Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Уроки ирокезского Алиса Климова
        Серпомъ по недостаткамъ #4
        Четвертое пришествие.
        Студент попадает в конец 19 века и пытается обустроить Россию. Первые три попытки не привели к успеху миссии: сначала свои ошибки, потом чужие, затем случайность.
        Алиса Климова
        Уроки ирокезского
        Глава 1
        Григорий Игнатьевич внимательно осмотрел будку. Вроде ничего не забыл? Нет, все верно сделано - и он, вздохнув, достал из-за пазухи приготовленную заранее бутылку. Жалко, конечно, такой продукт переводить - но, во-первых, телеграмма позволила ему с полного согласия Варвары купить таких сразу полдюжины, а во вторых - вдруг в телеграмме верно написано было?
        Григорий Игнатьевич отвернул кусок тряпицы, прикрывающей лаз в будке - обычной собачьей будке, со скандалом отнятой у дворового Полкана, и еще раз крякнув, вылил содержимое бутылки в подготовленную дочкой посудину. Обернувшись, несколько оставшихся капель опрокинул уже себе в рот - но что ему будет от крошечного глоточка? Даже приятного тепла не разлилось по телу, только кончик языка чуть-чуть ожгло…
        Он вышел из сарая - старого, сложенного из толстенных бревен, еще деду Григория Игнатьевича служившего амбаром - и повернул кран на трубе, идущей из стоящей в небольшой пристройке печки. Сарай раньше почти полвека служил сушильным цехом, и - поскольку дым мог испортить продукт - отопление в нем было сделано паровое, а печь стояла снаружи. Собственно, именно поэтому и для опыта был выбран именно он: ну где еще можно было нагреть посудину без огня? Разве что в новом цехе, но там работа кипела…
        К стоящему у печи пожилому мужчине подошел Полкан - вопрошая взглядом, когда же ему вернут будку?
        - Ничего, Полкаша, вот опыт сделаем, дочку успокоим - и получишь ты будку обратно взад - ласковым голосом проговорил Григорий Игнатьевич. Сам он - несмотря на бурно переживающую дочь - телеграмме не верил ни на грош. И опыт исполнять не стал бы - но тут уж дочка уперлась как ослица и выделывать товар отказалась напрочь. Ладно, опыт сделать-то недолго, а вот как потом дочь наказать? Вожжами бы ее, да по… ан нет, поздно уже, да и неприлично: девке-то уж двадцать стукнуло. А ну и что?!
        Григорий Игнатьевич вспомнил о вылитой в плошку бутылке и твердо решил: вожжей дочь обязательно получит. Не за бутылку, а за то, что скрывает знакомство с этим, как его… Однако, пора опыт и заканчивать: выставленные в окно избы ходики показали, что пятнадцать минут вроде как и прошли. Так что сердитый отец неразумной девицы чиркнул спичкой (еще одна трата, хоть и невелика, но все же), запалил подготовленную дочерью веревку. Огонек с шипеньем скользнул под дверь, и Григорий Игнатьевич решил, несмотря на предупреждение дочери, глянуть хоть в щелку - что же там получится? Но не глянул: Полкан как-то истошно залаял и бросился к забору.
        - Тьфу ты, кошку уличную увидал, а я, дурак, туда же… - подумал Григорий Игнатьевич, но обратно к двери подойти не успел.
        - И слава Богу! - таковой была мысль незадачливого экспериментатора. Ну а что еще мог он подумать, увидев, как дверь сарая, сорвавшись с петель, легко и как-то даже изящно перелетела через дровяник и грохнулась о стену избы саженях в двадцати. А, зайдя уже в сарай, он с некоторым недоумением поглядел на доску от собачьей будки, наполовину вбитую в дубовое бревно стены - и, представив, что могло случиться, не отвлекись Полкан на приблудную кошку - ощутил такую слабость в ногах, что вынужден был сесть где стоял. И уже из сидячего положения обратил внимание на то, что половины крыши - хоть и из дранки - на сарае уже не было…
        Зато уцелела вторая бутылка - предварительно оставленная у печи. Пара глотков "Вина столового номер двадцать один" позволила Григорию Игнатьевичу вернуть душевное равновесие.
        - Дочка, еще раз спрошу тебя: кто сей господин, что телеграмму прислал?
        - Еще раз отвечаю: не знаю. То есть может и знаю - подумав немного, добавила она, - но не по фамилии. В лицо может и признала бы…
        - Я вот что думаю… - Григорий Игнатьевич прокашлял внезапно запершившее горло, но голос все еще оставался каким-то сиплым. - Человек этот, почитай, всех нас от смерти спас. И негоже его за сие не отблагодарить. Адрес ты знаешь… Денег на благодарность не жалей, ему они всяко нынче нужны - он ткнул пальцем в пришедшее третьего дня письмо - тысячу я тебе с собой дам, а нужно будет - еще пришлю. Собирайся, нынче же в гости к нему поедешь!
        - А почему я? Вы, батюшка, может сами? - неуверенно поинтересовалась девица.
        - Нет уж! Телеграмму он тебе слал, да и сама говоришь, что в личность может и узнаешь его. Так что собирайся, и чтоб духу твоего после вечернего поезда тут не было! Мать, собери ей поснедать на дорогу…
        Вернувшись домой с вокзала, где он и Варвара Степановна помахали увозящему единственную дочь поезду, Григорий Игнатьевич достал из-за иконы ту самую телеграмму и с тем же недоумением, что и в первый раз, прочел:
        "ПАРЫ СПИРТА КОНЦЕНТРАЦИИ СИЛЬНЕЕ ТРИНИТРОФЕНОЛА КАМИЛЛА СТАВЬ ВЫТЯЖКУ СРОЧНО ВОЛКОВ".
        Первым моим осознанным ощущением была боль во всем теле. Болела каждая его мышца, и я с досадой подумал, что проводок, вероятно, оказался слишком тонким. Испариться - испарился, но основной поток электричества до меня не добрался. Обидно… а ведь была надежда еще пожить.
        Однако очень быстро я сообразил, что боль была "не такая": даже до временного улучшения состояния боль была… рваной, что ли? - а теперь все болело… ровно? Но, главное, не очень сильно. Хорошо бы еще увидеть, где я нахожусь… по ощущениям - явно не в мартовской степи.
        Успокоенный этим соображением, я почему-то быстро "выключился" - по крайней мере следующим моим ощущением стало разливающееся по ногам тепло. И слишком поздно до меня дошло, что разливалось-то вовсе не тепло, а нечто другое… А затем сильные теплые руки меня приподняли, и я почувствовал, как подо мной меняется… простыня? Изо всех сил я постарался открыть глаза… Наверное, это было для меня еще "сверхусилием".
        - Очнулся - услышал я знакомый женский голос. - Вон, веки дергаются…
        - Не очнулся, а только в себя приходить начал - отозвался мужской - тоже знакомый. И до меня дошло, что адский аппарат Федорова снова проделал тот же трюк. Снова перенес меня - и теперь я могу попытаться хоть что-то повернуть в лучшую сторону. Только бы не опоздать!
        - Доктор, срочно пошлите телеграмму в Воронеж! Улица Малая Садовая, дом купца Синицына, Камилле…
        - Господин Волков? - неуверенно спросила Наталья.
        - Да, я Волков, нужно срочно отправить телеграмму…
        - Успокойтесь, Александр Владимирович, мы уже послали. И в Воронеж, и в Петербург. Даже ответы получили - отозвался спокойный голос Якова Валериановича. Более того, дедушка ваш уже приехать изволили, так что Нюша тотчас же за ним и отправится. Очень он переживал, что внук его в столь изрядной неприятности оказался, но, слава богу, вы на поправку пошли.
        - Уже приехал? - удивился я.
        - Да, третьего дня уже как. Вы же, извините, почитай две недели в забытьи пробыли. И, откровенно говоря, я и не чаял, что на поправку пойдете, но организм ваш оказался крепок. Не иначе как спортом каким занимались вы изрядно, я, по чести, такую мускулатуру разве что у грузчиков с пристаней видал. Ну это мышцы…
        - Я знаю, спасибо. Яков Валерианович, а что у меня с глазами? Я почему-то стараюсь, но открыть их не могу…
        - Видать, не в полном забытьи вы и были, вон имя мое запомнили, это хорошо. А глаза я сейчас посмотрю, вроде ничего особо раньше не увидел - моего лица коснулись прохладные пальцы. - Да и сейчас не вижу, разве что… сейчас, мы вам веки немного промоем, похоже они слиплись… вот теперь попробуйте.
        Попробовал. Левый глаз открылся, правый - частично. Действительно, склеились веки. Я попытался протереть глаз - и вдруг осознал, что рука мне не подчиняется. То есть поднять я ее не могу…
        К приходу деда - а он вошел в комнатушку, где я валялся, где-то через полчаса - я уже закончил "эксперименты" со своим телом. Печальные эксперименты: шевелить я мог лишь левой рукой, а правая, как и ноги, существовали исключительно для комплекта. Головой я немного еще мог вертеть - но лишь немного поворачивая шею вправо-влево, поднять же голову - то есть наклонить шею - тоже не получалось. В глубине сознания даже промелькнула мысль, что напрасно я так с электричеством вольно обращался: глядишь, сейчас бы меня уже ничто и не волновало.
        Однако вид деда - здорового, шумного - меня откровенно порадовал:
        - Дед, отлично выглядишь!
        - Александр… - как-то не очень уверенно обратился ко мне старик, - вы не могли бы уточнить, каким манером мне надлежит достать упомянутые вами гинеи?
        Понятно, придется снова врать. Ну что, не впервой:
        - Сам я никогда не видел, но, насколько я знаю, нужно потянуть на себя планку с левой стороны под подоконником в синей комнате, и ящик тайника сам выскочит. Там отец хранил детские "сокровища" свои, и две монеты по пять гиней, что выиграл в Английском клубе. Сами видите, Николай Владимирович, мне эти деньги сейчас очень бы пригодились: мои-то богатства, что не покрадены были, сгорели…
        - Извини, внучек, уж больно ты неожиданно объявился. Да и телеграмма твоя…
        - Какая?
        - А… любезный Яков Валерианович послать распорядился. Я было решил, что из соседей кто шутковать затеял… вот: - он достал листок с телеграммой из кармана - "Дед пусть Терентий крыльцо песком посыпет не ходи гулять до часу пополудни Александр сын Владимиров". Я посмотрел - крыльцо с утра и взаправду ледком покрывается, а к часу как раз солнышко лед съедало. Кому как не соседям о том прознать-то? Но за телеграмму спасибо, мог и поскользнуться, твоя правда. А затем письмо от доктора пришло, в коем он просьбу твою про гинеи написал. Тут я и догадался, что может и взаправду Володя жив остался и сыном обзавелся: про гинеи-то эти даже дома только я один и знал.
        - Но я же в забытьи был, доктор сказал…
        - Доктор сказал, что ты и в забытьи все просил мне да какой-то девице телеграммы послать. Сулил, что иначе помрут те, кому телеграммы назначены. А что еще говорил, то Яков Валерианович уж письмом отписал. С письмом уж я и решил приехать, на внука нежданного глянуть. Но догадку-то проверить надо, ты уж не серчай… Поскольку по всему выходит, что наследство-то Володино теперь тебе передать следует. Имение я, правда, продал, но деньги сохранил. Не все - годов-то сколько прошло, никто же и не чаял…
        - Сдается, что наследство это мне уж ни к чему будет: я же шевельнуться не могу.
        - Безделица это, внучек, право слово. Меня, помнится, тоже о мачту приложило, что месяц членами шевельнуть не мог, а всяко поправился. Мы, Волковы, крепки телом, и ты на поправку пойдешь. Я тогда тебя нынешнего даже старше был, а у тебя дело и вовсе молодое…
        Хотелось бы. Потому что в положении лежа можно если и наделать чего, то только под себя. Хорошо что говорить могу: при нужде Наталью-то позвать без голоса и не вышло бы. А так получалось себя даже в чистоте сохранять. И отдельное спасибо трудолюбивым китайцам: оказалось, что купленные мною перед отъездом бамбуковые трусы и стираются легко даже простым мылом, и сохнут быстро. С футболками оказалось несколько хуже: без кипячения с щелоком выглядели они уже несвежими даже после стирки. Хотя оно и понятно: пожмакать в мыльной воде - это еще не выстирать…
        Все же жизнь в богатстве и роскоши развращает: привычка ежедневно менять белье и принимать по крайней мере душ при невозможности это сделать резко отрицательно влияет на характер - ну и на мыслительные способности в целом. Всего через четыре дня я, увидев входящую в двери новую посетительницу, не нашел ничего лучшего, как поприветствовать ее простыми словами "о наболевшем":
        - Солнце мое, сделай доброе дело, синтезируй перкарбонат натрия, хоть полфунта для начала…
        - Извините… это вы господин Александр Волков?
        - Да, это я…
        - Перкарбонат натрия… а вам зачем? Это же очень неустойчивая соль.
        - Мне гипохлорид не нравится, он него дух тяжелый, да и портит он ткань…
        - Гипохлорид? А он зачем? И причем тут ткань?
        - Белье отбеливать… Камилла, ты же живая!
        - Я… мы получили вашу телеграмму, она на самом деле помогла не совершить опасную ошибку и я приехала вас отблагодарить… только я вас не знаю. Если это возможно… почему вы прислали эту телеграмму? И как вы вообще узнали…? Доктор! Яков Валерианович!
        Очень вовремя я вырубился: врать не пришлось. Потом, конечно, придется… может быть, а пока все всё забыли.
        Ну то есть почти все и почти всё: Камилла кое-что забыть не могла по определению. Поэтому я не очень даже и удивился, когда уже через час она снова появилась в моей комнатушке:
        - Извините, Александр Владимирович, я хотела только спросить: а вам в каком виде перкарбонат желательно получить? И как скоро? Если в растворе, то он очень быстро разла… испортится, а как его без лаборатории просушить, я не знаю. Дома, думаю, я смогу его выделать… фунт, говорите вам нужен?
        - Камилла, ты не представляешь, как я счастлив, что… Извините, Камилла Григорьевна, забудьте вы про эту химию… то есть про перкарбонат. Это вовсе не срочно… вдобавок можно стабильность кристаллической формы резко повысить с помощью ингибиторов. Если я правильно помню, лучше всего натриевой солью этилендиаминтетрауксусной кислоты… или динатриевой? Забывать уже стал.
        - Как вы говорите? - я даже не понял, откуда в руках Камиллы появилась небольшая записная книжка и карандаш. - Этиленамид…
        - Этилендиаминтетрауксусная кислота. Получается если этилендиамин обработать хлоруксусной кис…
        - Александр Владимирович!
        Почему-то когда любимая женщина рассказывает всякие непонятные вещи, вещи эти понятнее не становятся. Но запоминаются крепко. А одной из последних разработок Камиллы "во втором пришествии" был завод этой самой хлоруксусной кислоты. Нужной, вообще-то, в первую очередь для изготовления основы для пасты к гелевым ручкам - но химику только дай чего-нибудь в изобилии - тут же придумает еще сто пятьсот "очень нужных" применений полученному. Вот я и запомнил, что пользы от разных карбоновых кислот - которые с помощью хлоруксусной можно получить "сколько хочешь" - гораздо больше чем вреда.
        И вообще - запоминать, что говорит тебе жена - очень полезно. И вообще, и в частности: теперь Камилла проводила с неподвижным инвалидом минимум пару часов в день, выслушивая (и тщательно конспектируя) то, что она рассказывала мне много лет тому назад и вперед. По возможности, конечно - но я теперь сознание терять при разговорах с ней вроде бы перестал.
        Но долгие разговоры все же начались не сразу: узнав, что отец велел ей любым способом "отблагодарить" меня минимум тысячью рублей, я попросил Камиллу потратить эти деньги с большей пользой для мировой науки. И не только науки - но просить оказалось больше некого. Дед, меня очень внимательно выслушав, согласился заняться решением лишь одной части "поставленной задачи", а Камилла - Камилла отправилась в Нижний с задачей привезти в Царицын Векшиных.
        Вопрос "куда" не ставился: дед, выяснив, что из Царицына никуда я уезжать не собираюсь (да и Яков Валерианович сказал, что в Петербург я живым просто не доеду), решил "сделать все возможное для любимого беспомощного внука" - и купил дом. Оказывается, дома в уездном городе - это даже и не роскошь непозволительная: вполне приличный и даже двухэтажный (хотя и деревянный) домик на Тульской улице обошелся ему меньше чем в тысячу рублей. Причем "вместе с мебелью" - которую я, впрочем, тут же решил выкинуть. Но - позже, когда денег заработаю.
        Зарабатывать, не имея возможности двигаться, довольно трудно. Но если вспомнить Стива Джоббса[1 - Работать нужно не 12 часов, а головой! - Стив Джобс]…
        - Дед, извини за неприличный вопрос - обратился я к нему на следующий день после переселения - ты не мог бы мне выделить сто двадцать рублей?
        - Скажи, что купить, я Терентия пошлю…
        - Мне нужно купить одну девицу, сейчас она работает в книжном магазине Абалаковой. Мне срочно нужен секретарь, а она подходит для этого дела лучше всего.
        - Ну раз уж тебе девица потребовалась, то дело точно к поправке идет…
        - Дед, мне нужен секретарь чтобы заработать деньги. И девица пойдет ко мне работать, если ей жалование поставить в пятьдесят рублей за месяц.
        - Да я тебе и за тридцать найду…
        - Мне нужна именно она, и ты сам сразу поймешь почему. То есть сразу, как она работать начнет.
        Пятьдесят рублей - это деньги по местным понятиям очень немаленькие, поэтому Дина на приглашение, переданное Терентием, откликнулась довольно быстро. Ну как быстро: единственное, что помешало ей прибежать впереди дедова денщика было то, что она адреса не знала. В отведенную мне комнату ее проводил Николай Владимирович, и, как мне кажется, был более чем удивлен данными девице инструкциями. Честно говоря, и я бы на его месте удивился безмерно - но не сообразил, а потому "говорил что думал":
        - Дина, за пятьдесят рублей в месяц вы будете каждый день кроме воскресенья с девяти утра до шести вечера писать то, что я буду вам диктовать. Может быть и до семи, но в день вы будете этим заняты примерно шесть часов. Вы принимаете мое предложение?
        - Да, я только хотела спросить…
        - Вопросы потом. Если принимаете, то сейчас возвращаетесь в магазин, покупаете шесть толстых тетрадей, ну те, в синей пестрой обложке, нелинованные, с подкладкой линованной которые, сто листов писчей бумаги по полкопейки, самописную ручку - у Анны Ивановны таких три, черного цвета с золоченными колпачками, которые по девять рублей с полтиною… лучше две ручки сразу купите - деньги я вам сейчас на это дам. И четыре кубика чернил, фиолетовых, разведете их уже здесь, я скажу как. Ничего не забыл?
        - Я не знаю…
        - А я не вас и спрашиваю… да, зайдете еще в магазин Свешникова, две лампы керосиновых купите, которые с зелеными абажурами, стеклянные, оплатите их, скажите, пусть сами принесут. И керосину… нет, это Терентия я попрошу. На покупки вам два часа, к полудню все принесите и начнете работу, сегодня вам полный день будет уже оплачен.
        - Саша, откуда такие познания в царицынской торговле? - поинтересовался дед, когда Дина ушла.
        - Про самописки я у Козицына слышал вроде - Наталья по-моему удивлялась, какие ручки дорогие и зачем их Анна Ивановна вообще брала, ведь не купит никто… А тетради - ну и где их еще искать, как не в книжном магазине? А по России они всюду одинаковые…
        - А про Свешникова?
        - Так не ты ли говорил, что кроме как у него, в городе и ламп приличных не найти?
        - Не помню… может и говорил. Ну и память у тебя, однако!
        - Дед, когда делать больше вообще нечего, только и думаю о том, кто что сказал. Поэтому и запоминаю…
        - Оно и видно, что запоминаешь. А думать забываешь: если девица эта писать должна, то сюда нужно и стол какой-никакой принести. Думаю, разве что из кухни…
        - Да, забыл… дед, а еще три сотни выдать можешь сейчас? Я верну, через месяц уже…
        - Молчи уж! Три сотни, говоришь?
        - Да. И Терентия позови?
        Глава 2
        Валерия Ромуальдовна в контору вернулась в состоянии весьма задумчивом. Конечно, все что ей предложил этот калека, звучало весьма заманчиво, но… Деньги - это такая странная субстанция, которая исчезает совершенно незаметно, а для того, чтобы ее вернуть, требуется приложить очень много усилий. И тех же денег…
        Конечно, деньги у нее были. Небольшие, но все же были, и она уже почти согласилась их потратить. Если бы не одно "но": наличных денег хватит на выплату заработка рабочим и на закупку картона для обложек. Бумага - и для печати, и обложечная - в запасе имелась, как и коленкор для корешков. На все намеченные тиражи не хватит, но половину тиража первой книжки напечатать можно, а с продаж и докупить недолго. Однако новый шрифт для литейки стоил больше, чем она могла себе позволить.
        Так что соглашение с этим молодым калекой с самого начала можно считать недействительным. И хотя, подумала Валерия Роумальдовна, придется об этом потом пожалеть - есть обстоятельство силы воистину непреодолимой. А ту сказку, которую этот молодой человек ей рассказал… нет, все же проверить ее нужно обязательно: обманывать вообще грех, а обманывать бездвижного калеку…
        И поэтому, даже будучи уверенной в том, что уж у себя в хозяйстве она знает обо всем, она позвала помощника:
        - Федосей, а не завалялся ли у тебя в литейке миттель?
        - Валерия Ромуальдовна, обижаете! Откуда у нас - и миттель? Цицеро, гроб-цицеро… терция есть, потом парангон… - мастеровой прикрыл глаза, поводил руками, как бы открывая ящички шкафа со шрифтовыми формами. - А ведь должен быть и миттель, как пить дать, в шестом ящичке небось миттель и лежит! Просто никогда мы его не трогали еще…
        - Проверь. И - сколько у нас гарта сейчас набралось?
        - Да уж немало, пудов уж с дюжину, больше даже. Тут как Савватей новых чушек привез, так гарт ни разу его и не трогали, с них шрифты лили.
        - Миттель проверь. И если найдешь - весь гарт пустить на выработку миттеля. Сразу начинайте, завтра с утра… нет, как первую кассу выделаете, так сразу в набор отправляй.
        - А что набирать будем?
        - Книгу… да, "е оборотное" заглавную литеру в четверном числе сделай. И Харитона сюда, живо!
        - Опять с рамками?
        - С картинками. Предупреди его: если хоть раз выпьет, пока все не закончит - выгоню. А за две недели все сделает - жалование на трояк подниму. Ну беги, что стоишь! И всем скажи: за месяц управимся - каждый прибавку получит. Полтора рубля - обещаю. Беги!
        Домовладелец - это звучит гордо. Правда это только звук гордый такой, а суровая реальность всю гордость куда-то смывает. Я бы даже сказал, куда - но до унитазов пока еще Царицынская цивилизация не дошла. У меня была теперь своя совершенно отдельная комната - площадью метров в шесть, если печку не считать. Если же считать, то даже меньше, потому что перед печкой с метр площади приходилось держать свободным.
        Еще в комнате было окно - в которое можно было даже глядеть, но в качестве источника освещения его было явно недостаточно. То есть оно позволяло не спотыкаться о плотно расставленную мебель - но не более того. Стекло-то нынче недешевое, а если его еще и в два слоя ставить - совсем разорение выйдет…
        Хорошо помня Динины привычки, я попросил Терентия купить даже не столик, а обычную для этого времени "домашнюю парту" на одно лицо. Ее как в гимназии учили писать сидя за партой, так она и научилась писать строго на наклонной поверхности. Я еще тогда удивлялся: на парте пишет - просто загляденье, а если ее посадить за стол, то почерк любого врача двадцать первого века по сравнению с тем, что у нее получается, каллиграфическим покажется. Ну а мне почерк нужен не просто разборчивый, а эталонный, как в прописях - и за это не жалко и пяти с половиной рублей, сколько эта "парта" и стоила.
        А на остальные деньги Терентий купил Диану вместе с тильбери. Мне пока они не нужны, но для деда лошадка будет очень кстати, да и если просто привезти чего, своя лошадь очень удобна. Домов-то без конюшни сейчас практически не бывает, так что есть куда скотинку поставить. Да и "каретный сарай" во дворе простаивать не будет…
        Дед на лошадку отреагировал с некоторым сомнением: похоже, решил, что у меня не только тело, но и голова "сознанию не подчиняется". Хотя если смотреть в перспективе… Вероятно, эти соображения и подвигли его на присутствие при "начале работы" новоявленной "секретарши". И, сдается мне, мои инструкции поначалу лишь утвердили его во мнении о некоторой "неисправности" у меня в башке:
        - Дина, вы сейчас будете записывать почти все, что я буду говорить. Писать будете дословно ровно до тех пор, пока я не скажу слово "стоп". Само это слово тоже писать не надо, а просто после него вы перестаете записывать и начинаете просто слушать меня. Понятно?
        - Да…
        - Отлично. Еще будет одно такое слово: "абзац". Его тоже писать не надо, просто следующее слово вы начинаете писать с красной строки. Другое такое слово, то есть даже фраза, будет "по буквам" - после нее я буду слово, одно слово диктовать именно по буквам - просто будет немало слов, вам незнакомых, иностранных…. имен в основном. А сейчас вы заправьте ручку, на отдельном листе бумаги напишите ей пять раз подряд "Отче наш". Я знаю, что вы молитву знаете, и диктовать ее вам не буду - сами напишите, но к этой ручке немного привыкнуть надо. Пишите… Написали? Почувствовали, чем эта ручка отличается от обычной?
        - Ее макать не надо…
        - Ну, если у вас только это оказалось непривычным, то хорошо. Сейчас вы открываете тетрадь и начинаете записывать, причем сразу с третьей страницы, первые две оставьте пустыми. Да, вот еще: когда у вас на странице останется места всего на пару строк, вы мне кивните: я же не вижу, где вы пишите, а на перелистывание и подкладку линованного листа какое-то время надо. Я ваш кивок увижу и буду диктовать помедленнее, договорились?
        - Да.
        - Вот и хорошо. С начала третьей страницы в середине строки пишите: "Ураган", абзац. Среди обширной по буквам канзасской степи жила девочка по буквам Элли…
        Конечно, я смотрел именно на Дину - точнее, на ее склонившуюся голову. Мне же не видно, сколько места на странице занимает уже продиктованный текст. Но краем глаза я смотрел и на деда, и это было очень интересное зрелище. Дед порывался встрять еще тогда, когда я Дину инструктировал, но он удержался. А теперь, когда я "диктовал" - а по сути дела очень быстро зачитывал на память текст прекрасной сказки, он поначалу дернулся - видимо хотел сказать, что "надо бы помедленнее", и даже привстал со стула - но увидел, как эта девица пишет, и сел обратно. С глазами, в которых явно читалось, что обладатель оных увидел чудо…
        Ну да, вообще-то чудо, просто я к нему уже привык. А для деда такое оказалось в новинку. Так что он, посидев еще минут пять, тихонько встал и ушел. А я продолжал диктовать. И занимался этим почти без перерывов часа четыре - за которые эта девица записала больше четверти книжки.
        Честно говоря, для меня это было все же непросто, я уже через полчаса я произнес заветное слово "стоп", а затем немного изменил задание:
        - Дина, мне просто трудно все время на вас смотреть, так что я глаза закрою, а вы, когда страница будет к концу подходить, просто скажите вслух слово "страница"… Договорились?
        - Да.
        - Тогда продолжим…
        Когда я окончательно выдохся и открыл глаза, то увидел примостившуюся на "дедовом" стуле Наталью, сидевшую тихонько и почти не дыша слушавшую "мою" сказку. Ее дед нанял на роль сиделки (за огромную сумму в семьдесят пять рублей за месяц). Еще он собирался нанять кухарку, прислугу "по дому" - но у меня уже были несколько иные планы. И я, закончив "творческий порыв", их не преминул озвучить:
        - Так, Дина, на сегодня всё. Завтра с утра вы, как секретарь, сначала отправитесь в Нобелевский городок, там найдете и приведете мне сюда Старостину Дарью Федоровну. Деньги на извозчика я вам дам, но вы ее привезете именно на извозчике - в противном случае я деньги мало что обратно отберу, но и из оклада столько же вычту: я не хочу, чтобы госпожа Старостина подумала, что у меня даже на извозчика денег нет. А затем…
        Припугнуть Дину в моем случае было просто необходимо, я же знал, что к деньгам она настолько неравнодушна, что за лишний пятак весь город готова пешком обойти. А мне время было дорого: если хочет, путь пешком и ходит, но не в рабочее время…
        С Дарьей удалось договориться даже быстрее, чем я предполагал. Не сказать, что ее особо заинтересовала перспектива "утирать сопельки" четверым Векшиным (не считая сумасшедшего Петра), но когда я сообщил, что хотел бы еще и горничную нанять, причем хорошо бы из ее, Дарьиной, родни, то переговоры тут же и завершились ко взаимному удовлетворения сторон.
        Валерия Ромуальдовна, с которой Дина тоже заранее обговорила визит (ее ко мне, конечно же), появилась в начале следующей недели - когда Дина уже закончила первую часть жизнеописания девочки Элли и приступила ко второй. Поэтому и эффект от "новой сказки" оказался совсем не таким, как "в прошлый раз" - не зря же "про книжки" Лера знала практически всё и была самым успешным книгоиздателем города.
        "В гости" Лера пришла с некоторым опозданием, что меня нисколько не удивило: в среде русского купечества было просто принято, что "главный партнер" в любом деле опаздывает на встречи, демонстрируя тем самым свою значимость: прочие и подождать могут. Но я-то ее "партнером" не был, и не "подождал", так что пришла она ровно в тот момент, когда я диктовал продолжение "Урфина". Но раз пришла, да еще по моей просьбе - я прервался:
        - Весьма рад, Валерия Ромуальдовна, что вы нашли время посетить меня. Вам, вероятно, уже известно, что я хотел бы предложить вам издать книгу, сказку, для детей. Но, скорее всего, моя секретарша вам не сообщила, что я предполагаю трилогию, вторую книгу которой сейчас и сочиняю. Дабы не тратить время на пустопорожние разговоры, я хочу попросить вас ознакомиться с первой частью, она вот в этих двух тетрадях записана. Если вам будет удобно, то вы можете расположиться в гостиной…
        - Спасибо, но если вы не против, я тут же и прочитаю: мне будет удобнее задавать вопросы, если они возникнут. Я читаю довольно быстро… вы не возражаете?
        - Нисколько, даже буду рад. Ну а я, с вашего позволения, тем временем продолжу - если вам это не помешает читать.
        - Не помешает…
        Ага, как же! Спустя уже пару минут Лера оторвалась от тетрадки и с изумлением посмотрела на Дину. Да, такое кого угодно не оставит равнодушным… даже крутого книгоиздателя. Хотя быстро пишущий человек - это все же не совсем чудо: насколько я помнил, Лера и сама писала разве что немного медленнее (правда, все же "докторским" почерком). Но когда до нее дошло, что я просто начитываю уже "окончательный вариант" книги, изумлению ее, казалось, не было предела. Она минут пятнадцать так и просидела, глядя на меня широко распахнутыми глазами и даже немного приоткрыв рот, а затем как-то робко прервала диктовку:
        - Извините, Александр Владимирович, наверное вы правы и мне будет удобнее пройти в гостиную…
        Результат прорисовался уже через полтора часа, после того как Лера прочла не только "Волшебника", но и первую половину "Урфина". Я легко выторговал у "акулы книгоиздания" не только четверть от продажной цены каждого экземпляра, но и издание книги в двух вариантах - причем уже к началу Макарьевской (как по старой привычке часто еще называли Нижегородскую) ярмарки, и к тому же суммарным тиражом не менее десяти тысяч каждого тома "трилогии". Это было не очень просто, все же цветную печать российские типографии освоили более в "лубочном" варианте. Но если к делу привлечь еще и типолитографию главного Лериного "конкурента" в Царицыне Гольцева, то вполне может и получиться.
        Да, воровать (даже еще не сотворенную "интеллектуальную собственность") нехорошо. Но лежа наподобие бревна в койке "спасти Россию" вряд ли получится. А сделать жизнь дорогих мне людей по крайней мере сытой - вполне возможно, и было бы идиотизмом не воспользоваться хоть такой возможностью. Поэтому когда Камилла привезла Векшиных (четверых, с Петром "снова" произошел несчастный случай. Какой-то другой, но я вникать не стал), фундамент этой самой "счастливой жизни" был уже заложен. Не для меня, но я-то уже пожил, и "счастья" этого успел похлебать полной ложкой. Только Камилле я пока что-то так ничего и не выдал…
        Но сразу "выдать" особо ничего не получилось. Так, по мелочи: перед тем, как Камилла уехала домой, я успел лишь немного рассказать ей о "пользе" гипохлорида и перкарбоната натрия в деле стирки одежды. Григорий-то Игнатьевич при случае и с такого химиката может лишнюю копеечку срубить. И не думаю, что дочь он при том обделит. Еще договорились о том, что я ей буду письма писать - на предмет, конечно, химии всякой, а она мне по возможности и отвечать на них станет. Общение, конечно, специфическое - но я, по крайней мере, буду немного в курсе ее дел и при возможности может и помогу чем…
        Планы, конечно, в моем положении грандиозные. Но внезапно все они пошли прахом.
        "Нахимичить" и гипохлорид, и даже перкарбонат для Камиллы - пара пустяков. Что она отцу и продемонстрировала. И действие препаратов тоже показала, а вот всякие "всем известные мелочи" рассказать вероятно забыла. И прожженная хлором скатерка или простынка окончательно направила мысль Григория Игнатьевича по стезе кислородных отбеливателей, но на этом пути лежал почти неподъемный "камень": перекисная соль от влаги воздуха более чем успешно разлагалась буквально за считанные дни. А любимая моя хотя и запомнила слово "ингибитор", о его составе сумела вспомнить лишь то, что там на каком-то промежуточном этапе используется хлоруксусная кислота. А записать тогда нужные слова она просто не успела - я тогда снова вырубился.
        Я бы, конечно же, на ее месте… в подобной ситуации… то есть разговариваешь с человеком, как будто с живым и даже умным, и вдруг он брык - и покойником прикидывается, причем весьма натурально - так я бы на ее месте и как меня самого звать забыл бы. А она, поделившись "бедой" с отцом, вместе с ним же в Царицын и приехала: как сказал мне Григорий Игнатьевич, одна она ехать просто отказалась, а он дочь с собой захватил, поскольку "с ней-то я уже знаком"…
        Ну я не только с ней был уже знаком, еще мне неплохо было известно и о "тайных сбережениях" самого купца, так что разговор у нас с ним получился весьма продуктивным - если смотреть с точки зрения "развития мыльного бизнеса". Идея изготовления синтетических моющих средств, без использования весьма недешевого жира или масла, воронежского мыловара увлекла, как и мысль об изготовлении "вшивого мыла" - и когда он собрался покинуть Царицын, Камилла собралась остаться у нас в доме - "побольше узнать про секреты изготовления мыла из угля". На самом деле любимой "мыльные секреты" были интересны лишь постольку, поскольку они касались органической химии, и теперь каждый день она проводила час-полтора в моей комнатушке, а я ей рассказывал все то, что успел не забыть из рассказанного когда-то ею мне.
        Дина - она была, конечно, в некотором роде чудом. Но - дурой. Всерьез интересующейся лишь способами получения большого количества денег. Ну и… нет, второй ее интерес у меня никакой реакции уже не вызывал, все же были у немощности и свои преимущества. Дурость же ее проявлялась именно в том, что она никогда не думала о том, что делает, а делала лишь то, что ей скажут - точнее, лишь то, что она смогла из сказанного услышать. Когда я ее в первый день знакомства попросил купить две лампы - она их купила. Две купила, с зелеными стеклянными абажурами.
        Керосиновые лампы - их каждый видел, если не живьем, то хоть в кино каком-то. Очень простая конструкция: банка с керосином (она же - подставка), в нее воткнут фитиль с регулятором его "высоты", сверху на все это надевается стекло в виде пухлой трубы, а сбоку к подставке приделана ручка с дырками - на стену на гвоздик лампу вешать. А в самых продвинутых вариантах к подставке крепится еще и зеркало - если лампа должна светить в одну сторону, или на небольших опорах вешается абажур с дыркой для "трубы". У меня был как раз последний вариант, именуемый "лампа настольная". И от заказанного "мои" лампы отличались самой малостью: банка для керосина тоже была стеклянной. И ручки с дыркой для гвоздика у них не было - настольная же лампа на столе должна стоять, а не висеть на стене.
        Вот они и стояли. Света из окна было немного, так что для целей написания букв на бумаге лампы горели почти весь день тоже - тем более что "парта" из-за малости места в комнате вообще в угол была удвинута. Лампы же обе стояли на узкой ненаклонной "полочке" на дальнем краю этой парты.
        Дине за партой места хватало, а Камилла там помещалась с некоторым трудом. Но помещалась - другого-то места для письма просто не было. А она за мной записывала чуть ли не больше, чем секретарша моя. Конечно, если "по буквам" считать, то меньше, но для грамотного химика и краткие тезисы дают больше, чем километровый словесный… мусор. Чтобы Григорию Игнатьевичу было чем заняться по возвращении домой, я быстренько излагал Камилле основы производства ДДТ, и как раз закончил рассказ о способах разделения его изомеров путем нагревания и охлаждения спиртовых растворов, и у меня с ней возник столь привычный (для меня) диспут о проблемах имплементации процесса:
        - Если реторты использовать металлические, то их минимум серебрить придется, а то и золотить, а кристаллы этого ДДТ покрытие быстро сдерут, так что все это выйдет очень дорого.
        - Можно в стеклянных ретортах разделять.
        - Стекло лопнет если его постоянно нагревать и охлаждать!
        - Не лопнет, если делать их из кварца.
        - Лопнет! Потому что сделать реторту из кварца невозможно!
        - Я сейчас позову Машу, и она расскажет, как просто ее из кварца сделать. И сделает!
        - Не сделает! - Камилла порывисто взмахнула рукой.
        Я тоже иногда позволяю себе разные жесты, но махать рукой рядом со стоящей на узкой полочке керосиновой лампой наверное воздержался бы. Может и не воздержался - но это мне было уже совершенно неинтересно. Потому что ближняя ко мне лампа покачнулась, накренилась… Нет, она не упала. У нее просто лопнул стеклянный сосуд для керосина, и струя жидкости щедро оросила Камиллино платье. Да, неприятно и вонюче получилось, но мне и запах показался мелочью. Потому что колба лампы развалилась окончательно и горящий фитиль упал в керосиновую лужу.
        Должен честно признаться: мысль о том, что деревянный дом, политый керосином, довольно быстро сгорает - и сгорать он сейчас будет вместе со мной, мне даже в голову не пришла. Там для нее места не было: единственное, о чем я думал - это о том, что на Камилле горит платье и ей сейчас будет очень больно. А в комнатушке даже воды нет… да и не поможет вода против горящего керосина. Совсем не поможет…
        Но и эту мысль я не додумал: спиной мозг иногда срабатывает быстрее головного. И этот спинной мозг сначала аккуратно накрыл горящую поверхность парты моей здоровенной пуховой подушкой, а затем - через доли секунды - тщательно укутал Камиллу моим довольно плотным одеялом. Не знаю, инстинкт тут сработал или тщательный расчет, но пламя погасло…
        И только теперь включился мозг уже головной. Я стоял перед любимой девушкой в одних бабмуковых трусах - по понятиям нынешней морали все равно что голый. И не просто стоял, а крепко ее обнимал. Через одеяло, но все же…
        Одежды в комнате не было, одеяло продолжало укутывать Камиллу. Так что я неуклюже забрался обратно на кровать, обмотался в простыню - жалкое подобие тоги…
        - Камилла, после того, что вы сделали…
        - Извините, Александр Владимирович, ради бога…
        - Нет. После того, что вы со мной сделали, вы просто обязаны выйти за меня замуж.
        - Александр Владимирович… что?!
        - Замуж выйти, вот что.
        - И что я такого сделала, что должна…
        Я на несколько секунд задумался. Пошевелил руками, поджал ноги…
        - Вы всего лишь вернули меня к жизни. С риском для жизни собственной. И сейчас, будучи наконец живым, я со спокойной совестью говорю вам: Камилла, я люблю тебя больше всего на свете. И всегда любил. И всегда любить буду. Больше того, я почти уверен, что и вы меня полюбите…. ну, скорее всего. Ну а поскольку иного случая просить вас выйти за меня замуж мне может и не представиться, я был бы последним дураком, если бы не попросил у вас это сейчас. Вот я и прошу… только сначала попрошу пригласить сюда Наталью… и Дарью. Я бы сам, но… я несколько не одет. Вам, впрочем, тоже нужно переодеться…
        Звать никого не пришлось, видимо грохот в комнате был нехилый, а в доме с дощатыми стенами про звукоизоляцию и говорить не приходится. Так что следующая моя фраза предназначалась уже для Дарьи:
        - Дарья Федоровна, тут случилась мелкая неприятность, платье Камиллы Григорьевны несколько попортилось… Вы не могли бы ей сегодня пошить новое, такое, знаете, белое, шелковое, красивое… а на голову - фату. Мне-то особо это не к спеху, а Камилла Григорьевна завтра замуж выходит…
        - За кого? - Дарья даже оторвалась от созерцания разгрома.
        - Как я понимаю, за меня. Кстати, принеси, пожалуйста, и мне что-нибудь одеться…
        Правда, оптимизм мой оказался несколько преждевременным: все же полтора месяца лёжки на мышцах отражаются самым отвратительным образом. Пришлось Григория Игнатьевича сначала просить подняться ко мне - ага, чтобы попросить руки его дочери.
        Ну да ничего, мышцы - это дело наживное, главное - руки-ноги меня теперь слушаться стали. Еще неделька максимум - и не то что самостоятельно ходить - бегать начну. И Камиллу счастливой сделаю… и еще много кого.
        Очень много кого. Все же времени у меня подумать было более чем достаточно. И что я делал неправильно, я понял еще до посещения электростанции Усть-Карони. Конечно, можно, как в старом фильме говорилось, забрать этот брак и выдать жителям России другой. Что я, собственно, и проделал уже несколько раз. Главное - я понял, какое направление будет правильным. Да, и на новом пути могут встретиться разные неприятности, и ошибок я наверняка понаделаю. Но не ошибается лишь тот, кто не делает вообще ничего. А мои будущие ошибки - они будут поправимы. Потому что за три предыдущие жизни я многому научился. И самый качественный урок мне преподал Владимир Ильич - который Ленин. Простой и каждому доступный: когда ты занят любой проблемой, для успешного ее решения главное - не стать "верным ленинцем".
        А я - я уж точно им не стану.
        Глава 3
        Кузька Мохов задумчиво поглядел на лошадь. А немного ошалевшая от известия Евдокия, проводив взглядом уносившую городскую девицу повозку, робко спросила:
        - Сосед, огород мой завтра пахать будем?
        - Давай уж завтра - согласился Кузька, все еще не до конца поверивший своему счастью.
        Странному, удивительному счастью. Утром в слободу на повозке с большими колесами приехала барышня, вызвала Евдокию и, посулив три рубля, увезла ту в соседнюю станицу. А там, по словам Евдокии, сразу направилась в очевидно известную ей хату и с порога стала торговать у хозяина какую-то "старую кобылу". Причем торговалась так изрядно, что кобылу казак отдал всего-то за четвертной билет. Дуня говорила, что ее-то позвали кобылу сию посмотреть и недостатки отметить, но девица та как будто кобылу сама не один год обихаживала - столько о ней знала. И уж наверное поболее бывшего хозяина: когда все они вернулись в слободу, девица позвала уже Кузьку, сказала, что лошадь ему отдается - за что он должен будет огороды Димке и Евдокии вспахать только, и добавила, что кобыла жеребая, так что следить за ней нужно будет усердно. И что жеребенка заберет потом писатель из Царицына, при котором девица в секретаршах состоит.
        Затем выдала ему, Дуне и Димке по цельному червонцу, добавила, что к осени им еще изрядно денег добавят - но за то всем троим нужно будет книжки прочитать. Разные - девица каждому книжки эти и выдала. Причем самому Кузьке - сразу две.
        Делить лошадь на три огорода Кузьке не хотелось, но девица предупредила, что и сама проверять будет, и хозяин ее - который писатель стало быть - заглянуть не поленится. И еще сказала, что всё это счастье "только в этот год таким маленьким будет", а после писатель этот желает всех троих в работу взять, и платить будет… Димка после сказал, что столько в заводе французском только мастера получали.
        Врать-то все горазды - только Евдокия, лошадку получше посмотрев, сказала что кобыла-то - из чистокровных битюгов будет, и честная цена ей точно за полста рублев. Да и то потому как необихоженная, худая: кормлена плохо - но ежели подкормить да вычистить, то и сотню на ярмарке за нее запрашивать не стыдно будет.
        Ну да подкормить чем - найдется: от павшей лошадки сена осталось - на все лето хватит даже и без выпаса. А пахать - вон, Димка-то рукастый, походит за плугом: огород всяко невелик, за день справится. Упряжь - да чего ее жалеть-то! Зато на зиму прокорму хватит…
        Отправив соседа обустроить лошадку в стойле, Кузька взял в руки первую из двух выданных ему книг и по слогам прочитал вслух название: "Наставление офицеру-квартирмейстеру по обустройству пехотного полка в заштатном городе по месту дислокации".
        Насчет "свадьба - завтра" я конечно немного погорячился. Пока Григорий Иванович съездил домой за супругой, пока я научился ходить все же без посторонней помощи - прошло почти две недели. А потом - "в мае жениться нельзя - всю жизнь маяться придется", так что пришлось еще три недели ждать. Сама же свадьба, которую мы провели первого июня в Спасо-Преображенской церкви, была весьма скромной: дед провел среди местного батюшки воспитательную работу по поводу "немочи брачующегося", так что официальная часть заняла минут пятнадцать, а праздничный "пир" был устроен очень "семейный" - из "посторонних" на нее была приглашена только Лера Федорова. И даже не столько приглашена, сколько напросилась - но подарок она преподнесла воистину царский. Даже два подарка, если отдельным считать пахнущий свежей краской томик "Волшебника" с цветными иллюстрациями. Но главным подарком был "УндервудЪ" с латиницей: Дина английского языка не знала (а греческий или даже латынь - плохая ему замена при записи сказок - ну не по буквам же диктовать!), и я как-то пожаловался Лере на отсутствие машинки с импортными буквами. О
машинке с кириллицей я знал (по прошлому разу) и даже имел в виду ее купить - но вот где взять "неадаптированный вариант", даже не догадывался.
        За прошедший месяц с лишним я, кроме подготовки к свадьбе, занимался и другими делами - главным образом одним, если так можно выразиться, делом. В свое время Великий Пролетарский Вождь выдвинул основной тезис, которому беспрекословно следовали все поклонники марксизма, причем не только в России. Величайшей ошибкой, говорил Ильич, было бы думать… Правда, он потом еще какие-то слова добавил, но соратникам Ильича и этого было вполне достаточно. Они и не думали - но я-то верным ленинцем не был! Поэтому только и делал, что нарушал предписание Ильича - то есть думал. Думал о будущем.
        Вариантов этого будущего вырисовывалась масса. Самым простым в имплементации был вариант зарабатывания нескольких миллиардов денег, покупки какой-нибудь банановой республики и построения в ней окончательной победы коммунизма для меня лично и всей моей семьи. Как и где поднять пару-другую миллиардов, я знал - но чувствовал, что это будет неправильно. Не потому, что этот "персональный коммунизм" у меня не получится - как раз наоборот, его-то выстроить проще простого. А затем в очередной раз тяжко переживать, наблюдая как Россия превращается в забитую колонию - нет уж, увольте!
        Варианты с сохранением каким-либо образом монархии я не рассматривал: Коля номер два свое каждый раз получал совершенно заслуженно (причем дважды - и, к сожалению, с моей подачи - вообще умудрялся отделаться легким испугом). Строить "прогрессивный капитализм" - вот уж нафиг! Построить-то я его построю, но плодами строительства пользоваться будут совсем посторонние мне люди, а мне оно надо? Коммунизм же имени товарища Ленина - это вообще полная задница…
        Правда, оставался еще один вариант. Причем, кстати, вариант, уже проверенный на практике и доказавший свою жизнеспособность. Как там было-то? Этот кусок я наизусть помнил:
        "Господь одарил нас благословенными землями, богатыми водами и сильным, смелым, трудолюбивым народом, но тяжкое бремя творения счастья народу он возложил на нас. Иные нас проклянут, иные опорочат наше имя. Но во имя счастья, бремя которого возлагается на наши плечи, мы с гордостью понесем сей крест. И донесем его, ибо кому же еще его Господь может его доверить? А обмануть доверие Господа - суть грех страшнейший" - так было написано на семидесятой странице личного дневника Карлоса Антонио Лопеса. Жестокого парагвайского диктатора и, понятное дело, вора и коррупционера. Человека, личной собственностью которого за годы правления стало больше половины страны, человека, просто не желающего различать личное и государственное имущество. Человека, за двадцать лет правления которого население этой беднейшей страны выросло втрое, а уровень жизни населения превзошел американский. Жесточайшего диктатора, объявившего о всеобщей амнистии и выпустившего из тюрем всех своих политических противников. Тирана, которого буквально боготворило все население страны…
        Через пару лет после его смерти финансируемая британцами и американцами война с Бразилией и Аргентиной (и англосаксы платили вовсе не парагвайцам) привела к тому, что этого населения с явно рабской психологией просто не стало: его убили. Всё население убили: противники не оставили в живых ни одного мужчину старше десяти лет, а из полутора миллионов парагвайцев в живых осталось около двухсот тысяч. Из которых мужского пола - только двадцать восемь тысяч малых детей. Все остальные погибли - в боях погибли, потому что с бразильцами и аргентинцами воевать шли и женщины, и даже дети.
        Самым интересным - для обдумывания - был тот факт, что и Бразилия, и Аргентина вели войну с крошечным (тогда еще только по населению) Парагваем вообще не за свой счет. Они, конечно, по результатам войны отъели от Парагвая половину территории - но это был для них просто "бесплатный бонус". Войну же оплатили Англия - давшая Бразилии денег впятеро больше годового бюджета этой страны, и США - отвалившая бразильцам и аргентинцам не меньше (а по ряду свидетельств и гораздо больше). И никогда потом эти "союзники" не попросили вернуть ни копейки… Почему, интересно?
        В дневниках Лопеса-старшего имелся ответ - просто я его не сразу там нашел. А когда нашел, то понял, почему ведущим капиталистическим странам было столь важно уничтожить всех, кто хоть немного успел прожить в Парагвае Карлоса Антонио.
        Парагвай в конечном итоге проиграл, несмотря на то, что Лопес буквально "принял страну с сохой, а оставил…" Нет, не с ядерной бомбой, но в стране возникла мощная промышленность, Парагвай самостоятельно (единственный из стран Латинской Америки) изготавливал пушки, порох и все виды боеприпасов. Корабли строил, включая военные. Парагвай при Лопесе стал сильной страной. Сильной, но "легкой" и проиграл после того, как практически всё ее население было просто убито многократно превосходящими силами врагов.
        Однако Россия - отнюдь не "легкая", и у нее есть шанс. Правда, пока она все еще именно "с сохой" - ну а я-то на что? Я, между прочим, умею делать трактора. Автомобили умею делать, те же пушки, корабли… ну, не совсем сам, но если у меня найдутся лишние деньги…
        Некоторое количество этих самых денег. Некоторое очень большое количество… Сколько там Слава насчитал? Тридцать пять миллиардов рублей? Да, быстро столько не заработать… В особенности если и не работать вовсе, поэтому главное - начать. Вот прямо сейчас и начать. Тем более что и "стартовый капитал" у меня уже есть - Лера выдала целых пятьсот рублей аванса за "Волшебника". Правда половину я уже потратил, а на "наследство" от деда можно больше не рассчитывать: пока он со мной тут возился, шустрый его сынуля (вероятно узнав о "претенденте на наследство") успел приехать из своей Венеции и забрать из банка почти все оставшиеся деньги.
        Ну да ничего: "первый раз" я начинал вообще без копейки за душой. А вот пройдет ярмарка, Лера книжки распродаст… Впрочем, можно этого славного мгновения и не ждать. Ярмарка-то открывается только пятнадцатого июля, а за это время можно столько сделать!
        Второй урок, полученный мною от Ильича, заключался в том, что "нужна партия нового типа". В смысле "одному всё не сделать", и даже если делать нужно и не совсем всё, требуются преданные соратники. Кто персонально - это я представлял. Соратников я имел в виду заполучить много, но ведь сразу всех-то не получится. Во-первых, потому что пока у меня нет денег…
        Второго Григорий Игнатьевич с супругой уехали домой в Воронеж, да и дед что-то засобирался в Петербург. Пока я был "немощен и слаб", он изо всех сил старался мне помочь - и ощущение "нужности" наполняло его энергией. А сейчас, когда я уже встал на ноги, причем не только в физическом смысле, он как-то сразу "потускнел"… Мне это не понравилось:
        - Дед, ты что это задумал? Что ты дома-то забыл? Внук твой, если я не путаю, сейчас в походе… давно с невесткой не ссорился? Или соскучился по петербургской вони? Скажу честно, я этого понять не могу - там же во всем городе воняет хуже, чем у нас в ретираднике…
        - Здесь тоже далеко не розами благоухает. Да и зачем я тебе здесь нужен? У тебя жена молодая, дом свой - а я кто?
        - Ты, между прочим, самый родной для меня человек во всем мире. И, кроме жены, единственный, на кого я вообще могу полагаться. К тому же, если уж начистоту, твоя помощь мне все еще нужна. Небольшая, но без тебя у меня многое или вообще не получится, или выйдет плохо.
        - Уж ты-то без помощи старика, да не справишься! Опять же, дом-то, как ни крути, не очень и велик, я вас всяко стесняю. Ты же меня в самой хорошей спальне поселил, а сам с женой в каморке ютишься - а это, как ни крути, неправильно. Стесняю я вас…
        - Да, не дворец… но если ты мне не откажешь в небольшой помощи, то обещаю: этой же осенью мы переедем уже в новый дом. Не во дворец, конечно, Меньшиковский - но нам такой и не нужен. А нужен нам простой такой особнячок, этажа на три. С зимним садом, бассейном под крышей, чтобы и зимой поплавать всласть. Со светом электрическим, водопроводом, чтобы из кранов лилась вода и холодная, и горячая… простой такой домик, чтобы даже царю завидно было.
        - И где же ты особняк сей выстроить задумал? - усмехнулся дед.
        Я мысленно окинул свои "грандиозные планы". В принципе выполнимые, но поначалу осетра все же слегка урезать нужно - чтобы потом не разочаровываться.
        - Тут недалеко, я чуть позже покажу. Только прошу тебя - останься. Ну хоть до осени, хорошо?
        Дед видимо что-то в моем голосе услышал такое… Он как-то враз посерьезнел и ответил:
        - Раз покажешь, то так и быть останусь. До осени - и сам расцвел, увидев не скрываемую мной радость. - Но обещанного - стребую!
        Ну что же, одной проблемой меньше. Я все же сильно подозревал, что царицынский климат просто деду гораздо полезнее петербургского, и больше радовался тому, что он остается, а вовсе не возможной его помощи. Правда, оставался открытым один вопрос: как, имея второго июня двести рублей наличными, четырех детишек, молодую жену, домоправительницу и секретаршу с полусотенными окладами и горничную за тридцать рублей (не считая Дианы, жрущей овес с мощностью в пару "гостовских" лошадиных сил), до осени выстроить небольшой дворец со всеми удобствами? Нет, я не забыл о гонорарах за книжки, которых, по прикидками, выйдет тысяч под двадцать - но они хорошо если придут к концу августа…
        Можно, конечно, и у тестя взаймы что-то попросить - но несолидно и, что главнее, все равно недостаточно будет. Ну нету у него столько, сколько мне нужно! Надо очень быстро заработать ну хотя бы тысяч… сто - для начала. По возможности - до декабря, потом денежку можно будет лопатой грести. Правда, лопату эту тоже надо будет изготовить - ну это-то совсем просто. Только - дорого, и две сотни делу особо не помогут. Вот если бы у меня было хотя бы тысячи три…
        Сколько времени бы я раздумывал о прелестях обладания тремя тысячами, я не знаю - вариантов их заработать было немало, но гонорары за книги при всех пришедших мне в голову обещались прибыть гораздо раньше. Однако уже за обедом моя драгоценная супруга поставила вопрос ребром:
        - Саша, а что мы будем теперь делать? Я имею в виду, заниматься чем? Конечно хорошо, что на мыльный заводик мне теперь ходить не надо…
        За столом, как всегда в последние несколько недель, собрались все обитатели дома. Если считать Дарью, которая все же суетилась у стола, подавая обед. Я окинул всех взглядом…
        Векшины, по-моему, так до конца и не поняли, почему их сюда привезли. Наверное все же радовались: и кормят от пуза, и одевают-обувают. Но у старших - то есть у Маши и Степана - оставалась какая-то настороженность, ожидание какого-то подвоха. Сказочка про "фамильный долг" перед братом Петра Векшина как-то проканала, но я - зная современный менталитет дворянского сословия - и сам бы в нее особо не поверил. Ну да, можно сделать скидку на "заграничное воспитание", но тем не менее…
        - Мы, я думаю, сейчас займемся зарабатыванием денег для всей семьи. А для начала мы эту семью правильно оформим, чтобы потом не спорить кто кому должен и кто больше заработал. Поэтому сегодня мы удочерим и усыновим вот эту компанию - я показал рукой в сторону Векшиных, - а потом наметим фронт работ. Думаю, что лучше всего - да и доходнее всего - сейчас начать продавать туземцам бусы и зеркальца…
        - Мы поедем в дикие страны? - с затаенным восторгом в голосе спросил Степан.
        - Мы поедем к господину Мельникову, чтобы документы об удочерении и усыновлении сделать. А затем… А затем твоя сестра займется изготовлением как раз бус и зеркал, в чем ваша будущая мать - я указал на Камиллу - будет ей очень сильно помогать. Тебе тоже найдется чем заняться, часов по десять ежедневно, так что ты не унывай. Дарья, сделай доброе дело, перестань суетиться и сядь за стол. Дарью Федоровну мы тоже попросим нам в этом занятии помочь: чтобы туземцы захотели бусы с зеркальцами покупать у нас задорого, нужно из Камиллы и Маши сделать писаных красавиц - и этим займусь уже я вместе с Дарьей. Заодно и ее красавицей сделаем, ну и Таню с Настей - тоже.
        - А дикари? - жалобно поинтересовался Степа.
        - Слово "туземец" означает вовсе не "дикарь", а просто "местный житель". Вот жители Царицына и будут у нас бусы с зеркальцами покупать. Увидят, какие у нас в семье красавицы - и захотят, чтобы и у них все красивыми стали. Понятно?
        - Нет… - это уже дед вмешался. - Девушки-то у нас стройные да ладные, а… туземки… - дед, покатав понравившееся слово на губах, как-то плотоядно усмехнулся и продолжил: - Непонятно, как из коровы сделать красавицу таким манером: ее, корову, как бусами не увешивай, она коровой и останется. Только коровой в бусах - дед откровенно веселился.
        - Жалко даже что среди нас коров нет… - с деланной грустью ответил я, - а то бы я показал… впрочем, коров мы найдем. Машка, ты не забыла еще как стекло варить?
        - А в чем? печи-то нету, да и газу в доме тоже нет…
        - Обещаю, я придумаю что-нибудь. А сейчас - все принаряжаемся и едем к Мельникову.
        - Удочерим? - в голосе Камиллы прозвучало что-то мне незнакомое.
        - И усыновим. Заодно получишь опыт в воспитании маленьких девочек - потом со своими тебе проще управляться будет. Но это так, заодно уж. Однако я обещаю тебе, что жалеть ты об этом не будешь никогда в жизни!
        - Ну ладно… пойду переодеваться для визита.
        - Доешь сначала, и давиться не надо, мы же никуда не опаздываем… Хотя нет, мы поедем не к Мельникову, и поедем не все. Камилла, ты все же подготовься к визиту, но первым делом мы навестим Леру Федоровой.
        - Кого?
        - Валерию Ромуальдовну. А к Мельникову мы завтра отправимся…
        Камилла слегка нахмурилась: все же Валерия Ромуальдовна - молодая вдова, к тому же по местным понятиям еще и весьма красивая - а я "Лера"… Но лишь на секунду: вероятно вспомнила, как я это подал самой Лере.
        Я же, чтобы "ничего не перепутать случайно", Федоровой "объяснил", что в британских владениях отчества нет вообще, и принято со знакомыми просто по имени обращаться. Причем - в "краткой форме", так как в подобных случаях использование полного имени означает, что с человеком и разговаривают-то, едва скрывая отвращение… Лера это приняла - и я потом узнал, что даже "распространила почин дальше": вот оно, пресловутое "преклонение перед Западом". Но мне так действительно было проще.
        И ей - тоже: все же обращение по "краткому" имени для русского человека - это знак особой доверительности, сейчас - вообще "почти родственной" - и поэтому моя идея Лерой была воспринята "по родственному" весьма позитивно. И на следующий день к Мельникову "тараном нового предприятия" отправилась именно она - ну а мы с Камиллой "ее сопровождали" в качестве почетного эскорта.
        Получилось даже лучше, чем я ожидал: когда крупный городской издатель говорит "всемирно известный писатель, гений русской словесности" - то это звучит весомо. И на этом фоне очень легко и даже не особо заметно проскочили переговоры об усыновлении Векшиных. Ну все же знают, что писатели - люди не совсем от мира сего…
        Ну а затем наступили "суровые трудовые будни". Которые дед охарактеризовал очень просто: "бедлам с доставкой на дом". А затем, поглядев не недоуменные лица Камиллы и "детей", пояснил:
        - Это в Англии такой известный сумасшедший дом для самых буйных помешанных.
        Слово я знал, и даже понимал, что оно означает, а откуда оно возникло - узнал только сейчас. Но сделал вид, что всегда знал: я же как-никак "австралиец". А спорить с определением деда не стал: по-моему он еще очень "политкорректно" сказанул. А начиналось все так хорошо…
        С утра я с Дарьей отправился на Диане по магазинам и уже через два часа привез кучу тряпья - если под этим словом понимать отрезы белого, черного, голубого и розового шелка. Впрочем, и материала попроще было немало - поскольку в составлении выкроек Дарья была мастером невеликим, то сначала я из дешевого ситчика прямо на "манекенах" - в роли которых выступили сперва Камилла, Таня и Настя, а затем Машка - сметал желаемое. А потом просто лишнее отрезал…
        Но у обтягивающего платья, которое я "придумал" для Камиллы, был один недостаток: на современное белье его надевать было нельзя. Хорошо, что в магазинах я обнаружил очень неплохой английский белый трикотаж - для задуманного как нельзя более подходящий. Но когда "задуманное" было предъявлено Дарье, она сообщила, что "похабень эту шить не будет". Вот просто не будет - и всё!
        Хорошо, что я ее все же успел узнать сильно заранее и слабые ее места помнил - так что легко получилось взять ее на "слабо":
        - Я понимаю, ты просто не сумеешь такое пошить… ладно, придется поискать портниху в городе.
        - Я не сумею? Да я что угодно сшить сумею лучше любой городской портнихи!
        - Дарья, я и сам врать могу. То есть, я хотел сказать, что и сам такое сшить могу…
        - Ты? Вы еще и шить мастер оказывается?
        - Правильно, ты. Раз уж мы в одном доме живем, на "ты" обращаться проще будет, да и мне привычнее. Шить-то я не особый мастер, но раз уж ты не сможешь…
        Через час "спортивный" топик-бюстгалтер и трикотажные трусики уже примеряла Машка, а еще через час - уже вся женская составляющая семьи. Похоже, Дарья сообразила, что я ее просто "развел", поэтому продолжала со мной спорить чуть не из-за каждого шва. И все равно каждый раз после моих слов "я понял, ты такого сшить не сможешь" пыхтя как паровоз шла и шила как надо. Что доставляло массу удовольствия младшим девочкам.
        А "старшие девочки" занимались уже совсем другими делами. Правда, я к ним добавил еще и Олю Миронову - кое-что надо было сделать из грубого металла…
        Развешанные по афишным тумбам объявления существенно повысили мою "популярность" в городе, хотя и без того слухи об "австралийском русском дворянине, убитом молнией у Ерзовки" по городу бродили. Провинциальная скука - а тут что-то необычное! Так что Илья Архангельский с некоторым даже удовольствием "продал" мне бронзовую табличку с мертвого паровоза. То есть я хотел ее купить, но он мне ее бесплатно отдал. А я ему - дал два бесплатных билета на мероприятие.
        Олю - после того как она изготовила требуемую железяку (не знаю, как сказать "бронзовую") на базе щипцов для орехов, дед предложил тоже "превратить в красавицу": вслух он про "корову" не высказался, но явно очень желал обещанное превращение оценить. Ну что же, пусть оценит: в свое (в мое) время великолепная Кирсти Элли сыграла много кого, включая фею. И выглядела превосходно: ну кто бы усомнился в том, что это дама весом слегка за центнер именно фея? А Оле до трехсотфунтового варианта актрисы было еще весьма далеко…
        Всю "химию" мы творили в небольшом флигилечке, стоявшем во дворе дома, и больше напоминающего бревенчатый сарай с двумя крошечными окнами. Ну не дома же из дроби делать окись свинца, необходимую для варки флинта! Небольшой тигель Машка привезла с собой, но газ до моего дома пока не дотянулся - и я быстренько сделал некое подобие паяльной лампы, работающей на керосине. Именно подобие: довольно трудно представить себе паяльную лампу с резервуаром размером с ведро. Ну а я ее фактически из ведра и сделал… то есть не лично я, конечно, а Вася Никаноров: в мастерских Илья Ильич не запрещал рабочим делать всякие мелочи "для себя" - в нерабочее время, конечно, и из "собственных материалов"… "Лампу" же я пристроил к печке, сложенной из приобретенных (у "очень частных лиц" с французского завода) огнеупоров - мне их и потребовалось пара дюжин всего. Я бы и просто их купил - но ведь не продавали, а ехать за кирпичами в какой-нибудь Усть-Катав - явное извращение.
        Еще Вася изготовил по-настоящему сложный агрегат: специальный станочек, в мое время почему-то называемый "квадрант". По сути же - зажим для камня, позволяющий этот камень шлифовать под любым заранее установленным углом. Непростой станочек, Василий с ним пять дней провозился - и как раз успел к тому моменту, когда из флинта в сделанной Олей приспособе были "выпрессованы" многогранные стекляшки…
        "Огранку" Маша делала на шкурке-"нулевке" (благо пара кусков ее завалялась в моей сумке, которую заботливо притащил к доктору Федулкин), а приводом служила бошевская дрель. Ну а для полировки стекол на том же отрезном диске клалась не шкурка, а кожаный кружок, обильно посыпаемый обыкновенной железной окалиной: оказывается, окись железа хотя и хуже окиси хрома для этой цели, но она хотя бы есть. Да и вообще, насколько я помнил из справочников "прошлого прошлого", сейчас стекла - например зеркальные - именно окалиной и полировали…
        Малая механизация творит буквально чудеса, так что через две недели на "встречу с читателями" в дом Дворянского собрания не только Машка с Камиллой и Олей отправились "все в бриллиантах", но и Лере досталось, и Тане с Настей. Ну не все, но по дюжине блестелок к платьям прицепили.
        А встреча была не простой: афиши гласили, что "знаменитый писатель Александр Волков расскажет о своих приключениях, сподвигших его на создание сей замечательной книги". К слову сказать, пока еще "замечательный" не означало "отличный"… в смысле, "очень хороший", а всего лишь указывало, что вещь легко "замечается" в ряду прочих, или что на нее "стоит обратить внимание".
        Наглость - второе счастье, если она основана на глубоком анализе финансовых возможностей контингента. Мельников был, мягко говоря, изумлен предложением продажи билетов по пяти рублей, и не скрывал скепсиса. Дней пять не скрывал, пока билеты не закончились - но больше всего его изумило то, что первыми закончились билеты в организованную на сцене "театрального зала" френд-зону по двадцать пять рублей (двадцать четыре кресла) и первые два ряда партера по червонцу (пятьдесят кресел).
        Всего же - за вычетом "арендного сбора" - трехчасовое кривляние перед публикой принесло мне как раз около трех тысяч рублей… для дома, для семьи. Но когда я уже устал рассказывать про смерчи на Оклахомщине (некогда практически вживую виденные мною на ютубе), я - даже несколько неожиданно для самого себя - вдруг поделился с уважаемой публикой "планами на будущее":
        - А еще мне, откровенно говоря, обидно, что наша русская словесность столь мало известна в Америке. Вдвойне обидно потому, что там каждый десятый житель - русский, и мы могли бы нашу отечественную культуру донести через них и до прочих американцев. Я мечтаю… нет, я собираюсь, получив гонорары за мои книги здесь, в России, открыть где-нибудь в Филадельфии издательство, печатающие наши книги на английском языке. Ведь даже если не принимать во внимание, что при тамошних ценах на книги дело это чрезвычайно выгодное само по себе, хорошее отношение американцев к нашим промышленникам и торговцам может и иные денежные выгоды державе обеспечить…
        - А какие там цены? - поинтересовалась какая-то дама из партера.
        - Вот такая же книга там стоит от доллара-полутора до двух - я показал на томик "Волшебника" в цветной обложке. То есть три-четыре рубля…
        - Так это, выходит, можно и отсюда туда книги с выгодой возить! - раздался веселый голос с галерки.
        - К сожалению, нельзя. Книга - товар, скажем, хрупкий, точнее нежный. То есть не разобьется, конечно, но при перевозке морем - а другого пути туда нет - она впитает воду из воздуха и испортится. Да и сама перевозка недешева…
        - А сколько вы собираетесь вложить в такое издательство? - поинтересовался полный господин из "френд-зоны".
        - Я не собираюсь… то есть я это точно знаю. Печатные машины нужно будет закупать германские, они лучше и дешевле французских, просто делают их долго - но я и не спешу. И обойдется сие - Валерия Ромуальдовна подтвердит - около сорока тысяч рублей. Еще понадобится для типографии здание, и если ставить его на окраине приличного города, где земля дешевле, то потребуется еще тысяч тридцать-тридцать пять. Порядка десяти тысяч уйдут на организационные расходы, найм рабочих, редакторов… затем нужно будет заранее закупить бумагу, краски, картон… у меня все давно подробно посчитано, и мне придется вложить в это дело около пятидесяти тысяч долларов, то есть сто тысяч рублей.
        - Деньги изрядные… но как скоро они окупятся? Не выгоднее ли будет здесь их в торговлю вложить? - усмехнулся тот же господин.
        - Ну, в этом году я всяко не успею, а в следующем… Если несколько книг приготовить к книжной ярмарке, коих в Америке проходит пять в году - я крупные имею в виду - за десять ярмарочных дней вполне возможно каждую книгу продать в десяти тысячах штук. Пять книг - издательство уже вполовину окупится, а ярмарок, как я сказал, в году пять штук случается - это только те, про которые я твердо знаю…
        - И сколь много подобное устроительство может занять времени?
        - Я это тоже посчитал. За четыре месяца с нуля, то есть с получения нужной суммы, можно все устроить и начать торговлю…
        - Так-то оно так… но где же столько новых книг-то взять?
        - Да для американцев и наши старые будут новыми - усмехнулся я. - Я как-то им анекдотец рассказал времен Очакова и покоренья Крыма, когда на пароходе в Европу плыл - так все янки анекдотец сей друг другу неделю пересказывали и смеяться не уставали.
        - Какой?
        - Да поспорили офицеры, русский, немецкий и французский, у кого денщик больше съест…
        Штирлиц говорил, что запоминается последняя фраза. Врал - запоминается фраза, в которой говорится о сотне с лишним процентов прибыли в год. Когда "вечер воспоминаний" закончился, ко мне подошли сразу человек десять, и минимум шестеро занимали верхние строчки в "Царицынском списке Форбса". Так, перекинуться парой слов…
        Парой слов и перекинулись - я, откровенно говоря, устал как собака, ведь только книжек подписал сотен семь. Вообще-то каждому "гостю" был обещан один автограф, но богатые потому и богатые, что умеют экономить, и та же Шешинцева ко мне с книжками в каждом из трех перерывов подходила. Зато на следующее утро с шестеркой из "Царицынского Форбса" я встретился отдельно в специально для этой цели снятом номере "Национальных номеров" (причем за него платил опять же не я) и там была достигнута договоренность о создании товарищества на паях "Американский издательский дом". С начальным капиталом в двести пятьдесят тысяч рублей…
        Глава 4
        Евдокия Петровна не уставала удивляться новым соседям. Причем с того самого дня, когда старый военный моряк приехал с городским барином обсуждать, какой ему - моряку, да в чинах немалых - тут дом ставить. Барин - он как раз должен был строительством управлять, а моряк…
        Перед тем как уехать, он подошел в ней и, спросивши, не она ли будет Евдокией Петровной Нехорошевой, предложил ей работу поварихой для рабочих на будущей стройке. Ну, это-то не диво… чудно другое было: получив согласие, он тут же ей денег дал двадцать пять целковых и сказал, что она "поварихой числится с сегодняшнего дня". А на вопрос "кому сегодня готовить и что" ответил, что "как рабочие приедут, так и готовить начнешь, а что - потом скажу". И неделю никаких рабочих там и не было…
        Потом-то приехали. Сначала - пятеро - и тут же печь-плиту поставили, навес над столом, лавки - это где потом рабочие со стройки снедать будут. А под конец - привезли целую телегу чугунов, кастрюль, сковород… тарелок и ложек несчитано. Два самовара еще - а потом сказали, чтоб Евдокия посуду берегла словно свою, потому как стройка закончится - и вся посуда ей останется…
        Потом-то кухарить пришлось от зари до зари, но зато и сама она, и дети от пуза ели: морской старик-то отдельно приказал им при кухне кормиться и "ни в чем себе не отказывать". И еще "не отказывать" Димке Гаврилову, который вовсе на стройке и не работал, и Кузьке сухорукому с племянниками, и Дьяченкам - детям только, Павле и меньшим ее братьям - щей да каши лить сколько съедят… А на резонный вопрос "с чего бы это" старый моряк сказал, что "внук так желает".
        Внука этого Евдокия Петровна до конца строительства так и не повидала. Да и после, когда в новый домище приехали сразу жить очень много людей - тоже. Дуня специально спросила у тетки, что постарше - она оказалась "домоправительницей", вроде главной прислуги. И та сказала, что внук этот куда-то в заграницы уехал.
        Правда, теперь про Димку-соседа понятно стало: внук-то оказался тем молнией убитым барином, которого Димка на повозке землемера в город доставил - и он же "писателем", что по весне им лошадь подарил. Но с прочими только чуднее все стало: Димка говорил, что барина он в жизни никогда раньше не видал, и с ним и не разговаривал даже: тот как вусмерть убитый на санках валялся. И потому откуда сей внук всех в имена и фамилии знал, было уму непостижимо. А у хозяина - урядник сказал, что капитан он, и вообще полковник - Дуня спрашивать забоялась.
        Работы стало еще больше, правда рязановских детишек кормить барин велел за работу, но и ежели кто младших сестер-братьев приведет, тоже велел не обделять. Приводили, понятное дело, все, и за коровой ухаживать стало совсем некогда. Ну да без ухода та всяко не осталась: с Дуниного согласия поставили ей хлев новый, и еще коров подкупили хозяева с десяток, так что нынче пятеро девиц рязановских всех их вместе обиходили.
        Но когда внук этот из-за заграниц вернулся, все только чуднее стало: на второй же день он сам к Евдокии Петровне пришел и нанял ее еще и на работу помогать домоправительнице этой еду готовить. Сказал "пироги - это, конечно, прекрасно, но иной раз и борща душа просит". Жалование предложил… в слободе, небось, никто про столько и не слыхал. Но условие поставил опять Дуню удивившее:
        - Оля, понятно, у нас вместе со всеми столоваться будет, как и ты. И будет вместе с моими мелкими учиться - им так интереснее будет. А вот Коля… он в Царицыне жить пока будет и в школу ходить. За мой счет, конечно, и ты не бойся: сыт будет, одет, обут. А выучится - станет капитаном на Волге, это точно обещаю.
        Коля нынче в четырехклассном обучается, на воскресенья приезжает - барин-барином: в шинельке, башмаках новых, мундир на него отдельно пошитый. И кормят его там, в городе, говорит, тоже до отвала.
        Да и Оленька вся словно барышня какая: Дарья Федоровна ей и платья новые пошила, и исподнее хитрое. И самой Дуне - тоже: мол, негоже в приличном доме в крестьянском шастать…
        Совсем счастливая жизнь настала. Только одного Евдокия Петровна так и не смогла понять: почему?
        Три тысячи - это сумма, достаточная для того, чтобы приступить к строительству небольшого домика в деревне. В Ерзовке, конечно - там мне все было знакомо, да и Димку не отблагодарить было бы вовсе недостойно. Когда я в очередной раз тут "проявился", то именно он вез меня - на одноместных санках Федулкина - простояв двадцать верст дороги на крошечном "багажнике" экипажа. Мчась при этом более чем быстро, упал бы - так сам бы разбился насмерть. Опять же Оленька, Колька, Дуня, Кузька с племянниками - я им всем крепко еще "в прошлой жизни" задолжал.
        На строительство я подрядил Федора Чернова, правда пришлось довольно долго объяснять что же я желаю получить и почему. Параллельно занимаясь "стрижкой купонов" с прошедшей книжной презентации.
        Денежки, вырученные за входные билеты - это, по нынешним временам, было вроде как и много - но я давно уже "отвык" от подобных сумм. И в своих планах рассматривал их всего лишь как небольшой бонус, а приличные для меня деньги я собирался скосить на немного другой полянке. Поэтому-то красивыми стеклышками и занималась только Машка, ну еще Степан часами крутил ручку фонарика, подзаряжая аккумуляторы дрели. А я и - главным образом - Камилла занимались именно "химией".
        Купить бочку "древесного спирта" в городе, половина населения которого занимается деревообработкой, оказалось не очень сложно. Чуть более сложно оказалось купить несколько бочек креозота - да и то исключительно потому, что последний продавали в бочках литров по четыреста и их было очень трудно погрузить на телегу и сгрузить обратно. Все же остальное…
        В Машкину стеклянную печку как раз влезала оловянная ванночка, отлитое на которой стекло удобно разрезалось на шесть маленьких кусочков. "Огневая полировка" - это вещь, стеклышко получается гладенькое, ровненькое… Посеребрил его (нашатырный спирт и ляпис в аптеке тоже доступны) - и готово зеркальце. Правда процесс несколько вонюч - но изготовление карболитовых пудрениц в горячем прессе - дело еще более вонючее. Зато очень выгодное…
        На презентации, на всех перерывах, специально устроенных для раздачи автографов, Камилла, Машка, Оля и даже мелкие прямо у огромного зеркала в холле Дворянского собрания "незаметно" пудрили носики. Громко щелкая при этом замочками пудрениц "слоновой кости", в крышки которых были вклеены "бриллианты", изображающие инициалы владелиц. Сколько и какой ржавчины нужно добавлять в тальк для получения "нежного телесного цвета" - это Камилла придумывала, ну а я - с помощью взятого напрокат в мастерской Ильи паровозного домкрата - изготовил из полученной смеси "таблетки". Пудреница была непростой: кроме пудры там еще три маленьких таблетки с "тенями" лежали, и кисточка для наведения тени на плетень… то есть на веки. Фуфло, в общем-то - но недаром же говорят, что красота - страшная сила. Пять рублей за пудреницу, полтинник за "таблетку пудры", четвертак за каждую из трех таблеток "теней" - при общих затратах на комплект около рубля дело было выгодным. А если еще и брать пятачок - всего лишь один пятачок - за каждый из "бриллиантов" в "именной" пудренице, то бизнес становится уже совсем интересным.
        Ну как интересным: в Царицыне можно было пудрениц продать сотни три. Может быть, еще сотен пять в Саратове. Чтобы достроить нужный мне дом - уже почти достаточно. А чтобы начать косить миллиарды - нет. Но ведь женская красота - она только заканчивается штукатуркой на морде лица, а начинается совсем в другом месте. И место это называлось "Ателье мужской и женской австралийской моды "Крокодил Данди", под которое для Дарьи был арендовано полдома на Александровской улице.
        Да, заказать у Дарьи платье было очень недешево - даже "стандартную модель" она бралась шить не менее чем за полсотни рублей. А "персональную" - тут и сотни не всегда хватало. Но кроме дорогущих "выходных" платьев в ателье продавалось довольно недорогое белье, готовое "обиходное" платье - мужское и женское, аксессуары… На подготовку "ширпотреба" у меня ушел ещё месяц, но в результате именно мелочевка стала приносить рублей по пятьдесят прибыли в день. Трусы-то - вроде и предмет крайне недорогой, и простой в изготовлении - но у меня был "секретный ингредиент", напрочь исключающий конкуренцию: резинка для этих самых трусов. Исподнее-то нынче на завязках было, потому и стоили кальсоны не больше рубля - а трусы по полтора влет уходили. Потому как удобно и, что было для покупателей гораздо важнее - модно. Понятно, что на улице никто исподним не хвастался, но в тесной мужской (или женской) компании - в бане, или на частной вечеринке - почему бы и не блеснуть (если не самим исподним, то хотя бы рассказом о нем, конечно)?
        Машинки для обвязки резиновых нитей хлопковыми сделала Оля Миронова из деталей купленной за двадцать пять рублей ручной вязальной машинки для изготовления носков и чулок. В принципе, несложная машинка - если этот принцип ее работы знать. Но я - уже знал, и на трех машинках нанятые женщины плели трусяных резинок метров по пятнадцать в день.
        Правда жизнь стала еще более вонючей: резиновые "нитки" из практически ничем не пахнущего латекса сначала выдавливались через фильеры в ванну, наполненную уксусом… но за такие деньги можно немного и потерпеть. Тем более что и дома-то почти никто не сидел: все постоянно были чем-то заняты. Даже мелкие: я отдельно договорился с ранее знакомыми мне дамами о "частных уроках" - так что и им не приходилось наслаждаться ароматами большой химии в отдельно взятом дворе.
        Дед - он вообще уже большую часть времени проводил в Ерзовке, "контролируя" строительство "особняка" - так что у всей семьи жизнь была наполнена смыслами. Вот только у меня "смысл" большей частью заключался в ожидании. По хорошему мне давно уже следовало начинать готовить "поляну" за океаном, да и "партнеры по бизнесу" постоянно пытались меня туда спровадить - но приходилось сидеть и ждать, суча ножками от нетерпения. Конечно, терять месяц и тем самым задерживать получение доходов с шестидесяти (из трехсот) паев, полученных мною в "Издательском доме" за вложенную "интеллектуальную собственность" просто бесплатно, наверное со стороны казалось лишним доказательством того всем известного факта, что "писатели - они все немного не в себе". Да, получение десяти, а то и более тысяч (причем долларов) годового дохода на ровном месте откладывать - это не деловой подход с точки любого отечественного купца. Просто я купцом-то и не был…
        Борис Титыч приехал по моему приглашению в последних числах июля. Я вообще-то в письме просил или меня принять в удобное для него времени, или ко мне в гости приехать - и больше, конечно, рассчитывал на первый вариант. Но недавно овдовевший отставной капитан решил, видимо, развеяться…
        - Прежде всего хочу выразить вам, Борис Титыч, огромную благодарность за то, что сочли возможным посетить меня. И приношу вам свои самые искренние соболезнования. К сожалению, я хорошо знаю, что значит потерять любимого человека… но я успел узнать, что от тяжких переживаний помогает спастись дело, которому не жалко посвятить жизнь. Я о вас много слышал, и потому хочу вам именно такое дело и предложить. Если совсем вкратце, то я хочу вас попросить помочь в одном не очень простом деле, но если мы - я подчеркиваю, именно мы - всё сделаем правильно, то лет через пятнадцать Россия станет великой страной. Правда работать придется не просто много…
        - Ну что же, я готов вас выслушать. Сын мой нынче в коммерческом, в Москве обучается, одному дома сидеть скучно. А на благо Державы потрудиться…
        - В том числе и на благо Державы, хотя и вы в обездоленных себя не сочтете. Вы же, если я верно знаю, на многих языках говорите как на русском? На английском, немецком, французском, испанском…
        - Не совсем верно, английский мой не так хорош. Знающие люди говорят, что акцент у меня заметный, германский что ли…
        - Шведский. То есть американцы могут подумать, что шведский, и это даже хорошо. Но это - неважная мелочь. Есть только одна проблема, и именно она побудила меня обратиться именно к вам: в какой-то момент вы начнете распоряжаться весьма крупными суммами, способными смутить многих…
        - Я…
        - Извините, я не закончил. Вас они не смутят, я в этом совершенно убежден. И именно поэтому я просто должен вас предупредить: управляя столь изрядными суммами вы будете просто обязаны вести образ жизни, со стороны выглядящий роскошным. Завести полсотни костюмов, толпу слуг…
        - Но зачем мне может потребоваться полсотни костюмов? И толпа слуг? У меня денщик…
        - Я понимаю, но раз вы предварительно согласились…
        - Я не согласился - вы же мне пока не сказали…
        - Вы согласились, что послужить Родине есть дело хорошее. Поэтому сейчас я перейду к деталям. Сначала обрисую, как говорят художники, картину крупными мазками. Для того чтобы Россия не становилась все более зависимой от французского и британского капитала необходимо выстроить в ней собственную промышленность. Собственную, а не французскую, как соседний металлический завод. Который все доходы вывозит во Францию и делает богаче французов. Но для этого нужно довольно много денег, а много денег сейчас имеется лишь в Америке. Кстати, я там собираюсь через несколько месяцев открыть собственное дело - издательское, книги буду свои американцам продавать… Но я буду именно русским писателем, который продает свои книги. А вы, дабы американцы незаметно даже для себя оплачивали России новые русские заводы, должны будете стать американцем.
        - Сменить подданство? Нет уж…
        - Нет. Стать русским агентом, причем агентом тайным. Чтобы все американцы думали что вы самый что ни на есть американец с момента рождения…
        - И как вы это себе представляете? - усмехнулся Борис Титович.
        - Очень хорошо представляю. Например так: вы с русским паспортом въезжаете в США через Бостон, а неделей позже господин Дёмин возвращается обратно в Россию уже из Нью-Йорка. Вы же поездом переезжаете в Сан Франциско, оттуда пароходом в Сиэтл, а из Сиэтла, на пароходе, следующим с Аляски, добираетесь до города Астория, штат Орегон. Оттуда дилижансом на Лонгвью вы едете до городишки - а по нашим меркам вообще деревеньки - с названием Клэтскани и у местного пастора с говорящим именем Питер Бишоп истребуете документ о вашем рождении в этой деревушке. Поскольку вы, Демиан Френсис Бариссон, именно там и родились полсотни лет назад. Пастору уже за семьдесят, но он в трезвом уме и ясной памяти. Он очень хорошо помнит, как вас он в этой церкви крестил, а с отцом вашим, Харалдом Бариссоном, он даже дружил…
        - Я приезжаю в эту, как вы говорите, деревню и спрашиваю дорогу к пастору у некоего местного жителя, которого зовут Демиан Бариссон…
        - Демиан Бариссон не сможет указать вам дорогу хотя бы потому, что он уже лет десять как покоится на христианском кладбище в Бусане, в Корее - а в родном поселке он последний раз был в возрасте четырнадцати лет. Так что документ вы получите - ведь он вам срочно нужен для получения паспорта для покупки лесных угодий в Канаде. Отблагодарив пастора двумя-тремя - больше не следует давать - золотыми монетами в двадцать долларов в качестве пожертвования на церковь, вы следующим дилижансом доезжаете до Лонгвью, там выписываете паспорт - он вам далее не потребуется, но вы же за ним в родную деревню ехали, а легенду надо подтверждать - и оттуда поездом едете в Филадельфию. Из нее даете мне телеграмму - от имени российского подданного Петра Спиридонова, скажем, а затем едете обратно. Но не до конца, а до города Денвера, где недельку любуетесь местными достопримечательностями, дожидаясь вашего верного слугу…
        - Какого слугу?
        - Китайца, который когда-то спас вам жизнь… на Аляске, или лучше индейца? Я еще подумаю… Но представлю его вам через пару дней, он уже прислал письмо о том, что выезжает. Затем - уже вместе со слугой - вы приезжаете в город Сент-Луис, покупаете там домик в приличном месте - это обойдется всего в тысячу-полторы долларов. И пару раз в неделю навещаете центральный почтамт, ожидая телеграмму до востребования - из Балтимора. Чтобы не терять зря времени, пообещайте на почте доллар тому, кто доставит ее вам домой сразу по получении… а как получите - выезжайте по указанному адресу в Балтимор. Один, слуга ваш останется сторожить дом…
        Выслушав все это, Борис Титыч засмеялся:
        - Вот теперь я действительно вижу, что вы великий писатель…
        - Ну и писатель в том числе. Но чтобы "сочинить" то, что я вам сейчас рассказал, мне пришлось потратить несколько лет и очень несколько денег.
        Насчет "нескольких лет" я и не наврал особо: чтобы выудить из Чёрта историю его "легализации", я как раз года три и потратил. Ну аж уж сколько денег было потрачено на создание сетевых магазинов - страшно вспомнить. Нет, вспомнить-то как раз приятно: не свои же тратил…
        Айбар приехал, как и пообещал, через два дня. С ним было гораздо проще: холостой, выгнанный из армии поручик был согласен практически на любую работу, ведь ему, как старшему мужчине в семье, требовалось где-то заработать на калым для трех своих братьев. Причем быстро - а его "суженая" могла и подождать, ведь ей пока семь лет всего было. Понятно, что он мне этого не говорил… сейчас не говорил. А я и не спрашивал - за ненадобностью.
        По предварительным прикидкам "легализация" могла занять месяц, а скорее всего и два. Но те же печатные станки на складе меня не ждали - их немцы на заказ делали. Так что успеем.
        А пока - раз долгожданные гонорары уже пришли - можно и другими задачками заняться. На первый взгляд несколько странными, но когда почти одно и тоже проделываешь в который уже раз, то над такими мелочами вообще не задумываешься. И это иногда оказывается не очень хорошо - но если маршрут намечен по глобусу, то всегда может на дороге оказаться неожиданный овраг, и иметь такую возможность в виду означает способность его преодолеть без существенных потерь. Я и имел - в виду.
        К моему удивлению, задержка с отъездом "в заграницы по делам издательства" изрядно прибавила мне авторитета у царицынских "партнеров" - и вообще в местом "обществе". Так как я не "умчался, сжимая в потном кулачке партнерские деньги", а дождался, пока собственный капиталец обретет достойный размер. Лера на ярмарке распродала две книжки полностью, и заказов взяла еще тысяч на тридцать экземпляров. Пока денег поступило все же сильно меньше, чем я ожидал, но по меркам купечества сумма получилась вполне достойной, более десяти тысяч рубликов. Для провинции - сумма огромная, причем полученная вообще "за ерунду" - ну подумаешь, бумаги на два рубля измарал. Но с провинциалов-то что взять? Я же, кроме бумаги, еще и Дине нехило за работу заплатил, да и даже бумаги - с учетом испачканной на Ундервуде - ушло никак не меньше чем на пятерку.
        Главное - что в выгодность издательства народ поверил и деньги на оборудование и обустройства из виртуальных обещаний превратились во вполне реальные… нет, не золотые кругляшки, но банковские международные аккредитивы. Что в нынешнее время было даже лучше: пуд золота мало что таскать тяжело, так еще и спереть его могут. А именной аккредитив - нет.
        На заказ станков в Германии у меня ушло три дня, я ведь еще "две жизни назад" выяснил, кто там и как хорошо эти станки делает. А кризис - он подобные заказы сильно упрощает, поэтому даже условие "с доставкой в США по адресу, который будет уточнен в течение трех месяцев", непонимания не вызвал. И "попутный" заказ с условием "доставить в Царицын в течение месяца" - тоже: Камилле и Маше задания были даны очень однозначные, но без кое-чего специфического практически невыполнимые. А выполнить их нужно было обязательно.
        Зато в США пришлось задержаться надолго - издательство-то учредить получилось вообще за день (ну и неделю пришлось подождать, пока нужные бумаги из канцелярии штата придут), а вот дождаться мистера Бариссона… В целом получилось так, как я Борису Титычу и обещал - но лишь в целом. А частности - они иногда оказываются гораздо важнее. Ну кто бы мог предположить, что пастор, чьей обязанностью является минимум раз в неделю паству свою молитвой духовно возвышать, покинет подведомственную церковь и отправится на пару месяцев отдохнуть? Правда ждать его Демину пришлось всего недели три, но намеченный график это подпортило изрядно. Мы успели буквально в последний день - но все же успели. Причем мистер Бариссон, узнав всё громадьё планов, испугался не на шутку, а поначалу вообще решил было и вовсе "выйти из проекта", сочтя его "недостойным честного человека". Разговор наш состоялся уже в конторе нового издательства: конечно, выстроить новое здание можно было довольно быстро, но если подходящее продается готовым, то почему бы и не воспользоваться случаем?
        - Сердечно рад приветствовать вас в моем уютном заведении, Борис Титыч. Правда, напомню, что по-русски мы, хотя вы и знаете его довольно прилично, с вами разговариваем в последний раз на ближайшие несколько лет.
        - Да помню я, помню… но тоже очень рад, что все получилось почти так, как вы и говорили. Не без замятий некоторых, но хоть и с опозданием, я все же здесь. И что мне далее делать предстоит?
        - Деньги, мистер Бариссон, деньги. Причем деньги большие, для чего вы уже купили вон то здание - я показал рукой на большой склад, расположенный через улицу от "издательства", - и завтра с утра зарегистрируете по этому адресу книготорговую контору. Которая, кроме всего прочего, заключит договор с моим издательством, дающем ей право на продажу практически всех ее тиражей…
        - Зачем?
        - Издательство будет вам книги отдавать по одной цене, а вы будете продавать по другой…
        - То есть вся эта хитрая ваша задумка делалась чтобы обмануть ваших партнеров в издательстве? Извините, Александр Владимирович…
        - Вы не дослушали, а зря. Дело совсем в ином: ваша контора будет книги продавать не только оптом, но и в розницу, через организованные книжные магазины, и продавать их гораздо дешевле, чем кто угодно другой. И не только этого издательства, а почти всех американских издательств. Не сразу, но довольно скоро…
        - Вот тут я уже совсем перестал вас понимать: вы собираетесь этой книготорговой компании книги продавать дорого, а я их буду продавать дешевле? И как тут делать деньги, как вы выражаетесь?
        - Сейчас поясню. Книга обычно продается в магазинах по цене, объявленной самим издательством, но книготорговцам издатели книгу продают с дисконтом, обычно процентов двадцать - иначе же торговцу какая выгода ее продавать?
        - Ну это понятно…
        - И двадцать процентов получает торговец, который берет с дюжину штук. А если брать сразу несколько тысяч, то дисконт будет уже процентов тридцать, а то и сорок - издателю же выгоднее не тратить время и деньги на мелкие продажи?
        - Тут я спорить не буду, поскольку не знаком с книжной торговлей.
        - Я знаком. Но главное-то даже не в этом - хотя лишь перепродавая книги мелким торговцам, вы уже изрядный навар получать будете. К вам в магазины народ за дешевыми книгами придет - и если там будут продаваться и иные товары, он их тоже скорее всего купит. Правда, если их подать правильно…
        - Это как подать правильно? Вприсядку и с песнями что ли? - заинтересовался начинающий книжный магнат.
        - Нет, я имел в виду показать товар лицом, причем даже не своим… вот смотрите - я положил на стол пахнущую краской книжку, - вот эта книга будет с успехом продаваться по полтора доллара.
        Борис Титыч взял в руки новенький томик "Волшебника", повертел в руках, открыл:
        - Как же вам это удалось? Внизу машин-то печатных не видно…
        Я достал другой томик - попроще, у него только обложка цветной была:
        - А вот эта по доллару очень неплохо пойдет. Типографий в Балтиморе много, работы для них мало. Так что соглашаются с радостью и на мелкие работы. У одних заказал книгу без обложки, у других - цветную печать. Отдельно обложки и отдельно - бумагу для текста без картинок. Третья типография все переплела - ну не ждать же, пока ленивый германец машины печатные сделает! Да и то, их я думаю на другое дело пустить… но я не об этом. Вот, смотрите теперь сюда - и я вытащил из-за шкафа большой - в рост человека - плакат с иллюстрацией с обложки. - Если такой повесить над прилавком, где будут лежать тетрадки с похожими картинками, альбомы для девочек, прочий вздор… вы часом книгу эту не читали?
        - Дома еще, на русском…
        - То есть знаете, о чем она. Я это к чему: очки с зелеными стеклами и замочком, колпак с бубенчиками - они ведь вообще почти ничего не стоят сами по себе. А вот рядом с таким плакатом…
        - И вы думаете, что будут покупать?
        - Будут. Сначала может и не очень много, но чуть позже… Я вам томик этот оставлю, вы на досуге его почитайте чуть более внимательно, чем отечественный вариант. А досуг у вас непременно будет, поскольку завтра уже к вечеру вам нужно будет непременно поехать в Филадельфию и нанять на работу, точнее - сманить на работу в вашей компании - одного человека. Зовут человека Гилберт Купер, работает он пока клерком в книжном магазине Николсона. Предложите ему два доллара в день и по полцента с каждой проданной книги. Не в магазине проданной, а на ярмарке, которая открывается через три дня в Нью-Йорке - я не забыл еще, как звали лучшего агента Альтемуса в Филадельфии, лучшего в "другом" будущем, хотя и довольно скором. А при наличии времени и довольно небольших денег найти человека в этом городе несложно: частные детективы довольно давно уже стали привычными членами американского общества.
        Домой я отправился через неделю - потратив последние три для на обсуждение "политики партии" в американской книготорговле. И отправился практически "пустым", несмотря на то, что Купер честно заработал на ярмарке целых сто долларов за три дня: и гонорар, и выручка с продаж остались Демиану Бариссону в качестве вклада в развитие уже моего американского бизнеса.
        Три месяца вдали от дома вроде и пролетают незаметно, но по возвращении остро начинаешь чувствовать пролетевшее мимо тебя время. Особенно остро, если в доме тебя встречает лишь оставленный специально для этой цели Терентий - потому что семья уже переехала в новый особняк. Домик получился не совсем таким, каким он мне представлялся, но перезимовать в нем с определенным комфортом вполне получится - если не думать о том, что сейчас двадцать верст до города - это очень много. Пока - много…
        Для меня самым неприятным оказалось то, что дети остались без "школы". Нет, о "домашнем образовании" хоть и приемных, но все же Волковых дед позаботился, и в "гостевой" комнате теперь проживали две дамы, изображавших из себя учителей. Для деда - очень неплохо изображавших, но я-то имел в виду дать им нормальное образование… Ничего не поделаешь, придется девочкам годик подождать. В пять и шесть лет читать научиться - для нынешних времен даже это достижение выдающееся! Единственное, чего дед понять так и не смог - так это того, что "соседкая" девочка Оленька тоже (за отдельную денежку, выданную Евдокии) обучалась с Таней и Настей по полной программе. Но я ему и объяснять не стал: каприз, мол, просто похожа она на некую "любовь детства". А Маха и Степан напирали на "самообразование": читать оба умели, список книг я выдал. Правда времени на это "самообразование" у них и не было почти: работа. Много работы…
        Один из основных тезисов, которые я для себя сформулировал "по прошлым жизням", был прост: нельзя давать современному обществу "технику будущего" без постоянного и очень тщательного и придирчивого контроля. Не потому, что "общество не воспримет", а наоборот, потому что воспримет быстро. Проблема же заключается в том, что воспримет общество совершенно зарубежное - а Россия и так плетется в одном ряду с какой-нибудь Индией, и "новая техника" лишь приведет к ее скорейшему (на базе этой техники) порабощению и превращению в колонию. Так что "внешним рынкам" требовалось предлагать что-то либо "неповторимое в принципе", либо дешевое, легко защищаемое патентами и ненужное настолько, что ни одна страна "вероятного противника" ради такой фигни свои законы менять не станет. Например, подушки-пердушки…
        С пердушками пока мозаика не складывалась - каучук дороговат был. А вот, скажем, с игрушками елочными ситуация выглядела несколько иначе. И Маха со Степаном эту ситуацию поворачивали уже в мою сторону. И поворачивали очень даже неплохо…
        Глава 5
        Черт Бариссон, сидя у окна в удобном кресле вагона первого класса, в это окно на проносящуюся мимо природу, в противоположность обычному времяпрепровождению, не глядел: он был погружен в размышления. Весьма странные для любого, кто мог бы прочитать его мысли:
        "Понятно, что насчет даже очень неочевидного способа получения большого количества денег он и додуматься мог, с этим у него все в порядке. Но тут все почитать заранее вообще невозможно! Хотя вроде этот даже в Техасе какой-то журнал издавал… но журнал-то прогорел, значит денег он не принес. Мистика какая-то, честное слово! Хотя у него все выглядит как мистика, но он просто очень тщательно все заранее готовит - взять, например, мой путь сюда… но все рано непонятно."
        В путешествие в восемьсот миль до Коламбуса, штат Огайо, Бариссон отправился исключительно из любопытства, поскольку поручение, изложенное в письме Волкова, мог исполнить любой клерк из конторы. Вот только поручение было настолько необычным…
        "Найти какого-то арестанта в тюрьме Коламбуса, предложить ему писать рассказы для "Книжного обозрения", причем предлагать сразу по двести пятьдесят долларов за каждый… цена вроде бы обычная - но это для профессионалов! А тут - неизвестно кто… да еще и предписано соглашаться, если этот больше запросит… до пятисот долларов соглашаться! Нет, рассказы-то у этого явно неплохие могут выйти, но вот так все заранее подсчитать…"
        "Мелкий жулик", в тюрьме исполнявший работу фармацевта, а потому временем располагающий, показал Черту с полдюжины рассказиков. И Бариссон, все же с американской жизнью освоившийся уже довольно неплохо, почувствовал, что "это" публике может и понравиться. Но все же Черт чувствовал себя в чем-то обманутым. Точнее, обманулся он лишь в том, что не ожидал, насколько случившееся совпадет с предположениями Волкова: сухощавый, несколько суетливый мужчина с предложением Бариссона согласился сразу. Ну с этим-то все понятно, ведь после пересчета гонораров по формуле "полцента с каждой подписки" стартовый гонорар уже вырос до трехсот пятидесяти - как раз на прошлой неделе у журнала появился семидесятитысячный подписчик. В принципе, понятно и то, что Волков предусмотрел и предложение "писать по рассказу в неделю" - парень ведь до тюрьмы в одиночку целый журнал своими творениями как-то заполнял. Наверное, у Волкова какие-то знакомые в этой тюрьме - иначе откуда он бы прознал, что парень пошлет свой рассказец в Нью-Йорк? Зато получился отличный предлог для разговора с ним: "Я прочитал ваш рассказ и хочу вам
предложить…"
        Но откуда Волков месяц назад мог знать, под каким псевдонимом этот арестант пошлет свой рассказ МакКлюру?
        Дома радостных новостей было много, но самую, пожалуй, большую радость мне доставил Димка. В прошлой жизни я у него в доме (уже в уругвайском) заметил висящий на цепочке под иконкой очень знакомый предмет. До слез буквально знакомый - мой mp3-плеер, который обычно висел у меня на шее. Маленькая китайская игрушка, со стандартным юэсбишным разъемом под крышечкой и шестью кнопками. Кнопки китайцы расположили несколько неравномерно - настолько неравномерно, что на них очень аккуратно лег манипулятор-"крестик" с двумя перекладинами. Не совсем "православный" - все перекладины были "горизонтальными" - но Димка был убежден, что это все равно религиозный символ, причем мой - "австралийский": он его и нашел-то как раз на месте моего "попадания". Поскольку именно "в прошлой жизни" с ним у меня было общих дел немного, то я как-то пропустил мимо ушей его намек о том, что заехать к нему и забрать крестик было бы хорошо.
        Но Димка его сберег… а когда я, наконец, этот "крест" обнаружил, от плеера исправным остался лишь корпус: потекшая батарейка всю электронику разъела. В прошлый раз - а теперь я особо Димку попросил поискать "нательный крест вот такого вида" - и он плеер нашел. С невытекшей еще батарейкой.
        Дед выполнил мою главную на этот год просьбу: он сначала "договорился" в Царевском уезде, а затем - пока Волга не стала - съездил в Астрахань к Газенкампфу и "утвердил" купчие на землю. С приобретением восьмидесяти тысяч десятин в Царевском уезде (а хотя бы и в рассрочку) проблем не было, полупустыня к северу от озера с поэтическим название "Горькое" никому вообще нужна не была. Правда, и Михаил Александрович сразу заподозрил какую-то аферу, но дед - как он мне со смехом рассказал - ситуацию прояснил губернатору буквально парой слов:
        - Ваше превосходительство, внук-то, он в Америке книжки русские издавать задумал. А вы и сами знаете, любят иностранцы наше все охаять. Так это все затем, что ежели какой писака американский захочет дело сие обгадить, наш-то и спросит: а есть у тебя двести тысяч акров земли под поместьем? Внук-то не просто так земли такой надел выкупил, а чтобы эти американские акры круглым числом считать… У меня, скажет, есть, а если у тебя нет, то засунь язык в задницу и не вякай. У них, американцев, ведь кто богаче, тот и прав - и те американцы, которым внук книжки продавать думает, над щелкопером сим посмеются, а внуковы книжки, напротив, радостно купят.
        Губернатор посмеялся над "военной шуткой" - и отписал купленное в "поместные земли". Что было очень хорошо - но все же не столь спешно, как прочее. А прочее же…
        За "усадьбой", шагах в ста, возвышались еще три странных строения. Для села - очень странных: два огромных (метров шестьдесят в длину, двадцать в ширину и больше десяти в высоту) "сарая" с крошечными окошками, и что-то вроде башни-недоростка - восьмиугольное здание диаметром за двадцать метров и высотой метров пятнадцать. Внутри "башни" размещался самый настоящий газгольдер - плавающая в бетонированном бассейне перевернутая железная "кастрюля" диаметром и вышиной по двадцать аршин, тщательно выкрашенная асфальтовым лаком. Ну а газ в него поступал от нескольких расположенных вокруг газгольдера "биореакторов" - закрытых плотными крышками бетонированных ям, наполненных навозом. Неподалеку стоял и совсем неприметный домик - даже "одноэтажным" его было бы назвать неверно, скорее слово "землянка" было бы более подходящим, но его черед пока не наступил - в нем я предполагал разместить электростанцию. А вот в "сараях" работа кипела.
        Все это выстроил не дед, а все же приехавший по его приглашению Семенов. Мне было достаточно намекнуть, что строить все это нужно было бы по "землебитной" технологии - о которой якобы Николай Александрович упомянул мельком, рассказывая о друге - и результат меня очень порадовал. В одном из "сараев" рязановская молодежь увлечено выдувала стеклянные поделки под руководством Машки, а во втором - уже под руководством жены - они быстро превращались в сверкающие елочные украшения. Стеклодувка вообще-то была двухэтажной, и на втором этаже (точнее, на своеобразных антресолях) уже девичья составляющая рязановской молодежи под руководством Дарьи увлеченно занималась кройкой и шитьем.
        По договоренности с Лерой Дарья забирала для меня обрезки обложечного картона из типографии, да и не только обрезки - за определенную копеечку. Детишки-рязановцы из этого клеили разнообразные (пяти размеров) коробочки, обклеенные красивыми картинками (которые у Леры в ее литотипографии и печатались). А девушки шили хитрые мешочки из "обрезков" роскошных платьев, заказываемых царицынскими модницами. "Обрезков" получалось много, так как ткани закупались практически на всю выручку ателье - зато каждый шарик укладывался в красивую коробочку в уютное и мягкое гнездышко. Набивалось это "гнездышко" пухом от рогоза, который массово закупал Степан у местного населения - я решил, что это в данном случае будет лучше ваты: рогозовый пух практически не слеживался. "Початки" пропаривались, дабы уничтожить всяких насекомых, в них обитающих - и гнездышко получалось мягким, красивым, долговечным… Ну и дорогим, конечно: одна коробка обходилась мне копеек в сорок. Зато "Мюр и Мерилиз" с удовольствием сразу забрал почти восемьдесят тысяч елочных игрушек, причем забрал по три с полтиной.
        Копейки, откровенно говоря: щедро раздаваемые Машкой пинки (при наличии явного избытка предлагаемой рабочей силы и производственных мощностей) довели выпуск игрушек заводика до пяти тысяч в день. А щедро раздаваемые на железной дороге взятки обеспечили доставку этих игрушек в ту же Германию менее чем за неделю - и там, в далекой Германии, простой "шарик-фонарик" оптом продавался по десять марок, а уж елочные "бусы" из фигурных разноцветных стеклянных пузырей и серебреных изнутри простых стеклянных трубочек шли не дешевле чем по двадцать пять марок за метр. Очень успешно шли, поскольку быстренько учрежденная совершенно немецкая компания "Крисбаумшмук Отто Шеллинг" отдавала их немецким лавочникам "на реализацию" даже без залога (но, конечно же, по договору) - а при цене даже ниже, чем традиционные германские поделки, мои шарики были гораздо красивее. Украшать же елки немцы начали давно и "новая игрушка на Рождество" стала практически обязательным атрибутом немецкого праздника…
        Конечно, мое производство несколько подкосило наличный оборот в городе: на изготовление стеклянных украшений пришлось выгребать из банков все доступные рубли и полтинники. Впрочем, с банкнотами оно удобнее, да и "гости" новых монет вскоре привезут - все же я не тонны этого серебра тратил. Заодно - и почти бесплатно - я выяснил, почему эпоха нынешнего "искусства" стала называться "серебряным веком": вся отечественная серебряная мелочь (меньше полтинника) чеканилась в Англии и собственно серебра содержала меньше половины. Практически фальшивка - как и это самое "искусство"…
        Верность же национальным традициям - это хорошо, а при тщательной подготовке - еще и очень выгодно: пошлина на игрушки в Германии невелика, а разве можно ту же пудреницу или бусы стеклянные рассматривать иначе, чем своеобразную игрушку для подросших девочек? Да и совсем маленькая девочка разве не возрадуется красивым бусикам всего-то за двенадцать марок? Деды (а кроме Семенова, в Царицын приехали и Женжурист с Кураповым) только восхищенно языками цокали, слушая рассказы Николая Александровича о поступающих от торговли "бусами и зеркальцами" суммах. И с нетерпением ожидали моего возвращения из далекой Америки: дед не забыл сообщить друзьям, что "внук, получив миллион, собирается что-то затеять при серьезнейшей со стороны дедов помощи"…
        Вообще-то я имел в виду помощь в строительстве канала-водопровода в мое новое "имение": все же от Волги оно находилось почти в полусотне верст, а в пустыне - которая даже и называлась словом "степь", но пустыней от этого быть не переставала - без воды делать особо нечего. Но против опыта профессионала не попрешь. Николай Петрович, выслушав мои "запросы", мнение профессиональное высказал прямо:
        - Дорого выйдет канал строить, да и вообще неверно.
        - Ну а что делать? Мне-то вода там всяко нужна, причем много воды…
        - Я о том же и говорю, молодой человек. Нужна вам вода все же, а не рассол - а канал ежели рыть, он как бы не пару лет один рассол до места и донесет: земля-то тут вся как есть солью пропитана.
        - Так русло-то забетонировать несложно…
        - В таком разе канал строить вдвойне неверно будет. Цементу потратите на многие тыщщи, а пользы выйдет на полушку. Вы же вон сколько воды качать возжелали! А скорость течения выйдет хорошо если верст пять в час, и при том перепад вам нужно будет делать - копать то есть - в сажень на версту, не меньше, а это лишней работы изрядно, да и на полста лишних саженей воду поднимать придется. А вот ежели нормальный водопровод сделать, то и при меньшем напоре с насосов скорость и в пятнадцать верст легко выйдет. Опять же, испаряться вода не будет, а тут летом, я слыхал, Туркестану жара и сухость не уступит…
        Сам знаю, что не уступит. Просто сама идея качать целую речку (хотя и не очень даже большую) по трубе мне самому в голову не пришла. А должна бы: ведь в свое время Николай Петрович такую штуку уже проделывал - на Урале, в смысле на реке Урал. Но тогда-то у меня миллионы расходной монеткой были - а сейчас как?
        Наплыва желающих долбить мерзлую землю не случилось: год выдался не самым плохим, урожай собрали достаточный для прокорма. Тем не менее пять сотен мужиков, резко не возражающих против лишней копейки (причем копейки немалой по местным меркам) найти удалось, и Женжурист приступил к воплощению проекта. Правда, очень сильно сомневаясь в том, что я выполню обещание доставлять ему нужные для водопровода трубы из Казани. То есть летом-то их привезти на какой-нибудь барже вроде и несложно, а зимой…
        Керамическая труба, диаметром в два аршина и длиной в тридцать футов стоила около двадцати рублей. На заводе, в Казани - ну а весила она почти две тонны. По железной дороге такую везти - это уже сто пятьдесят рублей по действующему тарифу. Собственно, поэтому никто и не возил, да и трубы эти покупались только в Поволжье - и поэтому и цена была невелика. А по проекту Николая Павловича три таких трубы должны были работать "на подъем" - три трубы длиной в одиннадцать верст каждая (дальше степь была уже "плоской"). Три тысячи шестьсот девятиметровых фиговин - и если на покупку их требовалось всего-то восемьдесят тысяч, то на перевозку… Нет, такой барыш предоставлять частным российским дорогам я точно не собирался. Да и не из чего было платить - даже если не упоминать, что железная дорога больше двадцати труб в сутки перевезти была тоже не в состоянии.
        Вообще-то возить можно - и даже нужно - по льду: оно и грузить удобнее, и тащить дешевле. Была лишь одна проблема. Дорога ложка к обеду, а яичко - строго наоборот - к Христову дню. Вот только мы вроде как уже пообедали, а до Пасхи далеко… в смысле деньги, знания и умения уже есть, а вот мотор публике демонстрировать рановато. Очень рановато - но деньги-то есть!
        Мельников, хотя и с изрядным удивлением, но согласился с моим предложением "скататься на ярмарку за лошадками" в качестве консультанта. Удивление у него вызвало лишь название этой ярмарки. Хотя чего удивительного в том, что проходящая в Глазго ярмарка называется Клайдской?
        Камиллу я, несмотря на серьезные возражения с ее стороны, взял с собой. Химия - это, конечно, штука полезная для кармана, но морская прогулка - даже и в конце октября - гораздо полезнее для здоровья. Это я так причину озвучил, а на самом деле просто почувствовал, что оставить ее еще даже на пару недель я уже не смогу. Нет, неверно: сам без нее остаться хотя бы на пару недель не смогу. Уж слишком часто для нормального человека я ее терял…
        Компанию нам составляли и почти все взрослые казаки из станицы Пичугинской: ну разве откажется нормальный мужик за просто так прокатиться по всяким заграницам? Хотя они тоже несколько недоумевали: ну зачем столько народу-то нужно? Недоумение их рассеялось довольно быстро…
        Чистокровный жеребец-клайдесдейл стоил до пяти сотен фунтов. Но на ярмарке продавалось множество просто "рабочих лошадок" - полукровок, и уже за пятнадцать-двадцать фунтов можно было приобрести весьма приличную коняшку. Для меня достоинством "зимней" ярмарки в Глазго было то, что на ней никого не интересовала личность покупателя: если человек платит деньги, то сразу ясно - достойный господин. А если человек платит денег много…
        Шесть чистокровных жеребцов и одиннадцать кобыл - это, конечно, немного - но больше там просто не было. Зато были многие десятки полукровок, и сто из них отправились "покорять просторы Сибири". Британцы - люди прагматичные донельзя, и если кто-то готов за что-то платить деньги, то все нужное этому кому-то уже подготовлено и ждет его в нетерпении у кассы. Например, специализированный пароход для перевозки не просто скота, а именно лошадей: ведь кавалерия-то и в колониях очень даже может пригодиться. Ну а пока в колониях нужды в лошадках нет, то почему бы и не оказать помощь джентльмену с тугим кошельком?
        Десять дней в море в октябре - причем в море Балтийском, да еще с огромным табуном очень немелких лошадок - это приключение не из тех, которое быстро забывается. Ну, казаки мне его вероятно еще долго припоминать будут, а я - нет. Ведь домой-то можно, перебравшись через Канал, и по суше добраться. И там, дома уже, радостно встретить британских лошадок, мерной рысью везущих здоровенные сани с большими трубами бежево-розоватого цвета. Клайдесдейл - он хотя и поменьше слона будет, но силушкой ему не уступит… наверное. По крайней мере трое саней (заботливо изготовленные на заводе Якимова) лошадка за день перетаскивала верст на сто. А за ночь…
        Слишком дорого мне эти лошадки обошлись, чтобы бесплатно их морозить, так что за тремя санями с трубами лошадка тащила и сарайчик-конюшню, в которой ночью отдыхала от тяжкого труда. Там же занималась и дневной кормежкой - для чего в сарайчике хранился полутонный "возимый запас топлива": суточная норма коника составляла два пуда овса, не считая сочных морковок или яблок. Что тоже денег стоило - но даже с учетом затрат на покупку лошадей перевозка выходила много дешевле, чем по железной дороге. Цикл оборота транспорта составлял десять дней, в каждый из которых на стройку доставлялось по тридцать труб. Николай Павлович спешил закончить до весны хотя бы первые пять верст трубопровода - те, которые зальет разлившаяся Волга, поэтому над стыками (которые просто цементировались поверх гудроновой пробки) ставились палатки с печками, и нанимались новые работники (чаще - рязановские же, но бабы - печки топить силы много не надо, а топить их требовалось минимум месяц).
        Якимов ликовал: мало того, что ему четыре сотни разных саней было заказано, так еще и три сотни балков - в которых размещались "истопницы". За деньги заказаны, но деньги - были. А время буквально утекало сквозь пальцы…
        Последние "рождественские" денежки пришли как раз к Новому году. Понятно, что не сами ножками, а через банк. И это оказалось не совсем кстати: появление нового "миллионщика" в городе не прошло незаметным. И ладно бы просто набежали всякие попрошайки, так нет: каждый второй царицынец счел необходимым пригласить меня с женой на празднование этого самого Нового года. Имея в виду, безусловно, появление и ответного приглашения. Ссориться с царицынским "обществом" пока в мои планы не входило, а удовлетворить всех желающих… впрочем, богатеньких буратин в городе много, так почему бы случаем не воспользоваться?
        Богатенькие буратины обладают двумя полезными свойствами. Во-первых, они падки на халяву, так что от приглашения на Новогодний бал, устраиваемый "из средств господина Волкова", никто из них не отказался. А во-вторых, понты у них безразмерные, никто не желает "выглядеть" хоть в чем-то "хуже" других.
        Вообще-то бал этот и так уже готовился, он каждый год устраивался. Но обычно "на покрытие расходов" с каждого гостя брали рублей по пять, и я в этот раз просто предложил "оргкомитету" бала все расходы эти оплатить. И не только "подготовительные", я отдельно договорился с рестораторами из "Столичных номеров" - которые обычно держали буфет на балу - о том, что и за прокорм "балующихся" счет они чтобы мне потом прислали. Понятно, что счет они выставят "с запасом", но пара сотен "лишних" рубликов - не деньги, и, вдобавок, они мне все это отработают…
        Я самым бессовестным образом напросился в гости к Архангельским. Поскольку моторами я решил пока не заниматься, особой приманки для Ильи у меня не было - но я вроде раньше смог понять интересы Елены Андреевны. И, как выяснилось, не очень-то и ошибся: мое предложение именно она восприняла с радостью. Правда, от предложения взять у меня сотню-другую рублей "для почину" она все же отказалась: княжна. Хоть и живет на мужнюю зарплату, но княжна.
        Бал, конечно, готовился в спешке - в плане задуманного мною, но получилось весело. И - полезно, причем не только для меня. Елена Андреевна правильно "подготовила" мужа, так что получилось все очень неплохо. Я даже не ожидал от Ильи такого артистизма, когда он, слегка подвыпив, как и большинство из гостей, полез ко мне "нарываться на скандал":
        - А вот скажите, господин Волков, вы вот писатель известный, и инженер не их последних… миллионы зарабатываете за лето… А скажите, господин Волков, почему вы решили жить в такой дыре? Чем вас Царицын-то не устраивает? Или для вас это провинция? Вам тут жить невместно?
        Народ радостно стал подтягиваться: еще бы, такое развлечение! И за меньшие наезды купцы друг другу морды в кровь били… Но мне пришлось обмануть их лучшие ожидания:
        - Что вы, Илья Ильич, Царицын, вероятно, лучшее место для меня. Больших городов я не люблю, в деревне - просто скучно. Но временно, по причинам слабого здоровья, вынужден смириться со скукой. Сами же знаете, молния - она здоровья не прибавляет, поэтому в городе - любом городе - воздух для меня тяжеловат пока. Надеюсь, что за зиму здоровье мое все же поправится, и я снова смогу вернуться в город. А насчет "провинции"… Вы знаете, Илья Ильич, мне такие города нравятся куда как больше столичных хотя бы потому, что обустроить их быстро возможно так, что и столицы позавидуют. Было бы желание, можно и трамвай пустить не хуже столичного, даже лучше, и свет электрический на все улицы поставить. И самое смешное в том, что я знаю как это сделать, причем сделать быстро, хорошо и недорого - потому как все вместе затрат потребует в разы меньше, чем по отдельности делать. Но просто не знаю, к кому бы обратиться с предложениями.
        - А что вам нужно для запуска трамвая? - как бы невзначай поинтересовалась Елена Андреевна. - Или для освещения электрического? Чего вам не хватает?
        - Мне? Мне пока всего хватает… а городу не хватает денег. Не потому не хватает, что их мало, а потому, что расходы неверно в России люди считают.
        - То есть вы хотите сказать, что в России люди считать не умеют? - снова влез в разговор Илья.
        - Нет, я просто хочу сказать, что в России, как и везде в мире, люди считают расходы… а нужно бы считать грядущие доходы. Подождите, Илья Ильич, послушайте. Вот, к примеру, для устроения трамвая потребна станция электрическая, ценой - я на примере Нижегородского скажу - в семьдесят тысяч рублей. Это я рельсы, вагоны не считаю, только электричество. Но за семьдесят пять тысяч, много за сто, я взялся бы выстроить завод, который таких электрических станций будет выделывать по одной в неделю. Причем, отмечу, сто тысяч на такое дело у меня есть.
        - А зачем вам столько электростанций?
        - Царицын - не единственный город в Империи, и если сейчас вложить сто, скажем, тысяч, то уже к лету тут, в Царицыне будет две электрических станции, коих хватит и на трамвай, и на свет электрический, причем не только на улицах, но и в каждом приличном доме. Рельсы можно недорого на французском заводе заказать, остается только вагоны купить… хотя если еще и вагоны самим выделывать… А заодно можно будет и канализацию в городе строить, и она тоже обойдется почти бесплатно.
        - Ну это понятно… но как связаны трамваи, электрические лампы и… и канализация? - несколько брезгливо поинтересовалась Елена Андреевна.
        - Честно говоря - никак. Но если для прокладки рельсов улицы все равно разрыть придется - немного, но по всему пути - то почему бы в разрытое сразу и трубы не закопать?
        - А трубы сделать самим - засмеялась княжна.
        - Нет, трубы недороги, а завод по их выделке встанет в немалую копеечку. Самим выгодно делать то, что изрядного труда стоит сделать и выдумки немалой. А это… я в свое новое поместье водопровод провожу, но трубы для него закупаю, в Казани. Хотя мне их нужно больше, чем на весь Царицын потребоваться может. А насчет электростанций… Видите ли, Елена Андреевна, я знаю, как устроить завод, знаю как свет в городе устроить, даже как канализацию выстроить. И людей знаю, которые заводы возглавить смогут. Я бы даже организовал товарищество для обустройства Царицына - но для вас же я всего лишь писатель детских книжек. Общество-то учредить недолго, да кто ко мне в товарищи пойдет?
        - К вам? Я пойду. Денег у меня конечно не миллионы… пай в сто рублей на обустройство трамвая от меня примите?
        - От вас - безусловно - улыбнулся я.
        - Илья? - Елена Андреевна повернулась к мужу.
        - А от меня тогда двести - довольно пьяным голосом ответил мой "провокатор", - но на обустройство канализации. А то как обоз ассенизационный едет - так хоть из города беги, а с вокзала он каждую неделю… А когда вы трамвай пустите?
        - Если городские власти препон чинить не будут особых, то летом.
        Когда разговор пошел о деньгах, народ весьма заинтересовался. Я бы тоже заинтересовался, узнав, что человек, неизвестно как заработавший за полгода миллион наличными, партнеров для какого-то дела ищет…
        - Вы, Александр Владимирович, с каким капиталом общество организовывать думаете? - поинтересовался "как бы случайно мимо проходивший" старший из братьев Максимовых Федор Васильевич. Владелец крупнейшего в городе лесопильного завода был явно заинтригован.
        - Капитал, мне кажется, я уже собрал - усмехнулся я, - триста рублей от Архангельских плюс мои… денег хватит. Тем более и партнерство я учреждать думаю бездоходное, с целью обустройства города. А вот товарищей, делом помощь оказать способных, я бы принял с удовольствием. С городскими властями все проекты утвердить - тут, боюсь, моего опыта и знаний недостаточно, я ведь просто не знаю, к кому подойти с бумагами. Даже в Царицыне, я уже не говорю про губернию - да и как бумаги эти составить, не знаю. Я же в России-то меньше года живу. Опять же, для заводов и землю нужно выкупить, причем не абы где…
        - Ну с этим-то мы всегда вам поможем - со снисходительной улыбкой сообщил мне Мельников. Понятно, если денег платить никому не надо, то оказать "моральную поддержку" всякий будет готов… Наивный все же пока еще народ!
        - Ну, если такая помощь будет, то завтра же к вам и зайду, устав товарищества регистрировать. Ну а чтобы все по правилам было, вступительный взнос с членов общества я возьму. Рубль, или даже два: я у Валерии Ромуальдовны выспрошу, во сколько членские билеты напечатать встанет - усмехнулся я. - Самое верное товарищество - это товарищество, скрепленное совместным капиталом.
        "Общество благоустройства Царицына" было зарегистрировано уже в губернии через неделю, и членами его стали почти две сотни человек - практически вся "элита" Царицына. Вероятно, они думали, что за свой рубль они позже барыш изрядный получат, ведь тот же трамвай - он везде оказывался весьма доходным вложением. А так как в "Обществе" все доли были равными (я тоже всего рубль в него внес, поскольку заводами делиться ни с кем не собирался), то барыши они в своих мечтах видели огромные…
        Ну-ну… пока что члены общества с визгом и топотом занимались оформлением передачи мне "в безплатную аренду" земли под строительство заводов - моих заводов. Оформляли землеотводы в городе под будущие трамвайные пути, разрешающие бумаги на прокладку канализации. Уговаривали правление "Бранобеля" передать мне уже заполненные битумные ямы и подписать обязательство на передачу в мое распоряжение всего битума, который завод выработает в следующие десять лет - все равно он просто выкидывался…
        "Рождественская распродажа" принесла ни много, ни мало, а миллион триста тысяч рублей прибыли. Не только за елочные игрушки, "бусы и зеркальца" тоже внесли весомый вклад в эту сумму. Камилла - по моей ненавязчивой подсказке - "придумала" фенолформальдегидный клей с добавкой поливинилбутираля, и им на крышки пудрениц приклеивались маленькие граненые стекляшки перед продажей. Обычно из этих стеклышек набирались покупателями инициалы или имена будущих обладательниц, и получалось "очень красиво". Стекла снизу серебрились, так что играли они не хуже бриллиантов - ну, по крайней мере для тех, кто настоящих бриллиантов никогда не видел. Вдобавок кроме прозрачных стекол были доступны еще и красные "рубины", и зеленые "изумруды", и синие "сапфиры"…
        Каждая такая стекляшка добавляла к цене девайса по копейке (или по две за цветную), и за океаном средняя цена пудреницы в магазине (в книжном, конечно, принадлежащем "Книготорговой компании Бариссона") немного даже превышала три доллара - при том, что штампованные стекляшки обходились мне хорошо если в рубль - но не за штуку, а за фунт. Доллар Борис Титыч отправлял мне, а на остальные потихоньку расширял дело… весьма агрессивно расширял. Выпускаемый им журнал "Books Review", распространяемый по подписке за два доллара в год (двадцать четыре номера, между прочим) всего за полгода "нашел" больше семидесяти тысяч подписчиков. Еще бы: настоящий журнал, с ценой чуть дороже простой газеты - а в нем и рассказы печатаются интересные, и обзоры новинок художественной литературы - которые тут же можно и заказать, причем по цене сильно дешевле, чем в магазине. Обзоры для журнала готовили специально нанятые люди, и готовили "правильно"…
        Денег, правда, журнал не приносил - наоборот, на его издание приходилось немалые суммы добавлять из торговли, но перспективы вырисовывались забавные. Главное - правильно воспользоваться формирующимися возможностями. Ведь чтобы заработать много денег, сначала нужно изрядно потратиться на подготовку. А если можно обменять время на деньги… где взять деньги, я знал. А вот времени катастрофически не хватало.
        Глава 6
        Иван Иванович, все еще не до конца привыкший, что к нему обращаются теперь как к "доктору Рахманинову", подумал было, что вероятно пропущенные несколько лекций могли бы помочь в понимании сказанного, но, оглядевшись по сторонам, решил что и остальные собравшиеся тоже не в состоянии осознать о чем шла речь. Отец тоже молчал - но, заметив недоумевающий взгляд сына, кивнул, вроде как подбадривая - и Иван Иванович все же задал возникший у него вопрос…
        Когда месяц назад он получил письмо с предложением о работе - странной работе, да и само письмо выглядело как-то не очень обычно - свежеиспеченный врач обратился за советом к тому человеку, которому доверял безоговорочно: к отцу. Оказалось, что и тот получил такое же письмо: явно отпечатанный в типографии лист бумаги, на котором только имя адресата и закорючка внизу письма (очевидно изображавшая подпись отправителя) были вписаны пером. Иван Михайлович предложение отверг - но сыну посоветовал "скорее всего согласиться", а затем, подумав немного, и сам решил его сопроводить до места потенциальной работы. Тем более что "вне зависимости от Вашего решения все расходы на поездку будут компенсированы, равно как и недополученные оплаты вашего нынешнего труда". И не то, чтобы деньги эти были очень важны - просто сам подход пославшего приглашения к решению какой-то своей проблемы подкупал основательностью и вызывал определенное уважение. Проще говоря, отцу стало интересно, на что же сманивают сына…
        За неделю, проведенную в очень необычной гостинице на окраине Царицына, отец и сын поняли лишь то, что работа скорее всего предстоит очень неприятная - иначе зачем бы приглашающему было собирать сразу более трех дюжин врачей? Конечно, предлагаемый оклад - тысяча рублей "плюс все расходы на материалы, книги и инструменты" выглядел весьма привлекательно, но если заранее предполагается, что большинство от места откажется…
        И только полчаса назад, когда все приглашенные собрались в небольшом зале на верхнем этаже гостиницы, Иван Иванович понял, что предположения его были совершенно ошибочными. Человеку, собравшему здесь столько врачей, были нужны все они - и, как он сам сказал, "это только поначалу вас будет работать столь мало". Речь же его перед собравшимися была, наверное, еще более странной, чем собравшее здесь всех письмо:
        - Итак, господа… дамы и господа, сейчас я вас вкратце ознакомлю с тем, что вы будете здесь делать - если, конечно, примите мое предложение, а после этого вы можете задавать любые вопросы.
        Вид у господина… весьма молодого человека был изрядно уставший, и поначалу даже складывалось впечатление, что ему просто говорить с собравшимися врачами неприятно. Однако, если он говорил правду, то - да, просто очень уставший:
        - Видите ли, моя дочь через год организует… да, приют для голодающих детей. И детей голодающих будет… много их будет, а, как вы и сами прекрасно знаете, больных среди крестьян как бы не треть - если не половина. И к детям это относится в неменьшей степени. Ладно, вшей, чесотку - это мы уберем еще на санпропускниках. Однако многие из них будут больны уже всерьез: туберкулез, сифилис… и вашей задачей будет на первом этапе выявить всех больных - для того, чтобы они не заражали здоровых. Тут главным будет выявление скрытых форм болезней, но это совсем несложно. Ну а потом - потом их вылечить. По возможности, конечно - однако возможность я вам предоставлю. В принципе, проблема лишь в том, что детей будет много и надо будет проверить всех. А поэтому проверять потребуется очень быстро и качественно… да и лечение тоже проводить побыстрее. Собственно, это все, что мы от вас ждем, и я надеюсь, что с работой вы легко справитесь. Что же до предлагаемых окладов жалования - это вы можете рассматривать как надбавку за вредность. Все же работа с инфекционными больными требует особой осторожности, а при работе на
потоке усталость приводит… может привести и к не самым радостным последствиям. Сам знаю: болеть противно и скучно, и лишняя копеечка, мне кажется, поможет вам в таком случае легче справиться с больничной скукой: пока выздоравливать будете, книжек купите интересных, лакомств… в общем, придумаете как развлечься.
        В небольшом зале было очень тихо: врачи пытались переварить сказанное. И Иван Рахманинов, оглянувшись на отца и заметив его недоумение, задал простой вопрос:
        - Вы считаете, что диагностировать туберкулез или сифилис просто? И считаете, что это можно сделать быстро? В особенности, если болезнь имеет скрытую форму…
        - Господа… дамы и господа, врачи тут вы, я всего лишь инженер. Так что возможно я и не знаю деталей, но ведь провести ту же туберкулиновую пробу можно за пару дней? Да, я знаю, что если пользоваться неочищенным туберкулином… извините, ведь Кох уже открыл туберкулин?
        - И его, с позволения сказать, лечение лишь усугубляет страдания больных!
        - Лечение? Он пытается туберкулином лечить больных?
        - Пытался… но…
        - Идиот. То есть… Ладно, все мы… все вы, конечно, уже поняли, что туберкулин лишь активирует бактерии. Значит если на царапину на коже слегка капнуть раствором туберкулина, у больных она воспалится сильнее, так? Понятно, что из-за того, что там дохлые бактерии и всякая дрянь из бульона, может и аллергия проявиться… Милая - он обратился к сидящей рядом с ним высокой даме - ты сможешь сделать докторам чистый стерильный туберкулин? Там всего-то отфильтровать дохлых вареных микробов, потом осадить туберкулин хлоруксусной кислотой… - молодой человек на несколько секунд задумался. - Трихлоруксусной.
        - Хорошо. Сырье откуда брать? В смысле туберкулиновое?
        - А вот докторов и попросим сделать. Что же до сифилиса, то реакция ва… вообще простейшая: добываем экстракт бычьего сердца…
        После довольно обстоятельного объяснения Иван Михайлович встал:
        - Похоже, вы знаете что делать. Почему этого не делалось раньше? И вообще зачем мы тут будем нужны?
        - Я же сказал: я всего лишь инженер. Нужно подобрать эффективные дозы, отработать методики диагностики - а с этим могут справиться лишь врачи, причем врачи хорошие. Собственно, поэтому-то я вас всех и пригласил. Подопытный материал сможете набрать хоть в Собачьей Балке - это село неподалеку, там каждый пятый с сифилисом и каждый третий с туберкулезом. Наладите диагностику, а заодно отработаете и процедуры лечения.
        - Допустим, сифилис можно ртутными препаратами излечить - хотя вы правы, дозы для детей потребуется особо подбирать. А чахотку?
        - А что чахотку? Солнышко, запиши: нужно будет еще синтезировать гидразид изоникотиновой кислоты.
        - Сделаю, а тебе зачем?
        - Туберкулез лечить. Если мы вылечим хотя бы процентов девяносто пять, тебя детишки на руках носить будут.
        - Вы надеетесь излечить девяносто пять процентов больных? - возмущению Ивана Михайловича, казалось, не было предела.
        - Надеюсь больше, все же откровенно больных детей мы просто не довезем. А если скрытая, еще слабая форма - почему бы и нет?
        - Допустим… а сифилис вы тоже знаете как лечить без того, чтобы каждого третьего на погост отправить?
        К удивлению Ивана Ивановича молодой человек в ответ почему-то усмехнулся:
        - Знаю. Но лекарства для этого делать будете тоже вы. Я расскажу как - но опять, я всего лишь инженер. Заодно и от чумы лекарство сделаете…
        - Ну, от чахотки оно поважнее пожалуй будет.
        - Пока чумы нет - да. И пока вы вакцину от чахотки не изготовите.
        - А как ее изготовить, вы нам тоже расскажете?
        - Почему нет? Только времени на это потребуется немало. А делать ее просто…
        Выслушав краткое - всего лишь в минуту - пояснение Иван Михайлович, повернувшись к сыну, высказал свое окончательное мнение:
        - Один ты не справишься, я остаюсь здесь тоже. Господин Волков, в приглашении вы упомянули, что мы будем вправе сами нанимать себе помощников?
        - И чем больше, тем лучше. Мы, пожалуй, пойдем, а все согласные принять предложение обратитесь пожалуйста в администрацию гостиницы - это на первом этаже. Вам помогут с переездом, купят и доставят все, что вам потребуется. И огромное спасибо, что согласились к нам приехать. Ну и если позже у вас возникнут какие-то вопросы - обращайтесь без стеснения…
        Времени не хватало, но чтобы "обменять" его на деньги, требовалось совсем немного. Собственно, деньги и требовались - и вся семья занималась добычей этих самых денег. Понятно, что не только семья - на стекольном "заводе" теперь работало больше сотни человек, еще человек тридцать делало пудреницы. Но для "завоевания мирового господства" народу было явно недостаточно.
        Правда, с рождением "Общества благоустройства Царицына" удалось несколько человек привлечь к этому самому "благоустройству" с гораздо меньшими проблемами. Например, Иванова из Будапешта "пригласил" лично губернатор Мещерский, и Африканыч уже не подумал, что это глупый розыгрыш. Гаврилова "сватал" Мельников, и Герасим Данилович принял приглашение с огромным воодушевлением. Мышку вообще "Общество" наняло, и даже оклад жалования ей шел из городского бюджета… пока шел. У меня же "контролем финансов" снова занялся Водянинов - ему очень польстило, что уговаривать его "поработать на благо города" пришли "лучшие люди" этого города.
        За Сашей Антоневичем все же мы с Камиллой съездили - то, чего я хотел получить от этого "знатного строителя заводов", оглашать мне не хотелось. Хотя "стартовый проект" был вовсе не "секретный": небольшой заводик по производству серной кислоты. Правда, сейчас заводик строился уже в Царицыне… рядом с Царицыным, чуть выше (по реке) нефтеперегонного завода Нобелей. Борис Борисович внял прошению царицынского дворянства и продал мне "из губернских земель" одно месторождение пирита в Саратовском уезде. А заодно - и кусочек Волжского берега у села Рыбного - в десяти верстах от Вольска. Тоже вполне годное местечко для строительства цементного завода.
        С "папашей Мюллером" переговоры оказались - неожиданно для меня - очень напряженными. В конечном итоге удалось договориться, что он построит пять "небольших" шахтных печей производительностью тонн по сто в сутки. То есть это я знал, что будет примерно такая производительность, а сам Генрих был убежден, что они хорошо если сто тонн в неделю дадут: ну не верил он в "непрерывный процесс"… ладно, надеюсь что потом поверит.
        Зато очень просто получилось договориться с Ильей - он практически сразу согласился возглавить "трамваестроительный завод". У него оказался, по сути дела, единственный аргумент "против": все же квартиру-то он занимал "казенную", в доме от железной дороги, и хотя начальник станции пообещал, что закроет глаза на такое нарушение, он все же был далеко не высшей инстанцией на дороге. Да и для Ильи это было "неудобно": явное нарушение установленных правил для дворянина казалось просто неприличным. Однако после того, как я сообщил, что дома для инженеров будут выстроены до начала работы завода, аргументов у него не осталось.
        Моя новогодняя "взятка обществу" позволила сэкономить кучу времени, и больше всего этому возрадовался даже не я, а Валентин Павлович. Семенов уже в начале февраля приступил к строительству домов для рабочих - землебитных, понятное дело. Опыта у него в подобном строительстве хватало, но февраль в Поволжье - вовсе не февраль в какой-нибудь Африке, и он с удовольствием "экспериментировал", строя земляные дома в лютые морозы. Правда, само строительство велось все же в дощатых балаганах, при вполне себе плюсовой температуре - однако ему было очень интересно узнать, развалятся ли выстроенные подобным образом дома по весне или нет.
        Раньше я думал, что закладка фундаментов зимой - это чисто "советская" идея, но позже узнал, что и соседский французский завод "Урал-Волга" большей частью зимой и строился, так что ничего особенно удивительного в подобном строительстве не было. Семенова же смущало лишь то, что стены-то землебитные из слегка влажной земли ставились, и он опасался, что после снятия балаганов они просто промерзнут и лед их разорвет… то есть все же лишь разрыхлит немного, но прочность они потеряют. Я же не мог ему сказать, что "прекрасно помню: март девяносто девятого года был довольно теплый уже"… хорошо еще, что Димка - после соответствующего внушения - очень уверенно сообщил Валентину Павловичу, что "по всем приметам весна будет ранней" - иначе Семенов, скорее всего, и не начал бы это зимнее строительство.
        Так что кому заниматься делом уже было. Ну а я занимался, как сказал дед (в переводе на приличный язык) фигней. То есть даже не занимался, а "страдал" - вот только результат страданий меня сильно порадовал.
        Зеленые очки для торговли в Заокеании делались довольно просто - оправа штамповалась из карболита (со стальной проволочной арматурой в дужках), зеленое бутылочное стекло тоже в оправы вклеивалось штампованное. Получалось дешево и сердито - и вполне достойно для своей цены (десять центов за "волшебные" очки). Вот только спрос на такое убожество ограничивался маленькими девочками и сумасшедшими мамашами таких девочек. Небольшой, откровенно говоря, спрос.
        А мне требовался большой - и в результате "особняк" остался без электричества. То есть генератор в Сормово был куплен, и даже Елизар с ним приехал - но все электричество теперь шло на стеклозавод. Где в отдельном цехе (небольшой комнатенке, выделенной после завершения массового производства елочных игрушек) делались стальные оправы очков. Ну, во-первых, сталь требовалось отникелировать, чтобы не ржавела на носу. А во-вторых, оправы, изготавливаемые из тонкой жестянки, нужно было сваривать: сначала в "колечки", а затем к ним приварить петельки держателей дужек, мост, упоры для носа. Оля Миронова самых рукастых и усидчивых девочек обучила обточке этих петель и нарезке в них резьбы для крепежных винтиков, но потом-то петлю нужно было как-то присобачить к оправе стекла - вот ту-то и пригодилась сварка.
        Да, работы было немало, но оправы получались замечательными. "Авиаторы" самого классического вида - но оправа без стекла никому не нужна. Пришлось посидеть с карандашом - после того как посидел с разными измерительными приборами вроде линейки и штангенциркуля, рассчитать сферичность "стеклянных" матриц с пуансонами - и не самые плохие очковые линзы начали потихоньку выходить из-под прессов. Затем Машка их выгибала на отдельной оправке под форму оправ, ну еще немного подшлифовывала - но главное было даже не линзы сделать. Главным было стекло для них.
        Стекло Машка варила вместе с Камиллой - потому что только Камилла смогла изготовить нужные присадки. В принципе, ничего сложного, всего-то хлорид и бромид серебра, но в Царицыне, по крайней мере, кроме жены их никто сделать не мог. Зато стекло получалось не простое, а буквально золотое. То есть в пересчете на вес выручаемой за это стекло золотой монеты даже круче золотого.
        В свое время Роджерс со смехом обрисовал мне американскую патентную систему, позволяющую запатентовать совершенно бредовые на первый взгляд вещи. Ну а потом с помощью таких патентов честно грабить конкурентов. Думаю, в моем американском издательстве люди тоже покрутили пальцем у виска, когда с очередным курьером получили поручение "запатентовать очки, в которые вставлены стекла, темнеющие от солнечного света". Зато теперь такие очки - а так же "окна с темнеющими на свету стеклами, в домах и транспортных средствах" - кроме меня никто продавать не мог. Сделать - тоже пока не мог, но никто и не стремился: все равно никому сделанное не продать: патент…
        Бариссон в очередном номере журнала поместил рассказик, в котором герой "был солидным человеком, что сразу определялось по темнеющим на свету очкам" - и фотохромные очки по десять долларов продавались в день поступления их в магазин. По десять шли очки с простыми стеклами, а очки "с диоптриями" шли уже по двенадцать-пятнадцать. Простых Машкин заводик делал по пять сотен в день, коррекционных - всего по сотне…
        Деды мобилизовали всех возможных знакомых, и каждый день два курьера отправлялись с огромными чемоданами этих очков в далекое путешествие. А куда деваться? Десять тысяч рублей ежедневной прибыли требовали особой бережливости…
        Возвращались курьеры тоже чаще всего не пустыми, хотя пока что изрядные суммы все же не покидали далекой страны: Бариссону деньги "на вырост" тоже нужны были немаленькие. Тем не менее по тыщенке-другой золотыми двадцатками они привозили: запас карман не тянет. Но чаще везли они с собой хотя и металл, но несколько менее дорогой: сталь, даже инструментальная - она все же дешевле золота. В смысле, на единицу веса - а вот потенциальная ценность тех же "быстрорезов" была как бы не выше желтого драгметалла. Забавный факт: американские "быстрорежущие" резцы могли уже успешно обрабатывать сталь на скоростях, которые станки смогут обеспечить лет так через десять, а то и двадцать…
        "Общество благоустройства" обеспечило мне еще один совершенно неожиданный бонус. Мельников, кровно заинтересованный в "создании собственного привлекательного образа" в связи с предстоящими выборами уездного предводителя, "сосватал" мне очень странного подрядчика для возведения заводских цехов. Странность Михаила Егоренкова заключалась в том, что он - в отличие от большинства своих "конкурентов" - держал постоянную "команду", причем состоящую исключительно из мастеров - а по моим понятиям, бригадиров. Но ни одного рабочего у него в команде не было.
        Рабочих предстояло нанимать заказчику, как и платить им за работу - а сам Егоренков обеспечивал выполнение работ. И обеспечивал великолепно: оказалось, что именно он и руководил строительством балочно-рельсового цеха на французском заводе. Хорошо руководил, и огромный цех под его руководством поднялся с нуля всего за три с половиной месяца. А для меня самым важным было то, что эти три с половиной месяца пришлись на время с декабря по март.
        У меня-то цеха были не такие грандиозные, как прокатный цех соседа, поэтому в годовщину моего "прибытия" Михаил Ефремович с гордостью за проделанную работу передал мне три выстроенных "фабричных" здания. Понятно, что гордость эта обошлась мне в некоторую дополнительную сумму (примерно двадцать пять тысяч рублей), но денег жалко не было. Жалко было, что я раньше с Егоренковым не встретился… хотя как? Жили все его работники вообще в Самаре, объявлений в газетах не печатали, а на работы нанимались в основном в Сибирь - там платили существенно больше. И сейчас, получив деньги, бригада умчалась в эту самую Сибирь строить новую фабрику Николаю Второву - но все же сообщили, что если мне вдруг их услуги потребуются, то они с радостью их окажут… только зимой: летом в Сибири им лучше. Оно и понятно: тот же Второв-то по три сотни в месяц бригадирам платить готов, а местные подрядчики за копейку удавятся.
        Некоторые купцы, узнав о таких "ненужных тратах", мнение обо мне изменили в худшую сторону, но в целом общество решило, что я как раз выпендриваюсь чтобы обещание насчет "трамваизации всего Царицына" в срок выполнить. И всячески меня в этом деле поддерживало - морально, конечно. Но и совершенно моральная поддержка приносит пользу: Евгений Иванович мало того что согласился один из новых заводов возглавить с радостью, так еще и правление Бранобеля с него неустойку требовать не стало. Ведь неустойка - это копейки, а репутация много дороже.
        Сам же разговор с Чаевым получился очень веселый: когда Евгений Иванович в ответ на мое предложение поинтересовался, а что же будет выделывать новый завод, я ответил совершенно искренне:
        - Завод будет выделывать деньги. И даже не столько деньги как таковые, сколько косилки, которыми мы будем эти деньги косить. Сами понимаете, косить деньги косой - труд тяжелый и неблагодарный, поэтому нам потребуются специальные машины.
        Судя по ошарашенному лицу Евгения Ивановича выражение "косить деньгу косой" еще не стало крылатым, так что я поспешил пояснить:
        - Видите ли, Евгений Иванович, я придумал множество различных вещиц, делающих жизнь человеческую удобнее. Но без специальных станков и приспособлений выделывать такие вещицы весьма трудоемко, и далеко не каждый сможет их купить. Но если придумать верные станки…
        - Вещиц? - не понял Чаев.
        - Да, всяких милых мелочей. Вот сколько стоит простой зонтик? Неважно, дамский от солнца или мужской от дождя.
        - Простой зонт от дождя стоит рубля три - с недоумением ответил будущий великий станкостроитель.
        - Вот именно, а вот сколько стоит такой? - я вытащил из портфеля небольшой "сверточек", нажал кнопку на ручке - и перед изумленным Чаевым появился большой темно-синий зонт. Его по моему заказу Оля Миронова сделала для Камиллы.
        - Это как это?
        Я сложил зонт и передал его инженеру:
        - Довольно просто, сами посмотрите. Однако Оля Миронова - лучшая мастерица в Царицыне и вообще во всей губернии - потратила на его изготовление пять дней. А Оле я плачу сейчас по три рубля в день, и это только зарплата, без учета потребных материалов. Вы сами посмотрите, какие тут спицы хитрые, вручную их делать весьма непросто. Но если взять пневматический молот Арнста да приделать к нему специальную оснастку… Молот-то стучит по сто семьдесят раз в минуту, и силы его хватит чтобы заготовку жестяную вырубить, затем должным образом изогнуть… вот только нужно придумать, как этот молот своей силой еще и ленту стальную на нужное расстояние подвинет, вырубленное точно на вторую позицию выставит… есть над чем подумать.
        - Удивительно… - пробормотал Чаев, - и в самом деле конструкция не выглядит очень сложной. Но никто подобного еще не придумал…
        - Это еще не удивительно, этот зонтик в два раза складывается, а девочкам младшим я придумал складывающийся вообще втрое - улыбнулся я. - Дамы такой вообще в ридикюль положить смогут - но только в случае, если вы придумаете и изготовите потребные для их выделки станки. Еще раз скажу, специально: вы придумаете и сделаете. Инженеров-то в стране много, а думать, как вы - на такое способных можно по пальцам перечесть. Причем по пальцам пильщиков с завода братьев Максимовых.
        - Вы преувеличиваете… - засмущался взрослый мужчина.
        - Вы не красна девица, чтобы от комплиментов краснеть, да и я к вам не свататься пришел. Мастера с завода говорят, что все инструментальное производство на вас держится - и я успел посмотреть, что вы там напридумывали. Так что слова мои - не комплимент прыщавой девице, а честное признание ваших талантов человеком, который и сам кое-что умеет, так что понимает кое-что в людях.
        - Польщен… и, пожалуй, предложение ваше я склонен принять, только мне потребуется некоторое время чтобы на заводе договориться…
        - Евгений Иванович, насколько я знаю, "Урал-Волга" в контрактах прописывает штрафы за его досрочное расторжение. Вас этот пункт пусть вообще не беспокоит, раз уж я вас к себе переманиваю, то и расходы эти уже заложил в смету. Ну а чтобы вы сами себя неловко не чувствовали, я попрошу переговорить сперва господина Мельникова: слово фактически уже предводителя дворянства, я думаю, для директоров ваших будет не пустым звуком. Опять же, ваша работа будет так же весьма значительна и в трамваестроении, и в подготовке электрического освещения… там тоже множество приятных вещиц уже придумано, и без вас мы просто в сроки не уложимся.
        Все же опыт и знания - великая вещь. Женжурист, пользуясь морозом - ну и тем, что вода на морозе замерзает - выстроил на берегу Волги забавную башню, огородив ее сильно "подводный" фундамент на время стройки ледяной стеной. Река-то в половодье поднимается метров даже на десять, а воду в пустыню нужно подавать в любое время года, так что без "хитрого" водозабора не обойтись. Он и "не обошелся": на высоте пятнадцати метров в башне должны были встать машины, а внизу - на глубине пары метров даже в межень - были смонтированы турбины, которые воду и должны собственно качать. И первую машину на башне поставили еще в начале марта: я все же выкупил у железной дороги тот "сломанный" паровоз "Борзиг". Ездить он, конечно, уже не мог - но котел после небольшого ремонта был еще способен давать пар, а оставшаяся несломанной "половинка" машины - крутить небольшую турбину.
        Николай Петрович, прикинув сэкономленные на перевозке труб суммы, "на сдачу" приобрел еще и очень немало труб поменьше - аршинного диаметра. И до разлива успел проложить "маленький" трубопровод до самого водораздела. Правда до моего пустынного "поместья" эта труба не дотягивалась - верст на сорок не дотягивалась, но в тепле-то трубы класть проще и быстрее. Конечно, мощность "мелкого" водопровода составляла всего литров сто в секунду - да и то лишь "по расчетам", но без воды строить в пустыне очень сложно, так что и столько будет очень кстати. Тем более что "продолжение" трассы шло как раз вдоль главной трубы - которую он собирался дальше строить бетонную, а на "маленькой" Николай Петрович уже ставил "водоразборные колонки" через каждую версту - будет, на чем бетон замешивать.
        К моему огромному удивлению весна не уменьшила, а увеличила число "желающих" помахать лопатой. Обычно в посевную батраки легко находят работу в деревне - но далеко, как оказалось, не все. В Царицынском уезде народу и без того было негусто, так что большая часть местных "копателей" все же вернулась в свои деревни. Но уже в Камышинском и Саратовском уездах народу оказался явный избыток, и канавы яростно копали уже две с половиной тысячи человек.
        Хотя "на пахоту" ушли все же не все мужики: большинство "молодых неженатых" осталось. Николай Петрович их успел обучить работе с бетоном - а теперь они, при обещанном жаловании в пятьдесят рублей, как уже "рабочий класс" решили, что деревня обойдется и без них. Понятно, что осталось всего человек тридцать, но каждый себе из родных деревень человек по десять "помощников" привлек - тоже главным образом мальцов, но они-то как раз быстрее новому учатся.
        Впрочем, это было больше заботой Женжуриста, который со мной согласовал лишь "оклады жалования" мальчишек. Хорошо еще, что он вообще догадался это сделать - точнее, даже не "догадался", а спросил, сколько таким платят… Платили "выученикам" - гражданским, что, собственно, и стало причиной вопроса, поскольку Николай Петрович раньше-то только с солдатами дело имел - либо двадцать пять копеек, либо вообще только кормили (а когда платили - то не кормили). Я решил, что можно и полтинник в день платить, больше стимула будет быстрее выучиться и получать как "большие".
        Ну а сам я развлекался по-своему. Для будущего "поместья" пригласил человек сорок врачей (от выпускников, еще места не нашедших после окончания институтов до известнейших специалистов) и обрисовал им круг предстоящих задач. А заодно - и способы этих задач решения: все же не зря аккурат в "прошлой" жизни я столь внимательно отслеживал достижения медицины. Опять же, довольно тесное общение с тем же Максом Тейлером бесследно не проходит - в общем, у меня воспоминаний хватило чтобы очень заинтересовать всех приехавших докторов. Правда после встречи с ними Камилла спросила почему я, зная, чем лечить чахотку, не открыл тайну народу, ведь столько людей могло остаться в живых!
        - Солнце мое, для того чтобы было чем делиться, нужно чтобы эти три дюжины врачей провели длительные и довольно сложные исследования, без которых люди не лечиться будут, а мучительно, но гарантированно убиваться. А чтобы врачей этих заинтересовать в таких исследованиях, требуется много денег - которых у нас просто не было - и специально подготовленное место, то есть клиника исследовательская - которая сейчас лишь начала строиться в поместье.
        - Я поняла. Но мне стало интересно: что ты еще знаешь, но не используешь потому что некому придумать как это сделать?
        Вообще-то мне тоже было это интересно. Но пока я просто очень многого из того, что "в прошлые разы сам делал", вообще не знал как делать. Например, с добычей электричества не знал.
        Обычно Герасим Данилович довольно легко менял направление своей деятельности с электрических машин на турбины. Но сейчас то ли погода не задалась, то ли планеты еще не сложились в подходящие фигуры - и энтузиазмом Гаврилов явно не лучился. Поговорив с ним, я понял почему: сам виноват оказался. Раньше-то я ему просто "про турбины" говорил, которые были "приложением" к генераторам, а сейчас подробно рассказал о "сопле Лаваля", аэродинамике лопаток - и Герасим Данилович сразу "споткнулся" о проблемы выделки лопаток очень непростой геометрии. И не просто споткнулся, а еще упал и нос расквасил: станков, на которых такую лопатку можно изготовить, еще не изобрели.
        В этом я ему помочь совсем не мог - как он делал лопатки "раньше", я тоже не знал. Зато знал кое-что другое… Вот только для "другого" мне нужно было много электричества. А чтобы это электричество появилось, нужно чтобы Гаврилов сделал турбину.
        Сами-то генераторы можно пока и в Будапеште заказать, чем Иванов и занялся: в конце концов он там работал, всё знает… А вот чем генераторы крутить? В принципе можно было и турбины у Парсонса закупить в Англии, вот только делали они эти турбина годами, а цены ломили как будто турбины из золота делались. Но - повезло: кризис уже начинался. Незаметно почти, но начинался.
        Уезжая из США, я поручил нанятому директору издательства подобрать пару человек в очень "специальный" отдел, в котором даже зарплата начислялась мимо кассы конторы. Вообще-то эти люди занимались патентованием всякого разного в Америке, но при случае и подыскивали нужные станки. Обычно - по каталогам, но тут - после моего запроса - не поленились сходить на верфи и узнать, что одна из судостроительных компаний отказалась от уже изготовленных паровых машин. Небольших, по пятьсот лошадок - но для закупленных генераторов вполне подходящих. Конечно, редуктор (а машины для колесных речных пароходов делались) придется менять, но цена в результате оправдывала грядущую переделку…
        Главным бонусом "трамвайной" программы оказалось то, что специальным постановлением Бориса Борисовича Мещерского - саратовского губернатора - железная дорога стала возить рельсы для меня без обычного ожидания в пару месяцев, как это водилось для "грузов двенадцатой категории". Я все же предпочел рельсы закупить у Карнеги: Эндрю еще не отошел от дел и активно захватывал рынки. Демпингом захватывал - и глупо было бы в таких условиях для трамвая заказывать рельсы отечественные. Тем более мне их было нужно очень много.
        Впрочем, "соседи" тоже не остались у разбитого корыта, мой заказ на проволоку-катанку явно "отложил" начало кризиса для отдельно взятого предприятия. Арматуры-то для железобетона мне было нужно ох как много! И не только арматуры…
        Чтобы не возиться с рельсами каждые пару лет, шпалы я решил ставить железобетонные, с клеммно-анкерным крепежом. Поскольку в конце апреля первая из выстроенных Мюллером печей стала выдавать цемент - по сотне обещанных (мною ему) тонн в сутки - и с самими шпалами проблем вроде было не видно. Но вот с анкерами и особенно с клеммами проблемы возникли нешуточные. В конечном итоге анкеры подрядился делать Поль Барро, хотя в результатах его работы у меня и остались определенные сомнения. А вот клеммы - это такие очень нехилые пружины - пришлось тоже из-за океана тащить. Ладно, как временное решение - сойдет. А к словам, которыми меня пытались "образумить" и инженеры, и практически все железнодорожники, я еще в позапрошлой жизни привык.
        Кроме всего перечисленного я - буквально мимоходом - решил еще одну весьма важную задачу. Электричество - это, конечно, турбины и генераторы. Но кроме них нужны еще провода и трансформаторы. Провода, правда, купить пока совсем нетрудно, а вот трансформаторы, в особенности мощные…
        В "прошлые разы" небольшие трансформаторы я делал сам, а большие все же покупал - но сейчас Африканыч сосватал мне двух бывших коллег, которые и занялись постройкой трансформаторного завода. В Сызрани, потому что тамошние власти "индустриализацию" всячески приветствовали… то есть продали две десятины городской земли для завода и три для "рабочих казарм". А инженер Ладислав Валента вместе с мастером Домиником Голубом взялись за постройку завода и обучение персонала. Этим двум словакам того, что они получат за три года контракта, до конца жизни хватит - при умеренном, впрочем, потреблении. Но и при том, что через три года уже отечественный инженер сможет силовые трансформаторы не только делать, но и проектировать, а рабочие (сто человек, под которые Валента завод и проектировал) смогут самостоятельно на нем работать. Ну а я для начала купил двадцать тонн "трансформаторной" стали у шведов и (не только для трансформаторов, а для всего электропроизводства) по совету Африканыча шесть дюжин десятипудовых бочек тунгового масла. Изоляция из пропитанной этим маслом ткани получается весьма хорошая, лучше чем
из льняного - а само масло выходит даже дешевле.
        За работой и лето почти незаметно пролетело - но результат порадовал. Ещё в мае, хотя и в самом конце, заработал "маленький" водопровод в "поместье", и все лето там тоже кипела стройка. А по дороге в поместье - тоже кипела, причем очень даже бурно. Еще прошлым летом "городской сумасшедший" Семен Феофанов, сопровождаемый Димкой, совершил очень удивившее его путешествие в Челябинск, и даже не в сам город, а в окрестности. И там у местных крестьян он покупал семена гороховика (то есть желтой акации) по полтине за стакан! Понятно, что домой он через три недели привез этих семян двенадцать ведер - ну а ранней весной все эти семена были посеяны. Для чего была разбита даже специальная плантация - ну а чуть позже крошечные акации начали быстро расселяться вдоль дороги. Наличие водоразборных колонок и определенный избыток дешевой рабочей силы обеспечил полив "юной поросли", которая высаживалась длинными рядами. А другими рядами сажались - пока что в основном семенами - вязы и - укорененными ветками - осокорь. Я уже знал, что здесь через несколько лет все осокори загнутся: не любят они засоленной почвы - но
пока пусть растут и создают тень для всего остального.
        Но главным была сама дорога, по сторонам которой все эти посадки и велись. То есть "формально" дорога была трамвайная, на обочине поднимались железобетонные столбы, тянулся силовой провод. Но пока только тянулся - а по рельсам уже бегали небольшие вагончики, движимые крошечным мотовозиком: по моей просьбе Илья его построил используя купленный в Англии калоризационный мотор сил на тридцать. Строить я собирался в "поместье" много, цемент туда возить - не перевозить… Да и саму дорогу строить - это только шпал нужно… очень много. Меня еще в "позапрошлой" жизни изрядно удивлял тот факт, что в России шпалы делались даже из тополя - и никто не волновался, что такая шпала прослужит хорошо если пару лет. Но если дорога своя собственная, то на подобные вещи смотришь совсем иным взором.
        Ну а если дорога делается для того, чтобы обеспечить "семейное счастье", то тем более.
        Глава 7
        - Сети? - Борис Титыч улыбнулся. - Очень образное, я бы даже сказал, поэтическое описание.
        - Скорее функциональное. Если взять сеть, то главное, что ее отличает от прочих орудий лова то же рыбы - это то, что в одной сети все ячейки одинаковые. Ну, почти одинаковые, все же к верхним прикрепляется веревка, а на нижних грузила болтаются. Но в целом они одинаковые, и размер их определяется рыбой, которую в эту сеть мы собираемся ловить. Для, скажем, сома ячейки большие, но такой сетью кильку уже не поймать. Для кильки ячейки мелкие, но сом в такую уже и не пойдет. Однако если поставить в реку несколько разных сетей, то можно вообще всю рыбу в реке выловить.
        - Пожалуй, ваша правда.
        - Еще кое-что добавлю. Для разных сетей и корабли, которые их закидывать будут, тоже разные нужны. Если мы селедку ловим или ту же кильку, то кораблик должен быть небольшим, но быстрым: наловили - и быстренько рыбу отвезли на берег, где ее засолят и в бочки распихают. А если мы треску ловить собираемся или тунца, то лучше корабль иметь побольше, а в трюме машину холодильную поставить: негоже ведь с каждой рыбиной к берегу носиться.
        - Тоже верно…
        - Но - и это главное - там, на берегу, должен быть уже не сарай с бочками и мешками с солью, а консервный завод с банками, автоклавами и прочим всем. Или опять же морозильный завод, чтобы рыбу заморозить пока она не успела протухнуть. То есть сеть - это всего лишь элемент, первый в цепочке, но, если вдуматься, самый дешевый и наиболее легко заменяемый. А все прочее - гораздо более дорогое - хотя вроде и в глаза не бросается, но по сути дела определяет в том числе и какую сеть нужно будет взять. Завод на берегу - он к тому же и корабли определит.
        - Вот теперь понял. Вы желаете заводы разные устроить, и уже по ним и корабли подобрать, а затем и сети. Ну а мне, как я понял, придется эти сети вязать…
        - Вовсе нет. Я потому вас и попросил приехать, чтобы вместе с вами определить какие вы - именно вы - будете ставить заводы. И какие под них выбранные вами люди будут строить корабли. Что же до самих сетей - да, пойди на берег в любом рыбачьем поселке - мы только сети и увидим. Ну и рыбаков в рванье всяком. Я думаю, что и рыбаков, и даже капитанов отдельных корабликов мы… вы вполне и из туземцев набрать сможете. И даже директоров заводов - думаю, найдутся там нужные нам таланты. Но вот владельцы заводов…
        - Все, я теперь совсем понял. Когда начинаем?
        - Хотелось бы даже не вчера, а на позапрошлой неделе, но сможем когда людей найдем.
        - Да уж, здесь любого не поставишь… За сына я бы поручился, но он молод еще, да и доучиться ему следует. А вот не поручиться, но поговорить я бы порекомендовал кое с кем. Вы людей выбирать умеете на диво, так что сами посмотрите… Записывайте: Истомин Василий Филлипович, Воротов Василий Васильевич, Золотарев Изяслав Михайлович…
        Трамвай в Царицыне был запущен - как я и обещал - летом. Двадцать восьмого августа, да еще и по "старому" календарю - но формально обещание я не нарушил. Трамвай свободно перемещался от "трамваестроительного завода" - то есть от того места, где "в прошлом будущем" возвышался мой тракторный завод, и до Александровской площади с заходом к вокзалу. Фактически он ходил только по Первой части города, а во Вторую не попадал: предложенный мне маршрут по Астраханской улице и одноименному мосту я гневно отверг, сообщив что вниз-то к мосту трамвай съедет, а вот вверх - точно не поднимется. И не потому что трамвай плох, а потому что мост под трамваем рухнет. Городские власти согласились на изменение маршрута и ведущие ко второй части города рельсы легли на Александровской - улице, не площади. Но дальше не шли, так как требовался новый мост через Царицу.
        Кстати, строящийся по моему личному проекту. Конечно, мостостроитель из меня как из деда балерина, но как мосты строятся, я видел. И вживую, в прошлых жизнях, и - главное - на ютубе. Последнее важнее просто потому, что мост я решил строить самый простой, такой, какие в моей первой жизни строились на авторазвязках. Толстые бетонные столбы, однотавровые бетонные балки высотой метра по полтора-два… пришлось "вспомнить молодость" и как мы с Машкой мосты считали. Вроде все правильно получилось - по крайней мере, на бумаге. А там, глядишь, и на месте тоже получится правильно…
        Столбы уже поднялись, и мне очень хотелось до морозов и балки сделать - которые, в связи с отсутствием подъемных кранов тонн на пятьсот-тысячу, требовалось отливать "на месте". А для этого там же требовалось и арматуру вязать, и опалубку ставить… впрочем, затык случился уже на первом этапе: ну не было в стране профессиональных арматурщиков! Ладно, не было, так будут, Москва, вон, тоже не сразу строилась…
        Несмотря на то, что трамвай был запущен по "укороченному варианту", праздник удался. Первым вагоновожатым стал Илья Архангельский, и, сдается мне, половина городских барышень резко пожелали всяких бед (желательно с летальным исходом) Елене Андреевне. Хотя контроллер-то ворочать - дело совсем нехитрое…
        Но не контроллер был побудительным мотивом благородных девиц, а то, что Илья оказался в центре всеобщего внимания. Вполне заслуженно, кстати. Илья - он работал, конечно, денно и нощно, изготавливая двухосные вагонные тележки и читая всю доступную литературу по трамваестроительству, пытаясь выискать в предложенных ему схемах управления ошибки. Наивный юноша - я-то, в отличие от него, хотя бы понимал как моторы этих тележек работают. Но в том, что он справится, у меня особых сомнений не было: Илья, в отличие от многих современных инженеров, не стеснялся спрашивать о том, чего не понял, так что подсказать я всегда был готов. Тем более что и сам я буквально "под руками" почти все время был, собирая собственно вагон. Простой такой, "образца XXI века", с затемненными стеклами, автоматическими дверями… правда, кондиционер пока ставить не собирался за отсутствием оного.
        Стекла - к тому же "самозатемняющиеся" - отлила Машка. И обычное, не темное лобовое - но зато имеющее двойную кривизну. Ну а кузов - это была отдельная песня. С плясками и бубнами. В Ерзовке было девять кузниц и целых двенадцать кузнецов: после пожара девяносто первого года трое отстроиться не смогли. Двое работали на кузнях более удачливых коллег, а один - у него в пожаре погибла жена и крошечная дочь - в родном селе работать не пожелал и занялся отхожим промыслом, делая "железные кружева" городским купцам. В основном всякие красивые водосточные трубы делал или украшал трубы уже дымовые, но делал это так, что к нему эти самые купцы в очередь стояли. В "прошлые жизни" Федора Пряхина я каждый раз очень успешно сманивал на работу кузовщиком в модельный цех, а теперь он из листового железа выбивал детали "космического" кузова новенького трамвая. Хорошо выбивал - а я из этих его деталей кузов варил. Камилла по моей очень настойчивой просьбе сделала глифталевой эмали несколько ведер, Вербин - начальник железнодорожной станции - отпустил (за деньги, конечно, зато быстро и без хлопот) пигменты для
красок, которыми красились ремонтируемые вагоны…
        Молодой выпускник Технилища Юрий Луховицкий с поражающим даже его самого энтузиазмом занимался изучением воздушных пузырьков. Ему пришлось довольно глубоко копнуть и химию, и - сколь ни странно - морскую зоологию, но ощущение удовлетворения от выполненного, причем совершенно самостоятельно, дела все оправдывало. Да и ощущение это в день выхода первого трамвая на линию подкрепляли многочисленные красивые молодые дамы, с радостным удивлением спрашивающие у стоящего рядом с кабиной вагоновожатого меня: "А как вам удалось выделать столь мягкие кресла"? И я, с важным видом, сообщал дамам, что "главное в трамваестроении - это поставить на нужное место нужного человека. Например, господина Луховицкого, который лично сделал эти кресла столь мягкими". Конечно, кое-что я ему все же подсказал - например, что пенорезина не будет прилипать к стальной форме при вулканизации только если эту форму смазать ворванью, причем - строго китовой, от моржей не годится. Почему - я не знаю, случайно где-то услышал - но Юра все перепроверил и информация вроде бы подтвердилась. А вот как резину вспенить и не дать пене опасть
при вулканизации - это он все лично придумал - точнее, сильно усовершенствовал уже существующую технологию изготовления резиновых губок.
        Конечно, каждая сидушка в этом трамвае - а их было, между прочим, тридцать восемь - обошлась почти что в две сотни рублей (если учитывать цены на каучук и испорченные при изготовлении пенорезиновые подушки), но жалко этих денег мне не было: результат радовал, и не только меня, конечно - но меня больше всех. И совершенно будет не жалко таких же расходов на следующие пять готовящихся трамваев - хотя Юра и обещал, что "производство подешевеет минимум втрое". Если бы в его мастерской (пока еще именно мастерской) все бы были такими же рукастыми и головастыми как он - то подешевело бы и вчетверо, но…
        Ладно. Народ (не очень "простой" конечно же) катался бы на трамвае буквально до посинения если их не ограничивать, так что пришлось для желающих организовать раздачу пригласительных билетов с правом "на одну поездку" - или на две, для самых "непростых". И вот вторая стала просто сказочной: в сумерках на столбах трамвайной сети и специально установленных фонарных загорелись электрические лампы.
        Вообще-то Нобелевский городок давно уже освещался дуговыми лампами, и городские власти собирались (подозреваю, что который год уже) устроить подобное освещение и в городе. Я даже слышал, что в планах значилась установка аж тридцати фонарей, четвертый раз подряд, кстати, слышал - но ни разу еще не видел, а тут их зажглось несколько сотен. Натриевых. Стоваттных, между прочим.
        Машка когда-то их уже делала - не в этой жизни, конечно - и я запомнил, что стекло для них не годится. Простое стекло, поэтому сейчас сразу было сварено боросиликатное. Подозреваю, что и оно не полностью соответствует "стандарту", но лампы горели, и горели неплохо, по крайней мере читать газету можно было без особого напряжения даже посередине между столбами. Свет, правда, сильно желто-оранжевым был, но ведь это улица, здесь главное в кучу навоза в темноте не вступить…
        Для того, чтобы эти лампочки все же зажглись, пришлось Камилле изрядно потрудиться. Может быть можно и другую схему стартера придумать, но у меня фантазии не хватило на что-то более сложное, чем диодный умножитель. А диоды использовались самые доступные для современного мира: селеновые. Штука вполне в современном мире воспроизводимая (я уже воспроизводил без особых хлопот), но для их выделки нужен чистый селен, чистый кадмий, висмут… но Камилла справилась. Надеюсь, к таким работам я ее больше привлекать не буду: кадмий-то, если мне склероз не изменяет, ядовитый. Хотя и сейчас ее работа заключалась в том, чтобы пользуясь своей уникальной памятью, рассказать специально нанятым людям как все сделать правильно - но мне было очень трудно ее просто удержать от того, чтобы она сама не побежала и не "показала" исполнителям как работать…
        Правда, электричество на линию подавалось от сименсовской машины в двести пятьдесят киловатт, которую крутил английский двухцилиндровый паровик - но это было временным решением, так как "свои" генераторы еще не "подошли". А паровик со старого парохода удалось купить очень дешево, его и на металл отправить не жалко будет. Трансформаторы тоже пока были покупными, но Валента почти закончил делать и "свой" - то есть "железо" было готово, просто не вышло вовремя подготовить трансформаторное масло. Оказывается, его нужно как-то очищать от растворенного воздуха и влаги, а оборудование для очистки пока на завод не поступило. Ну да ладно, поступит, а пока пусть германские трансформаторы ток дают: его и нужно-то немного.
        Трамвай в Царицыне обсуждался с неделю, оранжевые лампы - недели две, ну а потом все привыкли. В конце сентября, когда на линию вышли еще два вагона, народ - уже простой - порадовался сокращению интервалов движения - и всё. К хорошему - быстро привыкаешь.
        В особенности быстро, если за это хорошее особо платить не требуется. Плату за проезд я установил в три копейки по городу, а до "внешних" заводов - пять копеек, что было как бы не втрое дешевле чем в других городах. Но и при таких ценах чистая прибыль с каждого трамвая составляла около двадцати пяти рублей в сутки. За полтора месяца ведь это уже тысяча! А три трамвая окупят потраченные на строительство путей двести тысяч всего-то за восемь с половиной лет - это если не считать еще сотни тысяч, требующихся для достройки моста и прокладку путей во Второй части Царицына. Впрочем, тогда уже будут бегать пять вагонов, так что - восемь лет на окупаемость строительства. Своей же стоимости трамваи за сто сорок тысяч штука не окупят ни-ког-да.
        Именно это сообщила мне Мышка, когда я - в связи с прекращением деятельности "Общества благоустройства" - пригласил ее поработать уже в моей компании. "Общество" ликвидировалось как-то само еще осенью, когда "члены" наконец поняли, что никаких барышей от его деятельности они не обретут (не считать же таковым "пожизненный" билет на бесплатный проезд в трамвае) и потихоньку перестали что-либо делать для реализации его целей. По мнению большинства "благоустройство" достигло предела возможного: улицы в темноте освещаются яркими фонарями, трамвай возит всех желающих, большинство домов (правда пока только в центре города) обзавелось канализацией - о чем еще мечтать-то? Так что в начале января нового тысяча девятисотого года, когда на очередное собрание членов кроме меня пришел только Мельников, было принято (подавляющим большинством голосов присутствующих) его закрыть и юридически. Ну а меньшинство, состоящее из наемных работников, никто и не спрашивал - но мне это меньшинство было нужно - в шкурных, понятное дело, целях…
        - Видите ли, Мария Иннокентьевна, с формальной точки зрения вы скорее всего правы - но если взглянуть на это с другой стороны… Вот вы предлагаете установить цену на проезд такую же, как в Нижнем Новгороде. То есть втрое больше нынешней - и это приведет всего лишь к тому, что на трамвае будет ездить втрое меньше народу, а доходы не вырастут. Но я об этом знал и раньше, еще до того как затеял все это дело. Кто-то из великих мыслителей - сейчас не вспомню кто, но это неважно - сказал, что политика - это концентрированное выражение экономики. Ну так вот, трамвай, который никогда не окупится в деньгах - это как раз политика.
        - Я не совсем поняла…
        - Я как раз собирался пояснить. Сейчас трамваем пользуются буквально все именно потому что он дешев. А что это означает? Подождите, все же дослушайте… Это всего лишь означает, что окраина, скажем Новгородская улица, переместилась - с точки зрения жителей - почти что в центр города, ведь если раньше оттуда было до Александровской площади добираться минимум полчаса, то теперь - всего пять-семь минут. А с пуском линии в Третью часть практически в центр города "переместится" и какая-нибудь Радомская. А это значит что?
        - Не знаю…
        - Это значит, что до моего нового магазина на Уральской даже с Базарной площади добираться десять минут. А цены в нем ниже, объективно ниже просто потому, что это как бы окраина, земля там дешевле, все расходы меньше - и людям будет просто выгодно за покупками ездить туда. Причем и выгодно, и удобно.
        - Так можно проезд вообще бесплатным сделать, тогда в ваш "Гастроном" еще больше людей ездить будут - улыбнулась Мышка, вероятно решив что она постигла великую хитрость. - Ведь если человеку купить мало нужно, то он-то за деньги не поедет.
        - Нельзя, плата, хоть и малая, препятствует бездельникам просто так кататься и мешать людям ездить по делу. А для тех, кому поездка выгоды не даст, есть остановки…
        Трамвайные остановки были для меня предметом особой гордости. Ностальгические (для меня) павильончики, полтора метра глубиной и метров шесть длиной, из которых половина отведена под крошечный магазинчик. В котором продается практически круглосуточно хлеб свежий, небольшие свертки с полуфунтом сыра или колбасы, небольшие - в четверть фунта - пачки сливочного масла, в бутылках квас и газировка. Ну и всякие мелкие мелочи: пуговицы, нитки с иголками, а на случай дождя - "одноразовые" плащи-накидки. Я все же не удержался, рассказал Камилле о четыреххлористом титане в комплексе с триэтилалюминием, и полиэтилен почти сразу "широко шагнул в жизнь". Ну а поскольку шагать он начал в виде толстой - микрон в полтораста - пленки, получаемой на спешно изготовленной Юрой Луховицким машине, то я ничего лучшего, чем плащ, не придумал, и их успели сварить несколько тысяч. Правда, затем, уже без спешки, Юра свою машину существенно доработал - и та же колбаса или сыр на остановках продавались завернутыми в маленькие прозрачные (почти прозрачные) пакетики. Народу нравилось…
        Нравилось народу и то, что тут же, на остановке, можно было перехватить стакан чая с бутербродом - всего за копейку. Причем даже стакан можно было не возвращать, но тогда копейка залога тоже не возвращалась - и почему-то эта нехитрая закуска пользовалась большим спросом среди приезжающих в Царицын окрестных крестьян, а постоянную убыль стеклопосуды Машкин завод компенсировал без проблем.
        Прошлый год закончился хорошо: трубу-"канал" успели дотянуть до нужного места, рельсы тоже успели положить по всей дороге, и даже столбы расставить. Правда, контактный провод еще тянули, но уже особой спешки не было. Гаврилов все же сделал турбину для генератора, а сам генератор изготовил Иванов - и в отстроенном Семеновым здании электростанции заканчивался монтаж оборудования. То есть он уже два месяца как заканчивался: сначала закончился монтаж Генцевского генератора на триста киловатт с уже американской машиной от парохода, затем - первого ("модельного") генератора Африканыча с опять английской паровой машиной, но для привода станков на заводах - мощностью киловатт так на сорок пять. Герасим Данилович и Нил Африканович активно решали задачу синхронизации этих разных машин, так что сама по себе мощность была неважна. Им неважна, ну а я с нетерпением ждал, когда же запустится "настоящий" турбогенератор собственного изготовления.
        А пока ждал, с удовольствием провел заседание акционеров "Американского издательского дома". Небольшое такое, очень уютненькое собрание: акционеров-то было, кроме меня, было шестеро: четверо внесли по пятьдесят тысяч и двое по двадцать пять. По итогам первого полугодия существования компании они уже получили свои деньги обратно, хотя "Американский дом" выпустил всего пяток книжек. Ну кто же мог предполагать, что "Черная курица" Антония Погорельского или "Вий" Гоголя станут бестселлерами? Никто - за исключением разве что Демиана Бариссона. Не зря же "Книжный обзор" совершенно бесплатно печатал восторженные отзывы "лучших американских книжных обозревателей" об этих книгах.
        А в этом году дела у издательства пошли еще лучше. Все же выпущено было уже две дюжины книг, и почти каждая стала бестселлером - а в "бестселлеры" теперь "книжные оборзеватели" записывали лишь книги, разошедшиеся не менее чем в сотне тысяч экземпляров. Конечно, память у меня лучше не стала, напротив - кое-что уже и почти совсем забыл, но со словами играться я как-то наловчился и связывать их в складные предложения у меня выходило неплохо. Да и некоторые мелочи, в детстве в тех самых книгах непонятые, в новых жизнях наполнялись красками и в результате те же "Сердца трех" явно шли к четвертьмиллионому тиражу. Джек Лондон - он знал, что способно взять американца за душу, так что даже жалко, что я всего один его роман в юности прочитал. Один, зато большой: при розничной цене по три доллара за книгу издательство получило по шестьдесят центов прибыли с каждой. Ну ещё и Бариссону осталось - его навар был ровно вдвое большим. Но издательство процвело со страшной силой, так что на уютном собрании акционеры радостно делили два миллиона рублей: свою долю я вычел заранее.
        Борис Титыч внезапно решил, что пора уже и мне воспользоваться плодами "проекта" и привез некоторую сумму. Наличными привез, причем лично - для чего он, как и подобает преуспевающему буржую, приобрел сильно не новый, но очень неплохой пароходик на три с половиной тысячи тонн водоизмещения и перестроил его в персональную "яхту". То, что яхта обошлась чуть больше полумиллиона долларов, его особо не волновало: ну подумаешь, какие-то полмиллиона! "Книжный обзор", который к концу девяносто девятого года заполучил двести сорок тысяч подписчиков, все еще держа цену в два доллара за двадцать четыре номера, хотя и превратился в солидный журнал на двести страниц. Печать каждого обходилась центов в сорок, еще десять уходило на рассылку - но журнал вполне окупался. Причем даже не с перепродажи разрекламированных там книг.
        "Чёрт" Бариссон за размещение обзора практически любой книжки с издателей брал деньги, причем брал много. И в среднем одна страница текста в этом напечатанном на сероватой газетной бумаге журнальчике обходилась издателям в тысячу гораздо более качественных зеленых бумажек. Самое забавное, что при этом заказчики обзоров не знали заранее, похвалят книгу в журнале или наоборот обругают - но платили с удовольствием. Потому что даже если очередной обозреватель книгу ругал, то обязательно вставлял в конце фразу типа "впрочем, мой молодой приятель Джим, также прочитавший эту книгу, глянув эту рецензию обозвал меня "старым пердуном" и сказал, что книга-то для молодых и полных сил мужчин, а престарелым развалинам вроде меня ее просто не понять" - и просто переадресовывал ее иной аудитории. А вот если за книгу никто платить не хотел…
        Нет, специально у Бариссона никто особо никому гадить не стремился. Разве что по мелочи, да и то лишь потому, что я на старости лет вероятно стал более злопамятным. В преддверии Чикагской книжной ярмарки издательство Джорджа Хилла было слегка покритиковано в серии из шести "обзоров", составленных столь талантливо, что никому из читателей журнала и в голову бы не пришло купить любую из его книг даже в пьяном бреду. Вообще-то издательство это и без того дышало на ладан, так что роль журнала в его банкротстве была невелика, но заинтересованный народ факт отметил - как отметил и то, что "раскрученные" в "Обзоре" книги продавались в несколько раз больше первоначально намеченных тиражей. И продавались быстро - через сеть Бариссона в основном, но очень быстро. Так что "Чёрт" столь же стремительно перевел журнал на полную самоокупаемость.
        Но люди к старости наверное еще и сентиментальными становятся, любят вспоминать все хорошее и нести добро хорошим людям. Генри Альтемус не платил журналу ни цента, но ежеквартально в журнале появлялся обзор всех выпускаемых им книг с весьма благожелательными отзывами. А в последнем номере уходящего года особо были отмечены изданные в Сан-Франциско рассказы Джека Лондона (пусть гонорары в пятьдесят тысяч за книгу постигнут его пораньше). Ну а Вильям Сидней Портер уже стал "штатным" автором "Книжного обозрения" с гонорарами свыше тысячи двухсот долларов за рассказ - которые он радостно выдавал по штуке в неделю. Надеюсь, это поможет ему легче пережить оставшиеся два года отсидки…
        Ну а мне скрасит ближайшее время привезенные Борисом Титычем пятьдесят тысяч денег - ровно пятьдесят тысяч красивых двадцатидолларовых монеток. На которые очень много всякого нужного купить можно. Например, можно было бы купить колючую проволоку, которую только в США пока и выпускали, но оказалось, что уже не нужно: Демин ее на своей яхте привез. Тысячу тонн.
        Демин приехал не просто так, а по моей настойчивой просьбе, так что его визиту я очень обрадовался:
        - Вы что, Борис Титыч, разорить меня хотите?
        - Да вы же сами железо это просили… - растерянно попытался оправдаться он.
        - Да я не про железо. Зачем вы золото-то привезли? Вам его потратить не на что?
        - А, это… это экономия такая вышла, я и подумал, что вам-то виднее на что потратить. Закупки-то станков, как я слышал, вы все больше в Европах ведете, так пригодятся денежки-то.
        - Так-то оно так, но если прознают, что я золото из Америки вывожу, то плохо всем нам придется.
        - А кроме меня и Айбара про миллион-то этот никто и не знает - улыбнулся мой "американский агент".
        - Я и не сомневаюсь. Но когда я буду в той же Европе расплачиваться американским золотом, сразу возникнут ненужные вопросы… впрочем, чего уж там, привезли так привезли. А что за экономия на миллион?
        - Да случайно, можно сказать, вышло, просто то, что вы говорили, само раньше обещанного наступило. Вот удивляюсь я вам, Александр Владимирович, изрядно. Но ведь не тому удивляюсь, что все как по писанному идет, что вы все заранее как будто видели: вы человек ученый, торговлю, гляжу, изрядно освоили. А удивляюсь я, как вы еще и время книжки писать находите. Слыханное ли дело: за год две дюжины романов! Я себе даже представить не могу, как такое вообще возможно…
        - Ну, с этим-то я вам точно помогу - пришла пора и мне радостно заулыбаться. - Нынче же вам покажу как. А пока пойдемте-ка пообедаем и делом займемся…
        За обедом я узнал, откуда у Бариссона объявился "внеплановый" миллион - действительно, все вышло "согласно предсказанию" и практически само собой. Америка - страна большая, но из конца в конец ее можно всего за пять дней пересечь. На поезде - а поезда идут часто и густо. Есть в этой Америке большие города, есть города очень большие. В первых компания Бариссона открыла по книжному магазину, а во вторых - даже по несколько. Но были в Америке еще и города средненькие, были небольшие и даже совсем маленькие - и народу в этих городах в сумме жило гораздо больше чем в больших. Но книжные магазины открывать там было невыгодно - покупателей на каждый маловато. Я это и заранее знал, поэтому план действий набросал - и Черт Бариссон послал в эти городишки специально обученных агентов, ну а те - выбрав на местах самых уважаемых торговцев - предложили им неплохой бизнес. Если торговец вешает (не над магазином даже, а над прилавком отдельным, даже прилавочком) вывеску "Книжная торговля Бариссона", то ему отгружается полный каталог доступных книг - ежемесячно, а книги, которые закажут его покупатели - по заказам
вообще хоть ежедневно. Отгружаются с центрального склада компании в Балтиморе - но я-то с логистикой сколько раз ознакамливался на собственной шкуре…
        Через "книжные хабы" в городах больших книги курьерами доставлялись максимум за неделю - в любой городишко огромной Америки. Да, для этого пришлось только курьеров нанять… нет, не тридцать пять тысяч, а всего полторы - но тоже немало вышло и доходность с каждой отдельной книжки снизилась. Более того, иногда доставка книги обходилась много дороже, чем потенциальная прибыль от ее продажи - но всего за год Бариссон захватил более восьмидесяти процентов книжной торговли в стране. Ведь в его-то магазинах книги всегда стоили дешевле, чем заявленная издателем розничная цена…
        А расходы на курьеров "соптимизировал" уже сам Борис Титыч. Поскольку доставка предполагалась практически в любой городишко страны, он вывел всю доставочную структуру в отдельную компанию "American Parcell Express", которая за мелкую копеечку - сверх тарифов официальной почты - осуществляла доставку посылок до получателя "лично в руки" в срок до пяти суток. Услуга сразу запользовалась спросом: государственная почта только письма доставляла быстро, но посылки могли в соседний городишко уже неделю идти, а на другое побережье - и месяц большим сроком не считался. Так что "книжные доходы" как бы увеличились…
        Но Борис Титыч, помня мои наставления о том, что "логистика - это наука о совмещении перевозок", и тут не остановился. Я успел запатентовать в США одну мелкую, но полезную фигню - на будущее, но жадный капиталист Бариссон ждать "светлого, но будущего" не стал. Быстренько подписав со мной контракт на лицензию (о чем я только сейчас и узнал) он выстроил фабрику по выпуску этой фигни и курьеры начали этой фигней активно пользоваться. Раз уже они все равно по всем окрестностям катаются, то почему бы катание это не обратить к личной пользе нанимателя?
        Курьеры стали скупать на окрестных фермах (каждый - в своем графстве, в связи с чем число их выросло уже до четырех почти тысяч) куриные яйца. В городах дюжина стоила в районе дайма (десяти центов), а на ферме можно было купить ту же дюжину центов за пять, а то и за четыре. Но ферма далеко, а яйца - товар хрупкий, возить сложно…
        Если их не положить в заранее подготовленную фигню - ячеистую упаковку как раз на дюжину яиц. Которую и выпускал новенький завод Бариссона. Фермерам предлагалась закупка яиц "на месте" по четыре цента за дюжину в неограниченных количествах - и производство их резко возросло. Городские торговцы быстро сообразили, что "безопасную" упаковку с яйцами за лишний цент купит гораздо больше народу, чем яйца "в развес", и по оптовой цене в девять центов забирали весь доставляемый товар практически сразу. Так что уже в октябре у Бариссона работало шесть фабрик по производству яичных упаковок, а продажи яиц составляли двенадцать миллионов штук в неделю.
        Да, чтобы обеспечить фабрики сырьем (большей частью газетной макулатурой) было открыто почти пять тысяч пунктов приема этой макулатуры - по центу за десять фунтов. Да и все сотрудничающие с Бариссоном издательства с удовольствием сплавляли ему бумажные обрезки, так что сырья хватало. Самое забавное, что мальчишки - основные поставщики "сырья" в эти самые пункты - приносили, по подсчетам Бориса Титыча, примерно и восемьдесят процентов использованных упаковок для яиц…
        Мне - согласно "лицензионному контракту" - с каждой коробки причитался один цент. Десять килодолларов в неделю. Ну а "оставшиеся" четыре цента прибыли с яичной торговли Борис Титыч просто похвастаться привез - как раз миллион и вышел.
        - Порадовали вы меня, Борис Титыч, причем не деньгами, а верным пониманием дела. Я-то попросил вас приехать как раз чтобы рассказать детали следующего этапа обворовывания американцев…
        - А разве мы обворовываем? - обиделся тот.
        - Любая торговля - суть кража, если торговец продает товар дороже чем сам покупает. Но нам пока это на руку, так что давайте… хотя после столь сытного обеда было бы неплохо и отдохнуть, а я обещал вам показать, как пишутся книжки. Так что предлагаю перейти в гостиную, и вы увидите процесс с самого начала.
        В гостиной - в полном соответствии с распорядком дня - уже сидели Дина за своей (все той же) партой и еще одна девушка, по имени Марша Талбот, которую мне прислал из Америки технический директор "Американского издательского дома" Сэм Салливан. Марша была мало того что урожденной американкой, но и стенографисткой, причем Сэм отобрал ее из пары дюжин претенденток как самую "талантливую". Знающая (и стенографирующая) английский, испанский и французский, за полгода она уже освоила некоторые русские слова, но пока просто сидела и скучала - ее очередь не подошла еще.
        Усадив Демина поудобнее, я взгромоздился в кресло, стоящее посередине гостиной, и, открыв рот, начал:
        - С третьей страницы, в середине строки: Посланник. Абзац. Закурив трубку Питер Блад, бакалавр медицины, склонился над горшками с геранью, цветущей на окне его комнаты, смотрящими на улицу Уотер Лейн в городке Бриджуотер…
        Много лет тому назад, когда Саша Антоневич вообще не отреагировал на имя Питера Блада, я произвел некоторые поиски и выяснил, что в последний год века девятнадцатого в Британии успел появиться автор заинтересовавших публику приключенческих рассказов Рафаэль Сабатини, но - по крайней мере года так до тысяча девятьсот седьмого - свой знаменитый роман он даже не начинал писать. Ну а кто опоздал, тот, как говорится, не успел…
        В отличие от книг моего тезки Мелентьевича "Одиссею капитана Блада" наизусть я, конечно же, не помнил - впервые ее прочитал в возрасте лет десяти, в последний раз - лет в четырнадцать. Но некоторые мелочи и общая канва романа в памяти осталась, а недостающее я наковырял в исторической литературе, описывающей времена Якова Йоркского и эпоху англо-испанского противостояния на Карибах. И даже как-то давно уже побывал на Тортуге - где вообще все оказалось выглядящим совершенно иначе, чем представлялось после прочтения романа. Зато теперь "зрелищность" книги наверняка улучшится, ну а просто "нанизывать слова на фабулу" я давно научился. Любой, кому придется несколько раз "пересказать своими словами" тех же "Пиратов Карибского моря", научится…
        Минут за пятнадцать я справился с первой главой, а тут началось самое интересное - для Бориса Титыча, по крайней мере. Я взял протянутые Диной исписанные листы бумаги, и начал читать… ну да, читать, только перед произнесением текста вслух переводя его на английский. А Марша, даже позы практически не изменив, начала зачитанное стенографировать. Вообще-то стенография - великое дело, Дина была конечно в чистописании недосягаема, но Марша все записывала раза в два-три быстрее. Так что минут через пять, может через семь она отложила блокнот… взяла другой, и я стал снова читать тот же текст, но уже на испанском. Я вообще-то думаю, что "Одиссея" испанцам не очень понравится, но на юге США испаноязычных много - так зачем их-то обделять правом принести мне копеечку?
        Когда я закончил и встал, Борис Титыч тоже поднялся и, когда вы уже шли ко мне в кабинет, поинтересовался:
        - И что это было?
        - Новый роман. Сами видели: полчаса, и уже процента три книги готово, причем на трех языках сразу. Сейчас русский текст Дина отдаст на перепечатку на пишущей машине, а два других… Их Марша просто продиктует пишбарышням, потому что она, сколь ни странно, буквами писать не умеет… пишбарышень Сэм Салливан прислал тоже лучших, так что часа через два русский текст уже отправится в издательство Леры Федоровой в набор, а иностранные - курьером в Америку. Обычно я так отдыхаю с часок после обеда, и на книгу уходит всего пара недель. Так что пара дюжин романов в год - далеко не предел…
        - Вы знаете что, Александр Владимирович? - с каким-то скрытым ехидством в голосе и хитринкой в глазах спросил уже Чёрт Бариссон, усаживаясь в кресло. - Лично меня радует, что издательство ваше одной из первых напечатало "Черную курицу".
        - Но ведь ее-то меньше сотни тысяч копий удалось продать?
        - Это так, но покупатели книг "Американского дома" теперь точно знают, что книги издаются в том числе и очень старые… так что они думают, будто русский писатель Волков уже старик, если не отошел уже в мир иной, и издаются труды всей его жизни. Если бы они узнали, что вы пишите книгу за две недели, то наверное перестали бы их покупать: в обществе думают, что написать хорошую книгу быстрее чем за полгода-год невозможно.
        - Ну вы преувеличиваете… просто времени у меня не хватает. Первые-то две книги "Волшебника" я вообще за пять дней продиктовал - когда больше ничего делать не мог, а лежал парализованный. А сейчас - сейчас приходится вот так по часику в день как-то выкраивать из всего кома иных дел. К которым мы и перейдем: у вас, как я понял, яичная компания одна?
        - Конечно, зачем бы их много плодить? Пока у меня есть монополия на упаковку… я думаю, что еще где-то через год можно продажу яиц довести миллионов до сорока в неделю.
        - А заводиков по выделке коробок у вас уже шесть?
        - Пока да, но нужно еще столько же выстроить. Расходы на них невелики, особенно по сравнению с выгодой…
        - Борис Титыч, вы подберите себе людей из тех, кому доверяете полностью и кто английским хорошо владеет. Мы их ещё языку подучим… вам срочно нужны как раз пять крупных конкурентов. Скажем, кроме вашей Голден Эггс пусть появятся какие-нибудь Юнайтед Эггс, Американ Эггс, Чикен Фармс - названия придумайте сами. Вы все будете люто конкурировать, цены друг другу сбивать… пока не собьете, скажем, центов до семи на дюжину. Оптом…
        - Зачем же? Это все одно что просто торговцам деньги отдать! Нам же и по девяти центов пока их не хватает… знаю, что кое-кто уже и по девять с половиной-десять перепродает у меня закупленное, и цену не снижать, а повышать можно!
        - Покупатель такого снижения цен не заметит, но цену мы в острой конкуренции сами с собой снижать будем - снижать затем, что поставлять эти яйца вы будете только торговым сетям, которыми мы с вами сейчас и займемся. Причем сетей этих тоже будет шесть… Значит, подбираете людей, они у вас заводы лишние официально выкупят - как раз ваш миллион и пригодится, и начинаете ценовую войну. А на оставшиеся денежки будем растить торговые сети - сети, которыми мы будем ловить доллары. Много долларов…
        Глава 8
        Евсей Матвеевич оглядел притихших парней и, старательно изображая из себя "старого мастера", начал урок. Вообще-то "мастер", да еще "старый" из него получался неважный: все же в двадцать один год изображать такое перед односельчанами, с которыми еще пару лет назад в лапту играл, довольно трудно, однако ученики внимали каждому слову. Ну еще бы - ведь и настоящие старые сапожники не умели делать и половины того, что легко творил Евсей.
        Хотя еще полгода назад и сам Евсей Евсеев такого делать не умел. И не научился бы - если бы господин Волков не послал его учиться аж в саму Францию. Посулив, конечно, что по возвращении станет он не просто мастером, а Главным мастером обувной фабрики.
        Оттуда же, из Франции, были привезены и машины, которые толстую кожу сшивали как простую тряпку, и с сотню колодок, на которых кожа приобретала форму башмаков. А еще несколько машин были сделаны уже самим господином Волковым… то есть по его поручению на его заводе, и теперь каучуковая подметка почитай сама к башмаку приделывалась.
        Евсею правда все еще было непонятно, зачем господин Волков придумал делать эти подметки мало что разноцветными, так еще и с выступами разными снизу… то есть выступы помогали не поскользнуться, но зачем их делать другого цвета? Может, синие и черные прочнее, а белый и красный каучук дешевле обходится? Впрочем, барские причуды Евсея беспокоили мало - а вот обещание оклада в полтораста рублей за месяц после того как все пятьдесят набранных учеников начнут выделывать башмаков по десятку в день весьма стимулировали старательность в обучении юных соседей.
        И - старательность свою собственную. Все же башмаки, которые Евсею предстояло выделывать, изрядно от привычных отличались. Ну, подошва разноцветная - это как бы и отличие невеликое, а вот сшить башмак из небольших весьма, но многочисленных кусочков кожи и странной, но удивительно прочной ткани было все же не очень просто. Да и не очень умно - ведь такая крепкая дратва, да еще сама разноцветная, денег небось стоит поболее чем хорошая кожа. Хотя - и Евсей не мог с этим не согласиться - из того же количества кож башмаков получалось сделать как бы не втрое больше. Больше - но сам Евсей такие покупать бы не стал, а зачем делать больше, если не на продажу?
        Но господину Волкову, конечно, виднее. Да и размеры обувки невелики, так может в заграницах такую обувку детям покупают? Не иначе, а то зачем бы господин Волков велел выделывать аж полтораста тысяч пар за год? Но раз велел… парни сделают, а он, Евсей Матвеевич, мастер обувного завода (который уже почти построен - вон, рамы оконные уже туда повезли) их столько сделать научит.
        - Машина швейная есть механизм тонкий, внимания требующий и отношения бережного. Шьет машина специальной дратвой, лавсановой - то есть прочной и от воды не гниющей. Но дратва эта скручена из множества очень тонких ниточек и посему заправлять ее нужно со всем прилежанием, а то нитка запутается. Всем сразу увидеть в подробности не выйдет, так что подходите кого позову, а затем сами попробуйте. Не получится сразу - покажу снова, так что не суетитесь: научу каждого.
        А интересно, сколько господин Волков заплатил тем французским мастерам за науку?
        Еще прошлой осенью в степном "поместье" поднялись несколько четырехэтажных домиков - для рабочих, два пятиэтажных кирпичных для инженеров и несколько корпусов для заводских цехов - правда последние пока стояли пустыми. Дома выглядели очень странно, но это было явлением временным, и я надеялся, что уже к концу этого лета "странность" их исчезнет. Ну а с наступлением весны - и с началом полновесной работы "водопровода" - там закипела жизнь. Очень бурно закипела, с сопутствующими каждому кипению русской жизни выражениями.
        Причем больше выражались не рабочие, а как раз царицынские "техники" - архитекторы, в полном составе занявшиеся "развитием поместных территорий", и больше всех разорялся по моему поводу Федя Чернов. Нет, от работы он не отказывался, хотя и казалась она ему сильно "нетворческой" по сравнению с работой остальных техников. Но вот понять, зачем территорию в десять квадратных верст нужно обнести железным (!) забором семиаршинной (!!!) высоты он не желал. Именно не желал, поскольку видел множество иных применений десяткам, если не сотням тысяч пудов стальных прутков в три четверти дюйма. Но в России, как известно, хозяин - барин, и Федор Иванович, не упуская возможности при каждой встрече высказать мне все, что он думает по поводу этого забора, ставил его ударными темпами. Не забывая при этом все же элемент "творчества" в заборостроение внести…
        За образец я взял забор, виденный вокруг какого-то секретного института в Москве из моего самого прошлого прошлого будущего, если память меня не подвела… да, тут мало что язык, но и голову сломать можно на таких речевых оборотах, однако куда деваться-то? Да и заботили такие проблемы меня одного… В общем, забор был из ровных пятиметровых в высоту палок без единой перекладины, да еще наклоненный наружу - на полметра, как раз на величину загиба палки сверху. То есть верхняя перекладина все же была - но на полметра "позади" забора - не ухватишься, да и высоковато, так что перелезть через такой забор было крайне трудно. Однако и поставить его было нелегко - ну я так думал. Федор же Иваныч внес мощную свежую струю в отечественное - да и мировое, пожалуй, тоже - заборостроение тем, что для отливки бетонной основы забора применил, как он сам назвал, "безопалубочную технологию". Ну, почти безопалубочкую, фундаменты секций все же отливались в дощатых опалубках. В смысле, подземная часть забора - а вот наземная делалась иначе. На арматуре, изображавшей будущие столбы, хитрым образом закреплялись плиты из
"персидского мрамора" (на самом деле розового известняка, хотя и довольно плотного) и затем уже получившаяся полая конструкция заливалась бетоном. Лично меня удивило тут только то, что в результате забор рос заметно быстрее, чем если бы его делали привычным мне способом. Хотя если вдуматься - ведь железная-то решетка делалась практически в заводских условиях и целиком вмуровывалась в новую секцию, так что секция становилась почти готовой сразу после застывания бетона. Ну а красивый набалдашник на колонну поставить - дело несложное, да и неспешное.
        Но "секретный" забор был, так сказать, вторым уровнем "периметра", а строительством первого руководил вообще Кузька. Этот "периметр" проходил метрах в двадцати от официальных границ "поместья" - внутри, конечно, и представлял собой тоже забор. Правда, попроще: через каждые десять метров в землю зарывался (с помощью ручного бура, с полсотни которых было срочно изготовлено на "турбинном" заводе) трехметровый бетонный столбик - чтобы наполовину из земли торчал, а затем между столбиками в пять рядов натягивалась колючая проволока. Все просто - а вот "предполье" между границей участка и забором было посложнее. С него на штык сначала снималась относительно плодородная земля и переносилась за забор, где ложилась десятиметровой полосой. А затем прямо по границе копалась канава шириной в шесть саженей и глубиной в две. Причем грунт из этой канавы на глубину аршина увозился по постоянно перекладываемой узкоколейке в строящийся городок. Частью остальной выкопанной из канавы глины "восстанавливали" уровень грунта перед забором - и эта полоса, тут же укатываемая, изображала что-то вроде дороги, по которой
узкоколейку и клали, а остальную землю тоже увозили, но уже к самой Волге.
        Кое-что здесь все же оставалось практически незаметным: внутренняя насыпная полоса "хорошей земли" закрывала еще одну канаву, в которой укладывались полуаршинного диаметра керамические трубы - но торчащие через каждые полверсты водоразборные колонки пока были хорошо видны. Поскольку все планы работ были расписаны заранее, то ежедневно на периметре появлялись по четыре новых колонки - ну а мой кошелек тощал на семь тысяч рублей. То есть тощал бы, но производство фотохромных очков поднялось до тысячи в сутки, а еще начался выпуск очков простых (в смысле "коррекционных", но с обычными круглыми линзами), и их уже выпускалось по пять тысяч. Правда простые продавались за океаном всего по доллару, принося жалкий рубль прибыли - однако принося, а не унося. Так что оставались денежки и на "особо охраняемую усадьбу", где ударными темпами сразу восемь тысяч человек поднимали разнообразные строения и прокладывали еще более разнообразные коммуникации…
        И где заработал самый, на мой взгляд, перспективный завод - перспективный с точки зрения нанесения ущерба кошелькам иностранных граждан. Заработал он только в конце мая - просто потому что без электростанции он работать не мог в принципе. Продукцией заводы были зонты - те самые, складные с кнопкой, которые я в свое время показывал Чаеву. Вот только в России не выпускалась сталь, годная для изготовления "коробчатых" спиц, так что пришлось ставить небольшую печь - электрическую. Печка с дуговыми лампами хороша еще и тем, что присадки в ней практически не выгорают и сталь в ней несложно варить любую - вот она сталь для спиц и варила, ну, в основном для спиц.
        Однако из слитков спицы делать тоже трудно, и у Эндрю Карнеги были закуплены сразу две перерабатывающих машины. Одна - проволочный стан, причем получилось купить новый. Вторая машина была прокатным станом для изготовления по-настоящему тонкого проката, и эту машину получилось купить только сильно попользованную. Я уже давно знал, что "современные" станки зарубежцы России продают с неохотой, а некоторые их виды не продают вообще - но "старье" купить все же можно. Я и купил - хотя на самом деле из всего этого стана мне нужна была лишь станина и прокатные валы. Агрегат "в юности" работал с приводом даже не от паровой машины, а от водяного колеса, и ленту он катал шириной всего лишь в фут с небольшим - но станок был прецизионным, толщину можно было регулировать почти до десятой миллиметра - ну чуть больше, до сто сорок четвертой доли дюйма. Ну а то, что скорость проката была очень низкой - ерунда. После установки на него двух стокиловаттных электромоторов скорость стала достаточной.
        Реклама - двигатель торговли, это все знают. Но есть реклама и реклама. Нынешняя - с красивыми, но идиотскими - на мой взгляд - картинками (на вкус, как известно, фломастеры разные), или "будущая", незаметно внедряемая в мозги доверчивых покупателей через product placement. Ну а когда самый читаемый журнал в США печатает то, что нужно, и всем сразу становится понятно, что человек без складного зонтика всего по три доллара - голодранец и нищеброд, то на рекламных плакатах можно крупно сэкономить.
        Выпуск же зонтов "задержался на год" не только и не столько из-за отсутствия нужных сортов стали - ее-то можно и у тех же шведов купить или бельгийцев каких-нибудь с немцами. Но нынешние дождевые зонты либо промокали быстро, либо делались из толстого полотна или клеенки - но ни то, ни другое меня не удовлетворяло. Хотя бы потому, что складной зонт из клеенки и покупателя не удовлетворит, а делать "как все делают" именно складные зонты нельзя: нынешние, полотняные, мало что протекать начинали если к ним в дождь прикоснуться изнутри, так еще и садились, если их хоть немного влажными сложить, так, что спицы про следующем открывании звенеть начинали. Из толстой проволоки спицы, прочные (и тяжелые) - а что будет со спицами из жестяного профиля, и представить страшно. Так что пришлось терпеливо ждать, пока жена не "изобретет" полиэтилентерефталат, пока Юра Луховицкий не придумает и не построит машину по изготовлению лавсановых нитей, пока не заработают ткацкие станки, превращающие нити в ткань…
        Газовый завод рядом со строящимся городком строила "Строительная контора инженера А. В. Бари", и завод был выстроен быстро, качественно и… дорого. Зато газа он давал много: шуховские паровые котлы были на самом деле весьма эффективными, так что получаемого газа и на химию Камилле хватало, и на заводские печи, в которых заготовки нагревались. Тем более что и химия-то пока была на самом начальном уровне, в день того же ПЭТ выходило килограмм сто - но этого с избытком хватало почти на три тысячи зонтов. Дождевых - а это уже девять тысяч заокеанских денег. Кроме "параплюев" - зонтов от дождя - делались и "парасольки" - зонты строго от солнца, их шили из ацетатного шелка (закупаемого пока во Франции), и эти приносили уже пятнадцать тысяч - опять же долларов. Шелк этот был довольно паршивым (его лишь недавно и делать-то начали), от воды растягивался - но пока сойдет, раз других подходящих тканей нет. И пока сам не сделаю - их не будет, я и так у французов весь ацетатный шелк выкупал, но больше он ни на что и не годился, так что расширять производство они пока не собирались. Зонты - в отличие от очков
тех же фотохромных - в США стали атрибутом не "богатого буратины", а просто "небедного человека", и потому продажи ограничивались лишь мощностями производства.
        Моего производства: пока я этот зонт придумывал, я "вспомнил" наверное с пяток возможных конструкций, в том числе и совсем неавтоматических, и складываемых в три раза - и все их запатентовал конечно. Контрафактные зонты, несмотря на патенты, появились на рынке почти сразу - но очень быстро пропали: ценовой конкуренции не выдержали. Поскольку изготовленный Чаевым автомат заготовки для спиц ковал их со скоростью сто семьдесят штук в минуту, а вручную их делать - себестоимость зонта выходила дороже, чем цена моего в рознице. Вдобавок никто - то есть вообще никто - не мог повторить один из основных элементов конструкции: центральную втулку, к которой крепились спицы и пружина. То есть сделать такую же по форме и размерам вроде не проблема, но где взять полиэтилен? А без него втулка по ручке не скользила как надо.
        И лавсан - без него зонт получался тяжелым и промокающим, а ведь ПЭТ тратился и на нитки для шитья обуви. Пока - по паре килограмм в день, но ведь мне-то (то есть будущим голодающим детишкам) нужно было минимум по две пары башмаков каких сделать. Так что выпуск лавсана значился у меня в списке приоритетов где-то на самом верху.
        Не только лавсана: ведь из ниток зонт не сделать. Однако отечественный (шуйский) ткацкий станок стоил все же не очень дорого - хотя ждать, пока их сделают, пришлось больше трех месяцев (мало их делалось пока). А переделать готовый станок на электротягу… но ведь инженерам-то я зарплату не за звание плачу, так что вопрос решаемый. Пока решаемый, поскольку детишек одеть ткани потребуется куда как больше, чем для выпуска зонтов. Хорошо бы самому станки ткацкие делать… да, а еще прядильные, чесальные, какие там еще надо? Найти бы специалиста, вот только такие специалисты в России пока без работы что-то не ходят. Надо, наверное, самому и специалистов вырастить - однако сначала все же стоит решить проблему с лавсаном, поскольку тут хоть понятно что делать.
        Но наращивание производства (полиэтилентерефталата, конечно же) сейчас целиком и полностью оказалось в руках Ольги Александровны. Когда деньга течет даже не ручьем, а рекой - то как же без Суворовой-то? И тем более как же, если Камилле самой химичить стало невозможно. То есть обсуждать с Суворовой или с целой толпой уже подготовленных лично Камиллой лаборанток - это сколько угодно. А самой в лабораторию бегать - фигу, беременным нельзя!
        Так что Камилла периодически с тоской во взоре смотрела в окно на уже работающие и еще поднимающиеся цеха химических заводов, но запрету не сопротивлялась - судьба детей Ольги Александровны очень наглядно подтверждала мои опасения. А заводы все равно стояли довольно далеко от дома, нового дома, в который мы все переехали в конце апреля.
        Дом этот стоял как раз в той самой "глухой степи" на окраине строящегося городка, и он тоже был пока "странный" - однако уже почти совсем незаметно. "Странность" всех новых зданий в городке заключалась в том, что нижняя плита фундамента зданий клалась просто на грунт, с которого только плодородную почву на штык лопаты сняли. А сам фундамент во время строительства поднимался над землей метра на три, но с окончанием стройки все же скрывался под землей - ее просто насыпали по краям. Насыпали, утрамбовывали… затем засыпали и промежутки между домами. И после всего этого сверху прокладывались дороги, тротуары, засевались газоны, сажались кусты и деревья. Полный идиотизм, на первый взгляд. Да и на второй - тоже идиотизм. Зато все трассы коммуникаций клались просто на земле, что в разы упрощало и ускоряло строительство.
        Главное же во всем этом "идиотизме" было то, что слой земли метра в три - три с половиной оказывался несоленым. Ну а так как при засыпке выкладывались и подземные "ленты" из смеси мелкого щебня с песком, то полученный "холм" обеспечивался и отличным дренажом. Можно все эти газоны и кусты с деревьями спокойно поливать, рассол снизу не поднимется, не засохнут деревья - а мне они были очень важны. Ну, во-первых, с деревьями легче дышится…
        После завершения постройки цехов "электромеханического" завода Иванов и Гаврилов внимательно прочитали предложенные им контракты. Переглянулись, после чего Африканыч пробасил:
        - Александр Владимирович, вы что, нас в рабство решили купить?
        - Что вы, Нил Африканович, нет конечно. Зачем покупать то, что можно просто так взять? Но по глазам Герасима Даниловича вижу, что и он думает как вы, а посему с радостью поясню, что это и зачем. С радостью потому, что не придется мне это вам каждому по отдельности говорить, а так сомнения, которые один из вас высказать постесняется, выскажет другой и развеять их будет проще.
        - Ну развевайте - с скептической улыбкой "милостиво разрешил" Гаврилов.
        - Вот с вас и начнем, это для обоих нагляднее окажется. Вот вы, Герасим Данилович, год думали как лопатку верную к турбине изготовить. Придумали как?
        - Э… а это-то тут причём? Нет, не придумал…
        - А почему, знаете? Вы ведь, по моему, всю доступную литературу на эту тему прочли…
        - Прочел, да, но ведь нигде технология подобная не описана.
        - А это почему? Да потому что никто и нигде таких лопаток просто не делает. Вообще не делает, и, соответственно, никто и не знает как их делать. А я - знаю. Но дело не в этом. Дело в том, что никто их не делает потому что никто даже не подозревает, что такие лопатки мощность турбины при том же расходе пара повысят чуть ли не на четверть. А я - не подозреваю, я это просто знаю. И знаю как лопатки делать, и раньше знал - но вам не рассказал. А не рассказал потому, что если кто-то - скажем, в Англии - узнает про экономичность таких лопаток, то придумывать как их изготовить будет не один английский Гаврилов, а сотня каких-нибудь Чарльзов Алджернонов Парсонсов. И они, будьте уверены, придумают, причем несколько способов сразу. А в результате британские турбины снова станут много лучше наших. Или не лучше, но их будет столь много, что наши конкурировать с британскими не смогут. Поэтому, именно поэтому, вы - пока возможно - не дадите британцам даже намека на то, как сделать турбину лучше.
        - И почему же сие столь важно для вас?
        - Потому что британцы такими турбинами оснастят миноносцы, которые продадут японцам. А Япония, которая на Россию зуб с Порт-Артура еще точит, получив столь превосходные корабли, начнет с Россией войну. Войну, на которой случайно переданная британцам информация будет убивать русских моряков.
        - Ну и фантазия у вас! Вы всерьез думаете, что какие-то японцы осмелятся на Россию напасть?
        - Герасим Данилович, у меня фантазия буйная, вы же знаете, что я еще и писатель. Но все же в первую голову я инженер, и конструкции свои привык строить на расчетах, причем верных расчетах. Когда я эту землю покупал, денег мне едва хватило чтобы аванс за нее в казну отдать. Но я точно рассчитал, что через два года мне денег хватит на то, чтобы здесь город поставить и заводы поднять. А сейчас… впрочем, секундочку… - я встал и достал из шкафа газету:
        - Вы же по-английски читаете? Ознакомьтесь: в Британии проведены испытания миноносца с турбинным двигателем. Скорость до сорока узлов… но сейчас миноносец сей выстроен, почитай, из жести: вес и соответственно прочность с мореходностью принесены в жертву скорости. Поскольку эсминец этот - опытовый. Но если бы турбина была на двадцать-двадцать пять тонн меньше, то с такой скоростью стали бы плавать и обычные миноносцы. А я хочу, чтобы вы делали именно такие турбины - но мне нужны гарантии…
        - Спасибо, Александр Владимирович, я понял вашу точку зрения. Но я-то турбину выделываю не корабельную… хотя да, вы, пожалуй, тут правы полностью.
        - А я выделываю моторы и генераторы, их что, тоже можно на треть мощнее сделать? - поинтересовался Африканыч.
        - Можно, но это тоже не главное. Главное - для чего делать моторы и генераторы.
        - Я знаю, что генераторы для получения электричества, а моторы - чтобы что-нибудь крутить. А вы что-то еще знаете?
        - Ну в этом ничего нового не придумать. А вот другое… Скажем, выделать электростанцию в шесть миллионов ватт, помещаемую в железнодорожном вагоне, в пульмановском. Дело-то нехитрое, но такая электростанция обеспечит работу нескольких артиллерийских батарей береговых калибров.
        - Нехитрое?!
        - Да, и вы можете такую станцию сделать, а Герасим Данилович вам для нее турбину и изготовит. Но по соображениям, которые я изложил, сделать вы ее сможете только здесь…
        - А вы знаете как?
        - Знаю. А еще знаю, что сделать ее сможете только вы, а я - не смогу. Поэтому именно вам я контракт этот и предлагаю.
        - Нет, шесть миллионов ватт… не получится, генератор такой в вагон всяко не поместить.
        - Поместить можно, причем вместе с турбиной, я вам покажу как. Но это - задачка небольшая, на ближайшие, скажем, пару лет. А вот турбогенератор на шестьдесят мегаватт - это уже задача лет на пять…
        - То есть вы обещаете, что через пять лет я построю агрегат мощностью в шестьдесят миллионов ватт?
        - Нет, это вы мне обещаете, что построите такой генератор. И даже не так: что наладите заводской выпуск таких генераторов - как минимум, потому мне их много понадобится. Небольших, весом не более полутораста тонн. А еще мне понадобятся генераторы мегаватт в сто двадцать, но их можно и попозже сделать. Скажем, через шесть, или даже через семь-восемь лет.
        - Заманчиво говорите… но ради этого запереться в поселке… тут хоть библиотека какая будет?
        - Будет, будет библиотека. И театр будет, даже, наверное, не один. В городе с населением в сто тысяч человек без театра действительно грустно и скучно, вы правы.
        - С каким населением?
        - Нил Африканович, вы когда ко мне сюда ехали, по сторонам-то смотрели? Стройки видели? Здесь через год уже будет город побольше Царицына. И уж куда как лучше. Что я в Царицыне сделал, вы знаете: трамвай, канализацию, электрический свет - так вот, рядом с этим городом уже зимой Царицын покажется вам глухой провинцией. Там-то я для чужих людей все делал, а здесь буду для себя любимого. Ну и для тех, кто разделяет мои идеи и готов вместе со мной работать.
        Иванов на секунду задумался. Затем повернулся к Гаврилову:
        - А вы успеете выстроить турбину на шестьдесят мегаватт?
        Тот хмыкнул:
        - Александр Владимирович над нами издевается, не иначе. Сразу заморское воспитание видно. Нет, чтобы как русский человек, так и написал бы: запрещается, мол, выдавать за свои изобретения то, что я вам расскажу. Все ему надо с подвывертом… Выстрою. Господин Волков расскажет как, а я выстрою. Вот только… Александр Владимирович, в одном Нил Африканович выходит прав: рабство - не рабство, а свободу нашу вы предполагаете ограничить изрядно. И мне по этому поводу вот что интересно стало: контракт ваш почему-то про жалованье вообще умалчивает. Нет, я и так знаю, что вы платите нам как бы не вдвое против любого иного промышленника, но…
        - Господа, об окладе жалованья у нас иной контракт имеется, по которому вы все у меня и работаете. Но вы правы, некоторое ограничение свободы следует компенсировать и материально, однако мне все же крайне желательно, прежде чем об этой - не скрою, приятной - стороне дела начать разговор, убедиться в том, что мысль вы мою поняли и думаете похожим манером, я про необходимость сохранения секретности говорю.
        - Не знаю, как господин Иванов, а я именно так и думаю теперь. Нил Африканыч, оклады нам не снизят, бесплатно работать не заставят, а работы нам уже на пять лет заготовлено. Так что контракт подписывай и не опасайся ничего. Я уже подписал: страсть как хочется узнать каким манером столь хитрую лопатку турбинную выделать можно…
        Забирая у инженеров подписанные бумаги, я "вредно" улыбнулся и протянул им еще по листочку:
        - Ну а теперь вам следует подписать еще один документ, подписку о неразглашении самой главной тайны…
        Африканыч буквально выхватил бумажку у меня из рук, прочитал:
        - А почему это мы не имеем права никому об окладах наших рассказывать?
        - Вы подписывайте, подписывайте. Я просто не хочу, чтобы с таким трудом выстроенные заборы русские и иностранные инженеры штурмом брали. В особенности иностранные… подписали? Потому что с сегодняшнего для вам устанавливается базовый оклад жалования в тысячу рублей в месяц. Ну а за выполнение планов или изобретение чего-то нового и премии обещаю соответствующие.
        Гаврилов встал с кресла, сел, почесал в затылке:
        - Да, Александр Владимирович, умеете вы людей озадачивать… Боюсь даже представлять, что вы нас выделывать попросите за такие-то оклады.
        - Всё тоже, что вы и раньше делали. Разве что больше и лучше, для чего число рабочих на вашем заводу намечается раз в десять поболее, чем в Царицыне. Ну а больше рабочих - больше ответственности, больше хлопот - поэтому и оклады больше.
        - Вчетверо?
        - Пока - да. Но предупреждаю: вы не броситесь сейчас же делать генератор на шесть мегаватт. Первым делом вы наладите серийный выпуск ваших небольших генераторов, сколько у него? да, шестьсот восемьдесят киловатт. Подготовите рабочих, инженеров тоже подготовите - и пока готовые инженеры и рабочие уже без вас на другом заводе, который я выстрою совсем в другом месте, не начнут их выпускать по паре в неделю, это будет основным вашим заданием.
        Эта парочка стала не первыми инженерами в моем "закрытом" городке, первым, по большому счету, стал Саша Антоневич. Он строил завод по производству аммиака, и весьма успешно строил: по плану я наметил пуск завода на начало зимы, но Саша все подготовил уже к концу августа. Но тут уж он виноват не был: Константин Константинович Васильев, проникнувшись идеей каркасного строительства, цеха нового завода поднял всего за три месяца. За это Васильев теперь, как он сам говорил, расплачивался, строя вокруг завода трехметровый забор - простой, кирпичный. Аммиак - штука неприятная, и завод был поставлен в трех километрах от городского забора - но "чужих" мне и там не надо. Внешний-то периметр - он против случайных прохожих, тех же казахов кочующих, а если вражеский шпион прокрадется? Другие скажут паранойя, но в прошлых жизнях я с искренним удивлением убедился: идиотские романы про шпионов, ночью крадущихся на четвереньках через ярко освещенный Невский проспект в черной-черной маске и с волочащимся за спиной парашютом во многом основаны на реальных историях. Неиспорченный пока еще народ в мире…
        А Илья Архангельский остался в Царицыне, так как трамвайный завод никуда не переезжал. Расширялся, то есть скоро расширяться будет, ему оставалась половина из высвобождаемых цехов турбинного завода. Вторую половину забирал себе Евгений Иванович - станков требовалось все больше. Правда в Царицыне он должен был изготавливать в основном станки зуборезные - страшный дефицит, причем не только в России, и простые токарные и сверлильные. "Завод-призрак" в Харькове я для него уже тоже сторговал, но пока для него кое-чего не хватает. Станков тех же не хватает, а еще - рабочих. В прошлые-то разы я для рабочих там сразу и дома строил, а нынче все строительство идет у меня в "поместье": кроме "Волкова городка", как народ окрестил населенный пункт за забором, там еще и с десяток деревень ставились. Последнее лето, когда хоть что-нибудь растет: жалко будет, если земля не используется.
        Глава 9
        Павел Николаевич Лазарев с утра находился в самом приподнятом настроении. Еще бы: ведь вышло сделать запрошенное, да еще и просто все оказалось - но до него-то никто такого не придумал!
        Вообще-то то, что творилось (в буквальном смысле этого слова) в этом невероятно быстро строящемся городе, было весьма интересно и необычно. Для России необычно: ну зачем ставить машины для выпуска многих сотен полотенец фроте в день? Ведь даже в Англии такие выделывают хорошо если сотню в месяц! Вдобавок, хозяин этого города явно не собирается их продавать. Как, впрочем, и то, что сделал, наконец, сам Павел Николаевич. Сам сделал… ну, разве что, с небольшой подсказкой, да и то, можно ли назвать "подсказкой" мельком сделанное замечание?
        Говорят, что для закупки хлопка Волков отправил в какой-то заморский Уругвай своего шурина, и тот даже факторию свою там выстроил - непонятно зачем, ведь хлопку тот пока прислал хорошо если двадцать тысяч пудов, а столько и в Америке купить дешевле выйдет. Но хлопок неплохой - и на небольшом прядильном заводике нитки выходили весьма хорошие. Однако нечесаный был тот хлопок, и вот очесами-то Павел Николаевич и занялся. Конечно, туда и очесы шерсти овечьей добавлялись, и - в изрядном количестве - пух рогозовый, но теперь с выстроенного инженером Лазаревым станка в час выходило аршин по сто толстого - в четверть дюйма - и даже на вид очень теплого полотна. Да, не крепкого, но ведь и пользовали его только для подкладок в куртки, штаны, шапки и пальто зимние. Швейная мастерская, которую держала домоправительница Волкова, каждый божий день такого шитья теперь выделывать будет человек, может даже, на полтысячи… правда на мелких человечков, скорее на детей…
        Да и обувку - тоже зимнюю, хотя и виду не сказать что солидного - опять же шили, полотно это подкладывая. Название ему тоже Волков придумал, и название по сути-то верное: ватин. Но как его верно выделать - тут Павел Николаевич сам все изобрел. Вычесанное полотно с двух сторон пробивалось тупыми гвоздиками, медленно пробивалось - чтобы волокно не рвать, а только промеж прочих вдавить. А это - и валы эксцентрические, и передачи зубчатые конфигурации более чем не простой. Есть чем гордиться! Прежнее-то производство в сутки полотна-ватина выделывало до семидесяти аршин только, да и занято в нем было с полста человек, а нынче только трое и нужны.
        Заказав у полового якобы китайское, но явно придуманное тем же Волковым и донельзя вкусное блюдо под названием "свинина в кисло-сладком соусе с чоу мейн", он приступил к трапезе. Павлу Николаевичу довелось уже побывать в Китае, и ничего похожего он там не видел - но блюдо было действительно вкусным и в единственном (судя по всему, пока) городском ресторанчике его спрашивал каждый второй. А обедающие тут инженеры - так каждый первый. Как и уже заканчивающий обед сосед Лазарева по этажу инженер Свидерский:
        - Ну что, Павел Николаевич, вижу закончили машину?
        - Да, спасибо. И выделывает она теперь аж вдвое против того, что Волков просил!
        - Поздравляю. А что теперь делать будете?
        - Честно говоря, не знаю. Заказ выполнен, так что, скорее, обратно в Казань…
        - А остаться не думали?
        - Так работы-то вроде не осталось… остался бы конечно, но чего ради?
        - А вы сами подумайте. Я вот предложил господину Волкову попробовать фроте выделывать из шерсти - то есть каждую вторую нить основы шерстяную ставить, так он уж и новые станки в Америке заказал. И у меня нынче контракт еще на год, а то и больше, вышел: Александр Владимирович, похоже, любую мысль нашу так домыслит, что сам собой восхищаешься и радуешься что такой умный: он и секунды не думал, а тут же предложил петлю в полдюйма делать, потом стричь на линию - и выделывать мех искусственный таким манером. А я-то всего ткань покрепче думал изготовить, а он ишь как повернул!
        - Интересно! Однако… Вы, Николай Леонидович, ведь не ткацкими, а прядильными машинами занимались?
        - Вы знаете почему лично мне отсюда уезжать не хочется? Александр Владимирович мне как раз и сказал то, что я и сам раньше чувствовал: если, говорит, вы что-то на пользу людям выдумали, так сами и сделайте. Не выйдет - мы потеряем всего лишь немного денег и времени, но всяко приобретем опыт. А с опытом - в следующий раз уже точно выйдет. И потому, я уже скажу, здесь в самом деле выходит работа интересной.
        Павел Николаевич покивал, соглашаясь, и приступил к обеду. Но сказанное соседом не выходило из головы: да, сам инженер Лазарев занимался машиной полотняной, но ведь давно уже у него зрели идеи по волокну. И теперь…
        Закончив обед, Павел Николаевич решительно направился к стоящему на окончании канала красивому зданию.
        На левом берегу Волги после впадения в нее Камы городов немного, в нижнем течении их и вовсе нет. Просто когда Волга разливается, то разливается она на несколько верст, в окрестностях Царицына - иногда до десяти. А в конце лета усыхает, и реку в сильный ветер переплюнуть несложно. То есть сложно - но гораздо проще, чем поставить на левом берегу постоянно действующий причал. Ну а поскольку все снабжение городов идет в основном именно по воде, то понятно, что там город останется голым, сирым и убогим.
        Чтобы "Волков городок" сирым и убогим не стал, я решил немного землички подсыпать - на ту полосу в версту шириной, что шла от реки к поместью. Сыпать-то там вроде немного нужно было, метров десять в высоту на самом берегу и три версты в длину… конечно, можно было бы и более идиотское занятие придумать, но мне так захотелось. Во-первых, засоленную землю из канавы вокруг "поместья" все равно куда-то девать надо, так почему бы и не сюда? Ведь всяко придется трамвайный путь доводить до причалов - нынешняя многократная перегрузка того же уголька и в копеечку влетает немалую, и резко ограничивает возможности заводов вообще: много-то угля так не навозишься.
        Пользуясь кризисом, удалось удачно прикупить семь не самых плохих шахт, причем в трех уголь вообще коксующийся был. Мне пока его как бы и не надо особо, но вреда от него точно не будет. А четыре шахты с антрацитом - как раз то, что мне для электростанций и нужно. Жалко, что Алексей Кириллович (который Алчевский) еще не дошел до пика своей авантюры и шахты продавать не захотел… успею выкупить позже, пусть сначала убьется об стену - или обо что он там постарался? О паровоз? Впрочем, если угрожать министру финансов раскрытием списков выгодополучателей от этой аферы, способы самоубийства могут быть весьма изощренными…
        Ну а пока куплены были шахты довольно захудаленькие - по оснащению, а по запасам угля вполне пристойные. На Сормовском заводе мой заказ вызвал ажиотаж: кризис же, а тут кому-то срочно, да еще с полной предоплатой, понадобились десять прямоточных паровых машин по сто двадцать лошадей, да еще и с хитрыми "довесками" - понятно, что "мои" паровики делались вне всякой очереди. "Довески" тоже изготовили быстро и хорошо: хотя насосы и не были основной продукцией завода, но цилиндры и поршни и для паровозов там изготавливались - так что компрессоры для отбойных молотков я получил еще летом. Молотки опять пришлось самому делать, для чего через океан было доставлена тонна алюминия. Ну не растут в России забойщики, способные чугунным отбойником ворочать в шахте, не растут!
        А еще не растут и шланги высокого давления. Судьба иногда любит ехидно посмеяться: на новенький завод по выпуску бутадиеновой резины мне пришлось пригласить Лебедева. Видать, судьба Сергею Васильевичу этим заниматься - он и занялся. Да, не так как "в первый раз" - установку-то я дважды не только видел, но и как-то вникал в устройство, так что в этот раз он просто руководил уже готовым, но еще "не доотлаженным" производством. Но знания и желание сделать что-то новое у него были все теми же, так что воздух к отбойным молоткам пошел - и уголек стал мне обходиться на шахтах вообще в копейку за пуд, даже с учетом новой крепи на домкратах (винтовых пока еще).
        Ну а дальше было все просто: десять-пятнадцать верст до реки (до Северского Донца) уголек доставлялся на лошадях, а там грузился на небольшие (чтобы и в межень плавать могли) баржи с моторчиком. Моторчики были паровые, британского производства… лошадок по двадцать всего, но и баржи были невелики. Далее баржа неспешно двигалась вниз по реке - до Дона, затем - уже вверх, до станции Качалино Грязе-Царицынской дороги, где за умеренные деньги мною был выстроен дополнительный путь, даже два - до самого обрыва позади поселка. Дон от обрыва протекал в полуверсте, так что в вагоны уголек попадал тоже посредством телег… и на них же попадал уже в Царицын, где снова грузился в баржи и отправлялся вверх по Волге на сто верст. И с берега до "трамвая" угольку предстояло пройти немного, всего-то версты три - но это опять лошадки, телеги, перегрузки… И копеечный уголек вставал мне уже больше гривенника - а в Царицыне цены на каменный уголь ведь давно уже упали копеек до восьми - даже жалко, что почти весь он уже был законтрактован, да и на зиму город без топлива оставлять как-то неудобно…
        В Царицыне уголь был дешев потому, что везли его туда по чугунке, хоть и по четырнадцатому тарифу, то есть очень долго - но без перегрузок. Сам бы так же возил - но это я лишь с царицынскими железнодорожниками о паре "левых" эшелонов договориться мог, и они их - грузовые - пропускали по графику пассажирских (правда мне пришлось опять самому вагоны в Америке покупать, причем все они были "тормозные" чтобы ходить с "пассажирской" скоростью), а с остальными железными дорогами "договариваться" - уголек бы мне золотым показался. Так что хочешь жить с электричеством, химией… с чем там еще? - вози уголек сам. И вози много: к моему удивлению асфальт - не природный, а тот, которым в моем прошлом будущем дороги выстилали - был отходом именно "угольной химии". Ну, по крайней мере по запаху - так точно: нефтяной битум вонял по-другому.
        Я и возил - и был счастлив, что к "дедам" все-таки присоединился Яков Евгеньевич, быстро-быстро собиравший баржи сразу на двух заводиках. Один - в Калаче, другой - в Царицыне, так что плоскодонок мне хватало теперь не только на топливо. И мне очень повезло, что Рудаков на этот раз приехал не один, а с приятелем. С которым и познакомился всего с год назад, но очень подружился. Познакомились они вовсе случайно: оба они решили отметить шестидесятилетие в "приличном ресторане", оба выбрали ресторан "Англии" - и обоих, когда они пришли праздновать свой день рождения, направили в "не тот" зал. Когда путаница прояснилась, они выяснили, что родились не только в один день и даже час, но и на одной улице, и, вдобавок, оба оказались "от кораблестроения". Рудаков - он многие годы "наблюдал" как корабли строят, а Порфирий Филиппович Стасов - сам строил. Не совсем сам и не совсем корабли, он проектировал судовые котлы, но о чем поговорить - старики нашли. И говорили так полгода, ну а затем, узнав, что внук старого приятеля одного из них судостроением занялся, решили прокатиться и поглядеть, чем это молодежь
нынче развлекается…
        Понятно же, что "молодежь" все делает неправильно, и ей - молодежи в моем лице - просто необходимо показать, как надо. Впрочем, в баржестроение они не вмешивались - речные лоханки их не заинтересовали. Но, пользуясь возможностью, на заводиках они готовились выстроить совсем "правильный" корабль - ну а я им просто не мешал. Было очень приятно им не мешать, в особенности по результатам разговора, случившегося дня через три после их приезда:
        - Александр Владимирович, вы всерьез думаете на вашей верфи корабли строить? - спросил меня Порфирий Филиппович после того, как я показал ему сварку очередной (третьей, если не ошибаюсь) баржи.
        - Ну строю же. Не корабли пока, а речные лоханки - но мне сейчас именно они нужны. Потребуются суда покрупнее - буду строить их.
        - С такими рабочими?
        - Ну уж какие есть. Да они еще молодые, учатся быстро…
        - Кто учится? Девочки?
        - А… это Васька. Лучшая сварщица не только России, но и, пожалуй, всего мира. Да и прочие девушки… вы знаете, я давно уже заметил, что электросварку девушки осваивают гораздо быстрее и работают лучше.
        - Но ведь…
        - Уточню: именно сварку. Тяжести им таскать, конечно, не стоит, помощники им, в отличие от парней, требуются обязательно. Но вот шов они всегда делают ровнее и качеством лучше, просто потому, что женщины - существа более спокойные. А у меня корпуса силовые…
        - Извините, не совсем понял термин…
        - Листы обшивки судна сами являются частью силового набора, причем основной его частью. Ну так вот, поскольку корпус силовой, качество шва - именно качество - очень важно. Поэтому у меня девушки и работают на сварке, ну а мужчины - занимаются всем прочим.
        - Мальчишки!
        - Уж кто есть. Опытных рабочих немного, я бы взял - но где их найти?
        - В этом вы правы, с рабочими тут неважно… впрочем, для ваших барж и дети ваши вполне годны. Только я хотел бы спросить: а почему вы ставите на барже этой две машины? Ведь если ставить одну, но вдвое мощнее…
        - Просто именно эти машины во-первых можно купить сразу и в любом количестве, а во-вторых, они стоят всего двадцать два фунта. Они вообще не для судов, это машины для станков, для фабрик и заводов - и да, они тяжелее, на барже им нужен редуктор - это я знаю. Но для меня сейчас главное даже не цена, хотя и она важна, а время постройки. Возить-то мне приходится очень много чего…
        - Понятно, вам уголь возить нужно, вот вы и строите баржи, а не корабли - подытожил увиденное и услышанное Яков Евгеньевич.
        - Пока баржи, а затем и к кораблям перейдем - улыбнулся я. Вот, посмотрите, к каким - и подвел стариков к закрытой занавеской доске, на которой висел "эскизный чертеж" перспективного кораблика. "Судостроители" долго смотрели на картинку, и первым не выдержал Рудаков:
        - Не совсем понятно - вы здесь тоже собираетесь делать корпус… силовой, да? Зачем? Ведь это видно же что сложнее… дороже получится.
        - Сварной - не дороже, зато форму можно сделать идеальную, и только на этом можно два, а то и три узла выиграть. В сварном-то если в тех же накладных шпангоутах при раскрое уйти даже на линию-полторы, ошибка швом исправится.
        - Ну а вот это что такое? - несколько сварливо спросил Стасов.
        - Котел. Паровозный котел. Тех, что я для барж делаю, не то что двух - четырех для машины не хватит, а из подходящих готовых я только этот и нашел.
        - Потому что дешевле и их можно купить сразу сколько нужно, так?
        - Потому что лично я котлы проектировать не умею. Поль Барро, который мне котлы делает, их тоже проектировать не умеет - он их только делать может. Да, паровозный тут создает много неудобств, но я уже приглашал инженеров, и то, что они придумали, еще хуже - а этот в Сормово делают…
        - Молодой человек, а если я предложу вам проект котла куда как лучшего, но который будет, возможно, несколько дороже?
        - Тогда, Порфирий Филиппович, я выкуплю у Поля Барро его завод и сам начну ваши котлы делать.
        - Даже так?
        - И даже не так: после того, как ваш котел пойдет в производство, я попрошу вас и маленький котел спроектировать заново. Заводские машины предназначены работать на шести атмосферах, а если в нее подать двадцать…
        - То она взорвется - хихикнул Стасов.
        - Нет, британцы, да и прочие все, пока не научились прочность точно считать и делают с огромным запасом. Эта машина неплохо работает и на тридцати атмосферах, я проверял, разве что парораспределитель свистеть начинает. А на двадцати двух я проверил пять машин, и все работают изумительно. Мощность, понятно, вырастает, сил до семидесяти - но нет у меня котлов высокого давления…
        - Предложение ваше заманчиво… а что на заводе этого господина, Поля…
        - Барро. Ничего интересного, самому новому станку скоро пятнадцать лет стукнет. Но рабочие толковые, а станки я любые поставлю, вы только скажите какие…
        - Тогда считаем, что договорились. Яков Евгеньевич, а ты как?
        - Кораблик интересный выходит, но я бы, наверное, кое-что поменял…
        - Это всего лишь эскиз, можно сказать "мысли вслух". И я с огромным удовольствием принял бы вашу помощь по улучшению проекта…
        И теперь лучшее, что я мог теперь сделать на двух судостроительных "заводах" и одном настоящем котельном заводе - это не мешать им делать то, что надо. Впрочем, мешать им у меня просто времени не было - других дел хватало. Впереди была зима тысяча девятисотого года…
        Мой "участок" на левом берегу Волги начинался километрах в тридцати от берега (если в межень считать), а заканчивался еще через сорок: такой прямоугольник двадцать на сорок верст. И "Волков городок" строился у "дальней" стороны - по "трамвайной" дороге ехать до него было шестьдесят пять километров. Место было выбрано не просто так: хотя степь как бы и плоская, городок я решил выстроить на небольшой - метра в полтора - возвышенности. Ведь вокруг солончаки, а тут - все же соленая грунтовая вода пониже окажется.
        Но в глухой степи, в шестидесяти верстах от ближайшей транспортной артерии, каковой являлась в данном случае Волга, за год город на сто тысяч жителей выстроить нельзя. То есть вроде и можно - нанять, например, сто тысяч мужиков… но мужиков мало что куда-то селить надо (хоть в палатки, но и они в степи не растут), так их еще и прокормить требуется. И даже если их одной кашей кормить - это сто тонн крупы и еще столько же почти дров всяких. А если добавить хоть картошку с капустой - то уже вдвое больше. И все это мало что привезти нужно (а по трамвайной линии да с нынешними вагонами сто тонн - это уже целый эшелон практически), так и развезти по столовкам - добавим пару сотен лошадей только провиант возить - и уже гужевой транспорт корма потребует. А ведь еще кирпичи возить надо по площадкам, цемент, стекло - нет, за год город выстроить невозможно. Но если очень нужно…
        Я, по счастью, об этом задумался сильно заранее, и уже при постройке трамваев озаботился о "малой механизации". Когда точно знаешь, что нужно и как это нужное делается, то получается не очень медленно и не очень дорого это нужное все же изготовить. Поэтому на постройке города уже работало два десятка микробульдозеров типа "Бобкэта" со специально сделанными двухцилиндровыми моторами сил по двадцать. А так как моторов я делал чуть больше, чем получалось сделать этих бульдозеров (гидравлическую систему к ним я заказывал на заводе в Москве, и она делалась не быстро), то из "остатков" я потихоньку собирал грузовички. Небольшие, размеров (и формой - ностальгия проснулась) напоминающие Хёнде-Портер. Старенький, "глазастик" - но похоже я слегка с "глазами" переборщил: двадцатисантиметровые фары в окружении дюймового никелированного ободка показались мне слишком большими по сравнению с "оригиналом". Впрочем, кто меня сможет упрекнуть в неточности? И так сойдет - а десяток таких грузовичков и прокорм рабочим довезут куда надо. В смысле, от "трамвайной" станции…
        То есть десяток был сделан еще в Царицыне, но я планировал и в городке наладить их выпуск. На каком-нибудь "учебном заводике", по штуке, скажем, в день: мне пока больше и не надо, но детишкам интереснее рабочие профессии осваивать будет, катаясь на результатах собственного труда. Впрочем, это задача на будущее, сначала городок отстроить все же нужно. Да и детишкам лучше тренироваться на чем-то попроще - так что я, вспомнив "автопылесосы", катавшиеся по Москве "моего исходного будущего", сотворил уже совсем мелкий грузовичок. С одноместной деревянной кабиной, с двухцилиндровым мотором в восемьсот кубиков, работающем на лигроине (и потому мощностью аж в пять лошадок), грузоподъемностью в полтонны - зато такой (кроме разве что мотора) и детишки легко сделают. Даже трехскоростную коробку передач сделают: чего там ее делать-то с текстолитовыми шестернями? Впрочем, это потом - а пока получилось обеспечить всем, для стройки необходимым, пятнадцать тысяч мужиков. Даже, скорее, парней: на работу брались "мужики" от шестнадцати до двадцати лет.
        Территория "городка" представляла собой квадрат примерно три на три километра, точнее - если от Волги смотреть - ромб, по диагоналям которой располагались две основные улицы. "Центральная" и, соответственно, "Главная". В начале Центральной, идущей с запада на восток, я решил разместить наш дом - и попросил подготовить проект Мешкова. Ну а тот по какой-то своей архитектурной нужде решил проконсультироваться уже у Феди Чернова…
        Внешний вид желаемого домика я "содрал" со столь любимой мною "недовысотки" у Белорусского вокзала - ну, в основном. Двухэтажный цоколь, еще три этажа с башенками-беседками по краям крыши формируют центральный объем, а в середине - "недостающая" (в "оригинале") трехэтажная башенка со шпилем. На самом деле в этой башенке этаж один, я еще над ним "двухэтажное" место для установки часов-курантов нарисовал…
        В общем, примерно час мне пришлось выслушивать аргументы двух архитекторов по поводу того, кто из них и почему является полным идиотом. Федя убеждал меня, что строить такое по-старому, без железобетонного каркаса - вообще позор. А Мешков, понятное дело, флегматично - то есть еще пена изо рта не шла - отстаивал точку зрения, гласящую что "дворцы не строят как заводские цеха". И, пока они спорили, меня посетила "гениальная" мысль, обдумав которую недолго я сообщил господам архитекторам свое "мудрое" решение:
        - Криком никто еще ничего доказать не смог. Поэтому давайте сделаем так: каждый из вас выстроит по одному такому дому. Один - по старому, один - по-новому.
        - Но ведь в плане городка для второго места нет! - зодчие откликнулись на мое предложение практически хором.
        - Значит, будем строить два одинаковых городка. Нужно же выяснить, кто из вас прав?
        Вообще-то "гениальная идея" была и не очень-то уж и "гениальной". Я все же предполагал в городке разместить под сотню тысяч детишек в голодный год, но составляя план поселения, почему-то напрочь забыл, что сами дети в городе жить не могут. Потому что нужны взрослые - которые будут детей лечить, кормить, обувать-одевать и учить. И это - если не считать тех взрослых, которые будут все же на заводах работать. Так что "детеемкость" одного городка явно плану не соответствовала, а вот если выстроить их два… Вдобавок, городок ближе к реке будет еще и какой-то "маскировкой" дальнего - в котором строилось много чего, для чужих глаз не предназначенного. И если городки выстроить одинаковыми, то это может оказаться очень полезным…
        Но все же… планы буквально наполеоновские, а вот как их реализовать? Да, детишек я запланировал распихивать по домам на манер сельдей в бочке - то есть по десять человек в комнатку метров восемнадцати - но если подумать, то окажется что комнатка эта весит тридцать тонн. Это если дом кирпичный строить, а десять тысяч комнаток… мне и не поднять будет. Конечно, нужно строить домики землебитные, но и тогда на комнатку потребуется минимум тонна привозного материала - полы деревянные, окна, двери… Десять тысяч тонн - тоже много, но уже вроде как и подъёмно. Вот только все это сначала нужно сделать - доски для полов, рамы для окон, двери разные…
        Но если деньги есть, на дворе кризис, а за окнами город с двумя десятками лесопильных заводов…
        Вот только для окон стекла нужны. Для отопления - батареи, трубы опять же. Еще водопровод, канализация, краны, раковины… унитазы, наконец. И да, детишек же вроде я собирался в школах учить? А их тоже как-то выстроить нужно, и для них потребуются окна, двери, полы… раковины, унитазы!!! Ну ладно, пусть стены будут землебитные… но для этого нужны опалубки. Причем если дом строить трехэтажный (выше без каркаса бетонного нельзя), то и опалубка потребуется на все три этажа сразу. Причем много прочнее, чем на один этаж. Хотя…
        В свое время, когда я строил самые первые свои еще "хлебные" печки, ерзовский печник Мирон Сидоренко подсказал способ быстрой постройки печи, которая не трескается при высыхании. Кирпич-сырец (только высушенный хорошо) быстро макается в довольно жидкий раствор глины на секундочку - и через пару минут, снова подсохнув, он легко "приклеивается" в другим кирпичам при возведении печи если его всего лишь макнуть на мгновение в воду. Вот только после этого класть его надо на место очень быстро и без промаха. Ну что же, пусть и кладет. Сам кладет и других пусть класть научит. В накладе не останется!
        Да, чтобы быстро выстроить много домов, нужно вообще-то совсем немного. Всего лишь строительная индустрия, которую на коленке не создать. Однако в Царицыне "деревяшка" была как бы не лучшей (и наверняка самой мощной) в Европе, кирпичное производство для городка я организовал верстах в девяти от Волги - там и глина была приличная, и уголь с реки возить недалеко. Там же - поскольку рядом была и рыжая (кирпичная) глина, и какая-то серая (мне сказали "тугоплавкая", для унитазов и раковин годится) встал и еще один заводик. Производство "санфаянса" мне налаживал пожилой испанец, которого удалось сманить с фабрики выпускающей как раз фаянсовую посуду. Рукастый и головастый мужик - он, по-моему в прошлый раз, аналогичное производство в Венесуэле налаживал успешно, а кризис - он и в Испании кризис. Понятно, что адреса его я и не знал никогда, но имя-фамилию помнил (забыть имя Мигеля Сервантеса было бы сложновато), а в известном городе человека по имени и профессии разыскать не трудно. То есть городов в Каталонии было не очень много… в Таррагоне он, оказывается, жил.
        А для производства "землебитных кирпичей" пришлось задействовать четыре новеньких паровых молота Арнста. Чаев, по-моему ругаясь сквозь зубы из-за "нецелевого использования дорогостоящих машин", изготовил механизм, ловко подставляющий под пуансоны стальные формы, заполненные практически сухой землей, и убирающий их для разгрузки после нескольких ударов. После чего "специально обученный мужик" хватал кирпич проволочной держалкой, макал в раствор глины и вешал на просушку - и через час с небольшим кирпич был готов к использованию. Его нужно было только отвезти на стройку - и обратно привезти новую землю, из которой другие кирпичи делать, так что месяц Илья творил не трамваи, а "грузовые телеги"…
        Стекло… Машка крутилась как белка в колесе и наладила технологию выпуска оконного стекла, требующего минимальных затрат. Правда стекло получалось неровным (после примитивной прокатки под вальцами), к тому же зеленоватым - песок, видать, с остатками железа попался - но его производилось очень много и потихоньку мне начинало казаться, что все получится. Тем более что Мигель очень интересно решил за меня проблему устройства водопроводов в домах: он начал делать керамические водопроводные трубы, толщиной в полтора дюйма. Со стенками миллиметров в десять, в метр длиной - и свинчивающиеся. В дополнение к прямым трубам он выделывал керамические же "тройники", изогнутые под разными углами трубки - и все это при наличии резиновых уплотнителей (заливаемых затем гудроном) позволяло собрать и водопровод внутри дома, и краны в нужные места расставить, и даже душевые комнаты устроить: головку для душа он тоже делал. А я его попросил всего лишь для внутренней канализации трубы изваять, поскольку избытка хотя бы чугуна у меня не было. Правда все это было не очень-то и долговечным - в особенности учитывая возраст
"пользователей", но на некоторое время сгодится. Дома-то земляные тоже на пару лет всего лишь строились.
        Но они и строились только в расчете на неизбежный наплыв "голодающих детишек", которые мне еще должны были пригодиться. Но раз уж городки ставились как именно "близнецы", то в ближнем и цеха поднялись. Тоже "без фанатизма", но не использовать их было бы просто глупо.
        А использовать их нужно было "умно" - вот я этим и занялся. Если много раз подряд проделываешь практически одно и то же, то наступает счастливый момент, когда однажды проделанное начинаешь повторять вообще не думая, управляя процессом чуть ли не спинным мозгом. И Камилла с большим интересом смотрела иногда, как я сначала заказываю каталоги каких-то никому неизвестных компаний, а потом - закупаю по этим каталогам какие-то станки. Или вызываю кого-нибудь из секретарей (а секретариат я себе организовал изрядный) и посылаю в Липецк с указанием "найти в городе инженера Кузьмина и привезти его ко мне на работу"…
        Кузьмин - Петр Сергеевич - сейчас по моей просьбе быстро-быстро строил (в трех километрах от "городка-дублера") литейное производство нового завода. Моторного, а два других инженера - уже знакомые мне Костя Забелин и Женя Ключников - быстро-быстро готовили остальное производство. И не только они: я уже знал, что в России инженеров-то пруд пруди, причем инженеров безработных, и только на моторный завод я пригласил их человек десять - и ни один из приглашенных не отказался. Да и чего бы отказываться при такой-то "повышенной зарплате"? Так что все делалось довольно быстро, но - дорого.
        Впрочем, последний вопрос меня интересовал очень мало. Черт Бариссон намеченную программу выполнял даже с некоторым опережением намеченного графика - просто потому что и за океаном кризис был очень даже заметен и Борису Титычу часто удавалось изрядно сэкономить на различных "мелочах". Там копеечка, здесь центик… а девяносто шесть акров земли на Кони-Айленд обошлись всего в полтораста тысяч долларов. Кризис - всё продается со скидкой. И все продаются: за каких-то жалких сорок семь тысяч неучтенной наличкой муниципалитет выдал разрешение на снос двух мешающих Бариссону улиц. И на строительство совсем нелишнего для намеченных дел здания…
        Но эта покупка - как и покупка уже квадратной мили на окраине Филадельфии - "сожрала" далеко не все "сэкономленное". Так что денег хватало и на прочие "захватнические" планы. Ну а "сдача" уже покрывала все мои российские расходы. Бариссон за год довел еженедельную продажу яиц до сорока восьми миллионов, и четыре миллиона американских центов так же еженедельно поступали в мой бездонный карман. Откуда практически с той же скоростью тратились - ведь даже баржи мои строились из американского проката. Во-первых, это было много дешевле, чем закупать стальной лист в России, хотя бы потому что лист в три шестнадцатых дюйма был тоньше чаще всего используемого для постройки речных судов русского двухлинейного. Да и цена на сталь в США была заметно ниже русской - я уже не говорю о том, что катанный лист в разы дешевле кованного, а "русские" промышленники даже кровельное железо ковали, а не катали.
        Еще за океаном закупалась краска для судов, медь для котловых труб, рельсы, проволока-катанка для арматуры. Станки - некоторые, все же лучше их было закупать в Европе. Я бы все станки в Европе закупал, но отдельные очень нужные станки просто мне не продавали. Ну ничего, еще годик - и Чаев запустит производство в Харькове, ну а то, что мне надо сейчас - пусть дороже, но куплю у янки. А что не куплю - сам сделаю. То есть не совсем сам…
        В споре зодчих победил Федя Чернов. Что мне было понятно: быстро (за месяц всего) подняв бетонный каркас, стены он стал ставить на всех этажах почти одновременно, и хотя народу у него на стройке работало втрое больше, подход себя оправдал. Наш дом был самым высоким в городке - мало что пятиэтажным, но еще и с башенкой, в которой я разместил кабинет. Камилла часто приходила ко мне - ведь из огромных окон кабинета открывался такой красивый вид! На восток от дома шла Центральная улица, если это можно было назвать улицей. Посередине этой самой улицы находился канал - с одетыми в гранит набережными, шириной в полсотни метров, и через каждые полкилометра над ним нависали арки мостов, а в промежутках между ними были арки поменьше - пешеходных мостиков. У почти вертикальных стенок канала глубина была всего чуть больше двух метров, но посередине - уже больше семи. По десять метров в стороны от канала, сразу за неширокими, метра по два, тротуарами, располагались липовые аллеи. За аллеями шли трамвайные пути (в один ряд с каждой стороны канала), далее - асфальтированная дорога шириной в семь с половиной
метров, затем - еще газон с деревьями - пятиметровый, затем - тротуар, еще один пятиметровый газон - и только после всего этого стояли дома. То есть улица получалась шириной метров в сто пятьдесят - ну а в длину она была три километра, от нашего дома до здания, в котором я предполагал разместить Технологический институт. Когда-нибудь потом, во всяком случае не раньше, чем его выстроят…
        Дома вдоль центральной улицы тоже ставились большие, пятиэтажные - но все же пониже моего. А дальше, в стороны он центральной улицы, шли кварталы с домами для рабочих - и их тоже было из окна видно. Потому что они хотя и были четырехэтажными, но стояли за домами, которые еще не успели построить…
        Вообще построить не успели еще много чего: закончить удалось пока только два "инженерных" дома, два еще только начали отделывать. Асфальтом покрыли кусочек дороги метров в тридцать, липы - хотя и высажены были уже на первом полукилометре аллей - ростом хорошо метра два были, да и сам канал… Гранитом успели отделать только его начало напротив моего дома - тот пятидесятиметровый кусок, который был "поперек", а дальше все остальное пока было одето в голый бетон. Все остальное из выкопанного, все пятьсот метров до первого моста, ажурная арка которого была пока собрана из одной арматуры и только-только стала одеваться в опалубку. Единственное, что было полностью закончено - это трамвайные пути, и пока я мысленно представлял себе грядущие красоты, по рельсам пробежал очередной "грузовой трамвай", везущий уголь на электростанцию или на завод. Да, два десятка домов для рабочих тоже были достроены - ведь кто-то должен работать на не только выстроенных, но уже даже запущенных заводах и фабриках.
        Я проводил взглядом "трамвай": Илья отнесся к моей просьбе очень серьезно и сделал наверное даже лучше, чем я просил. "Грузовой трамвай" был не четырех, а даже шестиосный, с шестью уже семидесятикиловаттными моторами, и легко тащил за собой до десятка небольших - по моим меркам - двадцатитонных вагончиков-хопперов. Мог и двадцать тащить, но обычно хватало пяти: сто тонн угля - стандартный груз одной баржи, а локомотивов Илья изготовил уже с десяток и на причалах просто не было смысла ждать пока погрузят больше вагонов. Конечно, возили не только уголь, вон, паровой каток яростно укатывает щебень на будущей улице под асфальт, а ведь щебенку тоже доставляли по реке, причем аж с Камы - ну не удалось поближе "каменистую" местность выкупить под карьеры.
        Пока я размышлял о том, что следует в первую очередь делать дальше, в "кабинет" поднялась Камилла с Катенькой. Екатерина Александровна девушкой была суровой: если Камилла ненадолго уходила из комнаты, где даже мирно спала эта привередливая барышня, то об этом вскоре узнавали обитатели трех соседних этажей. В крайнем случае я мог служить "временной заменой" жене: у меня на руках дочь соглашалась заснуть и даже с полчасика после этого поспать в кроватке - но не больше. Так что жена принесла дочку, уложила ее в специально стоящую в кабинете кроватку:
        - Наслаждаешься пейзажем? Надеюсь, когда Катенька в школу пойдет, она пойдет уже не по стройке…
        - Ну ты же знаешь, что сначала нужно выстроить город-дублер…
        - Ты мне это уже говорил. Но я все рано не понимаю, зачем нам два совершенно одинаковых дома? И почему, если тот дом тоже полностью готов и даже улицы выглядят уже прилично, мы живем здесь? При том, что ты сам почти каждый день туда работать ездишь?
        - Здесь школа для детей…
        - Там тоже есть школа, даже четыре… четыре?
        - Уже шесть, но это неважно. Здесь - правильная школа. Но даже и это неважно.
        - А что важно? Там хоть какое-то общество есть, в гости можно сходить…
        - С Катенькой?
        - Ну пригласить гостей. А здесь - нет же никого!
        - Вот это меня и радует. Камилла, солнце мое, мы сейчас не просто строим какие-то заводы и зарабатываем какие-то деньги. Мы сейчас наступаем на гланды очень многим людям и они…
        - Куда мы наступаем?
        - На гланды… это вот эти железы, образное выражение… извини.
        - Нет, просто неожиданно получилось - но забавно. Ну наступаем, а дальше?
        - Ты слышала, что в Балашовском уезде одного из наших мальчишек убили? В смысле, из тех, кто на стройке работал?
        - Нет, не слышла… кого?
        - Ты не знала его, просто рабочий. А убили его за то, что он звал других парней ехать к нам на стройки вместо того, чтобы на тамошних кулаков горбатиться. Понятно, что убийц поймали, они уже на каторгу едут - но это всего лишь пример того, что наша работа очень многим встает поперек горла, и эти многие, с рождения думать не обученные, готовы убивать. Сюда же они не доберутся, хотя бы потому, что ничего про этот город не знают.
        - Как не знают? Тут же строителей одних…
        - Удивительно, да? Обрати внимание: наш городок строится медленно. Он постоянно строится, но медленно - просто потому что строят его те, кто тут уже живет. Ну а кто канал копал - они даже не догадываются, что копали канал здесь, а не в "дублере". Те же, кто про городок знает, они с кулаками просто не пересекаются…
        - Саша, я была о тебе лучшего мнения…
        - Еще раз: "дублер" - не для умных людей, а для разъяренных идиотов. Или для высокопоставленных особ. Приедет, например, тот же царь городок посмотреть - пусть там и смотрит.
        - Только и дел царю, что по твоим городкам шастать! - рассмеялась Камилла. Катька сердито засопела…
        - Камилла, Мещерский уже наверняка отписал Императору, что в Царицыне выстроен лучший в мире трамвай, установлено лучшее в мире электрическое освещение. Борис Борисович уже намекал, что было бы неплохо и в Саратове так же все устроить.
        - За твой счет опять?
        - Я ему ответил, сколько все это будет стоить, и он, конечно же, запросил денег из казны. Ему не дадут, это-то понятно, но наверняка кого-нибудь пришлют посмотреть, на что губернатор миллионы просит…
        - Миллионы?
        - Я же сказал, за сколько я готов все это выстроить… неважно. Тот, кто приедет, царю об увиденном доложит. А тот - он же страну готов положить лишь бы пыль европейским монархам в глаза пустить - зашлет ко мне посланцев, уговаривать, чтобы я и Петербург оттрамваил. Но посланцев его я, как следует из самого названия их должности, пошлю… далеко пошлю. И тогда он попробует - наверняка попробует - "лично распорядиться". Понятно, что Мельников его отправит сразу ко мне в городок: ему-то зачем такая головная боль?
        - И что?
        - Ты хочешь царя встречать? За обедом ему прислуживать? С женой его, дурой, светские разговоры вести?
        - Я не знаю как вести светские разговоры…
        - И правильно, ты знаешь как сделать метилметакрилат, что гораздо полезнее и интереснее. Так что приедет царь со свитой в тот городок, спросит: где хозяин? А ему ответят: а Бог его знает, надысь здесь был, да уехал - токмо он нам не докладывает куда едет.
        - А он телеграмму заранее пришлет, чтобы мы его встречали…
        - Куда? Почты в городках нет, почтальона за периметр не пустят. Ладно, вахтер на проходной телеграмму возьмет… и потеряет. Неграмотный вахтер попадется…
        - И зачем ты про пиратов каких-то пишешь? Тебе бы комедии писать, как у Шекспира.
        - Я комедии не пишу, я их строю.
        - И нам теперь из комедии уже никуда не поехать будет?
        - Почему? А… нет. Вот Даница и Лизавета научатся пулей выбивать пистолет из рук преступника до того, как он его поднимет - и катайся куда хочешь!
        - Даница? Лизавета? Так вот зачем ты этих девочек привез! Но разве хорошо учить девушек стрелять?
        - Милая, я тебе открою один секрет. Даница, защищая своих, чужих уже застрелила то ли четверых, то ли пятерых. Причем первого - семь лет назад.
        - Но ведь ей всего…
        - Пятнадцать, я знаю. Она - девочка-воин, а там, где она жила, шла война. Необъявленная, но поэтому еще более жестокая. И она лучше кого угодно знает, кто "свой", а кто "чужой" - а еще лучше прочих знает, сколь ценна человеческая жизнь. И - сколь хрупка… ее мать застрелили у нее на глазах.
        - И Лиза…
        - Нет, Лиза нет. Но она уже сейчас стреляет лучше всех из тех, кого я встречал, наверняка будет самым быстрым стрелком в нашей стране, и вместе в Даницей они защитят нас от любых покушений. Вас защитят, а мне без вас…
        - Так, чему ты Катеньку учишь?
        Катюша лежала, лупая глазами и недовольно сопя, но молчала - и казалось, что она внимательно слушает.
        - Вот видишь, даже ребенок понимает, что я говорю правильные вещи - усмехнулся я.
        - Ты всегда говоришь правильные вещи… кстати, а что такое метилметакрилат?
        Да, Камилла всегда остается женщиной-химиком, но я это и так знал. А вот кем станет Катюша?
        Глава 10
        Илларион Иванович, хотя и привык к определенному жизненному комфорту, спокойно воспринимал и мелкие бытовые неудобства - ну куда же без них в провинции? Провинцию он знал неплохо, по российским городам и весям поколесить довелось изрядно - и, отправляясь в эту поездку, он ничего особо хорошего (в смысле именно комфорта) и не ожидал. Мало ли что напишет какой-то газетчик!
        Впрочем, и "удобств" он повидал немало, да в том же Париже, например - хотя, положа руку на сердце, по сравнению с Берлином Париж был все же помойкой. Тем не менее Илларион Иванович свято верил, что удивить его русский провинциальный город не сможет ничем.
        И - ошибся: удивляться пришлось сразу по приезде. Во-первых, вокзал… нет, сам вокзал был похож на любой другой вокзал в России, и выделялся разве что удивительной чистотой полов - ну так мало ли заскоков бывает у вокзального начальства! Может у здешнего мания после каждого поезда полы мыть…
        Однако мысль о "мании" пришлось оставить сразу за дверьми этого вокзала: привокзальная площадь мало того что мощеной оказалась, так ещё и посреди площади имелся сквер с фонтаном! Вокруг которого очень необычно - вровень с землей - были проложены трамвайные рельсы. Точно трамвайные: над рельсами на столбах провод был подвешен.
        Но не это удивило пожилого мужчину, а стеклянная крыша над двумя рядами столбов, ведущая от дверей вокзала к этим рельсам. А за столбами в два ряда были высажены какие-то кусты с мелкими листочками, причем кусты эти были ровно пострижены, как в каком-нибудь дворцовом парке…
        Когда адъютант сообщим станционному смотрителю о цели приезда, тот тоже повел себя… необычно. Не забегал, суетясь, в поисках подходящего экипажа, а поинтересовался числом прибывших, затем подошел к стене, взял трубку явно электрического телефона(!), и, поговорив, сообщил, что "сейчас вам подадут трамвай". Илларион Иванович хотел было уже и скандал закатить, но через окно этот трамвай увидел… да, такого и в Париже, и в Берлине не увидишь. То, что раза в два был он больше любого из знакомых трамваев, было бы и не удивительно, но ведь и сам трамвай был… не такой. Илларион Иванович было пошел к выходу, но станционный служащий его остановил:
        - Извините, ваше высокоблагородие, но это не ваш трамвай, рейсовый. Вам же вип-трамвай подадут.
        - Какой?
        - Вип, это господин Волков так его называет. Для особо важных персон… не соизволите отдохнуть тут? - он указал на кресла зала ожидания, - трамвай минут через десять будет. Дали бы телеграмму, он бы вас тут и ждал - как бы попенял железнодорожник, но сказал это адъютанту, так что без обиды прозвучало.
        Без обиды высказался и местный предводитель дворянства, сообщив, что "все это господин Волков выстроил, только теперь он в городе и не бывает почти - а у него в поместье красоты и удобства куда как поболее будет, непременно вам к нему нужно".
        В то, что в поместье у этого господина "красоты и удобства" действительно будет поболее, Илларион Иванович поверил уже на пароходике, который его в это поместье вез: тот был хоть и невелик, но мчался не медленнее поезда на железной дороге. При этом и дыма из трубы особо не видно было… Но даже представить себе масштаб этих "удобств" он, конечно же, не мог. И при разговоре с хозяином "поместья", неожиданно оказавшемся весьма немаленьким городом, он невольно поглядывал в огромное окно, через которое видно было широкий канал с выгнутыми мостами, красивые - хотя сразу видно, что недавно устроенные - аллеи…
        - Так почему же вы не желаете участвовать в конкурсе на устройство трамвайного движения в столице? - поинтересовался он у хозяина всей этой красоты.
        - Невыгодно.
        Илларион Иванович, в делах понимавший более чем немало, саркастически поинтересовался:
        - А в крошечном Царицыне выгодно?
        - Просто трамвай - нет. Но я строил сразу и электрические линии освещения, и канализацию. Расходы на стройку почти те же, а доходу втрое больше - но все равно невыгодно. И строил я все, чтобы получить земли для моих заводов, привилегии на дела в городе - но все же в основном для того, чтобы купечество тутошнее в товарищества привлечь, по иным проектам.
        - Так в столице-то товарищей посолиднее найти можно, и банки, если нужда будет…
        - В банке копейку взял, да рубль отдать придется. И все равно по гроб жизни им должен будешь… денег у меня и так хватает. Мне нужны именно товарищи, которые и в делах помогут. Даже, пожалуй, это самое важное: в Царицыне-то все знали, что не прибылей ради я все строю, и помогали во всем - в том числе и доход лишний получить, чтобы на стройку средства были. Вы не поверите, но в губернии я так ни разу и не был, все дела царицынские власти мне устраивали…
        Время за разговорами шло быстро, и за окном начало смеркаться. Хозяин дома щелкнул какой-то кнопкой, расположенной на стене у двери, и кабинет залил яркий свет. Но Илларион Иванович этого даже не заметил: он смотрел в окно, где над каналом медленно разгорались удивительные оранжевые огни…
        На секунду Иллариону Ивановичу показалось, что он понял смысл действий этого необычного юноши: не иначе, как делал он все, чтобы вечерами вот так, в одиночку, наслаждаться прекрасным видом из окна - но тут же понял всю вздорность этой мысли. Однако другая мысль - о том, что нельзя подобное не устроить в столице - сомнения в нем не вызвала.
        - Красиво… - совершенно искренне высказал он свое мнение тому, кто все это устроил. - Ну а теперь я предлагаю поговорить о том, что могло бы сделать для вас выгодным устроение такого же в столице. Думаю, в моем лице вы уже нашли того, кто в этом готов стать вашим товарищем, не за деньги, а дела ради.
        Илларион Иванович не стал бы не просто другом, но и доверенным человеком предыдущего императора, не разбирайся он равно хорошо и в делах, и в людях. И он сразу понял, что грядущий "товарищ" уже просчитал его личные выгоды: настоящее снятие опалы, отношения с Императором… А еще понял, что собеседник счел это правильным, но не счел нужным выискивать себе лишние привилегии:
        - Во-первых, все это все же окупается, но косвенно, через торговлю, которую я веду в магазинах на остановках и выстроенных там, куда трамваем добраться очень просто. Однако дело это весьма хлопотное, а прибыли - копейки, даже внимания особо не заслуживающие. Так что вряд ли мне это вообще будет интересно, вы уж не обессудьте. Хотя погодите…
        Когда за окном уже совсем стемнело, Илларион Иванович попросил хозяина приглушить свет в кабинете и снова с большим удовольствием осмотрел пейзаж, озаренный каким-то "неземным". но довольно приятным светом. И подумал, что в сущности этому молодому человеку не так уж много и потребно, а если помочь ему выйдет, то открываются такие перспективы…
        Липа - дерево очень хорошее, в смысле для использования в аллеях. Можно без особых проблем посадить вполне уже взрослое дерево, и оно не загнется. Конечно, было бы неплохо для таких работ использовать экскаваторы, краны подъемные - но и простые мужики вполне годятся, если их много. А их было очень много.
        Мне еще в начале апреля случайно получилось выкупить старое, совершенно заброшенное поместье неподалеку от Рязани. Поместье небольшое, всего-то с полсотни десятин - но все эти десятины успели зарасти липами. Когда-то хозяева высадили там липовую аллею, а других деревьев по окрестностям не было - крестьяне все распахали, вот липа свободное место и захватила. Но выросла недостаточно еще большой, чтобы народ ее рубить начал - и теперь уже и не вырастет: почти все деревья были аккуратно выкопаны и отправлены на аллеи и в парки моих "городков". Когда есть свои баржи, то по Оке и Волге можно деревьев перевезти сколько хочешь, к тому же теперь это было можно сделать быстро: Стасов первым делом изготовил котел высокого давления для барж - и парочку успел поставить на новенькую "углевозку". Лоханка на сто тонн с двумя машинами по восемьдесят (как выяснилось) сил оказывается бегает вниз по реке быстрее двадцати километров в час, так что начинающие распускаться деревья даже завянуть особо не успели. Учитывая же, что после перехода "Завода имени П. Барро" в цепкие ручки Порфирия Филипповича таких котлов
делалось по пять в неделю, барж для перевозки лип тоже хватило. И не только лип: по реке неспешно (но все равно быстрее чем даже пассажирские пароходы) плыли целые леса - я решил будущие поля огородить этими самыми лесополосами, которые вроде как помогли суховеи победить. Специалисты говорили, что большинство деревьев можно пересаживать вплоть до конца июня, если потом будет чем их отливать - но у меня-то уже с водой проблем не предвиделось, так что плыли вязы, клены, сосны, дубы. Небольшие, до трех метров в вышину, но много: если простому русскому крестьянину платить по полтине за дубок или тридцать копеек за клен и вяз, то выясняется, что его невеликие угодья этими деревцами буквально усеяны. А где деревца не успели вырасти, заросли кустов по пятаку за штуку землю этого крестьянина заняли чуть ли не в три слоя…
        Теперь эти деревья и кусты обживали новые территории, чему активно способствовали образовавшиеся внутри периметра колхозники. У меня было для них выстроено два десятка деревень (именно деревень, церкви я ставить не стал), и население их было, наверное, самым необычным. "В колхоз" я брал исключительно парней и девиц (или мужиков и присущих им баб) возрастом от четырнадцати до восемнадцати лет. Разве что старостами назначались отставные (и обязательно семейные) унтера - но основной состав колхозов был молодежным. Собирал "колхозников" больше по дальним губерниям, и старался брать не более двух-трех человек из одной деревни: столько выходило найти быстро и без особых хлопот, а мне время было все же очень важно. А молодых - потому что в таком возрасте и учиться проще, и стереотипы не довлеют, к тому же еще не выветрился "внутренний протест" против нравоучений старшего поколения - и новые идеи очень успешно "овладевают массами". Простые идеи - однако для меня полезные.
        Посевная закончилась, и закончилась "выдающейся победой": все намеченные полста тысяч десятин были распаханы и засеяны пшеницей. Обычной белояркой, так как все запасы семян "из будущего" при последнем переносе "испеклись". Единственное, что было сделано "для повышения урожая", так это предпосевная "обработка" зерна: его просеяли через калиброванные грохоты и в поля отправили только самые крупные зерна. Нет, не единственное - еще и "лесозащитные полосы".
        Правда, пока полосы в основном предназначались для того, чтобы защищать как раз те немногочисленные деревья и кусты, которые успели посадить - от засухи защищать. Для чего посредине каждой такой "полосы" и клался водопровод с колонками через каждые полкилометра…
        Самым заметным для любого "гостя" моего поместья был первый поселок, начинающийся всего в восьми километрах от берега Волги - заметным просто потому, что "трамвайный" маршрут шел через самый его центр. Назывался поселок просто - "Кирпичный завод", и в нем одноименный завод и был выстроен. Столь странное расположение завода объяснялось просто: когда Волга разольется, его не затопит, а везти уголь на него пять верст или семь - это уже неважно. Собственно, и мои "рабочие городки" строились из сделанного здесь кирпича - но в нескольких туннельных печах делали не только популярный стройматериал. Две больших печи (на самом деле четыре сдвоенных) предназначались исключительно для выделки полуметрового диаметра керамических труб, которые сначала просто обжигались, а затем - в следующей секции печи - покрывались глазурью изнутри и снаружи.
        Я говорил Елене Андреевне, что трубы гораздо дешевле покупать - но тут, как оказалось, я наврал. Цена керамической трубы складывалась из копеек на зарплату землекопам на глиняном карьере и многих рублей на закупку топлива для обжига - а ведь глазурованная труба обжигалась дважды, поскольку глазурный состав наносился в мокром виде на уже обожженную и охлажденную трубу. А если глазурь - сухую - как-то прилеплять к трубе, не успевшей остынуть и все еще сияющей ярко-оранжевым светом, то количество рублей на уголек уменьшается почти вдвое.
        Мне способ такого "прилепления" придумали два молодых человека: инженер по фамилии Федосеев и химик Христофор Верт - потомственный, кстати, владимирский дворянин. В детали процесса я не вникал, там было что-то вроде "быстрого посыпания" вращающейся трубы глазурной пылью через хитрую насадку, но мне было достаточно того, что трубы получались непротекающими. И получалось их много - из каждого "холодильника" готовые к укладке в канаву они вынимались раз в полчаса, причем сразу по дюжине. Обе печки-"вертушки" давали мне этих пятиметровых труб по четверть километра в час, так что чем деревья поливать - было. И не только деревья.
        Почва-то в степи плодородная, но, как говорили биологи-полеводы, на фунт зерна пшеница требует испарения пятисот фунтов воды. На центнер - пятьдесят тонн. И нынешние шесть центнеров зерна с гектара обуславливались тем, что гектар этот запасал воды для растений триста тонн всего. То есть травка успевала взять из земли влаги слой в три сантиметра примерно. Вообще-то для степи это и немало - но для поля явно скудновато. А вот если на гектар водички плеснуть - причем за полтора месяца - слой сантиметров в десять, то сразу получится… что нужно на этот гектар вылить тысячу тонн воды. А на пятьдесят тысяч гектаров моих уже засеянных полей даже несколько больше…
        Но три (уже) турбины качали по трубам в поместье по кубометру воды в секунду - так что задачка казалась вполне выполнимой. Проблемой было равномерное распределение этой воды по полям… Ну уж как получится: я сделал все, что мог, а остальным пусть уже колхозное крестьянство занимается. Пусть роют пруды-накопители, а насосы и шланги для полива у них уже есть. И еще - могучая техника, чтобы все нужное делать.
        Ведь пятьдесят тысяч гектаров на лошадках или волах не вспахать. Конечно, клайдесдейлы любого вола за пазуху засунут: местное казачество целину степную "поднимали" шестерками волов, потому что меньшее их число плуг сдвинуть не могло, а заморская слонолошадь в одиночку целину без особого напряга пахала. Но таких лошадок во-первых было мало, а во-вторых лошадь могла за день хорошо если полгектара вспахать. Все равно пахали - дело-то делать надо, а уже пять сотен лошадок (с годовичками от закупленных уже дома битюгов и прочих крупных кобыл) худо-бедно, но за десять дней больше двух тысяч гектаров степи в поля превратить успели. Но не пятьдесят же!
        "Моторный завод" под руководством Забелина и Ключникова изготовил для работы в поле трактора - сразу пятьсот штук. Трактора были простые как лапоть, и от известных мне в "прошлом будущем" германских тракторов Ланца отличались лишь тем, что насос топливо впрыскивал все же в конце цикла сжатия и калильная головка нагревалась не паяльной лампой, а проходящей через нее бронзовой "свечой". Ну и в начале работы трактористу нужно было залить ложку лигроина в "лампу", трубой которой эта полая "свеча" и служила, зажечь "лампу", а когда она прогорит (примерно за минуту) - всем весом наступить на "мотоциклетный" стартер, проворачивающий маховик. Герберт Акройд-Стюарт изобрел очень простой и довольно неплохой двигатель, но до идеи "самокальной свечи" он не додумался - так что его мотор русскому крестьянину был пока "не по зубам", а с трактором Забелина-Ключникова мальчишки справлялись.
        КПД калоризационного мотора вызывал жалость: ниже, чем у паровоза. Но "жрал" он смесь мазута с лигроином, которая доставалась вообще по гривеннику за пуд, а ведерного объема рабочий цилиндр позволял развивать мотору мощность под тридцать "лошадок" и за сутки вспахать гектаров по десять-двенадцать трехкорпусным плугом. Американским - в Ростове плуги делались неплохие, но для целины за океаном делались куда как лучшие железяки.
        Бороны и сеялки тоже использовались заокеанские - но тут уже просто потому, что там они оказались дешевле чем в Европе, причем заметно дешевле: в Америке их просто больше делалось и конкуренция опустила цены до минимально возможных. Правда привыкший уже к моим способам подсчета цен Водянинов и отметил, что "самому делать - втрое дешевле встанет", но чтобы делать самому, нужно выстроить завод - а это займет слишком много времени.
        Времени же не было - совсем не было. Причем его не было у всех, кто жил в нашем доме.
        Летом тысяча девятисотого года расписание жизни было очень простым. Вставали мы все (кроме Насти, Тани и Оленьки) в шесть, и время определял не будильник, а Катерина Александровна. Пока Камилла ее кормила (никаких баб-кормилиц, мало ли у них заразы какие не найдены!) я быстренько приводил себя в порядок, а затем - уже умытый и одетый - развлекал Катеньку пока умывалась-одевалась уже жена. В полседьмого - общий завтрак, общий и для мелких девочек тоже. В семь приходили выбранные Дарьей девочки-горничные и приступали к наведению порядка там, где он нарушился (в основном, конечно, в спальнях), в половине восьмого Камилла отправлялась гулять с дочкой (в небольшой парк позади дома - если от "канала" смотреть) и четырьмя девочками из "школы номер один" во главе с Даницей Никодиевич. А я садился на подошедший трамвай и отправлялся на работу…
        В трамвае меня всегда ждала Дина, и целых сорок пять минут я, сидя в удобном кресле, работал исключительно языком - все равно кроме нас и ваноговожатого в трамвае никого не было. Потому что и трамвай был не "рейсовый", а персональный - но трамвай. Это чтобы "типа ездить как все"…
        Тем временем порядок в доме заканчивал наводиться, Евдокия отправлялась на работу в "Пищекомбинат номер один", который готовил завтраки, обеды и ужины для школьников и рабочих, Дарья оправлялась на свою "Швейную фабрику номер один", где творилась одежда для вышеперечисленных и еще много для кого, и в дом приходили совсем другие люди: начиналась "школа" для Машки, Степана, Васьки, Коли и мелких девиц. Учителя для них были выбраны из жен городских инженеров - и до полудня жизнь детей была предрешена.
        К полудню Дарья, раздав живительные пинки всем нуждающимся, возвращалась домой и приступала к готовке обеда, а старшие дети разбегались уже на свои заводы. Машка - на "Электроламповый номер один", Степа - на "Электроламповый" же, но "номер два", Васька шла озарять собой (и электрической дугой) "Завод транспортного машиностроения" без номера, и только Коля (в сопровождении мичмана Егорова - отставного уже, старика) садился на обычный рейсовый трамвай и отправлялся учиться дальше - в организованную дедами "школу капитанов". В "ближний" к Волге городок, названный, чтобы не путаться, "первым": "деды" предпочли все же поселиться к реке поближе… да и не простаивать же дому-"дублеру"! Собственно, в этом же доме школа и размещалась…
        Я же, приехав в первый городок, шел сначала на Моторный завод, где и трудился до обеда "почти простым слесарем": рабочих туда, конечно же, набрали самых опытных из тех кого вообще удалось найти, но многого они просто не знали, а кроме меня научить их было некому. После завода (и после обеда) меня ждала "контора": бумаги - это безусловно зло, но без них почему-то ничего не делается…
        Хотя собственно бумаги злом не являются - они - лишь способ как-то упорядочить творящийся без них бардак. Управлять городом, даже небольшим - головная боль та еще. А уж управлять городом, в котором три четверти населения только что из глухой деревни прибыли…
        Хотя одна четверть все же с жизнью в городе как-то знакомы. По крайней мере на улице не гадит - и то хорошо. А поначалу стройки как-то быстро напоминали обонянию, что это все же именно город - впрочем, с этим-то бороться оказалось проще всего. Но ведь город вовсе не просто скопище домов, в которых люди пользуются унитазами…
        То, что город (в двух местах, но по сути - и по управлению - все же один "населенный пункт городского типа") усиленно строился, создавало - сколь ни странно - самый минимум проблем: техники, за строительство отвечающие, опыт управления строителями какой-то имели. Ну да, пришлось им опыт этот "промасштабировать", и не всегда сразу все проблемы они решали - но решали их как раз они, причем большей частью самостоятельно. А на мою долю оставались мелочи: добиться того, чтобы в этом городе всегда и в нужных местах оказывался в достаточном количестве провиант, чтобы по дорогам можно было перемещаться, чтобы… в общей сложности я насчитал около полусотни требующих постоянного внимания задач. Понятно, что самому их не решить - но даже добиться того, чтобы люди, которым их решение поручается, все же занимались именно их решением, было не очень просто. Во-первых, у них постоянно не оказывалось чего-то для решения необходимого, причем внезапно оказывалось. А во-вторых, почему-то "никто не знал" где нужное взять.
        В Кирпичном Заводе, например, зимой был заложен огромный ледник - но поначалу пришлось пару недель сильно пинать работников городского общепита, чтобы они всего-навсего отправляли туда заявки для подвоза льда в стоящие на кухнях шкафы-ледники. И только когда каждому начальнику каждой столовой под роспись был доведен приказ, что стоимость протухших продуктов будет вычитаться из оклада жалования, проблема рассосалась. Одна мелкая проблема - но основной проблемой для меня было то, что такие мелкие проблемы возникали десятками - и каждый день…
        Часиков в пять-шесть - если повезет, конечно - я, наконец, отправлялся обратно во "второй городок" - но не домой, а на новый "Опытный механический завод номер один". Его я выстроил вместо "модельных цехов" моего "прошлого прошлого" - только делались там не совсем автомобили. То есть совсем не автомобили, но делали там все нужное люди под управлением Васи Никанорова и Оли Мироновой. Я же только "пользовался" кое-каким оборудованием для "домашних поделок" - недолго, а с семи и до половины девятого в здании заводоуправления (второго, после единственного цеха на заводе) вел "школу"…
        Со школами было в "поместье" непросто. В первом городке была одна (и совершенно особая) "школа номер один" - единственная "десятилетка" в поместье. Училось в ней почти пятьсот человек, и кроме четырех младших классов - проводивших в ней время с восьми утра и до пяти вечера - народ там хватал разнообразные знания по двенадцать часов в сутки. Ну, с перерывами на еду, конечно. Но она была именно особой, со своей специальной программой: именно в ней учились Даница, Лиза Антипова… и младшие "дочки" с Оленькой тоже, правда они - пока лишь после обеда. Много чему там учились - но и учителей в школе было чуть меньше двухсот человек. Была, правда, и "школа номер два" - "семилетка", но в ней пока кроме учителей никого не было. Днем не было: вечером, после шести в ней обучались рабочие с заводов, причем в обязательном порядке.
        Во втором городке школ было уже шесть, и работали они в две смены каждая. Правда пока и в них учителей было чуть ли не больше чем детишек - но это пока. И да, в "третью смену" там тоже рабочие с заводов обучались: все рабочие возрастом с четырнадцати по двадцать два года учились в приказном порядке, а те, кто постарше - "по желанию". Однако Вася Никаноров и Оля Миронова сумели что-то народу объяснить, и "желающими" стали практически все.
        Ну а я занимался - в меру возможности, конечно - обучением учителей. Не потому, что я знал что-то лучше их всех - большинство из них по крайней мере свой предмет знали лучше меня и уж опыт-то педагогический имели реальный. Но ведь школа - это не только пункт раздачи знаний, и мне приходилось рассказывать этим - большей частью вполне взрослым - людям как и чему они должны обучать школьников именно "собственным примером". И не только рассказывать: ведь слова - это лишь сотрясение воздуха, так что "собственный пример" - мой собственный - тоже был существенной частью работы.
        Нет, я бы в иных условиях ни за что бы не справился, но в мою пользу работал имидж. Имидж человека, который "в одиночку за пару лет заработал на ровном месте"… Суммы слушатели подставляли по собственному разумению, но, похоже, исчислялись они сотнями миллионов. И по большому счету наверное так и было, ведь даже мой домик с башенкой - будь он выстроен в любом городе России - потянул бы сильно за миллион. Если бы цемент, кирпич, стекло и прочее покупать "на рынке" - то да. А пояснить им, что оба городка целиком и вместе с заборами по смете у меня должны обойтись в районе двенадцати миллионов (ну, если заводы не считать), я как-то не собрался…
        Не сказать, что со школами у меня всё выходило хорошо, но все же в целом результаты меня радовали. И главным, что я мог смело ставить себе в заслугу, стало то, что школьники - имея в виду только детей - были уже объединены в довольно сплоченные и на самом деле инициативные группы. Не мудрствуя лукаво, я обозвал всю эту организацию "пионерами" и - поставив руководить ею все же людей взрослых и ответственных - дал пионерским отрядам изрядные права. И вполне (по нынешним временам - так вообще беспрецедентную) демократическую структуру "самоуправления". Особо оговорив, что "прав без обязанностей не бывает"…
        Понятно, что нагрузка у детишек в школах была совсем не детская, но куда деваться? Я очень хорошо помнил "заветы старика Струмилло-Петрашкевича": у рабочего с семью классами образования производительность труда в сорок семь раз выше, чем у неученого. И не только производительность…
        Еще были школы деревенские. От городских они отличались очень сильно: "колхозникам" была поставлена задача обучиться за год грамоте и письму, причем с обещанием, что не научившиеся бегло писать и читать, а так же не освоившие арифметику будут выгнаны нафиг из колхозов навек. И все знали, что это не пустая угроза (прецеденты имелись), так что учились все на совесть. Но сокращенная программа подразумевала и "сокращенный персонал", так что в каждой деревне в школе была пока лишь пара учителей (я старался подбирать семейные пары), ну и "преподаватель спецпредмета" - как и во всех городских.
        А "спецпредмет" был один, общий для всех школ и общий для парней и девиц, и назывался он незатейливо: "гражданская оборона". Когда где-то кого-то убивают лишь за то, что он у меня работал, такой предмет вызывает у всех учащихся очень большой интерес.
        Конечно, в школах не рассказывали, как накрываться простынкой в эпицентре ядерного взрыва, да и вообще про "оружие массового поражения" не упоминали. Не было его еще, на мое счастье не было. Поэтому школьники учились самым простым вещам: как правильно произвести неполную разборку и сборку… нет, не автомата Калашникова, а хотя бы винтовки, как оружие чистить, как из него правильно стрелять…
        Собственно и в первой школе учились тому же самому, просто в ней список преподаваемых дисциплин был… пообширней. Да и "учебных пособий" для "спецпредметов" было куда как побольше.
        "Опытный механический завод номер один" и занимался производством "учебных пособий" для курса "гражданской обороны". Довольно простых: маленьких винтовок (под патрон монтекристо), но по устройству аналогичных мосинке, револьверов под тот же патрон, но конструктивно не отличимых от нагана. Конечно, человеку из такого револьвера можно было причинить ущерб лишь попав в глаз - но я не забыл, что Александр Павлович Дианин изобрел дифенилолпропан уже десять лет назад, и стрелять дети ходили в "тактических" очках со "стеклами" из поликарбоната. В первый (или во второй? не помню уже) раз Камилле для получения этого пластика прочнее иной стали понадобилось лет десять - но когда сейчас я ей рассказал всю схему его получения, жене хватило недели на синтез химикалия. Запомнил я это лишь потому, что данная гадость - дифенилолпропан в смысле - может использоваться для кучи всяких химических трюков. Например, она может стать отвердителем для эпоксидки, убивает спорынью и головню на зерне - ну и очень хорошо подходит для изготовления поликарбоната для очковых линз. Пуленепробиваемых линз, по крайней мере
непробиваемых пулькой монтекристо…
        В общем, дел хватало всем - но результаты радовали. Детишки учились всякому (причем - хорошему всякому в основном), да и взрослые тоже старались меня повеселить. Про Камиллу я не говорю: она, хотя доступ в лабораторию свою и утратила временно, думать головой всякую химическую думу не прекратила - а воплощать ее мысли было кому, ведь всех "лаборанток" ее "из прежней жизни" - и из Царицына - я помнил и без внимания не оставил. Но это было делом для меня естественным: в жене я и не сомневался. Но другие…
        Русский инженер - существо особенное: кроме него вряд ли кому в голову придет изобрести что-то очень непростое исключительно для того, чтобы похвастаться перед понимающим человеком. У Чаева это свойство я давно заметил - и он мне "придумал" шестиствольный станок на базе выпускаемого уже хонинговального за неделю. Хонинговальный - это понятно, он его по техзаданию делал для обработки шестицилиндрового блока мотора. А вот шестиствольный - это был станок, который одновременно сверлил сразу шесть стволов для "игрушечных" винтовок. Евгений Иванович правда поначалу делать его не хотел, но когда выяснил, что мне хватит ствола длиной всего в полтора фута, то больше спорить не стал. Причину я потом только понял: сейчас-то даже укороченные карабины были со стволом больше полуметра, а у готового станка ход шпинделя был чуть меньше - но на такой ствол его как раз и хватало.
        Но больше всех меня порадовал Гаврилов. Я ему предложил лопатки турбин делать литыми - и даже показал как - не зря я так долго и внимательно обсуждал с Новиковым его технологию изготовления монокристаллических отливок. Ну а так как и материал был "попроще", и монокристалличность особо не требовалась, то лопатка отливалась меньше чем за полчаса. Это - одна лопатка в одной форме, а Гаврилов одновременно отливал полный комплект - то есть по лопатке всех используемых в турбине размеров. Так что "базовую" турбину - ту, которая вышла на шестьсот восемьдесят киловатт - он теперь делал по одной в сутки. Хотя лопатки статора он и сам придумал, как делать - и делал их кованными: их-то тщательно балансировать не требовалось.
        Это было неплохо - но, в общем-то, ожидаемо. Неожиданным для меня стало другое: после того как я подробно рассказал Герасиму Даниловичу о способах расчета турбинных колес, он - сугубо для удовольствия - рассчитал "свою" турбину, маленькую, киловатт на двести. И сделал он это исключительно потому, что "маленький" котел Стасов тоже сделал - "чтобы похвастаться передо мной" - на тридцать с лишним атмосфер. Для британских паровиков в них держали все же двадцать, но чем выше давление - тем больше "пользы", и, с точки зрения Гаврилова, глупо было бы этим не воспользоваться.
        Первую турбину (две первые турбины) он поставил на новенький, только что сделанный пассажирский пароходик для поездок по Волге - все же до Царицына до "входа" в мое имение чуть ниже села Нижне-Балыклейского было почти сто километров и мне хотелось и по реке путешествовать с комфортом. Кораблики похожие я уже строил когда-то - на Амуре в основном, по типу старого "Москвича" из моего детства, и решил, что уже с парой машин по восемьдесят сил кораблик получится достаточно быстрым, даже если его побольше сделать, вроде уже "Москвы". Ну а с новыми турбинами он вообще вышел "стремительным" - на реке ни один не мог сравняться с ним в скорости и до Царицына он за три часа добирался - вниз по течению он вообще почти летал, хотя и был раза в полтора побольше "прежних", амурских. Но пассажирским транспортом "на продажу" я заниматься не хотел принципиально, так что до конца лета их выстроили четыре штуки и на этом закончили - но турбины-то Гаврилов делать не перестал!
        Так что с турбинного завода теперь поступали и турбозубчатые машинки для барж. Небольшие, весом всего в полтонны - и мощностью в триста лошадиных сил. Да, похоже теперь английские паровички придется отравлять на переплавку - с турбиной только на мазуте экономия больше чем вдвое получается… но это для Гаврилова была лишь "проба пера". Правда турбогенератор на шесть мегаватт он делать не стал, все же я это прямо запретил. Но вот про двухмегаваттный я ничего такого не говорил…
        Стасов тоже постарался - и изготовил сорокаатмосферный котел, после чего Гаврилов "снял" с турбины две тысячи двести киловатт мощности. Турбина новая от "старой" отличалась всего лишь наличием двух дополнительных колес, и, хотя по размерам получилась чуть больше "базовой", все же легко поместилась в "водокачку" на место первой из установленных. У нее, первой, лопатки были еще прямыми, и замена проходила "по плану" - но теперь Герасимов предложил остальные две просто убрать.
        Ладно, он меня порадовал, так почему бы и его не порадовать? Он и обрадовался - когда я в отместку предложил поставить три новых турбины на этой водокачке. Женжурист трубы-то поставил в расчете на двадцать кубометров в секунду… каждую из трех, а в пустыне воды много не бывает. Ну… в сугубо философском плане. Хотя если хорошенько подумать…
        Долго думать не пришлось: другие дела навалились. Причем оказалось, что Камилла лучше меня понимает некоторые моменты придворного протокола: царь не приехал. Приехал граф Воронцов-Дашков, Илларион Иванович собственной персоной - а это в корне меняло дело. С царем у меня не было ни малейшего желания общаться, а вот с графом… Начать с того, что его я уважал - за деловую хватку и безусловную честность в делах. Да и помогал он мне в прошлом совершенно бескорыстно - так что посланца я никуда не послал. А во время долгой - и взаимно приятной - беседы у меня внезапно родилась очень интересная мысль…
        Илларион Иванович в Царицын приехал по собственной инициативе - после того, как в либеральной парижской газетенке появилась статья, в которой - естественно - мешались с грязью городские власти и в пример Парижу (!) ставился "русский провинциальный городок Царицын", в котором все такое замечательное…
        Дел особых у члена Госсовета не было, и по дороге с дачи (то есть из Воронцовского дворца в Алуште) он решил заехать и посмотреть, что же такое интересное парижский журналист увидел в "провинциальном городишке". Заехал, посмотрел. Поговорил с городскими властями, с Мельниковым - и отправился ко мне в поместье. Правда тут Камилла ошиблась - никакой телеграммы с извещением о приезде он не посылал, а просто взял и приехал - в первый городок. Тут дед меня и вызвал - благо столь простая вещь как телефон давно (и надежно) угнездилась в "поместье".
        Разговор наш прошел в "кабинете" - уже дедова дома, и был он долгим и неспешным, тем более что Илларион Иванович никуда особо не спешил, а посмотреть "городок в ночи" ему было интересно. Сам-то я особого внимания на творящееся за окном не обращал: ну подумаешь, улицы фонарями освещены, эка невидаль! Но на графа увиденное произвело впечатление очень сильное, и он, выслушав причины, мешающие мне "все бросить и начать осчастливливать столицу", обещал приложить все старания для их устранения.
        Честно говоря, особых надежд на успех его безнадежного предприятия я не питал: с Николаем отношения у Иллариона Ивановича были (до приглашения к участию в корейской концессии в роли "царева ока") неважными, да и сейчас только "налаживались" - но любовь императора к международному выпендрежу давала некоторые шансы. И раз уж вероятность приглашения в столицу стала сильно ненулевой, следовало хорошенько подготовиться.
        Но если учесть, что готовиться я начал еще с прошлого года…
        Глава 11
        Коля Митюшин, то есть, конечно же, давно уже Николай Трофимович, на улицу вышел хотя и довольным, но мысль о том, что он все же стал жертвой какого-то розыгрыша, его не оставляла. Очень, наверное, непростого розыгрыша: три тысячи рублей, которые он получил за два с половиной месяца работы, буквально заставляли его думать, что все это делалось всерьез - но, помилуйте, кому нужна эта дорога между двумя реками, притом, что одна вообще была притоком другой и от начала дороги до ее конца можно было по воде добраться за два дня? Конечно, посуху расстояние вдвое меньше - но ведь и посуху там никто не ходит! Хотя бы потому, что там никто, кроме как в крошечных деревеньках по берегам реки, и не живет…
        Вдобавок, складывалось впечатление, что на самом деле никто никакой дороги и строить не собирается: заданием было лишь "прикинуть" объемы земляных работ, "наметить" удобные места для разработки карьеров, "по возможности провести" геодезическую съемку. А самым странным в задании было то, что хотя овраги и мелкие речушки отмечать и предписывалось, особо указывалось что никаких предложений по возведению мостов делать не следует. Не запрещается, но подавать их с отчетом по работе просто не надо… Все это ничуть не походило на подготовку к постройке дорог, которые Николай повидал, будучи студентом.
        С другой стороны, для работ было набрано народу как бы не полста человек, семь десятков лошадей, включая вьючных. Но и пройти двести пятьдесят верст, проверив полосу шириной как бы верст не в десять, причем большей частью лесом, было довольно непросто, так что деньги свои, как Николай искренне считал, он заработал честно. Только зачем?
        Впрочем, особо раздумывать ему над случившимся не хотелось: во-первых, денег теперь хватит чтобы спокойно найти приличную работу не думая, на что прокормиться - а свежему выпускнику-путейцу чаще приходилось хвататься за любую, лишь бы жалование хоть какое получить. Во вторых, отметка "Начальник изыскательской экспедиции" в послужном списке существенно расширит возможности нахождения работы именно приличной. Ну а в третьих, искать уже и не требовалось, оставалось лишь выбирать.
        Николай, на минуту остановившись, повернулся и снова оглядел контору, из которой только что вышел. Три месяца назад, зайдя в нее впервые, он еще удивился, зачем заказчику работы знать, куда он собирался проситься на работу будучи еще студентом. А теперь, покидая ее - видимо уже в последний раз - он уносил с собой письма из трех мест, о которых тогда поведал. С приглашениями о занятии вакантных должностей. Странная контора… но думать все же следует о будущем.
        Николай свистнул, подзывая извозчика, и поехал туда, где он, по его мнению, отныне будет работать долго и плодотворно…
        "Идеологический" спор Мешкова с Черновым по результатам лета победителя все же не выявил: хотя каждый отдельный дом Федя строил почти втрое быстрее Мешкова, последний тем же числом людей строил одновременно по три-четыре здания. И первым именно Мешков - строивший "первый" городок - закончил застройку "Центральной" улицы и рабочего квартала. Однако и его все же победителем считать было нельзя: если в первом городке "рабочий микрорайон" застраивался целиком землебитными трехэтажными домиками, то во втором Федор ставил каркасные (и "почти кирпичные") дома уже четырехэтажные. Причем как раз "рабочие дома" у них поднимались с одинаковой скоростью.
        "Почти кирпичные" дома были потому, что все же из кирпича ставилась фактически "опалубка", все так же набиваемая землей с добавкой извести. Выходило чуть ли не втрое дешевле, чем ставить просто кирпичный дом - а по качеству вряд ли сильно хуже. Но - медленнее, потому что для заполнения стены трамбованной землей она должна быть сверху свободной, и следующий этаж ставился только после полного завершения предыдущего. Впрочем, уже никто никуда не спешил: рабочим действующих заводов жилья уже хватало и новые дома строились "впрок". То есть я знал, зачем, а среди рабочих (и инженеров тоже) бродили разные слухи - но я вообще это не комментировал.
        Так что мне повезло, что Илларион Иванович приехал посмотреть что у меня такого хорошего в первый городок - во втором на "Центральной" стройка была в разгаре и вид был еще… строительный был вид. Но, честно говоря, по мне так он приехал слишком рано: Федя не то что не закончил, но даже не приступил к "главному строительству". Однако Чернов делал всего лишь декорацию в "репетиционном зале" задуманного мною "представления", мне же требовалось заняться реквизитом. В результате Машка как-то за завтраком ехидно пожаловалась Камилле:
        - Матушка, ну хоть вы батюшку нашего образумьте! А то если он и нас, детей своих неразумных, научит работать как он сам сейчас это делает, то помрем мы вскорости! Надорвемся и как есть помрем!
        - Маха, тебя никто на заводе вечером не держит, и вообще надо меньше книжки по ночам под одеялом читать, вот и не надорвешься! - попытался я провести контратаку. Но - без особого успеха, потому что "дочь наша" уже стала превращаться в ту замечательную, целеустремленную и наслаждающуюся жизнью деву, какой я знал ее раньше… или позже?
        - Меня не держит, а Степу? А с книжками - так что делать? Не могу же я без внимания оставить батюшкину писанину? А то кто спросит: а читали ли вы, Мария Петровна, страшную историю про обезьяну Годзиллу, что ваш батюшка давеча написал? Ведь если я не отвечу, что "мне ее он еще в детстве на ночь вместо колыбельной рассказывал", то покроюсь я вся позором… Кстати, Саш, я попробовала выпечь колбу для натриевой лампы из чистого глинозема, в общем гадость какая-то получается - она, сунув руку в карман сумки (каникулы, Машка на завод сразу после завтрака убегала и на завтрак являлась сразу в комбинезоне и с инструментальной сумкой) брякнула на стол "результат".
        Да, моя недоработка: про то, что обезьяну звали Кинг-Конг, а Годзилла была вообще японским монстром, я вспомнил уже когда книжка уже из печати вышла - ну не смотрел я этих кин, а публику нужно было чем-то развлекать, так что писал что хоть как-то вспоминалось. А насчет Машкиной "гадости" - тут я и вовсе не при чём был, хотя камешек получился забавный.
        Мелкие девочки тут же потянули к нему свои ручки с криками "нам отдай", а Камилла, внимательно оглядев ярко-синюю глыбу размером чуть ли не с мой кулак, с улыбкой спросила:
        - И что же ты сотворила?
        - Не знаю…
        - Сапфир ты сделала, потому что глинозем не почистила.
        - Я чистила!
        - Тряпочкой протерла? - поинтересовался уже я. - Синий он потому что железа много в глиноземе было и титан откуда-то попал, из белил наверное… так что, Камилла, это будет твоей заботой. Хотя… интересно, сколько может стоить такой сапфир у ювелиров? Если из него кулон сделать?
        - Я такой носить не буду! - хором заявили жена и дочь.
        - Я что, изверг, заставлять своих таскать трехфунтовые кулоны? Пусть другие таскают! Задорого… А мы тем временем пойдем поработаем.
        - Камилла, ну что я говорила? - деланно возмутилась Машка, но в дверь выскочила первой.
        Конечно же, Машка была в чем-то права: мы с Степкой домой возвращались часам к девяти вечера - но лично я Степана не держал, ему самому было интересно вместе со мной "заняться использованием продукции" его собственного завода. В смысле, на котором он работал - правда, в основном все еще обучая молодежь непростому делу сборки электроламп. Электронных ламп, причем тех, что в старом добром будущем именовались "пальчиковыми". Правда, в том "старом добром" я их видел только у бабушки на даче внутри еще более старого и давно неработающего приемника, но в чуть менее далеком прошлом умудрился готовить их производство уже три раза - так что для меня они проблемой уже не были. Они были "проблемой" для тех, кто их собирал - но хочется надеяться, что сугубо временной. По крайней мере сотня парней и девиц в сутки вполне себе работающих пентодов выдавала штук пятьдесят…
        Степан проникся энтузиазмом после того как я показал ему работающий усилитель, подключенный к телефону. Послушал, как громко и чисто звучит динамик (плохонький, слабый и хриплый, на скорую руку собранный из подвернувшегося под руку материала), позадавал разные вопросы. И следующие несколько месяцев все вечера он проводил в моем обществе, осваивая таинства "радиолюбительства". А после того как освоил - самые основы, конечно - то быстро-быстро внедрил на заводике "радиотрансляцию". Удачно - уже через неделю никто из заводчан не дергался, когда откуда-то сверху раздавался громкий голос Степана, оповещающий о начале обеденного перерыва или еще о чем-то не менее важном.
        Но после того, как дело было сделано, он решил, что уже "постиг все" - и тут-то я его подловил. Собрал простой двухкаскадный усилитель… ну ладно, не очень простой, а очень непростой. Поставил две крошечных катушки-электромагнита, примитивную вертушку - и показал ему запись звука на проволоку. А потом рассказал, что для использования этой фиговины в хозяйстве нужно придумать как тянуть проволоку равномерно, как ее аккуратно наматывать и разматывать, еще кучу "необходимых полезных штук" - и теперь приходилось его из мастерской буквально пинками выгонять. Зато на заводе появилась лаборатория, занимающаяся разработкой качественных динамиков…
        Однако со Степаном я занимался в основном вечерами, днем иных забот хватало. Во втором городке был запущен новый завод, куда переместились лучшие люди с "первого опытно-механического". Потому что монтекристо - это неплохо для обучения, но для принесения реальной пользы явно недостаточно. Были у меня мысли по исправлению такого положения, и народ начал "все исправлять" на "Опытно-механическом номер два" - поначалу пробуя снова сделать "карабин Волкова". Карабин это был, если я не ошибаюсь, самым простым в изготовлении оружием "прошлой реальности", но был у него серьезный недостаток - если учитывать реальности нынешние: совершенно нестандартный патрон. И если я собираюсь делать карабинов много, то патронов нужно еще больше.
        Евгений Иванович, получив в распоряжение завод в Харькове, любые предложения о перемещении в "поместье" отвергал, так что я решил немного напрячь мозги и попытаться воссоздать роторную линию самостоятельно. И попытка ознаменовалась грандиозным успехом - только совсем не таким, какой ожидал я. Зато именно "неожиданный" успех лишь подтвердил, что "в главном я прав". А в деталях…
        Когда заранее известно, что в стране без дела болтается несколько тысяч инженеров - по образованию, по крайней мере, инженеров, то обеспечить кадрами новые заводы и заводики оказывается довольно просто. Нет, Херувимова через деда все же удалось "направить на путь истинный", но довольно много народу получилось найти просто размещая объявления в газетах. Через такое объявление пришел ко мне и Даниил Владимирович Иконников - сорокалетний инженер, окончивший Санкт-Петербургский технологический институт. Не найдя работы на родине, он поначалу шесть лет проработал в Швеции, затем - два года в Бельгии, а потом уже почти восемь лет трудился на заводе в Ярославле, занимаясь ремонтом товарных вагонов. Ко мне - точнее, к Чаеву - он пришел по объявлению, гласящему, что "требуются инженеры по проектированию и изготовлению металлообрабатывающих станков" - именно этим он за границей и занимался, но позже в Харьков перебираться не захотел и остался работать в Царицыне, а затем перебрался и в "городок".
        Выдумывая (точнее, пытаясь вспомнить) конструкцию роторной линии, я пару раз обратился к нему с вопросами - а дня через три он просто принес мне совершенно не похожий на "ранее сделанные" станки проект всей линии. Очень элегантный проект - и, по прикидкам, раза в два более дешевый, чем чаевский. После чего и начал его воплощать в металле.
        И только теперь до меня дошло, что "незаменимых людей не бывает". Я буквально три жизни удивлялся и радовался тому, что мне все время попадались "лучшие люди, единственно способные воплотить в жизнь мои идеи" - а оказалось, что были бы идеи, а воплотителей вокруг более чем достаточно. Им просто нужно дать возможность "воплощать"…
        Честно говоря, больше всего меня удивило то, что раньше примеров этого тезиса было тоже хоть завались - да и не могло быть, что мне попадались каждый раз "лучшие специалисты". Хорошие - да, но я и выбирал "хороших из многих", причем по своим (и, возможно, не самым верным) критериям: кто первый пришел, тот и хорош. Хотя очень может быть, что "невыбранные" справились бы не хуже, а может и лучше. В "этой жизни" Мышка уже не была "главным финансистом компании" - она довольно быстро приняла ухаживания Юры Луховицкого и теперь довольная сидела дома с маленькой дочкой. Но сейчас бухгалтерия работала не хуже, чем "раньше", возглавляемая правда все равно дамой - с запоминающейся фамилией Ленина - и мне даже казалось, что порядка в финансовой части стало даже больше. По крайней мере Татьяна Ивановна по собственной инициативе ежедневно к девяти утра предоставляла мне "рапорт" о всех операциях, проведенных накануне, планируемых на день и текущих остатках на счетах.
        Были и исключения, тот же Водянинов для меня оказался незаменим - но для столь специфической работы специалистов было и найти очень сложно: их просто было очень мало. А тех же судостроителей… Рудаков ведь судостроителем не был, разве что "хорошим любителем" - но он и сам это понимал. И пользуясь предоставленными возможностями, он просто набрал инженеров, техников, рабочих даже, о которых я никогда раньше и не слышал - и уже они строили корабли. Сам же Яков Евгеньевич занимался постановкой задач всем этим людям, но и он фактически преломлял через свой опыт задачи, которые ставил ему уже я. Возможно, будь на его месте другой капитан-лейтенант, процесс выглядел бы несколько иначе, шел бы быстрее или медленнее, но результат вышел бы почти такой же.
        Не потому, что люди были совсем взаимозаменяемы, а потому что разные люди разными путями шли бы к той цели, которую я обрисовывал максимально конкретно. Ведь если я заказываю, скажем, пятиэтажный дом с потолками в три с половиной метра и бетонными перекрытиями, меня не волнует размер использованных при строительстве кирпичей: дом будет именно пятиэтажный и потолки будут там, где я хотел. Примерно там: от размера кирпича зависит будет потолок сантиметром ниже или парой сантиметров выше - но мне-то такие детали уже просто не важны. Мне важен именно дом - а уж будет он кирпичным или вообще железобетонным - это всего лишь детали имплементации, представляющие интерес разве что для бухгалтерии.
        Но для моей бухгалтерии даже это было не очень интересно. Потому что она занималась главным образом распределением денег, поступающих "извне", а "извнёй" управляли совсем другие люди. Кстати, тоже незаменимый Борис Титыч - он выписал себе кучу "родственников из Швеции" и уже начал потихоньку нагибать заокеанскую торговлю, которая, правда, об этом еще не догадывалась. Больших зданий в Америке строилось много, да и персонал обучали большинство торговцев и промышленников, так что с точки зрения "простого американца" ничего необычного не происходило. Необычность можно было бы заметить, если одновременно увидеть все такие стройки, но пока еще "мобильность населения" была невелика и "одновременного взгляда сверху на всю страну" бросить оказалось некому.
        Но денежка из-за океана текла вполне уверенным потоком - главным образом, за счет расширения ассортимента сбываемых там "отечественных поделок". Поток складывался из тоненьких ручейков: например, запатентовав "безопасную бритву" и сбывая там станок за четвертак и лезвия по центу за штуку, я увеличил ручеек всего лишь на пару тысяч долларов. Но пара тысяч - это девять тонн меди или четырнадцать тонн свинца. Или, в пересчете на стопарник ТЗГ - километр. А километр кабеля в сутки уже внимания заслуживают…
        Камилла продолжила активные занятия химией - "в уме". Настолько активные, что уже мне пришлось - тоже "в уме" - заниматься строительством кучи различных заводов для воплощения ее идей. Но в реальности воплощаться начала лишь фармацевтическая фабрика в Казани - по выпуску аспирина - и крошечный химфармзавод уже во "втором городке" - на нем предполагалось делать стрептоцид. На самом-то деле как его делать, Камилла до конца еще не придумала, но я в общих чертах помнил, какое "экзотическое" оборудование она тогда заказывала, и постарался обеспечить им заводик заранее.
        Ну а сырье… Конечно, вся современная органическая химия - имеется в виду многотоннажные производства - сейчас базировалась на угле, точнее - на коксовом газе. Но и иные "источники" вонючего сырья со счетов сбрасывать не стоило - и так уж получилось, что очень продуктивную жилу "вскрыл" Юра Луховицкий. На какой-то "встрече молодых мамаш" Камилла пересеклась с Мышкой, и за обсуждением "методов выращивания ребенков в суровом климате Нижнего Поволжья" та пожаловалась на неудобство отопления деревенских домов: в начале лета она с мужем выезжала к его родителям куда-то на Вологодчину и успела вкусить "забытого комфорта жизни в дикой природе". Оказывается дрова - если они промокли под дождиком - горят плохо и дымят противно, но вот Юра, молодец такой, во дворе выстроил печку чтобы из мокрых дров делать сухой уголек… Камилла со смехом пересказала разговор мне - посетовав на то, что сколь много ценного сырья при выжигании угля вылетает буквально в трубу…
        Уже в начале августа озадаченный проблемой Юра принес ее решение. Точнее, привез, на грузовом трамвае: "решение" весило почти три тонны. Но Юра остался верен своим "традициям": в этих трех тоннах не было ни одного лишнего грамма. А была там лишь печка - но очень хитрая.
        Вообще-то изделия из каолина весьма жаростойки, и у меня в свое время даже перегородки в коксовых печах из него делались. Но у такой печки есть недостаток: при охлаждении она рассыпается потому что любое тело при охлаждении сжимается - и по углам особенно неравномерно. Но Юра все сделал "не по-человечески": в его печке углов не было. Была труба из каолина, в которую плотно забивались разные древесные отходы через специальный шлюз с прессом. Вокруг этой трубы располагалась другая труба, побольше, служащая топкой. Еще там был дымоотвод, горелки, выпускное окно - чтобы готовый уголь вываливать из печки - и, собственно, на этом печка и заканчивалась. Вот только печка вся эта лепилась практически из чистого каолина - на манер унитазов, а затем обжигалась вся целиком аж при тысяче семистах градусах - в результате чего "белая глина" превращалась в какую-то полупрозрачную керамику - ни разу не похожую на фарфор или фаянс. Довольно прочную, кстати.
        Ну так вот, печка эта целиком укутывалась в асбестовую "рубашку" и пряталась в железный кожух, на который можно было прицепить "навесное оборудование". Например, стальную бочку, куда вываливался готовый уголь - к выходному окну. Или дистиллятор к "дымоотводу", в котором собиралась разнообразная "химия". Кстати, отапливалась печка газом, который в дистилляторе не превращался в жидкость, и этого газа хватало - ну, пока Камилла не решит и из него чего-нибудь полезное извлекать. Но и без этого "полезного" получалось много: печки начали массово делать на "кирпичном заводе" - причем в том же цехе, где и унитазы с раковинами делались, а с сырьем для них я договорился со всеми царицынскими лесопромышленниками, имевшими "лесные дачи" на Каме. Они-то всякие ветки просто так на делянках сжигали, а тут появилась возможность за мелкую, но копеечку весь этот "мусор" мне продать.
        "Печки" и без "химии" окупались: получившийся "мусорный" уголь прессовался в брикеты, которые население радостно покупало: недорого, а дома отапливать ими было лучше, чем дровами. Пока для "склеивания" брикетов использовался закупаемый в аж в Германии крахмал, но его-то нужно немного.
        Ну а так получилось (временно, пока Катерина не подрастет и мать от забот не освободит) увеличить поступление на химзаводы "древесного спирта" и резко нарастить выпуск всяких забавных пластмассовых "игрушек" с целью побыстрее переместить доллары из карманов американских обывателей в мои. Тот же телефон "из слоновой кости" (фенолформальдегидная смола, доломитовая мука с каолином как наполнитель) при себестоимости в шесть рублей продавался за океаном уже по двадцать четыре доллара, а продавалось их там по полторы тысячи штук в день. Ну, не только "слоновой кости" - Камилла придумала как делать синтетический ультрамарин не только синий, но и зеленый, красный и фиолетовый - однако народ не только "за цвет" мои приборы предпочитал: они были еще и раза в три легче, чем у "конкурентов".
        Но не только бритвами и телефонами прирастали мои "городки"… хотя, пожалуй, бритвами больше всего и прирастали. Только не "безопасными", а механическими. Причем сделать очередной шаг к "завоеванию мирового господства" мне помогла, сколь ни странно, Ольга Александровна.
        Сам я брился "захваченным" из моего будущего "Филипсом", на аккумуляторах, и как-то, проспав, стал бриться уже в столовой - не заметив гостью. Очевидно, что Суворова кое-что в бритье понимала - и спросила (не у меня, у Камиллы конечно), как это я умудряюсь выглядеть чисто бритым, ведь волос уже с четверть миллиметра на морде лица очень заметен. Моей жене этот вопрос в голову не приходил, и ей стало тоже интересно - после чего дамы, пользуясь моим отсутствием, замерили толщину сетки девайса. Вдобавок они ведь ещё и обе химиками были…
        Затем последовал "допрос с пристрастием", и я рассказал все, что знал: что сетка делается каким-то гальваническим способом, что никто ручками проводящую основу не рисует, а используется фотометод - даже слово "фоторезист" вспомнил. И Суворовой этого хватило: недели через две она и "фоторезист" составила, и состав гальванической смеси разработала…
        Я до сих пор не понимаю, как в гальванической ванне получается никель-кобальтовый "сплав", но как с выгодой продать бритву с сеткой толщиной в пятьдесят микрон - понимаю вроде неплохо. Правда вместо электромотора и аккумулятора решил использовать простую пружину: я такую бритву с названием "Спутник" у деда в детстве видел, он ее держал на даче на случай пропажи электричества. Мой "Sputnik" - учитывая, что пружины я в Америке и закупал, по десять центов между прочим - в производстве встал в полтора рубля почти, а за океаном буквально разлетался по восемь долларов. В Германии бритву расхватывали и по сорок пять марок: проблема спокойного бритья очевидно мужчинам во всем мире была близка и за решение оной большинство было готово платить "невзирая на цену в разумных пределах". А я "разумным" счел получение ежедневной прибыли от продажи столь нужных народу агрегатов в сумме пятидесяти тысяч рублей.
        Да, я жадный, но благодарность к Суворовой была сильнее жадности: Федя Чернов получил очередное "уточнение" по проекту "Главной" улицы второго городка - и "Химический институт Ольги Александровны Суворовой" он пообещал отстроить уже к началу будущего апреля. Ну а Ленина получила указание о том, что любые финансовые запросы Ольги Александровны должны удовлетворяться в приоритетном порядке, сразу за запросами моей супруги и "дочери нашей".
        - Любые - значит вообще любые, даже если она пожелает установить себе в квартире ванну литого золота, увешать стены картинами Рембрандта или купить венецианский Дворец дожей под летнюю дачу - уточнил я, когда Ленина поинтересовалась о лимитах приоритетно удовлетворяемых запросов.
        - У нас на Дворец дожей денег не хватит - ответила Татьяна Ивановна, глядя на меня грустными глазами.
        - Надеюсь, в ближайшие пару лет он ей не понадобится. А если надежды мои не оправдаются, придется ей немного потерпеть…
        - Немного - это сколько? - поинтересовалась Ленина сквалыжным тоном. Все же работа накладывает свой отпечаток на характер, и "бесполезную трату" хоть копейки лишней главный бухгалтер воспринимала как личную обиду.
        - Думаю, в пределах года. Ну сколько они могут за дворец запросить? Миллионов сто, не больше…
        Хорошо, что чувство юмора у Лениной не атрофировалось, хотя я не очень-то и шутил. К Рождеству ежедневная прибыль от продажи "бус и зеркалец" за границей превысила сто тысяч долларов. Конечно, тут серьезно постарались Камилла с Машкой, научившиеся делать сапфиры практически любого цвета. И, конечно, не обошлось без Африканыча - который на базе специально сконструированного электромотора сделал фактически "гранильный автомат". И без Виталия Филиппа, запустившего производство карбида кремния, использующегося как абразив в этих станках, и без еще примерно полусотни инженеров и рабочих, все это изготовивших…
        Тридцатого декабря Ленина принесла мне годовой финансовый отчет, в котором было написано, что за год прошедший я заработал - и потратил - тридцать семь миллионов рублей. Следующий год "обещал" минимум вдвое больше - если ничего нового даже не делать. Однако "ничего не делать", как я помнил прекрасно, не выйдет: наступали очень жаркие времена. В любом смысле этого слова…
        Впрочем, работая над решением задач "тактических", я все же старался и о "стратегических" не забывать: за лето на разные изыскательские проекты потратил порядка сотни тысяч рублей. Ведь когда появятся по-настоящему серьезные деньги, то можно будет и стройками серьезными заняться - но если заранее к ним не подготовиться, то пользы от денег окажется немного. Вот я и "готовился заранее" - но вот уже больше года ни на секунду не забывал о погоде. Жаркой погоде лета тысяча девятьсот первого…
        Глава 12
        Эдуард Толстов уже третий раз (если считать с нынешнего утра) проклял и работу и нанимателя: опять что-то сломалось и глупая баба с виноватой рожей снова вошла в его "кибинет". Проклятия (про себя, конечно) Эдуард посылал все же напрасно, да он и сам прекрасно это понимал. Ну, во-первых, мичман Барсуков сразу предупредил, что "первые пять лет будет трудно, а потом - тоже трудно, но ты привыкнешь". А во-вторых, бабы все же потихоньку чему-то учились и уже неделю к нему обращались не по нескольку за раз, а по одной и даже оставалось время попить чаю.
        К тому же было интересно узнать, прав хозяин завода или нет в том, что-де "молодые девицы раньше всех научатся, а затем и старых научат". Старых, да…
        Если не считать самого Эдуарда, то самой старой работнице этого крошечного заводика было лет двадцать, а под "молодыми" хозяин понимал, вероятно, совсем еще девчонок: ведь младшей, вероятно, и двенадцати не было. Впрочем, как раз она-то вязальную машину освоила действительно самой первой и "главному механику" иногда казалось, что она же и подругам иногда сама помогает устранить мелкие неисправности. Хотя какие тут неисправности-то: или слишком толстая нитка заклинит в крючке и погнет его, или из-за перетянутого тормоза ряд-другой перепутается. Нет, конечно приходилось и ремни слетевшие со шкивов на место ставить, и даже вон давеча мотор свернутый на место возвращать… бабы-то отъелись, силушку им девать некуда…
        Вернувшись обратно в свою комнатенку, Эдуард успокоился: не баба все же криворукая опять все сломала, а он сам, видать, слабовато тормоз шпульки настроил. Отставному флотскому кондуктору было не очень понятно почему хозяин фабрики совсем новые Штоллевские машины сразу переделывал, ставя вместо привычного и знакомого каждому механику шкива электрические моторы - к которым еще и провода нужно было приделывать хитро, но вроде в и цеху было тише из-за отсутствия вечно громыхающей трансмиссии под потолком, и - по словам тех же баб - полотно вязалось куда как ровнее. Правда, тогда непонятно было почему чулочные машины так и оставались с ручками, за которые бабы их и крутили…
        Отставной мичман Барсуков, который сманил Толстова на эту работу, похоже не врал: и денег платят как обещано, и квартира предоставлена приличная. Опять же жена не нарадуется тому, как хорошо тут за детьми следят: к врачу, почитай, в год раз шесть идти заставляют даже если все здоровы, а уж если заболел кто… Но ведь Барсуков говорил, что если здесь какое улучшение в работе или машинах кто придумывает, то денег в премию дают немало и жалование подымают. Знать бы чего такого придумать!
        Хотя… вот спицы те же самые, крючки которые. Как прядильную машину не регулируй, а нитка все равно нет-нет, да и колтыхом выходит - а ежели баба того не углядит, то спице сразу смерть. Оно-то понятно, защелка на спице сама крошечная, а уж ось у нее - соплей перешибить можно. Да она и просто от времени стачивается. А вот ежели придумать машинку, которая к спице защелку обратно новой осью прицепит…
        Опять же, баб-то всего с полста - ну, ежели девок, что полдня в школу ходить должны, за полбабы считать. А сделать до осени велено чулок бумажных аж сто тыщь пар, и шерстяных столько же! И этих… "водолазок"? Слов нет, кофта получилась знатная: и теплая, и легкая. Но куда ему их сто тыщь-то? Тем более что размером они на детишек разве что сгодятся. А спицу пока меняешь, машина-то ничего не делает. Да и баба тоже…
        Спица не то чтобы денег много стоила, но двадцать пять копеек - это ежели одна спица немного будет. А ежели тут в день каждая баба по спице сломает…
        Так, а ломает она когда на нитке, что с прядильной машины, колтых получается. И ежели баба тот колтых не углядит… А углядеть его ой как непросто, на машине-то нитка эта так и летит! Но вот ежели взять нитку эту и поначалу пропустить ее через дырочку малую, в которую колтых не пролезет… нитка, конечно, порвется - но спица-то потом не сломается! Дырочку, понятно, нужно в железе сделать - но это в мастерской лучше заказать. А вот чтобы нитку со шпули на шпулю перематывать - можно и самому сотворить. Шкивы-то от переделанных машин тут же, на заводе пока и валяются. И если их на брус какой поставить, а ручку вот сюда приклепать…
        Эдуард с воодушевлением стал прикидывать конструкцию на листе оберточной бумаги, но тут ему пришлось проклясть все на свете и в четвертый раз. Хотя ежели до обеда больше поломок не случится, то день точно будет лучше вчерашнего. А как ручку приклепать - можно и в другой раз подумать. Минут через десять.
        Малоснежная и холодная зима - лучшее время борьбы с летней засухой, так что бороться я начал уже в конце ноября, когда мороз опустился на Нижнее Поволжье. Небольшой морозец, но я уже знал, что теплее не будет. Ну а раз не будет…
        Когда что-то делается много раз подряд, то при необходимости повторить сделанное особо мозги напрягать необходимости нет, все выполняется под руководством мозга уже спинного. Но много раз это "что-то" делал-то один я, а вот всем прочим пришлось изрядно поднапрячься. Настолько сильно, что я как-то даже не обратил внимания на появление в доме еще одной молодой женщины…
        Если что-то не получается, то громкие вопли со стороны начальства могут чаще всего лишь замедлить процесс получения желаемого. Поэтому ругаться нужно негромко, лучше - вообще молча. В самом деле, если рабочему двадцать раз сообщить, что у него руки из задницы растут, то он и сам может в это поверить. А если тому же рабочему показать, что буквально "человек со стороны" эту работу выполняет легко и непринужденно, то в душе работяги рождается внутренний протест, и он, убеждая себя в том, что "не рукожопый же я на самом деле", прилагает все силы к тому, чтобы процесс освоить.
        Ретроспективно прикинув "масштабы разрушений", я решил, что собственными ручками изготовил минимум четыре "газовских" шестицилиндровика практически целиком. Очень неплохой результат, ну а полторы дюжины моторов, отправленных на переплавку, я считать лучше не буду. У Васи Никанорова, который так же "ругал наглядным примером" рабочих моторного, счет был примерно таким же - четыре на двенадцать, разве что в металлолом у него ушло как раз "четыре". Однако это Вася, а большая часть рабочих моторного завода по результатам все еще догоняла меня - но с учетом их самых первых попыток. К декабрю в лом уходил лишь каждый второй мотор, и парк готовой техники вырастал уже на десяток машин в сутки.
        Странных машин: до выката их "в поле" даже заводские инженеры не могли понять, что же я такое выдумал - и это несмотря на то, что каждая готовая машина тут же, на заводской площадке и испытания проходила. И проходила успешно, не раскрывая "тайны рождения" своим собственным создателям. Хотя догадаться, зачем такая машина вообще нужна, если она испытывается пусть даже при плюс пяти по Цельсию - дело практически невозможное. Снег-то в снежной пушке наружным морозом замораживается…
        Но когда сразу сто двадцать снежных пушек приступили к работе, все вопросы отпали. Почти все, один вопрос остался: где взять людей для управления этими агрегатами. Вообще-то управление самой пушкой было несложным, и этому уже пару сотен человек обучить удалось, но нажимать кнопку стартера и четырнадцатилетний мальчишка способен. Да и девчонка тоже, поэтому как раз кнопки в основном девочки и нажимали. Но чтобы пушка не просто ревела мотором и вентилятором, но еще и снег выдавала, к ней нужно подвести воду. С помощью длинных шлангов, причем достаточно толстых, чтобы подавать двадцать пять литров воды в секунду…
        Просто тяжести таскать - таких "умельцев" найти очень просто: сами набегут, как только впереди денежка замаячит. Но нужно было не просто "таскать", а шланги соединять, разъединять, следить, чтобы они ровно лежали… Каждая пушка с одной позиции могла сыпать снег на две с небольшим тысячи метров, и эти метры она засыпала метровой толщины "одеялом" примерно за два часа. После этого нужно было одну секцию шланга отстегнуть, пушку перетащить на семьдесят пять метров, подключить к ней оставшийся кусок шланга и продолжить работу. И пока пушка трудится, отстегнутый шланг подцепить к следующей плети. Как я ни считал, у меня выходило, что за пятнадцать минут уложиться можно с запасом, причем с бригадой из шести человек. Однако крестьянское мастерство не пропьешь: дюжина мужиков с работой едва справлялись за час - и это было уже хорошо…
        Хорошо еще, что Степан мне напомнил одну из "заповедей Ильича", невольно правда напомнил. Конечно, этот-то Ильич небось еще не родился - но сказал он хорошо. Как там, "ударный труд, инициативу и творчество молодых"?
        Третьего декабря, в субботу Степан, корча самую таинственную мину, после обеда позвал меня в свою комнату. У меня возникло подозрение, что он разрывается от желания показать мне что-то вроде работающего магнитофона, но я в корне ошибся. Никакого магнитофона в комнате у него не было, но вид комнаты все же изменился: письменный стол Степка зачем-то вытащил на самую середину, и на ней стоял… Этот предмет я ему точно рисовал, и поэтому узнал: студийный микрофон, напоминающий никелированное яйцо, только приплюснутое и с прорезями. Он что, трансляцию решил и в доме устроить?
        - Саша, скажи что-нибудь хорошее…
        - Кому, тебе? С радостью: микрофон у тебя получился совсем как настоящий!
        - Спасибо, только ты не мне скажи. Сейчас все в каждой деревне сидят в клубах и ждут твоего поздравления. Мы их с утра обзвонили… а трансляцию мы еще на прошлой неделе проверили! Даже на всякий случай все подключили по двум парам проводов, по два динамика с усилителями поставили. Так что услышат тебя все - но теперь ты просто должен всех деревенских поздравить.
        - С чем же?
        - С наступлением зимы, крестьянам-то зимой самый отдых. Я сам хотел, но Евгений Савельевич сказал, что не дорос еще, и все хотят лишь тебя услышать…
        Евгений Савельевич Шитиков был действующим директором "электролампового номер два" и, как я понял, очень активно участвовал в "радиофикации" поместья. Удачно получилось, кстати, нужно будет его особо отметить… Вот только речей-то я на радио никогда не произносил. Ладно, тут их вообще еще никто не произносил, разве что Степка на своем заводе… Зато я их слышал! Давно, правда, но в целом концепцию вроде уловил. Так что, помолясь, приступим:
        - Дорогие соотечественники, друзья! Тысяча девятисотый год уходит, и меньше месяца остается уже до нового века. Год был непростым, работать всем вам пришлось много - но и результат порадовал всех нас небывалым урожаем. В отличие от прошлых лет все мы теперь уверены, что голодать никому из нас не придется, а ваша великолепная работа уже в сентябре, на посеве озимых, дала нам надежду на отличный урожай и в году уже будущем. Мы можем гордиться сделанным, все мы: и крестьяне, кто упорно трудился в поле, и рабочие на заводах, которые изготовили для вас замечательные машины. Но наступила зима…
        Я откашлялся, оглянулся вокруг, показал Степке, что было бы неплохо и горло промочить…
        - Земля сковывается морозами, а со снегом, который мог бы укрыть засеянные вами поля, как вы все и сами видите, неважно. И, к сожалению, если мы сами не укроем поля снегом, урожая в следующем году скорее всего просто не будет. Да, инженеры в городках денно и нощно работали, чтобы придумать эти машины. Да, рабочие на заводах сделали практически невозможное: они изготовили снежные пушки, и героически каждый день делают все новые и новые. Они - настоящие герои. Но пушки эти снежные, как и трактора, не работают сами по себе, они лишь помогают людям сделать нужную работу. Руководство, чтобы обеспечить непрерывную работу машин, наняло людей со стороны, но мужики эти всерьез работать не желают - ведь это не их поля нужно укрыть снегом. И поэтому я честно и открыто должен признать: только вы можете помочь вырастить посеянное вами в сентябре. Только вы своим трудом можете помочь полям укрыться снегом…
        Я отпил из принесенного Степаном стакана. Сволочь! Он бы еще водки принес! Впрочем, сладкий кагор горло "промочил"…
        - Я знаю, что все вы должны каждый день учиться в школах. Но мы особо попросим учителей, чтобы они организовали для вас, для тех, кто вступит в битву за урожай, занятия в две смены - чтобы с утра половина учащихся помогала работе снежных машин, посещая занятия после обеда, а другая половина, отучившись с утра, могла бы обеспечить их работу и после обеда. Я, со своей стороны, могу обещать, что всем работающим в поле будут предоставлены места для отдыха, где промокшие смогут обсушиться, все будут полностью обеспечены питанием и сменной одеждой. Это я могу сделать - но я не могу один таскать шланги для многих сотен снежных машин. Я не могу, а вы, объединив свои усилия, можете.
        Нет, кагор действительно хорошо способствует произношению речей. Я отхлебнул еще, с сожалением оглядел опустевшую емкость и подвел итог своему выступлению:
        - Сейчас лишь от вас зависит, будет в наступающем году урожай или нет. И я надеюсь на вас. И я знаю, что вы тоже герои, просто не было у вас случая всем показать это. А сейчас всем вам такой случай выпал, и я знаю, что вы сможете довести начатую инженерами и рабочими работу до успешного конца, и все мы будем гордиться вами. Спасибо за внимание.
        Интересно, откуда Степка эту бутылку притащил? Надо будет заказать еще… пару ящиков. Да, кстати… после торжественной части хорошо бы и концерт устроить… а почему бы и нет?
        - А теперь я попрошу вас не расходиться еще несколько минут, и вы услышите кое-что еще. Надеюсь, что вам понравится.
        Выключив микрофон, я повернулся к Степану:
        - Усилитель у тебя по какой схеме собран?
        - Так в каждой деревне одинаковый стоит, обычный, двухкаскадный, как ты рисовал…
        - Я имею в виду здесь, студийный. Линейный вход на нем есть?
        - Есть конечно. Вот он - Степан показал пальцем под стол, где, собственно, усилитель и был спрятан. Так, телеграфный разъем, точно такой же, как и на телефонной станции и вообще пока "стандарт". Точнее, два разъема, и в один как раз микрофон и воткнут. А второй…
        - Степа, это - точно линейный вход? Ты его сопротивление измерял?
        - Саша, я уже не маленький, чего ты все проверяешь меня? Я вообще твой усилитель взял, только корпус для него сделал… да, проверял. Примерно девятьсот килоом, а что? Я же микрофон верно подключил…
        - А ничего. Жди, я сейчас.
        Честно говоря, я и сам не очень понимал, для чего потратил несколько дней, делая переходник "папа-папа" со стерео-TRS разъема три с половиной миллиметра на четвертьдюймовый "моно" - который сейчас и именовался "телеграфным". То есть мысль-то была… простая мысль: раз уж других разъемов сейчас нет, то пусть будет под руками телеграфный. Ну а раз он уже под руками, то почему бы не доставить радость людям?
        - Саш, мне уже бежать пора, я Евгению Савельевичу обещал…
        - Ладно беги, раз мой усилитель, то я и сам справлюсь.
        Жалко только, что выход у усилителя лишь один, и сейчас через него сигнал идет… интересно, куда? Телефоны-то в каждую деревню идут от центрального городского коммутатора, а там пока вроде ничего нужного для такой трансляции нет? Впрочем, неважно…
        Дойти до нашей спальни - два шага. Взять из тумбочки "святую реликвию" - пара секунд… ну пятнадцать-двадцать. Сколько времени "вся страна в едином порыве" обещанного ждала? Не больше минуты…
        Я нажал кнопочку. Все же жалко, что мне самому не слышно, что там, в далеких деревнях происходит. Впрочем, я и в уме "прослушать" могу… очень, как выясняется, неплохо? Мне даже показалось, что я все и на самом деле слышу. А когда "слышимое" закончилось, я снова нажал на кнопочку и радостно засмеялся. Честное слово, неплохо получилось!
        Вообще-то все это заняло не больше десяти минут, так что наверное еще и семья из столовой разойтись не успела. Дарья вроде обещала "на третье" какие-то новые пироги испечь?
        Я не ошибся: все - кроме Степки, конечно - все еще сидели за столом, на посреди стола стояло большое блюдо с пирогами. Вот только оно стояло, а все сидели - и никто пирогов не ел.
        - Дарья, я не могу поверить глазам: у тебя что, пироги не удались?
        Камилла медленно повернула ко мне голову:
        - Попробуй, мы еще не пробовали никто. Ты очень хорошо сказал, мне понравилось. Ты же не просто всех похвалил, ты всех героями назвал! Знаешь, я раньше как-то не задумывалась, а ведь и правда с тобой все работают именно героически. Очень верное слово… но значит ты и меня героиней считаешь? И Машку, Ваську, Степана… всех?
        - Конечно, а ты у меня вообще самая любимая героиня. Эти - я махнул рукой в сторону старших девочек - просто любимые, точнее просто очень любимые, а ты - да, ты самая любимая. И я горжусь, что у меня вся семья - герои… постой, вы что, все под дверью стояли и слушали?
        - Зачем под дверью - как-то смутившись, ответила мне незнакомая молодая женщина, - мы вон из коробочки вас слушали - и она указала на о-очень знакомый предмет в углу столовой. Предмет, которого еще вчера тут не было.
        Я засмеялся:
        - Ах Степан, ах жулик! Я-то честно думал, что он трансляцию в деревни провел, а он по дому разводку сделал!
        - И по дому тоже - безразличным голосом и устремив взгляд в потолок сообщила "дочь наша". - В деревни провели, и в городках везде, на заводах в цехах, в квартирах инженерных, на вокзалах, на всех остановках… Мне только интересно, как Евгений Савельевич целый оркестр в студию впихнул? Я в студии была на той неделе, там и места-то почти нет…
        Вот и делай людям праздник… хорошо еще, что Степан убежал, а то бы как ему объяснить, как в "ладанке" помещается полковой оркестр, исполняющий марш НОАК?
        Плеер, который мне нашел Димка, перенес "попадание" не очень хорошо - он все еще работал, тем более что как перезарядить батарейку-таблетку я знал, но проиграть мог только два трека: вероятно, оглавление флешки попортилось. Один трек - "инструменталка" этого самого марша НОАК - я его специально нарыл, посмотрев как на параде китаянки в красных мундирах маршируют. А второй - полуторачасовая сборка советских маршей - очень помогает не заснуть за рулем. Вот первый-то я и воткнул… теперь понятно, почему я его "слышал" - окно-то приоткрыто было. Ладно, пусть будет пока оркестр в студии… кстати, это где? Хотя неважно… магнитофон теперь придется делать самыми ударными темпами. Хотя, кажется, и это уже будет не главным приоритетом…
        - Дарья, ты все что в городе случается знаешь. Доктор Ястребцев никуда уезжать сегодня не собирался? Мне бы с ним поговорить…
        - Так вы ему протелефонируйте да узнайте.
        - Спасибо, как-то не сообразил… кстати, мне никто не представил нашу гостью.
        - Нет дорогой, ты точно сегодня никуда не пойдешь, тебе отдохнуть надо. Зоя Александровна, моя давняя подруга, она у нас уже месяц гостит… с сыном. Зоя, это мой муж, Александр, человек замечательный, только иногда рассеянный - Камилла улыбнулась. - Ну да ничего, это скоро пройдет…
        Ну да, рассеянный. Только сейчас я сообразил, что уже месяц мне не приходится развлекать Катеньку по утрам: Камилла ее уносила пока я умывался. Оказалось - к Зое и уносила: у нее сын был на пару месяцев старше нашей дочки, и - что для нас оказалось очень важным - молока у нее хватало на двоих. А у Камиллы молоко потихоньку уже пропадать стало.
        Но к нам Зоя приехала вовсе не для "бездвоздмезддной помощи старой подруге". История для России обычная: ее отец, купец второй гильдии, разорился - и с горя напился так, что откачать его уже не смогли. Оставшееся имущество вдовца распродали для покрытия долгов, а супруг Зоин, работавший у тестя приказчиком, внезапно и бесследно исчез.
        Хорошо, что ее подобрал Григорий Игнатьевич, да еще и дочери о случившемся написал: девочки вроде как сильно дружили в гимназии. Ну а Камилла старую подругу и пригласила "пока пожить у нас", причем, как она мне сказала, имея в виду предоставить ей квартирку свободную в городке. С тем, чтобы было с кем поговорить, за детьми вместе ухаживать…
        Зоя же, узнав о проблемах с молоком, сама и предложила "помочь с прокормом" - и в результате поселилась в одной из гостевых комнат. Ну не бегать же Камилле с Катькой по улице, когда дитё поесть возжелает!
        Ну а я ее "не заметил" просто потому, что завтракала Зоя не вместе со всеми, а потом - в это время она как раз с младенцами и сидела. А после завтрака меня уже дома не было. Впрочем, жена права: меня в последнее время чего-то редко можно дома застать. Взять что ли отпуск?
        Эта мысль меня преследовала до самого вечера. Точнее, до того самого момента, пока Камилла, уже укладываясь, не поинтересовалась:
        - Ты мне не напомнишь название того лекарства?
        - Какого? Что у тебя болит?
        - Ничего не болит. Но ты рассказывал про лекарство какое-то, которое я смогу по названию сделать. Ты еще завод под него уже почти построил.
        - А тебе зачем? - не удержался я.
        - А затем, что Зоя теперь и с Катенькой сидеть сможет. Она все равно уже с ней сидит много времени, Катеньке она понравилась… А я теперь смогу снова что-то полезное сделать. Как ты сказал - воспользуюсь случаем продемонстрировать трудовой героизм?
        - Ты у меня и так героиня, причем любимая. Однако, несмотря на это, ты просто гений. А Зоя сможет с Катенькой посидеть дня три-четыре?
        - Конечно… а тебе зачем?
        - Я, может быть, тебе завидую. А чтобы не завидовать, тоже приглашу таинственную гостью. Мы вместе пригласим, и для этого завтра же поедем в Ярославль. Нет, послезавтра, завтра мне обязательно нужно встретиться с Ястребцевым.
        - Гостью? А зачем тебе в Ярославле я? - нехорошим голосом поинтересовалась Камилла.
        - Потому что именно ты сможешь сделать одну несчастную женщину счастливой. Я тебе по дороге расскажу как.
        Александр Александрович очень недолго проработал главврачом Царицынской больницы. А теперь он стал главврачом больницы во втором городке и, похоже, ни секунды об этом не жалел - хотя работы у него было, к моему сожалению, немало. Рабочие - они же как дети, так и норовят куда-нибудь пальчики сунуть. А пальчиков у каждого много… поначалу много, но серьезных травм все же было меньше чем я боялся. Так что оставалось у доктора время и на всякие исследования, а я - помня о "прошлом" - не оставлял его без тем для оных. По мне, так доктор Ястребцев уже на пару Нобелевских премий наисследовал. На одну-то точно - за переливание крови, а теперь у меня появилась идея хотя и не "нобелевского" уровня, однако способная сделать жизнь многих людей счастливее. И одного такого человека я точно знал.
        Стоит назвать крестьян "друзьями" публично… Нет, стоит им доступно и наглядно объяснить, что у них есть единственный шанс не сдохнуть с голоду - и они сотворят чудеса. Проявив упомянутые Леонидом Ильичом инициативу и творчество, воплощенные в ударный труд.
        Снежная пушка может покрыть метровым слоем снега два гектара в сутки. Сто пушек - двести гектаров. Пятьдесят тысяч гектаров они обснежат всего-то за двести пятьдесят суток…
        Юные крестьяне дошли до этих цифр очень быстро, и решили, что для начала хватит и двадцати сантиметров снега. Уже лучше, а с учетом резко возросших поставок техники (завод начал ежедневно уже по пятнадцать, а то и по двадцать пушек клепать на поднявшейся волне "трудового героизма") все поля побелели еще до Рождества. А до Крещенья слой снега вырос если не совсем до метра, то уж явно больше аршина получился. Выключили же пушки только в марте, когда и метровый рубеж был успешно преодолен, в чем успело поучаствовать почти тысяча снегогенераторов.
        Не обошлось и без потерь: все же моторное производство было выстроено очень быстро, опыта у народа не набралось - и четверть моторов успело сломаться. Но большинство из сломанных и починиться тоже успело, что было уже приятно. Но главное - в полях появилась вода. Много воды.
        Метр снега - это в переводе на воду чуть меньше полуметра. Да, когда снег растает, много воды стечет - но гораздо больше все же успеет в землю впитаться. Не те "три сантиметра", которые обеспечивают нынешние "урожаи", а минимум раз в десять больше. И если пшеница успеет выпить хотя бы треть…
        Она-то успеет, а вот я в борьбе за потенциальный урожай чуть не пропустил урвать один очень важный кусочек очень вкусного пирога. Понятно же, что если бакинская нефть выдавливает британских конкурентов из Европы, то промыслы не могут не сгореть. И не могут не сгореть именно зимой, когда буквально миллионы тонн этой нефти в земляных амбарах ожидает открытия речного пути по Волге в центральные области России. Ведь помнил же об этом - но в Баку приехал уже после того, как пожар успели потушить. Очередной пожар - но как раз он оказался настолько крупным, что довольно многие нефтепромышленники расхотели дальше заниматься этим довольно рискованным бизнесом, так что все же у меня получилось выкупить чуть ли не треть тамошних скважин. Сгоревших, понятное дело, но с моим-то опытом… то есть теоретически я знал, как скважины восстановить. Не сейчас, а когда мои заводы смогут изготовить нужные машины - но зато потом… Главное - треть нефтяных полей Баку стала моей собственностью, и как эту собственность превратить в деньги, я уже знал. Но пока можно было и более неотложными делами заняться.
        Весной Волга разлилась как обычно она разливалась в тысяча девятьсот первом - то есть почти никак. Поля зазеленели тоже как обычно в этом году - то есть редкими хилыми островками. То есть везде так зазеленели кроме как у меня. Так что крестьяне в "поместье", освобожденные от необходимости сеять - все поля были засеяны озимыми, очень дружно зеленеющими - приступили к валянью дурака с лопатами и тачками в мозолистых руках, копая возле каждой деревни накопительные пруды. Вообще-то в каждой деревне пруд с самого начала был, но небольшой, пожарный - а сейчас рылись пруды уже побольше. После таяния снега никто в поместье уже в моих словах не сомневался: сомневающимся было достаточно взглянуть на поля в ближайшем Царицынском уезде и сравнить с теми, что получились здесь. Хотя колхозникам и глядеть не надо было, они с детства на свои поля весной наглядеться успели…
        Не простаивали и рабочие заводов, и строители - работы хватало всем. Когда есть деньги, то работа всегда находится - а Чёрт Бариссон уже "отмонополил", в соответствии с намеченными планами, Сент-Луис и - уже безо всякого плана, а просто "для души" - Балтимор и Новый Орлеан. Конечно, пока еще большую часть выручки он вкладывал в подгребание под себя прочих территорий "вероятного противника", но мне хватало и присылаемых денег за честно отгруженные товары. Оказывается, импортному народу нужно столько всякого барахла!
        Понятно, что можно было неплохо зарабатывать только на продаже разноцветных сапфиров. Но "драгоценности"-то нужны не всем, и не всегда, а вот пуговицы - товар постоянного спроса. И при всей его дешевизне денежек может принести куда как больше сапфиров, даже если продавать эти пуговицы совсем уже по "демпинговой" цене…
        Пуговичный бизнес начался еще при подготовке к строительству городков, фактически при запасании одежки детишкам. Но тогда пуговицы делались в основном из раковин-перловиц и - в сильно меньших количествах - точились из яшмы. Яшма - камень доступный и прочный, да и режется достаточно легко - то есть при наличии станков и качественного инструмента легко. Однако то производство было и дорогим, и продукции получалось мало. А пуговиц требовалось много - поэтому с появлением разных пластиков моя "пуговичная промышленность" резко переориентировалась на новое сырье.
        Обычные прозрачные пуговицы из полистирола шли по двадцать центов за дюжину - "бельевые" в сантиметр диаметром и маленькие, шестимиллиметровые. По той же цене шли аналогичные пуговицы из карболита - то есть миллионы тут добывались с трудом. Но уже пуговицы фигурные или из разноцветной пластмассы хорошо раскупались по пять центов за пару, а пуговицы для пиджаков или пальто стоили от трех до пяти центов за штуку. По этой же цене уходили пуговицы "перламутровые" - хотя на самом деле перламутром там и не пахло: простая смесь полистирола и "того самого" метилметакрилата давала потрясающий перламутровый эффект при снижении стоимости даже по сравнению с чистым полистиролом. Ну а стеклянные, которые делала Машка на своем заводе, в зависимости от сорта и цвета стекла пользовались спросом и при ценах от десяти центов до доллара. Конечно, по доллару шли из "звезчатого" стекла и продавалось их все же немного… но богатеи не только в Америке водились и Машка с пуговиц в сумме выручала чуть больше миллиона рублей в год. И чуть больше миллиона долларов тоже.
        Правда, из Америки мне шли все же большей частью не деньги. Думаю, что "в этой жизни" у Генри Роджерса могут появиться мелкие проблемы в прибирании стального бизнеса Карнеги: уж больно тот процветал! По крайней в той части, что занималась трубопрокатной деятельностью: трубы я закупал пароходами. Стальные, оцинкованные - и столько, сколько Карнеги мог продать, потому что вообще-то трубы, оцинкованные изнутри и снаружи, пока еще не являлись "товаром массового спроса" из-за цены и делалось их немного. Но мне вроде бы достаточно…
        Гаврилов приготовился к "переезду завода мелких турбин", вот только не в Ставрополь, где строительство сильно подзадержалось, а в Симбирск. В этом тихом городишке прошлым летом получилось купить два участка, один в восемь десятин - на нем сейчас был выстроен собственно завод, и один почти в двадцать - там поднимался (имея в виду именно процесс) уже рабочий городок. Тем не менее четыре коробки цехов уже были подведены под крышу, а жилых домов вообще почти десяток был закончен. Вообще-то я имел в виду завод там запустить "иного профиля" - но пока "профиль" запускать было рановато, а турбины очень нужны.
        Все были при деле, и каждый занимался этим делом спокойно и неторопливо (но без перерывов). И только мне приходилось судорожно суетиться: приближалось восемнадцатое июня…
        Глава 13
        Якова Валериановича разбудил неприятный свист. Вообще-то он ожидал чего-либо такого, однако все равно свистело за окном уж очень как-то противно, да и не очень было понятно, что именно издает такой звук, так что он решил встать и посмотреть: авось выйдет поправить. Ведь с того самого дня, что он переехал в этот чудесный домик, ничего похожего вроде не было, так что просто что-то отвалилось наверное…
        Но не успел он еще одеться, как свист прекратился. Чудно прекратился: сначала по очереди что-то легонько хлопало, свист становился после хлопка немного тише… зато что-то начинало шипеть. Странно шипеть, будто бы самовар огромный вскипал и начинал плеваться. И с каждым хлопком вскипал еще один неведомый самовар.
        В этот славный домик Якова Валериановича привела мечта. Мечта удивительная - не тем, что было в ней нечто несбыточное, а тем, что высказанная с год назад человеку почти незнакомому, она столь замечательно воплотилась. Наталья любила варенье вишневое варить, ну а сам пожилой доктор с удовольствием это варенье употреблял - и, угощая несколько необычного пациента, он и рассказал, что мечтает в старости насадить у дома небольшой вишневый садик, чтобы варенье из собственной ягоды варить. Нет, вишню на рынке продавали неплохую, но ведь куда как приятнее зимой, сидя за самоваром, вспоминать лето и то, как собирал эту вишню, что превратилась в славное варенье, лежащее в розетке на столе.
        Ну рассказал и забыл, а мальчик - он запомнил. И в середине весны пригласил уже отошедшего от дел старого врача "на дачу погостить". Вовремя пригласил: улицы давно уже растаяли, но ядреный запах накопившихся за зиму следов транспорта только в самую силу входил. Ну а когда выяснилось, что "дача" эта специально для него, доктора Козицына, и выстроена - отказаться не смог: на большом, как бы не в четверть десятины участке при доме расцветало несколько дюжин вишневых деревьев…
        Да и сам дом, саженей в шестьдесят, был красив и уютен, и даже забор вокруг участка - железный, опирающийся на каменные колонны - радовал элегантностью. Правда белая труба толщиной с руку, идущая поверх ажурной и выкрашенной в яркий зеленый цвет решетки, несколько из гармонии выбивалась, но вот уж действительно, нет в мире совершенства. Расстраиваться по этому поводу доктор не стал, хотя эта труба, да еще с какими-то пиками через каждые пару саженей, несколько раз и становилась предметом обсуждения с соседом - военным врачом, уволенным из армии по ранению и приглашенный молодым хозяином поместья "заведовать фельдшерской школой". Самой этой школы еще правда не было - ее как раз только строить начали, но, похоже, этот молодой человек к ней относился очень серьезно: из трех дюжин проживавших в поселке "дачников" минимум два десятка оказались именно врачами.
        И радость от общения с соседями куда как перевешивала неудобства продолжающейся стройки - которая так же была постоянным предметом обсуждений. Хотя все же более всего обсуждалась странная канава, идущая от поселка до виднеющегося вдали, как соседи рассказывали, выстроенного Волковым уже немаленького городка. Некоторые считали, что это строится новый канал для снабжения поселка водой - но уж воды-то тут было в достатке. И водопровод имелся, и - если вдруг с ним случится что-то - в деревушке, что в полуверсте от поселка лежала, прудов уж два немаленьких отрыто. Так что воды - хватает, даже чтобы в степи вишни поливать хоть каждый день.
        Вчера старик, вот уже более полувека проживший в Царицыне, с грустью смотрел на эти деревья, поскольку не сомневался, что вишни в этом году уже не будет. Деревья-то, скорее всего, выживут…
        Так думал Яков Валерианович еще вчера вечером, а сейчас, на рассвете, он, глядя на сверкающие струи фонтанов, бьющих из той самой трубы, мысли его были совсем иными: "откуда это австралиец узнал как можно победить злую нижневолжскую природу?"
        С того славного дня, когда я "морально поддержал и вдохновил" ширнармассы в "поместье", эти самые массы поддерживались в требуемом состоянии более чем регулярно. Каждую неделю, по субботам, я снова и снова "обращался с посланием к трудовому народу", и народ - слушал. Может быть им были мои речи не очень-то и интересны, но, во первых, каждому приятно, когда тебя хвалят - да еще публично, буквально "на всю страну" - а я теперь хвалил уже не всех огульно, а чуть ли не поименно называл особо отличившихся "передовиков производства" и уж точно не забывал "трудовые коллективы". А еще учредил "переходящее Красное Знамя", даже три знамени, отдельно для "лучшего колхоза", отдельно для "лучшего завода" и для "лучшей сервисной компании": тех же "трамвайщиков" или "водопроводчиков" тоже поощрять нужно.
        Причем к Знамени трудящиеся относились очень серьезно, ведь теперь еженедельно по воскресеньям устраивался и "торжественный парад" на Главной улице первого городка. Понятное дело, что по окончании парада устраивались и "народные гуляния": не одним американцам по всяким Луна-паркам шастать, нужно и отечественному элементу культурно подосужить. Но колонна, проходящая по улицам со Знаменем, просто пыхала гордостью - и то, что "победителям соцсоревнования" все аттракционы в этот день доставались без очереди и бесплатно, было всего лишь мелким бонусом.
        Ну а тон всем этим парадам задавала скромная колонна "Волковской школы номер один" - и вовсе даже не потому, что именно в эту школу ходили и все мои дети - ну, кто уже сам ходить умел…
        Собирать народ на парады было несложно: в каждом городке проживало тысяч по десять человек, а между ними ходили трамваи, которых уже стало достаточно чтобы хоть все население из одного в другой перевезти, хотя и не сразу. Ну а с деревнями получилось еще проще: после завершения строительства "периметра" узкоколейку перенесли внутрь поместья и теперь она проходила через каждую из них. Очень эта дорога пригодилась для вывоза урожая - ну а когда урожай еще не созрел, то по дороге бегали небольшие пассажирские составчики, получившие с моей легкой руки название "электрички". Тоже творение Ильи Архангельского: поезд из четырех пассажирских вагончиков с пятидесятикиловаттным электромотором под каждым запитывался от размещенной в пятом - среднем - вагоне небольшой электростанции, и этого хватало, чтобы вагончики эти носились по рельсам со скоростью выше шестидесяти километров в час. Таких электричек Илья выстроил уже с десяток, а при вместимости вагона в шестьдесят человек (понятно, стоя - сидячих мест было по двадцать четыре всего) все население деревень перемещалось в любой из городков за пару часов.
        Ну а к двум "профессорским поселкам" было вообще "метро" проложено. Вовремя я вспомнил, что многие старики "раньше" отказывались даже от высокооплачиваемой и интересной работы лишь потому, что всю предшествующую жизнь мечтали "в старости пожить на даче". Однако дача - дачей, а режим секретности лучше соблюдать, так что пусть в город под землей добираются. Оно и быстрее получается, да и народ на проходных вокзалов не толпится.
        И народ этот искренне считал, что я такой весь из себя заботливый, только о нем, народе, и думаю. Ну, в принципе думал, хотя вся затея с внутренней железной дорогой предназначалась совсем для иных целей - и даже не для перевозки зерна в первую очередь. На этой дороге (двухпутной, с двадцатью четырьмя станциями между прочим) Иван Михайлович Лоскутов - бывший "коллега" Ильи на вокзале Царицына - "обкатывал" различную автоматику управления движением. Светофоры уже были освоены, стрелки с электроприводами (и с управлением из центральной диспетчерской) находились "в процессе", и сейчас Иван Михайлович с упоением занимался разработкой электрического пульта управления всей дорогой. Проблем ему приходилось решать очень много, и он надеялся работу закончить года через три - но уже сейчас гонять поезда с интервалами всего в пять минут у него получалось неплохо…
        Так что народ мои выступления слушал, тем более что после них теперь уже по часу передавалась музыка. В основном - прямая трансляция, первое время - из актового зала первой школы, а где-то с середины мая - из специально выстроенного концертного зала в одном из новых зданий на главной улице второго городка. Вообще-то я имел в виду устроить в нем музыкальную школу, но - поскольку с фронтона здание очень напоминало петербургский Александрийский театр - это заведение получило наименование "Векшинской консерватории": Камилла сказала, что простую школу в таком здании устраивать просто несолидно.
        В восемь вечера по "радио" ежедневно звучали "Последние новости", после который снова передавалась музыка - но вечером она шла полностью "в записи". Пришлось все же напрячься и сделать все же этот самый магнитофон, причем сделано их было сразу два. При скорости протяжки проволоки два фута в секунду и качество получалось вполне приличным, по крайней мере существенно лучше, чем у фонографа. От идеи изготовить пленочный магнитофон я не отказался, но руки не доходили. Они у меня вообще ни до чего не доходили: с утра и до позднего вечера я носился по всему поместью…
        Носиться стало уже не очень сложно, на моторном заводе изготовили - для разнообразия, конечно - тяжелый мотоцикл, причем с коляской. Всего их было сделано даже три, но пока пользовался ими только я один - в смысле, катался везде. Два других тоже ездили, но недалеко и недолго: их гоняли в организованной "школе мотоциклистов". Это мне, мало что выросшему в двадцать первом веке, но и три раза прошедшему через "эпоху становления моторизации страны", освоить механизм труда не составляло, а нынешним людям мотоцикл было освоить вероятно не проще, чем мне - какой-нибудь стратегический бомбардировщик. В принципе задача подъемная, но сколько она займет времени - совершенно неясно.
        Ну а я "освоил" - и пользовался. Мотался от деревни к деревне, произносил "зажигательные речи" - главным образом, запугивая трудовой народ по полусмерти. Но результат моих "катаний" был заметен, и я - хотя и потирая вечерами болевшую задницу, и даже обещая себе больше на "железного коня" не садиться - по утрам целовал жену, давал подзатылины (моральные, конечно же) детям - и снова мчался по пыльным дорогам. Потому что восемнадцатое июня…
        Все намеченные пруды колхозники закончили уже четырнадцатого - точнее, в этот день был закончен последний пруд и началось его заполнение водой. Пруды были довольно большие, по паре гектаров, и глубиной метров по пять минимум, так что воды для них требовалось много - однако волжская водокачка, на которой уже был поставлен четвертый двухмегаваттный турбонасос, вроде успевала. Пятнадцатого были закончены и подготовительные работы в городках, а шестнадцатого к вечеру я лично закрутил последнюю муфту на периметре. Вроде успели - и я, приехав домой уже в темноте, попросил меня завтра вообще не будить.
        Да, помотался я последние три недели изрядно, Камилла даже робко намекнула, что морда моего лица с темными кругами под глазами ее не очень радует. Меня тоже, вдобавок я все еще не знал, принесет ли вся проделанная работа хоть какую-то пользу, но попробовать все же стоило - чтобы потом не рыдать от осознания того, что "ведь можно было все исправить". Когда я проснулся уже ближе к полудню, оказалось, что дома остались только "гости": Зоя, занятая заботами о младенцах, и Анна Петровна Ремизова, которую мы с Камиллой все же уговорили переехать к нам. Именно она читала перед микрофоном "Последние новости" и, сдается мне, только из-за ее голоса народ эти новости столь внимательно и слушал…
        Вообще-то Анна Петровна большую часть времени проводила в своей комнате, и гулять выходила разве что в "зимний сад" на крыше дома: она все же очень сильно стеснялась своего уродства. Но меня, Камиллу и Зою она стесняться перестала довольно быстро, так что я встретил ее в столовой, где она заканчивала полдник. Через несколько минут ей нужно было вести передачу "в рабочий полдень" - ее транслировали на столовые заводов, так что неизменные Дарьины пирожки она ела "вприкуску" с какими-то бумажками-сводками, представляемыми по ее просьбе руководством всех заводов.
        Увидев меня, Анна Петровна быстро дожевала последний кусок, запила чаем:
        - Александр Владимирович, я хотела спросить… то есть не я, просто вот уже дня три почти со всех заводов мне передают вопрос, волнующий большинство рабочих… - она замолчала, вопросительно глядя на меня.
        - И какой же вопрос? Постараюсь ответить, если смогу, конечно.
        - Вы же знаете: лето, жарко. С каждый днем все жарче становится, а вы зачем-то перекрыли тротуары вдоль канала. Вот люди и спрашивают, зачем это… а я, конечно, там не была еще, но из окна видно же все очень хорошо, и не могу понять: вы же наверное огромные деньги потратили на красивую набережную, а теперь такие грубые заборчики поставили… извините, но мне они кажутся просто уродливыми. Может, я что-то не понимаю - даже скорее всего не понимаю ваших инженерных замыслов, но мне кажется, что людям очень важно получить ответ на вопрос, а кто, кроме вас, может его дать?
        - Честно говоря, я бы хотел немного повременить с ответом…
        - Еще раз извините, мне, конечно, тоже было бы интересно, но я вопрос задала потому что с заводов… а Дарья говорила, что рабочие даже матерятся по поводу этого забора. И Камилла Григорьевна…
        - Извините, Анна Петровна, но я бы хотел продолжить. Я понимаю, от вас, и именно от вас народ ждет ответа. Поэтому я попрошу сегодня же всем сообщить, что завтра, в шесть часов утра, все они получат ответ на этот вопрос. Но должен предупредить, что у всех возникнет еще один вопрос, и вот на этот новый ответ они тоже получат завтра же, но в восьмичасовом выпуске новостей.
        - В шесть?
        - Да, я лично сообщу. Вам сейчас в студии помощь нужна?
        - Нет, спасибо, все нормально работает, я уже проверила.
        Завтра… день восемнадцатого июня я прожил уже три раза, и все три раза воспоминания от него остались совершенно одинаковые - настолько одинаковые, что я, пытаясь вспомнить детали, сам путался, в каком из "попаданий" произошло то или иное событие. Надеюсь, что в этот раз все будет иначе…
        Вечером я, заводя будильник (на пять утра - ужас!), я как бы невзначай поинтересовался у жены, что народ говорит о моем "заборе вокруг канала" и что по этому поводу думает она.
        - Народ? Ты имеешь в виду только рабочих или инженеров тоже?
        - Всех.
        - То, что думают рабочие, тебе лучше вообще не слышать. А инженеры… за всех не скажу, а в институте Суворовой почти все просят меня сказать тебе чтобы ты эту железяку убрал.
        - Интересно… а почему ты мне не сказала?
        - Потому что тебе ведь эта железяка для чего-то нужна?
        - А может я ее сдуру велел поставить, или чтобы специально кому-то навредить…
        Камилла расхохоталась:
        - Ты? Сдуру? Должна тебе признаться: когда я пришла на новый фармацевтический завод, то именно это и подумала: ты ведь туда понаставил целую кучу совершенно бесполезного оборудования, и потратил на него невероятное количество денег. Но когда у меня получилось все же синтезировать этот твой сульфаниламид, то оказалось, что без этого оборудования его делать не получится. И еще оказалось, что на заводе уже есть всё, что необходимо для его выделки. Совершенно всё нужное и ничего ненужного! А ведь ты точно не знал, как можно провести синтез, уж я бы поняла. Так что теперь я всегда буду знать, что ты, даже не зная каких-то мелочей, тонкостей разных работ, заранее продумываешь что может непременно потребоваться и поэтому знаешь, что может оказаться необходимым. И все необходимое запасаешь заранее - чтобы те, кто все эти тонкости будет придумывать, не ждали, когда что-то нужное будет куплено и привезено.
        - Ты преувеличиваешь…
        - Я?! Тогда Ленина…
        - Что Ленина?
        - Я на той неделе к Татьяне Ивановне ходила, мне срочно двести рублей понадобились…
        - А дома взять?
        - Мне червонцами, золотом - перегонную колонну позолотить изнутри, а дома только бумажки были. Но я не об этом: она сказала, что ты труб этих закупил на полтора миллиона. И тоже недовольна была, что к каналу не подойти, но не ругалась, потому что ей просто интересно было сколько миллионов ты на этих трубах заработаешь. Она сказала, что если ты соберёшься пускать деньги на ветер, то она первой бросится тебе в этом помогать потому что даже ветер этот тебе надует вдесятеро против на него пущенного. Ну а то, что ты не говоришь зачем делаешь то или иное, то просто значит время говорить не пришло… а зачем ты будильник на пять ставишь?
        - А затем, что трубам этим время придет завтра в шесть. Ладно, давай спать…
        Без десяти шесть я уже сидел в своем кабинете. Он претерпел значительные изменения с того дня, когда мы с Камиллой глядели в окно на разведенную вокруг стройку. Стройка-то продолжалась, но канал уже блестел водой, деревья на аллеях выглядели большими (они большими и были - просто это были новые уже деревья), гранитная набережная достигла первого моста - но вид за окном поменялся даже меньше, чем сам кабинет. Кабинет уменьшился - часть его теперь была отделена дощатой стенкой, а за этой стенкой теперь размещалась "центральная диспетчерская", где я - внешне спокойно - сидел в удобном кресле напротив небольшого столика с микрофоном. Два здоровенных усилителя мигали "зелеными глазами" - мне еще "в прошлый раз" удалось "придумать" зеленоглазый индикатор. Ну, тогда-то не мне лично, однако я запомнил, что светится силикат цинка, а схему-то с экранирующим электродом оказалось придумать несложно.
        Ну что, без трех шесть? Пора начинать. Я воткнул микрофон в гнездо "диспетчерского" усилителя - связанного с уже почти сотней разных настоящих диспетчерских:
        - Внимание всем диспетчерам: готовность три минуты. Господа, запускаем моторы… Диспетчерская Волжской насосной: в шесть ноль ноль включить четвертый насос на магистраль. Начинаю обратный отсчет: сто двадцать секунд, сто десять…
        Утро было тихим - и душным. Открытое настежь окно не спасало: казалось, что вязкий воздух можно ножом резать. Но я знал, что это очень ненадолго, в "прошлый раз" из чистого интереса попросил сводку: все началось в пятнадцать минут седьмого.
        Примерно в пятнадцать минут: легкий ветерок все же колыхнул - хотя и почти незаметно - тюлевую штору.
        - Девять секунд, девять, восемь, семь…
        Я смотрел на стоящие у стены часы - специально приобретенные напольные "куранты" с красной секундной стрелкой, и монотонно отсчитывал секунды.
        - Ноль! Всем - пуск! О неполадках докладывать в диспетчерскую водоканала, я отключаюсь.
        Быстро переткнул микрофон в более привычное для него гнездо общей трансляции, прикрыл окно, дослушал "звук всеобщего будильника", щелкнул тумблером, отключающим городскую студию и включающим мой микрофон в линию:
        - Доброе утро, с вам Александр Волков. Как и обещала Анна Ивановна, сегодня вы узнаете, зачем Волков понаставил везде эти уродливые трубы. И чтобы узнать это, вам будет достаточно всего лишь выглянуть в окно. Сразу скажу: то, что вы там увидите, сделано вовсе не для того, чтобы вы промокли по дороге на работу. А для того, чтобы вы не превратились в высушенные мумии на этом пути. Сейчас начинается суховей, и это всего лишь попытка хоть как-то от него спастись. Поможет или нет - я не знаю, но попробовать все же стоило… а насколько попытка окажется удачной, мы узнаем к вечеру.
        В самый первый раз, в самый первый для меня тысяча девятьсот первый, в Царицыне удалось сохранить лишь несколько десятков деревьев, растущих у вокзала и у завода Барро - их просто непрерывно поливали, поливали листья. Но там использовался технический водопровод завода - очень скромный по мощности.
        Сейчас я пытался сохранить все "поместье" - и поэтому вдоль южной и восточной границ его - на все шестьдесят километров - были протянуты трубы, в которых через каждые шесть метров (то есть в муфтах между трубами) были ввинчены форсунки. И через эти форсунки на каждую полукилометровую секцию в воздух выплевывалось по десять кубометров воды в минуту. Тысяча двести кубов на весь периметр…
        Двадцать кубометров в секунду - ровно столько, сколько могла выкачать из Волги насосная станция. Но кроме периметра были еще и поля, города опять же. Именно для того, чтобы было чем их поливать, и были вырыты сорок восемь прудов-накопителей по сотне тысяч кубов каждый. Да, их пока не до конца заполнили, но первый суховей должен дуть всего лишь день. А через полторы недели все, что можно, до краев зальем… но это - в следующий раз. Ну а воды в каналах хватит для городков даже "потом". Воды-то хватит - а сейчас двести двадцать мощных насосов гнали воду по трубам, двести двадцать моторов жрали электричество - и я продолжил:
        - Ну а теперь перейдем к приятным новостям. Поскольку насосы забирают почти все электричество с электростанций, заводы сегодня работать не будут - не на чем им работать. Так что все могут спать дальше. Тем более не будет сегодня и трамваев - им тоже электричество требуется, а его нет. По этой же причине через пятнадцать минут электричество будет отключено и во всех жилых домах. Ну а чтобы вы все не скучали, мы попросим студию с восьми утра передавать веселую музыку. Природа подарила нам лишний выходной, приятного всем вам отдыха!
        Скорее всего, идиотизмом можно было заниматься и с меньшими затратами. К восьми утра ветер дул уже сильнее, чем десять метров в секунду, влажность воздуха на "пограничной" метеостанции намеряли в районе пятнадцати процентов - то есть в кубометре его воды было грамм четырнадцать: точно не помню, но вроде на кубометр воздуха количество воды в граммах чуть меньше чем цифра процента. Это верно градусов до тридцати, а к восьми температура уже слегка перевалила за этот рубеж - но еще именно "слегка". Если считать совсем грубо, то моя "водяная завеса" давала в секунду кубометр воды на два километра периметра, или поллитра на метр. Пятьсот грамм - и на каждый из пролетающих десяти кубов воздуха приходилось целых пятьдесят грамм воды - если считать на слой в метр высотой. Вот только воздух над землей поднимается куда как выше, чем на метр, и если считать только те десять, на которые поднимались струи фонтанов, то я добавлял всего процентов пять - а суховей, по словам Василия Портнова, который сейчас готовился заведовать "сельскохозяйственным институтом", выжимал воду из листьев и травы при влажности менее
тридцати процентов. Ну ладно, в полях ребята тоже воду лили не жалея - однако и это добавляло вряд ли больше…
        Сам Портнов ко мне приехал в начале десятого:
        - Ну что, Александр Владимирович, получается? А я, честно-то говоря, и не верил в затею вашу - а оно вон как!
        - И как? Воду льем денег не считая, а пользы ни на грош?
        - Ну как же! Уже через версту от периметра влажность до полусотни процентов выходит, так что поля, получается, сбережем.
        - Откуда там полсотни? У меня, как я не считал, больше двадцати пяти и не выходит.
        - А… вот все вы, инженеры, на машины свои меряете, а почву, кормилицу нашу, в расчет принимать не желаете. Ну, это я не про вас, конечно… Ветер из землицы-то воду тоже выдувает, а уж ее-то за последние две недели без заботы не оставляли - пролили на славу. Я как раз с периметра приехал, замеры проводил. Распорядился, конечно, все поливальные машины ближе к периметру перегнать, там как раз сушит изрядно - но и все одно посевы не убьются. Отольем, ежели на завтра суховей не продолжится.
        - Завтра уже его не будет, а вот недели через полторы, думаю, зарядит суток на трое-четверо. Практически уверен в этом… а тогда что бы вы посоветовали сделать?
        - Вы так уверенно говорите… но если чисто гипотетически ваши предположения рассмотреть, то, думаю, было бы весьма полезно поля у периметра загодя переувлажнить. Полторы недели говорите? Думаю, если все машины поливальные поставить ближе к периметру, то землю можно до насыщения залить. Только если потом суховея этого не будет, то урожай мы попросту сгноим, а поля засолим…
        - Василий Павлович, с завтрашнего дня приступайте к заливанию полей. Ну а суховей через полторы недели - суховей я вам обеспечу.
        Этот - зальет. Причем зальет правильно - уж по вопросам использования и подготовки почв "докучаевцы" - а Портнов был самым убежденным сторонником докучаевской теории - любого на планете за пояс заткнут. А возможности залить - чего-чего, а поливалок у крестьян хватало. Простеньких, с приводом от "лошадиных сил": конструкцию из стометровой трубы на подпорках вдоль поля как раз живые лошадки и тянули. Но вода-то качалась снятыми с "снежных пушек" моторизованными насосами (да и подавалась по тем же шлангам), так что зальет.
        Впрочем, и сами "пушки" тоже без дела не простаивали - правда, далеко от "поместья", в "далекой калмыцкой степи". Там я тоже успел прикупить земли кусочек, хотя и небольшой, десятин на пятнадцать - и выстроил на этом "кусочке" опять же "небольшой" склад. Даже не я выстроил, а Валентин Павлович Семенов, но склад этот там не просто стоял, но уже и заполнился очень удивительным (для окружающего населения) "добром". Пятидесятикилограммовыми мешками из крафт-бумаги (причем два слоя были парафинированными), наполненными простой глиной. Не совсем, конечно, простой, а каолином, тщательно высушенным и перемолотым в пыль…
        От суховея, оказывается, тоже польза есть. Столб пыли, поднимаемый "пушкой", в которую вместо воды подают эту самую глину, ветром разносился более чем на версту. Ну а то, что в глину перед упаковкой в мешки добавляли немного ДДТ, делало покрываемую этой пылью территорию не самым подходящим местом для саранчи. Которая, понятное дело, потом налетела и даже приготовилась яйца откладывать - но не сложилось. Просто я как-то подумал, что паровозы нужно давить пока они маленькие…
        Понятно, что порошок делался исключительно из "саморазлагаемго" изомера, в который еще и добавлялось немного нитрата меди, так что "длительных последствий" я и не ожидал. Но вот чтобы избежать "реакции народа", пришлось удивить жену. Очень удивить…
        Ведь засуха же, воды в степи мало - и уже в начале июня большинство калмыков со своими стадами перебрались поближе к речкам. Причем большинство как раз к Сарпинке и Волге откочевало. Вода в Сарпинке была еще почти что пресная, а скотина с голодухи и молодой камыш неплохо жрет… И появление "пыльных пушек" местное население встретило без особого энтузиазма.
        "Свои" поля я намеревался обработать сразу после второго суховея - саранча вылупилась… вылупится в этом году в середине мая и время еще было. Но не было "лишних" пушек, а калмыцкую степь я и поливать не собирался, так что удобнее было обработку заранее провести. Не потравив при этом народ. Разрешением на обработку от Газенкампфа я запасся, но губернатор - он далеко…
        Камилла, узнав, что я еду на срочно собираемый - мною собираемый - "малый хурал", выразила непреодолимое желание ехать со мной. Робкие попытки отговорить ее, мотивируя необходимостью ухода за Катюшей, были отметены - мол, Зоя и дольше самостоятельно справлялась, а Катенька уже совсем большая, так что пришлось ехать вместе. Втроем - на мотоцикл больше народу просто не помещалось, и я, посадив Камиллу в коляску, позади себя разместил Даницу. Как раз в конце мая я сделал девочкам по небольшому подарку, но Лизу Антипову было решено все же оставить дома. Даница - она в случае чего окажется полезнее: ее еще в детстве уже приучили "не раздумывать зря".
        На самом деле все же поехало семь человек - на двух оставшихся мотоциклах ехали (кроме мальчишек - водителей) по казаку, нанятому для выполнения "специальной миссии" в Пичуге, но они должны были просто выполнять довольно несложную работу. Чтобы калмыков на "хурал" собрать, я велел всем передавать, что каждый приехавший получит по десять рублей. Насколько я помнил, откровенных жуликов среди них не водилось, и тем более что выплаты велись на глазах "соседей", среди которых прослыть человеком нечестным было почти равносильно смерти - так что вероятность многократных выплат одному человеку была невелика. Но по прикидкам ожидалось гостей тысяч пять-семь - минимум…
        Места были знакомые - относительно, но "проехать мимо" я не очень опасался. Промахнуться мимо Сарпы было довольно трудно, ну а там я разберусь: нужно-то всего лишь вдоль берега на юг ехать. Так что три часа мы, высадившись с "Москвы" в селе Никольском, не спеша пылили на запад - и даже "припылили" практически на место, в урочище Цаган-Нур. Причем последние километров восемь ехали уже точно зная куда: столб пыли, поднимаемый тысячами лошадей, был виден очень издалека.
        Нас - ждали. Наверное, я объявил слишком большую премию, на мой взгляд калмыков приехало тысяч десять, если не больше. Перед мотоциклами вся эта толпа - если такое слово применимо к людям, с лошадей не слезшим - расступилась, пропуская нас на довольно небольшую площадку перед десятком юрт. Из крайней вышел незнакомый мне гелюн - калмыцкий то ли священник, то ли жрец (я до конца с этим не разобрался еще) и, уточнив, я ли тот самый "господин Волков", с изрядным ехидством в голосе поинтересовался, как я собираюсь разговаривать со всеми собравшимися.
        - Уважаемый гелюн - ответил я, по-русски, так как и он ко мне на русском обратился - сначала я бы хотел попросить у вас помощи в раздаче обещанных мною денег. Вы наверняка знаете людей достойных и уважаемых, кто мог бы мне в этом деле помочь. А разговаривать… я буду разговаривать со всеми сразу. И, надеюсь, люди меня услышат…
        Ну, в том, что услышат, я почти и не сомневался. Даница с казаками уже вытащили из колясок две очень немаленьких колонки, Камилла, явно отсидевшая все места, с видимым удовольствием доставала из-под своего сиденья "переносной" усилитель. Да, аккумулятора хватит минут на пятнадцать - все же усилитель был двухканальный, по восемьдесят ватт на канал - но я и не собирался говорить долго.
        Гелюн выкрикнул какие-то имена, к нему вскоре подъехала пара дюжин человек:
        - Господин Волков, эти люди помогут вам. Каждый сможет раздать деньги пяти сотням из собравшихся, ну а то, что останется, вам вернут…
        Старая привычка "подложить соломки под поролоновый матрас, чтобы падать было еще мягче" помогла мне не упасть лицом в грязь: денег я захватил чуть больше ста двадцати тысяч - поскольку я просто взял всю наличность, имевшуюся дома. Так что, попросив казаков выдать каждому из выбранных гелюном по четыре тысячи - для начала, а если не хватит, еще добавим - я подключил провода, вежливо попросил гелюна отойти шагов на тридцать, и включил усилитель. Когда же загорелись два зеленых огонька, я обратился с калмыками "с краткой приветственной речью":
        - Братья! Так обращаюсь я к вам, поскольку все мы братья перед богами. Братья, Цаган Авга поведал мне, что через две недели налетит сюда саранча, и нечем будет кормить скотину - если не победить ее. Дал он мне и совет, как ее победить, и именно для этого другие мои братья - и, значит, ваши братья тоже - посыпают траву ядовитой глиной. Сейчас скотине и сухой травы в степи достаточно, а воду глина эта не портит, так что две недели вам придется гонять стада в сухую степь на прокорм и к воде на водопой - или возить воду в степь в бурдюках. Но когда саранча прилетит, то она тут же погибнет, а еще через неделю трава снова станет хорошей для скотины. Зато она все же будет, а если саранчу не погубить, то даже у воды кормить скотину будет нечем - и вы знаете это не хуже меня.
        Но чтобы не навредить вашему скоту, придется соблюдать несложные ограничения. Первое - не гнать скотину и самим не ездить там, где мои машины поднимают столбы пыли. Если же вы случайно попали в облако этой пыли, то дышите через платок, как в пыльную бурю, и старайтесь быстрее уехать и отогнать скотину. Там, где вы увидите белый след от пыли на траве, не ходите сами и не гоните скотину. И соблюдайте это ещё две недели после прилета саранчи.
        А люди, которые сеют эту белую пыль, они рискуют жизнью чтобы вы не остались зимой без скотины. Поэтому прошу вас, братья: не мешайте другим братьям спасать вас, а если они попросят о небольшой помощи - постарайтесь им помочь.
        Вы все знаете: боги редко помогают людям сами, обычно они выбирают кого-то из людей для помощи другим людям. Цаган Авга сейчас выбрал меня - и не потому, что я чем-то лучше любого из вас, а только потому, что у меня есть нужные для помощи машины. Но я горжусь этим выбором и приложу все силы, чтобы оправдать его доверие. И благодарю всех вас, что вы поверили мне и приехали сюда…
        В общем-то, ничего выдающегося в моем выступлении не было. По большому счету - обычная "лапша на уши" с использованием религиозной атрибутики. Но мне - поверили. Хотя вовсе не потому, что, скажем, "рожа у меня очень честная" оказалась. А потому, что я речь свою произнес на калмыцком языке, причем не просто на разговорном калмыцком, а на языке, каким умудренные старцы обращаются к детям несмышленым. Или - как высшие иерархи буддизма обращаются к простому народу. На языке, который "чужие" не знают просто потому, что "чужих" такому никто не учит…
        Все же наверное мне большинство из собравшихся так сразу не поверили - ну мало ли кто научился по-калмыцки говорить? Однако они поверили, хотя и не совсем мне. После того, как я "закончил дозволенные речи", гелюн подошел ко мне и что-то спросил. Хотя колонки стояли достаточно далеко от меня, все равно оказалось очень громко, и я слегка оглох и не расслышал вопроса - или просто не понял, а потому, смущенно улыбнувшись, сказал:
        - Извините, уважаемый, но я не совсем понял что вы сказали.
        - Но ты же говорил на нашем языке! - удивился он.
        - Наверное это всего лишь Цаган Авга говорил моими устами - попытался отвертеться я.
        - И он помог тебе говорить на всю степь? - спросил он уже по-русски.
        - Нет, громко говорить мне помогла вот эта машина - я указал на микрофон.
        - И она поможет кому угодно говорить громко? Я тоже хочу, как ты, говорить со всеми.
        - Она несовершенна, и помогает очень недолго…
        - Мне нужно сказать людям немного… твоя машина поможет мне?
        - Если недолго, то, думаю, поможет. Вы говорите вот сюда - я показал в раструб, экранирующий микрофон от "лишних" звуков, - говорите так, как вы обычно разговариваете с людьми…
        - Мы исполним просьбу Цаган Авги, и передадим ее тем, кто не смог приехать сегодня. И если прилетит саранча и погибнет на этих полях, мы найдем, чем отблагодарить его посланца…
        Последнее прозвучало несколько двусмысленно, как завуалированная угроза - но я не испугался: высланные разведчики уже нашли саранчу на Маныче и в ее прилете я не сомневался. Правда если ДДТ успеет уже разложиться… Но Камилла - две жизни назад - утверждала, что это произойдет примерно через месяц, так что бояться рано. Сейчас нужно бояться всего лишь второго суховея - да и с ним Портнов как-то справится.
        А вот с прочим справляться предстояло лично мне.
        Глава 14
        Своего нанимателя Федор Иванович Чернов в кругу "собратьев по несчастью" называл не иначе как прагматичным самодуром. И насчет самодурости у коллег, коими были все Царицынские техники и еще с полдюжины техников, приехавших из других городов, ни малейших сомнений не возникало: идея обнести восемьдесят тысяч десятин в пустыне забором из колючей проволоки у иного человека и возникнуть не могла. А уж строительство двух совершенно одинаковых городков-близнецов в этой пустыне…
        Когда Федор Иванович вместе с Мешковым был приглашен к хозяину и получил новое задание, он поначалу даже решил от места отказаться, несмотря на то, что наниматель оклады выплачивал воистину невероятные: уж больно призрачным этот оклад показался. Поскольку - и архитектор Чернов был в этом убежден - не родила еще земля Российская самодура, у которого денег на такое хватит, а кончатся у нанимателя деньги, так работы всяко не будет. И тут-то этот молодой человек прагматизм свой и проявил.
        Федор вспомнил, что почти каждый раз, обсуждая какие-то новые проблемы, наниматель просто не понимал в чем они состоят - ну а после таких разговоров и сам техник не мог понять, с чего ему это проблемой показалось. Как, например, в разговоре об установке колонн:
        - Федор, ну ты же сам забор вокруг городка строил. Что тебя здесь смущает?
        - Так ведь колонн-то сколько… да и вид у них отнюдь не заборный. И как такие быстро выделать?
        - Еще раз: мне нужно чтобы только издали вид был правильный. Так что берешь трубу железную - на заводе тебе согнут сколько нужно, наваришь там-сям арматуру ёжиком, снаружи поставишь плиты опалубки как облицовку и зальешь все бетоном.
        - Это-то понятно… вот только где такие плиты в нужном числе взять-то? Там же каменотесных работ - не всякая артель с одной колонной за год справится, да и камень нужный где найти…
        - Федор, ну что ты как маленький! Пойди на кирпичный завод, там закажи керамические плиты чтобы сколько нужно тебе их отожгли… в унитазостроительном цехе закажи, они тебе любую фигуру сделают. И вообще, кто у нас главный архитектор проекта? Я понимаю, что у тебя еще опыта маловато, но потому и помогаю, однако все же думать тут - твоя работа. И ещё твоя работа - просто сказать мне сколько на все это денег потребно, а моя - тебе эти деньги изыскать. Так что иди и работай, и не расстраивайся, что сразу проблемы решить не можешь - ты у меня не один такой… у меня все, кроме жены и дочери, такие…
        С колоннами, кстати, даже еще лучше получилось: советом "думать самому" Федор не пренебрег и "опалубку" для них заказал не в "унитазном", в а трубном цеху. Казалось бы пустяк - ну сбережется час времени на каждой опалубке, но когда колонн нужно почти четыре сотни, и на колонну теперь нужно всего шесть опалубок, а не полтораста, дело идет настолько быстрее…
        Господин Чернов, очень довольный сделанным, оглядел уже завершенное (хотя лишь снаружи) здание: даже ему, в Петербурге бывшему неоднократно, особых различий отметить не удалось, а уж для местных, кто Петербург разве что на картинке видел… Впрочем, это всего лишь "начало большой радости" - и Федор Иванович, рассмеявшись от нахлынувших чувств, отправился на "Первый моторный": сегодня там ему предстояло получать литьё для моста. Много - на заводе тоже научились "думать быстро" и подготовили и чугун, и даже бронзу.
        Сразу после визита в мой городок Илларион Иванович как-то договорился с Великим князем и по совместительству московским губернатором Сергеем Александровичем о выделении мне "под постройку важнейшего для Империи завода" участка рядом с Москвой. Тот участок выделил - неподалеку от Ярославской железной дороги за Миллионным мостом. Но когда нанятый на строительство завода - да и городка заодно - Дриттенпрайс принес в канцелярию проект застройки, кому-то все это не понравилось, и мне был выделен новый участок, на полторы версты дальше - уже за строящейся Окружной дорогой, зато с правом строить там "все, что пожелаете". Что было объяснимо: изначальный-то участок формально считался "Москвой", а новый был гарантированно за городской чертой - то есть городские чиновники за творящееся там уже ответственности не несли…
        От щедрот своих генерал-губернатор "нарезал" сразу сотню десятин, и Петру Александровичу работы там было надолго - что, впрочем, его нисколько не расстраивало. Ведь не каждому архитектору выпадает удача выстроить целиком целый город! Ну, городок, зато с самого начала и до самого конца. В определенных рамках ему была представлена полная свобода самовыражения - ну он и "выразился" от души, первым делом отказавшись от практически "директивного" пожелания все огородить моим железным забором. То есть сама концепция была ему понятна - забор не понравился. За что ему почти тут же пришлось "расплачиваться": вместо одного завода на территории пришлось строить сразу два. Причем второй меня порадовал от души - не сам по себе завод, а то, как он "получился"…
        Началось все с самого начала моих переговоров с московским архитектором, то есть не с начала вообще, а с начала обсуждения забора. Сначала-то "вообще" Петер-Йозеф, то есть уже четверть века как Петр Александрович, заявил, что "рабочие городки проектировать - не его уровня работа, казармы пусть другие строят". Я постарался объяснить, что речь-то не о казармах, и в качестве аргумента показал ему несколько фотографий первого моего городка. Разговор приобрел более конструктивный характер, но Дриттенпрайс, рассматривая фотографии, вдруг спросил:
        - А не будет ли с моей стороны нескромностью поинтересоваться, кто вам ограду такую проектировал?
        - Какая нескромность, что вы! А забор этот я проектировал - если слово "проектирование" вообще можно применить к заборостроению.
        - Как вы сказали? Заборостроение? - Петр Александрович рассмеялся. - Не в обиду вам, но слово сие тут будет весьма уместно. То, что вы придумали, возможно и будет полезным, но оно же некрасиво!
        - А как сделать, чтобы было и полезно, и красиво? - поинтересовался я, и он, взяв лист бумаги, быстренько нарисовал пару эскизов: - вот, например, так можно сделать - это ограда Инженерного училища в Кронштадте, или например так - это ограда Университета тут, в Москве…
        Поглядев на эскиз, я вдруг подумал, что Петр Александрович был прав: заборы, чтобы они не вызывали тоску и уныние, тоже надо уметь проектировать. Чем он - среди прочего всего - и занялся, а для "понимания духа времени" прокатился на Волгу: в Симбирск, в Ставрополь - туда, где я уже успел не только территории обзаборить, но и выстроить всякое разное кой-чего. Ну, духом-то он проникся, однако - будучи урожденным немцем - широко делился с коллегами своим сугубо "немецким" мнением об увиденном. Насколько широко - я понял, когда получил от какой-то бельгийской компании предложение купить у них много железных палок "исключительно подходящих для устройства заборов в вашем стиле". Не русско-бельгийской, а бельгийской, из Бельгии. Они еще написали, что при строительстве следующих заборов они мне и скидку дадут значительную…
        Очевидно, что весть о некоем русском, помешанном на пятиметровых железных заборах, проникла в самые отдаленные уголки зарубежья, и бельгийцы (другие) даже не удивились, когда я поинтересовался насчет возможности приобретения прокатного стана для выделки "железных палок для обустройства заборов". Но сказать, что не удивился я, когда они просто выставили мне счет, было бы неверно. И не потому что счет был "заоблачный" - он был вполне нормальный, а потому что они - бельгийцы - вообще согласились поставить в Россию новый прокатный стан. А после небольших переговоров согласились и рабочие валки поставить в трех комплектах: я этот заказ аргументировал тем, что "русские рабочие, пока научатся, минимум пару комплектов поломают".
        Единственный прокатный (рельсопрокатный конкретно) стан, который имелся в России на заводе, принадлежащем русскому человеку, был ему продан после четверти века эксплуатации "на родине" - а тут новейший стан, девятиклетьевой… Хотя, судя по срокам исполнения заказа, от него кто-то там, в Бельгии, просто отказался в связи с общим кризисом в промышленности. Но это их кризис, так что пришлось Петру Александровичу строить и "палкопрокатный завод" тоже.
        Но все же первым он выстроил завод по изготовлению трамваев, и на нем уже потихоньку начали эти трамваи делать. Целых три штуки. Конечно, в Москве даже изначально планировалось делать только кузова и обвешивать их поставляемым из Царицына оборудованием, но во-первых у Ильи изготовление именно кузовов было самым узким местом, а во-вторых, перебравшись в первый городок вместе с цехом по выпуску моторных тележек, он их уже заготовил на пару лет вперед. Так что я со спокойной совестью сказал Иллариону Ивановичу, что столицу оттрамваю максимум за год, правда при выполнении некоторых очень скромных условий - и первым было именно строительство "трамвайного" завода в Первой Столице. Потому что "для одного города, даже Петербурга, трамваи делать невыгодно - но если делать их для многих городов…"
        Ну а как обустроить трамвайные линии в столице, я тренировался уже дома.
        В городках было по две основных улицы. Те, которые назывались "Центральными", и те, которые назывались уже "Главными". На Центральных как раз были выкопаны каналы, а Главные шли поперек - от вокзалов и до… Федя Чернов просто Главную второго городка застроил домами-копиями с Невского проспекта, как раз от вокзала и до Зимнего дворца. И "макет" Невского получился у него почти что копией оригинала. Полной копией: Чернов даже на мостике через канал поставил копии коняшек Клодта…
        Федор Иванович вообще весь прошедший год воспринимал как сказку - только страшную. Но и опыта он набирался быстро, к тому же даже не возможность, а обязанность "принимать самостоятельные решения" как-то сильно его изменила - и, по моему, в лучшую сторону. Ведь сама по себе задача у него была очень непростая, хотя никто (то есть я) от него не требовал чтобы "все было как в столице". Мне было бы достаточно, чтобы Главная улица была всего лишь "габаритным макетом" - но и это сделать было уже не очень просто. Ну а раз все равно "все сложно", решил Чернов, то можно и еще посложнее сделать. В первом-то городке Главная улица стала именно "макетом", то есть дома все просто повторяли габариты своих прототипов с Невского - ну а во втором он решил достичь "максимального приближения к оригиналу…
        Мне "оказать ему непосильную помощь" помог опыт общения с Беклемишевым - точнее, совместная работа по придумыванию способов изготовления наружных статуй для университета. Так что с помощью пары дюжин довольно-таки провинциальных скульпторов, выплавляемых восковых моделей и гипсовых форм удалось довольно быстро "изваять" (по "унитазной" технологии и "из того же материала", кстати) кариатид для "дворца Белосельских-Белозерских", бронзовых "укротителей коняшек", еще чуть ли не полсотни разных других скульптур - и фасады стали даже лучше "оригинальных": хотя все эти "скульптуры" были и сделаны весьма топорно, но они были совсем новенькими - как и сами здания - и общее впечатление получалось удивительно ярким. Так что сейчас уже Мешков "повторял пройденное", украшая "макет" и в первом городке, и до зимы у меня выходило стать обладателем уже двух "Невских проспектов в натуральную величину". Конечно, назначение "дворцов" у меня было несколько иным, чем в столице - в смысле, внутреннее обустройство: в них как раз размешались различные училища и институты. Исследовательский Институт прикладной химии или
учебный Электротехнический…
        Так что больших "избыточных затрат" на строительство почти и не было: все здания на Главных улицах были сугубо утилитарными, лишь с фасада похожими на петербургские прототипы. Но именно "почти" - и вовсе не из-за "архитектурных излишеств": все же цельнолитые бетонные "казанские соборы" было трудно приспособить для чего-либо, от церквей отличного - ну да все равно народ большей частью еще религиозный, так что и здесь некая (хотя и в материальном плане бесполезная) функциональность присутствовала. Но еще один домик…
        Все же возраст дает о себе знать: я стал гораздо более циничным - и одновременно более сентиментальным, что ли. А Архангельские "в первом попадании" были для меня самыми близкими друзьями. Сейчас - нет, хотя отношения и наладились, но шли (надеюсь, пока) по разряду "приятельских", на "дружбу" просто времени не было - но все еще хотелось их просто порадовать. А тут и случай подвернулся…
        Все же кое-что в жизни происходит по каким-то никем не понятым, но вполне себе существующим законам: Елена Андреевна опять очень заинтересовалась "передачей голоса на расстояние" - хотя и по иному поводу: микрофон, с помощью которого вагоновожатый в трамвае объявлял остановки, заставил ее обратиться ко мне за разъяснениями. Ну я с удовольствием и "разъяснил" - еще там, в Царицыне, на банкете по поводу пуска первого трамвая. А потом ещё с полгода неоднократно разъяснял - до тех пор, пока Елена Андреевна не решила "заняться всем этим всерьез".
        Всерьез она занималась этим примерно год - изучив физику и электротехнику на уровне лучших университетов. Самостоятельно, по учебникам изучала - ну а затем снова обратилась ко мне - поскольку ответа на возникшие у нее вопросы она в этих учебниках не нашла. Ну а я - снова ответил.
        Женщины в некоторых вопросах бывают сообразительнее мужчин - в особенности, если вопрос касается ее лично. Узнав, что интересующее ее знание "не покинет пределов городка поскольку может повредить обороноспособности страны" Елена Андреевна даже не стала выяснять как и почему. Но меньше чем через неделю Илья робко поинтересовался, нельзя ли часть трамвайного производства перенести "на левый берег", так как это будет "ближе к потребителю" и нам больше не придется мучиться, перетаскивая вагоны через Волгу. Да, процесс этот был непростым, даже с использованием специально построенной баржи-"трамвайного парома", но чьи уши торчали из-за вопроса Ильи, у меня сомнений не возникло. А раз так…
        Возражений идея Ильи у меня не вызвала: даже если не принимать во внимание мощность трамвайного потока через великую русскую реку, в трамваестроительстве Илье было бы хорошо кое-какие "мелочи" прикрыть от нескромного взгляда из-за границы. Не сказать, что критические - но зачем ускорять прогресс зарубежцев даже в мелочах?
        Конечно, и сам трамвай мой был "прорывом в будущее" - но как раз он зарубежцев не интересовал абсолютно: я постарался как можно шире распространить "утечку информации" о себестоимости вагона и такой трамвай интереса вызвать просто не мог. А процесс его изготовления? На заводе планировалось обновление станочного парка - а кто в мире сейчас вообще знает, что моторы на станках с электроприводом требуется не только тщательно заземлять, но еще и занулять? И пока никто не знает, это будет в плюс той самой "обороноспособности России": станки-то с электромотором лучше, удобнее, производительнее… вот только рабочих от станков с незануленными моторами у меня "в прошлых жизнях" погибло больше чем от попадания в ременные трансмиссии старья…
        Что же до самой Елены Андреевны, то на что способна урожденная княжна я узнал еще лет так… сорок? Пятьдесят? В общем давно тому назад. И ее тяга к знаниям мне нравилась. Так что не поощрить ее было бы неправильно.
        Новые цеха для Ильи обставлялись новыми же станками почти полгода. Можно бы было это сделать и быстрее, но все зависело не от моих хотелок, а от возможностей Феди Чернова. Он, конечно, тоже работал на износ, но даже девять женщин не родят ребенка за месяц.
        А телефон - зло. То есть сам по себе все же "добро", но если он попадает в цепкие женские ручки… После того, как в течение всего лишь одного месяца Камилла шесть раз поинтересовалась когда же в городок переедут Архангельские (а Зоя задала этот же вопрос уже раз десять, столько же - Анна Петровна и даже Дарья раза три спросила), самым горячим желанием у меня было перерезать кабель, идущий через Волгу. Но - нельзя…
        Зато через полгода я Елене Андреевне жестоко отомстил. Сам позвонил Архангельским и лично пригласил их в городок. Лично встретил на причале, лично на персональном трамвае довез до городка. Лично показал Илье цеха нового завода, а Елене Андреевне - учебные и лабораторные корпуса "электротехнического института". После чего провел эту вредную семейку (всю за исключением Ильи вредную) пешком от вокзала - рядом с которым эти корпуса и стояли - до моего "Аничкова моста". В сумерках уже провел. А когда мы на этот мост вышли (он еще без коников был), я повернулся и, показывая на подсвеченное прожекторами здание позади нас, сообщил:
        - Да, кстати… по привычке прошел дальше, извините. Вот это - это ваша квартира в городке.
        - Как красиво! А какие окна тут наши? - поинтересовалась княжна. Илья промолчал - он вообще с самого начала "экскурсии" подозрительно оглядывался на улице. Все же железнодорожник, и опознать Николаевский вокзал сумел, похоже, с первого взгляда. Вдобавок он и в Петербурге бывал и сразу начал меня "подозревать в нехорошем". Но он-то бывал, а Елена Андреевна - нет. Так что "сюрприз" получился:
        - Да все они ваши. Это же петербургский дворец Белосельских-Белозерских, волею Федора Ивановича перенесенный в наше захолустье. А раз уж вы, Елена Андреевна, сами из этой фамилии, то вам тут и жить. Идемте, я вам интерьеры покажу…
        Некоторая "срочность" строительства привела к тому, что внутренней отделкой "дворец" пока еще похвастать не мог, но крыло, выходящее на "Фонтанку" - то есть на канал - было уже для жилья кое-как приспособлено. Не "по-дворцовому", а - в моем понимании - в пригодном для комфортного проживания виде. А все остальное - потихоньку и "дворцовая" часть будет сделана. Обязательно. Когда-нибудь. Если Елена Андреевна захочет…
        Была во всем этом одна незначительная деталь: Архангельские поселились в первом городке. Там, где делались "немножко секретные вещи". Там же, где делались вещи более "секретные", ей делать было нечего. Пока нечего…
        Первый же городок имел свои "особенности" - в отличие от второго он был почти полностью уже застроен (то есть поднялись все пятьсот землебитных домишек), а застроенное - местами и заселено. У меня во втором же пока что только дома вдоль Центральной и Главной были выстроены - по крайней мере внешне, да еще один квартал с домами рабочих - в котором все равно половина квартир еще пустовала. А в первом места для нового строительства уже не было (в смысле, на этот год не было), и для внеплановых новоселов жилья тоже уже не было: закончилось лето тысяча девятьсот первого.
        Лето - закончилось, крестьяне - собрали то, что смогло вырасти, и началась борьба за выживание тех, кто успел не помереть. "Благотворительный фонд по спасению детей" Марии Петровны Волковой в этот раз зарегистрировал Михаил Александрович Газенкампф, который даже порывался и денег в него внести тысяч двадцать… пришлось лично за ним съездить, привезти в городок (первый, конечно) и объяснить почему он сможет найти лучшее этим деньгам применение. Он их "лучше" и применил - устроив в Астрахани новый детский приют, но после осмотра городка по дороге обратно в Астрахань (на "Москве", конечно - время губернатора дорого, зря тратить не следует) он обсудил со мной мои "планы на будущее" и обратно я вернулся уже с купчей на участок бывшего (для меня, конечно) полигона Капустин Яр. И - с первой сотней новых жителей городка: губернатор "передал" мне всех воспитанников старого астраханского "сиротского приюта"…
        С Газенкампфом я договаривался в конце мая, а уже в начале июля горожанин попер косяком: крестьяне-то лето обычно проводят "на подножном корму", а его-то, в связи с засухой, и не было - совсем не было по крайней мере в Астраханской, Саратовской и Самарской губерниях. Поэтому мои предложения: отправить в "приют" ребятишек в обмен на небольшую продуктовую помощь определенный отклик находили. Особенно находили, поскольку "собирать голодающих в приют" были отправлены ранее "приютённые" молодые ребята и девчата, и направлены в свои же родные деревни. Если учесть, что всего их было уже сильно за десять тысяч, даже не считая "рязановских"… Понятно, что далеко не все крестьяне радостно "менялись", тем более что и условия (по сравнению с "предыдущими разами") были иными - но ежедневно человек по двести-триста в городок приезжало. В июле приезжало, а со второй половины августа поток будущих горожан увеличился раза в три: во-первых, распространились слухи, что детишки в городке вообще как сыр в масле катаются, а во вторых…
        Крестьяне - они же хитрые. То есть они просто уверены, что они - хитрые, а горожане - тупые, и обмануть этих горожан ничего не стоит. Так что детишек отечественные пейзане стали ко мне посылать "зиму покормиться, а потом домой вернуться". Ну да мне-то не жалко… Совсем не жалко, поэтому, когда Машка - она "на общественных началах" во время летних каникул в школе объясняла вновьприехавшим как пользоваться унитазом, душем и газовой плитой - поделилась со мной этим "открытием", я совершенно искренне ей ответил:
        - Дочь наша, так это же замечательно!
        - Что замечательно? Ты их за свои деньги кормить будешь, одевать-обувать, болячки лечить - а потом они отрабатывать не будут и тебе не жалко?
        - Маш, ну подумай сама: если человека кормят, обувают-одевают, в школе ума-разума вкладывают, еще денег за работу платят, он после этого уедет к себе в деревню снова с голоду подыхать - зачем нам такой дурак нужен? Денег он нам не принесет…
        Камилла, случайно этот разговор услышавшая, уже вечером, когда мы остались вдвоем, заметила:
        - Саша, я начинаю тебя бояться. Скажи мне честно: ты меня и Векшиных в семью взял потому что мы тебе нужны деньги зарабатывать?
        - Если бы для денег, то я бы на Суворовой женился, а вас я просто люблю. А деньги я зарабатываю лишь затем, чтобы вы жили счастливо.
        - Но ведь чтобы жить счастливо, столько, сколько ты зарабатываешь, не нужно, хватило хотя бы гонораров с твоих книжек… или даже с мыла вшивого доходов.
        - Вот тут ты ошибаешься. Этого хватило бы на сытую и красивую жизнь, а на счастливую пока не хватит всех денег, что я заработать могу. Чтобы жить счастливо, нужно чтобы и вокруг все были счастливы.
        - Зачем?
        - А ты можешь себя чувствовать счастливой, увидев, например, умирающего от голода ребенка? Никто не может… хотя нет, есть и такие выродки, и хорошо что ты с подобными не знакома. Я же стараюсь сделать так, чтобы никто голодного ребенка вообще увидеть не смог бы. И когда я это сделаю… когда все мы, семья наша, это сделает - вот тогда мы узнаем, что такое настоящее счастье. Ты согласна?
        А утром, когда я проснулся, но еще раздумывал - встать или еще поваляться минут пять, Камилла подошла и, обняв меня, тихо сообщила:
        - Саша, я тебя все же оказывается люблю.
        Глава 15
        Николай Иванович с удивлением взглянул на вошедшего. И было чему удивляться: судя по письму, которое этот господин послал ему месяца три назад, генерал решил, что автор оного должен быть солидным господином, лет так под пятьдесят возрастом - а перед ним появился совсем еще молодой человек, более напоминающий студента, нежели промышленника. Причем промышленника весьма преуспевающего: Николай Иванович, письмо получив, озаботился проверкой некоторых вызвавших его сомнения фактов.
        Фактов относительно личности пославшего, так как иные факты проверить было вовсе нельзя. Сидящий сейчас в кресле перед генералом мужчина, весьма подробно изложивший в послании свои пожелания, сопроводил их довольно странной припиской: "поскольку на получение приведенных выше сведений были затрачены сотни тысяч рублей, я не могу рисковать, излагая их подробности в данном письме. Ни в коем случае не имея ввиду возможные препятствия с Вашей стороны, я должен опасаться, что курьер может быть ограблен и сведения сии вместо пользы послужат делу врагов наших. Врагов России, коих и вы сами знаете изрядно".
        Тогда, читая это письмо, Николай Иванович тихо посмеивался над очевидно "старомодным" слогом корреспондента - ну и списывая это на вероятно преклонный его возраст. А теперь… когда молодой человек немного рассказал о своей истории, кое-что стало понятно. Но именно "кое-что", поскольку понять, как в двадцать два года человек может мыслить столь… верное он применил слово: "масштабно", да, вот это оставалось за гранью понимания. Впрочем, сейчас это уже совершенно неважно.
        - А вы точно уверены, что тут уголь имеется? Я ничего о таком не слышал. Откровенно говоря, я подумал, что вас уголь Кивды столь заинтересовал.
        Визитер улыбнулся, да столь задорно, что ли, что ответная улыбка невольно озарила и лицо много пожившего генерала:
        - Я постеснялся просить все сразу. Но если вы не против, то и Кивду я бы тоже взял, правда добычу там ранее следующего лета не начну.
        - Следующего? А все прочее, что вы написали, вы собираетесь еще раньше устроить?
        - Но вы же согласитесь со мной, что по хорошему все это нужно было устроить еще вчера. Это, к сожалению, невозможно, а вот грядущим летом - вполне. Я, собственно, на зиму глядя к вам и приехал лишь потому, что получив ваше согласие и все потребные разрешения я как раз за зиму все нужно сюда и привезу. Весной и летом-то Уссурийская дорога перегружена, а зимой можно возить столько, сколько мне нужно.
        - Ну разве что так… - Николай Иванович не совсем понял, что хотел сказать гость, но счел за лучшее не спрашивать. Судя по всему, планы у него на самом деле продуманы до мелочей. Хотя все равно непонятно: откуда он собирается это "все нужное" возить по чугунке? Владивосток-то зимой всяко льдами закрыт, а больше-то неоткуда: дорога из Дальнего и без того перегружена. Так что даже если это "все нужное" завтра же откуда-то отправят, то до весны оно все равно не дойдет: докладывали, что уже шуга в заливе пошла, лед станет со дня на день. Впрочем, этому странному гостю виднее - деньги-то он собрался тратить свои, не казенные.
        - Ну что же, Александр Владимирович, порадовали вы меня. Дело затеваете нужное, так что помочь вам в нем - моя обязанность. Я распоряжусь, чтобы разрешения все подготовили уже к понедельнику, и, надеюсь, тогда же с вами еще раз свидеться. Часов в десять утра вас устроит?
        Приамурский генерал-губернатор знал, что все бумаги были уже почти готовы - осталось лишь вписать названия запрошенных гостем мест. Но ему просто захотелось еще раз встретиться с этим странным человеком. Который, похоже, всерьез собрался сделать Приморье крупным промышленным районом России.
        Совершенно случайно у меня получилось сильно порадовать жену. А заодно - Машку, да и вообще большую часть женского населения… пока что городков. Камилла как-то зимой еще пожаловалась, что "не заметила, и испортила любимое платье, которое, конечно же, отстирать удалось, но надевать его стало неприятно". В общем-то дело житейское…
        В моем "старом добром будущем" если не каждый автовладелец, то уж точно почти каждый водитель грузовика в комплекте инструментов возил ну совершенно неавтомобильный аксессуар. Женская прокладка - она ведь впитывает почти все, что угодно, и пролитое масло, и бензин, которым иногда приходится отмывать руки. В общем, вещь в шоферском хозяйстве почти незаменимая, и у меня в инструментальной коробке одна такая завалялась. Так что после жалобы супруги я ее аккуратно расковырял, затем тщательно замочил - а потом "крепко сжал в кулаке". На самом деле многократно мочил и сжимал, и между пальцами потихоньку просачивались небольшие прозрачные "капли" гидрогеля.
        Собрав таких "капель" с пару столовых ложек, я сунул продукт в вакуумную сушилку, а через день принес жене крошечную щепотку сероватого порошка.
        - Это что?
        - Я думал, что ты мне это расскажешь. После того как проанализируешь.
        - А тебе зачем?
        - Мне - вообще не зачем не нужно, а вот тебе…
        - А мне зачем?
        Я высыпал порошок в стакан, налил воды до половины, и пояснил:
        - Если смешать этот порошок с целлюлозой, чтобы набухнув, он не вываливался куда не надо, то одна вот такая порция удержит в себе воды чуть ли не стакан.
        - Это чтобы вода с полей не стекала?
        - Это чтобы платье у тебя не пачкалось… хотя…
        Примерно через неделю Камилла сообщила, что порошок этот - всего лишь полиакрилат калия, и что она легко наделает такого хоть… хоть… хоть даже полфунта, вот! А если мне не очень много нужно будет того самого метилметакрилата, то даже несколько килограммов, причем в день. Я же, вспомнив бабушкины расчеты для "непересыхающих грядок", сказал что для хороших урожаев "порошка" потребуется грамм пятьдесят на квадратный метр и предложил ограничить производство потребностями местного женского населения. И переключился на задачи, которые мог решать сам - но все же далеко не все они были мне по плечу.
        Одной из проблем, которой полностью занимались "специально обученные люди", было здравоохранение. В городках, конечно - на большее ни людей, ни меня не хватало. Просто масштаб проблемы меня ужаснул - и, вероятно, ужас как-то простимулировал мою память. Чуть-чуть - но, надеюсь, очень многим людям даже это сильно поможет…
        Врачи, как я и предлагал, начали проводить опыты на людях - и уже через месяц активной деятельности отработали то, что мне было известно как "реакция Пирке" - царапучая проба на туберкулез. Показательная реакция - и оказалось, что мои представления о жителях Собачьей Балки были неверными. То есть сифилис там действительно обнаружился у каждого пятого, зато туберкулез - у каждого первого!
        По результатам "стартового эксперимента" было решено провести проверку и среди жителей городков, и вот тут-то у меня волосы встали дыбом на всех местах: туберкулез обнаружился почти у половины. Скрытый, и врачи утверждали, что "пока не заразный". В одном повезло: у моих домашних (включая Ваську, Дарью, Евдокию с детьми) он не обнаружился. Но в таком-то окружении ничего, по сути, гарантировать-то нельзя!
        Про гидразид изоникатиновой кислоты я знал из наклейки, вероятно случайно оставшейся на пузырьке из-под ибупрофена - под самодельной "этикеткой". Флаконы мамина подружка выбирала их по принципу "попрочнее и погерметичнее", а у буржуев (больница та была "пафосная", почти все лекарства иностранные) привычка лепить на флаконы этикетки в два слоя. То есть снаружи - красивую, но отклеивающуюся легко, а внутри - прочную, но с подробными инструкциями. И как раз в инструкции было написано, что "изониазид применять после трехнедельного курса" начального лекарства, но ни в коем случае не совмещать с "последующим курсом" третьего лекарства. И после некоторых плясок с бубном Камилла его смогла синтезировать. Но это же не панацея, к тому же - согласно той же инструкции - его одного недостаточно: там было написано "на втором этапе лечения…" Ну а для первого - благодаря вовремя "проснувшейся" моей памяти - лекарство изготовила молодая девушка-врач Мария Александровна Лебедева. Кто из докторов "первого набора" ее пригласил в качестве помощника - я не выяснял, но обязательно выясню и отвешу огромное материальное
"спасибо".
        А вспомнил я про Касьяна Петровича Забелина - "специалиста по грибкам". То есть о нем самом я вспомнил гораздо раньше - и он сейчас занимался дрожжами для спиртовых заводиков, но я вспомнил, что он - еще работая в университете - составил один из наиболее полных отечественных классификаторов этих грибков. Ну и взял почитать его труд…
        Попаданец - даже самый малограмотный - имеет невероятное преимущество перед любым хронотуземцем. Вот если даже товарищу Склифосовскому кто-нибудь сказал бы: вот эта конкретная плесень называется вот так - тот взглянул бы с недоумением и забыл бы о сказанном через пару минут. А я - запрыгал бы от радости и… Я, вообще-то говоря, именно запрыгал - когда нашел в классификаторе грибок под скромным названием Streptomyces globisporus (причем в заголовке описания он почему-то назывался alobisporus). И, допрыгав до "госпитального поселка", застал там Марию Александровну как раз в кабинете доктора Рахманинова, назначенного главврачом туберкулезного отделения. Застал, когда Иван Михайлович раздумывал, на какую бы работу новую врачиху пристроить. В результате "пристроил" ее уже я, и не в карантинном поселке, а во втором городке - а через полгода девушка принесла мне первые сто миллиграмм стрептомицина.
        Еще через полгода (и через двести с лишним тысяч рублей, потраченных на подготовку производства) возглавляемый Марией Александровной завод выдавал уже по триста грамм препарата в сутки (названного - "для конспирации" - ПРИЛ, то есть "препарат института Лебедевой"). Выдавал бы и больше, но "специалисты" пока в основном еще проходили обучение…
        А Камилла как раз успела синтезировать третью бяку, упомянутую на флаконе: аминосалициловую кислоту. Жалко только, что дозировки в инструкции указывались только для изониазида - ну да врачи разберутся, кому сколько, чего и когда давать…
        Ну а я вспомнил еще об одной штуке. Рентген свои "Х-лучи" уже открыл, а я просто вспомнил про флюорографию. Попросил Ольгу Александровну "придумать" фотопленку - на лавсановой основе, конечно - для фотографирования слабосветящегося экрана с платиноцианистым барием (да, прочитал в журнале специально, что там Вильгельм Конрад на самом деле открыл). Как я понял, пленку для желто-зеленого света сделать оказалось нетрудно (для Суворовой - точно нетрудно), химия получилась недорогая - и через флюорографию прогнали всех жителей городков. А потом - многих стали кормить всякими бяками. Однако народ не возмущался: в стране каждый десятый помирал именно от чахотки, и никто не рвался стать следующей жертвой…
        Я же, слегка успокоенный тем, что близкие все же здоровы, занялся уже делами "производственными". Но - на всякий случай - попросил Забелина найти мне все доступные к настоящему моменту справочники по грибкам - мало ли, вдруг еще что вспомню.
        В октябре, после того, как пришло ответное письмо от Гродекова, мы с женой на некоторое время покинули наш уютный городок, отправившись в гости к Николаю Ивановичу. Причем отправились на собственной "яхте", быстренько (всего за полгода) выстроенной в Ростове Сергеем Сергеевичем Черемизовым - приятелем Стасова и бывшим судостроителем с Адмиралтейской верфи. Так быстро судно получилось выстроить просто потому, что готовый корпус для него я (снова) купил на верфи "Сэр Рейлтон Диксон". На этот раз я просто выкупил только лишь корпус - правда все же "попросив" удлинить его на двадцать метров (что британцы выполнили всего за месяц), ну а машины, котлы и все нужное для комфортного плавания было в него вставлено уже в России. Я вообще-то два корпуса хотел купить, однако Черемизов отговорил.
        Правда перед отъездом мы сплавали в гости к Газенкампфу - появилась новая информация, требующая "вмешательства высших сил", но видимо репутация моя оказалась столь хороша в глазах губернатора, что все вопросы решились вообще за день и сильно нас не задержали.
        А кораблик получился замечательный: с двумя турбозубчатыми машинами Гаврилова он крейсерским ходом в шестнадцать узлов пробегал нужные мне десять тысяч миль, перевозя целых шестьсот тонн груза. Шестьсот потому, что мазутные танки у него были на восемьсот пятьдесят…
        Дома "за старшую" осталась Машка, потому что Зоя - по моему и Камиллиному убеждению - к самостоятельной жизни была не приспособлена. За детьми ухаживать - с этим она справлялась отлично, но что-то большее… Ладно, за "правильным питанием" Дарья следила, и хорошо - так как Зоя вряд ли бы даже сообразила, какие продукты и сколько купить нужно, но за всем прочим нашей домоправительнице было не уследить. Конечно, "бизнесом" Машке всерьез заниматься еще рано, но делами как раз занимались уже профессионалы, так что я искренне считали что ничего плохого не случится. А насчет хорошего…
        Весной вернулся посланный в Николаевск (на Амуре который) Петр Синицын - младший брат Камиллы. Вернулся довольный: ему удалось не просто выполнить порученное ему дело, но и изрядно сэкономить - а я Петра предупредил, что "особого отчета о тратах мне не потребуется". Петр все же отчет принес - до копейки, и ожидал что получит какой-то процент "с успешно сбереженного", ну а я просто сказал, что раз он сберег, то пусть сбереженное и забирает - чтобы мне "баланс не переделывать". Поскольку "на дела" он получил сто тысяч, а уложился всего в двадцать восемь, он поначалу не поверил, затем долго о чем-то разговаривал с сестрой, а под конец предложил мне деньги все же забрать, но взять его "на какую-нибудь работу". Ну, с ним я уже работал, деловую хватку его оценить успел, так что Петр отправился - тогда же, весной еще - "продолжать начатое дело". А началом "дела" стала покупка у наследников николаевского купца Зотова лицензии на добычу нефти в Охе.
        Много нефти мне было не нужно - разве что танки "яхты" заправить на обратную дорогу. Но это только пока не нужно, так что теперь Камиллин братец получил миллионный бюджет и весьма подробные указания, что делать и что и где для этого купить. Поскольку весной "яхта" в виде пустого корпуса все еще стояла в Ростове, для путешествия пришлось зафрахтовать отдельное судно - "для разнообразия" германское. Так что Петр в дорогу отправился вообще из Гамбурга, ну а мы - все же из Ростова. И, как выяснилось, очень вовремя отправились: уже в Порт-Саиде нас ждала телеграмма, извещающая о приезде гостей - в городок, конечно. Но не возвращаться же!
        Морское путешествие "в южных морях" даже в октябре довольно приятно. И полезно: мне удалось - причем лично - испытать одно из моих новых изделий. Которое я практически сам и изобрел: хотя чертежи "машинки" я хорошо помнил, все же технологий не знал и пришлось изрядно помучаться. А всю систему управления пришлось вообще из головы выдумывать, потому что "раньше" нужной мне не было. Помучался, выдумал. И, как выяснилось, не зря.
        Когда мы уже прошли остров Пуло Вех, нашу "яхту", носящую гордое имя "Царица" - в честь реки, конечно - догнали три средних размера доу. Шли мы "малым ходом", узлов под десять - все же в Маллакском проливе движение оживленное, не дай бог "встретиться" вплотную. А еще ранее утро - но мы уже проснулись и поднялись с Камиллой в рубку - оттуда вид красивый был. Море, три белых паруса - красота!
        - Не нравятся мне эти бумы - как бы вскользь заметил капитан. Как и все остальные члены экипажа, он был из мичманов-краснокантников и после отставки успел походить в этих краях на разных "торговцах" - а потому доу назвал на английский манер. - Распечатывать оружейную камеру?
        - А зачем? - поинтересовалась у рулевого моя жена.
        - Боюсь, вы сейчас сами узнаете - ответил тот, и не ошибся. На носу одного из бумов мелькнул огонек, поднялись клубы дыма и перед "Царицей" поднялся фонтан воды, перемешанной с черным дымом.
        - Двухдюймовка… - меланхолично отметил капитан, и, щелкнув тумблером громкой связи, крикнул в микрофон: - оружейную открыть, экипажу приготовиться к отражению атаки пиратов!
        - Да не спешите вы так, - я постарался придать голосу ту же "меланхоличность", - зачем думать о людях плохо. Может быть они не захотят нападать?
        Капитан повернулся, чтобы высказать все, что он думает по поводу моего замечания, но увидев, что я делаю, счел за лучшее промолчать. Потому что я подошел к небольшой железной "шторке", висящей у задней стены рубки.
        Собственно "шторка" была нужна для того чтобы прикрыть пульт управления от наружного света - за ней стоял "открытый" перископ (по сути дела просто зеркало, направленное под углом вверх). А второе - уже поворотное - зеркало находилось в паре метров выше, за "хитрым" трехлинзовым объективом, светосила которого, несмотря на диаметр линз в четверть метра, была все же не слишком велика.
        Ну а перед верхним зеркалом была размещена - на управляемом электромоторами "станке" - двуствольная автоматическая "пушка Дальберга". Камилла с большим интересом проследила за тремя даже не очень длинными очередями, распилившими бумы на довольно мелкие части - все три успели подойти на пару кабельтовых, и сочла нужным отметить:
        - Саш, ты мне напомни, когда вернемся, что надо трассировочный состав поярче придумать. В степи-то голубой огонь и не очень яркий хорошо заметен, а вот в море…
        - Тогда сделай его просто ярко-красным. Если я верно помню, то соли стронция дают очень красивый и заметный цвет…
        Спокойствие жены объяснялось просто. Народ сейчас вообще (и жена моя в частности) к смерти - в особенности к "чужой" - относился довольно равнодушно, а к смерти "врага" - вообще положительно. Ну а те, кто стреляет в нас из пушки - они враги безусловно. Вдобавок в Суэце жена купила у какого-то торговца книжку на немецком, рассказывающую о "пиратах Красного моря и Индийского океана". Купила по ошибке: книжка называлась "Добыча золота из воды" - ну, примерно так, если на русский перевести. Но не выкидывать же - и из нее жена успела почерпнуть информацию, что малаккские пираты в живых ограбляемых европейцев не оставляют, а я не успел ей сказать, что с тысяча восемьсот сорокового - года выпуска книжки - кое-что успело поменяться. Хорошо что не успел, а теперь и не скажу: сейчас эти пираты убивали вообще всех, а суда топили.
        Эти - точно больше никого не утопят, даже те, кто успел за деревяшки зацепиться и пока держался на плаву: Камилла успела пересказать прочитанное Данице, которая изображала в этом путешествии ее горничную, и теперь девочка, успевшая уже схватить "карабин Волкова", быстро опустошала магазин за магазином: ведь пират - он даже хуже конокрада, так? А пушки… после того, как матросы их вычистили, я опустил стволы и они снова стали изображать из себя небольшие перильца площадки над рулевой рубкой.
        Небольшое приключение с проверкой "новой техники в рабочей обстановке" оказалось единственным за всю дорогу, и еще через десять дней мы оказались в Дальнем. Оттуда "Царица" отправилась на Сахалин, а мы - в Хабаровск, на поезде. Литерном: ну не ехать же нам обычным. С семью вагонами "багажа" это как-то не очень удобно…
        Николай Иванович принял нас на следующий день после приезда: для него я был всего лишь "промышленником, желающим посодействовать развитию Приамурья". Ну, судя по тому письму, с которым я к нему обратился весной. И поэтому принял он нас очень душевно: генерал-губернатор действительно старался для края сделать как можно больше. А я постарался его не разочаровать, и после обычного обмена любезностями перешел к делу:
        - Ваше превосходительство, сначала я хотел бы исполнить, так сказать, протокольную часть. У вас, насколько я наслышан, небольшая война с ихетуанями, то есть с боксерами, и я бы желал внести и свой посильный вклад в успешное ее завершение. Для чего привез вам пятьдесят пулеметов системы Хочкисса, два миллиона патронов к ним и повозки, на которых их будет удобно перевозить в нужное место. Десять повозок уже доставлены в Хабаровск, остальные пока ждут во Дальнем, но железная дорога обещалась доставить их сюда за неделю. Прошу принять этот небольшой подарок от чистого сердца. И отдельно попрошу не рассматривать его как взятку.
        - Пятьдесят пулеметов? - удивился Николай Иванович. - Как взятку?
        - Ну мало ли… я астраханскому губернатору в городе ремесленное училище выстроил, так местные газеты и это за взятку счесть сумели…
        - Ну я-то не газетчик какой - обиделся было он, но сам же и рассмеялся: - А если бы мне таких взяток побольше давали, то, глядишь, и войну бы мы уже закончили. Может наоборот сказать газетчикам, чтобы взяткой подарок ваш обозвали? В пример прочим. Пулеметами, правда, народ не богат, может хоть патронами помогут. То, что вы патрон привезли - это великолепно, у нас их сильная нехватка.
        - Я понимаю, потому и привез. Жаль, пока большим помочь не могу, но если еще что потребуется, вы мне сообщить не стесняйтесь, у меня с весны сюда суда каждый месяц ходить будут.
        - За помощь вашу спасибо скажу. Ну а теперь давайте посмотрим, чем уже я вам помочь смогу…
        Помочь губернатор мог много чем, но для меня главным пока был уголь. Но когда я показал на карте, где я его собираюсь добывать, генерал сильно удивился. Он-то искренне считал, что я мечу на Кивду - там уголь просто на поверхности местами лежал. А Ушумун… Это месторождение геологи нашли в "прошлой жизни", нашли случайно - пока пытались обнаружить "пропавшее месторождение" сопки Турук. Тогда оно никого не заинтересовало - Кивда уже давала угля сколько нужно, да и с транспортом там было удобнее. Но мне Ушумунский уголь запомнился тем, что в нем было много вольфрама. Не очень много, грамм тридцать-пятьдесят на тонну. Вот только угля на Ушумуне было, по самым скромным оценкам, под миллиард тонн. А если считать вольфрам не по углю, а по золе - то ценного металла там было тоже немного, раз в десять меньше, чем в самых богатых месторождениях мира, но смысл его извлекать появлялся - в особенности учитывая, что кроме вольфрама там имелся и титан, и кобальт - причем последнего даже больше чем никеля, который тоже лишним не окажется. Еще - ванадий, цирконий, молибден… тогда - именно в "прошлой жизни" -
Кузьмин как-то мельком заметил, что если из такой золы просто все металлы вытащить, то получится великолепная присадка для получения разных очень нужных сталей. Но "тогда" руки не дошли, а теперь, мне кажется, стоит попробовать.
        В любом случае "за спрос денег не берут" - я и "спросил", и в результате Гродеков выписал разрешения на добычу всего, что я попросил там, где мне "очень хотелось". Вдобавок и на Кивду разрешение тоже выдал: похоже, он поверил в серьезность моих намерений, а угля - хоть и паршивого - много не бывает. В особенности когда другого просто нет. И не будет - про сопку Турук я открытым текстом говорить не стал, но "подгреб" и ее на предмет "а вдруг найду чего-нибудь". Там же угля мало, мне одному не хватит…
        Откровенно говоря, я почти не сомневался, что если уж не все, то большая часть моих планов Николаем Ивановичем будет одобрена, и "подготовку" начал сильно заранее. Причем даже не столько покупкой нефтяной лицензии - она, лицензия эта, шла вообще "отдельной программой". Но Петя был озадачен не только добычей нефти - и все сделал хорошо. Хотя сам он особо не надорвался: с ним в Приморье отправились два хорошо знакомых мне "скучных техника", Тимофеев и Морозов. Хотя выбрал для этой работы я вовсе не за "скучность", просто они хорошо знали все строительные артели в Царицынском уезде. И артели их хорошо знали, поэтому четыре из них тоже "временно переместились" - во Владивосток и Хабаровск. И в столице Приморья нас ждал уже готовый домик - правда, стоящий несколько на отшибе, зато свой. Да и насчет "отшиба"…
        Чем мне всегда очень нравился Гродеков - так это масштабами планирования. Хабаровск - крошечный городишко, народу в нем сейчас - ну от силы тысяч шестнадцать-семнадцать. Это если с солдатами считать. А план городской составлен на размещение тысяч ста народу. Кварталы причем не только на бумаге нарисованы, но и улицами-просеками "на земле" размечены. Плати денежку - небольшую довольно, и строй на здоровье. Правда пока желающих было не особо много, да и небольшая денежка (от четырех до десяти рублей за участок в шестьсот сажен, то есть больше двенадцати соток) затраты не исчерпывала: требовалось не позднее, чем через два года выстроить на участке дом ценой от ста до пяти тысяч рублей ценой (в зависимости от "разряда" участка), да еще внести "на благоустройство" от двадцати пяти до двухсот пятидесяти рублей сразу. Ну а я "выкупил" квартал в двадцать "усадебных" - и мне (точнее, Пете Синицыну) Николай Иванович за это даже скидку дал: "на благоустройство" с него взяли всего три тысячи, а не пять…
        Один домик как раз уже стоял, а остальные - Морозов и Тимофеев все, что нужно, выстроят гораздо быстрее, чем ожидал губернатор.
        Конечно, строить в Хабаровске дома зимой - занятие самое идиотское, но поставить деревянные балки-склады очень даже полезно. Поскольку зимой на Уссурийской дороге грузов мало, и можно привезти всякого нужного добра много и быстро. Да, Владивосток - замерзающий порт, и именно из-за этого царь полез в Порт-Артур. Но если использовать вместо грубой силы острый ум…
        Не мой ум - народу с умом в России хватало. Рук не хватало (и заводов тоже), но уж руки-то можно было и импортные найти. В конце-то концов если кто-то один раз что-то сделал, то наверняка может это что-то и повторить за умеренное вознаграждение. Так что "Армстронг" за те же полтора миллиона рублей, что и несколькими годами раньше, "повторил" постройку ледокола - только во второй раз они справились всего за семь месяцев вместо десяти. Ну и, так как на "первенце" выяснилась ненужность носовой машины, три оставшихся сделали помощнее. Уже сделали, и сейчас ледокол со скромным названием "Арктика" тихонько, самым экономичным ходом, полз к Владивостоку. Не спешил - время было.
        Черемизов весной меня отговорил от покупки у англичан второго корпуса для турбохода. Просто потому, что по его мнению в Дании это могли сделать лучше и дешевле. Насчет дешевле - не знаю, я просто с британцами особо не торговался, а вот насчет "лучше" - в этом он оказался прав. "Бурмейстер и Вайн" всего за четыре месяца собрали первый корпус судна на пять тысяч тонн водоизмещением, и взяли за это меньше чуть меньше двухсот тысяч рублей. Вообще-то контракт был на пять корпусов, по сто восемьдесят тысяч - но даже с учетом аванса "на закупку металла" судно получалось недорогим. А грузоподъемность - или как оно там называется - в три тысячи тонн радовала несказанно.
        Сергей Сергеевич кораблик достраивал уже на Балтике: за изрядные взятки получилось выкупить большой участок земли в пяти верстах от деревни Остров (которая, если мне зрительная память не изменяет, станет Усть-Лугой), и там уже Курапов и Семенов с весны строили порт и достроечную верфь. Правда, чтобы все это построить, пришлось и железную дорогу туда протянуть - от Ямбурга. Сорок пять верст дороги - и больше всего лично меня не радовал тот печальный факт, что из каждых тридцати пяти тысяч, на любую из этих верст потраченных, пять прямиком шли в карман господина Витте. Впрочем, маразмов и без этого хватало: хотя лес на шпалы рубился прямо на трассе, креозот для пропитки этих шпал пришлось покупать в Германии!
        Но это - далеко, а тут, в Приморье, благодаря Гродекову скоро все будет своё. Ну, хочется на это надеяться…
        Глава 16
        Федор Петрович протер руки "эликсиром Волковой" и тяжело вздохнул: день выдался очень напряженный, да еще это… Вообще-то последние пару месяцев каждый день для всех докторов "Карантинного поселка" был непростым, но все же дети обычно покидали лечебный корпус на своих ногах, а сегодня сразу двоих после инъекций пришлось откачивать. И, что особенно испортило доктору Полякову настроение, одного откачать не получилось.
        Честно говоря, подобное случалось и раньше, просто самого Федора Петровича доля сия - провожать пациента в морг - раньше как-то миновала. Но, как любил говорить по разным поводам господин Волков, все когда-нибудь случается в первый раз. Случается - и ведь Волков предупреждал, что у некоторых пациентов может возникнуть, как он называл, "аллергия" - но что она может быть настолько сильной, вроде не предупреждал.
        Да, печально, конечно. Но, с другой стороны, сколько жизней было спасено! А сколько еще будет спасено! Правда заводик Марии Александровны пока что лекарства выпускает мало, едва на всех больных детишек хватает. Врачи из Госпитального хотели в нерабочее время к ней на завод лаборантами понемногу дополнительно работать, чтобы больше лекарства вырабатывать - но господин Волков запретил категорически. Пока, говорил, хватает - а уставший врач что-то пропустит, и всем придется только хуже. Ну, собственно, так и случилось - правда устал Федор Петрович вовсе не на заводике: до него, как ни крути, двое суток ехать.
        И не он один устал, да что поделать? Иной день в карантин по паре сотен детишек привозят - и каждого нужно проверить. У каждого кровь взять, каждому еще раз пробу туберкулиновую сделать. Хорошо Рахманинову в его госпитале: сиди себе с линейкой да измеряй размер нарыва. А тут ставишь укол и не знаешь лечишь ты человека или убиваешь.
        Впрочем… Что там господин Волков про аллергию-то говорил? "Влияет не общее количество аллергена, а его локальная концентрация"? То есть если, скажем, проводить сначала исследование по типу туберкулиновой пробы, малой дозой - для всего организма малой, то и "аллергия" эта не весь организм захватит…
        Новая мысль так захватила сорокалетнего врача, что он, выходя из кабинета, чуть не забыл включить "бактерицидную лампу". Тоже придумка Волкова - и, как оказалось, работающая. Всего-то: труба, чуть видным фиолетовым светом светит - а поди ж ты, микробы в чашках Петри почти все за ночь дохнут. И даже не за ночь, а за полчаса - жалко, что нельзя ее включать, когда работаешь. Волков говорит, что свет этот глаза наравне с микробами сжигает…
        Да, хоть этот инженер и говорит постоянно, что он-де не врач, в медицине не разбирается - но знает он все же кое в чем поболее иных врачей. Поболее любых врачей. Просто потому, что знания его… да, все же не медицинские по большей-то части. Тот же "эликсир" имени его жены: ну какому врачу в голову придет делать густой спирт? Ну да, спирт - он микробов убивает. А добавить в этот спирт совсем немного… как ее… хлоруксусной целлюлозы, глицерин да сок столетника - и получившееся желе и микробов убивает, и кожу на руках не сушит. Чистая химия - а лампа та - чистая физика. Но пользы от всех его изобретений…
        А кое-что даже и изобретением не назвать. Костюмы эти медицинские, в которых все врачи - и мужчины, и женщины - на карантине ходить обязаны, да к тому же менять их трижды в день. Хлор, которым сточные воды обрабатываются. Перчатки каучуковые, маски, которые легко на ушах держатся, что их завязывать не надо - причем "одноразовые", сразу стерильные, в герметичный пакет из пергаментной бумаги завернутые еще на фабрике. Да и прочих очень полезных мелочей немало: верно говорит доктор Ракочи, что "доктора заботятся о больных, а господин Волков заботиться о докторах".
        Да, тяжелый день. Но все же хорошо, что получилось попасть именно сюда. Вон получилось человека вылечить, за которого доктор Кабулов просил очень, а ведь по всему выходило, что осетину этому года два-три всего оставалось. Конечно, это было как бы и против правил, но и лекарство Федор Петрович взял, с согласия всех остальных докторов, из "докторского чрезвычайного запаса", детей не обделив - а доктор Кабулов говорил, что этот Коста Леванович знаменитым поэтом является. А что лекарства мало, так господин Волков чуть ли не миллионы тратит, чтобы выделку их увеличить, да и с дозировками все еще не совсем понятно: неверная доза, оказывается, и убить может…
        А с этими "аллергиями"… значит так, девочку сегодняшнюю, как совсем выправится, придется еще чуть-чуть помучить. Сделать ей скарификационную кожную пробу на ПРИЛ, скажем, в одной сотой дозы. И на гидразид никотиновый - но это чуть позже. И если получится то, о чем упомянул Волков, то день сегодняшний будет последним плохим для доктора Полякова. А для скольких тогда врачей подобного дня не наступит!
        Уныние словно невидимой щеткой смахнулось с лица доктора. "Мы еще покажем этой чахотке" - снова и снова в голове на мотив какой-то песенки повторялись эти слова. И под "мы" Федор Петрович подразумевал именно себя: ну кто же еще-то все это придумал?
        Домой "Царица" вернулась в середине января. На обратном пути пираты уже не встретились, зато встретилась "Тотьма" - я решил называть суда "бурмейстеровской" серии именами городов, связанных со становлением русского флота. Ее мы повстречали не в чистом море, а в порту Коломбо, куда мы зашли за свежими фруктами, а "Тотьма" - чтобы высадить несколько пассажиров. Судно шло из Черного моря до Владивостока месяц, и иметь склады с запасом свежего продовольствия на полдороге было бы очень неплохо - тем более что даже в первом рейсе на "Тотьме" в Приморье ехало почти три сотни пассажиров. Из которых десять и сошли на берег, чтобы такую продуктовую базу организовать.
        Там же, в Коломбо, мы узнали, что "Арктика" уже добралась до Дальнего, так что все эти три сотни переселенцев во Владивосток попадут без проблем. Ну а уже дома дочь наша рассказала о произошедшем в наше отсутствие - и Камилла смеялась так, что ее пришлось отпаивать. Чаем, конечно, ведь спиртное ей нельзя…
        Оказалось, что жена моя все же ошиблась в главном: через три дня после нашего отъезда пришла телеграмма, извещающая о грядущем визите в городок Императора. Видимо Илларион Иванович уж слишком ярко описал увиденное, и царь то ли не поверил ему, то ли любопытство решил проявить - и приехал лично. Но - поздно. Мало что мы уже отплыли в дальние края, так и деды все разбежаться успели. Курапов с Семеновым еще весной строить порт "Усть-Луга", дед вслед за ними отбыл в сентябре - управлять "снабжением" строительства. Женжурист уехал куда-то в Ташкент к знакомым - сманивать отставников-саперов на грядущее строительство каналов, а Рудаков со Стасовым даже формально были всего лишь "гостями Царицына" и умело от "высокой чести" встречать царя отбоярились - тем более что Царицын император посещать и не помышлял.
        Вообще-то по статусу встречу должен был организовывать губернатор, но Михаил Александрович некстати (или наоборот кстати) заболел, да и вряд ли бы он успел из Астрахани прибыть. Однако, поскольку Николай - очевидно, по совету Иллариона Ивановича - путь свой наметил через Камышин, успел подсуетиться Борис Борисович Мещерский. Не уверен, что ему этого тоже очень хотелось, но - работа… вдобавок у него было однозначное понимание, что если он не подсуетится, то "все будет плохо".
        А если подсуетится - то все будет гораздо лучше, и в первую очередь для него самого. Так что в городок (первый, естественно) императора всея Руси доставил Саратовский губернатор, а присланная им заранее команда постаралась и в городке какой-то должный порядок навести. Ну, сделали все возможное…
        Дочь наша - тоже. Все-таки "Москва" с двумя турбинами - транспорт не только быстрый, но и емкий. А четыре "Москвы" вместе - очень емкий, так что всего лишь за сутки население первого городка выросло на тысячу человек. Борис Борисович, мысленно окинув взором улицы, по которым свободно болтались почти что сорок тысяч детишек в возрасте от девяти до четырнадцати лет, столь же мысленно пришел в ужас и прислал ко мне почти всю полицию из пяти ближайших уездов - согласовав данное мероприятие (с помощью телеграфа) со "старшим по городку". Вот только Мещерскому-то заранее никто не сказал, что "старшей" была оставлена Машка…
        Дочь наша к делу отнеслась со всей ответственностью, как и к любому другому всегда относилась. Полицейские ("покарабельно") были встречены, препровождены в "театр" - откуда периодически велась радиотрансляция местных оркестров исключительно из-за великолепной акустики зала, проинструктированы - Машкой же - о том, где они "пока будут жить" и как им предстоит следить за порядком. Одновременно по общей трансляции городских детей предупредили о карах за непослушание представителям полиции, а так же об очень простых правилах поведения на улице во время визита государя. Должен сразу сказать, что и полиция (предупрежденная все же Мещерским), и юные жители городка (уже хорошо узнавшие, кто такая Мария Петровна) единодушно послушались…
        Вообще-то в середине октября даже в Нижнем Поволжье не очень жарко, но до зимы все же далеко. Так что понять изумление Николая, прибывшего на "трамвайный Николаевский вокзал", было можно. Машка - по просьбе Мещерского "лично встречающая" самодержца - оделась "соответствующе случаю". То есть в "бальное" платье - бело-голубое, усыпанное сапфирами от шеи до пят, а поверх накинула "шубейку" - сшитую по моим эскизам длинную куртку, примерно до середины бедра. Куртку из седого баргузинского соболя…
        Вообще-то китайцы "сами виноваты". Их я встретил на Нижегородской ярмарке - когда "на пробу" выставил там несколько десятков Машкиных сапфиров. Небольших, конечно - в моем нынешнем понимании небольших, грамм по пять каждый. После огранки грамм по пять. А у китайцев оказывается сапфиры что-то там знаменуют, и когда они узнали, что это - всего лишь "образцы", они заинтересовались общим доступным количеством. Как раз к этому моменту я уже сообразил, что для ювелирного рынка камешки мои явно великоваты (в Америку позже были отправлены сапфиры весом в пять, максимум в десять карат - то есть в один-два грамма). Так что я честно сказал, что "может сотню таких наскребу, но не уверен". Китайцы к моему удивлению (а цену я поставил хотя и "ниже, чем у конкурентов", но все же очень немаленькую, по пятьсот рублей за камень) полезли в карман за деньгами… ну не буквально, конечно. И чтобы охладить их энтузиазм, сообщил гостям из дружественной державы, что мол "сразу не получится, потому что большой камень пилить долго и вообще…"
        Вообще-то первое Машкино творение я - больше смеху ради, чем пользы для - попросил огранить в виде кулона-капельки. Ну да, в фунт весом "капелька" и получилась. И когда китайцы узнали, что у какого-то русского купца есть сапфир "Слеза Будды" размером в две тысячи карат после огранки, с ними случилась истерика.
        Хотя должен честно признаться: Машке в тот раз просто повезло, в последующих попытках "камни" размером больше ста грамм после плавки лопались - наверное, нужно было режимы охлаждения подбирать, но мы-то "сапфироделанье" считали баловством… Через два месяца в Царицын приехали три китайца - почему-то из Гамбурга. Два были из тех давешних купцов, а третий - как мне сообщили "старые знакомые" - работал придворным ювелиров у Цыси, императрицы китайской. "Слезу" (ну не придумалось впопыхах чего-либо более приличного) я ему показал, он ее посмотрел, ногтем пощелкал, лизнул даже…
        На то, что у китайцев хватит денег чтобы булыжник выкупить "по действующим ценам", я и не рассчитывал. Но и ждать "специально обученных людей" как-то не сильно хотелось - и я предложил им меняться. Очень давно, на заре моей самой первой жизни, отец сделал маме "царский подарок" - он где-то купил шкурку "седого баргузина" ей на воротник. И я запомнил, что "седой" - это самый хороший. Ну а то, что именно китайцы скупают больше половины русских соболей, я знал уже по жизням в начале XX века. Контрабандой скупают, но что поделать?
        А тут вроде как оказалось, что поделать можно - и я попросил "на обмен" пятьсот таких шкурок. Ведь соболь - он чуть больше крысы, сколько жене на шубу потребуется? Лучше брать с запасом…
        Шкурки были доставлены еще прошлой зимой, причем вместе с "лучшим скорняком Поднебесной". Он-то мне как раз и рассказал, что седых баргузинов хорошо если десяток в год добывают, а чтобы под цвет несколько подобрать, то и пара в год - это уже много. Но так как соболь столетиями не портится, то это не страшно. Вот, например, этой шкурке уже лет пятьдесят - и чем она отличается от прошлогодней? А то что шкурки пяти разных оттенков - это неважно, ведь из пяти сотен много шуб выйдет…
        Шубу Камилле этот китаец сшил. А из остатков - как раз куртку Машке: я-то знал, что дочь наша расти уже почти и не будет. Правда, остатки не все ушли, там еще и на Настю, Таню, Олю осталось, да и Катерину Александровну, когда подрастет, будет во что одеть… Если не побоюсь их в такие шубы одевать: на куртку соболей ушло, если по петербургским ценам считать, примерно на сто тысяч рублей. Зато курточка получилась легкая и теплая: я попросил - про цены был еще не в курсе - и изнутри шубейки меховые сделать…
        Камилле шуба понравилась: действительно легкая и теплая. Но Машке-то еще нужно было, чтоб "красивая" - и на куртке появились пуговицы. Большие, с пятак каждая. На белых горностаевых "разговорах" красные - из "звезчатого" рубина: мне когда-то Новиков рассказал, что если в камне есть примеси рутила и гематита, то появляются двойные "звезды" - ну а я поделился информацией с "сапфироделами".
        Я себе так и представил: приезжает простой советский царь в деревню, в поместье какого-то мелкого дворянина - и его встречает всего лишь дочка хозяина… в платье ценой тысяч в двести, в шубейке за сотню - и с десятком пуговиц на этой шубейке, каждая из которых стоит как шапка Мономаха… Так что император наш даже не удивился особо, прокатившись в трамвае по "Невскому проспекту из будущего" - ведь только за Машкины пуговицы небось можно два таких проспекта купить…
        Зато "не особо" ему удивиться пришлось - чуть позже. Встреча с Марией Петровной у него случилась около полудня, затем была неспешная экскурсия "в будущее столицы". И отобедать Николай собрался как раз "в обед" - в обеденный перерыв городских школ. Точнее - когда в школах этот перерыв уже закончился, и согласно расписанию первая смена отправилась по домам, а вторая - соответственно по классам, ну а сначала все же в школьные столовые. В точности выполняя предварительные распоряжения моей дочери. "Старшей по городку".
        Ровно в тринадцать-тридцать из многочисленных динамиков по улицам разнеслись звуки торжественного марша. Ну как торжественного: "Зеленою весной под старою сосной"… Когда в музыкальной школе собрана толпа очень неплохих музыкантов, то играть детям всякую фигню на мандолине бывает несколько неосторожно - особенно когда сын уже умело пользуется магнитофоном. Хорошо еще, что одна музыка лилась, без слов. Зато под эту "одну музыку" повзводно и поротно - то есть "по-классно" и "по-школьно" по улицам зашагали многочисленные детишки. Торжественно маршируя, печатая, так сказать, шаг: к еженедельным парадам школьники все же готовились с энтузиазмом.
        Ну а если учесть, что в школах и форма была введена несколько "нестандартная"… У каждой школы были "свои" цвета, причем различные для младших, средних и старших классов. А кроме цвета был еще и покрой…
        С этим удалось все просто устроить: контингент был "из деревни" и "выдуманная мною" одежда детьми воспринималась просто как "в городе одеваются так". С бельем - оно вызвало скорее удивление, а вот верхняя одежда… то есть зимняя была в общем-то очень простой: штаны теплые, куртки с капюшонами, теплые, с суконным верхом ботинки в тон остальному. Для мальчиков - темных оттенков, а для девочек - красные, желтые, зеленые и васильково-голубые. Да, штаны и куртки - но бывшие деревенские жители их восприняли именно как "городской фасон" и носили это не просто с удовольствием, но еще и с определенной гордостью.
        А "особо отличившиеся" - девочки, главным образом - куртки получали меховые ("под Марию Петровну"): Игнат Синицын первым делом прислал из Уругвая несколько десятков нутрий, которых немедленно стали разводить в прудах-охладителях электростанций. Зверь размножался довольно быстро, к тому же Игнат постоянно слал новых - и пару сотен шкурок уже вышло пристроить. Не ахти как много, но поголовье росло довольно быстро (вместе с электростанциями), вдобавок я еще вспомнил про ондатр - а эти крысы вообще плодились как мухи, так что сейчас уже почти в каждом классе хотя бы одна девочка гордо вышагивала "в мехах". Конечно, быстрее - да и дешевле - было бы просто накупить беличьих шкур, но для детей важно было знать, что они "это сами себе сделали"…
        И вот все сорок тысяч таких гордых школьников в "коробочках", под "управлением" полицейских чинов, протопала по улицам - причем по "Невскому", то есть по Главной улице, прошло из них тысяч пятнадцать: десять из двадцати четырех городских школ размещались как раз там в разных "дворцах".
        Мероприятие продолжалось минут двадцать от силы, но оно, судя по результатам, дорогого стоило: на вопрос Николая, заданный уже после обеда "а что нужно, чтобы и в столице так же все устроить" Машка, ничтоже сумняшеся, озвучила мои предложения, высказанные еще Иллариону Ивановичу…
        Эту - застольную - часть беседы Машки с императором нам в лицах пересказала Дарья, за столом тогда прислуживающая. А о заключительной части поведала снова Машка:
        - А он тогда спросил, как скоро вас ждать, чтобы договор о строительстве в Петербурге подписать. Ну а я честно ответила, что это никому не известно, но если ему надо, то и я подпишу - ведь ты же меня за старшую оставил…
        - И что? - давясь от смеха, поинтересовалась Камилла.
        - И то. Он попросил Бориса Борисовича ему еще раз Главную улицу показать, а старичок этот, Илларион Иваныч, мне потом бумаги принес, и я подписала. Но ты не волнуйся, я все проверила, там как надо было, и Илларион Иванович тоже сказал, что все как ты просил написано… ругаться будешь?
        - Зачем? Ты же все правильно сделала. Так что буду только хвалить. Кстати, ты же ведь общий учет тоже должна была вести - так сколько сейчас в городке народу?
        Машка нахмурилась:
        - Еще шестьдесят семь тысяч приехало.
        - И куда?
        - Я знаю… но ведь колхозников всех так сразу-то не найти было, а они все везли и везли. Так что я "старичков" пока во второй городок отправила. И тех, кто маленький, тоже - а куда их мне девать-то было? Еще в карантине, у Евпатории, пришлось дома новые ставить: там только по открытой чахотке почти восемь тысяч набралось. Но их-то в Крым и отвезли, а вот две тысячи по сифилису - этим в госпитальном поселке Чернов еще три дома выстроил, там место еще есть - но здоровых-то туда нельзя.
        - Тоже верно… ну а по деньгам как? Сильно из бюджета вылезли?
        - Совсем не вылезли. Мне потом Илларион Иваныч письмо прислал, что от царя мне два подарка. И второй - велено было сто тысяч деньгами передать, он про счет в банке спрашивал, куда деньги посылать. Послал уже, я получила.
        - Сто тысяч? не пожалел по рублю на человечка…
        - Да не он один, Борис Борисович почти триста тысяч прислал - собрал в Саратове, написал что лично его там только пятьдесят, Михаил Александрович еще почти двести из Астрахани. Еще князья всякие, графы - всего почти миллион получился. И еще много натурой прислали: нижегородский губернатор почти десять тысяч пар сапожек детских послал валяных, хороших, владимирский миткаля двадцать пять тысяч аршин и сукна тоже много, с Воронежа две дюжины вагонов манки…
        - Ну что же, неплохо… а первый тогда подарок какой?
        - Да, ерунда. Орден мне дали, потом Борис Борисович специально приезжал его мне передать.
        - Это тоже неплохо… а какой орден-то?
        - Катькин - засмеялась она. - Но красивый. Только Борис Борисович сказал, что нужно в Петербург ехать, за какой-то присягой - но мне оказана милость ехать когда от дел в фонде освобожусь.
        - Значит, никогда не освободишься - усмехнулся я. - А почему Катькин?
        - А называется он так: орден Святой Екатерины. Стало быть Катькин… А там еще нужно было вроде двести пятьдесят рублей отдать за орден "на благотворительность", но царь в письме приложенном написал, что мне платить не нужно, поскольку с моим фондом эти деньги будут выглядеть как издевательство… Кстати, Михаилу Александровичу ты телеграмму дай что вернулся, он хотел с тобой срочно о чем-то поговорить. Сказал, приедет как только вы вернетесь…
        - Из Астрахани? Зимой? На лошадях? У него же здоровье неважное…
        - Зачем на лошадях? А… нет. Юрий Феоктистович-то твой летучий кораблик ещё в октябре закончил, на другой день после вашего отъезда. А Николай Владимирович Кольку на нем капитаном поставил. А сейчас их уже четыре работают…
        "Летучий кораблик" - это мое представление о "Хивусе", катере на воздушной подушке. Я их пару раз в экспедициях видел у геологов, на одном даже прокатился - только уже в Москве, на таком "переправа" через реку устроена была. В "прошлой жизни" даже начал такие делать, чтобы зимой с Сахалина на Йессо ездить было удобно… Сейчас - с появлением "маленькой турбины" - я попросил что-то похожее сделать Юру Луховицкого, ну а он и рад стараться…
        Кораблик, получивший название "Хиус" - тот северный ветер сейчас именовался именно так - вышел несколько больше "оригинала" - насколько я этот "оригинал" помнил. Но и турбина с котлом больше места занимает нежели дизель - а Юра турбин сразу две туда воткнул. Зато с двумя пропеллерами это чудо разгонялось километров до девяноста… с попутным ветром, конечно, а тонны мазута в баках хватало на тысячекилометровый пробег.
        Два "Хиуса" Машка поставила на регулярные рейсы до Астрахани и Саратова - деньги зарабатывать. Двенадцать мест миллионов вроде не обещали, но цена в четвертной за место и в убыток не вводила, а копеечка лишней не бывает. Впрочем, для губернатора не жалко и первый кораблик послать: в нем кресел было всего шесть, но гораздо более комфортабельных.
        Дорогой, конечно, кораблик получился: дно-то из алюминия делалось. То есть из сплава с магнием, а сверху все было из бальзы в стеклопластиковой оболочке. Бальза - она легкая, но пока сухая, то по прочности почти как дуб. Но бальза - дешевая, а алюминий пока идет по четыре доллара за фунт. Хотя кто-то, а Юра "за дешевизной" никогда на моей памяти не гнался…
        Кстати, оказалось что и царя на "Хиусе" в городок возили. Тоже дочь наша распорядилась: Юра-то кораблик сдал "на испытания", а она - узнав, что он "впятеро меньше Москвы, но с такой же турбиной", отправила на него капитанить Кольку: он-то уже и "Москвой" управлять умел, справится… Ну а при подготовке встречи царя тот успел раза два в Саратов и обратно слетать, самого Бориса Борисовича в Камышин доставил - так что отменить Машкино распоряжение никто не догадался. Ну и ладно…
        Михаил Александрович по мою душу приехал не ради лицезрения физиономии "царского подрядчика": оказывается, пока я по Дальним Востокам прохлаждался, Лоскутов - начальник "внутренней железной дороги" - успел ему представить на утверждение план строительства электрифицированной железной дороги, от Астрахани и до… до городка моего. Формально просьбы о разрешениях на железные дороги подавались в соответствующее министерство, а утверждались вообще лично царем, но если назвать дорогу не "железной", а "трамвайной"… ну да, загородный… сильно загородный, но трамвай же! Губернатор предложение оценил - в смысле "красоты идеи", но встал вопрос финансирования этого безобразия: даже предложенная Иваном Михайловичем одноколейка с разъездами выливалась в почти шестьдесят тысяч рублей. За каждый, понятное дело, километр из четырехсот шестидесяти - и это еще без учета стоимости нужных электростанций.
        Тридцать миллионов на дороге не валяются - их туда как раз положить нужно, и в бюджете губернии тоже изыскать их не выйдет. Можно было бы забрать деньги у Демина - Борис Титыч как раз запустил первую сеть магазинов и ежедневно состригал с нее миллиона по полтора, причем долларов. Можно бы - но нельзя ведь: прибыли с такого оборота получалось около ста тысяч, а сейчас ему просто никак нельзя останавливать "экспансию", иначе конкуренты обгонят!
        А если попробовать сократить затраты? Раз в десять хотя бы… Конечно, дождаться пришельцев с Альдебарана, которые сами дорогу выстроят, гораздо реальнее - ну а вдруг?
        Глава 17
        Людвиг Бах, несмотря на свое известное всем соседям родство с великим музыкантом (иначе откуда бы этот простой трудяга из Лейпцига так хорошо умел играть на рояле), заведение держал простое, совсем не музыкальное. Впрочем, назвать его переплетную мастерскую "простой" тоже было бы неверно: в ней переплетали не столько книги, сколько письма, деловые бумаги - и делали это настолько хорошо, что даже обладатели оных зачастую не могли поверить, что их бумаги удалось столь хорошо и удобно сброшюровать.
        Понятно, что работа у Людвига Баха была востребована - что гарантировало ему приличный достаток. Но она была скучной и монотонной - как, впрочем, и вся его жизнь в Берлине. В молодости-то он, согласно официальной биографии, и механиком на пароходе успел послужить, и чуть не помер от холеры в Санкт-Петербурге - где капитан его фактически бросил в русском холерном бараке…
        Ну а сейчас время приключений для господина Баха закончилось, и размеренное, но обеспеченное - хотя и в самом деле скучноватое - существование его вызывало легкую зависть соседей. В самом деле, что может быть лучше традиционных сосисок с капустой и кружкой пива на ужин (причем каждый день!), получасовой игры на рояле перед сном, и редких - не чаще трех-четырех раз в год - поездок в Варшаву, где он закупал какие-то особенные сорта кожи для своей мастерской. Ну а то, что будучи холостяком, он в договора со служанками, которых менял каждые два-три года, включал "особый" пункт, осуждения у соседей тоже не вызывало: если у человека имеется достаточно денег, то почему бы и нет?
        И соседи были убеждены, что запах капусты с сосисками и тихая музыка по вечерам будет сопровождать их еще долгие годы - но совершенно неожиданно господин Бах ожидания их обманул. Он вдруг продал (в рассрочку, конечно) мастерскую своему же старшему приказчику и уехал. По словам того самого приказчика - за границу, в Америку…
        Принять больше сотни тысяч голодных детишек - это вовсе не накормить кучу голодных ртов. То есть накормить - это тоже входило в список забот, однако эта позиция стояла где-то ближе к концу списка. Даже "профильтровать" больных и по возможности их вылечить было далеко не первым пунктом в перечне работ. Просто потому, что крестьяне отправляли ко мне детей "сирыми и убогими", в проще говоря - в чем мои "агитаторы" их застали.
        Поэтому в самом начале списка стояла позиция "обуть и одеть" - а обуть и одеть сотню тысяч разнокалиберных мальчишек и девчонок довольно непросто. Да для этого только одних пуговиц нужно пару миллионов! Причем пара миллионов - это только на штаны, рубашки - а на улице-то зима. А это - в условиях все же весьма ограниченного бюджета - как минимум ватные штаны и куртки.
        Ладно, сукно для верхней зимней одежды получилось довольно недорого купить во Франции и в США, из Америки же привезли и ткани для пошива "летней" одежки. Зимнюю одежду шили с ватином, машину для изготовления которого придумал Павел Николаевич Лазарев. И он же выдумал, как лавсановое волокно делать с несколькими воздушными канальцами внутри - то есть придумал, как делать для изготовления такого волокна очень непростые фильеры (причем даже не круглые, а почти квадратные: крест с несмыкающимися "перекладинами" на концах лучей). Очень вовремя придумал: Суворова как раз запустила новую установку по выработке ПЭТ мощностью в четыре тонны ежесуточно и новое (и теплое) волокно сразу пошло на изготовление "искусственного меха". Правда, я поначалу хотел его делать на манер махрового полотенца, но оказалось, что специально обученные люди "все давно уже придумали", о чем мне сообщил (в весьма образных выражениях) мой "главный по ткачеству" Семен Васяткин. Инженером он формально не был (выгнали его за пьянство из института со второго курса), но хитрая "терапия" его от недуга излечила - и ткацкое производство
под его руководством у меня процветало. Правда было-то его… два "миткалевых" станка, на которых ткали ткань для зонтов, потом появилось шесть станков по выделке "ткани фроте" (так пока именовалась махровое полотно), ну а теперь были закуплены четыре "плюшевых" машины. И выделка "меха" теперь пошла на этих (причем существенно доработанных Васяткиным) станках. Конечно, потратился я на немножко лишние и довольно недешевые станки, зато у народа появились махровые полотенца в изобилии.
        Появились наконец в достатке и "свои" простыни с наволочками: все же я дождался изготовления шести десятков ткацких станков на заводе Толчевского в Шуе. Станки, по словам Васяткина, были отвратительными, на них можно было делать только миткаль шириной в аршин, да и ломались они довольно часто. Но с другой стороны, хоть и делались они по лицензии британца Пратта, строили их русские люди (то есть выкинув "все лишнее", а "нелишнее" отливая из чугуна), так что и починить их нетрудно было с помощью кувалды, и работать на них легко могли неграмотные крестьяне, так что - хотя каждый станок ткал всего сантиметр-полтора миткаля в минуту - на постельное белье в принципе хватало. Правда, все остальные (чесальные, прядильные и еще какие-то) машины пришлось везти из-за океана - ну не делались они в России вообще - однако "базовые потребности" "фонда" получалось обеспечивать своими силами. Ну а хлопок мне закупал Игнат Синицын на своей "фактории" в Уругвае, очень недорого - так что эти "потребности" обходились мне в треть "рыночной цены", что весьма меня радовало.
        Но больше всего меня порадовало появление застежек-молний. То есть они у меня и раньше были: на штанах, на рюкзачке моем многострадальном. Но были они как-то "абстрактно" - и вдруг появились уже "конкретно".
        То есть не совсем "вдруг": сначала в городок приехала забавная семейка. Семейка закоренелых медиков: муж отучился в Милане на фармацевта, в его супруга закончила медицинский факультет Льежского университета. Правда врачами оба не пробыли ни дня: встретившись в Неаполе, куда поехали отдохнуть после окончания учебы, они уже через три недели обвенчались, а после затянувшегося на три года медового месяца, проведенного в Италии, нашли более интересное времяпрепровождение: супругам на глаза попался "новейший" шприц француза Фурнье и они решили хрупкое изделие улучшить. Так Василий Иванович занялся "точной механикой", а Алиса Петровна - "экспериментальной химией": нужно было придумать материалы, чтобы изобретенный ими стеклянный шприц с металлическими оконечностями не лопался и не разваливался при кипячении, а каучуковый уплотнитель металлического же поршня не реагировал с лекарствами.
        Собственно, с этим своим изобретением (еще не доведенным до рабочего состояния) они ко мне и приехали по совету кого-то из врачей "карантинной" бригады - и не напрасно: денег на разработку хорошего мединструмента я жалеть не стал. Да и немного им и надо-то было…
        Шприц доработать у них вышло. И даже наладить их довольно массовое производство - тоже. Ну а я, собираясь заехать в туберкулезный санаторий в Крыму по текущим делам, захватил несколько шприцов и положил их в отремонтированный рюкзачок. На глазах Василия Ивановича положил…
        Затем пришлось, конечно, рассказать ему что такое "молния" и как она работает. И какие они бывают: ведь интересно же человеку! А спустя полгода я узнал, что Алиса Петровна наладила выпуск капрона в приличных объемах (я сказал, что "тракторная" молния вроде из него делается), а Василий Иванович выдумал машину, которая зубцы отливает прямо на тесьму. Причем формы для машины делала Оля Миронова ("по моей просьбе" якобы), саму машинку доводил до рабочего состояния Иконников (опять же "по моей просьбе"), а еще два инженера придумали технологию изготовления замков (и, понятное дело, я им это и "поручил"). Да и выпуск самого капрона Ольга Александровна обеспечила исключительно "по моей настойчивой просьбе"…
        Ладно, я лишь повосхищался способностью Алисы Петровны врать людям в глаза с самым честным видом: ведь "не корысти ради" она так развлекалась, а метр молнии в минуту существенно помог побыстрее приодеть толпу детишек. Да и капрон (который теперь делался по паре тонн в сутки) лишним не будет. А эту семейку нужно будет еще на что-нибудь полезное натравить…
        Да, странная семейка: невысокий, толстый и уже лысоватый Василий Иванович, постоянно ходивший в "модных" темных очках из-за каких-то проблем с глазами и стройная, на полголовы выше мужа ярко-рыжая Алиса Петровна Буратины (ударение, как я точно знал, было на вторую гласную, но мне было очень трудно произнести их фамилию правильно) уже сделали достаточно, чтобы я их содержал в достатке до конца жизни - но ведь они сами не успокоятся. Найду чем их занять - но и у самого меня забот хватало. И постоянно появлялись новые…
        Геолог из меня получился даже куда как лучше чем, скажем, персидская княжна: в отличие от такой княжны я знал довольно много "геологических слов". В числе прочих знал и термин "соляной купол", и даже, думаю, представлял, что этим термином называют. Поэтому еще год назад я решил попробовать пробурить скважину газовую как раз через такой купол - поближе в Эльтону. Ну, пробурил… правда неглубоко, но мне хватило. Потому что на глубине всего-то в две с половиной сотни метров бурильщики наткнулись на довольно мощный пласт не простой соли, а совершенно калийной. Пласт сильвинита был не очень толстый, всего-то с метр - но пяток новых дырок в земле показал, что при приближении к соленому озеру калийной соли становится все больше и больше - поэтому перед поездкой на Дальний Восток пришлось у Газенкампфа выпрашивать "еще землички" - и Михаил Александрович не отказал. Он уже знал, сколько "детишек" у меня на прокорме сидит, и решил, что землю я "под новые поля" прошу. Для полей она тоже, конечно, сойдет - если ничего получше не получится урвать, но насчет урожаев… солончак - он урожаем побаловать не грозит
совсем.
        Однако если из-под этого солончака накопать удобрений - картина резко меняется. Уже стала меняться: шахты - сразу две - уже вырыли и сильвинит потихоньку копать начали. То есть не то чтобы совсем потихоньку, Илья даже срочно построил несколько "подземных электровозов" чтобы добытое к стволу подтаскивать, но рыли все же без особого фанатизма, чтобы только на "свои" поля хватало. Которых, впрочем, стало довольно много.
        Свекла та же кормовая, которой "за детишек" расплачивались - она, оказывается, калий из почвы под ноль выносит, и если поля срочно не удобрить, то там почти ничего уже расти не будет. Так что было что удобрять, и было чем - благодаря "доброте" Газенкампфа. И разочаровывать его мне не хотелось - а он, чтобы "не разочароваться", уже захотел железную дорогу. Электрифицированную…
        Откровенно говоря, я все равно собирался устроить "железку" до Капустина Яра - но ведь обычную, к тому же узкоколейку. Хотя разница-то на первый взгляд и невелика: узкоколейка на километр потребляет рельсов аж на тысячу девятьсот, а "нормальная" дорога - на три тысячи двести рублей. Разница - меньше трехсот тысяч - это если до Капъяра считать, а "третья механическая" фабрика в месяц выпускает почти десять тысяч "Спутников" - ей одной работы-то на три месяца. Прочее все - подкладки под рельсы, анкеры, клеммы - стоят-то одинаково, ну - почти одинаково, много не сэкономишь. Вот только "нормальной" дороге требуется и насыпь "нормальная", и мосты всякие, еще много разного кой-чего…
        Все равно строить придется - тем более Газенкампф землю для строительства дороги выделил и вовсе бесплатно. С одной стороны, гривенник за десятину пустыни - это вообще не деньги, но с другой-то чтобы эти "не деньги" заплатить, нужно столько бюрократических рогаток преодолеть - никаких денег не хватит. Главное же - граф Воронцов-Дашков умудрился в контракт на строительство трамвая в столице "незаметно вставить" и пункт о снятии пошлин на рельсы, повышавшие их цены аж в полтора раза. Впрочем, они все равно оказывались вдвое дешевле "отечественных"…
        Вечерами я подробно обсуждал с родными всякие "технико-экономические проблемы" - собственно, именно поэтому дочь наша так хорошо ориентировалась в вопросах трамваестроительства, что в разговоре с царем цены на рельсы, столбы и даже провода на память называла с точностью до копеек - что, собственно, и склонило Императора договор подписывать с ней. И когда разговор зашел о "пожелании губернатора", она не удержавшись, попросила меня "развеять недоумение":
        - Саш, ты мне вот чего скажи, а то я просто понять не могу… Вот эти пошлины на рельсы, на сталь вообще - они же выше, чем цены на готовый продукт в России. Поэтому, выходит, что хозяин завода тут может цену ставить еще выше - и доход у него уже становится больше, чем те пошлины…
        - В общем - да. Эту систему Александр I ввел, чтобы свое производство стимулировать…
        - Ага - своё. У заводов-то всех металлических хозяева - англичане, французы, бельгийцы. И выходит, что денег они выручают с заводов в России больше, чем если бы они готовый товар из своих стран возили, а это-то мне и непонятно. Зачем?
        - Дочь наша, меня очень радует что ты уже сумела разглядеть то, что не могут чиновники российские увидеть. Правда у них глаза закрываются приятными кругляшами из металла желтого цвета…
        - А тогда давай мы свой завод по выпуску рельсов выстроим. Мы же у себя самих покупать-то их не будем - и выйдут они даже дешевле американских. Я вот тут посчитала… ты не смейся, я и с Сергеем Игнатьевичем расчет проверяла, и выходит что рельс у нас выйдет по двадцати двум рублям за тонну.
        - Выйдет, в этом я не сомневаюсь. Вот только никто нам не продаст рельсопрокатные машины. А сами делать мы их еще не умеем. Но даже если продадут - где мы сталь для них возьмем?
        - Купить…
        - Самое дешевое - покупать у того же Карнеги. Вот только рельсов он делает много, а слябов мало, и просто сталь стоит у него на четыре доллара дороже - а пошлина-то одинаковая.
        - А я считала если самим сталь варить!
        - Мы построим свои стальные заводы, но не сразу. У нас сейчас денег нет свободных. В Петербурге трамвай недешево все же обойдется, а тут еще на строительство только насыпи для дороги в копеечку влетит. Может, все же сначала узкоколейку строить?
        - А если я тебе насыпь за так выстрою?
        - Успеха тебе в этом начинании! Где карта дороги лежит, показать или сама найдешь?
        - Я знаю…
        Обидно же: я знаю, где лежит руда, знаю, где уголь копать. Знаю, кто может выстроить сталеплавильный завод - но пока ничего сделать не могу. Хотя нет, все же могу…
        Иллариона Ивановича обманывать не хочется, а именно ему царь поручил проверять, что я беспошлинно ввожу рельсы только для строительства трамвайных путей. В столицах - и в Петербурге, и в Москве. Конечно, ввезти "с запасом" рельсы и арматурную проволоку (так же входящую в "беспошлинный список для обустройства трамваев") можно - но экономия получится копеечная, а моральный ущерб… граф дураком не был и считать умел. Но если послушаться мудрую дочь нашу…
        Сейчас "ЮС Стил" возглавлял уже Генри Роджерс, а у него были весьма своеобразные взгляды на "международную конкуренцию". Рельсы у него купить - никаких проблем, а вот рельсопрокатный стан… Однако сейчас он как раз занят уничтожением "внутренних конкурентов", и этим было бы неплохо воспользоваться. Если мне не изменяет склероз, "Бетлехем Стил" собирается переделывать (если уже не переделала) рельсопрокатный стан, запущенный всего три года назад. На заводе они вместо рельсов будут первыми в мире катать широкопрофильный сортовой прокат, а вся рельсовая оснастка уйдет в металлолом: желающих купить ее не нашлось. В "прежних попаданиях" не нашлось - но если учесть, что эта "оснастка" составляет почти сорок процентов стана по весу и почти восемьдесят по цене, то имеет смысл с этими ребятами серьезно поговорить. Станы-то они себе сами строили…
        Конечно, чтобы катать сталь, нужно ее сначала иметь, а для этого нужна руда, уголь, всякие домны и мартены - или хотя бы конвертеры. Конвертеры я, допустим, куплю в Германии - и даже знаю как. А домны и мартены все равно скоро строиться начнут. Да, далеко, очень далеко - но ведь в России - а взимать пошлины за российский продукт таможня не сможет даже если этот продукт придет морем. Так что год, судя по всему, предстоит очень нескучный…
        Да и начался он тоже нескучно. Урожай прошлого года оказался неплохой, а точнее, великолепный - на зависть всем окрестным крестьянам. В целом по "поместью" собрали даже чуть больше, чем по семнадцать центнеров с гектара - восемьдесят пять тысяч тонн пшеницы упали в два выстроенных элеватора, да еще три с небольшим тысячи собрали подсолнечника. Опять же морковка уродилась, лук - так что народу в городках голодать не придется. И тем более не придется, что в прошлом ноябре заработала рыбоперерабатывающая фабрика в Новороссийске.
        Больше всего меня порадовало в прошлом году то, что Рудаков вместе со Стасовым "довели" мой проект морского судна по идеала, причем не с точки зрения "мореходных свойств" каких-нибудь, а с точки зрения производства. В Царицыне они практически изготавливали "сборочные комплекты", из которых готовое судно собиралось бригадой рабочих за пару недель. Это если считать и грунтовку, покраску - то есть через две недели судно просто спускалось на воду. Сорокатонный примерно морской кораблик, приспособленный для ловли рыбы.
        Очень хорошо приспособленный: кроме "ходовой" турбины - самой массовой турбины Гаврилова на шестьсот восемьдесят киловатт с приделанным редуктором - на нем была еще и электростанция на "маленькой", двухсоткиловаттной турбинке. Электричество с которой крутило подъемники неводов, тралов, прочего нужного кой-чего. Например, морозильной машины на сорок пять киловатт - и рыба в трюме не портилась. Машины эти просто закупались в Германии, причем беспошлинно: все же пошлин именно на оборудование для судов не было, а холодильники поступали именно как "судовые машины", и сразу же - в Новороссийске - на кораблики и монтировались. Ну а поскольку суденышки собирались на пяти стапелях сразу, то их в море уже ходило "достаточно" и мороженой рыбы рыбоперерабатывающей фабрике хватало с избытком.
        Поэтому хамсу большей частью так в виде "ледяных брусков" в обычных вагонах и везли, вагона по четыре ежесуточно. Но были и другие рыбы - и вот ими-то фабрика и занималась. То есть делала консервы: бычков в томате, например. Или - катранов в собственном соку.
        Специфика фабрики заключалась в используемой там таре: вместо консервных банок (стеклянных или жестяных) рыбу пихали в конические "ведра" из нержавеющей стали, которую варили у меня же на заводе. С крышками "из того же материала", с каучуковыми гермопрокладками и пружинными замками - примерно той же конструкции, как стеклянные "наборы для консервирования", которые активно использовала моя бабушка на даче. Стальные ведра имели то преимущество перед жестяными банками, что были "многоразовыми", а перед стеклянными - что они не бились. А конические - так их пустые было легче перевозить…
        Так что ежесуточно в "поместье" на почти двести тысяч человек населения поступало тонн сорок-пятьдесят рыбки, да и другие "городки" обделенными не оставались. Честно говоря, я от жареной хамсы - чуть ли не ежедневного "второго" в столовых заводов и школ - давно в ужасе убежал бы. Но это я зажрался, а все остальные ели с удовольствием и добавки просили. Не отвыкли еще от голода-то…
        А яйца, кур, молоко - тоже входившее в рационы, хотя - кроме молока - не ежедневные, вообще воспринимали как "дары небес". Сытно было в городках. А в других местах "нашей необъятной Родины"…
        Идею "кормить всех" я уже пережевал, причем неоднократно. И выяснил, что глупая она, идея-то. Не потому что "пусть мрут", а потому что подход неверный. Да, я уже три раза имел возможность посчитать: в голодные годы народу помирало миллионов пять. Или пять с половиной, или даже шесть - но ведь и в годы "сытые" помирало от четырех с половиной до шести, и половину умерших составляли дети, а треть - вообще младенцы. И те, кого я "просто спасал" в голод - они благополучно помирали в следующие пару лет, ведь дома-то у "спасенных" лучше не становилось, а невеликие запасы жратвы приходилось делить на большее число едоков… Опять же, антисанитария жуткая - и если людей становилось больше, то и масштабы эпидемий всяких росли. Деньги выкинуть - недолго. И даже потом гордиться собственным "благородством" - но смысла в этом не было ни малейшего. Как любил говорить Александр Александрович Ястребцев, симптомы лечить смысла нет если болезнь неизвестна. Мне "болезнь" была уже известна - просто пока "лекарство" не готово. Дорогое, кстати, лекарство…
        Так что моей заботой было прокормить "своих" - причем постоянно растущее число этих "своих": и количество "городков" у меня потихоньку росло, и "старички" старались своих меньших братьев-сестер "к себе" перевезти. Так что мне бы этих "своих" прокормить, "чужие" пока пусть сами о себе позаботятся… Впрочем, и "своим" о себе заботиться приходилось изрядно: землебитные трехэтажки детишки потихоньку заменяли на нормальные уже четырехэтажные кирпичные дома (главным образом таская кирпичи каменщикам - но ведь эта работа при отсутствии подъемных кранов составляла все же большую часть трудозатрат), трехэтажные же нары потихоньку "превращались" в двухэтажные (для малышни) и даже в обычные деревянные кровати, которые мальчишки делали в учебных мастерских, прочие "элементы роскошной жизни" заполняли городки. И эти детишки твердо знали, что все, что они делают - они делают исключительно для себя, обеспечивая общий - а, стало быть, и собственный "достаток".
        И тут очень помогало, что все мои "городки" были изначально окружены заборами, вдоль которых неспешно гуляла охрана - с винтовками. А в прочих "поместьях" - где небольшие "колхозы" выращивали для заводчан хлеб насущный - население состояло из молодежи, успевшей пройти курсы "гражданской обороны" и, вдобавок, познавших (с помощью Марии Петровны) неудобства, проистекающие при невыполнении распоряжений начальства. Приказано "кусошников не пущать" - не пускают, благо винтовок (да и патронов к ним) у меня было уже в достатке…
        В достатке стало уже много чего. Даже автомобилей - хотя большую часть из них "автомобилями" можно было назвать лишь сравнивая их с "зарубежными аналогами". Деревянная рама, деревянная кабина, деревянный кузов на полтонны груза… зато их было много. Просто потому, что делали их в основном школьники, и делали их с радостью - для себя же!
        Я для "школьных мастерских" такую машинку придумал. Взял в качестве "прототипа" популярные в моем детстве уличные "пылесосы" и "изобрел" машинку шириной в метр и длиной в два с половиной. С мотором, работающем на лигроине, мощностью аж в пять лошадок. Почти литровый мотор - но и компрессия небольшая, и обороты - зато трехступенчатая коробка передач делалась теперь из капроновых (вместо изначальных текстолитовых) литых шестеренок на стальной центральной шайбе и даже детям изготовить ее было несложно. Литье для моторов делалось, конечно, на металлическом заводе - но все остальное (кроме шин, конечно) дети делали сами. Даже свечи! И делали они иногда по пять машин за день, а потом сами же на них и учились ездить. На такой и детям не страшно, она быстрее километров тридцати могла разогнаться разве что на шоссе и под горку - но по городкам на них разводились продукты, разные другие товары - да и на заводах нашлось им применение. Машинку назвали "Муравей" - а обновленную версию, шириной уже в метр-двадцать и с двумя сиденьями в кабине - "Муравей-2". У этой уже и окна отрывались - но по мне это все равно
была "тележка с моторчиком".
        Но вовсе не автомобилями в основном прирастала моя "промышленная мощь". Гаврилов - передав производство "базовых турбин" в Симбирск - уже приступил к выпуску турбин на шесть мегаватт, да и Африканыч с генераторами не подкачал, так что на электростанции рядом с первым городком уже заработали две новых машины. Что было очень хорошо - но ведь они жрали угля по сорок пять тонн в сутки. А эти "энергетики" обещали выпускать - правда, к следующему году - по два турбогенератора в месяц - и это при том, что собственного угля мне на все уже немного не хватало. Закупить недостающее пока было просто, да и не очень дорого - но это пока. А деньги и так утекали как вода сквозь песок: заводам нужен металл, покупаемый главным образом в Америке, Камилле нужен импортный жир, а мне…
        Где-то далеко имелся источник денежек, но сами по себе деньги особой пользы не приносят - их требуется "грамотно вложить". И "внезапно" оказывается, что для такого "вложения" нужно буквально кругосветное путешествие себе устроить…
        Камилла, уточнив время, необходимое для выполнения всех намеченных дел, смело умножила его на два и сообщила, что не поедет: "не успеет вернуться домой до родов". Вдобавок зима, в Атлантике периодически штормит… и сколь не жалко было мне с ней расставаться (хоть и на время), пришлось ехать одному.
        На самом деле не совсем одному, жена настояла, чтобы я "забрал свой гарем" тоже. А "гаремом" она называла моих "литературных секретарей": Дину, Маршу, еще двух стенографисток и трех девочек-машинисток. Просто потому, что в их обществе я все еще проводил примерно по часу в день, причем ежедневно, невзирая на выходные. А что поделать? Денежки-то нужны, а отдавать за денежки зарубежцам что-то материальное, или просто технологическое ужасно жалко было. А книжки - они же всего лишь слова.
        Хотя, если быть уж до конца откровенным, Камилла никогда не говорила "твой гарем", секретариат у нее назывался "гаремом Юлия Цезаря" - просто потому, что только про Цезаря все знают, что он мог заниматься несколькими делами одновременно. Честно говоря, сравнение меня с Юлием было все же некорректным: он-то именно одновременно дела делал, а я строго по очереди, причем даже дело было одно, но как бы выполняемое разными персонами. То есть "писателем-сказочником Александром Волковым", естественно. Еще "автором детективных романов Арчи Гудвином" - под этим псевдонимом издавались мои воспоминания о романах Рекса Стаута. Неважные воспоминания, в смысле весьма приблизительные, и к тому же приходилось их сильно адаптировать под реальности конца девятнадцатого века - но народу нравилось.
        Еще народу нравилась другие мои личины. Их было несколько, каждая "творила в своем стиле" - не сказать, что гениально, но я старался как мог. Конечно, одного старанья маловато будет, однако книжки продавались, денежки капали, и все были довольны. Народ был еще неискушенный, хорошей литературой неизбалованный…
        А каждая новая книжка давала мне, между прочим, по пятьдесят тысяч чистого и совершенно "легального" дохода, причем в заокеанской валюте. И эти суммы у меня вызывали лишь восхищение - не моими талантами, а личной скромностью, ведь когда сам (как издатель) устанавливаешь себе гонорары (как писателю), то можно было бы и пощедрее быть. Можно было бы - но нельзя, "партнеры" могут неправильно понять. Не то, чтобы мне было небезразлично их материальное благополучие, но оно формировало уже мою репутацию. Которая была мне очень важна - ведь она позволяла "советовать" им, куда действительно стоит вкладывать деньги. То есть деньги-то формально принадлежали им, но их большей частью "вкладывал в дело" опять я - и в результате мне денег на предмет "вложить с выгодой" приносило все больше народу.
        Так что для оправдания больших личных доходов приходилось писать книжки, много книжек. Теперь уже минимум пятьдесят штук в год - и "гарем" мой свои весьма немаленькие зарплаты отрабатывал полностью. Впрочем, не только "гарем"…
        Когда вот уже в четвертый раз "смотришь одно и то же кино", начинаешь замечать совсем уже малозначащие на первый взгляд детали. Например, вдруг выясняется, что в России инженерная школа - в отдельных областях - давно уже впереди планеты всей, да и промышленность - местами - тоже обгоняет "западные образцы". Жалко только, что мест и областей таких ну очень уж мало - но они есть. Например, в столичном городе Москве при наступлении нового века в жилых домах действовало больше тысячи двухсот пассажирских лифтов. Не очень большое число, откровенно говоря - но и оно превосходило число лифтов, работающих во всей зарубежной Европе. Превосходило оно и число лифтов, работающих в любом городе США. Самым же интересным было то, что практически все эти московские лифты были отечественного производства, и были они гидравлические. С питанием от городского водопровода…
        Вот в части гидравлических машин Россия точно была впереди планеты всей - и я постарался этим преимуществом воспользоваться. Поэтому второй визит в моем кругосветном путешествии состоялся в славный город Льеж (если первым считать суточную остановку в Берлине в ожидании нужного поезда), где - жалуясь на криворуких русских рабочих, не обеспечивающих выработку потребного числа железных палок - заказал еще один "палкопрокатный стан". Посмеивающиеся бельгийцы заказ приняли, пообещали все оборудование поставить уже летом… стан этот, по отзывам моих русских инженеров, был "слегка кастрированным" трубопрокатным, и процессу кастрации была подвергнута как раз гидравлическая машина, пробивающая отверстие в трубной заготовке. Машину такую они и сами могли сделать, причем лучше любой бельгийской. Даже уже делают, но палки-то железные тоже нужны!
        Из Льежа на поезде мы перебрались в Гамбург, откуда на шикарном лайнере "Кайзер Вильгельм дер Гроссе" отправились через океан в Америку. В Нью-Йорк, хотя вообще-то мне нужно было заехать в Балтимор, а потом я собирался отправиться в Вифлеем, чтобы договориться о покупке рельсопрокатного завода. Но оказалось, что можно и не ехать.
        В порту Нью-Йорка нас встретил лично крупнейший книготорговец страны мистер Демиан Бариссон, и Балтимор отпал за ненадобностью:
        - Рад вас встретить, мистер Волков - заявил Чёрт при встрече, происходившей в окружении толпы репортеров. - Я надеюсь, ваше присутствие на крупнейшей книжной ярмарке натолкнет вас на сюжеты новых книг, которых с таким нетерпением ждут наши читатели. И я был бы весьма признателен, если бы вы смогли уделить мне немного внимания с тем, чтобы уже в ближайшем выпуске "Книжного обозрения" они узнали бы, чем вы порадуете их в ближайшее время…
        - Борис Титыч, и для чего нужно было устраивать это шоу? - поинтересовался я, когда мы уже оказались наедине в номере "Астории", в котором как раз ярмарка и проходила.
        - Мистер Волков, хотя я и понимай мало-мало русски язык, мне удобнее будет говорить на родном американском - с грустью во взгляде ответил Чёрт Бариссон и радостно показал мне язык. - Александр Владимирович, о вашем отбытии из Гамбурга местные газеты сообщили уже неделю назад, и у меня просто не было иного выхода. Вы же наверняка по делам через Атлантику переехали, так что если бы я вас не спрятал и не… как вы любите говорить, не залегендировал, то вряд ли бы вас репортеры в покое оставили бы. А так известный писатель прибыл на книжную ярмарку, ответил на вопросы - правильные вопросы правильных репортеров, то есть моих - и поехал отдохнуть от городской суеты. Вы ведь всяко ко мне в Балтимор собирались, так что пару дней вместо сего проведете в Нью-Йорке, и дальше займетесь своими делами без опозданий.
        - Это вы, наверное, хорошо придумали. А что за книжная ярмарка? Я что-то не припомню, чтобы тут они были… - это я, конечно, слегка погорячился, но Борис Титыч понял все "правильно".
        - Нет, в Нью-Йорке ярмарки и раньше бывали, но летом, а я как раз подумал, что если "Книжное обозрение" устроит до Рождества свою, да с приглашением самых известных писателей, то потом будет легче прятать быстрый рост потока наличности. Мы же уже в феврале открываем сразу тысячу с лишним сетевых магазинов…
        - Сколько?!
        - Если точно, то первого открываем тысячу сто одиннадцать. Честно говоря, мы хотели тысячу разом открыть, сугубо для красоты цифры, но у "Янки Фармз" вышел небольшой перебор, и мистер Истман, то есть Истомин, у себя срочно поставил еще девяносто сарайчиков. Ему-то с его магазинчиками "Севен-Иллевен" это просто, за неделю три мужика домик строят… А у вас есть чем порадовать читателей?
        - Пока нет, что-то идеи у меня закончились. Захватил с собой весь секретариат, думал на корабле делом займусь… Вымучил один том, да и то Марша предложила сразу его перевести на русский, причем пообещала, что сама это сделает. Она бы сделала, потому что еще больше испортить книгу ни у кого не вышло бы - так что скоро новых книжек не ждите. Но я погляжу, вы неплохо расшириться успели. Всего-то сколько, три года прошло?
        - Да, время летит… Я тут отчет финансовый для вас приготовил, но, думаю, вам его лучше забрать когда вы домой поедете. В каюте спокойно почитаете, а то, знаете, кому если на глаза случайно попадется…
        - Вы правы… только я домой из Сан-Франциско уже поеду, надо в Приамурье заглянуть.
        - Хорошо, я Айбара попрошу, он вам его туда и отвезет. Скажите только, когда нужно будет.
        - Я пока и сам не знаю. Как дела пойдут - может, за пару недель управлюсь, а может и месяца не хватит.
        - Ну вы мне тогда просто телеграмму дайте. А сейчас обговорим ваши планы на завтра.
        - Мои планы?
        - Ну вы же специально на ярмарку приехали, у вас много чего намечено. Завтра как раз открытие, в десять утра, в большом бальном зале. А затем сама ярмарка, выставка книг в прочих залах. "Американ Бук Хаус" в салоне Марии-Антуанетты будет представлен, вам всего до конца коридора пройти. А "Книжное обозрение" - на самом верху, в зале Звездного Света, но это уже без меня, я по службе буду в правлении ярмарки сидеть, в Пальмовом зале.
        - Устали? - поинтересовался я, глядя на действительно усталое лицо Бориса Титыча.
        - Есть немного, последние два дня и побегать пришлось, и поругаться…
        - Я не про сейчас, а про вообще.
        - Вообще… пожалуй, немного устал, да. Но мысль о том, чем моя усталость обернется уже скоро, бодрит так, что вообще мальчишкой себя ощущаю. Да и отдохнуть довелось: я в сентябре как раз в Уругвай сплавал, все, как вы просили, устроил. И подарочек вам тоже привез. Хотя и тут вы меня удивили: когда я в университете этом спросил про дневники, оказалось что про них никто и не знал толком. Но нашли, да… Я сказал, что приятель у меня дальний родственник автора, так они попросили всего пятьсот долларов за них.
        - И вы…
        - Отдал пятьсот долларов. Но, опять как вы и просили, пятьдесят тысяч университету в дар передал - и, видя, как загорелись мои глаза, добавил: - Вы подождите минуточку, я сейчас же и принесу. Мой номер соседний с вами, минутку буквально подождите.
        Через минуту я взял в руки так хорошо знакомые мне дневники Карлоса Антонио Лопеса.
        - Вы их сами уже прочитали?
        - Зачем? Что мне дела до какого-то латиноса, который к тому же помер до моего рождения? То есть пролистнул немного, конечно - интересно было, говоря по чести, зачем вам они столь нужными показались, что вы и ста тысяч велели не жалеть. Но зачем мне читать, как какой-то идальго другому идальге продал хромую лошадь? В самом деле неинтересно.
        Да, дневники оказались немного не такими, какими запомнил их я. Чуть-чуть не такими: еще корешок не заломился на семидесятой странице первой книжки, поэтому пришлось немного полистать. Но нужное место я нашел быстро, и с большим удовольствием вслух перечитал отпечатавшиеся у меня в памяти строки:
        - Господь одарил нас благословенными землями, богатыми водами и сильным, смелым, трудолюбивым народом, но тяжкое бремя творения счастья народу он возложил на нас. Иные нас проклянут, иные опорочат наше имя. Но во имя счастья, бремя которого возлагается на наши плечи, мы с гордостью понесем сей крест. И донесем его, ибо кому же еще его Господь может его доверить?
        - А интересно… это Лопес ваш написал так? И про что же?
        - Это Антонио Карлос написал про нас, Борис Титыч. Это у нас, русских людей, и земли благословенны, и воды богаты, и народ силен и смел. Ну а мы - и я говорю именно мы, то есть вы, я, другие все кто работает вместе с нами - должны сотворить народу нашему счастье.
        - И как вы…
        - И вот дальше в этих четырех книжках написано как это счастье устроить. Антонио Карлос первым сумел выстроить страну, где все - ну, почти все - были именно счастливы. Но страна у него была маленькая, и завистники ее уничтожили. У нас же Россия большая, и уничтожить ее куда как сложнее. Однако и народу счастье сотворить еще труднее, одному всяко не справиться. Но вот вместе у нас может сие и получиться.
        Чёрт Бариссон с некоторым сомнением поглядел на четыре томика, крепко сжимаемые моими руками. Я усмехнулся:
        - Вы, Борис Титыч, не вздыхайте так. Сейчас позову Маршу, она посадит своих пишбарышень - и завтра вы копию свою получите. Причем не неразборчивым почерком написанную, а отпечатанную на хорошей бумаге ровными печатными буквами. Ну, первую книжку я вам точно гарантирую… послезавтра, только, боюсь, что вам ее придется прятать от чужих глаз как бы не строже, чем отчет, что вы для меня составили.
        - Вы думаете…
        - Я знаю. Знаю, Борис Титыч. И на этом давайте с подарком вашим пока покончим, и вы мне расскажете, что же я собираюсь делать завтра…
        Когда Борис Титыч ушел, я зашел в номер, где угнездились девушки из "гарема" и, протягивая Марше толстый томик в кожаном переплете, попросил:
        - Марша, это отпечатать за сегодня и завтра, начиная с семидесятой страницы. Это на испанском… печатать две копии сразу, но без копирки, а в две руки. Копии, как и оригинал, никому не показывать, как работу сделаете, принесешь их мне. Причем отдашь лично в руки, в номере не оставляешь…
        Марша действительно оказалась "редким счастьем" для писательского бизнеса: писать она пока научилась с большим трудом и только по-русски, а читать… даже рукописный текст она читала свободно, причем чем неразборчивее был почерк, тем легче она его разбирала - видимо, воспринимала как "работу такого же стенографиста, только еще неопытного". Так что дневники Лопеса читать ей было не труднее, чем букварь преподавателю словесности в гимназии.
        Дело было к вечеру, делать было нечего… машинисткам, очевидно, делать нечего было. И, пока я рассказывал Дине о завтрашнем распорядке, в соседней комнате застрекотали две машинки. Думаю, до послезавтра справятся…
        Глава 18
        - Сэм, ты же знаешь как я счастлив, что ты смог выбраться сюда из Европы. И что я всегда буду рад принять в доме любого твоего гостя. Но почему я сам должен его принимать, не понимаю: ведь это же твой гость!
        - Когда-то ты приехал ко мне лишь потому, что посчитал меня неплохим писателем…
        - Лучшим, Сэм, лучшим!
        - Ладно… только вот он как писатель - лучше меня. Сильно лучше. Скажу тебе честно: рядом с ним я чувствую себя мальчишкой, прогуливающим уроки в школе.
        - Не прибедняйся, я читал его книжки. Забавно, не более, ну а книжки для детей мне уже вряд ли получится правильно оценить. Может быть они и хороши - но для детей, а ты пишешь для людей уже взрослых. Не только, конечно, но должен тебе сказать, что "Гекльберри Финн" - это книга куда как больше предназначена именно для людей уже познавших жизнь…
        - Он сказал то же самое - потому что думает так же как ты. И именно поэтому мне кажется, что вам стоит познакомиться - ты же любишь встречаться с необычными людьми. Он передразнивал старуху так, как будто он прожил рядом с ней несколько лет - а ведь она умерла задолго до его рождения! Мне даже показалось, что ее призрак стоит у меня за спиной и подсказывает ему…
        - Ты же не веришь в призраков.
        - Раньше я так и думал. Впрочем, и сейчас не верю. Но думает он так же как ты. Вдобавок ты читал далеко не все его книжки…
        - Невелика потеря. И опять же, как я думают почти все мои служащие. Им приказано так думать и они иначе думать не могут. Они вообще думать часто не умеют без приказа, и кому как не тебе это знать. Так что хочу надеяться, что ты не обидишься, если я все же не встречусь с этим твоим гостем.
        - Ты тоже сам знаешь, что не обижусь. Но буду жалеть о том, что ты… что ты будешь жалеть о том, что не встретился с ним, а я поленился тебя уговорить.
        - Так не ленись!
        - Хорошо. Должен тебе сказать, что он - первый из тех, кого я когда-либо видел - кто не стесняется использовать слово "чёрт" в присутствии Бариссона.
        - Иностранец?
        - Нет, более того, он именно Бариссона этим словом и называет, в лицо называет. А Чёрт Бариссон при этом радостно смеется!
        - Ты знаешь, я попросил проверить… он - единственный из писателей, кому Бариссон не оплатил проезд и проживание. Может быть он единственный, кто от Чёрта просто не зависит?
        - Генри, в книгоиздании теперь от Чёрта зависят все. Сейчас читатели в Америке читают то, что хвалит Чёрт и не желают читать то, что он не хвалит. А уж если он обругает… говорят, парочка издательств обанкротились лишь потому, что Чёрту не понравились издаваемые в них книги. Причем в издательских кругах искали что-то личное - нет, просто именно книги не понравились! А этот юноша - он и писатель, и издатель сразу.
        - Сколько, говоришь, ему лет?
        - Примерно двадцать пять…
        - Я думал больше…
        - Скажи честно: тебя кто-нибудь за последние двадцать лет называл в лицо "Адской гончей"?
        - Честно? Было один раз. Во сне, но этого клерка я все равно уволил, неприятно было его встречать в конторе. Пожалуй, ты прав: мне действительно будет интересно с ним познакомиться. Значит, ты пригласил его в субботу на ланч, ну и на обед тоже - это хорошо, будет время поговорить. Мне уже интересно, сколько же на его книжках зарабатывает Чёрт…
        Когда есть много денег, то строить разные здания можно довольно быстро. Если есть очень много денег, то быстро можно выстроить и довольно большое здание. У Черта денег было очень-очень много, и на месте двух снесенных улиц возле Кони-Айленда он выстроил очень-очень большое здание. То есть на самом-то деле на месте одной улицы, вторая как раз под "парк развлечений" пошла - но здание было выстроено на самом деле огромное. Мало что оно заняло целиком не самую маленькую улицу, так и заняло ее сразу по обеим ее, то есть улицы, сторонам, и две его "половинки" соединялись несколькими переходами на уровне седьмого этажа. В принципе, не криминал - просто еще половинки соединялись переходами на уровне четырнадцатого и на уровне двадцать первого - самого верхнего - этажа. Да еще по концам "половинок" поднимались трехэтажные "башенки"…
        Вообще-то в здании располагалась гостиница для посетителей парка развлечений, но номера в отеле были крошечными (зато - очень недорогими), и никаких "излишеств" вроде ресторанов, залов для различных мероприятий или хотя бы для отдыха в отеле "Кони-Айленд" просто не предусматривалось. Номер за доллар с носа в сутки выделялся чтобы переночевать, а деньги тратить постояльцы должны были в самом парке, так что "Съезд писателей" Борис Титыч организовал в более подходящей гостинице. Гораздо более уютной и для мероприятия более подходящей. Да и обслуга тут была уровнем повыше, так что я даже выспался нормально.
        А утро началось с сюрприза. То есть я знал, что Чёрт Бариссон - самый крупный книготорговец страны. Даже, пожалуй, вообще единственный крупный книготорговец, и потому замашки у него… крупнокниготорговские. То есть "знаменитый мистер Волков" на выставке должен был слиться с толпой лучших американских писателей. И в этом я совершенно не ошибся, писателей в зале оказалось сильно за сотню.
        Но вот рассадили писателей в зале несколько странно (как позже сообщил Бариссон, "по заслугам"). И самые-самые - с точки зрения книготорговца, конечно - были посажены за один стол с самим "главным распорядителем ярмарки", то есть с самим Чёртом. Слева от него, а справа разместились самые-самые издатели. Тоже вроде понятно… вот только почему-то "самых-самых" писателей оказалось всего двое.
        И пока народ рассаживался, Чёрт, улыбаясь во все тридцать два зуба, повернулся к нам:
        - Позвольте представить, мистер Клеменс: Александр Волков.
        - Очень приятно… и неожиданно: я думал, что вы гораздо… старше.
        - Взаимно, и теперь я до конца жизни могу гордиться, что сидел за одним столом с самым замечательным писателем Америки. И тем более мне приятно, поскольку именно вы всегда были для меня образцом настоящего писателя и даже, в некотором роде, учителем.
        - Ну что вы… - засмущался мой собеседник.
        - Скажу откровенно: Гек Финн - единственная книга, которую, по моему мнению, просто обязан прочитать каждый подросток, а уж каждый взрослый и подавно. А все, что написали другие - это всего лишь иногда приятное, но все же баловство.
        - Я рад, что вам она так понравилась. Но и ваши книги тоже хороши, я с большим удовольствием прочел "Сердца трех", да и сага о Питере Бладе тоже не оставила меня равнодушным…
        Продолжить обмен комплиментами сразу не удалось: писателей было за столом мало, а издателей много, и потому стол был поставлен круглый. Так что я даже не очень удивился, когда с другой стороны от меня сел Генри Альтемус. Сел, поворочался, огляделся. Прочитал стоящую передо мной табличку:
        - Мистер Волков? Раз знакомству. Меня зовут…
        - Я тоже очень рад, мистер Альтемус.
        - Ого, меня уже узнает молодежь? Отрадно! Но вы же вроде себе издателя даже не искали? Или разузнали обо мне как о конкуренте?
        - Конкуренте? - удивился Марк Твен.
        - О, мистер Твен! Очень рад вас видеть в добром здравии, хотя вы и не хотите издаваться у меня. Зато я надеюсь услышать вашу речь по поводу этого собрания… да, мистер Волков - он действительно мой конкурент. И должен сказать, если бы не журнал мистера Бариссона, "Американский книжный дом" меня бы сожрал.
        - А при чем тут…
        - Это издательство мистера Волкова.
        - "Американский книжный дом"…
        - Принадлежит этому шустрому юноше. Он решил сам издавать свои книги… не только свои, конечно, но имя издательству создали именно его сочинения. Впрочем…
        На этом Генри закончил: Чёрт Бариссон действительно хорошо подготовил открытие (Степан ему успел похвалиться "достижениями" еще когда Борис Титыч приезжал в Царицын), и теперь, включив микрофон, он "заговорил" сразу из пары десятков динамиков, расставленных по залу. Отметил важность проведения ярмарок ("где издатели могут напрямую поговорить с книготорговцами"), отметил важность книгоиздания вообще, его культурную и просветительскую роль - в общем, похвалил себя со всех сторон.
        Ну а после завтрака, который в общей сложности занял почти час, мы продолжили разговор с Сэмом Клеменсом. И мне чертовски трудно было называть его именно "мистером Клеменсом", а не "Сэмом"…
        А Марка Твена интересовал один вопрос:
        - Мистер Волков, я хотел бы кое-что уточнить… "Американский книжный дом" предложил мне предоставить ему права на перевод некоторых моих книг на русский язык, но мне кажется, ваши работники немного напутали с тиражами…
        - Нет, мистер Клеменс, все они указали верно. Я на самом деле собираюсь издать эти книги миллионными тиражами. Не сразу, в течение лет наверное десяти - но они изданы будут по миллиону штук каждая. А так как я просто не знаю, как скоро это произойдет, то поэтому и гонорар хочу выплатить сразу.
        - Очень необычный подход. Но я, наверное, все же соглашусь. Вы когда возвращаетесь в Европу? Формально права на мои книги принадлежат жене, так что потребуется именно ее подпись. Впрочем, вы можете считать контракт уже заключенным. А кто будет переводчиком?
        - Я и переведу. В конце-то концов русский язык для меня родной, и не испортить вашу книгу я, надеюсь, сумею.
        - Это верно, уж если вы на английском столь хорошо пишете… И, мистер Бариссон, должен вам выразить особую благодарность за знакомство с этим замечательным писателем и издателем. Но это будет лишь частью моей благодарности, отдельно я хочу вас лично поблагодарить за то, что вы дали новый импульс американской литературе. И, если возможно, я бы хотел уточнить некоторые детали к моему выступлению…
        - Мистер Клеменс, здесь немного шумно, давайте пройдем в комнату? - Борис Титыч тоже застеснялся. Не похвалы известнейшего писателя, а того, что она давалась в моем присутствии: ведь он "всего лишь исполнял мои указания".
        - А вы, мистер Волков? Я вас тоже хочу кое о чем расспросить.
        Когда мы зашли в ближайший номер (оргкомитет ярмарки попросту снял в отеле несколько этажей целиком и парочку ближайших номеров оставил пустыми для переговоров), Борис Титыч неуверенно попытался сгладить восторги Марка Твена:
        - Мистер Клеменс, литературу делают писатели, а я - всего лишь продаю то, что они пишут.
        - Но без вас, без вашего "Книжного обозрения" многие из тех, кто сейчас стал весьма популярен у публики, остались бы в неизвестности. И именно эти новые имена… ведь их творчество буквально открывает новые горизонты! Новые стили, новые даже жанры - я собираюсь упомянуть некоторых из них. И надеюсь, что вы пригласили этих людей. Не могли бы вы меня с ними познакомить?
        - Ну если я их знаю, то конечно, буду рад оказать вам помощь. С кем бы конкретно вы хотели познакомиться?
        - С мистером Волковым я уже познакомился, чему очень рад. А еще мне бы было приятно встретиться с мистером Гудвином, мистером Арчибальдом Гудвином. Мне кажется, что его таланты затмят вскоре этого британца Дойля…
        Борис Титыч с трудом не рассмеялся:
        - Да, он здесь. Но мне кажется, он не хотел бы раскрывать свой псевдоним.
        - Пообещайте, что я сохраню его в тайне, у меня вопросы сугубо литературного плана.
        - Ну тогда это будет очень просто, - он протянул руку в мою сторону - знакомьтесь, мистер Клеменс, рад вам представить мистера Арчи Гудвина. Просто мистер Волков счел, что слишком много книг одного автора быстро пресытят публику…
        - Арчи Гудвин - это вы? - удивился Марк Твен.
        - Ну да… просто для публики сказочник и автор детективов слабо совмещаются в одном лице.
        - Удивлен… и восхищен. Очень приятно познакомиться, мистер Гудвин - хмыкнул автор "Гекльберри Финна". - Тогда - он снова повернулся к Борису Титычу - я с удовольствием встретился бы с автором ковбойских забавных историй, мне почему-то кажется, что он из Аризоны. Мистер Теренс Хилл, автор книг о Счастливчике Люке.
        Борис Титыч уже засмеялся в открытую:
        - Вы не поверите, мистер Клеменс, но и это сделать более чем просто. Знакомьтесь: Теренс Хилл! - и он просто ткнул пальцем в мою сторону.
        Сэм недоверчиво поглядел на меня:
        - А как насчет Клинта Иствуда?
        - Рад познакомиться с вами, мистер Твен - засмеялся уже я.
        - Понял, ваше издательство печатает только ваши книги - резюмировал Сэм, - тогда про этих спрашивать не буду… А вот у Альтемуса издается молодой англичанин, Френсис. Дик Френсис, он пишет детективы о жокеях…
        - Я думаю, что всех денег все равно не заработать, так что пусть и другие издатели получат свою долю…
        Сэм помолчал, очень скептически оглядел меня, а затем с форсированным сарказмом в голосе поинтересовался:
        - Брета Гарта я знаю лично, более того, мы даже писали вместе пьесу. А как насчет миссис Бичер-Стоу? Почему-то мне кажется, что и к "Хижине дяди Тома" вы наверняка руку приложили.
        Эта старуха когда-то была соседкой Сэма Клеменса, и первое время они даже дружили. В "позапрошлой жизни" Сэм много про нее рассказывал - по его словам она представляла образец "бабы Леры XIX века" и быстро разругалась со всеми знакомыми. Но все же известная писательница - и Камилле было интересно про нее послушать. А рассказывать Сэм умел - и даже в лицах, великолепно передразнивая визгливый старушечий говор и как-то по особому коверкая словечки. Сэм говорил, что это деревенский коннектикутский сленг… Потом Камилла говорила, что и у меня похоже получалось. Есть шанс узнать насколько похоже - и я, старательно изображая визгливую старуху, ответил:
        - Если бы вы жили со мной по соседству, то я бы уж вас запомнила, молодой человек! Уж запомнила бы, будьте уверены! - и, уже нормальным голосом, продолжил: - У вас сегодня неудачный день - вы снова не угадали. Я тогда еще не родился, да и вообще не использую женские псевдонимы… хотя… огромное спасибо! Это же просто гениальная идея! Чёрт, можете в ближайшем номере давать анонс: захватывающий роман мисс… мисс… мисс Оливии Сандерс! А называться он будет… ладно, "Profession: the witch". Через две недели поступит в продажу. Думаю, страниц на шестьсот…
        - А можно взглянуть на рукопись? - поинтересовался американский классик - не прочитать, а именно взглянуть: мне просто интересно было бы поглядеть как вам удается женский стиль письма. Старушечий голос у вас получается неплохо…
        - Можно и прочитать, мистер Клеменс, я буду даже горд тем, что вы прочитаете мою книгу первым. Но ее сначала нужно ведь написать… Мистер Бариссон, у меня на сегодня и завтра не намечается каких-нибудь выступлений? Нет? Так что, уважаемый Марк Твен, рукопись я вам отдам послезавтра. Где вы в Нью-Йорке остановились?
        - Вы хотите сказать, что напишете роман на шестьсот страниц за два дня? - расхохотался он.
        - Нет… то есть фактически да. Я уже придумал название, а ведь это половина дела, не так ли?
        - Хотел бы я это увидеть!
        - Мистер Бариссон, когда ожидается выступление Марка Твена?
        - В четверг, если я не путаю.
        - Ну тогда позвольте с вами попрощаться, мистер Бариссон. Мистер Клеменс, вы не проводите меня до моего номера? Там вас ждет захватывающее зрелище…
        Борис Титыч расхохотался нам вслед:
        - Мистер Клеменс, вы должны это увидеть! Только, как и с псевдонимами…
        По пути в мой номер я постучал в дверь комнаты, где обитали секретарши:
        - Марша, к станку. Кстати, а почему… - Марша сидела на диване в гостиной и читала какую-то книжку, явно утянутую с ярмарки.
        - У меня голос сел. А там почерк очень разборчивый, Лиза им читает - у нее испанский весьма неплох уже. Мы почти закончили, девушки обещают все сделать до обеда.
        - Ну и отлично, после обеда у них появится новая работа. Начнем: героиню будут звать, по буквам, Folha Rolic. Присаживайтесь, мистер Клеменс. Курить можно здесь: эти хапуги столько дерут за номер, что, мне кажется, денег у них хватит после нас поменять обои… и вообще заново номер отделать, а курительная комната неудобна для работы. Марша, позволь представить тебе: писатель Марк Твен, он курит по сорок сигар в день и мы не будем пытаться его исправлять. По центру страницы: Курсовая работа, новая строка по центру послушницы восьмого круга Фольхи Ролик. Абзац, научный руководитель…
        Я рассказывал сказку, Марша покрывала страницу за страницей в своем блокноте (кстати, тоже ведь изобретение Сэма Клеменса!) разнообразными закорючками, Сэм с интересом смотрел на нас. Открылась дверь, я кивнул посмотревшей на меня Дине - и через минуту рядом со мной появился бокал с красивой красной жидкостью. Слышал, что некоторые "для голоса" коньяк глотают понемногу, но мне для этой цели лучше всего казался кагор - тот, которым меня в свое время Степан напоил, и пару ящиков этого "лекарства для горла" я привез с собой.
        Белорский цикл Ольги Громыки я конечно наизусть не помнил. Но кое-что, мне кажется, в свое время уловил - и главным был своеобразный ехидно-равнодушный язык изложения. Ну и сюжет, конечно, помнил - в общих чертах. А нанизывать слова на фабулу…
        В прошлой жизни на каждую "вспомненную" книгу у меня уходили недели довольно напряженного труда. И больше всего времени отнимали именно попытки построить правильную фразу. Не с точки зрения языка, а с позиции "словам тесно, а мыслям просторно". Но каждая новая книжка писалась все легче - и опыт нарабатывался, и понимание того грустного факта, что для нынешнего времени просто грамотно написанный текст - уже хорошо. Когда народ безграмотен, как говорил… ну да, он… в общем если народ такой, то можно и не выпендриваться…
        В жизни уже этой вот уже четыре года я диктовал разные книжки каждый день, и редко когда удавалось потратить на такое занятие меньше часа. И в результате я даже мог диктовать одно, и одновременно обдумывать что-то совершенно другое: или что произойдет через две-три главы дальше, или где побыстрее и подешевле станки заказать. К тому же теперь я книги главным образом на английском и испанском диктовал, а думал-то по-русски… Периодически меня при этом конечно переклинивало, но Марша - в отличие от Дины - не просто колебания воздуха переносила в чернильные штрихи, но еще и успевала воспринимать услышанное, так что в случае подобных сбоев она меня останавливала и возвращала на исходный маршрут.
        Но сейчас я сюжет успел более-менее вспомнить по пути в номер - и просто диктовал, не отвлекаясь на посторонние мысли. Диктовал, пока Марша меня не остановила:
        - Стоп, Александр Владимирович. Час прошел, перерыв пятнадцать минут. Чаю, кофе?
        - Спасибо, не надо.
        - Тогда кто следующий: Люсия или Вик?
        - Вик. Сколько написали?
        - Я полагаю, что около сорока пяти - пятидесяти страниц. Вы сегодня не очень быстро диктовали: много необычных имен и названий. Что-то еще?
        - Нет, спасибо, можешь идти.
        - Мистер Волков, вы что, все свои книги так пишете? И, простите, что вы принимаете? - он показал на бокал.
        - Да, книги пишу именно так. А это - всего лишь русское церковное вино, для смягчения горла. Иначе просто голос садиться начинает… попробуйте, если вам нравятся сладкие вина, то и это понравится.
        - Нет, спасибо, сладкие не люблю… Вы очень интересный человек, и я хотел бы познакомиться с вами поближе. Могу я вас пригласить на обед или даже на целый день в гости? Я в Нью-Йорке остановился у друга…
        - Ну, если друг возражать не будет…
        - Он не будет. Суббота вас устроит?
        Суббота так суббота - все же кое-что все равно с Борисом Титычем обговорить надо, а он - человек занятой. А незанятой - тот в Вифлеем уже послан: Чёрт Бариссон отправил кого-то из приехавших с ним помощников "подготовить почву для переговоров". Так что все равно раньше следующей недели делать нечего. А тут - знакомый адрес, знакомая гостиная. И знакомые лица: лицо Самого Ехидного Американского Писателя и саркастично улыбающаяся физиономия Человека, Управляющего Самыми Большими Деньгами на этой планете. И я сразу почувствовал себя комфортно - сразу после того, как Сэм нас представил и Генри поинтересовался, как меня ему лучше называть:
        - Мне Сэм кое-что рассказал о вас… но вы не волнуйтесь, просто мы друзья и делимся друг с другом… в том числе и обязательствами, так что в нашем случае если знают двое, то это знает лишь один. Я просто думаю, как вас называть теперь: ведь Арчи Гудвин написал уже больше книг чем Александр Волков, но у Теренса Хилла книжки, по словам Сэма, весьма забавны и их покупают больше, а Оливия Сандерс… - он указал на подаренную Сэму новенькую, еще только напечатанную на машинке, книгу - мне кажется, в этой гостиной она будет несколько неуместна.
        Если бы я не знал Генри раньше, то мог бы подумать, что он шутит, но все говорилось всерьез. Любого человека он сразу проверял на "ум и сообразительность" - и я бы, честно говоря, на его месте давно потерял бы веру в человечество. Но я пока был на своем…
        - Зовите меня просто Алекс - хотя бы потому, что если я вам в сыновья и гожусь, то разве что в младшие. Да и мне приятно будет: я расскажу жене что меня по имени называли самый великий писатель и самый талантливый бизнесмен планеты, и она… нет, поклоняться мне не начнет конечно, но иногда будет поменьше пилить…
        - Вы умеете рассчитывать на перспективу! - рассмеялся Генри. - И льстить. Договорились, но тогда и вы зовите меня просто Генри. А я буду хвастаться перед Сэмом, что писатель, который за три года продал больше книг, чем он за всю жизнь, считает меня лучшим другом.
        - Тогда и меня называйте просто Сэмом, глупо быть единственным мистером в компании. Но насчет проданных книг ты, Генри, ошибся, уже ошибся, - он усмехнулся - тут на ярмарке один издатель собрался издавать мои книги миллионными тиражами, и я уже заключил контракт.
        - И сколько ты с этого контракта получишь? - с подозрением в голосе поинтересовался Генри. - Как бы тебе мечта о миллионе копий сознание не затмила…
        - Я пока его еще не читал… но и не подписал - Сэм изрядно смутился, ведь лишь усилиями Генри он выкарабкался буквально из нищеты.
        - Россия, конечно, страна небогатая, книги приходится продавать дешево - иначе не купят, но я думаю, что десять центов с копии - сумма достойная.
        - Так, теперь понятно, почему Сэм так восхищен вами. А вы всерьез собираетесь заплатить ему сто тысяч?
        - Четыреста, я же приобрел права на четыре книги. Но не собираюсь, потому что уже заплатил. Я предупредил Сэма, что печатать буду несколько лет, но плачу сразу. Чтобы не выглядеть человеком, старающимся отвертеться от взятых на себя обязательств.
        Генри окинул меня оценивающим взглядом:
        - Интересный у вас подход к бизнесу… интересный, но достойный. А что столь достойного бизнесмена привело к нам в Америку? Мне кажется, что выкинуть четыреста тысяч вы могли бы и не тратя столько времени на дорогу. Я слышал, что ваше издательство уже печатает почти двадцать процентов книг в стране, вы что, собираетесь заняться скупкой конкурентов?
        - Ну, если вы пообещаете, что сами не полезете в книжный бизнес…
        - Мне хватает того, что я дружу с писателем - это отвращает от самой мысли иметь какие-либо дела с издательствами. Так что слушаю.
        - "Бетлехем Стил" сейчас переделывает рельсовый завод в балочный, и я хочу купить у них ненужное оборудование. Пока я рельсы как раз у вас покупаю, но пошлины в России делают это разорительным занятием…
        - Так "Трамвайная компания Волкова" тоже ваша?
        - И она тоже, но завод мне нужен в Сибири. Точнее, на Дальнем Востоке - мне кажется, что англичане слишком уж уютно устраиваются в Китае, и нагадить им было бы не только выгодно, но и просто приятно. А рельсовый завод - лучший для этого способ.
        Откровенно говоря, я надеялся, что Генри может поспособствовать переговорам с вифлеемцами - хотя бы в роли "призрака конкурента". Но все оказалось совсем не так, как я предполагал:
        - Боюсь вас разочаровать, но вы изрядно опоздали. Все, что им стало ненужно, уже давно отправлено на переплавку.
        - Но ведь завод-то был почти новый, проработал всего три года…
        - Но им-то зачем себе конкурентов плодить? Оборудование сейчас металлурги сами себе делают, а если оно будет продано - кто поручится, что вскоре оно не заработает у конкурента?
        - Жаль, очень жаль… бельгийцы будут его делать года полтора.
        - Полтора года на рельсовый стан? Алекс, мне тоже не нужны конкуренты… а кому вы собираетесь в Сибири рельсы продавать? Китайцам? Русским промышленникам?
        - Я их вообще продавать не собираюсь. Мне нужны несколько железных дорог, мне нужны рельсы для трамваев - и завод, подобный столь неудачно усопшему в Вифлееме, лет десять, а то и больше, будет работать исключительно на мои внутренние нужды. Ну а то, что удовлетворение этих нужд приведет к сильному неудовлетворению нужд уже британских - это всего лишь небольшой и совершенно побочный бонус. У нас в России есть поговорка, в стихах, а на английском она звучала бы как "Today I have a real mirth: I did for someone dirty filth". Я знаю, что поэт я неважный, точнее сказать вообще никакой, но мне кажется, что если "someone" заменить на "England", то получится и более складно, и, главное, более верно.
        - Вы недооцениваете себя: стихи вышли неплохие - засмеялся Генри. - Но как рельсы могут нагадить островитянам?
        - Сейчас они держат все угольные базы в Азии, поэтому обладают почти монополией на торговлю с Китаем, минимизируя продажи угля иностранцам. Американцы через Тихий океан ходят мало просто потому что угля на обратную дорогу им купить почти негде. А я дам Китаю рельсовый путь в Европу, и тогда там уже смогут торговать французы, голландцы всякие с бельгийцами, вообще кто угодно. Англичанам гонять флот в Китай станет менее выгодно, угля им потребуется меньше - и на любой базе отбункероваться сможет любое судно… вдобавок я выстрою и железную дорогу от копей к нескольким портам и обеспечу углем кого угодно дешевле, чем это смогут сделать островитяне.
        - А вы прикарманите невыплаченную британцам плату за фрахт… Знаете, если вы готовы подписать обязательство о том, что рельсы продавать не будете, десять лет не будете, то я вам продам нужное оборудование. Новое, специально для вас сделанное. И не позднее, чем через полгода. Как вам такое предложение? О деньгах я не спрашиваю, ведь если вы Сэму отдали четыреста тысяч, то наверняка не продав последние штаны?
        - Давайте обязательство, я подпишу. Но вы не просто продадите оборудование, а выстроите завод целиком. А за это я, кроме выплаты вам денег, естественно, обязуюсь сманить из Вифлеема минимум пятьсот металлургов. Это чтобы они в следующий раз думали, что в печи на переплавку отправляют…
        Генри довольно рассмеялся:
        - Вы умеете наказывать ваших обидчиков. Так что предпочту сохранять дружеские отношения и проект контракта мы сможем обсудить…. скажем, через неделю вас устроит? Лучше, конечно, в пятницу или даже в четверг.
        - Как мало нужно для счастья! Всего лишь написать триста книг, понравиться Марку Твену - и счастье само прибегает к вашему порогу. Договорились, в четверг или пятницу в любое удобное время я буду готов.
        - А вы действительно написали уже триста книг? - на лице Сэма было написано нескрываемое удивление.
        - Нет, что вы, это я для красоты фразы только сказал. А на самом деле я написал, если считать вот эту - я махнул рукой в сторону "Ведьмы" - двести восемьдесят семь… нет, двести восемьдесят шесть: ту, что я по пути в Америку написал, пришлось сжечь в топке парохода.
        - Зачем сжечь? - удивился Генри.
        - Качка, морская болезнь… за эту книгу стало бы стыдно даже Чарли Бронсону. Не заставлять же краснеть столь уважаемого публикой писателя?
        - Все же мне кажется, что вы меня разыгрываете, мистер Волков - с грустью прокомментировал мой ответ Сэм. - Я уже почти согласен поверить, что "Хижину дяди Тома" написали не вы: пожилая склочная аболиционистка из вас неважная получилась бы. Но признайтесь, ведь под псевдонимом "Марк Твен" вы же пишите?
        Глава 19
        Андрей Павлович поглядел на собеседника уже с определенным интересом: то, что тот предлагал, явно выходило за пределы здравого смысла. То есть здравого смысла обычных обывателей, а как раз себя-то таковым Андрей Павлович отнюдь не считал. Да, предлагаемое выглядело совершеннейшей авантюрой, но…
        - Вы уверены, что задуманное вами получится сделать? Ну хоть в малейшей степени…
        - Откровенно говоря, я почти не сомневаюсь в том, что если делом займетесь именно вы, то все будет сделано не просто в полном соответствии с замыслом, но и с восхитительным блеском и артистизмом. И я, безусловно, полностью отдаю себе отчет в том, что если вы, занимаясь этим делом, в главном отступите от намеченного плана, то нас ожидает оглушительный провал. Меня ожидает, поскольку платить-то за все придется именно мне - но столь же безусловно я уверен в том, что вы, как человек, все продумывающий до мелочей, если в чем-то и отступите от задуманного, то лишь для придания процессу красоты… ну и ради достижения результата даже превосходящего мои предположения.
        - Спасибо за столь лестную оценку. Хотя, положа руку на сердце я все еще не могу поверить, что кто-то может доверить мне столь значительную сумму для… Нет, я понимаю, что все это очень серьезно, но согласитесь: если ваше предложение взять отдельно вот от этих подсчетов - рука Андрея Павловича на мгновение коснулась лежащей на столе толстой папки с бумагами - то выглядит оно как выбрасывание на ветер огромных денег исключительно с целью посмотреть на возмущенные рожи французских торговцев.
        - Откровенно говоря, главным образом для этого я и собираюсь все это затеять. И мне даже жалко, что посмотреть на полмиллиона возмущенных рож невозможно - зато возможно их себе представить. А все остальное - это пусть будет бесплатным бонусом.
        - Чем?
        - Извините, это английское слово, точнее даже американское, означает небольшой и бесплатный подарок тому, кто покупает в магазине сразу очень много товара… по двойной цене, чтобы обманутый покупатель не очень расстраивался - улыбнулся собеседник.
        - Но вы-то наоборот собираетесь цены назначить меньше обычных… хотя действительно, я понял… Пожалуй, я соглашусь. Но у меня будет еще один вопрос, по поводу мотоцикла.
        - Я же сказал, что это вам подарок независимо от вашего решения.
        - Но за что?
        - У меня хорошее воображение. И не будет большим преувеличением сказать, что ворону на пружинке я видел своими глазами. Мне - понравилось…
        Все же пришлось залезть в бездонный карман Бариссона: Генри цену на завод выставил очень немаленькую. Но и условия контракта были довольно жесткими: строительство "под ключ" металлургического завода полного цикла мощностью в полтораста тысяч тонн стального проката и поставка рельсов и всего прочего, нужного для постройки двухсоткилометровой железной дороги. Пошлина на рельсы могла, конечно, все изрядно подпортить - но я и эту проблему решил очень забавным способом. Правда уже прибыв в Хабаровск.
        Столица Приморской области обладала в этом смысле одним грандиозным преимуществом: по договору от восемьдесят первого года в городе разрешалась беспошлинная торговля. С Китаем конечно, но не только в городе - зона на пятьдесят верст вдоль границы была беспошлинной. При небольшом содействии губернатора удалось договориться о перевозке "беспошлинных товаров" из порто-франко Владивостока до Хабаровского рынка… на котором я честно покупал связки рельсов с клеймом "Made in China" перед надписью "136 CC USS ILLINOIS 1902" и прочие железные штучки из того же источника. Докатились американцы: китайские товары уже подделывают!
        Содействие Гродекова мне понадобилось минимальное, поскольку и так большая часть "беспошлинного" товара поступала в Хабаровск тем же путем. Но - в пломбированных вагонах под охраной, а я мало того что рельсы возил на платформах, так еще и платформы эти были "нестандартными": рельсы я заказал двадцатипятиметровые, и для перевозки пришлось у Роджерса ещё и "платформы в размер пульмановского вагона" закупать. Но все всё понимали, железная дорога была нужна не только мне, но и Гродекову - так что я просто дополнительно платил в казну по рублю за каждую платформу с грузом, а таможня делала вид, что с ними где-то катаются охранники. Ну а железная дорога просто каждый день получала лишний доход с пары дополнительных эшелонов…
        В Хабаровск я приехал в апреле, и там меня уже ждала куча народу. Папаша Мюллер лично приехал "контролировать строительство" цементного завода на Зее, Березин, которого мне все же удалось сманить, прибыл поднимать завод уже судостроительный. И, кроме еще примерно пяти сотен строителей всякого разного, приехал Роберт Классон - привлеченный возможностью выстроить станцию с двадцатимегаваттным генератором (первым в мире, между прочим) - с помощником по имени Леонид Красин. Правда к моему приезду у Классона появился один очень важный вопрос:
        - Александр Владимирович, позвольте поинтересоваться: за каким дьяволом мы сюда приехали?
        - Если мне не изменяет память, Роберт Эдуардович, лично вы с Леонидом Борисовичем приехали чтобы выстроить электростанцию мощностью в семьдесят два мегаватта. В контракте же так написано?
        - Так, но зачем в этой глуши такая электростанция? На весь Хабаровск хватило бы одной вашей шестимегаваттной установки, а для нее ничего строить не надо, она и в вагоне прекрасно работать может.
        - Но ведь электростанцию вы будете строить не в Хабаровске.
        - Тем более непонятно.
        - Раз непонятно, объясню. Во-первых, рядом с электростанцией находится большое месторождение угля. Плохого, бурого, но его никуда возить не надо - поэтому электричество получится дешевым.
        - Но зачем оно, это дешевое электричество, если…
        - Позвольте закончить. Всего в шестидесяти километрах от нее будет выстроен металлургический завод. Довольно большой, и выстроен он будет уже к октябрю. Проложить высоковольтную линию до завода будет много дешевле, чем возить туда уголь, и линия эта тоже будет построена. А поскольку на заводе будет работать рельсопрокатный стан с электрическими машинами, да еще электропечи для выплавки специальных сталей будут, то когда вы закончите первую очередь станции, электричества все равно будет не хватать.
        - Тридцать два мегаватта не хватать?
        - Да. Честно говоря, я рассчитывал, что заводу всего потребуется мегаватт пятьдесят, даже меньше - но тогда проекта еще не было. А сейчас я могу сказать, что только заводу потребуется более восьмидесяти мегаватт, а ведь уже рядом с электростанцией будет выстроено и химическое производство, с потребностью не меньше двадцати мегаватт. Насколько я знаю, Нил Африканович в состоянии выделать и четыре, и пять больших генераторов за год, но все упирается в возможности завода Гаврилова, а у него производство турбин идет с большими сложностями. Сделать три за два года он пообещал, а получится ли быстрее и больше - этого не знает и сам Герасим Данилович.
        - Понятно… то есть непонятно: химическому-то заводу зачем столько? И вообще зачем его строить неизвестно где?
        - Известно где строить: рядом с электростанцией. И вовсе не затем, чтобы электричество не возить далеко, а потому, что сырьем этого завода будет зола вашей станции. Очень интересный тут уголек: в золе вольфрама почти столько же, сколько в средних по качеству месторождениях вольфрамовых руд, есть в золе и медь, и никель, и серебро с золотом, и еще всего редкого и ценного столько, что выгодно было бы уголь даже просто в кострах сжигать. Но уж лучше на электростанции, и потому выходит, что это электростанция при химическом заводе как заготовительный цех, а вовсе не завод при электростанции.
        - А если поставить не две, а больше шестимегаваттных машин? Ведь их выделывать проблем вроде у Гаврилова нет?
        - По одной в месяц - нет, ведь эти турбогенераторы пока не переданы на серийный завод - тот еще строится. Но пять из восьми, что он наверняка успеет сделать до конца года, мне нужны в других местах. А ещё одна машина - она пойдет как раз в Хабаровск. Обеспечивать электричеством судостроительный завод, ну и улицы освещать, если получится - но этого я уже не могу гарантировать.
        - Спасибо, теперь я понял. Что же, постараемся все выстроить в соответствии с вашим планом, а если получится у вас машин сделать быстрее и больше, то и их поставим. И прошу извинить: мы, грешным делом, подумали было что вы таким манером нас подальше от городов больших убрали. То есть…
        - Красин, небось, предположил? К счастью его взгляды я знаю и в чем-то даже разделяю. Не все, далеко не все - но, надеюсь, мы с ним найдем общий язык. С вами же нашли, надеюсь? Зато теперь вы будете единственным в мире инженером, кто выстроит электростанцию из лучших сортов мрамора - улыбнулся я. - Вы не поверите, но на ближайшие полгода мрамор будет почти единственным доступным материалом для строительства…
        Самое смешное заключалось в том, что я не шутил. Простой кирпич в Хабаровске купить было можно - там работало несколько кирпичных заводиков, вдобавок два моих уже заработали и еще два строились. Но вся их продукция пойдет на строительство металлургического завода, да еще ее и не хватит. Мюллер в мае пообещал запустить первую цементную печь, но ее продукция пойдет в основном на строительство железной дороги - как, впрочем, и продукция второй. И больше кирпича не будет: пока не вскроют угольный карьер и не выстроят от него дорогу до Хабаровска, кирпич обжигать будет просто нечем. Ну и цемент не на чем будет производить. А два мраморных карьера были уже вскрыты и там начали потихоньку камень пилить.
        Конечно, трубы дымовые из мрамора не построить - но ни на что иное кирпича просто нет. Зато есть люди - и у меня появилась уверенность, что все нужное будет выстроено и запущено в срок. Гаврилову я уж помогу как-нибудь - тем более в Хабаровске меня как раз застала телеграмма о том, что хорошо бы срочно домой вернуться: у меня родился сын. Так что после небольшого, но весьма бурного совещания задействованных во всех проектах инженеров я поехал домой. Очень спешил - но ведь и дела бросать не годится, так что пришлось сначала сделать небольшой крюк и заглянуть в Порт-Артур, а оттуда - в уютное поместье под Сеулом.
        - Что делает мою радость встречи с вами столь неизбежной? - поинтересовался у меня Гёнхо, когда мы вошли в его… пусть это будет называться гостиной, и я был ему представлен. А "мы" - это я, русский посол в Корее Павлов и Лиза Антипова, которая несла красивую коробку - в похожих, только не из махагони, а попроще, корейцы носили маленькую национальную цитру под названием "кукын". Собственно, Павлов меня давно ему знакомому корейцу и представил как "известнейшего русского писателя сказок", а какой же сказочник без кукына? Александр Иванович как-то говорил, что корейский лейтенант немного говорит по-русски, но, по моему искреннему убеждению, чтобы так изысканно послать собеседника, языком нужно владеть в совершенстве. Однако ведь можно прикинуться валенком и сделать вид, что "посыл" не дошел до адресата… или дошел, но вернулся обратно:
        - Радость наша взаимна, поскольку я мечтаю оказать помощь подданным микадо в осуществлении их самой заветной мечты не менее чем вы - ответил я уже по-корейски.
        Глаза Гёнхо сузились, рот сжался. А Александр Иванович, решив, что свою роль он уже сыграл, поспешил оставить нас наедине. Ведь в "рекомендации" от Гродекова было написано просто: "Господин Волков дела свои исполняет самостоятельно, я же прошу оказать ему помощь в том, о чем он сам сочтет необходимым попросить". А я попросил только познакомить меня с Гёнхо…
        - Господа, я вижу вам переводчик не надобен. Надеюсь, вы не сочтете невежливым если я вас ненадолго покину? Очень покурить захотелось…
        - Вы пришли ко мне чтобы…
        - Господин Хон, ведь каждый самурай мечтает предстать перед Аматэрасу. И я считаю, что помочь им осуществить это самую благородную их мечту - просто долг каждого честного человека. Причем помочь сделать это как можно скорее. К сожалению, силы мои невелики, да и вы в одиночку вряд ли способны осчастливить сколь-нибудь заметное число самураев. Но если мы объединим наши усилия…
        Гёнхо выслушал, немного подумал - и на лице его появилась улыбка:
        - Ну если мы говорим о такой мечте…
        - Встреча с богиней - это мечта. А вкусно жрать, сладко спать и заставлять других ублажать тебя - это всего лишь плотские желания, присущие и животным. И желания эти слишком низменны, чтобы им потакать. Вдобавок мне, как и почти любому русскому человеку, хотелось бы видеть рядом сильного и дружественного соседа. И я готов помочь соседу стать сильным - если вопросов о дружбе уже не возникает. А для начала я хочу преподнести вам небольшой подарок. Лиза, радость ты наша, покажи господину Хону, что мы ему желаем подарить.
        Девочка открыла футляр и достала из него карабин.
        - Монтекристо? Правда конструкция несколько необычная… - Гёнхо покрутил карабин в руках, мельком взглянув на дырочку в конце ствола. Ну да, миллиметр разницы заметить трудновато, в особенности, если ствол у дульного среза раззенкован.
        - Да, вид не очень впечатляющий. Не будет с моей стороны неприличным попросить показать винтовку в действии? У вас найдется место, где мы могли бы сделать несколько выстрелов? А затем я предложу вам самому заняться выделкой таких же игрушек, для чего вам будет желательно попросить Коджона о небольшом, чисто символическом подарке…
        - Буду счастлив взглянуть - произнес кореец таким тоном, что сразу стало ясно: больше всего он желал бы, чтобы мы поскорее убрались. - Пройдемте на улицу…
        По моей просьбе слуги принесли три доски и три палки - подпорки для них. А затем - расставили там, где я показал. Когда же я вернулся обратно к ожидающим меня лейтенанту и Лизе, Гёнхо взглянул на меня уже с некоторым интересом: ближняя доска стояла метрах в ста от дома, а дальняя - явно за триста.
        - Лиза, парами пожалуйста…
        Девочка вскинула карабин к плечу и стрельнула - семь раз:
        - Извините, Александр Владимирович, я четвертый патрон смазала…
        - Это не страшно - улыбнулся я. - Господин Хон, не желаете посмотреть результат?
        - Ваша дочь великолепно стреляет! - Гёнхо выглядел возбужденно, ведь все три доски упали после Лизиной стрельбы. Три обычные доски, метра по два длиной и с четверть метра шириной. Да, я может и в ближнюю не попал бы, даже наверняка не попал бы, но Лиза "в той жизни" вообще стреляла лучше всех, о ком я только слышал, а в этой у нее и отдельная программа тренировок была подготовлена…
        - Это не дочь, мне всего лишь двадцать пять, а ей уже четырнадцать - пояснил я. Да, корейцам по лицу разобрать возраст белого человека не проще чем нам по лицу корейцев, так что ничего удивительного я не услышал. - Лиза работает у меня телохранителем.
        - И от кого девочка может охранять взрослого мужчину? - удивился хозяин поместья. Мы уже посмотрели на первую мишень, и Гёнхо был искренне поражен двумя дыркам в ней. Дыркам где-то на уровне глаз: хозяин поместья специально поставил доску опять на подпорку чтобы убедиться в этом. - Да, из винтовки она стреляет просто замечательно, но ее не везде можно использовать.
        - Да от кого угодно. Лиза, покажи как ты меня можешь спасти, ну, скажем, вон от того убийцы - сказал ей уже по-русски и показал на мишень, от которой мы уже отошли шагов на тридцать.
        Год назад я подарил трем девочкам замечательные подарки. Четыре подарка, потому что Лизе досталось сразу два. Даница и Алена тоже стреляли более чем неплохо, но с Лизой сравниться не мог никто - и она в очередной раз свое умение продемонстрировала. Практически незаметно для стороннего взора она вытащила два пистолета из наплечных кобур (скрытых просторным жакетом), из одного отстрелила "убийце" голову, а из другого проделала дыру размером с кулак на месте сердца. С тихими щелчками два пустых магазина выпали на траву, два полных - заняли свое место и пистолеты исчезли так же внезапно, как и появились.
        Обалдевший - реально обалдевший - Гёнхо поклонился девочке на японский манер, повернулся ко мне, явно желая что-то сказать, но, похоже, просто не нашел слов. Снова повернулся к Лизе:
        - Милое дитя - произнес он со странной интонацией по-русски, - нельзя ли взглянуть на ваш замечательный пистолет?
        Лиза, уже поднявшая отстрелянные магазины и быстро их перезаряжающая, дождавшись моего кивка, снова достала свой рабочий инструмент, вынула магазин, выщелкнула патрон из ствола:
        - Извините, пистолет без предохранителя, может случайно выстрелить…
        Кореец повертел пистолет в руках - такого он точно даже на картине не видел. И не мог видеть - таких пока всего четыре и было. Покрытые "черным хромом" двадцатизарядные пистолеты были похожи на "Браунинг № 1", издали похожи. Впрочем и вся механика почти копировала машинку Браунинга, только качество обработки было гораздо выше, да и материалы куда как лучшие использовались.
        - Скажите, милая девушка, а где такой можно приобрести?
        - Я вам подарю - ответил вместо Лизы я, - их нигде не продают, это моя конструкция и делаются они только на моем заводе. Да и то только по специальному моему распоряжению. А винтовки…
        - Со стыдом должен признаться, я даже не увидел, как ваша… девушка ее перезаряжает.
        - Никакого стыда: винтовка самозарядная. А отдача у нее втрое меньше чем у манлихера. И пуля способна убить человека за два с лишним ли, кстати.
        - Но японцы не позволят вооружить ими армию… даже сабли они оставили лишь церемониальные.
        - Поэтому вам стоит попросить у Коджона концессию, на добычу угля например. И с правом привлечения иностранного партнера… нет, исполнителя некоторых работ. Меня, например - ну а я, как и любой европеец, пораженный паранойей, потребую создания охранных отрядов на концессии. Небольших, тысяч пять человек… Но не буду обращать никакого внимания на то, что после нескольких месяцев подготовки охранники будут увольняться и уезжать на стройки в Россию, а вам придется все время набирать новых… охранников. У меня работы много, тысяч пятнадцать-двадцать владеющих карабином… то есть лопатой и кайлом, конечно, человек я пристрою незаметно. Кстати, тут патроны несколько необычные, но уже летом в Приморье у меня начнет работать завод, выделывающий по полтораста тысяч таких патронов…. в сутки. А к зиме объем производства учетверится.
        - Вы знаете - кореец впервые за все время нашего общения по-настоящему улыбнулся, - я в сказки не верю. Но в то, что вижу своими глазами, верю полностью. С Коджоном я смогу поговорить на следующей неделе… Где вас можно будет найти?
        - К сожалению, дела и заботы заставляют меня сегодня же уехать домой, и вряд ли я смогу снова встретиться с вами ранее чем через год. Но могу пообещать, что через месяц господин Павлов представит вам человека, с которым вы сможете решить все проблемы, касающиеся вашей… угольной концессии. Все проблемы… И еще раз извините за беспокойство, но нам действительно пора откланяться. Позвольте вам оставить… - я достал из кармана две сложенные бумажки - это карта месторождений на реке Чхончхон, которые вам было бы полезно включить в концессию - так, чтобы никто не знал зачем вам нужны именно эти участки. А это - аккредитив на двадцать тысяч фунтов в Банке Англии. Вы можете получить эти деньги в Сеульском отделении… и не спорьте, для японцев все будет понятнее, если Коджон за концессию получит какой-нибудь по-настоящему ценный подарок. Будем считать это лишь частью моего вклада в общее дело.
        Уф! Наконец все дела на Дальнем Востоке переделаны! Ну не совсем все… и не переделаны, а только начали делаться. Однако пока большего и желать было бы неприлично. Однако перед самим собой чего стесняться-то? Большего очень даже хотелось…
        Но все хорошо получаться не может. Например, Сэм перед моим отъездом сказал, что по его мнению "женщина из тебя получается какая-то ненормальная". Я бы и не возражал - но он это про новую книгу сказал, и сказал верно. Конечно, Черт ее разрекламировал - но удалось, причем с немалым трудом, распродать книжонку в менее чем шестидесяти тысячах экземпляров: оказывается, нынешний народ еще не дорос до концепции "хороших ведьм". А жалко: у меня появилось столько новых идей! Но одного желания написать кучу бестселлеров все же мало - и вообще, неправильно хотеть всего и сразу.
        Как там говорил кто-то мудрый? Бойся своих желаний - они имеют свойство исполняться. Я вроде хотел стали побольше?
        Дочь наша "возжелала странного", и новый губернатор (Энгельгардт) не смог отказать "кавалерственной даме". Это у тех, кто был "Катькиным орденом" награжден, было такое звание. Ну так эта "кавалерственная дама", жалуясь на несоответствие звания реальному положению, выцыганила у Александра Платоновича статус "поместья" для выкупленной ей земли. На реке Хопре выкупленной, в том месте как раз, где давно уже было известно месторождение железной руды. То есть всем оно было известно, но никто ее не добывал: руды там было кот наплакал. В смысле, хорошо если сотня тысяч тонн: для приличного завода это практически ничто.
        Но Машка-то этого не знала, да и завод она устроила совершенно неприличный. Именно устроила, а не построила. Разместив на стандартной трехсоттонной барже небольшую такую доменную печь на три тысячи футов. Или, в переводе в метрическую системы, в восемьдесят четыре кубометра. Очень небольшую домну - но "автоматизированную" по самое не балуйся. Еще бы: на эту домну работали Кузьмин (спроектировавший собственно печь), Луховицкий (этот разработал элеваторы для загрузки домны и все теплообменники), Африканыч - сделавший эти элеваторы, приводимые в движение электромоторами, Гаврилов - выстроивший вместе со Стасовым турбогенератор, котел которого работал на доменном газе, еще с дюжину инженеров, разработавших и изготовивших фигову тучу всякого разного, позволяющего домне работать с бригадой из пяти человек. После того как в апреле эту чудо по высокой воде загнали на Хопер и поставили на выдвижных дубовых "ногах" в специально выкопанном затоне, на баржу взгромоздили и конвертер - тоже маленький, двухтонный. Кислородный, для работы которого еще на одной барже был подогнан "завод по получению жидкого
воздуха" с соответствующей ректификационной колонной…
        В результате это чудо современной техники выдавало в сутки почти пятьдесят тонн стали: руда была очень богатой, железа в ней более сорока процентов оказалось. Понятно, что даже для такой "малютки" руды тут хватит хорошо если года на четыре - но "потом мы завод перевезем в другое место, где руда есть"…
        Больше всего меня удивило, как Машка решила проблему с огнеупорами. То есть не Машка, а Камилла решила - но лично у меня на такое фантазии точно не хватило бы. Магнезитовый огнеупор - это всего лишь окись магния. Камень даже есть такой - магнезит. Но встречался он довольно редко - пока его никто особо не искал. И цена магнезитового огнеупора была очень немаленькой, и продавали его только за настоящее золото - поскольку почти весь он был иностранный, германский да австрийский.
        Но у меня буквально под боком было целое озеро под названием "Горькое", в котором водилась очень горькая соль. Горькая потому что процентов десять в ней было не натрий-хлора, а, напротив, магний-хлора. А путем нагрева-охлаждения растворов жена довела концентрацию магния процентов уже до семидесяти (пуская соль поваренную для выделки соды). Проблема этим пока не решалась: все же хлор заместить кислородом было простой химии не по силам. Но если химия не простая…
        Камилла придумала "непростую" установку: да, хлор как окислитель активнее кислорода, но магний-то стабильнее натрия - и при электролизе расплава получаемой соли сначала выделялся чистый металлический магний. Я не стал обсуждать с женой или дочерью, сколько на это уходило электричества, а просто сообщил, что если бы они этот металлический магний у тех же немцев просто поменяли на огнеупоры, то получили бы выгоду (по весу продукта) минимум десятикратную. Они - не меняли. Они сжигали магний, а затем из порошка окиси прессовали огнеупорные блоки и спекали их в отдельной электропечке!
        Да, а доменная печь получилась уникальная: на крашеную молотковой эмалью наружную стенку домны можно было без опаски опереться, поскольку она была холодной. Потому что между стальной стенкой и магнезитовой огнеупорной стеной был встроен четырехоборотный керамический теплообменник. Керамический потому, что качали в домну почти чистый кислород, причем по пути через теплообменники он нагревался до шестисот градусов - и в результате на тонну чугуна уходило всего триста килограмм дефицитного кокса…
        Когда дочь наша похвасталась "достижением", я задал ей всего лишь один вопрос:
        - Зачем всё это?
        Нет, я все понимаю: новые технологии, топливная экономичность… но на Урале подобная домна, даже если ее поднимать с германскими огнеупорами, обходилась тысяч в двадцать… в двадцать пять, если воровать сильно. А эта встала почти в полтора миллиона. Да, я в "предыдущей жизни" привык, что Машка управляет бизнесом даже лучше меня, но в этой, вероятно, слегка поспешил доверить ей отдельный собственный бизнес…
        - Ну, во-первых, сталь все равно нужна…
        - А за полтора миллиона у шведов можно купить…
        - Можно. Но во-вторых, это новая технология получения чугуна и стали на кислороде, это - новый завод по производству промышленной керамики. В третьих, просто на одном коксе печь окупится… да, за двадцать лет, но окупится, а Кузьмин сказал что она лет сорок, а то и пятьдесят проработает. Если же подсчитать всю экономию: на сырье, на зарплате, на перевозке сырья - то уже лет через восемь окажется, что эта печь дешевле любой нынешней. А в четвертых - ты же сам сказал, что нужно учить специалистов - так на заводе этом плавучем можно учить и сталеваров, и кислородчиков, и еще кучу народу. Уже учим. И потом, денежки-то на печку я сама заработала…
        - Сапфиров побольше понаделала?
        - Нет, мы же с тобой считали, что больше их продавать нельзя чтобы не подешевели. Просто Елена Андреевна придумала новую лампу, очень мощную, а я ее сделала…
        - Ты продала лампу Архангельской за полтора миллиона?!
        - Нет. Шитиков придумал новый приемник для трансляции, вообще без ламп, на одних диодах и катушках. Но передатчик для них мощный нужен - его как раз Елена Андреевна со Степкой и выдумали… а я сделала. Рабочие в городках себе такие приемники сейчас все ставят, но они забесплатно ставят, а я подписала контракты с Москвой, Петербургом… еще с Саратовом, конечно, и там приемники эти сейчас продаются за десять рублей, а трансляция стоит рубль в месяц. Но чтобы ее проводить, нужна уже оплаченная подписка на год - и только в Москве народу уже подписалось почти двадцать тысяч. В Петербурге - даже больше, еще пять почти тысяч в Саратове и Царицыне…
        - Уже почти миллион… но ведь приемники тоже денег стоят, и прокладка проводов…
        - Чистыми выходит восемьсот тысяч, чуть меньше. Только это…
        - Что - это?
        - Отто Шеллинг в Берлине такую же студию сделал, и от него больше двух миллионов марок пришло. Ты не волнуйся, не будет протеч… утечки, вот. Лампа работает часов триста, а ремонтируют их только на моем заводе. И все равно никто ее больше сделать не сможет, даже если и скрадут - Машка рассмеялась.
        - Это почему?
        - Пойдем, покажу…
        Лампа нашлась почему-то у Машки в комнате, причем никаких там электродов я не увидел. А увидел, напротив, золотых рыбок, плавающих в здоровенной банке. Довольно кривой, так что рыбок и не разглядеть толком было.
        - Без рыбок она не работает? - попытался съязвить я.
        - Ох, Саша, Саша… Ты в суть смотри: банка-то сапфировая! Стекло такой мощности не держит, плавится - поэтому даже такая лампа только часов триста держится. Крышку и вводы я герметизирую как раз стеклом, а оно потихоньку ползет и газить начинает. Только сапфир годится, а кроме меня никто такое сделать не сумеет.
        - Мне остается лишь гордиться такой дочерью! Хотя сама идея лампы, которая потребляет киловатт… сколько, пятьдесят?
        - Двадцать примерно, пять в линию выдает, Степан говорит.
        - Все равно, странная идея.
        - Это Камиллина… ой!
        - Ты хочешь сказать, что Камилла придумала такую лампу, а вовсе не…
        - Нет, Камилла пожаловалась ей что плохо, что с тобой поговорить нельзя хотя бы по телефону. А ты же сам Степке и ей рассказывал про эти радиоволны, которые туда-сюда скачут - вот Елена Андреевна и стала думать передатчик, который вокруг Земли работать сможет. Кстати, передатчик тоже уже готов. Вокруг Земли не знаю, но с Москвой теперь поговорить всегда почти можно.
        - Вот это - отличная новость, спасибо, порадовала… погоди, какой приемник на одних диодах? Диоды откуда?
        - Про это ты Ольгу Александровну спрашивай, она Степке диодный завод строила…
        Забавно: диоды для стартеров до моего путешествия делались в лаборатории Химического института, руководимого теперь Ольгой Александровной. Большие, с рабочими дисками по сантиметру. Но, вероятно, Суворовой такое "нецелевое использование" вообще-то учебных и исследовательских помещений не понравилось - и она (воспользовавшись своим правом на любые траты) просто выстроила отдельный завод. Ну а поскольку завод работал с довольно гадкими веществами, то выстроила она его несколько на отшибе - причем "отшиб" этот оказался километрах в двадцати за "периметром". Но - опять "на моей земле": Ольга Александровна, пользуясь Машкой как тараном, открывающим двери высоких кабинетов, пририсовала к поместью полоску шириной в три и длиной в двадцать четыре версты.
        Самое удивительное, что к Газенкампфу договариваться о продаже мне этой полоски ездил Энгельгардт, Александр Платонович который. А в его кабинет Машка "притаранила" Портнова, который живенько так объяснил губернатору-сельскохозяйственнику, что лесополосы - это хорошо, суховеев не будет, сравните что творилось до поместья и после него в прошлый суховей, а ведь это еще деревья и вырасти толком не успели - ну а на земле общественной и не успеют никогда, поскольку срубят их…
        Понятно, что Платонович о печальной судьбе Арала не знал и искренне думал, что всю реку выпить не получится… впрочем, Волгу я выпивать и не буду. А кусочек земли - он пригодится, и не только для диодного завода. Что-то народу в городках моих стало многовато. Мне ведь своего хозяйства всех прокормить пока не хватает - в смысле не просто сытно кормить, а еще и вкусно. Для этого денежки нужны - и загребать дополнительную копеечку на прокорм я попросил давно знакомого мне француза. Андрея Павловича де Фонтане де ля Гюярдьера…
        Глава 20
        Господин Бах с волнением смотрел на приближающийся Гамбург. Все же полгода за океаном - это много для простого бюргера, и возвращение на Родину обычно человека равнодушным не оставляет. Но это - обычного человека, а господин Бах все же человеком был не совсем обычным, и, положа руку на сердце, он и сам признавал, что волновался столь же сильно всего два раза в жизни - очень напряженной жизни. Этот раз оказался третьим…
        Первый раз он так же волновался, когда его - после принятия предложения военного министра - поздравил следующим званием лично Император. Заметив при этом, как бы вскользь, что отныне о нем будут помнить лишь сам Император и военный министр…
        Второй - когда после ухода военного министра в отставку ему показалось, что работа его стала более не востребованной. И чувства переросли в уверенность, когда он получил очередное свое письмо обратно с пометкой "адресат выбыл"…
        Ну, выбыл, так прибудет - господин Бах переплетал в своей мастерской очень разные документы и понимал, что в Европе нарастает напряженность. Вспомнят о нем… Вот только он и предположить не мог, кто вспомнит и как.
        В одно прекрасное утро к нему в мастерскую зашел странный молодой человек в сопровождении совсем юной девушки, практически девочки. Под мышкой визитер держал толстую папку с какими-то бумагами, но на вопрос "что ему угодно" как-то замялся и сказал, что у него к герру Баху дело несколько конфиденциального характера. Однако странной эта парочка показалась переплетчику не этим: довольно многие посетители конторы желали конфиденциальности. Но с этой парочкой дело было в другом: Бах впервые не смог определить откуда этот господин. Не немец - говорит с легким, но заметным акцентом. Не француз, коих в Берлине была как бы не треть. Не скандинав, и на русского тоже не похож. А когда они остались в кабинете хозяина мастерской втроем, юноша вдруг сказал - по-русски сказал, но все равно с тем же странным акцентом:
        - Герр Бах, мне кажется, что хотя Родина вас несколько подзабыла, вы ее прекрасно помните. И готовы вновь поработать к ее благополучию, только не знаете как. А я знаю…
        Время нынче жестокое, да и работа у Людвига Баха была нервная, так что к подобным шуткам судьбы он успел подготовиться. Но когда его рука лишь двинулась в направлении спрятанного под столешницей револьвера, в руке у девочки возник пистолет, причем направленный точно между глаз хозяина кабинета - и владелец переплетной мастерской осознал, что она не играет…
        - Господин подполковник, - продолжил гость, - я хоть и не похож на покойного императора, но тоже о вас помню. Не будем создавать друг другу сложности, тем более что и предложение мое вы можете просто проигнорировать. Я же завтра с утра убываю из страны, причем ранее чем через несколько лет возвращаться не планирую. И если вы предложение мое не примете, я много не потеряю. И Родина наша много не потеряет… но все же кое-чего не получит. Вот вам бумаги, которые следует переплести. Все, кроме пятого сверху листа. Его вы прочитайте и, если вам понравится, делайте что там написано. Если нет - не делайте. Здесь - он протянул подполковнику тугой рулончик - тысяча фунтов. Британских - по плану предстоят некоторые расходы. Без плана - можете их пропить.
        - А если вкратце, на что так много может понадобиться?
        - Съездить в Америку, запатентовать вот эту штуку - гость открыл папку и показал на очень странный механизм, скрепляющий лежащие в папке листы бумаги. - Затем вы продадите патент кому указано, получите много денег и дальнейшие инструкции. Ну и пройдете курс обучения кое-чему… Да, независимо от вашего решения прошу пятый лист уничтожить. В печке сжечь то есть. Можете считать, что это личная просьба Петра Семеновича Ванновского. А бумаги… после того как бумаги переплетете, можете их выкинуть. Впрочем, можете и сразу выкинуть… - и с этими словами странная парочка удалилась.
        Герр Бах открыл лежащую на столе папку. А через час, покинув нотариуса, заверившего факт продажи мастерской старшему приказчику - причем в рассрочку, он, захватив всего лишь саквояж со сменой белья, отправился на вокзал. Откуда поезд доставил его в Гамбург…
        И вот сейчас, возвращаясь после полугодового путешествия, Людвиг Бах чувствовал сильное волнение. Но совсем иного, нежели раньше, рода. За время пребывания за океаном он успел многое изучить, и теперь волновался лишь о том, получится ли у него повторить успех заокеанского учителя здесь. Впрочем, если уж почти шестидесятилетний армейский капитан-отставник справился, то ему, сорокалетнему действующему подполковнику российской жандармерии, справиться сам Бог велел…
        Камилла была очень занята с Владимиром Александровичем, но мозги выключать не желала, и за завтраком на следующий после моего прибытия день я снова погрузился в столь любимую атмосферу обсуждения текущих проблем. Ненадолго погрузился, поскольку в столовую с небольшим опозданием зашла Анна Петровна. Я, конечно, вежливо поздоровался, затем начал задавать жене какой-то вопрос - и остановился на полуслове, даже не закрыв до конца рот. Анна Петровна смущенно улыбнулась - немного кривовато, как-то почти половинкой рта. А коварная жена и не менее коварная дочь расхохотались, да и мелкие девочки хихикали не скрываясь. Госпожа Ремизова села за стол, Дарья ей налила чаю, положила несколько своих пирожков - и проделала все это тоже хитренько так улыбаясь.
        - Я хочу высказать вам, Александр Владимирович, мою огромную благодарность и заодно передать благодарность Александра Александровича за вашу швейную машинку. Господин Ястребцев мне сообщил, что без нее он не смог бы столь незаметные швы наложить. Скажу честно, я и сама их могу рассмотреть только вблизи в зеркале…
        Ястребцев - после почти двух лет "тренировок на кроликах", которыми в основном служили слишком самоуверенные работяги с заводов - снова достиг того же уровня мастерства, которое в прошлый раз получил лет так на десять, если не двенадцать, позднее. Машинка же была вовсе не моя, ее же Батенков придумал, а я лишь повторил - но результат был налицо. Точнее, на лице - очень красивом лице Анны Петровны Ремизовой. Ну а то что улыбалась она криво, то это либо въевшаяся за много лет привычка, либо в том пожаре какие-то нервы были повреждены - но по сравнению с тем, что я видел раньше, кривизна улыбки эта и не замечалась почти, а даже придавала какой-то дополнительный легкий шарм. В конце-то концов, Сталлоне вон вообще половинкой рта улыбался - и кто это замечал?
        - Вашу благодарность я все же верну Александру Александровичу - операцию-то он делал, а я даже рядом не стоял. И, конечно, Камилле: ведь благодаря ее лекарствам пересадка вышла столь хорошо: я и раньше знал, что вы красивы, а теперь вы и сами в этом убедились.
        - Спасибо… мне такого никто уже много лет не говорил… даже не ожидала сколь приятно слышать подобные комплименты. Но все же пришлось и какие-то ваши особые пилюли использовать…
        - Пенициллин - подсказала Камилла, - его только сейчас потихоньку выделывать начали, уже после операции Анне Петровне.
        - Главное - все получилось правильно - подвел я черту под обменом комплиментами. - Камилла, я вот чего спросить-то хотел: а удалось тебе получить совсем бесцветный поликарбонат?
        - А тебе зачем? То есть я знаю как его делать, я даже могу тебе грамм пятьдесят выдать…
        - Мне надо чуть побольше…
        - Хорошо, я скажу чтобы сделали.
        - Мне примерно тонн пять нужно, причем желательно вчера.
        Камилла склонила голову на плечо, вытянула губы трубочкой, поморгала:
        - Тысяч примерно сто двадцать и полтора месяца. Но если тебя устроит полиэтилентерефталат, то можешь сегодня уже забрать: новая установка дает по восемь тонн в сутки и он теперь совсем прозрачный.
        - Наверное и он пригодится, но мне и поликарбонат потребуется все равно. Так что деньги найдутся, но пару тонн ты мне через месяц выдай.
        - Сам говоришь, девять женщин не родят ребенка за месяц. Полтора.
        - Ладно, а нынешнего, желтоватого, килограмм триста найдется?
        - Очки снова стеклянные делать?
        - А я с отдачей. Через полтора месяца… и мне еще нужна будет Оля Миронова.
        - А все, нету больше Оли Мироновой - грустно вздохнула Машка. И, не выдержав, рассмеялась: - Она теперь Иванова, ее Африканыч сосватал. Но она теперь живет в Симбирске.
        - Что же, придется попробовать обойтись без нее…
        Обходиться пришлось не только без Оли, но и почти без денег. Потому что небольшие денежки (относительно небольшие) из Штатов просвистели совсем уж мимо меня: ведь и в Германии денег у народа был явный избыток, и во Франции. Так что снова был - правда, дороже, чем в первый раз - выкуплен "Торговый банк Фрайберга", директором которого стал урожденный германец Людвиг Бах. Вернувшийся на родину из Америки, где успел "изрядно разбогатеть" и решивший кое-какие американские методы богатения применить и дома. Андрей де Фонтане поехал на родину предков, но тоже не "просто так", а с шестью миллионами франков. Не рублей, что уже легче, но все же тоже не совсем копейки… Но это были инвестиции в будущее, и с такой "непрофильной" тратой пришлось примириться, тем более дома тратил-то я в основном "свои материалы" и свои же силы.
        А вот обходиться без Оли оказалось сложно. И следующие полтора месяца пронеслись в тяжких трудах, а затем еще полтора… А затем - спустя еще месяц - строго по расписанию наступил октябрь. Который лично я встретил снова вдали от жены, вдали от семьи - примерно в двадцати километрах от них. Пятый день не находя времени, чтобы быстренько сгонять домой на мотоцикле - хотя звонил Камилле по несколько раз в день. Она мне тоже очень много чего интересного рассказала, но самое интересное было именно тут - в новом арочном ангаре, выстроенном в паре километров от диодного заводика.
        Причем интересного была сразу две штуки, а с интересом на интересные штуки смотрели кроме меня еще всего восемь человек - но только я знал, что же мы видим. Штука вроде уже казалось бы до слез знакомая: По-2 в моем понимании этого слова. Но выглядели эти машинки совершенно иначе, чем "раньше": они были сделаны из поликарбоната (каркас), обтянутого полиэтилентерефталатными пластинами. Вдобавок кабина и мотор были прикрыты с боков и снизу плоскими сегментными (и тоже поликарбонатными) линзами - так что самолетики получились почти прозрачными.
        - Ну что, мальчики, машины готовы. А теперь я вам покажу, для чего они нужны…
        Вообще-то "Хиусы" с пропеллерами они видели и скорее всего решили, что это что-то вроде сухопутного кораблика делается. Однако все шесть парней твердо знали, что им "доверено работать на самом секретном заводе" и вопросов никто не задавал. Пока не задавал. А два экс-мичмана особо за этим следили, так что у ангара было тихо. До тех пор, пока я не завел мотор, разогнался на заранее подготовленной площадке и не потянул ручку на себя…
        В общем, предположения мои оправдались: так как звук до земли доходил с опозданием, заметить самолет в небе оказалось почти невозможно. Но он для этого и не предназначался - однако обучать этих парней стало сильно труднее. То есть поначалу не труднее, пока они сидели в передней кабине и аккуратно учились двигать педалями и ручкой, все было обычно… для меня. Но потом-то пришлось их выпускать в самостоятельные полеты - и даже при наличии раций много ли я полезного смогу им сказать не видя, что они в небе вытворяют?
        Хорошо еще, что "вытворять" они пока и не думали: аккуратно выполняли взлет-посадку, проход по кругу… и я дома ночевал каждый день. Спокойно спал, спокойно ел и пил. И домашние тоже были спокойны: ну, занимался я каким-то очередным своим секретным делом - так в первый раз что ли?
        Про прозрачный самолет я читал в каком-то старом журнале, из числа валявшихся на чердаке бабушкиной дачи. Правда там говорилось, что самолет становился невидимым уже на взлетной полосе - но у меня такой не получился, и я довольно быстро все же приноровился замечать, где он и как парни отрабатывают упражнения. Ладно, за зиму научатся летать уверенно, а там можно будет и посерьезнее задачки им ставить - сейчас просто некогда. Так что в конце ноября я оставил ребят развлекаться самостоятельно (ну, относительно самостоятельно) и занялся иными делами.
        Вообще-то "иными делами" по хорошему следовало начинать заниматься еще пару лет назад, но руки не доходили. То понос, то золотуха… то есть то суховей, то саранча - и каждый раз приходилось "все бросать и спасать ситуацию". Теперь пусть сами спасают - у меня отпуск. По уходу за ребенком… матерью ребенка, сестрами и братьями ребенка, а так же друзьями. Знакомыми - близкими и не очень. Каждый день с полудня до часа я сидел перед микрофоном в своей "домашней студии" и рассказывал всем, что у нас делается, что не делается и как сделать не сделанное лучше и куда применить сделанное. Язык у меня тренированный, да и горло закалилось, так что час трепаться без перерывов у меня получалось без проблем.
        После очередного "Часа с Александром Волковым" - именно так называлась передача - когда я сидел и пил чай, "размачивая" горло (с кагором завязал, чтобы не спиться), Камилла, положив Вовку в стоящую уже третий год в кабинете люльку, задумчиво поглядела в окно, и, повернувшись ко мне, как бы продолжила начавшийся пару лет назад разговор:
        - А ты знаешь, я, пока тебя тут не было, вдруг поняла зачем ты выстроил этот город в пустыне и почему мы стали жить именно тут. Не смейся, это было на самом деле непросто, и если бы ты не уехал, то я бы и не разобралась. Но когда тебя рядом не оказалось, я увидела, что люди вокруг здесь - они совсем не такие, как за периметром. Причем все, и инженеры, и врачи с учителями, и мужики, и дети - все они другие. Они чувствуют по другому, они живут по другому. Они - все они - просто знают, что и зачем они делают. Не для кого, а зачем.
        - И каждый точно знает, что он за это получит - продолжил я.
        - Ты не прав. Люди тут что-то делают вовсе не за деньги… не только за деньги. Маша вон, когда дорогу железную строила, просто позвала всех кто сам захочет. Так захотели почти все - а она никаких денег и вовсе не платила…
        - А я не про деньги… Какую такую железную дорогу строила Машка?!
        - До Капустина Яра. То есть она только насыпь сделала, рельсов-то нет еще. Но рабочие на заводе Мюллера сами решили, что отработают дополнительно по тридцать часов без оплаты, чтобы цемент для шпал и мостов выработать.
        - Чтобы печи быстрее крутились, что ли?
        - Нет, почти все на карьерах работали. Печи - это Генрих Алоизович посчитал - можно чуть полнее загружать, если ремонт быстрее делать, а вот карьеры не справлялись…
        - Интересно, я думал, что Машка шутит насчет дороги…
        - Какие уж шутки! Илья Архангельский договорился чтобы Царицынские дороги старые рельсы нам отдавали.
        - Вот только старыми рельсами дорогу и класть! - недовольно пробурчал я, но Камилла услышала.
        - Новыми. Евгений Иванович пообещал стан рельсопрокатный сделать, и уже почти сделал, а старые рельсы просто на лом металлический пойдут. Кузьмин специально печь новую поставил сталь переплавлять, но печка электрическая, так Гаврилов с Ивановым на своих заводах сделали еще один генератор на двадцать мегаватт, ставят уже…
        - Где?
        - А там же, в Симбирске, ставят - металлический завод для рельсов там строится. Маша документы подписывала о покупке поместной земли… туда ехать надо было, а я уже побоялась, так что пришлось кавалерственной даме - Камилла хихикнула, очевидно что-то связанное с этой поездкой вспомнив.
        - И что там было особо интересного?
        - Ну ты же ее знаешь… Она в Симбирск на Хиусе ездила…
        - А кроме нее никто на Хиусах не ездит?
        - Но по городу-то на них никто еще не ездил! Потом она с Африканычем по радио говорила, спрашивала, как они живут в таком пыльном городе - представляешь? Она из гостиной говорила, я слышала - и чуть не родила тогда от смеха. Да, она там еще три поместья купила, говорит, что летом шахты там строить начнет. Но я все это к чему говорю: у нас в городках - и здесь, и в Сызрани, и в Симбирске - люди уже другие. Благодаря тебе другие - и ты специально тут решил жить чтобы дети наши росли среди хороших людей. Спасибо тебе…
        У меня промелькнула какая-то мысль, и я начал ее обдумывать, так что мой ответ возможно жене и показался обидным:
        - Да не за что…
        - Ты даже не понял…
        - Я понял, любимая. Просто я подумал, что сидеть внутри периметра детям очень скоро надоест.
        - Но ты же не можешь всю губернию обнести периметром?
        - Губернию - нет. А Россию, если ты мне поможешь, наверное смогу.
        Камилла несколько секунд помолчала - видимо обдумывала услышанное. А затем вздохнула, улыбнулась и ответила очень просто:
        - Помогу. А что надо делать?
        Наступивший тысяча девятьсот третий ожидался спокойным. Крестьяне почти не бунтовали, рабочие… половина промышленных рабочих страны сидела у меня в городках и тоже не бунтовала. Им некогда было, они уроки делать в школе не успевали.
        В Симбирске заработала электростанция с генератором на двадцать мегаватт - вторая в мире, так как Классон такую же успел поставить первым. Но Роджерс завод успел выстроить еще раньше, и уже в начале января "Архангельск" повез первую партию дальневосточных рельсов вокруг половины планеты из Дальнего в Ростов. На Дальнем Востоке вообще все строилось очень быстро: главное препятствие для такого строительства, имеющееся на большей части России, там отсутствовало. Везде просто людей не хватало - а там, где и население не превышало человека на десять квадратных верст, народу было в избытке. Петя Синицын на стройки железной дороги и рабочих городков просто нанял китайцев. Тридцать тысяч на дорогу и шестнадцать на городки. Да, китайцы на квалифицированную работу не годились, но копать и таскать они могли.
        Я бы и в столицы китайцев привез, но не разрешили. Впрочем, строительством трамвайных линий занимался Саша Антоневич, и у него (точнее, у нанятых им "правильных" людей) получилось все сделать по расписанию: в Петербурге трамвай заработал в середине сентября, а в Москве первая линия от моего городка до Сухаревой площади заработала в конце ноября. И по обеим бегали трамваи московской постройки: Илье трамваи было строить некогда. Я как-то упомянул про путеукладчик, и затем - по его просьбе - даже нарисовал что я имел в виду. Так что Илья занимался строительством именно такой машины, не отвлекаясь на "неинтересную рутину". И я не отвлекался, даже книжки писать перестал…
        Но то, чем мне приходилось заниматься, все равно было именно рутиной. В январе во втором городке запустили трубопрокатный стан - и я с инженерами-металлургами занимался отработкой технологий выпуска нужных мне труб. Из нужных мне марок сталей - и напрягал мозги в попытках вспомнить когда-то мельком услышанные способы получения оных. Честно часами сидел с паяльником в руках, когда рабочие нового, уже "под Степана" выстроенного завода электроаппаратуры готовились к производству новых моделей усилителей, разрабатывая технологические карты производства. Вместе с Ольгой Александровной "вспоминал" методы металлоорганической химии, которые она когда-то и придумала, а я просто успел постоять рядом…
        И мне показалось, что Камилла была права в том, что "люди здесь другие". Частично права: люди-то, в общем, были такие же как и "снаружи", вот только "внутри" они - все - занимались тем, что им нравилось и что они умели делать хорошо. А потому всем им было очень интересно тут жить и очень мало интересно творящееся за пределами периметра.
        Не всем, конечно: были люди, которые даже по работе интересовались именно "внешними" делами. А народ из городков - в основном из первого - приходилось даже заставлять этим интересоваться. Каждый день из него теперь уезжала сотня человек. На Дальний Восток уезжала, на новых заводах работать. Школы (хоть бы и начальные) позаканчивали, так пусть теперь поработают в соответствии с полученными специальностями - но на местных заводах с вакансиями было плохо, а вне городков (точнее, без привычных уже условий жизни) они работать не очень хотели. К хорошему-то быстро привыкаешь: ведь и двух лет не прошло, а уже не хочется из маленькой, но уютной комнатки общежития "со всеми удобствами" переселяться в какую-нибудь рабочую казарму или снимаемую комнатуху, уступающую по комфорту свинарникам внутри периметра. А там, на Дальнем Востоке, условия предлагались вообще "царские": семейным - сразу квартирка двухкомнатная, одиноким - отдельная комната в общежитии… поскольку народ уже подрос, то немалую часть отъезжающих составляли молодожены.
        В контракте - сроком на пять лет - было два очень привлекательных пункта. Первый - это, конечно, жилье бесплатное, а второй - зарплата, заметно превышающая "среднюю по стране". Многие уже успели оценить и пользу бесплатной медицины, ну а как в городках у меня поступают с детьми - каждый на своей шкуре испытал. Так что на еще один пункт внимания никто и не обращал, точнее обращал, но считал это "разумной предусмотрительностью": там же рядом Китай, а от китайцев только и жди каких-нибудь "боксеров". К тому же курс "гражданской обороны" вроде как требуемые знания обеспечил и навыки привил…
        Сто человек в день - это немного. В год - это лишь тридцать шесть тысяч, а мне там народу больше нужно. И все об этом знали, ведь каждый слышал (по трансляции, конечно), что только на металлургический завод потребуется рабочих тысяч десять. А есть еще завод химический, еще один химический (коксохимический, на Кивде) строится. Судостроительный - он поменьше, механический - он вроде и не сильно меньше… потом карьеры, шахты, дорога железная опять же.
        А еще все знали, что "хозяин платит рефералы" - то есть если по рекомендации взятый "снаружи" товарищ курс начального обучения пройдет и на Восток отправится, то за это полагается премия. Один человек - пять рублей. Немного… но два человека в виде семьи - уже пятнадцать, что лучше. А две семьи или шесть человек "россыпью" - то уже и совершенно холостой переселенец будет занимать на том конце страны отдельную квартиру. Причем мне ведь было не обязательно рабочих с опытом рекомендовать, крестьяне там тоже нужны, а иначе кто рабочих-то кормить будет? Рыбаки тоже нужны, рыбосолы - этих особенно не хватает. Да вообще все, кто умеет и хочет работать. В возрасте от шестнадцати до двадцати четырех…
        За прошедшее лето "поместье Капустин Яр, что за одноименным селом" уже обзавелось своим периметром. И даже своим городком (со своим отдельным водопроводом с Волги конечно) - только городок был без отдельного забора, да и заводов там никаких не было. И дома в городке были самыми простыми: трехэтажные землебитные общежития "коридорного типа". Ну, несколько домов там были вполне себе городскими - в них проживал "постоянный состав" жителей, но таких было немного (домов, имеется в виду… хотя и жителей тоже). Еще городок от прочих отличали стоящие буквально на каждом углу столовые - если дома большей частью без кухонь, то как же народу-то иначе кормиться? И многочисленные мастерские, да, куда же без мастерских-то? Сапожные мастерские были, швейные, еще несколько штук "металлоремонтных"… А заправлял деятельностью этого городка Вениамин Григорьевич Юрьев, который в этой жизни сразу туда из Москвы и переехал, так и не успев близко познакомиться с Дарьей. Наверное, это было неправильно, и я неоднократно подполковника в гости приглашал, пирогами Дарьиными угощал - но звезды не сложились или карты не так
легли. Дарья по-прежнему управляла швейной фабрикой и нашей кухней, а Вениамин Григорьевич - полигоном, на который оправлялись на учебу "рефералы" будущих дальневосточников. А "учителей" у подполковника для них хватало.
        Когда я рассказал отставному подполковнику о том, как мне видится его будущая тогда еще деятельность, он посмеялся, а затем быстро и с цифрами в руках изложил все, что он по этому поводу думает. Цифры - это хорошо, это мне кучу времени и нервов сберегло. А ему - не очень, в особенности насчет нервов: когда я просто передал ему управление открытым под полигон счетом в Волжско-Камском банке, где упомянутые им цифры фигурировали как "остаток на счете", бывалому вояке чуть плохо не стало. Но вот в обморок он упасть просто не успел - я как раз "в довесок" рассказал ему и о ведущемся там строительстве. Как самого городка, так и всех "вспомогательных объектов".
        Когда задача ясна и деньги есть - то выполнить порученное довольно просто. Да, не очень быстро - но ведь никто никого пинками не подгонял. И теперь на полигоне работало около сотни отставных офицеров и чуть меньше двух тысяч бывших солдат и унтеров. Которые "поточным способом" обучали бывших крестьян и не менее бывших "рабочих" (в лучшем случае чернорабочих потому что) производить неполную разборку и сборку КВ (карабина Волкова в самой простой его ипостаси), стрелять из него в нужную начальству сторону (и даже иногда попадать куда надо), быстренько окапываться - причем не столько самому, сколько подготавливая артиллерийскую позицию для тех, кто стрелять умеет всерьез. И делать еще сотню разных вещей, очень полезных в условиях боевых действий.
        Причем учили не только мужиков, но и баб. Понятно, что настоящих бойцов из них никто делать и не собирался: достаточно было, чтобы они смогли отпугнуть от деревни хунхузов каких-нибудь или банду каторжан, не поубивав при этом друг друга. Но вот чему их учили всерьез - так это управляться с техникой. С тракторами, плугами, косилками - и если мужик через полтора месяца учебы не мог завести трактор и перевезти на прицепленной тележке груз из точки А в точку Б, то его просто отпускали с миром "в чем пришел". Потому что трактор на Дальнем Востоке - это очень важная вещь, тем более, что в Хинганске - так был назван заводской городок на Бире - с осени началось их производство. Таких же, как и "дома", с калоризационными моторами в тридцать лошадок - но они вполне себе пахали и возили. К тому же Хинганский тракторный их делал по три штуки в день - так что техника была, техников для нее не хватало…
        Важное дополнение: каждый, кто поступал на учебу, тут же обеспечивался штанами, курткой, парой рубах, сапогами, даже бельем - и вот с этим добром мужики расставаться категорически не хотели, а потому "экзамен" сдавали почти все. После чего грузились на пароходы - и отправлялись в далекие края. В отличие от ребят из городков - в сопровождении учителей: каждый десяток мужиков объединялся во "взвод ополчения", и назначенный "командир взвода" из солдат, работавших на полигоне, отправлялся вместе с ними осваивать дальневосточные угодья.
        Еще один "тренировочный центр" появился уже в Новороссийске. На базе рыбозавода: там "тренировались" уже рыбаки. Чтобы правильно в море рыбку ловить нужно же уметь невод ставить, да не с лодки, а с немаленького такого сейнера, нужно рыбку из сетей очень быстро вынимать да в ящики укладывать, нужно… нужно научиться хотя бы за борт с такой посудины не сваливаться - и три десятка судов ходили в море по рыбку практически с двойными, а порой и с тройными экипажами. Но в Черном-то море ходить им недалеко приходится, так что больших проблем "перенаселение на борту" не создавало. Как и наличие порой трех, а то и четырех "капитанов" из мичманов-краснокантников. Но в море и брали не самых зеленых новичков, так что за месяц люди технику в основном осваивали. А затем - полным экипажем, вместе с новым своим капитаном - на Восток. То есть сначала на запад, через Босфор и Дарданеллы, а зато потом - строго на восток. На Дальний.
        Пароходов - тоже хватало, несмотря на то, что мои все суда были чисто грузовыми. Ну нет у меня пассажирских лайнеров, нет! И приходилось их арендовать. Хорошо, что нашлась пароходная компания, которая с радостью мне кораблики в аренду сдавала. Американская компания, под названием "Oklahoma Ocean Liners". Самое же смешное заключалось не в названии компании, а в том, что все две дюжины своих совершенно океанских лайнеров она (компания, в смысле) построила по месту расположения своей штаб-квартиры: в городе Талса, штат Оклахома. А чего бы им там их не строить, если протекающая через город речка Арканзас вдвое шире и глубже, чем Дон в Ростове?
        Но все же при случае нужно будет мистеру Истману - владельцу компании - выговор объявить и по ушам настучать: в мои планы дополнительная индустриализация США не входила. Впрочем, Василий Филиппович Истомин и сам осознал ошибку, так что судостроение в Оклахоме уже закончилось и сам завод суетливо станки "куда-то распродавал". Хорошо хоть "под занавес мирового кризиса" он кораблики выстроил за треть обычной цены - правда по две турбины на каждый из них пришлось аж из Симбирска тащить и в смету их не ставили…
        Скучный вышел год. И очень спокойный. Катька научилась ездить на специально для нее сделанном трехколесном велосипедике, Вовка - научился просто ходить своими ногами. Коля летом сплавал "юнгой" на "Оклахома-Сити" в Дальний и поступил в Морское училище, организованное дедом в Новороссийске. А Машка и Степан поступили на первый курс института. Институтов: Мария Петровна стала студенткой химико-технологического института Суворовой, а Степан - электротехнического института Архангельской. Младшим девочкам стало завидно, и с осени они ежедневно бегали на организованные при Медицинском институте Козицына "подготовительные курсы по биологии". Анна Петровна осенью стала вдруг Иконниковой, а Мышка как-то неожиданно для меня стала управляющей Волковским Расчетным банком, учрежденным Татьяной Ивановной Лениной для рабочих моих компаний…
        Рождество прошло в тихой домашней обстановке под вой пурги, Новый год в городках и деревеньках отпраздновали по введенной мной традиции народными гуляниями, и снова все затихло. И было все тихо и спокойно - пока в понедельник двадцать шестого января не разнеслась весть о нападении японцев на Порт-Артур.
        Глава 21
        Уже начало рассветать, когда Иосиф дошел до поворота дороги, так что повернувшись, он еще разглядел стоящие у околицы дома. Вот только окна этих домов смотрели на улицу, так что из села вряд ли кто увидел спешащего парня. А спешить приходилось: мужик, обещавший подвезти, почему-то вчера не приехал, и теперь вместо трех часов неспешной поездки в санях нужно было потратить часов шесть, а то и больше, на дорогу - а опаздывать было нельзя. Да и морозец изрядно пощипывал сквозь не самую подходящую для сибирской зимы одежку…
        - А куда это мы так спешим, господин хороший? - звонкий девичий голос прервал размышления Иосифа и он с некоторым удивлением увидел стоящую на дороге девушку. Девочку, Иосиф ее узнал - хотя и видел всего несколько раз. Инородка, из киргизов что ли? Одета она была в меховые штаны и меховую куртку, на ногах сапоги тоже из меха были, а за плечами - туго набитая котомка. Странная одежка, совсем не девичья, да и встреть ее тут…
        Как раз осенью в село приехала необычная семья: пожилой казак с женой и с ними три девочки-инородки. Казак был явно из зажиточных: дом поставил за пару недель, конюшню - на которой стояло несколько смешных маленьких лошадок. Причем дом ему ставила большая - человек в тридцать - артель, а потом еще неделю запасы привозили мужики… Но если самого казака и его жену можно было встретить на улице, то девочки почти и не выходили со двора. Так что встретить ее тут, в паре верст за селом, да еще в такую рань было неожиданностью. Причем не очень-то и приятной.
        - Я думаю, что никуда тебе идти не надо - продолжила девочка, - а надо быстро-быстро идти домой.
        Девочка стояла ровно посреди узкой дороги, и обходить ее по глубокому снегу очень не хотелось:
        - Я сам знаю, что мне надо. Дай пройти.
        - Нет, это я знаю что тебе надо.
        - А ты кто?
        Девочка вдруг звонко рассмеялась:
        - А я собака. Овец пасу.
        - Какая собака? Каких овец? - удивился Иосиф.
        - Пастушья собака. А ты - моя овца. Или баран?
        - Дай пройти! - Иосиф попытался оттолкнуть девочку с дороги, но каким-то образом оказался лежащим на этой самой дороге носом к земле, а девочка, сидя на его спине и выкручивая ему руку, насмешливым голосом продолжила:
        - Верно говорили: смелый, но глупый. Но ты не горюй, ты глупый потому что молодой еще. Вырастешь - поумнеешь.
        - А ты старая и умная?
        - Нет, я тоже молодая, но да, умная. Потому что я училась. Вставай - Иосиф почувствовал, что она руку отпустила, - а то замерзнешь и заболеешь, а нам этого не надо.
        - Ты еще и красивая - Иосиф не понимал, почему девочка его не пропускает, но попытался как-то договориться.
        - Я знаю, - к его удивлению ответила она, - а еще я умная, смелая и стреляю лучше всех. Пошли домой.
        - Из чего стреляешь, из пальца? - не удержался Иосиф. И - замер, увидев нацеленный ему между глаз пистолет, появившийся в руке девочки неизвестно откуда.
        - Из вот этого. И я действительно стреляю лучше всех в уезде, если не в губернии, так что не будь дураком и не спорь. Я знаю: у тебя сердце орла… но мозги куриные.
        - Действительно собака! - в сердцах проговорил Иосиф.
        - Ты на самом деле еще глупый. Сунь Цзы говорил, что прежде чем вступать в битву, следует узнать врага, найти его сильные и слабые стороны, подумать, чем ты сможешь его превзойти. Но прежде всего нужно точно узнать, кто тебе враг. Ты сейчас думаешь, что я враг, но ты ошибаешься. Я не враг тебе, но ангел-хранитель. В такую погоду даже местные далеко не ходят: замерзнуть насмерть недолго. Одевай! - каким-то образом, не отводя дула пистолета от Иосифа, девочка скинула котомку и достала из нее большую лисью шапку, меховые рукавицы и какую-то, похожую на балахон, овчинную накидку. Без рукавов. - Мы теперь никуда не спешим, идем домой, волков я отгоню, так что руки тебе не нужны будут. Зато не замерзнешь.
        - А кто это - Сунь Дзы?
        - Китаец. Полководец.
        - Интересно он говорил…
        - Может быть. А может и не говорил: он уже тыщщу лет как помер, спросить не у кого. Но ты запомни: я тебе не враг, и другие девочки не враги. Однако из деревни ты не уйдешь, можешь даже не пытаться. Когда будет надо, за тобой придут… давай сначала к нам: пусть думают, что ты к нам в гости заходил.
        Когда Иосиф зашел в избу, он понял что и в самом деле даже пытаться не стоит…
        Все же русский люд, несмотря на кучу тараканов в головах, отличается от многих прочих своим очень странным патриотизмом. Странным потому, что каждый в отдельности готов ругать - и постоянно ругает - в стране всё: правителей, погоду, дороги конечно же, соседей-дураков. Но если что-то происходит именно со страной - например, война начинается - то все вдруг душевно объединяются и готовы врага сожрать. Сжирают - и снова начинают ругать, только теперь идиотов-генералов, воров-интендантов, снова правительство… дороги и соседей, которые вообще уже дебилами стали.
        Утром двадцать седьмого, когда мы собрались в столовой на завтрак, Камилла - вопреки "заведенному порядку" - своих химических проблем поднимать не стала:
        - Саша, я вот думаю, а как нам переправить в Порт-Артур медикаменты? Морем уже не получится, а железные дороги небось под войска займут все?
        - Вот за что я тебя особенно люблю, так это за заботу о ближних. И о дальних тоже, но мы никакие медикаменты туда отправлять не будем.
        - Но ведь…
        - Солнце мое, за прошлый год на склады Дальнего было отправлено пять тонн сульфаниламида, тридцать тонн аспирина, двести тысяч ампул с анестезином. Пенициллин, стрептомицин - это почти все, что в карантин не ушло, тоже там уже. Твой старший братец сложил там же миллион перевязочных пакетов стерильных, а твой младший с Сахалина прислал пятьдесят тысяч пузырьков йода по десять кубиков. Сколько Суворова отправила туда новокаина, я тебе сразу так не скажу, но думаю на пару лет войны хватит: сама понимаешь, что лучше выкинуть сто тысяч ампул просроченного, чем плакать от нехватки сотни ампул годного.
        - Так ты знал!
        - Все знали, просто делали вид, что это их не касается.
        - Так ты для этого все оружие делал…
        - Ну и для этого тоже.
        - А его как отправлять? Или ты все уже тоже перевез? И мальчишек…
        - И мужикам ружья на всякий случай раздал, да. А мальчики и девочки все - они на заводах работают, на войне детям не место.
        - И то верно… а что ты собираешься делать?
        - Я собираюсь завтракать, а ты?
        - Я про вообще…
        - Прежде чем что-то делать, нужно подумать. Хорошо подумать, а затем обсудить подуманное с умной женщиной. Ты обедаешь дома?
        - Мы договорились с Бенсоном…
        - Так, сегодня ты обедаешь дома, Павел Афанасьевич будет очень занят. Со мной, так что он будет в курсе, что ты не придешь. Кстати, сколько мы сейчас делаем полиэтилентерефталата?
        - Столько же, сколько и вчера: восемь тонн в сутки.
        - И нам нужно будет придумать как тонну ежедневно доставлять в Хинганск… там всего тонн десять запас имеется, а нужно побольше… но это, понятно, вопрос не к тебе. А ты подумай лучше как на Кивде из тамошнего угля быстро-быстро начать качать фенол и аммиак. В подвалах у Суворовой должно быть заныкано два десятка бочек с тамошним угольком, и, надеюсь, они его еще не спалили в печках… Спасибо, Дарья, было, как и всегда, очень вкусно! А я пока пойду поговорю с народом: уж если даже жена ночами думает, как стране помочь, то что с ребятками творится я даже и представить боюсь…
        - Всем доброе утро, сегодня полдень со мной начинается в восемь - сообщил я слушателям, включив микрофон в домашней студии. - Но вовсе не потому, что японцы подло напали на Россию, а потому что вы, похоже, из-за этого собираетесь не работать, а языками трепать. Но я вам открою великую тайну: от ваших разговоров русским солдатам на Дальнем Востоке лучше не станет. А вот хуже - может стать, потому что вы не изготовите лишнюю винтовку, лишний патрон, лишнее колесо, которое, возможно, будет очень нужно для вагона, везущего нашим солдатам припасы. Или лишнюю бритву, продав которую мы сможем этим солдатам купить несколько банок консервов. На войне вообще ничего лишнего нет, так что лучшее, что мы можем сделать - делать свою работу. И делать ее лучше, чем в мирное время.
        Я замолчал на несколько секунд, собираясь с мыслями. Нет, я знал, что сказать - но мне вдруг в голову пришла мысль новая, неожиданная…
        - Всем вам просто нужно работать не хуже чем раньше, и этим вы поможете одержать победу еще быстрее. Но все же война - это война, и у нас тоже кое-что изменится. Мне придется на некоторое время уехать, а старшей по городкам останется Мария Петровна. Причем на этот раз - в должности военного коменданта. Надеюсь, ей не придется воспользоваться особыми привилегиями этой должности. На этом я временно прощаюсь с вами, подробности вам сообщит уже Анна Петровна в выпуске новостей в полдень, а с завтрашнего дня вместо меня с вами будет делиться мыслями уже госпожа военный комендант. Всем приятной работы и хорошего отдыха после нее!
        - И куда это ты собрался? - поинтересовалась Камилла довольно сварливым голосом, когда я вернулся в гостиную. - Я отменяю работу чтобы посидеть немного с мужем, а он куда-то уезжает видите ли!
        - Мы уезжаем, если Зоя сможет примерно месяц посидеть с детьми. Я подумал, что тебе захочется познакомиться с Марком Твеном…
        Сэм Клеменс, столь удачно получивший возможность окончательно рассчитаться с долгами, летом вернулся в США. И ответ на посланную ему телеграмму пришел уже вечером - то есть когда в Нью-Йорке наступило утро. Сэм сообщил, что будет безусловно рад принять нас и пообещал, что организует очень интересное времяпрепровождение - что было приятно, хотя вообще-то планы у меня были несколько иными. Вот только другим об этих планах знать не следовало, а визит одного известного писателя к другому - дело вполне обычное.
        В Нью-Йорк мы отправились опять на "Вильгельме Великом": и расписание рейсов удачно совпало, и уж больно мне понравились тамошние четырехкомнатные каюты первого класса. Одна комната - наша спальня, затем - гостиная, ну а в "комнате для детей" очень неплохо устроились Даница и Лиза. Правда капитан (а в обед мы сидели с ним за одним столом) никак не мог понять, откуда у нас такие взрослые дети: часто горничных в таких каютах тоже селили, но с билетами третьего класса и кормили их в кафе на нижней палубе - а я и девочкам приобрел билеты первого. То есть он поначалу все неверно понял, но мнение свое изменил очень быстро.
        Я уже знал, что в разных странах войну восприняли очень по-разному. Французы - те вроде как "за Россию" болели, но ограничивались "моральной поддержкой", ну и кредиты были готовы дать за немаленький процент. Немцы - солидные были тоже за нас, а леваки всякие - строго против. Что же до англов - те вообще как взбесились и любая их газета была просто напитана ненавистью не просто к России, но и ко всему русскому. Американцы - тоже, но "в этот раз" без особого пыла травля шла, и как раз этот момент мне и предстояло исправить. Не то чтобы мне была нужна "ненависть американского народа", но вот конкретных ненавистников следовало выставить на всеобщее обозрение. Американских, конечно, ненавистников, на обозрение американцев же. Так как англичане вообще считали себя "властелинами мира" и с ними и так все понятно было.
        "Вильгельм" покинул Гамбург около одиннадцати утра, в час состоялся обед, где капитан представил "гостей" друг другу. Мы были "гостями" самыми почетными, поскольку занимали самую дорогую каюту… И это не понравилось нескольким английским бездельникам, которых усадили лишь за соседним столом.
        Ну а после обеда публика вышла на палубу. Погодка, конечно, была сугубо зимняя, но народу захотелось поглядеть на "уплывающие берега Европы". Мы тоже вышли - Камилла, как и все, захотела на это посмотреть. А что - красиво, чайки какие-то висят за кормой, вдали проплывают берега… пьяные англичане вышли на палубу - один с ружьем и воплем "а давай постреляем птичек". А второй, оглядевшись, с кривой ухмылкой предложил:
        - Может, лучше русских? Нечего им портить приличную компанию…
        Я увидел, как напряглись стоящие рядом матросы и немецкий офицер - но они явно не знали, что делать. Зато знали другие люди.
        Ружье выстрелило, но вверх - девочек неплохо научили "обезопашивать" оружие. А два гордых британца уже стояли на коленях с разбитыми в кровь мордами - девочки взяли их в полицейский захват и выпрямиться не позволяли. Злополучное ружье улетело за борт, и британец взвыл:
        - Вы с ума сошли! Это ружье стоит семьдесят пять фунтов!
        - Господин первый помощник, - обратилась Лиза к подошедшему офицеру, - какие есть у моряков приметы по поводу стрельбы по летящим за кормой чайкам?
        - Я не знаю таких, но ведь обычно никто…
        - Зато я знаю. Господа - она обратилась к коленопреклоненным островитянам, - у моряков есть старинная и очень верная примета: если вы выстрелите в летящую за кормой чайку, то появится русская девочка и отстрелит вам яйца.
        - И заставит их сожрать - добавила Даница.
        - Да, заставит. Так что я спасла вам больше чем жизнь, и, думаю ваши яйца стоят дороже паршивого куска железа.
        - Девочки! - вмешалась подошедшая к компании моя ехидная жена, - Как вам не стыдно говорить такие слова! Просто отстрелите им… что положено, и выкиньте эту падаль за борт. Я не желаю их больше видеть.
        - Но Александр Владимирович говорит, что добрым словом и пистолетом можно сделать больше, чем одним пистолетом. Эти господа уже все поняли и до конца рейса носа не покажут из каюты. Ведь верно? - Лиза повернулась к удерживаемому ей британцу и сунула ему в физиономию возникший в руке пистолет. - Да и господам морякам не придется палубу отмывать от крови…
        Стрельба на корабле всегда нервирует судовое начальство, и рядом уже стоял капитан. Было видно, что у него есть что сказать - но пока он сдерживался.
        Даница тоже достала свой рабочий инструмент, и, ткнув стволом в морду "своего" британца, подвела черту под разговорами:
        - Теперь вы медленно встанете, пройдете в свою каюту и будете сидеть там до прибытия в Нью-Йорк. Я понятно говорю по-английски?
        Разговор шел именно на этом языке, и большая часть публики мало что поняли - но те, кто понял, активно просвещали соседей по палубе. Сначала послышались смешки, а когда англичане встали и пошли к дверям, ведущим с прогулочной палубы, их провожал уже громкий хохот.
        Капитан подошел ко мне:
        - Господин Волков, мне кажется, что ваши… девушки несколько… нарушили правила поведения в обществе. Я понимаю, что…
        - Господин капитан, эти девушки - профессиональные телохранители и просто исполняли свою работу. Возникла опасность, серьезная опасность для жизни… окружающих, ведь пьяные скоты с заряженным ружьем непредсказуемы. Девочки опасность убрали, а то, что ударили нарушителей мордами о палубу - так это случайно получилось. Наверное, они ожидали большего сопротивления и немного перестарались.
        - Телохранители?! Девушки?! Зачем…
        - Видите ли, у нас, писателей, часто появляются враги. Из числа идиотов, которые героев книг отождествляют с автором. К сожалению, убивать за идиотизм нельзя, и единственный способ таких обезопасить - показать им самим их собственную ничтожность. А что для этого можно придумать лучше, чем проигрыш в драке с маленькой девочкой?
        - Интересная точка зрения. И, пожалуй, верная… Значит, это было лишь представление? Тогда я беру свои слова о нарушении правил обратно. Вдобавок мне не нужно теперь этих британцев арестовывать и сдавать в полицию в Нью-Йорке. Постойте, вы сказали писателей? Так это вы написали все эти книги про пиратов? Извините, не будет ли нескромным попросить вас подписать несколько ваших книг для судовой библиотеки?
        - С удовольствием. За ужином например?
        Когда мы вошли в ресторан поужинать, то были встречены "бурными и продолжительными аплодисментами": все же немцев на судне было большинство, а в первом классе плыли люди солидные. Камилла, наклонившись ко мне, шепнула:
        - Может нам теперь тоже в каюте обедать? А то как-то неуютно…
        - Никаких кают. Мы для всех здесь сейчас олицетворяем Россию, причем Россию, не дающую спуску обидчикам. Придется терпеть и улыбаться, у нас теперь работа такая.
        - Хорошо, я потерплю - улыбнулась жена. - Надеюсь, это ненадолго.
        - Да, всего лишь на всю оставшуюся жизнь - хихикнул я.
        Перед ужином капитан произнес традиционную небольшую речь, снова представил меня - теперь уже как "всемирно известного писателя Волкова", поблагодарил "воспитанниц этого замечательного человека" за пресечение безобразий на палубе… И ничего больше не происходило - разве что почти все пассажиры радостно здоровались с нами и навязывались на разговоры. Впрочем, делать-то особо все равно нечего, так что через четыре дня, к моменту прибытия в Нью-Йорк вероятно каждый человек на судне знал, что мы приехали в Америку по приглашению старого друга Марка Твена. А если Сэму это не понравится, всегда можно будет сослаться на слабое владение языком… ну, хотя бы, девочек: Сэм-то явно не молод, а насчет друга - разве можно не считать таковым человека, освободившего тебя от любых денежных проблем?
        Впрочем "старый друг" не обиделся, да и ожидания мои оправдал полностью. Хотя по немного иному поводу, чем ожидалось:
        - Алекс, твое приключение на "Вильгельме" мало того что насмешило всю Америку и почти всю Европу, так еще меня почти уже сделало богаче на десять тысяч: Нью-Йорк Геральд предложил мне именно столько за рассказ об этом случае. Но я сначала хочу показать его тебе: не хочу случайно обидеть вас, если я сочинил что-то не так…
        Оказывается, какой-то ушлый немецкий репортер, бывший на судне, успел отослать радиограмму домой, и его репортаж перепечатало половина газет Германии. А затем - и других стран - кроме Англии, конечно. В Британии поливание России дерьмом лишь усилилось - что я, в общем-то и ожидал.
        Сэм действительно не просто мастер слова, но и гений сарказма: в его рассказе британцы предстали законченными хамами, а мы - чуть ли не ангелами. Последнее было не совсем верно, и я заметил:
        - Сэм, можешь где-нибудь добавить: моя жена считает, что каждая русская девочка должна уметь отстрелить яйца комару до того, как он ее укусит.
        Сэм и присутствующий здесь же Генри Роджерс рассмеялись, а Камилла с надменным выражением лица уточнила:
        - Я имела в виду именно комаров.
        Мои собеседники недоуменно и настороженно поглядели на ее серьезную физиономию, но когда Камилла все же не выдержала и сорвалась на хохот, снова расслабились. Лив, жена Сэма, тоже рассмеялась и заметила:
        - Как приятно видеть столь талантливую семью: ведь вы, дорогая Камилла, так точно изобразили эдакую чопорную британскую дворянку, что даже я поверила. Но давайте оставим этих мужчин заниматься своими мужскими разговорами, а я хочу вам показать что-то для них не предназначенное.
        Меня сильно порадовал цветущий облик этой славной женщины. Насколько я помнил, раньше она в это время жила - точнее уже доживала - в Италии, а сейчас выглядела волне здоровой. Сэм мне как-то рассказывал про свою жену, и, судя по всему, у нее несколько лет назад случился инфаркт, в конечном итоге и доведший ее до конца. Ну а в этот раз я просто посоветовал Сэму кормить жену аспирином: еще "в первой жизни" я где-то прочитал, что регулярный его прием предохраняет от повторного инфаркта. Да, каждая таблетка аспирина - это почти неизбежное кровотечение в желудке, что тоже здоровья не прибавляет, но Камилла по моей просьбе разработала растворимую версию, и я просто отослал ящик Сэму. Оказывается, и в самом деле эта штука работает…
        Я с улыбкой проводил глазами удаляющихся женщин: все же счастливая семья у Клеменсов! Столько прожить вместе и все так же нежно любить друг друга - это многого стоит. Ведь Лив не просто так увела Камиллу: Сэм при жене не дымил, хотя на моей памяти сигару изо рта вынимал разве что во сне…
        Как только женщины вышли, он тут же закурил, а Генри знакомым сварливым голосом поинтересовался:
        - Ну а что, мистер Волков, вы хотите попросить у меня на этот раз? Сказку о том, как вы соскучились по Сэму, можете опустить…
        - Хорошо, опущу. Но в этот раз от Генри Роджерса мне ничего не нужно. Просто нужно решить некоторые мелкие проблемы в издательстве. Бариссон, по слухам, собирается требовать больших скидок, в это для меня будет довольно существенным снижением доходов - вот и приходится самому влезать в переговоры. Впрочем… я тут написал новую книгу, и хотел бы, чтобы вы ее прочитали первым. Тут два экземпляра, для вас и для Сэма. Заранее предупреждаю, что вы эту книгу в продаже не увидите никогда…
        - И зачем же вы ее писали? Чтобы порадовать двух американских знакомых? - он взял в руки толстый томик в красном кожаном переплете, раскрыл. - "Магнат", название, честно говоря, уже захватывающее - он опять засмеялся. - Может быть я и прочту ее… когда-нибудь. А о чем она?
        - Это просто как бы жизнеописание некоего вымышленного американского промышленника. От лица его самого близкого друга. А написал я ее не только для вас двоих, просто ее издадут позже… когда вы ее уже не сможете прочитать. У меня время есть, надеюсь, достаточно времени. Но я подумал, что было бы нечестно лишать вас удовольствия от прочтения книги… И у меня к вам будет лишь одна просьба: спустя некоторое время после того, как вы ее прочитаете, напишите мне что вы о книге думаете. Мне это очень важно… только напишите не сразу, а через полгода-год.
        - Странная просьба, ты не находишь, Сэм?
        - Я сам пишу книги и иногда у меня возникают идеи еще более странные. Но я, в отличие от тебя, обещаю этому молодому человеку, что книгу его внимательно прочту и безусловно мнение свое ему напишу. Через полгода, раз ему это столь важно. Кстати, Алекс, раз уж вы собираетесь встречаться с Бариссоном… Вас не затруднит попросить у него каталог на нынешний год? Он, конечно, в любом магазине имеется, но каталоги не продаются. А Лив было бы удобнее листать его дома.
        Визит одного всемирно известного писателя к другому всемирно-известному - это всего лишь повод для заметки в бульварной прессе. Но я время тратил вовсе не для обогащения бульварных писак - но о моей встрече с несколькими весьма небедными американцами пресса даже не упомянула. Просто потому, что она о ней и узнать не могла - ну очень незаметная встреча случилась. Василий Истомин по результатам лишь спросил:
        - Миллионов двадцать потеряем на этом деле. Стоит ли?
        - И пятидесяти не жалко. Так что приступайте…
        Я, конечно, крупным специалистом по банковским аферам себя не считал. Да и мелким тоже - но ведь я был "раньше" женат на даме, которая смогла за пару лет "сожрать" почти полсотни банков в России. Небольших в основном, да - но много. И денег тогда у меня был явно не избыток - так что советы мои оказались полезными. Да и потери Василий Филиппович преувеличил: для банкротства банка "Кун, Лееб и Ко" у Бэзела Истмана было потрачено чуть больше четырнадцати миллионов. То есть в операции было задействовало даже больше четверти миллиарда, а четырнадцать - столько именно чистые убытки составили… но первого апреля управляющего банка приговорили к семи годам тюрьмы. А третьего его нашли повесившимся в тюремном сортире - именно так и решило следствие.
        Ну а четвертого апреля в новеньком порту Усть-Луга причалил американский пароход, с которого была выгружена тысяча тонн алюминия в слитках.
        Глава 22
        Женя уже закончила заполнять журнал, когда в кабинет буквально ворвались две девочки:
        - Евгения Никитична, у нас опять Смирнов и Морозов подрались!
        Так, девочки вроде как из пятого "Б", к ним не далее как две недели назад Женя уже заходила - как раз царапины, в драке мальчишками полученные, замазывать. Девушке новость не понравилась, и вовсе не потому, что в школе произошла еще одна драка - мальчишки постоянно дерутся, да и разбираться с драчунами медицинской сестре вообще не следовало. Но раз девочки прибежали именно к ней, значит кто-то из драчунов снова пострадал - но до начала семинара в "Медицинской школе Козицына" оставалось меньше часа, а Яков Валерианович очень не любил, когда на его занятия опаздывают.
        - И какая помощь требуется? - Женька встала, подошла к шкафчику с медикаментами и остановилась в раздумьях. Наверняка ведь до крови подрались, но Яков Валерианович рекомендовал раны обрабатывать зеленью бриллиантовой, а вот Александр Владимирович категорически настаивал на использовании раствора йода.
        Девочки переглянулись: в городке все знали, что в школах медсестрами работают ученицы медицинской школы, у которых и без того расписание занятий весьма напряженное, а потому старались их без особой на то нужды от учебы не отрывать.
        - А вы нам дайте бутылочку с зеленкой, мы сами их намажем. Вы только перед уходом зайдите на минутку в класс, скажите что это вы нам их мазать велели. А мы аккуратно сделаем, не разольем! И не испачкаем лишку…
        Женька - все же в неполные семнадцать лет девушка в значительной степени все еще остается ребенком - исключительно для проформы поинтересовалась:
        - И много там мазать надо?
        - Не, немного. Морозов хотел Смирнову в морду дать, а тот увернулся и Морозов кулак об пол до крови разбил. А Смирнов все равно морду поцарапал.
        - Об пол? Тогда йодом надо, на полу микробов много. Вот, берите, сами скажете что я вам их намазать велела. А бутылочку потом учительнице отдайте, я завтра заберу.
        Все же Александру Владимировичу девушка верила чуть больше, чем старому врачу. Просто потому, что в журнале - куда записывались "чахоточники", обязанные утром съесть по таблетке лекарства, осталось уже меньше ста школьников. Меньше ста, а поначалу-то было более чем полтыщщи! А таблетки, что чахотку излечивают - сам Яков Валерианович не уставал о сем напоминать - именно Александр Владимирович и выдумал.
        И не только эти таблетки: только в восьмую школу из Крыма уже приехали два десятка детей, у кого чахотка вместе с сифилисом была. Вылечили же, специальными уколами вылечили! А в Госпитальном городке теперь и вовсе пусто. То есть не пусто, народ туда постоянно прибывает - но детей-то, что поначалу туда определили, почитай всех уже излечили! Вот только все равно сколько тех таблеток давать и уколы какие ставить - врачи решают. Так что, подумала Евгения Никитична, после окончания фельдшерского курса нужно будет обязательно дальше учиться, на доктора. Так что нужно не прошения об отправке в Сибирь писать, как большая - и глупая - половина учениц школы, а учиться хорошо. И не просто хорошо, а вообще отлично!
        Война - это всегда огромные и совершенно непроизводительные траты. Но чтобы траты эти совершать, нужны деньги, а у России свободных денег было крайне немного. Коковцев - министр финансов - приступил к зондажу настроений во Франции на предмет денежек подзанять… то есть хотел приступить. Но не получилось: по дороге в Париж его миссию перехватили банкиры уже совершенно германские и сделали "предложения, от которых невозможно отказаться".
        Вообще-то отказаться можно от всего, только иногда такой отказ лишь констатирует глупость отказавшегося. А русский министр финансов глупостью не страдал, и даже ей не наслаждался. Он просто очень хорошо знал, что немецкие банкиры за кредит потребуют и существенных преференций - например, изменения таможенных тарифов в пользу германских товаров, переговоры по поводу которых продолжались уже почти год. Французы тоже просто так денег не дадут - процент заломят изрядный, но с ними хоть на таможне проблем не было - и делегация отправилась в Париж.
        И вдруг в Берлине, где делегация остановилась на сутки "попутно" пощупать и германский рынок оружия, какой-то совершенно немецкий банкир - явно не желающий французам добра - предлагает взаймы денег больше, чем Россия собиралась просить у банкиров французских, да и условия оговаривает совершенно… несерьезные? Четыре с половиной процента годовых с рассрочкой платежа на пять лет - понятно, что сказки рассказывает. То есть понятно, что не сказки, стало лишь на следующий день, когда удалось выяснить, что у этого банкира деньги все-таки есть и он на самом деле готов предоставить кредит. Не государственный, а частный - на восемьсот миллионов золотых марок…
        У Японии же в войне возникла первая серьезная заминка. В первых числах апреля армия генерала Куроки подошла к реке Чхончхон - и там быстро закончилась. То есть почти подошла, но закончилась совсем…
        Гёнхо получил, как и ожидалось, концессию и вскоре сам переселился в Анджу. Вместе с огромной толпой народа: для работы в шахтах он нанял почти семь тысяч человек. Некоторые из них даже добывали уголь - и в результате в Порт-Артуре угольные ямы были вообще переполнены: отбойный молоток обеспечивает чудеса производительности. Но это было не главным: в нескольких штреках Хон все же наладил производство карабинов - "самозарядных карабинов Волкова". Вообще-то я уже успел узнать, что на самом-то деле Володя Ульянов "изобрел" уже неплохо известную винтовку Мондрагона, но все же он сумел достаточно ее улучшить чтобы она не попадала под действие патентов мексиканского генерала. Да, магазин неотъемный, заряжение с помощью обойм… Но главное - он придумал механизм поворота затвора, который на нынешних винтовках все же доворачивался вручную. Причем отличающийся от того, который мексиканец запатентует через пару лет: просто большинство изготовителей стрелкового оружия не имели оборудования, обеспечивающего нужную точность изготовления некоторых деталек. А я Хону нужные станки "сам сделал"…
        Ну а весьма приличные доходы, получаемые от продажи угля в китайских портах, позволили ему нужными (и очень дорогими) станками закупиться не только у меня, так что выпуск оружия у него получился даже выше намеченного (хотя качество пока еще оставляло желать много лучшего). К тому же немцы выстроили ему и небольшой, но очень современный уже металлургический завод. Да, завод производил пока лишь в основном чугун - мартены просто достроены не были, но и от чугуна польза на войне может быть немалая. Да и сталь - хотя всего лишь с одного бессемеровского конвертера - тоже шла, так что "самое главное чугунное изделие войны" завод Гёнхо производил в изобилии. Такая забавная чугунная "капелька" со стальным хвостиком…
        Производство кокса - даже если это паршивый кокс из бурого угля - в качестве побочного продукта выдавало огромное количество креозота. Причем с бурого угля его значительно больше получалось, чем с обычного, а креозот - это же, по большому счету, всего лишь раствор фенола и различных его производных. Ну и прочая дрянь - но фенола в нем было все же много и жена уже отработала простой и недорогой способ очистки ценного химикалия. Дальше фенол - в соответствии с процессом, разработанным Камиллой - смешивался с серной кислотой, а через несколько часов уже с азотной - и получался "запрещенный к применению в России" тринитрофенол. То есть мелинит, он же шимоза - взрывчатка, крайне опасная при контакте с металлами. Но если этот продукт упаковать сначала в "ампулу" из ПЭТ, то он становится очень даже полезен при изготовлении всяких снарядов. Японцы шимозу пихали в снаряды, которые изнутри тщательно лаками всякими прокрашивались - но все равно часто "нарывались". А в ампуле - пихай куда хочешь, ничего плохого не будет.
        До тех пор, пока такая ампула, лежащая внутри, скажем, мины калибром восемьдесят четыре миллиметра не вылетит откуда-то из-за горы и не упадет посреди марширующей колонны солдат…
        Первую сотню минометов Гёнхо получил еще прошлым летом. И обиделся: уж больно несерьезным ему оружие показалось. Юрьев тоже обиделся, когда первые минометы мы с Бенсоном ему на полигон приволокли, но увидев машинки в действии, мнение свое резко поменял. Как и лейтенант Хон - специально приглашенный Юрьевым на полигон под Кивдой. После чего несколько тысяч "охранников" концессии поехали осваивать месторождение кивдинского уголька, а новенький завод приступил к массовому изготовлению чугунных литых мин. Японцы на странную продукцию внимания не обращали: на нынешние снаряды "капелька" похожа не была, да и основной покупатель продукции был известен. Ну да, самые кривые отливки я скупал у Гёнхо для украшения заборов вокруг заводов, вот только "менее плохие" Хон мне и не продавал! Ампулы с мелинитом (весьма, впрочем, паршивого качества - ведь никто особо очисткой фенола не занимался) шли ему с Хинганского химзавода, взрыватели поступали из "поместья", а гильзы четвертого калибра, снаряженные бездымным порохом, он сам закупал у американцев. Правда гильзы выстреливали мину всего метров на восемьсот, так
что он и порох отдельно тоже закупал, а трудолюбивые корейские женщины упаковывали его по мешочкам, сделанным из тончайшего шелка, приобретаемого в Китае… И занимались они этим в специально выстроенном поселке у Хинганска, дабы у японцев лишних вопросов не возникало.
        Подходы к Анджу со стороны Пхеньяна были подходящими для перемещения армии лишь в двух узких дефиле между горами - и там, дождавшись, пока большая часть армии войдет в эти дефиле, Гёнхо японцев и накрыл минометами. Ну, Юрьев ему тоже помогал - он ведь успел подготовить в Капъяре почти две тысячи минометчиков, так чего им по деревням бесплатно штаны просиживать?
        Миномет - штука довольно простая. Ну, если три жизни подряд их производство налаживать, причем каждый раз буквально с нуля. А тут еще удачно подвернулся новенький трубный завод - глупо было бы не запасти в местах предстоящих сражений пару тысяч очень недорогих и по условиям нынешних войн потрясающе эффективных орудий. Впрочем, армии Куроки хватило и восьмисот стволов, выпустивших за три минуты тридцать две тысячи мин. Как и самому барону…
        Барон Куроки вовсе не был идиотом, он был хорошим военачальником и все делал по правилам. В полном соответствии с этими правилами он переместил почти сорокатысячную армию из Сеула в Пхеньян - на двести километров - всего за месяц. Потому что сначала шла разведка, затем перемещались передовые "батальоны прикрытия", и только потом шла армия.
        Четко, грамотно, правильно.
        Юрьев позже мне говорил, что идея принадлежала скорее Гёнхо, но корейский лейтенант все же не мог так просчитать ситуацию - а Юрьев смог, расставив минометы так, чтобы их хватило при любой скорости движения японских колонн. Хон лишь грамотно подготовил "декорации" к предстоящему спектаклю…
        Пхеньян - город по нынешним временам был немаленьким. То есть не маленьким, но и особо большим я бы его не назвал. И город с населением около тридцати тысяч человек, большей частью живущих в каких-то халупах, сорокатысячную армию вместить не мог, так что войска в основном разместились в лагерях на окраине города. В палатках. В марте…
        А разведка донесла, что совсем рядом, буквально в трех шагах (то есть в шестидесяти километрах, или в восьмидесяти - зато по хорошим дорогам) стоят такие уютные и такие пустые домики… Гёнхо на следующий же день после высадки японцев в Чемульпо приступил к их строительству. То есть все нужное он давно уже заготовил, но ставить домики начал лишь в феврале. Дощатые, щитовые, с окнами, затянутыми пропарафиненной бумагой. С печками. Рабочие у него жили в бараках, с виду совершенно ужасных, а эти домики ставились для того, чтобы "шахтерам жилось лучше". Вот только с крышами было пока сложно: обрешетка была поставлена, но пока поверх нее лежала все та же провощенная бумага, а на окраине стоящихся поселков (двух сразу) стояли большие печки и очень не спеша обжигали черепицу.
        Разведка доложила совершенно точно: русские сидят на китайском берегу Ялу и в Корею не суются. Но береженого бог бережет, так что первым делом Куроки направил в Анджу два батальона, которые сначала захватили поселки, а затем стали охранять их от возможных поползновений русских войск. О разведке, конечно же, ни на минуту не забывая.
        Только вот разведывали они впереди себя, а не сзади: сзади-то чего разведывать? Там своя армия идет… а неизбежные, казалось бы, "информаторы" из числа местного населения почему-то не спешили за мелкую копеечку поделиться с японцами о необычных перемещениях охраны рудников. То есть понятно почему: Гёнхо давно уже озаботился вопросом, и "местного населения" в этих краях просто не стало. Крестьяне из весьма немногочисленных деревушек вместе с семьями временно переселились в поместья корейского лейтенанта в окрестностях Сеула и на юге страны, а появившиеся вместо них "крестьяне" зачастую звания и повыше лейтенантского имели…
        Японская армия шла четырьмя колоннами, по двум дорогам, первые две колонны вышли из Пхеньяна десятого марта, а две - одиннадцатого. Суточный переход устанавливался в двадцать километров - и японцы заранее подготовили и места для ночевок, и придорожные кухни. Двенадцатого колонны вышли из промежуточных лагерей и отправились дальше. В восемь утра, а в одиннадцать - вошли в зоны накрытия расставленных Юрьевым минометных батарей.
        Колонна в десять тысяч солдат - это звучит весомо. Но на самом деле батальон умещается в тридцать метров по длине дороги, а десять тысяч занимают меньше тысячи двухсот метров с учетом межбатальонных промежутков. И если на эти тысячу двести метров разом пуляют двести стволов, то мало не покажется никому.
        Да, мины корейского производства страдали кучей недостатков: и корпуса по весу сильно плавали, и кривизна оперения была малопредсказуема, так что при стрельбе на два километра разброс мин был метров под триста. Но все же процентов семьдесят мин попадали в стометровую полосу, в центре которой находилась дорога, и японской армии этого оказалось достаточно. Ведь кроме чугунного корпуса каждая мина снаряжалась еще и тысячью небольших стальных шариков, а два с половиной грамма стали за двадцать пять метров пробивают дюймовую сосновую доску.
        Японские солдаты были сделаны не из сосны, но все равно целых солдат после обстрела на дороге почти не осталось. Ну а тех, кто остался хотя бы живым - их перерезали солдаты уже "из охраны концессии": Хон за месяц вернул обратно всех, кто до войны "копал уголь на Кивде", так что к "художественной резьбе" приступило сразу пятнадцать тысяч человек, вооруженных кроме, понятное дело, ножей, еще и самозарядными карабинами. Еще пять тысяч корейцев (и сотня минометов) отдельно озаботилась промежуточными лагерями, так что из вышедшей из Пхеньяна армии не осталось никого.
        Потери были и с нашей стороны: три миномета все же взорвались, убив пятерых (причем троих - из отряда Юрьева) и ранив человек двадцать. Еще с сотню убитых и больше трех сотен раненых у корейцев получились при зачистке: недобитые японцы иногда пытались отстреливаться. По счастью - именно иногда: "в походе" патроны к винтовкам несли носильщики, а те пять, что были заряжены в винтовки, японцы расстреляли "по кустам" еще до начала атаки корейской пехоты. Так что самые большие потери случились уже в городках, занятых передовыми японскими батальонами: при их зачистке Гёнхо потерял только убитыми пару сотен человек. Причем исключительно по дурости погибших: здесь для японцев были приготовлены гранатометы, пулявшие килограммовые гранаты метров на полтораста, но некоторые самые шустрые "углекопы" решили сходить в атаку на пулеметы… Зато при зачистке квартирьеров с нашей стороны потерь вообще не было - японцы попрятались в домиках, не сообразив что в помещении без внутренних перегородок залетевшая в окно граната делает бо-бо сразу "всем присутствующим", причем тут даже и осколков не надо: трёхсот грамм
мелинита достаточно и так.
        Так что Куроки пострадал лишь по причине "высокой дисциплины в армии": Юрьев просто точно смог просчитать, куда нужно ставить батареи чтобы ударить по четырем колоннами одновременно. Хотя нет, и из-за технологической отсталости тоже: чтобы нужные восемь сотен стволов одновременно жахнули (а ненужные и не дергались), потребовалось еще десяток носимых радиостанций и куча полевых телефонов. Вот только барон так и не узнал, что он технологически отстал: судя по тому, что удалось найти, его мина приземлилась точно ему на голову…
        А еще вместе с бароном не повезло британскому военному агенту Яну Гамильтону, который вместо того, чтобы мирно сидеть где-нибудь в Токио, поперся с японской армией в Корею…
        Оставленных в Пхеньяне японцев зачищать не стали: и город жалко, и потери в городских боях ожидались немаленькие. Так что собрали трофеи, прикопали в окрестных ущельях японские тушки (в живых не оставив ни одного человека) и отошли обратно в Анджу - ждать, пока японцы новых солдатиков в чисто поле не выгонят. Только ждать пришлось долго.
        А трофеи у Гёнхо получились богатые. Только пушек ему досталось около двух сотен, еще сорок восемь пулеметов, винтовок тридцать пять тысяч, патронов вообще без счета - именно так указал Юрьев в телеграмме, посланной из Мукдена через три дня. В ней же указал, что "среди мартышек сих затесался и один в мундире британском, в звании генеральском, что свидетельствует о том, что под видом японцев англичане гадят". Вообще-то Вениамин Григорьевич не очень понимал, зачем я просил его телеграммы писать именно в подобном стиле, но просьбу мою исполнил точно. А тут еще и целый генерал под горячую руку попался! То есть не совсем уже целый…
        Вообще-то все подразумевают, что тайна личной переписки государством соблюдается. Наверное государство и соблюдает, но вот отдельные телеграфисты - они грешат нарушением обязательств. И содержание телеграммы Юрьева как-то быстро просочилось в прессу, причем иностранную. Германская - та вообще очень ехидно по японцам прошлась: целая армия была попросту уничтожена каким-то отрядом охраны корейской шахты! Однако ехидство - ехидством, но все остались в глубоком недоумении по поводу причин столь странного разгрома: армия - уничтожена, это факт неоспоримый. А вот как? Свидетелей - с японской стороны - не было, а с другой - информации не поступало…
        То есть что-то поступало, причем почему-то "издалека": в очередном номере "Книжного обзора" у Бариссона появилась статейка под названием "О разгроме первой японской армии". В которой автор, скрывающийся под псевдонимом "Алистер Маклин", рассуждал о том, что у Тихого океана всего два берега, на одном из которых находится Россия, а на другом - США. И что эти две державы в состоянии поделить его по справедливости. Тем более, писал далее автор, ссылаясь на некие "источники, близкие к русскому императору", царь очень даже не против в этой части мира договариваться лишь с одним партнером. А Британии, которая к тому же уже в открытую играет на стороне Японии, придется оттуда убраться. Придется-придется, ведь если всего один корейский охранный батальон (правда, под руководством русского отставного офицера) уничтожил японскую армию целиком, то пара русских кадровых полков и со всей британской армией справится…
        Плохо, когда политика зависит от семейных привязанностей. Вот царь наш был ярым англофилом, и от войны с Японией чувствовал некоторое стеснение: ведь она-то, по большому счету, ведется Россией против британских интересов! И англичане, в общем-то, знали об этом. Но знали они и о том, что царь не только Англию любит, но и жену - которая вообще немка и островитян, несмотря на то, что сама была внучкой королевы Виктории, мягко говоря, недолюбливает. А тут русские (а кто же еще-то?) японскую армию изничтожили, да к тому же позволили себе наглость уконтрапупить британского генерала! Опять же, странная история с германским кредитом - поневоле закрадутся подозрения, что жену император русский любит как-то уж слишком сильно…
        Евгений Алексеевич Линоров - после того, как закончились его обязанности "агента связи" с Гёнхо - отбыл в Петербург и там занялся совсем иной работой. Странной, даже для него самого, но очень нужной. Я с Линоровым перед отбытием его в столицу по поводу предстоящей работы говорил три полных дня - но он все же принял мои доводы и работу выполнял с невероятным рвением и тщательностью.
        Повезло мне с ним… В этот раз он снова набил морду высокородному железнодорожнику и опять мне удалось сманить его к себе после "позорной" отставки. Ну а теперь я подробно объяснил ему, почему отставка его была практически неизбежна, и он не просто с усердием, но и с явным удовольствием приступил к работе в должности коменданта "трамвайного городка" в Петербурге. Выстроенный "на задворках" Николаевского вокзала городок объединял трамвайное депо и жилье для его рабочих. Ну а то, что рабочих было довольно много - так это специфика российских трамваев: и сами трамваи гораздо больше зарубежных, и линии трамвайные более тщательного ухода требуют. Опять же, на остановках магазинчики работают круглосуточно, а для них тоже люди нужны. Так что традиционные уже для "волковских рабочих городков" пятиэтажки никого особо не смущали: даже с башенкой на одном из них дома до высоты Зимнего явно не дотягивали, а к тому, что у "трамваестроителя" рабочие живут "просторно", народ уже привык. Как не смущала никого и отдельная железнодорожная ветка в этот городок: и запчасти к трамваям тяжелые, да и сами трамваи аж из
Москвы по чугунке возят…
        В конце апреля мне тоже пришлось временно переселиться в Петербург. В "инженерный дом" в том самом "трамвайном городке" имени меня - как раз в дом "с башенкой". Все же хотя война шла для России и не самым успешным образом, Япония тоже особых успехов не демонстрировала. Две страны бесполезно сжигали на войне деньги, причем деньги чужие - и кому-то это могло очень не понравиться. И я даже знал кому - только не знал когда.
        В понедельник двадцать пятого апреля телеграф донес весть о высадке второй японской армии на Ляодуне. Ну а до меня эту новость донесли радиоволны еще вечером двадцать четвертого - по петербургскому времени, понятное дело. Дальнейшие действия японцев были понятны: Порт-Артур блокируется и с суши, японцы захватывают Дальний и прут в Маньчжурию. А у меня в Дальнем, между прочим, уже свой собственный причал выстроен, и прочих разных домиков несколько. Деньги вложены, и не маленькие. Жалко, если пропадут…
        Я сидел в небольшой комнатке в башенке "инженерного дома" и задумчиво глядел на мигающий "зеленый глаз" приемника. Сидевший рядом Евгений Алексеевич тоже задумался, а далекий голос моего "старого знакомого" капитана Травина методично перечислял:
        - За день высажено японской пехоты до двух полков, артиллерии пока нет. Береговыми наблюдателями отмечены еще девять транспортов. Пароходом "Хирю-мару" буксирно к месту высадки доставлены около трех десятков джонок, из чего ожидается ускорение высадки пехоты…
        Да, на раздумья больше времени нет, и я взял микрофон:
        - Петр Сергеевич, а чем занята армия Стесселя?
        - А ничем! Александр Владимирович, там даже наблюдателей от армии нет! Подошла какая-то рота, посмотрела на японцев и тихонько отошла…
        - Всё, спасибо, я понял. Капитан Травин, с шести утра местного времени начинается сенокос и кратковременные дожди.
        - Так точно, Александр Владимирович! Спасибо! Сенокос! Дожди! С шести утра!
        - Кратковременные! Справитесь?
        - Не извольте беспокоиться, справимся! Все готово уже давно, команды лишь ждем!
        - Ну, с богом! Конец связи.
        Линоров поглядел на меня встревоженным взглядом:
        - Это те самые дожди?
        - Надеюсь. Но у вас тут забот, мне кажется, лишь прибавится. Кому-то эти дожди ледяными покажутся…
        Он грустно усмехнулся:
        - И мы даже знаем кому. Но вы не волнуйтесь, мимо меня теперь и мышь не проскочит. Эх, если бы мне хоть половину тех средств, пока я на службе был - сейчас все бы спокойно спали в своих постелях и про войну только в ваших книжках читали бы. Я не про деньги…
        Интересно, чему больше радовался Петр Сергеевич Травин? Тому, что получится снова пострелять из пушек или тому, что точно угадал место высадки супостата?
        Вообще-то он в Порт-Артуре служил почти со дня его передачи японцами России, и местность знал неплохо. А еще неплохо и предысторию вопроса изучил, и единственный говорил, что японцы десантироваться будут именно в этом, на редкость не подходящем для десанта месте. Куда уж хуже место-то: мелководье простирается миль на пять от берега, ближе не то что броненосцы - миноноски подойти не смогут. Берег низкий, топкий, а уж если отлив - то десантниками пришлось бы километра два просто ножками топать по жидкой грязи. Но Травин в своей правоте был убежден: по время японо-китайской войны японцы высаживались именно здесь, и теперь будут тут же. Угадал…
        Впрочем, никто же этим японцам высаживаться не препятствовал, так что можно и по грязи пройтись, а потом упасть на бережку и просто отдыхать. Почти две тысячи человек так и поступили - ну а мне почему-то показалось все это очень неправильным. Да и не мне одному.
        Хон отправил "на помощь Травину" пару тысяч своих бойцов. Наверное, самых ленивых: по горам вокруг дорог на Анджу все же бегать приходилось много, а тут - просто прокатиться, лежа в повозке. Шумновато, конечно - повозки-то тракторами тащились, зато можно и в дороге валяться и ничего не делать. Две сотни трактористов кроме бойцов Гёнхо и пары рот, присланных Юрьевым, в тракторных тележках везли и кое-какие трофеи. Тридцать шесть пулеметов, пушек немного… меньше трети от захваченного. Ну и патроны со снарядами. Все это хозяйство было заботливо притащено в Дальний, но по команде "Сенокос" поехало обратно. И до шести утра не только пулеметы, но и шестьдесят четыре пушки заняли "предварительные" позиции за откосом железнодорожной насыпи.
        А ровно в шесть - выкатились на эту самую насыпь и продемонстрировали японцам тезисы, что во-первых, думать на войне нужно если уж не стратегически, то хотя бы тактически, а во-вторых, что лениться - плохо. Например, сутки после высадки не окопаться - явный тактический просчет. А не дойти до железной дороги, проходящей менее чем в полутора километрах от берега - простая лень.
        Почти все пушки марки "Арисака" были бронзовыми, и к тому же "горными" - укороченными и облегченными до самого дальше некуда. Но и они стреляли километра на четыре. То есть могли - но тут им до цели было меньше двух - и густая шрапнель перекрыла весь японский плацдарм. А арисаковские же пули из пулеметов Хочкиса аккуратно выгребали тех японцев, кому шрапнели не досталось. Как мне позже рассказывал Травин, и пострелять вышло всего минут десять, потому что позже стало не по кому.
        С кораблей видимо заметили, что что-то идет не по плану: все же разрывы шрапнелей, начиненных дымным порохом, далеко видны. И на двух "прикрывавших" высадку канонерках решили вмешаться в перестрелку. Конечно, стрелять с корабля по берегу с расстояния в семь километров - спорт не для слабых духом, но они хотя бы попробовали. И тут начались "кратковременные дожди"…
        Я с Бенсоном провел очень немало времени, рассказывая специалисту по изготовлению взрывчатки как ее правильно использовать. И узнал довольно много новых образных выражений при этом - но результат получился удачный. Маленький такой результатик, в два с половиной кило весом - но когда на канонерку внезапно практически с чистого неба высыпается сотня кумулятивных бомбочек, то шансов у нее не остается. Ведь канонерке, чтобы стрелять, приходится вытаскивать из погребов снаряды, заряды - и все это добро аккуратно укладывается в районе пушек. Ну а когда маленькая бомбочка прошибает крышку артпогреба или корабельной башни, то все сложенное там добро начинает взрываться.
        "Кратковременными" дожди назывались только потому, что имелось в виду "капать" только на корабли прикрытия десанта. Но никто же не виноват, что в довесок к канонеркам там еще и миноносцев с десяток стоял…
        Одна "заправка" аэроплана содержала две сотни бомб, высыпаемых партиями из кассет по двадцать штук. Ну а поскольку японцы смотрели не в небо, а на берег, пилотам легко удавалось высыпать бомбы с высоты около сотни метров, и цели накрывались с первого раза. Ну не лететь же обратно с грузом уже взведенных бомб! Так что миноносцев тоже не стало - причем японцы, как оказалось, вообще не поняли откуда им такое счастье привалило: корейцы выкатили на берег те шесть "Арисак", у которых был стальной ствол нормальной длины и начали обстреливать стоящие корабли. Причем - по словам Травина - один миноносец точно они потопили. Ну, может не потопили, а только машину повредили, и даже может быть вообще ни разу не попали - "Арисака" все же на семь с лишним километров могла послать снаряд вообще лишь нечаянно, но "все видели" что корабли обстреливали пушки с берега…
        Столь идиотская высадка была обусловлена вовсе не какими-то альтернативными способами мышления японцев, они все делали строго по "европейским" (точнее - по германским) воинским уставам. Точно так же спустя несколько лет и итальянцы будут в Ливии высаживаться, и огребут они то же самое тотальное уничтожение. Я лишь подумал, что если и в моей "первоначальной истории" японцы десантировались так же, то действия русской армии простым идиотизмом объяснить уже было бы невозможно. Только особо извращенным, с элементами мазохизма…
        Впрочем, мне не до исторических размышлений было: я ждал совсем других событий. И, похоже, дождался…
        Глава 23
        Григорий Аполлонович чувствовал душевный подъем. Еще немного - и имя его узнает вся страна, а те, кто недавно еще брезговал с ним разговаривать, станут заискивать перед ним и…
        Дальше в воображении Григория Аполлоновича возникли картины совсем уже восхитительные, но сначала нужно закончить начатое. Забастовка, как доложили преданные люди, уже началась, рабочие уже успели поругаться с директором, а теперь собирались к Нарвскому отделу "Собрания". Впрочем, там уже с утра рабочие толпились, в том числе и с других заводов, и митинги толпу успели изрядно подогреть, так что осталось дождаться, пока подойдет основная масса работяг и…
        Речь свою Григорий Аполлонович отрепетировал заранее. Конечно, помогли ее написать и примкнувшие в "Собранию" социалисты, но они-то дали лишь парочку дельных мыслей, а сама речь составлена лично им, и будет она именно его персональным триумфом. Уже скоро - так что Григорий Аполлонович велел подать экипаж, допил чай и вышел во двор. Езды было полчаса от силы, а затем…
        К удивлению Григория Аполлоновича, во дворе Пинхаса Моисеевича не оказалось. Хотя он и вышел буквально за минуту до него, но куда-то делся, наверное, за ворота вышел - непонятно только зачем: ведь ехать-то договаривались вместе, в одном экипаже. Который и стоял во дворе - но пустой. То есть на облучке сидел какой-то молодой парень, почему-то одетый в форму трамвайного вагоновожатого.
        Обдумать увиденное Григорий Аполлонович не успел: к нему подошли еще два парня - вероятно, чтобы помочь сесть в пролетку, а потом…
        Что случилось потом, Григорий Аполлонович сейчас очень старался вспомнить - однако память отказывалась прояснить, как он оказался в этом коридоре. Довольно широком, сажени в две, и длинном - никак не меньше саженей уже полуста. И отделанный белыми квадратными блестящими плитками, напоминающих кафель. Правда, размером куда как больше, фута по полтора - но, вероятно, из-за таких белых стен коридор, освещенный многими электрическими лампами, казался очень светлым. И из-за этого же на фоне стен белые, крашеные блестящей краской двери, были почти незаметны. Настолько незаметны, что о их существовании Григорий Аполлонович догадался лишь когда одна из дверей открылась и провожающие его молодые люди провели его в комнату.
        Большую, и тоже с отделанными белыми плитками стенами. И тоже без окон - и Григорий Аполлонович решил, что скорее всего он оказался в какой-то из столичных больниц, причем не из дешевых. На мысль о больнице его натолкнула довольно сильная боль в голове - но почему в палате нет окон? Спросить оказалось не у кого: молодые люди, посадив Григория Аполлоновича на топчан (тоже белый), из палаты тут же вышли.
        Впрочем, сидящего у стены человека мысль о причине отсутствия окон заботила мало, его больше волновало то, что намеченный на сегодня триумф очевидно откладывается. И ему хотелось думать, что ненадолго - но когда дверь снова открылась и чьи-то сильные руки буквально забросили в комнату его секретаря, Григорий Аполлонович понял, что по крайней мере сегодня он проиграл. А когда в комнату вошел мужчина в форме жандармского полковника, он понял, что проиграл окончательно и бесповоротно…
        На каждом "моем" трамвае было установлено по четыре семидесятипятикиловаттных мотора. Правда, на крыше еще размещался мотор-генератор на полтора киловатта, обеспечивающий электричеством освещение в салоне и фары, но это - мелочь, и каждый трамвай потреблял (в смысле, мог потреблять на максимуме) триста киловатт. От провода с напряжением полтора киловольта, что в переводе требовало тока аж в двести ампер. На один трамвай, а в Петербурге на линии должно было бегать одновременно до двадцати трамваев, причем только на "первой линии".
        Конечно, трамваю такая мощность и не нужна особо, просто у меня других относительно массовых тяговых моторов не делалось, и использовалось что было - ну а переполненный трамвай на старте мог и на полную мощность мотором поработать, так что считать следовало по максимуму. Ну я и считал…
        Четыре килоампера - это для контактного провода слишком много, поэтому провода примерно через каждый километр подключались к отдельной подстанции с трансформатором и выпрямителем, которые, в свою очередь, запитывались от проложенных под путями кабелей - при этом подразумевалось, что под одной секцией контактного провода редко появится хотя бы два трамвая сразу. Причем по кабелям шел ток переменный, в двадцать пять киловольт. А двадцать пять киловольт, ползущие по жиле диаметром в пять сантиметров - это гораздо больше, чем могут сожрать все трамваи, примерно в тридцать раз больше. Хотя установленные на Петербургской "трамвайной" электростанции генераторы пока что столько и не вырабатывали: три шестимегаваттных генератора могли обеспечить энергией лишь шестьдесят трамваев. Но так как трамваев пока было только двадцать, а среднее потребление ими электричества составляло хорошо если треть от возможного максимума, "дополнительное" электричество было решено "продавать на сторону", подключая (не бесплатно, конечно) к сети жилые дома поблизости от трамвайных путей. И желающих оказалось довольно много, в
связи с чем генерал Фуллон (работающий Петербургским начальником) разрешил улицы раскапывать чуть больше, чем требовалось для прокладки рельсов.
        Ну а раз уж улицы все равно раскапывались… Кроме силовых кабелей под рельсами был проложен и стопарник ТЗГ. Через который обеспечивалась телефонная связь между трамвайной диспетчерской и стоящими через каждые пару сотен метров на столбах "служебными" телефонами. Но так как я уже в принципе знал, как через полосовые фильтры по одной паре проводов передавать по несколько разговоров одновременно, все "трамвайные" телефоны занимали три пары - ну а остальным-то зачем простаивать? За довольно приличную плату желающие могли установить телефон и у себя дома (приличную - потому что в каждом телефоне пришлось ставить одноламповый усилитель с заранее настроенным фильтром) - но телефон стал символом престижа и предложение также нашло уверенный спрос. В результате все работы по трамваизации столицы даже обеспечили некоторую (хотя и не очень большую) прибыль, однако эта прибыль меня вообще не интересовала. То есть интересовала, но так, слегка…
        Евгений Алексеевич в Петербург приехал еще в начале октября, после того как все контакты с Гёнхо были переключены на Юрьева, и возглавил "службу безопасности" трамвайного парка. А ведь безопасность трамваев - это не только защита вагонов от вандалов, желающих камнем разбить огромное стекло. Хотя и такая защита тоже, но главной задачей было, как он доложил Фуллону, организация безопасного движения. Трамвай-то в случае чего зазевавшегося возчика объехать не сможет…
        Я уж не знаю, какие аргументы Евгений Алексеевич выдвинул Ивану Александровичу, но Фуллон принял идею Линорова и "приписал" работников трамвайного парка к городской полиции в качестве отдельного (и не финансируемого из казны) подразделения. Чтобы те имели право как-то регулировать уличное движение, и чтобы успешно "бороться с безбилетниками": кондуктора трамваев были теперь приравнены к городовым среднего оклада (то есть к младшим унтер-офицерам) и юридически получили право безбилетника задержать и переправить в околоток для разбирательства. А вагоновожатым был сразу присвоен чин помощника околоточного надзирателя (то есть фельдфебеля) - что было, с точки зрения городского начальства, "сообразно работе", ведь эти вагоновожатые командовали и кондукторами, и уж тем более "рядовыми" рабочими путевой службы (то есть стрелочниками).
        Правда, когда генерал Фуллон подписывал распоряжение о статусе трамвайных работников, он даже не догадывался, что и вагоновожатые, и кондуктора будут мало что женского пола, так еще и несовершеннолетними, но когда он новых "сотрудников полиции" узрел, то отменять распоряжение не стал: темно-вишневая форма с золотым шитьем гляделась на них очень красиво, а где эти девочки числятся - да какая разница! Евгений Алексеевич про "разницу" уточнять не стал…
        Его основной его задачей стало наблюдение за активностью "подрывных элементов". Наблюдать было довольно просто: эти самые "элементы" даже не старались особо прятаться, а, напротив, чуть ли не в открытую "вербовали сторонников". Поэтому "агитаторов" - в основном из люмпенов, гордо именующих себя "рабочими" - легко и непринужденно взяли под плотный надзор (чему крайне поспособствовали подготовленные в "поместье" мальчишки, на которых это отребье и внимания не обращало), но гораздо важнее было вычислить руководство. И вот как раз с ним все оказалось до удивления просто.
        Большинство интересовавших Евгения Алексеевича персонажей возможностью получить удобную связь воспользовались. Ну а когда кто-то заинтересовывал его всерьез, то у данного лица случалась "мелкая поломка" (для чего было достаточно отключить выходной фильтр на телефонной станции) и телефонный монтер быстренько неисправность устранял - а за появлявшиеся в телефонных розетках микрофоны телефонная компания дополнительную плату не взимала и все оставались довольны. Включая и начальника службы безопасности трамвайного парка.
        И в результате Линоров уже двадцать седьмого апреля сообщил мне, что "на завтра намечена всеобщая забастовка" в Петербурге. Что было в общем-то понятно: британцы старались "донести до русского императора", насколько он оказался не прав побеждая японцев. Однако лично я мнения британцев не разделял…
        Евгений Алексеевич раскопал не только где будет устроена забастовка, но и кем конкретно:
        - Устраивает ее "Собрание русских фабрично-заводских рабочих", имеющей множество членов на фабриках, и есть сведения, что Собрание это активно сотрудничает с социал-революционерами. Возглавляет ее некто Григорий Аполлонович Гапон, священник. И, в отличие от "Общества взаимопомощи рабочих", в которое входят самые умелые рабочие и мастера, "Собрание" объединяет рабочих малограмотных, подсобных большей частью. Заработки у них копеечные, так что на бунт поднять их несложно - куда как проще, чем работать заставить. Тем более, что в марте на мануфактуре Кожевникова "Собрание" это уже забастовку попробовало, прибавку к оплате выбило - и теперь они думают, что ухватили Бога за бороду и им все дозволено…
        - А что полиция по этому поводу предпринимает? Или информация есть только у вас?
        - Про намеченную забастовку полиция вряд ли знает. То есть фон Плеве точно про нее не знает, а служба наружного наблюдения Евстрата Медникова Гапона вот уже два дня как "потеряла". Его по протекции Витте на должность поставили…
        - Понятно. А у нас к забастовке все готово?
        - Что смогли - подготовили. А достаточно ли - узнаем завтра.
        Забастовка началась на Путиловском заводе - там, где гапоновское "Собрание" имело наибольшее число активных членов. Что было понятно: две трети рабочих на заводе были рабочими именно подсобными, ничего делать не умеющими, но желающими получать наравне с профессионалами. И даже кое-что получающими от щедрот генерала Фуллона: Иван Александрович "Собранию" давал определенные поблажки, искренне считая, что сможет эту шайку как-то контролировать. Ошибочно считая, конечно: эту лавочку давно контролировали совсем другие персонажи…
        Ну с Медниковым-то было понятно: будучи заведующим кассой Московской охранки, он наворовал столько, что "за неразглашение" был готов "не увидеть" что угодно. Вдобавок, он был старообрядцем - то есть последователем церкви, официально предавшей анафеме всех Романовых, так что тут никаких неожиданностей не было. А за тем, чтобы до того же фон Плеве не просочилась информация из других источников, внимательно следили многочисленные "ставленники" Великого Князя Константина: тот практически всех своих многочисленных любовников "проталкивал" на довольно высокие должности в МВД - и у меня сложилось впечатление, что изрядную часть этих "мальчиков" князю кое-кто готовил заранее…
        Двадцать восьмого - в понедельник - на Путиловском забастовало двенадцать тысяч человек (из семнадцати тысяч там работающих). Толпа собралась напротив заводских ворот, и простояла там часов до пяти вечера. Перед собравшимися постоянно выступали какие-то агитаторы, но никаких активных действий забастовщики не предпринимали. Что было понятно: одного завода руководителям забастовки было маловато. Все кончилось тем, что рабочие "договорились" назавтра к семи снова собраться на том же месте, разослать агитаторов по другим предприятиям - и потихоньку разошлись, имея в виду "назавтра сагитировать рабочих всех петербургских заводов".
        Ну, насчет "всех" ребята явно погорячились, однако собранные Линоровым материалы позволяли сделать вывод, что "Собрание" намерено вывести на улицы даже больше ста тысяч человек. И лично мне готовящееся мероприятие оказалось не по душе - как, впрочем, и Евгению Алексеевичу. Причем мы оба знали, что городская полиция мирными способами помешать этому мероприятию не в состоянии: всего в городе полицейских было меньше двух с половиной тысяч человек, а численность только активных членов "Собрания" превышала десять тысяч человек. И "назавтра" его руководство намеревалось вооружить по крайней мере половину из них хотя бы дубинками…
        - Мы можем его нейтрализовать по тихому? - поинтересовался я у Линорова, когда мы вечером возобновили обсуждение сложившейся ситуации.
        - Гапона? Безусловно. Есть у меня один специалист, Павел Стефанович, он в юности в сумасшедшем доме где-то в Плоцкой губернии санитаром работал. И сей господин мешочком с песком любого аккуратно на полчаса отправит в царство Морфея. Думаю, на квартире попа брать надо, лучше всего - завтра утром, когда он на митинг к забастовщикам поедет…
        - Ну, раз специалист у вас есть, делайте как считаете нужным. А я - я еще раз бегло просмотрел подготовленные Линоровым планы грядущих безобразий - займусь вот этим…
        Двадцать девятого путиловские работяги действительно снова собрались (хотя и в заметно меньшем составе) и промитинговали уже часов до десяти утра. До десяти - просто потому, что ранним утром вторника небольшая толпа (по словам Линорова - человек сто, максимум сто двадцать), вооруженная дубинками и железными прутами, направилась к неподалеку расположенному судостроительному заводу. Подойдя к воротам, они представились как "путиловцы" и попытались войти внутрь - очевидно, с целью "сагитировать" судостроителей присоединиться к забастовке. Почему эти граждане называли себя "путиловцами", было не очень понятно - ведь приперлись они со стороны уже год как закрытой фабрики Кёнига (в пустующих цехах которой обычно тусовалась мелкая шпана), но уточнять это никто не стал. Потому что заранее подъехавшие верфи "трамвайные кондукторы" под руководством нескольких "вагоновожатых" внезапно сделали "агитаторам" бо-бо. Очень внезапно - и очень сильно.
        Вообще-то девочек там было пара дюжин всего, но "путиловцам" это помогло чуть меньше чем вообще никак. Потом что резиновая пуля, выпушенная из помпового ружья четвертого калибра человека чаще не убивает, но ребра сломать вполне способна - да и с ног довольно легко сбивает. А раз уж Володя Ульянов эти ружья сделал под укороченную до пяти сантиметров гильзу, то патронов в "попму" помешалось достаточно - и по паре таких пуль каждому из "путиловцев" досталось. Некоторые, правда, откуда-то достали оружие вполне огнестрельное - но в плане применения оного эти некоторые заметно тренированным девочкам (другим девочкам, удобно рассевшимся на крышах окрестных зданий) проигрывали. А если учесть, что пуля из "бульдога" даже в упор пробить два слоя пятимиллиметрового поликарбоната не могла, шансов навредить "трамвайным девушкам" у "путиловцев" практически не оставалось.
        Да, одна девушка все же словила пулю в надетую под мундир кирасу… но подоспевшей "традиционной полиции" осталось лишь погрузить скованных наручниками бузотеров в телеги - ну и отправить в морг трех "стрелков" и с дюжину попытавшихся удрать - в полицейские лазареты с простреленными ногами. На этом, собственно, "забастовка" и закончилась - потому что остальных забастовщиков, столпившихся в ожидании "лидеров" у ворот Путиловского завода (а так же у Невского отделения "Собрания") другие "вагоновожатые" просто закидали "дымовыми" шашками с хлорацетофеноном…
        Наверное, устроителями все же подразумевались более серьезные беспорядки, но если этими беспорядками руководить оказывается некому, то энтузиазм бузотеров куда-то испаряется. А чтобы он не разгорался, руководителей ещё до того, как они встретились с "народом", Евгений Алексеевич аккуратно "изъял" и вывез в подвал "инженерного дома" в трамвайном парке - куда чуть позже пригласил половника Лаврова из жандармерии: он как раз занимался вопросами "контрразведки" в нынешнем МВД и ему было о чем расспросить задержанных. Подвал там был двухэтажный, довольно вместительный - так что там поместились все. То есть все "серые кардиналы" гапоновского "Собрания" во главе с Пинхусом Моисеевичем Рутенбергом.
        Лавров чуть позже сказал, что этот Пинхус очень интересным человеком оказался… Социалист-революционер, борец, понятное дело, за светлое будущее. Непонятно, правда, чьё: Рутенберг выполнял распоряжения Роберта Уилтона - корреспондента лондонской газеты "Таймс" и кадрового британского разведчика. Но большую часть денег получал от корреспондента "Манчестер Гардиан" (и тоже кадрового разведчика) Гарольда Вильямса. А отчеты передавал почему-то Морису Берингу - тоже, естественно, корреспонденту (на этот раз из "Морнинг Пост") и тоже, естественно, кадровому британскому разведчику.
        Эта троица (и еще столько же других корреспондентов) работали под управлением третьего секретаря британского посольства лорда Крэнли, который - кроме своей работы в посольстве - был постоянным гостем Петербургского Английского клуба, и, вдобавок, приятелем Петербургского митрополита Антония Вадковского (который - вопреки церковному Уставу - вернул низвергнутому из сана за повторный брак Гапону звание священника и даже восстановил его в духовной академии)…
        Правда, большую часть этой информации Лаврову как раз Евгений Алексеевич и изложил - но и у жандармерии, оказывается, были "свои источники", так что "обмен мнениями" оказался взаимно интересным. В общем, когда Евгений Алексеевич подробно расписал мне всю схему, я впал в некоторое оцепенение: по первому впечатлению по крайней мере в Петербурге мне одному не хотелось как можно больше навредить России. Ну ладно, еще Линорову и Лаврову. Еще, пожалуй, Вячеславу Константиновичу… Нет, еще Валю, Штюрмеру… после нескольких минут размышлений я все же успокоился: есть еще вполне приличные люди. И их - много, просто если копаться исключительно в дерьме, то только дерьмо и видишь…
        - Александр Владимирович, нам эту забастовку удалось сорвать. И, судя по тому, что сейчас творится у наших… противников, в ближайшее время попыток ее повторить не ожидается. Но, повторю, лишь в ближайшее время.
        - Ну, хоть это радует…
        - Особо радоваться все же нечему. Тот же фон Плеве ничего сейчас делать не в состоянии, департамент полиции фактически саботирует все его приказы, а жандармов в городе всего тридцать восемь человек. Относительно дееспособной сейчас остается лишь армия - но, как вы сами отметили, целью заговора и является провокация уличной стрельбы. Да, ваши девочки пока стреляли резиновыми пулями, и то… А в следующий раз в ход пойдут не парочка "Бульдогов", а оружие куда как посерьезнее.
        - У нас тоже есть оружие посерьезнее.
        - Я знаю, но уместно ли будет…
        - Евгений Алексеевич, у нас есть одно, но очень серьезное преимущество: мы заранее узнаем о планах противника и у нас будет время, хоть и небольшое, подготовиться к противодействию. Так что давайте пока просто наблюдать за ними, очень внимательно…
        Я оказался, в некотором роде, оптимистом. "Заранее узнать" о том, что уходящий в испытательное плавание броненосец "Орел" шарахнет из пушки в сторону Зимнего дворца, нам не удалось. Правда, выстрел цели не достиг: снаряд упал в Неву за Дворцовым мостом и даже не взорвался. Однако Николай "намек понял" и после обеда отбыл с семьей в Гатчинский дворец - поручив Фуллону "навести порядок в городе". Ну, поручать - это дело несложное…
        Хотя… Конечно, флотские полицию на борт "Орла" просто не пустили. Правда, и сами не нашли стрелявшего. Ну да в недостроенном броненосце много где спрятаться можно, а при помощи с берега и покинуть его - после того, как корабль поставили обратно к достроечной стенке - не очень сложно. Тем не менее в Петербурге волнения затихли. В смысле, никто не бастовал, по улицам демонстрации не шастали.
        Зато мне усиленно закапала мелкая денежка в больших количествах: за разговоры по телефону моя компания брала по копейке за каждый звонок и по копейке в минуту, начиная с четвертой. Правда "четвертых копеек" почти и не было, зато количество разговоров увеличилось в разы. И по улицам зашастали не рабочие на демонстрациях, а приличные (по крайней мере на вид) люди в различных экипажах: весна на дворе, пора в гости ходить.
        В подвале инженерного дома (на первом ярусе, не там, где отдыхали руководители "Собрания") с утра и до позднего вечера сидели очень хорошо обученные мальчики, внимательно вслушиваясь в различные разговоры. На всякий случай слушаемое записывалось и на проволочные магнитофоны, которых там стояло уже две дюжины. Я боялся, что столько не хватит - однако Евгений Иванович меня успокоил: те, кого нужно было слушать, предпочитали собираться вместе, так что оборудования хватало с запасом. Времени не хватало на обработку записываемого, и Линоров, казалось, вообще круглосуточно работал.
        Неделю круглосуточно - но того, чего я ждал, не происходило. И если бы мои ожидания не оправдались, в ход пошел бы "план Б". Однако восьмого мая Евгений Алексеевич поднял меня еще до рассвета:
        - Александр Владимирович, вы велели сообщать в любое время…
        - Велел, так что извиняться даже и не вздумайте.
        - А я и не собирался - усмехнулся экс-жандарм. - Завтра, в половине десятого. Поезд уже заказан…
        Глава 24
        Михаил Иванович с тоской поглядел вслед удаляющемуся… автомобилю? Ну да, если таковым считать самобеглый аппарат на колесах с бензиновым мотором… Но тут мысли его переключились на совершенно иной предмет. Да, задуманное окончилось провалом. Да еще каким! Однако если рассмотреть полученное предложение с иной стороны…
        Очевидно, что оружие меняется. Совершенствуется постоянно: на смену аркебузе три века спустя пришла винтовка с патронами на бездымном порохе, пулемет. Единороги Ивана Грозного за несколько сотен лет превратились в скорострельные пушки Канэ, а галеоны были заменены броненосцами. И по мере совершенствования оружия менялись и способы его использования - но, судя по тому, что сейчас творилось на Дальнем Востоке, медленное и в общем-то предсказуемое улучшение средств уничтожения человеков само изменилось на малопредсказуемые рывки к вершинам совершенства. Иначе-то объяснить тотальное изничтожение нескольких японских армий столь малыми силами и невозможно!
        И радует, что первый рывок сей случился именно в России. А этот молодой человек к рывку сему наверное имеет самое непосредственное отношение: вот и авто его - это же удивительная и прекрасная машина! А орудия, что на параде показаны были…
        Хотя нет, орудия эти, скорее всего, назначены не уничтожать врага, но запугивать его. Все же Михаил Иванович человеком был довольно образованным и довольно быстро успел подсчитать, что будь те пушки настоящими, то даже вот такая машина ее вряд ли вообще смогла бы с места сдвинуть. Даже если счесть, что броня на машине дюймовая (что преувеличением будет, в амбразуре проглядывало хорошо если полдюйма), то весу в ней от силы тысяча пудов, а пушка такая тысяч за семь, а то и десять тысяч пудов потянет - сцепного веса у машины не хватит…
        Впрочем, чего просто так-то гадать? Было обещано, что вскорости все нужные описания и оружия, и машин этих предоставлены будут, да и девицы окружающие на вопросы возникшие по возможности ответят…
        Кстати, о девицах… Все же определенное нетерпение дало о себе знать, и Михаил Иванович, не удержавшись, практически машинально обратился к ближайшей из них:
        - Барышня, не откажите в любезности… я услыхал, что вот эта штука, что у вас на плече - это пулемет такой… Вас не затруднит рассказать мне о его возможностях? Я имею в виду…
        - ТТХ, я поняла - ответила та, а затем, увидев непонимающий взгляд пожилого генерала, пояснила: - тактико-технические характеристики. Конечно, и расскажу, и покажу, если вам интересно будет. Но сначала предлагаю все же пообедать: у вас, небось, времени-то сегодня поесть толком не было. Давайте я провожу вас в столовую, у нас кормят очень неплохо. Это вот тот домик…
        Утро девятого мая началось очень рано, и не только для меня. Большая часть обитателей жилых домов срочно доводила до блеска и без того вычищенную и выглаженную одежду, а меньшая - меньшая уже грузилась в различные самобеглые повозки. Многочисленные выпускницы и даже старшеклассницы из первой школы тоже вскочили ни свет, ни заря и ровно в восемь часов расселись по автобусам. Автобусов в трамвайном парке было шесть - все, которые мы успели сделать на "моторостроительном". По внешнему виду они напоминали (мне) ПАЗики, и, скорее всего, и внутри от них отличались не сильно. В смысле не интерьера салона, а механики: ведь ПАЗы делались на базе грузовиков "ГАЗ", с газовским мотором, трансмиссией… ну я так думаю. И у моих автобусов стоял "газовский" мотор, да и все остальное по возможности "передиралось" с (моих будущих) ГАЗ-51. Единственное, что я не помнил точно, так это сколько в обычный "квадратный" ПАЗ влезало народу. У меня же в автобусе "мест для сидения" было двадцать восемь.
        Вот только костюмы у девочек были пышноваты, так что в недолгое путешествие поехало всего шестьдесят человек, не считая, конечно, водителей. Ну и меня тоже - я ехал на совсем другой машине. Как и положено начальству, во главе колонны. И, как начальству и положено, на машине, которая - по меткому выражению Васи Никанорова - "одним своим видом повергнет в ужас любого злодея". То есть на шестиколесном бронетранспортере, в башне которого была поставлена сдвоенная пушка Дальберга. Впрочем, пушка в походном положении пряталась в специальном лотке позади этой башни и потому пока машинка выглядела достаточно мирно, хотя и необычно. Впрочем, сейчас любая машина выглядела "необычно"…
        Еще чуть больше сотни мальчиков занимали места в кузовах уже "глазастиков" - но это уже на случай, если все пойдет плохо. Правда дочь наша, бывшая в курсе моих затей, сказала что все может пойти тремя возможными путями: плохо, очень плохо и отвратительно - но я все же надеялся на более приемлемый вариант. И некоторые основания у меня были: все же четвертый раз на этом свете живу, кое-что успел разузнать…
        Прежде чем поехать, я - буквально на минуточку - поднялся в расположенную в башенке инженерного дома "радиорубку" и сообщил капитану Травину, что в четыре утра на Дальнем Востоке начнется тайфун. Не знаю, как все сегодня выйдет, но тайфун начнется все равно…
        Ехать было не очень далеко - до Гатчины всего-то тридцать километров. Когда наблюдатели сообщили, что нужный нам поезд отправился, все "самобеглые" тоже тронулись. И у нас было явное преимущество: все же ехать предстояло по "самой лучшей дороге Империи", где автобусы могли разогнаться и до семидесяти. "Глазастики", правда, технически не могли ехать быстрее сорока пяти, но им-то не особо к спеху. Так что, выехав чуть позже восьми, мы оказались на месте уже без пятнадцати девять.
        Минут пять пришлось потратить на высадку - только тут я сообразил, что в автобусах вовсе не зря "в мое старое" время двери делались и спереди, и сзади. Честно говоря, я боялся, что народ может неправильно воспринять девичьи одежки, но - к моему величайшему удивлению - на их наряды никто внимания не обратил. То есть вообще никто. Линоров правда предупреждал, что скорее всего никаких особых препятствий не будет, я просто не ожидал, что "все так плохо"… то есть для моих целей - очень хорошо. Ну а потом уже стало поздно - девочки заскочили в здание как-то все сразу, ну а я просто пошел - не спеша - вслед за ними…
        В кабинет Николая первыми вошли именно девочки - впрочем, находящиеся в кабинете это поняли не сразу. Что естественно: человек в бронежилете и "сфере" первичные гендерные признаки явно не демонстрирует. Сразу после того, как они вошли, раздались два выстрела, а затем чья-то голова в шлеме высунулась наружу, и, увидев меня, высунувшаяся дева приглашающе махнула рукой. Судя по еще дымящемуся стволу "обреза" стреляли как раз мои девицы, значит все прошло нормально - и, зайдя в знакомый кабинет, я лишь убедился в этом.
        У столика секретаря на полу лежал прижатый "полицейским" захватом адъютант, рядом с которым валялся револьвер, а две девицы держали под прицелом довольно бледного императора. Все же трусом Николай не был: несмотря на ситуацию он явно косил взглядом на валяющееся на полу оружие (очевидно, принадлежащее адъютанту) - вот только шансов им воспользоваться у Николая не было.
        А адъютант показался мне знакомым. Я его где-то видел, вот только где и когда? Точно видел: поручик Нольде, личный водитель Его Величества в первой моей "миссии" - именно его у меня учили управлять царским микроавтобусом.
        - Николай Евгеньевич, вам больно? - участливо поинтересовался я, увидев покрасневшую от резиновой картечи руку. - Но это еще ничего: если бы вам выстрелить удалось, то эти милые девушки с вас бы шкуру живьем спустили - девушки как раз сняли шлемы, и барон, увидев, что его скрутили девицы, густо покраснел (хотя, скорее всего, со злости). - Девушки, уведите его и окажите первую помощь, умойте там, чаем напоите, руку анестезином намажьте.
        - Кто вы такой и что вам здесь надо? - Николай, сообразив, что его сейчас никто убивать не собирается, "воспылал праведным гневом". А затем, увидев, что Лиза осталась стоять в кабинете, попытался и ее "пронзить взором".
        - Меня зовут Александр Волков, дворянин, второй части книги. Воспользовался, так сказать, привилегией посетить вас без записи на аудиенцию. А на девушку не обращайте на внимания, она на работе: вас охраняет.
        - Меня? Охраняет? Девушка?!
        - Да. Она стреляет лучше всех в стране, может из пистолета за сто шагов отстрелить воробью… хвост, причем не вынимая этого пистолета из кармана. А сейчас она работает, и вы для нее сейчас не Император, а охраняемый объект, поэтому ей просто некогда отдавать вам почести. Я же, строго говоря, всего лишь ваш ангел-хранитель, а нужна мне ваша жизнь. Нет, не смерть, а именно жизнь: сейчас, точнее минут через пятнадцать-двадцать, группа неких высокопоставленных злодеев придет причинять вам апоплексический удар табакеркой в висок, а меня это не устраивает. Собственно, поэтому мне и пришлось вас посетить столь… невежливо.
        - Что?
        - Да, немного отдает театральщиной, но как сказал Вильям наш, понимаете ли, Шекспир, "All the world's a stage, and all the men and women merely players; they have their exits and their entrances, аnd one man in his time plays many parts…"
        - Что?
        - Ну, примерно так: "Мир - это сцена, люди - лишь актеры, им роль свою предписано играть. Но заправляют всем антрепренеры и не дают актерам роли выбирать".
        - Спасибо, я знаю английский… но перевод весьма забавный, раньше я его не слышал… однако продолжайте - увидев, что три страшные девы покинули кабинет, Николай несколько успокоился.
        - Конечно не слышали, это мой перевод. "Боюсь однако, что сегодня в пьесе весьма печальна ваша роль: увы, но знаменем свободы и прогресса служить способен лишь король без головы". Это уже не Шекспир, но тоже моё. Хотя Шекспир, безусловно, лучше. Например, из Гамлета вот: "Вам быть или не быть? Вот это квесчен!" - как вам это, Николай Александрович?
        - Вы явились чтобы читать ваши бездарные вирши?
        - Поэт из меня, конечно же, никудышный, но вопрос актуальный и обращен непосредственно к вам, Николай Александрович. Против вас готов заговор, и заговорщики - вот список их главарей - мнят себя антрепренерами, не понимая, что ими просто играют совсем иные силы. Но антреприза предполагает уничтожение и вас, и всей вашей семьи - и документы, сие доказывающее, вы вскоре получите. Ну а тот, кому предполагают дать вашу роль после вашего уничтожения, превратит Россию в колонию уже не де-факто, а де-юре. Буду честен: мне судьба ваша совершенно безразлична. Вы, возможно, и удивитесь, но император Николай II для меня всего лишь исторический персонаж. Столь же реальный как, скажем, Людовик Четырнадцатый, или Юлий Цезарь - и столь же мертвый. Вы просто еще про это не знаете, вот и ходите, дышите… но это лишь иллюзия жизни, поскольку роль написана и утверждена.
        - То есть вы меня убьете?
        - Уточняю сказанное: через несколько минут вас придут убивать заговорщики. Причем для демонстрации того, что русским царям запрещается принимать во внимание мнение германских принцесс, убивать будут не только вас, но и вашу супругу… а так же детей. В принципе, меня и такой вариант мог бы устроить: после злодейского убийства царской семьи я преступникам страшно отомщу - поверьте, сил у меня хватит. Но в этом случае в стране начнется настоящая гражданская война - просто потому, что мстить я буду и членам дома Романовых, которые участвуют в заговоре. Войну эту я тоже выиграю, однако она принесет мне лишние убытки… Иными словами, мне вся пьеса не нравится, поэтому я решил ее переписать - и именно это дает вам шанс все же от иллюзии вернуться к жизни. Вам и вашей семье - если вы совершите сейчас верный выбор.
        - Вы рассуждаете, словно…
        - Бездушная машина. Или расчетливый бизнесмен, что почти одно и то же. Но еще я патриот России, и считаю, что заговор, цареубийство - самое худшее, что сейчас с Россией может случиться. Это, конечно, лишь мое личное мнение, и вы можете с ним не согласиться. Но для вас основная проблема заключается в том, что сейчас вы с ситуацией справиться не в состоянии. Ведь мои девочки просто вошли во дворец, нам вообще никто не мешал. Ждали, правда, не нас - но ждали, а сейчас придут другие, как раз ожидаемые. И у меня к вам будет простое предложение: поскольку мне не нравится вся эта затея, я могу вам помочь остаться в живых. Не просто сохранить сейчас вам и вашей семье жизнь, а обезопасить ее на обозримый период. Правда, для этого мне понадобятся соответствующие полномочия… скажем, полномочия канцлера Империи, а вам придется на некоторое время покинуть столицу - в смысле перебраться в по-настоящему безопасное место. Последнее - по вашему желанию, но должен предупредить, что проект вашего уничтожения не ограничивается сегодняшней попыткой… и я даже не про выстрел с "Орла" говорю: мне известно еще о трех
способах вашей ликвидации… и я не могу сказать, о скольких мне еще неизвестно. Ну а документы, подтверждающие уже сказанное, сюда доставят где-то через полчаса.
        - Я вас узнал, вы тот самый сказочник, который…
        - Который умеет сказки сделать былью. Но речь-то не обо мне сейчас, мы обсуждаем вашу жизнь - точнее, решаем… вы решаете, жить вам или бесславно умереть. Мне выгоднее, если вы останетесь в живых, но для меня это всего лишь вопрос денег. Вам… вы, конечно, тоже предпочли бы не умирать, но спасти вас сейчас могу лишь я, и дело остается за малым: вы сами должны решить, стоят ли ваши жизни той компенсации, которую я желаю получить за ваше спасение. Откровенно говоря, мои потери даже в случае вашей бесславной смерти будут невелики с учетом затрат в ином случае, но, как говорится, курочка по зернышку клюет.
        - Именно бесславной?
        - Именно так. Заговорщики везут с собой ваш манифест об отречении, более того, они и едут к вам по вашему же приглашению - документ у них имеется, фальшивый, конечно же. Вы отрекаетесь, а затем убиваете всю свою семью и себя самого, вероятно в душевном расстройстве - так что вас даже похоронят за оградой. Причем вы отрекаетесь в любом случае - живой или уже мертвый, да и самоубиваетесь независимо от того, отречетесь ли вы на самом деле или умрете до отречения.
        - Но если я, предположим… на мгновение предположим, отрекусь, то зачем мне умирать?
        - В назидание вашим преемникам. Но мне, как я уже говорил, это не нравится. Точнее, не нравится ваш преемник - любой из намеченных преемников, так что составленный ими манифест в любом случае опубликован не будет, и заговорщики всяко получат заслуженную награду. В виде петли на шею - но от народного мстителя или от уполномоченного Императором государственного чиновника - решать именно вам. Поэтому я заготовил указ о назначении меня канцлером, и вы можете его подписать прямо сейчас - точнее, после приезда обещанных гостей. Или не подписать - тогда я скромно удалюсь, и только после вашего убийства начну мстить коварным злодеям. Кстати, не желаете, чтобы мои девушки привели сюда вашу семью? Как человек сильный и очевидно храбрый, вы, скорее всего, сможете задержать их убийство на пару минут. Вряд ли больше - а убивать эти не умеют, мучить будут… но тем не менее… Причем прошу учесть, что наказывать я буду - вне зависимости от вашего решения - всех причастных к заговору, в том числе и Великих князей, потому что если их оставить в покое, то вас все равно убьют, разве что неделей позже.
        - Мальчиков кровавых в глазах не боитесь?
        - Нет. Ведь вас убивать буду не я, я даже не увижу, как вас убивают. А месть за злодейски убитого императора - не убийство, но кара. Тем не менее все же мне будет вас немного жалко, и именно поэтому я здесь. А от вас зависит, останусь ли я в истории эдаким Кромвелем или же наоборот герцогом Ришелье.
        - Вас только это беспокоит?
        - Меня это вообще не беспокоит. Но вот эти девочки - и еще двадцать шесть тысяч вооруженных до зубов девочек, а так же более семидесяти тысяч вооруженных мальчиков - вы их сможете увидеть, если захотите - в случае "Кромвеля" будут вынуждены перебить миллион-другой отечественных же идиотов. И сделают это с легкостью, ведь всю армию Куроки раскурочил, извините за невольный каламбур, всего лишь один батальон охраны моего рудника при небольшой помощи корейских рудокопов. А японский флот с сорока тысячами войск десанта на дно отправил мой же спецотряд числом вообще в двадцать четыре человека. Но мне не хочется возлагать грех братоубийства на их юные души…
        - Красиво говорите. Но почему-то я не могу вам поверить…
        - А мне и не надо верить. Минут через пять приедут… доказательства, и вы сможете сами убедиться. А пока… немного времени еще есть, вы пока почитайте - тут немного, всего-то полстранички. Должны же вы знать, что будете подписывать… или не будете.
        Николай взял протянутую ему бумагу, бегло просмотрел, положил ее на стол и с каким-то любопытством посмотрел на меня:
        - Даже так?
        Я усмехнулся:
        - Я же дворянин второй части… Заговорщики намереваются продать Россию. Я бы купил, денег хватит - но я не покупаю ворованное. И грабежом не занимаюсь…
        Через неплотно прикрытую дверь послышался звук далекого выстрела, а через минуту-другую в кабинет вошел Нольде:
        - Государь, к вам приехала делегация с просьбой об аудиенции… то есть просили…
        Дверь снова распахнулась и Даница, втолкнув в кабинет Михаила Ивановича Драгомирова, протянула мне бумажку:
        - Вот манифест об отречении Николая Александровича. Господин генерал, подтвердите, что эту бумагу вы привезли… не лично, конечно.
        Старик посмотрел исподлобья на императора:
        - Да, и я лично участвовал в ее написании.
        - А вот список прибывших, вы просили составить… извините на некрасивый почерк, в перчатках писать не очень удобно…
        Император выхватил листок у Даницы и, бросившись в столу, стал торопливо сравнивать его с переданным мною. А через минуту буквально простонал:
        - Неужели в России не осталось людей, преданных Державе?
        - Преданных Державе - полно, вот только они перестали видеть в вас ее олицетворение. А потому многие из них и поддались британскому обману. Ну что, вы позволите мне разобраться, кто из них подлец, а кто обманут? Например Михаил Иванович не знал, что вас будут убивать, так что…
        - Что? Да… наверное, вы правы. Сколько времени вам потребуется, чтобы разобраться?
        - Сразу не скажу, но надеюсь закончить до завершения этой войны. Победного завершения, я надеюсь, ведь для провала заговора нужно японцев не просто победить, а разгромить, причем самым унизительным для врагов способом.
        - Ну что же… где ваш проект указа? Надеюсь, этих… подлецов вы повесите?
        После того, как Николай подписал предложенную ему бумагу, я "вспомнил":
        - Кстати, Николай Александрович, вы же хотели посмотреть чем я буду побеждать японцев? Сегодня в одиннадцать в Петербурге состоится военный парад… мы там окажемся как раз к началу. А с этой "делегацией"…с ними есть кому разобраться. Пойдемте, Николай Александрович. И не волнуйтесь: мои девочки за вашей семьей присмотрят…
        С Императором, бароном Нольде, Даницей и Лизой мы ехали в моем "парадном" броневике - и встретили по дороге три уже совсем непарадных. Они стояли у дороги рядом со спиленной - судя по следам, из пушки Дальберга - здоровенной липой, а на обочине лежали солдаты в гвардейской форме. И один офицер тоже лежал - полковник, хотя солдатиков едва на роту набралось бы. Правда полковник лежал как-то… частично - но подбежавший мальчик в форме пятой школы быстро ситуацию прояснил:
        - Они ко дворцу шли, когда мы приказали им остановиться, офицер велел по нам стрелять… ну мы просто первыми успели. Как вы и велели, пока солдаты не стреляют - только командиров.
        - Даже гвардия? - как бы все еще не веря в случившееся, меланхолично произнес царь. Ну что же, полковником меньше… надо возместить утрату. Кто у вас этим отрядом командует?
        Вопрос Николая мальчик вряд ли услышал, но доклад закончил "по форме":
        - Докладывал командир роты БТР курсант артиллерийского имени лейтенанта графа Толстого Льва Николаевича училища Семенов.
        - Полковник Семенов, поздравляю вас заслуженным званием…
        Николай, конечно, просто погорячился, но этого парень точно уже не услышал: как только доклад закончился, я нажал педаль газа и мы поехали дальше. Однако эта нелепая поспешность лишь подтвердила, что Николай "проникся" - точнее, испугался - всерьез и неприятных неожиданностей он не учинит. По крайней мере сегодня не учинит.
        Далее мы ехали молча. Ну, мне было и говорить пока не о чем, а царь старался быстренько прочитать переданные ему бумаги. Немного погодя я сообщил по рации, что "минут через пятнадцать будем на месте" - и парад начался.
        Невский проспект - он длинный, даже от Знаменской площади до Зимнего за полчаса пройти его не так просто. А уж строевым шагом, причем сбивая ритм на каждом мосту - дело и вовсе утомительное. Я бы, наверное, не смог - и уж точно не смог бы под музыку шаг сбивать на мостах. Но то я, а то люди, которые почти три года тренировались в "габаритно-весовом макете Петербурга"…
        Не зря, очень не зря я поменял и все осветительные столбы на проспекте. И теперь в основании каждого столба, в тумбе, из которой столб, собственно, и торчал, была спрятана очень неплохая акустическая система. Шесть динамиков от "пищалки" до "баса", фазоинвертор, сабвуфер - что еще нужно для полного счастья? Разве что приличный усилитель - но и тут я сделал что смог. Так что в половине одиннадцатого петербуржцы - те, которых нелегкая занесла на Невский - получили незабываемые впечатления. Сначала от раздающейся неизвестно откуда музыке, ну а затем…
        То есть сначала раздался привычный уже почти каждому петербуржцу довольно мерзкий писк, которым обычно извещал о своем скорейшем прибытии "дорогоочистительный трамвай". Современные транспортные средства очень быстро и обильно унаваживали улицы, и поэтому дважды в день по трамвайному маршруту отправлялся снабженный мощными насосами "грузовой трамвай" с четырьмя прицепами-цистернами с водой. Навоз смывался в устроенную при "модернизации" Невского ливневую канализацию (а затем совершенно неэкологично утекал в Мойку и Фонтанку), а прохожие и проезжие, не желающие быть окаченными разлетающейся навозной жижей, научились очень быстро при звуке пищалки скрываться в переулках или за витринами магазинов. Но на этот раз поливалкой дело не ограничилось.
        От Николаевского вокзала под звуки "Марша авиаторов" по свежевымытой мостовой пошел "линейный" батальон. Оставляя через каждые пять метров по одному вооруженному карабином бойцу справа и слева проспекта. Темп был задан высокий, и уже через десять минут батальон перешел Аничков мост - и музыка поменялась на "Марш артиллеристов". Именно под него наша небольшая колонна подъехала к Зимнему со стороны реки, а еще через десять минут мы с Императором уже стояли на балконе и озирали пока еще пустующую площадь. Недолго озирали: вместе с голосом Анны Петровны, возвестившим, что "на Дворцовую площадь выходят курсанты пехотного училища имени светлейшего князя Суворова" на указанной площади появилась первая "батальонная" коробочка. Собственно, отличий от парадов, проходивших еженедельно в моем городке, было немного: во-первых, ребята теперь были приодеты в специально пошитую черную парадную форму, а во-вторых, в руках они держали карабины имени меня.
        За ними промаршировали "курсанты артиллерийского училища имени капитана Раевского" в темно-синих мундирах, потом - "курсанты училища войск специального назначения имени Дениса Давыдова" в ярко-зеленых…
        - Я кажется понял, откуда еще ваше имя мне знакомо - повернулся ко мне Николай. - Это ведь ваша дочь в кричаще-безвкусном наряде встречала меня поместье, выстроенном на манер столицы?
        - Ну а чего вы еще ждали от владелицы немаленького города? Чтобы она главу государства встречала, одевшись в рванье тысяч за тридцать-пятьдесят? А вкус - это дело наживное, со временем появится.
        Николай посмотрел на очередной - вроде уже восьмой - батальон, входящий на площадь в снежно-белых мундирах "военно-речного флота".
        - И вы собираетесь защищать свою власть с этими детьми?
        - Вы, Николай Александрович, уже в своем вопросе ошиблись, причем дважды. Я защищаю не свою власть, а Россию. И смогу ее защитить, причем даже если бы у меня кроме этих, как вы говорите, детей никого больше не было. Судите сами: всю вашу охрану, коей насчитывается пять сотен человек, полностью нейтрализовали пять дюжин даже не мальчишек, а девочек. И им было сложнее: изначально ставилась задача никого не убить и даже не искалечить. Они - справились и с этим, а если бы стояла задача охрану уничтожить, то и дюжины девочек было бы достаточно. Сотня мальчиков, которых вы еще не видели, полностью нейтрализовали - на всякий случай, есть подозрения что и там причастные к заговору есть - полк вашей охраны в казармах и, появись такая нужда, уничтожили бы там всех до единого. Я уже упоминал, какими силами были уничтожены японские армии: фактически, подготовленный мною солдат легко справляется с тысячью японских, а ваш - подчеркиваю, именно ваш - генерал Стессель побоялся выступить с целой армией даже против единственного японского полка. Впрочем, недолго ему еще небо коптить: каждый за содеянное им получит
в соответствии с пользой, нанесенной Отечеству.
        - Тогда зачем вам я? Почему вы запросили должность канцлера лишь на месяц?
        - Не на месяц, а до конца войны, но это я во избежание дальнейших недоразумений повторяю. Честно говоря, лично мне вы - как Николай Александрович Романов - ни зачем не нужны: вы мне не друг, не родственник даже. Но России - как Император - вы нужны, и не постараться вас спасти, имея к тому возможность, было бы преступлением против Державы… Потом расскажу, смотрите: сейчас пойдут как раз девочки. Обратите внимание: в руках у них - это такие маленькие пулеметы. И, если понадобится, то один лишь этот девичий батальон полностью уничтожит весь столичный гарнизон. А заодно - и все находящиеся в столице войска вообще. Четыреста пятьдесят пулеметов - это страшная сила, поверьте…
        Жалко, конечно, что одеть девочек "под китаянок" не получилось: ну, не доросло еще "общественное мнение" до мини-юбок. Так что девочки шли в длинных мундирах до середины бедра, снизу - в широких брючках на две трети голени, и в высоких снежно-белых сапожках со шнуровкой. Для "красоты" сапожки сделаны были на небольшом, но заметном каблуке, а все шнуры - и аксельбанты, и на сапогах - были вообще "золотыми", и для меня выглядело это несколько аляписто. Но все равно смотрелось это по нынешним временам довольно смело - и красиво. Тем более что и цвета мундиров Камилла подбирала поярче - алый, небесно-голубой, изумрудно-зеленый - так что все три "девичьих" батальона на императора произвели сильное впечатление.
        За последним - шестнадцатым по счету - батальоном на площадь заехали шесть моих броневиков. С четырьмя прицепленными к задним машинам здоровенными пушками, калибром по полметра и стволами длиной метров по двенадцать. Бутафорскими, конечно - но сделанными "как настоящие", а народ любит зрелища…
        Кстати, наступило время объявить стране, что теперь правит - временно, конечно - канцлер. Собственно, Николай мне для этого в живом виде в столице и понадобился: все видели, что он сам канцлера назначил, значит волноваться незачем… Впрочем, Николай и сам горел желанием "поделиться с народом наболевшим": Линоров подъехал ко дворцу когда мы уже садились в броневик и передал папку с расшифровками стенограмм переговоров "заговорщиков", так что по дороге у царя было время почитать, что о нем думают некоторые персонажи. Да и список персонажей слегка расширился…
        - Как эта дама говорит так громко, что ее по всей площади слышно?
        - Не только, ее по всему Невскому слышно. Говорите прямо сюда, голос не напрягайте - вас и так весь Петербург услышит…
        В своей речи перед выстроившимися на площади батальонными "коробочками" Николай сообщил о "неуспешном" заговоре, о том, что он, желая избежать предвзятости в расследовании, временно передает всю полноту власти в стране канцлеру, а затем - неожиданно для меня, но очень удачно для моих задумок - сообщил:
        - Следы заговора ведут в Английский клуб. Конечно, лишь отдельные мерзавцы в этом клубе посмели посягнуть на жизнь Императора и его семьи, но помощь прочих членов будет необходима. Посему членам Клуба не рекомендуется покидать столицу, а все его члены, в столице отсутствующие, должны будут в трехдневный срок вернуться домой. Те, кто не имеет возможности сделать это по дальности потребной поездки, должны будут отметиться у губернаторов удаленных губерний либо в российских посольствах и сообщить о дате своего прибытия в столицу. Все же, указа не выполнившие, будут считаться заговорщиками, объявлены вне закона, а имущество их перейдет в собственность казны…
        Обратно в Гатчину император отправился в сопровождении Лизы: Даница просто отказалась оставлять меня "одного в машине с заговорщиками". То, что "заговорщик" был всего один (специально захваченный мною на парад) и весьма немолодой, на ее мнение нисколько не повлияло. Вообще-то это был уже другой бронетранспортер, не "парадный", а вполне себе "боевой", и в нем были относительно удобные сиденья спереди и не очень удобные скамейки сзади, но весьма пожилому генералу на передние сиденья было залезть трудно - туда вход был только через верхний люк. Так что я решил, что выпендриваться перед стариком не стоит и подсел к Драгомирову:
        - Ну что, Михаил Иванович, не повезло вам сегодня?
        - Издеваться изволите?
        - Нет, сочувствую. Но вы ведь сами виноваты: в ваши-то годы, а как маленький повелись на английские подначки. Вы думаете, что сами решили императора сменить, а на деле всего лишь исполняете британский план. Англичанке, видите ли, не нравится, что Япония от России сплошные поражения в войне имеет. Но вы особо-то не переживайте, обмануть любого можно… вот ознакомитесь с результатами расследования, подумаете - и ошибку свои исправите. Искупите.
        - Что с нами сделают? Расстреляют?
        - Вообще-то Николай Александрович, узнав о заговоре вашем, имел намерение повесить. Но поскольку решения теперь принимает не он, то - нет. Если людей казнить за ошибки, то мало кто и до десяти лет доживет. Вашим же личным искуплением будет, я думаю, составление новых наставлений для армии - ведь кто, кроме вас, сможет это лучше сделать? Но не сейчас, сначала вам просто отдохнуть нужно, успокоиться. Опять же, изучить опыт победоносной войны. А то, небось, все вы переволновались сегодня, тем более что и дело ваше не выгорело.
        - Победоносной?!
        - Конечно, Михаил Иванович, победоносной. Не позднее чем через месяц мы эту войну закончим, Японию вгоним в каменный век - и изучить подобный опыт будет весьма полезно. В особенности учитывая, что эта война - далеко не последняя, к моему глубокому сожалению.
        - Возможно, возможно… А вы вообще кто?
        - Вы что, не слышали, что Николай Александрович народу сообщил? Насчет передачи всей полноты власти на время войны канцлеру Империи?
        - Слышал… только он имя канцлера не назвал.
        - Да, видимо он упустил это. Но это исправимо: канцлером Николай Александрович назначил меня.
        - Вас?!
        - А что, не похож?
        - Но вы же… сколько вам лет?
        - По бумагам уже двадцать семь…
        - По бумагам? - не удержался Драгомиров от ехидного вопроса.
        - Да, а по опыту - так уж скоро под сотню будет, так что опыта для такой работы у меня хватит…
        Михаил Иванович скептически взглянул на меня, но от очередной ехидной реплики воздержался. Хотя может просто его внимание привлекло другое:
        - А куда мы едем? - бронещитки на окнах были откинуты и он заметил, что броневик свернули с гатчинского шоссе на проселок.
        - Ну не в Петропавловку же вас по казематам распихивать. У меня тут именье небольшое, несколько дней поживете на природе, а девочки вам помогут природу эту досрочно не покинуть. Подышите свежим воздухом, почитаете свежую литературу… материалы расследования вам завтра утром доставят. Подумаете - а затем поговорим уже серьезно. В одном вы правы: власть в стране нужно менять. Но неправы в другом: менять нужно не личность, а всю систему. И вы - в числе прочих - мне в этом поможете.
        - Я не…
        - Вы не спешите. Еще раз: завтра утром вам доставят материалы расследования. А насчет всего остального мы поговорим позже - хотя, откровенно говоря, я почти уверен, что вы и сами разберетесь что к чему.
        - Под пистолетами этой девушки?
        - Кстати, Даница, а что за стрельба там была?
        - А они арестовываться не захотели, вот я генералу тому и влепила по ушам. То есть рядом с ушами.
        - Какому генералу?
        - Морскому… Бирилеву, вот, - "группа захвата" за неделю получила портреты "заговорщиков" и Даница, как и все остальные девочки, их тщательно изучила.
        - А если бы промахнулась?
        - Кто, я?! - возмутилась девушка. Но, подумав, решила возмущение свое оставить при себе: в жизни всякое бывает. - Ну вы же сами сказали, что он дурак и его не жалко…
        - А я, стало быть, не дурак - усмехнулся Драгомиров. - Арестовываться-то я не захотел - сообщил он мне с несколько кривоватой улыбкой.
        - Есть разница, - подтвердил я. - Вас всего лишь обманули, а тот искренне Россию британцам продать хотел. И вы - лучший специалист по тактике, я читал ваши статьи. Конечно, они немного устарели… я сделал их устаревшими, оружие изменилось. Но вы, с новым вооружением ознакомившись, лучше всех найдете ему верное применение. Все, приехали, Михаил Иванович. Несколько дней вы поживете здесь, а я пока займусь другими делами.
        Да, теперь дел у меня будет много, а времени - мало. Так что стоит поспешить - и я, высадив из бронетранспортера водителя, сам сел за руль. Все же опыта в управлении тяжелыми машинами у меня побольше будет. А опыта в управлении… но это дело наживное. И я, надеюсь, его уже нажил.
        Глава 25
        Станислав Густавович сидел в небольшой таверне и вдумчиво поглощал незамысловатый обед, когда к нему за столик сел высокий довольно молодой мужчина и, немного помявшись, спросил - неожиданно по-русски - не имеет ли он честь видеть господина Струмилло-Петрашкевича. А получив утвердительный кивок - Станислав Густавович в этот момент пережевывал бифштекс - встал и, щелкнув каблуками, представился:
        - Специальный агент Рамзай, барон Рамзай.
        - Очень приятно - ответил Станислав Густавович, хотя по лицу его и слепой мог бы прочесть, что никакого приятствия в появлении неожиданного соседа по столу он не видит, - чем обязан?
        - Я являюсь адъютантом императора и приехал в Лондон специально для встречи с вами. Мою личность вам могут удостоверить в русском посольстве, если вы не удовлетворитесь этими документами - с этими словами "специальный агент" протянул ему несколько бумаг. - Ну а когда вы не будете иметь каких-либо сомнений, мне поручено передать вам личное письмо канцлера.
        - В посольство я с вами всяко не пойду - усмехнулся Струмилло-Петрашкевич, - поскольку бежал из ссылки и там меня скорее всего ожидает арест, так что давайте считать что я вам верю.
        - В таком случае я бы посоветовал вам все же сначала с документами ознакомиться - улыбнулся странный собеседник.
        Станислав Густавович развернул бумаги и с удивлением увидел сначала выписанное на бланке Императорской канцелярии удостоверение личного адъютанта Николая II - впрочем, зачем бы иначе визитеру столь странно представляться? А вторая бумага оказалась указом - за подписью канцлера Империи - гласящим, что отныне Российская Империя не считает его, Струмилло-Петрашкевича Станислава Густавовича, беглым преступником поскольку с него сняты все обвинения и приговор отменен. Присутствовала на бумаге и подпись - впрочем, подписи канцлера он никогда не видел и не мог сказать, похожа она на подлинную она или нет. А ещё была печать - тоже ранее не виданная вживую, но по описанию - именно Большая Государственная. Самое же удивительное, что на указе - снизу в углу - имелась странная приписка: "С указом ознакомлен" - и за ней стояли подпись посла Империи в Британии Александра Константиновича Бенкендорфа и печать посольства.
        - И что же от меня требуется канцлеру? - веселым голосом поинтересовался Станислав Густавович: почему-то его рассмешила мысль, что за ним - простым недоучившимся студентом - прислали целого царского адъютанта.
        - Насколько я знаю, вам предлагается некая должность в службе канцлера, но в детали я не посвящен. Думаю, они изложены в письме - и с этими словами барон протянул Станиславу Густавовичу небольшой конверт.
        - Когда от меня ждут ответа?
        - Мне поручено ждать сколько угодно, но я бы советовал не тянуть время. Специально назначенное судно для вашего путешествия в Петербург уже ждет.
        - Мне что, и отдельное судно выделили? - удивился Станислав Густавович, вскрывая конверт. Но оказалось, что он еще не удивился: настоящее удивление он испытал, прочтя написанное на небольшом листе бумаги с типографской шапкой "Канцлер Российской Империи":
        "Уважаемый Станислав Густавович,
        Искренне считая ваши знания и опыт крайне полезными делу развития России, убедительно прошу посетить меня в ближайшее время с целью детального обсуждения предлагаемой Вам работы. В случае Вашего несогласия принять оную Вам будет выплачена компенсация потраченных времени и сил в сумме тысячи фунтов и предоставлено судно для возвращения в Британию или же любое удобное для Вас место на Земле.
        Однако льщу себя надеждой, что предложенная Вам работа окажется для Вас крайне привлекательной и вы предложение мое примете. В этом случае Вам будет предоставлено достойное жилье, оклад министра и все, что вы сочтете необходимым для комфортной жизни и успешной работы.
        В любом случае Ваша личная безопасность и неприкосновенность гарантируется.
        С уважением,
        Александр Волков"
        Да, доктор Парвус нашел ему в Лондоне работу неплохую и весьма высокооплачиваемую - за обработку статистических данных по германской промышленности Станислав Густавович получал по семь фунтов в неделю. Неплохо - но русские министры получают раз в десять больше… и даже не в деньгах дело: ему стало очень интересно, что же собирается предложить этот неожиданно возникший канцлер.
        Правда, некоторое сомнение у Станислава Густавовича возникло, когда обещанное судно - ждавшее его, ко всему прочему, прямо в Лондоне - оказалось небольшим, и, похоже, вообще рыбацким корабликом, но передумывать ему не захотелось и он с некоторой грустью (и определенным сомнением в душе) наблюдал, как вдоль бортов густо дымившего суденышка проплывали берега Темзы. Но - когда кораблик, доплыв, наконец, до моря, вдруг как-то резко перестал пускать клубы дыма и, странно загудев, помчался по волнам со скоростью локомотива чуть ли не выпрыгивая из воды - и сомнения, и грусть испарились. Осталось лишь любопытство - но и оно, судя по убегающим назад бурунам, окажется недолгим…
        Конечно, врать нехорошо - ведь "заговорщики" реальных планов на убийство Николая все же не строили. Да, довольно многие были бы не против подобного хода событий, а парочка вообще именно смерть императора в виду и имела - что, собственно, и дало возможность дать царю "доказательства грядущего злодейства", но… Впрочем, я рассматривал свой блеф как "ложь во спасение" - подразумевая все же спасение Державы - и муками совести не терзался. Все правильно сделал. И очень вовремя.
        "Дворцовый антипереворот" получился удачным: практически никто не пострадал. Детишки-то в "трамвайном городке" не только (и не столько) для парада были собраны, я был готов и небольшую революцию учинить - но получилось обойтись одним парадом.
        Когда в город каждый день приезжает по паре десятков тысяч человек, незаметно завезти еще семь тысяч за две недели довольно несложно - но теперь их требовалось как-то получше устроить: назад детей (а с моей колокольни и в шестнадцать-семнадцать лет они все равно были именно детьми) с автоматами в руках отправлять было все же рановато. Да и кое-что другое тоже требовало и внимания, и определенных усилий. Да, кое-что…
        Дел впереди вырисовывалась такая масса, что становилось страшно - но понятно, что если стараться делать все их сразу, то в результате не получится ничего. И поэтому начал я с самого неотложного. Девятого мая уже после обеда все столичные газеты напечатали "экстренный номер" с царёвым манифестом, а я тихо и спокойно сидел себе в трамвайном парке, набираясь сил. То есть…
        Все же, несмотря на многократно прожитые годы, в душе у меня что-то еще осталось от того студента, который - до знакомства с адской машиной Фёдорова - любил и одеться получше, и в компании друзей блеснуть… ну, если не интеллектом, то хотя бы новым анекдотом. По крайней мере насчет нового анекдота у меня вышло в этот раз неплохо: в Брюсселе сразу парочка газет в вечерних выпусках поделилась с читателями информацией, что русский царь поставил канцлером "главного заборостроителя" страны и задавались вопросом, не собираюсь ли я всю Россию теперь забором огородить?
        Впрочем, утром никто шутку не продолжил: все газеты - вслед за петербургскими и московскими - сообщили о высадке русского десанта на Йессо. Причем "Берлинское время" так же рассказало ("от собственного корреспондента в Токио"), что в процессе этого десантирования с адмиралом Того случилась летальная неприятность.
        "Свободной прессе", как я убедился лишний раз, верить нельзя ни в чем: даже если они сообщат, что дважды два равно четырем, то и здесь обязательно чего-нибудь переврут. Ведь во время высадки отрядов Юрьева в Отару этот самый адмирал спокойно сидел себе на своем броненосце "Микаса" около островов Эллиот и ни о чем плохом даже не думал. А может быть и думал - но после того, как от десятикилограммовой кумулятивной бомбы сдетонировал боезапас броненосца, уточнить этот вопрос стало не у кого.
        Вообще-то никто не собирался топить японские броненосцы, с "Микасой" это совершенно случайно вышло. Зато с остальными собравшимися в районе островов японскими кораблями все вышло правильно: специальная "вакуумная" бомба (не зря Бенсон мучился над их изготовлением и испытаниями), пробив палубу, выжигала все под этой палубой в двух-трех отсеках и даже если машинное отделение оставалось относительно целым, управлять машинами становилось просто некому. С крейсерами и броненосцами было сложнее: у этих кораблей палубы бронированными были, так что на них просто бросали "канистры" с окисью этилена - и кораблики уже сами всасывали аэрозоль через воздухозаборники котлов, а потом сами же и взрывали себе машинное отделение. Миноноскам вполне хватало и пары-тройки бомбочек по два с половиной кило, транспортам - это уж как повезет… но когда до аэродрома в Дальнем всего полчаса лету, то не повезло практически никому, так что покинуть не очень гостеприимный архипелаг удалось только трем или четырем излишне шустрым миноносцам.
        Десант же проходил очень далеко от японского флота. Все мои три десятка переехавших на Дальний Восток рыболовецких суденышка еще в апреле потихоньку переместились в бухту Владимира - откуда до Отару было-то всего десять часов полного хода. И как раз через эти десять часов в японском населенном пункте с двумя тысячами жителей внезапно сошли на берег три тысячи сердитых русских дяденек с автоматическими карабинами, пулеметами, минометами, даже с японскими пушками "Арисака" - и с шестьюдесятью тракторами. А кроме них на берег сошли и шесть сотен трудолюбивых корейских лесорубов, причем с бензопилами и топорами - и через день в Отару уже стоял причал, к которому и приличному судну пристать не стыдно было.
        Правда русских солдат тут высадилось уже почти пять с половиной тысяч - а вот совершенно японского города Саппоро не стало. То есть вообще: "злые русские" подъехали на своих тракторах поближе, поставили свои минометы - и за сорок минут город просто раздолбили в пыль. Поскольку били "волной", начав с ближнего пригорода и медленно увеличивая дальность стрельбы, большая часть народу успела убежать. Как и из городка Исикири, но там даже обстреливать ничего особо не пришлось, народ и так все понял - стоило только туда прибыть парочке-другой тракторов с бронетележками и стрельнуть несколько раз очередями из автоматических дюймовок по разным административным (по крайней мере на вид) домикам.
        Травин мне все по радио рассказал в красках - особо подчеркнув, что у нас потерь не было совсем. Так что на работу я поехал в настроении достаточно приподнятом, и даже не особо волнуясь по поводу предстоящего разговора. Конечно, всякое может случиться - но я надеялся, что за "предыдущие попадания" я все же неплохо успел узнать будущего собеседника. Да и детали предстоящего разговора за время пути можно еще раз обдумать…
        Но все же Петербург - город небольшой, тут даже "далеко" ехать недолго выходит, поэтому на место мы приехали уже через пятнадцать минут. Так что, глубоко вздохнув, я поднялся в знакомый кабинет, где мне предстояло заняться делом. Не вообще, а самым неотложным…
        Хозяин кабинета поднял на меня недоуменный взгляд: видимо, не привык, чтобы к нему народ вот так толпами шастал, без доклада. Конечно, секретарю о нашем приходе доложить "помешала" Даница, делающая, как я понял, сейчас ему замечание о некотором служебном несоответствии - но вообще-то это бардак. Который придется срочно пресекать - но это мы успеем, а пока займемся делом.
        - Доброе утро, Вячеслав Константинович, я тут познакомиться зашел, а заодно и вопросы некоторые, отлагательств не терпящие, обсудить. Познакомиться раньше случая не представилось, но сейчас уж никуда не деться. Меня зовут Александр Владимирович Волков, я канцлером Империи со вчерашнего дня работаю, ну а вас мне представлять не надо. Еще раз прошу простить за вторжение: дел невпроворот, голова кругом идет… я к вам, собственно, по двум вопросам неотложным и по нескольким тоже важным, но не столь срочным. Первый из неотложных: Вячеслав Константинович, расследованием покушения на Императора можете свое ведомство не затруднять, у меня есть уже своя служба, которое этим делом очень плотно и займется. Поясню сразу: не от недоверия к вам, а исключительно в интересах дела. Некоторые… многие заговорщики - лица высокопоставленные, есть из числа даже Великих Князей, и вас… ваших сотрудников к ним и близко не подпустят - так что пока будет так. Второй вопрос из срочных: позвольте представить вам вот этих юных дам, с которыми вам теперь придется работать долго и, надеюсь, плодотворно: Елена Федосеевна
Савельева, секретарь-стенографистка, и Наталья Демьяновна Зотова, пишбарышня.
        - И… и зачем…
        - Леночка у нас чемпион курса по стрельбе из пистолета, у любого армейского офицера пулей оружие из рук выбьет раньше, чем тот его для выстрела поднять успеет. А Наташа, которая хотя и стреляет куда как лучше офицеров российских, но все же хуже Леночки, тоже чемпион курса, но уже по силовому задержанию подозрительных лиц. То есть сможет скрутить любого злодея и доставить его в состоянии, не препятствующем дальнейшим с задержанным беседам, в место, где уже ваши сотрудники возжелают эту беседу провести. Курс они закончили в первой школе телохранителей, и теперь вам придется смириться с тем, что хранить они в обозримом будущем будут именно ваше тело: у нас есть достоверные сведения, что вас собираются убить, причем в самое ближайшее время. Поскольку же ваша безвременная кончина нанесет серьезный ущерб безопасности России, я этого допустить не могу. Да, пока что даже в ретирадник вам одному ходить не выйдет, но там вас будут сопровождать все же уже юноши, их будет уже шестеро, сменами работать будут, чуть позже Наташа вам их представит.
        - Вы это серьезно?!
        - Николай Александрович тоже поначалу решил, что у меня это шутки дурацкие… но я, к сожалению, не шучу. И еще: по городу вы пока будете перемешаться исключительно в автомобиле, специально для вас сделанном - он сейчас уже ждет вас во дворе, девушки управлять им умеют. Кстати, там, в приемной, не из тех ли офицер, кто к вам через посредничество Великого Князя Константина въехал? Их тех? Лиза, будь добра, передай Данице что офицера мы забираем с собой, потом повоспитываем у него служебное рвение… и последнее. Вячеслав Константинович, вот дела, которые необходимо закрыть в самое ближайшее время.
        - Удивительно… - отметил хозяин кабинета, проглядев короткий список на первой странице - почти по всем я собирался докладывать Императору на следующей неделе…
        - Император в отпуске. Так что если уже есть что докладывать, расскажете мне завтра. А если по каким делам потребуется помощь - обращайтесь в любое время. То есть вообще в любое: девушки знают, как меня найти. А сейчас перейдем к прочим делам.
        - Каким? - Вячеслав Константинович положил папку на стол, но продолжал глядеть на меня.
        - В папке как раз собраны дела, которыми будет необходимо заняться в первую очередь - я взял папку, раскрыл, пролистал. - Дела старые, но именно сейчас возникла острая необходимость их окончательно закрыть. Например, убийство Сипягина…
        - Но насчет него вроде все исполнено…
        - Собственно убийство да, расследовано. Но нужно учесть и другие аспекты дела. Вот тут, посмотрите: две нелегальные газетенки спорят, членом какой партии был убийца, причем каждая доказывает, что он был членом именно их партии. То есть обе партии фактически поддерживают идеи преступника - следовательно, они сами преступны.
        Фон Плеве просмотрел две вырезки, на секунду задумался:
        - Вероятно, в этом вы правы, но что мы можем тут сделать? Это же всего лишь слова.
        - Я тоже так думаю, а еще думаю, что слова эти плохие. Ну а так как император передал мне практически всю полноту самодержавной власти… я же теперь тиран? Тиран, и вдобавок самодур, а посему далее вы найдете списки известных нам членов этих партий, и подписанный мною указ от сегодняшнего дня о том, что всех перечисленных членов партии социал-революционеров и партии социал-демократов надлежит арестовать. При попытках избежать ареста оружие следует применять не задумываясь, а если арестовываемые сами применят оружие - уничтожать без размышлений. Только вот если кто в эти списки не входит - их не трогать, даже если сии лица вам лично поклялись, что они в партии эти входят и против Державы злоумышляют. А вот тех, кто в списках - поголовно…
        - Сурово… - хмыкнул Вячеслав Константинович.
        - Это не мы суровы, это жизнь нынче такая. Посмотрите еще раз материалы полтавского дела, сами поймете, что это еще очень нежный подход к ним. Но это - дела текущие, вы и без меня с ними разберетесь. А главный вопрос, с которым я к вам пришел - это вопрос о реорганизации министерства.
        - И чем вам нынешнее не угодило?
        - Вячеслав Константинович, вы тут сидите каждый день хорошо если не до полуночи и все же всех дел переделать не успеваете. Посему, мне кажется, было бы полезно на разные категории дел создать отдельные департаменты.
        - Извините, не понял…
        - Ну вот народ, допустим, водку пьянствует и безобразия нарушает, ворует и друг друга режет потихоньку - это как раз и есть забота полиции, которой будет управлять департамент, скажем, полицейский.
        Министр недоуменно поглядел на меня, слегка нахмурился, но быстро сообразил и широко улыбнулся:
        - Весьма образно, и очень метко. Видать не зря вы в Америке одним из самых популярных детективных писателей считаетесь.
        Интересно, когда он успел это уточнить? Впрочем, у него должность такая, и должности Вячеслав Константинович соответствует полностью…
        - А если другой народ заговоры против Державы чинит и грабежами да убийствами под политической маской промышляет, то это уже дело, скорее, жандармерии…
        - И это верно.
        - Другие у соотечественников по карманам не шарят, а тянут прямо из казны. А тут требуется и подход другой, и навыки иные - так пусть делами такими занимается департамент, скажем, по борьбе с хищениями государственной собственности. У меня есть неплохой специалист в этой области, но он уже стар и к тому же один. Однако опыт он передать сможет - было бы кому.
        - Пожалуй, вы правы…
        - Еще - шпионов иностранных требуется нейтрализовать…
        - Так сразу?
        - Да не убивать, а именно нейтрализовать как информационный источник врага. Пусть передает хозяевам своим не то, что мы в секрете держим, а то, что для них мы сами и придумаем…
        Вячеслав Константинович снова хмыкнул, в глазах его появилась заинтересованность, но он промолчал и изобразил лицом и фигурой, что "внимательно слушает".
        - Еще - в связи с разгулом так называемого "революционного террора" - потребуется особая служба охраны государственных чиновников. Исполнителей я вам предоставлю, человек триста… нет, не только девочек, конечно. Но вот руководить такой службой, назовем ее "вневедомственной охраной", должен человек… скажем, ответственный и в то же время не стесняющийся обучаться и у рядовых своих работников. Вы на досуге подумайте о том, кто бы смог такой службой руководить.
        - Хорошо, я подумаю… даже, пожалуй, сейчас уже смогу порекомендовать. Но сначала с ним поговорю. Как прикажете исполнять? И в какие сроки?
        - Это - лишь общие идеи, лежащие, так сказать, на поверхности. Требуется их проработать, составить предложения по структуре обновленного министерства… и еще раз обдумать уместность моих предложений вообще. Так что это все рассматривайте все же не как приказ, а как пожелание: специалистом в этих делах все же вы являетесь, а не я. Моя же работа в этом деле - все, что вам для деятельности вашей потребуется, обеспечить… А вот это телефон - я показал на средних размеров металлический "чемодан", который Наташа тут же поставила министру на стол - он для прямой связи со мной. Со мною связаться по нему можно в любое время и по любому вопросу, который вы сочтете нужным обсудить. Повторю: в любое время и по любому вопросу. Телефон радийный, работает от электричества, сейчас девушки его подключат. Покажут, как им пользоваться, но в любом случае они будут все время с вами и при необходимости помогут конечно. Да, когда планы реорганизации составлять будете, о финансах особо не думайте: денег будет столько, сколько потребуется - но, понятно, только на дело. Ничего не забыл? Было очень приятно с вами
познакомиться и, надеюсь на долгое и плодотворное сотрудничество. А сейчас вынужден откланяться: война. Нужно ее срочно заканчивать, безоговорочной победой.
        Насчет "безоговорочной победы" я не шутил: когда одну и ту же войну удается провоевать уже трижды, в четвертый раз даже генерал вроде того же Стесселя ее бы не проиграл. Но ему не повезло, у него она впервые случилась. Это только у меня она в четвертый раз идет, и раз уж все недостатки японской стороны мне известны, не воспользоваться ими было бы вовсе глупо. Ну я и воспользовался - точнее, не я, а подробно проинструктированный уже полковник (приказы я утром подписал) Юрьев и подполковник Травин.
        Но японцев воевать - это сейчас именно их дело, а я уж займусь делами своими, которых вообще невпроворот. Когда-то в какой-то книжке я видел забавную картинку: сидят на Луне два астронавта, один другому говорит: "Ну вот мы здесь. Ну и что?" И теперь я этих астронавтов очень хорошо понял: сижу я во главе России - ну и что? В моей, так сказать, легитимности ни у кого нет ни малейших сомнений, ведь Император объявил, что "вся власть на смутный период" передается мне - но что мне с этой "легитимности"? Некоторое время я могу притворяться главным и даже поиздавать указы какие-нибудь, и какие-то из них кто-то может и исполнять будет, но власть в стране - это все же нечто иное. Делать, что я говорю, будет нынешняя "элита", для которой я - непонятно как возникшая козявка, и делать они будут то, что я говорю, лишь в том случае, если они с произносимым мною будут согласны. Так что первой моей задачей было "получить согласие" у тех, кто на самом деле управлял страной - но пока я был уверен лишь в одном человеке - министре внутренних дел. Да и то, скорее верил в то, что он согласится - а пока всего лишь
попросил его делать то, что он и без меня делал. Ну да, помощь ему пообещал любую, охрану обеспечил. А заодно выпросил (то есть попросил "срочно командировать в распоряжение Канцлера") жандармского полковника Малинина из Тамбова. Насколько я помнил из "прошлых жизней", этот офицер в расследованиях менее всего обращал внимание на чины и титулы подозреваемых и в то же время умудрялся проводить их столь элегантно, что сами подозреваемые, даже знающие о своей вине, и не догадывались и том, что "их разрабатывает жандармерия".
        А именно "разрабатывать" нужно было довольно многих весьма влиятельных людей, причем разрабатывать очень качественно, чтобы и император указы об их наказании подписал без тени сомнений, и - главное - чтобы "общество" эти указы приняло с пониманием. Сейчас я и сам указы подписывать право имею, но для "тех, кто правит" я вообще еще никто. Так что задача номер один - привлечь на свою сторону хотя бы некоторую часть "общества". И начать проще всего с приближенных царя. То есть проще, если не учитывать, что таких "приближенных" несколько сотен, если не тысяч - но даже дорога в десять тысяч ли начинается с одного маленького шага…
        Из всех приближенных императорской семьи я относительно неплохо знал (в прошлом) двоих - тех, кого давно тому назад обучал вождению царского микроавтобуса. Два молодых остзейских барона, Николаю лично преданы абсолютно, только что не молятся на него - ну, по крайней мере на людях. И для начала мне очень пригодится один из них - Генрих Рихардович Рамзай. Нужно срочно съездить на туманный Альбион - и кто как не один из царских адъютантов лучше всего справится с этой задачей? Его в русском посольстве в Лондоне в лицо знают, именно как царского адъютанта - и появление Рамзая в Лондоне сделает меня легитимным хотя бы в глазах Бенкендорфа. А это - уже полезно, в особенности учитывая, сколько России теперь придется с англичанами бодаться…
        Пока "на моей стороне" имеется фон Плеве, Бенкендорф скоро там окажется… и всё, других "сторонников" пока что не просматривается. Так что пока - пока авторитет мой не укрепит победа над японцами - нужно сидеть тихонько и никого особо не беспокоить. Спокойно заниматься текучкой и формировать новую команду. Очень странную команду, а потому нужно для начала всех их собрать - что само по себе весьма не просто. Знать бы - ну, хоть "в прошлый раз" - что придется заново все переделывать, так ух как бы я изучил кто к кому какие нежные чувства питает! Но хорошо быть таким же умным вчера, как теща завтра, так что придется крутиться с тем что есть и все планы корректировать буквально на лету. Хотя в одном я был уверен практически наверняка…
        В одной из прошлых жизней де Фонтане откопал в Париже очень интересную информацию. Тогда ему, правда, просто повезло: человек, прямой доступ к этой информации имеющий, очень любил родную дочь - умирающую от пневмонии, а у Андрея с собой оказался тетрациклин. Ожидать, что у француза снова серьезно заболеет дочь, было бы наивно, но когда точно знаешь, к кому подойти и как поговорить, то задача все же имеет решение. Все дело в сумме - а с суммой у Андрея Павловича проблем сейчас не было. Так что если посадить Председателя комитета министров, то правящие ширнармассы меня (по крайней мере в этом) единодушно поддержат. Но тогда про наворованные им более чем сто пятьдесят миллионов франков золотом можно будет забыть: Ротшильды вполне могут сделать морду кирпичом и заявить, что никаких денег они для этого господина не хранят. Сумму-то узнать было несложно, понятие "банковской тайны" было еще весьма расплывчатым. Но как вытащить эти деньги без Витте, было непонятно. То есть варианты были - но "громкие", а мне пока требовалась тишина…
        И поддержка. Причем очень быстро, пока остающиеся в силе Романовы меня не сожрали. То есть они меня всяко не сожрут - есть куда убежать, но что при этом станет со страной - даже думать страшно. Но все равно "верным ленинцем" я не буду, да и думал я уже довольно много. Осталось только… как бы это поточнее сформулировать? Ах да: осталось лишь начать приступать к планированию победы всего хорошего над всем плохим.
        И начинать нужно будет именно с плохого, в смысле все плохое вытащить на свет божий так, чтобы все это плохое смогли увидеть с плохой стороны. Нет, опять не так: нужно формально определить, что является плохим, и определить так, чтобы даже у самих плохишей это определение не вызывало отторжения.
        - Ну и зачем тебе этот дурацкий указ? - поинтересовалась Камилла после того, как я продиктовал секретарше текст. - Воровать нехорошо, а хорошо не воровать… Написал бы проще, "Сим приказываю: не лги, не убий, не укради" и подпись - Канцлер. Народ проникся бы…
        Да, жена довольно быстро освоила "язык мужа". Да и не только она: в городке детишки иногда такое выдавали, что я с трудом отгонял ощущение, будто вернулся в родной XXI век. Зато меня они понимали - и это сильно упрощало работу. По крайней мере мои просьбы (или приказы) ими воспринимались правильно…
        Для работы - ну и для временного проживания - я снял гостиницу "Англия". Почти целиком: все же трамвайный парк был не лучшим местом для размещения… восьми тысяч человек. Перекантоваться кое-как - можно, а долго жить - это издевательство над народом. Ну и над собой тоже, к тому же канцлеру и вовсе там жить несолидно, и уж тем более - работать, так что половина гостиниц столицы встретила новых жильцов. А в "Англии" и комнат было немало, и ресторан неплохой. Девочек-то кормить надо - именно девочек, поскольку в "Англии" был поселен "батальон полевой полиции". Во-первых, четыреста пятьдесят автоматов дают какую-то защиту от "случайных народных волнений", а во-вторых с точки зрения простых обывателей я не выгляжу в этом случае параноиком. Ну а с точки зрения "не простых"…
        Большинство из них наверняка даже не догадаются, что в случае чего их пристрелят примерно через полсекунды. Потому что это большинство и не пристрелят, ну а кому не повезет - тем будет уже все равно. Зато мне работать спокойно можно, и я работал - главным образом в одном из "кабинетов" гостиничного ресторана. А верная жена обычно сидела рядом и ехидно комментировала мои труды. Причем я сам ее об этом попросил: женщина она умная, и мне важно было понять, как другие воспримут то, что я собираюсь делать.
        - Так я и написал по сути дела указ о том, что воровать - с точки зрения закона - нехорошо. Как ты понимаешь, с указом не согласятся - по крайней мере публично - исключительно клинические идиоты, а таких все же очень мало. Зато теперь у полиции будет вполне законное право всех, кто этот указ нарушает, арестовывать. Вот послушай еще раз: "оскорбление и унижение воинов Русской Армии, не жалеющих своих жизней в борьбе с коварным врагом, считается преступлением, предусмотренным в статье сто восьмой Уголовного уложения Российской Империи".
        - Ну и что?
        - Галя - я обратился ко все еще сидящей у соседнего стола секретарше, - вот тебя, как служащую военной полиции, оскорбляет такая заметка: "По сообщениям британских газет, русские солдаты зверски изгоняют мирных японцев из их домов"?
        - Еще как оскорбляют! - улыбнулась девушка. - Ведь мы всего лишь защищаем их жизни от случайных пуль криворуких японцев в уличных боях!
        - А почему ты свой указ предваряешь словами "Считаю необходимым напомнить подданным Империи, что…"?
        - Закон-то действует много лет, и народ его нарушает. Уже нарушает - поэтому завтра, после опубликования этого указа, вся редакция "Востока" заслуженно отправится обдумывать свое поведение в места не столь отдаленные. Как и редакция "Петербургского листка", и никто не сможет заявить, что это "произвол нового канцлера".
        - Пожалуй, ты прав. А не столь отдаленные - это куда?
        - Ну не в Сибирь же их ссылать!
        - А Антоневич жаловался, что на Кивде людей не хватает…
        - Хорошо что напомнила. Кстати, ты не знаешь, где он? Мне Саша нужен буквально вчера…
        - В Воронеже. Позвать?
        - Да, сделай доброе дело. Галя, отдай указ в машбюро, пусть сегодня же отправят копии во все столичные газеты. А затем передай текст в Москву, пусть тоже везде напечатают, ну а я пока - увидев, как занавес "кабинета" откинулся и в проеме возникла девушка в красном мундире из числа несущих охрану отеля - я, похоже, займусь приемом гостей…
        Глава 26
        Лавр Дмитриевич пребывал в чувствах весьма смятенных. Когда царь ни с того, ни с сего фактически передает власть кому-то другому, а сам устраняется от дел - это наводит на мысль, что Императору просто возжелалось сделать нечто, с императорским достоинством не гармонирующее, и этот некто поставлен на роль козла отпущения. Но если есть козел, то наверняка будет и грех, на козла возлагаемый, причем грех в масштабах всей страны - а это радости не доставляет. Но гораздо меньше радости возникает, когда сей "козел" требует срочно прибыть в столицу именно ему - простому московскому профессору, причем делает это столь настойчиво, что присылает специальный литерный поезд.
        Единственное, что не дало профессору окончательно впасть в панику - это число таких "внезапно приглашенных": в поезде, кроме него, оказались еще с дюжину известных ученых. И человек сорок - гораздо менее известных, по крайней мере сам Лавр Дмитриевич никого из них не знал. Хотя, судя по всему, эти "неизвестные" все же были друг с другом неплохо знакомы: к едущим в соседнем купе двум молодым людям постоянно заходили гости из других вагонов поезда и обсуждали какие-то строительные вопросы. По крайней мере в разговорах постоянно мелькала фраза "объемы производства цемента"…
        В столице поезд встречали, судя по всему, как раз участники парада, о котором писали все московские газеты - очень молодые юноши в ярких мундирах. А затем его посадили в удивительный экипаж, названный "автобусом", и привезли сюда. Проводили в кабинет ресторана - и вот тут Лавр Дмитриевич окончательно перестал понимать что-либо: сидящий в кабинете молодой - лет двадцати пяти, не более - господин сообщил, что он-то и является новым канцлером империи. Затем предложил не стесняться в выборе блюд на завтрак, порекомендовал кое-что - причем рекомендовал именно то, что Лавр Дмитриевич всегда предпочитал. И, пока профессор завтракал, довольно бегло рассказал о волнующих его, канцлера, проблемах. Не обо всех, конечно, лишь о связанных с его, Лавра Дмитриевича, работой.
        А затем сообщил, чего он ожидает от профессора кафедры мостостроения Императорского Московского инженерного училища ведомства путей сообщения. И когда он этого ждет…
        Когда Петр, который работал царем и был Первым, строил новую столицу, то у него была внятная цель: стать "поближе к Европе". И в этом он преуспел - вот только и Европе, да и большей части России на это было плевать. Совсем плевать: тот же Наполеон пошел Москву захватывать, не обратив внимание на какую-то там "столицу" на окраине Империи. Именно потому и "не обратил", что Петербург так и остался на окраине. Провинция-с…
        С моей точки зрения у Петербурга в роли столицы было три серьезных недостатка. Но, как в том случае с тем же Наполеоном, "во-первых, у нас нет пушек" уже достаточно. Петербург был "транспортно недоступен": из почти любого русского губернского города - Прибалтику и Польшу не считаем - туда можно было добраться исключительно через Москву, а это минимум лишний день пути. Надо будет эту проблему тоже решить - ну, чуть позже, а пока приходилось тащить нужных людей именно сюда, в гостиницу "Англия" на Исаакиевской площади.
        И первым "притащился" Генрих Осипович Графтио. Очень кстати он оказался в Петербурге, а Африканыч приехал еще вчера. Так что, когда Генрих Осипович вошел в "кабинет", я предложил ему подкрепиться, и, пока он просматривал ресторанное меню, попросил "дежурную секретаршу":
        - Таня, принесите мне папку двадцать семь и пошлите автобус за господином Ивановым.
        Секретариат у меня был существенно обновлен: оказалось, что "быстрописание" - не такое уж и чудо, почти любого человека научить можно. А Дина, во-первых, была все же дурой и за языком следить ей было очень трудно, а во-вторых, она успела "найти свое счастье" в городке и вышла замуж за кого-то из новых техников.
        Африканыч приехал минут через пятнадцать - в Петербург я его вызвал заранее, а автобусу-то от парка ехать минут пять, так что Генрих Осипович даже заскучать не успел. А потом ему скучать и вовсе не пришлось:
        - Ну что, приступим к делу - начал я, когда вошел Африканыч, - Генрих Осипович, у меня к вам будет небольшая просьба. Даже несколько, но начнем с самой мелкой: я бы попросил вас быстро-быстро выстроить гидроэлектростанции на реках Волхов и Свирь. И начать, думаю, стоит с Волхова.
        - У меня уже имеется проект такой станции - очень довольным голосом ответил тот, - практически готовый, разве что заказы на генераторы разместить потребуется и можно уже и приступать к строительству.
        - Я в курсе, Генрих Осипович, но придется вам делать новый проект. Потому что на станции будет стоять не четырнадцать, только пять генераторов…
        - Но Волхов может обеспечить до шестидесяти тысяч киловатт, и даже больше! - горячо возразил мне гидростроитель. И хорошо, что не поинтересовался, откуда мне известны детали его уже сделанного проекта, а сразу же бросился его "защищать": - В смысле электричества он может дать столько же, сколько, скажем, четыре трамвайных…
        - Потенциал Волхова - больше девяноста мегаватт, почти сто - поэтому вам предстоит поставить четыре агрегата по двадцать четыре мегаватта и один - в качестве резервного на случай перегрузки и для собственных нужд станции - на два. Генераторы для нее как раз Нил Африканович и спроектирует и выстроит…
        - Саш, генераторы-то я построю, а вот редукторы к ним кто сделает? Ведь передать такую мощность…
        - Африканыч, я сказал "спроектирует": никаких редукторов не будет. Будет турбина на семьдесят пять оборотов в минуту, и тебе придется под нее изготовить генератор на сорок пар полюсов. Причем с вертикальной осью.
        - Ты с ума сошел! Какого же он будет размера?
        - Какого надо, такого и будет, сам размер определишь. Ты еще учти что сама турбина будет диаметром метров семь, в смысле по лопастям.
        - Извините - Графтио выглядел несколько ошарашенным: он все же был не в курсе, что я с самого начала "по английской традиции" с большинством инженеров в директивном порядке перешел на "ты" и не понимал, как можно столь "грубо" разговаривать с самим канцлером, но инженер в нем победил "верноподданного" - а подробнее о турбине можно будет узнать? Я просто не знаю, кто такого размера турбины Френсиса выделывает, а для проектирования нужно иметь описание турбин, чертежи, схемы установки…
        - Все будет, Генрих Осипович, все будет. Кстати, сами турбины будут поворотно-лопастные, они на малых перепадах КПД выше имеют и более адаптивны к нагрузке - а у нас напор всего одиннадцать метров. Изготовлю их я, и спроектирую, если потребуется, тоже я.
        - Какие, извините? Поворотно…
        Ну вот, опять поспешил терминами с народом поделиться. Такие турбины-то вроде еще не изобрели! Ну да ладно, сам "изобрету", причем "уже давно".
        - Чуть погодя, Генрих Осипович, чуть погодя. Африканыч, при работе имей в виду, что на Свири будет две станции, и на одной встанут шесть таких же агрегатов. А на другой, если успеешь, хорошо бы поставить четыре агрегата по сорок. Турбины будут одинаковые, просто на Свири напор на одной станции побольше будет, метров, если я не путаю, четырнадцать, и расход воды заметно выше… в общем, закладывайся на два варианта обмоток.
        - Ну, как скажешь. А когда?
        - Интересный вопрос. Кстати, вас, Генрих Осипович, он тоже касается. Сейчас уже май, так что… ледоход на Волхове чаще в апреле, так вот в апреле станцию нужно будет и пустить. В апреле пятого года. На Свири работы побольше, там гидрорежимы посложнее и грунты опять же, так что нижнюю нужно будет пустить в апреле шестого года, а верхнюю - когда получится. Надеюсь, не позднее зимы, тоже шестого - ну а там по обстоятельствам смотреть будем.
        - За год выстроить такую станцию? - удивился Графтио.
        - Я бы сказал месяцев за семь, потому что лето у вас уйдет на переработку проекта, да и точные параметры машин хорошо если в августе мы вам сообщим. К тому же раньше всяко начать не выйдет: сначала потребуется цементный завод выстроить - плотину-то бетонную ставить придется, а издалека цемент возить дороговато. Но все это выполнимо, так что приступайте. Нил, вам всяко вместе поработать придется, так что сделай доброе дело, расскажи Генриху Осиповичу про систему финансирования строительства, чтобы он не дергался по мелочам. Договорились?
        - Ладно - ненадолго задумавшись, пробасил Африканыч. - А ты мне инженеров еще дашь? Один я такие генераторы год проектировать буду.
        - Сам бери. Где - это уже не мой вопрос, я тут канцлер или отдел кадров?
        Африканыч посмотрел на меня с любопытством:
        - Так ты что, на самом деле теперь канцлером работаешь? Мне Оля что-то говорила, но я думал, что это обычная бабья сплетня…
        - Вот за что я всех вас люблю, так это за трудовой энтузиазм: кроме работы ничем не интересуетесь! Да, я канцлер, ну и что? Генераторы-то сделаешь?
        - Теперь придется: ты ведь, если что, теперь и в Сибирь сослать не поленишься? - Да, чувство юмора у Нила совсем не атрофировалось, а чувство чинопочитания вообще не родилось.
        - В Сибирь - без проблем. Если Оля попросит, то сошлю - но только тогда. Ладно, иди - я обратил внимание на торчащую из-за занавески физиономию охранницы. - Оле привет большой передавай, а у меня, похоже, уже следующие гости. Извините, Генрих Осипович, на сегодня мы закончим - но если что, обращайтесь без стеснения. Нил Африканович вам все объяснит, а пока вынужден попрощаться.
        Следующим из приглашенных специалистов оказался только что приехавший из Москвы Лавр Дмитриевич Проскуряков. Я попросил его сразу ко мне привезти - ну девочки и расстарались: прямо с поезда ко мне доставили. Вид у профессора был несколько ошарашенный - он явно не понимал, зачем его столь срочно вытащили "к канцлеру", ну а когда я представился, уровень ошарашенности у него еще повысился: явно не ожидал он увидеть на этом посту столь… столь юную персону. Но времени его успокаивать у меня не было, так что пришлось ошарашивать его и дальше.
        С Проскуряковым я был хорошо знаком в позапрошлый, если не путаю, раз: он - в числе прочих преподавателей "железнодорожного института" - строил мне дороги в Новороссийск и Мурманск. Точнее - мосты на этих дорогах, и я прекрасно помнил, что его считали лучшим мостостроителем России. А Россия - она родная и широка, много в ней всякого - в том числе, как все знают, и рек. Через которые дороги без мостов проложить крайне затруднительно. А дороги в России, как известно, составляют ровно половину отечественных бед, и так как число бед я собрался резко сократить, то мостов мне потребуется очень много. Проблемой было лишь то, что потребуется их мне куда как больше, чем имеется в наличии мостостроителей. Поэтому решать проблему придется строго "административно-силовым методом":
        - Я очень рад, что вы приехали - хотя и понимаю, что вам это пока особой радости не доставило. Но время сейчас такое: дел - много, а людей, кто дела делать может - мало. Так что приходится спешить и иногда на чувства людей особого внимания не обращать. Надеюсь, вы меня простите, а теперь собственно к делам и перейдем. Лично к вам у меня три дела, точнее - три предложения, которые, как я надеюсь, вы примете.
        - Я принимаю ваши извинения, а насчет предложений - не обещаю: у меня сейчас в работе сразу два моста на Московской дороге…
        - Их, я думаю, и ваши студенты доделать смогут, при участии других преподавателей кафедры. Даже не доделать, а переделать: нынешние проекты не годятся, я чуть позже расскажу почему. Впрочем, возможно, и даже скорее всего, нынешней вашей работе мои предложения не только не помешают, а даже напротив, поспособствуют. Мне нужны именно мосты.
        - И именно на Московской окружной дороге? - удивился Лавр Дмитриевич.
        - Не только. Первое мое предложение заключается в том, что вы сделаете проекты типовых пролетных строений железнодорожных мостов.
        - Каких мостов именно?
        - Железнодорожных - не удержался от улыбки я. - И типовых. Стандартные пролеты, которые будет делать специально выстроенный завод. Пролет на двадцать пять метров, пролет на сорок метров, на шестьдесят, семьдесят пять, сто, сто двадцать пять и сто пятьдесят метров. Для поездов с нагрузкой до двадцати двух тонн на ось, и на сто сорок тонн на двадцать пять метров дороги.
        - Для тяжелых паровозов? Американского типа?
        - Нет, именно для товарных эшелонов. С вагонами общим весом до девяносто тонн, с полным весом эшелона до пяти тысяч тонн.
        - Это где же…
        - Это очень скоро много где. А первым делом - если говорить о самых больших пролетных строениях - на мосту через Амур в Хабаровске.
        - В подарок японцам? - не удержался от усмешки Проскуряков.
        - Я гляжу, московские газеты совсем за новостями не следят. Японцы через месяц уже капитулируют, а мост строить - года два потребуется. Но - потребуется, а для проектирования такого непростого сооружения я, кроме вас, инженеров просто не найду.
        - Предложения действительно интересные… а третье какое?
        - А третье вовсе не срочное, но думать о нем можно начинать уже сейчас. Россия - она большая, рек да оврагов в ней много, а мостов потребуется еще больше. Причем не только железнодорожных, так что я думаю через год-другой было бы полезно создать отдельный проектный институт, только подобными работами и занимающийся. Институту потребуется грамотный руководитель - причем грамотный не хозяйственник, а именно инженер - и вы могли бы таким стать. А еще институту потребуются уже десятки инженеров - не сразу, но потребуются. И посему я бы вас попросил в обозримые сроки - скажем, к новому учебному году - составить предложения по резкому увеличению числа обучающихся в вашем институте. На вашей кафедре, но я с удовольствием изучу и предложения со всех других кафедр.
        - Ну что же, подумать можно… - в голосе Проскурякова прозвучала нотка "привычного разочарования". Да, я еще "в той жизни" сталкивался: предложений от руководства института властям было немало, чего не скажешь о реакции этих властей.
        - Лавр Дмитриевич, лично я получаю удовольствие не от чтения веселых записок. Если вы не в курсе, то сообщаю: я в писателях числюсь и сам много сказок написать успел - но исключительно из-за гонораров. А удовольствие я получаю делая сказку былью. Николай Павлович сказал, что в Росси две беды - дураки и дороги, и я надеюсь, что со второй вы мне поможете справиться. Ну а с первой… первой придется заниматься мне. Кстати, летом я намереваюсь начать строительство трех больших дорог, - я протянул Проскурякову толстую папку - здесь детально описано какие. К работе на летнее время приглашаются все преподаватели и студенты института, тут написано на каких условиях. Не сочтите за труд, сообщите всем в институте об этом. А о предложениях моих подумайте пока, когда надумаете - обратитесь в трамвайное управление в Москве, они будут в курсе и помогут со мной связаться. А теперь извините, вынужден на этом закончить разговор: мне тут подсказывают, что господин Прянишников уже подъехал… а замечания, точнее особые требования по мостам вам к вечеру принесут.
        - Хорошо, я подумаю… хотя, пожалуй, и соглашусь сделать то, что вы просите. Мне только потребуется небольшое время, чтобы кое-что подсчитать…
        - Безусловно, но вы можете особо и не спешить. Сами понимаете, сначала в любом случае нужно будет выстроить сам мостостроительный завод, а это все же тоже некоторого времени требует. Вам приготовлен номер здесь, отдохните пока. Обратный поезд для вас отправляется в полночь, а если вы пожелаете погулять по Петербургу, в театры там зайти или просто в рестораны - без стеснения, скажите только любой девушке в синем мундире, какую здесь встретите - она все организует. Все расходы государство берет на себя: вы теперь человек государственный. И еще раз - спасибо, что приехали.
        Ужинали мы в этот долгий день вместе с папашей Мюллером - по прибытии в столицу он сначала внимательно изучил оставленное ему в трамвайном парке задание и почти весь день его обдумывал. Так что в "Англию" он приехал с уже готовыми планами, и, буквально горя от нетерпения, поделился ими еще не выйдя из-за стола:
        - Я прочитал твои предложения, и хочу сказать, что если тебе надо быстро запустить этот завод в Чудово, то лучше всего мельницы заказать в Линце. Вот только Татьяна Ивановна говорит, что денег нет, так что…
        - Твой братец двоюродный оплатит, так что заказывай. Время - деньги.
        - Время, которое у нас есть - это деньги, которых у нас нет. Забавно…
        - А время, которого у нас нет - это деньги, которых нет и уже никогда не будет. У Отто есть деньги, причем именно мои деньги. Заказывай.
        - А у него этих денег… твоих денег, много? Я бы заказал тогда и погрузчики, и еще кое-что - и тогда запущу печи уже в июле, самое позднее в августе. Причем все пять.
        - Заказывай.
        Вечером, когда мы уже ложились, Камилла внезапно задала вопрос:
        - Саш, вот ты сказал, что у Шеллинга много именно твоих денег. Твоих, а тратить ты их собираешься, как я поняла, на строительство казенного завода. Ты пойми, мне не жалко, я просто хочу понять почему.
        - Потому что, солнышко ты мое ненаглядное, сейчас и казенный завод - тоже мой. Наш. Все, что мы выстроим, будет наше. Моё, твое, Машки, Степана, девочек наших. Катино всё будет, Вовино. Папаши Мюллера, Африканыча и Оли Ивановой, Васи Никанорова… каждого нашего рабочего, каждого колхозника. Солнышко, мы отныне отвечаем за всю страну - потому что вся Россия теперь наша. И не потому, что мы теперь ей владеем, а потому что мы за нее отвечаем.
        - А тебе не страшно отвечать за всю Россию?
        - Очень. А тебе?
        - Мне страшно только за тебя. Но ты все равно ведь справишься, а я тебе всем, чем смогу - помогу. И не только я…
        - Я знаю. И ты поможешь, и папаша Мюллер, и Африканыч, и все, кто в городках наших работает… помощников уже много. Так что бояться нечего - просто я еще не привык. Но мы все равно победим - хотя бы потому, что деваться нам просто уже некуда.
        - А когда война закончится?
        Глава 27
        Николай Александрович Романов нажал большую клавишу, торчащую первой на передней стенке деревянного ящика, и над ней в за выпуклым стеклышком зажглась кривоватая оранжевая цифра "1". После переезда в этот странный городок - переезда вынужденного - он пристрастился к этому немудреному (хотя ранее и совершенно недоступному) времяпрепровождению, и с определенным удовольствием слушал иногда и не вполне понятные ему "передачи".
        Сам переезд он решил считать платой за спасение жизней его семьи, а проживание в заштатном городишке - необходимым, хотя и временным, неудобством: война-то в любом случае когда-то закончится и канцлер будет обязан вернуть ему временно отобранную - самому-то себе врать не пристало, именно отобранную - власть над страной. А если он, как и пообещал, японцев победит, то безусловно в заслугу сие деяние будет поставлено законному правителю. Впрочем, он уже почти победил…
        Но пока иных дел у императора не было, он считал полезным отдыхать и набираться сил. Слушая, например, "передачи".
        Из ящика донесся бой часов: оставленный при царе барон Нольде уже разузнал, что звук сей копирует бой курантов Спасской башни Московского кремля, но ничего про механизм, столь точно имитирующий бой московских часов, вызнать не сумел. На вопросы, которые тот задавал в студии, ему давался лишь ответ, что это-де "запись", а сам Николай идти спрашивать счел ниже своего достоинства.
        Впрочем, ему это было уже и не очень интересно - куда как меньше, чем передаваемые сейчас "новости". Как раз сегодня - весьма интересные:
        "С вами Анна Иконникова, передаем последние новости. Сегодня, в полдень по времени Владивостока или в пять утра по Московскому времени, в японском местечке Осю граф Николай Павлович Игнатьев подписал мирный договор с военным министром Японии маршалом Оямой. По договору Россия выводит свои войска с острова Хонсю, возвращая его целиком Японской империи, остров Йессо, который японцы иначе называют Хоккайдо, и все острова к северу от него переходят России, а остров Цусима, захваченный бригадой генерала Хона Гёнхо, передается Корее. Под управление России так же передается остров Формоза, с которого Япония вывезет всех своих людей в течении месяца, отвод же русской армии с Хонсю начнется на следующий день после того, как последний японец покинет Формозу, и завершится в две недели. По условиям договора все японские военные корабли передаются России, которая обязуется их не использовать для нужд своего военного флота или передавать враждебным Японии странам, и Япония теряет право на строительство или покупку новых военных кораблей сроком на десять лет. Так же Россия получит от Японии известную
контрибуцию, покрывающую ее расходы на войну и возмещающую иные ущербы.
        Из источников, близких к осведомленным, стало известно, что Британия собирается объявить о непризнании мирного договора Японии и России. На что Александр Владимирович в шутку заметил, что народу в Британии меньше чем в Японии, зато кораблей, которые нам могут пригодиться, гораздо больше. От комментариев канцлер отказался, заявив, что официально он мнения Британии не узнал.
        Теперь о новостях российских. В Полтаве завершился суд по делу о хлебных бунтах тысяча девятьсот второго года. Судебное присутствие сочло выводы следствия о виновности одесских хлеботорговцев Гельфанда и Бронштейна в подстрекательстве к бунту полностью доказанными, так же были приняты как доказанные факты скупки краденного хлеба французской компанией Дрейфуса. Подстрекатели осуждены на десять лет каторжных работ, пятьдесят два исполнителя и чуть более восьмидесяти соучастников приговорены к ссылке. Французская хлеботорговая компания Дрейфуса, скупавшая краденое, приговорена к выплате штрафов в двенадцать миллионов четыреста тридцать две тысячи рублей, а в качестве временной меры, гарантирующей возмещение ущерба и штрафных выплат суд приговорил все оплаченные французами хлебные контракты перевести в пользу государства и арестовать все прочие активы Дрейфуса на территории России…"
        Император замер: ведь эта французская компания обеспечивала как бы не треть хлебной торговли за границу! Что-то этот молодой человек явно недопонимает…
        "… В ходе судебного заседания было рассмотрено ещё четырнадцать эпизодов подстрекательства к бунтам. Суд счел доказанным факт, что подстрекательства во всех случаях велись через партию еврейских националистов "Бунд", в связи с чем счел необходимым отправить канцлеру на утверждение постановление о признании "Бунда" террористической организацией. Канцлер сообщил что указы по результатам расследования и суда по Полтавским бунтам будут опубликованы не позднее конца месяца".
        Николай Александрович задумался. И было над чем: похоже, этот внезапный канцлер затеял долгую игру - непонятно какую, но явно рассчитанную на месяцы, если не годы. И играть он собирается явно сам…
        От Саппоро до Асахикавы - больше ста километров. То есть, если очень поспешить, то марш-бросок из пункта А в пункт Б за три для совершить можно. Но это если сапог не жалко - а если жалко, то можно проехать это расстояние на тракторах часиков за пять и накрыть из минометов выстроившиеся поротно японские войска, приготовившиеся этот марш-бросок осуществить. Ну а так как кроме резервного полка в Асахикаве больше японских войск на острове не было совсем, то далее на острове русская уже армия (указ о зачислении всего моего "ополчения" скопом в состав армии был подписан еще в первый день моего "канцлерства"), могла резвиться как угодно.
        Резко пополненная армия: "во исполнение контракта" были мобилизованы - в так называемые "войска самообороны" - чуть более двадцати пяти тысяч крестьян-переселенцев, в задачу которых входило не воевать с японской армией, а "поддерживать порядок" на Йессо. К началу "тайфуна" почти все они были собраны в Никольске-Уссурийском, а после высадки первого десанта все они были посажены на заранее запасенные "десантные плавсредства" и перевезены на остров.
        Матти Ярвинен очень удачно польстился на предложенную ему зарплату и в Никольске строил именно свои рыбачьи траулеры. Со стальным каркасом и обшивкой уже из лиственницы. Ульф Дальберг тоже не отклонил предложение приятеля - и эти два скандинава успели выстроить своих корабликов почти три сотни. Мотор, правда, использовался тракторный "калоризационный", тридцатисильный (по два мотора на судно), и скорость у суденышка была в районе узлов десяти - но на этих десяти узлах за двое суток каждое перевозило на Йессо по три десятка человек с ружьями. И с припасами для них на пару месяцев.
        Ни малейшего противодействия всем этим перемещениям тучи корабликов по морю со стороны японцев не было: они все же сообразили, что попадает им "откуда-то с неба" и попрятали остатки своего флота по портам. Вдобавок они и далеко не сразу узнали, что на Хоккайдо "что-то пошло не так": телеграфные линии, что вели от Саппоро и Асахикавы, были перерезаны первым делом, а когда беженцы оттуда добрались, наконец, до Томакомая и Хакодате, их встретили уже патрули "самооборонцев".
        Ну а четырнадцатого мая утром в Хакодате вошел совершенно американский пароход с гордым названием "Freedom" и выгрузил - на единственном подходящем для этой цели причале на всем острове - заботливо приобретенные Чертом Бариссоном семнадцатисантиметровые пушки Круппа. Восемь штук, две из которых уже к вечеру были поставлены на горе, возвышающейся рядом с городом на прикрывающем бухту полуострове. Это - на всякий случай, если вдруг японцам придет в голову десантироваться в порту, а для береговой обороны были завезены совсем другие пушки. Стальные пушки "Арисака", взятые в качестве трофеев на подходах к Анджу. Ну и сотня тракторов, которые могли эти пушки быстренько подвезти к нужному месту.
        Но это так, на всякий случай приготовились. Пресловутая "японская военщина" совершила одну серьезную - а для данной реальности и вовсе фатальную - ошибку в деле пропаганды. Японцы всерьез готовились к завоеванию Сибири, на севере Хонсю они в прошлом году даже учения проводили по ее захвату. Смешные, конечно: две роты, тренировавшиеся преодолевать заснеженные горные перевалы, безо всяких русских умудрились погибнуть в полном составе…
        Ошибка же заключалась в том, что никто даже не рассматривал возможности "войны на своей территории". В принципе не рассматривал. Поэтому на Йессо японского сопротивления русские войска практически и не встретили. Даже со стороны выгоняемых жителей: все же вдоль дорог быстро ставились "полевые кухни" и там каждому проходящему через десяток верст пути выдавали порцию еды. Не ахти какой, но для большинства японцев даже миска риса с куском вареной рыбы была редким лакомством: хотя минтай и не был такой уж редкостью, но рис у них был "пищей богатых", простой народ перебивался пшеном. Но у меня во Владивостоке запаса пшена просто не было, а рис был еще прошлой осенью закуплен в Китае. Не то, чтобы мне его было деть больше некуда, но и мирным жителям геноцид устраивать не хотелось, не говоря уж о том, что голодный житель может быстро стать и не очень мирным. С другой стороны, кормить их слишком долго тоже не очень хотелось, так что…
        Шестнадцатого мая три десятка сорокатонных "рыбаков" неторопливо вошли в бухту Аомори. С тремя тысячами "злобных гэйдзинов". Расстреляв из автоматических "дюймовочек" всё, что хотя бы теоретически могло выстрелить с японской стороны и причесав сам город длинными очередями, кораблики высадили десант и солдаты, выгнав всех, кто уцелел, город сожгли. Только город, не порт - и в него множество мелких суденышек начали массово переправлять скопившихся на Йессо японцев.
        А прибывший в этот самый порт через день" Фридом" - правда, уже рейсом из Владивостока - доставил несколько сот тонн красивых чугунных капелек с перышками, тысячу "добровольцев" из отряда Гёнхо и сотню лошадей. Погрузившись на которых, одни корейцы быстренько прокатились на пару десятков километров и нехорошо поступили с бывшим (отныне) городишком Хиросаки. А прочие - погрузившись уже на доставленные трактора, проехались на целых полста километров в противоположную сторону и так же поступили и с городом Хатинохи. Даже еще хуже, в Хатинохи сожгли не только город, но и порт. Сопротивление японцев при этом было буквально символическим: на севере острова войска оставались лишь вспомогательными, артиллерии у них не было, а их однозарядные винтовки (из которых половина солдат даже стрелять толком не умела) против автоматических карабинов и пулеметов не котировались. А мои минометы эти винтовки вообще не замечали…
        Север Хонсю - это сплошные горы, между которыми встречаются долины. Долины, соединенные друг с другом горными, понятное дело, дорогами. По которым перевезенные с Йессо "охранные войска" неторопливо гнали мирных японцев на юг. А в Корее на юг гнал уже немирных японцев Гёнхо, срочно назначенный генералом именно русской армии. Точнее, он не столько гнал, сколько просто уничтожал - и тут японская воинская дисциплина опять сыграла против японской армии. Солдат японцы селили в казармах - не постоянных, временных, под которые они забирали какие-то дома, из которых сами корейцы при этом выгонялись. Понятно, что вокруг домов ставились какие-то ограды, около них дежурили часовые - но главное, что войска японцев были отделены от мирного корейского населения. Везде - и в городах, и в деревушках. Ну и когда в деревушку или тем более в город приезжали крестьяне на повозках с продуктами, то на крестьян этих и внимания особо никто не обращал. А когда эти крестьяне доставали из повозок небольшие и очень короткоствольные предметы, было уже поздно.
        Была у меня идея внедрения подствольных гранатометов, но она так идеей и осталась. Но вместо подствольника - который просто некуда было ставить - появилось забавное "ружье" со стволом длиной около фута и калибром в сорок миллиметров. Которое успешно плевалось гранатой в четверть кило на расстояние до полутораста метров. После небольшого обучения практически любой солдат легко мог стрелять из этого гранатомета со скоростью до десяти выстрелов в минуту, а хорошо обученный - даже попадать гранатой в цель. Так что в деревнях - где обычно японцы ставили "гарнизон" из одного-двух взводов, редко роты - четыре человека с такими "ружьями" в вечернее время могли без проблем сделать большинству отдыхающих от дневных забот воинов Аматерасу этот отдых вечным. Ну а чтобы самим не отправиться в страну вечной охоты, они на работу прибывали в сопровождении парочки с пулеметом и еще четырех человек с автоматами: автомат Лизы Антиповой я еще в прошлый раз вылизал до идеала, так что наладить их выпуск в этой жизни большого труда не составило. Правда, в "неидеальном" варианте - без азотирования и хромирования стволов
изнутри, и с фрезерованной коробкой, но мне и нужно-то было их немного. Совсем немного, тысяч двадцать пять…
        Для войны с Японией их пока было прислано около десяти тысяч, на большее просто патронов не хватало: народ бурно радовался "пулеметной" плотности огня и этих самых патронов особо не жалел, а у меня их в Хабаровске изготавливала только одна роторная линия. Вторая должна была заработать уже скоро - но хорошо бы к ее пуску эту войну вообще закончить.
        Ну она, собственно, и закончилась - после того, как Гёнхо на присланных ему в Пусан трех сотнях маленьких траулеров высадил почти десятитысячный десант на Цусиму. На которой - к удивлению корейцев - японских солдат вообще не оказалось. Ни одного - а поэтому через несколько дней там вообще японцев больше не осталось: корейцы всех их просто выгнали.
        Впрочем "после" не значит "вследствие"…
        Гёнхо при захвате Цусимы никто не препятствовал. Большая часть японского флота прочно сидела на отмелях у островов Эллиота, еще некоторая - в портах. Причем те суда, что задержались в портах северных, тоже большей частью сидели на грунте: после взятия Акиты - случившегося еще двадцать седьмого мая - в Ниигате и Тагадзё любой корабль оставался целым не более суток. По-2 (в моей версии) с двумя сотнями килограммов бомб имел паспортную дальность полета шестьсот километров, и если он где-то в полвторого ночи взлетал, то перед рассветом можно было, внимательно осмотревшись, бомбу кинуть прямо в пароходную трубу. Ну, не совсем в трубу, но мимо корабля пилоты чаще всего не промахивались - хотя бы потому, что все судовые огни японцы зажигали в соответствии с правилами стоянки в портах. Или не японцы - кто их там в темноте разберет-то? Тем более, что никто и разбирать не собирался, поскольку в первый же день канцлерства я официально объявил, что все японские острова с двенадцатимильной зоной вокруг, а так же Желтое и Японское моря целиком объявляются зоной военных действий - и кто не спрятался, тот сам
себе злобный буратина.
        Владивосток - город очень интересный, в особенности если его рассматривать с гендерной точки зрения. Из тридцати с небольшим тысяч населения в городе женщин было около четырех тысяч, зато молодых мужчин репродуктивного возраста - почти двадцать тысяч. То есть было в городе двадцать тысяч молодых мужчин, но из тех шестнадцати, что ходили в шинелях и фуражках, двенадцать тысяч город внезапно покинули. Приказ, передающий весь гарнизон Владивостока в "оперативное подчинение" полковнику Юрьеву, совсем уж проигнорировать местные власти не посмели (тем более, что войска этого внезапного полковника явно были в состоянии показать Кузькину мать не только японцам), и восемь тысяч русских солдат отправились на Йессо и Хонсю. Не воевать, конечно - чего они там навоюют-то? А разгружать с кораблей всякое.
        Всякого-то было очень много. Один "рыбак" за один рейс привозил вроде и немного - всего сорок тонн. Но сорок тонн - это тысяча двести ящиков с минами, по два пуда весом каждый. Или много ящиков еще с чем-нибудь очень нужным: с патронами, консервами, мылом, одеждой… или мешки, или бочки - и все это требовалось разгрузить очень быстро. Потому что причалов было немного, а "рыбаки" приходили по пятнадцать штук в сутки. И добро бы одни "рыбаки" - раз в неделю в Хакодате приходил огромный "Freedom" с несколькими тысячами уже тонн разных грузов, а небольшие шхуны и прочие баркасы с фелюгами вообще шастали без перерывов.
        Еще четыре тысячи солдат разбрелись, чтобы помогать мужикам грузить на корабли то, что сгружали первые восемь тысяч. На базы, устроенные в той же бухте Владимира, в бухте Ольга, или в заливе Анива на Сахалине - трактора ведь ту же нефть жрали как не в себя.
        Но жрали с пользой: куда бы не направлялась японская армия, ее всегда встречали несколько тысяч высыпающихся "с неба" мин. Подвезти миномет и пяток ящиков с минами для трактора - тьфу, а куда везти - об этом сильно заранее скажет висящий где-то в двух-трех километрах сверху летчик-наблюдатель. Поскольку тракторов (ну и минометов) было достаточно, у японцев потихоньку начало складываться впечатление, что русские завезли на остров десятки тысяч пушек - а такие мысли отрицательно сказываются на моральном облике солдат Императора. И не только солдат.
        Мирное население успело понять (по рассказам тех же беженцев, многие из которых успели пережить локальный апокалипсис по нескольку раз), что когда на окраине населенного пункта начинаются многочисленные взрывы, то нужно немедленно все бросать и бежать. Причем бежать строго на юг. Но перед началом забега можно еще успеть быстро-быстро собрать все, что хочется попробовать унести: огонь на дома переносился обычно минут через пятнадцать после начала обстрела в деревнях и маленьких городках, а в городах побольше могли и полчаса подождать. Но бежать просто необходимо: все знали, что русские вообще в атаку не ходят, не превратив все перед собой в перепаханное поле. Ну и потом не ходят (потому что атаковать уже некого), а просто перемещаются немного южнее…
        Но еще практически все знали, что с русскими можно договориться. Не о сохранении домов, но все же…
        Половина японцев слышала о великом подвиге Хиденори Такаку - начальнике полиции города Мориока. Он, прочтя передаваемые каждой группе беженцев листовки, после начала обстрела вышел с красным флагом (с белым мы решили не рисковать, вдруг кто из солдат "увидит" на полотнище красный круг и попрется в атаку) к русским позициям - и договорился! То есть договорился, что население из города все же уйдет, в течение не получаса, а трех часов, но уйдет. Трех - потому что в городе был госпиталь, откуда множество раненых японских солдат быстрее просто не увезти. Правда после этого русские город все же снесут - но не весь! Русские пообещали не ломать храм Хоон-Дзи и не трогать стоящие в нем шестьсот священных статуй. И даже согласились на то, что в храме останется дюжина монахов…
        Вероятнее всего, именно поэтому десятого июня с красным флагом линию условного фронта пересек Ояма Ивао - маршал Японии, министр армии и автор плана войны с Россией.
        Думаю, что японскому маршалу никакого дела не было ни до храма Хоон-Дзи, ни до Мориоки. Вот только перед рассветом девятого мичман Фомин, выкинув со своего самолета все, без чего он мог лететь и взяв вторым пилотом не мичмана Гордеева, а своего десятилетнего сына и запихнув каким-то особо извращенным способом внутрь фюзеляжа специально изготовленную жестяную емкость на триста литров, высыпал на окраину Токио две сотни "противопехотных" бомб по два с половиной кило каждая. Мальчишка героически ручным насосом перекачивал бензин из жестяного довеска в бак самолета, сам мичман, как-то маневрируя мощностью двигателя и переходя фактически на планирование везде, где только было можно, обратно до поляны, изображающей полевой аэродром, дотянул. И не был разорван на куски командиром летного отряда капитаном Яковлевым (быстро я мичмана в звании повысил, но заслуженно) только потому, что на всех шести дорогах, через которые могли пройти на север японцы, уже вышли их парламентеры с красными флагами, о чем сам Яковлев уже знал. Причем два их них были полковниками, а четыре - вовсе генералами. И все они в один
голос предложили "не сжигать Токио до переговоров с маршалом Оямой"…
        Ну а когда сам Ояма приехал, то как раз донеслись вести и о том, что Цусима теперь является частью Кореи…
        Одиннадцатого прибывший на Дальний Восток по моей просьбе Николай Павлович Игнатьев начал переговоры о мире, а двенадцатого "Осюйский мир" был подписан - переговоры проходили в крошечном городке с названием Осю. Игнатьев блефовал настолько филигранно, что даже я бы ему поверил - но дипломату-то вовсе незачем знать, что снарядов и мин у России не хватит даже чтобы до Токио дойти - так что, возможно, он и сам верил в то, что говорил. Нет, я думаю, что до Токио русская армия все же дошла бы - лет через несколько, да и то если бы никто японцам больше помогать не стал. Однако факты были просты и весомы: русская армия выгнала с нажитых мест почти три миллиона человек (а выгонялись все японцы с занимаемых территорий, кроме разве что тех монахов в Мориоке), японская армия потеряла только убитыми больше ста тысяч человек - это на Хонсю, в Корее их потери были еще больше. И за все это время японцы русскую армию так и не увидели кроме как в бинокли…
        Ультиматум Игнатьева японцы приняли, после чего Николай Павлович отправился в Пекин. А мы с женой - в свой городок, проведать детей: все же больше месяца их не видели. Да и в связи с окончанием войны у меня появилось дело к одному человеку, вот уже почти месяц занимавшему квартиру в "Зимнем Дворце" второго городка. К Романову Николаю Александровичу.
        Глава 28
        Генри Роджерс в этот теплый полдень собрался прочитать присланный Сэмом только что напечатанный рассказ. Честно говоря, рассказ Сэм ему уже сам читал, еще на прошлой неделе - но текст на бумаге позволяет лучше заметить какие-то, на первый взгляд может и незначительные, детали и поэтому Генри предпочитал неторопливо пролистать - как, например, в этот раз - газету и подумать над каждый абзацем. Рассказы Сэма того стоили…
        Но насладиться ему не удалось: лишь только он уселся поудобнее в кресле, вошел дворецкий и, протягивая поднос, доложил:
        - К вам приехал мистер Бариссон, Демиан Бариссон. Просит принять по важному делу.
        Генри взял с подноса карточку. То есть то, что Бариссон называл своей визитной карточкой, задумчиво покрутил ее в руках…
        - Проси, приведи сюда, в кабинет.
        Про "визитные карточки" книготорговца ходили легенды. Правда обычные золотые карточки - по слухам, сделанные из двадцатки - были всего лишь одним из дешевых, как считал сам Генри, способом пустить пыль в глаза. Но, по тем же слухам, те, кому Чёрт присылал именно такую карточку - золотую пластину толщиной в четверть дюйма с набранными из ярко-оранжевых сапфиров именем (просто именем, без фамилии) - обычно за год удваивали свое состояние.
        - Что же, есть возможность проверить слух - подумал Генри. Правда, более глубоко обдумать эту мысль он не успел - в кабинет вошел владелец золотой безделушки:
        - Добрый день, мистер Роджерс, я тут шел мимо вашего дома и подумал, что имеет смысл зайти к вам и познакомиться.
        - Прогуливались из самого Балтимора?
        - Да, что-то засиделся я за столом. А еще мой - и, как понимаю, и ваш тоже - хороший приятель попросил передать вам вот это письмо.
        "Дорогой Генри, если ты читаешь это письмо, то, вероятно, уже в курсе что я нашел новую работу. Работа интересная, но мне очень пригодилась бы твоя помощь. Я знаю тебя как доброго христианина, у которого чужие страдания вызывают яростное желание оказать помощь страждущим, а поэтому я бы попросил сделать мне небольшой подарок…" - прочитал Роджерс.
        - Да уж, приятель у меня действительно хорош… вы знаете, о чем это письмо?
        - Должен признаться, что знаю. Он просит о небольшом подарке, и я бы на вашем месте с радостью и восторгом сделал его. Но если вам сейчас несколько затруднительно немного помочь нашему приятелю, я готов оплатить его каприз.
        - Вы готовы оплатить всю сумму? - Генри изобразил на лице удивление, быстро пробежав глазами до конца страницы.
        - Да, и готов выписать чек прямо сейчас. Но на вашем месте я бы дочитал и вторую страницу: свое я и так получу, а вот вы…
        На несколько минут воцарилось молчание: Генри Роджерс, хотя и читал довольно быстро, очень не сразу понял, что же хотел сказать это "хороший приятель" в своем письме. Точнее говоря, написанное он понял - но разум отказывался принимать написанное всерьез. Но постепенно кое-что из написанного стало до него доходить:
        - Почему мне?
        - Он сказал, что с островитянами можете справиться только вы.
        - Но сроки…
        - У моего злейшего конкурента мистера Истмана пара дюжин сухогрузов по десять тысяч тонн будет простаивать еще месяц - ну, если их никто не захочет зафрахтовать, конечно, что маловероятно.
        - Мне будет довольно трудно договариваться с акционерами…
        - Мистер Роджерс, вы слышали когда-нибудь, что тем, у кого есть моя сапфировая карточка, Торговый банк Бариссона дает беспроцентный кредит на год?
        - По слухам, до ста тысяч…
        - Вам я могу дать кредит на всю сумму на срок до пяти лет под три с половиной процента - а это, согласитесь, тоже практически бесплатно. Ведь если не считать прибыли, то этого должно хватить? И в любом случае в убытке Ю-Эс Стил не останется.
        - Мне надо подумать…
        - Безусловно, мистер Роджерс, безусловно. Вот вам моя карточка - Бариссон протянул уже бумажную - если вы согласны с просьбой нашего приятеля, пошлите по этому адресу телеграмму со словом "благотворительность", если же вы предпочтете заключить контракт со мной, за деньги - со словом "признательность". Ну а если нет… как писал уже ваш друг мистер Клеменс, раз в жизни Фортуна стучится в дверь каждого человека, но человек в это время нередко сидит в ближайшей пивной и никакого стука не слышит. Будем считать, что вы предпочли пиво.
        - Вы знаете, Черт, я все же предпочту благотворительность - внезапно произнес Роджерс, уже в спину покидающего кабинет Бариссона. - И чертовски рад, что случай познакомил меня с вами.
        Тот обернулся, широко улыбнулся:
        - Я тоже чертовски рад познакомиться именно с Адской гончей. Кстати, мой чек на кредит у вас на столе, но мне уже действительно пора идти. Чтобы много зарабатывать приходится много бегать, причем даже сидя в кресле. Но, надеюсь, вскоре мы все же сможем увидеться и просто поговорить никуда не спеша. Я слышал, что и так бывает, и хочется когда-нибудь попробовать…
        Когда Черт ушел, Роджерс еще раз взял в руки тяжелую золотую пластину. И, почувствовав пальцами неровность на обратной стороне, он перевернул ее и с некоторым удивлением прочитал выгравированную надпись:
        Baltimore 666-666
        Any day, anytime
        Just for holder
        Война закончилась в июне, но закончилась она практически без меня - ну чего я реально-то понимаю в военном искусстве? Так что пока солдаты, офицеры и генералы громили японцев, я занимался совсем другими, совершенно не героическими делами. И дел этих было много…
        Понятно, что самому всех этих дел не переделать - но для некоторых исполнители были уже "заготовлены". Правда, этих некоторых найти иногда получалось довольно непросто, взять хотя бы Вениамина Горянина. Удивительный инженер, мнение о котором у меня сложилось еще пару жизней назад: "может сделать всё, но не хочет". Он ведь на самом деле мог разработать все, что угодно - но единственным интересом в его жизни было коллекционирование каких-то средневековых миниатюр. Собственно и за работу он брался только когда какую-то интересную миниатюру ему удавалось найти и требовались деньги для ее приобретения.
        В этой жизни поиском нужных людей у меня занялся Аркаша Мельников - сын царицынского предводителя дворянства. Юноша гимназию окончил средненько, однако все же не последним и положенными языками овладел - то есть мог как-то объясняться с французами и германцами. А еще овладел и неположенными: оказавшись восторженным почитателем рыцарских романов, он самостоятельно изучил испанский (чтобы прочесть в подлиннике "Дон Кихота") и английский (ради Вальтера Скотта). Ну а я "осуществил" его мечту "своими глазами увидеть места, где все это происходило" - и Аркаша с радостью мотался по Европам в поиске нужных мне людей. Горянина он разыскал в Гренобле, где тот торговался с местным музеем по поводу приобретения некоего манускрипта. Вероятно, инженер уже совершенно достал смотрителей этого музея и те (вероятно, чтобы настырный русский просто отстал) назвали Горянину совершенно неподъемную цену.
        Аркаша мне об этом сообщил в телеграмме, а через день вместе с выкупленной у музея рукописью и инженером Горяниным в качестве "бесплатного бонуса" выехал в Петербург, где я с инженером и пообщался. Вениамин Александрович выслушал условия, при выполнении которых он манускрипт получит в собственность (в качестве премии за выполненную работу)… Ну а в том, что "премию" он получит, не сомневались ни я, ни он сам. "Особые условия" же его вообще не взволновали - по сравнению с обретаемой миниатюрой для него они казались незначащей мелочью.
        Ну а Слава Петрашкевич практически не изменился с нашей предыдущей встречи. Ну, слегка, конечно, "помолодел", однако других существенных отличий я не увидел. И даже во время нашей первой встречи девятнадцатого мая он - в отличие от большинства прочих, с кем мне пришлось разговаривать - ни малейшей робости или настороженности не демонстрировал. Разве что немного удивился, увидев за столом в кабинете канцлера - еще в "Англии" - практически ровесника…
        - Могу я поинтересоваться, чем обязан вашему вниманию? - спросил он первым делом после взаимного представления.
        - Поинтересоваться можете, но я сохраню интригу.
        - То есть? - удивленно поинтересовался Слава.
        - То есть не скажу - засмеялся я. - Господин Петрашкевич, чтобы вы не начали задавать более идиотские вопросы, я очень вкратце ознакомлю вас с теми задачами, которые предстоит решить мне, а затем, когда вы представите их масштаб, обрисую ваше место в общей картине. Годится?
        - Что - годится? А… да.
        Я протянул ему довольно пухлую папку:
        - Здесь эти задачи расписаны более подробно, но прежде чем вы займетесь чтением, я пройдусь по верхам. Это - план развития отечественной промышленности примерно на десять лет. И за эти десять лет нам нужно достичь производства стали и чугуна по тридцать миллионов тонн, то есть увеличить производство по сравнению с нынешним в десять раз. Производство зерна довести до не менее чем ста пятидесяти миллионов тонн, то есть в два с хвостиком раза больше нынешнего. Выстроить нужно будет с полсотни крупных машиностроительных заводов, сотни полторы помельче, но выпускающих высокоточную продукцию. С полсотни крупных химических заводов, прочего всякого фигову тучу… очень много в смысле, и проложить примерно тридцать тысяч километров магистральных железных дорог. Для всего выстроенного нужно будет подготовить рабочих, обучить их, обеспечить жильем, медицинским обслуживанием, я уже не говорю об одежде и обуви. Это я пока только по крупным проектам прошелся, но там обязательно всплывет раз в двадцать больше мелких, вспомогательных - и вы, Станислав Густавович, именно вы определите каких именно, затем мне все эти
планы свяжете в единую систему, подсчитаете, откуда брать ресурсы и сколько их потребуется - в общем, придумаете, как эти планы воплотить. Понятно, что не в одиночку: наберете специалистов, распределите между ними задачи… разработаете методики расчетов…
        Слава попытался осмыслить услышанное, но, похоже, пока картинка в голову ему не вмещалась - ведь великого волшебника, который мог взмахнуть своей палочкой и все описанное как-то устроить, на картине не было.
        - А почему вы хотите поручить эту работу мне? - произнес он, скорее всего для того чтобы просто не молчать.
        - Потому что все это строить будет такой же шалопай как и вы - господин Антоневич, я с ним вас чуть попозже сегодня познакомлю… надеюсь, что познакомлю. Потому что этот разгильдяй даже к канцлеру вовремя приехать не может, гад! Зато строит он все быстро, часто даже быстрее задуманного - правда, из-за того сметы постоянно превышает. Вы ему сможете объяснить, в чем он не прав, а мне просто некогда будет.
        - Почему…
        - Потому что я буду ругаться лишь с вами. Не может же канцлер ругаться со всеми - всех много, а канцлер один. Так что я для ругани выбрал вас, а уж вы ее далее по нисходящей сами спускать будете. Да, там, в папке, уже отмечено то, что уже строится. Это тоже нужно будет как-то в общую картину вставить… - дверь в кабинет распахнулась и вошел Саша Антоневич. - Станислав Густавович, знакомьтесь: господин Антоневич, Александр… Саш, извини, как тебя по отчеству? А то никогда не знал и вдруг забыл.
        - Можешь называть меня просто "господин Антоневич" или даже проще: "мой господин". На худой конец "ваше превосходительство"… чего, точно не знал? Андреевич я. А почему задержался: папаше Мюллеру на цементный завод уголь нужен, по карте Ламанского вот тут на Мсте уголь есть… село Белое называется. Я к чему: раз уж ты канцлер, то напиши указ о принудительном выкупе земли на нужды державы. Село нищее, народу много а земли мало, ее никто продавать не хочет.
        - Вот ведь сволочи, да? Других мест для шахт не нашел?
        - Я на всякий случай спросил. Тогда подписывай выделение казенной земли вот здесь, тут и глина огнеупорная неглубоко, и уголь под ней - правда, чуть поглубже, чем в Белом. Мне потребуется четыреста тысяч на следующей неделе и два эшелона цемента.
        - Уголь с Мсты нам без надобности, у него зольность за сорок процентов, для цемента не годится, а для химии калужский и тульский дешевле встанут.
        - Слушай, канцлер, ты это жене своей расскажи. А мне дай денег и прикажи Мюллеру цемент выделить - он меня уже послал… к тебе послал.
        - Я же сказал: не годится уголь!
        - А жена твоя говорит, что годится - если цементную печь газом топить. Мюллер с ней согласился, газовый завод ему Луховицкий уже строить там приготовился, так что подписывай указ, давай деньги и не спорь.
        - Ладно, землю бери - сказал я, подписывая бумагу, - передай в секретариат, пусть нормально указ оформят. А зачем тебе столько денег на одну шахту?
        - Я же говорю: огнеупорная глина. Завод огнеупоров ставить буду, лишним всяко не окажется. А завод - это рабочий городок, школа, больница. Ты же мне врачей бесплатных не дашь, им платить нужно. Учителей - тоже. А мне, если с этим считать, сколько летом городов строить? Пять?
        - Я восемь насчитал, но ладно, сам разберешься. Учителей дам, а с врачами… где брать думаешь?
        - Козицинских ждать не могу, по университетам с сотню набрал.
        - С Женского медицинского еще человек десять минимум набери - жены рабочих к мужчинам в гинекологию не пойдут. Скажешь Лениной, что я велел тебе выделить полмиллиона…
        - Извините, господин канцлер, вы все вопросы таким манером решаете? - вмешался в нашу беседу Слава.
        - Нет, что вы! Обычно мы просто деремся, а сейчас Саша, видимо, вас застеснялся…
        - Я тогда пожалуй приму ваше предложение.
        - Думаете, что меня побьете? Договорились, вы приняты, и сразу предложу еще кое-что. Видите ли, я рос и воспитывался в дикой Австралии, а там отчеств нет, все друг друга или по имени, или "уважаемый сэр, не будете ли вы так любезны пройти в задницу". Поэтому у меня обычно с соратниками общение на "ты", вас это устроит?
        - Вполне, господин… Александр?
        - Саша, так короче, а времени у нас лишнего нет. Сейчас секретарь покажет ваш номер - временно поживете тут, а потом… я бы попросил черновой вариант планов подготовить недели через две. Ваше сиятельство, господин Антоневич, ты еще здесь? Найди на шахты и огнеупорный завод кого-нибудь другого, а завтра поедешь строить завод в Старом Осколе. Кузьмина захватишь… на ужин приходи, уточню задачу. А сейчас - валите отсюда, мне еще страной поуправлять немного надо.
        Управлять было весело. Коковцев, министр финансов, примчался ко мне девятнадцатого мая сразу после обеда и принялся убеждать в том, что строительство ГЭС на Волхове необходимо отложить - по крайней мере на несколько лет.
        - Александр Владимирович! Боюсь, что вы совершили ошибку, и необходимо отменить ваш указ о строительстве электрической станции на Волхове, поскольку бюджет просто не справится со строительством. Я уже не говорю о грядущих убытках, но в любом случае денег на строительство выделить не могу.
        - Ну почему же вы говорите об убытках?
        - Я посмотрел проект господина Графтио, в нем указано, что станция выйдет в шестьдесят миллионов. Я должен официально заявить, что в бюджете просто нет таких денег, и если строительство все же начнется, то все потраченные деньги не дадут никакого результата: станцию-то достроить не выйдет из-за нехватки средств! То есть много лет мы будет вынуждены просто вкладывать деньги хотя бы для того, чтобы уже выстроенное не разрушилось само по себе, а когда все же станция будет закончена, то производимое ею электричество не найдет сбыта…
        - Понятно. То есть как раз непонятно: почему вы, Владимир Николаевич, даже указ о моем назначении не прочли?
        - Даже если бы и захотел, не смог бы не прочесть! В любой газете…
        - Владимир Николаевич, вы же профессиональный бюрократ - а делаете вид, что не знаете чем манифест отличается от указа. Поясню: манифест - это, скажем, декларация о намерениях. А указ - это закон, подлежащий точному исполнению. Который, кстати, каждому министру - в том числе и вам лично - был под роспись вручен.
        - Ах, вот вы о чем… Ну да, конверт я тот не вскрыл, но разве в нем что-то отличное от?…
        - В указе Император конкретизировал… в смысле, подробно расписал то, что мне можно делать и что нельзя.
        - То есть, я понимаю, в работу министерства финансов вам дозволяется…
        - Все же почитайте, как к себе вернетесь - меньше будет подобных недоразумений. А пока, чтобы время не терять, расскажу о четвертном пункте указа: все действия, предпринимаемые Канцелярией, проводятся без любого вида финансирования, кредитования или предоставления любого вида финансовых гарантий со стороны бюджета Державы, прямого или косвенного. Так что вы, Владимир Николаевич, не волнуйтесь. Я знаю, что в бюджете денег нет, но на строительство это из бюджета ни копейки и не прошу. На электростанцию я уж сам как-нибудь денег наскребу, у меня, думаю, хватит. И со сбытом все решаемо: поставлю отпускную цену в четыре копейки за киловатт, и сбыт сразу появится.
        - Но ведь такая цена… зачем вам-то такие деньги вкладывать?
        - Такая цена обеспечит полную окупаемость станции менее чем за пять лет. Прибыль больше двадцати процентов годовых - разве это не выгодно? А если посчитать, сколько угля она нам сэкономит! Сейчас уголь британский мы по двадцать две копейки за пуд закупаем? А за год станция позволит сэкономить угля более двенадцати миллионов пудов, то есть два с четвертью миллиона рублей. Немного, конечно - но ведь в бюджете лишних денег нет, а курочка по зернышку, как известно… впрочем, вы правы: в бюджете у нас просто дыра какая-то, денег ни на что не хватает, а с электричества от станции они появятся нескоро. Поэтому мы с вами доходы государственные должны как-то увеличить. Я подумаю, как это сделать. Но пока я думаю, что волноваться за прибыли торговцев углем, причем торговцев британских, не входит в обязанности министра финансов России… - вдруг мне пришла в голову одна мысль, старая, которую я думать начинал лет так…
        - Тем не менее, должен признать, вы правы в одном: слишком много денег из бюджета тратится вообще неизвестно на что. Так что я вас попрошу при случае очень убедительно разъяснить нашим академикам, что если в июне, скажем, Дмитрий Иванович Менделеев не станет академиком, государству будет незачем давать Академии хоть копейку. Вы подготовьте на всякий случай указ, я подпишу…
        Да, волноваться за прибыли иностранцев в обязанности министра не входит, зато входит в мои. Двадцать шестого мая в газетах был опубликован указ о введении экспортных пошлин на нефть в размере полтинника за пуд и на светлые нефтепродукты в размере семидесяти пяти копеек. А экспорт мазута запрещался полностью.
        Слава зашел ко мне двадцать восьмого. То есть он и раньше захаживал: некоторые вопросы в моей тетрадке были изложены не очень понятно, причем даже для меня - я же просто записывал "желаемое" по разделам экономики, о которых знал лишь то, что они есть, и вместе мы пытались разобраться, что же из этих "пожеланий" на самом деле имеет смысл учитывать. Но двадцать восьмого он впервые зашел не с вопросом, а с предложением, причем срочным:
        - Александр Владимирович, я должен сказать, что вы, вероятно, делаете огромную ошибку.
        - Присаживайтесь, уважаемый господин Струмилло-Петрашкевич Станислав Густавович, ваш визит очень важен для нас и мы с огромным вниманием и интересом выслушаем ваши, как я понимаю, бесценные замечания. Не желаете ли чаю? Или предпочитаете кофе? В такую погоду так хорошо посидеть у самовара… где-нибудь на даче, в беседке под раскидистой липой…
        - Я серьезно… - вид у Славы был очень смущенный.
        - А если серьезно, то давай, как договорились, по имени.
        - Я постараюсь… Саша, ты делаешь огромную глупость.
        - Это уже слышал, а теперь изложи детали.
        - Эта экспортная пошлина на нефть…
        - Стоп. Понял. А теперь почитай вот это - я протянул ему тоненькую папку.
        - Что это?
        - А ты неграмотный?
        - Честно говоря, я не совсем понял - негромко произнес Слава пару минут спустя. - Ведь это…
        - Интересно, как тебя англичане на работе-то держали? Ладно, перевожу с английского…
        - Я знаю английский!
        - Перевожу с английского на экономический: Юнайтед Стейтс Стил строит мне металлургический завод по выпуску миллиона двухсот тысяч тонн стали в год. Причем строит она его безвозмездно, то есть даром.
        - Почему…
        - Потому что председатель совета директоров ЮС Стил Генри Роджерс является председателем совета директоров Стандард Ойл, которая - сразу после введения мною пошлин на нефть - приберет к рукам европейский рынок и заработает на нем за год примерно пятьдесят миллионов долларов. Завод - это взятка мне за введение этих пошлин.
        - Но тогда мы в Европе этих пятидесяти миллионов сами-то не получим.
        - Мы бы и не получили, максимум, что нам светило - миллионов пятьдесят, но рублей. То есть даже чуть меньше, чем стоит этот завод - да и то, деньги бы ушли как раз Ротшильдам с Нобелями, а нам ничего бы из них не перепало. А если бы мы даже их ограбили, то сами бы завод строили года два, а Роджерс его поставит за девять месяцев - то есть мы просто за деньги, которые не украдет у России Ротшильд, строим завод себе. Который за наши деньги нам вообще никто бы строить даже не взялся. Мало того, Генри присылает две тысячи человек, которые на этом заводе целый год будут работать, причем две тысячи квалифицированных рускоговорящих рабочих. Ну а как сделать, чтобы они не захотели через год вернуться обратно в Америку - это моя забота. Поверь, не вернутся…
        - Но рынки-то мы потеряем!
        - Ротшильд рынок потеряет. Но об этом пусть у него голова и болит. Главное же - нам этот рынок сейчас вообще не нужен, у нас внутри страны нефти не хватает. Точнее, нефтепродуктов не хватает. Заводы Ротшильда, Нобеля и Манташьянца встанут, они с экспорта кормятся, внутренний рынок для них невыгоден. Кто останется, Лианозов? Он хорошо если Москву с Питером керосином насытит, да и то вряд ли - он к переработке нефти только еще приступает. Мои заводы сейчас керосином для ламп страну напоят, но нам же хлебушек растить надо, причем растить много - а это трактора. Которым топлива нужно в разы, на порядки больше чем всем керосиновым лампам страны. Поэтому мы цену внутри страны на керосин опустим, нефть проклятым капиталистам станет добывать вовсе невыгодно, и мы - то есть государство - все это дело заберем себе и все доходы с нефти пойдут только нам.
        - Интересно… монополизируем отрасль, а затем цены поднимем и…
        - Я тебе говорил, что ты идиот? Нет? Это правильно, что не говорил, потому что ты у нас умный. Вот только мусора в голове у тебя еще лишку. Посему сообщаю: нам нужно нефтяное топливо для тракторов. Чтобы выращивать много зерна. Чтобы в стране больше не было голода. Чтобы меньшее число крестьян могло всю страну прокормить. Чтобы те, кто остается без работы в деревне, шел в город и становился рабочим, чтобы строить трактора, которые будут пахать больше полей чтобы было больше зерна - так понятно?
        - А что, у крестьян есть деньги на покупку тракторов?
        - Слава, я сказал, что собираюсь продавать трактора крестьянам?
        - Нет, но…
        - Я организую машинно-тракторные станции, которые будут крестьянам оказывать услуги по вспашке полей, по посеву, по уборке и вывозу урожая - за что крестьяне будут расплачиваться зерном, причем после того, как соберут этот самый урожай. Богатый урожай, поэтому государство зерна получит много. Запасет часть на случай неурожая, рабочих в городах накормит… если что останется - в другие страны продаст, но важно не это. Важно то, что керосин, топливо для тракторов мы сами употребим. Вопрос: зачем нам увеличивать цену на это самое топливо? Чтобы больше денег перекладывать из правого кармана в левый?
        - Крестьяне не захотят делиться урожаем, потому что никто не знает, какой он будет.
        - Сразу все - точно не захотят. Но на всех у меня и тракторов нет. Поэтому обслуживать эти самые МТС будут только крестьян передовых, объединенных в колхозы - съездишь скоро ко мне на Волгу, посмотришь, что это такое. Пока новых тракторов понаделаем - народ поймет, что лучше отдать часть большого урожая, чем рыдать над маленьким. Умные - поймут, а дураки нам и нафиг не нужны.
        - Думаешь, сработает?
        - Знаю. Еще вопросы на сегодня есть?
        - Нет… то есть… слушай, но ведь ты Антоневича услал металлический завод строить, нет? Мне завод в Старом Осколе из плана снимать теперь? - он кивнул на контракт с Роджерсом.
        - Роджерс другой завод будет строить, в Череповце.
        - Это где? Под Вологдой что ли? Там же вроде нет ни угля, ни руды…
        - Нету. Но завод будет строиться именно здесь. Я самодур или как? А руду и уголь мы туда привезем.
        - Откуда? На чем?!
        - На поезде привезем. А откуда… об этом я еще и не подумал… давай посмотрим - и я подошел к висящей на стене карте России. Уголь, я думаю, лучше всего будет возить вот отсюда - я ткнул пальцем в верховьях Воркуты, - а руду… сколько тут до Воркуты километров-то? Тысячи полторы? Значит руду будем добывать вот тут - и палец уткнулся где-то в районе Костомукши. Честно говоря, я довольно долго вспоминал это карельское название, но не вспомнил бы, если на карте его не увидел - давно еще, тогда же и записал, чтобы не забыть.
        - На санном поезде? - не преминул съехидничать Слава.
        - Нет, по железной дороге. Придется выстроить.
        - Завод, ты говоришь, Роджерс построит к весне… а тут, выходит, чугунки тысячи три верст нужно. И когда ты ее думаешь выстроить? И, что интереснее, на чем завод будет работать до того, как мы железные дороги запустим?
        - Ну, сроки ты сам назвал: до следующей весны дорога должна быть построена. А тебе придется вот еще о чем подумать: для дороги потребуются вагоны, локомотивы - которые я тоже не собираюсь закупать за границей. Где бы их нам тогда взять?
        - Сначала нужно откуда-то взять рельсы. На три тысячи километров… каким рельсом дорогу класть думаешь? Как на других твоих дорогах американским тридцатишестифунтовым? Это же полтораста тысяч тонн, их-то ты где взять собираешься? Даже если их у Роджерса заказывать, то разве что через год столько получим! - да, считать в уме Слава умел быстро. Только сейчас он посчитал что-то неверно.
        - Дорога будет двухпутная, там же ежегодно возить минимум по семь миллионов тонн, так что рельсов потребуется вдвое больше. Но рельсы у меня уже есть, этим не заморачивайся. А вот насчет вагонов… поговори с Ильей Архангельским, у него есть очень дельные мысли по этому поводу. И с Антоневичем тоже - заводы-то ему поднимать. Но это не к спеху, можешь хоть целую неделю думать, а вот планы по машиностроению ты мне обещал уже сделать. Сделал?
        - Я просчитал начерно два десятка заводов - те, которые уже начинают строиться, но, должен предупредить, у меня цифра довольно сильно не сходятся с указанными вами… тобой.
        - Ну, они и не должны, наверное, сходиться: я указал сколько хочу потратить, а ты считал сколько нужно. Давай так сделаем: через неделю у меня назначено совещание, ты к нему принеси все что уже успеешь сделать, а после совещания все заинтересованные лица сядут и внесут свои уточнения по планам. Видишь ли, любой план изначально суть описание светлой и высокой мечты, но суровая реальность мечту не только опустит на землю грешную, так еще и грязью измажет. А на совещании я как раз и соберу тех, кто в этой грязи на земле и работает…
        Через час после того, как Слава покинул мой кабинет, приехал Вячеслав Константинович. Вид у него был ну очень сердитый, однако после разговора со мной он немного повеселел. Ну как повеселел: встречающие его в коридоре старались сделаться невидимыми и просочиться сквозь стену, однако на душе у него стало гораздо спокойнее.
        И у меня - тоже. Вызвав дежурную секретаршу, я отдал ей для перепечатки и рассылки в газеты очередную бумажку. Очередной, но давно уже обдуманный и заготовленный указ…
        Глава 29
        Сид Бессон еще утром был весел и доволен жизнью, и до самого обеда - пока управляемый им локомотив шустро бежал по рельсам с тремя вагончиками, заполненных пассажирами - радостное настроение его не покидало. Конечно, до "настоящего машиниста" Сид не дотягивал: те-то годами учились, а Сид всего-то и окончил двухмесячные курсы. Но и локомотив Сида на паровоз был похож только разве что наличием колес: крохотная тележка с нефтяным мотором в полсотни лошадиных сил даже окрашена была в веселый желто-оранжевый цвет, настоящим паровозам не присущий. Поэтому и зарплата его тоже "не дотягивала", однако раз компания предоставляла бесплатное жилье и топливо на зиму, пятнадцати долларов в неделю вполне хватало. Тем более, что время от времени выплачивались и премии: Сид за последние полгода три раза приносил домой по лишней двадцатке "за соблюдение графика движения" и один раз сто долларов за очередные "двадцать пять тысяч миль без поломок". Вообще-то ежедневно Сид проезжал чуть больше двухсот миль, и двести пятьдесят долларов "за сто тысяч миль без поломок" он надеялся получить уже осенью. Да, такая работа
для парня двадцати трех лет от роду - мечта…
        Компания "Steel Trail", в которой работал Сид, строила железные дороги. Что было не удивительно, сейчас железные дороги строили буквально все. Настолько все, что говорили, будто нельзя в Америке найти хоть один городок, до которого от железной дороги будет больше десяти миль. Однако как раз "Стальная тропа" такие города находила, причем многими десятками - и ликвидировала "нарушение". Правда, дороги были узкоколейными, зато прокладывались иногда даже не за месяцы, а вовсе за недели - и, по мнению и самого Сида, и большинства его сослуживцев, скоро от любого городка до железной дороги будет не более четверти часа пешего хода.
        То есть такое мнение было у Сида еще утром, а вечером, когда его поезд вернулся в Сент-Джозеф, оно резко изменилось. Причем еще до того, как Сид зашел в контору отметиться: на грузовой площадке он заметил целую толпу китайцев. Нет, вроде поговаривали, что компания собирается тянуть новую линию на Канзас-Сити, но Сиду стало как-то тревожно: в отличие от прошлого раза китайцы были не в форме компании.
        И предчувствия его не обманули: Ник Эндрю - начальник станции - встретил его очень грустной физиономией:
        - Сид, у меня неважные новости: Steel Trail закрывается. Вообще закрывается, а все имущество, как я вычитал из этого письма - он указал рукой на лежащую на столе бумагу - уже продано. Так что работать будешь до конца недели, до конца следующей придется и дом освободить: дома они тоже продали. А весь персонал будет с понедельника уволен… впрочем, можешь считать себя счастливчиком: покупатель предлагает поработать у него. Правда, в другом месте, но переезд они берут на себя. Предлагают контракт на три года, лично я его уже подписал. Тебе интересно?
        - А какие условия?
        - Могло быть и хуже. Примерно десять долларов в неделю, опять бесплатное жилье, но еще бесплатное лечение тебя самого и всей семьи. Первый год работа на строительстве новой дороги, после этого - уже по твоему выбору или на другой стройке, или на выстроенной дороге. Там еще перечень на полстраницы за что дают премии, но это ты и сам прочитаешь: контракт тебе домой выслан. Только учти: или ты его подписываешь завтра, или можешь пустить его на самокрутки.
        - А если почта задержится?
        - Не задержится, его тебе Чарли домой отнес. Извини, но приказ был контракты разослать каждому именно домой, а не вручать здесь: видимо, не хотят, чтобы на работе обсуждали, да и предложили контракты не всем. И вот еще что сказать хочу: в контракте этого не написано, но там все раза в два дешевле. Вдобавок сотрудники компании еще и скидку имеют в двадцать процентов. Так что за год долларов триста точно накопить сможешь. Так что давай, иди домой, читай и думай, только молча.
        - А другие что думают?
        - Другие? Я же тебе говорю: счастливчик. Контракты предложили только мне, тебе и Питу Хейрайну. Ты понял, о чем я?
        - Кажется да…
        Встреча с царем прошла… в общем-то результат меня порадовал, хотя началась она забавно: царь, видите ли, услышал по трансляции об окончании войны и сам возжелал срочно поговорить. Очевидно, по поводу награждения меня каким-нибудь орденом и отправки меня же в ссылку куда-нибудь в Туруханский край за невежливое с императорской персоной обращение. Начал он, естественно, с ордена:
        - Должен признаться, Александр Владимирович, что удивлен - но обещание вы свое сдержали почти точно: прошел месяц и два дня, а Япония подписала капитуляцию. Такие деяние безусловно заслуживают самых высоких наград…
        - Полнота власти, дарованная мне императорским указом, позволяет мне и самому себя наградить как угодно - но дикарей-то победить было нетрудно.
        - Полнота власти, переданная на время войны…
        - А в манифесте такого не говорится, да и не в этом дело. Во-первых, согласно подписанного договора война закончится все же в августе… в конце, скорее всего, августа. А во вторых… Капитуляция Японии - это вовсе не конец войны. Это, боюсь, всего лишь ее начало. Вы же слышали: Британия вроде как намерена "не признать итоги войны и принять свои меры". Что понятно: островитяне намеревались получить с этой войны большие прибыли, а в результате потеряли более двухсот миллионов фунтов.
        - При чем здесь Британия?
        - При том, что войну эту против России Британия и вела, руками японцев, но именно Британия. И вот она окончание нашей войны с японцами, видите ли, признавать не хочет…
        - Закономерный результат, когда за дело берутся дилетанты. Вы взялись "побеждать" ничего не понимая в политике…
        - Вынужден вас разочаровать. Именно понимая политику, я успел предотвратить ваше… свержение. И я даже знаю, кто конкретно в той же Британии принимал решения о перевороте и превращении России в колонию. Но для Державы сейчас главное то, что я знаю, кто вне Британии считает, что у англичан и так колоний явный излишек, и кто этими колониями с удовольствием с островитянами поделится. Но вообще-то я пришел обсудить совсем иной вопрос: к моему стыду, данное вам обещание мною выполнено все же не было - я достал толстую парку с бумагами и положил на стол.
        - Что это?
        - Обещанные заключения расследований неудавшейся попытки пере… вашего смещения.
        - То есть, как я понимаю, вы расследование закончили?
        - Именно случившуюся попытку - да, закончил. Но я говорил, что мне известно еще о нескольких планах вашего устранения - а вот по ним результатов пока нет. Даже не так… - я слегка задумался, пытаясь подобрать выражения, которые бы Николай понял правильно, но царь мое молчание понял по-своему:
        - Вы не хотите об этом говорить?
        - Как раз очень даже хочу. Следователи кое-что обнаружили, более того, сейчас нам доподлинно известно уже о четырех планах покушений. Причем два - совершенно бандитские, но пока исполнителей я не в состоянии обнаружить, хотя и знаю, кто именно должен будет этим заниматься. А еще два - мы взяли под наблюдение как раз исполнителей, а вот откуда они получат взрывчатку, оружие и приказ - этого мы пока не знаем. Как пока не знаем и всех сообщников. Предполагаем - а наверное знать мы пока этого не можем - что покушение случится в первую же неделю после вашего возвращения в столицу - а из-за подписания мирного договора вашего возвращения все уже ждут. Я, конечно, предоставлю самую лучшую охрану, но гарантировать полную безопасность пока не могу.
        - Но возвратиться мне просто необходимо, ведь вся страна этого ждет…
        - Безусловно… - мне "вдруг пришла в голову идея", над которой я раздумывал практически с момента "назначения" на должность канцлера:
        - Но, мне кажется, можно и отложить возвращение. В прошлом году наводнение же Петербург изрядно подпортило…
        - Но, насколько я знаю, все уже починено.
        - Да, конечно - ну а вдруг новое наводнение случится? Я это к чему вспомнил: Пульман почти сорок лет назад целиком Чикаго поднял на восемь футов - и теперь в городе болот нет. Если сейчас - на японскую контрибуцию - поднять дома в Петербурге на девять - двенадцать футов, то никакие наводнения столице больше страшны не будут. А начинать нужно… Император своим примером покажет пользу этих работ, и если начать с Зимнего дворца, Адмиралтейства… до зимы там будет просто негде жить…
        - А вы успеете до зимы?
        - Британцам сейчас просто необходимо провести несколько, скажем, акций устрашения. Вас не будет - выберут кого-то другого, и мы все заговоры точно раскроем.
        - Я спрашивал про подъем домов.
        - Янки подняли половину города за полгода, а техника у них была сорок лет назад куда как хуже нынешней. Деньги у нас… у меня на это есть, люди… землекопов найти несложно. Будете встречать Рождество в Зимнем на шесть футов выше, чем прошлое… хотя вы правы, дворец - не доходный дом, поднимать непросто, можем не успеть.
        - Но Рождество можно будет встретить в Гатчине? Да и в Петербурге - вы же не все дворцы сразу поднимать станете?
        - Петербург всяко не подойдет: Васильевский остров нужно будет поднять уже на двенадцать футов, и где министрам разным работать? Не селить же их в Императорском дворце? А до Гатчины нынешние морские пушки уже достают…
        - Вы тоже работаете… в "Англии" ведь?
        - В Москву перееду. То есть переведу Канцелярию туда… и самые нужные министерства тоже. Вячеслава Константиновича попрошу пока переехать… И, на случай неприятностей с британцами, армию подготовить надо. Японцев-то воевать несложно, а с Британией…
        - То есть, выходит, вы и далее собираетесь Державой управлять…
        - Отнюдь. Я всего лишь Державу защищаю, и стараюсь сделать так, чтобы далее она сама себя смогла от кого угодно защитить. Ведь только тогда мои капиталы окажутся защищенными: я же говорил вам, что движут мною интересы корыстные. Но раз уж моя корысть идет на пользу Державе…
        - Вы все же редкостный нахал. Но тут вы правы: ваша корысть России полезна. И если вы насовсем переедете в Москву…
        - Чуть погодя, все же к переезду нужно многое подготовить. А пока - есть еще одна небольшая проблема, финансовая.
        - Вы же утверждали, что ни копейки…
        - Не у меня, у России: уже в этом году только по зарубежным кредитам нужно будет отдать полмиллиарда. И я знаю, где их взять - но дарить я столько не готов. Тем не менее мне кажется, что мы с Коковцевым сможем решить, как все проделать без ущерба для Державы и без потерь для меня.
        - Вы, гляжу, хотите все проблемы сразу решать. Не надорветесь?
        - Опять повторю: мне нужна сильная Россия - чтобы защищать мои капиталы. Но положение сейчас у страны тяжелое - и в военном, и в политическом, и в финансовом смысле. Поэтому я готов стать - временно, конечно - скажем, кризисным управляющим. И вложить изрядно своих средств в свою же защиту. Вас такое положение дел устроит?
        Такой "откровенный" разговор с царем я смог себе позволить только потому, что твердо знал: жандармерия и полиция (в лице Вячеслава Константиновича) сейчас уже меня полностью поддержит. После того, как я именными указами фактически "разрушил все министерство" (по словам фон Плеве), переведя почти сорок человек из него, причем некоторых даже "с повышением в звании", на другую работу. Например, на должность "краевого начальника жандармского управления" в быстро учрежденный Камчатский край…
        Но как только Вячеслав Константинович узнал от меня о новых местах службы "повышенных в звании", наше взаимопонимание стало полным: ведь из министерства я убрал многочисленных любовников Великого Князя Константина Константиновича и теперь министр мог на освободившиеся должности набрать профессионалов. Великий Князь почему-то предпочитал заталкивать своим… влиянием данных граждан именно в Министерство внутренних дел, и некомпетентность в самом министерстве просто зашкаливала - а теперь появилась возможность работу наладить.
        В принципе, и у других власть предержащих мое назначение особых возражений не встретило. Все же "дворянин Второй части книги" - это и в самом деле "лучшая кандидатура для непредвзятого расследования": не зря же Петр именно "служивых дворян" поставил впереди титулованных (то есть Пятой части) и сразу за Первой частью (то есть за прямыми родственниками царя). А как раз на "родственников" и "титулованных" в подобной ситуации положиться невозможно, так что выбор становится небогат. И "вполне естественно", что "выбран" был тот, кто себя успел проявить, к тому же тот, у кого не было никаких деловых или личных связей в кругах нынешней элиты - то есть "человек, непредвзятый по определению". А то, что он и в прочих областях себя "проявляет", так может это и неплохо? Но это лишь время покажет - время, которое я все же получил.
        Поэтому и указ "О розничной торговле" никакого противодействия или даже "морального неприятия" не вызвал. В общем-то, подобные указы уже несколько губернаторов для своих губерний вводили, я же их "обобщил" на всю Державу и "слегка расширил". Простой указ: отныне скупка товаров в розничной торговле для целей перепродажи признавалась уголовным преступлением по всей России. Ну и, в "расширение" ранее принятых местных указов, теперь это касалось всех товаров, а не исключительно продуктов. Вроде бы мелочь, но впереди "голодный год" - и спекуляция продуктами может привести к печальным последствиям. А "не продуктами" - это чтобы лишних слов в Указе не писать. А какая от "расширения" получится польза, я себе уже четко представлял - в отличие от большинства нынешнего населения…
        Кроме разговора с императором за несколько дней, проведенных в городке, я успел обсудить кучу технических вопросов с инженерами, а Камилла составила вместе с Суворовой очень агрессивный, я бы сказал, план "химизации народного хозяйства". Причем производство минеральных удобрений (по которому уже через пять лет Россия была должна превзойти все остальные страны вместе взятые) было в этом плане где-то на третьем-четвертом месте. А задачу более первоочередную Ольга Александровна обещала решить в ближайшее время - то есть сразу после того, как она вообще поймет что собственно я у нее попросил. Вообще-то я попросил ее решить "в течение ближайших лет пяти", но когда не то что путь решения, но и постановка задачи неясна, то лучше начать пораньше. И почему-то мне казалось, что Суворова справится…
        Еще одно "царицынское дело" было сделано и поздновато, и совершенно волюнтаристски - я официально "закрыл" американское издательство: объяснил пайщикам, что мне теперь книги писать станет некогда. Думал, что они возмущаться станут, но "партнеры" довольно легко согласились продать мне свои паи по начальной цене в тысячу рублей за каждый. Ведь издательство и вправду в основном с моих книжек кормилось: немногочисленные, но все же случавшиеся попытки протолкнуть на заокеанский рынок других отечественных писателей закончились полным провалом. То есть "сыграли" только Антоний Погорельский и Гоголь - так что мои доводы оказались поняты и приняты, тем более каждый из пайщиков успел уже не по одному миллиону "заработать". Времени встреча заняла немного, но "авторитет канцлера" по крайней мере в Царицыне среди местной элиты заметно вырос: ведь что мне стоило просто издательство обанкротить и никаких денег не платить. Ну а то, что Бариссон это издательство давно желает выкупить за гораздо более солидную сумму - так мне он об этом пока ничего не говорил (поскольку и сам об этом не подозревал).
        И таких "мелких" дел в Поволжье набралось дня на четыре работы с рассвета и до заката. Но хотя эти дни мы были загружены часов по четырнадцать в сутки, для меня по крайней мере это казалось отдыхом: я занимался тем, что умел и любил делать. А по возвращении в Петербург пришлось заниматься уже "тем, чем надо". Причем - с самого начала того, что надо - с новой системы управления страной. Для создания которой собственно и было собрано совещание.
        Участники совещания расселись вокруг длинного стола, составленного из нескольких принесенных из ресторана "предметов мебели". За прошедшие с моего "вселения" недели из "Англии" уехали все прочие постояльцы (хотя некоторых пришлось и "поторопить"), так что никаких проблем с перестановками мебели не было. С самой мебелью были: роскошная меблировка гостиницы плохо подходила для создания деловой обстановки - но я особо по этому поводу не переживал, поскольку народ собрался неприхотливый. Однако настолько "разный", что с недоумением друг на друга поглядывал и в разговоры вступать не спешил: некоторые из них друг друга знали, но большинство с прочими встретились впервые.
        Когда все расселись, я начал совещание краткой речью. Ничего специально выдумывать не стал: зачем, если все уже придумано до нас?
        - Итак, господа, я пригласил вас для того, чтобы вы лучше поняли, в каком положении мы все находимся. Мы - это Россия, ну и вместе с ней все собравшиеся тоже, конечно. Возможно, ничего нового я и не скажу, но сказать, произнести вслух это я считаю необходимым: мы отстали от передовых стран на пятьдесят-сто лет, и с каждым днем отстаем все больше. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сожрут. Сожрут с потрохами и какашками. Какашек я жалеть не собираюсь конечно, но вот потроха мои мне очень дороги. Надеюсь, и каждому из вас свои потроха небезразличны, а потому мы обязаны бежать.
        Собравшиеся внимательно смотрели в мою сторону. Именно в сторону: в глаза мне смотрели лишь Вячеслав Константинович и Слава Петрашкевич, причем первый - с любопытством, а второй - с ехидной улыбкой. Ню-ню, подумал я, сейчас мы улыбочку-то эту сотрем…
        - Понятно, что изрядная часть сидящих здесь обременена годами и к резвому бегу не приспособлена. Но от вас это и не требуется: мудрость, с годами пришедшая, поможет вам указывать направление тем, кто побежит. Задачи России выглядят очень просто: в течение десяти следующих лет в сельском хозяйстве увеличивать выпуск товарной продукции на восемь-девять процентов, а в промышленности - на двадцать пять процентов. Ежегодно.
        Теперь все глаза смотрели прямо мне в лицо - но на большинстве лиц появились и саркастические улыбки. Ну что же, продолжим…
        - Это - минимальные показатели, которых необходимо достичь, и сразу скажу - их можно достичь даже без каких-либо сверхусилий. Я уже проделал такое, но должен предупредить сразу: то, что я сделал в своем, хоть и большом по размеру, поместье, просто повторить в масштабах всей России не получится. Потому что я делал все это не один, фактически это делали другие люди, а я лишь указывал направление движения. Но один указывать направление целой стране я не смогу, поэтому и прошу вашей помощи.
        Часть улыбок пропала: люди начали прикидывать, на какое место во власти они смогут претендовать. Ну и, почти наверняка, что они смогут из этого извлечь для себя…
        - И тут возникает одна серьезная проблема - продолжил я. - Как инженер я прекрасно знаю, что любая машина двигается в нужном направлении если ей управлять. Уберите машиниста - и локомотив либо взорвется, либо остановится, либо сойдет с рельсов. Государственная машина - она гораздо сложнее любого паровоза, но существующие механизмы управления не позволяют управлять ей с требуемой точностью и с нужной скоростью. Представьте, что на рельсах лежит бревно, но тормоз на поезде находится лишь во втором вагоне - и какой толк будет от того, что машинист это бревно заметит? Поэтому механизмы управление Империей нужно изменить - и мы сейчас этим и займемся.
        - Мы сейчас будем менять порядок управления державой? - с сомнением в голосе поинтересовался Коковцев. - Но ведь у нас есть огромное количество обязательств и дел, определенно задуманных для исполнения при нынешнем порядке…
        - Владимир Николаевич, мы не будем ломать старую систему. Мы будем рядом создавать новую, и постепенно, по мере появления новых задач, будем их запускать уже в новой системе. По счастью, старая система столь мала, что новая очень скоро поглотит ее и никто этого даже не заметит. Как не заметят - не должны пока заметить - и самого факта рождения новой системы.
        - Вы хотите все поменять, и думаете, что сможете проделать это незаметно?
        - Нет, я не думаю, я это знаю. Собственно, именно это знание и привело меня на пост, который я теперь занимаю. Мы обсуждали это с Николаем Александровичем, и он был вынужден признать, что та система управления, которую я использую - незаметно для окружающих использую - в своих поместьях, и позволила мне стать тем, кто я есть. Мои заводы сейчас производят четверть чугуна и стали России, у меня на заводах работает больше половины промышленных рабочих державы. Мои электростанции вырабатывают три четверти электричества в стране - хоть кто-то обратил на это особое внимание?
        - Четверть стали? Три четверти электричества? И кому же вы все это продаете?
        - В том-то и отличие именно моей системы, что я никому все это не продаю. Все производимое потребляется внутри моего хозяйства, и оно из-за этого растет очень быстро, оставляя изрядные ресурсы для, скажем, тех средств, которыми была разгромлена японская армия.
        - Ну, если пускать это на оружие… Но как вы в этой своей системе незаметно, как вы говорите, поглотите существующую, ведь существующая-то и обеспечивает все, что в державе нынче…
        - Один пример - пресек я попытку министра финансов договорить - в начале следующего года в России производство стали и чугуна уже увеличится вдвое по сравнению с нынешним количеством. Что позволит уже и остающиеся в "старой системе" мощности потихоньку, и - главное - без ущерба экономики страны, переводить под управление новым структурам.
        - Извините, я не совсем понял - спросил Владимир Николаевич, - вы говорите, что через год производство чугуна вырастет на сто восемьдесят миллионов пудов?
        - Ну, да, примерно… точнее, на двести миллионов.
        - Что-то я не слышал о строительстве сорока заводов, сравнимых, скажем, с "Урал-Волгой" или Донецко-Юрьевским - сарказм буквально выплескивался из его интонации.
        - Вы правы, но никто столько строить и не будет. Американская стальная компания начала мне строить один завод, но производящий столько же, сколько семнадцать "Урал-Волг", а еще один завод, уже в двадцать "Урал-Волг", я строю сам. Еще четыре или пять заводов, лишь немного превосходящих завод ДЮМО, сейчас строит моя дочь, а дальневосточный завод в Хинганске - который и теперь выплавляет вдвое против завода ДЮМО - уже осенью утроит производство.
        - Но где нам взять столько денег на подобные строительства?! - в голосе министра финансов прозвучало отчаяние, вызванное очевидной моей "бестолковостью". - Ведь мы не можем забывать, что до зимы Россия должна только по займам выплатить Франции, Германии и Англии почти пятьсот миллионов!
        - Владимир Николаевич, вы, вероятно, не очень внимательно меня слушали. Я сказал "мне выстроит", "я сам выстрою", "моя дочь выстроит" - это означает, что строительство будет идти за мой счет - что, кстати, было важнейшей частью моей договоренности с Николаем Александровичем. Ну и за счет моей дочери. А насчет займов… не волнуйтесь, я решу и проблемы с кредиторами. Но этот мы с вами обсудим чуть позже, по завершении этого собрания.
        - Боюсь… ну ладно.
        - Ну а теперь вернемся к теме собрания: так как по данным британских ученых в любой управляющей системе один человек может эффективно управлять не более чем семью подчиненными, то новая структура управления будет выстроена в виде пирамиды, где каждый начальник будет спускать шкуру не более чем с семи человек. Ну а поскольку на вершине пирамиды буду сидеть я - не как Александр Волков, а как функционер под названием "канцлер" - то сейчас именно я раскрою вам интригу и сообщу, кого, как и за что мне придется тиранить.
        - Мне кажется, что это стало напоминать балаган - Ламздорф встал и повернулся к выходу.
        - Да, Владимир Николаевич, но вы должны сделать мне скидку на то, что я во-первых не дипломат и этикету, тем более придворному, просто не обучен, а во-вторых на то, что я волнуюсь, наверное, больше вас всех вместе взятых и просто пытаюсь сам себя немного отвлечь от собственного страха. Возможно, не лучшим образом, но у меня, к сожалению, воспитание австралийское, то есть почти что каторжное. Так что сядьте и спокойно слушайте дальше, тем более что охрана вас все равно никуда не выпустит: мы все же не в игрушки играем, а решаем судьбу России. Здесь и сейчас решаем. И вам лично, кстати, предстоит сделать очень много такого, о чем пока вы еще не догадываетесь.
        Министр иностранных дел внимательно поглядел на меня, затем посмотрел на дверь, у которой спокойно стояли две девушки в темно-зеленых мундирах… несколько секунд поколебавшись, сел, причем стараясь не выражать даже мимикой своего отношения к моим словам. У него почти получилось: дипломат ведь опытнейший!
        - По договоренности с Императором новая система будет создаваться при Канцелярии. И создаваться она будет в некотором роде по образцу старой, но все же и с изрядными отличиями, и сейчас я вкратце об этом расскажу. Поскольку основной задачей Канцелярии будет построение новой экономической основы державы, первой структурой в ней станет заниматься служба, именуемая Государственным экономическим комитетом. Председателем комитета я назначаю сам себя - пока назначаю, просто сейчас подходящей кандидатуры не вижу. Это совсем не значит, что я разбираюсь в этих вопросах лучше всех, просто именно сейчас нет никого, знакомого с планами построения - да, фактически построения заново - этой новой экономики России. Комитет будет управлять несколькими министерствами, и соответствующие министры будут постоянными членами комитета. А точнее, министерство финансов и пять новых министерств: министерство сельского хозяйства, которое возглавит Александр Платонович Энгельгардт, министерство тяжелого машиностроения, министерство легкого машиностроения, министерство путей сообщения и министерство труда и социальной
политики, которое возглавит профессор Янжул Иван Иванович.
        Янжул посмотрел на меня заинтересованным взглядом, но промолчал. Александр же Платонович, как-то хмыкнув, попытался уточнить:
        - Но ведь… Александр Владимирович, насколько я знаю, министерство сельского хозяйства уже существует… как, впрочем, и министерство путей сообщения.
        - Да. Но я же уже сказал, что создается именно новая структура управления. Это будет новое сельское хозяйство и новые пути сообщения. Хотя министерство финансов останется старое, и будет находиться все же не в подчинении, а скорее в сотрудничестве с Комитетом. С вами же я планирую встретиться и обсудить задачи нового министерства завтра, в полдень. Что же до еще трех министров, кандидатуры пока не определены, вакансии будут заполнены в течение недели-двух.
        - Понятно… - пробормотал Энгельгардт, хотя было видно, что он лишь окончательно перестал понимать о чем идет речь.
        - Собственно, на этом мои обязанности и заканчиваются, но для того, чтобы задуманное выполнить, потребуется содействие и иных уже существующих министерств. Поскольку враги России не будут спокойно смотреть, как страна набирает экономическую силу, в ближайшее время следует ожидать увеличение противодействия нам на всех фронтах. Как на военных, так и на политических. И в первую очередь враги постараются задействовать так называемую оппозицию, то есть всякие якобы социалистические партии и прочую шелу… прочие враждебные правительству силы внутри страны, включая вульгарных бандитов. Посему, рассмотрев предложения уважаемого Вячеслава Константиновича, я учреждаю Комитет государственной безопасности, который он и возглавит. В состав комитета войдут министерство внутренних дел - нынешнее министерство, но уже под руководством Бориса Владимировича Штюрмера, жандармерия - но уже как отдельная служба, которую возглавит Виктор Вильгельмович фон Валь, а так же две новых службы: исполнения наказаний, возглавляемая Александром Семеновичем Стишинским, и служба внешней разведки, вакансия пока не заполнена.
        Стишинский поднялся, явно собираясь что-то спросить:
        - Мне кажется, что разведочное отделение или наша служба…
        - Александр Семенович, чуть позже - но спасибо, что напомнили. Еще в составе комитета будет отдельное управление контрразведки, и сегодня вечером мы с вами согласуем его состав. Постарайтесь пригласить на вечернее совещание полковника Лаврова из нынешнего Главного штаба и, пожалуй, господина Мануйлова… Давайте соберемся сегодня в шесть, а пока продолжим. Комитет госбезопасности, или, проще говоря, КГБ будет заниматься делами, скажем, мирными: усмирять бандитов, уничтожать врагов России… в индивидуальном порядке. Но текущая война, инспирированная, как нам теперь совершенно точно известно, британцами и частично американцами - это лишь начало. Эту войну мы выиграем, мы уже ее выигрываем - но она покажет врагам не только силу, но и многочисленные слабости нашей армии. Устранять которые, причем в ускоренном порядке, будет Государственный комитет обороны. Возглавить который придется генерал-лейтенанту Иванову Николаю Иудовичу…
        - Осмелюсь уточнить, генерал-майору - подал голос Иванов.
        - Николай Иудович, спасибо, но я все же не ошибся. Я же тиран и сатрап, согласно указа императора, а потому подписал указ о присвоении вам звания еще вчера вечером. Просто, поскольку вам пришлось ехать так далеко, фельдкурьер, видимо, разминулся с вами. Тем не менее примите поздравления… и довольно тяжелую ношу. В Госкомитет обороны входят министерство обороны, министерство оборонной промышленности, а так же министерство военного образования. Опять подчеркну, это будут совершенно новые министерства, выполняющие новые функции. Как и новый Генеральный штаб, так же входящий в этот комитет.
        - Военного образования?
        Мне пришла в голову забавная мысль - наверное, от постоянно испытываемого страха проговориться. Вроде бы должен привыкнуть за почти семьдесят лет в этом времени, а притащенные из "прошлого будущего" слова так и просились на язык…
        - Конечно. Ведь Канцелярией будет создаваться новая армия, механизированная, обеспеченная самой современной техникой. И офицерам, да и солдатам придется всю эту технику изучать и осваивать. То есть усиленно обучаться работе с новой техникой - а чему и как, как раз новое министерство и определит. Собственно, поэтому и армию новую стоило бы по-новому назвать, например… На флоте ведь технический персонал даже форму носит другую? С красной выпушкой? А тут вся армия должна состоять из краснокантников… поэтому вам предстоит создать, причем почти что на пустом месте, новую, Красную армию. А какова она будет… основой Красной армии станут те части, которые сейчас громят японцев. Но это ведь всего несколько полков, а потребуются многочисленные дивизии хорошо обученных солдат и офицеров. Чему обученных - это вам и расскажет, надеюсь, Михаил Иванович Драгомиров, который пока - за неимением более молодой кандидатуры - министерство военного образования и возглавит. Я понимаю, дорогой Михаил Иванович, возраст дает знать… но, надеюсь, вы быстро подготовите себе достойную замену.
        - Ну, если так… - бывший "заговорщик", по-моему, еще не полностью поверил в столь крутой поворот в собственной судьбе.
        - В оговоренных условиях, - продолжил я, - особую важность приобретает дипломатия, поэтому господину Ламздорфу придется возглавить не только МИД, но и Госкомитет по иностранным делам. В который, кроме его родного министерства, войдет министерство внешней торговли и - пока - министерство по управлению зарубежной собственностью державы. Я говорю "пока" по той причине, что еще два министерства, чья необходимость находится под сомнением, возможно войдут в комитет позднее. А возможно и не войдут.
        Ламздорф еще раз внимательно посмотрел на меня, кивнул и уселся в кресле поудобнее.
        - Все вышеперечисленное - это власть исполнительная. А теперь перейдем к законодательной - не в части юридической, а лишь в части экономической. Все, что мы собираемся выстроить, потребует изрядных расходов, но затем обеспечит и немалые доходы. Эти доходы мы также будем пускать на дальнейшее строительство задуманного, а вот когда и какие доходы мы получим и куда будет необходимо их пустить для скорейшего достижения наших целей, будет определять Государственный комитет экономического планирования, или, иначе, Госплан - который у нас возглавит Станислав Густавович Струмилло-Петрашкевич. Рассчитывать же доходы придется на основании цен на выпускаемую продукцию, причем цен не стихийно формирующихся на свободных рынках, а рассчитанных на основании экономических законов - и этими расчетами займется Государственный комитет по ценообразованию, Госкомцен. Кандидатура на должность руководителя этого комитета у меня на примете есть, но… в общем, пока ее объявлять не буду, сначала нужно кандидатуру эту уговорить. Пока - всё, теперь задавайте ваши вопросы.
        - У меня один вопрос… - поднялся Иван Иванович. - Вы назвали министерство, кое мне предлагается возглавить, министерством труда и… и социальной защиты. Должен ли я понимать это как…
        - Дорогой Иван Иванович, уж вы-то лучше всех должны знать, что Николай Александрович, вслед за Бисмарком, кстати, в планах своих имел преобразование государства в социалистическое… Тихо! - гул голосов, причем голосов возмущенных, помешал мне продолжить. - Да, это, пожалуй, всех касается. Именно социалистическое, просто последователи оплачиваемых Ротшильдами бородатых немцев исказили начальный смысл этого слова. Но сам Император по ряду причин не смог сколь либо существенно продвинуться в этом направлении, и - вероятно видя мои успехи - поручил уже мне выполнить задуманное. Еще раз, господа: социализм - это совсем не марксистские бредни, это вовсе не революция, о которой так мечтают различные враги Отечества. Вам сейчас раздадут одну довольно интересную книгу - я кивнул и сидящие в сторонке секретари встали и положили перед каждым из присутствующих по увесистому томику. - Это - дневники Карлоса Антонио Лопеса, который выстроил в Парагвае социалистическое государство еще шестьдесят лет назад. Самое процветающее государство Америки, между прочим. Только маленькое - и его уничтожили, поскольку оно
самим своим существованием угрожало богатству британских и американских банкиров. Почитайте, и вы совершенно иначе будете относиться к самому слову "социализм". Причем убежден, что после прочтения каждый из вас приложит все силы, чтобы социализм - такой, правильный социализм - был в России построен в кратчайшие сроки. Станислав Густавович, помолчите - по крайней мере до того, как прочтете эти дневники. А затем мы с вами очень тесно пообщаемся, все обсудим… Еще вопросы?
        - Я все же хотел бы уточнить насчет выплат по займам…
        - После совещания. Еще вопросы? Нет? Тогда, господа, на этом сегодня закончим. С завтрашнего дня я проведу встречи уже с министрами, по комитетам в основном, ну а если у кого-то возникнут срочные вопросы - просто телефонируйте в секретариат, мы согласуем встречу. Только одна просьба: по телефону вы тему разговора не сообщайте - телефонный разговор легко подслушать, а как я уже сказал, враги не дремлют и всегда готовы к пакостям. Просто представьтесь и, если получится, сообщите, сколько примерно времени разговор может занять. А так как и в дальнейшем постоянная координация работы всех министерств будет нужна, то будет создан общий, причем постоянно действующий орган под наименованием, скажем… Верховный Совет, да, членами которого станут все министры и, конечно же, председатели Госкомитетов. И я с благодарностью приму ваши идеи по организации его эффективной работы. А на сегодня мы, я думаю, закончим, благодарю всех за то, что пришли на совещание.
        - Разве это было совещанием? - негромко высказал свой скептицизм Вячеславу Константиновичу Штюрмер, но я услышал.
        - Да, господа, это было именно совещание, но лишь первая его часть. Вы узнали о стоящих перед нами задачах, и мне очень важно мнение каждого о том, как эти задачи можно решить. Всем важно, но прежде чем мнение изложить, его требуется обдумать, чем вы и займетесь. Кстати, и спасибо Борису Владимировичу за то, что напомнил: если по какому-либо вопросу, внешне касающегося лишь одного из комитетов или министерства, потребуются консультации других комитетов, прошу заранее дать знать, чтобы все нужные люди были приглашены.
        Штюрмер, оглянувшись, довольно заулыбался, но продолжать не стал, и вскоре мы остались в зале вдвоем с Коковцевым - если не считать секретарей и охраны.
        - Александр Владимирович, вы извините, конечно, но мне кажется, что вы не совсем хорошо понимаете проблемы, коими обременен российский бюджет. И затевать новые, непроверенные, но весьма дорогие проекты - не выйдет ли в результате один лишь убыток?
        - Почему непроверенные? Я у себя в поместье проверил. Конечно, масштабы поместья и Державы несопоставимы, но даже если у нас выйдет всего лишь дважды выстроить такие же "поместья", как мое - и тогда уже экономика России вырастет вдвое. А казенные доходы - как бы уже и не вчетверо!
        - То есть вы, затевая ваши преобразования, сразу закладываете рост доходов бюджета? Но каким образом…
        - Ну, доходы в бюджет сразу не вырастут, а вот расходы - расходы мы безусловно сократим. Причем значительно сократим.
        - И как? Какие статьи вы оставите без денег?
        - Владимир Николаевич, если я не ошибаюсь, более четверти державного бюджета идет на железные дороги. И даже больше - на армию. С армией… ладно, это будет отдельный разговор, после окончания войны. А с железной дорогой - мы просто сократим расходы на выплату жалования. Скажем, если их сократить вдвое…
        - Александр Владимирович, вы, верно, не в курсе, что и при нынешних жалованиях железнодорожники бунтуют каждый месяц. А уж если им меньше денег платить, то я вообще не представляю, что будет…
        - Но вы ведь не будете отрицать, что рабочим - тем же железнодорожникам, например - деньги вообще не нужны?
        - То есть?
        - Им нужны товары, которые они на жалование свое приобретают. Продукты, одежда, обувь. Крыша над головой, и при случае чтобы было на что заболевшего излечить.
        - И как вы собираетесь им это дать без денег? Или мы будем каждого рабочего спрашивать, что его душеньке сегодня угодно будет?
        - Ну я же сразу сказал: мы будем работать на основе полученного в моих поместьях опыта. А там у меня, между прочим, никто особо денег и не получает. То есть получают, но не рубли и копейки, или, не приведи господь, гульдены какие-нибудь с фунтами, а мои же собственные внутренние "расчетные деньги". На которые они без ограничений могут покупать провиант - в моих же колхозах выращенный, обувь покупать, одежду - на моих же фабриках изготовленную. Мебель, лекарства… что там еще человеку нужно? Главное, чтобы при таких расчетах товара собственного было больше, чем всем рабочим платится таких денег - а у меня его значительно больше. И вот если мы введем такую же форму расчетов на железной дороге…
        - То железнодорожники тут же и взбунтуются. Потому как в лавке тот же товар может оказаться дешевле. И непременно окажется! А мы получим забастовку - это в лучшем случае.
        - Нет, не будет железнодорожник бунтовать. Потому как в любой момент он сможет поменять такие расчетные деньги Канцелярии на державные без каких-либо ограничений.
        - И зачем же тогда…
        - Но менять не будет потому что наши товары будут как раз и ценой дешевле, и качеством лучше. Почему так случится - вы сами увидите, может быть и не сразу, но через пару-то месяцев точно. И уже в этом году только на жаловании на железных дорогах мы сэкономим в бюджете миллионов… тут у меня уже посчитано было… ага, вот: не менее девяноста двух миллионов. А на следующий год мы там же сэкономим, в самом плохом раскладе, уже поболее ста сорока миллионов.
        - Интересно… а при хорошем раскладе тогда сколько?
        - При хорошем? - вопрос этот меня развеселил, но только потому что ответ я знал и выглядел он… - При хорошем уже более трехсот миллионов.
        - Из двухсот семидесяти миллионов все расходов на пути сообщения мы только на заработной плате сэкономим триста? Да вы, видать, волшебник!
        - Я не волшебник, я только учусь. Видите ли, для продаж упомянутых необходимых товаров мне придется выстроить свои специальные лавки, только за расчетные деньги и торгующие. Но пускать в них я буду не одних железнодорожников: если у кого-то еще расчетные деньги заведутся, то почему бы и им не закупаться там же? А так как у меня будет все дешевле, то и рабочие, скажем, казенных заводов попросят им оклады расчетными деньгами выдавать. И промышленники иные - опять-таки под давлением своих рабочих - захотят товар в казну продавать за них же. Ну а казна будет за товары со стороны платить меньше - причем даже и в расчетных деньгах меньше. Но мы еще тарифы - не все, а исключительно оплачиваемые в расчетных деньгах - слегка уменьшим, и дорога при понижении тарифов даст прибыли куда как больше, чем нынче. Причем не столько прямых, сколько косвенных - чтобы возить товары дешевле промышленники будут казне их продавать еще дешевле: им же возить много нужно, а казне далеко не все они продавать станут.
        - Ну если так считать… А у вас будет товаров, рабочим нужных, на триста миллионов?
        - На триста будет. У меня одного хлеба на столько наберется, другое дело что железнодорожники столько не съедят. Так что экономию эту мы направим на постройку новых фабрик, которые товара такого больше сделать смогут. И новых дорог, по которым товар будет дешевле привезен в магазины. И на обучение новых рабочих, которые будут на этих новых дорогах работать…
        - Вашими устами бы, да мед пить. Однако, сдается мне, вы сию сказку былью быстро не сделаете. Потому лишь, что всю экономию эту придется нам отдать в проценты по кредитам зарубежным, и уже замечательно будет, если денег сбереженных на проценты лишь и хватит.
        - Ну уж нет, Владимир Николаевич. Экономию мы найдем и у себя куда потратить. А проценты - я оплачу эти проценты, найду денег. А чтобы мне обидно не было, на эти деньги я в казне сам закуплю чего-нибудь… то есть мы с Николаем Александровичем уже договорились что именно. И, кстати… пока мы выплаты не начали, озаботьтесь пожалуйста конвертацией облигаций железнодорожных займов в срочные облигации. А всё залоговое золото вывезите обратно в Россию. Денег - бумажек иностранных - я вам на такое дело дам сколько понадобится. А заодно по тем же каналам, что и раньше, закупите за границей золота для процентных платежей. С запасом закупите, якобы на два года сразу.
        - Понятно. Жаль…
        - Что жаль?
        - Думал, что хоть в этот год с бюджетом получше выйдет. Вы, Александр Владимирович, очевидно не представляете о чем просите. А только в этот год нам нужно будет по процентам выплатить триста миллионов, еще двести примерно - по основным суммам кредитов. И на следующий год не меньше - а таких выплат небось даже Рокфеллер совершить не сможет.
        - Но я-то не Рокфеллер, Волков моя фамилия. У меня есть деньги для таких выплат, и на многое иное есть. Так что я попрошу вас… а вы можете посчитать сколько кредитов мы досрочно выплатить сможем без затрат излишних, в этом же году выплатить?
        - Посчитать-то нетрудно, до завтра можно все до копейки высчитать, да что толку? Там же на миллиарды счет пойдет. И зачем проводить досрочные выплаты, ведь денег всяко на них не найти. Или вы скажете, что у вас опять денег хватит?
        - Нет, сейчас скорее всего не хватит. Но я знаю где их взять… и вы мне их взять и поможете.
        - Я готов помочь, но как? У меня-то денег и вовсе нет. То есть, я хотел сказать…
        - Я понял. Но если вы, Владимир Николаевич, вдруг из лучшего министра финансов за последние сто лет, пекущемся лишь о благополучии Державы, станете вдруг беспринципным и жадным мздоимцем, заботящемся более о своем кармане… Помолчите минутку, дослушайте! Если вдруг просочится слух, что Император поставил канцлером молодого пройдоху чтобы под этим соусом отказаться от финансовых обязательств… а вы, как ответственный в том числе и за внешние платежи, за определенную мзду готовы будете вне очереди произвести определенные по таким обязательством выплаты… Скажем, процентов за пять от суммы выплат… Пять процентов от семи с лишним миллиардов - это сумма более чем достойная, не так ли?
        - Мне кажется…
        - Погодите. не обязательно, чтобы все сразу потребовали свои деньги назад, но ведь у вас есть какие-то не очень формальные знакомства в той же Франции?
        - Имеются.
        - Тогда вопрос: сколько мы должны, скажем, конкретно Лионскому Кредиту? Я имею полную сумму непогашенных долгов, без будущих процентов?
        - Я могу уточнить, ну а навскидку что-то около ста семидесяти миллионов.
        - Давайте сначала договоримся так: я попробую до конца месяца обеспечить им острейшую нужду в наличности, а когда они обратятся к вам на предмет досрочного возврата займа, попробуйте вытребовать десятипроцентный дисконт по сумме - за досрочность, конечно, может даже и поболее - для начала. Торговаться начните со ста пятидесяти… а соглашайтесь на сто шестьдесят пять в выплаты, из которых пять миллионов золотом непосредственно в ваш карман.
        - Александр Владимирович!
        - Для нас главное - создать прецедент, и если все получится, то на долге мы сэкономим миллионов… да больше полумиллиарда выходит! С Лионским кредитом получится - и вы уже тайный советник. А пойдет волна дальше - и первого класса вам будет маловато…
        - А как вы собираетесь Лионскому кредиту нужду в наличности устроить? Да еще так быстро?
        - Очень просто: сниму деньги со своих счетов, чтобы уже вы смогли по кредитам расплатиться и золото закупить. Причем наличными выдать и попрошу.
        - То есть у вас… Ясно… Золото в казну по описи сдавать?
        - Ни в коем случае: сами знаете, у нас агентов британских целый клуб в Петербурге, пронюхают - все насмарку будет. Я вам покажу куда складывать, это в подвале нынешнего императорского дворца на Волге.
        - Разумно. Но… боязно, и все же репутация, знаете ли…
        - Есть риск, но вы подумайте, сколько заводов, дорог на эти деньги выстроить получится! И мне нужно, чтобы все эти заводы, все эти дороги работали на Россию, а не на обогащение разных Ротшильдов и Ллойдов с Барклаями. В этом году Россия должна только по процентам, говорите, триста миллионов - в это шесть таких же металлических заводов, как тот, что мне строит ЮС Стил. Шесть! А один такой завод в год только стали производит на тридцать миллионов рублей, и полностью окупается за два года. Мы не можем, мы не имеем права швыряться такими деньгами! В общем, так: завтра, раз уж вы сами назвали такой срок, вы мне предоставите список займов, которые можно погасить сразу без дополнительных переговоров. По всем прочим вашей важнейшей задачей будет продумать способы досрочного погашения - именно способы, деньги я уже сам изыскивать буду. Кроме германского займа - с ними я договорюсь сам, да и отсрочка первого платежа на пять лет у нас всяко остается. И снова напомню: все железнодорожные займы конвертируйте в срочные облигации и как можно быстрее верните в Россию залоговое золото по этим кредитам. Необходимая
сумма во франках вам будет предоставлена в любой момент, вы только постарайтесь назвать ее хотя бы за сутки до начала выплат.
        Коковцев окинул меня взором, легкая улыбка появилась на его лице:
        - Мне кажется, я теперь понимаю почему император поставил канцлером именно вас. И я думаю, что с вами было бы легко работать - Владимир Николаевич широко улыбнулся, но вдруг улыбка его погасла: - Но когда вы оплатите долги… и мне жаль, что это будет недолго.
        - Я тоже рад, что мы нашли общий язык. А Николай Александрович видимо мало знаком с русскими пословицами…
        - Какими?
        - Например, про то, кто заказывает музыку. Так что не волнуйтесь, вместе нам еще работать и работать. Кстати, давайте-ка быстро обсудим, как казне все эти суммы от меня получить…
        Да, поволновался я на этом совещании изрядно. Зато после него всё сразу вдруг стало хорошо. Ну не всё, однако нашелся повод обрести душевное равновесие: после обеда ко мне прибыл человек, о котором упомянул Вячеслав Константинович пару недель назад. Обычный человек, участковый пристав из Новороссийска. То есть я знал, что он - пристав, а так - в кабинет зашел скромный мужчина средних лет, в неновом, но вполне приличном сюртуке…
        - Здравия желаю, ваше сиятельство!
        - Здравствуйте, Аристарх Иванович, если не ошибаюсь?
        - Так точно, ваше сиятельство!
        - Аристарх Иванович, дело мое некоторым образом все же частное, да и человек я не военный, так что давайте все же по имени-отчеству, и орать в кабинете не стоит. Ну а я вас с нетерпением слушаю…
        - Тут это… Александр Владимирович… я по поводу человечка этого… в общем, подозрение имею, не его ли вы разыскиваете? - и мне на стол легла небольшая фотография. С которой смотрело очень знакомое лицо…
        - Именно его, и где же вы его нашли?
        - Тут ведь дело-то какое… я его не совсем нашел. Позвольте полюбопытствовать, для какой надобности вы его разыскиваете? Я чего интересуюсь - человек он… не совсем законопослушный, да.
        - В свое время он оказал мне, сам того скорее всего не зная, хорошую услугу, и я хотел бы его отблагодарить. Но раз такое дело… в чем его незаконопослушность выражается?
        - Зовут его Панталеон Мекионис, из греков, стало быть. Известен был как контрабандист, однако доказательствов прямых не имелось, ловок был, шельма, не ловили его ни разу. Аккурат пять лет назад сильно он с сотоварищами своими повздорил, до смертоубийства дело дошло, хотя, по чести, я бы его в том винить не стал. Но и тут доказательствов не имеется, слухи одни - впрочем, человечек, мне о том поведавший, неправды ни разу еще не сказывал вроде. И по тем же слухам обитается нынче Мекионис сей в Ейске, но под каким именем, то мне неведомо.
        - А как же вы догадались, что я именно его ищу?
        - Да облик с написанным схож, фамилиё его созвучно получилось, опять же по руку поломатую в циркуляре упомянуто. Я рапорт господину фон Плеве и написал, а он сказал что в личность разве что вы его опознать и можете… прислал меня.
        - Вы мне действительно оказали огромную услугу, огромное вам спасибо! Так что поздравляю вас помощником станового пристава… нет, становым приставом, и подумайте, не желали бы вы должность эту исполнять в Москве? Это не приказ, предложение… Даница… извини, Лиза! Фотографию размножить, подумай, кто поедет в Ейск и этого… Мекиониса мне привезет. Ко мне во второй городок, причем вежливо… несмотря на то, что он и отстреливаться может. Сама не едешь, Даницу не трогать тоже. Господин Мекионис нужен мне… недели через две, живой и здоровый. Обязательно живой и здоровый…
        Глава 30
        Дмитрий Николаевич никак не ожидал случившейся реакции на его письмо. То есть письмо он написал по просьбе канцлера - но то, что сам он приедет специально в Москву исключительно ради того, чтобы обсудить некоторые детали…
        - Итак, вы написали, что в качестве азотного удобрения полезнее использовать не аммиачную селитру, а карбамид, так?
        - Безусловно, в мочевине азота по весу больше, да и выделяемый углекислый газ на пользу растениям идет. Немного, но все же… Но позвольте спросить: в каких же размерах вы намереваетесь устраивать коксовое производство чтобы аммиак на удобрения пускать?
        - Аммиака я вам дам сколько пожелаете, это-то как раз не проблема… А вот насчет удобрений, уже калийных, вопрос: лучше калийная селитра или можно один хлористый калий использовать?
        - Я думаю, и то, и другое равно хорошо. Или равно плохо: имея в виду, что оба вещества легко из почв вымываются, использовать их нужно в довольно ограниченные сроки и количества потребуется рассчитывать весьма точно. В запас на несколько лет, как мне представляется, калийными солями почвы удобрить вряд ли успешно выйдет.
        - Я немного не о том: ведь хлористый калий привносит в землю много хлора, а из-за них солонцы… ведь все нижнее Поволжье из-за избытка соли в почве урожаи дает крайне низкие даже в удачный год.
        - Удивительно, что вы об этом спрашиваете… Я имею в виду удивительно то, что как раз в последние два года я как раз этот вопрос и изучал. Дело не в избытке хлора, а в избытке, напротив, натрия. Опыты показали, что если добавить в засоленную почву простой гипс, то натрий свяжется, высвободив взамен кальций - и это плодородие изрядно увеличивает. Конечно, на десятину потребуется до семисот пудов, но гипс недорог, а прибавку той же пшеницы с засоленной десятины получить возможно с дюжины пудов и до, вероятно, пудов уже пятидесяти - если соли очень много изначально было, но тут уж и от погоды сильно зависит. Причем, как мне представляется, подобная прибавка обеспечится на несколько лет. Те анализы состава почв, что были проделаны, показывают что минимум лет на пять можно безусловно рассчитывать…
        - То есть хлор, вы говорите, не мешает?
        - Опыты показывают, что разве что в весьма малой мере…
        - Понятно. Я просто вот о чем подумал: есть… можно сделать довольно неплохое удобрение, обработав морские водоросли соляной кислотой. Водорослей можно получить во множестве, кислота - тоже не проблема. Но почему-то работает оно замечательно и прибавку урожая дает чуть ли не двойную только на огородах. Я как раз думал, что хлор мешает…
        - Что на огородах - это понятно. Натрий - он способствует уплотнению почв, что корням растений развиваться хорошо мешает. А на огородах-то землю огородники рыхлят постоянно, там уплотнение это меньше сказывается.
        - Ладно, с этим разобрались. Теперь по главным вопросам: вы написали, что для работы предлагаемого института крайне желательно учредить и опытные станции в районах с различными почвами…
        - И в различном климате: сами понимаете, ведь где-то дождей много и химические вещества водой вымываются, где-то наоборот…
        - И я о том же. Поэтому я хочу предложить вам следующее: станцию в Среднем Поволжье вам лучше сразу закладывать в Княгинине, так всяко будет лесной институт ставиться. Вы ведь с Георгием Николаевичем Высоцким знакомы? Он будет этот институт возглавлять, вы с ним поговорите о совместной работе. Черноземную станцию лучше, думаю, под Воронежем организовать, я вам написал, с кем связаться, чтобы там все подготовили. Нечерноземную… даже, пожалуй, две нечерноземных заложить сразу: на Смоленщине и на Псковщине. Отдельно подумайте о станции на Вологодчине, и, безусловно, нельзя без внимания оставлять и Приамурье, Сибирь, казахс… киргизские степи тоже. Но это - уже чуть позже, сейчас же вы постарайтесь уже до зимы подобрать людей, кто первые четыре станции возглавить сможет.
        - Людей подобрать… людей, мне кажется, найти-то несложно. И даже за год-два известные результаты получить выйдет. Но где нам сами-то удобрения взять, чтобы хоть мало-мальски заметную пользу увидеть?
        - Ну вот вы насчет гипса мне интересную новость сообщили, а гипса у нас много. Еще, слышал, в Германии известкованием почв увлекаются, с большой пользой, кстати…
        - Я знаю, и даже написал по этой части работу…
        - Но вот это поначалу и используем. А все прочее… У меня сейчас работают две неплохие шахты, того же хлористого калия добывается… да, пока немного, в год примерно двести тысяч тонн - но через пару лет и два, и три миллиона тонн добывать станем. Столько же, думаю, фосфоритов разных в вашем распоряжении будет, да и той же мочевины, думаю, не меньше произведем. Собственно поэтому ваши опытные станции пусть все же агрономы возглавят: они станут придумывать как удобрения с наибольшей пользой применять. А вот вы - вы как раз займетесь выдумыванием того, как эти удобрения изготовить самым дешевым - в условиях России самым дешевым - способом. Поэтому до осени получайте на разграбление химические факультеты: всех выпускников, которых в свой институт сманить сможете, забирайте. А чтобы сманивать было сподручнее, до зимы рядом с вашим институтом я поставлю дом квартир так на пятьдесят…
        - Рядом с каким институтом? Вы имеете в виду университет?
        - Я имею в виду Научно-исследовательский Институт химических удобрений. Если я не путаю, Дриттенпрейс сейчас строит здание института за Серпуховской заставой.
        Да, у этого канцлера все получается как-то… неожиданно. И - приятно, что не говори. А с другой стороны, если говорить лишь о пользе для России… он, теперь уже профессор Прянишников, приложит все силы, чтобы пользы получилось как можно больше.
        Еще до завершения войны мне пришлось работать часов по четырнадцать-шестнадцать в сутки. Бесконечные совещания с утра и до позднего вечера: даже если какая-то задача была исполнителю кристально ясна, оказывалось, что для ее решения не хватает очень много всякого разного кой-чего, взять которое было неоткуда. Но это было самым простым, потому что чаще сами задачи были настолько общи и расплывчаты, что непонятно было вообще, как за ее решение браться. Я уже буквально возненавидел ресторан гостиницы "Англия", но лишь одна встреча прошла вне его стен: к Николаю Павловичу - Игнатьеву, конечно же - я ездил в гости сам. Во-первых, он все же давно уже древний старик, ему нелегко мотаться по городу, а во-вторых, разговор был более чем специфический, и мне очень хотелось, чтобы на него не давила "официальность" разговора.
        Игнатьева я уломал возглавить переговоры с японцами - пообещав ему оплатить все долги "чтобы не было способа давить на представителя России". А на самом деле - просто чтобы сделать старику приятное: заслужил. Но все же пришлось ему и "мелкую гадость" устроить - после отъезда (на царском поезде!) делегации во Владивосток издал указ, запрещающий кому-либо в стране вступать с графом в любые коммерческие сделки. Виртуоз на дипломатическом поле, он почему-то был наивен до изумления в этой самой коммерции: графа обманывали все его партнеры…
        Но вот война закончилась - и шестнадцати часов стало уже не хватать. Хорошо еще, что от одного казака из учителей первой школы я узнал про "волчий сон": способ выспаться не за восемь часов, а всего минут за сорок. Правда, так продержаться можно максимум неделю - но если по воскресеньям все же отсыпаться…
        Если отсыпаться, то выспавшись, можно рассказать Косте Забелину как сделать шестицилиндровый оппозитник объемом в девять литров и весом в сто восемьдесят килограмм, выдающий почти триста сил. А рекомендованный Фаворским Владимир Николаевич Ипатьев предложил для этого мотора бензин, который не вскипал при понижении давления. И даже рассказал, как его довольно массово делать - и рассказал не мне, а уже своим ученикам, которые занялись проектированием соответствующего завода…
        Но с моторами, и даже с химией все было если не просто, то хотя бы предсказуемо и понятно. Да и занимались всем этим совсем другие люди, а для меня самым тяжелым делом было "по результатам совещаний" писать различные указы. То есть сами-то по себе указы писались легко, поднаторел я в правильном сложении букв в слова, а слов в осмысленные фразы. Но ведь от указов требовалось, чтобы народ их правильно понял…
        Опять же деньги. Оказывается, пятьсот миллионов рублей - это очень много. Пятьсот миллионов именно наличных денег. В той же Америке Джон Дэвисон Рокфеллер давно уже не был самым богатеньким буратиной (о чем он, правда, пока не догадывался). Он даже в первую пятерку не входил, а самым толстым денежным мешком был Бэзил Истман, он же - Василий Филиппович Истомин, владелец сети из многих тысяч небольших магазинчиков сети "Севен-Иллевен". Я про такую что-то с детстве слышал, так сеть называлась потому что магазины работали с семи утра до одиннадцати вечера - и предложил такую же организовать. Для рабочего люда - очень удобно, да и цены там были некусачие, так что народ ими активно пользовался. Если же учесть, что магазинчиков было уже чуть меньше тридцати тысяч - практически в каждом городе такой имелся и часто даже не один, то содрать с рабочего доллара три цента чистого дохода получалось более чем успешно, причем доллар ежедневно там тратило больше пяти миллионов человек. Полтораста тысяч прибыли в сутки - это заметно больше пятидесяти миллионов в год, причем миллионов, получаемых на простой
перепродаже чужих продуктов. Уже неплохой бизнес… но мистер Истман еще был владельцем оптовой сети, занимавшейся поставками непродуктовых товаров на Восточном побережье, с которых он так же получал жалких три процента - и это увеличивало доходы вдвое. Еще почти двадцать миллионов в год ему приносили фасовочные фабрики, на которых фасовались соль, сахар, крупа разная: народ очень быстро привык к удобству приобретения расфасованных продуктов, и "не замечал" пары центов, добавляемых к их цене при упаковке в стандартный бумажный пакетик.
        Но все это давало даже меньше половины общей прибыли корпорации, а большая часть приходилась на импортные операции. У янки была жесткая таможенная защита "отечественного производителя": все, что в стране делалось или выращивалось, облагалось изрядными пошлинами. Почти все, зато то, что не росло или не делалось, пошлинами облагалось минимальными - а чаще и вовсе не облагалось. Так что импорт бананов был весьма прибыльным делом, а вот импорт, скажем, апельсинов - убыточным.
        Истман умудрялся за гроши закупать французские вина, испанскую мебель, итальянскую обувь, а так же всякие прочие лес, пеньку и мед вместе с огромным числом иных материальных ценностей - и очень дешево оптом продавал все это, буквально не отходя от пирса. Пошлина-то на ввозимые Истманом товары платилась с таможенной стоимости, а Василий Филиппович всегда имел безупречные доказательства цен на ввозимое. Так что даже при большой наценке его товары были дешевле практически любых конкурентов… до идеи транснациональных корпораций и трансфертных цен американская таможня еще не доросла.
        Так что капитал Василия Филипповича был уже гораздо больше миллиарда, проблема заключалась в том, что капитал - это вовсе не деньги. Это - тридцать тысяч магазинов, это несколько сотен огромных складов, несколько десятков океанских судов, тысячи миль железных дорог, а еще это - запасы товаров… и все вместе это стоит гораздо больше миллиарда, но из этого капитала можно было вытащить наличными деньгами всего лишь тысяч двести долларов в сутки. Ну, двести пятьдесят: Истомин поднапрягся и полмиллиона рублей мне ежесуточно делал. Но пятьсот миллионов такими темпами можно набрать года за три…
        Ладно, кроме Истомина за океаном героически трудились еще четверо миллиардеров и с дюжину торговцев, таковыми грозивших стать в ближайшем будущем. Вот только миллиардерами они были лишь "номинальными" - успев скупить за гроши за время кризиса много всякого разного. Очень полезного, но - неликвидного, то есть того, что быстро и дорого продать ну никак не выйдет. Ибо некому - да и не нужно это все продавать: именно на этом "неликвиде" сейчас там крутилась "моя" сетевая торговля.
        По прикидкам, сейчас примерно половина жителей Заокеании тем или иным образом свои три цента в сутки оставляла в широко расставленных сетях, что составляло полтора миллиона долларов прибыли. Тоже ежесуточной, так что нужную сумму можно было за полгода набрать. Но вот как ее выплатить кредиторам России? Не технически, а чтобы все эти кредиторы так и не поняли, что денежки к ним пришли совсем из другого места…
        - А какая разница, поймут они или нет? - поинтересовалась Камилла: жена была полностью в курсе структуры моей "торговой империи". Хотя бы потому, что в соответствии с заготовленными на крайний случай документами была наследницей всей этой сети. Ну и о текущих проблемах тоже знала - не буду же я от жены скрывать причины, по которым на людей скоро бросаться начну. Мы, после того как я "озадачил" членов новенького Верховного Совета, быстренько уехали в практически родной городок, поскольку пока основная "отечественная кормушка" именно в нем и находилась. Но как правильно распорядиться "кормом", я пока представлял с трудом.
        - Кредиторам-то разницы никакой, но в этом случае в Америке быстро сообразят, что крупнейшие торговые сети полностью контролируются Россией, с которой у них очень натянутые отношения. И я в таком случае даже не удивился бы, если они просто конфискуют все "в пользу государства"…
        - Но ведь все эти сети тебе денег должны за разные товары и по лицензиям…
        - Борис Титыч и так наизнанку выворачивается, чтобы эти гроши мне сюда выплатить…
        - Вот уж гроши! - усмехнулась Камилла. - В подвале у тебя сколько уже золота запасено?
        - Солнце мое, в масштабах Державы и сто миллионов долларов - гроши. Другое дело, что государство нищее, так что и эти деньги лишними не будут. Но мы сейчас говорим не об этом, а о сети, которая может приносить стране по паре миллиардов рублей в год. Ну ладно, хотя бы по миллиарду, но и это удвоит бюджет страны - а если их отберут…
        - Саш, ты, как я давно поняла - великолепный инженер. И даже, должна признать, довольно неплохой химик. Еще - судя по этим твоим сетям торговым - купец из тебя тоже вышел не самый бестолковый, но! В банковском деле ты не разбираешься совсем, и не спорь! Татьяна Ивановна так думает, и радуется, что ты в ее дела не лезешь. Сергей Игнатьевич давеча говорил, что ты в коммерции российской нисколько не разбираешься, и это хорошо - потому что ты придумываешь новые способы с деньгами управляться и получаешь с этого огромные выгоды. Но здесь новые твои придумки ничего не дадут, так как платить-то придется через старые банки старым кредиторам. Так что тебе совет полезный дать может только человек, кто в делах банковских разбирается очень хорошо. И остается лишь решить, кто из наших банкиров никому про всю твою сеть ничего не скажет.
        - И у тебя есть кого предложить?
        - Есть. Но я не предложу, ты у меня и сам умный…
        Самому быть умному хорошо. А еще лучше, когда и жена у самого очень даже не дура, так что пришедшая на ужин Мышка меня не удивила. Ну да, с Камиллой они решали какие-то "детские" вопросы, вдобавок Мышке нужно было отъехать в Москву на несколько дней и она договаривалась с Зоей насчет "присмотреть за ребенком" - но все это, в принципе, много времени не потребовало. Так что когда мы уселись за стол, все вопросы были уже решены. А Мышка все же была главой моего "внутреннего" банка, да и в "прошлых жизнях" с этим делом у нее все было великолепно. И еще…
        В самой первой моей здешней жизни Мышка сумела мне доказать, что дело для нее значит больше, чем что-либо иное. Ведь когда вы с ней случайно "объяснились в нелюбви", единственное, о чем она попросила - не отбирать у нее работу. И во второй, да и в третьей жизни она ни разу не дала даже повода заподозрить ее в нелояльности компании - и мне, как работодателю. Так что, скорее всего, верить ей можно полностью - ну а уж если ей не верить, то людям вообще верить будет нельзя…
        - Мария Иннокентьевна, - начал я, - у меня к вам будет небольшая просьба. Сам я в делах именно банковских разбираюсь не очень, а у меня возникла небольшая проблема. Видите ли, мне нужно оплатить кое-какие счета во Франции, Бельгии, Британии…
        - Скажите какие, я оплачу, у нас в банке сейчас деньги есть.
        - Большие счета, столько у вас нету. Но у меня есть деньги в Америке…
        - Думаю, американские банки легко вашу проблему решат. Сейчас даже переводы между странами выполняются весьма быстро - я точно знаю, поскольку все ваши гонорары как раз мне и поступают через банк Моргана.
        - Это так, но мне в данном случае важно, чтобы никто не догадался, что деньги на оплату счетов поступили именно из Америки.
        - Пусть переведут мне, и оплата пройдет уже с нашего банка.
        - Извините, я не очень понятно объяснил. Нельзя допустить, чтобы хоть кто-то узнал, что такие суммы приходят ко мне из Америки.
        - Какие, позвольте полюбопытствовать?
        - Четверть миллиарда долларов. И нужно придумать способ сделать так, чтобы никто не понял, что деньги из США вообще куда-то переводятся…
        - Боюсь, это уже будет невозможно. Хотя бы потому, что о переводе будет знать банк…
        - Банк тоже мой.
        - И имею в виду, американский банк, который будет переводить деньги…
        - Я тоже. Чтобы было проще, давайте я быстренько расскажу вам все - все то, о чем никто, кроме нас троих, здесь присутствующих, знать не должен.
        - Хорошо… обещаю, никто знать не будет.
        - В Америке есть несколько… четырнадцать крупных торговых компаний, принадлежащих мне. Эти компании имеют прибыль… ежедневную прибыль примерно в полтора миллиона долларов, и будут ее давать ровно до тех пор, пока кто-нибудь не узнает, что они на самом деле не американские, а русские. Эти компании все дела ведут через три так же принадлежащих мне банка, поэтому американцы даже и не подозревают, какие суммы в них обращаются и какие прибыли при этом возникают. Большая часть этих прибылей тратится на приобретение всяких полезных для России вещей, но сейчас - в силу того, что управление державой возложено на мои плечи, возникла необходимость оплатить проценты по кредитам, взятым Россией в Европе, и оплатить так, чтобы ни у кого и мысли не возникло, что деньги поступили из Америки.
        - А европейский банк, который деньги получит из Америки? Раз наш банк напрямую получить пока не может… - нет, все же Мышка - прелесть, ведь даже не поинтересовалась почему долги Империи я собираюсь оплачивать из своих средств и думала лишь о способе проделать такой трюк.
        - Ну, у меня есть приличный банк в Германии…
        - А платить во Францию и Бельгию? А там есть отделения вашего германского банка?
        - В основном - да. Отделения есть во Франции, бельгийцы же могут и из Франции деньги получить.
        - Тогда все можно сделать довольно просто. Пусть ваш германский банк с вашими американскими договорится о кросс-кредитах в местных деньгах. Французам сейчас, так как вы Дрейфуса с нашего зернового рынка убрали, потребуется много долларов - чтобы купить зерно на Чикагской бирже хотя бы. Тогда в германском банке окажутся франки, которые французы отдадут взамен взятых в Америке долларов, и ими ваши платежи можно будет провести через любой уже французский банк. А чтобы эти деньги были нашими… то есть вашими, кросс-кредитный договор я заключу с этим же германским банком и в рамках его поручу провести платеж.
        - Ладно, я понял, что французам доллары могут быть полезны… но ведь они могут и франками заплатить?
        - Янки берут только в долларах или золотом, но чаще не монетами, а в слитках - и на обмене денег зерноторговцы потеряют больше. Германский банк пусть не берет комиссию за обмен, только обычный ссудный процент - так что зачем кросс-кредит, всем будет понятно.
        - Это зачем он немцам. А американским банкам зачем?
        - Ну… - Мышка задумалась, но очень ненадолго: - Все же знают, что Россия должна много денег отдать по займам, а зерно с продаж снято - значит, много прочих русских товаров пойдет в Европе за бесценок. На этом можно неплохо заработать… а еще больше заработать, если эти же товары в России же рублями и оплачивать, так что предложение уже нам от немцев на кросс-кредит в европейских валютах тоже будет всем понятно.
        - А нам он зачем? - я поглядел на Мышку с любопытством.
        - Нам? Ну вам же нужны французские деньги для оплаты кредитов… причем если вы еще успеете в Чикаго скупить кукурузные контракты, то потом их же перепродадите французам с небольшим наваром… еще проценты по ссудам… плюс, если я заключу с немцами договор на кросс-кредит в нашей расчетной внутренней валюте, у нас будет гарантия продаж за границу товаров на полмиллиарда рублей. Причем, при текущих ставках кредитов в Европе, мы процентную маржу снимем дважды и выиграем более семи процентов. А германский банк по моему поручению оплатит все долги и тоже выиграет три процента. И американские банки тоже… то есть если вы говорите, пятьсот миллионов… у германца будет достаточно договора с янки на один миллиард марок.
        - Признаться, я детали не очень понял, но если вы так говорите… Мария Иннокентьевна, не сочтите за труд подготовить все документы, все договоры между всеми этими банками. Хотя я не совсем понял - у нас в расчетном банке что, на самом деле есть полмиллиарда рублей?
        - Конечно нет, но ведь это расчетные рубли! Их же, если не считать той мелочи, что ходит в наличном обороте у рабочих, вообще физически нет, это всего лишь единица учета. Условная, и я могу таких условных денег ввести в расчет сколько угодно. Главное, чтобы те, кто берет такие кредиты, не потребовал за эти деньги поставку еще не произведенных товаров, потому что деньги будут по дебетовым статьям проходить. Но вы же, раз исходные американские доллары ваши и есть, не потребуете сами от себя невыполнимого?
        - Понятно. Спасибо, Мария Иннокентьевна, вы очень всем нам помогли. И я, лишний раз убедившись в вашем профессионализме, хочу предложить вам новую работу.
        - Я не…
        - Прощу вас, дослушайте. Насколько я понимаю, сейчас основная часть вашей работы состоит в том, что вы - пользуясь этими условными единицами счета, определяете внутренние цены на производимые нашей компанией товары…
        - Ну, можно и так сказать.
        - Сейчас у меня компания несколько выросла… внезапно выросла до размера всей России. Я прошу вас заняться тем же самым, но уже в рамках всей страны. Мне не нужно, чтобы вы завтра уже определили цены на все, что делается в Империи, но мне нужно, чтобы кто-то, это делать умеющий, определял цены на то, что будет делаться на всех новых заводах, которые сейчас будут строиться. И я, честно признаюсь, иной кандидатуры для такой работы и не представляю.
        Мышка аж покраснела от удовольствия:
        - Я, конечно, буду стараться…
        - Вот и отлично. Камилла, рад представить тебе нового члена нашей замечательной команды: Мария Иннокентьевна Луховицкая, председатель Госкомитета по ценообразованию.
        Мышка - скорее машинально, чем осознанно - кивнула, но тут же напряглась - видимо представив себе объемы работ, и взглядом "испуганной мышки" окинула нас с Камиллой:
        - Какого комитета?
        - Государственного. По ценообразованию. Не волнуйтесь, Мария Иннокентьевна, я знаю, что вы справитесь. Не в одиночку, конечно, я в самое ближайшее время - сразу, как вы с переводами платежей по кредитам закончите - расскажу вам, чем вы будете заниматься и какой я вижу структуру этого комитета, затем мы все обсудим…
        - А с Леночкой пока Зоя посидит - улыбнулась Камилла. - Саша, у тебя, помнится, еще какие-то срочные дела были? Так иди, займись ими, а мы еще чайку попьем…
        Вечером, когда мы уже ложились, Камилла как бы вскользь заметила:
        - Кстати, Маша верно сказала: если эти сделки не прикрыть поставками, то через полгода-год вся эта махинация всплывет. С точки зрения закона никаких нарушений в них, конечно, нет - но другое хуже: на той стороне Атлантики очень многие сообразят, какие деньги дают твои сети, и конкуренты как грибы расти начнут. А одними бритвами и бусами такие суммы не покрываются…
        - Камилла, а ты кофе любишь? - мне вдруг в голову пришла совершенно неожиданная идея.
        - Лучше чай, и лучше все же не на ночь глядя.
        - А я не об этом. Средний американец выпивает в месяц фунт кофе. В смысле, в пересчете на зерна. Если ему предложить кофе, который не нужно молоть, заваривать, а просто кинуть ложку порошка в воду и тут же пить, то ему этот кофе можно будет впарить вдвое дороже. Но тут одна проблема: если испарять готовый кофе, то всякие ароматические вещества тоже испарятся…
        - Легколетучие фракции? Ну поймай их в морозильном фильтре и пихни обратно в твой порошок.
        - Испаряются-то они вместе с водой…
        - Тьфу на тебя! Завтра я проведу эксперимент, сделаю анализы все и составлю тебе температурную схему ректификатора, который отделит воду от ароматических веществ. Спать будем?
        - Будем. Я вот думаю, а синтезировать эти вещества не проще получится?
        - У кого-то осталось слишком много сил… но это поправимо. А все прочее - завтра!
        Глава 31
        Пять месяцев - это срок небольшой, но когда делать нечего, время тянется долго. И мучительно - если заранее знаешь, что нечего и пытаться что-то сделать. Пять месяцев назад Иосиф, впервые войдя в новенькую избу, как-то сразу осознал, что ему ничего сделать не дадут: хотя ему и приходилось драться, вид двух дерущихся девчонок поверг его в состояние, близкое к панике.
        Девочки дрались яростно и самозабвенно: на зашедшего гостя даже внимания не обратили. А третья, которая его в гости и пригласила, неожиданно крикнула "Стоп!" и - к величайшему удивлению Иосифа - начала объяснять дерущимся, что они делали неправильно. Самая маленькая выслушала замечания, а затем - видимо раздосадованная поучениями - подошла к столу, на котором зачем-то были сложены стопкой кирпичи, и ударом руки один из них разбила. Ударом голой руки - и Иосифу, в свете ранее сделанных предупреждений, стало немного тоскливо.
        Совсем тоскливо стало, когда на Пасху несколько пьяных мужиков пошли "инородок бить". Старик-казак с женой в церковь ушли, оставив девочек в доме одних - но через пару минут стало ясно, почему он за своих воспитанниц не боялся: три девочки пинками выкатили на улицу пятерых взрослых (хотя и подвыпивших) мужчин. А Марфа - хозяйка дома, где Иосиф снимал угол, божилась, что девчонки даже не запыхались…
        Иосиф уже почти смирился с тем, что забытая Богом Новая Уда будет ему домом и следующие три года, когда в конце мая старшая (или просто самая большая) девочка - Иосиф имени ее так и не узнал - зашла к нему и спокойно сообщила:
        - Собирайся, за тобой приехали.
        - Кто?
        - Сейчас я. Собирайся, через час едем.
        Через час он действительно покинул Новую Уду - причем околоточный даже честь отдал на прощание. Не ему, а все же, наверное, поручику гвардии, ехавшему рядом с повозкой верхами. А в повозке рядом с Иосифом сидели три безымянные девочки…
        Неделей позже эта пятерка села в поезд в Иркутске, причем все пятеро ехали в одном вагоне первого класса. Но поразило Иосифа не это, а то что в вагоне целую неделю кроме них никого больше не было до самой Самары, где они сошли с поезда и дальше добирались по Волге, на каком-то странном катере. Который привез их в город… еще более странный.
        Иосифа поселили в небольшой, но очень уютной квартире. Небольшой, но все же раза в три больше той, которую они снимали с Костой в Батуме, да еще в квартире была ванная комната и ватерклозет. И все было подготовлено для приема гостя: в комнате в небольшом шкафчике рядом с кроватью лежало два комплекта постельного белья, в платяном шкафу - два парусиновых костюма (непривычного покроя, но весьма удобные в носке) и три мужских сорочки правильного размера (вот почему девочки его в дороге измеряли!), в небольшом комоде лежало несколько смен нижнего белья (хотя и довольно необычного), в ванной комнате висели полотенца - причем даже по виду дорогие, мягкие и пушистые (сопровождающий назвал их "махровыми")! На комоде в комнате нашелся и большой - на фунт, не меньше - хьюмидор с папиросным табаком и несколько коробок с гильзами, правда сопровождающий его мальчик сообщил, что табак в городе вообще не продается и когда этот подойдет к концу, нужно будет особо запросить в городской управе - но пока и этого хватит.
        Кухня - хотя и довольно маленькая - тоже имелась, и в шкафчике, удивительным образом подвешенном над стоящими вдоль стен тумбочками, нашлись три тарелки и фаянсовая кружка, а в одной из тумбочек нашлись две кастрюли и сковорода. И все прочее, для еды необходимое - впрочем, богатство это не использовались: мальчик, показывавший Иосифу как пользоваться газом, ватерклозетом и ванной, перед уходом оставил ему двадцать с лишним рублей денег… тоже каких-то необычных денег - и, судя по здешним ценам, это было очень немало. По крайней мере в разместившейся на углу дома харчевне с названием "Забегаловка № 9" всего за четыре копейки делали огромный бутерброд из небольшого, на полфунта, батона под названием "сайка", в который пихали (на выбор) ветчину, кусок курицы или говяжью котлету, обильно украшенные различной зеленью с каким-нибудь из четырех соусов, а в соседнем доме обнаружилось весьма приличное и очень недорогое кафе под названием "Столовая № 7", где можно было пообедать за гривенник - причем выбор блюд был как в ресторане средней руки и в котором даже делали хачапури! И подавали их под удивительным
названием "грузинские хачапури", хотя какие еще-то могут быть? В прачечной, что размещалась в подвале, можно было постираться с помощью хитрых машин, причем и вовсе бесплатно - а всего за копейку работающая там женщина готова была и выгладить любую вещь, причем в утюг даже не нужно было угли сыпать - он работал от электричества!
        Вообще на электричестве здесь почти все работало: в квартире везде были лампы электрические, в комнате из электрической же коробки играла музыка и рассказывали разные новости, да и машины, что одежду стирали, тоже были электрические. И фонари на улицах, горящие удивительным рыжим светом…
        Но странен город был не этим, и даже не восхитительными трамваями, проезд на которых был вообще бесплатным. Казалось, что город населяют дети. Детей было просто невероятно много, причем детей каких-то важных, солидных… ну, чаще всего. Нет, взрослые тоже в городе встречались - но вот они-то тут казались большими детьми: на улицах часто шутили, смеялись… не все. Иосиф даже ущипнул себя больно, когда ужиная в "Шашлычной" в городском парке, он увидел сидящего за соседним столом самого императора с царицей и двумя маленькими девочками - видимо дочерьми. Но от щипка те не исчезли, а подошедшая к соседнему столику девушка-прислужница поинтересовалась у сидящих:
        - Ваши императорские величества будут как обычно? Сегодня привезли прекрасный кагор из Массандры, не желаете продегустировать? А их императорские высочества могут оценить мандариновый сок газированный - новое изобретение Анастасии Петровны…
        Да, царь собственной персоной - при том, что все соседи Иосифа по дому были, как он с удивлением узнал, простыми рабочими. Наверное, все же не совсем простыми: почти все они после работы еще успевали ходить в какие-то "вечерние школы", радуясь, что "летом в школах всего два урока, а не четыре, как остальной год". Да и вряд ли простой рабочий (к тому же совсем молодой, детей еще вроде ни у кого в доме не было) может снимать с женой квартиру с двумя комнатами. Но в городе, как соседи говорили, у всех рабочих было жилье не хуже: даже неженатые парни и девицы делили такую же, как у Иосифа, квартиру максимум на двоих-троих.
        Еще в городе было несколько театров, множество людей - и детей, и взрослых - играли в разные спортивные игры на специальных "спортивных площадках", и Иосиф с удовольствием несколько раз присоединялся к командам городошников или играл в странную игру с мячом, называемую "волейбол". Не то, чтобы он очень любил подобные занятия - просто иных дел у него не находилось. Две недели на Иосифа в городе, казалось, никто и внимания не обращал, но однажды все та же безымянная девочка встретила его на улице и снова безо всяких предисловий сообщила:
        - Пойдем, тебя ждут.
        Через десять минут Иосиф оказался в довольно большом кабинете дома, стоящего у торца проходящего через город канала. И молодой парень, сидящий в кабинете за письменным столом, поздоровавшись и предложив сесть, поинтересовался:
        - Говорят, вы пользуетесь популярностью среди рабочих, вам даже кличку дали "учитель". И чему же вы их учите?
        Иосиф не скрыл усмешки:
        - Учу бороться за свои права, а вам это не нравится?
        - Вы марксист, если я правильно понимаю?
        - Да. Я марксист и не собираюсь этого скрывать.
        - Ага, писаюсь в постель, но горжусь этим… Поскольку вы храбры, вы идёте впереди других. Но так как не знаете, куда идёте, вы ведете тех же рабочих прямиком в ад. Вам не кажется, что прежде чем учить других, следует выучиться самому?
        - Я достаточно изучил того же Маркса, чтобы…
        - Вам. Нужно. Сначала. Выучиться. Самому. Чтобы получить моральное право вести людей за собой, нужно сначала учиться. Как там… учиться, учиться и учиться социализму настоящим образом. Для начала почитайте вот это, а через неделю поговорим уже о деле - и с этими словами молодой человек протянул Иосифу книжку в красном и как бы не кожаном переплете. На котором золотом сияли тисненые буквы названия: "Экономические проблемы социализма"…
        Возня с царем - мера для меня была вынужденная: проще было Николая заставить подписать отречение. Однако даже должность канцлера - вовсе не кольцо всевластия какое-то. Это всего лишь формальный повод притворяться "самым главным". Указы какие-нибудь поиздавать, в свою пользу конечно, слегка порулить убогой государственной копеечкой - и всё. Потому что государство работает по своим правилам, и правила эти устанавливает вовсе не "самый главный", а - по взаимному согласию - те, кто этого "главного" окружает. Ведь указы можно и проигнорировать, копеечку потратить немного иначе - и никакой канцлер с этим ничего поделать не сможет. Чтобы повернуть государственную машину, нужно - назовем это словами из моего "прошлого будущего" - согласие элит. Вот только с элитами этими в России неважно…
        Пока элитные ширнармассы искренне убеждены, что "канцлер действует по поручению Императора, воплощая императорские планы за которые его потом закопают в тихом уголке", особого сопротивления "элит" не будет. Ну да, кое-кто побрыкается - но без энтузиазма, формально. Ведь войну-то этот канцлер вроде выиграл… причем методами, за которые с царем "зарубежные лидеры" точно бы здороваться бы перестали, но царь-то тут как раз ни при чем, в отпуске царь был. Да, недоглядел - но и такое бывает, зато потом он вернется и ка-ак взгреет зарвавшегося заместителя!
        А что Нобелей с Ротшильдами канцлер на нефтяном рынке завалил, так и вовсе понятно: так на его месте поступил бы каждый. Керосина-то в стране меньше не стало, вдобавок и подешевел керосин, что неплохо - ну а то, что это теперь не нобелевский, а канцлеровский керосин, должно волновать лишь Нобелей и Ротшильдов. Опять же, французскому хлеботорговцу плохо канцлер сделал, но ведь теперь крестьяне сто раз подумают прежде чем бунтовать и землевладельцев грабить, так что опять вышло даже лучше чем было. Впрочем, пока вообще о том, что этот канцлер творит, можно особо и не думать: вот закончится война…
        Игнатьев договор о мире подписал правильный, согласно ему война не закончилась. Она юридически закончится в тот момент, когда последний русский солдат на последнем судне покинет гостеприимный берег острова Хонсю. То есть где-то ближе к концу августа.
        И поэтому до середины августа мне нужно было собрать в единую команду новую элиту Державы…
        Чисто теоретически ядро этой "новой элиты" уже сформировалось. Коковцев плотоядно облизывался, глядя на растущее число нулей в бюджете и золотых слитков в хранилище, фон Плеве занимался формированием новых полицейских структур и подразделений, Ламздорф предвкушал дипломатические победы под прикрытием неведомой, а от того еще более страшной "Красной армии". Вдобавок я, запустив (с мелкими "улучшениями") разработанный еще пять лет назад проект приведения в порядок Тихвинской водной системы, обрел некоторый авторитет в Инженерном совете МПС. На самом деле я просто перенаправил "сэкономленное на железных дорогах" на иные проекты, но все же очень не все сэкономленное… Конечно, эти ребята сразу же вывалили на меня целую гору "еще более эффективных" проектов, буквально требующих немедленного финансирования - но после некоторого числа "уточняющих вопросов" они всерьез занялись качественной этих проектов проработкой в явной надежде на осыпание их пряниками в ближайшем будущем. Все почему-то именно пряников от меня и ждали…
        Даже генералы, протиравшие в Маньчжурии и на Ляодуне штаны, сверлили дырочки в мундирах под будущие ордена, а адмиралы мысленно делили корабли бывшего японского флота. И все, практически без исключения все чиновники, как гражданские, так и военные, хоть как-то связанные с Дальним Востоком, запасались кошельками повместительнее.
        Ну насчет кошельков - это они, безусловно, погорячились, однако пусть пока остаются в неведении относительно своего светлого будущего. А я займусь светлым настоящим.
        Специфика заокеанского торгового бизнеса заключалась в том, что денег он приносил много, однако потратить эти деньги на что-то нужное - России нужное - раньше возможности особой не было. Ну, потратил бы я миллиард-другой на станки, оборудование, на ценное сырье и материалы - и куда бы это все я дел? Вот взять хотя бы рельсы…
        Рельс, купленный за двадцать долларов (то есть за сорок рублей) у того же, скажем, Карнеги, при въезде в Россию - пока пост канцлера был вакантным - сразу дорожал на тридцать рублей: пошлина таможенная. Понятно, то пошлина защищает отечественного производителя. Вот только защищает она его если он, производитель этот, есть. А если его нет, то пошлина вдвое увеличивает прибыли иностранцев, под такового производителя маскирующегося. Если же рельсов нужна не одна тонна, за эти двадцать долларов приобретенная, а много-много этих тонн, потребных, скажем, для чугунки от Мурманска и Костомукши до Воркуты, да еще с заходом в Череповец, то тут проявляется еще одна проблема: рельсов, крепежа всякого для них и прочего железа нужно миллион тонн. А столько даже янки быстро не сделают…
        Истомин - давно еще - предложил очень забавное решение проблемы: рельсы закупать "по возможности", но вместо отправки их в Россию задорого, строить с их помощью железные дороги в Америке - задешево. Причем дороги узкоколейные и вообще временные. Проблем тут было всего лишь две: железных дорог в США и так был изрядный избыток - раз, и два - как потом все это богатство перевезти куда надо.
        Когда правительство США стало отдавать железнодорожникам (причем бесплатно) землю полосой по десять миль в стороны от пути, дороги бросились строить все. А если государство за каждую построенную милю еще и дотацию выдает от двадцати до пятидесяти тысяч долларов…
        По некоторым дорогам поезда - причем из пары вагонов - вообще ходили раз в неделю. Но - ходили, стране требовались "действующие" дороги. А бросать дорогу пока еще не вся полученная нахаляву земля продана, невыгодно.
        Поэтому в США даже поговорка была, что от любого места до железной дороги не более десяти миль - но тем не менее Истомин нашел местечко для почти двенадцати тысяч миль своих узкоколеек. По которым бегали практически "игрушечные" поезда, влекомые игрушечными же "локомотивами": самобеглыми тележками с калоризационными моторами сил по сорок-пятьдесят. Пользы от этих дорог было гораздо меньше чем вреда, разве что быстрее доставлялись некоторые продукты к сетевым складам и упаковочным фабрикам - и в целом бизнес прибыли не давал. Так что когда мистер Истман решил от явно убыточного актива (на узкоколейки государственные субсидии не полагались) избавиться, никто и не удивился. Немного странным показалось то, что у Истмана были заранее подготовлены платформы, перевозящие целиком восьмидесятифутовые звенья рельсов вместе со шпалами, ну так они вообще-то для строительства этих дорог изначально вроде бы предназначались. А то, что Истман все свои узкоколейки тридцатидвухфунтовым рельсом протянул, так тоже понятно: самый массовый типоразмер в стране.
        Также никто не удивился тому, что свои дороги Истман продал в Россию: он изначально проложил их с шириной колеи в семьсот пятьдесят миллиметров (что давало при постройке экономию почти в четверть при закупке шпал), но традиционная американская "узкоколейка" имела ширину в три фута, поэтому ни сама дорога, ни вагоны с локомотивами с нее в принципе в США никого заинтересовать не могли…
        Вместе со шпалами секция узкоколейки весила около трех тонн. Километр пути - сто двадцать тонн. В каждый сухогруз, которых во флоте Истмана было чуть больше трех десятков, влезало почти восемьдесят километров дороги. За один рейс все вместе они могли перевезти две с половиной тысячи километров одноколейки, причем почти четверть - даже в неразобранном виде. А что, очень удобно: разгрузил где-нибудь на Мурмане на дебаркадер двадцать верст готовых рельсов со шпалами, погрузил их на привезенные из Америки вместе с рельсами платформы - и знай кидай секции в грязь по направлению на юг. С помощью изготовленного Ильей путеукладчика кидай, по десять секций в час. Или с помощью двух сотен мужиков с той же скоростью… Лето же, заполярье - так что выходит аж по шесть километров в день. А ведь можно еще и в Кандалакше разгрузиться, в Кеми… А еще можно - перегрузив с океанских сухогрузов секции на баржи - их перетащить в Ладогу, или даже - пока на Свири никаких плотин нет - в Онегу…
        За месяц тысяча километров узкоколейки соединилась в единую дорогу. Нормальную, с разъездами, станциями, локомотивными и вагонными депо и прочим хозяйством, сляпанным из горбыля на скорую руку. С деревянными, причем чаще выстроенными даже из неошкуренных бревен мостами, с узкими - с вагона не сойти - и сомнительной надежности насыпями в довольно многочисленных болотах - но по дороге можно было уже ездить и возить разные грузы: те же рельсы, шпалы… даже землю для насыпей или щебень для балласта.
        Кроме грузовых вагонов и платформ американские "игрушечные" локомотивы таскали и американские пассажирские вагончики - и в них русские мужики ездили на работу: углублять углубления, насыпать насыпи, ставить мосты. Лето: тепло, светло и мухи не кусают. Последнее - потому что Камилла "вскрыв" формулу завалявшегося в моем рюкзачке флакона Дэты, начала производство диэтилтолуамида в относительно промышленных масштабах. "Вскрывать" было просто: это слово там было написано. Труднее было придумать, как написанное превратить в реальное вещество, но Камилла справилась…
        Началось и строительство дороги в сторону Воркуты. В тот же Котлас рельсы - с перегрузкой на баржи - доставить и через Архангельск несложно. С Печорой было сложнее, но оказалось, что какой-то норвежец выстроил на реке в сотне верст от устья лесопильный заводик, причем туда и вполне морские суда доплыть по реке могли. Так что из "местных" досок настругали дебаркадеров, барж опять же. И потихоньку рельсы потащились к тем местам, где строящаяся дорога будет пересекать Ижму и Печору. Если два лета подряд нанимать железнодорожных инженеров для прокладки трассы будущих дорог, то на третье лето эти дороги, оказывается, можно начинать строить. Если есть рельсы.
        И, конечно же, если люди есть, которые строительством и займутся.
        Это строительство - по предложению министра путей сообщений Хилкова - возглавил Александр Иванович Урсати. Железнодорожник знатный: ведь именно он начал строительство Великого Сибирского пути, да и проект большей его части сам составил - так что его назначение особых споров не вызвало. Но все же строить дороги и управлять ими - занятия совершенно разные с точки зрения опыта и навыков работы, однако Александр Иванович и сам это хорошо понимал, так что сам он в основном управлял новым строительством, а прочими вопросами он поставил заниматься именно специалистов-транспортников. Где он их брал - его забота, я в "кадровые вопросы" не вмешивался. Мне важен был только результат - а вот как раз он получался (с моей точки зрения) правильный. И - своевременный.
        Чтобы за лето выстроить железную дорогу - не узкоколейку, а нормальную дорогу широкой колеи - нужно всего примерно сто человек с лопатами и кувалдами. На каждый километр этой дороги нужно. На мурманскую дорогу людей получилось навербовать в Псковской губернии - там народу всегда было лишку, и за рубль в сутки при кормежке "за счет казны" желающих поработать оказалось достаточно. Даже с избытком - но вот избыток весь ушел на участок существующей дороги от Званки до Вологды. На участок от Вологды до Котласа удалось местных мужиков набрать в помощь направленным туда солдатикам. А вот дальше - народу уже сильно не хватало. Я, конечно, подписал новый указ…
        Указы - это вещь очень полезная. Но лишь в том случае, если есть люди, которые указ этот выполнять будут. По счастью, такой человек нашелся - собственно, мы этот указ вместе с ним и готовили. Александр Семенович Стишинский, после нескольких весьма непростых с ним бесед, задачами своей новой службы проникся и, проявив недюжинные организаторские способности, менее чем за месяц создал не просто управляющий аппарат, но и заполнил практически полностью все возникшие вакансии. Контингент он свой знал хорошо (прежде в должности замминистра МВД он возглавлял "крестьянский отдел") и поэтому прекрасно понимал, кем эти самые вакансии заполнять. Войны вроде в ближайшем будущем новой не ожидалось, поэтому направить пару тысяч казаков "в глубокий тыл" проблемы не представляло. Ну под присмотром этих казаков туда же направились и крестьяне, осужденные за бунты…?
        Бунтов все же было немного, да и массовостью они - благодаря заботам Вячеслава Константиновича - несколько лет уже не отличались, так что "бунтовщиков" на Печору отправилось всего тысяч двадцать. Причем добровольно отправились: осужденным на выбор предлагалось либо полгода исправительных работ, либо "по всей строгости закона"… И еще несколько тысяч человек отправились в Припечорье по другому указу.
        Простому такому указу, под названием "О смягчении наказаний за агитацию и пропаганду, направленную против государственного строя". По этому указу теперь всякие социалисты и анархисты по тюрьмам не отправлялись, а исключительно в ссылку. Правда, теперь побег из ссылки признавался уже уголовным преступлением, за которое - независимо от обстоятельств и причин побега - полагалась минимум каторга. Ну а места ссылки теперь определял не суд, а исключительно "Служба исполнения наказаний". И Александр Семенович (с подачи Александра уже Ивановича) решил, что незачем народ ссылать в далекую Сибирь - и в Европейской части много вполне приятных мест. Например, Северный Урал, а еще лучше - тоже Урал, но уже Полярный…
        В принципе было несложно и добровольцев побольше набрать, но на воркутинскую трассу их нужно было не просто доставить, а еще и кормить-поить и обувать-одевать, от комаров оберегать - и даже если с кормом и одежей больших проблем не возникало, недостающие проблемы тут же обеспечивала доставка всего потребного на место потребления. Так что добровольцы в основном логистикой и занимались - и дурака валять им не приходилось. Печора - она далеко, и на прокорм каждой тысячи человек, занятых на строительстве дороги, нужно найти еще почти пятьсот для подвоза "расходных материалов". Поэтому в планах этого года стояла лишь узкоколейка, по которой прокорм будет доставляться строителям в следующем сезоне. Ну а до конца лета придется ограничиться полновесной дорогой до Ухты: я подумал, что если город с таким названием был раньше, то наверняка он стоял в месте впадения одноименной речки в Ижму - где как раз и намечено было возвести мост. А так как сейчас там тоже начал подниматься городок, то пусть он так и называется.
        С названиями-то все просто… а где брать уголь для завода, который будет зимой уже достроен? Впрочем, одно местечко я знал - и отозванный из Порт-Артура адмирал Макаров (не повезло ему в этот раз подорваться на мине) с тремя тысячами моряков с балтийских экипажей и двумя тысячами поморов, нанятых на стройку, отправились осваивать Грумант. Формально Грумант пока "ничей", ну а кто первым встал - того и тапки. И отобрать наши русские тапки будет очень непросто…
        Но пока вроде никто за наши северные тапки покушаться не собирался, а вот остаться без этих тапок где-нибудь на юге было не просто, а очень просто. Вот взять, к примеру, хотя бы один Батум… Все, что я раньше про Батум знал, заключалось в том, что это город в Грузии, на побережье. И что вроде бы там Сталин начал свою революционную деятельность. Став канцлером, узнал чуть побольше: да, начинал. На заводе как раз Манташьянца, ну и завод Ротшильда краем зацепил. У армянина в городе был завод по производству тары - ящиков и жестяных банок, а у Ротшильдов - нефтяной, гнавший керосин для заграницы. Да и Манташьянц банки не просто так делал, а для вывозимого керосина как раз, так что мой указ о пошлинах на нефть и нефтепродукты… в общем, заводы закроют. А народ там горячий, два года назад солдат камнями закидали и получили в ответ пятнадцать трупов - когда солдаты отстреливаться начали. Но тогда всего-то триста с чем-то человек у Ротшильда уволили, так что если уволят всех, то мало не покажется никому.
        Не покажется, если просто на все это свысока посматривать и поплевывать. Поэтому еще до указа в Батум поехал Васильев с группой обучавшихся у него "юных техников" и приступил к строительству всякого разного. Для начала - жилых домов для рабочих, заводика нового… судостроительного, чтобы на Черном море суда каботажного плавания строить. Потом посмотрим, что там еще можно будет поставить, но это - потом. Потому что большую часть уволенных рабочих пришлось (или удалось - с какой стороны посмотреть) пристроить на совсем другую работу.
        Вот что меня больше всего поражало все эти годы начала века, так это отсутствие в России топлива. Да, мне "раньше" уголь аж из Австралии возить пришлось, чтобы хоть как-то перебиться: если и были свои месторождения, то с них уголь разве что на арбах возить пришлось бы. И дом кирпичный выстроить было несложно, а много домов - уже фигу: чтоб