Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ДЕЖЗИК / Колосов Игорь: " Сумеречное Состояние " - читать онлайн

Сохранить .
Сумеречное состояние Игорь Анатольевич Колосов
        # Что реальнее: ты - опустившийся бомж, жена-самоубийца, сын-наркоман или ты, которому кто-то звонит со странными требованиями, утверждая, что первый вариант - это лишь будущее и его можно избежать?
        История мужчины, подсознание которого пытается предотвратить трагедию в его жизни в одном из возможных вариантов ближайшего будущего, используя при этом экскурсы в его детство, странные звонки от несуществующих людей, контакты с самим собой, каким он мог быть в альтернативной реальности, пробелы во времени, путаницу с пространством.
        Игорь Анатольевич Колосов
        Сумеречное состояние
        Часть 1
1
        Тропинка вдоль низкого берега мутной речушки не предвещала тех странностей, что ожидали Арсения впереди.
        Он медленно брел по берегу Яузы, иногда останавливался, смотрел на светло-коричневую воду, но перед глазами по-прежнему стояла последняя ссора с женой.
        Недавно ему исполнилось тридцать семь. Среднего роста, худощавый, со стороны он до сих пор казался парнем лет девятнадцати, особенно из-за мальчишеского чуба. По привычке Арсений время от времени откидывал волосы назад растопыренными пальцами.
        Вместе с семьей Арсений жил в районе Ростокино на Малахитовой улице. Трехкомнатная квартира в старой девятиэтажке досталась в наследство от дедушки жены. Они переехали сюда всего восемь месяцев назад. Арсений нашел работу рекламного менеджера рядом с ВДНХ и теперь редко пользовался метро, что не могло не радовать.
        С Валерией он ссорился редко. Их брак нельзя было назвать идеальным, но Арсений еще ни разу даже в плохом настроении не думал расстаться с женой. В свои двадцать девять Лера выглядела так же хорошо, как в двадцать, когда они с Арсением познакомились. Она была прекрасной матерью и достойной женой. Сдержанная, обстоятельная, она уравновешивала своего импульсивного мужа, гасила ссоры в самом зачатке. Он уважал ее. Арсений никогда не говорил «люблю»: по его мнению, подобные слова давно извратили и заездили, но, конечно, он испытывал к своей жене сильное чувство.
        Тем удивительнее была напряженность в их отношениях в последнее время. И это после двухнедельной разлуки, пока Лера с ребенком ездила отдыхать в Геленджик. Теперь она уже не была водой, которая тушит огонь, теперь она в какой-то степени сама сближалась с Арсением вместо того, чтобы отступить, как обычно. Казалось, жена что-то искала, хотела о чем-то спросить, но не словами, а собственным поведением, каким-то знаками. И это особенно раздражало Арсения.
        Поругавшись и покинув дом, он поначалу хотел съездить к своему приятелю, снимавшему квартиру на Юго-западе Москвы. Был субботний июльский вечер, в такой день можно и задержаться. Или вообще заночевать в гостях, пусть Лера побесится. Арсений как обычно двинулся к станции «Ботанический сад» - он не любил суету возле ВДНХ, его длиннющие эскалаторы. Он почти дошел до метро, когда что-то внутри, вылезшее подобно инородному существу, шепнуло: в сегодняшней ссоре, как и в большинстве предыдущих, виноват он и только он. Действительно, что он мог предъявить Лере? Она не всегда сдерживается после его ничем не обоснованного повышенного тона?
        Арсений как-то обмяк. Осознание того, что он ни за что не признает свою вину перед женой, усилило гнетущее состояние. Он не очень-то и нуждался сейчас в общении с приятелем, ему лучше побыть в одиночестве. Он повернул назад, побрел через парк, не обращая внимания ни на парочки, ни на старушек, ни на девушек, выгуливающих собак. У пруда он задержался, посмотрел на уток, прошел к Яузе, а после моста повернул налево - здесь река текла вдоль мощной стены из выщербленного кирпича, ограда то ли каких-то складов, то ли какого-то госучреждения.
        Странно было обнаружить такое пустынное место посреди мегаполиса. Узкая полоска земли, поросшая травой, была сырая, скользкая. Арсений заметил утку; та, словно игрушечная, скользила по мутной воде. Арсений на минуту-другую отвлекся, удивляясь, как вообще что-то живое еще обретается в Яузе.
        На другом берегу никого не было, он становился выше, а заросли закрывали обзор все плотнее. Арсений подумал, сможет ли он выйти, если двигаться все время вперед. Полоска земли между стеной и берегом сузилась, стала еще более влажной - солнце сюда почти не попадало. Зато на таком расстоянии от моста уже не было «туалета на природе», и можно было не опасаться вляпаться в чью-то кучу.
        Арсений осторожно пробирался вдоль стены, чувствуя, что раздражается - тропинка не заканчивалась и становилась все более неудобной для ходьбы. Арсений рисковал соскользнуть в грязную воду. Он не сказал бы, сколько времени он шел вдоль реки, но немало. Казалось, за это время можно было достичь проспекта Мира.
        Пройдя еще сотни полторы метров, Арсений остановился. Июль выдался прохладным, сегодня было не больше двадцати градусов тепла, но Арсений вспотел. И он по-прежнему не мог определить, где находится - стена и заросли на другом берегу закрыли весь обзор.
        Чертыхнувшись, Арсений двинулся в обратную сторону. Он понимал, что ему оставалось совсем немного, но его мог поджидать тупик, и увеличивать себе путь не хотелось. Солнце село, и, хотя долгие июльские сумерки не спешили привести за собой ночь, видимость ухудшалась. Арсений не хотел бы идти по этой тропинке в темноте.
        В какой-то момент он забеспокоился, и его беспокойство очень быстро переросло в страх. Теперь ему не просто надоело идти неудобной дорогой, он устал, измучился. Он любил ходить пешком, был к этому привычен, а, судя по усталости, он прошел километров пять, и это не по асфальтированной пешеходной дорожке. Абсурд, конечно. Это в парке, который в поперечнике вряд ли превышает один-два километра? Или что-то случилось с его восприятием?
        Возникло желание позвать кого-нибудь. Просто убедиться, что рядом есть люди.
        Устыдившись уже такой близкой паники, Арсений ускорил шаг. И едва не пропустил узкую вертикальную пробоину в стене. Казалось, кто-то пробил дыру кувалдой, хотя это и было проблематично - стена была в полметра толщиной. Арсений приблизился, заглянул в дыру. Видимость закрывал высокий куст сирени. В дыру можно было протиснуться, и Арсений колебался недолго. Протиснуться, найти кого-нибудь, спросить, как выйти с территории. Только бы крупных собак не было.
        Лишь пробравшись на другую сторону, Арсений осознал: когда он проходил этой дорогой первый раз, никакой дыры в стене было.

2
        Мысли о пробоине в стене, которой не было всего час назад, затмило удивление. Арсений оказался во дворе частного дома.
        С минуту он стоял, таращась на бревенчатое двухэтажное строение, на цветочную клумбу возле заднего входа, на невысокий деревянный заборчик перед фасадом. Здесь просто не мог находиться никакой частный дом, здесь был склад или какая-то фабрика, что-то государственное и никак не жилое.
        И все же Арсений видел добротный двухэтажный дом, о котором, он это точно помнил, никогда не слышал, дом, находившийся в парке. Была еще одна странность. Стена уже не мешала, и Арсений должен был видеть высотку из тридцати пяти этажей, недавно построенную на Сельскохозяйственной улице. Этот небоскреб из комбинации серого и розового цветов находился в какой-нибудь сотне метров отсюда. Вокруг, правда, были деревья, густой кустарник, и дома пониже оставались вне поля зрения, но верхушку высотки они скрыть не могли.
        - Эй! - подал голос Арсений. - Есть кто-нибудь?
        Ему никто не ответил, никто не вышел из дома. Арсений заметил, что ближнее окно распахнуто, а задняя дверь прикрыта неплотно. Он направился к двери, хотел постучать. Из-за угла дома послышался смех. Смеялись дети. Кажется, мальчик и девочка. Был еще какой-то звук, будто скрипнули качели.
        Арсений прошел на угол дома, выглянул, но там никого не оказалось, хотя качели действительно были. Теперь детский смех послышался перед фасадом.
        - Эй! - позвал Арсений. - Ребята! Вы меня слышите?
        Он пошел вдоль торца дома, обогнул пару одиноких кустов жасмина, но у фасада детей не было. Они смеялись уже за следующим углом. Арсений заглянул в широкое окно, но ничего не рассмотрел - окно было занавешено. Парадная дверь почему-то оказалась заколочена, досками крест-накрест. Чувствуя себя неловко, он быстро вернулся к прежнему месту, но детей так и не обнаружил. Кажется, они гонялись друг за другом, и, чтобы их нагнать, Арсений должен был бежать сам.
        Он остановился, надеясь, что дети бегают вокруг дома и вот-вот покажутся. Дискомфорт усилился. Со стороны могли подумать, что он здесь бродит неспроста. Например, задумал воровство.
        Дети так и не показались, а их смех, кажется, уже звучал внутри дома. Арсений вспомнил заколоченную парадную дверь и вздрогнул. Или он ошибся, и дети смеялись в доме с самого начала? Нет, непохоже. Он слышал их смех именно во дворе.
        С минуту Арсений колебался. Самым разумным в его ситуации было вернуться к пробоине и снова пойти прежней тропой. Тем путем он выйдет к мостику через Яузу, иначе и быть не могло. Любопытство в его положении вряд ли вело к чему-то хорошему. И все-таки он шагнул к двери, постучал. Его наверняка заметили из окон, и его уход после того, как он бродил вокруг дома, станет подозрительным.
        Кроме того, Арсению хотелось увидеть хозяев этого дома, убедиться, что дом всегда стоял здесь, и что в этом нет ничего нереального.
        На стук никто не отозвался. Арсений потянул дверь на себя. Она чуть слышно скрипнула, обнажая темное пространство внутри, и мужчина крикнул:
        - Эй, хозяева?! Есть кто дома?
        Арсений тут же осознал абсурдность своего крика. В нос ударил затхлый запах нежилого помещения, а когда глаза привыкли к темноте, Арсений понял, что внутри вообще нет стен, и он видит все пространство до забитой снаружи парадной двери. Пол местами провалился, его усеивали песок, какие-то темные пятна и, кажется, крысиный помет.
        Арсений оцепенел. Его поразило несоответствие между внешним видом дома и тем, что он обнаружил внутри. Захотелось отойти на десяток шагов, окинуть дом взглядом, убедиться, что это не было галлюцинацией. Арсений точно помнил, какое впечатление произвел дом в первый момент, он просто не мог быть заброшенным. Покинутые дома снаружи так не выглядят. Что, черт возьми, вообще происходит?
        Он прислушался к мертвой тишине в доме, его почему-то тянуло зайти внутрь, хотя в этом не было никакого смысла. Он вспомнил про детей, чей смех слышал считанные минуты назад, но его отвлекло какое-то движение.
        Арсений посмотрел вправо, и этого оказалось достаточно, чтобы заметить, как человек в чем-то черном и длинном свернул за угол.
        - Уважаемый! - крикнул Арсений. - Постойте, пожалуйста! Минуту!
        Он метнулся к углу дома. Едва не споткнувшись, выглянул из-за угла. И увидел спину мужчины в черном пальто. Еще один шаг - и мужчин опять скрылся за углом.
        - Да подожди ты! - вскрикнул Арсений, не беспокоясь об уважительной форме обращения. - Я только спросить хочу!
        Незнакомец не остановился. И его уже не было, когда Арсений обежал фасад и затоптался на месте. Он еще раз-другой окликнул человека, но ответа не получил. Мужчина в пальто мог скрыться в зарослях окружавших дом, но только если сам этого хотел. Зачем же он это сделал?
        Тихо выругавшись, Арсений попятился к пробоине в стене. В эту минуту узкая дыра в стене показалась чем-то родным, словно калитка собственного дома.
        - К черту все, - пробормотал Арсений. - Без вас выберусь.
        Сумерки брали свое - видимость ухудшалась, но Арсений убедился, что снаружи этот странный дом по-прежнему выглядит ухоженным, по крайней мере, жилым.
        Когда Арсений выбрался на другую сторону к реке, стемнело ирреально быстро. Только что видимость была еще терпимой, и вот - полная темень. Арсений, будто с опозданием испугавшись, почувствовал озноб: чтобы он делал, если бы в том дворе не обнаружил пробоины, через которую туда попал?
        Конечно, вопрос был абсурдным. Куда денется пробоина за десять минут? Арсений двинулся вдоль берега, напрягая глаза, чтобы видеть, куда ставить ногу. Он настроился на долгий путь и потому удивился, когда всего через минуту сквозь листву появились проблески парковых фонарей. Спустя сотню шагов Арсений рассмотрел мостик и вздохнул с невероятным облегчением, которое в иной ситуации показалось бы смешным.
        Дома жена уже спала. Оказалось, близилась полночь. Арсений забрался под одеяло с каким-то странным, необъяснимым ощущением. С одной стороны он хотел бы понять, что с ним такое случилось в парке, с другой стороны крепло желание вообще никогда не вспоминать об этом.
        Лишь утром, проснувшись почти на рассвете, Арсений получил хоть какое-то объяснение случившемуся. Он вспомнил случай из собственного детства.
        Это было одно из самых странных происшествий его жизни.

3
        Дом у дедушки был старым, но просторным. Как и двор. Соседские деревенские дети и те, кто приезжал сюда на лето, как Арсений, тянулись сюда неспроста. Есть где поиграть в прятки, можно забраться на сеновал, полакомиться малиной и вишнями, а позже - яблоками и грушами, можно залезть на дерево и орать, сколько влезет. Дед Арсения никому ничего не запрещал. Он любил не только собственных внуков, и дети отвечали ему тем же.
        В тот вечер в прятки играли не меньше десятка ребят, хотя иногда собиралось и побольше. Среди детей было две девчонки. С одной из них, Леркой, уже две недели как дружил Арсений. Ей в конце весны исполнилось семь, Арсению скоро должно было исполниться восемь. Как и Арсений, Лерка приехала из Москвы к дедушке и бабушке на лето.
        В деревне она жила всего через три дома от Арсения, и во дворе его деда проводила больше времени, нежели у своего. Они почти не ссорились, хотя Арсений нередко ссорился даже со своим лучшим другом. Казалось, не будь они разнополыми детьми, их бы вместе улаживали спать.
        Ничего удивительного, что даже во время игры в прятки Арсений с Леркой частенько прятались вместе.
        Игра только начиналась, но Арсений уже после первого кона обнаружил самое подходящее место, чтобы прятаться. Место, где каждый должен был постучать кулаком и крикнуть «Туки-туки, сам за себя», тем самым, опередив «водящего», находилось между огородом и задним двором - невысокий столик с двумя скамейками. Именно там
«водящий» закрывал глаза (или только делал вид, что закрывает) и громко, чтобы все слышали, считал до двадцати пяти, пока играющие, хихикая, разбегались и прятались. Затем «водящий» выкрикивал: «… двадцать пять, я иду искать! Кто не спрятался, я не виноват!». И шел на поиски остальных, а дальше все зависело не только от прыти и скорости, но и от места, где ребенок прятался.
        Этот столик находился всего в шести метрах от сеновала, с другой стороны от столика шел соседский забор. Обычно детвора пряталась где-нибудь во дворе - там было больше подходящих мест. На огороде прятались лишь самые отчаянные или тот, кто по какой-то причине хотел быть «застуканным» и «водить» следующий кон.
«Водящий» в первую очередь шагал на угол сеновала, убеждался, что там никто не стоит, заодно прочесывал взглядом огород.
        Наверняка многие из играющих знали, что через чердачную дверь сеновала можно было без проблем выбраться на огород и оказаться возле самого угла постройки. Выход располагался всего в двух с половиной метрах над землей. Повисни на руках - и спрыгни на мягкую землю. Но определить момент, когда это надо сделать, чтобы не оказаться в лапах у «водящего», было сложно, и никто из ребят выходом из сеновала не пользовался. Арсений же обнаружил в боковой стене щель между бревен, небольшую, но достаточную, чтобы видеть, когда «водящий», проверив огород, пройдет к заднему двору.
        Когда Арсений увидел, как «водящий» прошел мимо, он тут же взобрался по лестнице на верхний ярус сеновала, приоткрыл дверь и спрыгнул вниз. Он «застукался» первым и без всяких проблем. Когда «водящий», рыжий соседский мальчик, обнаружив кого-то, несся, чтобы «застукать» первую жертву, Арсений уже сидел на столике и самодовольно улюлюкал. Можно было использовать этот вариант снова и снова, бессчетное количество раз, использовать до тех пор, пока кто-нибудь не догадается, и способ откроют.
        Арсений захотел, что вместе с ним была и Лерка. Она была не менее ловкая, чем любой из играющих мальчишек. Да и трудностей никаких не было: из внутреннего дворика войти в хлев, пройти вдоль стены, чтобы не втоптаться в коровьи лепешки, проскользнуть на сеновал, приникнуть к противоположной стене и дождаться, пока
«водила» пройдет мимо. Затем поставить последнюю точку.

«Водил» один из деревенских, смешной лопоухий мальчишка с носом картошкой, последняя жертва Рыжего - его «застукали» последним. Чтобы пробежать к дому, прошмыгнуть в хлев, а после на сеновал, Арсений с Леркой потратили чуть больше двадцати секунд. Лопоухий как раз заканчивал счет:
        - … двадцать три, двадцать четыре…
        Арсений приник к щели между бревен, прошептал Лерке:
        - Я сам буду смотреть. Тут только одному можно.
        - Хорошо, - отозвалась девочка.
        Лопоухий прокричал, что идет искать. Наступила тишина. Не было слышно даже дыхания Лерки - девочка притаилась. Лишь доносилось квохтанье кур с противоположной стороны этой большой хозяйственной постройки, где для них имелся закуток между забором и задней стеной курятника с сараем.
        Лопоухий почему-то не появлялся, и у Арсения заныл лоб, так мальчик упирался в бревно. Он чуть отстранился, помассировал лоб ладонью, но взгляда не отвел: Лопоухий мог пройти мимо в любое мгновение.
        Арсений, замерев, ждал, но прошла минута, вторая, третья, а Лопоухого все не было. И все-таки рано или поздно «водила» должен был пройти. Не станет же он торчать возле столика полчаса? Это против правил. Он должен искать остальных. Может, он по собственной глупости решил обойти постройки через огород и нагрянуть во двор уже с улицы - через калитку? Так никто никогда не делал, но даже в этом случае он еще пройдет от столика к заднему двору. Арсению нужно лишь подождать.
        Время шло, и терпение мальчишки иссякло.
        - Блин, да куда он подевался? - вырвалось у Арсения. - Может, он возле столика засел, ждет, чтобы хоть кого-нибудь «застукать»? Лопоухий тот еще тормоз.
        Арсений ждал, что Лерка хоть что-то ответит на его слова, но девочка промолчала.
        - Лерка, - позвал он девочку. - Что нам делать? Я не знаю, где Лопоухий.
        Она не ответила, и Арсений на секунду оторвался от щели, чтобы оглянуться.
        Лерки рядом не было.
        Арсений чертыхнулся, озираясь по сторонам. В нижнем ярусе сеновала было темновато, но все углы просматривались. Арсений был один.
        - Лера? - позвал он. - Ты где?
        Она, конечно, могла зарыться в сено, но, во-первых, Арсений не слышал никакого шуршания, а, во-вторых - зачем ей это? Получалось, что Лерка просто тихонько ушла, не дождавшись, когда Арсений скомандует ей взбираться по лестнице на верхний ярус.
        Ушла, не сказав ни слова. Даже не предупредила его!
        Это так раздосадовало мальчика, что он не стал больше смотреть в щель в надежде заметить Лопоухого. Подумав, не выйти ли отсюда тем же путем, что пришел, Арсений все-таки поднялся на верхний ярус и выбрался на огород. На углу сеновала мальчик остановился. Он не побежал к столику, чтобы «застукаться». И не только потому, что вообще исчезло желание играть в прятки. Причина была в другом.
        Что-то было не так. Арсений еще не мог сказать, что именно, но его напугало отсутствие хотя бы одного «застукавшегося» мальчика и еще… странная тишина. Лишь сейчас он осознал, что вообще не слышит ни звука. Даже кур, которые квохтали не умолкая. И когда он перестал их слышать?
        Арсений подошел к столику, потоптался там с минуту. «Водилы» не было, никто не бежал, чтобы «застукаться». Куда же все подевались? Мальчик пошел к дому, но во дворе тоже никого не обнаружил.
        - Эй! Где вы все?
        Никто не отозвался.
        - Деда? Ты где? Это я, Арсений, - и мальчик заплакал.

4
        Через десять минут мальчишку уже колотило, и он поскуливал, как потерявшийся щенок.
        К этому моменту он зашел в дом и обнаружил, что там никого нет. Ни детей, ни деда. Арсений вернулся на огород, затем проверил сарай, коровник, сеновал, даже прошел к закутку за постройками, где находились куры. Кур тоже не было. И это вогнало его в ужас больше, нежели отсутствие деда.
        Дед мог куда-нибудь выйти, заодно детей с собой позвать, и те бросили игру в прятки - подобное объяснение казалось реальным. Арсений мог просто не услышать, когда его позвали с собой. Люди могли уйти, но куда подевались куры? Их не было не только в курятнике, но и на улице, за забором, куда они изредка выбирались.
        Испуганный, растерявшийся он вернулся во двор, не зная, что делать. Оставался единственный вариант - выйти на улицу, позвать деда, возможно, зайти к соседям.
        Арсений распахнул калитку, но больше одного шага не сделал. Снаружи было тихо, слишком тихо, чтобы идти дальше. Арсений задрожал при мысли, что он зайдет к соседям, а там никого не будет. Если соседний дом тоже окажется пустым и тихим? И следующий дом, и еще? Что тогда делать? Не лучше ли остаться и подождать еще немного? Ведь дед должен вернуться, куда он денется?
        Он стоял у калитки долго, наверное, не меньше часа, хотя восприятие времени в этой неестественной тишине явно искажалось. С таким же успехом он простоял бы и три часа, и три минуты.
        Через дорогу напротив дома деда был пустырь. Деревня полумесяцем тянулась вдоль шоссе, в километре слева виднелись дома. Справа также виднелись с десяток домиков
        - одна из улиц отходила в сторону от основной дороги. Эти дома располагались ближе, не дальше, чем в двух сотнях метров, что тоже было расстоянием, но все равно они показались Арсению слишком притихшими. Так дома выглядят днем, когда люди на работе или в поле, но никак не вечером. Между тем близились сумерки, а не было видно ни одного огонька.
        Мальчик снова захныкал. Страх усиливался, казалось, с каждой минутой. Решившись, Арсений двинулся влево к ближайшему соседнему дому. Всего-то пятнадцать метров пройти и постучать в окно - благо палисадника не было, нет нужды даже во двор чужой заходить.
        Арсений постучал в окно, чувствуя, как вместе с ударами крепнет паника.
        - Эй, баба Соня, баба Соня! Это я, Арсений! Мой дедушка у вас?
        Никто ему не ответил, и мальчик попятился прочь, словно увидел в окне что-то жуткое. Насколько он помнил, баба Соня, соседка его деда, сильно хромала и почти никуда не выходила, разве что днем - в магазин.
        Арсений вбежал во двор, огляделся, и пустота вокруг вынудила его отступить в дом. В сенях он захлопнул входную дверь, таращась сквозь занавески на мутном окне, попятился в переднюю комнату. Хотел закрыть дверь, но неожиданно почувствовал, что здесь кто-то есть.
        Посреди комнаты в кресле деда сидел человек.
        В любой другой ситуации, обнаружив незнакомца в пустом доме, мальчик бы закричал и выбежал прочь, но сейчас все было иначе. Он так долго был один, так сильно жаждал увидеть хотя бы кого-нибудь, его так терзал страх, что это продлится бесконечно долго, что невесть откуда взявшийся мужчина в доме деда вызвал у Арсения лишь приглушенное восклицание. Мальчик замер, открыв рот и глядя на незнакомца расширенными глазами, испуганными и… полными надежды.
        Мужчина сидел боком к мальчику и смотрел перед собой - в окно. Он даже не повернул голову, чтобы взглянуть на ребенка. С короткими седыми волосами, коротко стриженым затылком и серебристой щетиной, он чем-то напоминал интеллигента-грабителя из Голливудского фильма, из тех, кто, даже будучи отрицательным персонажем, вызывают у мальчишек восхищение. И, несмотря на лето и теплый вечер, он был в черном длинном пальто.
        Наверное, пауза, возникшая после появления Арсения, незнакомца ничуть не смущала. Мальчик шагнул к нему, но все же остановился.
        - Вы не знаете, где мой дедушка? И где все ребята? Где Лерка?
        Мужчина не ответил, даже не взглянул на мальчика, словно того вообще здесь не было, и Арсений решился:
        - А вы кто? Вы дружите с моим дедом?
        Возможно, по возрасту этот странный тип был ближе к деду, нежели к отцу Арсения, но мальчик сильно усомнился, что у деда могут быть такие друзья, спросить же как-то иначе не пришло ему в голову.
        И снова мужчина в пальто не ответил, только… покосился на мальчика. Арсению почему-то захотелось подойти к нему, прикоснуться к руке, убедиться, что он здесь действительно не один. Противиться желанию, несмотря на какой-то внутренний протест, стало невмоготу, и мальчик шагнул к креслу.
        - Дядя, а вы откуда к нам…
        - Теперь ты знаешь, что никому нельзя верить.
        Незнакомец с серебристой щетиной заговорил так неожиданно, что Арсений едва не вскрикнул. Он замер, боясь пошевелиться. А человек, перебивший его, продолжал:
        - Никому. Теперь ты это знаешь, - в его тихом голосе было что-то шипящее, как будто где-то в горле у него притаилась змея, которая говорила вместе с хозяином. - Как можно верить кому-то, если тебя обманывают? Они ведь обманули тебя, эти дети, так мальчик?
        Его голос гипнотизировал, Арсений даже задержал дыхание, чтобы лучше слышать странного незнакомца.
        - Тебя обманули не только дети, но и та девочка, - добавил мужчина в пальто. - Тебе ведь нравится та девочка, так мальчик?
        Арсений непроизвольно кивнул.
        - Нравится, - констатировал незнакомец, не обратив внимания на ответ Арсения. - Но и она тебя обманула. Бросила тебя одного. Они все ушли, чтобы посмеяться над тобой, и она тоже ушла вместе со всеми. Они хотели, чтобы ты понял: они тебя не любят. И смеются над тобой. И та девочка тоже. Поэтому никому нельзя верить, никому. Запомни это, мальчик. И никогда не забывай. Ты не забудешь об этом, мальчик?
        Арсений кивнул, как во сне. Или как под гипнозом.
        - Умница, мальчик. Если ты запомнишь, как следует, что никому нельзя верить, никому и никогда, тогда ты…
        - Но мой дедушка… - вырвалось у Арсения, словно его кто-то пихнул в бок.
        - Не перебивай старших, мальчик! - осадил его Черное Пальто. - Тебя ведь учили, что перебивать старших нельзя?
        Арсений захныкал. Он наконец-то осознал, что происходящее несет в себе зловещий оттенок, и никакой взрослый не станет учить ребенка тому, о чем толкует Черное Пальто.
        Незнакомец посмотрел на него и чуть слышно прошептал:
        - Подойди ко мне.
        Арсений покачал головой, оставшись на месте, хотя захотелось попятиться от этого типа, выбежать прочь. Внезапно Черное Пальто привстал в кресле и протянул свою длинную руку, показавшуюся из-за широкого рукава вороньим крылом. Это произошло очень быстро, Арсений не успел отступить, а незнакомец уже схватил его за руку, крепко сжал запястье мальчика. И притянул его к себе.
        - Ты хорошо запомнил, что никому нельзя верить, так мальчик? - прошипел незнакомец.
        Арсений скривился. Не только от страха, но и от боли в руке.
        - Отвечай, когда старшие спрашивают, - потребовал Черное Пальто. - Ты запомнил, что тебя все хотят обмануть?
        Арсений заглянул незнакомцу в глаза, и весь зловещий шарм мужчины, весь этот Голливудский лоск плохого парня, который на самом деле просто очень крутой, и остальные всего лишь ему завидуют, все это впечатление испарилось. Даже серебристая щетина, самое приятное в мужчине, показалась на миг омерзительной и отталкивающей.
        И все из-за глаз. Вернее из-за их выражения, из-за их глубинной сути. Понимание, кого Арсений увидел, длилось не дольше мгновения. Вряд ли за этот промежуток времени кто-то успел бы сказать «раз». Но это понимание усилило страх, подействовало, как праща на камень.
        Арсений заорал, пытаясь вырваться. Он смутно слышал, как Черное Пальто что-то говорил ему о том, что дети должны слушаться старших. Арсений рванул руку и… вырвался, повалившись к самой двери. Вскочил, выбежал в сени, секунду-другую не мог открыть входную дверь, затем это получилось. Мальчик выбежал во двор, по-прежнему крича, помчался за дом, к огороду.
        И, выскочив с заднего двора к столику, едва не столкнулся с лопоухим «водилой». Лопоухий вскрикнул, шарахнувшись в сторону, зацепился за собственную ногу и упал.
        Крик Арсения оборвался, и он увидел, что к нему бегут дети, показывают на него, что-то кричат. А с ними - дед. Любимый дед тоже был здесь, правда, его лицо было странным, испуганным что ли? Арсений никогда не видел у деда такое выражение лица.
        Облегчение было слишком сильным, и Арсений медленно опустился на землю.
        - Арсений? - выдохнул дед. - Мы тебя почти три часа ищем. Где ты был?
        Голова закружилась. Отстраненно мальчик отметил, что все, кто играл в прятки, стоят вокруг и растерянно его изучает. И вместе с ними - Лерка. И еще Арсений понял, что уже наступили сумерки, в хлеву мычит Рябушка, квохчут куры, а соседская дворняга разрывается лаем, звякая тяжелой цепью.
        Его действительно давно здесь не было.
        Глаза закрылись сами собой, и мальчик упал в обморок.

5
        Спустя двадцать девять лет после того дня Арсений лежал в кровати, заложив руки за голову, и смотрел в потолок. Комнату заполнял бледный утренний свет - солнце не справлялось с чередой облаков, пузатых, будто беременных непогодой.
        В кухне возилась Валерия. У жены заканчивался отпуск, и она даже без вчерашней ссоры находилась бы в плохом настроении. В спальню проник запах кофе, но Арсений почему-то поморщился.
        Ту девочку, которая два лета подряд занимала мысли Арсения-мальчика, звали так же, как жену Арсения-мужчины. Между ними было семь лет разницы и, кто знает, какая масса иных мелочей, они были совершенно разными людьми, но факт оставался фактом: обе - Валерии.
        И все же, как ни странно, во всем случившемся это было наименее странным. Чего стоило одно изумление Арсения, когда он вспомнил тот далекий вечер из собственного детства. Было чему удивиться: случай у деда в деревни был шокирующим, необъяснимым, такое никогда не забывается, но… Арсений забыл о нем. Казалось, кто-то вычистил его память в отдельных местах, вычистил тщательно, хирургически точно.
        И лишь столько лет спустя еще одно странное происшествие каким-то образом извлекло тот давний случай из неизвестно каких глубин подсознания.
        Как можно было забыть такое? Тишину, исчезнувших ребят, Лерку, и особенно странного типа в черном пальто? Может, это была защитная реакция детского организма? Может, шок, ужас были настолько сильны, что помнить о таком, думать об этом, анализировать - означало неминуемо повредить психику?
        Арсений вспомнил, что после того вечера его увезли домой, и больше месяца он пролежал в больнице - плохо ел, вздрагивал при любом шуме, каждый вечер, когда темнело, и нужно было укладываться спать, закатывал истерики. В больнице прошел его день рождения, но не было никаких друзей и тортиков, ничего не было. Арсений больше никогда не ездил к деду в деревню, даже когда повзрослел. Никогда, и, что удивительно, родители на него не давили, как будто чувствовали, что он пережил, а, может, мать просто боялась, что сынуля вновь потеряется.
        Арсений больше ни разу не видел Лерку. И все из-за того вечера.
        Тогда он затерялся на три часа, ребята давно отыграли в прятки и стали его искать, но все напрасно, и дед даже вызвал в деревню родителей мальчика. Когда его внесли в дом, Арсений попытался вырваться и рассказать деду о незнакомце, так напугавшем его, но слова просто не давались - Арсений лишь мычал, озираясь по сторонам, и тыкал пальцем. Конечно же, мужчины в черном пальто в доме не было. Был ли он вообще? Или Арсению все это померещилось, когда он упал в обморок?
        Это казалось наиболее логичным, правдоподобным объяснением, пока… вчера Арсений мельком не увидел типа в черном пальто. Возможно, поэтому он еще ребенком обо всем забыл, что по-настоящему не верил в то, что с ним случилось? Что какой-то незнакомец держал его за руку и что-то говорил. Это был некий кошмар наяву или галлюцинация в момент обморока, а зачем помнить о чем-то неприятном?
        Арсений еще подростком слышал мнение, что человеческая психика иногда действует, как самостоятельная система, работающая независимо от желаний своего хозяина - самого человека. Жизнь тяжела, а моментами просто непереносима, особенно, когда получаешь сильнейший стресс. Например, многие женщины в момент родов готовы поклясться, что больше никогда не пойдут на рождение следующего ребенка, но… проходит время, и все жутчайшие ощущения притупляются, их болезненная яркость тускнеет. Время - величайший иллюзионист, и в паре с человеческой психикой творит особенно изысканные чудеса.
        Арсений приподнялся на локтях, сел, уставился взглядом в пол. С детством более-менее разобрались, если считать не объяснения, а хронологию событий. Теперь можно полностью сосредоточиться на том, что случилось вчера.
        Что все это значит, и как связаны между собой оба эти события - другие вопросы. Лучше начать по порядку. Видел ли он человека в черном длинном пальто?
        Арсений не смог бы признать обратное. Да, он его видел. Если насчет детского смеха можно усомниться, все-таки чьи-то голоса по другую сторону странного дома могли померещиться, то некий человек действительно был. Арсений, правда, не заметил, какого цвета у него волосы, но что-то внутри тихо, настойчиво утверждало: объявился старый добрый… только не друг, а… кто? Кто был тот тип в черном пальто?
        И почему столько лет спустя?
        Арсений застонал, прикрыл глаза, казалось, от напряжения. На мгновение ему вспомнилось, что тогда, в детстве, пока незнакомец держал его за руку, Арсению стало понятно, кто перед ним. Но это быстро ушло, и Арсений, открыв глаза, уже не был уверен, что все это действительно было.
        Измучавшись, словно толкал намертво закрытую дверь, Арсений попытался отойти в вопросах еще дальше. Он подумал о непонятно откуда взявшемся доме и… о пробоине в стене. Если Арсений действительно видел человека в пальто, если тот существовал в реальности, тогда и дом, и, тем более, дыра в стене тоже существовали. А, если они существовали вчера… Они должны быть и сегодня.
        Сходить, проверить? Если не прямо сейчас, то чуть позже?
        Затренькал телефон, и Арсений вздрогнул, будто его разбудили среди ночи. Аппарат стоял на прикроватной тумбочке с другой стороны кровати, и мужчина подался вправо, подхватил трубку, словно ждал очень важный звонок.
        - Да? - выдохнул он.
        Возникла пауза, затем знакомый голос произнес:
        - Э-э… Арсений? - казалось, звонивший растерян.
        - Да, я. А кто это…
        - Гена. Узнал, приятель? Ты какой-то смурной. Разбудил, что ли?
        Они вместе работали. Пожалуй, Гена стал единственным, с кем Арсений сошелся более-менее близко на новой работе, так, чтобы можно было заговаривать о новом друге. Они частенько ходили вместе перекусить в обеденный перерыв, изредка после работы прогуливались от ВДНХ до «Ботанического сада», и уже оттуда Гена уезжал на метро, один раз они провели вдвоем вечер пятницы - сходили в японский ресторан, хорошенько поддали, беспрерывно калякая по душам. Арсению понравилось. С Геной было интересно, и он в какой-то степени похоже смотрел на многие вещи - иронично, с умеренным сарказмом и здоровой долей естественной человеческой злости.
        - Нет, я не сплю. Так, задумался, - отозвался Арсений. - А ты чего не на сотовый звонишь?
        - Да так, решил на домашний.
        - Понятно. Есть предложения на сегодня? Или ты просто соскучился по моей болтовне?
        - Арсений усмехнулся.
        Вырвался смешок и у Гены.
        - Да, что-то вроде этого, приятель. Но я… ненадолго. Не боись, не задержу. Дела нормально? Ну, и отлично. Завтра в конторе встретимся.
        - Да, конечно. Куда ж мы денемся с подводной лодки?
        - Ты прав. Некуда.
        Арсению захотелось спросить Гену о том, что его только что терзало. Наверное, это была не самая разумная идея, но он уже не мог удержаться.
        - Генка, помнишь, мы как-то в прошлом месяце после работы забрели в парк? Еще у пруда долго стояли, пока моя не стала названивать, где я там подевался?
        - Помню, помню. Ты меня уток притащил смотреть.
        - Да, именно из-за уток мы туда зашли.
        Генка усмехнулся.
        - Да, ты у нас любитель разной живности.
        - Так вот помнишь, там стена на окраине парка возле реки, кирпичная, ограждает приличную территорию?
        - Ну… Не припомню что-то. Ну, ладно, есть там стена. И что?
        - Как ты думаешь, что она огораживает?
        Кажется, вопрос слегка удивил приятеля.
        - Хрен его знает. Наверное, какая-то контора. Может, строительная. Может, какое-то кустарное производство. Тебе-то что?
        Арсений помедлил с ответом.
        - В общем, контора. Либо частная, либо государственная. Скажи, а там может быть частный дом? Добротный бревенчатый дом на одну семью?
        Гена хмыкнул.
        - Ну, ты вопросики задаешь.
        - Я серьезно. Может там быть такое?
        - Сомневаюсь. Кто ж дома в таких местах строит? А ты что, захотел там коттедж отгрохать, ввести новую моду?
        - Нет, конечно. Просто мне вчера показалось, что я видел крышу дома. Но темнело уже, так я точно не уверен.
        Гена снова подивился, что Арсения интересует всякая ерунда, они еще перекинулись парой фраз и попрощались. Положив трубку, Арсений заметил, что в спальню заглядывает жена.
        - Кто это звонил? - спросила она.
        - Гена, это с работы. Наверное, от нечего делать. А что?
        Лера посмотрела куда-то в сторону.
        - Ничего. Кофе хочешь?
        - Нет, спасибо. Я еще немного поваляюсь.
        Валерия ушла, и Арсений с опозданием поразился тому, что после вчерашней ссоры жена, можно сказать, сама пошла на контакт. Кофе даже предложила. Обычно она терпела повышенный тон мужа, но, если дело уже доходило до конфликта, дулась она потом долго, тяжело мирилась. Арсений чаще всего сам делал первый шаг.
        Но сейчас его беспокоили иные проблемы, и он задумался, хочет ли он идти в парк сам? Если никакого дома в парке нет, есть ли там хотя бы пробоина в стене? После разговора с Геной Арсений почему-то воспринял ситуацию так: вчера с ним приключилась какая-то чертовщина, но это не значит, что тоже самое может приключиться с кем-то другим. Это также не означает, что он сам опять увидит пробоину и дом за стеной. Это был бы самый оптимальный вариант, но… Сначала надо послать туда кого-то другого.
        Потому что есть еще варианты, и самый неприятный из них, если Арсений станет единственным, кто видит пробоину ПОСТОЯННО! Гораздо легче списать единичный глюк, напомнив себе, что в детстве уже случалась некая аномальщина. И, конечно, все проблемы разрешатся, если другие тоже видят пробоину, а за стеной стоит какой-то дом. Арсений очень хотел верить в это.
        Он подумывал перезвонить Гене, но вспомнил про своего племянника. Девятнадцатилетний мальчишка был талантлив по части компьютеров, но при этом оставался оболтусом, как и в школе.
        Вот кого можно использовать, не рассказав суть дела, но при этом узнать все, что необходимо.

6
        Арсений медленно продвигался вдоль низкого берега Яузы. Сердце колотилось, и мужчина никак не мог успокоиться. В который раз он подумывал, не повернуть ли назад и больше никогда не заниматься этой ерундой - поиском пробоин в стене? И все-таки он шел вперед: раз уж взялся за что-то - надо доводить до конца. Он понимал, что не угомонится, пока хоть что-то не выяснит.
        При свете дня и тропинка, и стена не казались такими мрачными, как в сумерках, где-то с другой стороны Яузы слышались детские голоса, но это не ослабило напряжения. Арсений все сильнее убеждался - ничего ему вчера не померещилось. Он видел пробоину, стоял возле странного дома.
        Он заметил утку и остановился, провожая ее взглядом. Не мешало сделать паузу, чтобы хоть как-то успокоиться. Он снова проанализировал все, что узнал за сегодняшнее утро.
        Племянник нашелся быстро - Арсений его разбудил.
        - Шурка, дело есть. Окажи мне одну услугу, я тебе немного деньжат подброшу. Я ж понимаю, твое время тоже кое-чего стоит, - польстил он мальчишке.
        Спросонья Шурка тормозил, понадобилось пару минут, чтобы он сообразил, о чем с ним говорят.
        - Книгу потерял, представляешь? - объяснял Арсений. - Чужую притом, и нигде такую не купишь. Понесло меня вдоль берега, поскользнулся, ногу подвернул, а искать уже не стал - слишком темно было. Думал, утром схожу, а проснулся - больно ходить. Книга в красном пакете, ты ее быстро найдешь. Это рядом с пробоиной в стене. Вертикальная такая дыра. В нее даже протиснуться можно.
        Арсений пояснил, как найти тропинку.
        - Это недалеко от мостика. Пойдешь, увидишь дыру, там и посмотри в траве.
        Племянник зевнул.
        - И какого хрена вас туда занесло, дядя Арсений?
        - Господи, Шурка, ты мне еще вопросы задавать будешь? Ну, захотелось мне по-маленькому, отошел, чтоб народ не пугать, потом думаю, пройду вперед, чтоб назад не тащиться, ну и скользко там. Так что ты поосторожней, не свались в реку.
        - Не беспокойтесь, не свалюсь, - пробормотал пацан.
        - Ну, тогда двигай. Тебя ждет небольшое вознаграждение.
        Шурка поупирался - он хотел сходить туда после обеда, когда выспится, но Арсений надавил и вынудил его идти как можно быстрее. Затем Арсений встал, позавтракал, ожидая, когда племянник перезвонит.
        Тот скоро перезвонил.
        - Нет тут никакой дыры, - заявил Шурка. - Вдоль всей стены прошел, упарился.
        - Ты уверен? - голос Арсения дрогнул.
        - Уверен. Дядя Арсений, вы вчера часом не наклюкались?
        - Я до таких кондиций не напиваюсь.
        - Но вы все равно что-то напутали. Я до конца прошел.
        - То есть? Там что, тупик?
        - Да, выйти нельзя. Перегорожено. Но я это… в траве под ногами тоже смотрел и никакого пакета не заметил. Только кучи говна кругом, даже втоптался разок.
        Арсений молчал. Шурка окликнул его:
        - Так мне что, опять искать?
        - Нет, не надо. Забеги, я тебе деньги отдам. Ты ведь сделал, что было можно.
        Арсений покачал головой, вспомнив растерянное лицо племянника, когда тот пришел за деньгами. Похоже, Арсений выглядел неважно, Шурка даже попытался отказаться от вознаграждения, пришлось слегка настоять.
        Арсений снова пошел вперед и вскоре действительно увидел, что тропа перегорожена: между стеной и рекой был узкий сетчатый забор, а за ним навален какой-то хлам. Пройти было невозможно, если только не войти в реку.
        Он огляделся и вдруг понял, что затратил не больше пятнадцати минут. Вчера он плутал, казалось, несколько часов. В общем, сегодня получилось так, как должно было быть.
        Он не обнаружил никакой пробоины.
        И дома за стеной тоже видно не было.
        - Нет здесь ни черта, - прошептал Арсений, словно обращался к кому-то. - Забудь об этом и топай домой.

7
        Арсению снилось, что он сидит в офисе, а перед ним в кресле развалился какой-то тип в длинном плаще. На столе между ними стоит телефон и разрывается длинными трелями. И вот Арсений, которому надо срочно что-то дописать в немаловажном документе, никак не может оторваться, чтобы снять трубку, а тип не шевелится, постукивая пальцами по крышке стола, делает вид, что его ни черта не касается.
        Когда Арсений, наконец, вскинул руку к аппарату, готовый высказать типу в длинном плаще все «комплименты мира», он обнаружил, что находится у себя дома, в кровати, и сейчас ночь.
        Но телефон действительно звонил. Странно, что жена не проснулась. Она всегда очень крепко спала, но аппарат стоял рядом с ней. Кто-то звонил им среди ночи и очень настойчиво. Этот звук, обычный днем, а сейчас такой неприятный, пронзил все поры тела тревогой, вынудил сердце пуститься в галоп.
        Арсений выбрался из-под одеяла, обошел кровать, схватил трубку, едва не сбросив аппарат с тумбочки.
        - Какого черта? - пробормотал он без всяких предисловий.
        На том конце послышался тихий звук, как будто кто-то шморгал носом, затем тихий всхлип. Арсений приготовился выругаться и положить трубку, но его опередили:
        - Что? Я дозвонился до тебя? О-о! Господи милосердный, спасибо Тебе! Я дозвонился, дозвонился!
        - Эй, любезнейший, я…
        - Слушай меня! - выдохнул говоривший. - Только не перебивай, прошу. Это очень важно.
        Голос звучал глухо, словно связь была жуткая, и человек звонил из какой-то пропащей дыры. На линии были и помехи, Арсению пришлось напрягаться, чтобы разбирать слова.
        И еще голос, который Арсений как будто слышал впервые, показался странно знакомым.
        - Ты еще не ходил на ту корпоративную вечеринку, что устраивала твоя фирма тем летом? Нет еще?
        Арсений растерялся. Через три дня, в ближайшую субботу, его действительно пригласили в ресторан, где генеральный директор собирался отпраздновать свое пятидесятилетие в кругу друзей и коллег по работе. Арсения пригласили, как одного из представителей руководящего звена.
        - Скажи, - потребовал звонивший. - Ты еще там не был? Скажи, прошу.
        По большому счету, Арсений впервые шел на так называемую корпоративную вечеринку, это был его первый раз на теперешнем месте работы, но человек на другом конце линии говорил так, словно этих вечеринок было немало. И еще так, как будто лето уже закончилось.
        - Кто говорит? - вырвалось у Арсения.
        - Скажи, неужели поздно? Да? Ты там уже побывал? Блядство!
        - Кто говорит? - повторил Арсений, сдерживаясь, чтобы заорать в трубку.
        Пожалуй, он бы и заорал, не будь в квартире спящей жены.
        - Что ты заладил одно и то же? Связь может пропасть в любой момент, так ведь уже было. Скажи, ты ходил туда или еще нет? Если нет, ни в коем случае не иди туда. Нельзя, понимаешь? Я не смогу тебе объяснить, нет времени, просто поверь мне на слово!
        - Кто говорит? - в третий раз потребовал Арсений.
        Звонивший проигнорировал этот вопрос.
        - Не ходи туда! От этого зависит слишком много! И твоя жизнь в том числе! Я умоляю тебя. Прислушайся к себе. Я тебе плохого не пожелаю. Пойдешь - случится катастрофа!
        - Твою мать, - пробормотал Арсений, едва сдерживаясь, чтобы в четвертый раз не спросить имя звонившего: похоже, тот не намерен этого говорить. - Можно узнать, почему? Почему я не должен куда-то идти?
        - Я не смогу, не успею, - залепетал голос. - Нет времени, не осталось, я чувствую.
        - Времени? - перебил Арсений собеседника. - Сейчас ночь! Кто-то звонит мне среди ночи и говорит, что нет времени? Да его полным-полно!
        - Ты не понимаешь, не понимаешь. Тебе нельзя там появляться. Это единственный шанс.
        - Я не могу туда не пойти, - заявил Арсений. - Меня пригласил шеф, меня просто не поймут, если я… Черт, да мне еще там работать и работать, и я не такой болван, чтобы…
        - Придумай что-нибудь. Скажи, что заболел, притворись. Или просто не иди. Вообще не иди, тогда все будет хорошо. Тогда всего этого со мной не случится.
        - Можно узнать, с кем я говорю? - не выдержал Арсений. - Назови свое имя, и тогда я…
        Арсений запнулся. На другом конце линии послышались рыдания. Незнакомец, позвонивший среди ночи, заплакал. Если сначала Арсений думал, что это чья-то глупая и жестокая шутка, недоумевал, зачем он вообще разговаривает, а не положит трубку и отключит телефон, сейчас он изменил свое мнение. В этих звуках, несмотря на плохую слышимость, звучало горе, некая тяжелая ноша, которую человек уже не в силах держать.
        - Черт возьми, можно узнать, что происходит?
        Сквозь плач прорвался голос:
        - Я больше не могу мучиться и…
        Связь оборвалась - пошли короткие гудки.

8
        Костик, парень лет пятнадцати, стоял на пороге своей спальни и смотрел на мужчину неопределенного возраста с красным, пропитым лицом в сером замызганном плаще. Склонившись над телефоном в прихожей, он заплакал, пытаясь в чем-то убедить своего собеседника. Затем неожиданно замер, покосившись на Костика, и воскликнул:
        - Проклятье! Я его больше не слышу!
        Мужчина давно не стригся, не брился, но на классического бомжа почему-то не тянул, несмотря на все свои «атрибуты». Возможно, поэтому несколько дней назад Костик поддался на его уговоры и уверенность, что именно из их квартиры и только отсюда он сможет дозвониться до одного человека. Все это выглядело странно, но мужчина так умолял, в глазах было нечто, что не позволило Костику отказать. И дело было не в том, что мужик всучил ему несколько денежных купюр.
        Костик предложил ему свой мобильник, но мужик покачал головой. Затем, будто передумав, он все-таки указал на телефон и продиктовал номер. Механический голос предложил проверить правильность набранного номера. Мужик покачал головой и снова попросил позвонить с квартирного.
        Была еще одна причина, из-за которой Костик поддался на уговоры. Он вдруг вспомнил, что уже несколько раз видел этого мужчину возле своего дома. Тот либо сидел с бутылкой у подъезда, либо прохаживался мимо, поглядывал на окна, чем-то напоминая человека, который кого-то ждет или ищет чей-то адрес. Словом, он вовсе не казался преступником, который хотел проникнуть в квартиру, задурив голову сыну ее владельцев. В последний раз, столкнувшись с мужиком у подъезда, Костик даже поздоровался с ним. Кажется, уже тогда мужик хотел к нему обратиться, но не решился.
        Когда Костик привел его домой в первый раз, вспомнились предупреждения родителей: никого и никогда не пускай в квартиру, какой бы не была причина, что бы человек ни говорил - это опасно, ведь в Москве столько ограблений, убийств. Костик пожалел, что поступил неразумно, но страх быстро прошел: мужик сосредоточился на телефоне, много раз набирал номер, бормоча, что на том конце постоянно занято. Костик терпеливо ждал, и это ожидание продлилось минут двадцать, а мужик все набирал номер и набирал. В конце концов, Костик заерзал, кашлянул пару раз, и мужик посмотрел на него, умоляюще попросил:
        - Еще три раза - и все. Лады?
        Спустя минуту, так и не дозвонившись, мужик шагнул к выходу, на пороге замер, глядя Костику в глаза, и попросил:
        - Можно я завтра еще разок попробую? Завтра, наверное, получится.
        Он как будто ссохся весь, пока колдовал над телефоном, состарился, хотя и без того был старше родителей Костика. И парень кивнул, согласившись.
        Следующие два дня мужик встречал Костика после школы, они заходили в квартиру, и пока парень переодевался, изредка выглядывая из комнаты в прихожую, человек, который даже имени своего не сказал, тыкал в кнопки телефона.
        Сегодня Костик задержался - сразу после школы пошел к репетитору. Пришел почти в половине шестого, надеясь, что мужика уже не будет возле подъезда. Но он ошибся. Мужик ждал его, и Костик вдруг понял, что эта пантомима уже напрягает его. Сейчас эти звонки стали казаться ему глупостью: неужели нельзя найти другой телефон? И сколько это будет продолжаться? Судя по настырности мужика, по его вечно умоляющему взгляду, это могло продолжаться сколь угодно долго. Пока мужик не дозвонится до кого-то, кто, черт его знает, существовал ли в реальности.
        Может, этот несчастный - шизофреник, и ему просто кажется, что он услышит того, кто на самом деле давно умер?
        Как и в предыдущие дни, мужик настырно набирал один и тот же номер, но сегодня Костик привел его позже, и скоро вернутся с работы родители. Конечно, они не должны были увидеть этого мужика. Запинаясь, Костик сказал мужичку, что у него времени - до без пятнадцати шесть.
        И тут мужик… дозвонился до нужного ему человека. Кажется, он сам растерялся, оказался в шоке. Как и Костик. Парень мало что понял из сумбурных реплик мужика, он стоял и пялился на него, пока тот не зарыдал, а связь прервалась.
        Костик очнулся, глянул на часы. Было без пяти минут шесть, вот-вот придет мать.
        - Э-э… Извините, но… сейчас придут мои родители. Они… Лучше вам уйти, пока они вас не увидели. У меня… будут проблемы.
        - Сейчас-сейчас, - пробормотал мужик и снова набрал номер. - Просто прервалось. Я быстро. Я не успел с ним договорить.
        Костик неуверенно возразил, но мужик его как будто не слышал. Какой-то опустошенный до этого, словно задавленный жизнью, он возбудился, движение стали суетливыми, из него, казалось, рвался крик, то ли боли, то ли радости.
        Он еще раз пять набирал номер, но, судя по его исказившемуся лицу, снова шли короткие гудки, как бывает, когда набираешь несуществующий номер.
        - Послушайте, - протянул Костик, косясь на часы. - Сейчас мои придут. Вам надо…
        Он осекся, когда мужчина посмотрел на него. В его взгляде была такая тоска, что парень уже не смог требовать, чтобы он ушел. Но мужчина положил трубку и, не сказав ни слова, вышел.
        Костик услышал, как тот медленно и неловко, будто спросонья, спускается по лестнице вниз. Парень глянул на часы.
        Было начало седьмого вечера.

9
        Арсений стоял с трубкой в руке, словно загипнотизированный короткими гудками, породившими на спине гусиную кожу, пока проснувшаяся жена не окликнула его.
        - Спи, не волнуйся, - прошептал он, наклонился, поправил одеяло. - Спи.
        - Кто это звонил? - пробормотала Валерия.
        - Так… ненормальный какой-то номером ошибся. Наверное, пьяный. Спи, все нормально. Я… телефон отключу, так что больше… никто не позвонит.
        И он отсоединил шнур.
        Жена поворочалась с минуту, затем Арсений услышал ее ровное дыхание. Быстро заснула. Арсений какое-то время лежал с закрытыми глазами, пока не смирился: сон, если и придет, только под утро. Было же всего полтретьего ночи.
        Смирившись с этим, Арсений обдумывал странный телефонный разговор. Во всем этом было что-то… пугающее? В любом случае ощущения после этого звонка были неприятными.
        Это не было чьей-то изощренной шуткой. Кто из его коллег мог так пошутить? И главное - зачем? Кто-то хотел его запугать, добиться, чтобы он не пошел на вечеринку, что, так или иначе, может сказаться на его положении в фирме? Но все это было неопределенно; шеф - лояльный человек, он мог игнорировать такой факт, что кто-то из подчиненных не пришел к нему на юбилей. Особенно, если этот подчиненный сам извинится, сообщив вескую причину.
        Арсений не претендовал на серьезное повышение, на какую-то должность, куда рвались еще пару человек. Да и в этом случае сложно было представить, чтобы кто-то из конкурентов предпринял бы такой дешевый и даже в чем-то убогий шантаж.
        Почему же Арсений не спит и обдумывает то, что сказал ему позвонивший? Почему?
        Наверное, потому, что не так давно с ним уже приключилось нечто странное, он здорово понервничал, а заодно вспомнил случай из детства, после которого он, еще мальчишка, пролежал несколько недель в больнице. Арсений так и не приблизился к пониманию, что с ним случилось, и все происшедшее уже тускнело, точь-в-точь, как тогда, в детстве. И вот кто-то звонит среди ночи, требует, даже умоляет, чтобы Арсений никуда не ходил.
        Все это связано? Хотелось верить, что нет. И все-таки после необъяснимого случая на прошлой неделе странный звонок сложно забыть спустя считанные минуты после разговора.
        И еще голос звонившего был смутно знакомым. Арсений уже не надеялся вспомнить что-то определенное, когда на ум пришла фраза звонившего о том, что связь может прерваться в любой момент, как уже было. Эта фраза кое-что напомнила Арсению.
        В прошлом месяце кто-то уже звонил, когда они с Валерией только легли спать. Они смотрели фильм по телевизору, было уже около полуночи, когда телефон зазвонил, и Арсений снял трубку. Кто-то поздоровался с ним, что-то затараторил, но связь прервалась. Арсений, недоумевая, ждал, что ему перезвонят, но телефон молчал. На вопрос жены он признался, что не понял, кто это был.
        Спустя неделю, днем в воскресение, он снова снял трубку, и снова тот же голос что-то суетливо заговорил, но короткие гудки прервали его до конца фразы.
        Теперь Арсений осознал: сегодня ему звонил именно тот человек, связь с которым уже дважды прерывалась после нескольких слов. Теперь они успели поговорить несколько минут, и звонивший даже разрыдался, когда понял, что не убедил Арсения. Он явно хотел сообщить больше, чем успел, но постоянно приговаривал, что на подробности нет времени.
        Можно ли этому верить? Почему тот человек не перезвонил, если не мог лично встретиться с Арсением? Или там, где он находился, невозможно пользоваться телефоном сколько необходимо?
        Запутавшись, не придя к какому-то выводу, Арсений оставил личность звонившего и сосредоточился на том, что этот человек сказал.
        Как он выразился? Что от этого многое зависит и, в том числе, жизнь самого Арсения? Что-то вроде этого. Еще он попросил, чтобы Арсений прислушался к себе. Что это значило? К чему прислушаться? На предстоящей вечеринке ему грозит опасность? Но что там может случиться? Или речь идет не о самой вечеринке, а о каких-то последствиях того, что там произойдет? Или…
        Если все-таки поверить звонившему, что он действительно что-то знает и пытается уберечь Арсения, возможно ли, будучи предупрежденным, избежать что-то нехорошее?
        Арсений фыркнул, повернулся на бок. Наверное, сказалась усталость, но его вдруг разозлило, что он обдумывает всю эту чушь. Всерьез воспринимать чьи-то телефонные предупреждения? Чего ему боятся? Он не связан с криминалом, он никому не должен денег, он ведет вполне добропорядочную жизнь, к тому же он - семейный. Точно также можно грузиться после слов какой-нибудь уличной цыганки-гадалки!
        Отринув от себя все тревоги, он закрыл глаза и не заметил, как заснул. Ему снилось, как он сидит в каком-то кафе и слушает жалобы одного из давних школьных друзей. Друг говорил что-то про жену, но Арсений не улавливал смысл сказанного. Он что-то потягивал из стакана, не чувствуя вкуса, и посматривал на Валерию, которая что-то выговаривала сыну. И в голове крутилась лишь одна мысль: какая морока эта семейная жизнь.

10
        Утром ничего не изменилось, но ближе к вечеру Арсений забеспокоился. Что-то терзало его, и это чувство усиливалось. Арсений даже на работе не мог сосредоточиться, благо, что в преддверии юбилея шефа у них в эти дни был довольно щадящий режим.
        Арсений решил, что вечером, вернувшись домой, поговорит о случившемся с женой. Он еще не знал, как много ей расскажет, но, что уже не вызывало сомнений, он предложит ей никуда не идти.
        Не в силах дождаться конца рабочего дня, Арсений заговорил о ночных звонках с Геной, спросил, как тот реагирует в таких случаях.
        - Что-то не припомню, когда мне ночью кто-то звонил. А что, сильно достают?
        Арсений сказал, что это был единичный случай.
        - А-а, не бери в голову. Если опять кто-то подурачится, ты не клади трубку, а с другого телефона позвони в ментовку, тогда этого мудака быстро вычислят.
        Арсений покачал головой, понимая, что ни в какую ментовку не позвонит, но совет Гены натолкнул его на мысль, что он сам может узнать номер звонившего. После нескольких звонков Арсений выяснил, где находится телефонная станция его района, и куда надо зайти. После работы по дороге домой он туда и направился.
        С ним говорил полный мужчина с усталым лицом. Он долго отнекивался, утверждая, что не имеет права предоставлять подобную информацию, и Арсений не выдержал, сунул ему в руку тысячерублевку.
        - Мне это очень надо, поймите.
        Чиновник руку отдернул, воскликнув:
        - Да причем здесь ваши деньги? Неужели вы думаете, что я…
        - Возьмите, это вам за беспокойство, - Арсений сжал пальцы мужчины в кулак. - Я вас не за деньги прошу, а так… как если бы я был вашим хорошим знакомым. Вы только не бойтесь: я с тем человеком, кто мне звонил, не разборки устраивать буду. Наоборот. Он мне кое-что нужное сообщил, но от вознаграждения отказался.
        - Ладно, - буркнул мужчина. - Только ждите здесь. Ваш номер?
        Записав номер, он прошел в кабинет. Арсений видел сквозь щель неплотно прикрытой двери, как чиновник склонился над женщиной возле компьютера. Минут через пять он вышел и заявил:
        - На указанный вами номер прошедшей ночью никто не звонил.
        - Что? - Арсений растерялся.
        - Я говорю, звонков на ваш номер не зарегистрировано.
        - Вы уверены? Может, вы где-то ошиблись и…
        - Вы меня плохо слышали? На ваш номер в ночное время не поступало никаких звонков. Последний был в семь утра предыдущего дня. После этого - ни одного звонка.
        Арсений попытался улыбнуться.
        - Но мне кто-то звонил и… Я не мог ошибиться, я разговаривал с этим человеком. Послушайте, у вас мог быть какой-нибудь сбой в системе, и теперь…
        - Извините, гражданин, - перебил чиновник. - Я и так потратил на вас массу времени, чтобы еще…
        - Все понял. Ухожу, ухожу.
        Не было смысла настаивать. Арсений припомнил лицо своего племянника Шурки, пробоину в стене, которой не было, и понял, что в сравнении с этим не отмеченный компьютерной системой звонок - просто ерунда.
        Дома он сначала поужинал, слишком уж проголодался. Жена, как обычно в последнее время, молчала. Она как-то незаметно изменилась, и в любой другой момент Арсений затеял бы разговор по поводу их отношений, но сейчас его больше волновали иные проблемы. И он мог посоветоваться только с Валерией, тем более, последний случай касался и ее.
        - Лерка, - Арсений окликнул жену, когда та собиралась мыть посуду. - Надо бы с тобой поговорить.
        Она отложила тарелки, повернулась к нему и с готовностью согласилась:
        - Давай поговорим.
        - Я про юбилей моего шефа. Ты ведь помнишь, что я должен пойти туда с тобой?
        Жена кивнула, кажется, слегка удивившись. Наверное, не думала, что тема разговора будет именно о вечеринке.
        - Так вот, - добавил Арсений. - Может, нам туда не идти?
        Удивление Валерии возросло.
        - Не идти? - переспросила она. - Но тебя же пригласили. Твой начальник. Я платье специально для этого вечера купила. Ты что, забыл?
        - Нет, нет, что ты. Не забыл, но… Ты помнишь, что нам сегодня ночью кто-то звонил?
        Валерия кивнула.
        - Причем здесь это?
        - Понимаешь… даже не знаю, как сказать. Все это со стороны покажется глупостью, но…
        Он замялся, а Валерия ждала, не говоря ни слова. Лицо напряженное, губы поджаты.
        - В общем, этот человек позвонил, чтобы предупредить: мне туда лучше не ходить, иначе… Словом, так я избегну каких-то проблем. Он спешил, сказал, что нет времени объяснять, что к чему, потом связь прервалась. Знаю, это все выглядит как-то бестолково, но… Лера, ты меня слышишь?
        Жена смотрела куда-то в сторону, и Арсений подумал, что лучше бы она рассмеялась или возмутилась причине, из-за которой муж предлагает никуда не идти. Пусть все, что угодно, лишь бы ни это молчание.
        На вопрос Арсения она только кивнула, продолжая смотреть в окно.
        - Лера, ты не обижайся. Просто в последнее время… кое-что было. Кое-что не очень приятное. Вот, например, я как-то бродил в парке вдоль Яузы и обнаружил в ограде дыру. А за ней - частный дом и там…
        Он снова замялся, слегка растерявшись. Неожиданно понял, что не знает, как рассказать все логично, так, чтобы Лера восприняла его беспокойство. Этот рассказ тянул за собой случай из детства, но Арсений почему-то не был готов поведать еще и об этом. Будто ступор какой-то стоял. Как если бы нужно было рассказать нечто постыдное, в чем даже близкому человеку не особенно признаешься.
        Вконец смутившись, Арсений молчал, и Валерия шагнула к выходу из кухни. Он думал, что она сейчас скажет что-то типа, причем здесь какая-то стена и какой-то дом, но она лишь тихо произнесла:
        - Ладно, - казалось, она сдерживает слезы. - Если не хочешь идти, не пойдем. Тебе решать.
        - Постой, Лера, постой. Я тебе не так все объяснил. Пойми, я…
        - Не надо, Арсений. Не надо ничего объяснять. Это твой начальник, ты и решай. Не хочешь, заставлять себя необязательно.
        - Лера, я не…
        - Извини, мне надо принять душ. Я после работы еще не ходила.
        - Лера, я что-то не понял. Чем я тебя обидел?
        - Ты? Ничем ты меня не обидел. Все, я пошла в ванную. Пусти.
        Он не стал ее останавливать. Он по-прежнему не знал, как рассказать все, что его беспокоило, и чтобы это не выглядело абсурдом.
        Хлопнула дверь в ванную. Послышался шум льющейся воды, но Арсений по-прежнему стоял, не двигаясь, в кухне. И с каждой минутой все его невысказанные слова, будто камни, дано лежащие на дне, покрывались тиной сомнения. Неудивительно, что Валерия даже слушать его не стала.
        Еще бы! Послушать какого-то ненормального и сделать далеко идущие выводы!
        - Да пошло оно все… - пробормотал Арсений. - Глубоко и надолго!
        Он решил вымыть посуду, чего почти никогда не делал, и вскоре на душе у него полегчало.

11
        Вечеринка удалась. Празднование проходило в небольшом ресторанчике на Звездном бульваре, из тех, что принято называть уютными и семейными. Средних размеров аккуратный зал, без лишних изысков, но оформленный мило и толково. Мягкие пастельные тона, удобная мебель. Громкость музыки умеренная, удачно подобрано освещение - не потемки, но и не слишком ярко.
        Арсений вместе со всеми несколько раз плясал под кабацкие мелодии, которые так нравились шефу. В обычные дни подобная музыка вызывала у него рвотный рефлекс, но сегодня Арсений был пьян, а еще сказывалось то, что ушло, растаяло напряжение, преследовавшее с самого утра.
        Сейчас он уже не помнил ни о звонках среди ночи, ни о том, как вел себя по дороге на вечеринку. Сейчас ему казалось, что все это вообще случилось с ним в какой-то другой жизни.
        Арсений решил приехать на Звездный бульвар на такси, хотя они с Валерией могли обойтись и маршруткой. Как и жена, он не любил расходов, без которых вполне можно жить. Казалось, он хранил некую верность самому себе тех лет, когда приходилось экономить на каждой мелочи. Арсений попросил таксиста ехать помедленней, хотя на проспекте Мира это было нереально.
        Он был напряжен, оглядывался по сторонам, все его поведение с утра подчинялось инстинкту самосохранения. Казалось, он пришел к выводу, что опасна не сама вечеринка, а дорога туда. Он гнал от себя эти мысли, но его тело реагировало на все по-своему.
        Поначалу и на самой вечеринке было нечто похожее. Арсений никак не мог расслабиться, изучал людей, выясняя, какую опасность может представлять один из посетителей. Время шло, гуляющие постепенно напивались, но нигде не было и намека на скандал или драку. Все было благопристойно. Сам шеф, с моложавой физиономией, хотя и очень грузный, лично поблагодарил Арсения и Валерию, что они удостоили его вниманием. Лера вручила ему подарок, дорогой бритвенный набор, и шеф с позволения Арсения чмокнул ее в щеку.
        После к ним приклеился Гена, болтавший без остановки, и даже Лера, сначала застенчивая и напряженная, повеселела и раскрепостилась. Она улыбалась, Арсений поглядывал на нее, и ее улыбка напомнила ему давно прошедшее, когда он водил ее в одно дорогущее заведение на Новом Арбате, праздновать годовщину их знакомства. Кажется, если ему не изменяет память, в тот день он превзошел самого себя, собственные способности рассказывать что-нибудь смешное, и Валерия смеялась большую часть времени, что они провели в том ресторане. И это не могло не сказаться на его состоянии, особенно, если учесть, что уже давно Валерия ходит какая-то подавленная.
        Что-то заиграло у него в душе, а после плясок он стал выходить на пару минут в более прохладное фойе или даже на улицу. В один из таких моментов Арсений поймал себя на том, что флиртует с Аллой, она работала секретаршей одного из заместителей шефа. Арсений и раньше замечал ее странную полуулыбку, когда они здоровались на работе.
        Здесь дамочка, как и большинство, нагрузилась здорово, и ее комплименты выглядели все более откровенными. Они будто играли в некую игру, скрытую от других: в общем зале даже не приближались друг к другу, а в фойе, пользуясь суетой и тем, что кроме сослуживцев фирмы, присутствовал целый выводок родственников шефа, даже касались друг друга, продолжая источать комплименты, большинство из которых было ничем иным, как явным преувеличением.
        И Арсению подумалось: почему бы нет? Неужели, пересекаясь с Аллой на работе, он не думал, что хочет ее? Конечно, думал и не раз. У нее такие шикарные рыжие волосы! Когда у него это было в последний раз с другой женщиной, кроме жены? Года два назад? Что-то вроде этого. Так что же он теряется? Пожалуй, здесь и сейчас им ничего не светило, все-таки Арсений пришел с женой, но установить контакт не мешало, ведь будут другие дни.
        Он на секунду-другую приложил руку к ее ягодицам, наклонился к уху и произнес:
        - Может, нам познакомиться поближе? Ну, не сегодня, а на следующей неделе? У тебя есть место, где нас никто не побеспокоит? Ты с кем живешь?
        Она пьяно хихикнула.
        - Я живу… с парнем. Но он часто в отъезде. Командировки.
        Они помолчали. У Арсения перехватило дыхание. Он вдруг ощутил себя подростком, ну или парнем лет двадцати, у которого не так уж много опыта в постельных делах, и любая победа - Событие!
        - Скажи, а на следующей неделе… твой парень дома?
        Алла улыбнулась. На миг Арсению показалось, что она сейчас чмокнет его прямо в губы, он почувствует ее язык, и… не сможет отстраниться даже, несмотря на риск, что это увидят те, кому не надо. Девушка облизала уголок рта и сказала:
        - Нет, со вторника по четверг его не будет.
        Они улыбнулись вместе.
        - Отлично, - заявил Арсений. - Алла, а ты где живешь-то?
        - Улица Просторная. Это на Преображенской площади.
        Неплохо, подумал Арсений, не так уж далеко - параллельная ветка метро, Сокольническая линия.
        Алла быстро продиктовала номер дома и квартиры.
        - Запомнишь?
        Арсений кивнул.
        - Звонить не надо, а то он мобилу потом проверяет, когда приезжает. Приходи после работы в любое время.
        Арсений хотел снова прикоснуться к ее ягодицам, подался к ней, но Алла почему-то отстранилась, изменившись в лице.
        - Ты чего? - пробормотал Арсений.
        Она смотрела мимо него.
        - Это не твоя жена была? Мне кажется, она только что выглядывала из зала.
        - Что? - Арсений обернулся.
        На выходе из зала топтались несколько небольших группок гуляющих, но Валерии среди них не было.
        - Ты не ошиблась?
        - Не знаю, - в голосе слышалась неуверенность. - Мне кажется, как только я туда посмотрела, кто-то отступил назад. Она у тебя светлая? В чем-то темном, платье, наверное?
        Арсений нахмурился. Эта девица даже не соизволила рассмотреть его жену. Ей настолько все равно?
        - Да, она в черном платье. Так это была она? Она смотрела на нас?
        - Не знаю, - промямлила Алла.
        Арсений быстро прошел к залу, поискал взглядом Валерию, но ее нигде не было. Он прошел к своему месту, убедился, что жены действительно не видно. Неужели это была она, выходила посмотреть, где ее муж? Или тупица Алла со страху что-то напутала?
        Арсений быстро вернулся к фойе и обратился к двум незнакомым женщинам зрелого возраста, которые не столько болтали, сколько созерцали сновавших мимо них людей.
        - Извините, здесь минуту назад стояла женщина в облегающем темном платье? Это моя жена. Вы не заметили?
        Одна из матрон выпучила и без того близко посаженные глаза, покачала головой, пробормотав что-то невнятное. Другая, едко улыбнувшись, заявила:
        - Тут за минуту столько народу пробегает. И женщин в том числе.
        - Понятно, - Арсений едва сдержался, чтобы не сказать что-нибудь грубое.
        Он вернулся к своему месту, но Валерия так и не появилась. Его по плечу кто-то похлопал, это был Гена.
        - Кого потерял? - приятель усмехнулся. - Суженую?
        - Ты не видел Леру?
        Гена пожал плечами, поглядывая на танцующих.
        - Может, отошла куда? Например, в дамскую комнату. Расслабься. Никто твою жену не уведет. Она женщина самостоятельная. Пойду, спляшу что ли.
        Минут через пять появилась Валерия. Арсений заметил, что она изменилась в лице. Неужели видела, как он любезничал с Аллой?
        - Лера? Ты куда подевалась? - спросил он, судорожно придумывая, что сказать, если она сейчас что-то ему предъявит.
        - В туалете была, - и в голосе тоже не было прежнего веселья.
        - В чем дело?
        - Голова болит. Не нужно было пить этот ликер после вина.
        Арсений улыбнулся. Значит, проблема не в нем. Он обнял жену, хотел поцеловать ее, но она отстранилась, убрала его руку. На какой-то момент Арсению показалось, что Лера лжет по поводу головной боли, но он тут же нашел аргумент в свою защиту: какого черта психовать вместо того, чтобы высказаться напрямую? Он ведь не обнимался с этой секретаршей, просто стоял и беседовал. Точно также рядом с ним мог оказаться кто-то другой. Например, та толстуха, к которой он обращался на входе в фойе. Уж к ней-то Валерия ревновать бы не стала.
        Он вновь расслабился, довольный, что на следующей неделе его ждет интрижка, и что, если даже жена видела его с Аллой, обвинить его в чем-то нельзя. Не зря же она молчит. Понимает, что ревнует ни с чего, а предположения - это слишком мало.
        Настроение не упало даже, когда Валерия захотела домой, и Арсений сказал, что они, конечно же, поедут вместе. Она предлагала ему остаться, у него появился соблазн воспользоваться этим, но он решил поиграть в мужа, которому неинтересно на вечеринке без жены. Остаться было бы опасно. Да и куда он пойдет с Аллой сегодня? Разве что номер снимать в ближайшей гостинице.
        Когда они уже подъезжали в такси к дому, Арсений вспомнил о ночном звонке. Оскалился в торжествующей улыбке. Правильно он сделал, что не остался дома. Все это глупость, абсурд - прислушиваться к чьим-то предостережениям. Что с ним случилось? Ничего! И он не выдержал - расхохотался.
        Таксист глянул на него в зеркальце заднего вида, улыбнулся.
        А вот Валерия не спросила, почему он смеется, даже не посмотрела на него.

12
        В начале августа на пару дней похолодало, но сегодня, в четверг, было на удивление жарко. Девушки вновь оголили пупки, стало больше улыбок на лицах прохожих. Неудивительно - еще позавчера казалось, что пришла осень.
        Арсений вышел на станции «ВДНХ» вместе с потоком спешащего люда. Внизу вообще нечем было дышать, и вечер в сравнении с микроклиматом подземки показался не таким душным.
        По работе он ездил в одну контору на станции «Рижская». Обычно Арсений двигался прямо - к подземному переходу, чтобы преодолеть проспект Мира и пойти вдоль него до самой Малахитовой. Сегодня он повернул налево, в сторону ВДНХ - решил купить Валерии какую-нибудь заводную игрушку, собачку или кролика, их рядом с метро продавали уличные торговцы. Он перекинул снятый пиджак через правую руку, портфель держал в левой, галстук вообще снял, чтобы расстегнуть рубашку до груди.
        Пока он находился в метро, смаковал время, проведенное с Аллой вчера и позавчера. Ему понравилось. Не то, чтобы она была так хороша, Валерия подходила ему в постели гораздо больше, но Арсений по-настоящему развеялся, и теперь ощущал почти что умиротворение. И… нарастающую любовь к жене.
        Возможно, здесь играло некую роль чувство вины, а, может, ему просто нужна была подобная разрядка после стольких семейных ссор в последнее время. В любом случае он с радостью возвращался сегодня домой, чего не было очень давно.
        Алла предлагала встретиться и сегодня, но Арсений отказался. Хватит для начала. Если вообще будет продолжение. Сегодня он придет с работы вовремя, сегодня ему не понадобятся отговорки, не понадобится предупреждать Гену, что Арсений «был в этот вечер с ним». И еще сегодня он придет к жене с подарком. Приятной, пусть и недорогой безделушкой.
        Он уже наметил собачку, прыгающую и лающую одновременно, когда отрегулированное течение его мыслей оказалось нарушено молодым парнем-калекой, которого Арсений заметил, еще подойдя к толпе, но которого одновременно не видел, как не видел любого другого прохожего.
        Подросток был на костылях и тоже пялился на игрушки. Уродливое лицо, от которого любой встречный поскорее отводит взгляд, дешевая застиранная одежда из старых спортивных штанов и футболки, жиденькая козлиная бороденка, слюнявые губы. И голени ног, выгнутые в стороны, которыми несчастный мог лишь самую малость помогать костылям, но никак не ходить.
        С калекой была какая-то женщина, то ли мать или родственница, то ли сиделка, но она отвлеклась на игрушки, на минуту-другую забыв о подростке.
        Когда калека что-то залепетал, Арсений не сразу понял, что тот обращается именно к нему, если это можно было назвать обращением. Оказалось, калека был еще и умственно отсталым. Кругом было шумно, многие что-то говорили своим спутникам, и лепет калеки в первую минуту почти не привлек ничьего внимания.
        Арсений доставал кошелек из внутреннего кармана пиджака, поглядывая на тявкающую заводную игрушку, и тут оказалось, что торговцев заслонил собой парень на костылях.
        - Сений, Сений, - бормотал он. - Ходин на вал, там китаи кусить. Ходин Сений. Биси ходин.
        - Что? - Арсений растерялся.
        Он подумал, что несчастный просит у него денег, из той абракадабры, что он нес, как раз и послышалось слово «кушать». Арсений посмотрел на калеку, его передернуло, он вытянул сотенную купюру, протянул несчастному.
        - Возьми, - пробормотал он.
        Калека не обратил внимания на протянутую купюру.
        - Там ристан на вал, ходин Сений, - продолжал он, пытаясь приблизиться к Арсению вплотную. - Биси ходин. Он там ходин на вал, ты Биси, а то боля станит…
        Арсений попятился, держа невостребованную подачку и не зная, то ли предложить больше, то ли всунуть несчастному в карман, то ли вообще убрать деньги назад. На них уже обращали внимание люди. А калека пытался подойти к Арсению вплотную, пытался, несмотря на собственную немощь и на то, что Арсений пятился прочь.
        - Коленька! - послышался женский крик.
        Сквозь толпу к ним спешила женщина, та самая, что находилась с калекой, но выпустила его из вида. Калека все бубнил ту же бессмыслицу, пытаясь добраться до Арсения.
        - Это к тебе, - пробормотал Арсений, не в силах выдержать взгляд калеки. - Тебя зовут.
        - Коленька! Я здесь!
        Женщина подбежала к несчастному, обняла его, приговаривая, что она рядом с ним, она рядом, и бояться нечего, что все хорошо, но подросток не желал угомониться. Женщина вдруг не удержала его, когда он споткнулся, и они вдвоем повалились на землю.
        Арсений рефлекторно подался к ним, чтобы помочь. Одновременно с ним к упавшим подались еще трое. Все вместе они помогли женщине встать, подняли калеку, подали ему костыли.
        И Арсений на секунду заглянул подростку в глаза с расстояния одного шага.
        Там не было мути слабоумного; теперь на него смотрели ясные глаза, в которых стояла боль, и может поэтому нелегко оказалось заметить это странное, необъяснимое здравомыслие.
        Но это тут же прошло. Арсений вздрогнул, попятившись, а женщина благодарила тех, кто помог ей подняться, благодарила за помощь ее сыну. Теперь это был обычный калека-слабоумный, он по-прежнему нес какую-то бессмыслицу, протягивая руки к Арсению.
        Перед тем, как несчастного с его матерью заслонили прохожие, Арсению показалось, что подросток стал вырываться и захныкал, словно упустил что-то важное, вновь повалился на землю.
        Арсений не стал выяснять, что будет дальше, он спешил прочь, подавленный, почти испуганный - от прежнего настроения ничего не осталось. Уже на подходе к дому он вспомнил, что так и не купил игрушку Валерии, и ему стало еще хуже. Не желая мириться со своим состоянием, грозившим перейти в подавленность на весь вечер, Арсений вернулся к ближайшему крупному магазину и купил цветы - белые хризантемы.
        Лишь тогда нечто как будто отпустило его.

13
        Мужчина с длинными волосами в сером замызганном плаще покосился в сторону последнего подъезда приземистого четырехэтажного дома и решил присесть, дать ногам отдых. Ноги крутило, особенно голени, как во время непогоды, хотя было очень тепло.
        Мужчина присел, вытянул ноги, закрыл на минуту глаза, подставил лицо солнцу. Беспокойство слегка отпустило. Было приятно сидеть вот так, ничего не делая, никуда не спеша, греясь на солнечных лучах, и слушать детский гомон. Перед домом гуляли стайки детей, и, наверное, именно это обстоятельство вызвало желание присесть на крыльце подъезда.
        Здесь веяло уютом, обычной семейной жизнью, обычной и добротной, что и являлось высшим человеческим счастьем, о чем со временем понял мужчина в замызганном плаще.
        Здесь ощущалось тепло человеческой жизни в отличие от тех пустых квартир, грязных, воняющих мочой подвалов, одиноких покинутых дворов, где всегда полным-полно неубранной опавшей листвы, и пустырей, где в последнее время своей жизни чаще всего он обретался. Да что лукавить, не в последнее, а всю свою жизнь, всю полностью. Что-то не вспоминалось, было ли в его жизни нечто иное. Не вспоминалось и все тут, будто позади некто выставил громадный черный щит, закрывший не только землю, но и небо.
        Иногда он называл себя Одинокое Сердце, так, просто, нужно же было как-то себя обозначить, хотя бы для других, с кем он пересекался, пусть все реже и реже. Прошлое имя (а было ли оно у него вообще?) уже растаяло, так что выбора не было. Он называл себя так не ради пафоса, в этом имени была скорее боль утрат и одиночества, некое клеймо, нежели позиция его «Я». Позиция, пропитанная собственным эго.
        Одинокое Сердце сидел, греясь на солнце, слушал лепет детишек и чувствовал, что отсюда его не погонят сердобольные хозяйки, недовольные, что перед их подъездом рассиживается какой-то подозрительный тип, как могло случиться или, наверное, случалось, в его далеком прошлом. Скорее всего, не погонят, следовало уточнить, ведь никогда не знаешь, чем еще удивит окружающий мир. Мир, который стал для него Миром Последних Часов. Мир, где просто не укладывались в голову такие понятие, как недели или тем более годы.
        Он сидел, словно ожидая чего-то, и, как уже бывало, нечто внутри не подвело его. Здесь он и застал паренька-калеку на костылях, на что уже не надеялся. Тот ковылял вдоль четырехэтажного дома, а дети посматривали на него, но никто из них не смеялся, не показывал пальцем - все были заняты собственными играми. Калека медленно двигался вперед, и его голова была поднята так, будто подросток разглядывал облака. На самом деле ему просто было так удобней.
        Он еще не заметил Одинокое Сердце, но это не имело значения - тот сам встал и шагнул навстречу несчастному. Глядя на него, Одинокое Сердце вспомнил, как повстречался с ним первый раз. Когда это было? Он не мог сказать. Прошло уже какое-то время.
        В тот день он вышел из подвала, где провел ночь, и на него внезапно навалилась такая тоска, почти депрессия, словно после продолжительной беседы с человеком, которого он после первой встречи назвал Черное Пальто. Как будто его вымотали словами, образами, доказательствами, и он притомился так, что не мог уже смотреть на окружающий мир. И Одинокое Сердце, опустившись на землю, заплакал, даже зарыдал.
        Его кто-то окликнул. Голос был какой-то… странный, ущербный что ли. Одинокое Сердце, уткнувшийся лицом в ладони, поднял голову. Калека лепетал:
        - Деди пласит, деди пласит. Не пласи, деди, ни ниде. Не ниде пласи. Не ниде.
        Калека его явно успокаивал. Одинокое Сердце понял это по глазам слабоумного - выпученным, с мольбой. А чуть позже до него дошел и смысл сказанного: дядя плачет, не надо плакать, не надо. Одинокое Сердце улыбнулся, поблагодарил несчастного, и тот в ответ тоже выдавил искаженную улыбку, даже погладил его по плечу. Одинокое Сердце пожал ему руку и сказал «спасибо».
        Затем его прорвало: он стал рассказывать, почему ему больно, почему он мучается, и что в этой жизни он совершил неправильного. Пока говорил, подумалось: это так естественно, рассказать обо всем ближнему. Особенно, если этот ближний сам пытался его успокоить. Не было не стыда, ни какой-то неловкости от того, что обо всем узнает посторонний. Хотя кто-то, быть может, сказал бы, что рассказать о себе слабоумному - все равно, что болтать с домашним животным, понимающим лишь интонацию, но никак не смысл услышанного.
        И этот кто-то, скорее всего, оказался бы не прав. Потому что подросток-калека понял Одинокое Сердце. Не так, как понял бы обычный человек, с нормальной речью и интеллектом. Он понял как-то… иначе. Одинокое Сердце не смог бы объяснить это, он просто чувствовал. Несчастный понял его своим нутром, что ли. Той частью, что является сутью любого живого существа, будь-то слон или амеба. Той частью, какую некоторые зовут божественной монадой, и которая для всех одинакова, потому что была изначально, а уже после вокруг ее образовывалось что-то уникальное, свойственное лишь данному существу.
        Калека вновь погладил Одинокое Сердце по плечу и залепетал:
        - Йи помоти деди, йи помоти…
        Я помогу дяде? Как? Но это не имело значения. Подросток уже сделал ему легче, просто выслушал его, и это уже было немало.
        И вот теперь Одинокое Сердце, встав на пути калеки, когда тот, наконец, заметил его, заглянул ему в глаза и понял: тот каким-то образом увидел нужного человека, даже поговорил с ним, но…
        - Ты видел его? - вырвалось у Одинокого Сердца.
        Подросток запричитал:
        - Ини бигил, ини бигил. Йи горил.
        - Он убежал? - переспросил Одинокое Сердце. - А ты… говорил ему, так?
        Подросток раз пять повторил эти слова, и Одинокое Сердце понял, что не ошибся. Затем он вздрогнул - калека сказал кое-что еще:
        - Йи бися. Чери пито присил. Йи бися…
        Сомнений не было: Черное Пальто приходил. И я боюсь.
        Одинокое Сердце почувствовал, как слабеют ноги, как по телу волной разливается холод.
        - Господи! - выдохнул он. - Что ему от тебя надо? Ты здесь причем? Он не имеет права трогать тебя! Ты и так… Тебе и без того досталось от этой жизни.
        Калека по-прежнему лепетал что-то, и Одинокое Сердце попятился от него, как от прокаженного. На самом деле он не хотел подвергать калеку опасности, не хотел, чтобы со стороны видели, что они вместе. С самим Одиноким Сердцем все ясно - он давно ходячий труп, его все равно, что нет, в его ситуации вообще лучше умереть, а вот парню еще можно жить. Пусть его жизнь и нельзя назвать нормальной человеческой.
        Калека заковылял к Одинокому Сердцу, по-прежнему что-то лепеча, но тот уже не понимал ни слова.
        - Проклятье! - вырвалось у него, и он развернулся, поспешил прочь, не оглядываясь.
        - Будь все проклято! Будь проклят весь этот мир! Будь проклят тот, кто его создал!

14
        Арсений так и не вспомнил, что ему снилось ночью, но это не имело значения. Главным было то, что он узнал, проснувшись. Точнее понял с опозданием часов на семь-восемь.
        Он открыл глаза, заморгал, словно из окна светило солнце, приподнял голову.
        Сений? Калека говорил «Сений», и теперь Арсению осознал, что так несчастный обращался к нему: Сений - это Арсений. Это было настолько ясно сейчас, когда он проснулся, что Арсений поразился, почему не понял этого сразу, там, у метро.
        Точно так же коверкались другие слова. «Ходин на вал» - иди на вал. Или ходил на вал. «Там китаи кусить» - явно что-то про кушать. Китаи? Может, китайцы? Что же за вал такой? Где? Ну, с «Биси ходин» вообще просто - быстро иди. Калека говорил что-то еще, и Арсений поразился не тому, что вдруг с такой легкостью понимает искаженную речь слабоумного, а что тот высказал что-то осмысленное.
        И не просто осмысленное. Он стремился что-то передать Арсению! Калека выбрал его из толпы не просто так!
        Или так всего лишь казалось?
        Арсений сел в кровати. От того, что он не совсем проснулся, его вдруг охватило странное возбуждение. Он покосился на жену, и мысли, будто подсознательно Арсений не желал углубляться в свое открытие, перескочили назад - ко вчерашнему вечеру.
        Когда жена увидела цветы, она повела себя странно. Сначала удивилась и попятилась, затем поблагодарила, тихо, с виной в голосе, а после - разрыдалась. Она пыталась сдерживаться, но ничего не вышло. Арсения вдруг охватила такая нежность, что он подхватил ее на руки, кружа по квартире, начал успокаивать ее и вскоре почувствовал раздражение: сколько можно?
        Она немного успокоилась, и он спросил ее, не случилось ли чего плохого. Она покачала головой, уткнулась в платок.
        - Почему ты так разрыдалась, Лера? Я уже испугался.
        - Просто… ты давно… не дарил мне цветов, - прошептала жена.
        Арсению все стало ясно, и он успокоился, хотя при этом почувствовал стыд. В самом деле, когда он последний раз дарил жене цветы? Ему вспомнилось, как лет в двадцать он с уверенностью утверждал, что, если жениться, даже после многих лет брака будет вести себя так же, как в период так называемого ухаживания. То есть будет следить за собой, одеваясь в самое лучшее даже дома, дарить жене презенты не только на день рождения и Новый год, всегда выслушивать ее, целовать, уходя на работу и вернувшись вечером, не повышать голос без причины и даже имея ее. Когда-то Арсений так утверждал, был уверен, что не сможет вести себя иначе. Но прошли годы, и куда девалась вся та уверенность?
        Он начал шептать Валерии всякие нежности, и, кажется, она оттаяла, хотя все еще оставалось ощущение, что она чувствует себя в чем-то виноватой, и это гложет ее, терзает, но она не в силах что-либо рассказать, по крайней мере, сегодня.
        Затем у них был секс, впервые за последнюю неделю, а после нескольких оргазмов жена вновь зарыдала, правда, на этот раз не так опустошающее. И Арсений уложил ее спать, благодаря обстоятельства, что сын сейчас в спортивном лагере и ничего этого не видит. Сам Арсений устроился в кухне с книгой в руках, чем не баловал себя почти два месяца - все не было времени.
        Теперь он сидел, не понимая, как это с такой легкостью, спустя столько часов, он понимает лепет слабоумного. Не зря, значит, говорят, что сразу после сна сознание человека становится податливей, словно сползают шоры дневных часов, шоры повседневности, и кроме обычных умственных способностей откуда-то появляются иные возможности.
        И все же он помучился, чтобы выяснить полный смысл сказанного калекой. Если этот смысл, конечно, был. Арсений встал с кровати, замер. Что-то ускользало, ускользало, и времени становилось все меньше.
        Ускользала способность понимать услышанное от калеки?
        Что же это за вал такой, куда слабоумный отправлял Арсения или же пытался рассказать, что ходил туда сам? Неожиданно Арсений вспомнил одну из последних фраз: «там ристан на вал, ходин Сений».
        На том самом валу какой-то «ристан»? Что это? Ристалище? Вряд ли. Не слишком ли тяжелое слово для калеки с нарушенной речью? Тогда что это? Ристан, ристан, ристан. Что? Что еще слабоумный сказал про какой-то вал? Ага, что там «китаи кусить». То есть китайцы кушают?
        Арсений замер, глядя в одну точку. Конечно же, речь шла о ресторане. Да, китайский ресторан. Ну, или японский, не важно. На валу? Минуту Арсений боролся со странным ступором, чувствуя, что уже знает ответ, но ответ этот, будто кровь, текущая от сердца, еще не добралась до мозга, хотя это вот-вот случится.
        И случилось. Арсений понял: китайский ресторан на Валу - на улице Земляной Вал. Слабоумный требовал от Арсения, чтобы тот пошел к китайскому ресторану на Земляном Валу. Иначе… Что он еще сказал? «Биси ходин, а то боля станит»? Быстро иди, а то больно станет? Похоже на то. Возможно, не стоило воспринимать сказанное буквально. Если же позволить себе импровизации, предупреждение означало, что Арсению надо туда наведаться, иначе случится что-то нехорошее.
        Что же за ресторан такой? Почему именно там? И на Земляном Валу, наверное, не один ресторан? Или китайский всего один-единственный?
        Вслед за эти вопросами пришла ясность. Плавно, будто кто-то не торопясь все объяснил. Ну, конечно. Когда-то Арсений ходил в этот ресторан со своим давним приятелем Димой. У Арсения появились деньги, и он решил себя побаловать. В заведении им понравилось, не столько, как гурманам, сколько из-за обстановки, полумрака и кабинок. Они побывали там минимум раз пять, а то и больше, Арсений никуда так много не ходил. Возможно, это заведение со временем превратилось бы в их излюбленное место, их уже знали все официанты. Все изменил трагический случай - Дима погиб. Автокатастрофа.
        И после этого Арсений больше не ходил в ресторан на Земляном Валу. Даже не вспоминал его, благо хватало иных заведений, где можно было выкинуть деньги.
        Арсений тяжело опустился на кровать. Что же это получается? Некий слабоумный калека требовал, чтобы Арсений пошел в ресторан, в который он когда-то уже ходил с другом? Калека знал, что Арсений там когда-то бывал? Как такое возможно?
        Это выглядело похлеще того странного ночного звонка. Требование не ходить на вечеринку в меньшей степени отдавало чем-то ирреальным. В отличие от лепета калеки-слабоумного, который смотрел Арсению прямо в глаза, а затем разрыдался, когда мать оттащила его в сторону.
        Что же делать? Сходить в тот ресторан? Зачем? И не ночью же?
        Внезапно навалилась убийственная усталость. Арсений будто постарел за одну минуту. У него едва хватило сил, чтобы улечься рядом с женой и укрыться одеялом.
        Зато он сразу же провалился в сон.

15
        Коля проковылял из кухни в свою маленькую спальню. За спиной звякала посуда - мать мыла тарелки после ужина. Коля опустился в кресло, как обычно - неловко, и кресло заскрипело, отъехав сантиметров на десять. Он положил костыли рядом и затих, как бывало сразу после еды.
        Окно спальни было распахнуто, слышались голоса детей внизу, звуки проезжающих машин по 1-ой Останкинской улицы, трель какой-то птицы.
        Коля любил сидеть вечером в своей комнатушке и смотреть из окна. Со своего места он видел шпиль Останкинской телебашни. Основную часть башни закрывали высотные дома на другой стороне 1-ой Останкинской улицы, виднелся лишь самый верх - будто кончик гигантской иглы пытался проткнуть небо. Сейчас его освещали лучи заходящего солнца.
        В комнату вошла мать. Тревогу на лице сменила улыбка: она заметила, что сын спокойно сидит в кресле.
        - Сам уселся? Ну, молодец, молодец, мой милый.
        Коля залепетал:
        - Йи смити ако. Йи смити ако.
        - Смотришь в окно? Молодец, смотри, смотри. Писать не хочешь?
        - Ни хити, ни хити.
        - Не хочешь? Ну, ладно, тогда сиди, смотри в окно.
        Она наклонилась, поцеловала его в щеку и вышла.
        Коля зажмурился. На щеке появилось теплое пятно - так всегда бывало после поцелуя матери. Это пятно стало расти, охватывая все лицо, голову, шею, грудь. Приятное тепло расходилось по всему телу вплоть до пальцев ног, и Коля замурлыкал. Тепло слабело, исчезая, и чем ниже, тем чувствовалось оно слабее, но щеку в месте поцелуя чуть-чуть приятно жгло.
        Как уже бывало, Коля вспомнил увиденное однажды на экране телевизора: как целуются люди. Тогда он подумал, что они, наверное, трепещут от истомы, раз поцелуев так много. Его всего лишь один мамин поцелуй вводил в настоящий экстаз.
        Внезапно Коля ощутил чье-то присутствие в комнате и еще до того, как открыл глаза, захныкал. Чаще всего что-то в нем опережало все органы чувств, и реакция начиналась прежде, чем он что-то видел, слышал или улавливал по запаху. Сейчас он тоже почувствовал того, кто сидел рядом, прежде чем посмотрел на него.
        - Не хнычь, - потребовал голос. - Тебя ведь раньше учили, что мальчикам плакать нельзя? Учили. Так что лучше заткнись.
        Коля открыл глаза и вздрогнул.
        Перед ним сидел Черное Пальто. Сидел в своей обычной манере - в кресле, боком к своему собеседнику. Коля не имел ничего против, лишь бы не заглянуть в его глаза. А так Черное Пальто напоминал любого из соседей-мужчин, которые изредка заглядывали к ним с матерью.
        - Ты еще не понял, что таким, как ты, нельзя шляться по улицам и надо сидеть дома?
        Черное Пальто говорил тихо, но каждое слово превращалось в маленький камешек, брошенный в собеседника. Коля задрожал.
        - Ти плихи деди, плихи деди. Ни трий мия, ни трий…
        - Я плохой дядя? Ну, это как посмотреть, - возразил Черное Пальто. - А тебя я не трогаю, не скули. Знаешь, до такого, как ты, вообще противно дотрагиваться. Понял?
        И Черное Пальто расхохотался. Тихим, каким-то неживым смехом, словно этого смеха у него было очень мало, и нужно было экономить. Несчастный попытался что-то сказать, но Черное Пальто его перебил:
        - Ты лучше подойди к окну, выгляни наружу. Тебе ведь надоело маяться? Ты - калека, урод, слабоумный. С тебя все смеются, тычут пальцами. Ты нормально ходить не можешь. У тебя никогда не было и не будет девушек. Ведь они любят тех, кто может нормально ходить.
        - Йи хоши, йи хоши, - вырвалось у калеки.
        - Что толку, что ты хороший? Ты хуже червяка или крысы, они хоть могут ползать или бегать без посторонней помощи. Ты хочешь избавиться от самого себя, от этих костылей? Хочешь? Тогда посмотри в окно и выпрыгни, - Черное Пальто хохотнул. - И тогда, кто знает, может у тебя появиться шанс… получить что-то другое.
        Коля прогундосил что-то совсем невнятное, и Черное Пальто воскликнул:
        - Встань и подойди к окну, размазня!
        Колю будто подтолкнули. Он поднялся без костылей, оттолкнувшись от подлокотников кресла только руками, шагнул к окну, повалившись на подоконник - ноги все-таки отказали, даже чужая воля не смогла творить чудеса больше одной-двух секунд.
        - Посмотри вниз, - прошипел Черное Пальто. - Тебе разве не хочется попробовать? Попытаться изменить себя? Признайся - хочется!
        Все еще под воздействием чужой воли Коля перегнулся через подоконник, глянул вниз. Закружилась голова. Кажется, перед глазами что-то мелькнуло. Он точно не понял, что это было - не хватило времени. То ли Коля увидел себя тем, кем мог бы стать, родись он нормальным ребенком, с ногами, без слабоумия, то ли увидел, кем мог бы стать, если бы… Если бы что?
        Он отшатнулся от вида такой далекой земли под окном, покачал головой.
        - Йи ни приги, йи ни приги…
        Он почувствовал, что его накрывает черная волна - так он воспринимал приближение истерического припадка, вызванного страхом или еще каким-нибудь дискомфортом, который не часто обрушивается на него.
        - Йи ни приги, йи ни приги! - рвалось из его легких.
        И тут он почувствовал тепло - это его обняла мать. Она услышала его крики, вбежала в спальню, обняла, оттягивая от окна.
        - Да, да, - запричитала женщина. - Ты не прыгнешь, не прыгнешь. Зачем тебе прыгать? Не надо, нельзя.
        Коля оглядел комнату, но никого, кроме них с матерью, здесь не было. Кресло, на котором сидел Черное Пальто, было пустым.
        - Успокойся, мой мальчик, успокойся. Все хорошо, все хорошо. Я с тобой, я никуда не ушла. Не бойся.
        - Чери пито, чери пито, - пробормотал Коля. - Ини в кесо сидил.
        Но мать его не понимала. Она была слишком напугана, чтобы разбирать новые непонятные слова. Она лишь успокаивала сына, а он расширенными глазами все еще искал Черное Пальто.

16
        Утро было солнечным и жарким, как вчера, но на душе у Арсения было пасмурно.
        Жена приготовила завтрак, неестественно притихшая, сказала всего пару слов, и они молча покушали. Поглядывая на нее, Арсений вновь почувствовал, что с Лерой что-то происходит и надо бы с ней поговорить, причем не так, как обычно, когда все заканчивалось взаимными обидами, и они расходились ни с чем, уверенные каждый в своей правоте. Сейчас не мешало поговорить откровенно, с участием, поставить себя на место другого.
        Не мешало. Но Арсения сильнее беспокоило то, что происходило с ним лично. Эти звонки, вчерашний монолог слабоумного калеки. Казалось, нечто, будучи не в силах добраться до Арсения лично, пыталось что-то передать ему посредством кого-то другого. Или Арсений был лишь ступенью к некой иной цели?
        Он чувствовал раздражение от собственного бессилия, от невозможности пойти к кому-нибудь и получить ответы на вопросы. Арсений вышел из квартиры уставший, как будто только что вернулся домой после рабочего дня, а жена попросила сходить в магазин. Никуда не хотелось. И чем дальше от дома, тем настойчивей стучала мысль-вопрос: идти ли сегодня в китайский ресторан на Земляном Валу?
        Это по-прежнему казалось абсурдом, все эти предупреждения калеки, но почему-то абсурд все больше напоминал картину, висевшую на стене тыльной стороной. Переверни ее, и - быть может, глазам предстанет некий осмысленный сюжет. Конечно, был вариант, что с лицевой стороны окажется жуткая бессмысленная мазня или вообще чистый холст, но в этом еще нужно убедиться. Вариантов было несколько. Предупреждал же его какой-то ненормальный, что нельзя ходить на вечеринку к шефу? Предупреждал! И что случилось? Ничего существенного! Ничего, что можно даже с натяжкой истолковать, как проблему или, тем более, несчастье.
        Арсений увидел шпиль Останкинской телебашни и осознал, что идет к «ВДНХ» быстрее обычного. Перейдя проспект Мира, он прошел к месту, где вчера столкнулся с калекой. Конечно, это было наивно, рассчитывать, что он снова встретит на этом же месте слабоумного подростка: здесь проходили за день десятки тысяч человек, если не больше; он это знал, но ничего не мог с собой поделать - потоптался минут десять возле автобусной остановки, прежде чем направился в контору.
        Весь день на рабочем месте Арсений ловил себя на том, что отвлекается, думает о вечернем походе в китайский ресторан с целью проверки. Он убеждал себя, что всего лишь пройдет мимо, заглянет туда, но даже за стол не сядет. Ему необходимо убедиться, что смысл в словах слабоумного ему померещился, только и всего.
        После обеда стало невмоготу. Арсений покинул свой кабинет на час раньше, благо была пятница, и шеф уже отсутствовал. Он вышел из конторы, направился к метро. Он спешил так же, как и утром.
        Спустя полчаса он уже выходил на станции «Чкаловская» поблизости от Курского вокзала. Потоптался возле книжных лотков у выхода из метро, где шла распродажа, и каждая книга независимо от известности автора, толщины и переплета стоила всего пятьдесят рублей. Он даже взял несколько, почитал текст на задней обложке, но смысла не понял. Теперь, когда цель была близка, он сбавил обороты, будто чего-то боялся.
        Ему уже никуда не хотелось. Казалось, если он игнорирует все, что связано с калекой и рестораном на Земляном Валу, ничего не случится, не будет никаких последствий. Не лучше ли обо всем забыть и больше никогда об этом не думать?
        Арсений уже шел к подземному переходу. Еще пару секунд, и стало ясно, что назад дороги нет.
        На другой стороне он замедлил шаг. Захотелось, чтобы заведения, в которое он когда-то ходил, больше не было. Пусть там будет что-то другое, все, что угодно. Он смутно помнил, как близко от подземного перехода располагался ресторан, на тротуаре было немало пешеходов, но заметил заведение Арсений еще на расстоянии.
        Перед входом он остановился. Ресторан оказался не совсем китайским, а японско-китайским, Арсений забыл даже об этом. Теперь он вспомнил, что название
«КАНПАЙ» было сочетанием японского и китайского языков и переводилось, как «Пей до дна». Три четверти блюд были японской кухни, лишь одна четверть - китайской.
        Поколебавшись с минуту и не обнаружив ничего существенного, Арсений вошел внутрь. К нему сразу шагнула официантка, ожидая просьбы потенциального клиента. Арсений быстро осмотрелся. Если снаружи ресторан вроде бы остался прежним, внутренний интерьер изменился. Теперь здесь преобладал темно-красный, винный цвет. По левую сторону узкого прохода шли кабинки, прикрытые шторками, справа были свободные столики. В глубине помещения тихо шуршал маленький фонтанчик. Посетителей было немного, Арсений никого не узнал, и эти люди ему ни о чем не говорили. Пару кабинок было занято, но рассмотреть сидевших там людей, не заглянув без всяких церемоний внутрь, было нельзя.
        На всякий случай он прошел вперед, сделав вид, что высматривает место, которое ему понравится больше всего. Официантка следовала за ним, указывая на свободные места. Арсению удалось заглянуть в одну кабинку сквозь щель в неплотно прикрытой шторке, там сидели мужчина и женщина, но их лица он не рассмотрел. Арсений вернулся назад и сел за столик ближе к выходу. Здесь он мог видеть любого входящего.
        Он заказал лапшу с рыбой, решил, что раз уж сюда пришел, почему бы ни посидеть какое-то время, и прибавил к заказу темного пива. Он не знал, чего ждал, но постепенно к нему возвращалось прежнее спокойствие. Таяли терзания, связанные с лепетом слабоумного. Он здесь, и что? Ничего! Арсений даже поблагодарил калеку про себя, что тот вынудил его зайти сюда и окунуться в воспоминания. Арсений ел медленно, те, кто входил, были ему незнакомы и не вызывали никакого интереса, и ему ничего не оставалось, как вспоминать. Вскоре это вызвало такую ностальгию, что Арсений совершенно обособился от происходящего, погрузившись в прошлое.
        В какой-то момент он вздрогнул: официантка спрашивала, не принести ли еще что-нибудь. Он покачал головой и, осмотревшись, попросил расчет. Теперь ресторан заполнился народом, Арсений не заметил, когда это случилось. Он глянул на часы и удивился: время приближалось к девяти. Как он просидел столько времени? Да, он задумался, но не настолько, чтобы не контролировать происходящее вокруг. По его расчетам он просидел не больше часа, и сейчас время должно приближаться к семи вечера.
        Расплатившись, он вышел на улицу и только там окончательно убедился, что его часы идут правильно - приближались сумерки. Видимость была еще нормальной, но дневной свет поблек. Куда-то подевались минимум два часа! Арсений направился к подземному переходу, вновь попытался представить, мог ли он незаметно для себя просидеть три часа вместо одного. Вспомнил о жене, занервничал. Он даже не позвонил ей, предупредив, что задержится - не знал, что просидит в ресторане так долго. Поначалу он вообще не собирался что-то заказывать.
        Арсений набрал номер Леры, остановился, ожидая, когда жена ответит, оглянулся. Он сделал это не потому, что хотел еще раз посмотреть на ресторан, он посмотрел туда машинально.
        Увиденное ввергло его в шок.

17
        В трубке послышался голос Леры. Она спросила, где Арсений сейчас, когда вернется домой. Она приготовила отличный ужин и без него не хотела бы садиться за стол. Арсений все это слышал, но смысла не понимал.
        Только что он видел двух мужчин, вошедших в ресторан. Он видел их всего три секунды, но этого оказалось достаточно. Он даже пошатнулся, настолько подействовало на него увиденное.
        Одним из этих мужчин был Дима, его покойный друг. Арсений видел его со спины, но то, что это был Дима, сомнений быть не могло. И дело даже не в его бежевом спортивного покроя пиджаке, который он носил перед смертью, таких пиджаков было немало. Самой важной деталью была прическа старого приятеля. Светлые, чуть желтоватые волосы, короткая стрижка, выбритые виски, но при этом удлиненные волосы на затылке, они чуть вились внизу, иногда Дима делал из них хвостик.
        И Дима был не один. Рядом с ним находился человек, который показался… копией самого Арсения. Если появление старого приятеля могло объясниться тем, что в Москве был еще кто-то очень похожий, что можно было сказать про Арсения?
        Голос жены в трубке стал тревожным, но Арсений молчал. Он хотел сказать, что сейчас перезвонит, но так и не произнес ни слова, просто нажал на сброс. Поспешил назад к ресторану, не осознавая, что почти бежит. Случись подобное до того, как слабоумный возле ВДНХ послал его к этому ресторану, Арсений удивился бы этой парочке двойников, возможно, захотел бы разок взглянуть на человека, так похожего на него самого, но сейчас ситуация была иной. Он подумал о двойниках в последнюю очередь, у него появилась уверенность, что он видел старого приятеля, погибшего столько лет назад, и… кого еще? Себя?
        Телефон зазвонил снова - это наверняка была жена, но Арсений трубку не снял. Он вбежал в ресторан, откуда вышел пять минут назад. Его охватила паника при мысли, что он действительно видел себя и покойного друга. Под слоем этой паники он понимал, что надо войти спокойно, сделать вид, что он что-то забыл, убедиться, что никого похожего на тех двух мужчин нет, но не вышло. Арсения уже трясло. Его суета, резкие движения сразу же насторожили официантов. И самое обидное, что Арсений не смог внятно объяснить, что ему надо, не смог успокоить женщин, что лишь посмотрит на посетителей и без проблем удалится. Слова ему в этот момент просто не давались.
        Он бросился к ближайшей кабинке, заглянул в нее. Там сидела компания незнакомых молодых людей. Арсений отдернул шторку следующей кабинки. Там тоже не оказалось тех, кого он искал, но боялся увидеть. Одна из официанток схватила его за руку, залепетала, что так нельзя делать, другая кого-то позвала. Люди за столиками уже смотрели на Арсения. Он увидел верзилу, спешащего к нему, и понял, что уже не успеет заглянуть в остальные кабинки, если не погасит назревший скандал.
        Он вскинул руки, выдавил из себя улыбку для испуганной официантки и заговорил:
        - К вам только что зашли двое мужчин, один из них блондин. Куда вы их посадили? Я их ищу.
        - Покиньте наш ресторан! - потребовал верзила.
        Официантка отступила на шаг, давая вышибале больше пространства в узком проходе. Появился еще один охранник, он окликнул партнера, тот остановился, и Арсений воспользовался этой заминкой - заглянул в третью кабинку. И там тоже не обнаружил старого приятеля.
        Правую руку ему закрутили за спину, и он едва не заорал от острой боли. Второй охранник помог партнеру, Арсения повернули к выходу и, закручивая руки, вынудили его двинуться к выходу.
        Арсений закричал:
        - Все, успокойтесь, я ухожу, ухожу!
        Один из охранников выругался. Арсения вытолкнули на тротуар, он едва удержался на ногах. Конечно же, он не мог уйти ни с чем. Арсений повернулся к охранникам.
        - Послушайте, я…
        - Ты хочешь проблем? - перебил его охранник. - Тебя аккуратно вывели, а, если, ты еще будешь выпендриваться, мы тебя просто ментам сдадим.
        Арсений развел руки в стороны.
        - Вы меня не поняли. Я просто увидел старого приятеля, мы сто лет не виделись. Он только что вошел в ресторан, а я вбежал следом, вот девчонки и напугались. Я никому не помешаю, мне только надо увидеть приятеля.
        - Вали отсюда! - заявил второй охранник. - Ты че, совсем ни хера не понял?
        Арсений улыбнулся, и эта улыбка далась с трудом - его колотило, и он хотел ринуться между охранников, несмотря на последствия. Он должен убедиться, что ошибся, и блондин - вовсе не Дима, просто очень похож.
        - Мужики, успокойтесь, я не пьян и не обкурился. Я старого друга увидел. Впустите меня, я только покажусь ему и попрошу выйти вместе со мной. Ну, пожалуйста. Я с человеком с самого детства дружил. Ну, войдите в ситуацию.
        Похоже, его вид, выражение лица и настойчивость подействовали. Охранники переглянулись, один из них сказал:
        - Как твой друг выглядит? Мы его сами позовем, а ты стой здесь.
        Арсений заколебался. Он хотел первым увидеть блондина, но, кажется, выбора не было. Он быстро описал Диму и добавил:
        - Он не один, с ним еще мужчина. Очень на меня… похож.
        Один охранник вошел в ресторан, напарник остался снаружи, глядя на Арсения. Спустя две минуты охранник вернулся.
        - Нет здесь никого похожего на твоего другана. Ты что-то напутал, уважаемый.
        - Но… Послушайте, я сам видел, как…
        - Хватит, слышишь?! - воскликнул охранник. - Ты чего башку мне дуришь? Ищи своих корешей в других местах!
        Арсений хотел возразить, но тут снова зазвонил его телефон, и он отступил от входа в ресторан, ему стало ясно, что настаивать бесполезно. До него как будто с опозданием дошел смысл сказанного: никого похожего на Диму в ресторане нет. Зачем охранникам обманывать его?
        Что если блондин просто не захотел выходить? Пожалуй, охранник сказал бы об этом Арсению и предложил бы подождать, пока блондин выйдет сам. Это казалось вполне естественным.
        Телефон все звонил, и Арсений снял трубку.
        - Что случилось? - Лера почти кричала.
        - Извини. Извини, пожалуйста, Лера. Тут такое… происходит.
        - Что? С тобой все нормально?
        - Не волнуйся, со мной ничего не случилось. Я скоро буду. Я… постараюсь тебе объяснить. Хорошо? Ну, давай.
        И тут Арсений понял, что ничего он жене не объяснит. Ему стало ясно, что никакого блондина в ресторане действительно нет. Тогда кого же он видел? И где этот человек сейчас, в эти минуты, если его нет в ресторане?
        Ответов на вопросы не было.

18
        Воскресный вечер проходил грустно.
        Арсений шлялся по ВДНХ, сидел возле фонтанов, десятки раз менял скамейки, на которых присаживался. Будто перекати-поле, он двигался в разных направлениях на неопределенное расстояние, и все это не имело никого смысла, хотя он себе и говорил, что ищет калеку-слабоумного с его матерью.
        Это был его единственный шанс что-то выяснить. Найти человека, который звонил ему однажды ночью, Арсений не мог, но вот калека, раз уж иногда бывал здесь, медленно перемещаясь на своих костылях, мог снова появиться. И, чтобы его заметить, лучше находиться в постоянном движении.
        Арсений так и делал. С самого утра он пришел сюда, но после обеда почувствовал усталость. Пришлось чаще отдыхать. Один раз он перекусил шашлыками, затем, несмотря на опустевший желудок, при мысли о еде его подташнивало. И еще его вымотали эти тысячи лиц, что проплывали мимо, необходимость всматриваться в них. Он понимал, что может увидеть мать калеки одну или с кем-то, но без своего сына. Он смутно представлял ее лицо, не помнил, в чем она была одета, но был уверен, что сразу узнает, как только увидит. И потому не пропускал взглядом ни одну женщину средних лет, группку женщин или супружескую пару.
        Когда он садился на скамейку и рядом никто не проходил, он размышлял о том, что случилось за последние дни.
        В пятницу вечером он так и не поговорил с женой, как планировал. Он попытался объяснить ей, почему задержался, но это результата не принесло.
        - Я видел парня, похожего на Диму, моего покойного друга. В общем, я решил, что это и был Дима. Тем более что с ним был приятель… очень похожий на меня. Ты не представляешь, Лера, мое состояние. Я пошел следом за ними в ресторан, но они… Словом, их там не оказалось.
        Арсений ждал реакции жены, думал она посмеется или наоборот встревожится, что-то спросит, но она молчала, будто задумавшись о чем-то своем, он так и не узнал ее мнение. Позже он слышал, как она плачет в ванной. Арсений постучался к ней, но она не открыла, пробормотала, что расстроена из-за своей больной матери и скоро сама успокоится. Арсений понимал, что дело вовсе не в теще, хотя у той серьезные проблемы с сердцем.
        Спустя два дня на скамейке перед фонтаном Арсений объяснил себе реакцию жены на его слова. Лера решила, что он неудачно солгал, оправдывая позднее возвращение домой. Кажется, их общие попытки найти хоть какие-то точки соприкосновения терпели крах. Он вроде бы шел навстречу, а она приготовила ужин, но все напрасно. Все!
        В субботу они не сказали друг другу ни слова. Лера поехала к сыну в лагерь, даже не предложив мужу составить ей компанию. Впрочем, Арсений бы отказался. Он решил, что необходимо найти родителей Димы, поговорить с ними, убедиться, что их сын давно мертв. Хотя бы так.
        На это ушла почти вся суббота.
        Арсений помотался по городу, хорошо хоть был выходной, и давки в метро не было. Начал он с Юго-запада - там когда-то жили родители Димы. Теперь их там не было, но ему дали новый адрес. Он поехал на станцию «Водный стадион». Затем Арсений отправился в Измайлово, а после на станцию «Менделеевская».
        Повсюду он находил какой-то след: новые жильцы откуда-то выуживали необходимую информацию. Например, один из них, какой-то родственник, звонил аж по пяти номерам, в результате чего и отправил Арсения на «Менделеевскую».
        Там вообще ничего не обнаружилось, и Арсений вернулся к сердобольному мужику, кляня себя, что не взял номер его телефона. Мужик его ждал. Оказалось, после ухода Арсения он снова куда-то позвонил, и на этот раз информация была верной. К этому моменту Арсений все чаще ловил себя на мысли, что не удивится, если навестит еще двадцать мест, всюду отыщет след родителей старого друга, скажет одно и то же разным людям, выслушает их ответы, снова поедет куда-то, и этому не будет конца. Это уже казалось нормальным продолжением странностей, что начались, похоже, с того июльского дня, когда Арсений нашел пробоину в стене, а за ней странный дом, жилой снаружи, но покинутый и мертвый внутри.
        Когда Арсений, наконец, нашел родителей покойного друга, он не сразу поверил в свою удачу. Они ютились в маленькой квартирке за Кольцевой в Абрамцево. Арсению очень хотелось убедиться, что старики действительно за последние годы так часто переезжали с места на место, но он сдержался. Это не имело значения, в этом не было чего-то параномального, и лучше было сосредоточить усилия на том, что было важным.
        Кое-как он убедил супружескую чету, что заскочил к ним просто так, из человеческого сострадания. Сказал, что ни разу не навещал их после смерти Димы и теперь решил хоть как-то исправиться. Он вручил им пакет с печеньем и фруктами, ожидая их реакции. Реакция показалась естественной. Они благодарны ему, они по-прежнему скорбят о сыне, но жизнь ведь продолжается, тем более есть еще старшая дочь и внуки.
        Арсений покинул их с чувством облегчения: Дима был мертв, мир вовсе не перевернулся. Когда же Арсений возвратился домой, тревога с новой силой взялась за него. Кого же он видел там, у ресторана на Земляном Валу? И что это за человек, так похожий на самого Арсения?
        Пока он бродил по ВДНХ, его терзала мысль, не стал ли он свидетелем того, что увидел отрезок времени из прошлого? Что-то вроде миража в пустыни? Он где-то слышал о таких случаях, когда люди видят небольшие фрагменты из прошлого. Обычно это происходит в стрессовом состоянии или же в определенных, так сказать, аномальных местах, а состояние Арсения нельзя было назвать нормальным. Во всяком случае, эта версия не казалось абсурдной, тем более что иных объяснений вообще не было.
        И все же это ни к чему не приближало. Оставалось многое другое, что никак не объяснишь миражом на Земляном Валу. Тот же слабоумный существовал здесь и сейчас, и он каким-то образом что-то знал об Арсении, пусть это даже нельзя объяснить логически.
        Солнце зашло, и Арсений перебрался поближе к выходу из ВДНХ. На проходе уже стояли два миллионера, не пускавшие больше посетителей. Территория ВДНХ постепенно пустела - люди выходили, но не входили.
        Наступили сумерки, и Арсений, измотанный, голодный, решил, что пора заканчивать эту войну неизвестно с кем. Пора было отправляться домой. Он поднялся со скамейки, двинулся к выходу. В двадцати шагах от милиционеров его внимание привлекла женщина по другую сторону решетчатых ворот. Арсений на секунду остановился, ускорил шаг, призывая себя к спокойствию. Не хватало только, чтобы он чем-то не понравился милицейскому наряду. Паспорт у него с собой, но он потеряет время, достаточное, чтобы та женщина скрылась из виду.
        Он нагнал ее, сдерживая желание остановить ее за плечо. На всякий случай, не веря в свое везение, он обошел женщину и как бы невзначай обернулся. Это была она - мать слабоумного. Он узнал ее со спины.
        Арсений встал у нее на пути.
        - Вы?
        Она растерялась.
        - Что?
        - Это вы? Мать того парня, который… ну, на костылях ходит и… говорит чуть невнятно? Он ваш сын?
        Она неуверенно кивнула.
        - Вы меня не помните? - спросил Арсений.
        Ее лицо исказилось, как у человека, который вот-вот разрыдается. Она поднесла руку ко рту и покачала головой.
        - Не помните, вижу. Я стоял возле вас, когда… В тот день ваш сын обратился ко мне, и позже я понял, что он хотел мне сказать. Это ведь ваш сын?
        Она кивнула, на лице появились слезы.
        - Извините меня, - пробормотал Арсений. - Можно я увижу его? Мне надо поговорить с ним. Я понимаю, вы, наверное, против, но не беспокойтесь… я…
        Она неожиданно разрыдалась, и Арсений принялся ее успокаивать. Он несколько раз оглянулся, но народ вокруг давно рассеялся, и никто не обращал внимания на рыдающую женщину. Тем более рядом стоял какой-то мужчина - было кому заняться чужим несчастьем.
        Арсений снова попытался что-то узнать, но женщина просто не могла ответить, ее трясло, она давилась рыданиями, и это длилось минут пять, не меньше.
        Когда она немного успокоилась, Арсений, терзавшийся от нетерпения, попросил:
        - Можно увидеть вашего сына прямо сейчас?
        Женщина вытерла лицо маленькой раскрасневшейся рукой, покачала головой.
        - Нет.
        Арсений удивился.
        - Почему? Я же только…
        - Его больше нет. Моего сына больше нет.
        - Нет?
        - Он умер. Выпал из окна, пока я была на кухне и готовила ему ужин. Вчера его похоронили.
        Она снова зарыдала.

19
        Одинокое Сердце ступил на мост, стараясь не смотреть по сторонам. Если в мире существовало что-то, чего он не хотел сильнее всего, это была необходимость прийти на этот мост. Одинокое Сердце отдал бы многое, чтобы избежать этого, но выбора не было.
        Он знал, что этот мост является одним из самых излюбленных мест для самоубийц. Он знал, что здесь нередко можно увидеть, как кто-то прыгает вниз, с криком или без, даже если это случилось давно или… еще только случится. Еще он знал, что мост может оказаться очень длинным, и Одинокое Сердце все равно не найдет того, кого искал.
        Был и такой вариант.
        Но он также знал, что другого места для потенциальной встречи ему не найти, по крайней мере, чтобы это случилось относительно быстро. Выбор действительно исчез после того, как Одинокое Сердце посетил парк и прошел вдоль длинной стены, где рассчитывал найти пробоину.
        Пробоины не было. И Одинокое Сердце не смог попасть на другую сторону ограды, где находился тот странный дом. Одинокое Сердце не смог увидеть Черное Пальто. По закону подлости, как говорили в прошлом, еще в юности Одинокого Сердца, Черное Пальто попадался, когда его видеть не хотелось. И… его оказалось не так-то просто найти, как только впервые он понадобился.
        Одинокое Сердце шел, стараясь не смотреть на ограду моста, все внимание он обратил себе под ноги, и все-таки заметил человека, стоявшего на ограде и смотревшего вниз. Одинокое Сердце не успел отреагировать - что-то сказать человеку или остаться сторонним наблюдателем, когда несчастный спрыгнул. Послышался глухой вскрик, всплеск воды: она приняла в свое чрево очередную жертву.
        Одинокое Сердце вздрогнул. Он знал, что этот самоубийца спрыгнул уже давно, знал по некоторым симптомам, которые нельзя объяснить словами, и это всего лишь его фантом, но поделать с собой ничего не смог. Его будто пронзило током, прошило болью сердце, желудок, ноги.
        Он двинулся дальше по инерции, а еще из-за страха, хотя очень хотелось остановиться, подойти к ограде, посмотреть вниз, и тут еще одна тень ушла вниз. Вновь послышался всплеск. На этот раз крик прыгнувшего был сильней, отчетливей, но все равно Одинокое Сердце понял: этот самоубийца прыгал давно.
        Зато следующий несчастный, а его Одинокое Сердце приметил шагов через пять, был тем, кто еще придет сюда. Было что-то такое в его силуэте, как будто кругом был туман, и все оставалось размытым, как в предутренний час, что шепнуло Одинокому Сердцу: он уловил будущую трагедию.
        До сих пор Одинокое Сердце не мог объяснить, как он видел тех, кто еще не совершил роковой поступок. Ладно еще те, кто УЖЕ сделал это, подобное хоть как-то объяснялось, например, некими остаточными явлениями, ведь после любого человека что-то остается, хотя бы запах или колебания пространства. Но что можно сказать, если человек вообще не появлялся в этом месте? Как можно увидеть ЕГО?
        С одной стороны Одинокое Сердце понимал, что можно каким-то образом предотвратить трагедию. Присесть на этом месте, прямо здесь на мосту, и ждать, пока потенциальный самоубийца не появится. С другой стороны Одинокое Сердце понимал: бесполезно. Да и не смог бы он долго высидеть здесь и ждать неизвестно сколько. У самого те еще проблемы. Он должен помочь, прежде всего, себе и лишь этим заодно поможет сразу нескольким людям.
        Он двинулся дальше, пытаясь от всего отстраниться. Он видел лишь начало целой вереницы тех, чей жизненный путь закончился суицидом. Он задумался, что привело его на этот мост. Вспомнил, как шел через город, шел долго и упорно из того парка, где когда-то обнаружил пробоину в стене и наткнулся на Черное Пальто. Зачем он пришел сюда?
        Конечно, в первую очередь его пригнал сюда страх. Казалось, ему уже нечего бояться, так казалось совсем недавно, но он вновь убедился: всегда может стать еще хуже. Ему уже не было смысла волноваться за себя, но в последнее время он осознал, что есть много чего иного, за что нужно волноваться, и кто знает, какое волнение менее болезненно. После нескольких попыток найти мальчика-калеку Одинокое Сердце почувствовал: они больше не встретятся. Во всяком случае, не в этой реальности. Сначала Одинокое Сердце вынужден встретиться с Черным Пальто.
        Одинокое Сердце внезапно остановился. Вскинул голову, не сразу поняв, что его задержало. Он был, наверное, на середине моста, внизу незаметно для человеческого глаза текла в южном направлении серая река. Вдоль берегов, забранных в бетон, двигались потоки машин, с одной стороны поблескивали желтоватым купола церквей, с другой - возвышались несколько высоток из стекла и стали, надменные и холодные, как продажная манекенщица. Одинокое Сердце удивился: насколько отчетливым иногда становится окружающий мир, реальным и близким, настолько затем все будто окутывает туман, и уже ничего не увидеть дальше небольшого расстояния, вмещающего декорации, которые относятся непосредственно к делу. Словно находишься на сцене в театре, а вокруг - лишь темнота, где притаились невидимые зрители.
        Вся эта красота, а может лишь пародия на красоту, отступила прочь, когда Одинокое Сердце заметил человека, перемахнувшего через ограду и теперь стоявшего по другую сторону на узком козырьке, все еще держась руками за поручни.
        Этот человек не был фантомом уже случившегося или же тем, кто еще придет сюда. Он находился на этом мосту здесь и сейчас, в этом не было сомнений. Он был живым, его терзал страх, но его также терзала боль, и это происходило в эти секунды. Он даже обернулся, как если бы заметил присутствие Одинокого Сердца.
        Могло быть и так, но что-то подсказало Одинокому Сердцу: парень никого и ничего вокруг не видел. Лишь воду внизу. Остальное было из разряда того, что можно увидеть лишь внутренним взором.
        Одинокое Сердце вздрогнул и резко обернулся. Сзади, всего в трех-четырех шагах стоял Черное Пальто. Был ли он на этом месте минуту назад? Кто знает. Одинокое Сердце его все равно не заметил. Как обычно Черное Пальто располагался к потенциальному собеседнику боком. Серебристо-седые волосы чуть шевелились из-за ветра, монотонно полировавшего мост, и лишь теперь Одинокое Сердце осознал, что дует ветер. Полы пальто внизу, ниже колен, тоже шевелились, лениво, как будто нехотя.
        Одинокое Сердце застыл. Рот у него открылся, глаза расширились, а в голове стало пусто и холодно, словно исчезло все, что составляет человеческую память. Остались лишь ощущения. И ощущения эти нельзя было назвать приятными. Неудивительно, что он забыл все, что собирался сказать.
        Черное Пальто как будто улыбнулся. Это могло означать и недовольство, и раздражение, и даже удивление. Профиль его, как и прежде, словно хранил в себе нечто царственное, высоко духовное. И это ощущение исчезало не раньше, чем заглянуть ему в глаза.
        - О, тот, кто мудро и скромно называет себя Одинокое Сердце, - тихо заговорил Черное Пальто. - Решил навестить это чудное местечко, куда постоянно приходит немало славных юношей и девушек. Что ж, это похвально. Не каждый решится на такой поступок.
        Черное Пальто хмыкнул.
        - Даже те, кто пришел сюда с особенной целью, - добавил он. - Красиво спланировать вниз и отдаться Великой Пустоте.
        Одинокое Сердце задрожал. И эта дрожь получилась какой-то болезненной, словно все тело было в нарывах, и любая вибрация возобновляла утихавшую боль.
        Какой же он глупец! Надумал прийти сюда! Теперь он понял, что именно терзало его последние минуты перед тем, как он встретился-таки с Черным Пальто. Он хотел уйти отсюда. Не ушел лишь потому, что испугался разворачиваться и снова видеть прыгающих людей. Скорее всего, то же самое ждало его впереди, но всегда был шанс, что он просто прошел бы по мосту, никого и ничего не увидев. Это малодушие и стало причиной того, что получилось еще хуже.
        Одинокое Сердце сглупил так же, как если бы пришел в львиное логово, потребовал от хищников образумиться и больше никогда не нападать на стада, которые уже не хотят выводить в саванну испуганные пастухи. Один к одному.
        Теперь Одинокое Сердце стоял перед таким же хищником, которого невозможно уговорить, но с другой стороны поздно поворачиваться и убегать. Оставаясь лицом к лицу с потенциальным убийцей, привыкшим убивать в спину, был шанс спастись. Или хотя бы погибнуть достойно, что так же имело значение.
        - Я пришел сюда, - дрогнувшим голосом заговорил Одинокое Сердце. - Потому, что у меня не было выбора. А не потому… что я настолько храбр.
        Черное Пальто молчал. На секунду Одинокому Сердцу показалось, что Черное Пальто возразит, что его собеседник скромничает, как всегда, что он на самом деле храбр и все такое, и через силу добавил:
        - Я хотел увидеть тебя.
        Черное Пальто покосился на него.
        - Ты увидел. И что дальше?
        Одинокое Сердце заколебался. Он по-прежнему не мог собраться с мыслями, вспомнить то, что заранее планировал сказать. Близость Черного Пальто его деморализовала. И еще как будто лишний раз напомнила: никогда, никогда человеку не станет все равно, как низко бы он ни пал, какое горе бы его ни постигло и чтобы он там себе или другим не утверждал. Не может стать абсолютно все равно, пока кровь течет по жилам, пока бьется сердце, пока сокращаются легкие.
        И, возможно, не станет все равно даже после того, как не будет и этого.
        Захотелось расплакаться. Даже разрыдаться, как мальчишка. Одинокое Сердце подумал, что стесняться нет смысла. Стесняться этого человека, от которого по неясной причине столько зависело, если это вообще был человек, в чем Одинокое Сердце сомневался, было также нелепо, как стесняться порванных плавок, когда на тебя нападает акула. Пусть он превратится в тряпку, все это - ничто, лишь бы выкрутиться из этой ситуации.
        - Не трогай моего сына, - пробормотал Одинокое Сердце. - Пусть он останется жить.
        Черное Пальто никак на это не отреагировал, но чувствовалось, что он удовлетворен. Было что-то такое в его профиле.
        - Он ведь… Он и так уже… по наклонной катится. Его едва не посадили, он… Кажется, он сильно пьет, и я… больше не могу.
        - Вот видишь, - заговорил Черное Пальто. - Он и без моих усилий живой труп. Чего ради стараться?
        - Но он мой сын! Понимаешь? Это все, что у меня осталось! Жену ты отобрал, я, считай, живой мертвец, сын опустился, но он еще жив. И, значит, все еще можно исправить. Ему ведь еще жить и жить, - но в голосе уверенности не было. - Не забирай его, прошу тебя.
        - С чего ты взял, что это я его забираю? - кажется, Черное Пальто удивился.
        Одинокое Сердце на секунду растерялся. Действительно, у него не было никаких доказательств. И все же каким-то образом он знал, что именно Черное Пальто причастен к самоубийству его жены. Точно также Черное Пальто мог что-то сделать с его сыном.
        - Прошу тебя, - повторил Одинокое Сердце не в силах добавить что-то еще.
        - Ты дозвонился? - неожиданно спросил Черное Пальто.
        Одинокое Сердце вздрогнул. Черное Пальто знал о его попытках дозвониться, и это неудивительно. Теперь Одинокое Сердце получил лишний довод в пользу своих подозрений относительно мальчика-калеки. Похоже, мальчик исчез не без помощи Черного Пальто.
        Одинокое Сердце прикусил губу, сдерживая слезы.
        - Что мне оставалось? Ведь я не хочу, чтобы сын… - дальше он говорить не смог.
        - Нет, мой благородный друг. Ты хотел не только уберечь своего пацана. Ты хотел копнуть намного глубже.
        И Черное Пальто повернулся к нему, заглянул в глаза. Одинокое Сердце передернуло. У него закружилась голова, затошнило. Он отступил на шаг, желая только одного: чтобы Черное Пальто отвернулся. Конечно, тот продолжал смотреть на него в упор.
        - Звонки ничего не дадут, - сказал Черное Пальто. - Он тебе не поверит. Если хочешь, чтобы все получилось, надо лично встретиться, а не болтать по телефону.
        Одинокое Сердце испытал шок. Черное Пальто встал на его сторону? Проникся его горем?
        - Но разве такое возможно? - прошептал Одинокое Сердце. - Разве я могу увидеть…
        - Если постараешься, - оборвал его Черное Пальто. - Заодно и проблема с твоим отпрыском разрешится. А теперь… проваливай. Если, конечно, не хочешь полюбоваться вот этим мальчиком, который сейчас отправится в далекий путь.
        Черное Пальто тихо засмеялся.

20
        Арсений продвигался сквозь толпу, вытекавшую из метро станции «Чкаловская», когда поймал себя на мысли, что наверняка еще больше напоминает робота, нежели все эти люди, что его окружали.
        Не зря его неофициально вызвал шеф и поинтересовался душевным состоянием своего подчиненного. Было с чего. Арсений сам чувствовал, что выглядит слишком углубленным в свои проблемы, чтобы этого не замечали сотрудники, и чтобы это не сказывалось на работе. Он едва убедил шефа, что тот зря волнуется. Здоровье у него в порядке, в семье отлично, жена всем довольна, а сын - ну просто умница, таким можно только гордиться.
        Все это, конечно, выглядело хлипким, и Арсений привел самый весомый аргумент: август, переутомление, хочется в отпуск. И шеф проявил милосердие: вызвал получить объяснения, а в результате сказал, чтобы Арсений написал заявление и готовился уйти на отдых через неделю.
        От шефа Арсений отмазался, это да, но вот от себя он отмазаться не мог. Уже который день Арсений после работы ехал на «Чкаловскую» и прогуливался по Земляному Валу. Что-то происходило с Арсением, но никаких зацепок для объяснений не было, и потому он надеялся вновь увидеть тех, кто напомнил ему друга Диму и самого себя. Увидеть и убедиться, что это всего лишь двойники. Либо… узнать что-то иное.
        Он даже перестал звонить Лере и предупреждать ее, что задержится по работе или потому, что Гена, недавно ушедший в отпуск и почему-то медливший с отъездом на юг, предложил ему куда-нибудь сходить. Арсению было уже не до этого, а жена ни о чем не спрашивала. Наверняка решила, что он завел себе любовницу, но почему-то молчала, то ли выжидая его собственного признания, то ли смирившись. Странно: когда Арсений действительно погуливал, Лера ничего не могла заметить и, естественно, ни в чем его не подозревала. Но сейчас, когда Арсению было не до женщин, он «превратился» в обнаглевшего муженька.
        Арсений ни раз хотел поговорить с Лерой откровенно, но всегда этому что-то мешало. То Лера уже спала, когда он приходил, то ее не было, а когда возвращалась, спал уже Арсений. То он сам чувствовал, что не сможет довести начатое до конца и лучше вообще не начинать разговор. Не хватало моральных сил. В последнее время Арсений сильно переутомлялся, наверное, сказывалось нервное напряжение. Кроме того, он подолгу расхаживал по Земляному Валу, иногда уходил на соседние улицы и все для того, чтобы дождаться сумерек.
        Чутье подсказывало, что именно это время суток каким-то образом влияло на все случившееся за последние недели. Именно в сумерках он наткнулся на пробоину в стене, а за ней на странный дом. В сумерках он видел и мужчин, так похожих на него и покойного Диму.
        Арсений вновь потоптался у книжных лотков, прошел к Земляному Валу и начал свою инспекцию. Спустя полтора часа подступили сумерки. Арсений уже чаще оглядывался и настойчивей всматривался в лица прохожих. Он перешел на другую сторону, затем вернулся, в который раз двинувшись по направлению к злополучному ресторану. Захотелось войти, перекусить. Это желание плавно перешло в убеждение: ему пора прекращать с этими прогулками, просто забыть их, вычеркнуть из жизни. Это все равно ни к чему не приведет, и он это знает. Он лишь тратит время и нервы. Гоняется за некоей тенью.
        Арсений вздохнул, ему действительно полегчало, будто решилась давнишняя задача. Голова словно прояснилась, и в этом состоянии Арсений почувствовал уверенность, что действительно видел своего двойника. С двойником своего покойного друга. Никакой параномальщины. Такие люди есть, очень похожие на других, это известный факт.
        Арсений взял правее, двинулся наискосок к ресторану. Напоследок оглянулся. Он уже не выискивал кого-то, он сделал это по инерции. И замер. Затем рванулся назад.
        Это опять был Дима, теперь все сомнения отпали. Его, правда, слегка закрывали люди, что оказались на пути у Арсения, но ни расстояние, ни сумеречный свет ничего не меняли. На этот раз Дима был не с двойником Арсения, а с кем-то другим. Понять сразу не получилось, но это был кто-то из общих знакомых. Они уже приближались к перекрестку с улицей Воронцово Поле, но в последний момент спустились в подземный переход.
        Арсений увидел светловолосую голову Димы - тот словно погружался в яму: сначала исчезли его ноги, затем спина. Арсений ускорил темп и почти сразу с кем-то столкнулся. Мужчина чуть старше его едва удержался на ногах. Арсений даже не извинился, помчался дальше. И вновь столкнулся с пешеходом. Это был парень лет двадцати. Он выпучил глаза, его лицо исказилось, и парень заорал:
        - Охренел, мудак?! Куда прешь?!
        Арсений побежал дальше, а вслед понеслось:
        - Иди сюда, козел! Че, засцал, что ли?
        Несмотря на спешку, Арсений успел подумать, что храбрым паренек стал именно потому, что мужчина, столкнувшийся с ним, побежал дальше, не отреагировав на его первые слова.
        Прежде чем Арсений добежал до ступенек перехода, он трижды едва не сталкивался с прохожими, уклоняясь в последнее мгновение. Один раз вслед тоже заорали что-то матерное. Это было какое-то наваждение, такое количество пешеходов. Насколько он помнил, раньше такого ни разу не было. И надо же такому случиться, что именно сегодня здесь такая толпа!
        Арсений засомневался, что настигнет Диму, но все равно сбежал по ступенькам и пронесся по всему переходу, несколько раз остановился, оглядываясь, выбежал на другую сторону, но там, ближе к метро, было слишком много народу, чтобы кого-то рассмотреть.
        Выдохшись, устав уворачиваться от спешащих людей, Арсений остановился. Появилась уверенность, что он в любом случае никого бы не нагнал. Кажется, он бежал за фантомом. Если Дима и существовал в некоей реальности, если это вообще был Дима, Арсений смог лишь уловить какой-то момент, но стоило прерваться зрительному контакту, то же самое произошло и с реальностью.
        Эта мысль показалась настолько логичной, что Арсений поразился, почему раньше не подумал об этом. Этим объяснялось и то, что в прошлый раз никого похожего на Диму в ресторане не оказалось. Возможно, этим отчасти объяснялось, почему Арсений увидел самого себя.
        Отступив к стене ближайшего здания, Арсений еще какое-то время оглядывался, рассматривал прохожих. Крепла убежденность в собственном открытии, но, к сожалению, оно никак не приближало к пониманию того, что происходило, и какой был в этом смысл. По-прежнему неясным оставались и пробоина в стене, и ночной звонок, и лепет слабоумного, и возможность увидеть издалека на краткий миг покойного друга.
        Стемнело. Арсений двинулся к метро. Захотелось спать. К счастью, поток людей сошел, и Арсений без труда нашел место, чтобы присесть. Кажется, он даже задремал. А, когда вскинул голову, первой мыслью была вовсе не боязнь, что он давно проехал свою станцию. Он вспомнил мужчину, который сегодня шел вместе с Димой.
        Его звали Сергей, когда-то он был общим знакомым, и вот о нем Арсений не слышал давно.
        Вполне возможно, что Сергей был жив до сих пор.

21
        Арсений вышел на станции «Электрозаводская» и двинулся по Большой Семеновской улице. Вскоре он нашел нужный адрес, свернул в тенистый дворик, посчитал подъезды.
        Сергей сказал, что живет в предпоследнем.
        Арсений остановился перед дверью, разглядывая кнопки домофона. Ему понадобилось целых три дня, чтобы узнать номер телефона своего давнего приятеля, с которым они не виделись лет десять. Сначала он позвонил нескольким своим знакомым, которых до сих пор иногда встречал. Никто из них ничего не слышал о Сергее еще дольше самого Арсения. У каждого из них давно своя жизнь, свои заботы.
        К счастью, один из них дал номер телефона какого-то более близкого приятеля Сергея. Арсений звонил в течение двух дней, но никто не брал трубку. Сейчас, в августе, это казалось обычным делом, но ждать, когда хозяева вернутся из отпуска, Арсений не мог и не хотел. Он уже собирался вновь перезвонить человеку, который снабдил его этим номером, спросить, нет ли еще каких-нибудь зацепок, когда на третий день Арсению все-таки ответили.
        Все оказалось просто и быстро. Спустя пять минут Арсений набирал домашний номер Сергея, уже зная, что тот жив, и у него все нормально. Во всяком случае, неделю назад Сергей был еще жив. Ответила жена Сергея. Узнав, что звонит какой-то давний знакомый, хотела продиктовать номер мобильного, но Арсений, поблагодарив, отказался. Сказал, что лучше не отвлекать человека и перезвонить вечером, когда Сергей придет домой. На самом деле он отказался по иной причине. Он не был готов к разговору. Несколько дней названивал, а, дозвонившись, понял, что не знает с чего начать, что можно говорить, а от чего разумней воздержаться.
        Теперь он мог подготовиться к разговору, настроиться на него. Когда Арсений пришел домой, ему показалось, что жена плачет, но, заглянув в кухню, он увидел, что она моет посуду и чистит раковину. Правда, он не заглянул ей в глаза, но сейчас его жгло нетерпение: быстрее позвонить Сергею.
        Арсений договорился, что приедет к нему лично. По телефону он воздержался что-то объяснять, чувствовал, что надо видеть глаза собеседника. Он не сразу объяснил Сергею, кто ему звонит. Тот долго вспоминал, а, вспомнив, вроде бы обрадовался.
        Когда Арсений набрал на домофоне номер квартиры, он вспомнил о вчерашней догадке, и она показалась ему почти глупостью. Какая иная реальность? Тем более, зрительный контакт, который, прервавшись, ведет к потере контакта с какой-то другой реальностью, возникшей на считанные секунды? Сейчас, пока еще было светло, вчерашние мысли показались домыслами ребенка, начитавшегося сказок.
        Сергей разительно изменился. Раздобрел, как говорила покойная мать Арсения. Казалось, все было тем же самым: немного яйцевидная голова, маленький подбородок, широкие плечи. Вот только все покрывал дополнительный слой жирка, добытый в трудных семейных буднях.
        Они немного поболтали о прошлом. Арсений не имел ничего против. Спешить точно некуда. Хотя они были не очень близкими знакомыми, общих тем для болтовни нашлось немало, и вскоре Арсений с удивлением обнаружил, что минул целый час. Внесла свою лепту и жена Сергея - невзрачная, но все же миловидная женщина чуть старше его. Она приготовила им кофе, положила печенья-варенья и удалилась, чтобы не мешать мужчинам. Сергей не спрашивал, с какой целью пришел Арсений, и все уже выглядело так, словно тот явился на обычные посиделки спустя много лет.
        Но это не могло продолжаться до тех пор, когда Арсений поймет, что нужно уходить.
        - Ты по вечерам всегда дома? - спросил Арсений.
        Он все еще не решил, спрашивать ли напрямую про вторник или же сначала завести разговор про Диму.
        - Обычно дома, - ответил Сергей. - Вот вчера и позавчера у матери ночевал. Моя Света с дочкой к сестре ездила в Рязань, у них сейчас отпуск, а мне скучно дома одному сидеть. Так я после работы - сразу к мамке.
        Арсений кивнул.
        - А куда-нибудь сходить, ну, в кабак, например? Или прогуляться в центре?
        Сергей виновато улыбнулся, покачал головой.
        - Не-а. Куда мне? Семейный уже. Чего шнырять?
        - Ну, а если кто-то из старых знакомых предлагает? Например, Дима? Кстати, ты его давно видел?
        Сергей нахмурил лоб, пытаясь понять, о ком говорит Арсений.
        - Ну, Дима, - Арсений забеспокоился, что ничего здесь не узнает, но надежда еще оставалась, вынуждая идти до конца. - Светлый такой, хвостик носил.
        - А-а, Дима, - Сергей улыбнулся, развел руками в стороны. - Не-а, Диму я давненько не видал. А что, как он там?
        Он не знал, что Дима погиб в автокатастрофе, и потому три дня назад Сергей не мог идти с ним по Земляному Валу. Арсений едва удержался, чтобы не сказать, что Димы давно нет в живых. В этом случае его вопросы показались бы Сергею странными.
        - Не знаю, - Арсений покачал головой. - Я его тоже давно не видел. Так, вспомнил. Просто… дня три назад возле «Чкаловской» мне показалось, что я его видел. Вместе с тобой. Ну, в смысле издалека, пару секунд, и все - вы затерялись. То есть, наверное, какие-то мужики на вас чем-то похожи. Ты точно не гулял по Земляному Валу в последние дни?
        - Нет, не гулял. Что мне там делать?
        Арсений следил за выражением глаз собеседника и почувствовал, что Сергей не лжет.
        - Может, ты там месяц назад был или два?
        - Я там сто лет не был.
        Арсений попытался скрыть свое разочарование, заглянув в кружку, будто рассматривал кофейную гущу. Получалось, Сергей в отличие от Димы жив, но давным-давно его не видел, даже ничего о нем не знает. И он не был во вторник там, где его по какой-то причине заметил Арсений.
        - Скажи, - пробормотал Арсений. - А вообще раньше вы с Димой ходили куда-нибудь на Земляном Валу? Так, чтобы вдвоем?
        Сергей задумался.
        - Не помню я, Арсений. Давно это было, - он помолчал, затем вроде бы вспомнил. - Ну, было разок, наверное. Ходили куда-то. Ты же знаешь, мы с ним не были близкими друганами.
        - Понятно. А куда ходили, не помнишь?
        Сергей пожал плечами.
        - В кабак какой-то. То ли японская кухня, то ли китайская, я точно не помню.
        - Ясно.
        Они помолчали, и Арсений заметил, что радушие Сергея сменилось чем-то средним между удивлением и настороженностью. Во избежание дальнейших вопросов, которые уже не имели смысла, Арсений поблагодарил Сергея и распрощался, оставив ради приличия номер своего домашнего телефона.
        По дороге домой он пытался решить, нужно ли ему хотя бы еще один раз появиться на Земляном Валу. Ничего не получилось. Решение, будто заговоренное, менялось каждые пять минут.

22
        Первый день отпуска начался со звонка Сергея.
        Арсений не хотел снимать трубку: он плохо спал ночью и еще валялся в кровати, но аппарат тренькал больше двух минут. Арсений решил, что такая настойчивость имеет какую-то причину.
        Голос Сергея звучал взволнованно. Теперь давний знакомый уже не казался этаким добряком-семьянином, чья размеренная теплая жизнь позволяет ему быть радушным с любым знакомым. Теперь Сергей напоминал человека, у которого серьезные проблемы.
        Еще прежде, чем Арсений понял, о чем говорит Сергей, он уже пожалел, что оставил номер своего телефона.
        - Слышь, Арсений, я поговорить хотел. Ну, ты… Помнишь, когда у меня был, все про Диму спрашивал?
        - Помню, конечно, - Арсений напрягся.
        - Так это… Я тут узнал кое-что, - кажется, Сергей сделал паузу, чтобы отдышаться.
        - В общем, Димы-то нету, понимаешь? Погиб он. Умер или как там еще. На тачке разбился. Представляешь?
        Арсений молчал. Сергей узнал это случайно? Оказалось, нет.
        - Я тут позвонил на пару телефонов. Так, захотелось узнать, как там Дима поживает. А он давно уже погиб, годы прошли. Ты ведь не знал об этом?
        Несколько долгих-долгих секунд Арсений молчал, не зная, как ответить. С одной стороны логика требовала ответить отрицательно. С другой стороны Сергей мог столкнуться с теми же людьми, которые говорили с Арсением, и понять, что давний знакомый солгал.
        Почему Сергей вообще звонит ему? Просто хочет сообщить неприятную новость о давнем приятеле? Что-то непохоже. И почему в голосе… страх? Вот это уже похоже на правду.
        Арсений понял, что выкрутится, если не станет отвечать на вопрос однозначно. Лучше вообще перевести внимание Сергея в другое русло.
        - Ты сильно расстроился, да? - спросил Арсений. - Жаль, что так получилось.
        Сергей шумно задышал в трубку.
        - Слышь, Арсений, а ты раньше видел кого-нибудь похожего на Диму? Ну, там полгода назад или год?
        Арсений задумался. Не о том, видел ли он Диму раньше, здесь сомнений не было - началось это недавно. Арсений думал, зачем это надо Сергею. Тот медлил с объяснением своего раннего звонка, и Арсений решил идти напролом:
        - Послушай, дружище, ты-то чего так разнервничался? Я тебя понимаю, мы с ним когда-то были знакомы, но ведь у каждого свою судьба. Да, мне его тоже жаль, но что поделать?
        Сергей замялся, сопя в трубку. И снова:
        - Так ты его видел… раньше?
        - Я недавно его видел. Всего один раз.
        - А с кем он был? Со мной? То есть с мужиком, похожим на меня?
        - Нет, тебя не было. Он был… - Арсений замялся, не желая говорить, что видел Диму с кем-то похожим на самого себя. - В общем, он не с тобой был. Слушай, ты расскажешь, в чем дело?
        - Э-э… Арсений, ты бы мог поговорить со мной не по телефону?
        - Ты хочешь встретиться?
        - Если можно. Ты сильно занят?
        Они договорились, что Арсений подъедет к обеденному перерыву на станцию
«Павелецкая», Сергей работал поблизости. Он хотел бы покинуть контору пораньше, но до перерыва на обед ничего не получилось.
        Они зашли в небольшое кофе, там Сергей, любивший покушать, ограничился чашкой кофе. Арсений последовал его примеру.
        - Ну, рассказывай, - поторопил Арсений. - У тебя, наверное, времени в обрез?
        Сергей кивнул. Оглядевшись, он наклонился к Арсению, тихо заговорил:
        - Понимаешь, ты увидел покойника… То есть человека, который когда-то умер. Да еще не своей смертью. И ты… - Сергей замялся, напоминая школьника, который запнулся на середине стихотворения.
        - И?
        - В общем, я как-то читал о таких случаях, когда умерший приходит за кем-то. Ну, в смысле кто-то может увидеть мертвеца и… еще кого-то, из живых, но кому вскоре предстоит… умереть. Вот я о чем. Обычно это бывает с близкой родней, но… кто знает, какие бывают исключения?
        Арсений помолчал, обдумывая услышанное, затем не выдержал - заулыбался.
        - Серега, и ты меня вызвал из-за этой глупости?
        - Это не глупость, - буркнул Сергей.
        - Ты всерьез решил, что раз мне померещился с Димой кто-то похожий на тебя, значит, тебе то же что-то грозит?
        Сергей помрачнел. Казалось, он даже разозлился, но постарался это скрыть.
        Арсений откинулся на спинку стула.
        - Расслабься. Извини, что из-за меня ты…
        - За последние дни меня дважды чуть не сбила машина, - перебил его Сергей.
        Повисла пауза. Они смотрели друг другу в глаза, не мигая, как два питона, решающие, кто из них должен первым уступить дорогу. Наконец, Сергей заговорил, и, казалось, его голос вот-вот сорвется на визг:
        - Это вовсе не глупость. Еще чего.
        Арсений отвел глаза. Сергей поерзал, по-видимому, пытаясь совладать с собой.
        - Ты ведь не просто так приехал ко мне? - пробормотал Сергей. - Может, ты мне еще что-то хотел сказать, но не решился? Что-то про Диму или про меня?
        Арсений поморщился.
        - Постой, ты мне про машины скажи. Как это тебя чуть не сбили?
        - А вот так. Сначала возле самого дома, когда я шел дворами. Какой-то придурок гнал так, что я до сих удивляюсь, как успел отскочить. И он не остановился - рванул дальше. Потом здесь, на «Павелецкой», на парковке, когда я сошел с тротуара, кто-то газанул на черной «Тойоте», но я уже в тот день был настороже и как-то увернулся. И снова водила даже не остановился, чтобы извиниться.
        - Ты хочешь сказать, что тебя специально хотели сбить?
        - Не знаю, но очень похоже. На парковке меня бы насмерть не задавили, но без ног я бы точно остался.
        - Кто был в машинах? Ты рассмотрел?
        Сергей покачал головой.
        - Нет. В обеих тачках были тонированные стекла.
        Арсений был в шоке. Он вновь уставился на Сергея и лишь пробормотал:
        - Черт возьми.
        Кажется, Сергея удовлетворило то, как изменилась реакция Арсения. Именно этого он ждал с самого начала.
        - Теперь ты понимаешь, почему я хотел поговорить? - спросил Сергей. - Скажи, в первый раз с Димой ты видел меня?
        Арсений покачал головой.
        - Кого же?
        - Понимаешь, тут такое запутанное дело… - Арсений замялся, понимая, что не станет рассказывать Сергею обо всем, с другой стороны услышанное многое меняло. - Это не на пять минут разговора, тут подумать надо.
        Сергей взглянул на часы, скривился.
        - Идти надо. Ты все-таки скажи, кого ты видел с Димой первый раз? Точно не меня? Так кого же?
        Арсений уперся взглядом в стол, прошептал:
        - Я видел с ним себя.

23
        Арсений был уверен, что видел этого человека на Земляном Валу. Среднего роста, безликая внешность, темно-синие джинсы и незаметная серая майка.
        Теперь этот тип приехал вслед за Арсением на «ВДНХ».
        Следил ли за ним этот человек? Еще вчера, до разговора с Сергеем, Арсений даже не задался бы таким вопросом. Еще вчера Арсений высматривал лишь Диму или того, кто напоминал самого Арсения. Еще вчера Арсений не задумывался, представляет ли он некий интерес для какого-то человека, с которым они лично не знакомы.
        Услышанное в кафе возле станции «Павелецкая» шокировало Арсения. Получалось, Сергей едва не стал жертвой не просто несчастного случая, его дважды чуть не сбили умышленно. Страх давнего знакомого был понятен.
        Арсению повезло, что Сергей спешил на работу. Он остался один, выпил еще две чашки кофе, даже не чувствуя вкуса. Он вспомнил июльский ночной звонок и собственное первое ощущение, о чем его хотели предупредить. Тогда, все-таки отправившись с женой на вечеринку, он, прежде всего, думал о несчастном случае: автомобильная катастрофа, наезд автомобиля или, например, падение в канализационный люк. Почему он сначала подумал о несчастном случае по дороге на вечеринку? Интуиция? В дальнейшем он, конечно, был напряжен на самой вечеринке: ждал скандала, драки, в результате чего могла возникнуть опасность для жизни.
        Когда сегодня Арсений вышел из кафе, поехал домой, а после, уже вечером, вновь отправился на Земляной Вал, он вел себя иначе. Он старался быть осторожным, когда переходил дорогу, по тротуару двигался подальше от проезжей части. И он время от времени оглядывался, изучая прохожих уже не только потому, что искал Диму.
        Арсений курсировал мимо китайского ресторана, когда позвонила жена и сказала, что звонил какой-то Сергей, просил ему перезвонить. Арсений так и не дал ему свой мобильный. Перезванивать Арсений не стал. Правда, этот звонок как будто подтолкнул его к тому, чтобы покинуть Земляной Вал, не дожидаясь сумерек. Здешнее хождение уже превращалось в наваждение, в какую-то психическую болезнь. Арсений понял, что нужно приложить усилие, чтобы побороть эту зависимость. Нужно было делать что-то другое, а, не тупо упершись, расхаживать по этой злополучной улице.
        Спускаясь в подземный переход, Арсений оглянулся и автоматически отметил нескольких человек в толпе, что двигались за ним к ступенькам. И уже на «ВДНХ», когда шел к эскалатору, вспомнил безликого мужика в синих джинсах. Тот смотрел перед собой и, казалось, никак не выделял из толпы Арсения.
        Из метро Арсений двинулся влево. Оглянулся. Безликий шел за ним. Не спеша, рассеянно глядя по сторонам. Арсений задержался возле продавцов механических игрушек, там, как обычно, останавливалось немало прохожих. Безликий тоже остановился, вытаращился на игрушки, затем его взгляд скользнул в сторону, и Арсению показалось, что мужик посмотрел на него. Только незаметно, как бы между прочим, как смотрят на незнакомых прохожих.
        Арсений подался назад - к автобусной остановке. Встал так, чтобы видеть мужика. Безликий осмотрелся и… медленно побрел к подземному переходу, поглядывая на противоположную сторону проспекта Мира, где высилась громада гостиницы «Космос».
        Казалось, Арсений ошибся, и никто за ним не следил, тем более с самого Земляного Вала, но что-то толкнуло его вперед, и он двинулся следом за Безликим. Появилась странная уверенность, что Безликий догадался, что раскрыт, и теперь пытается исправить собственную оплошность. Почему он пошел назад, к подземному переходу? Знает, где живет Арсений и потому ничем не рискует, если ненадолго прервет слежку?
        Если следили за Арсением давно, уже известно, где он живет. Или слежка началась именно сегодня? Маловероятно. Арсений вновь вспомнил испуганное лицо Сергея. И как только тот не заорал в кафе, что его кто-то хочет убить, когда Арсений улыбался?
        Безликий спустился в переход и… кажется, оглянулся, быстро и незаметно. Арсения затрясло. Кто за ним следит? Зачем? Во что Арсений вляпался? Он искал объяснения, думая о параномальщине, а тут все оказывается проще и грубее. Арсений попытался размышлять, почему за ним кому-то понадобилось следить, но в эту минуту в глаза бросались любые мелочи, на которые он раньше почти никогда не обращал внимания: группка кавказцев, торговавших мобильниками и еще, кто знает, чем; две большие бездомные собаки у стены; алкаш-завсегдатай с табличкой «ПОДАЙТЕ БАБЛО НА БУХЛО»; книжный ряд; киоски с выпечкой и бижутерией; снующие туда-сюда люди. Казалось, все это вместе старалось отвлечь Арсения, не дать ему до чего-то додуматься.
        И он, сначала шокированный и удивленный, разозлился. Его злость сконцентрировалась на Безликом, подходившем к другому концу перехода.
        Арсений ускорил шаг, говоря себе, что обязательно подойдет к мужику, если тот повернет влево. Арсений просто не выдержит этих новых терзаний, этих поисков черной кошки в темной комнате. Он выяснит все у этого человека здесь и сейчас. Чего бы это ему ни стоило.
        Безликий повернул влево.
        Арсений нагнал его уже наверху. Опустил руку на плечо, остановил, разворачивая к себе.
        - Зачем ты следишь за мной? - Арсений сдержался, чтобы говорить вполголоса, а не кричать. - Говори. И не отпирайся. Я тебя вычислил.
        Реакция Безликого удивила Арсения. В глазах у него было искреннее непонимание. Он остановился, но не порывался отпрянуть или изобразить недовольство.
        - Я тебя вычислил, - повторил Арсений не так уверенно.
        - Что? - Безликий окинул Арсения взглядом. - В чем дело?
        Арсению показалось, что он ошибся, и этот человек вовсе не следил за ним, а всего лишь по стечению обстоятельств жил в одном с ним районе, но злость, теперь уже подпитанная собственным бессилием, вспыхнула с новой силой. Арсений несильно толкнул Безликого в грудь и воскликнул:
        - Лучше сам признайся. Ты ведь шел за мной, следил. Я тебя так просто не отпущу. Ты мне сейчас все расскажешь, все, кому я понадобился и зачем. И что вообще происходит.
        Безликий нахмурился, выпятил нижнюю губу.
        - Слышь, если ты обкололся, это твои проблемы. И лучше бы тебе…
        - Ты шел за мной! - Арсений почти кричал, и теперь на них с Безликим смотрели люди. - Ты ведь приехал со станции «Чкаловская»? Ты был там, на Земляном Валу?
        На секунду-другую Безликий смутился. И Арсений заметил, что тот вовсе не собирается это отрицать. Да, он был на «Чкаловской», и что с того? Но Арсений уже не мог остановиться, хотя интуиция все настойчивей шептала: никто за тобой не следил, тебе показалось. Арсений надвинулся на Безликого.
        - Меня это достало! Вся эта хренотень вокруг, а теперь впридачу кто-то еще и следит за мной!
        Мужик попятился. В глазах промелькнул испуг. Решил, что имеет дело с сумасшедшим? Похоже на то. Он огляделся, как бы ища помощи. Кое-кто из людей на автобусной остановке отвернулся. В больших городах вынужденная слепота - обычное явление.
        - Говори, кто ты и кто тебя послал! - требовал Арсений.
        Мужик рыкнул:
        - Пошел отсюда! Не лезь ко мне, понял?! Лучше вали своей дорогой!
        Краем глаза Арсений заметил милицейский патруль. Они шли медленно, но их внимание уже привлекли громкие восклицания. Наверное, Безликий тоже заметил их, во всяком случае, он больше не пятился, а страх сменила злоба:
        - Ты меня с кем-то попутал! Я здесь живу, я к себе домой приехал, поэтому не трогай меня!
        В его голосе было нечто такое, что окончательно убедило Арсения: его подвела паранойя. Еще до того, как патруль приблизился, Арсений как будто обмяк, энергия покинула его полностью. Он остановился, бессмысленно глядя по сторонам, а Безликий быстро зашагал прочь.
        - Что такое? - заговорил один из патруля. - Проблемы?
        Арсений устало качнул головой.
        - Нет, просто обознался.

24
        Арсений, изможденный, как после загруженного рабочего дня, вернулся домой, успокаивая себя тем, что на сегодня все закончено, он ляжет спать сразу же, а завтра поваляется сколько угодно.
        Оказалось, он ошибся. На сегодня не все закончилось.
        На пороге его встретила Лера, виновато на него посмотрела, как будто это она ходила неизвестно где, не он.
        - К тебе заходил мальчик с шестого этажа, наш сосед. Его, кажется, Толик зовут. Он… - она замялась.
        - Говори. Что он?
        - Он хотел, чтобы ты спустился к ним. Им кто-то позвонил и очень просил, чтобы позвали тебя, - она пожала плечами, недоумевая. - Не знаю, почему сразу нам не позвонить? Неужели телефона не знают? Откуда же соседский узнали?
        Арсений замер. До него все-таки дошел смысл сказанного. Жена заметила его реакцию, ее глаза, полные тревоги, расширились.
        - Ничего, я попросила их передать, пусть перезвонят попозже.
        - Когда это было? - выкрикнул Арсений.
        - Минут двадцать назад. Я…
        Она не договорила, Арсений уже выскочил из квартиры, бросился к лестнице. Этажом ниже постучал в дверь, опомнившись, нажал на дверной звонок.
        Дверь открыл отец Толика - вечно угрюмый сухонький мужик. Не алкаш, но иногда Арсению казалось, что лучше бы он пил - казался бы более живым и человечным. В глазах изначально была неприязнь, и Арсений удивился, как это такой мудак позволил собственному отпрыску, между прочим, неплохому толковому пареньку, предупредить соседей, что им кто-то звонил. Вообще-то Арсений здоровался далеко не со всеми соседями, он еще многих не знал в лицо, а вот с семейством, живущим под ними, познакомился в первую очередь, но приветствовал хозяина через силу. Слишком у того было недовольное лицо, причем постоянно.
        - Вечер добрый, - сказал Арсений. - Мне б Толика на минуту.
        - Толика? - сосед не посторонился, чтобы пригласить Арсения, не обернулся позвать сына, он просто стоял, словно надеялся: стоит потянуть время, и этот возмутитель спокойствия уйдет сам.
        - Да, да, Толика, уважаемый, и это очень срочно, - Арсений шагнул вперед и крикнул. - Толик, ты не выйдешь на минуту?
        Появился подросток лет пятнадцати. Засопел, исподлобья глядя на папашу, и Арсений решил лично рулить ситуацией.
        - Толик, мне звонили? Давай отойдем, поболтаем.
        Подросток шагнул к Арсению, оглянулся на папашу. Тот неуверенно пробормотал:
        - Анатолий, ты…
        - Он сейчас вернется, - перебил его Арсений. - Пошли, дружище.
        Они поднялись на один этаж, но в квартиру Арсений решил не заходить. Не хотел, чтобы жена слышала разговор. Он понизил голос:
        - Кто это был? Что говорил? Это очень важно.
        Парнишка чувствовал себя неловко, наверняка из-за папаши, который по-прежнему стоял этажом ниже, даже не подумав уйти в квартиру, хотя бы из приличия.
        - Не знаю. Он вас спрашивал. Просил вас позвать, сказал, что срочно.
        - Какой голос у него был? Высокий? Низкий? С хрипотцой?
        Подросток пожал плечами.
        - Не знаю. Плохо было слышно. Я едва слова разобрал.
        - И что он? Он хоть что-нибудь объяснил, зачем я ему?
        Толик покачал головой.
        - Нет. Но просил, чтобы я побыстрее сходил. Сказал, чтобы я ни в коем случае трубку не клал, иначе он не сможет больше дозвониться.
        - А ты?
        - Я сказал ему, что могу продиктовать номер вашего телефона, так он вроде бы закричал, просил ничего не делать, только вас позвать, - подросток снова засопел.
        - Но вас не было. А пока я вас звал…
        - Связь прервалась, - закончил за него Арсений.
        Толик кивнул.
        Арсений прислонился к стене. Ноги подкашивались. Хотелось лечь прямо на пол и хоть немного полежать. Все-таки что-то происходит! Если уж кто-то, по неизвестной причине не в силах связаться с Арсением, звонит соседям и просит позвать его, это уже не выдумки, не галлюцинации, ни беспочвенная паранойя. И все это, так или иначе, связано с тем, что случилось в парке, с лепетом слабоумного, с предыдущими ночными звонками, с появлением покойного Димы.
        Что же делать? Не стоять же под дверью соседей? И не шляться же по Земляному Валу снова и снова? Арсений подозревал, что увидеть Диму или кого-то еще, в том числе собственного двойника, он мог ненадолго, на считанные секунды, а уж приблизиться и заговорить с ними вообще не надеялся.
        Толик нетерпеливо ждал реакции Арсения, поглядывая вниз, словно боялся, что его папаша вот-вот заорет.
        Арсений похлопал его по плечу, через силу улыбнулся.
        - Спасибо тебе, дружище. Ты мне помог, никогда этого не забуду. Если что… если вдруг этот человек снова позвонит, ты спроси его, что он хотел мне передать. Хорошо? Скажи, что я сам так просил. Вдруг меня дома не будет. И запомни слово в слово. Договорились?
        Толик кивнул. Арсений протянул ему руку, парнишка пожал ее.
        - И еще раз спасибо, - сказал Арсений.
        - Не за что.
        - Ладно, ступай. Пока твой папаша вменяем.

25
        Одинокое Сердце сидел в залитой солнцем комнате и беспрерывно набирал один и тот же номер телефона.
        Было тихо, если не считать поскрипывание кнопок под пальцами и редкие шаркающие шаги хозяйки в кухне. Она впустила Одинокое Сердце к себе, чтобы тот мог воспользоваться телефоном. Одинокое Сердце устал, ныла спина, затекла шея. Это занятие оказалось труднее прополки огорода. Лучше помахать пару-тройку часов лопатой, там хотя бы результат виден.
        Несмотря на солнце за окном, Одинокому Сердцу было холодно. Он не хотел признаваться в этом самому себе, но понимал, что в последнее время ему холодно постоянно, несмотря на погоду. И это началось после его общением с Черным Пальто на мосту самоубийц. Очень хотелось убедить самого себя, что дело вовсе не в той встрече, и Одинокое Сердце захворал или это какие-то изменения в его организме, вызванные старостью. Но это было бы самообманом. Не зря же ему кто-то когда-то сказал, что общение с Черным Пальто - штука опасная. Если побыть с ним рядом продолжительное время, можно присоединиться к подросткам, что взбирались на ограждения и прыгали вниз. Или еще что похуже. Ведь всегда может быть хуже, не так ли? Кому, как ни Одинокому Сердцу это знать?
        Лучше избегать встречи с Черным Пальто, если даже для этой встречи есть веская причина.
        Одинокое Сердце этого не избежал. Он ведь заботился не о себе, о сыне. Это оправдывало его безрассудство. Или нет?
        Одинокое Сердце нервничал. Кто знает, выполнит ли он задуманное до того, как с ним что-то случится? Кто знает, не приближается ли он к последней черте, медленно, незаметно? Это всегда происходит незаметно и неожиданно, чтобы можно было сопротивляться. Для того чтобы бороться, нужны силы, а если в какой-то момент сил не будет? Чтобы вернуть их, нужно время, а это такая дефицитная штука в кризисные моменты. Одинокое Сердце понимал, что в одно прекрасное утро он просто почувствует такую депрессию, что бороться с этим серым всепоглощающим валом станет невмоготу. Да еще и покажется абсурдом в той ситуации.
        Наверное, тоже случилось когда-то и с его женой. Она просто встала перед выбором: тьма или Тьма? И та тьма, что выглядела не такой темной, показалась меньшим злом, которое нужно выбрать.
        Одинокое Сердце почувствовал, как подступают слезы, и постарался сосредоточиться на телефоне. Если он раскиснет, его время уйдет, как вода сквозь пальцы, и в этом будет виновен он один, а не Черное Пальто или некие обстоятельства. О жене лучше не думать, надо забыть о ней и не вспоминать, пока Одинокое Сердце не добьется ощутимых результатов. А для этого понадобится какое-то время.
        Хорошо еще, что он быстро нашел человека, который согласился его впустить и позволил так долго сидеть возле аппарата. И все-таки это было самым простым и легким. Куда сложнее дозвониться до нужного человека.
        Одинокое Сердце понимал, что играет в «поймаем счастливый случай». Он сравнивал себя со стрелком, который с закрытыми глазами палит куда придеться в надежде, что подстрелит, например, стрекозу. Вероятность этого была минимальной. И хоть как-то приблизить эту самую вероятность можно, лишь используя громадное количество попыток. Даже при этом шанс оставался таким же минимальным, но Одинокое Сердце хотя бы не бездействовал.
        Его поддерживала первая и пока единственная удача, когда он дозвонился до соседей и поговорил с мальчиком. После этого Одинокое Сердце уже не набирал разные номера, которые долго выуживал из памяти, и сосредоточился на одном. Когда на том конце отвечали незнакомые люди, Одинокое Сердце каким-то образом уговаривал их, чтобы они какое-то время не снимали трубку, несмотря не звонки. Он убеждал их, что номер принадлежит его родственнику, это такая путаница на телефонной станции, раз параллельно существует один и тот же номер в двух разных местах, но это вот-вот исправят, а пока ему нужно срочно дозвониться.
        Но человек, которому принадлежал последний номер, не мог быть таким же терпеливым, как Одинокое Сердце. И он не выдержал - снял трубку.
        - Слышь, ты, сколько можно? Я понимаю, у тебя какие-то проблемы, но это мой номер, понимаешь? Мой! Звони на станцию и разбирайся с ними! Слышишь?
        - Послушайте, уважаемый…
        - Я не собираюсь сидеть и слушать, как разрывается этот хренов телефон! И откуда я знаю, что это не мне кто-то звонит?
        Одинокое Сердце позволил человеку выговориться, признал справедливость претензий. Тот замолчал, сопя в трубку, и, наверное, решил, что связь прервалась.
        - Эй! Ты слышишь?
        Одинокое Сердце не сдержал тяжелый вздох.
        - Хорошо, я вас понял. Вы совершенно правы, - пауза. - Извините, вы не дали бы мне последние пятнадцать-двадцать минут? Или еще лучше полчаса? Полчаса, и я обещаю - на этом все. Я вас больше не побеспокою.
        На другом конце ответили не сразу. Видимо, на человека произвела впечатление покорность в тоне и, конечно же, признание его правоты.
        - Ладно, - буркнул он. - Только через тридцать минут ты больше не тренькаешь, понял?
        Одинокое Сердце завел дешевый пластиковый будильник на полчаса и продолжил свое монотонное занятие. Без особой веры. Он напоминал себе человека, который в открытом море вычерпывает воду из поврежденной лодки до тех пор, пока она не затонет.
        Когда он случайно глянул на будильник, до сигнала оставалось две минуты. На том конце сняли трубку. Одинокое Сердце хотел отключиться, чтобы не выслушивать претензии, но не сделал этого.
        Он услышал голос Толика.

26
        Арсений все еще стоял с трубкой в руке, когда из ванной вышла Лера и спросила, не случилось ли чего плохого. Арсений ее не слышал. Он по-прежнему находился в шоке. Смысл услышанного по телефону доходил до него с заметным опозданием.
        Прошло не больше пятнадцати минут после разговора с Толиком на лестничной площадке, когда позвонила какая-то женщина и представилась женой Сергея. Она плакала, ее голос переполняла истерика.
        Арсений не сразу понял, в чем дело. У нее что-то случилось, но Арсения как заклинило: лишь когда она сама сказала, что муж погиб, он понял, что должен был догадаться об этом с самого начала. Он хотел спросить, как это произошло, но оцепенел и не произнес ни слова.
        Она все причитала, причитала, и Арсений почувствовал головную боль. Вряд ли боль вызвала эта женщина, ее причитания, но Арсений разозлился на нее, и это вывело его из прострации:
        - Как Сергей погиб? - спросил он. - Его сбила машина?
        Вопрос пришлось повторить - собеседница с трудом осознала, что ее о чем-то спрашивают.
        - Нет, на него наехал какой-то мотоциклист. Эти придурочные рокеры так гоняют…
        - Когда это случилось?
        - Два часа назад.
        - Мотоциклиста поймали?
        - Я не знаю, не знаю. Я… Мне позвонили, сказали, что он в больнице, я поехала туда, я больше не… Мне больно, я боюсь…
        Арсений вдруг осознал одну странность: женщина потеряла мужа, поехала в больницу, но уже через пару часов звонит малознакомому человеку, которого видела всего один раз. Почему? Она уже перезвонила ближайшим родственникам, а горе настолько сильное, что она по-прежнему хочет выговориться? Или она звонит потому, что Арсений был последним, кто приходил к ним в гости, а это для нее имеет какое-то значение?
        Спрашивать напрямую, зачем она позвонила ему, Арсений не решился.
        - Что я могу для вас сделать? - спросил он. - Говорите, не стесняйтесь.
        - Нет, мне не надо… Мне уже не поможешь… Я…
        Так какого черта ты мне звонишь, едва не заорал Арсений.
        - Сергей… он просил сказать… Он повторял ваше имя и просил…
        - Он что-то передал мне? - выдохнул Арсений. - Что?
        Несколько долгих секунд женщина боролась с рыданиями.
        - Он сказал, что вам… не надо бояться… Что это не то… - она запнулась.
        - Что «не то»? - выкрикнул Арсений. - О чем он говорил?
        - Я не знаю, - пробормотала несчастная. - Он больше ничего не сказал…
        - Как ничего? Но я не понимаю, о чем он! Мне нужны пояснения! Это очень важно, понимаете?
        - Он потерял сознание, а потом врачи сказали, что он умер.
        Арсений замер, не в силах одолеть сумбур в голове, к которому примешивалось запоздалое чувство стыда. Он орет на женщину, только что ставшую вдовой, и считает, что его проблемы важнее ее несчастья.
        - Он говорил про вас, - женщина заговорила более внятно и спокойно. - Поэтому я вам позвонила. Простите.
        Она положила трубку.
        Арсений стоял, а шок и растерянность отступали медленно, будто с неохотой. Жена обратилась к нему снова, но он молчал, и она ушла в спальню. Он смутно слышал ее плач, это вывело его из транса, вызванного гибелью Сергея, вынудило отвлечься на что-то другое.
        - Валерка, ну что такое?
        Он вошел в спальню, и жена тут же отвернулась, сделав вид, что перекладывает в комоде нижнее белье.
        - Извини, что молчу, когда ты со мной заговариваешь. Я просто… Понимаешь, кое-что случилось… В общем, мой давний знакомый погиб, и я…
        Арсений запнулся, не зная, рассказывать ли жене обо всех последних странностях. Он уже много раз хотел завести с ней этот разговор. Сейчас они оба находились дома, было еще не очень поздно, к тому же весть о гибели Сергея напоминала нокаутирующий удар. Казалось, сейчас наступил самый подходящий момент, чтобы обо всем рассказать жене и, наконец-то, хоть часть этого необъяснимого груза поделить с близким человеком.
        И все же что-то Арсению помешало. Он вдруг увидел собственную ситуацию со стороны, и все эти странности показались ему абсурдом. Не только Дима на Земляном Валу, ночные звонки и лепет слабоумного, даже пробоина в стене возле Яузы и дом за оградой. Все это можно было объяснить, все без исключения. Везде Арсению чего-то не хватало. На Земляном Валу - нескольких секунд и яркого света, возле ВДНХ со слабоумным - ясности в его лепете. С Безликим, которого Арсений счел шпионом, он просто ошибся, приняв желаемое или наоборот не желаемое за действительность. Вот и Сергей сказал, чтобы Арсений не боялся.
        Даже то, что случилось в детстве, казалось теперь игрой больного воображения испуганного ребенка. Разве это реально, чтобы мальчик застал дом дедушки пустым, не достучался до соседки, не увидел ни одного ребенка, с которыми он играл в прятки? Может, Арсений сам во всем виноват, и что-то происходит с его психикой? Говорят, шизофреник никогда не кажется себе шизофреником. И Арсению лишь кажется, что он не изменился, а некие напасти творятся вокруг него?
        Он молчал, его губы дрожали. Мысль, что он откроется жене, и это станет последней чертой, после которой ему ясно дадут понять: ты приплыл в вечный оазис, эта мысль нагнала на него ужас. Ничего удивительного, что он так и не решился посвятить Леру в свои проблемы. Он даже с готовностью переключился на другое - принялся успокаивать жену, обнял ее, стал возбуждать.
        Лера повернулась к нему, выдавила улыбку. Отстранилась. Поблагодарила за внимание, но… сегодня у них ничего не будет. Как Лера, улыбаясь, говорила в прошлом,
«заплакала киска».
        Арсений не расстроился. В теперешнем состоянии ему было не до интима. Он лишь хотел отвлечься, выудить у самого себя паузу, но, по большому счету, пятнадцать-двадцать минут ничего бы не дали. Оттягивать - не значит решать.
        Арсений подумал, не завалиться ли спать, все равно раньше завтрашнего утра он ничего не предпримет. Мысль показалась дельной и правильной.
        Но сегодняшний день, такой длинный и богатый событиями, еще не закончился.
        Арсений разделся и только-только лег под одеяло, когда в дверь позвонили. Он выбрался и в одних трусах поспешил к двери. Лера выглянула из кухни, Арсений сказал, что откроет сам. Он глянул в глазок.
        На лестничной площадке стоял сосед-подросток с шестого этажа.

27
        Арсений сидел на диване в квартире соседей, поглядывал на телефон, в окно и на Толика. Паренек время от времени выходил из комнаты. Он уже дважды предлагал Арсению кофе или чаю, но тот отказывался.
        Арсений нервничал: около пяти вечера он покинет квартиру соседей, пока не возвратились родители Толика. Но позвонит ли до пяти тот, кто дважды звонил по этому номеру и хотел его услышать? Арсений сомневался.
        Было еще только два часа пополудни, но надежда слабела с каждой минутой. Арсений сидел здесь почти с восьми утра, но даже в туалет ни разу не сходил, ничего не перекусил. Не хотелось. И жгло ощущение, что стоит ему отойти, раздастся звонок. Арсений понимал, что напрягает подростка - тот не мог выйти и чем-то заняться, а каникул ему осталось не больше недели. Но чувствовалось, что Толик не жалеет, что позвал соседа.
        Пареньку несколько раз звонили друзья, и хорошо, что только на мобильник. Он всем отвечал, что освободится лишь к пяти вечера. Когда, отключив телефон, он смотрел на Арсения, тот задавался вопросом: что Толик думает об этих звонках? Наверное, ситуация казалась ему абсурдной. Разве нет?
        Какой-то мужик звонит Толику и просит позвать его соседа, вместо того, чтобы сразу позвонить нужному человеку. В чем смысл?
        Арсений вспомнил разговор, которым закончился вчерашний день. Толик еще ничего не сказал, когда Арсений открыл дверь, но было ясно, что незнакомец позвонил вновь. Арсений хотел рвануть наверх, к соседям, и чихать на папашу Толика. Он думал, что паренек положил трубку рядом с аппаратом, и у него есть шанс поговорить, но Толик виновато пожал плечами и пробормотал:
        - Связь прервалась. Этот человек успел сказать всего пару слов.
        Арсений хотел провести подростка к себе, подумал о жене и вышел на лестничную площадку.
        - Что он сказал?
        - Он… Я спросил, позвать ли вас, но он испугался, что все равно вас не дождется. И попросил сказать вам, что… - Толик замялся.
        - Что? Говори?
        - Сказал: «пусть он придет к реке и…». И все. Пошли гудки, и я больше ничего не успел разобрать.
        Толик засопел, переминаясь с ноги на ногу. Арсений поблагодарил его, они договорились, что завтра он придет к Толику и будет ждать звонка у него в квартире.
        Прошел еще один час. Толик устал ходить по квартире и прилег у себя в спальне. Арсений услышал его похрапывание. На душе стало тоскливо. Он снова тратил время с той же пользой, как на Земляном Валу. Но теперь он не думал, что у него мания преследования. Что-то действительно происходило.
        В очередной раз Арсений обдумал слова незнакомца, которые передал ему Толик.
«Пусть идет к реке…». Этого было мало, чтобы понять, что от него хотели.
        Похрапывание Толика нагнало сонливость и на Арсения. Он решил прилечь и закрыть глаза. Как только он растянулся на диване, его как будто осенило. Он догадался, что именно ему передали. «Пусть идет к реке» - здесь речь шла о Яузе, о той тропинке, вдоль которой стояла стена.
        Арсений снова сел, теперь ему перехотелось дремать. Открытие взбудоражило его, оно казалось очевидным. Можно было поразиться, почему это объяснение не пришло ему на ум еще вчера. Сейчас все выглядело логичным и правдоподобным. Все странности начались с пробоины в стене и с дома за ней. Неудивительно, что кто-то звал Арсения именно туда. Почему Арсений сам больше не появлялся возле стены с того дня, когда не смог обнаружить пробоину? Он исходил Земляной Вал, но ни разу не подумал прийти в парк и пройтись тропинкой вдоль реки.
        Следующий час Арсений боролся с тем, чтобы не уйти раньше времени. Он чувствовал, что смысла в дальнейшем ожидании в этой квартире нет. Незнакомец больше не позвонит. Если он что-то передал через Толика, он уже где-то на той тропе. Какой смысл в третий раз звонить по этому номеру, если здесь он дважды не застал Арсения?
        Арсений хотел разбудить Толика, предупредить, что уходит, но какие-то сомнения вновь закрались в душу. Он вспомнил Безликого, следившего за ним, подумал, что этот способ вызвать его куда-то телефонным звонком алогичен, даже подозрителен. Не ошибется ли Арсений, если бросится в парк, никого не предупредив, один, безоружный? Кто знает, зачем его вызывает туда какой-то человек.
        Вспомнился тот, кого Арсений прозвал в детстве Черное Пальто. Не он ли это звонил? Если да, Арсений должен подумать, нужна ли ему эта встреча. С другой стороны лучше вляпаться во что-то жуткое, чем висеть в этой серой неопределенности, которая высасывала из него все силы.
        Побродив по квартире, Арсений все же разбудил Толика, поблагодарил его и вышел. Он по-прежнему колебался, а желание мчаться в парк потускнело. Когда он пешком спускался вниз, зазвонил мобильный. Арсений вздрогнул: первой мыслью было, что это звонит незнакомец. Но это была теща. Отношения с ней у Арсения были классические, как в анекдотах, и звонила она напрямую Арсению крайне редко. Он даже удивился, хотя и был загружен своими проблемами.
        - Весьма польщен вашим звонком, - попытался пошутить он, но сам почувствовал: получилось неважно.
        - Валерка просила тебе передать, что едет сегодня к сыну. Хотела, чтобы ты тоже поехал, - теща старалась говорить равнодушно, но это плохо получалось: в голосе слышалось недовольство. - Ее напарница вместе со своим мужем забирают Валерку в пять часов перед ее работой.
        Казалось, теща вот-вот скажет: «Тебе все ясно, придурок?», но она замолчала, дыша в трубку.
        Арсений удивился еще больше.
        - Почему она сама не позвонила?
        - У нее разрядился мобильник. Она мне на домашний телефон звонила и попросила передать тебе, что будет ждать.
        - Ну, хорошо, хорошо. Я буду. Я сам по сыну соскучился. Буду рад…
        Теща отключила связь.
        Арсений покачал головой. Это было не вовремя. Но он действительно соскучился по сыну. С тропинкой вдоль Яузы можно повременить. Откуда-то появилась уверенность: если Арсения там кто-то ждет, это ожидание продлится до тех пор, пока Арсений не появится, пусть даже через несколько дней. Особенно, если эта встреча для Арсения нежелательна.
        Разобравшись с этой проблемой, Арсений решил, что сейчас ему лучше побыть со своей семьей.
        Он остановился у входа в поликлинику, где работала Лера. Было около пяти часов вечера. В половине шестого Арсений позвонил жене, но ее мобильный был недоступен. Арсений прошел в поликлинику, в кабинет жены, но ее там не было. Арсений вернулся к входу. Вновь потянулось ожидание.
        Спустя два часа Леры по-прежнему не было, а ее телефон оставался недоступен.

28
        Раздраженный, злой, Арсений подходил к своему подъезду, когда увидел свет у себя в квартире. Неужели Лера дома?
        Было около восьми вечера, дневной свет поблек. Арсений прождал возле поликлиники больше двух часов. Где-то около шести он каждую минуту собирался уходить, но решал подождать еще немного. Так и дотянул до половины восьмого, когда нервы просто не выдержали. Все больше крепла мысль, что с женой случилось несчастье, а он бессмысленно стоит возле поликлиники и даже не знает, где Лера находится.
        Он в очередной раз набрал номер ее мобильника, и… на этот раз жена сняла трубку.
        - Арсений?
        Голос спокойный, будничный, будто ничего не случилось.
        - Лера?! - закричал он. - Где ты была? Какого черта даже не позвонила?!
        - Я? Арсений, я ведь…
        - Какого черта?! - взревел он. - Я чуть не рехнулся! Я стоял там два часа!
        Она пыталась что-то сказать, но тут Арсений увидел, что на него странно смотрит соседка, вышедшая из подъезда. Он отключил телефон, натянуто улыбнулся и проскользнул в подъезд. Лифт не вызывал - побежал наверх. Его переполняли эмоции.
        Жена ждала его у порога, лицо было растерянным, испуганным. Она что-то залепетала, но Арсений ее не слушал. Он захлопнул за собой дверь и заорал. В ее взгляде он увидел вину, наверное, это и подействовало, как бензин на пламя. Когда Лера залепетала, что не звонила матери и ни о чем ее не просила, Арсений потерял контроль: перешел на личности, выругавшись. Ему захотелось ударить жену, влепить ей пощечину. Ни разу за всю семейную жизнь такого желания не возникало, а тут непонятно, как он вообще удержался.
        Наверное, удержало его то же, что и взорвало - выражение лица Леры. После слов
«сука» и «блядина» ее, как будто ударили, а она не могла в это поверить. Она уже не оправдывалась, лишь пятилась, а глаза напоминали человека, которого неожиданно предал кто-то близкий.
        Арсений словно наткнулся на невидимый барьер. Какое-то реле щелкнуло в голове, и весь гнев выдохся, заглох, как выключенный пылесос. Арсений замолчал, глядя на жену, а она уже шагнула к двери, вдела ноги в сланцы. По щекам текли слезы, ее била дрожь, и надеть сланцы получилось не сразу.
        - Лера? Постой, обожди!
        Арсений потянулся к ней, но она отстранилась. Он все-таки ухватил ее за руку.
        - Лера, извини, я что-то…
        Она вырвала руку, распахнула дверь, выскочила из квартиры. Это заняло не больше секунды-двух, Арсений не успел среагировать.
        - Лера! Остановись!
        Он выскочил за порог, но она уже сбегала по лестнице. Еще две секунды, и она оказалась на шестом этаже. Арсений побежал следом, но споткнулся на лестничной площадке и едва не упал. Внезапно навалилась нечеловеческая слабость. Арсений осознал, что ничего не изменит, даже настигнув жену. Он оскорбил ее, как никогда не оскорблял, и этого назад не вернуть.
        Он вернулся в квартиру, а внутри что-то еще искало оправдания. Он ведь извелся, ожидая ее! Что только в воображении не проскальзывало! И больничная койка в травматологии была не самым ужасным вариантом!
        Арсений вспомнил тещу, быстро набрал ее номер.
        - Зачем вы сказали, что она будет меня ждать? - Арсений едва сдерживался. - Она не собиралась…
        - В чем дело? - перебила его теща. - Если вы что-то не поделили, нечего меня впутывать!
        Арсений не выдержал, закричал:
        - Вы же сами сказали мне по телефону, что Лера ждет меня у поликлиники!
        Она закричала в ответ:
        - Ты пьяный?! Я тебе вообще не звонила! Ни сегодня, ни вчера! Иди - проспись! - и она положила трубку.
        Арсений затрясся, набрал тещин номер снова, сбросил. Он понял, что теща возмутилась искренне, это было слышно по ее голосу. Неудивительно. Она никогда не звонила Арсению на мобильный.
        Что же случилось днем? Ему что-то померещилось? Но он ведь помнил тещин голос, помнил, о чем они говорили. Это не могло присниться. С другой стороны, неужели Лера не предупредила бы своего мужа, если бы задержалась или наоборот не дождалась его? Ей это было несвойственно.
        Арсений посмотрел в мобильнике входящие номера. Ему вдруг стало холодно: номера тещи там не было.
        Несколько минут он бессмысленно перемещался по квартире в какой-то прострации, перебирая в уме события сегодняшнего дня, и поведение Леры казалось ему все более обоснованным. Выходило, что она вообще не звонила матери, и он накричал на нее без повода.
        Арсений подошел к входной двери, покачал головой. Он не знал, куда идти за Лерой. От него уже не зависело, вернется она сегодня или нет. Он опустился на пол, прислонился спиной к двери.
        Закрыл лицо руками и зарыдал.

29
        Арсений брел от ВДНХ к улице Эйзенштейна и, казалось, спал на ходу. Он не понимал, куда идет. Последняя связная мысль была в метро: он приехал на свою станцию.
        Он свернул на улицу Вильгельма Пика, прошел мимо ВГИКа и только на перекрестке с Сельскохозяйственной улицей осознал, где находится. И не удивился. Несмотря на длительную прострацию, он двигался к парку, где находилась злополучная стена.
        Это нужно было сделать давно. Кем бы ни был тот, кто пытался дозвониться до Арсения, встреча с этим человеком могла внести хоть какую-то ясность.
        Арсений пошел бы туда еще вчера, если бы не звонок тещи. Которого не было в этой реальности. Не вышло. Скандал с женой, затем длительное ожидание, когда Арсений понимал, что не заснет, пока не узнает что с Лерой. К счастью, около полуночи она вернулась. Он полез к ней с извинениями, она попросила не трогать ее. Она хотела спать и желательно одна. Арсений ни на чем не настаивал. Он был счастлив, что она дома, и с ней ничего не случилось. В глубине души он вообще уже не верил, что увидит ее живой.
        Арсений постоял возле пруда, наблюдая за утками. Решимость слабела. Сейчас тропа вдоль стены казалась глухим местом, где человек, которого убивают, будет кричать, но его никто не услышит. На ум пришло абсурдное утешение: по крайней мере, там, на тропе, его не собьет машина или мотоцикл, как Сергея.
        Эта мысль вновь вернула его к утреннему посещению больницы, где скончался Сергей. Арсений поехал туда, чтобы выяснить, задержала ли милиция рокера-убийцу. Там он встретил жену Сергея, выразил ей соболезнования, извинился, что нетактично говорил с ней по телефону.
        Ему удалось встретиться с оперативником, который занимался этим делом, и тот поразил Арсения: заявил, что рокер совершил неосторожное убийство. Еще совсем пацан, он вовсе не хотел сбить Сергея, все случилось по молодецкой глупости. Арсений, не веря этому, хотел выяснить подробности и нарвался на словесную грубость. Затем факт неосторожного убийства подтвердила жена Сергея.
        Арсений по-прежнему находился в какой-то прострации, но заново что-то анализировать не было моральных сил. Оглядевшись и не обнаружив никого, кто проявлял бы к нему скрытое внимание, Арсений двинулся через мостик к тропе.
        Минут через пять осторожного продвижения Арсений остановился, постоял, прислушиваясь. В пределах видимости - никого. Если его вообще здесь кто-то ждал, этот человек уже ушел.
        Поколебавшись, Арсений решил пройти до тупика, затем возвратиться назад. Двинувшись вперед, он на мгновение оглянулся, по инерции, ведь пару секунд назад видел, что сзади никого нет. Краем глаза он уловил пробоину в стене. Вздрогнув, Арсений повернулся всем телом.
        Пробоины не было. Мрачная, выщербленная, но все же целая стена.
        Арсений открыл рот, как человек, готовый возмутиться, но смысла в этом не было. Он мог поклясться, что только что видел пробоину, ему это не померещилось, и эта уверенность вместе с исчезнувшей дырой нагнала на него страх. Стало так неуютно, даже жутковато здесь, между неприступной стеной и грязной речушкой, что Арсений передумал идти дальше. Он медленно, боязливо прошел мимо того места, где заметил пробоину. Хотелось подойти, потрогать стену руками, убедиться, что все так, как видят его глаза, но Арсений не решился. Он поспешил прочь.
        Когда впереди показался конец стены и мостик через Яузу, зазвонил мобильный. Арсений нервно вытащил его из кармана, глянул на экран. Слегка растерялся, увидев, что звонит Гена.
        - Да, привет, - пробормотал он в трубку.
        - Как проходит отпуск? - голос у Гены был радостным, благожелательным.
        - Да так, - промямлил Арсений. - Нормально.
        - Думаю, звякну, узнаю, как ты там. Ты вообще где? Что поделываешь?
        Арсений оглянулся.
        - В парке. Просто прогуливаюсь.
        - Понятно. Тоже надо.
        Гена сказал что-то еще, но Арсений не понял смысл сказанного. На него будто навалилась непомерная тяжесть, и он понял, что долго так не выдержит. Что же делать? Может, ему нужен совет, свежий взгляд стороннего наблюдателя?
        - Эй, приятель, ты где? - Гена чуть повысил голос. - Ты меня слышишь?
        Арсений вздрогнул.
        - Гена, ты сейчас дома? Если я приеду, ты не против? Поговорить надо. Это очень важно.

30
        Пока Арсений рассказывал Гене о том, что произошло за последнее время, он следил за выражением его лица. Впрочем, это мало что прояснило: у Гены всегда была сдержанная мимика.
        Когда Арсений замолчал, Гена встал из-за стола в кухне, взял две пустые чашки с использованной заваркой на две, поставил их в раковину. Покосился на Арсения, распахнул окно, закурил. Стоял, как будто отвернувшись, и у Арсения возникло неприятное чувство, что он зря затеял этот разговор.
        - Если тебе не хочется говорить об этом, - пробормотал Арсений. - Обсуждать чьи-то проблемы, я не обижусь. Мне в принципе пора бы уже идти, так что…
        Гена повернулся к нему, вскинул руку.
        - Брось ты беспокоиться обо мне. Все нормально. Я просто обдумываю то, что ты мне рассказал, а ты уже вбил себе в голову непонятно что.
        Арсений немного успокоился.
        - Так что ты скажешь об этом? Может, я просто болен? Ну, там какое-нибудь психическое отклонение? А со стороны это не так-то легко обнаружить.
        Гена отмахнулся.
        - Не шути так, дружище. Все с тобой нормально. В смысле ты не чокнулся и все такое.
        - Тогда что?
        - Наверное, переутомился. Знаешь, как бывает с этой конченой работенкой. У нас у всех с нервишками не в порядке. Сейчас вообще, если хочешь знать, нет здоровых людей.
        Арсений хотел сказать, что в его ситуации одними нервами все не объяснить, но промолчал.
        - Понимаешь, - Гена сунул руки в карманы спортивных штанов, присел на подоконник.
        - У тебя постоянный стресс на работе, в семье, да просто из-за давки в метро или в магазине. Каждый человек - индивидуальность, и реакция у каждого индивидуальная. Вот тебе пару раз что-то примерещилось, то старый друг, то еще что-то. Но это еще ладно. Уверен, у кого-то и похлеще бывает.
        Арсений покачал головой: пробоина, дом и человек в черном пальто ему не померещились, но Гена этого то ли не заметил, то ли решил игнорировать.
        - Пойми, на этом ни в коем случае нельзя зацикливаться. Наоборот надо выкинуть это из головы. Станешь копать все глубже, еще и не такое случится. Как думаешь, всякие мании рождаются? Тоже с мелочей. Например, показалось человеку, что в соседней комнате кто-то ходит, хотя в доме никого не было, а дальше такого можно наворотить, что, даже осмотрев все комнаты, не отвяжешься от глюка, что кто-то по-прежнему бродит с тесаком в руке.
        Гена всполоснул чашки, снова уселся на подоконник.
        - Или вот случай с Сергеем. Ты был уверен, что за ним кто-то охотится, но оказалось, что это всего лишь несчастный случай. Лишний повод успокоиться и не грузить себе мозги.
        Длинный монолог Гены показался Арсению неубедительным, но он не стал спорить. Ему показалось, что Гена, не в силах послать его прямым текстом, пытается просто успокоить его, тем самым, отвязавшись от жалоб в будущем. Казалось, Гена обнял его и отводит прочь от места преступления, нашептывая, что никакого убийства не было, и лучше поберечь свои нервы. И все это, прежде всего, ради себя самого.
        Действительно, как можно объяснить галлюцинацией дом за стеной в парке, пробоину в стене? Гена просто не хочет это обсуждать и, скорее всего, считает, что у Арсения что-то не в порядке с головой, но нянькой ему быть не желает.
        Арсений понял, что лучше не возвращаться к этой теме, еще лучше вообще молчать. Кажется, Гена догадался, что не очень-то убедил приятеля. Он виновато улыбнулся и сменил направление разговора.
        - Тебе расслабиться надо. Кстати, как дела с супругой?
        Арсений пожал плечами. Ему уже не хотелось никаких откровений.
        - Вот о чем надо беспокоиться в первую очередь, - заявил Гена. - Вот где необходимо спокойствие прежде всего. Так что? Надеюсь, не скандалите?
        Арсений отвел взгляд, нехотя пробормотал:
        - В общем, нет, но постоянно какая-то напряженка. Да еще из-за всех этих дел я сам, как чумной, и Лерке несладко, признаю.
        Гена почему-то оживился.
        - Это уже плюс, что не винишь ее во всех грехах. Женщинам доверять нужно. Не давить на них своей ревностью. Любая баба нуждается в том, чтобы однажды вечером выйти с подругой в какое-нибудь заведение. Хоть ненадолго забыть про кухню и пеленки-распашонки, - он хмыкнул, покачал головой. - Или ты со мной не согласен?
        Арсений пожал плечами.
        - Не знаю. Пускать свою жену неизвестно куда? Мне не по себе. А Лера, если куда идет, так и норовит надеть что-нибудь откровенное. Когда она со мной, еще ладно, но одну…
        - Ты про юбку короткую?
        Арсений кивнул.
        - И про это тоже. Ну, не могу я спокойно видеть, как на улице мужики на нее пялятся.
        Гена захохотал. Арсений удивился.
        - Ты чего?
        - Да так, ничего. Ты, может, еще чаю хочешь? Или кофе?
        - Нет, спасибо. Так что тебя рассмешило?
        Гена сделал неопределенный знак рукой.
        - У нас с тобой проблемы одинаковые, только с противоположным знаком.
        - В смысле?
        - Моя бывшая наоборот стеснялась надеть что-то такое. Я ее просил, а она ни в какую. Все ей хотелось, как серой мышке побыть, - Гена улыбнулся. - У меня все ни как у людей. Обычно мужики, вот как ты, не разрешают своим половинам красоваться.
        Арсений неуверенно спросил:
        - Но ты ж не из-за этого с ней развелся?
        Гена скривился, отвернувшись.
        - Да хватало причин. Ну, ладно, мы не ту тему завели. Давай о тебе. Ты-то ведь не развелся, у тебя семья.
        - Да. Только ощущение такое, что я уже не справляюсь ни с чем. Что все от меня устали, и я сам от себя в том числе.
        Гена задержал на нем взгляд.
        - Слушай, а ты не можешь куда-нибудь уехать? У тебя ведь еще недельки две отпуска есть?
        - Около того.
        - Отлично. Тебя ничто не держит. Иногда надо расставаться с женой, чтобы оживить чувства. Только это… у тебя есть возможность побыть в какой-нибудь глуши? Это самый оптимальный вариант. Сам понимаешь, суету менять на суету - бестолково.
        Неожиданно для самого себя Арсений подумал о доме в деревне, где после смерти деда жила его внучка, двоюродная сестра Арсения. Они не виделись уже несколько лет, но вряд ли его не пустят переночевать.
        Когда он покинул Генину квартиру, пришло понимание, что съездить в деревню нужно было еще раньше. Именно там с Арсением впервые произошло нечто странное, что аукнулось спустя столько лет. Как он не подумал об этом раньше? В любом случае это была дополнительная возможность что-то выяснить.
        Арсений поехал до «Ботанического сада», решил еще раз пройти вдоль реки. Он немного успокоился. Скорее всего, потому, что на завтра планировалось что-то конкретное, какие-то действия. Пусть это тоже ничего не даст, но пока будущий результат скрыт неизвестностью, а это порождает надежду. Кроме того, Арсений просто развеется - сменит обстановку, увидит родственников, отвлечется. Быть может, спросит у сестры совета.
        Пройдя до тупика, Арсений медленно возвратился назад к мосту. Ничего он не обнаружил. Казалось, нечто однажды по ошибке впустило его к себе, но теперь дверь закупорили намертво.
        Часть 2
1
        Арсений вышел из автобуса и медленно побрел к дому сестры. Слева были редкие старые дома, справа - поле.
        Вчера вечером он на всякий случай позвонил сестре, с трудом отыскав номер телефона, и договорился, что заедет в гости. Он хотел сказать, что окажется в деревне проездом, но Таня была так рада его звонку, что не понадобились никакие объяснения, почему это спустя столько лет он что-то надумал.
        Сестра посетовала, что муж в отъезде, но Арсений был только рад: он почти не знал этого мужчину, а посторонний человек вряд ли поспособствует нужному разговору.
        Показался дом дедушки, Арсений остановился. Он находился со стороны огорода и видел лишь крышу дома - серый облупленный временем шифер. Остальное скрывали сарай и сеновал. Постройки казались древними, покосившимися, доживавшими не то, что последние месяцы, а дни или даже часы.
        Ничего не изменилось, подумал Арсений. Настроение почему-то испортилось. После столицы контраст показался особенно угнетающим. Казалось, вместо солнца появились тучи, низкие, плотные, и давящая атмосфера подействовала на внутреннее состояние.
        Арсений постоял, опираясь на невысокий шаткий забор. Захотелось перемахнуть через него, как в детстве, пройти к сеновалу, побродить по огороду. Конечно, он воздержался от этого. Что подумает сестра, если его заметят во дворе? Не зашел в дом, не поздоровался, а уже бродит по огороду?
        Арсений направился вдоль забора к калитке. Он хотел оказаться в нужном месте как можно раньше, прочувствовать атмосферу в одиночестве, без помех, ведь сестра и племянники не сразу предоставят его самому себе. И все же какая-то пауза необходима, он должен привыкнуть. Спешить здесь ни к чему. Наоборот не помешает сначала расспросить сестру. Вдруг здесь в последнее время тоже случались какие-то странности?
        Фасад дома выкрасили в приятный ярко-синий цвет, но все равно в нем угадывалось что-то прежнее: старое, теплое и немного жалкое. Арсений вновь остановился, разглядывая белые ставни. Он не был здесь с того жуткого дня тридцатилетней давности. Ностальгия вспыхнула, как тлевшие угли, куда подбросили сухих щепок. Воспоминания растрогали его, он вспомнил, что в тот далекий день в последний раз видел своего дедушку. Тот прожил еще лет восемь, но ведь Арсений больше ни разу не был в деревне, даже на похороны не приехал.
        Он стоял так неопределенное время, пока не возникло ощущение противоестественной тишины, ощущение, что дом пуст. Где-то это уже было?
        Вздрогнув, он почувствовал сыпь гусиной кожи на спине, шагнул к калитке, распахнул ее. Когда на стук в дверь появилась сестра, Арсений испытал облегчение, обнял ее, даже прослезился вместе с ней. Его сразу же усадили обедать. Дети - мальчик тринадцати лет и девочка девяти - тоже были дома. Глядя на них, Арсений будто заглянул в собственное детство. Племянники смотрели на него с восхищением, обращались только на «вы», не перебивали, когда старшие говорили, и Арсений выразил Тане свое восхищение, умолчав, что беспокоился, как бы его племянники не оказались из тех деревенских детей, у которых одна дорога - пьянство и беспросветная жизнь.
        Его оставили одного лишь к вечеру. Арсений воспользовался этим - прошел к сеновалу. Постоял, прислушиваясь к необычной для столичного жителя тишине. Наступили сумерки, все становилось серым, будто укрывалось одной гигантской вуалью.
        Арсений ждал неизвестно чего, а время уходило. Если он еще хочет прикоснуться к тому, что некогда ощутил и увидел мальчишкой, нужно действовать. Если только это вообще что-то даст.
        Арсений вернулся во двор, прислушался. Сестра что-то говорила дочери. Арсений решился. Какое-то время у него было. Он поспешил к сеновалу, подтянулся к чердачной двери, открыл ее. Вгляделся во мрак сеновала, прислушался и, превозмогая внезапный страх, забрался внутрь.
        Запах сена вернул его в детство. Арсений пару минут не двигался, закрыв глаза, отдавшись потоку ностальгии. Он настолько погрузился в воспоминания, что даже услышал голосок Лерки - той девочки, с которой проводил больше всего времени из деревенских детей. Казалось, протяни руку, и он коснется ее лица, волос, плечика. Наваждение было настолько сильным, что он даже произнес в темноту:
        - Лерка?
        Собственный голос вывел его из транса, развеял иллюзию. Арсений поежился, спустился в нижнюю часть сеновала, приник к бревнам, где до сих пор были щели.
        Он ничего не увидел - снаружи уже стемнело. Он напомнил себе, что прежнего столика давно нет, на его месте растет слива и крыжовник. Арсений прислонился к бревну, закрыл глаза, попытался отстраниться от внешнего мира. Кажется, получилось. Когда он открыл глаза и огляделся, возникло ощущение, что прошло немало времени.
        Арсений прислушался, будто рассчитывал определить, прежняя ли вокруг тишина или он угодил в то измерение, в котором когда-то не обнаружил в доме деда ни одного человека.
        Спустя пару минут он выбрался с сеновала, постоял под чердачной дверью. С этой стороны он не видел большую часть деревни, всего несколько домов. Света нигде не было. Арсений почувствовал дрожь. Неужели у него что-то получилось? Чтобы убедиться в этом, он мог пройти вдоль сеновала к дальнему углу и выглянуть. Арсений сразу пошел к дому.
        Во дворе он почувствовал сильный дискомфорт, похожий на те же ощущения, когда он только забрался на сеновал. Он стремился к этому, но сейчас здравомыслие потеснило необъяснимое никакой логикой стремление, и вместе с этим пришел страх.
        К чему Арсений стремился? На что рассчитывал? Неужели он снова хочет застать пустоту в доме и в деревне? Ради чего? Откуда эта уверенность, что он получит ответы на вопросы?
        Неужели он действительно хочет увидеть того типа в черном пальто?
        Арсений колебался. Затем он услышал голос племянника, увидел свет в заднем окне. Разочарование было таким сильным, что Арсений удивился бы, будь у него время проанализировать собственную реакцию. Но его позвала сестра, она вышла из дома и стояла на крыльце. Он догадался, что любые разговоры лучше перенести на завтра.
        Кажется, и здесь, в деревне, у него ничего не получилось.

2
        Арсений вышел из дома во двор. За спиной послышался голос Тани:
        - Минут через пятнадцать будем ужинать. Не опаздывай.
        - Хорошо, - откликнулся Арсений. - Я только в огороде воздухом подышу.
        Надо уезжать, подумал он. В Москве осталась жена, и он уже серьезно нуждался в ней. Наверное, и она нуждалась в нем. Стало тоскливо. Арсений обругал себя, что не уехал вечерним автобусом. Теперь он сможет уехать лишь завтра.
        Почему он остался? Приятно было общаться с сестрой, с племянниками, еще приятней оказались тишина и воздух, какого нет даже в Ботаническом саду или в Лосином острове, но дело, конечно, было не в этом.
        В чем же? Он все-таки рассчитывал чего-то добиться? Еще раз посидеть на сеновале, представляя, как дети играют в прятки, а он, еще мальчишка, ждет подходящего момента, чтобы выбраться из своего укрытия?
        Смеркалось. Арсений покачал головой, медленно пошел к сеновалу. Была еще причина, почему он сегодня не уехал. Когда утром они с Таней завтракали, а дети еще сопели в своих кроватях, Арсений не выдержал, спросил, не случалось ли с кем-нибудь из ее семьи каких-нибудь странностей. Таня не поняла, о чем разговор, и Арсений, преодолев внутреннее сопротивление, пояснил:
        - Ты никогда не слышала, как я здесь потерялся? Еще мальчишкой, мы с соседскими детьми в прятки играли.
        Таня кивнула.
        - Что-то припоминаю. Тебя еще долго искали? Думали, сгинул насовсем?
        - Да. Что-то вроде этого. Но я не просто потерялся. Было кое-что странное во всем этом.
        Таня беспокойно посмотрела на него, глаза округлились. Когда он сбивчиво рассказал о пустом доме, о странном типе, Таня вздрогнула, и на секунду ему показалось, что она вот-вот подтвердит, скажет, что да, и с ней что-то похожее было. Но сестра покачала головой. Лишь добавила, что Арсению не помешает обсудить это с ее мужем. Так, на всякий случай. Вдруг он что-то знает, видел?
        Арсений заглянул ей в глазах и недоверия не заметил. И в то же время почувствовал: разговор с мужем сестры ничего не изменит. Такое чувство, что все странности в этом доме касались только одного Арсения.
        У сеновала Арсению захотелось курить. Он удивился такому желанию. По молодости он баловался, но тяги к этому делу никогда не испытывал. Неужели так сказывается напряжение, что организм сам ищет способы расслабиться?
        Арсений осмотрелся, прислушался. Забрался на сеновал. Там, в темноте, он сел, прислонившись спиной к стене. Закрыл глаза, вдохнул запах сена. Еще раз, глубже. И еще. Закружилась голова. Арсений улыбнулся. Он не погрузился в прошлое до такой степени, что ему померещилась поблизости Лерка, нет, он просто в деталях вспомнил тот день, не отстраняясь по-настоящему от сегодняшней реальности. Вспомнил лица большинства ребят, их одежду, ужимки. Вспомнил собственное ощущение: мир громаден, он светлый, жить весело и легко, особенно, если сейчас летние каникулы. Это ощущение вечного праздника подхватило его, как волна, подняло вверх.
        Почему все это ушло, когда он повзрослел? Почему исчезло прежнее восприятие, не позволявшее подолгу переживать, изводить себя какими-то неудачами и проблемами? Восприятие, которое будто светлый невесомый поток несло его навстречу жизни, казавшейся в детстве бесконечной, как само время?
        Закололо ногу, и Арсений вытянул ее, помассировал пальцами. Кажется, снаружи полностью стемнело. Он поднялся к чердачной двери, увидел темень, подумал: не случилось ли с ним то же, что в детстве, когда он засиделся на сеновале? Было ощущение, что прошло много времени.
        Арсений усмехнулся, покачал головой. Конечно же, ничего подобного не случилось. Вон и свет горит сразу в двух ближайших домах. Он спрыгнул на землю. Нечего ему ерундой заниматься. Он гоняется за чьей-то тенью, которая коснулась его в прошлой жизни, а он все еще надеется найти ее след, хотя ее обладатель давно мертв. Завтра же он поедет домой. Утром, не дожидаясь Таниного мужа. Здесь ему находиться еще более бессмысленно, нежели в Москве на Земляном валу.
        Он прошел во двор, увидел свет в окне. На душе полегчало. Арсений понял, что в глубине души скорее боялся чего-то достичь своими экспериментами на сеновале. Частично он, конечно, стремился к этому, но его желание напоминало необходимость больного человека лечь на операционный стол. Лишь боязнь еще большего зла толкала его вперед.
        Арсений вошел в дом. В передней комнате уже накрыли стол: жареная картошка, голубцы, салат из свежей капусты, сало, помидоры, нарезанный хлеб. Пахло восхитительно. Арсений потянул носом, сглотнул, внезапно спросил себя: когда в последний раз он ел простую деревенскую еду, а не полуфабрикаты и овощи в пластиковых упаковках? Как часто у Валерии было время, чтобы купить обычные продукты и приготовить то, чем человек и должен питаться?
        - Таня? - позвал Арсений. - Вы где? Я сейчас один все съем.
        Никто не отозвался. Арсений заглянул в соседнюю комнату - спальню детей.
        - Я не шучу, - добавил он по инерции, хотя уже видел, что здесь никого нет. - Э-э, Танюша, вы где это?
        Страх опутал его не сразу. Прошло минут пять, пока Арсений вышел во двор, выглянул на улицу, позвал сестру и племянников. Ему никто не ответил. Он вернулся в дом, убеждая себя, что это всего лишь такая шутка, и Таня с детьми уже за столом, улыбается, а племянница не в силах сдержаться хихикает.
        В доме по-прежнему никого не было, хотя еда остывала; Арсений видел, как поднимается пар от картошки, клубится в свете электрической лампочки.
        Он присел на стул, попытался успокоиться. Они куда-то вышли, они вот-вот вернутся. Иначе и быть не может. Уверенности придала именно остывающая еда, накрытый стол. Сейчас не было той пустоты, как в детстве, когда Арсений никого не застал, а после увидел типа в черном пальто. И сейчас был свет в домах вместо прежней сплошной темноты.
        Не выдержав, Арсений снова вышел из дома. Поколебавшись, распахнул калитку, выглянул на улицу. В большинстве домов горел свет. И в соседнем доме тоже. Кто сейчас там живет? Он так и не спросил у Тани, но, можно не сомневаться, прежняя хозяйка, старушка, уже давно ушла в мир иной.
        Зайти? Похоже, выбора не было. Страх усилился. Терзала мысль, что Арсений рискует больше никогда не вернуться в прежнюю реальность. Вдруг он просто сошел с ума, лепечет что-то несуразное, а ему кажется, что он здесь, в деревне, покинут всеми, не видит ни одного человека?
        Арсений постучал в окно, где горел свет. Выдержал секунд двадцать, снова постучал, уже сильнее, рискуя разбить стекло. Никто не выглянул из-за шторы, никто не вышел во двор. Арсений попятился. Зайти в дом? Но если ему никто не открыл, значит, никого нет? Почему же горит свет?
        Арсений вернулся к дому сестры. Снова позвал ее и племянников. Паника усилилась. Темнота давила, несмотря на огоньки, горящие в окнах. Чтобы хоть как-то совладать с собой, он вернулся в дом, подумал, не подкрепиться ли, может это его отвлечет, но вид тарелок и сковороды, наполненных едой, лишь усилил страх и ощущение нереальности происходящего.
        Не так ли моряки чувствовали себя, отыскав корабли, где не было людей, но остывала еда в кают-компании? Корабли, которые назывались «Летучий голландец»?
        Он хотел снова выйти из дома, когда снаружи послышался вопль женщины.

3
        Арсений застыл. Тело будто окатили ледяной водой. В криках женщины был ужас и боль, но в первую очередь Арсений растерялся от неожиданности.
        Какое-то время он стоял, не в силах одолеть паралич, опутавший все тело, а женщина все кричала и кричала. Иногда она захлебывалась собственным криком, и Арсению мерещились еще какие-то звуки: то ли чьи-то голоса, то ли глухие удары. Неожиданно он понял, что женщина не просто кричит, она зовет на помощь.
        Арсений выбежал из дома. Крики стали отчетливей. Кроме них были еще и чьи-то голоса. Арсений снова оцепенел: эту несчастную избивали. Несколько человек. Он оглянулся назад, подумав, что нужна кочерга или еще что-нибудь подходящее, но времени не было. Он распахнул калитку, уверенный, что это происходит на улице, но там никого не оказалось.
        Арсений развернулся, побежал к огороду. Кажется, там, больше негде. В огороде было очень темно, и он перешел на шаг - рисковал напороться глазом на ветви деревьев.
        Голоса подонков растаяли, несчастная уже не кричала, но ее стоны были громкими. Арсений почти достиг угла сеновала, когда из-за него показалась невысокая фигура. Он вздрогнул, непроизвольно отступил на шаг. Здесь, на открытом пространстве, было светлее, и он разглядел женщину. Она цеплялась за стену сеновала, чтобы не упасть. Ноги ее подкашивались.
        Он шагнул к ней, но поддержать ее не хватило духа. Лицо ее было в кровоподтеках и вздутиях. Казалось, ее били по лицу ногами. Губы распухли, и в полумраке она казалась негритянкой, которую пытали.
        Преодолев ужас и отвращение, он вновь потянулся к женщине, но она неожиданно отпрянула, закрывая лицо руками, попятилась назад, как будто это он ее избивал. Неудивительно: в таком состоянии она могла принять Арсения за кого угодно.
        - Постойте, - попросил он. - Я помогу вам.
        - Нет-нет, не трогайте меня, - прошамкала она, пятясь от него. - Не надо. Больно… Не трогайте… прошу…
        - Постойте же!
        Бесполезно. Она пятилась, хотя это казалось невероятным, что она не падала на землю. Арсений семенил за ней вдоль тыльной стены сеновала, убеждая ее, что хочет помочь. Кровь залила ее одежду. Лицо, казалось, распухло еще сильнее. Глаза заплывали, превращаясь в едва заметные щелки. Когда Арсений, несмотря на ее страх, решил подхватить женщину и отнести в дом, она неожиданно замолчала, подняла голову, разглядывая Арсения. И прошамкала:
        - Это ты, мой мальчик?
        Арсений замер, не понимая, в чем дело. Женщина заплакала.
        - Это ты, ты… Не ходи на похороны своего друга Юры, не надо. Тебе… нельзя туда. Пару дней осталось. Не ходи туда…
        Она вновь попятилась, но Арсений оставался на месте несколько долгих секунд, пока женщина не скрылась за углом. Поборов странное оцепенение, он бросился за ней, но за углом никого не обнаружил. Казалось, кто-то невидимый нанес ему удар в живот. Арсений остановился, хватая ртом воздух, понимая, что женщина не могла пробежать с десяток метров и перескочить забор. Она просто исчезла. Это произвело тем больший эффект, что она выглядела реальной, как и ее кровь, Арсений даже слышал специфический запах.
        Он потоптался на месте, не зная, что делать. Это не было миражом. Он действительно каким-то образом увидел женщину, которую кто-то избил. Шокированный, он двинулся назад, оглядываясь по сторонам, и неожиданно для самого себя понял, кого напомнила эта женщина. Стало ясно, почему она назвала его «своим мальчиком».
        Это была его мать, погибшая почти двадцать лет назад.

4
        Арсения как будто подкосили - он повалился возле стены сеновала. Уже на земле он оглянулся и закричал:
        - Мама! Мамочка!
        Тогда он был еще подросток, заканчивал школу. Однажды он пришел домой и увидел отца, у которого ни разу в жизни не было такого лица. Казалось, с головы какого-то трупа сняли кожу и напялили отцу эту маску.
        Арсений не смог ничего спросить, так ему стало страшно, хотя он и не догадался о причине. Наконец, отец сказал, что его мать в больнице - какие-то подонки ее ограбили и впридачу сильно избили. Но даже в тот момент Арсений даже подумать не мог, что мать умрет.
        Когда они с отцом приехали в больницу, она уже была в бреду, несла что-то бессвязное и вскоре скончалась. Это был второй и самый сильный удар в жизни Арсения после того случая в детстве. В отличие от первого о матери Арсений никогда не забывал, но время все равно ослабило боль, успокоило память. И вот теперь, спустя столько лет, он увидел мать снова. Но теперь это случилось не в больнице, а в тот момент, когда убившие ее сволочи только-только сбежали - их спугнул человек, подобравший мать. Каким-то непостижимым образом Арсений оказался на несколько минут в том жутком дне, ставшем последним днем его матери.
        Он подскочил, рванулся к углу сеновала. Где-то поблизости была его мать, он только что видел ее, и хотя Арсений не рассчитывал ее спасти, она давно была мертвой, он жаждал увидеть ее еще раз.
        Никого не обнаружив, он какое-то время метался возле сеновала, звал мать, пока не запыхался. Опустившись на корточки, он заставил себя думать. Это случилось не просто так, это наверняка несло в себе какой-то смысл, не зря же он наткнулся на мать после того, как что-то произошло с пространством, и он никого не обнаружил в доме сестры и у соседей. Не зря.
        Что она ему говорила? Он вновь увидел перед собой опухшее лицо со щелками вместо глаз, его передернуло, слезы опять потекли из глаз. Сжав зубы, он подавил крик боли и гнева. Это получилось не сразу. Он кряхтел, повалившись на землю, катался по ней.
        Не ходи… на похороны? Юра - друг детства?
        Арсений кое-как поднялся. Думать оказалось выше его сил - стресс слишком силен. Какой Юра? Какие похороны? Он не помнил никакого друга детства с таким именем. Чтобы вспомнить, ему нужна спокойная обстановка, надо избавиться от этой боли, что раздирает душу.
        Он побрел к дому, спотыкаясь, ничего видя из-за темноты и слез. В доме по-прежнему горел свет. Пусть там будет хоть кто-нибудь, подумал Арсений. Ему необходим человек - чье-нибудь присутствие ослабит его боль. Одиночество для него сейчас - яд, убивающий медленно, но неумолимо. Арсений почти вбежал в дом. Там по-прежнему стояли тарелки с едой, и по-прежнему никого не было.
        - Таня! - вскричал Арсений. - Ты где?! Покажись, прошу тебя!!
        Никто не ответил. Арсений заметил, что пар больше не поднимается над едой - она остыла. Его глаза расширились, он попятился прочь из дома. Кое-как подавил крик - понял, что бесполезно кого-то звать, ведь в округе никого нет.
        Он пошел назад к сеновалу, а душу переполнял страх, что Арсений навсегда останется в этом измерении или что это было. Он так сюда стремился, специально приехал в деревню, даже расстроился вчера, когда ничего не вышло. И вот - получи! Он как заблудший в пустыне турист, но там хотя бы можно избрать направление и двигаться вперед, двигаться, есть шанс хоть куда-то выйти, а здесь… Куда он придет? Повсюду будет эта пустота и нигде ни одного человека?
        При этом он так и не получил никаких ответов, что с ним происходит. Наоборот появились новые вопросы! Что это - проклятье? Если нет, тогда что?
        Арсений застыл. Он по-прежнему никого не видел, но все равно что-то изменилось. Казалось, он что-то учуял, не достигнув угла сеновала. Арсений медленно оглянулся. Возникло ощущение, что за спиной кто-то стоит и тихо-тихо дышит. Сзади никого не оказалось. Арсений уже начал успокаиваться, решив, что ему что-то показалось, когда уловил тихий и очень неприятный смех.
        Кто-то хихикал. Совсем рядом.
        Арсений поднял голову и едва не закричал от неожиданности.
        На дереве кто-то сидел. Просто сидел на ветке, прислонившись к стволу. Так люди сидят в удобных креслах.
        Это был тип в черном пальто.

5
        Минуты три, если не больше, Арсений стоял, задрав голову, а Черное Пальто выдавливал из себя редкие смешки. Арсений молчал, не двигался, и эта ситуация все сильнее напоминала ему бессвязный сон.
        Еще бы. Чем все это могло быть, как не кошмарным сновидением? Сначала - исчезнувшие сестра и племянники, затем - избитая, умирающая мать, у которой из разбитых губ вырвалось бессмысленное предупреждение. Дальше - хуже. Теперь здесь был тип из давнего детского кошмара. Разве нет?
        В эти минуты Арсений, несмотря на оцепенение и страх, столь естественные для реалистичного сновидения, окончательно понял: в детстве ему приснился настолько правдоподобный кошмар, что, испугавшись во сне, мальчик не избавился от страха, даже проснувшись. Не зря говорят, что для ребенка разница между сном и явью несколько размыта в отличие от взрослых. И этот ужас, затаившись где-то внутри, прошествовал через все взросление, чтобы уже в настоящем вылезти нарывом, как реальный свершившийся факт прошлого.
        Да, Арсений спал. На это указывало и то, что он не мог пошевелиться - ноги вялые, чужие. Только во сне в теле бывает подобная вялость. Арсений не пытался отступить или приблизиться к дереву, чтобы лучше рассмотреть типа в черном пальто. Казалось, он неосознанно ждал, когда кто-то там, в реальном мире, разбудит его, вырвет из этой мерзости, так правдоподобно созданной подсознанием самого Арсения.
        Черное Пальто пошевелился, несколько листочков полетело вниз, один из них, прежде чем упасть на землю, коснулся лица Арсения. И наваждение прошло - Арсений понял, что никакой это не сон.
        Будто подтверждая его мысли, Черное Пальто заговорил:
        - Привет, дружок. Надеюсь, не сильно напугал тебя? Тебе не придеться менять штанишки? - он хихикнул, глядя сверху вниз.
        Рот Арсения пересох, и несколько долгих секунд он не мог говорить. Когда же, наконец, выдавил пару слов, не узнал собственный голос - неживой, охрипший:
        - Ты кто?
        Черное Пальто снова хихикнул.
        - Кто я? Мы ведь встречались. Ты не помнишь?
        У Арсения ослабели ноги. Он едва не опустился на землю. К сожалению, на расстоянии вытянутой руки не было стены сеновала или какого-то деревца, чтобы опереться. По спине прошла дрожь. Это не было сном. У Арсения непроизвольно вырвалось:
        - Где?
        Из-за смеха Черного Пальто закачалось дерево. Казалось, он сорвется, упадет вниз, но этого не случилось.
        - Где? - переспросил он. - У тебя дома, конечно, где еще.
        - Что?
        - Шучу, шучу. Хотя у тебя дома я бывал и не раз. Я бывал в разных твоих домах, - он усмехнулся, но на этот раз смешок получился серьезным, зловещим. - Правда, тебя в это время никогда не было. А с тобой мы встречались совсем в другом месте.
        - Что? О чем… ты говоришь?
        - Ладно, мы теряем время, а я очень занят в последнее время. Осень близится, разные обострения у людишек. Сам понимаешь.
        Странно, но Арсений, смирившись, что все происходит в реальности, быстро поборол оцепенение. Он хотел выяснить, как и когда эта бестия, забравшаяся на дерево и застывшая в неудобной, нечеловеческой позе, побывала у него дома, но решил, что лучше не выказывать собственную слабость. Возможно, Черное Пальто лгал.
        - Ты уже убеждался в своей жизни, что людей лучше не слушать, не так ли? - теперь Черное Пальто не улыбался. - Они постоянно лгут. Или выдают желаемое за действительное. А это одно и тоже.
        - Кто ты? - не удержался Арсений.
        Черное Пальто игнорировал его вопрос.
        - И они делают это снова и снова. Только что ты мог в этом убедиться.
        - Скажи, кто ты такой? - Арсений повысил голос. - Обычно даже ублюдки представляются, если делают вид, что о ком пекутся! Назови имя!
        И вновь Черное Пальто оставил это требование без внимания.
        - Вся проблема в том, что, чем чаще ты будешь кого-то слушать из этих лжецов, тем чаще они будут путаться у тебя под ногами. Но стоит тебе игнорировать их бормотание, как их просто не станет.
        Арсений вскричал:
        - Назови свое имя или я стану звать тебя Кретин, Лазающий По Деревьям!
        Арсений не видел в деталях лицо Черного Пальто, но, кажется, его мимика не изменилась, будто он вообще ничего не слышал.
        - Будешь слушать лжецов, они не оставят тебя в покое, не оставят никогда. Они будут лезть тебе под ноги, словно тараканы. Вот как та избитая пьянчужка.
        Арсений замер. У него сперло дыхание, и он лишь беспомощно захрипел. Все вопросы, которые он хотел задать этому типу, куда-то испарились, из памяти стерлось то, ради чего он искал подобной встречи. Осталась лишь боль за мать и… гнев.
        Черное Пальто продолжал:
        - Негоже мужчине слушать таких бабенок, а, тем более, делать так, как они просят.
        - Она не была пьяной, - выдавил Арсений. - Ее… Она умирала.
        - Да? - казалось, Черное Пальто искренне удивился. - Это не имеет значения. Главное - бабенка лгала, как все остальные.
        Арсений почувствовал, как против его воли потекли слезы.
        - Это была моя мать.
        Кажется, Черное Пальто улыбнулся.
        - Да? Поздравляю. Тебя так легко одурачить?
        - Это была моя мать, - повторил Арсений.
        - Просто потому что она похожа на твою мать? Только поэтому ты ей поверил?
        - Не только.
        Черное Пальто хмыкнул.
        - Ее уже нет лет двадцать, ты забыл об этом? Она давно сгнила в земле, и от нее ничего не осталось, а ты встретил невесть кого и веришь, что это твоя мать? Уже давно сдохли даже черви тех червей, что сожрали труп твоей мамаши!
        - Заткнись, сволочь! - Арсений бросился к дереву, схватился за ствол, встряхнул его. - Заткнись!
        Черное Пальто слегка нагнулся, будто хотел рассмотреть, чем там занимается Арсений.
        - О! - воскликнул он. - Ты на меня обиделся? Досадно. Вот так всегда бывает, когда человеку помогаешь. А вот если ему солжешь, он расцелует тебе ноги и будет долго-долго благодарить. Да-а.
        Арсений зарычал, пытаясь стряхнуть типа с ветвей, но ствол яблони был слишком крупным и качался несильно. Это вызвало у Черного Пальто лишь злую иронию.
        Арсений решил забраться на дерево, но Черное Пальто мог запросто столкнуть его ногами. Нужно заставить этого типа слезть на землю. Либо приставить к дереву лестницу, чтобы оказаться с соперником на одном уровне. Арсений отступил, вспоминая, где видел лестницу. Кажется, во дворе перед курятником.
        - Человеку вообще негоже чего-то боятся, - заявил черное Пальто. - И подавлять собственное любопытство.
        Арсений поспешил во двор. Черное Пальто крикнул ему вслед:
        - Постой, ты куда? У каждого есть природное стремление заглянуть в то, что его ждет, и это нормально. Поэтому ничего не бойся. И никого не слушай. Хочешь что-то узнать - иди туда, где это возможно.
        Арсений не понимал смысл этих выкриков, их суть дошла до него позже. А пока он спешил принести лестницу. Он даже не стал терять время, чтобы найти палку или лопату. Он жаждал разорвать эту гадину руками. И он надеялся, что Черное Пальто не успеет слезть с дерева и скрыться.
        - Сейчас, сейчас, - бормотал он. - Только подожди немного, и мы с тобой договорим.
        Когда Арсений оказался в нескольких шагах от дерева, он заметил, что в ветвях никого нет. Черное Пальто исчез.

6
        Арсений выронил лестницу, опустился на колени: как будто ушла вся энергия, и лишь осадок бессильной, неудовлетворенной злобы плескался где-то на дне опустошенного сосуда.
        Куда подевался Черное Пальто? Когда успел скрыться? Но это уже не имело значения. Арсений так ничего и не выяснил, лишь получил массу иных вопросов. В эту минуту его даже покинул страх, что он навсегда останется в этом странном месте.
        Арсений растянулся на земле, его затрясло. То ли в беззвучных рыданиях, то ли от отчаяния. Он даже не пытался искать типа в черном пальто, звать его, снова забраться на сеновал или вернуться в дом. Опустошение придавило его к земле. Даже мелькнувшее перед внутренним взором избитое лицо матери не подняло его с земли. Его мать давно умерла. Кого же он видел? Он не сомневался: он видел свою мать. Но как это случилось, что он встретил давно умершего человека?
        А что говорил этот тип? Ничего не бойся? У каждого есть природное стремление узнать то, что его ждет? Подавлять любопытство нельзя? Действуй, если чего-то хочешь? К чему все это было сказано?
        Внезапно все эти слова показались такими правильными, верными, даже истинными, что Арсений против воли встал с земли, очумело, как спросонья, огляделся. Он покачал головой, будто отвечая невидимому собеседнику, но спустя минуту признал: странный тип из его детства, жутко напугавший его, сейчас говорил, как неглупый и опытный человек.
        Что же не так? Арсений понимал, что Черное Пальто ему вовсе не друг, наоборот - он представляет опасность. Когда-то он уже причинил Арсения зло. Почему же сейчас Черное Пальто дал ему несколько толковых советов?
        К черту! Не стоит мучить себя тем, что, возможно, вообще не имеет никаких причин. Возможно, Черное Пальто просто издевался. Он ведь уверял, что Арсений видел вовсе не собственную мать, а незнакомую пьянчужку.
        Арсений встал на ноги, отряхнулся. У калитки во двор ему померещилось какое-то движение. Арсений напрягся. Когда появилась уверенность, что это возвратился Черное Пальто, послышался женский голос:
        - Арсений? Ты? - это была Таня. - Ты где был, а?
        Арсений растерялся так, как никогда в жизни.
        - Таня?
        Тень приблизилась. Арсений разглядел взволнованное лицо своей двоюродной сестры.
        - Я уже не знала, что делать. Зову, зову, а тебя нет. Еда уже остыла, дети напугались.
        - Таня, - выдохнул Арсений.
        Он пытался совладать с облегчением, которое напоминало яркий свет, сменивший мрак.
        - Господи, да где ты был? Ты что не слышал, как я тебя звала?
        - Таня. Прости меня, пожалуйста. Я… сам вас искал.
        Сестра застыла.
        - Что?
        Арсений обнял ее, увлек в сторону дома.
        - Пошли отсюда. Я хочу в дом, к детям, туда, где светло.
        - Что тут с тобой было?
        - Не знаю, нужно ли тебе об этом рассказывать.
        Она придержала его за руку.
        - Нужно. Хотя бы из-за детей. Им что-нибудь угрожает?
        Арсений покачал головой.
        - Нет, вряд ли. Надеюсь, что нет. Кажется, это только ко мне прилипло. Так что…
        Он замолчал, и сестра сжала его локоть.
        - Так почему ты меня не слышал? Что с тобой случилось?
        - Примерно то же, что и в детстве.

7
        Утро было замечательным: тепло, легкий ветерок, запах скошенного сена, крики петухов, мычанье коров. Солнце уже набрало высоту, посветлел горизонт. Дома стояли притихшие, словно они тоже упивались прекрасным утром конца лета, губкой впитывали в себя редкостную благодать, впитывали про запас, чтоб в серой мгле поздней осени было о чем вспомнить, испить капельку припасенного чуда.
        Арсений простился с Таней, пошел к шоссе, к автобусной остановке. Хотелось потрепать за волосы племянников, но они еще спали. Вчерашний стресс постепенно отпускал его, хотя ночь он спал очень тревожно. Он бесконечно возвращался к предупреждению матери и словам Черного Пальто - искал скрытый смысл. Не помог даже откровенный разговор с сестрой. Пожалуй, наоборот. Арсений пожалел, что не сдержался: теперь Таня напугана, и это, конечно же, усилило его собственный дискомфорт.
        Ночью урывками снились никак не связанные друг с другом эпизоды с Черным Пальто. То этот странный тип стоял на каком-то громадном мосту через широкую реку, берега которой скрывал туман, стоял и на кого-то смотрел, кого Арсений в своем сне не видел. То Черное Пальто что-то выговаривал понурому старику с седыми волосами в поношенном плаще. То Арсений видел розовое сердце, лежащее на снегу. Оно пульсировало - одно сжатие в секунду, затем будто камера, в которую смотрел Арсений, медленно поднималась, и его взору открывалось скопление массы похожих сердец. Эти сердца, чуть более темные, скрывали под собой пространство до самого горизонта, они тоже пульсировали, и эта их масса рождала ощущение чудовищного одиночества розового сердца.
        Камера двигалась в сторону, и в поле зрения Арсения появлялось ухмыляющиеся лицо Черного Пальто. Он казался неестественно молодым, хотя, возможно, это были всего лишь погрешности сна. Кожа без единой морщины, натянутая, волосы густые, зубы ровные и белые, как у кинозвезды. Черное Пальто ухмылялся подобно ковбою, рекламирующему сигареты - броский, сексуальный мачо, пусть в возрасте, но для него время, как для вина, лишь усиливало, подчеркивало его качества.
        Черное Пальто, превратившийся во сне Арсения в загримированного героя какого-то блокбастера, держал черный кожаный мешок и быстрыми отточенными движения загребал пульсирующие сердца. Он загребал их, продолжая лыбиться, а мешок по-прежнему вмещал новые и новые сердца. Он казался бездонным, наверное, мешок и был таким. Черное Пальто, сидя на корточках, медленно смещался, двигался по окружности, а его глаза следили за тем розовым одиноким сердцем, что пульсировало в неправильном круге свободного пространства.
        Арсений видел, как два чем-то похожих человека бежали навстречу друг другу, словно кто-то мчался к громадному зеркалу. Они с разбегу сталкивались друг с другом, хватались за головы, со стоном оседали на землю, а над ними уже стоял Черное Пальто и заходился смехом.
        После Арсений видел, как с моста срывалась маленькая фигурка, а на том месте появлялась чья-то голова, и даже, несмотря на расстояние, становилось ясно: Черное Пальто.
        Арсений просыпался от явственного всплеска воды, и облегчение, вызванное пониманием, что это всего лишь сон, наполняло душу, размягчало что-то затвердевшее внутри. Следовало очередное погружение в сон, и все повторялось.
        Утро, восход солнца все исправил: кошмары потеряли свою силу, отступили в никуда. Нужно было беспокоиться о реальности, а не о том, чтобы могла означать вся эта бессмыслица. Необходимость ехать домой обещала какую-то паузу, что-то вроде минутного затишья перед бурей, и Арсений, удивительное дело, немного расслабился, любуясь деревней и природой.
        Когда впереди в шагах десяти появилась девочка в коротеньком бежевом платьице, Арсений от неожиданности на секунду остановился. Только что тропка для пешеходов была пустынной. Казалось, девочка появилась из ниоткуда. Неужели Арсений так засмотрелся, что не заметил, как ребенок вышел из какого-то дома? Арсений никого здесь не знал, и девочка могла жить в любом из этих домов, а, может, ходила к какой-то подружке.
        Арсений присмотрелся к девочке, ожидая приветствия - здесь все дети здоровались, даже если видели человека впервые. Девочка выглядела грустной и как будто плакала.
        Замедлив шаг, она пробормотала:
        - Папа опять лугался. Даже маму удалил. Говолит, что она плохая.
        Непонятно к кому она обращалась, вроде бы к Арсению, но смотрела куда-то в сторону, словно за ним стоял кто-то еще.
        - Папа нас обижает, - добавила девочка. - Говолит, что мама ему изменяет.
        Арсений смутился. Кажется, ребенок просто жаловался первому встречному, его переполняла обида, а больше никого на улице не было. Арсений пробормотал ей что-то успокаивающее, хотел даже погладить по голове, но не решился. Еще увидят и подумают какую пакость, ведь его здесь никто не знает. Девочка пошла дальше, и Арсений заставил себя не оглядываться, не заводить душеспасительных бесед. Он ничем не поможет этому ребенку. Не пойдет к ее родителям, чтобы побеседовать с отцом и убедить его, что жена - достойная женщина. Это бессмысленно, вмешиваться в чью-то жизнь.
        Метров через десять Арсений не выдержал, оглянулся. Девочка как раз скрылась за поворотом, где стоял Танин дом. Арсений прошел еще пару шагов и застыл. Снова оглянулся. Девочки уже не было.
        И он понял, что за ассоциации вызвал у него этот ребенок.
        Арсений развернулся, побежал вдогонку. Запыхавшись, достиг поворота, но девочка уже исчезла.

8
        Когда-то, несколько лет назад, он накричал на Леру. Это случилось при сыне. Арсений не контролировал себя, хотя взгляд жены умолял: тише, не сейчас, давай хотя бы отведем мальчика в его комнату. Не помогло. Арсений разошелся, а весь смысл его брани сводился к одному: я тебе почему-то не доверяю, сука.
        Его даже не охладило заявление жены, что она ему никогда не изменяла и не изменит. Мальчишка, испуганный гневом отца, заплакал, и это позволило Валерии прервать скандал. Сынуля долго не мог успокоиться, и Арсений с Лерой легли спать в разных комнатах. В ту ночь ему приснился сын - он стоял перед каким-то человеком, маленький, подавленный, в коротеньких шортиках и сандалиях, и рассказывал, что его папа обижает маму.
        - Папа опять лугался, - говорил он, не в силах выговорить букву «р».
        Затем Арсений увидел тропинку вдоль дороги, а на повороте - маленькую девочку в светлом платьице. К чему в конце сна была девочка, Арсений не понял, он вообще очень быстро забыл этот сон. И без того проблем хватало.
        И вот вид девочки в бежевом платьице каким-то непостижимым образом извлек из памяти Арсения тот давний сон, если, конечно, предположить, что давно прошедшие сны хранятся именно в памяти, а не где-то еще. Причем эта девочка говорила точь-в-точь, как его сын в детстве, «л» вместо «р».
        Арсений переминался с ноги на ногу, не зная, как быть. До следующего поворота было очень далеко, чтобы девочка могла достичь его, прежде чем Арсений выскочил к Таниному дому. Скорее всего, она зашла в чей-то двор.
        Арсений прикинул расстояние и решил, что после дома его сестры, девочка могла миновать не больше двух дворов. Он шагнул к соседнему дому, но его остановила мысль, что ребенок зашел во двор самой Тани. Почему бы нет? Может, играет с детьми или ее за чем-то послала мать? Кажется, племянники говорили про соседских детей.
        Он распахнул калитку и увидел возле сарая свою сестру - она кормила кур.
        - Арсений? - на лице отразилась тревога. - Что случилось? Ты опоздал на автобус?
        - Нет, нет. Таня, сюда только что не заходила девочка в коротеньком светлом платье? Только что?
        Сестра удивилась.
        - Что? - она не сразу поняла вопрос. - Девочка?
        - Да. Лет пять-шесть, может, семь.
        Таня покачала головой. Арсений отступил к калитке.
        - Значит, она у твоих соседей, - он оглянулся на Таню. - Помоги мне, сестра. Девочку надо найти. Кажется, она зашла к твоим ближайшим соседям. Я только что ее видел по дороге к остановке.
        Таня положила мешок с пшеном на землю, поспешила к Арсению.
        - Что за девочка? Зачем она тебе?
        Арсений заколебался. Вопрос Тани смутил его. Действительно - зачем? Несколько долгих секунд в голове был словно какой-то запор, и Арсений не понимал, почему побежал за девочкой. Что она такого важного сказала?
        И все-таки он нашелся:
        - Не могу понять, в чем дело, но я видел этого ребенка во сне. Еще раньше, уже пару лет прошло. Мне надо ее найти, расспросить о ее родителях. Мне кажется, она - какой-то знак, и каким-то образом связана с тем, что со мной в последнее время происходит. Вдруг я что-нибудь узнаю? Прошу тебя, Таня, помоги.
        Таня поспешила вперед, к ближайшему соседскому дому. Арсений нагнал ее.
        - Она или сюда зашла, или к следующим соседям. Дальше она бы не успела.
        Но у соседей, пожилой супружеской пары, никакой девочки не оказалось. У следующих тоже. И у следующих, куда Арсений и Таня зашли на всякий случай.
        - Что за черт? - пробормотал Арсений, когда они покинули двор. - Может, она куда-то спряталась, а мы ее по дворам ищем? Что делать? Таня, ты вообще знаешь, у кого могут быть похожие дети?
        Таня покачала головой.
        - Это если только к кому-то внуки приехали. Не знаю, разве что у Захаровны внучка есть, у Кониковых, у их младшей дочери, кажется, две девочки. Ну, и, наверное, еще…
        - Пойдем, Таня. Ты знаешь, где они живут?
        Когда Арсений с сестрой обошли всех этих людей и не обнаружили похожей девочки, Арсений посмотрел Тане в глаза и сказал:
        - Извини, я тебя от дома оторвал. Но… Может, еще куда-нибудь заглянем? Поспрашиваем народ. Я бы один, да меня… здесь не знают. С тобой полегче будет, может, кто чего подскажет.
        К счастью, сестра его понимала. Сама ведь была свидетелем странностей после его приезда. И согласилась сделать все, что он просил. Она предложила ему вернуться ненадолго в дом, накормить детей, предупредить их, что она на какое-то время уйдет. Арсений согласился. Девочка ведь из этой деревни, если запастись терпением, он ее обязательно найдет.
        Они бродили по деревне часа три. Время приблизилось к полудню, стало жарковато, и лишь тогда Арсений смирился с тем, что необходимо прервать бесплодные поиски - они с Таней не нашли следов нужной девочки. Хотя сестра ни разу его не попрекнула, Арсений почувствовал: ее терпение на исходе. Возможно, дело было не в том, что она уже не хотела ему помочь, скорее всего, она просто не понимала, насколько важно найти девочку.
        Усталые, они медленно вернулись к дому. Таня спросила, не хочет ли он остаться до завтрашнего утра, может, девочка и отыщется. Арсений, несмотря на усталость, твердо решил ехать на попутках, даже вечернего автобуса не ждать.
        - Жаль, - прошептала Таня. - Мой ведь к вечеру уже приедет.
        Она немного помолчала, нерешительно спросила:
        - Ты точно видел, что это была девочка? Не ошибся?
        Арсений покачал головой.
        - Похоже, эта девочка вовсе не из вашей деревни.
        - Откуда же?
        - Оттуда, куда я иногда попадаю вопреки своим желаниям. И до сих пор не понимаю, как это происходит. Похоже, этот ребенок именно из этих самых мест.
        Таня поежилась.
        - Я ничего не понимаю, Арсений. Мне… жутко. Откуда это девочка?
        Он обнял ее, поцеловал в щеку.
        - Прости, что побеспокоил. А вообще рад был увидеть тебя и твоих детей. Думаю, у вас все будет хорошо.
        И он двинулся к шоссе.

9
        На том конце телефонной линии слышалось чье-то дыхание, и Арсений повторил:
        - Говорите. Ну? Я слушаю.
        Молчание. И, кажется, сопение.
        Арсений откинул одеяло, сел в кровати. На пороге спальни появилась Валерия, хотела что-то сказать, но он сделал ей знак молчать. Она замерла, как-то странно следя за ним.
        - Говорите, я слушаю, - в третий раз сказал Арсений.
        Пауза затягивалась.
        Раньше Арсений просто положил бы трубку. Кто-то мог ошибиться, на линии могла быть неисправность, а тот, кто звонил, если это было важно, всегда мог перезвонить снова.
        Но сейчас, после всех этих событий, Арсений не рискнул пойти на это - положить трубку. Кто-то звонил ему, и этот кто-то мог быть именно тем, кого он уже однажды слышал. Молчание тянулось, прошла одна минута, две, но Арсений по-прежнему держал трубку, прислушиваясь к тишине на том конце провода. По-прежнему, не двигаясь, в проеме спальни стояла Лера, и это все больше казалось абсурдом, некоей пародией непонятно на что.
        И все-таки Арсений надеялся, что человек, только что дозвонившийся до него, просто не может говорить или Арсений его пока не слышит, но это вот-вот изменится. И он упрямо держал трубку.
        Пошли короткие гудки. Арсений с сожалением посмотрел на аппарат, положил трубку. Посмотрел на жену, и она вздрогнула.
        - Кто это? - тихо спросила Лера.
        - Не знаю.
        - Так ничего и не сказали?
        Арсений покачал головой.
        - Может, еще перезвонят.
        Жена сделала неопределенный жест, мол, как знаешь, и вышла. Арсений вновь улегся на кровати, покосился на телефон. Чувствовал он себя неуютно. Спалось неважно, и вообще казалось, что он давным-давно не был дома, и после деревни пришлось адаптироваться.
        Вчера вечером, приехав домой, он все-таки вспомнил мальчишку, о котором, возможно, говорила мать Арсения, если только это была она.
        Один из соседских ребят, с которыми Арсений часто проводил время во дворе, чем-то нравился его матери. Сам Арсений никого не выделял. Каждый из четырех-пяти мальчишек был для него другом, с каждым он обо всем говорил и занимался любыми делами. Юра был пухленьким, веснушчатым, слегка неуклюжим и очень застенчивым. Наверное, эта его скромность и способность краснеть, когда надо и не надо, чем-то зацепила маму Арсения, и она всегда с радостью приветствовала мальчика, если он заходил в гости к ее сыну.
        Время шло, ребята разошлись по жизни в разных направлениях: чьи-то родители сменили жилье, кто-то перешел в другую школу, кто-то нашел иную компанию. У Арсения появились новые друзья, но мать частенько спрашивала, как там поживает Юра, где он, что с ним. Со временем, когда Арсений уже ничего не мог рассказать о друге детства, прекратились редкие вопросы и его матери. Их семья тоже покинула этот район, а мать просто забыла того мальчика, как забывают любого знакомого, надолго выпадающего из повседневности. И даже сам Арсений, спроси его кто-нибудь о Юре, удивился бы, вспомнив, что такой парнишка действительно был в его жизни.
        Арсений еще вчера поразился, что вспомнил такие стародавние времена. Пожалуй, будь имя мальчишки более распространенным, Арсений нескоро догадался бы, о ком говорила его мать.
        Теперь перед ним встала дилемма: искать ли этого Юру и, если да, идти ли на его похороны?
        Что-то внутри противилось предстоящей суете: хватит, неужели он недостаточно намучился и поиграл в следопыта, который сам не знает, кого или что ищет? За это же ратовало и поведение Черного Пальто - он подталкивал Арсения к тому, чтобы тот пошел на чьи-то похороны.
        Если так, если Арсению действительно лучше никуда не ходить, почему же его мать вообще упоминала про похороны? Не знала, что он в неведении? Теперь же он знает, и это уже создает эффект запретного плода. Или он все равно каким-то образом узнал бы про смерть Юры? В связи с последними событиями это выглядело вполне реальным.
        Арсений маялся еще около часа, забыв, что ждет звонка. Из этого ступора его вывел вопрос жены, будет ли он завтракать. Арсений попросил ее не беспокоиться, сказал, что уже встает и сам себе приготовит кофе. Выругавшись вполголоса, Арсений приказал себе никуда не ходить и никого не искать. Просто жить, как обычно, если получится, а там пусть случается все, что должно случиться.
        Прошло еще пару часов, и он сдался - смирился с тем, что вновь отправится на поиски ответа, что же происходит в его жизни.

10
        Арсений вышел из метро на станции «Сокол» и вскоре оказался на улице Сурикова. Обнаружить след Юры оказалось на удивление легко, но в эти минуты Арсений ненадолго позабыл причину, что привела его сюда: залюбовался районом.
        Он никогда бы не подумал, что в Москве не так далеко от центра есть место, которое своими деревянными домами и аккуратными двориками больше напоминает поселок городского типа, нежели столицу. Улочки здесь были названы в честь художников-передвижников второй половины девятнадцатого века: Врубеля, Левитана, Шишкина, Поленова, Верещагина. Это был не район нуворишей, а именно дома для среднего класса, каким его хотелось видеть в ближайшем будущем. И здесь молодые мамы с колясками смотрелись наиболее уместно, нежели возле большого проспекта или безликих многоэтажных коробок. Было очень тихо, почти безлюдно, Арсений побродил по кварталу, заключенному в треугольник из трех крупных улиц.
        Чтобы узнать, где сейчас живет Юра, Арсению понадобился всего один телефонный звонок. В справочной он узнал прежний адрес Юриных родителей, и оказалось, что они до сих пор живут на той же улице.
        Он рискнул зайти лично без предварительного звонка. Двое милых старичков пытались уговорить его выпить чаю с вареньем. Арсений с трудом отказался. Адрес и телефон своего сына они дали без единого вопроса. Арсений на всякий случай, чтоб успокоить стариков, сказал, что недавно столкнулся с другом детства, мальчиком из их бывшей компании, захотел повидать и Юру.
        Отыскав нужный номер дома по улице Сурикова, Арсений какое-то время рассматривал двор. Вдоль дороги росли деревья с кустами, и его вряд ли бы заметили из окон. Одноэтажный дом выглядел просто, но не было сомнений, что он очень просторный.
        Арсений увидел во дворе девочку лет девяти и решился. Подошел, назвал ей Юрину фамилию, спросил, нельзя ли его увидеть. Девочка сказала, что это ее папа, и позвала его. Арсений с облегчением вздохнул: значит, никаких похорон не было. Неужели мать ошиблась? Или все еще впереди?
        Вышел Юра, и Арсений поразился. Друг детства остался прежним и одновременно меньше всего напоминал прежнего Юру. Теперь он не был пухлым, он стал скорее поджарым и хлестким. Лицо уже не было круглым и, как будто принадлежало в детстве совсем другому мальчику. В то же время именно в лице осталось что-то легко узнаваемое. Наверное, в улыбке и глазах.
        Арсений представился, Юра заулыбался:
        - Узнал, узнал. Почти сразу же, как только ты рот открыл. Какими судьбами?
        Они провели чудесных два часа, смеялись, вспоминали, хлопали друг друга по плечам, не переставая выговаривать «да-а», и Арсений даже не объяснял, почему нашел Юру.
        Арсений так расслабился, что позабыл об истинной причине, что привела его сюда. Юра познакомил его с женой и детьми. Арсений уже всерьез подумывал, что надо бы встретиться как-нибудь семьями и познакомить своих домашних.
        Лишь когда они прощались у калитки, а младшая дочка вертелась рядом, Арсений с опозданием вспомнил, что хотел предупредить Юру. Но он не решился - ситуация к этому не располагала, и Арсений понял, что об этом лучше заговорить во время следующей встречи. Они попрощались, условившись созвониться дней через пять-семь, раньше Юра был очень занят.
        В этот вечер Арсений долго ворочался, несколько раз будил жену. Замаявшись, он провалился в какой-то абсурд, в котором, казалось, все же мелькало рациональное зерно.
        Арсений шел по дороге и каждый раз на обочине замечал спящего Юру. Именно спящего
        - когда Арсений касался его рукой, тот поднимал голову, заспанный, с виноватой улыбкой и просил, чтобы ему дали поспать еще немного. Арсений шел дальше, но дальше снова натыкался на спящего Юру, и тот в очередной раз хотел немного поваляться. Наконец, Арсений заметил, что друг раздражается, неудачно скрывая это, но Арсений никак не мог пройти мимо - нечто всякий раз вынуждало его сойти с обочины и наклониться над спящим Юрой.
        Когда Арсений очнулся среди ночи, он вдруг отчетливо понял: нужно позвонить Юре и сказать, что ему делать. Потребность и ясность, что это обязательно нужно сделать прямо сейчас, была настолько сильной, что он даже приподнялся, поискав глазами телефон, но было, наверное, начало четвертого утра, и Арсений решил, что можно обождать до утра. До утра с Юрой ничего не случится.
        Арсений проснулся в начале десятого. Было солнечно и как-то сонно. Арсений сел в кровати, прислушался к тишине в квартире, пожал плечами. Он очень смутно помнил свой ночной порыв, и сейчас потребность позвонить показалась какой-то несерьезной. Действительно, что он скажет?
        Сказать было нечего, и Арсений решил повременить до предстоящей встречи.

11
        Когда зазвонил мобильный, Арсений разворачивал пакет с батоном, чтобы покормить уток; утки, завидев человека на берегу пруда, крякая, подплывали к нему, сбивались в кучу.
        Арсений достал мобильник, глянул на экран. Звонила Валерия.
        Минуло не больше получаса, как он ушел из дома, а жена, откровенная беседа с которой не получилась в очередной раз, уже звонила ему. Это было так неожиданно, особенно, если учесть, как они расстались, что Арсений медлил, гоня мысль, что случилось что-то нехорошее.
        Проснувшись спустя три дня после встречи с Юрой, Арсений почувствовал необъяснимую тоску, как будто где-то в ином мире заточили в клетку часть его души. Эта тоска породила уверенность, что сегодня Арсений от нее не избавится. Он ощутил сильнейшую потребность в общении, просто в присутствии кого-нибудь рядом, и возликовал, что сегодня выходной, и жена дома.
        Странно, конечно, что она не отсыпалась, как обычно, а уже с кем-то разговаривала по мобильнику в кухне, но это не имело значения.
        Даже не умывшись, Арсений вошел в кухню, присел за стол с намерением пообщаться с женой хотя бы о пустяках. Просто говорить, говорить с ней, и неважно какой в этом будет смысл. Только бы убежать от этой мощной тоски, похожей на лавину, спешащую похоронить под собой все живое.
        При виде мужа Лера прервала разговор по телефону, даже не попрощалась с собеседником. Она засуетилась, шагнула к плите, налила в чайник воды. Казалось, она хотела что-то сказать, например, предложить ему кофе, но почему-то молчала. В другой день Арсений спросил бы, почему у нее такой странный, виноватый взгляд, словно она сделала что-то нехорошее, но не сегодня.
        Сейчас он почувствовал к ней такую жалость, словно прежде не замечал, как их отношения затухают, и ни общения, ни ласки у них давно нет. Казалось, только сейчас кто-то открыл ему глаза.
        - Лера, - тихо окликнул он ее. - Что с тобой?
        Она на секунду оглянулась.
        - Ничего. Все нормально. Просто… на работе бардак. Как обычно.
        Они помолчали с минуту. Она налила кипяток в две чашки. Запахло кофе.
        - Почему ты… такая? Как будто тебя что-то терзает? Расскажи мне, пожалуйста. Я ведь твой муж.
        Она обернулась к нему, их взгляды встретились. Ее губы задрожали, а в глазах было что-то такое, что Арсений почувствовал: она хочет ему что-то сказать и, возможно, давно. Но минута прошла, а жена молчала, и это вынудило Арсения заговорить самому. Он уже забыл, что хотел легкой беседы. Его прорвало:
        - Понимаешь, в последнее время постоянно происходят какие-то странности. То я вижу приятеля, который давно погиб, то мне мерещится какая-то чертовщина, то эти звонки, когда неизвестный о чем-то предупреждает. Мне кажется, я схожу с ума. Я измучился, у меня нет сил, а единственный близкий человек - ты, - Арсений вздохнул, чувствуя почти противоестественную слабость, будто только что выполнил тяжелейшую работу. - Наши отношения все хуже и хуже, а я даже не могу объяснить причину. Мне очень тяжело. Я хочу, чтобы меня поддержала хотя бы ты.
        Кофе остывал, но ни она, ни он не взяли чашки, словно их не было.
        - Давай забудем о том, что между нами было что-то не так, - продолжил Арсений. - Давай вести себя, как будто мы только-только начали жить вместе. Ты согласна?
        Она молчала. Кажется, она силилась не заплакать. Арсений хотел подойти к ней, обнять, но не решился.
        - Тебя ведь что-то гложет, так? Я готов выслушать тебя, Лера, - он встал из-за стола. - Я понимаю: я часто был к тебе невнимателен, постоянно занят собой, а тебе, как любой нормальной женщине, иногда хочется просто поболтать со своим мужем ни о чем. Я… не самый лучший муж, но ты тут ни причем. Ты у меня дама что надо. Ты
        - замечательная, ты - верная, ты…
        Лера вдруг разрыдалась. Арсений смутился, потянулся к ней, обнял, но жена вырвалась, выбежала из кухни, закрылась в ванной. Он попытался вытянуть ее оттуда, но она умоляла оставить ее хотя бы на время. Она по-прежнему рыдала, ее слова были невнятными, но общий смысл Арсений понял: ей необходимо побыть одной, иначе у нее будет нервный срыв.
        И Арсений ушел. По дороге в парк купил хлеба, понимая, что лишь какая-то живность сейчас способна уберечь его самого от нервного срыва. Действительно: при виде уток стресс ослабел, а звонок мобильного вынудил снова напрячься.
        - Что случилось? - спросил он, сняв трубку.
        - Тебе надо вернуться домой, - жена не плакала, но ее голос был каким-то странным.
        - Поскорее.
        - Ты все-таки решила со мной поговорить? - почему-то эта мысль расстроила Арсения: жажда откровенного общения прошла, и предстоящая беседа показалась ненужной да еще и тяжелой, как неинтересная, нудная работа.
        - Арсений, ты… Когда ты придешь? - в голосе Леры послышался испуг. - Ты уже далеко?
        - Нет, я на пруду, хотел уток покормить. Что случилось?
        - Тут звонила одна женщина… - Лера замялась.
        - Что за женщина? - Арсений вспомнил свою последнюю недолгую любовницу, и внутри похолодело: что еще задумала та шлюха? - Что она говорила?
        - Она… Арсений, ты можешь прийти домой?! - последние слова Лера выкрикнула.
        Странно, всего полчаса назад он пошел жене навстречу, согласился на немыслимые в прошлом уступки, а сейчас, в общем, естественная просьба его разозлила.
        - В чем дело? - вскричал он. - Ты можешь хоть что-то объяснить?!
        Пожилая женщина с ребенком лет пяти, покосилась на Арсения, подозвала внука, и они медленно, как бы невзначай побрели вдоль берега прочь от неприятного дядьки.
        - Звонила жена какого-то Юры. У них несчастье. Он погиб.
        - Что?!
        - Но не в этом дело, - Лера не обратила внимания на его восклицание. - Она… Она говорила так, как будто мы с ней уже знакомы и не раз бывали друг у друга в гостях. Я сначала даже не поняла ничего. У нее еще такой голос был… Ведь муж погиб, я все понимаю. Господи, Арсений, что происходит?
        Он хотел снова заорать: почему она не попросила женщину перезвонить ему на мобильник? Вместо этого Арсений пробормотал:
        - Потерпи. Я сейчас буду.

12
        Лера была очень бледной. Она смотрела на мужа затравленно, как на палача, и не сразу Арсений понял, что причиной был не он, а то, что совершенно незнакомая женщина говорила с ней, как со старой приятельницей.
        По дороге домой Арсений вспомнил, что так и не рассказал жене о семье Юры. Как-то не до того было. Думал: вот созвонится с Юрой, договорится о встрече, тогда и Лера все узнает.
        - Она позвонила мне, - запричитала Лера. - И сказала, чуть не плача: мол, подружка, спаси меня, муж погиб, и только ты мне поможешь. Я сначала решила, что это шутка, потом думаю, нет, голос у человека такой, словно помирать собрался. Решила, что женщина ошиблась, но побоялась спрашивать ее, кому она звонит. А тут она о тебе сказала. Мол, Арсений только вчера к нам забегал на минутку, Юра еще просил ее, чтоб не забыться позвонить завтра - в гости поедут.
        Леру затрясло, Арсений обнял ее. На этот раз она не вырывалась.
        - Понимаешь, - добавила жена. - Она и телефон наш знала, и как меня зовут, и тебя. Откуда все это? Ты как сказал, что тебе всякая ерунда видится, ну, про погибшего друга, что ты его видел, а тут эта женщина, да так говорит, будто мы друг друга сто лет знаем. Если б я до тебя не дозвонилась, я бы, наверное, чокнулась.
        - Тише, тише, успокойся.
        Но Арсений понимал, что успокоиться сейчас нереально. Ни ей, ни ему. Звонок Юриной жены действительно выглядел нелогично, пусть даже теоретически она могла позвонить Арсению домой - он ведь оставлял номер, говорил, что обязательно надо встретиться.
        Арсений вспомнил о предупреждении матери. Она говорила о похоронах Юры, и теперь возникло ощущение, что в квартире сгустилось давящее зловещее облако. Все-таки похороны состоятся, а жена покойного уже позвонила, чтобы ее поддержали.
        Лера отстранилась, заглянула мужу в глаза.
        - Что происходит, Арсений? Почему эта женщина так говорила со мной? Это ты ей рассказывал о нас?
        Арсений молчал. Он понимал, что объяснить придеться многое, но он не был уверен, что это разумно. Особенно Арсений не хотел рассказывать про мать. Что подумает Лера, если услышит о ней? Ладно еще ночные звонки, померещившийся давно погибший друг, но избитая мать, умершая двадцать лет назад и требовавшая не ходить на похороны, которые еще только состоятся? Это было слишком.
        И еще Арсений противился рассказу о Черном Пальто.
        Не только потому, что это казалось каким-то уж очень личным, как мастурбация в сезон отрочества или какая-то пошлость, о которой никогда никому не расскажешь. Был еще интуитивный страх за саму Леру, как будто известие о Черном Пальто могло ухудшить ее теперешнее состояние. Присутствовало что-то еще, чего нельзя было объяснить ни словами, ни образами.
        Жена смотрела на него, ее глаза умоляли, требовали хоть какого-то объяснения, и Арсений решил пока игнорировать странный факт, но никак не пытаться его объяснить.
        - Знаешь, Лера, давай-ка, позже выясним, откуда Юрина жена так много о нас знает, сейчас я хочу понять, как он погиб. Она сказала тебе?
        Лера покачала головой.
        - Это несчастный случай? - пробормотал Арсений. - Или он чем-то болел?
        - Не знаю, - выдохнула жена.
        Чтобы выиграть время, Арсений прошел в кухню, выпил минеральной воды. Жена пошла следом, встала на проходе. Ее глаза требовали ответа. Она не выдержала, снова спросила:
        - Арсений, откуда эта женщина так хорошо меня знает? Мне показалось, что она говорила со мной совершенно искренне.
        Он посмотрел на нее и сказал:
        - Я сейчас позвоню ей сам. Потерпи.
        Арсений прошел в спальню, набрал домашний номер Юры. Он ожидал, что Лера потребует, чтобы он сначала поговорил с ней, но она молчала, оставшись в прихожей. Тем лучше.
        Трубку сняла какая-то женщина, возможно, родственница Юриной семьи, она позвала Иру к телефону. Когда Арсений услышал ее голос, ему стало тяжело дышать. Он прокашлялся, прежде чем заговорить, и уже жалея, что позвонил. Разумней было вообще ничего не узнавать и подавить любопытство. Вычеркнуть Юрину семью из своей жизни.
        Поздоровавшись и выразив соболезнования таким голосом, словно во рту у него был какой-то предмет, Арсений снова прокашлялся, вынуждая себя перейти к делу.
        - Скажите, Ира, как это… случилось? Вы уж простите меня, я все понимаю, вам бы… больше не говорить об этом, но… я хочу знать… почему Юра ушел из жизни.
        Она молчала минуту, и Арсений подумал, не попрощаться ли, извинившись и положив трубку. Женщина, наконец, заговорила:
        - Простите, трудно говорить, - она всхлипнула. - Юра… Он разбился на своей машине. На Кутузовском проспекте он поворачивал к своему офису и в его машину на полной скорости врезался грузовик.
        Пауза. Кажется, женщина крепилась, чтобы не разрыдаться, и Арсений молчал, не зная, надо ли сейчас сказать что-то ободряющее.
        - Он… скончался, не приходя в сознание.
        Арсений вздохнул. Ему стало тоскливо, словно на всей земле, кроме него, никого не осталось. Он будто проклят: не в первый раз он разговаривает с женой очередного давнего приятеля, который погибает от несчастного случая через считанные дни после их встречи.
        Ира снова замолчала, то ли ожидая новых вопросов, то ли борясь со слезами. Арсений поймал себя на мысли, что женщина до сих пор не заикнулась о своем недавнем разговоре с его Лерой. Он нахмурился. Он уже догадывался почему.
        - Скажите, - решился Арсений. - Вы ведь звонили моей жене? С полчаса назад? Она тоже так поражена несчастьем.
        Последнюю фразу Арсений добавил нарочно. Этим он как бы снимал собственный вопрос, звонила ли Ира его жене.
        В ответ он услышал то, чего и боялся.
        - Я? Вашей жене? Нет, я вам не звонила. Я ведь не знаю ее, мы так и не успели познакомиться.
        - Не звонили? - вырвалось у Арсения.
        - Нет. Я и номера вашего не знаю.
        - Понятно. А то моя Лера сказала, что… звонила какая-то женщина, рассказала про несчастье, про похороны. Наверное, какая-то ошибка.
        - Наверное. А вы приходите, Арсений. Вместе с женой. Приходите.
        - Я бы не против, но… как-то неловко…
        - Нет, нет, приходите. Вы поддержите меня. Заодно я с вашей женой познакомлюсь. Это меня хоть немного… отвлечет. Завтра в двенадцать. Ну, прощайте, а то меня зовут.
        Арсений не успел ничего возразить - Ира положила трубку.

13
        Арсений проснулся еще до рассвета и долго лежал, вспоминая вчерашний день. Жена тихо дышала рядом, изредка вздрагивая, и он несколько раз сдерживался, чтобы не прижаться к ней, обнять. Лера в последнее время спала очень чутко: стоит к ней прикоснуться, и она проснется.
        После его вчерашнего разговора с Ирой жена спросила Арсения, что он узнал. В тот момент Арсений находился в какой-то прострации. Вроде бы он не обещал Ире прийти на похороны, но разговор закончился на том, что она просит их поддержки. Было по-человечески неудобно отказать в такой просьбе. Как только пошли короткие гудки, в душе Арсения началась борьба: идти - не идти.
        - Что она сказала про похороны? - настаивала Лера.
        - Просила, чтобы мы пришли завтра в полдень.
        - Арсений, откуда она меня знает? И почему она говорила со мной, как со своей подругой?
        Он сел на кровать и пробормотал:
        - Она говорит, что не звонила нам. Она и телефона нашего не знает.
        Это было ошибкой. Арсению не следовало это говорить, но он узнал об этом позже.
        - Как не звонила? - воскликнула Лера. - Ты хочешь сказать, что я… тебя обманула?
        Арсений поморщился.
        - Нет, я вовсе ни это имел ввиду, когда…
        - Я ведь не пьяная, Арсений. Я действительно говорила с женщиной, которая…
        - Лера! - перебил он ее. - Постой. Помолчи и выслушай меня. Только сначала постарайся успокоиться. Ничего страшного не случилось.
        - Ничего страшного?
        - Боже, к словам только не придирайся. Я хотел сказать, что мы живы и здоровы, а с остальным как-нибудь справимся. Только паники не надо. Всякое бывает. Вот она позвонила, может, взбрело в голову, что она подруге звонит. Сама подумай: она мужа только что потеряла. Кто знает, что у нее сейчас в душе?
        - Арсений, она знала про нас то, что знают люди о своих близких знакомых. Ты меня понимаешь?
        Арсений чертыхнулся. Лучше бы он ни в чем не признавался. С самого начала он мог сказать, что Ира действительно звонила, что Арсений еще раньше рассказывал ей о своей жене, а Ира воскликнула, что почувствовала в Лере родную душу. Он бы с легкостью провел жену, но именно первоначальное утверждение, что Ира не звонила, что она даже телефона не знает, шокировало Леру.
        - Иногда так бывает, - тихо сказал Арсений.
        - Как?
        - Иногда мы пересекаемся со своими близкими знакомыми, видим, как они что-то делают, слышим, что они говорят, а позже оказывается, что ничего этого никто из них не делал и не говорил, - Арсений пожал плечами. - Не знаю, как это объяснить. Может, наслаиваются параллельные измерения или что-то в этом роде?
        Лера застыла. Затем неожиданно фыркнула и заявила:
        - Хватит нести ерунду, Арсений. Я тебя серьезно спрашивала.
        - И я серьезно, моя милая. Почему ты думаешь, я на тебя однажды накинулся? Потому, что заждался тебя, как просила об этом твоя мать. А потом оказалось, что твоя мать вообще мне не звонила. Думаешь, я это придумал? Или наклюкался до умопомрачения?
        Арсений подумал, не развить ли этот разговор дальше, но жена развернулась, бросила через плечо:
        - Не хочу об этом говорить. Такое чувство, что ты из меня полную идиотку делаешь,
        - она ушла в ванную и закрылась там.
        Арсений тяжело вздохнул. Нет, лучше молчать. Жену не убедить.
        Ближе к вечеру Лера спросила про похороны. Она говорила об этом, как о чем-то решенном. Арсений же считал, что разумнее никуда не идти. Хватит он экспериментировал.
        - Что? - в голосе жены послышалось возмущение. - Ты говоришь, не идти? Но ведь женщина нас позвала. Это не уважение к ней, к ее горю.
        Арсений потоптался в кухне, поглядывая на жену. Он понимал, что не может рассказать про свою мать, которую не так давно видел в деревне. Не мог он рассказать о том, как мать его предупреждала и как она при этом выглядела. Лера просто не воспримет это.
        - Понимаешь, - продолжала она. - Это еще хуже, чем не пойти на какой-нибудь юбилей или даже на свадьбу. Там хоть люди и без тебя будут радоваться, а здесь все равно, что не помог встать человеку, который поскользнулся, упал и тянет к тебе руку.
        - Лера, я с тобой согласен. И все же поверь мне: нам лучше никуда не идти.
        Она поморщилась, как будто сдерживала слезы.
        - Не мучай меня, пожалуйста. Мне и так страшно. Меня так хорошо знает женщина, о которой я вообще ни разу не слышала. Она просит нас прийти на похороны ее мужа, а ты отказываешься.
        - Если тебе страшно, зачем тебе туда идти? Любопытно? Хочешь ее увидеть и поговорить?
        - Я не хочу, чтобы стало еще хуже. Если она сейчас звонит мне, как подруге, что будет потом? Не обвинит ли она меня, что я, этакая скотина, не подержала ее в трудный момент?
        Арсений не выдержал. Сказал, что лучше прекратить эти дебаты. На этом их общение закончилось. Лере как будто пощечину влепили. Они вновь стали отчужденными, ложась спать, не сказали друг другу ни слова. И Арсений осознал, что сегодня они с Лерой впервые за долгие дни разговаривали, как прежде, спорили, пытались до чего-то договориться. Казалось, даже Лера забыла о своем странном состоянии, когда ее невозможно вызвать на обычный диалог, словно она прячется в собственную раковину, и страх не выпускает ее ни на минуту.
        И всего-то для этого понадобилась чья-то смерть.
        Но теперь и чьей-то смерти не хватит, чтобы вернуть их к откровенной беседе. Снова между ними появилась невидимая стена, через которую не перелезть, не достучаться.

14
        Одинокое Сердце очнулся, не сразу осознав, что его за плечо настырно трясет чья-то рука.
        - Вставай. Вставай, говорю. Сейчас же вставай.
        Голос, неприятный и нудный, колол, словно еловые иголки, завалившиеся в сапоги.
        - Да проснись же ты, ну!
        Одинокое Сердце открыл глаза, уже зная, кого увидит. Его будил худющий старик в грязной, залатанной телогрейке. Он постоянно мерз и потому кутался в это тряпье, от которого исходила устойчивая вонь.
        Никуда от него не деться! Сегодня Одинокое Сердце забрался в подвал с холодным полом, с трубами, покрытыми паутиной и мышиным пометом, но Худеющий и здесь его нашел. Недавно он выгнал Одинокое Сердце из парка, еще раньше - с берега мутной речушки. Любопытно, как он вообще отыскивал тех, кто ему мог понадобиться? Возможно, причина была в том, что Худеющий как-то связан с Черным Пальто?
        Скорее всего, так. Однажды Худеющий, когда он еще не был таковым, пришел на мост, чтобы спрыгнуть вниз, но между ним и Черным Пальто что-то произошло, какой-то разговор, и вот теперь Худеющий ему чем-то обязан, иногда выполняет его мелкие поручения.
        Одинокое Сердце не сомневался, что Худеющий тревожит его по наущению Черного Пальто.
        - Иди-ка на похороны, - заверещал Худеющий, склонившись к лежащему Одинокому Сердцу и дыша ему в лицо. - Быстрее. Ты должен попасть туда, если не хочешь неприятностей. Давай, давай. Подъем.
        Одинокое Сердце сел, едва сдерживаясь, чтобы не лягнуть Худеющего ногой. Это ничего не даст. С некоторых пор Одинокое Сердце заметил, что все происходящее вокруг подвержено определенным законам. Стоит тебе проявить ничем неприкрытое насилие, и становится еще хуже, словно нечто возвращается к тебе с не меньшей силой. Одинокое Сердце пытался вспомнить, было ли так всегда, еще до того, как он превратился в Одинокое Сердце, или это началось в последнее время, с тех пор, как он пытается что-то изменить. Тщетно - будто некий занавес скрывал большую часть прожитой жизни.
        - Ну? - Худеющий улыбнулся, если только это можно было назвать улыбкой: губы разлепились, явив дыры на месте выпавших зубов. - Идешь на похороны?
        - Когда? - устало спросил Одинокое Сердце.
        - Прямо сейчас, сейчас. Идешь?
        - Иду, иду. Только ты это… Уходи, я сам. Сделал дело и давай… Ты заслужил отдых.
        Худеющий снова оскалился и двинул к выходу. Одинокое Сердце облегченно вздохнул. Он не думал, что Худеющий так быстро оставит его в покое.
        В последнее время Одинокое Сердце отсыпался, если только это были сны, а не провалы, похожие на вырезанные куски жизни, вырезанные так искусно, что не заметишь. Для этого он искал подходящие места, где его никто не смог бы побеспокоить. Похоже, этот период отсыпания был своеобразным бумерангом предыдущих дней, когда Одинокое Сердце расхаживал по берегу мутной речушки вдоль длинной каменной стены.
        Это продолжалось долго, Одинокое Сердце сбился, считая дни. Он искал человека, которому пытался дозвониться, ждал, что встреча вот-вот состоится, надеялся, но время шло, а ничего не менялось. Туда, к этой стене вообще никто не приходил. Один раз забрели какие-то мальчишки, швырявшие в воду камни, затем молодая парочка - девушке не понравилась сырая земля, она чуть не поскользнулась, и кавалер быстро ее увел. Одинокое Сердце даже оставался там на ночь, хотя чувствовал, что это лишняя морока.
        И он понял, что ничего не добьется. По-видимому, Черное Пальто обманул его. То ли пошутил, то ли была иная причина, из-за чего он предложил Одинокому Сердцу искать встречи с нужным человеком, а не болтать по телефону.
        И вот теперь Черное Пальто, при помощи Худеющего, толкает его на какие-то похороны. Не просто требует, именно толкает. Вновь какой-то обман? Зачем это Черному Пальто?
        Был еще и другой вопрос: где и когда будут похороны? И чьи они? Одинокое Сердце догадывался, что наткнется на похоронную процессию интуитивно. Для этого надо выйти и ходить по городу, а ноги сами приведут его в нужное место. Это покажется случайностью, но Одинокое Сердце давно заметил: случайностей нет, есть некая закономерность, объяснить которую никто не в силах.
        Но стоит ли бродить по городу, чтобы наткнуться на похороны? Если к этому его толкает Черное Пальто, не лучше ли это игнорировать? Одинокое Сердце пытался вымолить у него хоть немного содействия, но все это бессмысленно, может стать только хуже.
        С полчаса Одинокое Сердце сидел, не двигаясь, невидяще уставившись в противоположную стену, пока не услышал чьи-то шаги. Это Худеющий вновь спускался в подвал, чтобы растормошить Одинокое Сердце в очередной раз.
        Похоже, ждал на выходе и решил, что клиент так и не выйдет. Бестия неугомонная!
        Одинокое Сердце встал, пошел ему навстречу. Заговорил первым:
        - Дай пройти! Куда прешь? Ты вместо меня спать собрался?
        - Э-э… Ты почему так долго?
        - Твое дело? Я готовился. Похороны - это тебе не в магазин за бутылкой сходить. А ты чтоб за мной не тянулся. Я один должен на похороны попасть. Надеюсь, ты знаешь об этом?
        Худеющий что-то промычал, но Одинокое Сердце не понял, что именно. Он быстро пошел прочь от дома, где находился этот подвал. Через пару кварталов, запыхавшись, сбавил темп, оглянулся. Худеющего на горизонте не было. Одинокое Сердце немного расслабился, но вскоре им овладела тревога.
        Идти дальше или не идти? Нужно ему на эти похороны или нет? Он увидит там того человека, которого тщетно прождал на берегу реки столько дней? Или там случится что-то другое, то, чего он вовсе не хотел?
        Неожиданно Одинокое Сердце кое-что понял, увидев, как на пустынном перекрестке пересеклись пути двух людей - одному пришлось на секунду задержаться, чтобы дать пройти другому. Их пути так совпали, что даже на открытом пространстве они могли столкнуться друг с другом. Одинокое Сердце спросил себя: при каких обстоятельствах эти двое вообще не заметили бы друг друга? Для этого одному из них было достаточно остановиться возле какой-нибудь клумбы и с минуту полюбоваться цветами.
        Через полквартала Одинокое Сердце заметил клумбу и сбавил шаг. Постоять минуту? Или наоборот поспешить, чтобы в нужный момент пересечься с тем, кого он искал?
        Одинокое Сердце ускорил шаг. Еще через два квартала он снова заметил клумбу чуть в стороне от дороги. На этот раз он задержался. Он понял, что не знает, как для него лучше. С таким же успехом он мог опередить нужное событие, а не опоздать к нему.
        Поколебавшись, Одинокое Сердце остановился посмотреть на клумбу. Расстояние было слишком велико, чтобы любоваться цветами, и Одинокое Сердце приблизился к клумбе. Глянул на цветы, поймал себя на идиотской мысли: на самом деле любоваться или просто стоять, считая до сотни?
        Его что-то привлекло, он посмотрел в сторону и заметил во дворе частного дома скопление людей. Некоторые из них были во всем черном. Одинокое Сердце набрел на похороны.

15
        Это случилось само собой. Арсений хотел пройтись, развеяться. Он не усидел бы в квартире, тем более там оставалась Лера. Он решил покормить уток - то, что он не сделал еще вчера. И по дороге ему пришла идея, которая, помогла отыскать золотую середину: нечто среднее между тем, чтобы пойти на похороны и не пойти.
        Он не войдет во двор, а понаблюдает за происходящим со стороны. Он, конечно, увидит не все, но многое. Например, он увидит всех, кто придет на похороны. Он узнает почти все, так и не появившись на похоронах. Он не останется в неведении, но при этом сделает то, о чем просила его мать. Это несложно - перед домом Юры такой удобный кустарник, а забор невысокий, из редких досок.
        Арсений повернул к метро. Неожиданно он понял, что мать была права - ему нельзя идти на похороны. Ее слова показались ему сейчас истинными, надежными, как проверенный факт.
        Тем сильнее ему хотелось узнать причину этого.
        Арсений не сразу подобрался к нужному месту. Небольшая группка людей долго топталась перед калиткой, не заходя во двор. Чтобы не попасть им на глаза, он держался на таком расстоянии, что люди во дворе оказались недосягаемы.
        Наконец, все потянулись во двор. Арсений подошел ближе. К счастью, было очень тепло, и столы поставили на заднем дворе, а не в доме. Арсений рассмотрел бы большую часть столов, кроме того, у него еще оставалось время - еду только выносили из дома, и те, кто пришел на похороны, негромко беседовали друг с другом. Постоянно кто-то входил и выходил из дома - казалось, гости по очереди отлучались от общей массы, чтобы лично, без помех, выразить хозяйке соболезнования.
        Для Арсения это было удобно - можно рассмотреть каждого в отдельности, а не выделять из водоворота лиц. Он стал чаще смотреть на входную дверь, нежели на группки людей во дворе.
        Долгое время ничего не менялось. Кажется, уже и столы заставили едой и напитками, насколько Арсений видел с улицы, а люди по-прежнему толпились вокруг дома, не проходя к столам, все так же входили и выходили из дома по одному, по двое.
        Странное дело, даже несмотря на длительную паузу, Арсений немного успокоился. Его напряжение как будто усыпили. Он уже не искал непонятно кого, его мысли приняли иное направление. Здесь было много народу, под сотню, не меньше, и он задумался: а что будет на его похоронах? Кто придет к нему, и придет ли кто-то вообще?
        В иной обстановке это показалось бы абсурдом - к чему думать о том, что неизвестно, когда случится и что не будет иметь для Арсения после его смерти уже никакого смысла. Но сейчас, глядя на все это скопление людей, пришедших почтить память его друга детства, Арсению показалось, что вопрос очень важен. Он будто почувствовал, что это неспроста обеспокоило его здесь, не в самый подходящий момент.
        Арсений задумался, на минуту перестал понимать, что видит во дворе дома, и ему показалось, что сзади кто-то шепнул:
        - А к тебе никто не придет, ты помрешь в полном одиночестве.
        Арсений вздрогнул, отпрянул от провидца-благодетеля, который, наверное, находился за спиной, обернулся…
        Сзади никого не оказалось. Арсений оцепенел. Он явственно слышал чей-то голос, очень тихий, но достаточный, чтобы разобрать слова. Сердце пошло монотонным галопом. Арсений отошел на пару метров от места, где стоял, и теперь его могли видеть большинство людей со двора. Но его сейчас это не беспокоило. Это стало незначительной мелочью. Все - и риск засветиться, и эти люди, и сами похороны, и даже то, что мать просила Арсения не приходить сюда.
        Только что кто-то стоял у него за спиной, но скрылся прежде, чем Арсений его заметил. Но странно не только это. Арсений сам почувствовал, что так и случится - на его похороны никто не придет. Похорон как таковых не будет. Казалось, он заглянул в собственное будущее. Заглянул, но забыл увиденное, настолько мгновенно это произошло, а что-то осталось в его глубинной памяти, в памяти души. И лишь чье-то присутствие вытянуло это неприятное знание на поверхность сознания.
        Это открытие едва не вызвало шок, но тут кое-что случилось. Арсений заметил, как в дом вошел худощавый мужчина с длинным чубом.
        Арсений увидел самого себя.

16
        Теперь в этом не было сомнений. Если раньше, когда на Земляном Валу Арсений заметил кого-то очень похожего на себя, стопроцентной уверенности не было, ведь там это заняло секунду-две, сейчас его копия уходил медленно, как будто понимал, что в такой день и движения должны нести на себе налет траура. Он даже обернулся прежде, чем войти в дом, словно хотел предложить кому-то составить ему пару.
        Дом поглотил этого человека, а вокруг ничего не изменилось, как будто это было вполне естественно: в одно и то же время один и тот же простой смертный находился в двух местах - в доме и на улице, всего в двух десятках метрах.
        Арсений двинулся к калитке. Это был неосознанный порыв. Неосознанное желание приблизиться к своему двойнику и рассмотреть его в упор. Выяснить, кто он такой, ведь не мог же этот человек, в самом деле, быть Арсением!
        До калитки оставался всего один шаг, когда Арсений остановился. Дальше его что-то не пустило. Он вспомнил слова матери, но сейчас она была ни причем. Это было что-то внутри него, такое же сильное, как и жажда увидеть своего двойника.
        Какое-то время эти две силы боролись, а тело била сильная дрожь, как на пронизывающем ветру. Арсений зажмурился, словно изгоняя все, что его терзало. Он так и не понял, сделает ли он шаг назад, когда в глаза бросилось еще одно знакомое лицо. Лицо его жены. Это была Лера, и она стояла несколько обособленно. Вроде бы недалеко от остальных, но для большинства незаметная - многие находились к ней спиной.
        Арсений попятился к прежнему укрытию. Странно, что он давно ее не заметил. Или она только появилась здесь, пока он приходил в себя после увиденного и услышанного?
        Он удивился, что Лера все же пришла на похороны. Как она на такое решилась без него? Ее здесь никто не знал! Или она надеялась, что Арсений тоже придет? Почему тогда не позвонила ему?
        Арсений остановился, не достигнув кустарника. Он увидел еще одного знакомого. Гена? Это был он. И что он здесь делает? Он тоже знал Юрину семью? Приятель отделился от ближайшей группки, подошел к Лере. Арсений видел его лицо, а Леру только в профиль. Арсению не понравилось выражение лица своего сослуживца. Тот смотрел на Леру так…
        Этого не могло быть! Он ведь знал, чья это жена. И кругом были люди!
        Гена смотрел на Леру, как смотрят на любовницу или, по крайней мере, на ту, кто вот-вот ею станет. Он даже на секунду обнял Лера, а она… она его руку не убрала, вообще никак не отреагировала, словно это было нормально.
        Арсений оцепенел. Он не верил тому, что видел, не хотел верить. Казалось, он быстрее согласился бы, что пару минут назад видел себя, входившего в дом, нежели свою жену, которая не убрала со своей талии руку постороннего мужчины. Арсений почувствовал, как жжет лицо от прихлынувшей крови. Желания сменяли друг друга с невообразимой скоростью: ему захотелось кричать, броситься вперед и разорвать Гену; просто развернуться и уйти; спокойно войти во двор и влепить Лере пощечину с требованием забрать свои вещи сегодня же; ему даже захотелось разреветься от такой несправедливости - ведь она всегда утверждала, что не изменит ему.
        Но пока длилось оцепенение, Арсений ничего не делал, он просто стоял и смотрел на свою жену рядом с чужим ей мужчиной, который одновременно был его приятелем. Арсений хотел, чтобы Лера сейчас встретилась с ним взглядом. Пусть заметит своего законного мужа, любопытно увидеть выражение ее лица. Их разделяло незначительное расстояние, и то, что Лера его вот-вот увидит, казалось делом решенным, но прошла минута, а этого не случилось. Она несколько раз смотрела в сторону улицы, но, казалось, смотрела сквозь Арсения, как будто его здесь вообще не было.
        Из дома вышла пожилая женщина, на секунду выглянула Юрина жена, снова исчезла в доме. Во дворе произошло заметное шевеление, кто-то потянулся к столам. Лера с Геной переглянулись, будто раздумывая, стоит ли вообще присоединяться ко всем этим людям, и не лучше ли упорхнуть отсюда вдвоем, пока есть возможность?
        Как в болезненном трансе Арсений достал мобильник. Сейчас он позвонит женушке и попросит ее остановиться. Если сама она никак не заметит его, придеться ей помочь.
        Телефон жены был недоступен. Лера вместе с Геной медленно пошли на задний двор следом за гостями.
        - Ах ты, сука! - вырвалось у Арсения. - Нарочно отключила?
        Он шагнул к калитке, его пальцы уже коснулись ручки. Его остановил звонок мобильного. Арсений глянул на экран - номер был незнакомым. Он снял трубку.
        Детский плачущий голос запричитал:
        - Дядя, помогите мне! - это была незнакомая девочка. - Моего брата обижают!

17
        Арсений обернулся. Вокруг, сколько хватал его взгляд, никаких детей не было. При этом на другом конце линии слышалась какая-то возня, ругань.
        Откуда звонит этот ребенок? Набрал первый пришедший в голову номер?
        Арсений посмотрел на свою жену. Рука Гены опять на секунду коснулась Леры! На этот раз прошлись по талии и ягодицам! И она вновь никак не отреагировала!
        - Ну, дядечка! Пожалуйста, помогите! - кричал ребенок в телефонную трубку. - Ну, помогите же!
        Казалось, девочка видела Арсения. Более того, кроме него вокруг взрослых не было.
        Арсений попятился от калитки - решил, что не видит ребенка из-за кустарника, но тщетно - никого, почти пустынная улица. Лишь вдалеке какая-то старушка и молодая женщина с коляской.
        - Помогите! Быстрее, дядечка! - девочка захныкала, а шум на заднем фоне усилился.
        - Ты где? Я тебя не вижу.
        - Здесь я! Мы же близко от вас! Помогите же! Они его бьют!
        Арсений рванулся к ближайшему перекрестку, но что-то его остановило. Может, его специально отвлекают? Неудивительно, ведь он не видел никаких детей. Неужели кто-то для этого даже ребенка использовал?
        Арсений посмотрел во двор, но Леру с Геной уже скрыл угол дома. Девочка просила помощи, и Арсений, не зная, как быть, крикнул в трубку:
        - Кто ты? Откуда ты знаешь мой телефон? Я не вижу тебя, слышишь?
        Похоже, ребенок его не слышал, все звал и звал на помощь. Неожиданно на детский голос наложился голос взрослого мужчины. Арсений, который уже возвращался к калитке, замер.
        - Что?
        - Я говорю, помоги ребенку! - повторил мужчина.
        - Не понял? Кто говорит?
        - Что непонятного? Помоги девочке! Перестань топтаться возле этой калитки!
        Арсений огляделся по сторонам. Никого. Что за наваждение? Говоривший, судя по всему, видел его, как и девочка, которая по-прежнему звала на помощь. Арсений пробормотал:
        - Я не вижу никакого ребенка! И кто со мной говорит? Мы знакомы?
        Он подумал, что с ним говорит тот человек, который уже дозванивался раньше на его домашний телефон, но голоса очень отличались. Прежний собеседник был в годах, голос как будто пропитый, а в этом, молодом и сильном, была некая легкость, словно… собеседник вложил в разговор всю душу.
        - Это неважно, знакомы ли мы! - отозвался мужчина. - Ты просто уйди оттуда, вот что сейчас надо.
        - Что, значит, уйди? Я могу узнать ваше имя? И где эта девочка?
        - Да сколько тебя просить?! - вскричал мужчина. - Уйди от этого дома! Все остальное неважно - поможешь ты девочке или нет. Прогуляйся, поори в небо, можешь даже под машину попасть, это лучше, чем остаться возле этого дома! Остаться возле этого дома - значит, прогневать Бога!
        Арсений вздрогнул. Было такое ощущение, словно кто-то ткнул его в бок чем-то острым, и этот предмет задел не только тело.
        - Ты кто? - Арсений заговорил тихо, подавленно, в его голосе звучала мольба.
        - Уходи же! Прошу тебя!
        - Но почему я должен тебе поверить?
        Пауза показалась очень долгой, и Арсений решил, что больше не услышит собеседника. Он по-прежнему улавливал крики девочки, шум и возню, наверное, драку.
        - Тебе ведь говорили, чтобы ты не приходил на похороны? - заговорил мужчина. - Ведь просили же?
        Арсений не сразу понял смысл вопроса, хотя шум в телефоне не мешал слышать и понимать собеседника. Затем ему как будто сдавили горло.
        - Просили, - повторил собеседник, но уже утвердительно.
        Он знал про мать Арсения? Кроме нее никто не требовал игнорировать похороны!
        - Откуда ты знаешь? - прохрипел Арсений. - Что со мной случится, если не уйду? При чем здесь Бог?
        - А ты упрямый. Из-за этого у тебя большинство проблем, хотя благодаря этому ты пока борешься.
        - Что? Борешься?
        - Я не могу тебе сейчас ничего объяснить. Может, повезет - узнаешь в свое время. А теперь - уходи! Ты даже не…
        Мобильник пискнул и отключился. Исчезли детские крики и голос странного мужчины. Села батарея?
        Арсений не стал выяснять. Не глядя во двор, где были похороны, он поспешил прочь. Арсений оглядывался, отыскивая детей - мальчика и девочку, но перед глазами стояло окровавленное лицо матери.

18
        Через два квартала Арсений остановился. Вдалеке бегали и смеялись две девочки лет семи-десяти. Им явно не требовалось никакой помощи, и Арсений пошел дальше.
        Голову словно заполнил какой-то тяжелый туман. Мимо прошел мужчина с угрюмым лицом и портфелем под мышкой. Это был первый встречный после продолжительной паузы. Арсений оглянулся, проводив его взглядом до ближайшего поворота.
        И понял, что уже видел этого человека. В детстве.
        Он также понял, что знает девочку, которая только что звала его на помощь по телефону. Правда, в реальности она вовсе никуда не звонила. В реальности она просто кричала - звала мужчину, который… только что прошел мимо Арсения, с угрюмым, отстраненным видом.
        Арсений поспешил за ним вдогонку, но его ноги подкосились от слабости, он оперся о ближайшее дерево, опустился на корточки, не в силах побороть необъяснимое головокружение. Перед глазами все поплыло, Арсений даже испугался, что это с ним. Его отвлекли воспоминания, хлынувшие в сознание, как вода сквозь щель в дамбе.
        Арсений вспомнил, как в детстве, еще до злополучной истории у деда в деревне, его испугали старшие мальчишки, приставшие к его друзьям - двойнятам Даше и Саше. Арсений задержался возле колонки, чтобы глотнуть воды, а когда поднял голову, брата с сестрой окружили хулиганы.
        Было жарко, полдень, улица пустовала. Ни одного прохожего. Наглецы толкали друг на друга Сашу, Даша вырвалась и закричала. Арсений кинулся к другу, но необъяснимая слабость подкосила его ноги, и мальчик неуклюже опустился на корточки. У него даже голос пропал. Он что-то сипел, требуя, чтобы подонки отпустили Сашу, но на него не обращали внимания. Он находился всего в пяти-шести метрах, но его как будто вообще не видели! Это было необъяснимо: рядом еще одна жертва, но на нее ни разу никто не посмотрел.
        На улице все-таки появился один прохожий - взрослый мужчина, одетый слишком жарко, в строгий костюм и шляпу, похожий на классического партработника. Он шел, задумчиво глядя перед собой, никого не замечая. Даша позвала его. Он не отреагировал. Даша сделала пару шагов к нему и закричала:
        - Здесь я! Мы же близко от вас! Помогите же! Они его бьют!

«Дядечка» рассеянно оглянулся, как будто услышал клаксон автомобиля, и снова уставился перед собой. Даша какое-то время семенила за ним, требуя помощи и не веря, что взрослый даже не посмотрел в ее сторону. А ее брата уже не просто толкали, его били. Он рискнул один раз отмахнуться, и его мучители пустили в дело кулаки. Ему уже разбили нос и бровь.
        Арсений застыл, оборвалось его глухое сипение. Его подхватила новая волна страха, и это уже не имело отношения к экзекуции над его другом. Арсений понял, что прохожий действительно не слышит Дашу!
        Понимание этого быстро ушло, но мальчик испугался. И страх был сильнее прежнего, когда Арсений увидел кровь на лице Саши. Мальчик догадался, почему Даша не докричалась до прохожего. Этот мужчина отсутствовал! Его здесь просто не было! Возможно, он должен был пройти по этой улице в другое время или в другой день. Или вообще спустя много-много лет. И Даша, жаждавшая найти спасителя, «увидела» его в тот момент, когда сильнее всего в нем нуждалась, увидела из-за сильного стресса, из-за страха за брата. Сам мужчина, конечно, девочку не видел. Когда он проходил здесь, вокруг никого не было. Неудивительно, что на прохожего никак не отреагировали хулиганы - они его тоже не видели.
        Арсений «забыл» об этом прежде, чем хулиганье, утолившись потехой, оставило плачущего избитого мальчишку. И лишь спустя столько лет объяснилось, почему Даша не докричалась до прохожего. Каким-то непостижимым образом ее крики снова услышал уже взрослый Арсений, на этот раз по собственному мобильнику.
        Он застонал, сел на землю, вытянул онемевшие ноги. По другой стороне улицы прошла пожилая женщина. Она или действительно не видела Арсения, занятая своими мыслями, или из опасения сделала вид, что не видит. Арсений проводил ее взглядом, а его уже ждало еще одно открытие. Он понял, почему его не заметили мальчишки, лупившие Сашу. Как и того странного прохожего, Арсения они тоже не видели. Он «выпал» из реальности на какие-то минуты. Не потому ли Даша не посмотрела в его сторону, когда искала помощь? И то, что Саша и Даша перестали с ним дружить, не высказывая вслух, что он струсил и куда-то слинял, пока били его друга, это также доказывало, что Арсений для посторонних «исчез». Наверное, потому он тоже увидел прохожего, как и Даша?
        Арсений встал, пошел дальше. Прошлое отпускало его медленно, будто с неохотой, перед глазами мелькали лица: искаженное Дашино, злые самодовольные физиономии мальчишек, разбитое Сашино, задумчивое прохожего.
        Из транса его вывел визг шин и мощный удар.
        Арсений вздрогнул, оглядевшись. Он едва не оказался меж двух столкнувшихся автомобилей.

19
        Непонятно, как они столкнулись. Невысокая скорость, открытый перекресток. Отсутствие других машин. Ничто не способствовало аварии, но она произошла. Синий
«Опель» и красная «Ауди» впечатались друг в друга, как будто столкнулись на скорости не меньше восьмидесяти километров в час.
        В «Ауди» находились два человека, мужчина и женщина, в «Опеле» - один. Водителя
«Опеля» расплющило о руль, и он не двигался. Его грудь была в крови. В «Ауди» был еще кто-то жив - Арсений услышал стоны.
        К месту аварии спешили двое прохожих - семейная пара зрелых лет. Чуть дальше остановились две девушки. Шокированные, они выглядели испуганными и не сразу решились подойти ближе.
        Арсений заглянул в салон красной машины. Живой оказалась женщина. Она стонала, пытаясь выпрямить спину, ее рука судорожно билась по стеклу дверцы. Ее спутник сидел, откинув голову, по его виску и щеке текла тоненькая струйка крови. Он не двигался.
        Арсений открыл дверцу, пробормотал:
        - Я помогу вам.
        Подбежала супружеская чета, мужчина воскликнул:
        - Осторожнее, осторожнее. Может ей вообще нельзя двигаться.
        Они постарались вытащить пострадавшую из салона как можно осторожней, но она вскрикнула от боли.
        - Кажется, у нее рука сломана, - заметил мужчина.
        Его жена уже звонила с мобильника в «скорую», давая координаты места аварии. Рядом оказался еще какой-то мужчина, он тоже присоединился к ним. Все вместе они обошли машину, попытались открыть водительскую дверцу, но тщетно - ее заклинило.
        - Может, лучше «скорую» обождать? - заметил подошедший последним.
        Арсений пожал плечами, а третий кивнул:
        - Да, кажется, мы ему все равно уже не поможем. Лучше присмотрим за женщиной.
        Послышалась сирена, за ней - другая. Приехали «скорая» и милиция. Возле покореженных машин засуетились медики. Вокруг уже собралась кучка зевак, большинство из них к месту трагедии близко не подходили.
        Арсений с облегчением передал пострадавшую женщину персоналу «скорой» - было жутко смотреть на нее, отошел в сторону, наблюдая, как извлекают из машины водителя. Один из мужчин уже разговаривал с милицией. Арсений подумал, что надо уходить отсюда, не хотелось давать какие-то показания, он не видел в них смысла. Без этого понятно: несчастный случай, погибли люди.
        Он собирался уйти, но водитель красной машины, наверное, муж своей пострадавшей спутницы, чем-то привлек Арсения. Он медленно приблизился, пока погибшего перекладывали на носилки. В нескольких метрах от носилок, рассмотрев окровавленное лицо, Арсений застыл, закашлялся, его чуть не скрутило, но он заставил себя сделать еще один шаг и рассмотреть покойника снова.
        Ничего не изменилось. Несмотря на кровь, испачкавшую лицо погибшего, это был никто иной, как Юра. Друг детства, на похороны которого Арсений приходил менее получаса назад.
        И этот человек совсем недавно еще сидел за рулем машины, водил ее и даже попал в аварию?!
        Арсений попятился. Похоже, он сильно изменился в лице. На него обратил внимания один из медиков.
        - Что с вами? Вам плохо?
        Арсений покачал головой, пытаясь совладать с мимикой.
        - Нет, нет. Все нормально. Просто голова закружилась.
        Он повернулся, заметил, что на него покосился один из милиционеров, быстро зашагал прочь. И лишь спустя минуту осознал, что возвращается к дому Юры.
        Кого же они там хоронят? Или Арсений каким-то образом вновь увидел то, что уже случилось? Заглянул в прошлое?
        Женщина, которая была с Юрой в машине, кажется, осталась жива? Кто она? Любовница? Не потому ли жена Юры не упомянула, что в момент аварии ее муж был не один, чтобы после смерти не чернить его память?
        Когда впереди показался дом Юры, Арсений вспомнил, что его жена говорила про аварию на Кутузовском проспекте, а это вовсе не в паре кварталов от их дома! Еще про грузовик сказала, а не про легковушку. Что же Арсений только что видел? Был ли тот погибший мужчина Юрой?
        Арсений остановился напротив дома. Теперь здесь многое изменилось.

20
        Первое несоответствие было в том, что никто еще не сидел за столами на заднем дворе. Эти столы вообще до сих пор не расставили. Арсений вернулся сюда в другое время, чуть раньше, чем в прошлый раз - поминки лишь начинались.
        Благодаря этому он увидел каждого в отдельности, когда люди выходили из дома. Последней вышла Юрина жена и… закрыла за собой дверь на ключ. В доме, судя по всему, никого не осталось. На дворе уже расставили столы и еду, и все пришедшие потянулись туда.
        Не было той продолжительной паузы, когда люди стояли в ожидании, тихо переговариваясь. Сейчас все происходило быстрее.
        Арсений закрыл глаза, прислонился к дереву. Он не просто вернулся сюда в «другое» время. Сейчас вообще не совпадало множество деталей. Чуть-чуть, но все было по-другому.
        И кое-что было существенным. Арсений не увидел своего двойника - никого похожего на него среди присутствующих не было. Еще Арсений не обнаружил своей жены, не увидел приятеля-сослуживца. Никого из них не было, но Арсения это распалило еще сильней. Неважно, когда и в какой реальности это произошло, но он все равно видел, как Гена лапал его жену, и как она реагировала на это.
        Арсений заскрежетал зубами. Ревность, помноженная на гнев, вызвала дрожь по всему телу. Это было, было! Возможно, и здесь, в этом дворе, Лера и Гена были, только ушли раньше, до того, как люди потянулись на задний двор.
        Подозревая, что это ничего не даст, Арсений набрал номер жены. Ее мобильник вновь был недоступен. Пока Арсений звонил, ему показалось, что с другой стороны кустарника топчется какой-то старик с седыми волосами, словно он, как и сам Арсений, следит за происходящим во дворе. Арсений, хмурый, растерявшийся, не зная, что делать, спрятал мобильник. Обошел кустарник, но там никого не было. Старик померещился.
        Арсений побрел прочь. Поначалу еще тлела мысль, не остаться ли, убедиться, что Лера здесь больше не появится, но Арсений решил, что поедет домой и обождет жену именно там. По дороге он купил две бутылки вина. Боль из-за ревности была так сильна, что Арсений решился на этот общепринятый способ - выпить. Других способов справиться с болью не предвиделось. И так будет легче говорить с Лерой, когда она вернется. Арсений выдержит паузу, выяснит: признается Лера сама? Иначе случится непоправимое - он начнет ее бить, не задав ни одного вопроса.
        И все-таки Арсений еще надеялся, что ошибся насчет Леры. Не видел ли он иную реальность, в которой они с Лерой не были мужем и женой или просто развелись к моменту Юриных похорон?
        Уже дома, когда он сидел с первым бокалом, подумалось, что он мог узнать у Юриной жены, была ли у нее Лера, и, если да, то с кем. Впрочем, поздно. Лучше окончательно выяснить отношения с женой дома, без посторонних свидетелей.
        Когда Арсений взялся за вторую бутылку, уже через «не могу», наступил вечер. Куда подевалось столько времени, он сказать не мог. Он просто сидел в кресле, потягивал вино и, кажется, ни о чем не думал. Вернее, он вспоминал, но как-то поверхностно, отстранено, лишь скользил поверху, никуда не погружаясь, будто серфер на приливной волне.
        Арсений встал, размял затекшее тело. Леры все еще не было. Он ухмыльнулся, покачал головой. И за что ему все это? Почему вообще происходит с ним столько странного? Как такое возможно, что он несколько раз оказывался в каком-то ином измерении? Как он увидел жену со своим приятелем, ведь Лера не могла так поступить, просто не могла!
        Когда вторая бутылка наполовину опустела, Арсений поймал себя на том, что обдумывает излюбленное изречение своего отца: чтобы не происходило с человеком, он сам виноват в этом, виноват даже тогда, когда кажется, что он виноват в последнюю очередь. Иначе говоря, если бы сейчас был жив отец, он наверняка бы заметил:
        - Ты сам захотел, чтобы с тобой все это случилось.
        Арсений даже привстал с кресла, как будто здесь, в его квартире, находился отец и разговаривал с ним.
        - Сам захотел? - пробормотал Арсений. - Сам? Это как же? Я что идиот всего этого хотеть? Идиот, да?
        Арсений заморгал, с трудом понимая, что увлекся. Он был в квартире один и при этом очень пьян. Он, непьющий человек, преодолел отвращение, и теперь вино шло, как вода - Арсений не чувствовал вкуса. Зато ощущал, как все предметы отдаляются, становятся все более эфемерными.
        Последней связной мыслью, прежде чем он отключился, было осознание того, что почти полночь, а Леры все нет.

21
        Арсений проснулся от сильной головной боли, а еще его тошнило. Этого следовало ожидать, и сейчас ему стало не до того, что жена ему изменяет, что она не пришла на ночь. Ему было плохо. Так плохо, что он даже не позвонил на мобильник Леры. Он доковылял до кухни, нашел таблетки, проглотил несколько и вернулся в кровать, где скрутился, постаравшись найти положение, при котором боль стала не такой беспощадной.
        Когда он встал с более-менее нормальной головой, миновал полдень. Арсений все еще чувствовал себя неважно, осталась противоестественная слабость, но в сравнение с тем, что было пару часов назад, это было райское состояние. Арсений постоял на балконе и, наконец, задумался о жене.
        Какое-то время он и близко не чувствовал вчерашней злобы и ревности - сказался переход от убийственного состояния к теперешнему самочувствию. Тревога брала свое по мере того, как благодатное состояние теряло свой блеск, становилось привычным, естественным. Арсений занервничал, позвонил жене на мобильник - недоступен. В который раз он вышел на балкон, разглядывая подступы к дому, но там попадались лишь соседи или незнакомые люди.
        Арсений вдруг испугался: Лера ему не просто изменяет, она решила уйти от него. Насовсем. Неважно, что ее вещи здесь, это - мелочь, это всегда успеется. Он почувствовал такую слабость в ногах, что сел на пол. Внутри все горело, подступили слезы, захотелось разрыдаться. Она ушла от него? Только ни это! Он знал, что не сможет без нее жить. Возможно, он не наложит на себя руки, это было бы непростительным грехом, у него ведь сын, но то, что жизнь превратится во что-то бесцветное и безвкусное, это факт.
        Арсений встал. Можно ли еще что-то изменить? Нужно найти Леру, пока не поздно! Позвонить Гене? Поехать к нему домой? Или теще позвонить? Если Лера решила уйти от него, наверняка рассказала обо всем матери. Не то чтобы она так ценила ее мнение, но предупредить должна - ведь дома ее нет, мобильник отключен.
        Арсений хотел уйти с балкона, но задержался, разглядывая кустарник на углу дома. Только что ему померещился старик с длинными седыми волосами. Это напомнило Арсению вчерашнее видение у дома Юры, что плавно породило еще одно воспоминание.
        Того, что случилось прошедшей ночью, пока он находился в пьяном бреду.
        Было ли это сном? Арсений не мог сказать. Все было туманным, он уже плохо помнил детали. Он долго лежал, не раздевшись, на диване в гостиной, и в какой-то момент почувствовал чье-то присутствие. То ли Арсений приоткрыл глаза, то ли видел сквозь веки, что для сновидения вполне нормально, но, кажется, он рассмотрел старика с седыми волосами. Тот вроде бы постоял посреди комнаты, оглядываясь, как человек обронивший какаю-то вещь, что-то пробормотал и… вышел. Арсений хотел его окликнуть, но что-то внутри воспротивилось этому, словно кто-то скомандовал: лежи тихо, не двигайся.
        Чем был опасен этот старик, неизвестно, но сейчас, при свете дня, воспоминание все больше смахивало на пьяную галлюцинацию. На всякий случай Арсений проверил, что входная дверь заперта, а замок не поврежден. Вряд ли к нему кто-то проник ночью, а, если проник, то с какой целью? Походить по квартире и уйти, ничего не взяв, но и не разбудив хозяина?
        Отбросив мысли о старике, Арсений позвонил Гене. Сначала на домашний, затем на мобильный. По первому никто не ответил, второй был недоступен.
        - Что ж, - пробормотал Арсений и позвонил теще.
        Долго никто не отвечал, и Арсений, выругавшись, набрал номер мобильника. Этот телефон был доступен, но звонки тоже шли долго.
        - Хоть ты доступна, старая карга, - пробормотал Арсений. - Только куда ты подевалась. Накручиваешь бигуди?
        Он набрал снова. На этот раз трубку сняли после первого гудка. Голос, замученный, несчастный, сказал слабое «Да», и Арсений не сразу признал в собеседнике свою тещу. Это была она, но что у нее с голосом? Если человек при смерти может говорить внятно, ему подошел бы такой голос.
        - Татьяна Михайловна? - Арсений, обескураженный, решил, что ошибся номером. - Это вы?
        Пауза. Послышался какой-то звук, невнятный, какое-то междометие, которое Арсений плохо расслышал.
        - Что? Это вы? - повторил Арсений.
        - Что ты хотел? - спросила теща.
        Она говорила не грубо, а как-то безжизненно, и то, что не поздоровалась, из-за ее теперешнего голоса показалось вполне естественным.
        - Что с вами? - с участием спросил Арсений. - Вы заболели?
        Теща молчала. Теперь не было ни междометий, ни даже дыхания. Арсений решил, что прервалась связь.
        - Але? Татьяна Михайловна? Вы меня слышите? Я просто… Извините, что беспокою, я знаю, вы любите поспать днем… Не сердитесь. Я просто хотел узнать…
        - Что тебе надо?! - взорвалась теща. - Говори! Чего притих, как сурок?
        Арсений опешил.
        - Я? Я ведь… Ладно, я только хотел узнать: вам Лера ничего не говорила? Ну, что хочет уйти от меня или еще чего? Ее просто давно нет дома, вот я…
        Арсений осекся. Он услышал странный вздох, чем-то напоминающий предсмертный человеческий хрип.
        - Татьяна Михайловна? - просипел Арсений.
        - Сволочь!!!
        Крик был так силен, что Арсений отстранился, едва не выронив мобильник. Даже удерживая телефон на расстоянии от лица, Арсений слышал каждое слово.
        - Гадина!!! Как ты смеешь, говорить мне, что Леры нет дома?! Она умерла! А ты звонишь мне, чтобы поиздеваться?! Моей Лерочки больше нет! И это все из-за тебя! Ты во всем виноват! Слышишь?! Из-за тебя она это сделала! Будь ты проклят!
        Арсений выронил мобильник, когда голос тещи оборвался, и пошли короткие гудки.

22
        Одинокое Сердце недолго стоял напротив дома, где проводили поминки. Что-то в душе этому противилось, гнало его прочь, напоминая, что он здесь из-за Черного Пальто. Именно Черное Пальто через своего подопечного по имени Худеющий вынудил Одинокое Сердце сюда прийти.
        Он рассмотрел людей во дворе, но не заметил ни одного знакомого, ни чего-то значимого, что навело бы его на какую-то дельную мысль. Он собирался уходить, когда за кустами померещился какой-то человек, всего в нескольких шагах от него. Одинокое Сердце замер, подумав, что это Худеющий следит за ним.
        Не выдержав, Одинокое Сердце обошел кусты, решив отчитать Худеющего. Что его бояться? За кустами никого не оказалось. Одинокое Сердце снова обошел кусты, огляделся, но вокруг было пусто.
        Нахмурившись, Одинокое Сердце медленно побрел прочь, изредка оглядываясь и сомневаясь, что поступил правильно. Оглянувшись в очередной раз уже в квартале от дома, он заметил возле кустарника какого-то мужчину, явно не Худеющего, моложе и опрятней на вид. Одинокое Сердце вздрогнул, обернулся, но… возле кустарника уже никого не было.
        - Что ж это такое? - прошептал он.
        Ему стало зябко, словно сквозняком холодным потянуло. С минуту он боролся с мыслью, вернуться или нет. И все-таки повернулся и двинулся в прежнем направлении, теперь уже не оглядываясь.
        Когда эта улица с добротными деревянными домами осталась позади, Одинокое Сердце немного расслабился. Ушло странное ощущение неприятного сквознячка, холодившего ноги, спину, затылок. От быстрой ходьбы стало даже жарко. Одинокое Сердце покинул частный сектор, теперь он шел по кварталу многоэтажных домов, хотя улицы оставались пустынными.
        Вскоре облегчение уступило место прежнему беспокойству. Что дальше? Не опять же забираться в подвал и проживать во сне то, что еще осталось? Это бессмысленно - его снова найдет Худеющий. Чтобы подтолкнуть еще к какой-нибудь пакости.
        Тогда что?
        Выбора не было, и Одинокое Сердце решил идти, куда ведет его интуиция. Он выбьется из сил, свалится под каким-нибудь деревом или забором. Если только раньше не случится чего-то важного, значительного. В любом случае, сидеть и ждать Худеющего он не хотел.
        Незаметно пришли сумерки, за ними - ночь, а Одинокое Сердце все шел и шел. Изредка он останавливался перевести дыхание, помассировать ноги, посмотреть на звезды, такую редкость в его теперешней жизни.
        На востоке посветлело небо, когда Одинокое Сердце присел на скамейку возле подъезда какой-то девятиэтажки. На этот раз он задержался, все-таки усталость взяла свое. Он сидел в тени, а вдоль подъездов шли кружки освещения от фонарей на крыше дома. Было тихо, тепло, скамейка оказалась на удивление удобной, и Одинокое Сердце почувствовал, что вот-вот задремлет.
        Неожиданно что-то отогнало сон, Одинокое Сердце не сразу понял, в чем дело. Он огляделся, ничего не заметил, снова укорил себя, что ему в последнее время что-то мерещится, когда у соседнего подъезда увидел какого-то человека.
        Человек появился из темноты, попав в круг света напротив подъезда. Он задержался всего на секунду-другую, но этого хватило, чтобы Одинокое Сердце узнал его. Это был Худеющий. Он огляделся, как человек, который не хочет быть замеченным, и юркнул в густую тень под козырьком подъезда. Там он задержался подольше. Стоял и высматривал.
        Одинокое Сердце замер. Он находился в тени, не двигался, но все равно было ощущение, что Худеющий вот-вот его заметит. Одинокое Сердце чувствовал, что надо остаться незамеченным. Затаиться и… возможно, выяснить, что здесь делает Худеющий. Ведь не просто же так эта бестия шляется ночью! Если Одинокое Сердце оказался здесь случайно, Худеющий появился с какой-то определенной тенью.
        Худеющий проскользнул в подъезд, даже не скрипнув дверью. Одинокое Сердце поднял голову, рассматривая окна. На седьмом этаже горел свет. Сейчас это было единственная освещенная квартира во всем доме, не считая окон с противоположной стороны. Свет был приглушенным, наверное, горел ночник или торшер. Это ни о чем не говорило, Одинокое Сердце не мог знать, куда направился Худеющий, но интуиция шепнула, что его цель - квартира, где окна освещены. В последнее время Одинокое Сердце убедился, что в его теперешней жизни интуиция значила очень много.
        Одинокое Сердце встал, засеменил к подъезду. Приоткрыл дверь, просунул голову. Было очень тихо. Либо Худеющий уже достиг своей цели и находился в одной из квартир, либо так бесшумно двигался. Поколебавшись, Одинокое Сердце двинулся во тьму подъезда.
        Он продвигался медленно, останавливался на каждом этаже и прислушивался, но не уловил ни одного звука до самого седьмого этажа. Там он задержался минут на десять, не зная, как быть: войти в квартиру или вообще убраться из этого дома? Его терзали и страх, и любопытство, рождая надежду, что здесь Одинокое Сердце обнаружит что-то важное.
        Он решился и легонько надавил на дверь. Дверь открылась, бесшумно и легко, но Одинокое Сердце вздрогнул, как будто раздался протяжный заунывный скрип, разбудивший всех соседей. Одинокое Сердце вошел в прихожую, не прикрыв дверь, снова прислушался. Показалось, что в квартире кто-то есть, хотя он не услышал ни звука. И еще появилось ощущение западни. Захотелось покинуть квартиру, но Одинокое Сердце решил, что глупо упускать даже мизерный шанс что-то выяснить.
        Он двинулся вглубь квартиры. Одна комната, другая, и, наверное, кухня. Одинокое Сердце остановился, оглядываясь. Напряжение ослабло, на смену пришло недоумение. Никого в квартире не было. Торшер горел в самой большой комнате, кровать там была смята, недавно здесь кто-то валялся, но больше никаких следов.
        - Что ж это такое? - пробормотал Одинокое Сердце и в этой тишине вздрогнул от звука собственного голоса. - Никого… а дверь не заперта…
        Когда он выходил из комнаты, на миг ему показалось, что на кровати кто-то лежит. Одинокое Сердце едва не вскрикнул. Кровать была пуста. Одинокое Сердце покачал головой, виновато улыбнулся, словно на него кто-то смотрел, и ему стало стыдно за свой испуг.
        Побродив по квартире еще немного, Одинокое Сердце вышел. Уже рассвело. По углам еще прятались черные тени, но они слабели, таяли и были обречены.
        Одинокое Сердце шел, глядя себе под ноги, не в силах избавиться от странных, противоречивых ощущений. С одной стороны он чувствовал, что чего-то не заметил и, значит, упустил свой шанс. С другой стороны интуиция нашептывала, что он избежал чего-то настолько ужасного, что даже беседа с Черным Пальто на мосту самоубийц показалось бы мелочью.
        Не зная, как быть, Одинокое Сердце вновь решился старое средство: идти, идти, пока что-то не произойдет. Идти, несмотря на усталость.

23
        Арсений побежал к входной двери, остановился, повернул назад. Снова бросился к выходу и снова назад. Это продолжалось несколько долгих минут. Он не понимал, что делает. Казалось, его тело металось, как птица в клетке, независимо от желания разума.
        Наконец, Арсений остановился и посмотрел на валяющийся мобильник. Он не ослышался? Это действительно было? Что за бред?
        Его рука потянулась к аппарату, отдернулась, снова потянулась. Он опустился рядом с аппаратом на колени, с испугом глядя на него, словно охотник, приближающийся к маленькому, но опасному, смертельно раненому зверьку.
        Перезвонить? Что вообще происходит? С Лерой что-то случилось? Не просто случилось, хуже. Теща сказала, что ее больше нет! Она мертва?! И еще теща сказала, что это он толкнул Леру на это?
        Нет!!!
        Арсений вскричал, подхватил мобильник, набрал номер. Тещин телефон оказался недоступен. Арсений тупо смотрел перед собой, растерянный и удивленный, будто ничего подобного не могло быть. Он снова набрал номер, но механический голос сообщил, что аппарат вызываемого абонента недоступен. Арсений совершил еще одну попытку. И еще.
        Это продолжалось неопределенное время - Арсений монотонно, как робот, набирал номер с тем же самым результатом. Казалось, уже механический голос начинал раздражаться, а упрямец по-прежнему давил на клавишу.
        Рука онемела, и Арсений выронил мобильник. Неуклюже протопал на кухню, напился воды, кое-как оделся и вышел из дома. Он спешил, стараясь ни о чем не думать, как будто собственными мыслями и тревогой мог вспугнуть последний шанс. По мере приближения к метро он ускорял шаг, едва сдерживаясь, чтобы не побежать.
        Когда Арсений приехал на станцию, где жила теща, он почувствовал такую противоестественную слабость, что испугался: он вот-вот упадет, как потерявший сознание или как пьяный, а люди будут проходить мимо, и никто не подойдет к нему, чтобы помочь.
        Слабость прошла, как только Арсений увидел тещину многоэтажку. Он побежал. Позвонив в дверь, он понял, что плачет. Неужели его Лера мертва?
        Открывать не спешили, и Арсений постучал в дверь кулаком. Наконец, дверь отворилась, и на пороге появилась теща. Немного заспанное лицо, но в целом обычное
        - без следов серьезной трагедии. Даже недовольство ее было повседневным, бытовым.
        - Что еще случилось?
        - Как? Вы разве…
        Арсений осекся, без приглашения зашел в прихожую, опустился на ящик для обуви. Теща вопросительно смотрела на него. Ее недовольство росло.
        - Татьяна Михайловна, - его голос дрожал, и он с трудом произносил слова внятно. - Я вам недавно звонил… Скажите, что с Лерой? Она… она…
        Он едва не спросил «она жива?», но слова просто не дались. Теща молчала. Наконец, он выдавил:
        - Где она?
        Теща пожала плечами.
        - Не знаю. Вчера она мне звонила и сказала, что будет у какой-то подруги. Потом я ей перезвонила, но ее телефон был недоступен. Так что я… Что это с тобой?
        Арсений покачнулся, закружилась голова. Он почувствовал болезненное облегчение. Лера жива! Остальное неважно. Пока неважно. Ему бы пережить ближайшие пару минут. Его бросили из одного состояния в другое, и это было нелегко перенести, несмотря на немыслимое облегчение.
        - Можно воды? - пробормотал Арсений.
        Теща пошла в кухню не сразу. Постояла, глядя на него, как будто сомневалась, заслуживает ли он этого.
        Глядя ей в спину, Арсений затрясся, так уходил из него последний ужас, порожденный известием, что его жена мертва. Он уже понял, что до тещи звонок не дошел, и он разговаривал с кем-то другим, но в это никак не верилось.
        Он проглотил воду, вернул теще стакан и пробормотал:
        - Скажите, мы ведь с вами не разговаривали около часа назад?
        Теща промолчала. Казалось, она соображает, не насмехаются ли над ней.
        - Понимаете, я позвонил на ваш мобильный, а там кто-то ответил. Женщину тоже звали Татьяна Михайловна. Она такой ужас сказала… У вас ведь телефон сейчас недоступен?
        - Я отключила его. И домашний тоже. Ночью не выспалась, вот и решила отдохнуть.
        Теща часто баловала себя послеполуденным сном и отключала телефоны. То же самое было сегодня. Арсений не мог говорить с ней по телефону час назад.
        - Значит, вы ничего не говорили про Леру?
        Теща что-то пробормотала сквозь зубы, кажется, выругалась, и уже громче добавила:
        - Ты разбудил меня, понимаешь? - с каждым словом в голосе росло недовольство. - Я уже немолодая женщина, и мне нужен отдых. А ты… не мог дождаться, пока я включу телефоны, и сам… приперся сюда.
        - Вы не понимаете, Татьяна Михайловна…
        - Я все понимаю. Только сам решай свои семейные проблемы! Нечего меня сюда впутывать. Если жена тобой недовольна, сам виноват, я здесь ни причем.
        Она открыла дверь, Арсений вышел на лестничную площадку. Он хотел ей все объяснить, но облегчение, что никакой трагедии не случилось, было слишком мощным, и Арсений промолчал. У него просто не было сил на что-то еще.
        Когда он вышел из подъезда, облегчение, наконец, поблекло, уступив место другим вопросам. С кем же он говорил по телефону? И где сейчас Лера?

24
        Понимание, будто волна, накрыла Арсения, когда он вышел из метро на ВДНХ. Он миновал подземный переход, двинулся вдоль проспекта Мира, и тут сумбур его мыслей породил что-то осмысленное.
        Арсений покачнулся, как от невидимого удара, остановился, пораженный неожиданным открытием. Он проходил автобусную остановку напротив гостиницы «Космос», людей было немало, и многие уже с опаской, неприязнью смотрели на него. Ему нужно было уйти от этих взглядов, остаться одному как можно скорее.
        Он свернул в первый попавшийся двор, уселся на скамейку, вытянул документы, сделав вид, что изучает их. На какое-то мгновение его захватил страх, что он потерял мысль, так поразившую его несколько минут назад. К счастью, обошлось - он все помнил. И открытие с каждой секундой казалось все более верным.
        Арсений попытался спорить с самим собой, как с посторонним собеседником. Менее часа назад он лично встретился со своей тещей и убедился, что она с ним по телефону не говорила. Он не спал, находился в ее квартире, слышал ее специфический запах, видел ее лицо разбуженного человека. Все это было, но точно также два часа назад он разговаривал по телефону именно с тещей. То был ее голос, тоже специфический, как и запах, его невозможно описать словами. Слова вроде
«раздраженный», «вечно недовольный», «заранее настроенный на конфликт» не могли с точностью охарактеризовать голос этой женщины.
        Такого быть не могло, но… все-таки было. Верными казались оба варианта. Каким образом? Очень просто.
        Арсений прикоснулся к варианту своего ближайшего будущего! Каким-то непостижимым образом он поговорил по телефону с тещей, какой она может стать в дальнейшем. Когда умрет ее дочь, и когда уже ничто не сможет сдерживать ее неприязнь и даже ненависть к зятю.
        Ни этим ли объяснялись странности в недалеком прошлом? Например, случай, когда Арсений ждал Леру возле больницы, но так и не дождался? Это случилось именно после телефонного разговора с тещей. Которая позже утверждала, что не говорила с Арсением. Наверное, Арсений дозвонился до нее той, какой она могла стать.
        С другой стороны как Арсений увидел своего покойного друга? Это относилось не к будущему, а к прошлому. Как он увидел себя на похоронах, которые происходили в настоящем? Или это случилось в некоей альтернативной реальности, живущей и развивающейся параллельно и по своим законам?
        Не в силах усидеть на одном месте, Арсений встал, снова вышел на проспект Мира. На него никто не обращал внимания, и Арсений углубился в свои мысли.
        Не все еще было понятно, в потемках оставалось многое, но принятие некоей альтернативы, этого подсматривания в замочную скважину двери, за которой таилось будущее, подарило Арсению слабую надежду, что он, рано или поздно, поймет остальное. Существовала ли эта альтернативная реальность сама по себе или это был всего лишь прогноз ближайшего будущего? Сейчас это было не самым важным. Главное - Арсений выяснил, что его жена может умереть. Точнее - наложит на себя руки.
        Из-за чего? Их отношения зашли в тупик? Только лишь из-за этого? Может, к этому имеет отношение Гена? Или он находился рядом с Лерой лишь там, где Арсений заметил самого себя?
        Он решил никуда не звонить, пока не окажется дома, и ему едва хватило на это терпения. Он все еще надеялся, что Лера уже вернулась домой. Пусть она в прежнем подавленном состоянии, пусть не готова идти с ним на контакт, это не важно. Главное - она жива, она рядом, а уж он не упустит шанс и сделает все, чтобы она выбросила опасные мысли из головы. Арсений пойдет на любые уступки, он признается ей в своих истинных чувствах, попросит у нее прощения.
        Леры не было. Квартира оставалась такой же пустой, как после ее ухода. Арсений занервничал. Набрал номер Лериного мобильника. Недоступен. Он стал звонить на все номера, где Лера вывала хоть однажды. Таких набралось с десяток, из тех, что он знал, вспомнил или нашел в записной книжке. Никто не сказал ничего внятного. Только ухудшили состояние Арсения своими вопросами и участием. Трижды он не смог отделаться ссылкой на спешку и просто опускал трубку. Звонки ни к чему не привели.
        Он позвонил Гене. На домашнем никто не ответил, мобильный оказался недоступен. Арсений выругался, походил по квартире, не зная, что делать.
        Так прошло несколько часов. Арсений вздрагивал, когда слышал, как открывались на лестничной площадке дверцы лифта, бросался к двери, но это были соседи. Дважды ему мерещился звонок мобильника, но всякий раз его экран оставался темным.
        Где искать Леру? Куда идти? Поехать к Гене?
        Терзания довели Арсения до какого-то странного состояния, некоей смеси оцепенения и злобы, если такое сочетание возможно. Чуть позже, когда Арсений вышел из дома и направился в парк, где находилась злополучная стена, он заметил, что уже близятся сумерки, и в голове появилось определение собственным странным ощущениям: сумеречное состояние.
        С тем он и пришел в парк, двинувшись вдоль стены. Он ни на что не рассчитывал. Вообще.
        Но дыра в стене была. Причем на прежнем месте.

25
        Арсений стоял возле пролома, и ему не верилось, что он видит дыру в стене, которую уже не один раз искал. Что же это за фокусы такие? Как подобное происходит? Ведь должно же быть какое-то объяснение этому феномену?
        Арсений огляделся, никого не заметил и… протиснулся в пролом.
        Ему подумалось, что он может уже кое-то объяснить. Дыра находится здесь постоянно, но некое атмосферное явление не позволяет ее увидеть при обычном дневном свете? И лишь в сумерках, и то не всегда, становится видимой? Возможно, эту дыру видел не он один, но мало ли как себя ведут после этого люди. Скорее всего, решают молчать. Да и кто из взрослых здесь шляется, а слова детей ничего не значат! Похоже, дыру можно обнаружить на ощупь, хотя глаза ее не видят.
        Тогда как быть с частным домом с другой стороны, с детскими голосами и типом в черном пальто? Это тоже можно увидеть и услышать лишь в определенное время?
        Но сейчас это было неважно, сейчас Арсений должен был воспользоваться полученной возможностью. На другой стороне он вновь видел прежний деревянный дом, но было и кое-что новое.
        Позади частного дома возвышалась старенькая пятиэтажка. Арсений обомлел, разглядывая это сооружение, не понимая, откуда взялось ощущение, что он уже видел этот дом.
        Теперь увиденное вышло не то, что за рамки приемлемого и логического, теперь это напоминало абсурд в его высшем проявлении. Казалось, Арсений зашел на территорию, где отдельные части реального кромсались и перемешивались, как придеться. Где не было никаких законов для материи и человеческих чувств.
        Какое-то время Арсений не двигался, ожидая неизвестно чего. Когда он оглянулся на дыру в стене, там все еще были сумерки, которые вот-вот перейдут в ночь. Те же сумерки были и с этой стороны. Несмотря на продолжительную паузу, видимость оставалась прежней.
        Что-то должно случиться, подумал он. Я нашел эту дыру после стольких попыток, значит, будет и продолжение. Арсений двинулся между кустов к дому. Через несколько шагов появился страх, что он сейчас обойдет этот дом, заглянет внутрь, пройдет к пятиэтажке, быть может, заглянет и туда, но это ничего не даст. И он вернется к пробоине ни с чем. Откуда вообще появилась уверенность, что, оказавшись по эту сторону стены, он получит какие-то объяснения?
        Послышался чей-то смех. Детский смех где-то за домом? Вернее это был не смех. Ребенок плакал. Плач был какой-то захлебывающийся и чем-то напоминал смех.
        Арсений остановился, выжидая. В прошлый раз он уже слышал здесь смех, сейчас он слышал плач, но это не значило, что он увидит ребенка.
        Или это не ребенок?
        Плач казался уже не детским. Плакала молодая женщина.
        Арсений медлил. Что-то не пускало его. Что-то толкало его назад, к пробоине. Не просто толкало, а молило уйти отсюда, покинуть этот проклятый участок земли. И поскорее.
        Прошла минута. Ничего не изменилось, лишь дискомфорт усилился. Кто-то по-прежнему рыдал, но в пределах видимости не появлялся. Арсений медленно повернулся к пробоине и даже сделал один шаг. И все-таки остановился. Он подумал о Лере, что она может покончить жизнь самоубийством, если Арсений ничего не изменит, не выяснит причину этой угрозы. Это придало ему мужества. Он снова двинулся к дому. Оказывается все, что с ним происходило, имело какое-то отношение к его жене, не только к нему.
        Он подходил к дому все ближе и в самый последний момент, перед тем, как дом закрыл от Арсения пятиэтажку, он уловил там какое-то движение. Будто человек какой-то выглянул из подъезда и юркнул обратно.
        Арсений отступил на один шаг. Весь дом он не видел, только крайний подъезд, возле которого и привиделось движение. Там никого не было. Арсений присмотрелся к окнам. И заметил, что окна больше всего напоминали пустые глазницы. Пятиэтажка выглядела нежилой, готовой к сносу, чего с первого взгляда Арсений не заметил. Теперь здесь могли обретаться какие-нибудь бомжи или… те, кого Арсений искал.
        Арсений отошел еще на один шаг. И вдруг осознал, что плача уже не слышит. Казалось, кто-то замолчал, не желая мешать его выбору. Пойти сначала в пятиэтажку? Или зайти в дом? В дом, который по-прежнему выглядел снаружи обжитым и добротным?
        Арсений нахмурился. Почему-то этот выбор казался важным. Неужели от этого что-то зависит? Что именно?
        Спустя несколько минут после замеченного движения Арсений понял, что человек, выглянувший из подъезда, не был ребенком и… не был тем типом в черном пальто.
        Арсений решил для начала обойти дом вокруг. Может, что-то и выяснится. Он шел, поглядывая на пятиэтажку, но там по-прежнему не было ни одного признака присутствия людей. Когда Арсений миновал тыльную часть дома и поворачивал к торцу, у дальнего угла он заметил человека. В черном длинном пальто. Тот тенью скользнул за угол фасада, но в том, кто это, у Арсения сомнений не было. Он на мгновение растерялся, затем бросился вперед.
        У фасада никого не было. Либо Черное Пальто добежал до противоположного угла дома, либо скрылся внутри дома.
        Арсений не колебался. Он заглянул в дом.

26
        Внутри, как и в тот далекий прошлый раз, было сумрачно, пусто, одиноко и тревожно. Внутри дом по-прежнему выглядел давно заброшенным.
        Арсений постоял, пока глаза привыкали к полумраку. Его терзало стремление действовать дальше - броситься на угол дома, догнать Черное Пальто, ведь здесь его не было, но что-то, наверное, интуиция, убедила его обождать и не спешить.
        Не сразу, но Арсений заметил, что в центре пустого помещения, в которое без внутренних стен превратился дом внутри, кто-то сидит. В кресле, широком и напоминавшем прежнее любимое кресло дедушки Арсения.
        Этим кто-то был Черное Пальто.
        Арсений подавил порыв броситься на него. К счастью для самого себя. Под ногами ничего не было. В прошлый раз здесь был пол, большей частью провалившийся, но сейчас здесь не было и этого. На миг Арсению показалось, что он видит какую-то поверхность на полметра ниже бывшего пола, наверное, грунт, ему даже померещился тихий крысиный писк, но всматриваться он не решился. Мало ли что привидится. Это необязательно было бы правдой, и отвлекаться сейчас не стоило. Все равно по дому не пробежишься.
        - И как ты туда забрался? - прошептал Арсений сквозь зубы.
        Там, где Черное Пальто сидел в кресле, находился небольшой островок выжившего пола. Даже в полумраке, не позволявшем рассмотреть детали, этот участок выглядел ветхим и едва живым. Выпуклый посередине, где находились ножки кресла, к краям он понижался, чтобы затем растаять в темноте.
        Как он преодолел это расстояние так быстро?
        - И снова в дедушкином кресле, - пробормотал Арсений. - Вот ублюдок.
        Черное Пальто сидел к входной двери в пол-оборота. Он никак не отреагировал на слова Арсения, хотя тот мог поклясться, что Черное Пальто его слышал.
        - Ты меня слышишь, - Арсений не спрашивал, он говорил утвердительно. - Слышишь, ублюдок, не так ли?
        Неожиданно Черное Пальто улыбнулся. Холодная, злая улыбка, и - медленный поворот головы. Все это подействовало на Арсения так, словно противник достал из кармана гранату с выдернутой чекой. Он едва не отпрянул за порог.
        - Что тебе надо от меня? - вырвалось у Арсения. - Какого хрена ты привязался ко мне?
        Черное Пальто молчал. Он вновь смотрел в сторону и улыбался. Это взбесило Арсения и одновременно усилило его страх. Казалось, своим молчанием Черное Пальто ответил, что Арсений сам пришел к нему.
        - Да, я сам пришел сюда! - вскричал Арсений. - Но лишь потому, что ты когда-то влез в мою жизнь! Ты, сволочь… Ты когда-то напугал меня до полусмерти! Напугал, когда я был еще ребенком! Зачем ты это сделал? По какому праву?
        Черное Пальто молчал. Улыбался. И смотрел чуть в сторону.
        Арсений догадался, что Черное Пальто учуял его страх, его злость, которая сейчас говорила скорее о слабости.
        - Прекрати улыбаться, ублюдок! - воскликнул Арсений. - Думаешь, забрался в норку, так я до тебя не доберусь?
        Черное Пальто расхохотался, даже кресло заскрипело и участок пола под ним. Омерзительный смех заполнил помещение, как дым. Возникло эхо, и теперь казалось, что смеется человек пять. Арсений хотел потребовать, чтобы Черное Пальто заткнулся, но тот вдруг заговорил:
        - Ты сначала доберись туда, куда ты так хотел, а уже после обо мне поговорим.
        Арсений оцепенел. Черное Пальто не назвал ни одного имени, но перед глазами почему-то встали лица Леры и… Гены? Да, это был его приятель-сослуживец. Именно он.
        Какого черта?
        Арсений ничего не сказал вслух, но Черное Пальто уже косился на него, как будто отвечая на незаданный вопрос:
        - Ты ведь знаешь, о ком я? Знаешь.
        - Молчи! - вскричал Арсений. - Я тебе Леру не дам! Не тронь моей жены! Мало тебе меня? Убери от нее свои руки!
        Черное Пальто снова рассмеялся. Арсений замер. Хотел еще что-то сказать, но не получилось. Перед глазами опять возникло лицо Гены.
        - Не того просишь, чтоб руки от нее убрал, - заявил сквозь смех Черное Пальто. - Не того. И сам ведь об этом знаешь.
        - Что? - вырвалось у Арсения. - Что ты… мелешь?
        - Я тебя еще в детстве предупреждал: не верь никому. И бабам в первую очередь. Не верь! Никогда! Я тебя предупреждал? Спорить не будешь. Особенно бабам нельзя верить, иначе жизнь превращается в ад. Ну, вот почти, как у тебя сейчас, - Черное Пальто хохотнул. - Без них-то вообще лучше. Ничто не держит… в этом мире, как поплавок. Но раз… связался, что ж… расхлебывай, как сможешь.
        Арсений почувствовал дрожь. Неужели эта бестия говорит про Гену?
        Черное Пальто неожиданно добавил, как будто ответил на вопрос Арсения:
        - Ты сам обо всем знал. И давно. Просто не мог обдумать то, что постоянно видел и слышал.
        - Что?
        Арсений отступил на шаг, уперся спиной в дверной косяк. Скрипнула, приоткрывшись, входная дверь, захлопнулась. О чем говорит этот ублюдок? Что Арсений давно знал? Что видел и слышал?
        Черное Пальто опять смеялся, а кресло скрипело под ним, как что-то живое. Не прекращая смеяться, Черное Пальто посмотрел на Арсения, и… на миг их глаза встретились. Арсения будто что-то кольнуло.
        Возможно, этот взгляд дал какой-то толчок, а, может, не имел к этому отношения, но Арсений отчетливо вспомнил множество мелочей, которые теперь действительно выглядели по-иному. И это его не шокировало, сейчас это показалось естественным. Таким же естественным, как и то, что раньше Арсений этого не замечал.
        И первый звонок Гены на домашний телефон Арсения, хотя прежде он не только не звонил, вообще не знал номера. И реакция Леры - ее вопрос о звонившем, не совсем обычное поведение. И звонки Гены с целью выяснить, где сейчас находится Арсений и что поделывает. И необъяснимое чувство вины в глазах Леры, отсутствие с ее стороны претензий, когда Арсений задерживался. Ее странная истерика, словно она не могла себя за что-то простить. И даже совет Гены уехать из столицы в деревню хотя бы на несколько дней. Все это стало выглядеть по-новому. Как частички мозаики, все это мгновенно сложилось в общую картину, а последним фрагментом, будто авторская роспись на вымученном шедевре, стал эпизод у дома Юры, где Гена обнимал Леру.
        Арсений застонал. Вспыхнула головная боль, будто вызванная смехом Черного Пальто. Сейчас Арсений показался себе слепцом, наивным и рычащим в темноту.
        Но сильнее была боль внутри, а где-то под ней появлялась злоба. Арсению стало не до Черного Пальто, не до того, почему еще в детстве пересеклись их пути. Сознание переполнила такая ревность, что казалось можно задохнуться. Чтобы этого не случилось, Арсений вышел из дома, едва удержался на крыльце, опустился на колени. Позади все еще слышался смех Черного Пальто.
        Арсений невидяще осмотрелся и решил, что человек, которого, он заметил в пятиэтажке, никто иной, как Гена. Неважно, как Гена попал сюда, и что он здесь делает. Главное - он здесь. И с него можно за все спросить.
        Нужно лишь войти в этот пятиэтажный дом и найти подонка.

27
        Дверь подъезда распахнулась со скрипом, и вслед за этим, как по сигналу исчезла мертвая тишина. Где-то в доме, в одной из квартир, послышались звуки вечеринки - громкие голоса, музыка, смех, визги. Только что, пока Арсений находился снаружи, ничего слышно не было, и вот словно кто-то включил озвучивание.
        Арсений, по-прежнему в состоянии аффекта из-за ревности и внутренней боли, неуклюже поднялся по ступенькам к квартире первого этажа. Квартира на площадке была одна, а входная дверь в ней отсутствовала. Внутри было темно и пусто. Вечеринка была выше. Здесь пахло давно не убранным подъездом: застарелой мочой и пыльными подоконниками.
        Когда Арсений поднимался на второй этаж, он выглянул из окошка на площадке между этажами. И увидел то, что ожидал. Рядом с пятиэтажкой был частный дом, с виду ухоженный и добротный, за ним - кустарник, где виднелась злополучная стена, еще дальше - деревья. Можно было подумать, что все в реальности так и существует, а, стоя по другую сторону стены, можно увидеть эту пятиэтажку.
        Арсений пошел дальше, людской гомон и звяканье бокалов усилились. В следующей квартире тоже не было двери. На площадке он остановился, медленно повернул голову.
        Масса людей в деловой одежде, мужчины и женщины, молодежь и зрелого возраста, расхаживали с бокалами в руках, смеялись, трепали друг друга за плечи, обнимались, прикладывались губами к чужим щекам, разводили руками, щелкали пальцами. Они двигались вразнобой, неорганизованно, такой миленький, естественный хаос корпоративной вечеринки. И в то же время все казалось противоестественно организованным, отлаженным, словно квартиру занимал единый организм или некая биотехническая система.
        Арсений решил, что здесь, среди этих людей, находится Гена. Еще бы - этот тип любил шумные тусовки, где можно выпить, потрындеть вдоволь и показать себя во всем блеске. Это была его родная стихия, и, значит, этот подонок здесь, надо лишь найти его.
        Арсений шагнул к порогу квартиры и… заметил свою мать. Вернее ту женщину, которую видел в деревне на огороде.
        Она была такой же, как в тот раз - избитая: с распухшими губами, посиневшей кожей лица, с глазами-щелками, вся в крови. И она ковыляла, как человек с травмой ноги. Она пыталась протиснуться к выходу, а вокруг сновали люди, улыбчивые и успешные, ими была набита квартира, но они не обращали внимания на несчастную, умирающую женщину, невесть как оказавшуюся в их компании. Казалось, они вообще ее не видели. Иначе ее вид, даже не вызови он у них жалость и готовность помочь, хотя бы отталкивал, порождая брезгливость.
        - Мама! - вырвалось у Арсения.
        Казалось, душа определилась раньше его логического решения. Да, это была его мать, и он ее узнал, принял даже такую.
        - Вы! Уроды! - выкрикнул он. - Разойдитесь! Она же едва идет! Она умирает!
        Бесполезно. Люди по-прежнему веселились, а несчастная женщина с трудом протискивалась сквозь толпу, и никого не останавливал даже риск испачкаться в ее крови.
        - Не делай этого, мой мальчик!
        Арсений хотел врезаться в толпу, разбросать всех в стороны, бить по лицу любого, неважно мужчина попадется или женщина, добраться до матери, но ее голос остановил его.
        - Не надо. Нельзя делать то, что противно твоему сердцу. Нельзя убивать, калечить, лгать, красть. Не трогай его, не надо.
        - Мама? - он задохнулся, от жалости, от непонимания ее слов, от страха. - Что ты…
        - Лучше прости, если нельзя иначе. Прости, только… не убивай.
        Арсений сморгнул, а в следующее мгновение мать затерялась, исчезла, ее скрыли несколько парочек, пустившихся в медленный танец. А где-то наверху хлопнула дверь, воровато так хлопнула, будто живое существо, которое скрывается от преследователя.
        Арсений повернулся на этот звук. Только что он стремился в толпу, чтобы найти свою мать, позыв очень сильный, но звук этажом или двумя выше превратил его в металлическую стружку, которую потянуло магнитом. Несколько секунд Арсений сопротивлялся, но все-таки двинулся наверх, даже не оглянувшись на танцующих людей.
        Третий этаж. Снова одна квартира, и снова нет двери. В отличие от предыдущей, где входная дверь сразу вела в большую и широкую комнату, здесь был узкий коридор, уходящий вглубь квартиры. Там виднелись два-три дверных проема комнат, расположенных друг за другом с одной стороны. Коридор пустовал, а гомон со второго этажа стал приглушенным.
        Арсений постоял с минуту, уверенный, что стук двери ему не послышался. Значит, это где-то выше. Он двинулся дальше.
        Четвертый этаж. Здесь была копия предыдущей квартиры - то же отсутствие двери, длинный коридор, даже цвет обоев тот же. Можно подумать, что Арсений остался на третьем этаже. Беспокоясь, что упустит того, кто скрывался от него, Арсений двинулся дальше, когда понял, что больше не слышит гомона вечеринки. В подъезде стало тихо. Арсений заглянул в зазор лестничных пролетов. Краем глаза уловил какое-то движение. Посмотрел в квартиру.
        Там стояла его мать. Вся в крови, трясущимися руками она закрывала дверь. Входную дверь, которой только что не было. Арсений остановился, шагнул в ее сторону.
        - Нет! - вскрикнула его мать. - Иди, куда шел. Сюда не надо! Не заходи!
        Арсений сделал к ней еще два шага. Несмотря на крики матери, ему вновь померещился какой-то звук этажом выше, но это уже не было хлопаньем двери, это было что-то другое. Чей-то голос?
        И все же этого оказалось недостаточно, чтобы остановить Арсения. Он видел свою мать, избитую, умиравшую, и не мог пройти мимо. Его тянуло к ней против воли и рассудка, утверждавшего, что она давно уже мертва, и что перед ним некая путаница пространства и времени, а может, просто галлюцинация.
        А мать что-то говорила, но теперь раздувшиеся от побоев губы делали слова невнятными.
        - Мама! - у Арсения закружилась голова. - Мамочка!
        Когда до порога оставалось два шага, мать захлопнула дверь, закричав от боли, вызванной последним усилием.
        Арсений замер. С минуту он боролся с головокружением и слабостью, не решаясь открыть дверь. Его разрывало: войти или нет? Что произойдет? Мать молила, чтобы он этого не делал, но почему? Она уже просила его не ходить на похороны, а он игнорировал ее слова. Сейчас тоже что-то решалось. Он чувствовал это.
        Неожиданно Арсений отпрянул от двери, словно кто-то оттолкнул его, приняв решение сам. В любом случае его мать умерла, это уже случилось, и сейчас он ей ничем не поможет.
        Арсений пошел на пятый этаж. Этаж был последним.

28
        Одинокое Сердце не заметил, как оказался возле пробоины в стене. Это его удивило и в то же время показалось вполне естественным, что он сюда пришел. Иначе и быть не могло.
        Когда не знаешь, куда податься, надежней и разумней прийти туда, где когда-то могла состояться встреча с тем, кого ты ищешь.
        Одинокое Сердце колебался недолго. Он пробрался на другую сторону, но там его почему-то охватил страх. Одинокое Сердце стоял в кустах, рассматривая дом, и этот дом казался ему на редкость зловещим. Одинокое Сердце не сразу заметил, что за этим домом находится пятиэтажка из трех подъездов.
        Медленно он пошел вперед, и чем ближе к дому, тем сильнее становился страх. Спина похолодела. Одинокое Сердце хотел заглянуть внутрь, но именно страх остановил его. Он колебался, стоя неподвижно, рассматривая дом и сдерживая дыхание, казавшееся в этой тишине недопустимо громким. Было ощущение, что он пришел туда, куда так долго стремился, но… это нельзя назвать достижением, ведь… Что? Он лишь сделает еще хуже…
        В доме послышались голоса и какой-то непонятный звук. Одинокое Сердце прислушался. Голос показался знакомым. Одинокое Сердце подошел к крыльцу, надеясь, что у самой двери узнает человека, и понял, что он слышит кроме голоса. Это был смех, гадкий, высокомерный. Смех Черного Пальто.
        Одинокое Сердце отпрянул. Не хотел он видеть эту бестию. Не сейчас. Для встречи с ней нужен настрой, необходимость и… отсутствие страха. И еще он слишком устал от долгой ходьбы, чтобы в таком состоянии тягаться с Черным Пальто.
        Он попятился и с опозданием понял, что выбрал путь к пятиэтажке, а не назад к пробоине. Поколебавшись, Одинокое Сердце юркнул в подъезд. Уходить отсюда еще рано. Он надеялся немного отдохнуть и настроиться на встречу с Черным Пальто. В подъезде страх его отпустил. Стало легче и привычней. Еще не все потеряно, можно бороться. Одинокое Сердце, кажется, отыскал логово Черного Пальто.
        Что это ему даст? Посмотрим. Для начала надо выяснить, с кем Черное Пальто находится в доме. На Худеющего непохоже, и собеседник, наверное, не из его шавок, готовых ради хозяина на все. Скорее всего, один из несчастных вроде самого Одинокого Сердца, пришел о чем-то просить, а может, даже требовать, если положение особенно отчаянное. На это указывал смех Черного Пальто. Издевательский, надменный смех и в то же время… какой? Что в нем было еще? Боязнь? Легкая, почти незаметная? Или боязнь - слишком резко сказано о таком, как Черное Пальто? Может, неуверенность? Неуверенность, что все идет так, как он рассчитывал?
        Это было веской причиной, чтобы узнать собеседника Черного Пальто. И все же Одинокое Сердце решил сначала осмотреть подъезд, мало ли кто тут еще находился. Тот же, кто разговаривал с Черным Пальто в одноэтажном доме, так быстро его не покинет.
        На первом этаже квартир не было, и Одинокое Сердце поднялся на второй этаж. Здесь тоже были гладкие стены, как будто внутреннее устройство дома задумывали так изначально.
        Одинокое Сердце покачал головой, замер, прислушался. Тишина была полной. Еще бы, если здесь нет квартир, так и должно быть. Только зачем подъезд, где нет квартир? Для кого? Одинокое Сердце засомневался, не вернуться ли назад. И все-таки поспешил наверх. Несколько минут ничего не решат.
        На третьем этаже тоже была гладкая стена. На четвертом этаже Одинокое Сердце не обнаружил ничего нового, стал подниматься на последний этаж и… краем глаза уловил дверной проем.
        Одинокое Сердце замер, недоверчиво глядя на распахнутую дверь квартиры, за которой тянулся длинный коридор, убеждая себя, что так было с самого начала, он просто не заметил, уверенный, что здесь, как и на трех предыдущих этажах, гладкие стены вместо дверей. Он стоял, а время шло, и Одинокое Сердце вернулся к двери. Задержался на пороге, хотел окликнуть жильцов, но промолчал. На полу валялся мусор, линолеум давно сгнил, в квартире стоял затхлый воздух, и вряд ли здесь кто-то жил. Здесь было неприятно находиться даже несколько минут.
        Одинокое Сердце вошел внутрь. По правую руку он увидел два дверных проема - комнаты. Еще дальше был третий, возможно, кухня. Одинокое Сердце прошел два метра и оказался у входа в первую комнату. Там было пусто и пыльно, лишь старый диван, невесть как выживший до сих пор, стоял у окна.
        Одинокое Сердце помедлил, покосился на второй дверной проем, но все же вошел в первую комнату. Надеялся ли он, что увидит что-то существенное? Вряд ли. Он хотел выглянуть из окна, но оно было заклеено снаружи какой-то пленкой, пропускавшей достаточно света, но не позволявшей видеть дальше трех-четырех метров. Маловато, чтобы увидеть логово Черного Пальто. Одинокое Сердце отвернулся от окна, покосился на диван и… неожиданно почувствовал такую усталость, что не выдержал и присел. Пять минут ничего не решат, напомнил он себе в оправдание.
        Нега, родившаяся где-то в ногах, потекла вверх, захватывая все тело. Одинокое Сердце застонал, зажмурился от удовольствия и почувствовал, что вот-вот заснет. Кажется, он и заснул, только когда очнулся, не понял, сколько прошло времени? Видимость была прежней, спать хотелось по-прежнему, а по ощущениям казалось, что он провалился в сон на считанные минуты.
        Разбудило его чье-то присутствие.
        В квартире кто-то был. Одинокое Сердце услышал то ли стон, то ли какие-то слова, и его не обмануло, что наступила прежняя тишина. Он догадался, что это не отголосок сна. Одинокое Сердце сидел, прислушиваясь к тишине, а пауза съедала его терпение. Он решил встать, выглянуть в коридор, чтобы выяснить…
        В коридоре показалась… женщина. Одинокое Сердце вздрогнул, едва не закричав от неожиданности. Женщина чем-то напоминала фантом - она была расплывчатой, как за окном, по которому хлестал дождь, но Одинокое Сердце заметил, что она избита, лицо в крови, и она едва идет, придерживаясь за стену коридору. И еще она показалось ему смутно знакомой.
        На секунду-другую их глаза встретились, Одинокое Сердце вздрогнул. Что-то странное пронзило его. Что означало выражение ее глаз, вокруг которых налилась синюшная опухоль? Она не смотрела на него, как на врага, это точно, скорее, во взгляде было что-то противоположное. Почему же Одинокое Сердце почувствовал ее страх? Чего она испугалась? Вряд ли из-за неожиданности или внешнего вида незнакомца. В ее состоянии, ведь она наверняка испытывала сильную боль, ее не могли испугать такие мелочи.
        Одинокое Сердце поднялся с дивана, хотел успокоить женщину, предложить ей помощь, но она закричала. На кого-то, кто находился у входной двери. Одинокое Сердце не разобрал ее слов. Казалось, она кричала из соседней комнаты - голос слышен, но слова невнятны.
        Одинокое Сердце смутился. Что-то подсказало ему, что несчастная отгоняет не того, кто ее избил, не врага, а… близкого человека. Почему? Не хочет, чтобы на нее в таком состоянии кто-то смотрел?
        Когда женщина шагнула к выходу из квартиры, Одинокое Сердце подался вперед и выглянул в коридор. Несчастная, не переставая кричать, захлопнула дверь, прижалась к ней спиной. Одинокое Сердце замер, рассматривая дверь и не понимая, почему его тянет увидеть стоящего за ней человека. Он снова встретился взглядом с женщиной, и ее глаза будто оттолкнули его.
        Шокированный, он попятился. Ему показалось, что… женщина смотрела на него с болью в глазах! Там был страх, какое-то неясное стремление и… боль за него!
        - Господи, - пробормотал он, попятившись и снова опустившись на диван. - Кто ты?
        И тут он понял, что это за женщина.
        - Что? Нет. Нет, не может быть. Ты? Это ты?
        Это была его мать. И она не хотела, чтобы он подходил к ней. Она хотела, чтобы он на какое-то время остался в этой комнате и никуда не выходил!

29
        В квартире на пятом этаже все-таки была дверь. Арсений остановился, разглядывая ее. Именно удар этой двери он слышал, когда зашел в подъезд.
        В квартире был такой же узкий длинный коридор, как этажом ниже. Арсений прикрыл дверь за собой, и она не издала ни звука. Он постоял в коридоре, прислушиваясь, и понял, что здесь кто-то есть. Послышался какой-то звук, бормотание или всхлип.
        Арсений пошел вперед. Слева оказалась кухня, и она была пуста. За ней - спальня. Неплохо обставленная, с не заправленной кроватью, где еще недавно кто-то спал. Уловив какой-то запах, Арсений принюхался. Это был знакомый запах мужского крема после бритья, но Арсений не вспомнил, откуда его знает. Арсений хотел зайти, осмотреть комнату, но его отвлек тот же невнятный звук дальше по коридору.
        Коридор упирался в комнату. Арсений заглянул туда.
        В кресле у окна, подтянув колени к подбородку и уткнувшись в них лицом, сидел мужчина. Несмотря на полумрак в комнате, Арсений заметил, что человек дрожит. Он сидел к Арсению боком и, наверное, услышал, как тот вошел, но голову не поднял, лишь сильнее сжался, как будто жаждал скрутиться и спрятаться в какой-нибудь раковине.
        Арсений остановился на пороге.
        Когда послышался тихий всхлип, Арсений подошел ближе, и под его ногами скрипнула половица. Этот звук вынудил скрутившегося мужчину вздрогнуть, и он поднял голову. Поднял всего на секунду и снова уткнулся в колени.
        Это был Гена, его приятель-сослуживец. Неудивительно, что запах крема после бритья в спальне показался Арсению знакомым, как и планировка квартиры. Однажды Арсений здесь уже был. Правда, это случилось по ту сторону стены, в другом районе, но сейчас Арсений не стал бы утверждать, где находится «по ту сторону», а где «по эту».
        Гена затрясся. Арсений догадался, что Гена его боится. Каким-то образом Гена знал, что Арсений ищет его, знал, несмотря на то, что Арсений до него не дозвонился. Знал, несмотря на то, что Арсений не дозвонился до Леры и вообще никому не сказал ни слова.
        Или его так мучила совесть? Или интуиция ему о чем-то шепнула, и это довело его до теперешнего состояния?
        В любом случае Арсений не ошибся, что у его жены была интрижка с Геной. Теперь это казалось давно случившимся фактом, как будто Арсений с тех пор уже развелся с Лерой.
        Арсений подошел к Гене вплотную.
        - Не хочешь со мной поговорить? - тихо спросил он.
        Гену как будто чем-то хлестнули. Он поднял голову, застонав, покосился на Арсения, отвел взгляд, снова уткнулся в колени, но, словно боясь нового удара, все-таки поднял голову.
        - Да, да, - пролепетал он. - Да, я тебя слушаю. Прости меня. Я тебя слушаю.
        - За что ты просишь прощения?
        - Я? Ни за что. Так просто. Я… - кажется, у Гены вспыхнула надежда, что его ни в чем не обвиняют. - Я ведь не такой уж хороший друг. Редко… звонил тебе.
        Он понадеялся, что Арсений ничего не знает, и пытался увести разговор в менее опасное русло. Арсения это разозлило.
        - Ответь мне на один вопрос, - потребовал он. - У тебя с Лерой уже было ЭТО?
        Гена опять уткнулся лицом в колени, что-то проскулил, но слишком невнятно.
        - Только правду говори, - добавил Арсений. - И голову подними, а то я ни фига не слышу, чего ты там бормочешь.
        Гена подчинился - поднял голову, но смотрел по-прежнему в сторону, боялся встречаться с Арсением взглядом. И заговорил не сразу, у Арсения едва хватило терпения дождаться. Он уже понял, что вот-вот начнет бить Гену, сильно, жестоко, желательно до смерти. Только хотелось узнать все наверняка, убедиться, услышать подробности.
        - Я ведь… Извини, я понимаю, не надо было вообще… к ней… смотреть на нее. Только… не выдержал. Сам понимаешь, когда один да один, тут и… В общем, я ей сначала просто комплименты делал, а потом…
        Он запнулся, и Арсений пихнул его.
        - Что потом? Выкладывай, не стесняйся.
        Прикосновение к Гене вызвало какие-то странные ощущения. Будто Гена настолько размяк, что превратился во что-то ирреально мягкое и податливое.
        - Потом… разговорились. Она сказала, что… хоть пообщалась с человеком, а то… дома… молчит с мужем… или готовка, или ребенок нервирует, или просто настроения нет, - Гену по-прежнему трясло, и он с трудом говорил внятно. - Не виноват я, Арсений. Бес дернул. Знал, что нельзя, а вот… не сдержался. И она ведь тоже… Если б дура какая, а так… поговорить можно под ушам, а там… уже и весь контроль пшиком рассеялся.
        Он еще что-то говорил, все быстрее, но Арсений его уже не слышал. Злость крепчала и крепчала, хотя, казалось, куда больше?
        Арсений примерился для первого удара, желая для начала выбить зубы, когда сзади послышался какой-то звук. Арсений замер, ожидая продолжения, но его не последовало. Замолчал и Гена, глядя за спину Арсения, и его глаза округлились.
        Арсений медленно обернулся. Он был уверен, что увидит за спиной собственную мать. С тем же лицом - в крови, распухшее, со щелками вместо глаз. Он не смог бы объяснить собственную уверенность. Просто почувствовал и все.
        Сзади никого не оказалось. Если мать находилась у него за спиной, это заняло секунду-другую. Но даже этого хватило, чтобы Арсений вспомнил ее слова: не делай того, что противно сердцу. И еще: не трогай его. Кого она имела ввиду? Сейчас стало ясно - Гену. Не делай того, что противно твоему сердцу? Это о том же? Избить Гену - это противно сердцу Арсения? С одной стороны это казалось…
        Арсений посмотрел Гене в лицо. Тот, кажется, дышать перестал. Догадался, что сейчас сделает Арсений. Их глаза встретились, и Арсений… осознал, что задуманное действительно противно его сердцу. Разуму - нет. Разуму это не было противно, разум наоборот требовал расплаты. Не для того, чтобы получить удовольствие, извращенное наслаждение видом крови, нет. Это было необходимо. Как болезненный укол для лечения. Или горькая таблетка.
        На всякий случай Арсений отступил на шаг, закрыл глаза. Искушение ослабло. Не намного, но все-таки. Что это даст, если превратить Гену в месиво? И разве это вернет ему верность Леры?
        Арсений посмотрел на Гену, словно хотел убедиться в правильности своих выводов. И заметил, что в спальне появился кто-то третий.
        Черное Пальто.

30
        Черное Пальто сидел в своем любимом кресле. Кресло стояло в углу у окна, словно эта бестия жаждала пялиться в окно и одновременно видеть Арсения с Геной.
        Арсений не удивился, что Черное Пальто появился так внезапно. Его даже не смутило, как такое возможно. Он просто принял это и все. Кто знает, сколько простоял Арсений с закрытыми глазами? По эту сторону стены не все измерялось законами логики.
        Черное Пальто улыбался, глядя то в окно, то на Арсения с Геной. Казалось, его улыбка говорила: давай, чего тянешь? К чему оттягивать неизбежное? А я так… просто посмотрю, что к чему. Я ж не мешаю?
        - Хочешь полюбоваться? - прошептал Арсений. - Ты нам мешаешь.
        На лице Черного Пальто отразилось удивление.
        - Да, ублюдок! - воскликнул Арсений. - Ты нам мешаешь! Мы уж как-нибудь без тебя… выясним отношения. Уж извини… за стеснительность. Я… с детства такой.
        Казалось, Черное Пальто задумался.
        - Что ж, - заявил он. - Надеюсь на тебя. Ты уже большой мальчик, и сам знаешь, с кем и что делать. Так ведь?
        Арсений не сдержал улыбку, злую и торжествующую.
        - Знаю, знаю. И… чтоб ты был в курсе, может, это тебя обрадует… Я не собираюсь его убивать! Что бы ты мне тут не плел.
        Черное Пальто прищурился, как будто ему в лицо посветили фонариком, улыбнулся. Улыбка исчезла быстро, и Арсению показалось, что Черное Пальто нарочно подавил радость на своем лице.
        - Правильно, - заявил он. - Не убивай его. Он этого не стоит. Просто избей его, так он запомнит урок лучше. Подпорти его смазливую самодовольную физиономию. Этого достаточно.
        Арсений покачал головой и сделал еще один шаг назад.
        - Я даже бить его не стану, не надейся.
        По лицу Черного Пальто вроде бы пробежала тень.
        - Ты уходишь? Так быстро? - голос был равнодушным. - Даже не проучишь его? Влепи ему хоть пощечину. Ты же мужчина.
        Арсений снова покачал головой. Возможно, ему лишь казалось, что Черное Пальто заерзал в кресле.
        - Тебя опозорила твоя жена, виновата больше всех она, но… все это случилось из-за твоего дружка. Из-за него, - Черное Пальто оскалился. - Он ведь тебе не признается, что они с ней вытворяли.
        Арсений поморщился. Злоба, казалось, уже затихшая, вспыхнула снова.
        - Я уж как-нибудь без тебя разберусь. Ты сам назвал меня большим мальчиком.
        Черное Пальто не обратил на это внимания, продолжая:
        - Это он больше всех виноват. Он ее соблазнил, если ты не в курсе. А потом… она хотела это прекратить, и он… стал ее шантажировать - мол, не придешь снова, расскажу мужу. Поверь мне, так и было.
        Арсений сжал зубы, чувствуя, как раздуваются ноздри. Черное Пальто это тоже заметил, не мог не заметить. Он даже засмеялся - похоже, уже праздновал победу.
        - Только глупец не отплатит за такое. Только глупец, но ведь ты… к таким не относишься.
        Арсений зарычал, отступил к двери и ударил в дверной косяк. Боль в руке сразу же охладила его. Он повернулся, радуясь, что еще себя контролирует.
        Гена сидел притихший, съежившийся. Казалось, он хотел повернуть голову, чтобы посмотреть на того, с кем разговаривает Арсений, но не решался даже пошевелиться. И в то же время его взгляд как бы вопрошал: с кем ты разговариваешь?
        Арсений вспомнил то странное ощущение при касании Гены, посмотрел на Черное Пальто.
        - Почему ты так настаиваешь, чтобы я его избил? Ведь на самом деле он сейчас не здесь, а где-то в другом месте? Наверное, ему это снится? Или он напился, и ему теперь все это мерещится? Почему?
        Казалось, Черное Пальто смутился, но это быстро прошло. Он улыбнулся, пробормотав тихо, как заклинание:
        - Никто не знает, где он сейчас и что делает. Потому тебе и бояться нечего - ничего с ним не случится, чтобы ты не сделал. Все от него зависит. Человек может и по пустяку с собой что-нибудь сотворить, а другому хоть ты его в клочья рви - без толку.
        Арсений замер. Он неверяще посмотрел на Гену, на Черное Пальто, и едва не вскричал, так его поразило открытие, возникшее благодаря одной-единственной фразе своего врага.
        Многое вдруг получило объяснения. Глядя Черному Пальто в глаза, он сказал:
        - Я понял, кто ты.

31
        Одинокое Сердце вздрогнул, открыл глаза, и понял, что он все еще сидит на диване в пустой квартире, где… встретил свою мать. Или это была не она?
        Одинокое Сердце встал, торопливо вышел из комнаты. В коридоре он задержался, прислушался к тишине в доме. Если та женщина была его матерью, он понял одно: он больше не хотел с ней встретиться. Он и не знал, что его мать ТАК выглядела перед смертью. Он извелся, пытаясь изменить собственную участь и участь своего сына, но даже сейчас надежды на улучшение выглядели мертвыми. Он чувствовал, как сын приближается к самоубийству, чувствовал, хотя давным-давно не встречался с ним лично.
        Если же Одинокое Сердце снова встретит свою мать, у него возникнет потребность изменить и ее участь. Но это… нереально. Она ведь… давно умерла. Собственную судьбу Одинокое Сердце еще мог изменить, это было реально, но вот то, что давно случилось, уже отпечаталось не только в Эфире, но и в Реальности Людей.
        Он не одолеет такую ношу. Она его просто раздавит.
        Одинокое Сердце встряхнулся, вышел из квартиры. Он чувствовал сильнейшую, изматывающую усталость. Хотелось лечь прямо на ступеньки, заснуть, от всего отгородиться. Но оставаться в этом подъезде он не мог. Подъезд таил в себе какую-то опасность. Это касалось не только умирающей матери, хотя Одинокое Сердце не зря ее встретил. Это был некий знак, что надо уйти отсюда. Не только из этой странной пятиэтажки, вообще отсюда. Вернуться к реке, пройти через дыру в стене. Подальше отсюда.
        Одинокое Сердце выглянул из подъезда. Путь назад лежал мимо одноэтажного дома, где недавно он слышал голоса Черного Пальто и еще кого-то. Одинокое Сердце неуклюже пошел вперед. Ноги дрожали, подкашивались. Напротив дома он остановился. Его что-то не пускало дальше. Захотелось войти в дом. Потянуло так, что Одинокое Сердце заскрежетал зубами.
        С минуту он боролся с этой противоестественной тягой, но тщетно. Решив, что заглянет всего на пару секунд, Одинокое Сердце взбежал на крыльцо, приоткрыл дверь.
        Внутри никого не было. Одинокое Сердце шумно вздохнул. Облегчение было слишком сильным, чтобы сдержать его. Он думал, что встретится с Черным Пальто, и это приведет к катастрофе. Только не сейчас. Сейчас Одинокое Сердце этого не выдержит. А ведь Черное Пальто только что был здесь. Казалось, Одинокое Сердце даже уловил его запах. К счастью, разминулись, хотя сила воздействия Черного Пальто оказалась настолько сильна, чтобы даже после его ухода Одинокое Сердце не смог пройти мимо.
        Он вздохнул свободней лишь по ту сторону стены. Не останавливаясь, хотя ноги изнывали, требуя передышки, Одинокое Сердце пошел вдоль реки и вскоре покинул эту тропу, чем-то напоминавшую опасный тоннель, где с врагом не разминешься и не спрячешься. Сумерки превращались в ночь, и это было кстати.
        Вскоре Одинокое Сердце нашел подходящий дом, нежилой, похоже, приготовленный к сносу. Вернее, дом нашла интуиция Одинокого Сердца, он лишь следовал ее зову.
        В этом доме оказался сносный подвал, не слишком грязный и достаточно теплый. Одинокое Сердце отыскал кучу старого тряпья, сделал из него отличную лежанку. Свернувшись калачиком, он затих, считая удары своего измученного сердца. Ноги гудели.
        Сейчас ему необходимо заснуть. Не просто необходимо, сейчас это самый правильный поступок.
        Одинокое Сердце возблагодарил Создателя и тут же заснул.

32
        Черное Пальто вздрогнул. Арсений мог в этом поклясться. Если бы ни реакция Черного Пальто, если бы он засмеялся или сказал что-то презрительное, Арсений усомнился бы в правоте своего озарения. И, возможно, оно тут же потухло бы. Но Черное Пальто… выдал сам себя.
        Вряд ли он читал мысли Арсения, проникал в его чувства, скорее всего, он лишь слегка касался их. Но Арсений не просто подумал о чем-то, он сказал об этом вслух, сказал с уверенностью, и это принесло результат.
        Улыбка Черного Пальто уже ничего не меняла. С этим он опоздал.
        Арсений смотрел в его усмехающиеся глаза, и ему казалось, что в их глубине прячется страх. Страх… разоблачения? Наверное, так. Как сейчас говорят? В наш век самое опасное оружие - информация?
        Пока Арсений собирался с мыслями, пораженный чередой образов, пока он медленно приближался к Черному Пальто, объяснения рождались, скапливались, множились. Мысли Арсения как будто наматывались вокруг фразы Черного Пальто: «Человек может и по пустяку с собой что-нибудь сотворить». Эта реплика стала бикфордовым шнуром, и огонек озарения побежал по ней, мгновенно породив взрыв.
        По пустяку? А если не по пустяку? И что может сотворить с собой человек? Например, тот же Гена, если страх его раздавит, если в некоей реальности Арсений изобьет его, как это скажется на нем?
        - Я знаю, кто ты, бестия, - повторил Арсений.
        Черное Пальто по-прежнему улыбался. Снисходительная, презрительная улыбка, как бы говорящая: давай, выскажись - все равно только пыжишься, а ничегошеньки не знаешь.
        - И я начинаю понимать, почему ты явился ко мне еще в детстве! - добавил Арсений.
        Черное Пальто улыбаться перестал, но лишь для того, чтобы изобразить удивление. Он поразился фальшиво, так, чтобы это было заметно. И снова улыбнулся.
        Несмотря на гнев, на странное состояние обостренной интуиции, Арсений улыбнулся ему в ответ.
        - Ты помог мне своей просьбой не убивать Гену, а только избить его, - заговорил он. - Тебе ведь надо другое.
        Черное Пальто закинул ногу на ногу и снова налепил маску удивления. Что-то вроде: это уже интересно, молодец, сумел заинтриговать.
        - Ты хотел, чтобы Гена… покончил с собой. Ты имеешь какое-то отношение к тем, кто заканчивает жизнь самоубийством, - Арсений оскалился, будто подражая своему оппоненту. - Я ведь прав? Признайся - я раскрыл тебя?
        Черное Пальто не поддался. Он уже совершил одну оплошность и теперь контролировал себя полностью. Сейчас на его физиономии ничего не читалось.
        - Раскрыл, - уверенно заявил Арсений. - Тебе это надо… чтобы человек покончил с собой. Ты этим… живешь. Для тебя это что-то вроде питания, когда кто-то сводит с собой счеты. Ты - не человек. Ты, конечно, внешне очень похож на нас, но… это всего лишь внешняя оболочка. На кого тебе еще быть похожим? Конечно, на людей, ведь это только люди убивают сами себя. Животные-самоубийцы - редкость. На них… не проживешь.
        Черное Пальто поджал губы, покачал головой. Его вид говорил: понесло тебя, приятель, не остановить, но как мне не хочется слушать эту чушь.
        Но Арсений уже ни в чем не сомневался.
        - Ты - тварь, сосущая энергию из несчастных, запутавшихся людей. Сам ты убить не можешь, но ты можешь к этому подтолкнуть. Когда человек кончает с собой, ты жируешь, как во время пира, ты нажираешься впрок. Для тебя это - все, высшая цель. И для этого ты на многое идешь. Ты как-то выбираешь потенциальные жертвы, причем задолго. Все равно, что кто-то ставит вино в погреб, чтоб оно дождалось свадьбы его малолетнего сына. И ты точно так же делаешь. Например, приходишь к человеку еще в детстве.
        Это заявление все-таки пробило брешь в маске Черного Пальто. Где-то в глазах скользнуло беспокойство.
        - Ты потому и явился ко мне еще в детстве, - продолжал Арсений. - Ты, тварь, каким-то образом заглядываешь в будущее. В один из потенциальных вариантов, которых полно у каждого человека в любой день его жизни. Ты… нюхом чуешь, где может случиться пожива. Ты пользуешься тем, что ребенок еще ничего не понимает, ведь это не взрослый человек, который может что-то анализировать. А еще дети имеет свойство… забывать. И потом уже никогда не помнят этой встречи. Но… в их подсознании все остается. Все!
        Черное Пальто переменил позу, лицо оставалось таким же равнодушным. Но теперь он не ухмылялся, тем более не смеялся, не использовал масок презрения и удивление. Он молчал, никак не комментируя слова Арсения. Казалось, напор противника прижал его к стене.
        - Я был мнительным ребенком. А ты что-то знал обо мне… что со мной могло бы случиться. И ты пришел ко мне. Ты заронил во мне недоверие к людям, особенно к противоположному полу. Когда ребенок испуган, даже если он не понимает каких-то слов взрослого, смысл все равно впитывается в его душу, как грязь в губку. И я… из-за этого я потом, сам того не осознавая, постоянно не доверял своим девушкам, а затем собственной жене. Я не понимал, что ежедневно тираню ее. Даже придираясь к чему-то другому, на самом деле я боялся только одного - что мне изменят, что меня бросят. И все из-за тебя!
        Арсений вскипел, готовый броситься на Черное Пальто, но почему-то снова оказался на небольшом расстоянии, хотя только что казалось, что он подошел вплотную. Арсений сделал вид, что не заметил этого. Противник не был человеком, обладал каким-то способностями, и запросто его не возьмешь. Нужно терпение. К тому же… надо узнать что-нибудь новое, ведь прояснилось далеко не все. Он помнил о Лере.
        - Человек - странное существо. Если его насильно загонять в Эдемский сад, он воспротивится и выберет ад. Так что его лучше вообще не трогать, пусть сам выбирает, что ему угодно. Так и моя жена. Я ее постоянно нервировал своим недоверием, и она, женщина, которая никогда не изменила бы мужу, пошла на это. Не осознанно, но пошла. И потом измучилась своей изменой. Неудивительно, что ее посетили мысли о самоубийстве. Ты, гадина, каким-то образом знал, что так получится в нашей семейной жизни, потому и пришел ко мне в детстве. Ты ведь рассчитывал, что после ее самоубийства и я наложу на себя руки. А после нас останется сын, которого отдадут в детский дом, и кто знает, как закончится уже его жизнь! Да?! Ты этого хотел?!
        Послышался какой-то звук, и Арсений быстро оглянулся. Это застонал Гена, словно его ранили. С пеной на губах, он пялился перед собой. Глаза выпучены, подбородок дрожит. Вид, как у эпилептика перед приступом.
        Арсений снова посмотрел на Черное Пальто, но… тот исчез. Только что был, всего секунду назад, и вот точно испарился. Арсений застыл, рассматривая угол комнаты возле окна. Он хотел узнать, где находится Лера, но… не судьба. Эта бестия в черном пальто сбежала.
        Арсений почувствовал страх за Леру. Он обернулся к Гене, неуверенный, что тот скажет ему что-то осмысленное. Но с Геной тоже что-то происходило. Арсений видел его смутно, словно коллега-приятель становился прозрачным, медленно, незаметно для глаза.
        Арсения почему-то затошнило. Он почувствовал позыв выйти из этой комнаты - стены как будто сдвинулись, давя на него, стало трудно дышать. Арсений выбежал из квартиры, быстро спустился вниз.
        Быстрее на поиски Леры. И первое - уйти отсюда, выбраться по ту сторону стены. Где-то там он встретит Гену, и тот, в отличие от того, чтобы было в этой странной квартире, должен знать хоть что-то.
        - Лера, - прошептал Арсений, как будто жена шла с ним рядом. - Подожди меня, хорошо? Ради Бога, ради всего святого, не делай этого. Не надо. Я… Я тебя прощаю. За то, что ты сделала. Ты не виновата, это я виноват. Это я должен просить у тебя прощения.
        Когда Арсений пробрался сквозь дыру в стене, он побежал, несмотря на риск поскользнуться и вывихнуть ногу.

33
        В окне Гениной квартиры горел свет. Это обстоятельство и вынудило Арсения выбить дверь, когда на звонок никто не ответил.
        Было раннее утро, утренние сумерки постепенно слабели, но отблеск торшера в окне еще можно было заметить. На улице уже грохотали редкие грузовики и автобусы, где-то мел улицу дворник, и плавный, монотонный шорох его метлы усыплял, несмотря на нервное возбуждение.
        Арсений миновал домофон - как только он подошел, из подъезда вышла уборщица, и он этим воспользовался. Взбежал на пятый этаж. После звонка он долго не ждал. Решимость и страх за Леру были такими, что его не остановило такое ничтожное обстоятельство, как дверь чужой квартиры. Она поддалась после первого удара, хотя выглядела добротной. Арсений поблагодарил Небо, что Гена не установил металлическую, и прошел внутрь. Он уже знал, куда идти.
        Возникло ощущение deja vu, и Арсений отчасти понял, почему у некоторых людей это ощущение становится слишком отчетливым. Возможно, кто-то из них прежде уже проходил той же дорогой, делал нечто похожее, но это случалось в одном из вариантов будущего, которому не суждено было состояться в настоящем. Так подсознание этих людей по какой-то причине нечто проходило, чтобы убедиться в безопасности пути или поступка, а, может, еще в чем-то, неведомом, недоступном человеческому сознанию.
        В отличие от них Арсений знал, почему его настигло это ощущение. Считанные часы назад, в крайнем случае, сутки, он уже заходил в эту квартиру и разговаривал с хозяином. Непонятно, был ли это транс, сон или Арсений угодил в иное измерение, сейчас это не имело особого значения.
        Он остановился у спальни, убедился, что Гены там нет, хотя кровать не застлана, и прошел к дальней комнате. Так и есть. Здесь горел торшер, а на диване сидел Гена, сонный, шокированный, удивленный, испуганный. По-видимому, ему не спалось или он проснулся из-за ночного кошмара, прошел из спальни в эту комнату, включил свет и чуть позже все-таки заснул. Покрывало сползло на пол, и Арсений увидел на своем коллеге смешные семейные трусы в дурацкий цветочек. Наверное, Гену разбудил звук выбитой двери, но прошло слишком мало времени, и он еще не понял, что именно вырвало его из сна.
        Арсений не поздоровался, даже не кивнул головой. Осмотрелся, но сейчас в этой комнате Черного Пальто не было. Гадина взяла тайм-аут, пока, во всяком случае.
        - О-о, Арсений, дружище… - Гена запнулся, увидев лицо Арсения, но тут же затараторил. - Черт, мне такая белиберда приснилась, как вживую, представляешь. Как будто ты… ко мне пришел, и… мы, понимаешь, выясняли отношения…
        Гена осекся, и на этот раз молчал почти минуту, пока Арсений его рассматривал.
        Значит, это пришло к нему во сне, подумал Арсений. Гена действительно говорил с ним, и может, это был не сон, а посещение иного измерения, которое воспринималось, как сон. Только в отличие от Арсения Гена помнил не все, и уж точно он не помнил о Черном Пальто, сидевшим в углу этой комнаты, если Гена вообще видел эту тварь даже во сне.
        - Э-э, Арсений, здорово, а… ты как вошел? - просипел Гена. - Я что, не запер дверь? А-а… Слушай, ты… Черт, она тебе рассказала, да?
        Гена будто сдулся, как водяной матрас, из которого выпустили воздух. Ему стало не до того, как Арсений вошел в квартиру, и зачем явился так рано. По его лицу Гена догадался, что тот все знает. Об их отношениях с Лерой.
        - Где она сейчас? - спросил Арсений.
        - Прости, братишка, прости, - вновь затараторил Гена. - Я ведь не хотел этого. Случайно вышло, поверь мне. Я ведь не сразу узнал, что это твоя жена, а потом… поздно стало. Да и она говорила, что вы уже с ней того… чуть ли не в разводе…
        Что-то мелькнуло в его глазах, и Арсений нагнулся к нему, чтобы лучше видеть. Гена испугался, затараторил еще быстрее:
        - Прости, Арсений, я ведь, считай, влюбился, сердце болело. Я ей даже замуж предлагал…
        Арсений вдруг понял, почему встретился с Геной за стеной. Тот в последнее время боялся, что все вот-вот раскроется, не один раз «репетировал» монолог своего оправдания, спал неважно, и это породило некий вариант будущего, в котором Арсений должен был его избить, покалечить, что, возможно, толкнуло бы Гену на самоубийство.
        И лишь вмешательство матери Арсения изменило этот вариант.
        В каком-то смысле именно Гена позволил Арсению вновь оказаться за стеной, встретиться с Черным Пальто и выяснить, кем этот тип является. Но в этой «помощи» таилась и противоположная возможность - Арсений рисковал ухудшить собственное положение.
        От чего же его спасла мать? Наверное, не только от избиения Гены и потери времени. Было что-то еще, что-то настолько опасное, что снова на его пути оказалась мать.
        - Ты чего? - прошептал Гена, не выдержав взгляда Арсения.
        - Мало времени, с ней может что-то случиться! - воскликнул Арсений. - Где она? Подумай! Ты знаешь, где она может быть?
        Гена закивал головой.
        - У нее одна хорошая подруга…
        - Нет! - перебил Арсений. - Я уже звонил туда. И она меня не обманула - она действительно не знает. Думай. Твою мать, ты же в последнее время с ней общался чаще, чем я.
        Гена вздрогнул, снова сжался, как будто жаждал уменьшиться в размерах. Арсения охватил страх. Неужели Гена ничего не знает, и Арсений зря сюда приехал? Почему он вообще это сделал? Ведь что-то же толкнуло его на эту мысль! С таким же успехом он мог поехать к теще, хотя нет, это отпадает…
        - Знаешь, еще как… - несмело заявил Гена. - Я… вот подумал, что Лера… это…
        - Не тяни, - Арсений сжал его плечо, встряхнул. - Время уходит!
        - Мне как-то показалось, что она… это… с моей бывшей познакомилась. Я жену имею в виду, Свету. С той станется, она мне и после развода жить не давала, всюду свой нос сунула. Так что… - Гена пожал плечами. - Я не уверен, но кто знает?
        - Лера у твоей бывшей жены?
        - Света сама могла ей позвонить, если б узнала про нее. Особенно, если узнала, что Лера замужем. Позвонила, они и разболтались…
        - Где живет твоя бывшая? - вскричал Арсений.
        Гена назвал поселок в Подмосковье, назвал номер дома, поискал номер телефона. Арсений решился сразу же. Было еще рано, а звонок Свете от одного из коллег бывшего муженька мог оказаться напрасным. Она наверняка сделала бы вид, что ничего о Лере не знает, а ее бы предупредила. Лучше ехать без предварительного звонка, лично поговорить с этой женщиной. Если она что-то знает, это нельзя упускать. Других вариантов все равно не было.
        - Не надо телефона! - потребовал Арсений. - Вызывай такси!

34
        Благодаря раннему времени улицы не были запружены, и уже через час Арсений подъезжал на такси по нужному адресу. Пока ехали, он не один раз просил водителя увеличить скорость. Тот сначала что-то недовольно ворчал, но под конец лишь молча хмурился.
        Прежде, чем он притормозил, Арсений узнал сумму оплаты и бросил на панель управления в два раза больше, попросив с полчаса обождать.
        Тихий поселок только просыпался, Свету приезд Арсения разбудил. Он заколотил кулаками в дверь, выкрикивая имя хозяйки и заранее извиняясь. Женщина открыла не сразу, сначала спросила, кого это принесло в такую рань, и Арсений быстро заговорил:
        - Я муж Леры. Я узнал, что вы с ней знакомы, и приехал, - он не упоминал ее бывшего мужа. - Помогите мне, пожалуйста, ее нигде нет уже несколько дней. Я боюсь, что…
        Дверь отворилась. На Арсения смотрела еще молодая женщина, смуглая, в глазах было что-то от привлекательной ведьмочки.
        - Да, я ее знаю, - ответила женщина. - Но… с чего вы решили, что Лера у меня?
        - Ее нет дома, - в отчаянии пробормотал Арсений. - У матери тоже нет, и у лучшей подруги.
        - Как-то один раз Лера у меня была, давно, но… сейчас я не знаю, где она.
        Арсений почувствовал слабость в ногах. По-прежнему с мольбой глядя на хозяйку, он прошептал:
        - Господи, я думал, найду ее у вас. Она… Может случиться кое-что плохое, и она… не дай Бог, покончит с собой. Не спрашивайте, откуда я это знаю, просто знаю и все. И все из-за ее вины передо мной, но я ее уже простил! Ее срочно надо найти, как можно быстрее. Я надеялся, что вы… мне хоть что-то скажете.
        В глазах женщины что-то изменилось, она оглянулась назад, как будто ее кто-то позвал, снова посмотрела на Арсения и выпалила:
        - Только ничего ей не делайте! Она у меня. Обещайте, что не обидите ее, она итак в очень плохом состоянии. Обещайте, иначе я вам ее не отдам, - женщина обернулась и пошла в дом. - Лера! Лера, проснись!
        Арсений пошел следом за хозяйкой. В глубине дома он едва не столкнулся с ней - женщина остановилась на пороге одной из спален, попятилась. Вздрогнула, когда Арсений коснулся ее плеча.
        - Что такое? - пробормотал он. - Где Лера?
        - Она… - ее лицо было растерянным, испуганным. - Ее почему-то нет.
        - Она давно ушла? - вскричал Арсений.
        - Не знаю, мы до двух ночи разговаривали, я ее успокаивала, а… потом ушла в свою спальню.
        - О-о!
        Арсений рванулся к выходу. Едва не упав с крыльца, он огляделся. В просветах между домом и деревьями мелькнула река. Арсений помчался на задний двор.
        Где-то прокукарекал петух. Арсений слышал, как за ним бежит Света, что-то невнятно говорит. Его тянуло к реке, и спустя минуту, преодолев огород, он выскочил к невысокому обрыву.
        Там он застыл.
        Внизу, на берегу реки, стояла Лера. По колено в воде. Кажется, она собиралась войти в воду и утопиться. Арсений удержался от крика. Его остановил испуг, что Лера, заметив мужа, быстро пойдет дальше и погрузится в воду. Пока он спустится, пока нырнет за ней… Сможет ли он найти ее в темной воде в течение минуты-двух?
        Он заметил тропку в шагах двадцати правее, но страх за жену вынудил его прыгнуть с того места, где он стоял. Инерция уложила его на землю, за ним осыпался целый пласт песка, и этот шорох услышала Лера - обернулась. Вскрикнула, закрыв лицо ладонями.
        Арсений бросился к ней, боясь лишь одного - как бы она не нырнула. Но Лера будто окаменела. Он подхватил ее, прижал, опустился перед ней на колени.
        - Лера, Лерочка, не надо, не делай этого, не надо, пожалуйста.
        - Ты все знаешь, - вырвалось у нее, и она зарыдала. - Все про меня знаешь.
        - Успокойся, это - ерунда, - затараторил Арсений. - Я тебя прощаю, ты ни в чем передо мной не виновата, это все я, все из-за меня случилось. Это я должен просить у тебя прощения. Я.
        Ее рыдания затихли, и Арсений услышал, как сбивчиво оправдывается жена:
        - Я виновата перед тобой, на всю жизнь. Я… Это все случайно получилось, я… слишком расстроилась… А он, Гена, был такой обходительный поначалу. Убедил меня, что ты все равно… со мной разведешься. Наврал мне, что ты сам ему об этом сказал по секрету. Он… обманул меня… Ведь я поверила ему…
        - Тише, тише. Успокойся, я с тобой, с тобой. Мы теперь вместе. Все будет хорошо.
        - Сама не знаю, как это случилось… в первый раз. А потом… он постоянно требовал, говорил, что уже нет разницы - один раз изменить или много раз. Все про свадьбу говорил… А я ведь… тебя до сих пор люблю… Когда отказалась, он стал меня шантажировать - мол, расскажет обо всем тебе, всем подряд станет говорить. Клялся, что слишком меня любит, и что без меня ему не жизнь, и что пойдет на все… Уж лучше меня погубит, только другому не отдаст, только бы со мной. И я… боялась огласки, а ведь и без того мучилась… Я так больше не могла, Арсений.
        Арсений поднялся с колен, прижал ее к себе, поцеловал в губы. И это, наконец, прервало словесное самобичевание жены. Арсений подумал, что Черное Пальто не соврал насчет поведения Гены, но это уже было в прошлом. Главное, Арсений сначала проник сквозь стену в парке, а после спас свою жену.
        - Пошли домой, - прошептал Арсений. - Пошли, милая.

35
        Одинокое Сердце проснулся с улыбкой на губах.
        Ему снилось, что его жизнь когда-то пошла иначе, и ничего трагического не случилось. Ему не довелось пройти сквозь долгие годы одиночества, душевного холода, пьянства, отсутствия элементарного уюта и нормального питания.
        Когда-то, еще в относительно молодом возрасте, он чего-то избежал, и его семья не разрушилась. И все осталось, как прежде. Любимая жена, любимый сын.
        Сон был настолько сладок, что Одинокое Сердце опять закрыл глаза, перевернулся на другой бок и постарался заснуть. Почему нет, если появился шанс вновь погрузиться в прежний сон, ощутить прежнюю свежесть молодости и семейного счастья, когда жена рядом, счастлива, любит тебя, когда сын растет тем, кем ты хотел бы его видеть, вместо того, чтобы спиваться и медленно, но верно приближаться к самоубийству? Почему нет?
        Большая часть сна осталась размытой, неясной, но даже там чувствовалось что-то светлое, теплое, родное. И, как замерзший ребенок забирается под теплое одеяло, так Одинокое Сердце хотел поскорее укрыться покрывалом этого чудесного сна, такого реального, естественного, что можно подумать, что это и не сон вовсе, а самая настоящая реальность, и это Одинокое Сердце на самом деле спит и не знает, что он себе всего лишь снится, снится со всей своей несчастной жизнью, с походами по пустынным улицам и ночевками в подвалах и подворотнях.
        Если так, от подобного сна хотелось поскорее избавиться, то есть проснуться в той самой реальности, где было тепло и радостно. Где не было необходимости искать человека, которым Одинокое Сердце был когда-то. Просить его поступить иначе, нежели поступил когда-то сам Одинокое Сердце. Где не было необходимости искать такое создание, как Черное Пальто, и молить его, чтобы он оставил в покое твоего сына.
        Покряхтев, Одинокое Сердце затих. Надежда, что вся его жизнь всего лишь приснилась ему, что она была неким фантомом, возникшим на короткий срок, как чей-то ошибочный план, фантомом, вот-вот готовым исчезнуть, уйти в небытие, куда уходят несбыточные мечты и то, чего боишься, но что так и не случается, эта надежда согрела его сердце и душу, и в эту минуту он перестал быть Одиноким Сердцем, а стал кем-то другим.
        Когда он засыпал, ему почудился какой-то рокот, и в сознании возникла картинка бульдозера и дома, приготовленного под снос. Ему даже почудилось, что земля, в самом деле, дрожит, как будто снаружи грохочет тяжелая техника.
        Не открывая глаз, Одинокое Сердце улыбнулся. Неудивительно, что ему это снится, во сне он зашел именно в такой дом. И все же спокойствие его не покинуло. Умереть во сне не страшно. Тем более, во сне, от которого хочешь избавиться. Где слишком много несчастья и холода. И это даже показалось символичным - покончить во сне со своей прежней жизнью.
        С этой мыслью, под дрожь земли, Одинокое Сердце уснул.
        ЭПИЛОГ
        Изредка в их спальню проникал шум проехавшей мимо дома машины, но в основном было тихо. В соседней квартире один раз гавкнула собака, и на этом звуки прошедшего дня закончились.
        Они лежали в обнимку; Лера гладила мужу грудь, Арсений гладил жене спину. Медленные и очень приятные поглаживание казались сейчас не только важнее, но и изысканней ненасытного секса, которым они терзали себя третью ночь подряд.
        Они снова были вместе, как в начале знакомства, но теперь их отношения стали намного крепче, теснее.
        Когда Арсений почувствовал, что засыпает, Лера тихо окликнула его и спросила:
        - Так ты думаешь, Черное Пальто приходит в детстве ко многим людям?
        Арсений открыл глаза, посмотрел в потолок, белеющий во мраке спальни. Он чувствовал, что все эти три дня Лера хотела о чем-то поговорить, и, похоже, решилась.
        - Не знаю, родная. Думаю, к некоторым он приходит, особенно если чувствует или предугадывает, что возможна пожива.
        Лера заерзала под одеялом, и он обнял ее сильнее, успокаивая.
        - Знаешь, у меня такое чувство, - прошептала она. - Что однажды, когда я сильно заболела, и у меня была высокая температура, он тоже… приходил ко мне. Я, наверное, бредила, и мать почти от меня не отходила, но все-таки несколько раз вышла из комнаты. Вот тогда он и пришел.
        Лера помолчала, и Арсений ее не торопил.
        - Мне кажется, он хотел мне что-то сказать, но так и не заговорил. А потом вернулась мама, и… все. Он куда-то исчез, - Лера вновь поерзала под одеялом. - Мне было тогда всего лишь восемь лет. Но я… вспомнила об этом только после твоего рассказа о Черном Пальто. И теперь я не уверена… было ли это на самом деле или это разыгралось мое воображение.
        Арсений потрепал ее волосы на затылке.
        - Успокойся, это уже не имеет значения. Мы его победили, он проиграл.
        Лера вздохнула.
        - Я никак не могу понять. Если он приходит к разным детям, почему никто из них никогда о нем не говорит?
        - Пойми, это всегда случается в стрессовой ситуации. И ребенок, не в силах ничего объяснить, неосознанно забывает увиденное. Даже против собственной воли. Ведь и пожаловаться он не может - кто ему поверит?
        - А когда повзрослеешь? Почему все забывает об этом настолько прочно?
        - В детстве время другое. Вспомни, когда начинались летние каникулы. Три месяца казались целой жизнью. А сейчас три года - ничто. А под старость вообще покажутся минутами. Потому и выходит, что по ощущениям дети проживают такой год, будто это лет пять-семь, а может, и больше. И все, что случилось, постепенно забывается. Кто знает, может Черное Пальто потому и видит что-то впереди, что для него будущая взрослая жизнь ребенка - все равно, что пару недель, и можно просто спрогнозировать его судьбу?
        Лера вздрогнула, приподнялась на локте, глядя на Арсения.
        - Ты можешь объяснить, почему видел свою мать да еще, как ты сказал, почти в момент ее смерти? Ведь она - не вариант будущего, а прошлое.
        Арсений помолчал.
        - Лера, ты пойми, наверняка я ничего не скажу. Нельзя все объяснить. Можно только предполагать. С очень большой вероятностью ошибки или какого-то заблуждения. Я лишь могу высказать какое-то предположение, но верное оно или нет…
        - Ну, так выскажись.
        - Не хотелось бы, но… Ладно. Мы ведь не знаем, что такое смерть. И как происходит умирание, то есть как долго нечто, что можно назвать душой, находится в теле или подле него. Время вообще предмет плохо объяснимый. Быть может, моя мать, умирая, а умерла она по дороге в больницу, что-то такое увидела про нас с тобой. Неизвестно ведь, что с человеком происходит в этот момент. Ну, и… она смогла добраться до моего сознания, каким оно будет в тот момент, когда я приеду в деревню или когда окажусь в том доме за стеной. Если уж я встретил прохожего, которого видел еще в детстве, когда хулиганье обижало моего друга, вернее я увидел в детстве того, кого должен был встретить спустя много лет, если это принять, тогда, кто знает, в какой последовательности происходит наша жизнь?
        Лера вздохнула, как будто держала что-то тяжелое. Арсений хмыкнул.
        - Запуталась? Я как-то читал в одной книге, что времени как такового нет, есть только настоящее. И по своей теории автор утверждал, что все существует одновременно, да еще в одной точке. Например, будь мы способны, на собственном мизинце увидели бы и самые далекие звезды, и любую мелкую букашку, когда-либо жившую на Земле, и, конечно же, любое историческое событие, будь-то из прошлого или будущего.
        - Ничего себе, - пробормотала Лера. - Почему же мы этого не видим?
        - Не знаю. По какой-то причине это нам не дано. Или, скажем иначе: не дано в этой жизни. Лишь в отдельных случаях, уж не знаю, почему, мы лишь проникаем куда-то, выхватываем маленькие крупицы из этой грандиозной тайны.
        Они замолчали. Арсений решил, что жена заснула, разговор на сегодня закончен, но Лера пошевелилась и снова заговорила:
        - Пусть так. С твоей мамой мы решили. Но кто же звонил тебе ночью? Кто говорил с тобой по телефону и просил встретиться? Этот человек существует в реальности?
        Арсений сел в кровати. Его охватило волнение.
        - Этот человек - я.
        Лера молчала. Кажется, она перестала дышать.
        - Если я ничего не путаю, - добавил Арсений и снова лег, обняв жену.
        - Но как? - прошептала Лера. - Ты можешь это объяснить?
        Арсений молчал долго.
        - Не могу, - признался он. - Если ты все-таки требуешь хоть какого-то ответа, я скажу вот что. Как, например, Черное Пальто предугадывает будущее, если будущего, как такового, нет? Значит, нечто существует независимо от основной реальности настоящего времени. Что-то вроде наброска, плана. Этот набросок может стать настоящей реальностью, а может исчезнуть, как любая ненужная вещь.
        - Постой, Арсений. Ведь будущего нет, ты сам сказал. Как же этот набросок… может стать, а может…
        - В том-то и проблема. Я сам не понимаю, как такое возможно. Наверное, это просто выше человеческого понимания. С другой стороны, если мне удалось увидеть самого себя в прошлом, даже в каких-то иных вариантах настоящего, почему бы я не смог позвонить сам себе?
        Арсений снова сел, возбужденный. Лера сжала его руку, как бы успокаивая.
        - Кто мог знать, - продолжал Арсений. - Что из-за флирта с сотрудницей на вечеринке, ты, заметив это, отдалишься от меня окончательно, и это толкнет тебя на измену? Только я мог знать… в том наброске реальности, где ты умерла, оставив меня с сыном. Оттуда я и пытался предупредить самого себя.
        Теперь села в кровати Лера.
        - Выходит, любой из нас в очень сложной жизненной ситуации теоретически может встретить самого себя в каком-то там «наброске» и узнать что-то важное?
        Арсений усмехнулся, но его лицо тут же стало серьезным.
        - Здесь не все так просто. Любой предмет имеет несколько сторон. Встретить самого себя - это, наверное, самое опасное, что может случиться с человеком.
        - Я не поняла, - призналась Лера.
        - Почему-то моя мать просила меня не идти на похороны. Я думаю, что там, увидев самого себя, я едва не совершил непоправимое… Знаешь, прошлой ночью мне приснилось, что я искал того типа, Черное Пальто, хотел посоветоваться с ним. Представляешь? И он подталкивал к тому, чтобы я нашел человека, которого… В общем, нашел самого себя, чтобы предупредить об опасности лично.
        - Лично?
        - Да. В этом и была бы ошибка.
        - Но почему?
        - Я думал об этом весь день. И решил, что, встретившись с самим собой, человек уже не может обыграть свою судьбу, и «набросок» реальности срастается с самой реальностью. То есть, если бы тот, кем я мог бы стать в случае твоей смерти, нашел бы меня, я уже ничего не смог бы изменить. Безопасным было только звонить или… передать через кого-то. Например, через того мальчика-калеку, - Арсений тяжело вздохнул. - Потому мать умоляла, чтобы я не ходил на похороны. Потому и Черное Пальто во сне советовал мне сделать что-то противоположное.
        Они снова улеглись, прижались друг к другу.
        - Тебе понятно? - спросил Арсений.
        - Как будто.
        - Ладно. Это неважно. Если честно, мне самому не очень-то понятно. Давай-ка спать,
        - он поцеловал жену. - Я надеюсь, этой ночью нам что-нибудь приснится. На этот раз обязательно что-то светлое и теплое.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader, BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к