кто с ней рядом. А ты же человек... В твоей жизни произошло столько всего. Пропал первый жених, погиб второй, ты чуть не утонула... Потом тебе предложил руку король. А ты... Ведь ты любишь Стефана?
        - Но он и велел мне согласиться. Ему что-то такое приснилось, и он сказал, что мы не можем быть вместе. Я согласилась...
        - А у тебя не было никаких предчувствий?
        - Мне ничего не снилось. Мне давно ничего не снится.
        - Неужели ты никогда не видела снов?
        - Видела, когда была маленькой. Они были всякие. То очень страшные, то очень красивые... А потом отец что-то сделал, и я совсем перестала их видеть.
        - Но отца ты любишь? - И тут в серых глазах впервые мелькнуло какое-то чувс тво. Рене повторил свой вопрос, и Годойя прошептала:
        - Ненавижу... - Герцогу показалось, что он ослышался, а она внезапно загово рила быстро, давясь словами:
        - Мой отец - это страшно. Он сумасшедший. Он в Тарске собрал много того, что осталось от самых старых времен. От тех, когда здесь жили только чудища... И он ездил в Последние горы, что-то искал. У нас пропадали люди, и никто никогда их не видел. А приходили такие, какие и на людей-то не похожи. Клыки, как у собак, темные волосы до бровей, желтые глаза... Сильные, сильнее любого человека. И шпаги у них не такие, широкие, плоские, загнутые, не колют, а режут... Они при ходили и уходили...
        Мне было три года, когда мама зачем-то пошла к отцу. Она была очень бледная, вела меня за руку. Это было после того, как я перестала видеть сны... Мама вбе жала к отцу, так как знала, что он у себя, но там никого не было. Мы ждали, ждали, ждали... Но он не появился. Мама отвела меня назад и больше не приходила. Мне сказали, что она уехала, но я знала, что ее просто больше нет. Ее убил отец, потому что он узнал, что она узнала про него что-то страшное. А потом я поссори лась с красивой женщиной, которая за мной следила, и не захотела ее слушаться. Пришел отец, и... мое тело стало делать то, что он приказывал. Я не хотела, но руки и ноги меня не слушались. И так было всегда, когда я не хотела подчиняться. И я стала послушной. А эта красивая женщина однажды тоже исчезла.
        Появилась старуха, которой я боялась еще больше, чем отца. Она никогда не спала и никогда не ела. А руки у нее были холодные и мокрые... Мне... Мне иногда кажется, что меня просто нет. Есть только оболочка... И все. Я ничего не могу, не хочу, не знаю... Мне все равно. Ланка говорит, что так нельзя. Ей не понрави лось, что я вышла за короля, но Стефан так сказал. И отец велел.
        - Но как он мог приказать, ведь он заключен в башню.
        - Это вы так думаете. Но я знаю, что он скоро придет за мной. И я опять буду делать, что он захочет...
        - Ты говорила с кем-нибудь об этом?
        - Нет, потому что отец услышит.
        - А почему говоришь сейчас?
        - Потому, что сейчас его тут нет. Я это чувствую.
        - Герика, ты любишь Стефана?
        - Не знаю... Думала, люблю... Он был добр ко мне... И мне жаль, что ему все время больно. Но любить... Я читала сказание о Лате и Изане... Они не могли жить друг без друга, а я живу без него. А Стефан, он мне просто сказал, что мы не можем быть вместе, он ничего не объяснил. Ничего! - Она уже кричала. - Я для всех вас как породистая собака, которую продают или дарят. Простите...
        - Ты ошибаешься. Я не знаю, почему Стефан так поступил, но поверь, ему еще хуже, чем тебе. Я думаю, тебе надо успокоиться. Время терпит. Прощай!
        - Нет, - она снова говорила ровно и спокойно. - Не уходите.
        - Ты хочешь, чтоб я остался. Почему?
        - Потому, что при вас они ничего со мной не сделают!
        - Кто это “они”?
        - Отец и те, с кем он связан.
        - Ты знаешь, кто это?
        - Та старуха. Но это она такой казалась, а на самом деле она какая-то дру гая, еще хуже Я знаю, что отец обещал им меня, а я не хочу... Может быть, если будет так, как хочет король, я им стану не нужна, и они меня отпустят.
        Рене привлек королеву к себе.
        - Глупости. Никто тебя никому не отдаст! - Мелькнула и погасла мысль, что надо было бы погасить свечи. Впрочем, можно было обойтись и без этого... Если бы только она была способна чувствовать хоть что-нибудь, кроме страха.
        Глава 22

2228 год от В. И. 14-й день месяца Лебедя. Пантана. Убежище.
        - Слышишь? - Роман обернулся к отцу. - Какой-то переполох.
        - Да, действительно, - Астен аккуратно отложил в сторону старинный свиток, - похоже, это у них...
        - Я схожу посмотрю.
        - Как хочешь. - Астен вновь взялся за свиток. - Мне кажется, я наткнулся на что-то интересное. Записано очень сумбурно, но я начинаю понимать. Матушка что- то знала о черном кольце, если это не совпадение.
        - И все же я схожу, это не похоже на обычную ссору. Похоже, там что-то про изошло.
        Астен не ответил, углубившись в свои записи, Роман подумал, что он сам выг лядел точно так же, разбирая шкатулку Рене. Жаль, конечно, что он оставил ее в Таяне... Но она принадлежит Рене, пусть у него и остается. Но мысли о шкатулке одолевали либра недолго. Сам себе удивляясь, он все убыстрял и убыстрял шаг, направляясь на север.
        Там уже несколько веков жили маги. Роман не слишком любил посещать их посе ление, несмотря на хорошие отношения с Примеро, ему в обществе маленького волшеб ника было как-то неуютно. Уанн говорил, что Примеро придает своей особе столько значимости, что перенести его общество может либо божество, либо обожающая хозяина собака. Роман не был ни первым, ни вторым и праздник своего общения с Примеро старательно сводил до минимума. Однако сейчас сами ноги несли его на север.
        Эльф почти бежал, хотя на острове ничего не изменилось. Ласковое солнце гла дило лицо, деревца радостно шелестели, над травой, несмотря на приближающуюся осень, порхали пестрые бабочки. Но эта безмятежность Романа теперь просто пугала, так как он знал, что за пределами их хрупкого мира шевелится что-то чудовищно страшное Наконец блеснула гладь воды, и Роман увидел первую перемену Знаменитых кувшинок больше не было. В рамке побуревшего камыша стыло зеркало черной воды. На берегу, переговариваясь, стояла группа из шести человек Кроме Примеро, Рамиэрль узнал высокого Ультима с резким, грубоватым, но удивительно располагающим лицом и ироничную красавицу Ланту. Чуть в стороне стоял обычно веселый и непоседливый Тэмэн, оказавшийся на острове исключительно из-за любви к всяческим магическим проделкам и розыгрышам, по каким-то причинам запрещенным Циапой Благословенной. Рядом высился могучий чернобородый Турис, в роду которого наверняка случился тролль, за растерянным великаном был почти не виден добро душный целитель Кэрль, бросивший вызов болезням, почитавшимся божьими карами Кэрль предпочитал лечить
всех и вся и в конце концов угодил в мятежники.
        Чародеи сосредоточенно вглядывались в темную воду. Стояла тишина. И тут Роман заметил вторую перемену. Лягушки молчали. Лужа была мертва.

2228 год от В. И. Утро 15-го дня месяца Лебедя. Таяна. Высокий Замок.
        Когда он ушел, оставив спящую королеву, в окна уже сочился первый серенький свет. С Рысьвы тянуло сыростью - Марко отчего-то оставил окна открытыми. Сам король, совершенно одетый, спал в кресле. Рене положил руку ему на плечо, но тот только сердито заворочался, пытаясь освободиться. Адмирал ощутил запах царки и все понял.
        Марко пил уже третью ночь и, похоже, останавливаться не собирался. Рене относился с иронией к утверждению, что горе нельзя заесть, но можно запить, но ему не приходилось переживать то, что выпало в последние месяцы на долю короля Таяны. Герцог вздохнул, накинул на плечи родича скомканное покрывало из каких-то темных блестящих шкурок и, стараясь не шуметь, вышел, кивнув стоявшему у коро левской двери “Золотому”.
        Рене хотелось лечь и ни о чем не думать, но он знал, что вместо этого спросит себе чего-нибудь горячего, затем долго, сначала с Жаном-Флорентином, а затем и с Шандером, будет обсуждать события этой ночи. Он не мог отделаться от мысли, что сегодня Герика сказала что-то необычайно важное, что-то, что расстав ляет все на свои места. Возможно, он бы и вспомнил, но ему не дали.
        На пороге его комнаты сидела Ланка. Принцесса выглядела непривычно молча ливой и бледной, так что Рене счел за благо заговорить первым:
        - Ну что ты опять натворила, скверная девчонка?
        Ланка молча хлопала неумело подчерненными ресницами, с трудом сдерживая слезы. Рене уже не в первый раз увидел, что племянница занялась своей внешнос тью; делала это она ужасно, но... трогательно. Девушка, впервые ощутившая себя женщиной и пытающаяся обратить на себя внимание мужчины, всегда трогательна.
        У Рьего никогда не лежала душа к свадьбе Ланки и племянника. Уж слишком хороша была неукротимая принцесса, чтобы отдавать ее человеку, интересующемуся только истиной, находящейся на дне винного кувшина. Рене давно поставил крест на Рикареде, хотя с упорством обреченного продолжал создавать видимость того, что Эландом правит законный правитель, а не его знаменитый дядя. Ланка со временем обещала стать прекрасной герцогиней, но... Рене слишком хорошо помнил собст венное глухое отчаянье, когда его, вольного капитана, вынудили бросить все и всех, что он любил, и стать фактическим правителем герцогства и мужем “нужной” невесты. А поскольку Счастливчик Рене не переносил женщин двух типов - а именно покорных и здравомыслящих, его обстоятельная супруга могла рассчитывать на тер пение мужа, но никак не на любовь... Да, Рене позволял себе развлекаться на сто роне, но женщине это делать куда труднее. Если же девчонка влюбилась...
        Рене вдруг понял, что хочет видеть Ланку счастливой. Очень счастливой. Прин цесса, как-то сжавшись под взглядом адмирала, продолжала из последних сил бороться с рыданиями. Рене улыбнулся и взял ее лицо в обе ладони.
        - И что же у нас случилось? - Илана попыталась улыбнуться и... разревелась, уткнувшись лицом в камзол герцога.

2228 год от В. И. 16-й день месяца Лебедя. Пантана. Убежище.
        В Убежище всерьез полагали, что причиной лютой ненависти сестры к брату было его абсолютное невнимание к раскосым зеленым глазищам Эанке и облаку темных куд рей, обрамляющих непомерной красоты лицо. Сын Астена изо всех сил сторонился красавицы-сестры, которую никак не мог признать таковой. Впрочем, не он один. Большинство эльфов сходилось на том, что женщины прекраснее, чем Аутондиэль, не рождала земля, но, упаси Великий Лебедь, иметь ее в собственном доме. Астен и Роман с этим полностью соглашались.
        Бард, разумеется, понимал, что на этот раз ему не избежать встречи с матерью и сестрой, но изо всех сил старался оттянуть это удовольствие. Он намеревался посетить дом Нанниэль вечером в обществе отца и дяди, но его опередили. Эанке застала его одного, и Рамиэрль приготовился к худшему.
        Возможно, он и в самом деле поздоровался чрезмерно сдержанно, и сестра не преминула ему на это указать:
        - Вы, брат, посещая людей, в полной мере переняли их скверные манеры.
        - Допустим, - Роман старался говорить вежливо, - но если это так, вам стоит избегать моего общества. Меня не переделаешь, зачем испытывать вашу изысканность.
        - И тем не менее вы мой брат, и мой долг....
        - Мы ничего не должны друг другу, Эанке, и мы никогда не были близки. Ты пришла, потому что хочешь у меня что-то спросить. Спрашивай, лгать не буду.
        - Хорошо, - эльфийка поправила смоляной локон, и Роман невольно сравнил ее с женщинами, оставленными в Гелани. Совершенной красоте Эанке не хватало безыс кусной нежности Мариты, огненного задора Ланки, таинственности и гордости Лупе. Даже тихая покорность Герики казалась привлекательной рядом с этой уверенностью в собственном превосходстве.
        Роман внезапно понял, что не только не любит сестру, но и опасается. Тем не менее он придал лицу выражение вежливого внимания.
        - Рамиэрль Звездный Дым, - Эанке требовательно повысила голос, - скажите мне, не видели ли вы во время своих странствий примет, которые предвещали бы конец Рассветных земель?
        - Я видел признаки того, что нас ждут серьезные испытания. А будет ли конец света, зависит от многого, в том числе и от того, что будет делать каждый из нас.
        - Каждый из нас? - Красавица недоуменно подняла бровь. - Кого ты имеешь в виду?
        - Я имею в виду всех живущих в Рассветных землях.
        - Нам нет дела до “всех”. Мы - Перворожденные!
        - Нас никто не звал сюда, сестра. Но раз мы сюда пришли, мы принадлежим этому миру.
        - Ты заблуждаешься, - превосходства, звучащего в ее голосе, хватило бы на нескольких королев, - мы не принадлежим этому миру, и мы давно должны покинуть его и воссоединиться с нашими родичами и нашими Повелителями.
        - Интересно, - Роман уже не скрывал своего раздражения, - как мы можем это проделать? И вообще, сколько, кому и чего я должен, предоставь решать мне самому.
        - Эльфы созданы Творцом и являются Детьми Света, они не должны иметь отно шения к различным грязным тварям, которых Творец сметет с лица земли за их мер зости....
        - Подожди-ка, дорогая. С чего это ты решила, что ты лучше людей или, скажем, трясинников? Оттого, что ты рождена бессмертной, но вечная жизнь, доставшаяся тебе даром, отнюдь не делает тебя лучше бабочки, живущей один день. Ты красива, не спорю. Но есть и красивее тебя. И умнее. Кто же дал тебе право судить о тех, кого ты не знаешь?
        - Я давно подозревала, что ты предатель. Именно из-за таких, как ты, мы опоздали на Зов и остались здесь, - Эанке уже не выбирала выражений. Впрочем, гнев ей даже шел, придавая ее совершенным чертам особенную яркость.
        - Называй меня как хочешь, но не вздумай - ты слышишь, - Роман неожиданно для самого себя схватил сестру за плечи и несколько раз встряхнул, - повторяю - не вздумай мешать мне. Я люблю этот мир, и я буду его защищать. Если понадо бится, то и от тебя тоже!

2228 год от В. И. 15-й день месяца Лебедя. Таяна. Гелань.
        Шандер Гардани со вздохом облегчения сел в седло - каждое посещение старой Терезы, няньки его покойной жены и экономки бедняги-эркарда, давалось графу с трудом. Он, конечно, был благодарен старой женщине за старое, но после смерти отца Ванды выносить старуху стало вовсе тяжко. Шандер слегка тронул бока гне дого, граф предпочитал управлять конем лишь голосом и коленями, разумеется, когда все вокруг было спокойно. Каштан легкой рысцой пошел вниз по причудливо изог нутой улице. Капитан “Серебряных” никуда не торопился. В Высоком Замке ничего неожиданного не предполагалось - Тарский господарь сидел под замком, Стефана защищали Аррой и Преданный. Сдружившаяся с эландцами Белка не отходила от них, выспрашивая о никогда не виденном ею море, а Марита часами простаивала на сте нах, вглядываясь в даль в ожидании своего рыцаря. Впрочем, за девушкой пригляды вали “Серебряные”, так что и на сей счет капитан мог быть спокоен. В последнее время графу все чаще приходило в голову, что, умри он завтра, это никого надолго не опечалит. Он был нужен многим, но все они, даже Белка и Стефан, могли прожить и без него;
светом же в окошке Гардани ни для кого не был.
        Жеребец поравнялся с иглецием Гелены Снежной, и граф, нежданно для себя самого, свернул к Лисьей улице. Домик лекаря Симона был таким же аккуратным и кругленьким, как и его хозяин. Вымытые окна хитро и весело подмигивали, а калитка в ухоженный садик, где почти все цветы и травы были целебными, была гос теприимно приоткрыта. Шандер чему-то усмехнулся и спрыгнул на землю.
        Хозяева оказались дома. Все трое. Толстенький лекарь, очевидно, только что вернувшийся от очередного страждущего, тщательно вытирал полотняным полотенцем вымытые руки. Лупе накрывала на стол - зелено-крапчатые глаза женщины ярко вспыхнули, когда она увидела гостя.
        - Я зашел просто так, ничего не случилось, - успокоил Гардани. Граф привет ливо кивнул Симону, неловко сжал тонкие пальчики Лупе и вопросительно взглянул на сидевшего в углу весьма живописного мужчину. Было тому лет сорок, может, больше, а может, и меньше - одутловатое лицо еще не успело утратить изначальную красоту, но полуприкрытые глаза и оттопырившаяся нижняя губа его явно не красили. Человек поднял осоловевший взгляд на пришедшего и пробормотал что-то маловразумительное, но попытки подняться не предпринял. Симон промолчал, но Лупе, в лицо которой бросилась краска, отважно повернулась к Шандеру.
        - Это мой муж. Он пьян. Впрочем, он всегда пьян.
        - Что ж, бывает и такое, - Гардани натянуто улыбнулся, а Лупе продолжала с какой-то лихорадочной торопливостью:
        - Господин граф, мы безмерно польщены вашим визитом, но у нас нет ничего достойного столь знатного гостя.
        Мы - простые мещане и не имеем возможности принять вас как должно...
        После таких слов оставалось лишь поклониться и уйти. Или же встряхнуть гордую дурочку за плечи и наорать на нее, как он когда-то наорал на Ванду, готовую стать любовницей молодого графа, но испугавшуюся самой мысли стать его женой. Мещанкам-де нельзя в Высокий Замок.
        Положение спас супруг, уяснивший, что в доме гость, а раз так, то на столе должно стоять вино. Хозяин целеустремленно пересек гостиную на нетвердых ногах и, плюхнувшись за стол, неожиданно связно произнес:
        - Благородные люди прежде всего приглашают гостя за стол и ведут с ним беседу за бокалом доброго старого вина. Я счастлив приветствовать вас в этом неприглядном доме. П-п-прошу...
        Шандер, проклиная себя за то, что приехал, опустился на стул, стараясь не смотреть на хозяйку. Сердце его яростно колотилось, ему хотелось схватить само довольное пьяное существо, вытащить из дома и с силой шарахнуть о грубо оштукату ренную стену. Так вот от какой судьбы бежала маленькая колдунья! Если б не слу чай, его Ванда тоже могла бы оказаться в лапах животного, не имеющего понятия ни о чести, ни о том, какой сказочный подарок сделала ему судьба.
        Супруг между тем, не подозревая о грозящей ему опасности, уселся напротив гостя и начал длинную выспренную речь, нимало не заботясь, слушают ли его. Лупе сидела неподвижно. Симон встал, куда-то вышел и, быстро вернувшись, принялся расставлять на столе посуду. Женщина, словно очнувшись, бросилась ему помогать, и Шандер, помимо воли залюбовавшись изящными движениями маленькой колдуньи, ясно представил ее в белом атласном платье и легком, расшитом зелеными шелками шарфе. А на шее у нее почему-то красовались фамильные изумруды рода Гардани.
        Глава 23

2228 год от В. И. Утро. 16-й день месяца Лебедя. Таяна. Высокий Замок.
        Распахнулись окованные бронзой двери, и высокий молодой воин в черной, ото роченной зеленым одежде лейтенанта воинства Церкви Единой и Единственной почти тельно преклонил колено перед королем Таяны:
        - Ваше Величество, я счастлив сообщить вам, что иеромонах Парамон, легат Его Святейшества, завтра в три часа пополудни минует перевал.
        - Парамон? - Марко был несколько удивлен и не счел нужным это скрывать. - Не был ли он хранителем библиотеки Его Святейшества?
        - Именно так, Ваше Величество, - лейтенант Ласло щелкнул каблуками, - покойный Архипастырь во всем доверял брату Парамону...
        - Покойный? - Король выглядел потрясенным.
        - Да, Ваше Величество. Его Святейшество скончался в ночь с 16-го на 17-й день месяца Влюбленных.
        - Как же могло случиться, что брат Парамон везет мне послание главы Церкви Единой и Единственной, когда новый Архипастырь избирается Конклавом лишь спустя месяц после кончины своего предшественника, а от Кантиски до Гелани больше трид цати диа?
        - На этот раз преемник Архипастыря известен.
        - Надеюсь, брат Парамон поведает нам обо всем. Вы, вероятно, устали с дороги. Лукиан, - король обратился к капитану “Золотых”, с непроницаемым лицом стоявшему возле королевского кресла, - позаботьтесь о гонце и пригласите сюда моего сына и герцога Арроя.
        - Ваше Величество, принц Стефан и его дядя в сопровождении полусотни “Сереб ряных” еще утром выехали на прогулку.
        - Тогда пошлите кого-нибудь за ними и позовите графа Гардани.

2228 год от В. И. 16-й день месяца Лебедя. Окрестности Гелани.
        Два коня тихо ступали по золотистой предосенней траве. В высоком прозрачном небе не было ни облачка, но солнце уже не жгло, а только грело. Стефан с наслаж дением подставлял лицо под теплые лучи. Первая с того холодного дня, когда он прыгнул в воды Рысьвы за Герикой и Ланкой, конная прогулка казалась наследнику Таяны неслыханным наслаждением. Герцог Рене, слегка откинувшись назад, придер живал своего вороного, заставляя его идти бок о бок с лошадью племянника.
        Позднее таянское лето бросило под копыта темно-красные звездчатые цветы, ночной дождь смыл принесенную горячими эсскими ветрами мелкую серую пыль, и влажный луг пах свежестью и полынной горечью. Уходящие к горизонту пологие холмы отливали старым золотом, все дышало покоем, хотелось спрыгнуть с коня, зарыться лицом в теплую траву и забыть обо всем.
        - Зрелище омытой дождем природы благотворно сказывается на мыслях и чувст вах, - назидательно сообщил Жан-Флорентин. Философский жаб, пользуясь тем, что
“Серебряные” следовали на значительном расстоянии, а от Стефана Рене не таился, перебрался с браслета на конскую голову и старательно любовался пейзажем. Стефан вздрогнул, а затем неожиданно звонко рассмеялся.
        - Знаешь, Руи, я только сегодня понял, что я живой, солнце светит, ветер дует и впереди много-много всего... Мне очень хочется жить, до сегодняшнего дня сам не понимал как!
        - Хвала Великим Братьям, что наконец понял, - герцог привычно тряхнул голо вой, отбрасывая со лба серебристую прядь.
        - В жизни нет ничего нового, но многое, что в ней есть, воистину прекрасно, - согласился и Жан-Флорентин.
        - Ну, в этом ты не прав, - Рене потрепал шею своего коня, - если научиться жить каждый день, как первый и последний, для тебя все будет новым и дорогим.
        - Теперь я знаю твой секрет, Руи, - принц повернул к дяде разрумянившееся лицо, - вот почему ты можешь все.
        - Увы, Стефко. Счастливчик Рене мог так жить, а вот у герцога что-то не выходит. Хотя выпадают дни, когда все, что загоняешь вглубь, вырывается наружу и ты счастлив, просто потому, что счастлив. Жаль только, что такие оры пролетают до обидного быстро. Вот и сейчас...
        - Что сейчас? - удивленно поднял бровь принц. - До возвращения в Гелань мы свободны и счастливы.
        - Сейчас нас ждут, - подтвердил Жан-Флорентин. - И это мне очень не нра вится. После дождя ему тут делать нечего.
        - Да кому же?
        - Да Прашинко. Ну, пылевичок, по-вашему.
        Невысокая серебристо-серая фигурка скатилась с ближайшего холма и со ско ростью бегущего в небе облака приближалась к всадникам. Стефан видел ее впервые, но Рене сразу же узнал одного из гостей Ласковой пущи. Пылевичок по-прежнему напоминал худенького большеглазого юношу в просторной, не по росту одежде. Поравнявшись с конными, он приноровился к поступи коня и пошел рядом, слегка задевая босыми ногами верхушки трав.
        - Что случилось, друг? - осведомился Рене. - Мы, конечно, рады тебя видеть, но Жан-Флорентин считает - такая погода не для тебя.
        - Да, я не люблю мокрую траву, но сейчас не до этого. Я должен передать тебе новости от Болотной матушки. Она получила весть из Кантиски.
        - Что-то с Рамиэрлем? - быстро спросил герцог.
        - Он жив и здоров. Мертв Архипастырь.
        - Что?!
        - Архипастыря убили, но Рамиэрлю удалось схватить убийцу за руку. Теперь Архипастырем стал некий Феликс, бывший секретарь Филиппа, он друг Рамиэрля и все знает. Послания от нового Архипастыря в пути, одно для всех, другое - для тебя, там все сказано. В Кантиске произошли странные события, было там какое-то злое чародейство, но его сумели рассеять.
        - Когда вернется Рамиэрль?
        - Он сейчас у своих, советуется. А вернется, наверное, к концу месяца Рябин, уж не знаю, как вы его зовете. И еще. Душно тут у вас, как тогда, в Ласковой. Так что ждите беды, а еще лучше - уходите. За вами идет охота.
        - Это тебе матушка сказала?
        - Нет, это я сам понял, пока вас искал. Кто-то ищет. Вслепую, не зная зачем и кого, но ищет.
        - Но...
        - Больше я ничего не знаю. Узнаю - приду, а сейчас мне пора. - Пылевичок отступил вбок, превратившись в пронизанный солнечным светом столб пылинок, быстро уносившийся к югу.
        - Интуиции Хозяина дорог можно доверять, он всегда знает, кто на чей след встал, - Жан-Флорентин выглядел встревоженным, - если это то, что побывало в Ласковой пуще, то оно обладает страшной силой.
        - А ты его не чувствуешь?
        - Увы! Я - существо с богатым интеллектом, а он подавляет эмоции. Я многое знаю и надеюсь узнать еще больше, но ощущать тонкие эманации... Для этого нужна примитивная система восприятия.
        - Ничего не понял, - вздохнул Рене, - но не суть важно. Стефко, поклянись мне, что никуда и никогда, даже из комнаты в комнату не выйдешь, если с тобой не будет меня, или Преданного, или хотя бы Шандера. Я не шучу.
        - Вижу, что не шутишь, - изумрудные глаза принца погасли. - Я обещаю тебе, хотя вряд ли это имеет значение Если мне суждено...
        - Знаешь что, дорогой, - голос Рене стал жестким, - ты спрашивал, какой у меня секрет. До этих твоих глупых слов я его и не знал, а теперь вот понял. Нам ничего не суждено и не может быть суждено, пока мы сами это не выберем. Я бы тысячу раз лежал на дне, если бы признал слово “суждено”...
        - Он прав, - Жан-Флорентин, словно давая понять, что прогулка закончена, ловко перебрался на руку герцога, - любое предсказание действительно только до свободы воли. Это общеизвестный факт и одна из самых великих истин...
        - Арде![“Арде!” - “Да будет так!” - заключительное слово некоторых молитв]- тихо сказал Рене Аррой.

2228 год от В. И. 16-й день месяца Лебедя. Пантана. Убежище.
        Примеро задернул занавески и опустился на высокий серебристый табурет, указав Роману на удобный низкий диван. Волшебник был весьма невелик ростом, и, несмотря на его очевидное могущество, сей прискорбный факт его смущал. Эльф уютно устроился на подушках и выжидательно посмотрел на Примеро снизу вверх.
        Мудрец был необычайно серьезен. Невысокий, тщедушный усатый человечек неоп ределенного возраста с неприметными, невыразительными чертами и неожиданно краси вым, хорошо поставленным голосом, Примеро был бы отличным собеседником, если б не проступающее в каждом его жесте желание произвести впечатление. Тем не менее ума и знаний ему было не занимать, а непотребных поступков, по крайней мере по вол шебной части, за магом не числилось.
        С Романом их связывала не столько дружба, сколько общие заботы. Впрочем, общались они в основном наедине. Чародей, весьма заботящийся о том, что о нем думают особы противоположного пола, предпочитал не появляться на люди (а также на маги и на эльфы) в обществе высокого ясноглазого менестреля. Зато за кувшином вина они иногда говорили часами.
        Роман успешно освоил Запретную магию людей; ему удавалось сплетать заклина ния, сочетающие в себе волшбу смертных и эльфийские чары. Больше это не удавалось никому. Примеро, во всяком случае, несмотря на все усилия, эльфийским волшебс твом так и не овладел, что (в отличие от невысокого роста) его вроде бы не печа лило.
        Нынешняя беседа не походила на прежние неторопливые посиделки. Разведчик ждал, когда заговорит чародей, последний же явно соображал, с чего начать. Огромный безобразный тролль, состоящий при особе Примеро в качестве виночерпия и наглядного свидетельства того, что фигура, которая велика, вполне может являться дурой, зажег странную лиловую свечу, наполнил кубки и вышел. Примеро поднял кубок и посмотрел его на свет.
        - За встречу, Рамиэрль!
        - За встречу, - механически повторил бард, пригубив вино. Примеро не пос рамил своей славы знатока - лучшего напитка не было даже у Архипастыря, о чем эльф и сообщил со всей откровенностью.
        - Что же, ты сам дал мне повод расспросить тебя о твоих похождениях.
        - Помилосердствуйте. Я охрип, полночи рассказывая о том, что было. Если меня вывернуть наизнанку, и то я не смогу добавить тебе ничего нового.
        - Я и не спрашиваю тебя о недавних событиях, свидетелем которых ты оказался. Ты бывал в Кантиске и Таяне раньше. Лет сто назад, если не ошибаюсь?
        - В Кантиске. В Таяну меня никогда не заносило.
        - Как ты думаешь, похож ли Марко на своих предков?
        - Таянцы всегда были искусными воинами и сильными политиками. Тогда королев ство было меньше, но именно тогда король выдал сестру за герцога Тарского.
        - Расскажи мне о Рьего и герцоге Тарски.
        - Адмирал... - Роман замялся. Описывая Рене, он вторгался в очень тонкую сферу, ибо самой подходящей характеристикой герцога-маринера было бы “мужчина в лучшем смысле этого слова”. Однако именно эти слова могли настроить Примеро против человека, который вызывал у Романа самые неподдельные уважение и симпатию.
        Вовремя вспомнив о том, как в детстве ручную лисичку Плотвичку он частенько называл не лисицей, а “рыжей, остромордой, длиннохвостой плутовкой, таскающей кур”, Роман попытался дать адмиралу пространную, но не задевающую больных мест Примеро характеристику.
        - Герцог Рене Аррой не слишком молод, но ни в коем случае не стар. Он прек расный воин и неплохой военачальник. Кроме того, Аррой надежен, умен, держит данное слово. Возможно, иногда он жесток, но в обаянии ему не откажешь...
        - Вижу, он тебе очень нравится. Теперь расскажи о тарском господаре.
        - Это очень просто. Представьте себе человека, каждая черта которого явля ется противоположностью герцогу Аррою...
        Глава 24

2228 год от В. И. Утро 17-го дня месяца Лебедя. Таяна. Высокий Замок.
        Он с трудом открыл глаза и увидел выцветшее раскаленное небо. Хорошо, что он лежал на спине, - упади он лицом вниз, и ему недостало б сил перевернуться, а так он мог смотреть вверх. Человеческие глаза не вынесли бы льющегося сверху безжалостного света, но ему это всегда доставляло лишь небольшие неудобства. Куда меньшие в сравнении с дикой пульсирующей болью, рвавшей на части перело манное и искалеченное тело. Но даже эта боль была НИЧТО в сравнении с осознанием конца.
        Еще утром они были живы, сильны, веселы и уверены в себе, они мчались вперед с нетерпеливым восторгом, предвкушая быструю, красивую схватку и блестящую победу, которая на какое-то время развеет обыденную скуку. Он еще задержался - не смог отказать себе в удовольствии провести ночь перед битвой с нежной краса вицей, которую видел в первый и, как оказалось, в последний раз...
        Налетевший порыв сухого горячего ветра всколыхнул седую траву, невиданные серо-серебристые метелки склонились над его лицом - тонкие нити на фоне обжига ющей бесконечности. Второй порыв ветра оказался сильнее, и пушистая кисть мягко коснулась щеки и вновь выпрямилась. Он провожал ее взглядом, пока мог, - повер нуть голову было свыше его сил. Потом опять ничего не происходило. Тот же льющийся с бесцветного неба жар, та же боль, то же бессилие.
        Он знал, что умирает, и хотел, чтобы это случилось скорее, но смерть все не приходила.
        Затем откуда-то сверху послышалась странные мелодичные крики. Сначала едва слышные, они приближались, и, наконец, над ним поплыла стая больших белых птиц. Таких он никогда прежде не видел, так же как не видел этой седой пушистой травы. Стая была не столь уж и велика, но он не смог сосредоточиться и пересчитать птиц. Почему-то ему казалось очень важным знать, сколько же их там, в небе. Белокрылые, с длинными вытянутыми шеями, они летели четким, красивым строем, каждая занимала какое-то свое, одной ей лишь принадлежащее место. Будь он здо ров, счесть небесных гостей не составило бы никакого труда, но он умирал; и мысль о том, что ему никогда не узнать, сколько птиц проплыло над ним в его последний час, была непереносимо мучительной. А они улетали, плавно и безжалостно, умень шаясь на глазах, таяли в слепящем беспощадном сиянии, а он не мог ни вздохнуть, ни шевельнуться...
        ***
        Рене проснулся как от удара. Ночь уже перевалила за половину, но до рассвета было еще далеко. За окном чернело бархатное летнее небо, усеянное крупными, тре вожными звездами, одна из которых внезапно сорвалась и покатилась вниз, оставляя за собой узкую сверкающую полосу. Месяц Лебедя - Месяц Падающих Звезд, так его раньше называли в Эланде.
        Адмирал встал и кое-как добрался до окна; сердце колотилось, словно он про бежал весу, а то и две, и причиной же, конечно, был проклятый сон. Рене Аррой сны видел редко и еще реже запоминал. От природы несуеверный и умевший владеть собой, Счастливчик не признавал предчувствий, предсказаний и вещих снов. В юности он просто жил, жил жадно, не загадывая на завтра, ежедневно рискуя, ввя зываясь в самые невероятные авантюры, которые только могли прийти в голову моло дому маринеру.
        ... В первый раз это случилось по дороге в Идакону. Он так же вскочил среди ночи, до мельчайших подробностей помня приснившийся сон. Сон, наполненный предс мертной тоской и грустными птичьими криками. Тогда Рене точно так же сидел, утк нувшись невидящими глазами в стену и ничего не соображая. Все было спокойно, позади - замечательные приключения, в трюме - богатая добыча, впереди - долгий путь домой - на сей раз они забрались так далеко за Запретную черту, что при самом хорошем ветре им предстояло проболтаться в море больше месяца. И вдруг этот ночной кошмар...
        Разумеется, Аррой никому ничего не рассказал, но все последующие дни в глу бине души ожидал беды - шквала или, наоборот, полного штиля, встречи с флотом ортодоксов, а то и с легендарным Великим Морским Змеем, про которого все гово рили, но которого никто не видел. Но удача пребывала к ним в неизменной благоск лонности. День проходил заднем, и капитан сумел взять себя в руки и посмеяться над своими предчувствиями. Плавание закончилось благополучно, но когда они пришли в Идакону....
        Сиятельный герцог давно запретил себе вспоминать об этом - смерть семьи, свалившиеся на его голову незнакомые и отвратительные обязанности, скороспелая, неизбежная женитьба, дни и ночи, заполненные до отказа делами... Урывая нес колько часов для сна и словно бы проваливаясь в черную бездну, он переживал эту самую черную в его жизни полосу, убивая в себе отважного бродягу, искателя чудес. Лишь в одном он смалодушничал - запретил себе высчитывать, не совпал ли его сон с приходом в Идакону таинственной заразы, косившей тех, в ком была хоть капля крови Арроев. Приснившийся кошмар был старательно запрятан в самых отда ленных закутках памяти.
        Прошло восемь лет, и Рене вновь увидел сожженное небо, гнущуюся под горячим ветром седую траву, улетающих птиц, оглашающих степь странным плачущим кличем... Потом сон этот стал столь же привычным, как и постылая власть. Иногда с ночными кошмарами совпадали нежданные беды - смерть сестры, внезапное разрушение родо вого замка, подмытого вздувшейся от талой воды Ганой, исчезновение “Волчьей Звез ды”, на которой был и его лучший друг... Иногда не происходило ничего, но Рене был уверен, что просто не знает про несчастье.
        Эландец заставил себя зажечь свечу, налил вина. Небо за окном понемногу светлело, ветер уносил растрепанные редеющие облака к Последним горам. Рене потягивал старое агирское, слушал, как звякают отодвигаемые решетки, перегоражи вавшие на ночь внутренние дворы Высокого Замка, - предосторожность, не имевшая до последнего времени смысла, но скрупулезно выполнявшаяся целыми поколениями
“Зо лотых”. Рене стоял, прижимаясь лбом к оконной решетке, пытаясь что-то вспомнить. Что-то очень важное, чем его нынешний сон отличался от прежних.

2228 год от В. И. Утро 17-го дня месяца Лебедя. Пантана. Убежище.
        Голубая Амора ослепительно сияла на зеленоватом утреннем небе, на листьях и цветах белых poз собиралась роса, и уже пробовали голоса просыпавшиеся птицы В Убежище вступал еще один летний день - неторопливый и роскошный.
        Эанке Аутондиэль, целомудренно кутаясь в небесно-синюю шаль, стояла у раск рытого окна, рассеянно наблюдая за звездами. Сегодня был великий день - она, ее мать и еще девять Перворожденных потребовали выслушать ее на Светлом Совете, и Эмзар ответил, что слово Эанке прозвучит за час до полудня. Красавица многие годы готовила приличествующую случаю речь и сейчас, мысленно повторив ее, оста лась довольна - она ни в чем не грешила против этикета и вместе с тем была жес ткой и настойчивой. Эмзар должен понять, что ей лучше не мешать!
        Из достоверных источников она знала о талисмане, попавшем в руки ее умали шенного брата. Именно это вкупе со странными знамениями и заставило Аутондиэль раскрыть карты несколько раньше, чем она намеревалась Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы Рамиэрль покинул Убежище вместе с кольцом Эрасти. Воз можно, оно сможет заменить другое, не менее могущественное, утраченное Лебедями во времена Войн Монстров. Если так, то с его помощью можно попробовать открыть Путь или, по крайней мере, послать Зов Светозарным, некогда властвовавшим над Рассветными землями.
        Рамиэрль, позабывший все приличия и более похожий на презренных людей, чем на сына звезд, видимо, не понимает, ЧТО попало ему в руки. Она же, Эанке, не зря по крупицам восстанавливала древние заклятия - она почти уверена, что это кольцо создано Высшей Силой, пред которой все они со своим робким волшебством не более чем пыль. Не мог смертный, будь он трижды магом, сотворить артефакт такой силы. Он его где-то отыскал, а значит, кольцо принадлежит Эрасти не более, чем выбро шенный морем сундук с утонувшего корабля принадлежит нашедшему его бродяге.
        Нет, Эанке не пыталась уговаривать брата. Рамиэрль был ей чужд и непонятен. Она старательно презирала его, чтобы не бояться. Единственный разговор между братом и сестрой, состоявшийся после возвращения Рамиэрля, показал, как мало он ценит Кровь Звезд. Даже заводить разговор о кольце она не стала - не хотела рас крывать отступнику и его друзьям разгаданную ею тайну происхождения кольца. Но перед Советом Клана и Местоблюстителем высказаться нужно.
        Конечно, Эмзар ее вряд ли поддержит, но она должна впоследствии иметь право сказать, что действовала по Закону. Если ей откажут, ее руки будут развязаны. Она все равно завладеет кольцом Эрасти во имя будущего эльфов и, разумеется, своего собственного будущего. Завладеет, даже если придется перешагнуть через трупы брата, дяди, отца...

2228 год от В. И. Утро 17-го дня месяца Лебедя. Таяна. Лисья улица.
        Лупе вздохнула и вытащила заветные карты О[О - гадальные карты, состоящие из
156 карт так называемой Малой Судьбы (12 мастей по 13 карт) и 13 карт Великой Судьбы. Карты Малой Судьбы делятся на 12 мастей по 13 карт каждая и обозначают события, связанные со свободой воли и выбора, которыми обладают люди. Карты Великой Судьбы указывают на вмешательство Высших Сил. Масти О: Весна, Лето, Осень, Зима, Воздух, Огонь, Вода, Земля (Камень), Утро, День, Вечер, Ночь. Карты Малой Судьбы имеют численное значение от 1 до 13, карты-единицы носят название сердец (Сердце Весны, Сердце Ночи), карты-десятки называются слугами (слуга Дня), 11 - соответствует рыцарю (рыцарь Огня), 12 - королеве (королева Осени),
13 - королю (король Камня). Карты от двух до девяти могут носить численное имя (двойка Дня), но также имеют индивидуальное имя (так, вечерняя пятерка чаще называется Долгие Слезы). Каждой карте О соответствует определенное, как пра вило, очень сложное изображение. Карты Великой Судьбы: Великий Орел, Великий Дра кон, Бесконечность, Долгое Возвращение, Кровавая Роза, Негасимое пламя, Протя нутая рука, Три дороги, Буря, Звездная Пристань, Бездна, Свет, Тьма. Огненный камень - на самом деле представлял собой обычный камень типа кварца, обрабо танный печатными волшебниками таким образом, что при соприкосновении с легковосп ламеняющимися предметами те загорались. O.K. обычно изготовлялся в виде каран даша, оправленного в медь с медной же откидной крышкой. Стоил весьма дорого, потому большинство жителей Благодатных земель предпочитали пользоваться кремне выми зажигалками]. Она купила их очень давно, еще в своей самой первой, счастливой и глупой жизни. Карты были кусочком запретного, но тем более соблазнительного плода, к которому тянулась ее душа Гадание на О уже много веков преследовалось и Церковью, и
светскими властями Благодатных земель, достать настоящую колоду было почти невозможно, но Лупе повезло, она стала обладательницей точной копии ста ринных карт. Продававший их купец из Эр-Атэфа по секрету сообщил, что именно такие были в ходу во времена Анхеля Светлого и что даненка получила счастливую колоду, избежавшую сожжения, когда Равноапостольная Циала объявила О ловушкой, расставляемой людям Антиподом.
        Лупе любила рассматривать странные картинки. В отличие от новейших гада тельных карт в О было не 8 по десять, а 12 мастей, каждая из которых насчитывала по 13 карт. Это была Малая Судьба. Были еще 13 карт Большой Судьбы, означающие, что тот, на кого гадают, втянут в события, недоступные его пониманию. Кроме того, в колоде О было несколько пустых Белых и пустых Черных карт, число которых почему-то все время менялось.
        Пожилой маг-распечатник[Распечатник - дипломированный волшебник, лишенный по тем или иным причинам (чаще всего это были нелады с налогами) права практико вать, но оставленный на свободе, так как его прегрешения не попадали под Хартию о Недозволенном], на свой страх и риск преподавший юной ноблеске азы гадательного ремесла, утверждал, что на самом деле никаких Черных и Белых карт нет, просто изображения иногда тонут во Тьме, а иногда в Свете и обозначают развилку на дороге Судьбы, где только от человека зависит, что будет дальше. Так ли это, Лупе никогда не задумывалась, карты служили ей для того, чтобы спрашивать о том, скоро ли придет ОН.
        В последний раз Леопина тревожила заветный ларец, где лежали завернутые в лиловый шелковый платок карты, решившись бежать из отчего дома с красавцем- поэтом. Это был простенький расклад. Девушка вытащила три карты, означавшие, что будет, если она решится на побег, и три карты, которые говорили о том, что будет, если она покорится родительской воле и примет неизвестного ей жениха, навязанного отцом. В последнем случае О обещали долгую спокойную дорогу с мел кими радостями и мелкими обидами, а в конце - богатство. Вторая дорога сулила Малую Радость, Долгие Слезы и Великую Любовь. Разумеется, она бежала. Впрочем, скажи карты другое, она бы все равно поступила так, как поступила.
        Разочарование наступило быстро, муж оказался глупым, грубым и хвастливым, жившим за счет поселившегося в Гелани сводного брата. Лупе надолго запретила себе думать о картах, пока... Пока в маленький домик медикуса Симона не пришел граф Шандер Гардани. Конечно, не ей, порвавшей с прошлым, отказавшейся от доста точно знатной (хоть и не такой, как Гардани) семьи, мечтать о лучшем друге нас ледника Таяны, но... После ухода Шандера Лупе вспомнила предсказание и вдруг поняла, что первые дни с ее неудачным супругом означали Малую Радость, годы то ли супружества, то ли соломенного вдовства могли сойти за Долгие Слезы, а теперь к ней пришла Великая Любовь. И женщина достала убранную с глаз долой, но тща тельно сохраняемую шкатулку с картами. Она готовилась к Великому Раскладу.
        Маленькая знахарка помнила, что Великий Расклад делают один-единственный раз в жизни, а посему лучше не пытать карты без крайней на то необходимости, но жен щина хотела знать, может ли она хотя бы надеяться. И Лупе решилась. Это утро, когда Луна уже зашла, а на омытом дождем зеленом небе ярко сверкала Амора- Любовь, как нельзя лучше подходило к выполнению задуманного - О охотнее всего открывают свои тайны на рассвете.
        ... Сначала надо было дать картам имена. Семь королей, рыцарей и королев на время расклада становились теми, кто уже вошел в жизнь Вопрошающего и о ком его мысли. Остальные фигуры могли трактоваться по ходу дела. Лупе подумала и решила, что она - королева Вечера, молчаливый граф Гардани был произведен в рыцари Зимы. Нужно было назвать еще пятерых; гадалка немного подумала, глядя на пламя свечи, и решила, что герцог Рене Аррой - истинный король Вод, тем более что тот и изоб ражался в виде эландского маринера, либр Роман был произведен в рыцари Утра со звездой-Аморой на щите. Лупе решила, что Стефану, другу и сюзерену Шандера, подойдет быть королем Зимы, а дочери графа - королевой Дня, смеющейся юной девушкой с охапкой желтых полевых цветов в руках. Молоденькая свояченица Гардани Марита в глазах Леопины превратилась в королеву Рассвета. Теперь оставалось выложить карты на стол рядами по тринадцать в каждом, а затем убрать все, кроме нареченных фигур и тех карт, что непосредственно к ним примыкали, после чего попытаться прочесть расклад. Лупе так и поступила, но, когда проделала все необ ходимое,
застыла от удивления. Она никогда не слышала о подобном!
        Обычно карты Великой Судьбы редко смешивались с картами Вопрошающего, а Великий Орел и Великий Дракон и вовсе были известны тем, что никогда не выпа дали. Теперь же ВСЕ избранные гадающей карты оказались связаны друг с другом, а вокруг них располагались ВСЕ карты Великой Судьбы! И только одна лежала отдельно от всех - Свет, означающий счастливый исход.
        Приглядевшись внимательнее, Леопина заметила, что “она” и “граф Гардани” оказались с краю этого буйства рока, причем их карты легли близко друг от друга (между ними находились лишь девятка Воздуха, известная так же как Великое Испы тание, слуга Воды, в которые гадалка тут же записала своего жалкого супруга, и непонятный Рыцарь Лета - молодой охотник среди могучих дубов). То, что судьбы ее и Шандера могли пересечься, заставило женщину благодарственно сложить руки, но потом она охватила взглядом весь расклад, и мечтательно-счастливое выражение исчезло с худенького лица. Такого Лупе не только никогда не видела, она и предс тавить не могла, что карты могут лечь подобным образом! Дрожа от ужаса и недоуме ния, женщина склонилась над столом.
        Узел расклада закручивался вокруг герцога Арроя, окруженного десяткой Огня, сердцем Воды и сердцем Осени. Еще одна карта называлась “Кровавая Роза”. Изобра жение истекающей алой кровью белой розы на фоне скрещенных шпаг и затянутого облаками неба, прорезанного единственным солнечным лучом, предрекало или любовь, которая грозит смертью, или же, наоборот, чувство, способное победить смерть.
        "Кровавая Роза” соединяла судьбу герцога Рене с кем-то, обозначенным картами О, как королева Осени. Старинный художник изобразил молодую женщину в черном, с распущенными светлыми волосами, стоящую у залитой ослепительным солнцем белой стены, через которую перевешивались плети странных вьющихся растений, окрашенных в самые невероятные цвета, от лимонно-желтого до темно-фиолетового. Женщина спо койно и отрешенно смотрела вдаль, на темном корсаже напротив сердца алело небольшое пятно, казавшееся кровью. На самом деле это был приколотый к платью осенний лист. “Кого же, - подумалось Лупе, - свяжет судьба с эландским адмира лом, свяжет так, что даже смерть, уносящая в темные глубины все сущее, не сможет забрать эту любовь? Неужели принцессу Илану? Но та больше походит на королеву Огня...” Впрочем, Огненная королева - неистовая охотница, летящая на лошади с рыжей развевающейся гривой, тоже участвовала в раскладе. Ее и адмирала разделяли две карты - десятка Огня, называемая также Великой Битвой, и тройка Воды, озна чающая предательство или неизвестность. С другой стороны, стремительный бег Огненной
королевы тонул в Черных картах, к которым примыкали Белые, касавшиеся Шандера...
        Лупе поискала глазами и нашла Стефана, окруженного тремя картами Каменной масти, что могло означать болезнь, заточение или смерть. Тонким лучиком надежды оставалась четвертая карта - семерка Весны - семь цветков сон-травы, пробива ющихся из снега. Эта карта означала выздоровление, надежду, возрождение в новом качестве. Дальше следовало Сердце Весны, означающее возвышенную любовь, и вновь королева Осени, к которой тянулась еще одна карта - король Вечера - золотово лосый человек в роскошных одеждах, стоящий со свитком в руках у окна, выходящего на закат. Короля окружали две Черные карты, означающие неизвестность, и прек расный кавалер с Утренней звездой на щите - Роман Ясный.
        Лупе лихорадочно пыталась постичь то, что говорят О, но ничего не понимала. Стефан вроде бы был окружен небытием, но вместе с тем связан надолго, если не навечно, с таинственной королевой Осени; той, кого Судьба предназначила Рене. Какую-то роль в этой фантасмагории играл неизвестный король Вечера, имеющий непосредственное отношение к Роману. Она сама и Гардани тоже должны были принять участие в надвигающихся событиях, но словно бы с краю - уготованная им полоса бед и разлук сменялась пустыми Белыми картами, означавшими возможность начать все сначала и прийти к счастью или покою...
        Белку ожидала дорога, обиды и Сердце Лета - радость, которую проносят сквозь жизнь, зато Марита была окружена Темными картами, и лишь Сердце Утра - звезда- Амора пыталась разогнать наступающую тьму. Каким-то образом Марита оказывалась связанной со Стефаном, обоих их накрывала Тьма - знак Великой Судьбы, сулящий гибель Лупе еще раз попробовала сосредоточиться. Итак, в центре событий Рене Аррой и непонятная королева Осени. Рядом с ними Роман и король Вечера, а чуть вдали - король Ночи - темная фигура со звездой на ладони, застывшая на фоне зиедцного неба.
        Противостоят им король Камня и Бездна - знак угрозы, пришедшей извне, - пустые белые глаза, глядящие из клубящегося марева. Три Дороги, выпавшие следом, означают Выбор, который предстоит Рене и его Королеве. Эта карта говорит, что из множества дорог только одна окажется верной. Но кто же все-таки эта Осенняя? Если к ней прикована Сердцем Весны душа Стефана, это... Герика? Но дочь Михая и Рене?! Этого не может быть. Впрочем, кем бы она ни была, ее опаляет Негасимое Пламя, означающее причастность к Высшей магии.
        Всех их - Рене, Романа, Осеннюю, Стефана, непонятных королей и ее саму с Шандером подхватит Буря, карта, говорящая смертным, что они вовлечены в сражение Высших Сил. О сулили Рене и его королеве Бесконечность - черная кошка с раско сыми, равнодушными глазами угадывалась еще большей чернотой на черном фоне. Этот знак почти никогда не выпадал, считалось, что он сулит познание всех мук Преис подней и победу, но такой ценой, которую никто, будучи в здравом уме, не согла сится заплатить. Однако карты утверждали, что Рене заплатит - Протянутая Рука (нищий, которому рыцарь отдает вырванное из собственной груди сердце) - знак великой, немыслимой жертвы, на которую пойдет адмирал.
        Осеннюю королеву ждало Долгое Возвращение - женщина со сжатыми губами идет босиком по воткнутым в землю ножам - Достижение цели, но опять-таки страшной ценой. Дальше все тонуло в Темных картах, среди которых затаились Великий Орел и Великий Дракон - самые загадочные из символов О. Толкователи давно забыли, а может, и вовсе никогда не знали, что означал летящий между звезд огромный Орел и обвившийся вкруг прозрачной лиловой скалы Золотой Дракон. Одни считали их забы тыми богами, другие трактовали Дракона как высшую Мудрость, а Орла как божест венную Свободу, третьи говорили, что это Великие Наблюдатели, доносящие до Прес тола Творца поступки и мысли
        Наставник Лупе склонялся к мысли, что Дракон и Орел символизируют силы, хра нящие Благодатные земли, силы, что могут витать в иных сферах или спать глубо чайшим сном, но при приближении, казалось бы, неотвратимой угрозы придут и спа сут. Если это так, подумалось Лупе, то Дракон и Орел должны были бы оказаться в гуще событий, они же словно наблюдали из темноты за жертвами и страданиями королей и королев, отлученных Пустотой от Звездной Пристани, дарующей покой и забвенье. Лупе смотрела на карты с тягостным предчувствием, она почти забыла о том, что занимало ее последние дни, - осознании того, что она влюблена в графа Шандера. Женщина была слишком хорошей гадалкой, чтобы отмахнуться от предсказа ния. Она понимала, что наступают страшные времена и нужно что-то немедленно делать, чтобы она, Шандер, Белка и другие остались в лучах Света - Лупе бессмыс ленно уставилась на карту Великой Судьбы, изображающую радугу над бескрайним цве тущим лугом, сквозь которую пролетала стая лебедей. Свет - счастье, мир, радость жизни. Он останется, если Рене и Осенняя королева, выбирая Дорогу, не ошибутся, если они,
опаленные Негасимым Пламенем, пройдут до конца свой страшный путь, путь, который, кроме них, не пройдет никто.
        Лупе невольно содрогнулась, когда ее глаза задержались на Бездне - белесый туман, в котором двигаются какие-то уродливые фигуры, а из тумана тянется вперед что-то мерзкое - то ли руки, то ли щупальца и глядят жуткие, пустые глаза. Бездна стоит за спиной короля Камня. Михай?! Его Запретная магия? Но ведь Михай побежден? Или нет?
        Маленькая колдунья чувствовала, что она должна понять нечто очень важное, понять и рассказать Рене, Роману или Щандеру, но, вновь и вновь вглядываясь в карты, так и не могла постичь, какая именно угроза наплывает на мир. И только одно было очевидным - необходимость защитить Марту и Стефана. Но как? Лупе бес сильно опустила руки и заплакала.
        Ближе к вечеру она все же решится дойти до Высокого Замка. Там ей скажут, что герцог Аррой и принцесса Илана отбыли встречать посланника Его Святейшества, а спустя несколько часов вдогонку за ними поскакал граф Шандер Гардани со своими
“Серебряными”. Настаивать на встрече с оставшимся Стефаном маленькая колдунья не осмелится...
        Глава 25

2223 год от В. И. 17-й день месяца Лебедя. Пантана. Убежище.
        Водяные лилии в широких хрустальных вазах казались вырезанными из драгоцен ного белого мрамора, а серебряные ветви, свисающие над креслом Местоблюстителя, выглядели совсем живыми. В огромные, доходившие до пола цветные окна щедро лился солнечный свет, окрашенный в самые нежные и изысканные цвета.
        Местоблюститель Лебединого трона Эмзар Снежное Крыло из Дома Розы обвел строгими голубыми глазами собравшихся эльфов Здесь были главы Домов, то есть те, кто мог решать. Остальных, имевших привилегию слушать и говорить от своего имени, видимо, не так уж и заинтересовала просьба Эанке Аутондиэль, Эанке Пада ющей Звезды, дочери Астена Кленовой Ветви и Нанниэль Водяной Лилии. Или же эльфы уклонились от присутствия на Совете именно из-за Эанке, чья телесная красота не мешала ей быть истинным бичом клана. Не поддержать просьбу Аутондиэль означало заполучить смертельного врага, поэтому соплеменники Эмзара, многие века тща тельно избегавшие любых столкновений, предпочли не вмешиваться.
        Пришли лишь те, с которыми Эанке и ее матушка шептались по укромным местам. Эти, безусловно, будут поддерживать своих предводительниц, а значит, Совету Домов или придется пойти им наперекор, что означало войну внутри клана, или же согласиться с ними, по сути, отдав в их руки Убежище. Буде тахое случится, ответственность за дальнейшее ляжет на его, Эмзара, плечи. Он, конечно, знает, что делать, но только самый азартный игрок поставит на то, что он доживет до следующей весны.
        Впрочем, что бы ни думал Эмзар, бледное лицо Местоблюстителя, обрамленное темными локонами, оставалось бесстрастным. Он занял причитающееся ему место во Главе стола, тщательно расправил складки белоснежного плаща и обратился к семи главам Домов (а ведь когда-то на Светлый Совет собиралось более сотни Лебедей)
        - Дети Вечного Лебедя, да скользит он вечно по глади Великого Озера, - бар хатистый голос Снежного Крыла сразу же заполнил собой весь Зал Первых Фиалок, - Эанке Аутондиэль из Дома Розы обращается к нам с просьбой. Выслушаем же ее.
        Несогласных не нашлось. Эмзар царственным жестом положил точеную руку на инкрустированный перламутром и опалами стол: “Говори, Эанке из Дома Розы!”
        Чтобы не уронить себя пред Светлым Советом, Эанке надела драгоценности Дома Даже знаменитую диадему, украшенную тридцатью двумя звездчатыми сапфирами Эмзар знал, что без разрешения главы Дома она не имела права это делать. Очевидным было и то, что Астен своего разрешения не давал Видимо, дочери просто не пришло в голову спросить мнения отца Конечно, за годы прозябания в Убежище эльфы опрос тились, отвыкнув от строгих требований этикета, но раз уж Эанке объявила себя наследницей старинных властителей, она не должна пренебрегать древним обычаем. Хотя, с другой стороны, надев фамильные ценности, Падающая Звезда как бы обре тала право говорить от имени Дома. Эмзар невольно взглянул на брата.
        Астен был одет подчеркнуто скромно - серо-голубая туника подпоясана простым серебряным поясом, на золотых волосах тонкий серебряный обруч. На красавицу-дочь он смотрел со скучающим выражением вежливого хозяина, внимающего надоедливому и неумному гостю. Если в душе Астена и бушевала буря, он ничем себя не выдал. Пра витель неожиданно подумал, что его брат-поэт далеко не столь прост и понятен, как это могло показаться с первого взгляда А Астен вежливо улыбнулся и приложил руку к груди1 “Свидетельствую и подтверждаю, что стоящая пред нами девица и есть Эанке Аутондиэль, что она принадлежит к Дому Розы, главой которого по воле Пове лительницы Лебедей я являюсь более тысячи весен. Девица же Эанке приходится сес трой наследнику главы Дома”.
        Глаза девицы бешено сверкнули, она никак не ожидала, что отец вздумает при нять участие в разыгрываемом ею спектакле в старинном духе. Формально Астен лишь подтвердил ее право требовать справедливости, На деле же он дал понять, что не имеет к происходящему никакого отношения, и напомнил, что его дочь не более чем сестра Рамиэрля-Разведчика, права которого она вздумала оспаривать. Тем не менее Эанке сдержалась: что бы то ни было, она не позволит втянуть себя в спор до тех пор, пока не выскажет все, что считает нужным Красавица обвела глазами семерых вождей, собравшихся за столом Правителя, и десятка полтора эльфов, сидевших на обитых серебристым шелком скамьях, расставленных между доходящими до пола окнами. Брат, разумеется, и не подумал появиться. Тем лучше.
        - Я прошу Светлый Совет выслушать меня, - звонкий девичий голос был слышен в самом отдаленном уголке Зала Первых Фиалок.

2228 год от В. И. 17-й день месяца Лебедя. Около полудня. Таяна. Высокий Замок.
        Шандер выполнил приказание Марко, отрядив приличествующее случаю число “Се ребряных” встречать посланца Архипастыря. Задавать вопросы королю в присутствии сбежавшихся придворных граф счел неуместным. К тому же поездка солнечным летним днем по мирным таянским дорогам не сулила неожиданностей. Традиционная охрана, сопровождавшая наследника престола, и несколько десятков расфуфыренных аристок ратов были нужны лишь для придания выезду должной пышности. На сей раз король ввиду траура решил ограничиться всего лишь тремя дюжинами воинов и дюжиной нобилей - Парамон не носил кардинальской шапки, да и повод исключал пышные цере монии. Тем не менее приветствовать легата должен был принц крови, а Стефан был еще не в состоянии провести в седле целый день. Зенон же продолжал в безумии бросаться на обитые толстым войлоком стены своей комнаты и не мог исполнить долг королевского гостеприимства.
        Однако Марко и не намеревался отправлять к Гремихе принцев. Король дождался возвращения Рене и Стефана. Коротко сообщив потрясающую новость, которая, каза лось, не произвела на дядю и племянника никакого впечатления, Марко предложил Рене возглавить процессию, так как эландец являлся ближайшим родичем таянского короля. Рене молча кивнул, мол, разумеется, всегда рад. Странно, но и Стефан не стал протестовать, доказывая, что здоров. Принц и герцог обменялись понимающими взглядами, и Рене обернулся к королю:
        - Я предпочел бы, чтоб граф Гардани остался в Гелани, мне кажется, он не должен оставлять замок.
        - Ты никогда не ладил с Лукианом, - проворчал король.
        - Лукиан предан как собака, - откликнулся герцог, - но ты же не доверишь собаке вести переговоры или же возглавлять войска.
        - Хотя большинство собак сделают это лучше старого доброго Лукиана, - Ланка, слегка задыхаясь, подбежала к отцу. - Раз ваши законы говорят, что женщина ни на что не годится, я не буду требовать корону. Ну, уж поехать-то встречать легата я могу!
        Раскрасневшаяся девушка с вызовом смотрела на отца, брата и дядю, ожидая отпора, но его не последовало. Рассмеявшийся король только посоветовал дочери одеться на встречу с духовным лицом, как подобает принцессе, а не тарской раз бойнице. Принцесса с кротким видом кивнула головой и выскочила из комнаты.
        ...Вроде бы ничего не предвещало неприятностей, но у Шандера, когда на расс вете он провожал кавалькаду, душа была не на месте. Его словно что-то тянуло вскочить на коня и броситься вдогонку за уехавшими. Граф сдержал себя и отпра вился к Стефану.

2228 год от В. И. 17-й день месяца Лебедя. Пантана. Убежище.
        Солнце скрылось за верхушками трех огромных каштанов, когда Эанке с победным видом обвела взглядом Зал Первых Фиалок. Она могла гордиться собой: ее доводы были безупречны, она высказала все, что хотела. Если Светлый Совет не прислуша ется к голосу разума, тем хуже для него, ее же совесть может быть спокойна.
        Сидевшие у стен эльфы молчали: ждали, когда выскажутся главы Домов. Эмзар равнодушно и буднично предложил начать с самого младшего.
        Клэр Утренний Ветер из Дома Журавля Эанке не любил. И очень не любил. Когда-то, много весен назад, красавица из Дома Розы владела сердцем Клэра, но неистовое желание возлюбленной вернуть вчерашний день вызывало у застенчивого
“журавлика”, любившего.дождь, птиц и светлые кленовые рощи, недоумение и печаль. Девушка сочла своего обожателя трусом и ничтожеством, что, впрочем, не мешало ей показывать немногочисленным подругам свои изображения работы Клэра. Казалось, так будет вечно, но однажды Утренний Ветер оглянулся по сторонам и увидел, что, кроме Эанке, в Убежище есть и другие. Молчаливая пепельноволосая Тина Последняя Незабудка из Дома Ивы вытеснила из сердца художника дерзкую красавицу. Эанке тяжело пережила потерю единственного к тому времени поклонника и постаралась выместить зло на Тине. И тут-то кроткий Клэр показал, что досаждать его любимой не может никто.
        Эанке не забыла ясный зимний день, когда напротив Лебединого Чертога появи лась ледяная статуя. Это, без сомнения, была она, Эанке Аутондиэль, но прекрасные черты были сведены гримасой злобы и вожделения, нежные руки скрючены, как птичьи когти, рот уродливо разинут, словно женщина выкрикивала какие-то отвратительные слова. Трудно было представить себе большее оскорбление, к тому же обитатели Убежища понимающе перемигивались, довольные тем, что вздорная девица наконец-то получила по заслугам.
        Статуя, несмотря на слезы и крики Эанке, простояла до весны. Красавица запомнила урок: она стала сдержанней, но ненависть, которую она испытывала к Клэру, возросла многократно. Когда же Утренний Ветер после отказа его матери от своих прав был признан главой Дома, Аутондиэль несколько дней не показывалась на улице, боясь выдать свои истинные чувства. Что до Клэра, то он их и не скрывал.
        - Я выслушал все, что говорила эта... женщина, - художник произнес это слово так, что оно прозвучало оскорблением, - и не понял почти ничего. Я не понял, почему мы должны заниматься жалобами сестры на брата при живом отце и главе Дома. Я не понял, почему мы должны отбирать у брата его находку и передавать ее сестре. Я не понял, наконец, почему мы должны преступить древний запрет и вновь начать поиски отвергнувших нас Богов и почему кольцо, не имеющее ничего общего с нашей волшбой, поможет там, где ничего не вышло у лучших магов.
        Я знаю лишь одно: эта женщина не хочет смириться с тем, что у нее никогда не будет подданных, что она живет на маленьком острове, а не в легендарном Сээнг вирре, и что она ни в ком не вызывает ни любви, ни хотя бы уважения. Поэтому-то она и ненавидит всех. Вас. Меня. Своего брата. Если мы ей уступим и отдадим кол довскую игрушку, она будет заботиться лишь о себе. Мы же превратимся в заложников ее скверного характера, чтобы не сказать безумия. Я кончил.
        - Благодарю тебя, Клэр Утренний Ветер, - Эмзар слегка наклонил красивую голову. - А что скажет Дом Ивы?
        Нидаль Рябиновая Гроздь изящным движением поправил опаловый медальон, с которым не расставался со дня гибели жены.
        - Я не хочу никого осуждать и никого обсуждать. Мне кажется, принесенное Рамиэрлем кольцо не повод для разговора на Светлом Совете. Это внутреннее дело Дома Розы. Я готов извиниться за излишнюю резкость слов, сказанных моим зятем, но не за суть их. Эанке Аутондиэль поступила недостойно.
        - Благодарю главу Дома Ивы. Совет ждет слова Дома Иволги.
        Главой Дома Иволги была Тамиона Лунная Бабочка, легкая и неуловимая. Собст венно говоря, Дом Иволги и состоял-то из трех одиноких сестер, все еще надеяв шихся обнять возлюбленных, пропавших во время Войн Монстров. Лэа и Вардис ждали женихов, Тамиона - мужа.
        - Я даже не знаю, - Тамиона грациозно склонила золотистую головку, - что сказать. Если это кольцо действительно столь важно, надо просить Рамиэрля отдать его клану. Может быть, мы с его помощью сможем отыскать тех, кого по недомыслию оплакиваем, или же защититься от будущих бед. Если же это обычный перстень, пусть он остается у Рамиэрля. Что до Эанке, она в любом случае не имеет на него прав.
        - Благодарю тебя, Тамиона Лагариэль. Дом Ириса? Стройный темноволосый Антэл Золотой Тростник с глазами сине-лиловыми, как вечернее небо, был немногословен:
        - Мы слишком мало знаем о кольце Рамиэрля, чтобы судить о нем. И к тому же решать судьбу талисмана за спиной нашедшего недостойно.
        - Я понял. Спасибо, Антэл. Астен Кленовая Ветвь, ты присоединяешься к словам Эанке из твоего Дома?
        - Нет, - покачал золотой головой Астен. - Эанке движут зависть и честолюбие, а это не те кони, на которых можно въехать в землю обетованную. Что до кольца, оно принадлежит не нам, и не нам решать, что с ним делать.
        - Что ж, Дом Розы откровенен. Дом Лилии?
        - Если находка Рамиэрля может быть полезна клану, нельзя выпускать ее из рук. Но мы должны быть уверены, что магия кольца не враждебна эльфам. Если Эанке готова поручиться за все ею сказанное, я предложил бы позволить ей заняться кольцом.
        - Дом Лилии также достаточно ясен. Будет ли говорить Дом Мотылька?
        - Дом Мотылька полагает, что нужно выслушать Рамиэрля-Разведчика и только потом решать.
        - Главы Домов сказали, - Эмзар бесстрастно обернулся к сидящим вдоль стен - Присутствующие на Совете Дети Лебедя будут говорить
        Правитель полагал, что сторонники Эанке станут убеждать Совет, но те мол чали, напряженно и выжидательно следя взглядом за своей предводительницей. Эмзар заметил быстрый взгляд, которым Эанке обменялась с матерью и Фэриэном из Дома Лилии. Судя по всему, что-то затевалось. Однако что именно приготовила Аутон диэль Совету, никто так и не узнал. Серебристый занавес поднялся, и в Зал Первых Фиалок вошел тот, имя которого так часто упоминали собравшиеся.
        Рамиэрль, словно бы в насмешку над сестрой, оделся в костюм эландского мари нера. Столь не любимый эльфами черный цвет выгодно оттенял золото волос и синеву глаз, а длинный клинок на шитой серебром перевязи и кинжал за спиной говорили, что красавец этот не менее опасен, чем волк или морской бык. Лицо барда хранило вежливое выражение, но в глазах плясали смешинки.
        - Я с интересом узнал, что благодаря моей предприимчивой сестрице оказался в центре внимания Светлого Совета и поспешил прийти. Я не помешал?
        - Я рад, что ты здесь, Рамиэрль, - доброжелательно откликнулся Эмзар, умело скрыв вздох облегчения. - Но ты зря беспокоился, Светлый Совет оставляет просьбу твоей сестры без внимания.
        - Я благодарю Светлый Совет за мудрое решение, - либр улыбнулся, и в улыбке его опять-таки сквозила легкая насмешка. - Но боюсь, это решение было единст венно возможным. Я расскажу всем, КАК ко мне попало это кольцо. Сочтя по наив ности, что знать об этом должны немногие, я ошибся. Отсутствие знания рождает в некоторых головах не самые уместные планы. Итак, угодно ли Светлому Совету меня выслушать?
        Любопытство в равной степени присуще всем мыслящим тварям. Эльфы не оказа лись исключением, впрочем, Рамиэрль, или, вернее, Роман Ясный, в этом и не сомне вался. Бард вновь усмехнулся одними глазами:
        - Начну с того, что кольцо это принадлежало человеку, известному как Эрасти Церна. Люди почитают его как святого, и перстень этот хранился в их главном храме. Вместе с руками Эрасти Церны, отсеченными его убийцами. Касаться кольца имел право лишь Архипастырь. Некто, я так и не узнал, кем был покойный, решил завладеть кольцом Эрасти. Увы! Моя дорогая сестра оказалось не первой, кому пришла в голову эта блистательная мысль.
        За кольцо одному из кардиналов (это жрецы людей высокого ранга) обещали архипастырский посох. Прежний Архипастырь был убит. Его преемником готовился стать некто Амброзии, теперь, полагаю, уже покойный. Ночью они вместе с тем, кто охотился за кольцом, осквернили святыню. - Бард выдержал паузу и продолжил:
        - Один сгорел на месте. Другого схватили отсеченные руки. Затем появился сам Эрасти Церна и поручил кольцо мне. А теперь пусть кто-нибудь попробует подойти и взять его. Если сможет, разумеется. - Роман учтиво поклонился и остался стоять посреди зала, в упор глядя на Эанке. Та, гордо вскинув голову, сделала несколько шагов к брату, потом остановилась, резко повернулась и с криком “Ненавижу!” бро силась вон. Совет был окончен.
        Эльфы расходились молча, не глядя друг на друга. Эмзар задержал Романа и, когда они остались одни, тихо сказал
        - Не знаю, чему помешал твой приход, но, похоже, дочь твоего отца собиралась показать нам свою силу. В любом случае, Убежище для тебя теперь не самое безо пасное место.
        - Я понимаю, что все колдуны мира вкупе с Белым Оленем не мечтают о моей смерти больше той, что по недосмотру Творца зовется моей сестрой. Я, конечно, мог бы поговорить с ней на доступном ей языке, но мне действительно некогда.
        - Идешь к Последним горам?
        - Сначала - в Таяну...
        - Примеро действительно направляется с тобой?
        - Не самое приятное общество, но, возможно, без помощи магов мне не пройти дальше Эрасти... Впрочем, Топаз доберется до Гелани быстрее, чем наши маги до Тарски. Мы просто условимся о встрече.
        - Они настаивают на совместном путешествии..
        - Хотят, чтоб я был на глазах. Придется их разочаровать.
        - Когда ты уходишь?
        - Хотел бы вчера, но лучше дождаться Уанна, который появится со дня на день. Если кто-то и знает нечто важное о кольце, так это он. В противном случае мое возвращение в Убежище окажется ошибкой.
        - Неужели они ничего не знают?
        - Ничего, дядя. Даже Примеро. То, что он говорит с присущим ему умным видом, скажет любая жаба, я уж не говорю о философской. Единственной зацепкой оказалась одна строчка, написанная рукой вашей матери королевы. Она упоминала “темное кольцо, сулящее надежду”. Но оно ли это?
        - Боюсь, она имела в виду что-то свое...

2228 год от В. И. 17-й день месяца Лебедя. Таяна. Высокий Замок.
        Шандер, усмехнувшись, переставил вырезанную из черного дерева “всадницу” на два поля вбок. Он считался неплохим игроком в эрмет, но сегодня у него не было шансов - обыграть Стефана было не легче, чем превзойти Рене в искусстве фехтова ния. Возможно, когда-то кто-то такой и родится, но это когда еще будет. Тем не менее играть с принцем и фехтовать с адмиралом граф Гардани любил.
        Капитан “Серебряных” никогда никому не завидовал, чужое мастерство его лишь восхищало и заставляло часами тренироваться. В Высоком Замке сражаться с Шан дером в эрмет на равных могли разве что король Марко да покойный Иннокентий. Что до шпаги, то пока Стефан был здоров, граф и принц оспаривали друг у друга пер венство, в равной степени гордясь и своими удачами, и победами друга. Впрочем, их отношения в принципе не знали, что такое “зависть”.
        Отец Шандера сначала смотрел на дружбу сына с принцем косо, так как никогда не одобрял королевских фаворитов, но, убедившись, что Стефан не является бари ном, а Шандер - слугой, успокоился. Шани же никогда и ни о чем венценосного друга не просил, пока не влюбился в красавицу-плебейку, расстаться с которой было выше его сил. Откажи Стефан в просьбе или посоветуй сделать юную Ванду не женой, а любовницей, граф наверняка бы сохранил фамильную преданность Ямборам, но эта была бы обычная верность рыцаря своему сюзерену. Но принц, преодолев сопротив ление обоих семейств и отца-короля, при помощи кардинала Иннокентия устроил брак Шандера, после чего друзья стали вовсе неразлучны. Именно тогда король Марко сделал шаг, сначала всех удививший, но потом оцененный по достоинству. Когда Рудый Стах, прежний капитан “Серебряных”, нашел свою смерть в медвежьих лапах, король назначил его преемником друга своего сына. Телохранители принца не сразу признали нового начальника, который к тому же был младше большинства из них, но Шандер Гардани доказал, что достоин этой должности. Нынешние же “Серебряные” были готовы
следовать за своим капитаном в огонь и в воду.
        Когда после отъезда Романа граф собрал своих додеканов и рассказал о заго воре против Стефана, те восприняли новость как и положено личной гвардии. Внешне словно бы ничего не изменилось - все так же сменялись каждые две оры парадные караулы, а свободные от дежурств воины упражнялись во внутренних дворах, пили красное вино и крутили усы перед хорошенькими камеристками, но на самом деле
“Серебряные” больше не отдыхали. Как-то так вышло, что гвардейцы оказывались именно под теми окнами и у тех дверей, через которые можно было пройти к покоям принца и эландского герцога, также взятого под негласную охрану. Под шитыми серебром доломанами были надеты легкие кольчуги, а вино разбавлялось водой.
        Шандер был уверен в своих людях, как в себе, но все равно считал дни до воз вращения Романа и прибытия нового кардинала. Граф не дрогнул бы, случись ему схватиться лицом к лицу с десятком атэвов или с горсткой людей оборонять замок от целого войска, но магии он не понимал и боялся. И Шандер Гардани не мог чувс твовать себя спокойно, зная, что в Высоком Замке заперт пойманный с поличным колдун и отравитель. Будь на то его воля, граф немедленно казнил Годоя, даже если его смерть для принца Зенона вечное безумие. Впрочем, окажись на месте Зенона, которого Шандер никогда особо не любил, Стефан...
        Гардани наморщил лоб, заставляя себя думать о том, что он видит на игральной доске. Принц уже вывел из-под удара “адмирала” и пытался развернуть “колесницу”. Удача не благоприятствовала Стефану - у него почти не было флота, зато случился переизбыток придворных. Любой другой игрок сдал бы партию без боя, но наследник Таяны медленно, но верно подчинял судьбу своей воле. Но доиграть им было не суж дено. Юный Сташек, самый молодой из “Серебряных”, застыл на пороге в подчеркнуто бравой позе.
        - Что-то случилось, друже? - отозвался принц.
        - Ее Величество хочет поговорить с Его Высочеством наедине! - отчеканил юноша.
        На бледном лице Стефана ничего не отразилось, но Шандер заметил, как тонкие пальцы сжали палисандровую фигурку.
        - Я рад служить Ее Величеству, - голос принца был ровным. Сташек лихо повер нулся и вышел. Шандер встал, готовясь последовать его примеру.
        - Останься, - Стефан был непререкаем, - если она пришла, это касается всех нас, а не только меня.
        Герика, застыв на пороге, растерянно уставилась на двух мужчин, поднявшихся из-за эрметного столика.
        - Прошу вас, Ваше Величество, - Шандер подвел королеву к обитому вишневым бархатом креслу, на котором та когда-то любила сидеть. - Мы счастливы вам слу жить. - Герика послушно села, ее руки теребили тяжелую атласную юбку.
        - “Серебряный”, оставьте нас и проследите, чтобы в коридоре никого не было.
        Юный гвардеец повернулся и вышел еще более браво и старательно, чем в первый раз. Стефан пристально посмотрел на королеву, а потом спросил тихо и ласково:
        - Что случилось, Рика?
        В серых глазах мелькнули слезы, но юная женщина справилась с собой и тихо сказала:
        - Ко мне только что приходили...
        - Кто?
        - Не знаю. Одет был, как придворный Его Величества, но лицо незнакомое.
        - Что было ему нужно?
        - Чтоб я попросила у... у Его Величества свидания с отцом.
        - Что?! - В глазах принца сверкнуло зеленое пламя. - С Годоем?!
        - Да. И как можно быстрее... Но я... Я подумала, что должна прийти и ска зать; ведь отец, он сделал теб... Вам много дурного. Я не хочу его видеть, но этот человек приказал мне.
        - Приказал тебе?! Но приказывать королеве может лишь король.
        - Он, наверное, этого не знал, - вздохнула Герика, - он сказал, что я должна увидеть отца еще до вечера и передать ему несколько слов. И еще он сказал, что отец обрадуется, но если я кому-то расскажу об этом деле, то буду жалеть всю жизнь.
        - Так и сказал?
        - Он поклялся святой Циалой, - грустно сказала королева, - но я все равно решила рассказать. Если это на пользу отцу, значит, будет плохо всем остальным. Я бы никогда, - она робко подняла глаза, - не пришла бы сюда, но герцог Аррой уехал... Остались только вы, а что-то делать надо.
        Принц молча смотрел на молодую женщину, руки его дрожали, и Шандер понял, что отвечать должен он.
        - Ваше Величество, пока мы не решим, что делать, вам не стоит возвращаться в свои покои.
        - Что он велел передать? - Стефан уже овладел собой.
        - Он несколько раз заставил меня повторить, так что слова точно эти: “Се годня. Вукереч. Сломанный клинок”.
        - И это все?! - ошеломленно переспросил Шандер.
        - Все, - виновато кивнула она.
        - Герика, - голос Стефана сорвался, - подожди в “клетушке”...
        Герика прекрасно знала эту небольшую комнатку с окном в Осенний садик, где они со Стефаном провели немало счастливых часов. Она встала и покорно вышла, обернувшись на пороге и послав Стефану долгий просительный взгляд, на который тот не ответил.
        - Ты что-то понимаешь? - Шандер намеренно отвлек принца от неуместных нынче сожалений.
        - Нет. Но мне кажется, разгадка где-то рядом. Пока же мне понятно только слово “сегодня”.
        - Может, он хочет бежать?
        - Не думаю. Свидание с дочерью неминуемо привлечет к нему внимание стражи. Нет, это скорее доклад о выполнении какого-то приказа. Человека, который при ходил к Рике, мы сейчас, конечно, не найдем. А если и найдем, вряд ли чего-то от него добьемся. Проклятый знает, сколько их, и они поймут, что их выдала Рика... Нет, мы должны догадаться сами.
        - Вукереч, что это такое? Или кто?
        - Ума не приложу! - Принц потер пальцами виски. - Может, что-то тарскийское?
        - Навряд ли, скорее на староарцийское похоже. Как же оно теперь будет зву чать? Так, “В” на “ф” и “к” на “ж”...
        - Не забудь еще “еч” на “е” поменять Иннокентий рассказывал, что арцийцы, смешавшись с мирийцами, за последнюю тысячу лет из “да-мечей” в “даме” преврати лись Значит, у нас получается какой-то Фужере. Где-то что-то я такое слышал...
        - Фужере?! Ты что, вправду забыл? Это же епископ Ортодоксов, который первый выбрался живым из Эр-Атэва и привез в Арцию эрмет! В те времена его имя читалось как “Вукереч”.
        - Ну и что с того? Он же умер еще до Анхеля, да и писал-то одну лишь орто доксальную чепуху, дескать, все, что дадено, дадено по воле Творца, а посему ничего и менять-то нельзя. Если бы не эрмет, о нем бы и вовсе забыли.
        - Вот именно, его книги сейчас большая редкость, но у меня есть. Там, среди прочего, описываются эрметные комбинации Фужере решил назвать их по-своему, но потом все сошлись на атевских названиях.
        - И что это нам даст?
        - Только одно: одно из положений он назвал “Сломанный клинок”. Мы его назы ваем “гируд-ах”. Теперь ты понимаешь?!
        Глава 26

2228 год от В. И. 17-й день месяца Лебедя. Старая Таянская дорога.
        Местность постепенно повышалась. Пологие холмы становились круче, их выго ревшие головы словно бы светились под солнцем, а вдали, все меньше напоминая гряду облаков, высился Гремихинский перевал.
        Маки и атриолы давно облетели. Только невзрачные серые пушистые шарики да шелест перезревшей некошеной травы напоминали о буйном весеннем цветении. Ланка жалела, что сейчас не время для виллин, ведь, подарив этот цветок, можно сказать так много. Принцесса пыталась сосредоточиться на дороге, но постоянно оглядыва лась на ехавшего сзади Рене. Увы! Адмирал был полностью поглощен беседой с тол стым епископом. Ланка дрожала от ярости и обиды - время непоправимо уходило. Еще одна или две весы, и они увидят посланцев Архипастыря, после чего все надежды на откровенный разговор пойдут прахом.
        Принцесса огляделась, чтобы прикинуть точное расстояние до места встречи. На первый взгляд холмы походили друг на друга, как яблоки с одной яблони, но Илана слишком часто проезжала этой дорогой, чтобы путаться. Дорога огибала холм, казавшийся немного выше соседних. Девушка помнила, что на его вершине стоит то ли огромный камень, то ли выглаженная ветрами и дождями древняя статуя, остав ленная племенем, исчезнувшим задолго до того, как сюда пригнали коней племена царевича Тая.
        С помеченного камнем холма должны быть видны Всадники... Ланка умелой рукой послала коня в галоп. Выносливый рыжий иноходец птицей взлетел на вершину. Прид ворные только плечами пожали, удивляясь очередной выходке Ее Высочества, сверху весело приветствовавшей отставших. Внезапно всадница вздрогнула, ее конь вски нулся на дыбы, отчаянно молотя по воздуху передними ногами, и не заржал, а почти закричал. Девушка чудом удержалась в седле, а обезумевшая лошадь отскочила вбок, на мгновенье застыла как вкопанная и опрометью понеслась назад. Навстречу уже мчались встревоженные нобили и воины эскорта, но принцесса пронеслась мимо выс кочившего вперед белокурого всадника на серой поджарой кобыле и осадила иноходца, только поравнявшись с Рене Арроем. Девушку била дрожь, медные пряди, растрепав шиеся во время бешеной скачки, прилипли ко лбу, лошадь роняла на дорогу хлопья пены, словно ее заставили проскакать галопом несколько вес. Принцесса бросила поводья и закрыла лицо руками.
        - Что случилось? - Рене мягко, но твердо обнял племянницу за плечи, и та, прижавшись к нему, едва удержала крик радости - ее маленькая хитрость увенчалась успехом - ОН БЫЛ РЯДОМ!
        Илана немного помолчала, а потом отрывисто прошептала:
        - Всадник!.. Я видело его лицо!.. Это моя смерть!
        - Тебе показалось, - Рене бережно провел рукой по медным волосам, - на таком расстоянии нельзя увидеть лица. Не думай об этом.
        - Но это было!.. Было... Было... - твердила Илана, цепляясь за Рене. - Я боюсь! Слишком много смертей... Следующая я... Я знаю, Рене, - обычно дерзкие глаза девушки с мольбой смотрели наэландца, - Рене, спаси меня, не оставляй. Я не хочу умирать... Помоги... Герцог прижал ее к себе:
        - Ничего не бойся, тебе все показалось. Оставайся здесь.
        - Что ты хочешь делать?!
        - Поднимусь и посмотрю.
        - Не делай этого... Ты ничего не увидишь.. Всадники показываются только тем, чей срок наступил. Я не пущу тебя! - Илана заплакала навзрыд, наверное, первый раз в своей жизни. Рене тихо гладил ее по голове, успокаивая, как ребенка Наконец она отстранилась:
        - Ты останешься?
        - Разумеется, нет! Я должен знать, что ты увидела. И ничего не бойся.
        - Тогда и я с тобой, - Илана вымученно улыбнулась, - должна же я показать тебе, откуда я смотрела. Герцог внимательно посмотрел на нее:
        - Я знал, что ты не из трусливых, но чтоб до такой степени!
        - С тобой я ничего не боюсь, - решительно сообщила Илана.
        - Хорошо, поехали.
        Лошадь Иланы все еще дрожала и не хотела идти, поэтому герцог посадил девушку впереди себя, крепко обхватив одной рукой. Сердце Ланки бешено колоти лось - уж теперь-то лед в ее отношениях с Арроем должен растаять! Ему ее жаль, он хочет ее защитить и при этом восхищается ее смелостью! Не может не льстить и ее вера в него. А эта поездка на одной лошади!.. С нее должно начаться счастье.
        Разумеется, никакого всадника он не увидит, да и не может увидеть. Зато увидит она, а он будет ее защищать днем и ночью, благо за год произошло много всего, подтверждающего, что принадлежать к Таянскому Дому опасно.
        - Ну, племянница, - Рене говорил спокойно, но в его голосе принцесса уловила скрываемую под нарочитой небрежностью серьезность, - откуда ты смотрела?
        Ответ у Ланки был готов заранее.
        - Вот отсюда, в эту сторону ничего не видно - камень, а вот тут... Я смот рела, сколько еще до Гремихи, и.. - Илана протянула руку вперед и, вскрикнув, вцепилась в Рене. - Вот он! Вот! Неужели ты не видишь?!
        Он ответил очень тихо и серьезно:
        - Конечно же, вижу...

2228 год от В. И. 17-й день месяца Лебедя. Старая Таянская дорога.
        Они гнали коней крупной рысью, уже понимая, что не успевают. Шандер с трудом сдерживался, чтоб не послать отряд в галоп, но ум раз за разом одерживал победу над сердцем. Загнать лошадей означало оказаться в поле пешком за несколько вес до тех, кому они должны помочь. Только владея собой, они могли еще надеяться на успех.
        Он взял с собой около сотни “Серебряных”, всех, кто подчинялся ему и Сте фану, всех, кто был свободен от дежурства и в этот чертов праздник оставался в Замке Собрались они в считанные мгновенья, умение вовремя оказаться в седле было неотъемлемой чертой таянских воинов. Теперь оставаюсь догнать отряд, опередивший их почти на девять ор Увы! Кавалькада, выехавшая навстречу легату Архипастыря, вряд ли тащилась, как похоронная процессия, тем более что в поездку напросилось немало молодых нобилей, желавших показать себя перед Иланой умелыми наездниками.
        Если они со Стефаном правы в своих догадках, а никаким другим образом объяс нить адресованное Михаю послание лично он, Шандер Гардани, не возьмется, то сто ронники тарскийского господаря могут напасть на Рене и Илану в четырех местах. Вряд ли они будут рисковать и собой, и возможными заложниками там, где все как на ладони.
        Логичнее всего было бы захватить самого легата еще до встречи с таянцами. В горах, если взяться за дело с умом, можно спрятать не одну тысячу человек, там каждый камень становится защитой, а каждая расщелина неприступной твердыней. Но, с другой стороны, взять заложником высокопоставленного клирика - объявить войну Церкви. Быть отлученным и проклятым вряд ли захочет даже Годой. Если же Михай целит в Илану или, что вернее, в Рене (комбинация “Сломанный клинок” означает пленение вождя), то о горах надо забыть.
        Лично он, Шандер, видит только два места, пригодных для засады. Это Козий лог, находящийся в полутора весах от Гелани, и Тисовая падь, от южного конца которой до Всадников рукой подать. Да, он бы ждал врагов в Тисовой пади, через которую, если он правильно прикинул время, его друзья проезжали, когда они со Стефаном садились играть. Если что-то должно было случиться, оно уже случилось. Возможно, им предстоит долгая погоня по горам, но это все-таки лучше, чем най денные в пади трупы. Только не это! Хватит в Таяне смертей. А когда он вернется, чем бы ни кончилось дело, он убедит короля казнить Годоя. Или же убьет его своими руками, и пусть будет что будет!
        Шандер оглянулся на “Серебряных”, они, хвала Творцу, отличались неутоми мостью волков. Нет, положительно, эту партию еще можно выиграть.

2228 год от В. И. 17-й день месяца Лебедя. Старая Таянская дорога.
        - Послушай меня, Илана, - Рене взял принцессу за руку, - мы сейчас спустимся с холма, и ты скажешь, что ошиблась, что все тебе почудилось... Я понимаю, что ты привыкла отвечать за свои слова, - герцог не правильно истолковал робкий жест Ланки, готовой признаться, что она НИЧЕГО не видела, - но нам нельзя сейчас пугать людей. В Таяне обсудим все со Стефаном и с Гардани. Скоро вернется и Роман, он наверняка знает о Всадниках больше нас. А теперь молчи. - Принцесса и так потрясенно молчала, и Рене добавил уже мягче:
        - Не думай, что это чья-то смерть. Нас предупредили об опасности, а кто пре дупрежден - тот вооружен. Надо думать, а не плакать. Ну, ты ведь у нас умница...
        На этот традиционный мужской аргумент Илана также ответила традиционно - она улыбнулась. Если бы кто-то еще два месяца назад сказал Ланке, что она будет счастлива ехать на одной лошади с другим человеком, она бы рассмеялась недоумку в лицо. Но сейчас ей хотелось растянуть эти мгновения на день, на год, на столе тие.
        Единственное, чего не понимала принцесса, - это слов Рене о Всадниках. Она ничего не видела, но думать, что герцог ее разыгрывает, было невыносимо. Кроме того, и лицо Рене, и его голос убеждали, что он воспринял слова Иланы более чем серьезно. Она была готова поверить, что он-то как раз и ВИДЕЛ лицо Всадника, а это значит, что он... обречен?!
        - Я ненавижу себя за то, что втянула тебя в это, - до ожидавших их на дороге придворных и телохранителей оставалось всего ничего, и Илана говорила тихо, почти шептала:
        - Никогда себе этого не прощу!
        - О чем ты? - искренне удивился ее неподражаемый спутник. - Если верить легенде, то не увидеть Всадника тот, кому это предназначено, не может. Ну, про изошла бы это не сейчас, а через ору или две. Вот и все. И... неужели он пока зался тебе таким уж страшным?
        - Я... Я не успела рассмотреть...
        - Конечно же, не успела, - рассмеялся Рене, привычно откидывая со лба белую прядь, - ты его увидела, ты знала, что это страшно, и испугалась. А надо было не бояться, а посмотреть повнимательнее.
        Знаешь, Ланка, я давно убедился, что избежать страха, убегая от него, нельзя. Надо идти навстречу. Не безоружным, конечно, но навстречу. И тогда в восьми случаях из дюжины поймешь, что бояться нечего, а еще в трех справишься с бедой. Разумеется, если встанешь к ней лицом к лицу, а не позволишь ударить себя в спину...
        - Но есть еще и последний случай, - прошептала Ланка.
        - Верно, есть. Но от смерти лекарства еще не придумали. И до самого смерт ного мгновения нам не дано знать, действительно ли оно смертное. Наше дело драться до конца, что будет потом, решать другим.
        - Я, кажется, понимаю, - прошептала девушка.
        - Вот и славно. А теперь молчи и улыбайся. А говорить буду я. Что это вы, сударь, - смотрите на нас с такой опаской? Мы ведь не с чумного корабля.
        - Но вы его в-в-видели? Видели? - пробормотал иссохший вельможа в коричневом.
        - Видел. Облака на горизонте. Там, наверху, ветер и солнце бьют в глаза, так что можно увидеть все, что угодно. Принцессу подвело ее воображение. Она знала, что Всадники недалеко, потом эта череда смертей в ее семье... Все это вполне объяснимо.
        - Да, наверное, - пробормотала Илана, поспешно заправляя сверкающие волосы под жемчужную сетку, - я... мне померещилось.
        - И это неудивительно. Смотреть вдаль, да еще против солнца. Не привыкни я к этому в море, тоже что-нибудь увидел...
        - Так это был обман зрения, помноженный на воображение, - с облегчением вздохнул вельможа, - похоже, мы действительно начинам шарахаться от собственной тени.
        - Осторожность все же лучше беспечности, - откликнулся Аррой, - но мне кажется, мы становимся невежливыми - если не поторопиться, посланцы Архипастыря прибудут к месту встречи быстрее нас.
        Дальше ехали молча. Илана, вспомнив о том, что за ней следят сотни глаз, а не только голубые очи герцога, вспыхнула до корней волос и присоединилась к двум замужним дамам, навязанным ей в качестве спутниц. Курицы эти не придумали ничего умнее, чем окружить принцессу заботой. Одна настойчиво предлагала хрустальный флакон с нюхательной солью, другая пустилась рассказывать о том, как она в годы своей юности столкнулась с собственной тетей, уже несколько лет, как лежавшей в могиле.
        Слушая вполуха этот путаный рассказ, Ланка думала о другом. Мыслями девушки полностью владел седой голубоглазый человек, молча ехавший впереди процессии. Принцесса так и не могла понять, что она для него значит, и поиски ответа на этот вопрос были для нее сейчас самым главным.
        Рене о принцессе не думал, и виновата в этом была она сама. Всю дорогу от Гелани до Зманских холмов Ланка не выходила у герцога из головы, он не мог не замечать внимания племянницы и никак не мог решить, что же ему делать. Ланка нравилась Рене. Нравилась порывистой искренностью и необычной для женщины сме лостью. Он, пожалуй, даже был немного влюблен. Будь Илана замужней дамой, все было бы намного проще. Аррой знал, чем кончится дело, если она действительно выйдет замуж за пьянчужку Рикареда и останется в Эланде. Другое дело, что ничего хорошего это не сулило.
        И причина была не в том, что утаить связь между королевой и Первым Паладином невозможно - их бы никто не осудил, тем более что никчемность Рикареда и отчуж дение между Рене и его супругой ни для кого не являлись тайной. Родство же по женской линии в Эланде и Эр-Атеве (в отличие от Арцийских государств) в расчет не бралось, так же, как и разница в возрасте. Маринеры начинали искать матерей для своих детей, уже немало поскитавшись по волнам; так что в Гнезде Альбатроса браки между ровесниками были скорее исключением, нежели правилом. Тем не менее Рене никак не мог уговорить себя принять любовь Иланы как должное, дескать, пусть будет то, что будет. Ланка заслуживала настоящего крепкого чувства, а не тайной мимолетной связи. У этой дерзкой медноволосой девочки впереди целая жизнь, и он не должен ее толкать в заведомо неудачный брак.
        Ничего не придумав, Рене решил держаться от племянницы подальше, что и выну дило ее на отчаянную выходку. Впрочем, Аррою, несмотря на всю его проницатель ность, и в голову не могло прийти, что принцесса лжет. Возможно, если бы, подняв шись на холм, он обнаружил только вдохновленных солнечным днем кузнечиков и бегущие вдаль облака, он и догадался бы. Но увидел он призрачную исполинскую фигуру в странных доспехах.
        Всадник умело сдерживал танцующего под ним коня с необычайно длинной гривой. Лицо титанического наездника было открыто. Сначала адмирал решил, что перед ним то же существо, что и в Кабаньих трясинах, но, вглядевшись, понял, что ошиба ется. Всадник и тот, из топей, безусловно, принадлежали к одной расе - те же суровые и чистые черты, высокие скулы, тяжелые веки, прикрывавшие огромные глаза с узкими кошачьими зрачками. Обруч из черного металла придерживал длинные сереб ристые волосы, точно так же, как и у воина, появившегося по зову болотницы. Сов падало почти все - и украшенная крупными сверкающими камнями, крученая гривна на шее и струящийся за плечами темный плащ, закрепленный фигурной застежкой, но Всадник был заметно моложе и, как это ни странно звучит, человечнее болотного призрака.
        Какое-то время они смотрели друг другу в глаза. Адмиралу даже показалось, что он чувствует боль и тревогу выходца из легенд. Маринер так и не понял, дейс твительно ли в его мозгу раздались слова: “Теперь все зависит от тебя... Они не должны пройти...”, или же эти фразы всплыли из глубины его собственного сердца.
        - То, что я видел сегодня, уже окупило все неудобства, связанные с путешест вием и длительным соблюдением инкогнито, - с удовлетворением отметил Жан- Флорентин, расположившийся в этот раз на плече герцога, благо надетый по случаю торжественной церемонии широкий плотный воротник надежно укрывал жаба от любо пытных взглядов.
        - Значит, ты видел? - живо откликнулся Рене.
        - Разумеется. Я все видел и все слышал. Случившееся лишь подтверждает, что ты избран. Кстати, этот Всадник, безусловно, принадлежит к тому же расовому типу, что и ты. Разумеется , у него более характерное лицо, но для меня нет сом нений - в тебе течет какая-то часть крови этого исчезнувшего народа. Впрочем, эльфийская кровь в тебе тоже есть.
        - А что это за народ? - поинтересовался Аррой. - Мне не кажется, что он похож на доарцийских идаконцев, да и на арцийцев не очень. И вместе с тем это не эльфы
        - Да уж, - фыркнул Жан-Флорентин, - в наблюдательности тебе не откажешь! - Эльфы и не могут походить на Прежних!
        - Прежние?! Кто это?
        - Про них известно лишь то, что они были. Они исчезли, вернее, были уничто жены задолго до того, как прародители моего народа спели свою первую Песню Дождя.
        - И это все, что тебе известно?
        - Увы. Я знаю только то, что ничего не знаю, - грустно признал жаб. - Все создания, которые сейчас считаются древними, в том числе и мы, пришли сюда или были созданы после. Возможно, за Последними горами или же за Запретной чертой и остались свидетели юности этого мира, кстати, он не всегда назывался Арцией. Но я пока не встретил никого.
        - А Болотная матушка?
        - Она Уцелевшая, так же как и тот, кто говорил с тобой. Но и она, и Всадники лишь хранители чего-то, что досталось им от Прежних... Они не понимают многое из того, что делают, и, по-моему, даже не предполагают, зачем нужно то, что они исполняет веками.
        - Значит, Всадники действительно живые?
        - Разумеется. Ты же сам видел. И они на тебя рассчитывают! Но пора менять тему. Вот и посланцы Церкви. Я, пожалуй, переберусь на браслет. От этих клириков можно ожидать чего угодно.
        Со склона ближайшего холма медленно спускалась группа из двух или трех десятков всадников. Черные с зеленой оторочкой одежды Церковной стражи окружали малахитовые одеяния иерархов. К разделяющей холмы ложбине обе процессии подошли одновременно. Таянцы выстроились сообразно этикету - впереди два пажа: один со знаменем, второй с серебряной трубой; далее три рослых, красивых воина в рас шитых серебром доломанах, за ними - принцесса Илана и ее дядя герцог Рене, и, наконец, придворные и охрана.
        Веснушчатый паж звонко протрубил, и ему в ответ откликнулась волынка, на которой играл бледный монастырский музыкант. Ряды Стражей Церкви раздвинулись, и вперед выехал невысокий толстенький монах, неумело управляющий большим пегим мулом. В то же мгновение пажи и “Серебряные” расступились, и герцог Рене Аррой направил вороного Чивво навстречу гостям. Монах, подслеповато моргая, уставился на приближающегося всадника и облегченно вздохнул:
        - Да пребудет милость Творца над домом Арроев, я счастлив видеть вас живым и здоровым.
        - Благодарю вас, отче, но я не стою ваших тревог...
        - Я знаю все, герцог, - просто сказал брат Парамон, - а посему денно и нощно молюсь о вашем здравии. В непростые времена мы живем, в непростые и страшные, и не нам, книжным червям, определил Творец спасти Благодатные земли, но воинам доблестным и правителям мудрым и благочестивым. Я привез вам благословение Архи пастыря и вот это.
        Брат Парамон расстегнул верхнее зеленое одеяние, и подскочивший послушник освободил посланца Архипастыря от некоего подобия кожаной кирасы, украшенной эмблемой Церкви Единой и Единственной. Парамон оттянул один из парчовых листов плюща, украшавших нагрудник, и открыл потайной карман, из которого был извлечен тонкий пергамент. Герцог развернул протянутый ему лист и на мгновение лишился дара речи. Это был так называемый “Свободный лист”, подписанный лично Архипас тырем и заверенный его Большой печатью В листе было сказано, что все, сделанное им, герцогом Арроем, сделано с благословения Церкви Единой и Единственной и нап равлено во благо всех Благодатных земель. Все те, кто вздумает противиться пове лению герцога Арроя, объявляются еретиками.
        Даже от Филиппа, с которым он состоял в давней переписке, Рене не ожидал такого подарка. Видимо, рыцарь Феликс, нежданно-негаданно получивший архипастыр ский посох, не только знает об опасности, но и готов разделить бремя ответствен ности, свалившееся на тех, кто посмел бросить вызов Пророчеству.
        - Я смиренно благодарю Его Святейшество, - Рене произносил ритуальные фразы, однако тон адмирала и выражение его лица говорили намного больше, - я надеюсь, что вы, отче, удостоите меня беседой, когда отдохнете.
        - Нам некогда отдыхать, сын мой, - вздохнул брат Парамон, - я должен забрать бумаги покойного кардинала Иннокентия и немедля возвращаться в Кантиску. К сожа лению, из-за безвременной кончины Архипастыря Филиппа и соответствующих траурных церемоний преемник кардинала Идаконы и Тарски не смог выехать в срок, однако, надеюсь, не пройдет и половины месяца, как он прибудет в Гелань. Насколько мне известно, на должность сию будет избран достойный и мудрый пастырь, хорошо зна комый с историей этих славных земель...
        "... и тем, что здесь происходит”, - про себя продолжил Рене речь монаха. Феликс пришлет сюда человека, который станет верной опорой Стефану и Шандеру. Что ж, безоговорочная поддержка Церкви в эти проклятые времена увеличивает их шансы. Впрочем, понимают это и враги.
        - Когда вы думаете возвращаться, отче? Я хотел бы написать Его Святейшеству.
        - С благословения Творца я выеду послезавтра утром. Мы должны спешить, а я не очень хороший наездник. Но сначала я рассчитываю на подробную беседу с вами и принцем Стефаном. Вы должны из первых рук узнать, что же произошло в Кантиске, а Архипастырь нуждается в последних новостях из Таяны.

2228 год от В. И. 17-й день месяца Лебедя. Таяна. Высокий Замок.
        Огромная рысь, приоткрыв один глаз, лениво посмотрела на светловолосую жен щину в пышном розовом платье и равнодушно опустила голову на лапы. Эта в розовом врагом Старшему Брату не была ни в коем случае. Преданный знал, что она любит Старшего Брата, и был спокоен, чего нельзя было сказать о его хозяине. Стефан был еще бледнее, чем обычно. Герика молчала, забившись в угол. Солнце клонилось к закату, но благодатное лето щедро дарило Таяне еще несколько ор света. Пришел слуга с подносом, принес фрукты и напитки со льдом. Пришла и ушла Белка, значи тельно взглянув на притихших взрослых. Вновь появился юный Сташек - доложил, что королеву разыскивают ее дамы. Стефан, досадливо поморщась, велел сказать, что Ее Величество пока останется у него. Когда Сташек вышел, Герика рискнула нарушить тишину:
        - Наверное, мне следует вернуться? Может, они и не узнают, что это я...
        - Узнают, потому что Шани или успеет им помешать, или пустится следом. Но чем бы ни кончилось, ничего уже не будет идти как шло. Возможно, ты меня возне навидишь, но с твоим отцом я покончу не позднее чем сегодня вечером. Хватит! Я уверен, что Роман все равно вылечит Зенона, если тот не придет в себя сам после смерти Михая. Наведенные чары чаще всего исчезают вместе с тем, кто их сотворил. Но даже смерть брата, даже твои проклятия меня не остановят! Пока жив этот чело век, в опасности все Благодатные земли.
        - Я не буду тебя проклинать, Стефан, - прошептала королева, - если я тебя не прокляла, когда ты отдал меня своему отцу, я не прокляну тебя никогда...
        - Герика! - Принц вскочил, отчего-то бросился к окну, обхватив голову дрожа щими руками. Потом, почти справившись с собой, вернулся было на старое место и, неловко взмахнув рукой, кинулся Герике в ноги.
        Надумай кто подслушать дальнейший разговор, он бы или не понял ничего, или же понял все. Собственно говоря, никакого разговора и не было, были бессвязные возгласы, оправдания, которым мешали поцелуи, слова, утратившие дарованные им языком значения и превратившиеся в одно огромное “Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!”.
        Однажды спустив себя с цепи, принц забыл обо всем - смутных предчувствиях, отцовских снах, твердом намерении дождаться Романа, неизбежных укорах совести. А Герика, Герика любила и знала, что любима. Больше этой простой душе не было нужно ничего.
        И в это время вошла Белка.
        Глава 27

2228 год от В. И. 17-й день месяца Лебедя. Пантана. Убежище.
        Уанн появился, как всегда, неожиданно. Его прихода никто не заметил, хотя стража, выставляемая Перворожденными на подходах к Убежищу, и сонм охранных зак линаний Преступивших должны были оповестить о госте задолго до того, как тот пос тучался в двери Астена.
        Уанн, по своему обыкновению, был одет в поношенный, но опрятный воинский костюм и напоминал удалившегося на покой арцийского офицера в средних чинах. Высокий, с грубоватыми, но располагающими чертами лица и хрипловатым голосом, маг на изысканном эльфийском острове выглядел совершенно неуместно. Уанн не делал ничего, чтобы нравиться хозяевам, он всегда оставался самим собой. Одни за это еще больше уважали его, другие еще больше ненавидели.
        Как ни странно, обладающий утонченным вкусом Астен сразу же проникся к странному волшебнику искренней симпатией и был вознагражден, нежданно для себя обнаружив тонкого ценителя и знатока поэзии. Уанн, казалось, знал все, заслужи вающее внимания, из созданного поэтами Благодатных земель со времен Великого Исхода. Это ли или же непроходящая тоска Астена по миру людей превратили мага и эльфа почти в друзей. В Доме Розы всегда были рады Уанну, но никогда еще его не ждали с таким нетерпением.
        - Я отправился в путь сразу же, как получил твою записку, Астен, - маг- одиночка решительно взял быка за рога. - Что случилось?
        И Рамиэрль рассказал, что случилось, Уанн надолго замолчал, уставясь куда-то вдаль. Сильные натруженные руки спокойно лежали на коленях, но, несмотря на показное спокойствие, волшебник напоминал сжатую до предела пружину. Астен и Рамиэрль ждали - они давно научились молчать подолгу. Наконец Уанн заговорил:
        - Когда я просил тебя поискать Белого Оленя, я все же надеялся, что тревога ложная и у нас еще есть время. Я ошибался. Хуже вестей и не представишь. Даже не знаю, прав ли был ты, приехав сюда. Отправься ты сразу же в Корбут, у тебя был бы шанс проскочить, а теперь, боюсь, без шума не обойтись... Я, разумеется, пойду с вами. Или нет, сначала пойду я!
        - Один? - поднял бровь Астен.
        - Я неплохо знаю Тарску и Корбут, хоть и не был там давно. Думал, старый дурак, что лихо придет не оттуда. Ошибался. Простите, дорогие. Проклятье! - Уанн сжал руки в кулаки, но быстро овладел собой. - Тобой и кольцом рисковать не стоит. От Примеро и его компании какой-то толк, безусловно, может быть, но они никогда и ничего не делали вместе даже тут, кто знает, каковы будут в походе. Если им не сидится в Убежище, пусть идут, но задержи их хотя бы до конца месяца. За это время я или уйду вперед так, что даже стадо слонов позади не помешает. Или же, - маг улыбнулся, - мне придет конец. И тогда останется проламываться через Корбут силой. На это, надеюсь, Преступивших хватит. А не хватит, сами виноваты, незачем тогда соваться.
        - А мне советуешь идти с ними?
        - Ой, не знаю. Эрасти тебя туда звал, значит, вроде бы нужно идти. Но, с другой стороны, сам Проклятый не знает, куда его занесло, а беда, вот она - руку протянуть... Если Таянаи Эланд не устоят, то за Арцию лично я гроша ломаного не дам. Любой толковый мерзавец разнесет старуху в клочья и не чихнет. Ваши вряд ли вылезут из болота, ПОКА небо над головой не загорится, а тогда поздно будет. Остается Эр-Атэв... Да и он не помощник. Во-первых, извечные враги, вo-вгорых, слишком далеко от Тарски, а вся беда оттуда. Я - то думал, зло в море за Зап ретной Чертой спит, а оно под самым носом вылеживалось!
        - Ты хоть напоследок загадками не говори, - Астен наполнил опустевшие чаши и снова сел, не отрывая прямого, светлого взгляда от гостя.
        - Я бы не говорил, когда б знал отгадки. Одно ведаю точно - Рамиэрль избран. Может быть, ты тоже. Теперь самые разные силы будут вынуждать вас играть по- своему. Значит, в целом клубке дорог и возможностей придется искать единствен ную. Ум тут плохой советчик, а сердце и того хуже. Есть у меня, правда, надежда, что в нужный момент оживет Вечный Голос, но это только надежда. И к тому же почти призрачная ...
        - “Вечный Голос” - что это?
        - Можешь считать его голосом этой несчастной земли... Легенды говорят, что Тарра когда-то могла говорить со своими детьми, вся беда, что ты и Рамиэрль не совсем ее дети... Вы, эльфы, называете этот мир Подзвездным, а сами сузили его границы до размера болотного островка, да и люди знают лишь небольшой, отве денный им кусок... А ведь когда-то Тарра была едина! В те поры или сразу после этого кто-то очень могущественный разбросал по ней древние знания, чтобы из их крупиц можно было собрать наше прошлое, которое послужит щитом в будущем. Я многие годы охотился за этими знаниями, находя их там, где ничего не должно было быть, - в затерянных среди лесов и болот селениях, в покинутых городах, в памяти бессловесных тварей... Лишь недавно стало проступать нечто осмысленное, я думал, что еще две-три сотни лет работы, и я пойму, что за силы сплелись здесь в узел. Увы! Все началось слишком рано, так что разум может подсказать очень мало.
        - Но что-то ты все же узнал....
        - Мне казалось, что много. Оказалось мало. Я отыскал педы пяти очень разных сил. Их может быть больше, но не меньше. Знаю, что Тарра закрыта снаружи немыс лимой силы заклятием, взломать которое трудно, что-то говорит мне, что есть и обходные пути...
        - Значит, права моя дочь, когда говорит, что можно отсюда уйти?
        - Это смотря куда. Если в Преисподнюю, то, пожалуй, можно... Проломить защиту означает впустить сюда такие силы, с которыми не нам, почитай начисто лишенным магии, тягаться. Возможно, твою сестру кто-то толкает под руку - дес кать, пробуй, ищи дверь. Только она по дури своей не понимает, чем ей эта дверь обернется.
        - Я тоже боюсь, что Эанке не сама дошла до мысли завладеть кольцом Эрасти, хотя не знаю, как она могла связаться с кем-то чужим. Ведь Убежище потому и называется Убежищем, что о нем знают лишь избранные.
        - Ох, Астен, Астен... Не зря люди говорят, что знают двое, знает свинья. Если я прихожу к тебе, а Эанке об этом не знает, почему ты должен знать, кто приходит к Эанке?

2228 год от В. И. 17-й день месяца Лебедя. Таяна. Тисовая падь.
        Дорога назад казалась бесконечной. Дело шло к вечеру, но немилосердное летнее солнце неистовствовало. Даже кузнечики и те притихли, утомленные жарой.
        Холмы остались позади, и разомлевшая кавалькада медленно тащилась по слегка волнистой равнине. Рене ехал чуть впереди остальных, вполголоса беседуя с лейте нантом Рафалом Молодой офицер Церковной Стражи толково и быстро рассказывал о том, чему оказался свидетелем. В отличие от близорукого и растерянного брата Парамона Рафал умел не только смотреть, но и видеть, почему, собственно говоря, и оказался в Таяне. Феликс и Роман обоснованно полагали, что Аррой должен узнать все.
        Сам легат с наслажденьем пересел в удобную дорожную карету, которую покинул, чтоб достойным образом встретить таянцев. Разукрашенный мул, со спины которого брат Парамон торжественно приветствовал герцога, трусил сзади возка под бди тельным оком румяного послушника. Пестрые одежды таянских нобилей перемешались с зелеными одеяниями клириков и черно-зелеными плащами Церковной Стражи
        "Серебряные” и эландцы, однако, держались несколько особняком, соблюдая походный порядок. Не то чтобы они чего-то опасались, просто воинам и в голову не приходило, что можно вести себя как-то иначе.
        Это, собственно говоря, всех и спасло. И, разумеется, волчье чутье Рене Арроя. В лицо пахнуло долгожданной прохладой, кони оживились, бойко спускаясь в пологий овраг, заросший густым кустарником. Тисовая падь манила ласковой тенью, сладкими лесными ягодами, бессвязным говором быстрой и холодной, несмотря на иссушающую жару, речки Гражинки, торопящейся на встречу с Рысьвой.
        Если бы Рене спросили, почему он приказал остановиться, он вряд ли смог бы объяснить. Его ум еще пытался разобраться в словах Эрасти Церны, а руки уже натягивали поводья. Люди и кони нехотя поворачивали назад. Многоцветная змея, пятясь задом, отползала от вожделенного укрытия.
        Димон и два додекана “Серебряных” отреагировали сразу же, как заметили яростно машущую руку Рене. Воины выдвинулись вперед, оттесняя от оврага бестол ково озирающихся по сторонам придворных. Опомнилась и Церковная Стража, довольно споро окружившая карету легата. Ланка, попросившая приезжего клирика о приватном разговоре, высунулась было наружу, но, увы. Несмотря на все протесты воинст венной принцессы, чужие воины, твердо знавшие, что женщинам, особенно знатным, не место в схватке, не позволили девушке покинуть безопасное, с их точки зрения, убежище. Карета неуклюже развернулась и в окружении охраны отъехала на рассто яние, показавшееся стражам подходящим.
        Тисовая падь лежала впереди, такая уютная и тенистая. Сзади, в двух орах пути, рвались в небо Всадники Таяны. Впереди ждал отдых. Люди, раздосадованные и ничего не понимающие, настороженно смотрели на Рене Арроя. Герцог поискал гла зами Ланку и, узнав, что она в карете легата, с облегчением вздохнул - воевать со строптивой девчонкой, наверняка бы сунувшейся в самое пекло, он хотел меньше всего.
        Оглядев окруживших его офицеров, эландец бросил:
        - Хотел бы я ошибиться, но, похоже, впереди - засада. Насколько мне пом нится, чтобы перейти вброд Гражинку в другом месте со всей этой ордой, нужно потерять день.
        - Полтора, - лаконично отозвался усатый “Серебряный”.
        - Тем более. Ночевать в степи глупо. Не думаю, чтоб в овраге засела целая армия, - откуда ей здесь взяться? Скорее всего, там отряд, ненамного превосхо дящий наш. Если вообще превосходящий. На неожиданность ставили, черти! Неожидан ности не будет. “Если только не заявится Осенний Кошмар, - мелькнуло в голове, но адмирал быстро отогнал эту предательскую мысль. - Вряд ли чудище набросится среди бела дня на добрую сотню воинов”. Почему-то Аррой был твердо уверен, что Олень и солнце - две вещи несовместные. Герцог тряхнул белой головой - эту при вычку Счастливчика Рене когда-то знали Во всех арцийских портах. Означал сей жест, что капитан принял решение и сбить его с курса теперь не смогут все Орто доксы мира. Аррой вполголоса окликнул:
        - Антал, - один из додеканов “Серебряных” вскинул голову, - позаимствуйте у придворных кавалеров плащи и шляпы. Спускаться вниз, громко разговаривая. Предс тавьте, что вы - собравшиеся напиться из речки оболтусы. Диман, линию стрелков по краю оврага. Лошадей оставить. В эдакой чащобе от них одно расстройство. Спуск простой, без веревок обойдетесь.
        Он сделал паузу, обводя взглядом лица воинов - все ли поняли?
        - Первые двенадцать живо вниз. Позиция - вон на том уступе.. “Придворные” - следом. Остальные - ждать! Сигнал - начало боя. Для охраны остальных должно хва тить церковников.
        - Если они еще не разучились драться, - буркнул Диман.
        - Ну, все, други, - Рене усмехнулся, - если я ошибся, конец моему доброму имени.
        Но он не ошибся. Чуть только “придворные” углубились в овраг настолько, чтоб путь назад стало можно отрезать, ловушка захлопнулась. Два огромных, оплетенных плющом ствола с тяжким кряхтеньем повалились, загородив дорогу, а из зарослей слитно ударили арбалеты. Будь атака неожиданной, немногие уцелели бы после пер вого авлпа, но “Серебряные” бросились на землю, и тут же сверху по зарослям уда рили пистоли и мушкеты эландцев. Некоторые пули, похоже, достигли цели, так как в ответ раздался низкий гневный вой. “Придворные” один за другим поднимались с земли, сбрасывая ненужные больше яркие плащи. Лежать остались лишь несколько то ли раненых, то ли убитых - смотреть было некогда. Но большинство не пострадало.
        Не успел рассеяться пороховой дым, как стоящие в резерве, молча бросились вперед и вниз, прикрывая один другого.
        Так они бегали сотни раз на учениях в Высоком Замке. Так их старшие братья бросались на укрывавшихся в западных лесах разбойников. Но разбойники, как пра вило, всеми способами старались избежать схватки с лучшими бойцами Таяны. Засевшие же в Тисовой пади сочли уместным принять бой, хотя он и начался совсем не так, как они рассчитывали.
        Отведенные за ближайший пригорок церковники и придворные вытягивали шеи, пытаясь понять, что же делается в овраге. Здравый смысл подсказывал Рене оста ваться стороне от схватки. Логика настаивала, что, потерпев неудачу сначала с чудищем, а потом и с ядом, его недоброжелатели решили испробовать арбалеты. Они могли пожертвовать целым огрядом ради одной седой головы. Герцог должен был остаться наверху, ограничившись общим командованием, - он и остался бы, если бы не видел растерзанных Осенним Кошмаром, если бы не хоронил Иннокентия и Марко, не смотрел в глаза Стефану, не успокаивал плачущую Герику... Напряжение и горечь последних месяцев требовали выхода.
        Словно не замечая с трудом сдерживающегося Димана - перечить герцогу старый коронэль так и не осмелился, - Рене Аррой соскочил с лошади и, держа наготове пистоль, с ловкостью человека, проведшего не один год на качающейся палубе, бро сился вниз по склону.
        Ему повезло - он сразу наткнулся на врага. Коренастый воин в черных кожаных доспехах удивленно обернулся, услышав за спиной шум. Выстрел уложил его на месте. Отбросив разряженный пистоль - потом подберут, Рене обернулся к новому противнику, вооруженному тяжелым ятаганом.
        Знакомое оружие... в своих скитаниях Рене с таким уже сталкивался. Тут главное - не подставить свой клинок под удар, тяжелый ятаган просто перерубит его, как атэвы перерубают в воздухе подброшенные гвозди. Да, тогда противником маринера Рене были атэвские корсары, сейчас же... Что засаду устроили нелюди, Рене понял почти мгновенно. Он даже вспомнил, как называют себя те, кого непос тижимым образом занесло в центр Таяны.
        Уворачиваясь от мощного, с оттягом, удара, адмирал мимоходом пожалел о том, что эти существа приняли сторону Михая. Когда-то они ему нравились, но война есть война. Герцог крутнулся, ушел в низкую стойку, рука противника окрасилась кровью - и узкое лезвие тут же вошло ему в бок, легко пробив прочный кожаный доспех. Нелюдь, удивленно вскрикнув, опрокинулся навзничь и затих. Клинок элан дца, откованный и закаленный малорослым кряжистым оружейником, иногда привозящим в Эланд баснословно дорогое, но безупречное оружие, не подвел. Счастливчик Рене с силой выдернул шпагу из мертвого тела и, не оглядываясь, пошел вперед.

2228 год от В. И. 17-й день месяца Лебедя. Пантана. Убежище.
        - Разве ты не дождешься утра?
        - Зачем? - Уанн пожал широкими плечами. - Раньше уйдешь, раньше дойдешь. Если не увидимся, советую драться до конца. И еще. Не позволяйте себя уговорить на то, против чего душа восстает.
        - Не позволим, - кивнул Рамиэрль, а Астен молча поднял бокал.
        Уанн положил было руку на сделанную в виде лозы дверную ручку, но неожиданно вернулся к столу и уселся в кресло, водрузив свой видавший виды мешок на колени.
        - Я подумал, что должен рассказать одну историю. На первый взгляд сплетня как сплетня, но кто знает, вдруг потом пригодится. Сдается мне, корни сегодняш него теряются в таком лохматом прошлом, что даже вы, бессмертные, не можете этого помнить, тем более с памятью у вас, прямо скажу, не очень.
        - Мы, действительно, забыли больше, чем имели права, - кивнул Астен. - Но, мне кажется, не по своей воле.
        - Очень может быть, - откликнулся Уанн, задумчиво потирая переносицу. - Зна ешь, когда не можешь поймать гуся, начинаешь ловить мух. Отчаявшись разобраться во всей этой мешанине, я задумался о Рене. Я ведь весной всей правды тебе, Ромко, не сказал. Мне хотелось, чтобы ты без моей подсказки пригляделся к этому человеку, видя в нем лишь способ подобраться к Филиппу. А вообще-то адмирал меня занимает уже давно.
        - Не тебя одного, - натянуто пошутил Роман, но Уанн не принял шутки.
        - Знаю, что не меня одного. Но об этом после. Ты никогда не задумывался, чего это третий сын эландского герцога раз за разом таскался за Запретную Черту, причем, похоже, сам не понимал, чего ищет. Маринеры всегда промышляли кто мор ским разбоем, кто торговлишкой с заморскими краями. Рене же вечно привозил то черный жемчуг, то всякие перья и камни, от которых арцийские павлины просто шалели. Любой другой, раз нащупав золотую жилу, разрабатывал бы ее, причем тща тельно скрывая заветное местечко от других. Рене же никогда не возвращался туда, где единожды побывал, словно бы вслепую искал что-то или шел на чей-то ЗOB!
        - И ты решил, что ключ ко многим тайнам за Запретной Чертой? - тихо спросил Рамиэрль.
        - Да! Проклятый меня побери! И я до сих пор не уверен, что ошибся. То, что тянуло туда Счастливчика Рене, в самый неожиданный момент может свалиться на наши головы. Но я отвлекся... Задумайтесь! Рене побывал у Темных эльфов и вер нулся одаренный сильнейшими талисманами. Мы так и не знаем, что стало с его спут никами и как он выжил. Рене чудом выбирался из таких передряг, из каких выпу таться практически невозможно. Рене отсутствовал, когда всю его семью выкосила болезнь. Рене сделал своей сигной Волка и Луну. За Рене охотится Осенний Кошмар, Рене принимают в свой круг духи из Ласковой пущи, не понятная даже мне болотница дает ему в спутники философского жаба, древнюю тварь, самые упоминания о которой исчезли из книг задолго до Анхеля Светлого. И наконец, эти слова о Темной Звезде. Умирающие от Аква Закта не ошибаются.
        - Но разве все это не объясняется тем, что Рене избран?
        - Что огонь жжется, очевидно для всех, но только маги понимают суть огненной стихии и могут овладеть ею. Не поняв, что же такое Рене Аррой, мы так и будем блуждать в потемках.
        - Рене - мой друг и защитник нашего дела, - резко бросил Рамиэрль.
        - После твоего рассказа я в этом и не сомневаюсь, - отмахнулся Уанн, - он, без сомнения, сам не знает, что и куда ведет его по жизни. Возможно, эландцу покровительствует кто-то очень могущественный, но лишенный возможности или желания открыть свое лицо. Тогда мы не одиноки, и, когда все повиснет на волоске, к нам придет помощь.
        - Я все же склонен рассчитывать лишь на свои силы, - покачал головой Астен, - если, разумеется, не удастся вернуть Проклятого.
        - Мы в любом случае должны вести себя так, словно мы одни. Тем более что, переговорив с тобой, я почти уверился, что Рене - заложник собственной крови. В момент его рождения звезды встали так, что все, спавшее десятки поколений, ожило. - Уанн в упор посмотрел на Рамиэрля:
        - Ты никогда не задумывался, откуда у Рене такая внешность? И это при том, что все его родичи удавались либо в пришлых южан-арцийцев, либа в эландских предков, бывших светловолосыми гигантами.
        - Почему у него такие глаза? - задумчиво повторил эльф. - Кто его знает, почему. В Стефане есть малая примесь эльфийской крови... Думается, от матери...
        - Эльфы эльфами... Адмирал, бесспорно, ваш родич, но это не все. Была одна история, и вы должны ее знать. Кровь в этом деле, похоже, играет не последнюю роль, а дело это семейное... Кроме вас, оно касается еще трех фамилий - герцогов Тарски, таянских королей ну и, разумеется, Эланда... Это было, дай подумать... Незадолго до Анхеля Светлого, при желании это можно проверить по человеческим хроникам. Эланд и Таяна уже перестали казаться задворками мира, и тамошние вла дыки становились серьезными фигурами на доске Благодатных земель.
        Империям не впервой разваливаться от сытости и спокойствия, хотя Анхель, прах его побери, так встряхнул старуху, что она продержалась еще тринадцать веков. Надо же, что-то меня все время вбок тянет... Короче, в Таяне правил тогда первый король из рода Ямборов. У него было четверо весьма достойных сыновей (от одного из них пошли графы Гардани, а от другого нынешние арцийские императоры, невесть почему считающие себя Волингами) и две дочери. Старшую он выдал за одного из имперских вельмож, а младшей решил скрепить союз с гнездом Альбатроса, в котором еще не проросли арцийские нарциссы... Ты следишь за моим рассказом?
        - Да, разумеется... Пока ты не сказал ничего нового.
        - Подожди. Принцесса Мира не была особенно красивой, но эландский, вернее, еще идаконский, властитель в этом и не нуждался. Мужчины в его роду умели нахо дить то, что им нужно, на стороне. Твой друг Рене, кстати, не исключение, его жена может похвастаться многим, но не вниманием мужа, но я опять отвлекся. У тогдашнего Первого Паладина было несколько бастардов и очень красивая подруга, у которой хватало ума не требовать от возлюбленного разделить с ней корону. Она была всегда весела и спокойна, чем привязывала к себе идаконца куда крепче, чем слезами или упреками.
        В те поры в Эланде любой сын, признанный отцом и поддержанный паладинами, мог наследовать родителю, так что родовитая жена нужна была герцогу лишь для заключения политической сделки. Я не слишком подробно рассказываю?
        - Нет.
        - Итак, Первый Паладин... Я дальше буду называть его Рикаред. Старый титул слишком громоздок. Словом, жених выехал с соответствующим его сану эскортом в Тая ну. Рассказывают, что в холмах они чуть не попали под оползень, но якобы Всадник удерживал готовый обрушиться склон, пока по нему не промчалась каваль када. У Гремихи летними оползнями никого не удивишь... Кроме этой истории, с ними в дороге ничего не случилось. Стефан Ямбор принял гостей с распростертыми объ ятиями. Были устроены бесконечные охоты и турниры. Жених не принимал в них учас тия, хоть и считался одним из первых бойцов Благодатных земель - у Эландских гер цогов это в крови в не меньшей степени, чем свобода в любви. - Роман готов был поклясться, что его собеседник улыбнулся. - Слушайте дальше. До свадьбы остава лось около трех недель, когда случился самый пышный турнир, на котором победу над всеми местными рыцарями, в том числе над наследником Таяны, одержал какой-то незнакомец.
        Стефан был страшно раздосадован удачей чужака, и, чтобы его утешить, идакон ский гость взялся за копье сам. Противники оказались равны друг другу в силе и ловкости, и ложная гордость не помешала им это признать. Они пожали друг другу руки. Победителю полагалась награда - боевой конь и великолепный меч старой работы (простолюдины такое оружие упорно называли гномьим, хотя в Академии давно доказали, что никаких таких подгорных кузнецов на самом деле не существует) и право выбрать королеву турнира. Посовещавшись, эландец и незнакомец решили, что Рикаред возьмет себе меч, так как моряку, страна которого состоит из прибрежных скал, лесов и озер, степной скакун не столь уж необходим. К тому же конь сразу признал в незнакомце хозяина, а меч у того и так был прекрасный. А чтобы совсем уж никому не было обидно, решили избрать сразу же двух королев турнира.
        Идаконец, будучи хорошим политиком, разумеется, назвал свою невесту, при шелец же, не связанный государственными делами, с интересом обозрел лица всех присутствующих дам и избрал совсем еще молоденькую девушку. Вторая королева жила при дворе то ли из жалости, то ли для того, чтобы быть под присмотром, так как была наследницей маленького лесного герцогства, которое под шумок прихватил отец короля Стефана. Эта, так ее звали, была миниатюрной блондинкой с огромными зеле ными глазами, нежным румянцем и потрясающей красоты руками. Я видел ее... порт рет, уже зрелой женщиной, и можно только гадать, как хороша она была в юности.
        Эта приняла венец из рук рыцаря, преисполненная к нему великой благодарности и восхищения, а чувства эти так легко переходят в любовь. Тем более рыцарь ока зался красив, как эльф, да он и был наполовину эльфом. Только глаза у него были не темно-синими, как у вас, а голубыми... Такими, как у Рене...
        Разумеется, девочка влюбилась в таинственного пришельца, который к тому же оказался прекрасным танцором и божественным певцом. Назвался он Риберто рЭбине из герцогства Ломбэан, что на дальнем западе Империи.
        Молодой красавец стал любимцем Гелани, дамы были от него без ума, но он видел только Эту. Через неделю он попросил ее стать его женой и получил согла сие. Король был доволен - Эта навсегда покидала Таяну, и можно было не думать о ее правах наследницы. Жених и невеста не могли наглядеться друг на друга, и кто может винить девушку за то, что она, не дождавшись брачной церемонии, открыла любимому свою дверь... - Уанн замолчал, наливая себе воды. - Прости, горло пере сохло. В последнее время я не слишком здоров. Я уже говорил, что таянки млели при виде голубоглазого красавца. Принцесса Мира не была исключениям, но в отличие от других привыкла брать что хотела. А хотела она Риберто. Девица пошла к отцу, из которого вила веревки - известный твердостью, даже жестокостью, Стефан пасовал перед двадцатилетней дочерью, и потребовала у него... жениха Эты.
        Как она заставила короля отказаться от слова, данного Эланду, не знаю, но Стефан согласился. Добиться того, что хотела Мира, было непросто. Надо было объ ясниться с Рикаредом и заставить Риберто отказаться от нежной златокудрой краса вицы ради ширококостной, носатой принцессы.
        Первая трудность была преодолена с легкостью необыкновенной. Властелин Эланда согласился на расторжение помолвки взамен на изрядный кусок земли, приле гающий к полуострову со стороны Таяны (теперь эти земли называют
        Внутренним Эландом), и торговые льготы. Зато Риберто наотрез отказался оста вить Эту, хотя Стефан обещал младшему сыну захолустного графа, которого на родине к тому же почитали бастардом из-за несхожести с родителями, сделать его госпо дарем Тарским. Наконец в дело включился таянский кардинал. Опять-таки не знаю, как ему это удалось, наверняка пустил в ход одну из уловок, на которые так торо вата Церковь. Так или иначе, но Риберто сдался.
        Свадьба была небывало пышной, затем молодые о тиранились в Тарску. На следу ющий день отбыл и герцог, На выезде из города он догнал женщину в трауре, бре дущую по Эландской дороге. Герцог узнал Эту, которая тайно покидала Таяну Рикаред взял девушку с собой, а к концу пути предложил ей руку и сердце. Они были счаст ливы. Сын Эты и Рикареда наследовал отцу и был прекрасным правителем, а дочь его как раз и стала женой арцийского беглеца Аларика. Глаза у нее, кстати, были зеленые, как у бабушки, но у одного из их сыновей они были голубыми, эльфийс кими. С тех пор эта черта проявлялась еще несколько раз, но все реже и реже, осо бенно по мере того, как эландские владыки перемешивались с темноглазыми таянцами. И вот теперь Рене...
        - А что стало с Мирой и Риберто?
        - У них очень долго не было детей. Новый герцог Тарски, кстати вместе с женой и герцогством он получил родовое имя Удад Годой, не любил свою жену, можно даже сказать, что ненавидел. Он все время пропадал в горах. Отчаявшаяся Мира увлекалась колдовством, благо фискалов в Таяне и Тарске отродясь не бывало. Дальше можно лишь догадываться. В конце концов герцогиня все же забеременела. Родился сын, наследник трона, обладавший весьма жалким нравом. Когда ему было двенадцать лет, Риберто погиб. Что это было - несчастный случай, убийство или самоубийство, история умалчивает. Мира стала полноправной правительницей. Она до самой своей смерти не подпускала сына к трону, хотя нашла, ему невесту - дочь вождя одного из горных кланов Монтай. По крайней мере, так было велено считать. Их сын Иштван Удад Монтайе Годой наследовал бабке. Все!
        - Я знаю, что даже отдаленные потомки эльфов могут унаследовать черты пред ков, - задумчиво проговорил Летен, - видимо, Темные узнали в Рене эльфийскую кровь, и помогли ему?
        - А в Эрасти их тоже кровь привлекла?
        - Это мы вряд ли узнаем, разве что отыщется кто-то из эльфийских наставников Эрасти. Но, боюсь, они надежно укрылись за Запретной Чертой. Но меня вот что мучает. Астен! Рамиэрль! Почему полуэльф отказался от Эты? Что такого мог ска зать ему клирик? К власти и золоту юноша не стремился, иначе он сразу ответил бы принцессе. Девушку он любил, и все же...
        - Договаривай, Уанн, - откликнулся Роман, - может быть, это наш последний разговор...
        - Мне тоже так кажется, - с расстановкой произнес маг-одиночка. - Скажите мне, дети Звезд, могло ли известие о том, что любимая - порождение Прежних, оттолкнуть от нее эльфа-полукровку?
        - Да, - сумрачно кивнул Астен, - могло...
        Глава 28

2228 год от В. И, 17-й день месяца Лебедя. Таяна. Тисовая падь.
        Парадный колет Рене изорвался о ветки и был залит кровью. К счастью, чужой. На эландце пока не было ни единой царапины - герцог словно сросся со своей шпа гой. Клинок адмирала был несколько тяжелее, чем принято в Арции, но Рене управ лялся с ним легко и свободно, радуясь, что не сменил любимое боевое оружие на парадное, совершенно не приспособленное для подобного боя.
        Драка шла по всей пади. Заросли разделили дерущихся, и битва распалась на отдельные поединки. Никто не знал, что творится от него в двух шагах, о происхо дящем можно было лишь догадываться по доносящемуся из-за сплетенных ветвей шуму - звону клинков, одиночным выстрелам пистолей, глухим ударам падавших тел, ярос тным крикам, стонам, рычанию. Правда, определить, где свои, где чужие, Аррой не взялся бы. Он и еще несколько эландцев и “Серебряных” упорно шли вперед, прик рывая друг друга. Враги больше не стреляли, - да и толку-то от арбалета в руко пашной...
        Тисовая падь бурлила, иногда Рене и его люди оказывались на острие атаки, но чаще кипящая круговерть боя выбрасывала вперед других. Прямо на них, пятясь, вывалилось несколько чужаков, быстро смекнувших, что попали между молотом и наковальней.
        Рядом с Рене, нелепо разбросав руки, упал молодой таянский воин. Потратив на его убийцу лишь один стремительный выпад, герцог схватился с настоящим богаты рем, темные доспехи которого пересекала багровая полоса. Насколько помнилось эландцу, это был знак младшего вождя. На сей раз соперник адмиралу попался дос тойный, он не только в несколько раз превосходил Рене по силе и был выше чуть ли не на голову, но и оружием владел почти столь же безупречно, как и сам Аррой. Но только почти.
        Шпага против ятагана... это несерьезно. Сейчас вес решала скорость, и здесь горцу сильно мешали его габариты: попробуй быстро ворочать эдакую тушу, меняя стойки и уровни и успевая уходить от молниеносных выпадов противника. Удар ята гана поневоле слегка замедлен - тяжелое оружие вынуждает бойца как бы следовать за своим ударом. Этим-то и воспользовался Рене. Шумное “ха!” чужака, падающая дуга удара... в последний момент эландец ушел в сторону, и противник, не в силах преодолеть инерцию, сам насадил себя на шпагу герцога. Тот дернул оружие, смахнул пот со лба и быстро обернулся.
        Затрещали кусты, и на прогалину спиной вперед вывалились еще три нелюдя. Прозвучал одинокий выстрел, один из чужаков свалился ничком. Рене, предпочи тавший не бить в спину без крайней на то необходимости, свистнул, вынуждая двоих оставшихся обернуться. Два ятагана столкнулись в том месте, где только что нахо дился (да и сейчас должен был находиться) адмирал... новой атаки, однако, не пос ледовало - ветки лещины разомкнулись, и навстречу Рене вырвалось несколько “Се ребряных”, предводительствуемых Шандером Гардани.
        Противники, видимо, сочтя бой оконченным, бросились куда-то вбок, свалив мимоходом одного из “Серебряных”. Таянцы и эландцы кинулись следом. Но то ли не сразу отыскали проход в лозняке, то ли те двое бежали быстрее, только преследо ватели обнаружили лишь полускрытую плющом узкую щель в стене оврага.
        - Гейнские каменоломни, - в сердцах бросил Шандер, - как же мы о них забыли! - Граф, спешно соорудив подобие факела, заглянул вглубь. - Этот склон источен, как трухлявая деревяшка. Болтали, что внизу течет подземная река, по которой можно добраться чуть ли не до Корбута.
        - И не зря болтали. А искать их в этих пещерах можно до бесконечности, - Рене махнул рукой и решительно повернулся спиной к дыре. - Оставим охрану, хотя не думаю, чтобы они попытались выбраться наружу.
        - Вы так думаете?
        - Уверен, - голос Рене звучал глухо; Шандер невольно поймал себя на мысли, что герцог уже немолод и что пройдет лет десять, в лучшем случае пятнадцать, и первой шпагой Благодатных земель назовут кого-нибудь другого.
        - Да и что им делать, - продолжал Рьего, - наверху? С их внешностью не спря чешься. Нет, они пришли под землей, под землей и уйдут. А тебе прибавится забот - разыскивать эти крысиные норы, заваливать их, ставить часовых...
        Гардани с некоторой оторопью разглядывал чужих мертвецов, которых эландцы стаскивали в кучу возле входа в каменоломни. Нападавшие были крепки и коренасты. Щеголяли они в прочных кожаных доспехах, каких Шандеру видеть еще не доводи лось, - на кожаную основу пришивались толстые, заходящие друг на друга чешуи, большинство из которых были сработаны из шкуры неведомого в здешних краях зверя. Примерно на десятую часть чешуи были прилажены грубые железные кольца - такой панцирь не в пример легче и удобней железных доспехов, а в прочности им почти не уступает. Головы пришельцев украшали такие же кожано-железные шапки, отнюдь их не украшавшие, а вооружением служили искривленные ятаганы, кинжалы, более похожие на слегка уменьшенные мечи и шипастые булавы.
        - Наше счастье, что они не признают мушкетов и пистолей, - невольно вырва лось у Шандера.
        - Скорее не взяли с собой, - не согласился эландец. - Кто же устраивает засаду в лесу с огнестрельным оружием? Шум, дым.... А так, сняли арбалетными болтами первую группу, тихо и незаметно... Пока бы мы еще сообразили, что к чему... нет, арбалеты куда удобней. Пуля, она ведь дура. Да и перезаряжать заму чишься.
        - Но кто они такие? Они не люди, это точно, - голос Шандера предательски дрогнул.
        - Это гоблины, граф, - вздохнул Рене Аррой. - Горные гоблины, неизвестно за каким бесом оказавшиеся тут. Нам еще повезло, что их было мало и они решили отс тупить, - уверяю тебя, это страшные противники. Впрочем, они по-своему благо родны, не представляю, как они могли спутаться с такой мразью, как Михай Годой. По-соседски пришли на выручку? Что-то не верится...
        - Я всегда думал, что гоблины - это сказки.
        - А это и есть сказка, - Рене двумя пальцами поднял темный войлочный плащ, оброненный кем-то из нападавших, и принялся стирать им кровь с эфеса и сапог. - Сказки ведь и получаются из перевранных историй, рассказаных где-то и когда-то очевидцами. Ты не представляешь, сколь много я выслушал от “знающих людей” про свои собственные похождения. Иногда сразу догадаться не мог, что речь идет обо мне, грешном. - Рене отшвырнул окровавленную тряпку. - Торговцы, добравшиеся до отрогов Последних гор, давно ведут дела с Ночным народом, так гоблины предпочи тают себя называть. Они приносят на обмен самоцветы, шкуры горных зверей. Гово рят, некоторые гоняют плоты по рекам, ведь самая ценная древесина растет там, куда людям ходить заказано, однако почти во всех арцийских дворцах мебель делают именно из корбутского бука или серебристого дубца... Конечно, купцы предпочитают говорить, что имеют дело с горцами, иначе синяки бы не позволили торговать “не чистым” товаром.
        - Рене, но ведь ты моряк и в Последних горах никогда не был. Или все-таки был?
        - Был. Так давно, что все стало почти не правдой. Отец тогда приехал сгова ривать сестру за Марко, тогда еще принца. По этикету Великого герцога Эланда должен был сопровождать один из его сыновей, но на переговорах я был никому не нужен и отпросился поохотиться. Другое дело, что на дороге в Тарску я встретил знакомого купца. Тот часто бывал в Идаконе, даже шутили, что Длинный Ян скоро сам станет маринером.
        Мы неплохо ладили, вот и я напросился с ним... Долго рассказывать, тем более нас зовут, - герцог кивнул на направлявшегося к ним “Серебряного”. - Похоже, бедняги, решили устроить привал.
        - Людям нужен отдых.
        - Бесспорно. - Рене на мгновенье нахмурился. - Вот ведь, промелькнула какая-то мыслишка, и, похоже, не самая глупая... Да нет, не вспомню. Ладно, надо и в самом деле не много прийти в себя.
        Так думали и все остальные. Даже не участвовавшие в схватке придворные и монахи были не прочь подкрепить свои силы в расположенном неподалеку от преда тельской пади уютном городке. О том же мечтали, правда молча, и воины. Уставшие, в изодранных перепачканных одеждах, они совсем не походили на тот блестящий эскорт, что две оры назад подошел к прохладному оврагу.
        Сопровождавших Ланку дам била дрожь, раненые нуждались в лекаре, мертвые - в клирике, остальные - в стакане крепкого вина и чистой одежде.
        Кто-то из нобилей предложил известить Высокий Замок, и в Гелань поскакали трое всадников - Шандер решил, что по дорогам Таяны больше не стоит путешество вать в одиночку. Потрепанная кавалькада перешла Гражинку, свернула с тракта и потянулась к живописному городку, окруженному старинной высокой стеной, меж камней которой жизнерадостно зеленела трава, а кое-где к небу тянулись целые деревца.
        - Когда-то тут опасались врага, - негромко сказал брат Парамон, - но теперь мы стали непростительно беспечны. - Посланец Архипастыря перенес стычку с фило софским спокойствием, которое могло бы показаться величественным, если б не невз рачная внешность монаха.
        - Я думаю, ночь пройдет спокойно, - откликнулся Шандер Гардани, - нас больше двух сотен, мы хорошо вооружены, да и в городе есть стража и просто люди, спо собные держать оружие.
        - Вряд ли гоблины повторят свою вылазку, - согласился Рене. После того как они присоединились к остальным, герцог все больше молчал, предоставив распоря жаться Шандеру. Адмиралу явно не хотелось ни с кем общаться, и ему это почти уда лось - придворные были поглощены своими переживаниями, а воин никогда не заго ворит со старшим раньше, чем к нему обратятся. Впрочем, когда процессия миновала городские ворота, у которых стояли два толстых стражника с добродушными круглыми физиономиями, герцог придержал коня.
        - Шани, я еду в Гелань.
        - Но, Проклятый меня побери, почему?!
        - Сам не знаю, но я должен быть там. Отец Парамон, по всему видно, разумный человек, поймет.
        - Вы поедете один?
        - Да.
        - Может, лучше взять с собой дюжину “Серебряных”?
        - Нет, и не настаивай. Извинись за меня должным образом и проследи, чтобы наши друзья были на виду и никуда не отлучались.
        - Вы полагаете, кто-то из них связан с засадой?
        - Не знаю, но очень даже может быть.
        Однако попасть в Высокий Замок Рене не удалось. Ланка то ли разгадала его намерения, то ли просто поджидала своего героя, чтобы вместе въехать в город. Поняв, и чем дело, девушка твердо вознамерилась сопровождать герцоги и Гелань.
        Будь в их отношениях все так же просто и светло, как несколько месяцев назад, Аррой вряд ли стал возражать: дорога, вопреки всему, представлялась ему безопасной, а выросшая к холмах Илана была отличной наездницей. Рене боялся дру гого: он не хотел совместной поездки под звездами именно потому, почему Ланка к ней стремилась. Герцог не был уверен в собственной выдержке, в том, что они доедут до Гелани, а не свернут в густую траву. Последнее могло кончиться пла чевно, и вовсе не из-за рыскающих по Таяне гоблинов. Просто после ночи неминуемо наступит утро.
        Рене не мог позволить себе романа с принцессой. Принцесса не собиралась лишаться ночной поездки. Брать с собой охрану после того, как Илана узнала, что он решил ехать один, значило оскорбить девушку, и Аррой остался в Ресске. Потом он не единожды проклял свое решение.

2228 год от В. И. 17-й день месяца Лебедя. Вечер. Святой город Кантиска.
        Феликс наконец добрался до нижнего ящика личного письменного стола Филиппа. Все эти дни новый Архипастырь провел в беседах с клириками, церковных церемониях и написании неотложных писем, с трудом выкраивая время на сон и еду. Но сегодня он решил во что бы то ни стало разобрать личные бумаги покойного и сделать это без свидетелей. С бюро из белого дубца пришлось возиться почти до заката. Феликс хотел было на этом и закончить - предстояло ночное бдение в храме Эрасти, но выдвинутый наугад нижний ящик стола оказался почти пустым. Там лежал лишь ста рый, изгрызенный то ли веками, то ли крысами пергамент и несколько листов бумаги, на котором почерком Филиппа были стapaтельно воспроизведены уцелевшие куски документа, а над pазобранными словами был надписан восстановленный текст. Бывший рыцарь с удивлением читал непонятные строки:
        "Время придет, когда прошлое с прошлым сольется,
        В связи греховной смешав убиенных с убийцей.
        Лед перекрестит огонь, Свет побратается с Ночью,
        В чью бесконечность ушли слывшие вечно живыми.
        Но из старинной вражды, боли, разлуки и смерти
        Новый пробьется росток, вырастет странное древо,
        Где средь обычных ветвей будут железные ветви.
        Время, бездушный кузнец, молотом тяжкого рока
        В горне беды раскалив два тяжкоструйных побега,
        В точно отмеренный час откует два меча небывалых
        Гибелен первый клинок, опасен живому дыханью,
        Яд на его острие, он беспощаден в бою,
        Но смертоносный разбег остановит достойный соперник,
        Ибо второй из мечей скован, чтоб Жизни служить.
        Встретятся в миг роковой два сына единого древа,
        Кто же из них победит и какою ужасной ценой?”
        Над последующими страницами грызуны потрудились так, что разобрать напи санное не взялся бы сам Проклятый! “Вернее, - мысленно поправился новый Архипас тырь, - сам Эрасти Церна”. Филиппа, видимо, очень занимал смысл манускриптов. На полях Феликс прочел торопливые записи: “Единый корень... Эльф-предок, согре шивший с человеком? Человек, согрешивший с нелюдем? Два меча? Михай Годой и Рене Рьего? Неужели ничего нельзя...”
        Глава 29

2228 год от В. И. 17-й день месяца Лебедя, Вечер. Таяна. Ресск.
        Вечер обещал быть превосходным. Местный эркард быстро оправился от потрясе ния, вызванного нежданным визитом во вверенный ему городок гостей королевской крови. Ресск был маленьким, но богатым, так что разместить прибывших, окружив их сносным комфортом, отцам города было вполне по силам. Брата Парамона, сопровож дающих его клириков, а также принцессу Илану и ее дам приютил циалианский монас тырь, вокруг которого, собственного говоря, и вырос Ресск. Илана пробовала возра жать, но требования этикета, предписывающие, что незамужняя особа королевской крови может провести ночь только в святой обители, обжалованию не подлежали.
        Рене и Шандер воспользовались гостеприимством эркарда Добряк выставил на стол столько снеди, словно вознамерился накормить всех “Серебряных”, которым, кстати говоря, тоже было грех жаловаться на жизнь. Придворных принимали знат нейшие горожане, ранеными занялись два славных меди-куса, а четверых погибших положили в иглеции.
        Вскоре настроение у тех, кто не стоял в карауле (впрочем, простоять ору воину нетрудно, особенно если он знает, что впереди ждет добрый ужин, мягкая постель и ласковая вдовушка), поднялось. Число убитых гоблинов вырастало на гла зах, равно как и количество придворных, героически ввязавшихся с ними в схватку. Местные девушки и замужние дамы находили массу поводов, чтобы встретиться с гос тями.
        Гардани и Аррой, однако, довольно скоро распрощались с любезными хозяевами. В отличие от остальных, смотревших на потасовку в пади как на опасное, но не фатальное происшествие, о котором будет что рассказать, они не могли успокоиться.
        Добрый эркард был искренне расстроен, когда высокие гости объявили, что будут спать в одной комнате, и выбрали именно эту, выходящую окнами не в уютный садик, а на мощенный булыжником шумный хозяйственный двор как раз над собачьим вольером. О том, что гости нуждаются не столько в покое, сколько в том, чтобы никому в голову не пришло их проведать через окно, бедному хозяину в голову прийти, разумеется, не могло. Нет, Рене и Шандер ничего не опасались, просто они не могли себе позволить быть хоть в чем-то небрежными. Несмотря на усталость, они обстоятельно перевернули выбранную комнату и ничего подозрительного не обна ружили.
        Герцог со смехом поднял роскошный парчовый халат, аккуратно разложенный на его ложе:
        - “Эр-Атэв, мастер Эду Галеб”. Знаю такого. Господин эркард неплохо живет.
        - Многие купцы полагают выгодным продавать товары геланским торговцам здесь, а не платить столичную пошлину. Не сомневаюсь, эркард давно и с толком посредни чает в таких сделках. Отсюда и все это, - Шандер обвел руками комнату, сочетавшую в себе несочетаемое - куланские ковры, арцийские занавеси, драганский хрусталь... Без толку собранные предметы роскоши заставляли ощущать себя в лавке тор говца, а не во дворце вельможи.
        - Не стоит смеяться над нашим хозяином, - откликнулся Рене, устраиваясь на стоящей в углу софе, застланной зеленым ковром, - он искренне хочет нам угодить, к тому же у него хороший повар. И все равно мне это не нравится...
        - Творения мастера Эду Галеба? - попытался пошутить Шандер.
        - Нет, драка в лощине. Есть в ней что-то не правильное, непонятное. Скольких мы потеряли? Четверых. Еще семнадцать ранено. Даже без вас мы бы отбились. Я еще могу понять, попытайся они убить меня, или Ланку, или посланца Архипастыря. Но тогда все нужно было делать иначе.
        Гардани с удивлением смотрел на собеседника: Рене казался встревоженным. Герцог напряженно вглядывался в сгущающуюся синеву за окнами, и Шандер в который раз подивился, как правильно выбрал он свою консигну, - было в сторожкой непод вижности адмирала что-то волчье.
        Герцог молчал долго, так долго, что Шандер перестал замечать его присутст вие, задумавшись о своем. Почему-то мысли потекли в Гелань на Лисью улицу, где жила странная маленькая женщина. Безусловно, Лупе ничем не напоминала чернокосую красавицу Ванду... Но была в ней какая-то загадка, тщательно скрываемая боль. Лекарское дело она, безусловно, знала не понаслышке, но Шандеру отчего-то каза лось, что на Лисьей улице она чужая. Конечно, медикусы - люди ученые, а те из них, кто ходит по богатым домам, знают этикет не хуже любого домоправителя, но представить Лупе экономкой, хозяйкой таверны, пусть самой лучшей, или даже дочерью эркарда Шандер не мог. Зато платье дворянки пришлось бы ей впору.
        Как же случилось, что эта женщина оказалась невесткой Симона, медикуса, так и не встретившего нобиля, который возвел бы его в ранг домашнего врача и одарил первичной консигной? Кстати, непонятно, почему, ведь такие врачи в Таяне были на вес золота.
        И еще менее понятно, как Лупе могла стать женой тупого опустившегося пьян чуги...
        - Не понимаю, - пробормотал Шандер.
        - Чего не понимаешь? - живо отозвался Рене.
        - Даже неудобно говорить... Я вовсе не о пади задумался... Но, раз уж зашла речь. Не представляю, как такая женщина, как Леопина, могла связаться с этим...
        - Ну, это-то как раз понятно. Видел бы ты его лет пятнадцать назад! Краса вец, умница, один из лучших поэтов Арции Я встречал его несколько раз в Агосте, тамошний герцог “угощал” им знатных гостей, не чуждых прекрасного. Думаю, там он и поразил сердце молоденькой наследницы и там же, к сожалению, пристрастился к вину... Во всяком случае, когда я был у агостийцев в последний раз, нас развле кали уже другие.
        Я не поленился узнать, что случилось с Родольфом Глео (тогда его звали именно так), и мне сказали, что он соблазнил девушку дворянского происхождения и бежал с ней. Видимо, бежали они в Таяну.
        - Значит, Лупе и есть та девушка?
        - Та или другая, но Родольфо Глео я узнал. К сожалению. Жалко и противно видеть, во что он превратился, хотя я нечто подобное подозревал. С ними это часто случается: успех, веселая жизнь, а дальше - пустота и злоба на весь белый свет.
        - Она знает, что вы его узнали?
        - Не думаю. Когда мы зашли к Лупе в первый раз, мне было не до него, а потом я решил оставить все как есть. Если ей не хочется открывать свое настоящее имя, не стоит настаивать. Думаю, малышка давно поняла, с кем связалась, потому и жила одна в Белом Мосту, пока события не понеслись, как бочонок с горки. Хотя, - Рене внимательно посмотрел на собеседника, - мы могли бы оказать Лупе большую услугу, если бы направили в Кантиску прошение о расторжении брака между Родольфом Глео и Леопиной... имя, пожалуй, придется узнавать в Агосте, если ты не переговоришь с ней открыто. Нет, лучше я сам!
        - Вы и вправду хотите это сделать?
        - Конечно. И сделаю. Как-никак, после Белого Моста Лупе мне почти что родст венница, а оставлять ее привязанной к этой скотине... Она еще молода, может быть счастлива. Во всяком случае, любить она умеет. Мне кажется, она чуть не превра тила Родольфа в человека, большего не смог бы никто. Уверен, побег тоже устроила она - дождалась, наверное, когда родных не будет дома, а то и спровадила куда- нибудь.
        Шандер вздрогнул от неожиданности. Только что спокойно сидевший Рене вдруг вскочил и бросился к выходу. Граф счел излишним выяснять, что случилось. Он просто последовал за адмиралом.

2228 год от В. И. Вечер 17-го дня месяца Лебедя. Таяна. Высокий Замок.
        Ночь простирала мягкие крылья над Высоким Замком. Силуэты башен и стен, решетки, деревья во внутренних садах казались вырезанными из черной замши и нак леенными на все еще синий бархат неба. Во дворцах, казармах, службах давно горели огни, но Стефану и Герике свет был ни к чему. Принц и королева, взявшись за руки, сидели на узком балкончике, опоясывавшем Рассветную башню. Неизбежная Белка примостилась тут же, но ее почти не замечали. Девочка тоже примолкла, механически поглаживая огромную голову Преданного.
        Мужчина и женщина были поглощены друг другом, Белка же с напряжением вгляды валась в едва различимую в густеющих сумерках ленту дороги - ждала отца. Наконец она не выдержала:
        - Когда они должны вернуться?
        - А которая сейчас ора? - откликнулся принц голосом внезапно разбуженного человека.
        - Пробило девять и три четверти.
        - Давай думать. - Стефан не выпускал руки Герики, но его мозг уже работал, высчитывая, стоит ли тревожить короля или еще можно ждать. - Они уехали за ору до рассвета?
        - Угу, - согласно кивнула головой Белка, которая, разумеется, не могла прос пать такое событие, как отбытие Почетной Кавалькады, пусть та, ввиду траура, и не была столь пышной, как обычно.
        - Тогда, если все прошло благополучно, к Всадникам они добрались в первой- второй оре пополудни. Потом сама встреча с привалом займет ору или две. Назад они вряд ли будут двигаться быстрее, чем вперед. Скорее наоборот - клирики не эландцы, вечно норовят тащиться, как хромые собаки. Значит, если они двинулись в Гелань в третьей оре пополудни, то тут будут около полуночи. Беспокоиться нечего.
        - Ты думаешь, я совсем ничего не соображаю?! - возмутилась Белка. - Если отец вскакивает и куда-то мчится со всеми свободными “Серебряными”, то и жабе ясно - что-то случилось.
        - Не случилось, а только может случиться. Шани, то есть твой отец, и я решили, что нужно усилить охрану. Но я думаю, они просто встретились где-то за Ресском и теперь возвращаются вместе. Если к полуночи не вернутся - поедем навс тречу ..
        Возразить Белка не успела. Ворота распахнулись, и в освещенный факелами двор ворвались три всадника на взмыленных лошадях. Белка бросилась вниз. Стефан подался было за ней, но передумал - он не мог оставить Герику и не хотел появ ляться во дворе вместе с ней. Не потому, что это было неприлично - об этом принц сейчас не думал. Это могло быть опасно. Если вести, привезенные “Серебряными”, были такими, каких он ждал, то соглядатаи Михая, увидев Герику, сразу смекнут, отчего личная гвардия принца понеслась вдогонку за Почетной Кавалькадой, послать же стрелу или бросить нож из-за угла в темноте проще простого. И Стефан увел Герику к себе, воспользовавшись узкой потайной лесенкой, связывавшей комнаты принца со смотровой площадкой.
        Ждать долго не пришлось. Лейтенант Ласли, обычно веселый и насмешливый, а сейчас непривычно серьезный, четко и толково рассказал о схватке в Тисовой пади, перечислил погибших - троих “Серебряных” и одного эландца - и сообщил, что пот репанный отряд решил заночевать в Ресске. У Стефана не только отлегло от души, все его существо заполнило доселе незнакомое чувство победы над врагом. И то сказать, первую настоящую стычку они выиграли. Надо будет подробнее разузнать об этих так называемых гоблинах. Ласли сказал только, что это нелюди и что Рене Аррой с ними сталкивался. Отпустив усталого офицера смывать пыль Старой Таянской Дороги, Стефан зажег наконец огонь и оглянулся на Герику. Та стояла, вжавшись в стену, ее била крупная дрожь.
        Принц прижал женщину к себе, прикоснувшись губами к мягким волосам.
        - Все хорошо, милая, больше нечего бояться. - Она подняла на него глаза с расширенными бездонными зрачками:
        - Стефан. Я знаю, случится что-то страшное.
        - Да нет же, - он улыбнулся и еще крепче прижал ее к себе, - что нам может грозить здесь, в собственном доме? Конечно, если ты так хочешь, мы не станем ужинать тем, чем нам принесли. А воду я попрошу набрать прямо из колодца, но, уверяю тебя, что все в порядке.
        Похоже, она его не слышала.

2228 год от В. И. Ночь с 17-го на 18-й день месяца Лебедя. Старая Таянская дорога.
        Над головами тонко и противно просвистело - убийцы вновь воспользовались арбалетом, а не мушкетом. Возможно, потому, что огонек фитиля в ночи неизбежно привлекал внимание. Предательница-луна делала путников отличной мишенью для затаившихся в холмах стрелков, а густой кустарник, покрывавший берега небольшой речушки, был превосходным укрытием.
        Рукопашная схватка для умелого бойца предпочтительнее выстрела в спину. Аррой и Гардани, не сговариваясь, пришпорили лошадей и бросились вперед. Из зарослей никто не показывался, и Рене остановил коня в гуще буйно разросшейся лещины.
        - Прикрой меня. Я не должен ни на что отвлекаться, иначе нам не поздоровится.
        Шандер был хорошим капитаном, а значит, умел не только приказывать, но и подчиняться. Он застыл за спиной герцога, чутко вслушиваясь в ночные шорохи. Какое-то время не происходило ничего, затем совсем рядом запел невозможный на исходе лета соловей, и Шандера захлестнула теплая, щемящая волна. Ночной певец захлебывался песней - звонкие трели сменялись россыпью мелодичных пощелкиваний, за которыми следовали все новые и новые рулады. Никогда еще птичье пение не при носило графу такого наслаждения, оно несло неколебимую уверенность, что жизнь прекрасна, что вся боль, грязь, тоска остались в прошлом, а впереди лишь счас тье, счастье без конца...
        Наваждение оказалось столь сильным, что Гардани чуть было не пропустил их - две темные кряжистые фигуры со страшноватой грацией скользили между кустов, приближаясь к замершему Рене. С трудом стряхнув соловьиные чары, граф вытащил из укрепленных за спиной ножен кинжал с серебряной ручкой и, тщательно прицелив шись, метнул. Одна из фигур мягко осела на землю, но второй гость даже не заметил гибели товарища, поглощенный соловьиной песней. Этого Шандер взял живым. Осто рожно зайдя сзади, капитан бросился на пришельца; тот был неимоверно силен, но внезапность сделала свое дело, незнакомец оказался на земле, даже не поняв, что с ним произошло. Гардани сноровисто стянул руки пленника его же собственным рем нем, и только после этого песня оборвалась.
        - Наше счастье, что их только двое, - заметил Рене, наклоняясь над лежащим. - Гоблин. Из тех же самых, я полагаю. И опять арбалеты. - Пленник задергался, пытаясь освободиться, и Рене проверил узлы:
        - Правильно, что позаимствовал его же ремень, человеческую поделку он бы разорвал в два счета, они сильны, как быки. Не представляю, чем Михай умудрился привлечь их, они не любят людей, но не стремятся к войне с ними... Вернее, не стремились, - адмирал положил руку на лоб гоблина и сосредоточенно прикрыл глаза, - ну, вот и все. Теперь он будет спать.
        Будь это человек, я сказал бы, что он очнется к полудню, думаю, твой пленник проспит столько же. Вообще-то гоблины - очень сильный народ, они даже порцию яда, смертельную для человека, переживут, но противостоять эльфийской магии не могут.
        - Эльфийской?!
        - Да. Или ты думаешь, что они пришли сюда по своей воле?
        - Соловей? - ошеломленно прошептал Шандер.
        - Да, “Темный Соловей”, именно так называется это заклятие. Ты - человек, и очень сильный человек, но даже ты попал под чары и едва их не упустил. Гоблины же и вовсе потеряли голову... Да, ты очень сильный, Шани, - улыбнулся Рене, - ты даже не спрашиваешь, откуда я знаю эти штучки, так что я сам скажу. Меня обучили им на одном из островов за Запретной Чертой. Оказалось, некоторые люди вполне в состоянии овладеть эльфийской магией.
        - Значит, эльфы действительно существуют?
        - Проклятье! Существуют же гоблины! Или ты и в это не веришь?
        - После сегодняшнего я готов поверить даже в эландского Золотого Дракона. Вы наверняка и его встречали...
        - Нет пока, но кто знает, возможно, мы встретили их обоих - и Дракона, и Орла. Если речь идет о конце Света, они должны появиться. Я, конечно, мог бы разбудить этого красавца, - Рене кивнул на лежащего, - но он вряд ли говорит по-арцийски. До Гелани осталось весы четыре?
        - Около того.
        - Оттуда и пошлем кого-нибудь за ним, а пока пусть отдыхает. - Герцог взг лянул на черное небо и вздохнул:
        - Медведь взошел над горизонтом, боюсь, мы не успеем, даже если у нас вырастут крылья. Что ж, пощадим коней, им и так досталось, и положимся на милость Творца, если она, конечно, есть, эта милость.
        Некоторое время они ехали молча спокойной рысью. Рене думал о чем-то своем, Шандера мучила тревога, но он не считал уместным спрашивать - если герцог сочтет нужным, заговорит первым и расскажет, почему переменилось его настроение. Так и случилось:
        - Ты не заметил, что в последнее время мы все время скачем наперегонки с судьбой и всякий раз опаздываем? Боюсь, и на этот раз нам ее не перегнать.
        - Чего вы опасаетесь, монсигнор?
        - Этой ночи, будь она неладна, - Рене досадливо поправил шляпу, - не терплю всяческих изысков, в бою от них одна помеха, да и в мирные времена толку ника кого. А что до моих опасений... Насчет Конца Света ты слышал, но он если и будет, то не завтра... Сейчас я боюсь того, что нас ждет в Высоком Замке. Я, кажется, понял, почему на нас напали. Не в упрек тебе будь сказано, капитан, но мы попа лись в ловушку, как глупые кутята.
        Шандер промолчал, но внутри его что-то сжалось - вот оно, то предчувствие беды, что не оставляло ни на мгновенье. Он сам не понимал, к чему бы это, а вот Рене, кажется, понял, хоть и поздно. А тот продолжал рассуждать, как будто расс казывая самому себе:
        - До меня дошло, что они затеяли, когда мы заговорили о Лупе, вернее, о ее побеге. Нас: Ланку, Парамона, меня никто и не собирался брать в заложники, да они и не смогли бы этого сделать. Убить, если, конечно, повезет, они, конечно, бы убили, но не для этого они заявились. Гоблины никогда не были дураками, они знают, как брать пленных, и действовали бы совсем иначе. Нет, им нужен был пере полох, драка, которая заставит нас задержаться в пути.
        Теперь второе. Если бы охотились только за нами, вам бы удалось захватить их врасплох, но они ЖДАЛИ удара со стороны Таяны, с той стороны пади были не один или два дозорных на всякий случай, а ровно столько же бойцов, что и против нас. Им не пришло в голову бросить их в схватку, даже тогда, когда их план якобы зах вата заложников начал лететь к Проклятому.
        - Но как они могли нас ждать?
        - Михай - умница. Подонок, убийца, чернокнижник, но умница. Он знает, чего и от кого можно ждать. То ли он как-то общался со своими сообщниками, оставшимися на воле, то ли они условились заранее, но разыграли все как по нотам. Суди сам. Кто-то приказывает Герике добиться свидания с отцом и передать ему послание, составленное таким образом, что игрок в эрмет МОЖЕТ его понять. Герика отца боится, но Стефан для нее все - это они тоже знают. Девочка никогда бы не ослу шалась приказа, не иди речь о Стефане! Она ДОЛЖНА была все рассказать. Король Марко пирует в ратуше со Старшинами - освященный веками ритуал, так что в Высоком Замке за него остается наследник. Что должны были сделать вы с принцем, узнав, что нас ждет засада? Разумеется, бросить в бой “Серебряных”. Но все, кто свободен, в Гелани на празднике, времени собирать людей по кабакам нет. И вы выгребаете всех подчистую, даже караулы срезаете...
        Ты, конечно же, мчишься вместе с “Серебряными”. И застреваешь в Ресске. Зна чит, ночью в Высоком Замке не будет ни герцога Арроя с его эландцами, ни графа Гардани с “Серебряными”, а только Лукиан. Человек честный и отважный, но не ума палата.
        - Вы думаете, он удрал?
        - Кто “он”? Михай? Я счастлив был бы, будь это так. Боюсь, что нас ждет новая смерть. Но кто? Король? Герика? Или все же Стефан?!
        - Но ведь там Преданный и Красная Стража!
        - Если они выманили из Замка нас, они могли выманить Стефана из его покоев. Душу Проклятому бы отдал за то, чтоб ошибиться, но лгать себе не выход.
        - Но, может быть, мы считаем их умнее, чем они есть на самом деле. Вдруг они просто хотят освободить Михая?
        - Для этого совсем не нужно было посылать ему Герику. В таком деле, чем больше тайны, тем лучше. Нет, известие предназначалось Стефану, непревзойденному знатоку эрмета. И действовать они будут этой ночью. Поэтому я и говорю, что мы уже опоздали. Если несчастье должно было случиться, оно уже случилось или слу чится в ближайшую ору, а нам еще ехать и ехать. Даже загони мы коней, и то не успеть. И ведь я знал, чувствовал, что должен скакать в Гелань, если б не Ланка. . Никогда себе не прощу...
        - А что делали эти, на дороге? - цепляясь за последнюю надежду, спросил Шан дер. - Разве засада не доказывает, что охота идет за вами?
        - Отнюдь нет, - покачал седой головой герцог. - Что могли сделать два гоб лина против целого отряда? А то, что нас будет только двое, никто и подумать не мог! Их поставили снимать гонцов, буде из Высокого Замка кого-нибудь пошлют за нами. Существовала ничтожная возможность, что Стефан все же догадается, в чем дело.
        Ответить Шандер не успел. Ночь разорвал стук копыт. Кто-то неистово гнал коня навстречу. Вырвавшийся из темноты всадник чуть было не пронесся мимо, но Шандер властно окликнул его. Это был додекан из “Золотых”. Гонец еще не успел открыть рта, а Гардани понял, что Рене не ошибся. С губ капитана “Серебряных” сорвалось одно-единственное слово: “Кто?”
        - Стефан, - глухо ответил “Золотой”, - и Зенон.
        ***
        ...Все произошло именно так, как думал Рене, что, впрочем, его не могло обрадовать. Марко вернулся в Высокий Замок поздно вечером, зашел к сыну, у кото рого встретил собственную жену, но ничего не сказал - прошел к себе. Прискакали гонцы из Ресска, но король уже отдыхал, и его решили до утра не тревожить. Около полуночи Замок облетела не терпящая отлагательства новость. Принц Зенон был при смерти, но, умирая, пришел в себя и хотел видеть отца и брата.
        И король сделал то, чего обещал не делать, - поспешил к сыну. Зенон, дейст вительно, умирал - на сей счет никаких сомнений у поднятого с постели дворцового медикуса не было. И Марко еще раз сделал то, чего клялся не делать, - послал за Стефаном. И Стефан поступил так, как следует поступать брату, но не принцу, - он бросился к Зенону, забыв о данном Рене обещании не покидать своих комнат без надежной охраны. Зато он позаботился о Герике - опасаясь приспешников Михая, приказал Преданному остаться с королевой.
        Как в руки Зенона попал кинжал, никто не знает. Пронес ли безумный его каким-то непостижимым образом с собой, оказался ли он там случайно, а принц лишь нашел его и спрятал, или же кто-то СУМЕЛ подбросить его больному, сути дела не меняет. Когда Стефан склонился над умирающим, черты того, исказила чудовищная злоба, и он на глазах отца ударил брата в сердце. Стефан умер на месте, а Зенон со смехом всадил окровавленное лезвие в собственную грудь. Он умирал дольше - около десятинки. Но и это не все. Уже умирая, принц попытался задушить отца, но это ему не удалось. Марко почти не пострадал, но случившееся так потрясло короля, что он словно бы повредился рассудком. Королева, узнав о несчастье, впала в полную прострацию, так что в Замке сейчас распоряжается Лукиан, который и счел необходимым известить принцессу и герцога Рене.
        - Что ж, выполняйте приказ, - бросил герцог, - принцесса сейчас в Ресске. На обратном пути проследите, чтоб в зарослях у речки (кажется, она называется Ройца) подобрали пленника. Отправляйтесь и, - голос Рене потеплел, - вы сделали все, что могли.
        Когда стук копыт затих, герцог тронул коня:
        - Вот и все, Шандер, мы могли оставаться в Ресске, это ничего не меняло. Великие Братья! Если бы я только уехал сразу же... Хотя никаких “если” нет и быть не может. Произошло то, что произошло, и нам теперь с этим жить.
        Шандер промолчал - что тут скажешь...
        - Из поражения можно и нужно выковать победу. Сильные характеры лишь закаля ются в несчастии, - подвел итог расстроенный Жан-Флорентин.

2228 год от В. И. Ночь с 20-го на 21-й день месяца Лебедя. Северный край Пантаны.
        Костерок весело потрескивал, искры снопами взлетали вверх, словно возомнив себя падучими звездами, которыми столь богат месяц Лебедя. Ветки столетних елей тянулись к огню - в промозглой даже летом болотистой земле тепло было на вес золота. Над костерком висел видавший виды котелок, в котором варилась какая-то дичина. Сидевший у огня немолодой уже человек, по виду бывший вояка, не таился. Брать у такого нечего, а связываться для куражу - себе дороже. Такие вот бирюки, с какой стороны ни взгляни, куда как опасны, лучше уж обходить их стороной. И обходили. Не зная, что миновали первого, что бы там ни мнил о себе Примеро, мага Арции.
        Уанн никогда не кичился своим мастерством, не пытался завести учеников или слуг, не стремился добиться власти, золота или признания. Верный однажды данной присяге, он хранил доверенную землю, хранил вопреки ее глупости, неблагодар ности, доверчивости...
        Прихотливая судьба выткала для Леона Валлентайна че Земке особый узор. Младший сын одного из захолустнейших баронов средней Фронтеры, он в юности объ явил себя либром и подался в Мунт обучаться воинским наукам. Бойцом Леон стал неплохим, но что до научной премудрости и изящного обхождения - уж извините. Особых высот Валлентайн не достиг, да он к этому и не стремился. Походная жизнь, приграничные стычки, простые развлечения его вполне удовлетворяли. Годам к шес тидесяти он намеревался (если святой Эрасти поможет дожить до такого возраста) скопить достаточно денег, чтоб жениться и открыть добрую корчму. Далее мечты бравого вояки не простирались. Пока в горах у истоков Майды человек тридцать имперских всадников, гоняя вконец обнаглевшую банду, сколоченную мелким дворян чиком из местных, не наткнулись на развалившийся храм, вовсе не похожий на те, что строили во имя Творца и чтящих его святых. Там и заночевали.
        Приятели Леона мирно уснули, бедняга, которому выпало маяться на часах, поп левывал в огонь да таращился в темноту, а самого Леона словно что-то потащило в развалины. Там он забрался в потайной ход, приведший его в пещеру, где и нашел новехонькую, изукрашенную дорогими камнями шпагу с клеймом известного мастера на клинке. Кто и зачем ее туда принес, оставалось загадкой, но будущий Уанн понял, что клинок этот предназначен ему, и только ему. Забрав драгоценную добычу, он выбрался наружу и обнаружил, что наступила поздняя осень, а его товарищей и след простыл.
        Кто другой на месте Леона просто сошел бы с ума, но ветеран решил, что на это нет времени. Надо было выбираться из ловушки, пока снег не завалит перевалы. Однако ноги его понесли в сторону от людских троп. Никогда не забывавший дороги, по которой он однажды пришел, Леон заблудился и вышел к пещерам, в которых обитал не кто иной, как тролль, оказавшийся отнюдь не чудовищем из сказок, а самым что ни на есть живым существом.
        К Уанну страшила отнеслась вполне радушно, и он решил задержаться в этом краю до весны. Днем, не покладая рук, трудился, обустраивая свой неприхотливый быт, а по ночам ему снились странные сны.
        Среди зимы к его обиталищу вышли трое разбойников, вконец оголодавших и утративших сходство с людьми. Странно, но он не хотел их убивать, хоть и пони мал, что другого выхода нет. В живых останутся или эти трое, или он. Леон вышел навстречу со шпагой в руке, все еще думая, что не хочет забирать их жизни. И поднявшийся снежный вихрь погнал разбойников от пристанища Леона. Старый воин так и не узнал, как оборвался их земной путь. Да он и не думал о них. Потря сенный тем, что по своей воле вызвал смерч, он вспомнил, что многое из того, что он творил этой осенью, раньше было ему, прежнему, не под силу. А за этим пришло понимание того, что теперь он - хранитель шпаги. И Леон Валлентайн стал пости гать магию. Сам. Без посторонней помощи, если не считать, конечно, магического оружия, по всему наделенного собственной волей и памятью.
        Через несколько десятков лет он спустился с гор уже Уанном. Это имя ему дал сосед-тролль, чья пасть не могла произнести “Леон Валлентайн”. Уанн был сильным магом и твердо знал, для чего живет. Он должен отдать шпагу в нужное время в руки нужного человека. И еще он должен искать то, не знаю что, что грозит самому существованию этого мира.
        Поджарый пожилой человек снял с огня котелок и попробовал свое варево. Полу чилось вполне сносно. Путник стряхнул первую ложку в Огонь, почтив неизвестного ему бога, и принялся есть.
        Это была последняя спокойная ночь. Завтра он вступает в области, прозреть которые обретенным пару сотен лет назад волшебных зрением было невозможно. Мирные земли северной Таяны, казалось, тонули в белесом неопрятном тумане. А это значило, что впереди творится сильнейшая волшба. Или же хранится нечто, облада ющее силой не меньшей, чем доставшаяся ему шпага. Шпага эта, кстати сказать, менялась вместе с изменчивым миром. Она и теперь выглядела как первосортное ору жие, но откованное позапрошлым летом известным умельцем, бежавшим в Арцию из Эр- Атэва. Как выглядел клинок на самом деле, Уанн не знал. Видимо, оружие откроет свое истинное лицо лишь тому, кому оно предназначено.
        Глава 30

2228 год от В. И. 19-й день месяца Лебедя. Таяна. Высокий Замок.
        "...ибо пришли мы из праха и в прах возвращаемся. И юдоль земная - лишь пристанище временное, и всем предначертано покинуть ее. И нет греха тяжеле, нежели скорбеть по ушедшим, ибо все случается по воле Творца - и рождение, и смерть...” - Илана почти не слышала Тиверия, епископа Коатского и Никрийского, ведущего похоронную службу; - легат Архипастыря деликатно отказался напутство вать в иную жизнь погибших принцев. Его не уговаривали - толстенький, низенький брат Парамон был не из тех, кого воспринимают всерьез, а сильные мира сего, даже мертвые, должны представать перед народом в подобающем окружении.
        Кафедральный собор Таяны был переполнен - погибших любили, особенно Стефана. Многие плакали. По мере удаления от алтаря траурные лиловые одеяния знати сменя лись серыми накидками таянцев и белыми плащами эландцев, деливших с “Золотыми” и
“Серебряными” ответственность за жизнь уцелевших.
        Илана вошла в соборный храм как во сне и собралась было привычно отойти к первой из белых, вызолоченных сверху колонн, у которой всегда стояла. Рене Аррой мягко, но решительно вывел девушку вперед. Король ничего не выражающими глазами следил за осанистым басовитым Тиверием, рядом застыла Герика - королева казалась не более живой, чем лежащий в открытом гробу Стефан. По правую руку короля, чуть сбоку, стал Рене, согласно законам Таяны и Арции становящийся отныне наследником Марко. Илана не могла оторвать взгляда от чеканного профиля, герцог, казалось, глубоко задумался, и мысли его бродили в мирах, далеких от чинного, благостного рая, о котором распинался Тиверий.
        - В конце концов, все не так уж плохо, - вкрадчивый голос сзади заставил девушку вздрогнуть. По этикету она не должна была оглядываться, но ей мучительно захотелось узнать, кто из нобилей, пусть шепотом, посмел нарушить траурную цере монию. Впрочем, раньше Илане и самой частенько доводилось перешептываться под храмовыми сводами. Видимо, и неизвестные собеседники больше думали о живых, чем о мертвых. Помимо воли Ланка жадно вслушалась в чужой шепот.
        - Вряд ли Аррой останется здесь, - хрипловатый голос выражал сдержанные сом нения, - ему наши горы не нужны.
        - Жаль, салический закон не позволяет царствовать женщине, - обладатель бар хатного баритона казался искренне расстроенным.
        - Но королева еще может родить....
        - Если успеет. Вам не кажется, что здесь умирают достаточно быстро. Да и потом... Ребенок тарскийской девчонки должен не только родиться, но и вырасти. Марко немолод, и я не хочу, чтобы мной правил граф Гардани.
        - По-вашему, лучше эландцы?
        - Нет, не лучше. Но, любезный друг, давайте помолчим, на нас уже начинают поглядывать...
        Илана все же оглянулась, но говоривших так и не увидела. Тем не менее их беседа направила мысли девушки в непривычную сторону. Принцесса, разумеется, знала правила престолонаследия, но для нее они были чем-то неимоверно далеким и ненужным. Женщины не могли наследовать трон Волингов, к тому же она даже не была старшим ребенком. Зато сейчас осталась единственным. И все равно не имела права на корону!
        Если мужская линия пресекается, наследником становится ближайший родственник мужского пола или же его потомство, а таковым являлся Рене - не только брат покойной королевы и внучатый племянник одного из знаменитейших таянских власти телей Зенона Долгого, но и Волинг. Волинг до мозга костей... Если бы она могла сказать то же самое про себя.
        Когда Ямборы заставили с собой считаться половину Арции, умники из Академии раскопали “неопровержимые доказательства” их происхождения от легендарного влас тителя древности, но Илана предпочла бы, чтоб сначала появились доказательства этого родства, а потом уж горное золото, за которое можно купить все, что угодно. В том числе и предков. Быть Волингом - значит иметь неоспоримые права повелевать. Зато тарскийка Герика могла наследовать отцу, потому что Годои не были Волингами, и древний родовой запрет их не касался...
        "...ибо пришли мы из праха и в прах возвращаемся. И юдоль земная - лишь пристанище временное, и всем предначертано покинуть ее. И нет греха тяжеле, нежели скорбеть по ушедшим, ибо все случается по воле Творца - и рождение, и смерть...” - Рене с трудом сдерживал идущее от чистого сердца желание вколотить эти лживые и неумные слова в жирную глотку епископа Коатского и Никрийского.
        Как можно верить, что Творец всеблаг и всемогущ, если он допускает, что самое лучшее и самое чистое гибнет, а подлость и предательство торжествует?! Аррой готов был признать, что они проиграли хитрому и искушенному в интриге врагу, но соглашаться с тем, что все произошло “по воле Творца” и что он, Шан дер, полуживая Герика, все пришедшие в храм таянцы свершают тяжелейший грех, оплакивая Стефана, в это адмирал поверить не мог. А если бы поверил, то остаток своей жизни бросил на то, чтоб сокрушить Церковь, вынуждающую пресмыкаться перед силой, запрещающей любить. Ибо что есть запрет на скорбь по потерянным навеки дорогим, как не запрет любви?!
        Рене вдохнул запах траурных курений, живо напоминавший ему узкие, белые улочки Эр-Атэва, где торговали лучшими благовониями, и черные, хищные корабли атэвских корсаров, подстерегавшие зазевавшиеся арцийские суда. Скольких атэвов отправил на дно Счастливчик Рене! Сколько раз проскакивал между двух рифов, выходил победителем в схватках со шквалами и стаями хищных кэргор[Кэргора - агрессивное крупное морское животное, обладающее природным костяным тараном. Крупные стаи К. представляют опасность для самых больших морских судов. Церковь утверждает, что эти животные поставлены Творцом охранять Запретную черту, однако у маринеров бытует суеверие, что в кэргор превращаются погибшие в морских сраже ниях, если победители не жертвуют часть добычи Зеленому Храму]. Адмирал видел смерть и убивал сам, но до этого проклятого лета не испытывал ненависти. Враг для него был в одной цене со стихией - надо победить, если уж нельзя обойти или обмануть, но ненавидеть скалы, туман или ветер глупо. Теперь он ненавидел. Потому что любил. Потому что не смог защитить.
        Он никогда не забудет утро их с Шандером возвращения в Высокий Замок. Расте рянное лицо обычно уверенного во всем Лукиана, пустые глаза Герики, отчаянные крики Преданного, с большим трудом водворенного в зверинец, затоптанные и пере ломанные кусты роз у Полуденных ворот... Проклятая память, как песок воду, вби рала в себя то, что должно было превратиться в неизбывную, постоянную пытку. В боль, которую придется тащить на горбу и скрывать до конца своих дней, Проклятый ведает, сколько их, этих дней, еще осталось...
        Рене не смотрел на принцессу Таяны Анну-Илану, он о ней просто забыл, забыл сразу же, как провел на причитающееся ей отныне место. Какая-то часть сознания герцога заставляла его делать все, что нужно, тем более что Марко, внезапно став совсем больным и старым, просто не понимал, о чем его спрашивают. Всем занима лись они с Шани. Гардани держался молодцом, но темные круги вокруг запавших глаз говорили о том, чего ему стоит это спокойствие.
        Счастье еще, что жила на Лисьей улице маленькая колдунья, а в Закатной башне рыдала, сжавшись в комок, Белка. Шандер был из тех, кто живет во имя кого-то, останься он совсем один...
        Ароматный дым тянулся вверх, исчезая в открытом над алтарем купольном окне. Жаркая духота храма, надоедливый голос Тиберия, вздыхающая и ворочающаяся толпа. Тиберий - ничтожество. Если бы его назначили кардиналом, он бы пережил всех, потому что таких самовлюбленных, напыщенных кабанов не убивают. Они не опасны, К счастью, Феликс - друг и воин. Он не оставит Таяну без поддержки, новый кардинал ДОЛЖЕН стать верным соратником, тем более что Архипастырь и сам ходит сейчас по лезвию бритвы. Как и его покойный предшественник. Жаль, они так и не увиделись с Филиппом, хотя и хотели этого. Филипп умел выбирать соратников - Феликс, Пара мон...
        Не случайно сюда был прислан именно он, а не надутый индюк вроде Тиберия. Легату Архипастыря и в голову не пришло рассказать кому бы то ни было о том, что случилось в Кантиске на самом деле. Глядя в глаза королю и королеве чистым и ясным взором, толстенький монах поведал лишь о скоропостижной смерти Архипас тыря, о том, что преемник его известен, но по канонам до официального решения Конклава, который должен состояться в двадцать третий день месяца Лебедя, он, Парамон, не вправе назвать имя. Новый же кардинал может быть назначен лишь с благословения нового Архипастыря, так что таянцам придется еще немного подождать.
        Вряд ли кто-то из присутствовавших на приеме нобилей догадался, что имя Архипастыря не Амброзии, а Феликс. И незачем им это знать раньше времени...
        Сзади что-то глухо ударилось об пол, раздался приглушенный шум - видимо, кому-то стало плохо. До равноапостольной Циалы в иглециях люди сидели, но святая решила, что в Доме Творца должно стоять. С тех пор, особенно в жару, из храмов постоянно кого-нибудь выносили. Вот и теперь... Рене непроизвольно пожал пле чами: вряд ли Творец столь мелочен, чтоб заставлять больных людей стоять в духоте целыми орами. Он, Рене, хвала Великим Братьям, пока здоров и силен, но даже ему выдержать службу от и до... Стефан, кстати говоря, вряд ли согласился бы с тем, что из-за него мучаются люди.
        Очевидно, эта мысль - а что бы сделал или сказал Стефан - скоро станет при вычной. Главное же, чего хотел племянник, это защитить Герику и спасти Таяну. Он бы просил Рене об этом, если бы умирал у него на руках. И Рене дал слово, нет, не Творцу и не покойному принцу - вопреки тому, что говорили клирики, эландец был убежден, что умирают раз и навсегда. Он дал слово самому себе. Отныне Таяна и Герика - это его забота и его долг.
        "...ибо пришли мы из праха и в прах возвращаемся. И юдоль земная - лишь пристанище временное, и всем предначертано покинуть ее. И нет греха тяжеле, нежели скорбеть по ушедшим, ибо все случается по воле Творца - и рождение, и смерть...” - слова звучат громко, невыносимо громко.
        Черный доломан Шандора теперь оторочен лиловым. Так повелось исстари. Цвет лучшей таянской сирени, цвет нежных весенних цветов был и цветом королевского траура. Епископ Коатский и Никрийский с умело скорбным выражением вел вперед похоронную службу, но Гардани на клирика не смотрел. Настороженный взгляд графа шарил по иглецию - прийти проститься с наследником был вправе любой житель коро левства, а в королевстве в последнее время завелось слишком много убийц. Шандер уговорил Рене надеть под колет легкую кольчугу, хоть герцог и сказал, что сейчас его вряд ли будут убивать. Граф не обольщался - Аррой согласился лишь из неже лания спорить. Конечно, кольчугу по нынешним временам вряд ли можно считать надежной защитой, но это все же лучше, чем ничего. Тем более что король так и не дал разрешения покончить с Михаем.
        Убийца, колдун и отравитель нанес удар даже из заточения. Пока он жив, в Высоком Замке никто не может чувствовать себя в безопасности - уж в этом-то Шани был уверен. Но Марко, казалось, совсем утративший волю к жизни, с неожиданной твердостью запретил даже приближаться к Арсенальной башне, служившей тюрьмой тарскийскому господарю Ни Ланка, ни Лукиан, бурно поддержавшие капитана “Сереб ряных”, не смогли переубедить короля. Может быть, он прислушается к словам Рене. После службы эландец будет говорить с Марко. А если откажут и ему, то “Серебря ным” придется беречь Марко, Илану, Герику и особенно Рене в десять глаз. Хотя худшее уже случилось...
        К вечеру Стефана и Зенона снесут в домовой иглеций, где и оставят до дня зимнего солнцеворота, ибо лишь в этот день земные оболочки Волингов предают сна чала огню, а затем земле. Почти полгода Стефко будет совсем рядом, а затем... Затем Истинные похороны и высокий курган на берегу Рысьвы, который потом увен чает иглеций. Так надо. Хотя кому? Стефану? Творцу, позволившему его убить? Или же тем, кто остался?
        Шандер с трудом заставлял себя смотреть на истаявшее лицо короля, притихшую Илану, задумавшегося о чем-то.
        Арроя... Он должен сохранить их, пусть даже ценой собственной жизни. Если король будет упорствовать, то завтра Шандер Гардани убьет Годоя. Своими руками. И будь что будет! Даже если его казнят, он умрет с уверенностью, что его смерть стала последней.

2228 год от В. И. Вечер 21-го дня месяца Лебедя. Кантиска, резиденция Архипастыря.
        Радостный звон колоколов возвещал - наступил вечер Праздника. В этот день
1110 лет назад Святая Равноапостольная Циала приняла посох Архипастыря. Долгое время событие сие ничем не выделялось на фоне других, так или иначе чтимых Цер ковью. Но четыре сотни лет назад был учрежден орден циалианцев, и вечер 21-го дня месяца Лебедя постепенно превратился в один из самых богатых и пышных празднеств.
        Архипастырь Феликс вздохнул и позволил себя облачить в зеленое, расшитое серебром и отборным морским жемчугом парадное одеяние. Он и раньше-то, когда у него была всего одна рука, терпеть не мог, чтобы ему помогали. После исцеления выносить хлопоты неискренних, суетливых поислужников стало вовсе тошно, но еще больше претило Архипастырю неизбежное личное участие в торжествах. Он знал, кем на самом деле была Святая, но был вынужден петь хвалу этой лживой, властолюбивой предательнице. Иначе его бы не поняли - вставший во главе Церкви должен жить по ее канонам, если хочет выжить и помочь эландцу Аррою и эльфу Рамиэрлю в их борьбе.
        ...Оставалось водрузить себе на голову тяжелый ритуальный убор. Золото, бес ценная белая эмаль, алмазы, изумруды и странные камни, именуемые звездчатыми богомольниками, - неведомый мастер пустил в ход лучшее из драгоценного, и ему удалось создать вещь, достойную венчать чело главы Церкви. Беда заключалась в том, что Феликса, выросшего в суровом баронском замке на границе с Дикой Грядой, кричащая роскошь раздражала. Он, разумеется, наденет все, что полагается, но не сейчас. Архипастырь велел мальчику-служке подержать убор и посох и приказал поз вать Гашпара Добори.
        Новоиспеченный командор Церковного Воинства появился тотчас же - ждал за дверью. Архипастырь небрежным жестом отпустил всех. Разумеется, у стен имелись и уши и глаза, о чем бывший секретарь Филиппа был прекрасно осведомлен, но по его поведению подглядчики ничего не заподозрили бы. “Тайный” разговор между Феликсом и его доверенным лицом неминуемо посеет смуту в рядах сторонников казненного Амброзия, каковых, как предполагали Феликс и Добори, в Кантиске оставалось пре достаточно. Однако до мелочей обдуманный замысел сорвался - истошный, захлебыва ющийся крик заставил Архипастыря и командора выскочить в приемную.
        Там, на мозаичном полу, в конвульсиях бился тот самый светловолосый служка, которому Архипастырь поручил символы своей власти. Вокруг застыло несколько кли риков с бледными, перекошенными от ужаса и отвращения лицами. Мальчик еще раз закричал и затих. Стало видно, что вокруг его шеи обвилась, сверкая сизой чешуей, гранитная тара - самая смертоносная змея Арции. Никто не успел ничего понять, когда Феликс, подхватив отлетевший в сторону Посох, сдернул с его помощью смертоносную тварь с жуткого пьедестала и размозжил ей голову.
        - Откуда она взялась? - Он задал вопрос, уже зная ответ. Змея была в архи пастырском венце, и сама она туда заползти ну никак не могла...

2228 год от В. И. Вечер 21-го дня месяца Лебедя. Таяна. Высокий Замок.
        - Прости, я вошел без стука, - Рене Аррой закрыл окно и быстрым очень молодым движением, подтянувшись на руках, уселся на высокий узкий подоконник, - мне надо поговорить с тобой, Шани. И лучше наедине.
        - Выйди, Бельчонок, - граф сказал это очень тихо, но Белка, как ни странно, спорить не стала. Сверкнув огромными материнскими глазищами, девочка вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Шандер вопросительно глянул на адмирала.
        - Я весь внимание, монсигнор.
        - Не пытайся быть вежливым. Не нужно. Нас осталось так мало, что мы не можем позволять себе ломать комедию. Я оплакиваю Стефана не меньше, чем ты, но, боюсь, эта смерть не последняя. Пришел же я не поэтому. Завтра утром мы уходим.
        Шандер едва сдержал крик. Несмотря на трагедию, а может, именно благодаря ей, Гардани стал воспринимать адмирала как часть Таяны. Казалось, будучи законным наследником Марка, Аррой теперь просто обязан задержаться в Высоком Замке, благо в Эланде все спокойно. И вот...
        Рене улыбнулся, но голубые глаза оставались мрачными:
        - Такова воля короля, Шандер. Он хочет, чтобы я немедленно возвращался. Марко говорит о том, что это ради моей же безопасности, но мне кажется, он лжет. .
        - Что вы сказали? - Шандер был поражен и не смог этого скрыть.
        - Я сказал то, что сказал. Король Марко желает сохранить жизнь Михаю и не желает, чтобы я оставался в Таяне. У меня возникло ощущение, что он что-то скры вает и боится, что я разгадаю его тайну. Мне не нравится Марко, - неожиданно резко бросил адмирал и отвернулся к окну.
        Вечерело. Со двора доносился звон амуниции, конское ржание, - эландцы, видимо, уже собирались в дорогу. Гардани решился заговорить не сразу:
        - Что же будет, дан Рене? - Вопрос прозвучал беспомощно, чуть ли не по- детски, но собеседники этого не заметили.
        - Не знаю, Шани, - Рене соскочил с подоконника и, подойдя к графу, коснулся его плеча, - тебе будет очень трудно. Когда я уеду, ты останешься один. Или почти один. Илана - женщина, Лукиан глуп, а Симон не более чем простой горожа нин... Правда, я очень надеюсь на нового кардинала, но он прибудет не раньше чем через полтора месяца.
        Герцог помолчал, потом по привычке тряхнул белой головой, словно бы бросаясь в битву, и продолжил:
        - Ты знаешь, меня немало поносило по свету, прежде чем я стал тем, кем стал. Я понял, что сломать можно каждого, если, конечно, знать на чем. Боль телесную до определенной степени еще можно терпеть, но мучения тех, кто нам дорог... - каждое слово Рене отзывалось в душе Шандера такой же мукой, как некогда удары молотка, заколачивавшего гроб Селии, - Шани, я не предлагаю тебе уехать в Эланд, хотя должен был сделать именно это. Ты все равно не согласишься. А если б согла сился, это значило бы, что ты не тот, кем кажешься. Твое место здесь.
        Попытайся разобраться, что происходит, дождись Романа, расскажи ему все, что ты узнал и, - Аррой попробовал улыбнуться, - особенно то, что не узнал. Будет нужно - отправь весточку во Фронтеру, в село Белый Мост. Тамошний войт найдет способ доставить письмо ко мне. Будет некого отправить или отсутствие твоих людей будет замечено, обратись к новому кардиналу. Не прошу тебя об осторож ности, но все ж не забывай, что твоя смерть - это еще одна победа Михая.
        Шандер кивнул, дескать, обещаю по возможности не умирать.
        - Ты уж постарайся. Пойми, я должен был сказать тебе все это. А теперь глав ное. Я думаю забрать с собой Белку, Мариту с Микой и Лупе. Если ты будешь знать, что они в безопасности, сможешь выдержать гораздо больше. Марита слишком кра сива, чтобы оставлять ее в Замке, один раз она уже попала в беду...
        - В Эланде меньше мужчин?
        - Больше. Но в Эланде хозяин я, а не теряющий силы и разум король, женатый на безвольной дочери предателя и колдуна. По Эланду не разгуливают убийцы, кроме того, маринер никогда не поднимет руки на женщину. А Мике пора увидеть море. И я не шучу, Шани, время шуток давно прошло. Ты должен отправить их со мной, даже если придется их связать.
        - Я понимаю, монсигнор. Вы правы во всем. Мне будет тяжело без Белки, но я должен быть один, если хочу победить. А Лупе... Хватит на ее век горя... Они поедут в Эланд. Я сам бы просил вас об этом, если бы знал о вашем отъезде. Но, - Шандер заметно колебался, задавая вопрос, - я, конечно, не заменю вам ни Сте фана, ни Романа, ни Иннокентия, но я был бы более полезен, если бы знал, чего вы ищете и чего опасаетесь.
        - Когда вернется Роман, он скажет все, что знает... Или что сочтет нужным. Я сам мало что понимаю, могу сказать лишь одно: то, что происходит, это не прид ворные интриги, не борьба за власть и даже не применение Запретной магии в том смысле, в каком ее понимают наиболее разумные клирики. Пришли в движение какие- то малопонятные и, видимо, очень древние силы, о природе которых не знаем ни мы, ни эльфы...
        - Эльфы?! Вы снова говорите о них, монсигнор. Что вы имеете в виду?
        - Только то, что мы не одни. Рядом с нами когда-то жили, а кое-где живут и теперь другие расы. Эльфы - лишь одна из них, наверное, самая прекрасная, хоть и чуждая нам.
        - Неужели вы бывали у эльфов?! - Шандер даже забыл о тех бедах, которые и вызвали этот разговор. - Я думал, вас научили их магии какие-то люди, набрав шиеся чужих премудростей.
        - Я действительно встречался с эльфами. И ты встречался. И не только с эль фами, вспомни Тисовую падь. Не мы одни живем в Благодатных землях. Есть и другие. Одни враждебны нам, людям, другие равнодушны, но кто-то может стать настоящим другом и союзником. Помни об этом и ничему не удивляйся.
        - Но если нам будут помогать эльфы, то и у Михая могут найтись союзники...
        - Не “могут”, уже нашлись. Я не имею в виду гоблинов. Те - что? Воины, хоть и хорошие, с ними воевать мы научимся. Дело намного хуже. Годой ухитрился спус тить с цепи какие-то жуткие колдовские силы. Именно они погубили принцев, я не могу этого доказать, но уверен в этом так же, как и в том, что знаю морской путь из Идаконы в Атэв! - Адмирал досадливо махнул рукой. - Будь проклят тот день, когда я променял море на дворцовые полы.
        - Но не случись этого тогда, вы бы все равно вернулись сейчас, когда такое творится.
        - Наверное, ты прав, - Аррой сжал губы, глаза его вновь стали настороженными и жесткими, как в море перед бурей. - Я бы вернулся и вступил в бой! Но нельзя биться с туманом! Туман и штиль - это то, что я ненавижу больше всего на свете, - Рене взялся за ручку двери. - Так я жду твой выводок завтра в десятой оре. И, мне кажется, тебе не стоит оповещать об их отъезде заранее, пусть это будет неожиданностью. Не думаю, чтобы Марко попытался кого-то задерживать, но, если ты предполагаешь где-то мель, лучше обойти это место. Объясни отъезд Белки тем, что ей нужен морской воздух, а Марита будет за ней присматривать...
        - Это еще вопрос, - Шандер помимо воли улыбнулся, - кто за кем присмотрит. Монсигнор, - капитан “Серебряных” пристально вгляделся в чуть раскосые светлые глаза и решительно спросил о самом страшном:
        - Вы больше не доверяете королю?
        Герцог какое-то время молчал, видимо, составляя в уме приличествующий случаю ответ, но потом просто махнул рукой и, бросив: “Не доверяю и тебе не советую”, вышел, плотно прикрыв за собой тяжелую дверь.

2228 год от В. И. Вечер 21-го дня месяца Лебедя. Высокий Замок.
        Илана поднялась к королеве потому, что не могла больше переносить ни общества придворных дам, ни одиночества. Мысли о брате и о неизбежной и скорой разлуке с седым герцогом не давали принцессе покоя. Бесцельно бродя по замку, она несколько раз проходила мимо Коронной башни, и всякий раз видела в окне светловолосую фигуру в лиловом, Герика, казалось, даже не шевелилась. Увидав ее в четвертый раз, принцесса, неожиданно для самой себя, прошла к королеве. Та была со своими дамами, но словно бы их и не видела. Илана приказала всем выйти, и те повиновались, с трудом скрыв облегчение. Принцесса окликнула бывшую под ругу, и тарскийка, вздрогнув от неожиданности, оторвалась от своего окна.
        Собственно говоря, Илана не представляла, зачем пришла. Надо было убить время, надо было научиться жить в новом мире - без Стефана и, видимо, без Рене. Прострация, в которую впал отец, скрытая тревога в запавших глазах Шандера Гар дани, настороженные лица придворных - все говорило, кричало о том, что с прежней жизнью покончено.
        Ланка пока сама еще не понимала, чего же она хочет для себя. Уехать в Эланд и там, став великой герцогиней, завоевать Рене, как она мечтала еще несколько дней назад? Или побороться за таянский престол? Но пожертвовать любовью?! К этому принцесса не была готова. Девушка хотела получить все. Ей было очень стыдно это признать, но острая боль, вызванная гибелью братьев, уже уступила место мыслям о том, что же будет с ней, Иланой Таянской. Иное дело Герика. Глядя на тарскийку, принцесса испытала мучительный укол совести - та, казалось, уже находилась по другую сторону жизни. Мелькнула мысль: “А ведь она действительно любила Стефана, и каково бы было мне, если бы в домовом иглеции сейчас лежал Рене?!” Ланка порывисто бросилась вперед и обняла бывшую подругу за плечи. Та вздрогнула и слегка отстранилась:
        - Не надо... Ничего больше не надо.
        Илана молчала, не зная, что говорить. Герика тоже. Потом подошла к туалет ному столику и достала шкатулку из драгоценной корбутской лиственницы:
        - Я хочу, чтобы ты взяла это себе.
        - Что это?
        - Камни, мне они больше не понадобятся, - королева открыла крышку, и прин цесса с трудом удержала крик восхищения. На пожелтевшем белом шелке мерцали и переливались немыслимой красоты рубины. Каждый камень стоил четырех, а то и пяти лучших атэвских скакунов, а камней было множество. Герика выложила на стол диадему, ожерелье, серьги с подвесками, два браслета и перстень. Ланка с трудом оторвала взгляд от мерцающего на скатерти багрового зарева
        - Я не могу это принять!
        - Должна же я кому-то их оставить, - тихо возразила Герика. - Я больше никогда не буду носить драгоценности. Особенно эти!
        - Но ты их и раньше не носила.
        - Это камни... Говорят, их носила в юности сама Равноапостольная Циала... Они всегда были у отца.. Когда Рене и Шандер его поймали, Стефан отдал их мне.
        - Какие красивые! - Принцесса нежно прикоснулась рукой к алой капле. - Спа сибо тебе, но я не могу их взять. Ты успокоишься, пройдет время.
        - Нет! - с неожиданной твердостью ответила королева. - Мне они не нужны. Я их всегда боялась, они слишком хороши для меня. Примерь.
        Если б кто-то с утра сказал Илане, что она сегодня же замрет от счастья, примеряя перед зеркалом серьги, она запустила бы в мерзавца первым, что подвер нулось бы под руку. Но, любуясь своим отражением, девушка забыла обо всем. Кроме Рене. Когда он увидит ее в этих рубинах .. Она с досадой вспомнила о трауре, затем о том, что вела себя гадко, сначала воспользовавшись горем Герики, а потом забыв о нем. Илана торопливо сняла украшения, и день за окном словно бы померк..
        - Видишь, как тебе они хорошо, как будто бы их делали для тебя, - задумчиво произнесла королева, - Стефан как-то мне говорил, что все на свете имеет какой- то смысл. Наверное, эти камни нашли то, что хотели.
        Илана больше не спорила. Более того, расстаться с тарскийскими рубинами она была просто не в состоянии. А Герика, казалось, сразу же забыла о том, как рас порядилась фамильной реликвией. Молчание становилось тягостным, когда в комнату вбежала Марита, и королева подняла глаза.
        - Его Величество сейчас будет здесь, - присела в реверансе девушка и тотчас вышла. Ланка повернулась, чтоб последовать за ней, но, боясь показаться слишком черствой и корыстолюбивой, заметила:
        - Марита - самое прекрасное создание, которое я знаю. Жаль, что она просто людинка. Вот кому бы пошли рубины Циалы.
        - Я как-то предложила ей их примерить, - бездумно откликнулась Герика Годойя, - она даже из шкатулки их не вынула... Испугалась...

2228 год от В. И. Вечер 21-го дня месяца Лебедя. Тарска. Предгорья Корбуга.
        Тропа не подвела - край Пантаны остался далеко позади, а его никто не заме тил. Или, поправился Уанн, он сам не заметил того, кто, быть может, заметил его.
        Уже четвертый день волшебник упорно пробирался на северо-восток Старыми Тро пами, позволяя себе лишь краткий ночной отдых. В своих скитаниях Уанн обычно полагался на ноги, отдавая им предпочтение перед лошадиными копытами, тележными колесами или (тем более!) магией. Сейчас он спешил, а для того, кто торопится, все средства хороши. И маг вспомнил о Старых Тропах, по которым в незапамятные времена ходили почти всесильные, существа. Они сгинули, а дороги, ими проторен ные, остались и зажили своей жизнью. Ступив на них без умения, можно было ока заться в месте, прямо противоположном тому, куда направлялся. Да и обитали там создания, с которыми, судя по оставленным теми следам, Уанн не хотел бы встре чаться. Выбирать тем не менее не приходилось, и он шел по узким проходам, ощущая под ногами твердый пол. Все остальное было скрыто мглой, только летящий впереди золотистый огонек-проводник напоминал о том, что где-то есть свет, конец пути, высокое небо, шумящий в кронах раскидистых сосен ветер... Сходя с пути на нес колько ор, Уанн зажигал костер и долго смотрел в рыжее пламя. Живой огонь отгонял мрачные
грезы, навеваемые Старыми Тропами.
        Наконец он вышел к границе Тарски. Дальше предстояло выбирать между ско ростью и скрытностью. Уанн был достаточно наслышан о тарскийском господаре, чтоб предполагать, что кто-кто, а Михай постарался разузнать обо всем, имеющемся в его владениях. Годой вполне мог найти и подчинить себе Старые Тропы. Маг- одиночка никогда не был излишне самоуверен, понимая: если что-то смог сделать ты, это будет по силам и кому-то другому. Пробиваться силой Уанн не хотел, он не был еще готов к открытой войне, а любой неосторожный поступок вел именно к ней. Потому-то волшебник и отказался от столь привлекательной мысли уже завтра ока заться у Большого Корбуга. Он и так достаточно опередил Примеро со товарищи и мог позволить себе потратить неделю на переход по предгорьям, заодно разведав, что творится в Тарске.
        Сходя с Тропы, Уанн задумался, прав ли он был, что скрывал ее существование даже от Рамиэрля. Возможно, эльфу было бы полезно узнать короткую дорогу в Таяну. Но, подумав, маг решил, что Рамиэрль в одиночку мог не справиться с про водником и затеряться в безвременье.
        Успокоив свою совесть, Уанн решительно зашагал по буковому лесу, покрывав шему невысокую гору, прозванную в старину Спящей Кошкой. Вечерело, дул легкий ветерок, на руку колдуну упал сухой пожелтевший листок - один из первых в этом году. Завтра он перейдет речку Хладницу и подойдет к отрогам Малого Корбута...
        Глава 31

2228 год от В. И. Вечер 21-го дня месяца Лебедя. Таяна. Высокий Замок.
        - Ваше Величество? - Герцог с неприкрытым недоумением смотрел на Герику, замершую в дверях. Он был готов увидеть кого угодно - Илану, Шандера, Лукиана, самого короля, но не полупомешавшуюся после гибели Стефана тарскийку. И тем не менее это была она.
        Траурное лиловое платье с белой оторочкой у горла и распущенные по горскому обычаю волосы удивительно преобразили дочь герцога Михая, превратив ее почти в красавицу. Впрочем, Рене и раньше подозревал, что молодая королева принадлежит к той редкой породе женщин, чьей внешности все дополнительные “красивости” при носят лишь вред. Герика в розовых и белых пышных платьях казалась неуклюжей и нелепой, Герику в трауре забыть будет трудно.
        - Что случилось, Ваше Величество? Я могу чем-нибудь помочь? - Рене придвинул молодой женщине стул, на который та покорно опустилась. Некоторое время оба мол чали, наконец королева заговорила:
        - Вы должны уехать. Завтра же!
        Вот в чем, оказывается, дело! Королю потребовалось подкрепление - Марко не был уверен, что Рене подчинится, а королю зачем-то понадобилось срочно убрать родственника из Таяны. Наваждение прошло, Рене вновь видел перед собой без вольное существо, никогда не имевшее ни собственных мыслей, ни собственных чув ств. А если и имевшее, то ничего не делавшее, чтобы их защитить. Впрочем, это была не вина Герики, а ее беда. Рене взял королеву за руку.
        - Ты выполнила то, что тебе велели, но решать буду я.
        - То, что мне велели? - В серых глазах застыло самое искреннее недоумение. - Никто не знает, что я здесь...
        Врать она никогда не умела и вряд ли могла научиться за три прошедших страшных дня. Уж в этом-то Рене не сомневался. Он еще раз взглянул в глаза коро левы, они были красными и сухими.
        - Никто не знает, что я здесь, - повторила тарскийка. - Я... вы были добры ко мне. И к Стефану. Я должна сказать. Не верьте королю. Он теперь ненавидит вас. Уезжайте скорее, пока вас не убили. Я не хочу потерять еще и вас. Стефан говорил, что вы - надежда Благодатных земель. Возвращайтесь в Эланд. Когда будете в безопасности, объявляйте им всем войну, но сейчас... Хотя бы вы должны выжить, Рене, - она в первый раз назвала его по имени.
        - Они мне ничего не сделают. По крайней мере, не сейчас. Успокойся, пожалуй ста. Скажи лучше, почему ты решила, что король меня ненавидит? Мы с ним прекрасно ладили всю жизнь.
        - Стефан говорил, что вы все понимаете... Марко страшно переменился. Я чувс твую в нем своего отца. - Годойя на мгновение закрыла глаза. - Я боюсь за вас. Уезжайте. Завтра же...
        - Герика, - Рене взял ее за руку, - ты не должна оставаться в этом вертепе. Я увезу тебя в Эланд, там тебя никто не тронет... Война будет и так, никуда от этого не деться... Я слишком любил Стефана, чтобы бросить тебя здесь, одну. От тебя требуется только... Все очень просто. Знаешь нижний город? Шандер поможет тебе выбраться из Замка, а там нужно добраться до домика лекаря Симона, что на Лисьей улице. Ночью я за тобой приду.
        Она немного подумала, а когда подняла на Рене серые грустные глаза, он уже все понял.
        - Нет, дан Аррой, - такой решимости в ней он не подозревал. - Я останусь здесь, со Стефаном. Я только ему и была нужна, как я сама. Не как королева, мать наследника, игрушка в ваших важных делах... Я знаю, что я некрасивая, неумная, нелепая. И все равно он меня любил. А я его. Теперь все равно, что со мной будет. Самое страшное произошло. Я думала, - она говорила как во сне, - самое страшное, это когда он от меня отказался. Оказалось, нет, самое страшное, это когда его убили, а я осталась. У меня никогда не хватит смелости покончить с собой, но меня утешает одно: Стефан хотел, чтобы я жила. И я буду жить. Хотя бы до его Истинных похорон[Истинные похороны - люди королевской крови могли быть похоронены лишь в Скорбные Сумерки - вечер дня зимнего солнцестояния. До этого подготовленные должным образом тела после предварительного церковного (очень непродолжительного) ритуала хранились под защитой магических заклинаний в нижней (подвальной) церкви фамильного иглеция. Клирики и родственники могли посещать не погребенные гробы, но лишь в некоторые церковные праздники и дни рождения усоп ших, если таковые
приходились на этот период]. А потом все равно.
        Но вам я все равно благодарна. Я очень хочу, чтобы вы жили. Если вы потом сможете убить моего отца, я буду благодарна еще больше. Я не могу этого объяс нить, но знаю, это он во всем виноват. А теперь прощайте!
        - Так вот ты какая! - Рене словно в первый раз смотрел на молодую тарс кийку. - Ни одна женщина до тебя так со мной не говорила. И забудь о том, что ты некрасива и неумна. Просто ты другая! Стефан это понимал, мы - нет. Прощай и прости нас всех за то... за то, что мы позволили с тобой сделать.
        - Вам не в чем себя упрекнуть, Рене. И... мне было хорошо с вами. Или, во всяком случае, не было плохо. Прощайте, - она повернулась и быстро вышла из ком наты. Рене молча рухнул на стул.
        - Наконец-то ты признал очевидное, - Жан-Флорентин говорил тоном учителя, туповатый ученик которого наконец-то прочитал по слогам “У нас кот. Кот хорош”.
        - Это не было очевидным, друг, - Рене пододвинул к себе кувшин с вином, но раздумал пить, встал и подошел к окну. - Она сама не знала, какая она, пока не потеряла Стефана. А теперь уже поздно!
        - Время лечит, - поднял лапу Жан-Флорентин, - все проходит. И это пройдет. Я не исключаю возможности, что именно Герика будет причиной той любви, которую тебе обещала Болотная матушка.
        - Нет, я точно сойду с ума, - Рене все же палил себе вина и залпом выпил.

2228 год от В. И. Ночь на 22-й день месяца Лебедя. Гелань. Лисья улица.
        - Не уговаривайте, дан Шандер, - мы никуда не поедем. Никакой опасности нет, кому нужны жалкие знахари? А вот вам и дану Роману мы можем пригодиться, - Лупе неожиданно для себя самой накрыла узкой ладошкой руку Шандера:
        - Вам очень тяжко без Стефана?
        Кого другого граф тотчас оборвал бы, но тут он просто кивнул темной головой. Женщина ничего не сказала, только взяла его ладонь и прижала к своей щеке. Шандер осторожно, словно боясь спугнуть невидимую стрекозу, придвинулся к зна харке и второй рукой обнял ее за плечи, уткнувшись лицом в пахнущие полынью волосы. Они не говорили. Зачем? Эта ночь была бы слишком грустной для любви - за стенкой храпел пьяный поэт, наверху возился со своими снадобьями Симон, а в Высоком Замке Белка распихивала по сумкам очень нужные ей вещи, вроде прошло годней змеиной кожи или пары старых стремян. Через несколько часов займется заря, и эландцы покинут Гелань...
        - Говорят, они увозят тело Иннокентия?
        - Да. Король разрешил. Вернее, приказал. Иннокентий - эландец, похоже, Марко хочет зачеркнуть старую дружбу...
        - Неужели он забыл даже королеву?
        - Боюсь, что так. Я ничего не понимаю, Леопина, но мне будет легче, если ты уедешь с Рене.
        - Зачем возвращаться к тому, что давно решено, - она ненавязчиво отстрани лась и встала, - тебе пора. Скоро утро.
        Граф покорно встал, привычным жестом проверив шпагу и кинжал. Она молча, опустив голову, подала ему шляпу и плащ. Принимая их, Шандер словно по наитию нежно коснулся лица женщины, заставив ее посмотреть ему в глаза.
        - Почему ты плачешь?
        - Потому что боюсь за тебя...

2228 год от В. И. Утро 22-го дня месяца Лебедя. Таяна. Высокий Замок.
        День обещал быть прекрасным, но в Высоком Замке это мало кого радовало. Большинство его обитателей до последнего не верили, что эландцы уходят. Толстая Нэнна, почти десять лет заправлявшая в Большой Поварне, во всеуслышанье объ явила, что коли король рассорился с герцогом да еще не велит казнить Годоя, то он выжил из ума. С ней не спарили. Слух о ссоре Марко и Рене наполнял все закутки замка от нижних подвалов, где могли заблудиться даже старожилы, до дозорных башен, на которых стояли угрюмые “Золотые”.
        Первые лучи солнца коснулись верхушек огромных каштанов, когда с рассвета толпившиеся в арсенальном дворе свободные от дежурств воины, самые смелые из нобилей и прислуга увидели одетых по-походному эландцев, выводивших своих лоша дей. Герцог еще не выходил, всем распоряжался его коронэль. Дети Альбатроса отво дили глаза, сталкиваясь с недоуменными взглядами таянцев. Все отчего-то чувство вали себя неловко. Мрачный Лукиан подошел к стоящему на Синей лестнице Шандеру и, потоптавшись на месте и откашлявшись, сказал вроде бы в никуда:
        - Не понимаю, почему именно сейчас...
        Шандер знал почему, но как объяснить ветерану, что тот самый король, кото рому Лукиан отдач сорок лет своей жизни, предпочитает ссору с другом и родичем казни убийцы собственных сыновей? Шандер зябко передернул плечами, нет, проще убить старика, чем сказать такое. К счастью, отвечать и не понадобилось. Появился Рене Аррой, моментально завладев вниманием всех, открыто стоящих на площади или же следящих за отъездом из многочисленных замковых окон.
        Рене легко сбежал по крутой лестнице и вскочил в седло. Алый плащ эландца казался языком пламени. То, что он надел цвета Волингов, говорило о многом - Аррой больше не был другом, союзником, членом семьи. Он был принцем королевской крови, присягавшим защищать Благодатные земли от любой угрозы, откуда бы она ни исходила. Шандер никогда еще не видел Рене в красном и отстранение отметил, как неодинаковы бывают одежды одного цвета.
        Красное и черное носил Михай Годой, на нем они казались зловещими, как броская окраска цветов и насекомых, что предупреждают: “Не троньте нас, мы ядо виты! Мы опасны!” Другое дело Рене Аррой! Эландец, одевшись непривычно ярко, словно бросал вызов надвигающейся опасности, ставя в известность всех, имеющих глаза, что готов к бою и будет биться до конца. И порукою тому алый цвет Волингов - цвет живой крови, крови, без которой немыслима жизнь.
        Гардани поймал себя на мысли, что лихорадочно пересчитывает ныне живущих потомков легендарного Воля. К ужасу своему, граф обнаружил, что не осталось почти никого.
        Странные болезни, несчастные случаи, бесплодные или неверные жены... И еще несколько отмечены кошачьим следом[Кошачья лапа - в Благодатных землях на гербах незаконнорожденных, в случае, если их права признаны Императором и Церковью, к фамильному гербу добавлялся отпечаток кошачьей лапы Если бастард не был признан, но есть четыре свидетеля, готовые подтвердить его происхождение, он может использовать герб того же цвета, что и фамильный, где в правом верхнем углу помещается уменьшенное изображение родового символа (золотого - для мужчин, серебряного - для женщин), а через весь герб наискосок изображаются отпечатки кошачьих лап]. Правда, арцийские императоры живы и благоденствуют... Но ведь Анхель Светлый, основавший новую династию... Потомок Ямборов - да, но Воля? Род ство великого императора с прародителем августейших фамилий Благодатных земель было, мягко говоря, спорным. Зато Шандер твердо помнил, что мятежный Руис Аррой, принесший арцийские нарциссы в Эланд, был последним Волингом, чья родословная не подвергалась сомнению.
        А теперь, выходит, последние - Рене и его сыновья?! Если, разумеется, не считать спивающегося Рикареда и не закрывать глаза на сомнительное происхождение арцийских династических домов. Шандер осадил расходившееся воображение, чтоб не додуматься Проклятый знает до чего. Хорошо бы было поговорить на эту тему с самим Рене, но граф не мог себе позволить столь откровенно проявлять добрые чув ства к эландскому адмиралу. Иначе ему просто незачем тут оставаться.
        Шандер Гардани с трудом отыскал меж эландских воинов темную головку дочери. Белка с удовольствием восседала на черной кобыле вместе с Зенеком, щеголявшим в шикарном аюдантском плаще. Что ж, за девочку, по крайней мере, можно не бояться. А вот Марита и ее братишка... Свояченица не спорила, когда Шандер вчера сказал ей об отъезде. Но утром Марита с Микой исчезли, искать же в закоулках Высокого Замка тех, кто не желает быть найденным... Разумеется, “Серебряные” их бы отыс кали. Через два дня, переполошив весь замок. Что ж, значит, не судьба. Шандер усмехнулся, вспомнив записку. Марита просила на нее не сердиться, но она покля лась дождаться Романа, и она его дождется. Что до ее братишки, то она не может его никому навязывать, ведь Мика такой несносный.
        Стало быть, Марита остается с ним. И Лупе. При воспоминании о маленькой кол дунье по сердцу прошла теплая волна. Минувшей ночью Леопина изо всех сил стара лась казаться спокойной, но Шандер чувствовал, что она дрожит, как натянутая струна. Он пытался успокоить ее, а она его, и оба лгали. Каждый понимал, что впереди ждет мало хорошего, но свернуть с дороги им и в голову не приходило. В конце концов Лупе расплакалась. Что произошло дальше, Шандер помнил весьма смутно - пахнущие степными травами волосы, бессвязный шепот, который был им понятнее отточенных самыми великими поэтами слов.
        Это мгновение в чистенькой лекарской прихожей осталось в душе графа огоньком свечи в наползающей темноте. Он боялся за Лупе, но самым бессовестным образом был счастлив, что она тут, рядом, что можно вскочить на коня и через три чет верти оры оказаться рядом с ней. И вместе с тем Шандер знал, что он не сядет на коня и не помчится на Лисью улицу. Он идет если и не на верную смерть, то очень близко к тому, и если хочет, чтобы Лупе была в безопасности, не должен даже думать о встречах. Мысль о том, чтобы бросить все и уехать с Леопиной в Эланд, у него не мелькнула. Его место было в Таяне, по крайней мере, до возвращения Романа Ясного, который должен подать ему весточку через старую Терезу. Рене обещал предупредить либра обо всем. Как он умудрится это сделать, Гардани, разу меется, не знал, но то, что он видел на Старой Таянской дороге, вселяло уверен ность в таланты адмирала.
        Странно, но не доверяющий колдунам капитан “Серебряных” воспринимал эльфий скую магию Рене как еще одно благородное оружие в достойных руках. Для Шандера Аррой был ожившей мальчишеской мечтой, и он в глубине души разделял уверенность Стефана в том, что его дядя может все. Уверенность эту не поколебали даже пос ледние трагедии. После совместных ночных скачек Наперегонки со смертью эландский адмирал стал таянцу намного ближе и понятней, но восхищение осталось прежним.
        Гардани усмехнулся в темные усы - знал бы Марко, о чем он сейчас думает, - внешне их отношения с Рене стали более чем прохладными. Еще в ночь гибели Сте фана они условились, что капитан “Серебряных” будет “видеть” в Рене причину гибели принца. Потому-то сейчас Шандер ограничился чисто официальным салютом. Застывший во главе почетного таянского караула, граф молча наблюдал, как эландцы садились на коней и выстраивались по шестеро в ряд.
        Все было готово к выходу, когда Рене, неожиданно развернув коня, галопом поскакал к Коронной башне.
        Шандер с удивлением наблюдал, как герцог трижды поднял вороного на дыбы, а затем, больше не оглядываясь на темные окна, повернул к воротам. Шандер на миг задержал взгляд, и ему показалось, что занавеска шелохнулась. Видимо, Герика Годойя все же наблюдала за отъездом эландцев. Шандер молча сидел в седле - командир “Серебряных” не имел права проявлять свои чувства. Это сделали его под чиненные.
        Сташек, самый молодой из гвардейцев, ломающимся юношеским голосом выкрикнул
“Аве Эланд!” и взметнул шпагу в салюте, каким приветствуют только короля. “Се ребряные” последовали его примеру. Раздался звук трубы, печальный и яростный, он далеко разнесся в прозрачном утреннем воздухе. Ворота Высокого Замка распахну лись, кони эландцев ступили на мост. И тут Шандер решился.
        - Слушай меня, - голос графа был слышен в самых отдаленных углах плаца. - Мы, “Серебряные”, - личная гвардия наследника престола Таяны. Но принцы мертвы. Ближайший родич по мужской линии, а значит, и наследник, пока королева не подарит Таяне нового, герцог Аррой. Я, ваш капитан, говорю вам: можете остаться здесь, со мной, охраняя таянскую корону и ожидая рождения наследника. Но можете предложить свои шпаги герцогу Аррою, и это не будет нарушением присяги. Решайте.
        На мгновение стало так тихо, что казалось, слышно, как, кружась, падает в Закатном садике кленовый лист. А затем один из воинов, махнув рукой, словно говоря, что многим смертям не бывать, а от одной не убежать, послал коня к воро там. За ним еще один, и еще, и еще... Около трети “Серебряных” покинули Высокий Замок, даже не зайдя в казармы. Шандер оглядел оставшихся: большинство из них имело семьи или невест. Из последнего набора, еще не успевшего обзавестись женами или возлюбленными, осталось всего трое, в том числе и Сташек.
        Гардани подозвал юношу:
        - Стах Гери, почему вы остались?
        - Я не мог оставить вас в трудную минуту, дан капитан!
        - Ты думаешь, нам будет труднее, чем тем, кто ушел?
        - Конечно. Поэтому вы их и отослали. Чтобы спасти! Ведь это правда?
        Гардани с удивлением взглянул в ясные глаза юноши. Лгать он не стал.
        - Да, это правда, Сташко. Я хотел спасти хоть кого-то!
        Глава 32

2228 год от В. И. 22-й день месяца Лебедя. Таяна. Высокий Замок.
        Илана видела, как уходили эландцы. Девушка стояла у маленького окна и не отрываясь смотрела на Рене. Он так и не пришел попрощаться, и принцесса не могла понять, почему.
        Она вообще ничего не знала - ни о странном разговоре эландца с отцом, ни о роли, что невольно сыграла в гибели брата. Глядя из-за розового атэвского шелка на темно-синие плащи маринеров, она ждала, ждала, что Он сейчас придет и все станет на свои места. Но Он не пришел.
        Когда Рене неожиданно развернул коня, сердце принцессы подскочило к самому горлу: одно слово, один поцелуй, и Ланка бы бросила все - отца, родину, мечты о короне, что обуревали ее после подслушанного в иглеции разговора, но эландец даже не взглянул в ее окно. Его прощальный привет был адресован королеве. Зали ваясь злыми слезами, Ланка смотрела и словно бы и не видела, как “Серебряные” удостоили герцога Арроя королевских почестей, как часть бывших гвардейцев Сте фана присоединилась к идаконцам. Медноволосой таянке было не до того, она наконец поняла, что делал Рене в спальне Герики и почему не желал замечать ее любви. Былая снисходительная жалость к дочери Михая уступила место жгучей, неистовой ненависти. Сами ноги вынесли Илану из ее комнат. Принцесса бежала к отцу, не обращая внимания на то, что творилось вокруг. Ни кряжистые воины в странных низких шлемах, ни заполонившие внезапно внутренние переходы тарскийцы не прив лекли ее внимания. Илана хотела одного - разоблачить соперницу перед отцом. Она не сомневалась, что распутная дура сразу же во всем признается. Уличенную в измене королеву ждала
смерть, и Ланка жалела лишь о том, что не сможет удавить подлую предательницу собственными руками.
        Отстранив рукой стражников, которые почему-то были не в золотых перевязях отцовских гвардейцев, а в грубых темно-коричневых одеждах, девушка ворвалась в рабочую комнату короля. Марко был не один. В углу стоял высокий бледный нобиль из Тарски, а у стола в креслах сидели Его Величество король Таяны и... Михай Годой собственной персоной.
        - Хорошо, что ты пришла так быстро, дочь, - отчетливо произнес король, - я посылал за тобой. Через две, - король взглянул на дорогую арцийскую клепсидру, - нет, через полторы оры ты сочетаешься браком с господарем Тарски. Это достойный союз. Михай сейчас очень силен и в ближайшее время станет еще сильнее, в союзе с ним мы покорим всю Арцию...
        Отец говорил что-то еще, но Ланка его не слышала. Выйти замуж?! Сегодня? Сейчас? Не за Рикареда, чтобы стать герцогиней Эланда, и не за сына Рене, чтобы стать законной королевой Таяны, а за Михая?! За Михая с его отвратительными мас леными глазами, за Михая, пытавшегося изнасиловать Мариту и убить Рене?! Вся ярость и обида принцессы теперь обрушилась на короля и предполагаемого жениха. Девушка схватила проклятую клепсидру и с криком “Нет!” - грохнула ее об стену. Осколки толстого зеленоватого стекла разлетелись по комнате, пол, стены и платье принцессы были залиты подкрашенной водой, но ей было не до того, как она выгля дит. Все ее существо зашлось в одном-единственном вопле: “Нет! Этого не будет!”
        - Забудь про Арроя, - зло сказал король, - он предпочел тебе Герику, почему бы тебе не предпочесть ее отца!
        Удар попал бы в цель, если б Ланка не успела догадаться о связи Рене с дочерью Михая. Теперь же слова Марко обернулись против него.
        Ланка росла живой и своевольной, слишком живой и своевольной, чтобы поко ряться кому бы то ни было. Даже отцу. И еще она любила другого. Все обиды были забыты. В круговерти мыслей, захвативших Илану, нашлось место и простому объяс нению “измены” Рене. Михай приказал своей дуре-дочери переспать с эландцем, а король, видимо, под каким-то предлогом уговорил эландца провести ночь с короле вой... Аррою он наверняка сказал, что ему нужен наследник, а на деле... На деле хотел не допустить их с Рене любви! Ланка была твердо уверена, что уж теперь-то она поняла все, и лицо принцессы неожиданно озарилось торжествующей улыбкой. Мир вокруг нее рушился, но любовь торжествовала!
        Михай, однако, истолковал улыбку дочери короля по-своему.
        - Мы отомстим, можешь не сомневаться, - тарский господарь говорил так, словно бы речь шла не о его дочери. - Дорогая, ты будешь лучшей королевой из тех, кто сидел на троне со времен Великого Исхода.
        Ланка промолчала, но не из покорности или хитрости, а потому что была пора жена наглостью и самоуверенностью Годоя. Плотный и темноглазый, он ей нисколько не нравился, хотя его непотопляемость и впечатляла. Впрочем, всей его силы не хватило для того, чтобы справиться с Рене в открытой схватке. Возможно, не войди в ее жизнь седой эландец, она бы и решилась отдать свою руку тому, чье первен ство признают все, но пока Михай Годой был в тени герцога Арроя не только как мужчина, но и как властитель.
        Илана очень бы удивилась, если бы ее назвали честолюбивой, но она была дочерью и внучкой королей. Любовь к власти в юной девушке не столь заметна, как страсть к оружию или лошадям, но она от этого не становится менее сильной. Она хотела быть королевой, но не такой ценой. Михай сделал шаг к “невесте”, та с отвращением отскочила назад и оглянулась. Видимо, получив безмолвный приказ, стражники с такими же звериными мордами, как и те, кто напал на них в Тисовой пади, молча скрестили копья, отрезая путь к бегству. В тусклых глазах отца было не более сочувствия и жалости, чем у зимнего червя[Зимний червь - легендарное существо, представляющее собой гигантского червя с телом из снега. Зимний червь выслеживал одиноких путников, сбивал их с пути, усыплял и затем замораживал в своих ледяных объятиях. Зачем он это делал, легенды умалчивают]. В дверь вошли две знатные тарскийские дамы, которых Илана видела в свите герцога Михая. Они, как сказал отец, помогут ей подготовиться к венчанию. Поняв, что просить и убеж дать не имеет смысла, Илана выхватила кинжал, с которым никогда не расставалась, отступила к стене
и отчаянно закричала, призывая единственного человека, который мог прийти на помощь.

2228 год от В. И. 22-й день месяца Лебедя. Таяна. Высокий Замок.
        Граф Гардани почти бежал по узкой потайной лестнице. Юный Сташек и лейтенант
“Серебряных” Габор Ласли с трудом поспевали за спешащим капитаном. Гардани спешил к королю, хотя и не обольщался насчет предстоящей встречи. Шандер не понимал последних приказов Марко, который в прежние годы даже в лютом горе оста вался мудрым и прозорливым правителем. Теперь же...
        Разрыв с Эландом, едва прикрытый рассуждениями о безопасности Рене и невоз можности расставания с единственной уцелевшей дочерью, упорное нежелание предать суду Михая Годоя, а теперь еще и ссылка старого верного Лукиана. Да, капитан
“Золотых” не предотвратил гибели принцев, но он и не мог этого сделать. Ведь не кто иной, а король, привел Стефана к Зенону и повелел всем, кроме лекарей, выйти вон. Граф не привык лгать себе и понимал, что все это иначе чем изменой не назо вешь. Хотя король на то и король, помазанник Божий, что не может стать предате лем. Или может? Марко изменник. Он предает собственных детей, старых друзей, Таяну, самого себя, наконец! И все равно Шандер Гардани считал своим долгом в открытую потребовать у короля объяснений. Именно поэтому он и избрал этот полу забытый ход - капитан “Серебряных” отнюдь не был уверен, что его пропустят к королю, явись он просить аудиенции обычным порядком.
        В самом деле, после того, как граф собственными руками толкнул треть своих воинов к уходящему Аррою, отправив с ним же свою ненаглядную дочь, он вряд ли может рассчитывать на доверие Марко. Шандер не исключал, что из королевской при емной его могут вывести в цепях, но все же решил в последний раз поговорить с тем, кто приходился отцом Стефану. Дальше Шани вроде бы и не загадывал, но в глубине души знал - если увидит следующий рассвет, и увидит не через решетку, то это его удивит. И весьма. Тем не менее он ни на мгновение не усомнился в своем решении. Сташек и Габор были ему нужны как свидетели. Когда до узкой тяжелой дверцы, ключ от которой достался графу от Стефана, оставалось лишь несколько ступеней, Гардани остановился.
        Проникающий в узенькие отдушины слабый свет не позволял разглядеть выражения лица капитана, но голос его звучал буднично:
        - Вы должны дать мне слово. Что бы, со мной ни случилось, вы сохраните спо койствие и не дадите повода королю усомниться в вашей преданности ему, а не мне. Возможно, мне предстоит драться. Возможно, меня схватят, но вы должны...
        - Капитан, - голос Сташека дрожал, - мы вас никогда не оставим...
        - То, что я хочу сделать, будет бессмысленным, если мы втроем окажемся на плахе. После отставки Лукиана и появления вместо него этого дохлого тарскийца, ждать у моря погоды бессмысленно. Мое дело узнать - кто наш король: предатель или сумасшедший. Ваше дело - выжить! Сташек. Ты догонишь Рене и все ему расска жешь. Габор - ты возьмешь на себя “Серебряных” и тех “Золотых”, кто хоть что-то соображает. Нужно убить Михая. Да нет, - граф принужденно рассмеялся, - я вовсе не хочу кончать самоубийством, - но кроме меня с королем говорить некому. Разве что Илане, но она, боюсь, сейчас думает о другом.
        Если Сташек и Габор и собирались оспаривать приказ, они не успели. Сверху раздался отчаянный крик, лишь слегка приглушенный тяжелой дверцей.
        Кричала женщина. Кричала Илана. Первых слов никто не разобрал, но в том, что она звала Шандера, сомнений не было.
        Так ни до чего и не договорившись, трое “Серебряных” вломились в кабинет короля.
        Открывшаяся их взору картина делала все вопросы, которые собирался задать граф Гардани, бессмысленными. У стены с кинжалом в руке, ощетинясь, как заг нанная собаками кошка, стояла принцесса, а на нее надвигались трое или четверо здоровенных кряжистых воинов, в которых Сташек и Шандер сразу же узнали горных гоблинов. Еще с десяток гоблинов и тарскийцев в плащах цвета старого вина напря женно следили за схваткой, то и дело вопросительно поглядывая на высокого блед ного нобиля с золотой перевязью - дана Бо. Новый капитан “Золотых” сразу же прис тупил к исполнению своих многотрудных обязанностей. У противоположной стены рас положились зрители. Его величество король Таяны Маркус-Иоахимм, лениво попивая вино, наблюдал за тем, как ловят его собственную дочь, а рядом... Рядом, скрестив ноги в наглых красных сапогах, уютно расположился Михай Годой. Судя по роскошному наряду и аккуратно подстриженной бороде, герцог, выйдя из узилища, уделил немало времени верному Кайтеку, а это значит... Что Михая отпустили еще до ухода эландцев. Впрочем, раздумывать о дворцовых интригах Шандеру было некогда. Единственным,
что имело сейчас значение, была Ланка.
        Трое бросились вперед. Атака была столь стремительной и мощнойf что два тар скийца и гоблин так и не поняли, что умирают. Увидев Шандера, Ланка еще раз зак ричала, на этот раз от радости. Умело ударив кинжалом стоящего на пути воина, девушка бросилась навстречу спасителям. Годой в ярости стиснул руки в кулаки, однако Шандеру было не до него. Главное было вывести девушку.
        Окажись сейчас рядом с “Серебряными” хоть самый завалящий волшебник, песенка Михая была бы спета. Он не был готов к магическому поединку. Но тарскийцу повезло - среди талантов графа Гардани магия не числилась, а оба пистоля он раз рядил, едва ворвавшись в зал. Зато искусству фехтования Шани учил Рене Аррой. Тройка прошла сквозь строй растерявшихся воинов Годоя, как раскаленный нож сквозь масло. Мгновение - и между Ланкой и воинами ее отца и “жениха” оказались три обнаженные шпаги. В этой круговерти самый лучший стрелок не рискнули бы под нять руку на Шандера, если, конечно, принцесса была нужна им живой.
        Король молчал, и Михай бросил вперед своих воинов и вооруженных кривыми ята ганами гоблинов. Но время они уже упустили. Габор волок за руку Илану, Сташек прикрывал им спину, а Шандер прокладывал путь. В этот день он фехтовал так, что ему бы аплодировали даже Стефан и Рене. Но единственными зрителями были враги да остолбеневшие от неожиданности и страха придворные.
        Какой-то не в меру ретивый тарскиец попробовал оглушить Шандера, бросив в него вазу из красной яшмы. Шандер увернулся и метнул кинжал. Одним трупом на паркете из драгоценного червонногобука стало больше. Бой был коротким и беспоря дочным. “Серебряные”, прикрывая Ланку, рвались к дверце, через которую вошли. Тарскийцы и гоблины, толкая друг друга, наседали на огрызающуюся четверку со всех сторон, хотя умнее было бы очистить место для пяти-шести опытных бойцов. Михай сыпал проклятиями, король смотрел на смертельную схватку отстранение, как на петушиный бой, а бледный капитан “Золотых” и вовсе исчез. Немудрено, что Шан деру удалось прорваться и захлопнуть за собой дверь, которую тут же принялись высаживать.
        Беглецы опрометью пронеслись по потайной лестнице и выскочили в один из мно гочисленных двориков замка. Здесь было на удивление тихо. Длинные плети дикого винограда, кое-где тронутые ранней желтизной, карабкались по стенам. Между серых каменных плит пробивалась жесткая предосенняя трава, глуховато урчали отъевшиеся голуби. Казалось странным, что совсем рядом недавно кипел смертельный бой, и не успеет палящий зной смениться вечерней прохладой, как смерть вновь примется за работу.
        - Скорее, - Габор яростно тянул принцессу вперед.
        - Именно. Бегите на конюшню и вон из города!
        - А ты?! - Ланка недоуменно уставилась на Шандера.
        - Я отвечаю за своих, - коротко бросил он. - Я в казармы. Не ждите меня.
        - Ты не прорвешься, - бросил Габор.
        - Должен. Капитан не бросает солдат. Все! Уходите... Рене скажите, что... Да ладно, сами додумаетесь.
        Раздался треск и топот, видимо, первую из дверей преследователи преодолели.
        - Скорее, Проклятый вас подери, - прорычал Гардани, - убирайтесь! Габор! Сташко! Я приказываю.
        Лейтенант Габор Ласли повиновался, в последний раз бросив взгляд на своего капитана, он кинул ему свой кинжал и, больше не оглядываясь, потащил за собой Илану. Но Сташек! Сташек ослушался своего кумира. Он остался с ним.
        - Ты?! - Шандер аж задохнулся от негодования.
        - Я еще не принял присяги, - огрызнулся юный наглец, - и не обязан выполнять приказы. Я вас не брошу.
        Шандер махнул рукой и помчался вдоль разогретой стены, наверху которой бла женствовал толстый рыжий кот. Едва капитан “Серебряных” и его аюдант скрылись за поворотом, как наружная дверь с треском вылетела, и во двор, распугав толстых голубей, вывалилась погоня. В то же время с первого двора донесся сигнал тре воги. А через подземные туннели в Высокий Замок входили все новые и новые тарс кийцы.

2228 год от В. И. Вечер 22-го дня месяца Лебедя. Таяна. Высокий Замок.
        Илана и Габор благополучно добрались до конюшен и оседлали лошадей. Остава лось выбраться из замка, что не составляло труда - на поварском и прачечном дворах шла обычная работа, малый мост, по которому в Замок везли припасы и выво зили мусор, был опущен, и по нему сновали слуги и Торговцы. Никто из них не знал о трагедии, разыгрывающейся во внутренних дворах. Путь был свободен, но Ланку охватило какое-то оцепенение.
        Габор ждал. Как только опасность миновала, он вновь превратился в офицера, почтительно ожидающего приказаний принцессы. Наконец Илана поняла, что ее трево жит. Она не взяла с собой рубины Циалы! Оставить эти камни в руках Михая?!
        Будь на месте лейтенанта Рене, Стефан или даже Шандер, принцессе пришлось бы делать то, что ей велят, но Ласли не смог заставить ее подчиниться. Смелость, которую он проявил во время боя, отказала таянцу, и он покорно последовал за принцессой назад. Как ни странно, их никто не видел. Знающая Коронную часть Замка как свои пять пальцев, Илана добралась до своих комнат без всяких приклю чений. Холодно кивнув косой даме из приставленной к ней свиты, принцесса как ни в чем не бывало вошла к себе, велев Габору ждать ее в малой приемной. Облачаться в дорожный костюм она не стала, чтоб избежать лишних вопросов. Надо было торо питься, и принцесса быстро схватила заветную шкатулку, но потом сообразила, что при бегстве эта изящная вещица может стать помехой, в самый неподходящий момент раскрывшись или выпав из рук. Торопливо отперев ящичек, девушка надела драгоцен ности на себя и, как ни спешила, подошла к зеркалу и замерла, завороженная игрой густо-красных огней.
        - Эти рубины не могли найти более подходящей хозяйки, - голос был мягким с легким горским акцентом, - принцесса рывком обернулась. У окна стоял новый капитан “Золотых”. Рука принцессы потянулась к кинжалу, но незваный гость пре достерегающе поднял руку.
        - Не надо, Ваше Высочество. Я пришел к вам как друг, а друзей убивать невы годно.
        - Что?! - Принцесса ошалело уставилась на бледное, но по-своему красивое лицо.
        - Вы не ослышались. Я сказал, что убивать друзей невыгодно и неразумно. Друзей надо использовать. Вам об этом никто не говорил? А это между тем пер вейший закон политики.
        - Кто вы? - Она все еще не могла прийти в себя
        - Я? В данный момент я принял командование над личной охраной вашего батюшки. Можете называть меня дан Бо. Мое полное имя слишком длинно и труднопро износимо. Но я предлагаю сесть и спокойно побеседовать. Я должен вам многое расс казать, а когда устают ноги, то отказывает и голова.
        Как-то так вышло, что Ланка хоть и скорчила недовольную мину, все же кивнула дану Бо. Тот изысканно поклонился принцессе, но остался стоять.
        - Итак, я хочу говорить с вами о вашем будущем. Те, кого я представляю (в свое время я расскажу вам больше), заинтересованы в том, чтобы Арция перестала существовать Нам нужна новая империя от Последних гор до Бесконечного моря, и ее сердцем может стать или Атэв, или Таяна. Лично я поставил на Таяну...

2228 год от В. И. 22-й день месяца Лебедя. Таяна. Высокий Замок.
        Малыш Сташек оказался прав. Останься граф один, и все бы пошло прахом. Погоня висела у них на хвосте. К счастью, к казармам “Серебряных” прорваться было непросто. Узкая галерея, перегороженная подъемной решеткой, была прекрасной ловушкой. Жаль только, что подъемный механизм - находился со стороны Арсенальной башни. Шандер легко поднял прутья органки[Органка - подъемная решетка из полых металлических труб, напоминающих трубы органа], но опустить их за собой не мог - строители замка думали о внешних врагах, а не о предателях. И вот тут-то Сташек н пригодился.
        - Сташко, клянись, что исполнишь мою просьбу. Матерью клянись.
        - Клянусь. - Юнкер, как и его командир, задыхался от быстрого бега. Оба они стояли в тоннеле у поднятой решетки, прижимаясь спинами к прохладным камням и напряженно вслушиваясь. Топот и железное клацанье неотвратимо приближались.
        - Ты должен увести “Серебряных”. И тех “Золотых”, у кого хватит ума уйти с вами. У тебя есть десятинка, в лучшем случае - две. Больше мне не продержаться. Молчи! - рявкнул граф, видя, что аюдант собрался возражать. - Ты не успел при нять присягу, но ты поклялся. Ты видел трупы во дворце и орды этой нечисти?! Если мы сдохнем оба, Годой вырежет всех. Нам не выстоять даже вместе с
“Золотыми”. Нужно уйти, прежде чем закроют ворота. Прорывайтесь в Эланд, потом отомстите.
        - Но!
        - Иди!!! - Ярость и отчаянье в голосе Шандера кнутом хлестанули юного нобиля. Неловко кивнув головой, юноша опрометью бросился бежать. Шандер налег на рычаг, и решетка опустилась. Граф подхватил кстати вывалившийся из гнезда уве систый камень и обрушил его на подъемный механизм, замуровывая себя в смертельной клетке. Старые мастера строили на совесть, и Гардани едва успел хоть как-то зак линить решетку, как в галерею ввалилось десятка полтора преследователей. Шандер вжался в стену и, держа в каждой руке по пистолю, стал ждать.
        Он был спокоен так, как бывает спокоен человек, сделавший все, что от него зависело. Сташек не подведет, Шани был в этом абсолютно уверен. Возможно, потому, что иначе его, Шандера, смерть была бы бессмысленной, а граф не мог допустить подобной мысли. Еще утром он на что-то надеялся, думал о маленькой колдунье с Лисьей улицы, о том, как они будут бродить среди серебряных скал Эланда, любуясь заливом Чаек. Что ж, судьба бросила кости, и ему выпала смерть. Но умирает он с чистой совестью и с оружием в руках.
        Два выстрела, сделанные почти в упор, свалили гоблина и высокого русого сигуранта Годоя, полгода назад купившего у Шандера медвежью гончую. Воспользо вавшись мгновенным преимуществом, граф выскочил из своего укрытия и, поразив кин жалом еще одного нападавшего, скрестил свою шпагу с тарскийской. В узком, плохо освещенном каменном мешке дерущиеся лишались возможности стрелять. Навязав им рукопашный бой, Гардани выигрывал еще несколько драгоценных мгновений.
        К счастью для графа, его спина была прикрыта старой решеткой. Задыхаясь, периодически оскальзываясь на окровавленных камнях пола, Шани дрался в зловещей тишине, нарушаемой лишь звоном металла о металл, тяжелым дыханием и топотом ног. Четверо нападавших уже лежало на каменном полу. От людей обороняться было при вычнее, а вот нелюди орудовали кривыми ятаганами. Гардани пришлось бы плохо, не покажи ему загостившийся в Таяне Рене, как надо биться с уроженцами Эр-Атэва, предпочитавшими это странное оружие шпагам и рапирам. В Тисовой пади Шани про верил теорию практикой. Если б не это, Гардани давно бы лишился как шпаги, так и руки, ее державшей. Клинок графа исступленно звенел, парируя чужие удары. Ско рость и еще раз скорость... Гоблины массивнее и поэтому медлительнее людей... только это и могло сейчас - нет, не спасти, но хотя бы сделать его смерть не напрасной. Гардани держал дыхание из последних сил - иначе ему не вынести убийс твенной скорости, и так почти невозможной... мышцы сковывала предательская тяжесть, в ушах и в горле требовательно стучал пульс, перед глазами расплывались алые круги...
Граф не знал, была ли это кровь, или просто усталость брала свое..
        Не знал он и того, сколько времени идет бой у арки, - ему казалось, что прошли годы, но наделе эти годы могли обернуться одной или двумя десятинками.
        Вновь зазвучала труба, зазвучала, когда в голове Шани не оставалось ни одной сторонней мысли. Чистый, веселый звук разносился по Высокому Замку, возвещая всем, что “Серебряные” выступают в поход. Но не успели смолкнуть звуки “похода”, как трубач - Гардани словно бы воочию увидел коренастого смуглого Воцека с жест кими торчащими усами и петушиным пером на шлеме - протрубил прощальный сигнал.
“Не плачьте об уходящих в бой!” Гвардия прощалась со своим капитанам и клялась отомстить. С этого мгновенья Шандер Гардани почувствовал себя свободным. Ребята успели уйти, Ланка свободна и в надежных руках. Сташек сделал все, что нужно; теперь остается подороже продать свою жизнь. Или? Или попробовать прорваться к Михаю, появление которого он заметил, несмотря на всю горячку боя! Это было безумием, но безумцы иногда выигрывают.
        Шандер прикинул на глазок расстояние. Тарскийский господарь предусмотри тельно прятался за тремя или четырьмя рядами гоблинов, но если атака будет неожи данной... Да, именно так - удар, валящий с ног крайнего слева, прыжок на уступ, где крепился подъемный механизм, стремительный выпад... и вот он шанс дорваться до Годоя.
        Неожиданно горцы отступили. Воспользовавшись этой краткой передышкой, чтобы стереть с лица пот и кровь, граф тем не менее увидел, что они недовольны, более того, возмущены. Один из них, в украшенном орлиной лапой шлеме, что-то принялся втолковывать Михаю на своем гортанном наречии, которого Гардани не мог знать. Но настоящие воины понимают друг друга и без языка. Видимо, вожак гоблинов пытался объяснить тарскийскому выродку, что бой должен быть честным. Эти неукротимые мрачные бойцы ценили мужество противника, Михаю же эти понятия были чужды. Он махнул рукой, и горцы нехотя отошли еще немного, а в образовавшемся проходе появились тарскиец и гоблин - пращник и лучник. Шани едва успел удивиться столь странному дуэту, как свистнул первый камень. Граф успел уклониться, но это было лишь начало. Левая нога вдруг подогнулась, и Шандер упал на колено - черная стрела пробила навылет ногу. “Да, а лучник-то оказался кстати”, - промелькнула запоздалая мысль. Увернуться от второго камня он не смог и ткнулся лицом в залитый кровью пол. На мгновенье он увидел испуганные женские глаза, зеленые в золотистую, как
камень листвечник, крапинку. Затем исчезли и они, и наступила тьма. Бой был окончен.

2228 год от В. И. 22-й день месяца Лебедя. Таяна. Высокий Замок.
        Габор ждал долго, очень долго. В приемной принцессы все было как всегда, и лейтенант не находил себе места, ожидая, что вот-вот сюда вломятся воины Михая. Мучила и неизвестность - Ласли не знал ни того, что сталось с Шандером и Сташе ком, ни того, что творится в родной Гелани. Слушая щебетание придворных девиц и шмелиное гудение дуэний, Габор чувствовал, что потихоньку сходит с ума. Наконец затянутая в лиловое костлявая дама пригласила его к принцессе. Илана была не одна. Рядом, отвернувшись к окну, стоял сменивший Лукиана высокий бледный нобиль.
        Рука Габора сама собой легла на эфес шпаги, но обнажать оружие ему не приш лось. Принцесса в защите не нуждалась. “Серебряный” никогда еще не видел ее такой красивой. Илана переоделась в розовое платье, поверх которого был наброшен плащ цвета поспевающей вишни. На обнаженной шее принцессы переливались немыслимые красные камни, в ушах колыхались серьги, а гордую головку венчала диадема. Лицо девушки разрумянилось, глаза светились, словно она была охвачена экстазом.
        Ланка улыбнулась лейтенанту и поманила его рукой. Тот подошел, ничего не понимая. Туалет принцессы годился для Большого приема, но не для длительной скачки.
        - Дан Ласли, - принцесса говорила решительно, но больше всего лейтенанта убедил восторженный свет в ее глазах. Человека можно заставить произнести нужные слова, заставить его радоваться нельзя. - Так уж вышло, что я не еду. Перед Шани я извинюсь, и, можешь мне поверить, вас никто не осудит за то, что вы бросились мне на помощь. Во всем виновата я. Не выслушав, что мне хотел сказать отец, я подняла настоящий переполох.
        "Серебряный”, недоумевая, смотрел на девушку, а та хитро ему улыбнулась и сказала:
        - Одним словом, я не еду, но вот ты... Я прошу тебя отвезти письмо и подарок няньке моей матери. Я за всеми этими делами совсем забыла о старухе. Дан Бо уже распорядился, чтоб тебе дали лучшего коня и не задерживали в пути.
        Отчаявшись что-то понять, но несколько успокоившись на предмет своего коман дира, Ласли щелкнул каблуками и вышел. Дан Бо лично проследил, чтоб его не задер живали. На конюшне лейтенанта ждал полностью оседланный конь, не были забыты даже фляга с вином и седельные сумки, заботливо заполненные всякой годящейся для похода снедью. Так и не перемолвившись словечком с Шандером, Габор Ласли погнал коня вперед, утешаясь тем, что к вечеру завтрашнего дня будет дома.
        Глава 33

2228 год от В, И. Вечер 23-го дня месяца Лебедя. Таяна. Олений Замок.
        Так называемый Охотничий Замок король Марко подарил жене на второй или третий год супружества. Раньше, когда Таяна только-только начинала поднимать голову, а бароны Фронтеры еще сохраняли воинственность, в Оленьем лесу построили сторожевую башню. Даже не башню, а небольшую крепость, где разместилось до двух десятков воинов, приглядывавших за приграничьем. Затем, когда рубежи Таяны отод винулись к Гремихинскому перевалу, а соседи уразумели, что с молодым королевством ссориться не след, Оленью башню забросили. Так она и простояла около сотни лет, пока на Большой Осенней охоте не попалась на глаза молодой королеве и не напом нила ей об идаконской Башне Альбатроса.
        Желая сделать юной супруге, только что осчастливившей его наследником, дос тойный подарок, Марко приказал переделать полуразрушенный форт в охотничий замок, получивший название Оленьего. С его стен на подъезжающих смотрели небольшие, но скорострельные пушки, а убранство было выполнено в эландском стиле. Возможно, именно поэтому Акме полюбила это место и частенько приезжала сюда одна или с детьми. Видя это ее пристрастие, люди прозвали замок Убежищем королевы.
        После смерти Акме за Убежищем осталась приглядывать супружеская пара, при ехавшая в Таяну вместе с королевой. Марко продолжал заботиться о замке и каждую осень проводил там несколько дней. Когда Стефан женился, король преподнес замок будущей королеве, а Митта уж переделала там все согласно своему вкусу. В непри косновенности осталась только Белая Спальня, расположенная в изящной уединенной башенке. Эта комната была так хороша, что даже притрагиваться к ее убранству казалось кощунством.
        Стены были затянуты голубым шелком, таким светлым, что утром и вечером, когда в восточное или западное окно падали окрашенные в розовое лучи, комната окрашивалась в тона розовато-сиреневого рассветного неба. Между окнами висели зеркала в изящных серебряных рамах, перемежающиеся серебряными же подсвечниками немыслимо тонкой работы. Пол спальни украшали ковры из меха белых северных лисиц. Попадали в комнату снизу через люк в полу, крышка которого была также обита мехом, так что, когда она была опущена, обнаружить ее было весьма затруд нительно. Вдоль стен стояли низкие мягкие диваны, а посредине комнаты - роскошная кровать, застланная белым шелком.
        Когда Стефан заболел, Митта, приспособившая замок для тайных свиданий, при казала замуровать окна спальни, выходящие на опоясывавшую башню балкон. Как ни странно, именно эта предосторожность и послужила причиной разоблачения любве обильной арцийки. После развода наследник отдал ключи от Оленьего Замка сестре, которая разогнала всех Миттиных прислужников, так что Убежище Королевы вновь оказалось на попечении старых Тодора и Петры, которые и знать не знали о том, что происходит в Гелани, пока “Серебряный” на взмыленной лошади не привез им приказ хозяйки. Привычные ко всему старые слуги немедленно принялись выполнять поручения.

2228 год от В. И. Ночь с 23-го на 24-й день месяца Лебедя. Роггский тракт.
        Над холмами поднималось созвездие Медведя - ночь приближалась к середине. Анна-Илана Тарская позволила уставшему коню перейти на шаг. Девушка до сих пор не могла поверить в свою удачу. Ее безумный план удался полностью. Отпросившись на четыре дня в циалианский монастырь, стоящий в излучине Рогга, юная герцогиня не пробыла в нем и нескольких часов. Сравнительно легко убедив возглавлявшего эскорт бледного дана Бо вернуться в Таяну - негоже, когда в женском монастыре ночуют светские воины, - Илана с помощью заранее припасенной веревки легко выб ралась за стены монастыря. Жаль, что пришлось пожертвовать волосами, но она твердо решила путешествовать в мужском обличий, по крайней мере, пока не нагонит Рене... Впрочем, короткая стрижка придала ее выразительному личику своеобразное очарование. К такому выводу Илана пришла после длительного разглядывания собст венного отражения (добрые монахини старались угодить приезжавшим на богомолье знатным дамам, и в гостевых комнатах были не только молитвенники, но и зеркала).
        Оставшись довольна собой, Ланка ловко соорудила из подушек и лишней одежды подобие спящего человека. Написала и приладила на двери записку, в которой объ ясняла, что всю ночь провела в молитвах и размышлениях и просит ее не беспокоить.
        Самым трудным было незаметно проскользнуть мимо сестер, бодрствующих по ночам в приемной зале. Однако этого и не понадобилось. Огромный каштан, росший под окнами, великолепно заменил не только лестницу, но и мостик между жилым зда нием и монастырской стеной. Илана оказалась на свободе сразу же после вечерней молитвы. Потом ей повезло еще раз. Купец, которого она встретила на тракте, с удовольствием уступил юному нобилю, потерявшему свою лошадь, всего за четыре аура одну из своих запасных лошадей. Серый жеребчик, без сомнения, уступал статью тем коням, на которых доводилось ездить Илане, но был на удивление вынос ливым и резвым.
        Таянка прикинула, что, если ее расчеты правильны, она обязательно догонит эландцев, которые, хоть и выехали из Гелани днем раньше, но заезжали за остан ками Иннокентия. Вряд ли отряд, отягощенный траурной повозкой и сопровождающими ее клириками, будет день и ночь гнать коней. Они наверняка остановятся на ночлег недалеко от Роггской излучины, откуда рукой подать до материнского замка, на чем, собственно говоря, Илана и строила вторую часть своего отчаянного плана.
        Пока все шло удачно, ее хватятся еще не скоро. К этому времени она нагонит Рене, и даже сам Проклятый их больше не разлучит...
        Ланка вновь посмотрела на звезды. У нее в запасе есть семь, а то и восемь, ор, эландцы же по ее прикидкам находятся не более чем в трех или четырех весах. Она удовлетворенно тряхнула стриженой головкой и заставила коня перейти на рысь.

2228 год от В. И. Ночь с 23-го на 24-й день месяца Лебедя. Роггский тракт.
        Громко треснула вспыхнувшая ветка, взлетело несколько искр.
        Рене проследил взглядом гаснущие на лету звездочки и вновь уставился в огонь. Есть все же в пламени нечто, что завораживает, приковывает, внушает мысль о бессмысленности всего сущего в сравнении с пляской оранжевых и алых теней.
        Все в конце концов сгорает, остается лишь серая невзрачная зола, да и ту развеет ветер. Так стоит ли бросать вызов судьбе, стоит ли кидаться вперед, надеясь непонятно на что? Ведь впереди лишь короткая вспышка, обращающая тебя в пепел.
        Вверх взмыл еще один сноп искр - в хворост попало несколько сырых веток, не желавших гореть спокойным ровным пламенем - слишком много в них оставалось жизни. Жар костра становился невыносимым, и герцог слегка отодвинулся.
        Большинство эландцев спало. Бывшие “Серебряные” сгрудились у дальнего костра - этим до рассвета хватит воспоминаний и споров. Воины сделали выбор, почти не думая, и теперь задним числом искали друг у друга поддержки. Герцог был рад, что с ним ушло около трех сотен бойцов, привычных к драке на твердой земле. Его эландцы, которым не было цены на шаткой палубе, на берегу становились беспеч ными, что могло обойтись слишком дорого. Аррой знал все достоинства и недостатки своих соотечественников, точно так же, как и сильные и слабые стороны самого Эланда. Положение оставалось серьезным, и весьма.
        На Эландский полуостров никогда не нападали с суши. В старину соседи были слабы, а болота и чернолесье на юго-востоке полуострова были ничем не лучше болот и лесов внутренней Таяны и не стоили того, чтобы из-за них воевать. Элан дцам же и вовсе незачем было удаляться от берега. Они предпочитали ловить треску, добывать рыбий зуб и китовый ус или же, кто попредприимчивее, отправляться в набеги к южным берегам.
        Гнездо Альбатроса росло, но дела сухопутные людей, породнившихся с морем, не заботили. Пока в Идаконе не объявились чужаки. Мятежный принц Руи Аларик и его сумасшедшие камраты[Камрат - последователь, сподвижник, товарищ]попросили убежища, и Идакона приняла их. Арцийские адмиралы посмели предъявить вольным маринерам ультиматум! Подобную дерзость пришлось наказать. Так Империя лишилась половины флота, идаконцы обрели славу непобедимых на море, а беглецы - новую родину. Любовь, вспыхнувшая между дочерью тогдашнего Первого Паладина и принцем Алари ком, закончилась счастливо - в Ида-коне в те времена женщины были свободны в выборе спутника жизни. Аларик оказался смелым, умным и веселым, как раз таким, каких ценили в гнезде Альбатроса.
        Южанин стал правой рукой тестя, а затем и его преемником. Идаконцы и не заметили, как обрели сюзерена. Его внуки, принявшие титул Великих Герцогов, воистину были первыми среди равныхи пользовались любовью и уважением. Начиная с тестя Аларика Арроя, владыки Эланда смотрели не только в море, но и на сушу. Тогда же стала поднимать голову Таяна, и дружба между Альбатросом и Рысью стала находкой для обоих.
        Так родился союз морской державы и королевства предгорий. Союз, крепнувший несколько столетий. Богатеющей Таяне незачем было думать ни о вторжении с моря, ни о том, куда и как возить товары. Эланд был спокоен за свою спину, а потому почти не держал войск на сухопутных границах - незачем было. И вот теперь....
        Герцог легко переломил толстый сук и бросил в костер, бессмысленно глядя, как на концах обломков расцветают жаркие цветы. Внезапно он почувствовал, как устал от одиночества. Хотя одинок он был почти всю жизнь.
        Рене всегда был сильным и свободным и мог то, чего не могли другие. Он был нужен - сначала своим морякам, затем Эланду, семье, сотням людей, которые вечно чего-то хотели, просили, ждали. Рене был нужен многим, ему же - все и... никто.
“Свободен - значит, одинок”, эту нехитрую мудрость Рене познал давно и давно с ней смирился.
        Разумеется, были у него и друзья, и возлюбленные, и родня. С одними разлу чала жизнь, другие становились чужими, третьи оставались рядом и сейчас. Он успел схоронить многих - кого в морской бездне, кого - на чужих, диких берегах или же в пышных фамильных склепах. Годы текли, как песок меж пальцами, герцог делал то, что должен, шел вперед, стараясь не оглядываться. Разумеется, он знал, что когда-нибудь попадет в передрягу, из которой не сумеет выпутаться, и относился к этому философски. Каждый волк рано или поздно промахнется, получит пулю или стрелу, попадает под копыта разъяренного лося...
        Смерть адмирала не страшила, хоть и не привлекала. Он знал, что Костлявая Дама свое возьмет, и думал об этом так же, как о неизбежно наступающей осени. Только вот в последнее время герцог все чаще вспоминал, как двадцать восемь лет назад нес больного друга через каменистую пустыню на западе Эр-Атэва. Рене тащил заживо разлагающееся тело, несмотря на то, что мышиная чума считалась смертель ной, и за ними шла настоящая охота - старый калиф строго приказал расстреливать из луков и затем сжигать как заболевших, так и тех, кто был с ними рядом.
        На тринадцатый день Этьен умер. Рене завалил посиневшее тело валунами и оставался в пустыне еще восемь дней - столько, сколько нужно, чтобы убедиться, что зараза его не тронула. Счастливчик Рене сумел обойти стражу калифата, в оче редной раз обманул смерть и на долгие годы вычеркнул из памяти серые раскаленные камни, выгоревшее небо с безжалостным кругом солнца над головой, ядовитых маленьких ящериц с раздвоенными хвостами и хрипы умирающего. А вот сейчас он вновь чувствовал себя так, словно шел через жаркий пыльный ад, пытаясь спасти то, что обречено, чувствуя за спиной неотвратимую погоню.
        Нет, герцог Рене Аррой не боялся. Сама мысль смириться с неизбежным вызывала у него глубокое отвращение. Беда была в другом: он не видел никакого просвета, не понимал, что происходит и кто его настоящий враг. Потому-то он и запрещал себе думать о том, “что будет, если...”, только вот запрет этот не всегда сраба тывал.
        Его оружием в пустыне оставался здравый смысл. Тогда было главным отыскать копивший под желтой толстой шкурой влагу кактус агхо, укрыться от злых полу денных лучей, не наступить на серую змею, неожиданным поворотом сбить со следа погоню. И пусть Этьена спасти не удалось, сам он выжил. Теперь вместо змей и палящего солнца были неизбежная война и гнетущее чувство безнадежности...
        Герцог прислушался - “Серебряные” пели. Для этих мальчишек все было просто - они пошли за ним, так как считают его чуть ли не бессмертным и всемогущим. Его маринеры немного другие, они повидали достаточно, чтобы понимать: победа - это не только развевающиеся по ветру знамена и валящиеся под ноги коней, кричащие о пощаде враги, но и смерть, грязь, потери. Но и эландцы свято убеждены в счаст ливой звезде своего вождя. Никто из них не поверит, что Рене не знает, что делать. Впрочем, почему не знает? Они будут готовиться к войне с Таяной и Тарс кой, к войне, в которой на каждого идаконского маринера придется восемь таянцев. Те, правду сказать, вряд ли с удовольствием пойдут против старых друзей, но у Тарски есть свои войска, уже ясно, что они приведут с собой гоблинов, и Прок лятый знает, каких еще тварей. И это не говоря об Осеннем Кошмаре! Как совладать с ним, Рене не представлял, а значит, придется действовать наобум, уповая то ли на милость Творца, то ли на собственную удачу.
        Над холмами поднималось созвездие Медведя - ночь приближалась к середине. У дальнего костра все еще пели:
        То ли ветер рвет листья желтые,
        То ли дождь над крышами мечется.
        А душа застыла как мертвая,
        И на сердце боль, что не лечится.
        Розы-лилии отцвели давно,
        Травы инеем запорошены,
        А беда пришла да глядит в окно,
        Словно гость недобрый, непрошеный...

2228 год от В. И. Ночь с 23-го на 24-й день месяца Лебедя. Гелань. Лисья улица.
        Притихшую столицу обнимала теплая ночь. Летние созвездия все еще царили на бархатном небе, но появившиеся недавно звезды осени - Сноп, Белка, Палач напоми нали, что лето на исходе. Именно в созвездие Палача вчера вошла красная блужда ющая звезда Ангиза, называемая также Волчьей.
        - Погасите во имя Циалы проклятую Звезду, она мешает мне жить, - брюзгливо потребовал Родольф Глео, глядя вверх мутными глазами. Симон, смотревший на брата со странной смесью жалости и неприязни, буркнул:
        - Шел бы ты лучше спать, закройся с головой, и никакие звезды тебе не поме шают.
        - Нет, помешают, - уверенно возразил Глео. - Звезда Войны всегда мешает. Поэтам, матерям, влюбленным. Ее лучи сжигают души, ее лучи - Проклятье наше. О, погаси ж ее скорей!
        - Это не в моей власти, Родо, - с трудом подавив вздох, откликнулся Симон.
        - А я знаю, - заявил с хитрым прищуром Родольф, - но это небо и эти звезды вынуждают меня говорить стихами. Но тебе этого не понять, ты не умеешь смотреть на небо, тебе по сердцу лишь вздувшиеся животы да распухшие носы. Ты живешь за счет низкого. А я - за счет высокого.
        - Ты живешь за счет Симона, Родольф, - голос Лупе звучал непривычно резко, - и я тоже. Но я хотя бы ему за это благодарна.
        - Что ты, Лупе, не надо... Мне не трудно, я рад, что живу не один, - зале петал растерявшийся медикус, но маленькая ведьма была непреклонна.
        - Он должен наконец понять, что не он делает тебе одолжение своим присутст вием, а ты ему. Иди вниз, Родольф, и ложись спать.
        Родольф был опытным пьяницей и нахлебником. Он чувствовал кожей, когда можно впадать в амбицию, а когда лучше уйти. Сейчас был именно такой случай, и при тихший поэт, слегка пошатываясь, удалился, что-то бормоча себе под нос.
        - Что с тобой? - участливо спросил Симон.
        - А ты не догадываешься? Тем лучше, давно хотела тебе сказать, что...
        - Что ты и граф Гардани? Я это понял раньше тебя. Поблагодари святого Эрасти, девочка. Гардани - хороший человек, добрый, честный... В нем нет ни на грош того гонора, что в крови у нобилей помельче. Я давно пользовал семью эркарда и знаю, что Шандер очень любил Ванду, но со временем скорбь проходит. Ты, во всяком случае, из куда лучшей семьи, чем его первая жена.
        А про Родольфа не думай. Приедет новый кардинал, он вас быстро разведет. Я сам буду свидетельствовать в твою пользу. Ты была несовершеннолетней, детей нет и не было, последние семь лет вы не жили вместе, у него было много случайных подруг, пока он не допился до того, что перестал быть мужчиной. Церковь встанет на твою сторону...
        - Симон, дорогой, ты же сам не веришь в то, о чем говоришь!
        - Ты считаешь, что я лгу или что я ошибаюсь?
        - Ты не ошибался бы, если бы .. Симон, Симон, неужели ты не чувствуешь, что происходит... Я раскладывала О. Нас ждет беда...
        - Нет такой беды, с которой нельзя справиться. Возможно, твой муж в чем-то прав, когда говорит, что я не смотрю на небо Я не ищу дурных предзнаменований, а пытаюсь исправить то, что от меня зависит. Не надо пугать себя раньше времени. Будем жить. В конце концов, ты нашла свою судьбу. Радоваться надо, а не бояться.
        - Я стараюсь, - откликнулась Лупе, - но я не могу не бояться. Я очень боюсь за Шандера, Симон. В Высоком Замке творится что-то страшное, я это чувствую,
        - Ну, раз такое дело, попробуй снова разложить карты...
        - Я пробовала. Но ничего не получается. Выпадают одни Темные Пустые...
        Глава 34

2228 год от В. И, Ночь с 23-го на 24-й день месяца Лебедя. Роггский тракт.
        Опытная серая сова издали углядела здоровенного зайца. За свою жизнь мудрая птица добыла множество косых. Неслышно взмахивая мягкими крыльями, ночная охот ница устремилась к беспечной добыче, однако не долетела. Сову обуял смертельный ужас, перья на круглой голове встали дыбом. Коротко ухнув, она бросилась назад и успокоилась, лишь забившись в самое отдаленное и глубокое известное ей дупло. Возможно, именно от нее пошел род ушастых сов, тщательно избегающих наземной добычи.
        Счастливо избежавший птичьих когтей огромный заяц продолжал свой путь. Нес мотря на то, что стояло позднее лето, шерсть зверька была белой, но не той лас ковой снежной белизной, что по зиме отличает ушастую братию. По цвету она скорее напоминала клубящуюся сырую мглу, выползающую в месяц Волка по утрам из холод ных, мокрых оврагов. Отъевшиеся русаки если и покидают лес на исходе лета, то лишь затем, чтоб совершить набег на крестьянские огороды, но этот заяц затаился на обочине Роггского тракта, где сроду не росло ничего, достойного заячьего вни мания. Зверек ждал довольно долго, после неудачи, постигшей старую сову, никто не покушался на его спокойствие. Наконец по дороге застучали копыта. Заяц сначала поднял длинные чуткие уши, а затем сел столбиком, повернув мордочку навстречу звуку.
        Ночной путник, кто бы он ни был, ехал один. Он явно спешил, однако был дос таточно опытен, чтобы не гнать лошадь галопом. Заяц внимательно смотрел на стран ника, вбирая серыми ноздрями воздух. Удостоверившись, что это тот, кого он ждет, зверек поскакал следом. Внимательный взгляд заметил бы светлую тень, мелькающую в траве, но всадника волновало лишь то, что происходило на тракте. Он то и дело оглядывался через плечо в ожидании погони, копошащиеся же в придорожных зарослях зверушки его не интересовали.
        Белый заяц следовал за путешественником как пришитый. Иногда он взмывал свечой вверх, проверяя, все ли в порядке, иногда на ровном участке дороги забегал вперед и, затаившись в ямке, ждал, когда наездник приблизится. Но все эти предосторожности были излишними, по сторонам преследуемый не смотрел. Наконец впереди засветились ясные, рыжие огни. Заяц тихо пискнул от отвращения, но долг погнал его вперед, к ненавистному пламени. На опушке каштановой рощи был разбит большой лагерь. Всадник оживился и пустил было лошадь в галоп, но потом передумал и свернул с дороги. Хорошенько спрятав коня в кустах, он, крадучись, пошел на огонь. Белый заяц увязался следом, хотя каждый прыжок давался ему с трудом - огонь, даже далекий, причинял зверьку немалые страдания. Тем не менее он смог подобраться достаточно близко, чтобы увидеть, как ночной путник, обойдя двух или трех часовых, тихонько окликнул третьего, видимо, хорошо ему знакомого. Часовой с трудом подавил крик удивления, коротко кивнул и пошел к кострам.
        Всадник ждал, прислонившись к перекрученному ветрами и веками необъятному стволу каштана. Белый заяц ждал вместе с ним. Затем ветви кустарника расступи лись, и показался еще один человек. В лунном свете его волосы блеснули серебром. Зайца пронзила острая боль - присутствие пришельца жгло не хуже огня, однако ушастый вытерпел и это, только неуклюже, совсем не по-заячьи отполз подальше. Он видел, как приехавший, размахивая руками, что-то взволнованно рассказывал. Затем белоголовый молча привлек юношу к себе, и они уселись прямо на траве, подстелив плащ. Разговор затягивался. Старший что-то мягко, но настойчиво доказывал. Младший долго не соглашался, но в конце концов кивнул и спрятал лицо на груди у собеседника, который ласково гладил его по волосам. Заяц, собрав всю свою волю, подобрался поближе, ему даже удалось услышать часть разговора. Затем седой ушел, а юноша встал, гибко, по-кошачьи потянулся, тряхнув блестящими кудряшками, и снова устроился на плаще. Не прошло и полуоры, как вернулся его друг, ведя на поводу черную лошадь. Видимо, чутье у нее было получше, чем у той, что принадле жала юноше.
Она нервно повела ушами и коротко, зло заржала, поворотив голову в ту сторону, где затаился белый заяц. К удаче последнего, седой не только не обратил внимания на недовольство коня, но и прикрикнул на животное, которое послушно замолчало, все еще недобро косясь в темноту. Вскоре два всадника осторожно выехали на тракт и пустились в обратный путь. Заяц поскакал следом, стараясь, однако, не приближаться к пугливой лошади и ее опасному хозяину.
        Над горизонтом засияло созвездие Лебедя, предвещая скорый рассвет, когда путники выехали на берег Рогга. Впереди тихо плескалась темная вода, шуршали тростники, сонно крякнула утка. Наездники спешились и долго стояли рядом, дер жась за руки, затем юноша направил коня в воду, где оказался брод. Седой какое-то время смотрел ему вслед, а затем неспешной рысцой поехал на юг. На сей раз белый заяц последовал за ним. Впрочем, всадник уехал недалеко. Отыскав в придорожном лесу полянку, незаметную с тракта, он привязал коня к дереву и улегся в траве, глядя в светлеющее небо.
        Заяц ждал. Небо стало льдисто-зеленым, затем окрасилось в сиреневые, желтые и, наконец, малиновые цвета Заблестели капли росы, цветущие который месяц кряду кусты шиповника и заросли переспевшей малины огласились жужжанием пчел. Заяц испытывал непереносимые страдания от жгучих лучей, несмотря на то, что забился в самую чащу сплетенных ветвей. Зверек не спускал глаз с седого, который лежал почти неподвижно, раскинув руки и чему-то улыбаясь. Легкие высохшие травинки смешались с серебристыми волосами, голубые глаза, не мигая, смотрели в ослепи тельное небо. Человек, кем бы он ни был, вряд ли мог лежать ору за орой, в упор глядя на летнее солнце, но для седого это, похоже, было истинным наслаждением. Солнце уже склонялось к горизонту, когда он наконец встал и неторопливо пошел к своему коню, лениво срывая подвернувшиеся под руку ягоды. Заяц настороженно следил за тем, как мужчина взлетел в седло и направил лошадь по узкой дорожке, ведущей в глубь леса. Дальше следовать за ним не имело смысла - заяц прекрасно знал, куда ведет эта тропа.
        Зверек лежал в тени еще ору или две, а потом, когда тени сгустились нас только, что можно было не опасаться прямых солнечных лучей, быстро помчался к броду через Рогг.

2228 год от В. И. Вечер 24-го дня месяца Лебедя. Таяна. Олений Замок.
        В маленьком замке никого не было. Даже слуг. Рене несколько раз объехал опо ясывавшее старую башню каменное кольцо в три человеческих роста высотой. Мас сивные ворота были заперты, но в кладке имелась калитка, в которую вполне мог въехать всадник. Ключи у него были.
        Смазанные петли даже не подумали заскрипеть. Оказавшись во дворе, мощенном булыжниками, меж которых торчала желтая трава, Рене снова запер калитку - у Иланы есть ключи. Все было спокойно, только над крышей башни поднялась стайка голубей, улетев в малиновый закат.
        Герцог отвел иноходца на конюшню и поднялся по пологим ступеням к башне. Второй ключ легко повернулся в замке, и дверь гостеприимно распахнулась. Нес мотря на приближающуюся осень, дни стояли жаркие, и прохлада башни не могла не привлекать. Рене знал, что Илана появится только через ору или две, но это его не заботило. Сменив пропыленную дорожную одежду, он с удовольствием обошел Убе жище Королевы, в котором после смерти сестры небывал ни разу В конце концов, герцог расположился в примыкающей к Белой Башенке Морской гостиной, где уже был накрыт изысканный ужин на двоих. Видимо, слуги получили приказ, прежде чем исчезнуть, привести все в надлежащий порядок.
        Трепетно относящийся к своим обязанностям Жан-Флорентин тщательно обследовал еду и питье, заодно ознакомился с цветами в вазах, свечами и заботливо сложен ными в камине на случай холодной ночи поленьями, потребовал, чтобы его пронесли по всем указанным им местам и объявил, что никакой отравы в доме нет.
        - Собственно говоря, я в Ланке и не сомневался, - откликнулся Рене.
        - Если в доме есть слуги, их всегда можно подкупить, - резонно возразил Жан-Флорентин.
        - Они жили здесь много лет и очень любили сестру.
        - Но они могли не любить Илану, или же в дом мог проникнуть кто-то чужой, - жаб, как всегда, когда ему представлялся случай пообщаться, не преминул пус титься в многословные рассуждения о верности. Рене слушал вполуха, не забывая, впрочем, иногда вставлять ничего не значащие словечки - зачем обижать в общем-то славное и, безусловно, полезное создание? Жаб говорил, а Рене думал о том, что его жизнь с этой ночи, скорее всего, переменится.
        Когда они уходили из Гелани, Илана даже не вышла. Рене полагал, что она сочла его предателем. Добиваться встречи он не стал - девчонка никогда не умела владеть собой - скажи он ей правду, она бросилась бы к отцу с упреками и, Прок лятый знает, чем бы этот разговор для нее закончился. Пусть уж лучше остается в неведении - рассерженная, презирающая, разочарованная, но живая.
        Тот что увезти Илану без боя не удастся, Рене понимал. Если побег Герики был все же возможен - от тихой королевы никто не ждал подобной прыти, то исчезно вение Ланки сразу же связали бы с эландцами. Герцог понимал, что о союзе с Таяной лучше забыть, но каждый день мира позволял что-то сделать для войны; и Рене не стал встречаться с Иланой. В глубине души он надеялся, что Роман, которому он оставит предупреждение в Белом Мосту, вместе с Шандером найдут способ увести из Гелани всех троих: Лупе, Герику и Ланку. Ему же надо думать о другом.
        Однако все благие намерения пошли прахом, когда ночью ему на голову свали лась удравшая из монастыря принцесса. Он сам не понял, как согласился с ее безумным планом. И вот его воины, повинуясь приказу, переходят Гремиху без него, а он здесь, в Оленьем Замке, ждет жену тарского господаря.
        ...Он услышал, как поворачивается ключ в замке, и на всякий случай отошел за аквамариновый занавес. Но это была она, Илана. Переодетая мальчиком, принцесса, вернее, герцогиня, недоуменно и грустно оглядывалась по сторонам, и тогда эландец засмеялся и вышел из своего укрытия, на ходу вбрасывая шпагу в ножны. Лицо Ланки вспыхнуло счастьем, и дочь короля Марко с радостным криком бросилась на шею возлюбленному.
        Герцог еще успел спросить, не заметил ли кто ее, она протестующе тряхнула головой, взметнув веером короткие медные прядки и неумело, но жадно прильнула к губам герцога. И для этих двоих все пропало, прошлое, будущее, предстоящая им страшная дорога, войны, смерти, потери. Илана добилась того, чего желала более всего на свете, - таянская лиса выиграла у северного волка. И Рене с готовностью признал свое поражение.

2228 год от В. И. Вечер 24-го дня месяца Лебедя. Фронтера.
        "Вот они!” - это были первые слова, которые произнес Стах Гери с той минуты, как “Серебряные” и десятка четыре “Золотых” покинули Гелань, с боем прорвавшись через Гусиный мост. Их не преследовали. То яи не успели, то ли не сочли нужным, а скорее всего и то, и другое одновременно. В конце концов, пятьсот или шестьсот даже очень хороших воинов - не ахти что в войне, где счет пойдет на десятки и сотни тысяч. В том же, что будет война, никто и не сомневался.
        Беглецы шли рысью. Они и так потеряли почти сутки, объезжая по дуге воз можные засады. Все молчали. Кто обдумывал свою собственную судьбу, кто перебирал в памяти тех, кто ушел раньше или, наоборот, остался. На душе было мерзко, люди чувствовали себя виноватыми, хотя даже самый строгий судья не может осудить воинов, выполнивших приказ.
        Когда впереди замаячили огни большого лагеря, таянцы немного приободрились. Мистическая вера в Счастливчика Рене давно затопила не только Эланд, но и Таяну. Почему-то казалось, что герцог знает, что делать. Но и эта надежда рухнула. Отряд эландцев, к слову сказать, при приближении неизвестных схватившийся за оружие, был вряд ли в лучшем настроении, чем вновь прибывшие. Когда разъясни лось, кого это носит Проклятый по ночам, Сташека и лейтенанта Роцлава Храта, по старшинству возглавившего остатки гвардии Стефана, пригласил к своему костру коронэль Диман. Старый маринер, и так суровый и немногословный, был еще молча ливее и жестче, чем обычно. От него и узнали, что Рене минувшей ночью покинул отряд. Диман получил приказ идти в Ида-кону так скоро, как это допускают прили чия. Отряд, сопровождающий тело усопшего клирика высокого ранга, не мог нестись вперед как угорелый. Но Рене велел торопиться.
        Если Диман и знал, куда и зачем подался герцог Аррой, он тщательно хранил тайну. Зато ветеран не упустил ни одной подробности схватки в Высоком Замке. Видно было, что он одобрил решение Гардани. Сташеку стало немного легче, когда эландец потрепал его по плечу и рассказал о старом идаконском обычае. Маринер, первый раз выходя в море, клянется жертвовать всем - жизнью, здоровьем, даже честью, чтобы спасти остальных.
        - Так было надо, сынок, - взгляд коронэля был непривычно теплым, - Шандер должен был остаться, ты - уйти. Пусть Великие Братья дадут тебе шанс спросить с той сволочи, что теперь засела в Замке.
        ...В эту ночь все, включая Сташека, спали как убитые, хотя юный нобиль и был уверен, что не сомкнет глаз. Сутки в седле лечат от бессонницы лучше любой травы. Не спали только часовые. И Диман. Старый маринер разрывался между жела нием броситься назад за Рене и приказом.
        Будучи старше Арроя на одиннадцать лет, коронэль знал адмирала, как никто другой. Будь его воля, он никогда не отпустил бы Рене, но удержать того не пред ставлялось никакой возможности. Вчера ночью герцог сказал, что узнал нечто очень важное, нечто, что вынуждает его вернуться. Диман получил строжайший приказ дви гаться вперед, словно ничего не произошло. Рене обещал нагнать их во Фронтере. Сейчас Диман не сомневался - Рене встретился с Иланой. Но куда они отправились потом?
        Хорошенько подумав, ветеран решил, что все дело в принцессе. Маринер поли тикой не интересовался, но только слепой и глупый не видел и не понимал, что впе реди маячила война с Таяной и Тарской. Эланд был не готов, так что каждый день мира был на вес золота. Кроме того, Годою и его прихвостням был нужен мало- мальски достойный повод, чтобы объяснить Церкви, народу и другим государствам свое поведение. Похищение принцессы развязывало им руки. Но, с другой стороны, отдавать девчонку Михаю... Лучше всего было где-то ее укрыть, и Диман почти не сомневался, что именно этим Рене сейчас и занят. Что ж, это не самое опасное из его похождений. До рассвета оставалось еще несколько ор, когда коронэль, убедив себя в том, что ничего страшного не происходит, смог наконец уснуть...
        Глава 35

2228 год от В. И. Ночь с 24-го на 25-й день месяца Лебедя. Таяна. Олений Замок.
        Илана пришла в себя первой.
        - Жизнь моя, - принцесса слегка отстранилась, - нам надо поговорить, - она лукаво улыбнулась. - Все остальное успеется, ведь у нас впереди целая ночь и целая жизнь. Сядем?
        Ланка подала пример, с ногами забравшись в глубокое кресло.
        Рене удивленно пожал плечами:
        - Что же ты хочешь мне сказать?
        Ланка рассказала все. Или почти все. Она хотела быть императрицей, разуме ется, если императором будет он, Рене Аррой. Арция стара и слаба. Если по ней ударят объединенные силы Таяны, Эланда и Тарски, она не продержится и месяца.
        На развалинах Арции они создадут великую державу от Последних гор до Южного пролива, пойдут дальше. Эланд-ские маринеры, шутя, совладают с атэвским флотом. И вместо подгнившего и порванного в середине лоскутного одеяла появится Благо датная Империя, которая будет стоять вечно.
        Илана говорила быстро, пытаясь как можно короче и понятнее растолковать воз любленному, как бросить к своим ногам весь мир.
        Главное, удачно начать! Для этого надо объединить силы Эланда, Таяны и Тар ски, где у Михая есть могучие союзники. Но им, союзникам, в общем-то, все равно, кому помогать - герцогу или герцогине. Рене - прямой наследник Таянского прес тола, переманить же нынешних помощников Годоя нетрудно. Она не зря обвенчалась вчрра ночью с господарем Тарским. Теперь у него от нее не будет секретов. Ланка быстро договорится с его союзниками, после чего Годой получит все, что заслужил за совершенные им убийства. Рене за это время освободится от супруги и Рикареда и спокойно женится на вдовствующей герцогине Тарски. Ну а когда Творец пошлет Благого Вестника за королем Марко, а этого, похоже, ждать недолго, Таяна спо койно перейдет под руку Рене и Иланы.
        ... Рене молча смотрел на девушку и не понимал, как ору назад она могла быть столь близкой и желанной. Даже красота Иланы словно бы исчезла, изящные ручки казались хищными птичьими лапами, медные кудри - ядовитыми щупальцами морского лилиона, в которых находят смерть неосторожные ловцы жемчуга. Эта женщина была не менее опасна... Вот кому следовало родиться дочерью Годоя! Она была бы отцу незаменимой помощницей, пока не решила бы, что старику пора отдавать корону...
        Ланка продолжала говорить, а он слушать, и слушать внимательно. В словах принцессы было слишком много смысла, чтобы Рене позволил себе прервать ее. Он молчал, а она говорила и говорила, повторяя свои доводы уже по третьему кругу:
        - Королевский дом Арции дышит на ладан, да и сама Империя насквозь прогнила. Если мы, Дети Севера, не поднимемся, мы и оглянуться не успеем, как окажемся под властью султанов Эр-Атэва.
        - Там не султаны, Илана, - спокойно поправил Рене, - там калифы.
        - Это ничего не меняет. Если мы не завоюем Арцию, это сделают другие, и тогда не они у нас окажутся во власти, а мы у них. В Таяне и Тарске достаточно воинов для того, чтобы захватить Мунт. Да, он слишком далеко от наших границ, зато стоит почти в устье Льюферы. Твои корабли легко войдут в город. Чтобы все сошло тихо, их можно замаскировать под торговые суда - горные товары в Империи на вес золота Закрыть пушечные порты не так уж и сложно, ты сам об этом расска зывал. А арцийских таможенников можно подкупить - поднявшись на корабль, они, конечно, поймут, в чем дело, но им не захочется умирать. Им можно будет запла тить и даже взять на службу. Ведь нам потом понадобится своя таможня...
        - Ты считаешь возможным доверять тем, кто однажды предал?
        - Если они будут знать, что у нас они получат больше золота, чем у прежних императоров, они будут служить нам. Им можно пообещать десятую часть найденных беспошлинных товаров.
        - Так. Разумно. И что же дальше?
        - Дальше ночью наша армия высадится на берег и захватит город. Император струсит и отречется от престола. Нужно будет подобрать надежного Академика, который найдет документы, свидетельствующие о том, что нынешние императоры не являются Волингами. Кстати говоря, это действительно так. Тогда единственными законными наследниками престола станут потомки бежавшего в Эланд принца Аларика. То есть ты и твои наследники.
        - Захватить столицу действительно нетрудно, но ведь есть вассальная присяга, которую некогда дали Арции и Таяна, и Тарска.
        - Ну, об этом все давно забыли. А Эланд вообще никакой присяги не давал, более того, он предоставил убежище мятежному принцу.
        - Да. Эланд никому не присягал, - без улыбки подтвердил герцог. - Но как объяснить таянским воинам, куда и зачем их везут?
        - Мы просто объявим им, что они могут в течение нескольких дней брать в Мунте все, что захотят. Разумеется, благородные фамилии, признавшие наши права, будут обеспечены соответствующими охранными грамотами.
        Люди всегда хотят получить то, чего не имеют, к тому же в наших краях давно презирают эту полудохлую Империю и полоумного Базилека, который почему-то упорно продолжает называть нас своими подданными. Знал бы ты, сколько арцийцев, и не последнего разбора, осели в Таяне за последние пятнадцать лет. Они ненавидят Базилека и этого его... Мужа его дочери. Который там всем и вертит. Да если хочешь знать, в Таяне полно людей, которые спят и видят отомстить мунтским ублюдкам!
        - А ведь семья Базилека никогда не смирится с потерей трона.
        - Их придется уничтожить. Разумеется, не сразу, чтоб никто не догадался.
        - Так, как кто-то уничтожил Ямборов? Ты предлагаешь взять пример с Михая?
        - То, что случилось с братьями, лишний раз доказывает, что побеждает тот, кто нападает первым. Мне жаль их, особенно Марко, но раз уж это произошло, я хочу воспользоваться своим преимуществом. Я - единственный уцелевший ребенок короля и по справедливости должна ему наследовать. Таянцы видят в тебе ближай шего родственника и друга отца, и по коронному праву ты - наследник. Если мы поженимся, с Таяной все решится само собой. Корона наша. Вернее, три короны.
        - Три?
        - Разумеется. Таяна, Эланд и Тарска должны стать единым государством. В Эланде в.се хотят, чтобы вместо пьяницы, за которого меня прочили, герцогом стал ты. А по вашему, эландскому древнему праву ты уже правитель - ведь цепь Первого Паладина у тебя. Да тебе стоит бровью повести, и Совет Маринеров отдаст тебе черную корону! После нашей свадьбы Эланд и Таяна объединятся сами собой, и мы начнем готовить поход на Мунт.
        - Но ты забыла о моей семье и собственном отце, который вполне сможет иметь наследника мужского пола.
        - Ты же знаешь, как я тебя люблю, - принцесса с вызовом вскинула голову, - разумеется, я разузнала все, что могла, о твоей жене. Я знаю: ты начал ей изме нять с первого дня, а она платит тебе тем же. Церковь Единая и Единственная раз решает развод по требованию одного из супругов, если есть неопровержимые свиде тельства измены.
        В Эланде знают все, что дочь и второй сын твоей жены не от тебя. Родимое пятно Ганков не спрячешь. А твои фамильные земли, в которых предпочитает прожи вать дана Ольвия, граничат с землями Огиста Ганка, который, не таясь, посещает соседку.
        - А ты, оказывается, много знаешь обо мне...
        - Разумеется, ведь я должна знать все о человеке, за которого выхожу замуж. Я спрашивала знающих людей, и он... они в один голос говорят, что тебе добиться развода будет так же легко, как получить корону.
        Теперь об этой корове. У нее не будет ребенка, потому что мой отец уже не мужчина. Я это знаю. Если Герика и беременна, то или от Стефана, или от тебя. В любом случае ее ребенок - бастард. Отец заботится о наследнике, а кто может позаботиться о Таяне лучше нас с тобой? Он на этом успокоится и перестанет заго нять мужчин в постель к этой дуре.
        - Ты ее так ненавидишь, за что?
        - За все! За то, что она недостойна того положения, которое занимает. За то, что ее тупость вызывает в вас, мужчинах, какой-то дурацкий восторг. Вы начинаете ее жалеть, потом дело заходит еще дальше, и вы начинаете ее любить. Королю нужна жена, которая сумеет сделать его великим.
        - А ты сможешь это сделать?
        - Разумеется. Я не дам тебе успокоиться, пока все Благодатные земли не приз нают твою власть. Даже этот твой калиф...
        - Чтоб завоевать Эр-Атэв, придется положить половину твоих таянцев.
        - Ну, можно ведь собрать рыцарей со всей Арции и объявить Святой поход. Любой Архипастырь сделает это с удовольствием, да и желающих отобрать у нас власть после такого похода останется намного меньше.
        - И где же будет наша столица? В Гелани? В Мунте?
        - В Гелани или в Идаконе, разницы никакой. В Идаконе даже лучше - столица морской державы должна быть у моря.
        - Илана, - Рене удивляло собственное равнодушие, охватившее его, - это все не ты придумала. Допускаю, то, что касается меня и моей жены, ты разузнала сама, но остальное - нет. Это мысли мужчины, причем мужчины хоть и умного, но немоло дого и недоброго.
        - А я все это вытащила из Михая и дана Бо, - гордо сообщила принцесса. - Они мне все рассказали, когда уговаривали выйти за тарскийца. С той лишь разницей, что убивать собирались тебя.
        - И ты согласилась?
        - Я решила, что план замечательный, но императором станет другой. К тому же тебе все обрадуются, а вот Годоя Эланд никогда не примет.
        - Но у Михая есть передо мной преимущество - он связан с какими-то колдунами в горах.
        - А у тебя есть твой бард! А горным магам все равно, с кем иметь дело. Я же говорила тебе, что они помогут любому, кто даст им возможность выбраться из Кор бута.
        - Им нужно только это?
        - Пока да, впрочем, если они будут забирать слишком много власти, мы найдем на них управу. Нашел же ты управу на Михая, несмотря на все его хитрости; но вообще-то эти бледные могут быть полезны.
        - Да, убивают они хорошо, - не стал спорить Рене. Очень хотелось выпить, но адмирал не стал нарушать неписаное правило маринера - не пей с тем, кого прези раешь, без крайней на то необходимости. Герцог вздохнул. Пора было прекращать эту ослиную беседу. Его несостоявшаяся любовь, видимо, тоже сочла, что сказала все, и теперь можно перейти к делу. Она встала, по-кошачьи гибко потянулась и с лукавой улыбкой взглянула на Рене:
        - А теперь скажи мне еще раз, что я умница.
        - Ты, безусловно, умница, - подтвердил Рене бесцветным голосом, - и я очень многому от тебя научился. Умри я вчера, так бы и не узнал, до какой степени мер зости может дойти женщина. Ни одной из портовых шлюх в страшном сне не приснилось бы то, что ты мне предложила.
        На очаровательном личике Ланки сначала проступило недоумение, а потом обида. Она совсем по-детски захлопала ресницами, и сердце Рене сжалось, но только на мгновение. Перед глазами замелькали искаженные смертной мукой лица, которые Илана столь быстро забыла. Он же, видевший в своей жизни сотни смертей, отпра вивший собственной рукой за Великий Перевал немало душ, никогда не забудет и не простит ни маленького Марко, ни Стефана, ни Иннокентия. Те, кто их убил, его смертельные враги.
        Каким бы могуществом они ни располагали, какие бы победы ни сулили, разгова ривать с ними он будет только со шпагой в руке. А вот сестра Стефана, Зенона, Лары и Марко этого не понимает...
        Жалость, охватившая было Рене, отступила, он холодно взглянул на принцессу, которая с тревогой дожидалась его взгляда:
        - Рене, ну если ты не хочешь... В конце концов, утро вечера мудренее. Пого ворим утром.
        - Нет, Илана, - голос герцога был холоден, как Оссгэрский ледник, - нам не о чем разговаривать.
        Ланка вскочила, ее душили злые слезы, кулачки яростно сжимались и разжима лись. Изящный кинжал в тонкой руке казался детской игрушкой, но принцесса владела этим оружием лучше бывалого воина. Молниеносный прыжок многим бы стоил жизни, но эландец спокойно, даже лениво, перехватил нацеленную в него руку. Кинжал полетел вниз, в белые меха.
        Обезоружив противницу, Рене сразу же выпустил ее с такой равнодушной брезг ливостью, словно это была не девушка, а какой-то уж или паучья обезьяна. Нового нападения не последовало. Илана стояла, дыша широко раскрытым ртом. Герцог спо койно сидел на кровати, словно, кроме него, в комнате никого не было.
        - Будь же ты проклят, - крикнула наконец Илана, - я думала, ты - настоящий властелин, а ты... трус и ничтожество. Я все равно добьюсь своего, не с тобой, так с Михаем. - Принцесса сорвалась с места, глухо хлопнула крышка люка. Он ее не удерживал.

2228 год от В. И. 24-й день месяца Лебедя. Ночь. Корбутские горы.
        Уанн ощутил странное волнение. Ему словно бы стало трудно дышать, перед гла зами замелькали противные искры пронзительно-зеленого цвета. Маг, держась обеими руками за горло, опустился на кстати подвернувшееся бревно. Над головой кружили созвездия позднего лета, пахло смолой и ягодами. Неподалеку звенел горный ручеек. Уанн с трудом унял колотившееся сердце и Попытался разобраться в своих ощущениях. Ледяные пальцы, сжимавшие сердце, не имели ничего общего с обычной человечьей хворью, но не были они и направленным в него магическим ударом. Маг немного подумал и пришел к выводу, что больше всего это похоже на предчувствие беды, грозящей кому-то, с кем он, Уанн, связан нерасторжимыми узами. Во всяком случае, провидцы говорят, что удушье, внезапную слабость и необъяснимую тоску чуют родичи, возлюбленные и друзья тех, кому грозит смертельная опасность. У Уанна же не было никого, кто стал бы думать о нем в последнее мгновение, а он сам думал лишь о том, как тихо и незаметно перейти Корбутский хребет. И все же отмахнуться от своих ощущений маг не мог. Немного подумав, маг достал красивый сине-лиловый
камень, оправленный в редкостное голубое серебро. Уанн ловко, даже не вздрогнув, надрезал охотничьим ножом свой мизинец, и, прижав камень к ранке, закрыл глаза, сосредоточившись на охвативших его ощущениях.
        Теперь все, так или иначе, связанные с магом, должны ощутить то же сосущее беспокойство. Может быть, кто-то из них и вспомнит нечто важное. Ведь кто пре дупрежден, тот и вооружен...

2228 год от В. И. 24-й день месяца Лебедя. Ночь. Таяна. Олений Замок.
        Принцесса вылетела из Белой Спальни, словно за ней гнался сам Проклятый. Никогда в жизни ее так не унижали, и никогда в жизни она так не ненавидела. И это человек, которого она любила, который казался истинным образцом настоящего мужчины и настоящего государя!
        Все было кончено. Куда теперь идти, Илана не знала. Возвращаться к отцу или мужу, сделав вид, что ничего не произошло, - опасно. Бледный мог уже пронюхать, что ее нет в монастыре. Ланка не слишком таилась, надеясь, что Рене придумает, как замести следы. Но Рене ее предал. Надо было спешно что-то решать, но больше всего ей хотелось уничтожить, стереть с лица земли человека, отвергнувшего и ее любовь, и ее надежды стать великой повелительницей, подобной Равноапостольной Циале. Принцесса сбежала по винтовой башенной лесенке и, выскочив в Морскую гос тиную, налетела на отряд воинов, предводительствуемый даном Бо собственной персо ной.
        Кинжала при ней уже не было, и она замерла в дверях, подумав, что ее надеждам и планам пришел конец. Теперь или смерть, или позорное возвращение в Гелань, так как доказать, что теперь они с Рене враги на всю жизнь, не удастся.
        Сигнор Бо, однако, отвесил девушке самый изысканный из имеющихся в его арсе нале поклонов: “Герцогиня, я и мои люди в полном вашем распоряжении. Вы блиста тельно избавили вашего отца и вашего супруга от самого опасного врага. Полагаю, вы желаете возвратиться в Гелань?”
        Она смотрела на бледного нобиля, ничего не понимая, и тот слегка приподнял уголки рта в подобии улыбки:
        - Предоставьте монсигнора Арроя его судьбе; он лучшая шпага Благодатных земель, но он не бессмертен и не способен, подобно героям баллад, один остано вить целое войско. Если мы поспешим, то через шесть ор вы обнимете своего суп руга...
        Ей бы закричать, броситься назад, захлопнув за собой дубовую дверцу. Пока ее будут вышибать, они с Рене успеют воспользоваться известным лишь Илане потайным ходом. А дальше - спасенная любовь, жизнь, свобода...
        Илана, герцогиня Монтайе Годойя, решительно шагнула вперед:
        - Едемте.
        ...Из полусотни воинов, приведенных бледным, половина последовала за своим господином, галантно поддерживавшим под локоток женщину в мужском костюме. Но это были не самые сильные бойцы.

2228 год от В. И. 24-Й день месяца Лебедя. Ночь. Таяна. Олений Замок.
        Рене сам не понимал, что делает в этой предназначенной для любви спальне. Принцесса давно ушла. А он все сидел, следя взглядом за чудом проникшей в ком нату без окон осой, примеривающейся к красиво уложенным фруктам.
        Герцог чувствовал себя грязным и смертельно усталым, словно долго брел по жаркой, пропыленной дороге. То, что несколько ор назад казалось почти любовью, превратилось в малоприятное воспоминание, которое, поднимаясь из глубин памяти, вызывало лишь отвращение и досаду на себя.
        Сколько бы он еще просидел, глядя в одну точку, неизвестно, но Жан-Флорентин больше молчать не мог. Знакомый скрипучий голос вырвал Рене из оцепенения:
        - О, женщины! Вам имя вероломство, - с пафосом продекламировал жаб.
        Герцог устало отмахнулся, но сбить болотного философа с толку было непросто:
        - Как правило, женщины ставят любовь превыше прочего. Случаи, когда жажда власти перевешивает тягу к любви, крайне редки. Феномен Иланы заслуживает под робного обсуждения...
        - Надеюсь, ты не будешь начинать его здесь и сейчас, - выразил надежду Рене.
        - Отчего же не сейчас, - жаб был искренне раздосадован, - поиск истины никогда не бывают несвоевременным.
        - Послушай, друг, - герцог нехотя поднялся, - обдумай пока это дело про себя, я сейчас не готов с тобой спорить
        - Зачем же спорить, - удивился жаб, - если я прав. Однако из уважения к пси хологическому шоку, без сомнения, перенесенному тобой, я действительно замолкаю
        Рене облегченно вздохнул - говорить с кем бы то ни было не хотелось. Оглядев напоследок комнату, любовно обставленную покойной сестрой, герцог бросил ключи на постель и вышел вон. Сработанный малорослыми горными кузнецами замок со звоном захлопнулся.

2228 год от В. И, 24-й день месяца Лебедя. Ночь. Роггский тракт.
        Небо было усеяно крупными звездами, но от луны осталась лишь узенькая изог нутая полоска, не дающая света. Лесная дорога казалась прорубленной в черной скале - такой темной и монолитной стеной стояли столетние ели. Кони шли мерной рысью. Олений Замок давно остался сзади, и то, что там сейчас происходило... Об этом лучше не вспоминать.
        Илана зябко повела плечами и сразу же ощутила приятную тяжесть мехового плаща - бледный умело заботился о своей подопечной. Заговори он с ней сочувст венно, подобострастно или же, не приведи Равноапостольная Циала, намекни на то, что все произошло так, как он и предполагал, гнев принцессы обрушился бы на него, но он молчал, лишь по возможности старался облегчить ночную дорогу. Прин цесса обернулась к спутнику - хорошо, что темнота не давала рассмотреть ее лица.
        - Они нас догонят?
        - Нет, не думаю. У нас вполне достойный эскорт. Но когда вы прибудете, ваш супруг, возможно, уже будет располагать определенными... новостями, - видимо, решив, что он должен сказать что-то еще, бледный невыразительно добавил:
        - Вашему батюшке и господину герцогу, разумеется, незачем знать все подроб ности вашей поездки. Вы, как и было оговорено, договорились о встрече и затем провели день в циалианском монастыре, где вас никто не мог увидеть. Вечером я вас оттуда забрал.
        - А как же монахини? - невольно осведомилась принцесса.
        - О, они прекрасно помнят, что вы ни на мгновение не покидали обитель, - он сделал многозначительную паузу, - они ДЕЙСТВИТЕЛЬНО помнят и готовы в этом пок лясться. Так же, впрочем, как и наши воины, уже ору они уверены, что забирали вас именно из монастыря.
        - Я должна быть вам благодарна, дан Бо?
        - Вам не за что нас благодарить. Я был искренен, когда сказал, что вы будете лучшей со времен Равноапостольной Циалы властительницей. К сожалению, мы ошиб лись в вашем брате - он оказался не готов к возложенной на него миссии. Впрочем, вы точно так же ошиблись с герцогом Рене.
        О, он был замечательным правителем и воином и, бесспорно, стал бы великим императором, если б понял, что у него не было выбора. Вернее выбор был - или слава и величие, или же никчемная смерть.
        Илана помимо воли вздрогнула, и бледный легонько коснулся ее плеча.
        - Не думайте больше о нем, герцогиня. Вы достаточно умны, чтобы понять - любовь ничто в сравнении с властью. Сейчас ваш союзник - герцог Михай, но потом вам никто не помешает стать регентом при малолетнем брате.
        - Брате?!
        - Да. Королева родит ребенка, а вы - его воспитаете. Что до Герики, она вряд ли перенесет роды... Уверяю вас, не пройдет и пяти лет, как вы станете повели тельницей Арции. Вдовствующей, если угодно. За это время вы узнаете все, что знает Годой...
        Анна-Илана, вы нам нужны, но мы вам нужны еще больше. Я не мог с вами откро венно говорить до вашей встречи с Арроем. Вы были влюблены, вам казалось, что вы сможете убедить этого человека.
        - А вы так не думали? - К принцессе понемногу возвращалась ее резкая живость.
        - Нет. Мы так не думали. Мы давно следили за Рене Арроем и пришли к выводу, что он наш враг, враг до такой степени, что нечего и пытаться с ним договари ваться. Так же, как Архипастырь Филипп и тот, кого называют Романом Ясным... Он ведь собирался вернуться в Таяну?
        - Да.
        - Надеюсь, он не станет задерживаться...
        - Я, кажется, поняла, - принцесса со значением посмотрела на господина Бо, - но все же, что бы вы стали делать, если бы Рене согласился?
        - Мы сделали бы его величайшим из Императоров. Выбирать между ним и Михаем то же, что выбирать между корбутским алмазом и арцийскими стразами. Но зачем говорить о том, чего не произошло.
        - Незачем, - согласилась принцесса.
        Глава 36

2228 год от В. И, 23-й день месяца Лебедя. Таяна. Олений Замок.
        Он увидел их сразу же, как захлопнул за собой дверь. Они стояли молча, и было их два, а то и три десятка. Илана или, вернее, тот, кто взял принцессу на сворку, предусмотрел все. В том числе и его отказ, и то, что его никто не станет здесь искать.
        Герцог Рене был не из тех, кто лжет сам себе, он прекрасно понимал, что рас считывать не на что. Как бы он ни дрался, ему не перебить двух дюжин опытных воинов. Адмирал нехорошо ухмыльнулся - все-таки удачно вышло, что, отправляясь на свидание, он вырядился в красный бархат - убийцы не увидят крови. Тряхнув белыми волосами, Рене встал в позицию. Массивная мебель и размеры комнаты не позволяли навалиться на него всем сразу. Хотя биться с пятью порой сложнее, чем с тремя десятками - если полезут все сразу, мешая друг другу, - все шанс... Странно, что они не стреляют! Хотя чего ж тут странного?! Хотят взять живым! Ясно, что это дело рук Михая, а тарскиец готов положить тут половину своих сигу рантов, лишь бы получить возможность отплатить за Старую оружейную. После всего просто убить эландца для Михая мало. Как говорит Жан-Флорентин? Славу смерть щадит, славу убивает только позор...
        Рене воспользовался последней минутой затишья, чтоб оценить обстановку - отступать некуда, окно высоко и забрано решеткой. Пустить в ход магию не выйдет, на это нужно время и возможность сосредоточиться. Оставались шпага, кинжал и его пресловутая удача, которой, похоже, надоело возиться с сумасшедшим эландцем. Прорваться сквозь толпу врагов вниз по лестнице, миновать нижний зал и ускакать - задача невыполнимая. Что ж, придется умирать на месте. Но живым его не возьмут - если даже кому-то и удастся его оглушить и схватить, на Жана-Флорентина можно положиться. Тот, кто превращает яд в воду, способен из ничего добыть смертельную отраву... Но напоследок он, Рене Аррой, сделает все, чтобы его запомнили надолго.
        Какое-то время было так тихо, что отчетливо слышалось потрескивание огня в камине. Затем началось. Первым двинулся коренастый здоровячек - Рьего матерого волка. Охотник был левша и превосходно владел ножом. Хорошее начало. Странно, что лезут поодиночке... Что, собственная самонадеянность и уверенность в победе не позволяют навалиться на него сразу четверым или это у них разведка боем? Нож в руке рыжего запорхал бабочкой, кромсая в клочья воздух между ними... по законам поединка, против ножа полагалось бы выйти с кинжалом...
        Рене нехорошо усмехнулся - ну что, воронье, устроили показательный поединок? Дурость распоследняя... или кто-то не понял, что он будет убивать, даже умирая? И, значит, ни о каких поединках по Кодексу Розы не может быть и речи. Если хочешь достичь цели, конечно...
        Рене неожиданно отступил на шаг, крутанулся, и боевой клинок, более тяжелый, чем большинство арцийских шпаг, вошел в горло противника. Второго удара не пот ребовалось.

2228 год от В. И. 24-й день месяца Лебедя. Таяна. Гелань. Лисья улица.
        Лупе стояла у окна и смотрела, как в городе хозяйничает ночь. Она вползла, как черная кошка, замыслившая захватить нахохлившуюся Гелань врасплох. После похорон принцев город затаился, люди без крайней надобности не покидали домов. Еще недавно такая открытая и спокойная, столица Таяны была охвачена недобрыми предчувствиями. Даже теплая ласковая погода и яркие цветы позднего лета не могли скрыть тревожной печали, заметной не столько по черно-лиловым траурным флагам на ратуше и у дверей богатых домов, сколько по взглядам людей, их неловким тороп ливым движениям.
        Дело было не в том, что Стефана любили и искренне оплакивали, а в необъяс нимом страхе, затопившем город, страхе, тем более непонятном, что Высокий Замок хранил свою тайну - гибель принцев объясняли помешательством Зенона О схватке на Гусином мосту знали немногие, слухи еще не успели заполнить Таяну.
        Лупе решительно задернула занавески. Хватит, она не позволит себе раскисать. Они с Симоном должны дождаться Романа и рассказать ему все И все же в глубине души Лупе сомневалась, правильно ли она поступила, отказавшись уехать в Эланд вместе с Белкой. Женщина боялась самой себе признаться в том, что гибель Стефана потрясла ее намного сильнее, чем следовало бы. Хлопнула дверь, маленькая кол дунья у окна нервно передернула плечиками. Не хватало еще, чтоб Проклятый принес мужа. Последнее время Лупе была положительно не в состоянии видеть его пьяное значительное лицо и слушать многословные пуганые рассуждения.
        Хвала Эрасти, пришел Симон. Медикус вошел и молча рухнул в глубокое кресло. Прекрасно знавшая деверя Лупе сразу же поняла, что случилось нечто очень плохое. Непоправимое. Возможно, умерла одна из пациенток - у Беаты с Ячменной улицы тяжелая родильная горячка и слабое сердце. Неужели ...
        - Лупе, - хриплый дискант толстенького медикуса разительно отличался от обычного глубокого баритона, - Лупе... Только спокойно. Сегодня на площади у ратуши зачитали королевский манифест. Бывший капитан “Серебряных” Шандер Гардани объявлен изменником и эландским шпионом. Он отказался сложить оружие и был убит.

2228 год от В. И. 24-й день месяца Лебедя. Таяна. Олений Замок.
        Боли он не чувствовал, только ярость и жажду битвы. В последний свой день герцог Аррой вновь стал Счастливчиком Рене, отчаянным маринером, первым бросав шимся на абордаж и последним вкладывавшим шпагу в ножны. Адмирал словно сбросил двадцать лет.
        Испытанный в боях и походах клинок очертил границу круга, прорваться в который не мог никто из лучших бойцов Тарски. Казалось, у эландца было не две руки, а восемь, как на странных фресках Желтой Империи Kapr-хаон. Клинок герцога чертил замысловатые фигуры, а движения самого Рене были легки, прихотливы и неп редсказуемы, как пляска языков пламени. На полу, скользком от крови, уже валялось семь трупов, в углу истекал кровью еще один убийца, но сам Рене оставался прак тически невредимым. Как бы быстро ни двигался противник, герцог умудрялся упре дить его движения. Когда рухнул очередной убийца - рыжий верзила в кирасе, пытав шийся прикончить герцога топором, наступило затишье Оставшиеся сигуранты замерли, как собаки, догнавшие матерого волка, но пасующие перед острыми клыками. Адмирал стоял перед ними, часто дыша, и, как никогда сильно, напоминал зверя со своего герба. Белые волосы потемнели и слиплись, камзол расстегнут, на шее - черная цепь[Черная Цепь - цепь из необычного очень прочного черного металла, украшенная изумрудами, - отличительный знак Первого Паладина Зеленого Храма], в левой руке -
кинжал, в правой - шпага. Но он улыбался врагам, бешено блестя яркими голубыми глазами: “Похоже, дело несколько труднее, чем думалось Михаю, не правда ли, гос пода?”

2228 год от В. И. 24-й день месяца Лебедя. Пантана. Убежище.
        У Романа было правило: выслушивай всех, но поступай по-своему. За годы ски таний эльф уверился в том, что этот нехитрый принцип весьма способствует сохра нению жизни и чести. На сей раз пойти наперекор Примеро барда заставила тревога за тех, кого он оставил в Таяне. Твердое решение магов пуститься на поиски Прок лятого было правильным и своевременным. Роман же, получивший из рук самого Эрасти магическое кольцо, безусловно, был обязан принять участие в экспедиции, но... Стефан, Ланка, Рене, Шандер занимали слишком много места в сердце эльфа, чтобы он мог отправиться в путь, не зная, что происходит в Гелани. Упрямое нежелание магов показать ему друзей сначала удивляло, затем - бесило и, наконец, стало тревожить. Когда до начала похода к Последним горам осталось два дня, менестрель не выдержал. Поводом послужил ночной кошмар, которого Рамиэрль не помнил. Оста лось лишь сосущее чувство тревоги. Проснувшись в холодном поту, Рамиэрль лихора дочно оделся и выскочил из дома. Сами ноги понесли его к Луже. Он никогда ранее не пробовал там колдовать, но почему-то был уверен, что справится, и не ошибся. Или
Роман, сам того не заметив, пересек незримую черту, отделяющую дилетанта от опытного волшебника, или же у него были врожденные способности, а может, свою роль сыграло кольцо Проклятого, но все получилось тотчас же. Роман не раз наб людал за Примеро и Уанном, вызывавшим в темной воде образы того, что когда-то где-то происходило, но никогда не пытался запомнить заклинания. Тем не менее нужные слова в должной последовательности словно бы сами собой слетали с губ разведчика. Колдовство катилось по накатанной дорожке.
        Черная глубина начала светлеть, в ней замелькали хаотичные пестрые точки, постепенно складывающиеся в туманные образы, затем вода вновь застыла зеркалом, отражающим небо и кружащие в нем звезды, но своего отражения Роман не увидел. Значит, все идет так, как надо. Оставался последний стих и имя того, кого он хочет увидеть.
        Обычно голоса над водой звучат звонко, но зачарованная Лужа была исключе нием. Слова заклинания как бы уходили в глубины водоема, даже тот, кто их произ носил, ощущал временную глухоту - над водным зеркалом не раздавалось ни звука. Теперь оставалось ждать. Видение, как всегда, пришло неожиданно. Сквозь хрус тальный барьер Роман увидел богато убранную зелеными и синими коврами полутемную комнату. Бешеный лунный свет смешивался с мерцанием нескольких свечей, укреп ленных в тяжелой кованой люстре, и тревожным свечением камина. В комнате шел бой.
        Сначала Роман не мог ничего понять, так как спины нападавших заслоняли их противника. Потом один, верткий и светловолосый, бросился вперед в низком выпаде. Сам прекрасный фехтовальщик, Роман понимал, как трудно отразить такой удар, но кому-то в синей комнате это удалось. Эльф увидел, как блеснул париру ющий клинок, на обратном движении войдя сверху вниз в ямку над ключицей... и нападавший начал оседать, все еще сжимая в руке шпагу. Его убийца уже сцепился с тремя новыми противниками одновременно. Стремительно оборачиваясь вокруг своей оси и пролетая мимо своих врагов, словно исполняя жуткий, но красивый танец, человек в красном ударом ноги отбросил одного нападавшего, выбив шпагу у дру гого, пронзил грудь третьему, а затем отскочил в сторону, ловко увернувшись от брошенного кинжала. Казалось, бой для него не более чем развлечение. Ловкость и уверенность воина в красном создавали иллюзию легкости и несерьезности происхо дящего, и только такой опытный боец, как Рамиэрль, мог понять, что перед ним - страшный, смертельный и безнадежный бой. Захваченный зрелищем эльф не сразу узнал героя схватки, а
когда понял, кто перед ним, невольно вскрикнул. Этого не могло, не должно было быть, но в залитом неверным светом зале один против мно жества убийц бился Рене Аррой.
        Роман не раз наблюдал за призрачными картинами, но всегда с некоторой долей отрешенности. Он запоминал сказанные королями и кардиналами слова, обдумывал и делал выводы, но ничего, кроме интереса разведчика и иногда отвращения, не испы тывал. Теперь на его глазах убивали друга, а он был бессилен. Словно в кошмарном сне Роман следил за схваткой. Он ошибся, подсчитывая убийц. Их было не меньше двух дюжин, по крайней мере, сначала. Трупы, разбросанные по комнате, и нес колько раненых, скрючившихся у стен, говорили как о том, что бой начался не сей час, так и о том, что Рене по праву считается первой шпагой Благодатных земель.
        Эльф с трудом сдержал крик восхищения, глядя, как адмирал едва заметным дви жением отбил молниеносный выпад противника и вторым ударом полоснул ему по горлу. К несчастью, и герцог был не столь неуязвим, как того хотелось Роману. Лицо Арроя было в крови, кровь стекала по шее на ворот рубашки, но раны, очевидно, не были тяжелыми. Роман отдал бы все на свете, чтобы встать рядом, но у магии есть пределы. На какое-то время противники остановились. Рене тяжело дышал, но его лицо не выражало ни обреченности, ни страха, только презрение и готовность к борьбе. Загнанный волк унесет с собой в Бездну не одну песью душу и только потом успокоится навсегда. Нападавшие это понимали, и желающих рискнуть головой не находилось. Рамиэрль видел, как Рене ухмыльнулся и что-то сказал, но слов не расслышал. Вдруг адмирал резко отпрыгнул в сторону, нагнулся и, подхватив изящный табурет, швырнул его куда-то вбок. В стену, там, где только что стоял Аррой, вонзился кинжал, а бросивший его, схватившись за голову, медленно оседал у резного шкафа, под прикрытием которого и сумел подобраться к эландцу. Двое быстрых поджарых
воинов резво бросились вперед, и... Герцог слегка поскользнулся на остатках некогда роскошного ужина, некстати сервированного в зале, и выпад поджарого достиг цели, ранив герцога в плечо. Аррой в бешенстве тряхнул головой, крутнулся, обезоружив противника, рука с кинжалом взметнулась по пологой дуге... еще один труп. Резкий поворот, предупреждающий выпад, выведший второго врага из терпения... Тот нацелился влево, прикинув, что клинок Арроя отклонится, но герцог отскочил в сторону. Шпага противника ткнулась в пустоту... и тут же по ней с силой ударил клинок герцога. Растерявшийся поджарый не удержал оружие, и оно со звоном упало на каменные плиты. Молниеносный удар по незащищенной шее, и рядом лег его владелец.
        Рене остался стоять, слегка согнувшись - в одной руке шпага, в другой - кин жал. Роман хорошо видел его лицо - залитое кровью с мокрыми прядями волос и беше ными светлыми глазами. Рубашка и колет изорваны, только черная с изумрудами цепь Паладина напоминает об элегантном вельможе, каким его впервые увидел эльф. Над менная ухмылка вновь скривила красивые губы, Рене что-то говорил, одновременно перемещаясь в сторону.
        ...Наверное, Рамиэрль что-то все же сделал не так - он мог видеть происходя щее, но ничего не слышал. Однако сейчас было не до исправления неудачной волшбы. Бард, сжав бесполезные кулаки, молча наблюдал за вновь разгоревшейся схваткой. Вперед пошел здоровенный детина с боевым топором - эльф прекрасно помнил этого верзилу со столь заросшим лицом, что оно, казалось, состояло из одного носа. Бойцом это чудище, мать которого по всеобщему мнению согрешила с медведем, было великолепным. Роман с трудом преодолел искушение закрыть глаза, но стройная фигура со шпагой ушла в сторону и топор не задел эландца. Шанса на второй удар Рене врагу не оставил. С трудом удерживаясь на ногах, он все же смог уйти в глу бокий выпад... тело, рука и шпага вытянулись почти в прямую линию, которая закон чилась в животе верзилы. Тот рухнул на пол, нелепо задрав огромные ноги, а адми рал, воспользовавшись мгновением, подхватил чудовищный топор и, размахнувшись обеими руками, бросился вперед. Ему удалось невредимым проскочить лестницу. Теперь бой кипел в нижнем зале.
        Побывавший во многих схватках, Роман понял, что его друг использовал единст венный шанс. Он был один против доброго десятка находящихся в полном здравии вра гов. Каким бы ни было его мастерство, наверху Рене был обречен - его или пристре лили бы, или, вконец измотанный, он пропустил бы чей-нибудь удар. Прорваться к лошадям и ускакать - единственное, на что он мог рассчитывать.
        Рене опять что-то сказал, возможно, просто выругался, отбросил ставший слишком тяжелым топор и поднял левой рукой чью-то шпагу. Один из нападавших на радостях сунулся было вперед, но герцог покончил с ним одним ударом, оставив клинок в груди убитого, затем подхватил рапиру врага и вонзил в горло красивому бледному воину, которого Роман встречал при таянском дворе. Перед эльфом вновь мелькнуло измученное лицо друга, а потом все пропало. Водяное зеркало стало тем ным. Из оцепенения Романа вырвал голос Примеро. Маленький волшебник был вне себя.
        То, что эльф посмел без его ведома воспользоваться Лужей, повергло главу Преступивших в неистовство. Раньше Роман, нарушь он Высшее Правило, почувствовал бы себя неловко, но сейчас гнев Примеро его только взбесил. Впрочем, сторонний наблюдатель это вряд бы заметил - на точеном высокоскулом лице не дрогнул ни один мускул, только бездонные синие глаза утратили эльфийскую теплоту и прозрач ность, став по-людски тяжелыми. Взгляд исподлобья, которым наградил Роман волшеб ника, мало чем отличался от взгляда окруженного кольцом убийц герцога Арроя.
        - Ты что-то сказал, казэ[Казэ - “премудрый”, обращение к магу высокого ранга]Примеро? - Голос Романа был холоден, как вода в месяц Орла, но разгневанный маг этого не понял:
        - Ты посмел пренебречь Правилом! Я запретил кому бы то ни было применять заклятие видения, так как нас могут обнаружить.
        - Ну и что? Мы же решили, что больше не прячемся. Я достаточно натаскал для вас каштанов из огня, теперь платите по счетам сами. И вообще, Примеро, тебе лучше уйти. Я должен знать, что стало с моим другом, и я узнаю это, что бы ты или кто другой мне ни говорил.
        - Нет! - Примеро почти визжал от негодования. - Ни ты и никто другой не наведет чудовищ на наш след. Мы поклялись в этом, и я сдержу клятву, и не какому-то полоумному эльфу мне мешать! - Примеро выхватил какой-то амулет и с силой швырнул в глубь пруда. Вода взволновалась, вспучилась вверх черным горбом, да так и осталась. На месте озерца застыла круглая скала, словно бы отполиро ванная морскими волнами.
        - Нет, Рамиэрль, - проорал Примеро, обращаясь к Роману, - ты ничего больше тут не увидишь. Ты сейчас пойдешь готовиться в дорогу, мы выступаем на рассвете.
        - Нет, Примеро, - эльф в отличие от своего собеседника говорил очень тихо, но от этого слова его звучали не менее весомо, - никуда я с вами не пойду, пока не узнаю, что с Рене и Стефаном. Я вам не слуга, мне никто не указ - ни ты, ни даже Светлый Совет. Вы сами выбросили меня в человечью жизнь, я свободен от ваших законов.
        - Ты не посмеешь! - Примеро аж задохнулся от неожиданности и возмущения. - Ты должен, и ты пойдешь с нами, или мы тебя заставим! - Волшебник угрожающе вскинул короткую ручку, производя какие-то пассы. Пальцы окутало легкое сияние, из которого соткалась призрачная вуаль, медленно поплывшая в сторону Рамиэрля.
        - Посмею, - нехорошо ухмыльнулся эльф, обнажив безупречные зубы. Изящный жест рукой, и серебристая дымка растаяла, растворилась, словно бы ее никогда не было. Примеро опешил, а Роман продолжал стоять, как стоял, выставив вперед руку с черным кольцом:
        - Запомни, Примеро, и вы все, - Роман окинул взором еще нескольких Престу пивших и десятка полтора эльфов, что, почуяв странную волшбу, прибежали на берег озерка. - Кому, что и сколько я должен, решать мне. И я отдаю долги так, как считаю нужным. Сейчас я ухожу в Таяну, и никто, повторяю, никто, меня не остано вит.
        Вы забыли, что я почти всю жизнь провел среди людей, я владею и людской магией и эльфийской. А в последний свой поход я научился тому, что никто из вас не знает. Лучше не пытайтесь меня задерживать!
        - Но Рамиэрль, - Примеро уже не приказывал, он просил, - Рамиэрль, нам без тебя и твоего кольца не проложить дороги к Эрасти. А Рене, он уже или погиб или спасся. Будь благоразумен, миру грозит гибель, неужели ты пожертвуешь всеми ради одного и позволишь Тьме...
        - Слушай, волшебник, - Роман говорил, как рубил клинком, - “Мир”, “Конец света”, “Тьма” - это пока лишь слова. А Рене Аррой - мой друг, и его жизнь для меня значит больше, чем ваши, вместе взятые. Радеть за весь свет проще, чем быть путным другом. Да тебе этого не понять! Я ухожу.
        Клянусь при первой возможности вернуться за вами и отвести туда, куда вы хотите. Это все, что я могу сейчас обещать.
        Бард молча прошел между расступившимися волшебниками. Его не задерживали - все было сказано. Роман вошел к себе и начал быстро собираться. Лишнего с собой он не брал никогда, так что времени сборы заняли всего ничего. Разведчик завя зывал последний узел на дорожном мешке, когда в дверь постучали. Роман коротко бросил “войдите”, ожидая очередного разговора с Преступившими или, того хуже, с Эанке, но на пороге стоял отец.
        - Ты удивлен?
        - Пожалуй. Я решил, что клан не станет вмешиваться.
        - А он и не вмешивается. Возможно, тебя это не очень волнует, но я хочу ска зать тебе, что ты прав. Ты уже выбрал дорогу?
        - Да. Я пойду через Гремиху, это самый короткий путь. Но сначала пошлю кого-нибудь в Кантиску к Архипастырю. То, что я видел в Луже, говорит, что надо готовиться к войне, и Церковь должна сказать свое слово.
        - Я думаю, тебе в дороге могут понадобиться талисманы. Как ты знаешь, я являюсь Хранителем одного из них. Я принес его.
        - Возвращающий Камень?!
        - Да! Возможно, Рене еще удастся спасти, ты же знаешь, что Лужа показывает не только прошлое, но и настоящее и, говорят, будущее, хотя в это я не очень верю. Мы это будущее изменяем каждой минутой нашей жизни, так что предсказать его столь точно, как ты видел, вряд ли возможно. Другое дело - предупреждение об опасности, вероятность того или другого события... но мы с тобой поговорим позже, а сейчас идем.
        - Ты идешь со мной?!
        - Я провожу тебя через Трясины, съезжу в Кантиску, но потом мне придется вернуться. Эти плакальщики и молельщики во главе с твоей сестрицей забирают слишком большую силу. Когда концом света запахло на самом деле, они не придумали ничего лучшего, чем винить в этом тех, кто, по их мнению, нарушил волю богов. Чтобы спастись, они готовы на все. Я должен остановить струсивших фанатиков ради Лебедей, ради того, чтобы эльфов не вспоминали, как самую трусливую и презренную из рас Тарры[Тарра - весь мир].
        - Знаешь, отец, оказалось, я тебя совсем не знаю
        - Так ведь и я увидел тебя настоящего лишь сегодня. Ну что ж, по-моему, нам пора...
        Глава 37

2228 год от В. И. Утро 25-го дня месяца Лебедя. Таяна. Олений Замок.
        Рене открыл глаза. В голове шумело, потолок скрывался в тумане, все кружи лось. Он не сразу понял, где он и что произошло. Эландец с удивлением смотрел на залитый кровью пол, на трупы тарских сигурантов. Он все же сделал это - спра вился с двумя десятками отборных вояк и остался жив! Если бы ему дали отле жаться... если бы кто-то помог, но рядом были лишь мертвые враги. Даже Жан- Флорентин куда-то подевался. Впрочем, в этом был свой плюс - терпеть жабью трес котню адмирал был не в состоянии.
        Цепляясь за стену, Рьего поднялся. Сколько он пролежал без сознания? Бой длился долго, бесконечно долго, но Счастливчик Рене давно понял, что время иногда словно бы растягивается. Поразмыслив, он решил, что схватка продолжалась не более оры. Тогда только-только пробило полночь, а сейчас небо за окошком начинало светлеть. Значит, он провалялся без сознания ор шесть. Его убийцы, справься они с заданием Михая, к этому времени даже не въехали бы в городские ворота...
        Так, допустим, их будут ждать до вечера, затем Годой пошлет проверить, что случилось. Выходит, у него в запасе сутки. Ему бы перевязать раны, затем вина с маком и несколько часов сна, но надо идти. Рене сделал шаг, резкая боль пронзила левую ступню, и герцог ухватился за чудом уцелевшую портьеру. Неужели нога сло мана? Тогда ему конец. Нет, похоже, просто ушиб, и он сможет двигаться. Аррой заковылял к выходу. В располосованной одежде, залитой своей и чужой кровью, он уже ничем не напоминал владетельного сигнора. Это вольный капитан Счастливчик Рене с яростью цеплялся за жизнь, ведь погибнуть после такой победы было вдвойне обидно. Про Ланку он не думал, словно бы ее и не было.
        У двери лежало восьмеро - пятеро были мертвы, трое жалобно стонали, придав ленные тяжеленным бронзовым светильником. Именно его падение от какого-то стран ного толчка, сотрясшего здание, и спасло Рене. Моряку, привыкшему драться на качающейся палубе, удалось удержаться на ногах и воспользоваться полученным пре имуществом, самый опасный из противников промедлил, и это все решило. Адмирал хотел нагнуться над ранеными, но перед глазами вновь поплыли разноцветные круги, и он с трудом удержал равновесие.
        - Не стоит проявлять излишнего благородства по отношению к тем, кто на него не способен в принципе.
        - Жан-Флорентин!
        - Естественно. Как ты себя чувствуешь?
        - Жив, хотя меня это удивляет.
        - И совершенно зря. Ты еще не сделал того, что должен!
        - Боги, чего и кому я, по-твоему, задолжал?!
        - Ты не спас наш мир, как предсказывала Болотная матушка.
        - Она мне и любовь предсказывала. Вот к чему меня эта любовь привела, - адмирал кивнул головой, указывая на лежавших, и поморщился от боли. - Она ошиб лась, Жан-Флорентин. Наверное, это к лучшему.
        - Она не может ошибиться. Это ты все перепутал. Подожди меня немного, - жаб бодро сполз по занавеске вниз. Рене было не до того, чтоб следить за своим при ятелем, но по умолкнувшим стонам он понял, что произошло.
        - Нельзя оставлять свидетелей, - назидательно произнес жаб, вскарабкавшись на привычный насест.
        - Ты прав, но не будем об этом, ладно? - Рене открыл дверь и ступил за порог.
        Серый предутренний свет позволял рассмотреть распахнутые ворота и привя занных коней.
        - Твоего коня увели, - сообщил Жан-Флорентин.
        - Зачем он им... - устало проговорил Рьего, - они вряд ли смогут на нем ездить.
        - Да чтоб не догадались, что ты был тут. - Жаб говорил что-то еще, герцог не слышал. Он с трудом заставлял себя двигаться, что-то делать. Доковыляв до коно вязи, Рене с ужасом понял, что в седло ему не сесть. Рука висела как плеть, от потери крови он едва переставлял ноги. Если на Чиво, которого он смог бы угово рить опуститься на колени, еще можно было взобраться, то чужие, горячие жеребцы, потерявшие хозяев, взбудораженные запахом крови... От лошади придется отка заться. Пожалуй, если он не потеряет сознание, то доберется до тракта раньше, чем слуги Годоя. Возможно, найдет помощь...
        Рене побрел вдоль стены, но у ворот остановился. Несмотря на раны, он про должал владеть собой и, обдумывая положение, в котором оказался, понял, что спас тись будет трудно. Очень трудно. Даже если какие-нибудь крестьяне или купцы его подберут. Он здесь чужой, денег у него нет. Конечно, в башне наверняка отыщется что-то ценное, но у него нет сил возвращаться. Хотя что за глупости... Жан- Флорентин может превратить любой мусор в золото, так что заплатить будет чем. Но люди Годоя его наверняка отыщут. Рене поднял голову - небо заволокло тучами. Хорошо бы, пошел дождь. Дождь смоет следы и спасет от собак.
        - Дождя не жди, - подал голос Жан-Флорентин. - Мы, хоть и не столь чувстви тельны, как ординарные жабы, но ненастье предвидим за несколько часов. До завтра дождь не пойдет.
        - Значит, если они догадаются прихватить собак...
        - Они тебя найдут, кто бы тебя ни подобрал. К тому же крестьяне болтливы и трусливы. Они кинутся искать лекаря, сплетничать с соседями...
        - Что ж, придется надеяться на чудо. Ждать у дороги, не проедет ли дворянин или воин...
        - ...которые вполне могут оказаться подлецами или дураками. А могут и вовсе не проехать, места здесь дикие.
        - Предлагаешь остаться и подождать, пока меня добьют?
        - Наоборот. Предлагаю пойти туда, где тебя не найдут и, между прочим, быстро поставят на ноги.
        - Куда это?
        - К нам, в болото.
        - Но мы совсем в другом месте, - устало отозвался Рене. Возможно, он сходил с ума, но перспектива найти укрытие у болотной нечисти показалась ему вполне приемлемой.
        - Ничего подобного! - живо откликнулся Жан-Флорентин. - Та речушка, через которую ты переезжал, течет в низинке, а та смыкается с восточным краем Пантаны. Это уже владения Болотной матушки, она чувствует, что там происходит. Как только мы доберемся, она нас сама отыщет. А лечить она умеет, можешь мне поверить.
        - Хорошо, убедил. Раз Рьего может быть в безопасности только в болоте, зна чит, он пойдет в болото. Если не умрет по дороге.
        - А это уж от тебя зависит...
        - Пошли. Как до воды доберемся, вином угостишь?
        - Разумеется. В данном случае это необходимо. Адмирал удержался от того, чтоб оглянуться на замок, в который он так стремился и где пережил один из самых страшных моментов своей непростой жизни. Теперь всего этого словно бы и не было. Он не рвался на свидание с Ланкой, она не предлагала ему три короны и власть над всеми Благодатными землями, он не уложил два десятка таянских головорезов. Не было этого. Проехали. Закрыли. Смыли волной. Сейчас главное - выжить. Если ему помогут болотные черти - да здравствуют черти! Герцог шел медленно, крепко сжав зубы, стараясь не обращать внимания на звон в голове, и боль. Когда они с Фло рентином наконец добрались до речушки, жаб попросил обождать и переполз на пря мое, стройное деревце. Поспешивший воспользоваться передышкой, эландец не заме тил, как жаб быстренько переел тополек в двух местах. Получился неплохой костыль. Это было как нельзя кстати. Пробормотав несколько слов благодарности польщенному Жану-Флорентину, Рене поковылял вниз по течению, увязая в топкой земле.

2228 год от В. И. 26-й день месяца Лебедя. Таяна. Высокий Замок.
        Михай-Эсейб-Мантайе-Удад Годой метался из угла в угол, что ужасно раздражало Ланку, свернувшуюся калачиком на куче мехов. Герцог сдерживал себя весь день, но, когда небо зарозовело, а в первом дворе начали переговариваться собиравшиеся в ночь стражники, сорвался:
        - Проклятье, где эти бездельники?!
        - Очевидно, справиться с Рене оказалось не так просто. Наверное, ты послал слишком мало людей.
        - Глупости, Илана, глупости. Рьего - прекрасный боец, но одолеть две дюжины опытных воинов человеку не под силу!
        - Ты так думаешь?
        - Да! Клянусь Проклятым! Да! - Герцог судорожно дернул витой шнур звонка, и на пороге появился бледный господин Бо в темной одежде, отороченной мехом куницы.
        - Возьми надежную охрану и поезжай в Охотничий Замок, принадлежавший прин цессе. Надо проверить, все ли там в порядке.
        - Слушаюсь. - Капитан поклонился и вышел.
        Не только Годой не находил себе места, Ланка тоже. Что бы там ни было, а какая-то часть ее души противилась убийству. Да, Аррой отверг ее предложения и, страшно сказать, ее самое. С отвращением отверг. Она была оскорблена и готова убить его собственными руками. Но сейчас, когда гнев улегся, Ланка поняла, что жизнь без Рене становится пустой и скучной.
        Даже имперская корона, если ее придется делить с тучным, чернобородым Михаем с его маслеными глазами и тщательно скрываемой лысиной, утратит половину привле кательности. Ланка зябко передернула плечами и поплотнее закуталась в оранжевый плащ с вышитым гербом Тарски.
        Но ведь она была готова поклясться, что Рене ее любил. Именно ее, а не эту корову Герику, из спальни которой он несколько раз выходил. И на свидание к ней Рене бросился очертя голову, позабыв, что она его племянница и невеста его собс твенного племянника и государя. Он хотел быть с ней! Почему же все так глупо вышло? Наверное, она сама виновата. Не надо было говорить с ним о политике до того, как... Она-то как раз собиралась отложить разговор на потом, но Бо внушил ей, что мужчина на пороге блаженства готов соглашаться с женщиной во всем. На Рене же ее предложение подействовало как ведро ледяной воды.
        Проклятье! Как же она не поняла - он подумал, что она просто хочет его использовать. Его славу, его шпагу, его таланты военачальника. Дура! Дура, под давшаяся на уговоры подлеца! Теперь Рене мертв. Или все-таки жив, иначе почему не возвращаются убийцы? Возможно, ему удалось вырваться и ускакать, а они пустились в погоню, пытаясь исправить свои ошибки. Надо ждать.
        Если Рене жив, она его отыщет и все объяснит. Он к ней вернется, иначе просто не может быть. Потом они вместе уничтожат Годоя. Рене будет императором и первым маршалом, а она императрицей. Все Благодатные земли будут у их ног. Только бы убийцы не нашли его...
        На хорошеньком личике Ланки читалась только скука. Она провела день, ночь, а потом еще день, как и положено герцогине - бродила по дворцовым залам, вызывала к себе ювелира и куаферов, упражнялась на оружейном дворе, играла с собаками. Годой ее не трогал, чему принцесса была только рада, потом же господарь Тарски и вовсе уехал вместе со своим оруженосцем и охраной. Ланка заволновалась - не пришли ли какие известия. Оказалось - нет, герцог просто не мог больше ждать, ему нужна была правда, какой бы она ни была.
        Ланка слышала, когда Годой вернулся, шум под окнами и грузные шаги выдали его, но таянка почла за благо притвориться спящей. Муж поверил, ему было не до того, чтобы выискивать следы притворства на ее лице. Он тяжело рухнул в кресло, зацепив блюдо с фруктами, и грязно выругался. Сердце Ланки радостно сжалось, впервые за эти страшные дни, но внешне она осталась спокойной. Молодая женщина потянулась, зевнула и села на кровати, обхватив колени:
        - Итак?
        - Мы его упустили.
        - Каким образом?
        - Не знаю! Сам Проклятый не мог представить, что он уложит всех. Ты понима ешь, всех?! И Никту, который в одиночку брал медведя, и Шилону с Орзой, а они десять лет добывали для меня чужие головы, и лису Эйтра! Они все там, облеп ленные мухами...
        - А Рьего?
        - Пропал. Как сквозь землю провалился. Мы его искали, пока не пошел дождь. Мои люди проверяют всех, кто мог оказаться вблизи - крестьян, дровосеков, заезжих купцов. Рано или поздно мы его, конечно, найдем.
        - Он хотя бы ранен?
        - Хотел бы я знать. Там столько крови... Я нашел его плащ, он порван и в крови, но чья это кровь? Кони все на месте. Вероятно, он ушел пешком.
        - Но почему?
        - Откуда я знаю. Твой дядюшка всегда ставил меня в тупик.
        ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ НАЧАЛО ДОЖДЯ
        Он не знает и не спросит,
        Чем душа моя горда,
        Только душу эту бросит,
        Сам не ведая куда...
        Николай Гумилев
        Глава 38

2228 год от В. И. Вечер 29-го дня месяца Дракона. Село Белый Мост.
        Стук раздался неожиданно, и Красотка Гвенда с явной неохотой, но молниеносно облачившись в широкую клетчатую юбку и желтую безрукавку, спустилась вниз. Можно было не открывать - добрые люди по ночам не ездят, но вдруг это войтиха с сыновьями, тогда нежелание Гвенды отворять было бы равносильно признанию вины. Тем более Рыгор действительно грел нынешней ночью вдовью постель. Сейчас же шановный[Шановный (фр.) - уважаемый]войт быстренько перебрался в потайной чулан чик, о существовании которого, кроме хозяйки, знал только ее племянник Зенек, по весне увязавшийся за проезжим красавцем-либром. Гвенда вздохнула, плотнее запах нула шаль на высокой груди, один вид которой вызвал бы у любой, самой знатной, дамы неодолимое желание отравить плебейку-харчевницу, и крикнула через дверь:
        - Кого Творец послал?
        - Гвенда, дорогая, открой, пожалуйста. Это я, Роман Ясный, я уже был у вас, помнишь - Лупе, Божий Суд...
        Еще бы она не помнила! На всякий случай - вдруг это не Роман, а кто-то наз вавшийся его именем и изменивший голос - Гвенда приоткрыла дверь, не сняв наки нутую цепь. Лунный свет скользнул по золотым волосам. Больше сомнений не было, и Красотка дала волю бурной радости.
        Рыгор также решил выяснить, кто в столь неподобающий час разъезжает по дорогам Фронтеры. Узнав Романа, почтенный войт объявился немедля, справедливо рассудив, что Ясный жене его не выдаст, любопытство же было присуще Рыгору не в меньшей степени, чем Гвендиной кошке Суйце.
        Либр не выказал никакого удивления при виде Красоткиного гостя. Мужчины обнялись и поднялись в верхнюю горницу, Гвенда бросилась зажигать огонь в печи и вытаскивать из своих похоронок лучшую снедь. Уставший Роман с расслабленной бла годарностью принимал хозяйкины хлопоты, благословляя себя за то, что решился-таки потратить одну ночь на отдых. А поскольку в Белом Мосту свято придерживались правил стародавней вежливости, то во время то ли очень позднего ужина, то ли слишком раннего завтрака гостя ни о чем не расспрашивали. Рыгор и Гвенда сами потчевали Романа новостями. Сначала он узнал, что в Белом Мосту все в порядке.
        Урожай выдался на диво хорошим даже против соседских, тоже очень неплохих. Ни одна скотинка не затерялась в лесу или в болоте, а овцы и козы приносили сплошь двойняшек, да еще каких крепеньких! Синяки в Белый Мост не кажут носа, зато, прослышав о чуде, в Беломостянский иглеций повадились паломники, так что приход процветает. Клирики даже поговаривают о строительстве монастыря, за что сулят общине вечное спасение и неплохую земельную ренту. Панкина мамаша сбежала к своему братцу. Нет, ее никто пальцем не тронул, просто с ней никто с того денечка знаться не хотел, вот она и не выдержала. Зато в село приезжал господин барон и лично выбрал и купил у Рыгора бычков-двухлеток, а сам все расспрашивал про Божий Суд и герцога Арроя. Видно, за этим и приезжал - любопытство одолело.
        Все эти новости Роман слушал вполуха, куда больше интересуясь Гвендиной стряпней. Эльф по рождению, Роман предпочитал человечью еду изысканным кули нарным творениям своих соотечественников. Гвенда же могла смело идти поварничать в королевский замок. Может быть, потому бард не сразу понял, что Рыгор перешел к новостям иного рода, и новости эти были не из приятных. Осенняя ярмарка в Касанке, единственном таянском городке по эту сторону Гремихинского перевала, отныне для жителей Фронтеры закрыта, товары же приходится перепродавать арций ским купцам, что стараются заплатить поменьше, а увезти побольше.
        Войта это волновало в силу вполне понятных причин, но Роман увидел в новости и другую сторону
        - Дане войт, простите, если не понял - кто не дает вам торговать с Таяной? Барон?
        - То не, прошу дана либра - я, видать, так бестолково пояснил. Барон ни при чем, он сам теперь не может кожи запродать То в Таяне все как сбесились после того, как принцы друг друга позабивалы.
        - Кто сбесился? Старый Марко?! И кто кого убил? Стефан? Марко-младший?
        - Так я и говорю, что принцы ж все убитые. То я разумею, что вы сейчас сда лека и не знаете, что тут творится. Принц Зенон, он с ума съехал и зарезал брата, а потом сам зарезался. А молодшего еще до того кто-то отравил насмерть. Так что из всех королевских детей только дочка и осталась. Да и та за тарскийского гос подаря пошла.
        - Подожди, расскажи толком. Стефан мертв?! А Рене, ну, помнишь, седой гер цог, тот, что Лупе спас. О нем ничего не слыхать?
        - Искали его какие-то, все спрашивали, не видел ли кто. Только мы не видели. Говорили потом, что убили его. Только если б убили, навряд ли добрую четвертку[Четвертка (эльф, кварта) - неделя, одна четвертая месяца, за которую луна про ходит одну из своих фаз]искали.
        - Кто искал-то? - Роман говорил спокойно, хотя внутри его раздирало черное отчаянье. Свершилось худшее. Таянской династии больше нет. Ланка, видимо, не в своем уме или околдована, а Рене... Эльф боялся признаться самому себе, что надежд на то, что герцог спасся, ничтожно мало. Тем не менее прекрасное большег лазое лицо барда оставалось спокойным, его могли выдать только судорожно сжатые руки, но Гвенда и Рыгор не привыкли обращать внимание на подобные мелочи.
        - Кто его искал? - повторил Роман, чувствуя, как сердце сжимают отврати тельные ледяные щупальца.
        - Да всякие искали. Сначала вроде Михаевые сигуранты...
        - Михаевые?
        - Ну, тарскийского господаря, его ведь Михаем кличут.
        - Да! Но он ведь сидел под замком, когда я уезжал из Таяны.
        - Лучше-б ему там и остаться, а то про него плохо говорят, да и люди у него чисто звери, даже мордами, защити нас Святой Эрасти, больше на непотребных тварей смахивают. Темные какие-то, глаза как щелочки, волосы чуть не от бровей растут и клыки собачьи.
        Эта новость потрясла Романа не меньше, чем все остальные. Гоблины! Гоблины в Арции, в личной страже Михая Годоя! Воистину грядет конец света, если дожили до такого.
        Известие это, как ни странно, оказало на барда благотворное влияние. Избав ленный почти от всех эльфийских предрассудков, Роман тем не менее ненавидел и презирал гоблинов. Чувство это не поддавалось никакому объяснению - лично ему
“Ночной народ” не сделал ничего плохого. Нельзя было объяснить эту неприязнь и снобизмом, так как другие, столь же презираемые Эанке и ее дружками расы - гномы, тролли, люди для Романа делились на множество личностей, к каждой из которых эльф относился по-своему - кого-то любил, кого-то ненавидел, кого-то презирал. То же он испытывал и к существам своего племени. И только гоблины, которых он встречал лишь пару раз за всю свою богатую приключениями жизнь, были для него чем-то мерзостным и опасным только потому, что родились гоблинами. Одно упоминание о Детях Тьмы превратило истерзанного тревогой о друге почти растеряв шегося Романа в сцепившего зубы воина, готового отразить любой удар и нанести собственный. Умело задавая вопросы, где надо прерывая собеседников, где надо подталкивая, Роман вытянул из Рыгора и Гвенды все, что те знали.
        ...Сначала умер принц Марко, после чего король женился на Герике Тарской. Затем принц Зенон каким-то образом убил брата и покончил с собой. После этого пропал герцог Рене. Его искали долго, потом поиски затихли. Но еще до этого по тракту прошел эландский отряд, а с ним сотен восемь “Серебряных” и “Золотых”, не пожелавших больше служить Ямборам. Эти как раз про Рене ничего не спрашивали, видно, что-то знали... хотя лица у них были ой какие смурные.
        А потом в Таяне начались облавы и казни. Тех, кто жил по эту сторону Лисьих гор, стали загонять за перевал. Перепуганные, растерянные люди пробовали спас тись, их настигали стражники Михая, который после смерти наследника был осво божден и с благословения короля женился на его дочери. Кое-кто успел уйти в арцийскую Фронтеру, но потом дорога была перекрыта. Теперь в Таяну и из Таяны беспрепятственно путешествовали только птицы. В лесу часто находили беглецов со стрелой в спине или перерезанным горлом. Да и многие жители Фронтеры исчезли, и их дальнейшая судьба была неизвестна. В Белом Мосту, хвала Равноапостольной Циале, никто не сгинул, а вот пастухи барона Кульдига, отправившиеся на поиски убежавшей козы, так и не вернулись, так же как и ребятишки из соседнего Мокрого лога, наладившиеся в горы за дикими орехами.
        Расспрашивать беженцев было трудно - напуганные люди не хотели задерживаться в двух диа от границы и уходили в глубь Арции. Роман понял, что, останавливайся он на ночлег в придорожных трактирах, давным-давно узнал бы новости, но он слишком спешил. Спешил и опоздал.
        Последняя весть пришла из Таяны дней восемь назад. Бывший “Серебряный” сумел не только сам спастись, но и вывезти беременную жену. Больше новостей не посту пало. Зато к вечеру того же дня, как в Белом Мосту объявились последние беглецы, на границе стали возводить сторожевые вышки, рубить и жечь кустарники. Сейчас работы почти закончены, и в Таяну и из Таяны не прошмыгнет и мышь. Единственное место, оказавшееся не по зубам таянским стражникам, - Кабаньи топи, но они и так непроходимы. При этих словах красивые губы Романа помимо его воли скривила усмешка. Теперь он знал, что делать. Он найдет кого-то из Хранителей, с их помощью Болотную матушку, она не откажет ему в помощи, а там... Он не загадывал, что будет потом.

2228 год от В. И. Вечер 1-го дня месяца Собаки. Таяна. Высокий Замок.
        Марита больше не плакала - слез не осталось. Кошмар, в котором она оказа лась, не прекращался. Прошлая жизнь рухнула. Роман уехал. Герцог Рене исчез. Отец, Шандер, Стефан мертвы. Убиты с ведома и по приказу короля, служение кото рому для Гардани было смыслом жизни. Белка в Эланде, принцесса предала всех, а Михай... Михай наигрался с ней вволюшку и выбросил на кухню оттирать котлы и сковородки. Слова своего он не сдержал, Мику все равно убили. И никто, никто, никто не помог ей. Девушка сидела в углу кухни, молча смотря на огонь. Старая Нэнна этого усиленно не замечала, хотя обычно в ее владениях не дозволялось без дельничать. Поглощенная своим горем, Марита не могла знать, что и Нэнна, и другие кухарки старательно оберегают ее от глаз кухонного пристава и нового дворецкого. Видела бы она, сколько слез проливают в Людской по погибшим, как втихаря в тюремное варево подкладывают куски пожирнее да повкуснее... Марита уже давно ничего вокруг себя не замечала. Сегодняшний день принес ей новый ужас - осоз нание собственной беременности. Она носила под сердцем дитя Михая - чудовища, клятвопреступника,
убийцы! Смешать кровь палача и жертвы?! Этого нельзя допус тить. Жизнь так ужасна, а крепостная стена высока.... А внизу шумит глубокая и быстрая Рысьва.
        Девушка решительно встала и вытерла слезы. Прошла в каморку, где спала прис луга, и открыла свой сундучок. Когда Нэнна каким-то образом спасла ее вещи, Марита даже не обратила на это внимание, но сейчас, собравшись разом покончить со всем, решила одеться, как и положено дочери эркарда и свояченице графа Гар дани. Тщательно отмыла въевшуюся в руки грязь, расчесала смоляные волосы. Хотела заплести косу, но раздумала - она уже не девственница. В зеркало, вделанное в откидную крышку ларца, смотрело незнакомое бледное лицо с огромными глазами. Может быть, позаимствовать у кого-то румяна? Нет, не стоит. Марита тщательно отобрала все лучшее - рубашку, платье, пояс, нитку крупного жемчуга, который подарил ей Шандер, букетик сапфировых цветов - память о герцоге Рьего. Марита вспомнила, как Рьего предлагал ей уехать с Белкой, а она отказалась. Господи Всеблагой, почему она не послушалась?! Ты, моя милая, хотела дождаться Романа? Вот и дождалась!
        Марита с трудом, но отогнала образ золотоволосого рыцаря. Если она будет думать о нем, то не сможет исполнить то, что должна. Больше этого сделать некому. Все они, сильные, умные, красивые, мертвы. А она осталась. Марита прико лола в волосы сапфировые цветы, затянула узорчатый поясок. Хвала Великомученику Эрасти, он еще сходится на талии. А это что? Ключ? Откуда это сюда попало? Наверное, Мика пошутил. Марита смотрела на свидетельство братишкиных шалостей и чувствовала, что этого она перенести не в состоянии. Выходка мальчонки, уже месяц как растерзанного горными гончими, ее добила. Но потом девушку словно что-то ударило! Это же ключ от зверинца! Значит, она сумеет отомстить. Это надежнее, чем кухонный нож в ее неумелых руках. Спасибо тебе, маленький!
        Таянка сняла с гвоздя темный плащ, чей он - уже неважно, и крадучись выбра лась из каморки. Дворец спал тяже