Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
День цветения Ярослава Кузнецова
        Александр Малков


        #

        Ярослава Кузнецова
        Александр Малков
        День цветения

        Адван Каоренец

        Солнышко светит. Денек сегодня - прямо загляденье. Ни тебе туч серых, ни слякотной мороси, ни ледяной крупы. Совсем почти, как в Каорене. Прохладно только малость. Ну, да здесь все же не Каорен. Итарнагон родной. А как отвык, так и привыкнешь, дружище.
        Выбрался я на задний двор гостиницы. С Ресом все обговорено, с полного хозяйского одобрения устроил я себе маленькую Площадку. Вот так, любезные. В гостинице живу, а в казарму на общие тренировки хожу, да еще на построения. Хватит с меня, накуковался в казарме. В Таолоре, стоять ему вечно, подобные штучки не проходят. Будь ты хоть десятник, хоть полусотник - дверь в закуток свой запереть не вздумай, не то что из казармы переселиться.
        Между прочим, здесь я не один такой. Почти у половины наших - городские дома. Собственные, правда. Чай, не какие-нибудь там - королевская гвардия города Генета. Ну, а у меня городского дома пока нет, зато в гостинице вся прислуга в рот смотрит. Тоже, знаете ли, имеет свои преимущества. Определенного рода.
        Подразмялся малость, облился водичкой из колодца и закурил на ступеньках заднего крыльца. Ученичок скоро придет. Он у меня обязательный. Сегодня еще разок с двумя полуторниками попробуем, и если левая его рука поведет себя более-менее так, как я прикидываю, в следующий раз позволю двуручник взять. Пусть разницу почувствует, когда обе хваталки откуда надо растут. Беда мне с ним, с Гером. От "слепыша" брать легче, чем переучивать. Правша он. Хоть удавись - правша. И левая ручонка - как чужая. Ни в какую вести не желает. Просто ни в какую. Ведь вот как случается - всем хорош рубака: и удар - дай боже, и вынослив, и опыта не занимать,  - а только поставь его в пешем строю против самого завалящего нашего "пса"  - двенадцатой четверти не продержится. Это потому, что не "уделяется внимание разнообразным техникам боя в качестве ознакомления, а также для общего развития". Хотя что с них взять, с итарнагонцев? Это вам не Каорен, не Побережье, куда народишко со всей Иньеры сползается. Да если б только с Иньеры! Местечко-то теплое. Выгляди - как хошь, верь - в кого хошь, а работу свою как следует делаешь -
получи хорошие деньги.

        - С добрым утром, учитель.
        Я отсалютовал:

        - Привет, командир.
        Вдвоем они прискакали - капитан и молодой Эрвел Треверр. Впрочем, я же сам сказал, чтобы он, коли захочет, тоже приходил.

        - Привет,  - буркнул, переступил с ноги на ногу.

        - Здорово, приятель. Значит, на пару сегодня?
        Герен кивнул. На физиономии - некоторая неуверенность. Не зря ли притащил лейтенанта? Не зря, Гер, не зря. Тебе уже чуть-чуть есть, что показать.

        - Ну, становитесь. Так. Ты, Эрвел, меч вот здесь положи, на крылечко. Возьми вон дубинку, ага, эту самую, и иди сюда. Показываю. Стойка "журавль". Не путать с "аистом". На равновесие. Держи дубину. Делай. Колено выше. Руки прямо. Прямо руки. Вот хорошо. Постой пока.
        Теперь - капитану.

        - Петли работал?
        Улыбается:

        - Старался.

        - Делай. Левая рука где? Лучше. Левая, черт! Еще. Еще разок. Ага. Хорош. А ты, Эрвел, поднимай дубину, левой рукой. Как факел ее держи. Сначала. Плавнее. Хорош. Теперь передавай ее в правую. Медленно. Медленно, куда поскакал? Колено не опускай! Спину держи. Спину! Хорош. Меняй ноги.
        Герену, чтобы без дела не маялся:

        - Давай пока двойную петлю. Н-да-а…

        - Плохо?  - расстроился.
        Отрабатывал, небось.

        - Иди с ней ко мне,  - прихватил с крыльца Эрвелово махало.  - И как ты у меня меч возьмешь? А? То-то. Показываю еще раз. Ясно? Делай. Смерть моя. Ну! Вот. Повторим. Еще повторим… Эрвел, колено! Спину держи. Ладно. Хорош. Показываю. Сие - "раскачка". Вот так. Эрвел, дубину обеими руками возьми, стань прямо. Ноги пошире чуток. Ага. Ты, командир, второй меч брось пока. Поехали. Никуда не годится. От левой ноги - через верх - к правой. От правой - к ле-евой. Ясно?
        Сопят. Ничего, лапушки. Станете еще у меня пехотинцами.

        - Эрвел, качайся. Ты, командир, смотри. Сие - "змея". И-и-раз, два, три. Ясно?

        - Вроде бы…

        - Делай. Да-а… У твоей змеи, командир, позвоночник перебит. Змеи рывками не ползают. И-и-раз, два, три. Видишь? Дай-ка я тебе правую ручонку подвяжу.
        Загоняли они меня. Отвык, черт побери. С одним учеником проще. А эти еще и на разном уровне… А, ладно. Где наша не пропадала.

        - Хорош на сегодня. Ты, Эрвел, отжимайся. А тебе - приседания.
        Герен кивнул, а Треверр интересуется:

        - Сколько раз?

        - Пока учитель не скажет "хватит",  - объяснил Гер.
        Или пока не свалишься. Есть у нас при Таолорских казармах такая развлекушка.
        Пошел я к колодцу, вытащил бадейку водички, разделся, поплескался. Ух, хорошо!

        - Давайте сюда!
        Гер подошел, как Альберен к каштану, а Эрвел - в первый раз, не знает еще, что его ждет. Жалеть не стану.

        - Штаны снимай.

        - Что?

        - Раздевайся и становись.
        Капитан наш уже разоблачился.
        Я достал из колодца еще бадеечку.
        Больше всего благородному Эрвелу Треверру хотелось, по-моему, сейчас выдумать какой-нибудь предлог не лезть под ледяную воду. Но попробуй откажись, когда капитан уже и отухал, и отохал, и отподпрыгивал. Тем более, что я велел Геру:

        - Передай дальше,  - и обливал петушка молодого не безродный рыжак, а тот же самый капитан.
        Пока они прыгали, я натянул штаны.

        - Не худо бы горло промочить, после трудов праведных,  - улыбается Гер.

        - Я угощаю!  - царственный взмах рубашкой.
        У нас в Каорене новичок тоже за учителя платит.

        - Что ж, прошу в трактир, господа.
        Но Гер пропустил первым - меня.

        - После вас, учитель.
        Доволен, как попа. Не ударил в грязь лицом при лейтенанте. А оный лейтенант мрачноват слегка. Видать, ожидали мы, что мечом помашем, а нам - дрыняку в рученьки.
        Вошли в зал. Рес - тут как тут,  - сияет, аки начищенный чайник.

        - Прошу, господа гвардейцы, вот за этот столик.

        - Пива, любезный,  - усаживаясь, велит Эрвел.  - И закуски.
        Да, вина они сейчас не пьют, последователи Альберена. Пост у них. Ну что ж, зато пивка темненького хлебнем. За Эрвеловы денежки. Рес наши вкусы знает - им светлое несет, а постояльцу - черное. И рыбку. Рыбочку. Рыбоньку. Горяченького копченьица. В Каорене, небось, по части рыбочки докой заделался, Ресто. А чего - море рядом, иди да лови что хошь, да готовь как хошь… Лучшего повара, чем найлар с Побережья, не бывает. Это потому, что я рыбу очень уважаю. Да.

        - Значит, так,  - отираю пальцы о штаны,  - Тебе, командир, на "змею"  - три дня. Годится?
        Кивает.

        - Ну, а ты, Эрвел, дубье найди приблизительное, да покажешь мне в пятницу "раскачку" и "журавля".

        - Я в пятницу не могу,  - брови хмурит, отповедь на языке - сорваться не успела. Гер встрял, Миротворец мой личный.

        - Праздники, Адван. День Цветения, ты ведь помнишь?
        Ну, да. День Цветения. Набольший, можно сказать праздник у Альбереновых последователей. Семейный праздничек.

        - Тьфу ты!  - хлопаю себя по лбу.
        Гер уж недели три ко всем приглядывается, за любой пустяк отпуска лишает. Надо ж хоть пару десяток гвардейцев во дворце оставить. Н-да-а, сорвались занятьица.

        - Значит, в пятницу утром я за тобой заезжаю,  - говорит между тем Эрвел Геру,  - Альсарена будет очень рада. Она о тебе расспрашивала.

        - Что еще за Альсарена, командир? Хорошенькая?
        Гер мой смутился, Эрвел-лапушка тоже замялся. Потом набрал побольше воздуха и выпалил:

        - Адван, приглашаю тебя на День Цветения к нам в гости!

        - В гости? Разрази меня гром, приятель, в дом советника Треверра?

        - Нет,  - усмехается он,  - В имение. В Треверргар. В программе праздников - большая охота и прочие развлечения.

        - С благодарностью принимаю.
        Гер улыбается, довольный своим лейтенантом. Эрвела одобрение кумира малость утешило в жизни его тяжелой.
        Вот и славненько. Проведем праздники по-праздничному. В гостях. Выпивка, закуска, девочки, которые "расспрашивают"… И прочие развлечения.
        В самом деле, не в городе же торчать!
        Альсарена Треверра

        Я поднялась из-за стола.

        - Спокойной ночи, господа. Спокойной ночи, отец.
        Капеллан задрал седые бровки:

        - Ты не хочешь послушать, как я придумал расставить хор, дочь моя? Ты же сама пеняла, мол, орган перекрывает голоса. И посему, смею предположить, следующая расстановка певчих существенно улучшит…

        - Я ничего не понимаю в теории звука, отец Дилментир. Завтра приду на репетицию и вы мне все покажете. Хорошо?

        - Как хочешь, дочь моя,  - кажется, он малость обиделся.
        Я поцеловала хрупкую перевитую венами руку. Получила благословение. Отец потрепал меня по щеке.

        - Иди спать, милая. Завтра пораньше подниму, дел невпроворот. И, знаешь что… прибери там у себя. Банки-склянки свои припрячь. Веники сушеные. Книги… что там у тебя еще? Сама погляди. Кальсаберит, он хоть и гость… ну, ты понимаешь.

        - Да, отец. Приберу.

        - Как дела с платьем? Готово? Туфли, побрякушки. Мишура всякая. Ты сама должна за этим следить.

        - Я слежу. Все готово.

        - И чтобы завтра была как… я не знаю, как принцесса. Чтобы Ульганара приступ сердечный хватил. Обещаешь?

        - Я постараюсь.
        Герен Ульганар неофициально считался моим женихом. Он был вдовец и соблюдал трехлетний траур, из которого прошел едва год. И вроде бы присмотрел меня в качестве новой невесты. Отец клятвенно пообещал ему не спихивать дочь за первого попавшегося, а придержать, как хороший товар. Мне эта волокита была на руку, а отец просто таял, предвкушая скорое родство с потомком драконидов. Таким из себя благородным, просто пробу некуда ставить. Деньжат, конечно, у прекрасного рыцаря кот наплакал, но кто тут говорит о деньгах в нашем высокодуховном аристократическом обществе? Фу, какой дурной тон!

        - Я помню, отец. Чтобы хорошо выглядеть, мне надо выспаться. Тебе, между прочим, тоже. Спокойной ночи.
        Остающиеся полуночничать нестройно попрощались. Им еще предстояло утрясти расписание празднеств на неделю вперед, а гости начинали прибывать уже с утра.
        Мои собаки, Редда и Ун, молча поднялись и последовали за мной. В доме к ним все успели попривыкнуть и зауважать. Даже скандальная свора золотых гончих, или как они там назывались, номинально принадлежавшая отцу, но на деле находящаяся под опекой господина Ровенгура, управляющего, была вынуждена смириться с их присутствием. В свое время, конечно, имели место собачьи разбирательства, но мои умнички объяснили этим шавкам, кто здесь хозяин, обойдясь без смертоубийств.
        Слуга-мальчишка протянул факел.

        - Тебя проводить, госпожа?

        - Спасибо, Летери, не надо.
        Парень вздохнул с сожалением. Он был без ума от Уна, и надеялся побороться и покувыркаться с ним у меня в комнате. Иногда это позволялось. Но не сегодня. Сегодня я желала увидеть Стуро как можно скорее. И так он, бедный, заждался. Замерз, наверное.
        Из холла я поднялась на второй этаж, и вышла на мосток-аркбутан, соединяющий дом с галереей внешней стены. Галерея торцом упиралась в башню. В большущую башню, еще старогиротской постройки. Она даже имела собственное имя, тоже гиротское: Ладарава. В переводе, кажется, Сторожевая Вышка или что-то вроде того.
        В Ладараве я и жила. Спасибо отцу, он позволил сделать ремонт и поселиться тут, отдельно от всех. Подальше от шума и суеты. И от лишних глаз. Отца немного нервировало мое увлечение марантинской медициной, но, как человек умный и дальновидный он сих изысканий не запрещал. Пусть лучше варит свои зелья под моим контролем, чем тайно, Бог знает где скрываясь, рассуждал он.
        О моих тайнах он знал далеко не все.
        Я отперла дверку, вошла, задвинула засов изнутри. Лестница вилась вверх и вниз. Первый этаж занимали мрачные обширные помещения непонятного назначения, то ли кухни, то ли конюшни. Сейчас там хранился резаный торф и какой-то хлам, оставшийся после ремонта. Еще ниже имелись совсем уже первобытные подвалы, в которые страшно было даже заглядывать. Туда никто и не заглядывал. Моя же комната находилась на втором этаже, а на третьем - лаборатория.
        Впустив собак, я прошла по комнате, зажигая светильники. Зажгла и самый мой любимый, в виде фонарика каоренской работы, где в каждую из сторон было вставлено цветное стеклышко - зеленое, красное, синее и лиловое. С окна, выходящего на озеро, сняла ставень. Поставила фонарь на подоконник, так, чтобы зеленый огонек глядел наружу.
        Занялась камином. Камин у меня с характером. Его не топили лет двадцать, если не больше, и теперь он вовсю упрямился и самовольничал. Я, однако, нашла к нему подход и очень этим гордилась - прислуге, например, не удавалось разжечь его так быстро и при этом напустить в комнату минимум дыма. Поставила на каминную решетку кувшин с вином - греться.

        - Скоро вернусь, хозяюшка,  - сказала я Редде.
        Редда поглядела, подняв бровь, вильнула хвостом. Она прекрасно знала, куда я направляюсь.
        Со светильником в руке я снова вышла на лестницу. Виток вверх. Моя лаборатория, дверь в которую сейчас заперта, а ключ лежит на притолоке - нехитрый тайник. Еще один виток. Лестница кончилась небольшой площадкой с люком в потолке. Поставив светильник в нишу, я подобрала юбки и влезла по деревянной лесенке. Крышка отошла легко - я не жалела масла для петель.
        В проем потек холодный сырой воздух, полный запаха стылой воды, камыша и близкой зимы. Беззвездное небо, ветер, высота. Кольцо зубцов едва виднелось в темноте. Я выбралась на площадку.
        Башня Ладарава стоит на самом высоком месте обрыва, на розовой гранитной скале, а в пятнадцати локтях ниже плещется озеро Мерлут с багровой от торфа водой. Вид с площадки открывается восхитительный, но сейчас без шестой полночь и все внешнее пространство превратилось в космос.
        А-а, вот уже…слышно. Слышно? Камыши эти проклятые расшуршались, ветер рассвистелся… Нет, есть!
        Стремительный вибрирующий звук, который я ни с чем не спутаю. Отдаленный грохот бронзы, перистый шелест, металлическая полоса режет воздух на студенистые ломти. Я крутила головой, не в силах определить направление.
        Широкая тень, черная, чернее окружающей тьмы, спрыгнула с ночного неба на поверхность площадки. Быстрые скользящие шаги, тень вдруг сложилась, сжалась, превратившись в высокую сутулую фигуру.

        - Альса!  - полушепот, полукрик.
        Радостно пискнув, я кинулась навстречу, в протянутые руки. Ударилась об острый клин его груди. Сжала ладонями закутанную в капюшон голову.

        - Стуро, любимый, наконец-то…
        Жесткие, остывшие в полете губы ткнулись мне в рот.

        - М-м! Погоди, пока нельзя… Я не… М-м-м…

        - Не отворачивайся. Я осторожно.

        - У, какой холодный! Замерз?

        - Есть немного. Я уж думал, сегодня этот… как ты говоришь… анкрат?

        - Антракт. Нет. Просто семейный совет. Потом расскажу. Пойдем вниз. Я поставила вино на решетку, как бы не закипело.
        Стуро лихо спрыгнул в дыру, снял с лестницы меня. При свете стало видно, что крылья у него влажные и блестят как нефть, а на ворсинках суконного капюшона повисли капельки. Он сощурился, заслонился рукой.

        - Опять не принес грязную одежду? У тебя там, наверное, целый тюк скопился.

        - Не суетись, Альса. Сам справлюсь. Ты мне только мыла дай.

        - Я тебе сейчас по шее дам. Вот сниму с тебя все барахло…

        - А я с тебя.

        - Полетишь назад голый!

        - Ха!
        Пока мы спускались, я ворчала. Упрямец Стуро корчил из себя самостоятельного и моя опека его раздражала. Я же смотрела на обстоятельства реально. И я вовсе не хотела, чтобы мой ненаглядный подцепил воспаление легких, бултыхаясь в ноябрьской воде. Хоть он у меня и на редкость морозоустойчивый, ибо родился в прямом соседстве с кадакарскими ледниками.
        Пропустив Стуро в комнату, я заперла дверь. Собаки бурно возрадовались. Ун опрокинулся, повалился в ноги, расшвыривая резаный тростник и принялся потешно крутиться на спине. Редда, по природе более сдержанная, подсовывала нос под Стуровы ладони. Стуро смеялся, трепал собак и тискал. Забавно. Псы мои позволяли обращаться с собой фамильярно только детям и Стуро-Мотыльку. Да еще, помнится, своему предыдущему хозяину. М-да.
        Вино только-только собиралось закипеть. Я подолом подхватила кувшин, перенесла его на стол. Достала бокалы.

        - Альсатра, как ты любишь.
        Он оставил собак. Подволок табурет, уселся, вытянув длинные ноги. Редда и Ун тотчас улеглись по бокам, глядя на него с обожанием.

        - Твое здоровье.

        - Твое здоровье, любимый.
        Отпив, он расстегнул капюшон. Бросил его на край стола. Встряхнул иссиня-черной дикарской своей гривой, сильно отросшей с сентября, когда мы в последний раз приводили его голову в пристойное состояние. Ничего, после праздников подстрижемся. Волосы до лопаток отмахали, у меня бы так росли. Даже обидно.

        - Альса, а что ты хотела рассказать?

        - Скорее, предупредить. Скоро праздник, гости съедутся. Родственники. Отец заставит меня всем этим заниматься. Вернее, уже заставил.

        - А. Значит, все-таки этот… анкрат?

        - Надеюсь, нет. Однако, придется осторожничать. Фонарик буду зажигать попозже. Ты ведь дождешься?
        Он пожал плечами.

        - Конечно. Само собой. Родственники, они… ну, да. Семья. Клан.

        - Обиделся?

        - Что ты. Я же понимаю. Как это… кон-спи-ра-ция.
        Но его это задело, я чувствовала. Он ведь у меня немного помешан на почве семейных уз. Когда-то собственные родичи, аблисы, изгнали его из рода. Жив остался чудом.

        - Хочешь, я больной прикинусь? Все праздники просижу в башне.
        Он слабо улыбнулся, показав клыки.

        - Пропасть, Альса. Брось это… Лучше выпей свои пилюльки.
        Пилюльки так пилюльки. Прекрасное средство. Сложненько бы мне пришлось, не будь у меня марантинского образования. Впрочем, не будь у меня марантинского образования, мы бы со Стуро никогда не встретились.
        Я отошла к каминной полке, сняла с нее ларец с побрякушками. Из ларца достала деревянную коробочку, а из той - пилюльку. Проглотила, запила вином.

        - Я сегодня видел Маукабру,  - сказал Стуро, теребя Уновы уши.

        - Где?
        Маукаброй мы прозвали странную и весьма крупную тварь, с недавних пор поселившуюся в наших лесах. Местные называли ее драконом, но это было неверно. Летом и осенью мы со Стуро всерьез на нее охотились. Всерьез - это, конечно, не значит, что нам нужна была ее шкура в качестве трофея, просто мы наблюдали за ней и пытались рассмотреть поближе. Тварь же не подпускала к себе никого, даже Стуро, а это уже было вдвойне удивительно. У меня имелась теория, что Маукабра забралась сюда из Южного Кадакара, однако Стуро меня не поддерживал. Убеждал, что ничего подобного никогда в Кадакаре не водилось. По моему, это не аргумент. Сам-то Стуро родом с Севера, откуда ему знать, что водится, а что не водится в Южном Кадакаре?

        - Я сидел на дереве, а она прошла внизу и спустилась к воде. Кажется, она меня заметила.

        - Ты увидел ее в такой темнотище?

        - Нет, какое. Услышал.
        Стуро употребил сугубо аблисский глагол "гварнайт", не имеющий буквального перевода ни в одном из известных мне языков. Наверное, в языках оборотней, арваранов и других нечеловеческих рас имелись аналоги, но я их не знала. Разговаривали же мы со Стуро на диалекте старого найлерта, а найлары обозначали эмпатию как "слух сердца".

        - Возвращаясь к праздникам. Отец хочет устроить на Маукабру охоту.

        - Альса! Ее убьют?!
        Даже вскочил, бедняга.

        - Не думаю. Я, конечно, попытаюсь их отговорить, но… Да не бойся ты. Она же умнейшая зверюга. Они ее даже не найдут.
        Он моргал недоверчиво.

        - Садись,  - я толкнула его обратно на табурет и присела ему на колени.  - Мои родственники те еще охотники. Ирги, и тот охотился лучше.
        Ох, вот это я зря. Стуро моментально нахохлился, отвел глаза. Ирги не хотел быть охотником. Он был не охотник, а жертва охоты. Утащивший за собой всю выследившую его свору. Чтобы эта свора никогда больше ни на кого не устраивала травли.
        Никогда и ни на кого.

        - Я попробую их отговорить.

        - Не надо, Альса. Не надо. Это пустяки… Перестань меня жалеть! Я не маленький!

        - Ну, все, все. Никто никого не жалеет. Вот я тебя сейчас безжалостно укушу!

        - Куда тебе, у тебя зубы тупые.

        - Зато больше сила давления на квадратный дюйм.

        - На что квадратное? Квадратным не укусишь. Треугольное, еще куда ни шло… Ай! Ты опять две пилюльки проглотила?

        - А, испугался! Кусай вампиров! Кровушки! Кровушки!
        Пилюлю я проглотила всего одну. Просто мой организм, похоже, учится самостоятельно нейтрализировать снотворный эффект аблисской слюны. Медленно, но верно. Впрочем, рано еще об этом рассуждать. Рано. Доказательство основывается на множестве опытов. Чем опытов больше, тем вернее результат. Марантинский принцип.
        К опытам, друзья!
        Стуро Иргиаро по прозвищу Мотылек

        Я нашел ее у самого берега, среди ив, почему-то не сбросивших листву. Она стояла по брюхо в тростнике. Тростник был пепельно-желтым, листва ив - цвета запекшейся крови и погромыхивала на ветру. А между листвой и тростниками протянулось нечто маслянисто-черное. Почему-то на память пришли длинные натеки вулканического стекла, я много их видел на склонах Тлашета.
        И сразу - мягкий, но неодолимый толчок в грудь. Не подходи.

        - Я не подхожу, не подхожу. Я издали. Вот отсюда, хорошо? Не надо меня давить. Я ведь ничего плохого… я ведь даже не любопытствую. Маукабра, миленькая! Я тебя предупредить хочу. Только предупредить.
        Из тростников вынырнула черная, лоснящаяся голова. Плоская, широкая в висках, с треугольной пастью, с раскосыми кошачьими глазами. По-змеиному раскачиваясь, щупала воздух раздвоенным языком.

        - Ар-х-х-х-ссс…
        Убирайся. Невидимая сила отталкивала меня. Не угроза, нет. И не злоба. Абсолютное неприятие. Отторжение. Убирайся. Убирайся.
        Она не причиняет вреда. Ни нам с Альсой, ни, насколько мне известно, кому-либо еще. Если мы сильно ей надоедаем, она просто уходит. Если она прячется, найти ее невозможно. Она слышит. Не так, как аблисы. По-другому. Не могу объяснить словами. Она разумна, я почти уверен. Опять же, разумна не в привычных нам понятиях. По-иному разумна.

        - Скоро начнется охота, Маукабра. Охота на тебя. Завтра или послезавтра. Охота, понимаешь? Люди из замка. Вон оттуда. Придут с оружием. За тобой.

        - Аррр…х-х-х-ссс…
        Я попятился. Пропасть, она же понимает. Я точно слышал - понимает. Не слова старого языка, нет. Что-то другое. Но ей плевать. На охоту, на людей, желающих ее убить. На весь мир плевать. Я ей надоел. Шел бы куда подальше. Зачем липнешь? Убирайся.

        - Хорошо, Маукабра, я уберусь. Ты только… постарайся остаться в живых.
        Я повернулся и пошел прочь. Тотчас давление ослабло - Маукабра уже забыла обо мне.
        Ну откуда ты такая взялась? Уж никак не из Кадакара. Нет в Кадакаре таких существ. Ни в Южном, ни в Северном.
        Она чужая, Альса, совсем чужая. Может, у нее и кровь не красная, а какая-нибудь зеленая. И сама она не из мяса сделана. Может, она порождение забытых странных богов… Я не спорю, Альса, не спорю, Единый твой - самый главный, но это у людей, да и то не у всех…
        Прихваченная инеем трава хрустела под ногами. Обходя стороной Маукабрины кусты, я поднялся на высокий берег. Там, прицепившись за каменный гребень, повисла над озером одинокая сосна. Скрученная петлями, завязанная корявыми узлами, косматая и колючая. Сосна-дракон. Старая моя приятельница. Почти каждый вечер, как стемнеет, я прилетаю сюда и сажусь в развилку. И гляжу на противоположный берег. На темный силуэт замка, на башню, что продолжает отвесную вертикаль скалы. И жду, когда на башне вспыхнет зеленый огонек.
        Сейчас замок почти не виден. Зябкий сырой туман уже отделился от воды, но не рассеялся, а завис где-то на полпути между небом и землей. И клубился, и шевелился. И передвигался внутри себя. А ветер его тормошил потихонечку. Отрывал по комку, по прядке, и раздергивал на невидимые нити.
        Я постоял немного на берегу, глядя, как чернеет торфяная вода под слоями тумана, и шагнул прямо в этот туман. Ветер принял меня на крыло, окунул с головой в густой, тяжелый от влаги воздух. А потом поднял плавно и передал с рук на руки восходящему потоку. Серый шевелящийся пласт пронесся под ногами, истончился, сменился полупрозрачной рыхлой плотью лесов. Осенняя линька - леса растеряли густую свою шерсть, облезли и даже как-то съежились. И хрупкие скелетики ветвей виднелись в сквозных ранах. Впрочем, осень - это не болезнь. Всего лишь отдых.
        Вот ты, Альса, говоришь, на юге вообще не бывает осени. И зимы тоже не бывает. А на севере, говоришь, не бывает лета. Но это только если совсем-совсем на севере. Или совсем-совсем на юге. Мне что-то не верится. Хоть об этом и написано в твоих умных книгах.
        Я ведь читаю пока плохо и медленно. Говоришь, это потому, что я начал учиться уже взрослым. И что-то там мне мешает. Как, как? Стервотипы восприятия? У взрослых эти стервотипы ужасно давлеют. А у маленьких они еще маленькие и не давлеют. Короче, плохо я пока читаю.
        Лес вскарабкался на холм и прорвался очередной проплешиной. Вираж. Я начал снижаться. Это руины, мой теперешний дом. Когда-то здесь тоже стоял замок, наверное, ничуть не меньше Альсиного Треверргара. Его покинули, и не так давно, два, от силы три десятка лет назад. Почему - неизвестно. Вроде бы прежние хозяева умерли, а вместо них в замке поселились привидения. Вроде бы эти места кто-то проклял. Так или иначе, но люди отсюда ушли. Ушли из замка и из деревни, что располагалась у его стен.
        Я жил в руинах с мая месяца. Привидений не встречал. Проклятия не чувствовал. Это был просто очень большой старый пустой развалившийся дом. Да и развалившийся не полностью. В нем нашлось несколько вполне пригодных комнат. Пригодных для меня и для моих коз.
        Снизившись, я нырнул в пролом западной стены, сразу на второй этаж. С земли сюда не заберешься - лестницы частично сами обрушились, частично погребены под обрушившимися перекрытиями. И это очень хорошо, потому что у меня здесь нет ни запоров, ни дверей. Только сколоченные Большим Человеком деревянные щиты, которыми отгораживался козий закуток.
        Они услышали меня. Заволновались, замемекали. Словно теплое дыхание - эхо их ощущений. Предчувствие встречи. Радость. Нетерпение. Спектрально-чистые эмоции, возможные только у животных. У любящих тебя животных.

        - Зорька, Ночка. Сестрички мои, умнички. Соскучились, да? Соскучились!.
        Распорядок дня у нас сложился такой: утро до полудня я посвящаю козам, кормлю их, дою, расчесываю, убираюсь в закутке. Потом обедаю. Потом поднимаюсь к себе и маюсь бездельем до темноты. Пытаюсь читать. Рисую. Занимаюсь домашними делами. Иногда гуляю, но Альса каждый раз ругает меня за это. Боится, что кто-нибудь меня увидит, выследит или подстрелит. Она вообще слишком за меня боится. Даже неудобно.
        Иногда Альсе удается найти время днем. Она приходит с Реддой и Уном. Всех троих я поднимаю наверх по очереди. Когда было тепло, мы много ходили по лесу. Надоедали Маукабре или собирали разные лекарственные травы. Летом Альсин отец почти все время проводил в большом городе, далеко отсюда. Летом она сама себе была хозяйка и мы почти не расставались.
        Большой Человек помогал мне обустроиться. Стучал молотком, таскал какие-то деревяшки. Я спрашивал: зачем? А он мне: зимой увидишь. Большой Человек - надежный и основательный. И он все делает надежно и основательно. Он притащил уйму всяких вещей, необходимых для жизни. Он привел из деревни Ночку и Зорьку. Это он посоветовал мне поселить коз на втором этаже, и сам сколотил для них загон. И травы накосил для них - он.
        Теперь Большой Человек здесь не появляется. Он избегает меня. Да, Альса, я знаю, и тебя тоже. Я знаю, он стал пить то крепкое вино, которое делают в Каорене арвараны. Он смешивает его с пивом и пьет. Когда-то я тоже пробовал так делать. Быстро пьянеешь, а потом очень болит голова.
        Зорька толкнула меня носом. Что задумался? Не грусти!

        - Я не грущу, сестричка. Разве с вами загрустишь? Давайте я вам еще корма насыплю…
        Йерр

        Мы хорошо пообедали сегодня. Выкопали вкусное из-под снега в лесу. Вкусное закопалось на зиму. Думало, мы его не найдем. Вкусному не нравилось, что мы его нашли. Вкусное сопротивлялось. Ревело, вырывалось. Вкусное хотело спать. А мы хотели есть.
        Мы пошли попить и умыться. И пришла Липучка. Та, которая с крыльями. Большая Липучка. Есть еще Маленькая Липучка. Без крыльев, да. И еще есть две собаки. Хорошие собаки. Умные. Не подходят. А Липучки - глупые, да. Совсем глупые. Лезут и лезут.
        Липучка боялась. Сильно боялась, да. За нас. Смешная Липучка. Глупая. Кто-то придет. Придет с железом, убивать нас. И убьет. Мы сказали - уходи. И Липучка ушла.
        Эрхеас, нам грустно. Нам одиноко. Долго, Эрхеас. Слишком долго. Где ты, Эрхеас?..
        Тот, Кто Вернется


…Сухие смуглые лица в обрамлении черных волос. Черные глаза без привычной уже ледяной клинковой стали. Улыбка - словно на всех одна. Тепло. Тепло Второго Круга. И Третьего…
        Меня рывком вышибло из сна. Совсем расклеился. Даже Контроль не сразу срабатывает…
        Гэасс-а-Лахр. Шесть Гэасс-а-Лахр в жизни моей. Хотя меня не "лахр". Меня только "эрса". Йерр, девочка…
        И кровать - слишком высокая, слишком мягкая, неудобная, и стулья-табуреты - дурацкие, неуклюжие, и стол идиотский растопырился, и ковер на стене - аляповатый, грубый рисунок, и железо на нем - дрянь… И ощутимо давит тоска по точеным, выверенным до толщины волоса линиям, по звенящим чистым узорам, по своду пещерки над головой, по тихому, почти незаметному журчанию ручейка, по…
        Размазался соплей. Плохо. Если уж снится Гэасс-а-Лахр…
        Раз-два - нету.
        Зачем вспоминать Гэасс-а-Лахр? Чтобы физически, до ломоты в костях и судорог в мышцах ощутить отсутствие Йерр? Май, все лето и два месяца осени. Как долго, девочка… Надеюсь, ты осторожна.
        Скоро я увижу тебя. Уже совсем скоро. Судьба подкинула подарок. Придется ехать дня на два попозже, чем собирался. Но в основном - время и место - как рассчитывал.
        Вещей с собой брать не стану. Все останется здесь. В этой комнате. Я больше не вернусь сюда.
        Как много за спиной, девочка - людей, мест, лет. Почти четверть века. И дорога моя близится к концу. Она закончится там же, где началась. Дорога. Долгая, нудная работа. Мгновение радости - будет ли? Успею ли, девочка? Сам не знаю. Как сложится.

…Старшая - отбрасывает со лба жесткую черную прядь.
        " - Все, что мог, ты взял. Ты ведь чужак, Эрхеас,  - грустно-виноватая улыбка.  - Родись ты здесь…
        Да, я знаю. Знаю, сестра. Успевшие закостенеть связки, грубые суставы. Отвратительная реакция. Плохая центровка - поднять рахра, конечно, смогу, а вот далеко ли унесу… Но мне достаточно. Там, куда я уйду, не умеют половины того, что ты дала мне, Лассари, сестра моя, Наставник. Ведь я все равно не смогу вернуться сюда. Так зачем оставаться в живых?..
        Имори

        Что ж мне делать-то теперь? Думал ведь - легче станет… Ох, Господи, Господи Милосердный, вразуми, помоги…
        Не поможет. Груза-то с плеч никто не снимет. Ни священник, ни сам Господь Бог. Мой он, Груз. Последняя воля. Помогать и молчать. Не смолчал, клятвопреступник. Не смолчал - за утешением кинулся. Отпусти грех, отче… Если б он хоть сделать что мог, отец Дилментир. А то ведь выходит - взял я да груз молчания на него взвалил. На плечи старческие сухонькие. Тайна исповеди…
        А Сыч, Иргиаро - недоволен. Знаю, недоволен. Привиделся он мне нынче ночью, Сыч-то. Каким тогда был, в кровище весь… И сказал:
        " - Зря я тебе доверился. Думал - человек ты. А ты, приятель - сопля."
        Сопля и есть. Слабак. Не выдержал. Искупительную, что ли, послать?.. Господи, Боже мой, Единый, Милосердный, Создатель Мира, Радетель Жизни… Да все равно он ее не примет, искупительную мою. Сердит был, "лапа кошачья". И собаки его на меня порыкивают. Не зря порыкивают. Чуют они, собаки, предателя. Альсарена, золотко, я ведь тебя предал. Раз открыл рот, значит, и еще раз смогу. Клятвопреступник я.
        Да уж, впору к самой Альсарене да к Мотыльку в ноги кинуться - простите грешного… Они-то простят, сам себя не простишь. И "куст чертополоховый" искупительной не примет. Да еще Летери… Может, это кара? Что мальчишка мой все ближе к Ладараве, хочет вроде пажа при Альсарене заделаться, а нос-то у него любопытный, а всплыви оно - все, как есть…
        Телохранитель верный привез да покрывает тварь крылатую, вампира клыкастого, хозяйской дочери сожителя, да саму хозяйскую дочь, что невенчанная живет… О Господи! Примстилось - стоят они перед отцом Дилментиром, Альсарена да Мотылек, отвечают: "Истинно так, отче",  - а у Мотылька-то - клычищи…
        Хозяин уж поглядывать начал, интересоваться. Что, дескать, с тобой, Имори? О чем, дескать, задумался? Долго так не протянется. Слава Богу, праздники на носу, не до расспросов сейчас. А как решит господин Аманден тряхнуть телохранителя, как возьмется прокачивать… Не умею я врать. Играть - не умею. Все ведь выложу, золотко. Небось, и отцу Дилментиру достанется на орехи, что тайну исповеди хранил…
        Ох, Сыч, Сыч, мне б умение твое скрывать да притворяться! Почему ж не передал, с Грузом-то вместе? Ага, теперь тебе Сыч виноват. Все тебе виноваты: Альсарена - что с Мотыльком связалась, Мотылек - что поехать с нами согласился, Сыч - что к стене припер просьбой последней, корнями языческими, хозяин - что насквозь тебя видит, отец Дилментир - что совета не дал, а какой тут дашь совет?..
        И пойло кончилось. Вторая за три дня бутылка. Сопьешься эдак-то, парень.
        Господи, Господи, ведь не хотел я этого, Ты видишь, Ты знаешь, прости меня, Господи, хозяину за добро злом черным плачу, не уберег дочку его, не охранил… И ты прости, Хадари-Воин, слабость прости, мужчины недостойную, клятвопреступление непрощаемое - прости…
        Альсарена Треверра


        - Иверена, Гелиодор. Здравствуйте, мои дорогие. Как добрались?

        - Спасибо, отец, очень хорошо.
        Церемонные объятия и поцелуи. У мужа моей сестры холодные вялые губы, а улыбка словно приклеенная. Иверена ему в контраст - яркая, горячая. Я действительно рада ее видеть.

        - Ваши комнаты наверху. Бывшая детская. Я подумал, милая, тебе будет приятно пожить немного среди старых знакомых вещей.

        - С удовольствием, отец. А что, Альсарена, ты переселилась?

        - Да. В Ладараву. У меня там лаборатория.

        - Извините,  - сказал Иверенин муж,  - Я прослежу за багажом.

        - Конечно, конечно,  - согласился отец.
        Сестра обняла меня за талию. Руки у нее были в перчаточках, отделанных горностаем, с разрезами на пальцах. В разрезы выглядывали разноцветные перстни.

        - Как вы тут живете без меня? Что новенького? Отца-то я еще вижу в столице время от времени. А ты, доротуша, из глухомани не вылезаешь.
        Я пожала плечами.

        - Отвыкла. Меня угнетает большой город.

        - Глупости. Ты потакаешь своим комплексам. Ты же не монашка, в конце концов! Отец, почему ты позволяешь своей дочери попусту тратить юность?
        Отец улыбнулся.

        - Я никогда не принуждаю своих дочерей. Я считаю, это не педагогично.

        - Ах,  - воскликнула Иверена,  - Ты не принуждаешь, ты только "настойчиво рекомендуешь". А после оказывается, что иного выхода нет, как выполнить твою "настойчивую рекомендацию".
        Это она, в частности, про свое замужество. Отцу позарез нужны были Нурраны Тевильские, прошлой осенью породнившиеся с королевской семьей. Но Иверену он не заставлял, нет. Он предложил, она подумала и согласилась. Впрочем, подобный сюжет вырисовывался и у меня. "Почему бы тебе не пойти за Герена Ульганара?" предложил отец. Я подумала - Герену Ульганару еще два года мотать траур. И согласилась. Как говорится в известной сказке - за это время кто-нибудь обязательно помрет; или король, или лошадь, или я.
        Насчет смерти, это, конечно, чересчур, но на ближайшие два года от меня отвяжутся.

        - Кто кроме нас уже приехал? Эрвел приехал? Рейгред?

        - Нет, их еще нет. Знаешь новость? Рейгреда привезет монах-кальсаберит. Как его зовут, отец?

        - Я тебе десять раз повторял, Альсарена. Прошу запомнить. И тебя, Иверена, тоже. Кальсаберита зовут отец Арамел. Он духовный пастырь и опекун вашего брата. Он почетный гость семьи Треверров. Ведите себя с ним соответственно.

        - Неужели мальчишка собирается постричься в монахи?

        - Это будет решать сам Рейгред,  - строго объявил отец.
        Иверена хмыкнула.

        - Само собой. Ты ему всего лишь "настойчиво порекомендуешь".
        Никто не мог бы упрекнуть господина советника Амандена Треверра в недальновидности. Стреляя по марантинам, он попал в молоко, но теперь не мог ошибиться. Он целил в самое яблочко. А что до мнения Рейгреда… не знаю, не знаю…

        - Послушай, сестрица, ты всерьез собралась встречать гостей в этом жутком бордовом платье?

        - Это не бордовый цвет. Это цвет запекшейся крови.

        - Тем более. Что это за вырез? Под горло! Сейчас носят маленькое каре.

        - Вырез! Вырез на спине, смотри, какой вырез, почти до поясницы!  - я повернулась, демонстрируя вырез до поясницы. Иверена закатила глаза.

        - Провинция! Это было модно летом. Летом, милочка. А сейчас новый сезон. Сейчас актуально маленькое каре, "а ля принцесса". Плечи сзади открыты, а вырез чуть ниже лопаток. Так ведь и знала, что ты что-нибудь учудишь! Надо мне было пораньше приехать, дня за два-три. Что теперь прикажешь с тобой делать?
        Я надулась. Я считала, что платье мне к лицу. Разве я виновата, что мода в Генете меняется каждый месяц?

        - Кто-то едет,  - перебил наш спор отец,  - Ну-ка, девочки, у вас глазки хорошие, кто там припожаловал?
        Во двор вкатилась карета. Вокруг засуетились слуги, к дверце подошел господин Ровенгур, управляющий.

        - Это дядя Невел с женой,  - прищурилась Иверена,  - И Майберт. Ха! Майберт каоренский плащ нацепил и волосы отпустил. Думает, здесь маскарад.
        Двоюродного дядьку с семейством я недолюбливала. Дядька бездарно злоупотреблял алкоголем и был скучен. Жену его за глаза никто не называл по имени. Она обозначалась как "жена" или "невестка". Была еще скучнее. А Майберт слишком выпендривался.
        Семейство Невела Треверра поднялось к нам на крыльцо. Опять малоприятная процедура родственных лобзаний. От дядюшки несло перегаром.

        - Добро пожаловать,  - рассыпался отец,  - проходите, дорогие мои, проходите!
        Я тайком вытерла обслюнявленную щеку. Иверена с жаром целовалась с Майбертом.

        - Как доехали? Ты великолепно выглядишь, Амила!  - жену дяди зовут Амила. Я постоянно забываю. Отец помнит, он всегда все помнит.  - Майберт, а ты, кажется, еще растешь? Ну-у, красавец, косая сажень, повернись-ка…ну, Невел, у тебя и сын! Загляденье, а не сын!
        Ровенгур увел родственников показывать приготовленные для них покои. Во дворе опять началась суета. Гость пошел косяком.

        - Тетя Кресталена!  - определила сестра.
        Тетя и аккомпанирующие ей супруг и дочь, моя ровесница, произвели все тот же необходимый ритуал. С ними заодно приехал дядя Ладален, отцов средний брат, принципиальный холостяк. От поцелуев он воздержался, и слава Богу. Более желчного типа я никогда в жизни не встречала.
        Дядя сказал:

        - Распускаешь слуг, Аманден. Какого дьявола они позволяют себе перекрикиваться над моей головой? А ты, Иверена, как следует поклониться не можешь? Спина не гнется? Потрудись еще раз. Альсарена, тебе особое указание требуется? Молодежь, Аманден, следует обучать уважению и почтительности. В конце концов для их же пользы.
        Гости подъезжали друг за другом. Наш восточный сосед, господин Тамант Стесс с двумя сыновьями. Элджмир Гравен Атанадорский с грандиозной свитой. Леди Агавра с пасынком и челядью. Еще один двоюродный дядя, Улендир, с четырьмя разновозрастными дочерьми. Наконец, в скромной карете прибыл малыш Рейгред в сопровождении обещанного кальсаберита. За скромной каретой следовал большой крытый фургон.
        Я видела Рейгреда в начале лета, на свадьбе сестры. Тогда меня поразила его худоба и болезненность. Отец объяснил, что прошлой зимой, когда я еще обучалась в Бессмараге, здесь, в Итарнагоне, свирепствовала заразная легочная болезнь. Рейгред никогда не отличался хорошим здоровьем, и, конечно, первым подцепил эту гадость. За то, что я вижу своего брата живым, надо благодарить Господа нашего, Единого Милосердного. И поэтому, в благодарность за спасение, парнишка пал на грудь святого Кальсабера. Сие понятно и умилительно.
        Только вот почему святой Кальсабер? Почему не святой Ринал, не святой Карвелег? Мальчик не любит оружия, он любит книги, он любит стихи. Он поет, как соловей. Он любит музыку. Почему он обратился к кальсаберитам?
        Потому что потому. Все кончается на "У".

        - Отец Арамел, добро пожаловать! Здравствуй, сынок, ты хорошо выглядишь. Монастырская жизнь пошла тебе на пользу. Как его успехи, отец Арамел?

        - С Божьей помощью продвигаемся, уважаемый господин Аманден. Он талантливый мальчик.
        Кальсаберит был вооружен. Двуручный меч за спиной являлся необходимым дополнением монашеской экипировки. Я слышала, устав запрещает кальсаберитам расставаться с оружием. Говорили, они даже в постель ложатся с мечом. Однако владелец чудовищной железки смотрелся не слишком грозно. Владельцу лет около шестидесяти. Кожа и белки глаз с желтоватым оттенком. Не иначе, проблемы с печенью. Голова почти седая. На шее, под металлическим ошейником - старый привычный след. На ошейнике виднелось полустертое от старости клеймо - пятипалый каштановый лист. И несколько букв на мертвом лиранате. Буквы составляли известный девиз: "Что должно, то возможно".
        Я представила такое же украшение на прозрачном горле младшего брата, и мне сделалось нехорошо.
        Рейгред заметно вытянулся за те почти шесть месяцев, прошедших с Иверениной свадьбы. Теперь он был почти с меня ростом. Только уж больно худой. Он смутился, когда мы с Ивереной бурно на него накинулись.

        - Небольшой сюрприз для вас, господин Аманден, и для ваших уважаемых гостей,  - кальсаберит указал во двор.
        Из крытого фургона один за другим выпрыгивали молодые крепкие парни в кальсаберитских белых рясах и черных плащах. За спиной у каждого висел двуручный меч.

        - О-о-о…  - сказал отец.

        - Несколько певчих из Сабраля,  - со сдержанной гордостью объявил отец Арамел,  - Как вам известно, Сабральский хор считается лучшим в Итарнагоне. В прошлом году его высокопреосвященство отец Эстремир особо отметил мастерство наших хористов. Специально для сегодняшней службы мальчики разучили "Вспылало древо прежарко".
        "Мальчики" выстроились попарно. Их оказалось двенадцать человек. Двенадцать мордатых плечистых вояк. Слуги испуганно столпились у дальней стены.
        Эти "мальчики" еще и поют? Весьма разносторонние молодые люди. Весьма.
        Ун

        Двоешкурые определенно сошли с ума. Здесь всегда было тихо. Почти как в Первом Доме, у Двоешкурого Вожака. Хотя, конечно, там мы жили только вчетвером с половиной. Он, мы с Реддой, Козява Стуро и немножко - Золотко Альса. А это - большой дом, много больше прежнего. И двоешкурых здесь много-много, запахи накладываются, сплетаются, словно ночная Песнь. Мне очень хочется Петь. Но Редда сказала - нельзя. И я молчу. Она не Поет. Она и разговаривает мало. Она - вожак.
        Раньше шум не касался нас. Приходили Та, Что Машет Тряпкой и Недопесок Летери. Редко кто-нибудь еще. Двоешкурые не любят лазить наверх. Недопесок приходит играть. Когда я играю, все делается так легко-легко, это почти как охота, там, в лесу, с Двоешкурым Вожаком…
        Мы с Реддой всегда ходим с Золотком Альсой. Ведь она и Козява Стуро - наши опекаемые. Наши новые опекаемые… А сейчас нас заперли. Отвели в наш дом в доме и заперли. Редде это не нравится. Она говорит, что от двоешкурых опасности больше, чем от любого зверя. Она знает, что говорит. Она - вожак.
        Двоешкурые нас боятся. Кроме Недопеска и наших опекаемых. Двоешкурые всегда нас боялись. Это потому, что мы - большие. А Тварь не боялась нас. Она никого не боится, Тварь. Это мы боялись ее. И я, и Редда. Редда сказала, хорошо, что Тварь ни разу не хотела напасть. А то бы мы убежали. И это было бы стыдно.
        От того двоешкурого не было угрозы опекаемым, я умею читать угрозу, Он учил меня. И Редда тоже учила. Так вот, угрозы опекаемым не было, но двоешкурый почему-то захотел пнуть Редду. Редда уклонилась и толкнула его. Двоешкурый упал. Стал визжать, как будто его рвут, хотя мы зубом до него не дотронулись. И Золотко Альса увела нас в наш дом в доме и заперла.
        Я лежу на своем месте и мне скучно. Если бы пришел Недопесок, я бы позволил ему играть. А еще лучше, если бы пришел Козява Стуро. От него пахнет, как пахло тогда, там, в Первом Доме. Мы с ним вместе стали бы вспоминать Двоешкурого Вожака. Козява Стуро тоже скучает по Нему.
        Я ведь был еще сосунком, когда Он взял меня от матери. Если вы понимаете, что это значит. Он был не просто Опекаемый, не только Вожак, он был…
        И совершенно зря Здоровенный Имори пытается гладить меня по голове. Я этого не люблю. И Редда тоже. Даже Недопесок не гладит меня по голове. Даже Козява Стуро. И Золотко Альса. Потрепать по ушам, похлопать по плечу или по спине, повозиться на земле, повизгивая от радости…
        А лапа двоешкурого на лбу - это из Прошлого. Это - Он. А Его нет. И больше не будет. Он сказал, чтобы мы оставались с ребятами. С Козявой Стуро и Золотком Альсой. Вот мы и остались…
        Эрвел Треверр


        - Да ты что? Настоящий гиротский замок? Старой постройки?  - аж на стременах привстал, Каоренец наш.

        - Ну да. Старой постройки. Настоящий. Правда, в плохом состоянии.
        Вот ведь человек - хватает времени архитектурами да прочими рисованиями интересоваться. Что у него, в сутках - шесть четвертей? Похож он сейчас, извиняюсь, на Нуррана-младшего. На Гелиодора Иверениного. Тому тоже скажи "аламерский фарфор"  - сразу стойку делает. Как птичья собака.

        - Если захочешь, можно будет осмотреть.

        - Правда? Эрвел, приятель, да ты…
        О Господи! Адван вдруг - одним плавным движением - вывернулся в стойку на руках на спине лошадиной. От избытка чувств, не иначе. Как акробат, ей-Богу.

        - Вот уж не думал, не гадал, что повезет так!  - уселся обратно в седло.
        Глаза горят, улыбка от уха до уха. Надо будет попросить, чтобы вольтижировке тоже научил…

        - Слушай, а почему - в плохом состоянии?
        Герен кашлянул. Я обернулся было к нему, но надо ведь на вопрос ответить.

        - Потому что заброшенный. Мы жили там какое-то время, пока строился Треверргар. Иверена еще не родилась. Я маленький был, но помню.

        - Почему же переехали?  - изумился Адван.
        Видимо, считает, что, раз этот памятник гиротской старины достался нам, мы просто обязаны были в нем поселиться на веки вечные.
        Неожиданно ясно вспомнились низкие, даже для детского моего восприятия, потолки, теснота, холод, эти жуткие конюшни и коровники прямо под общей крышей. Замок, тоже мне! Хлев какой-то, а не жилье благородных людей. Впрочем, гироты…
        Герен опять кашлянул. Я сказал:

        - Он оказался тесноват для такой большой семьи, как наша. Мы ведь жили там все: дед с бабушкой, отец с мамой, дядя Ладален, дядя Невел, тетя Кресталена приезжала, с мужем, на свежий воздух…
        Вроде бы ничем не задел гиротскую Адванову гордость. Она, то есть гордость, у нашего Каоренца совершенно бешеная. За полгода - почти полсотни поединков. Правда, он сам никого не вызывает. Например, за столом Рохар скажет "рыжак худородный", или "эти дикари гироты", или еще что-нибудь вроде того. Адван этак легко локтем кружку с вином - на колени ему. Повернется и смотрит, как на диковинное существо в зверинце. Рохар багровеет, цедит сквозь зубы: "-Надеюсь, ты случайно?" А эта рыжая бестия ухмыляется пренахально: "-Не надейся". И что в такой ситуации делать бедняге Рохару? Свидетелей - человек сорок. Не вызовешь оскорбителя - трус, а трусам в королевской гвардии не место. Н-да. Но надо отдать забияке нашему должное: для скандала поводов - минимум. Представляете - почти полсотни поединков и ни одного не то, что убитого - ни одного раненого! Зато уж на посмешище выставит
        - будь спокоен. Дерется отлично, поганец рыжий.

        - Замечательно, что вы не стали его перестраивать,  - заявил Адван так, словно я оказал ему большую услугу.
        А поди перестрой такое…

        - По-моему, строить заново было проще,  - сказал я.  - Замок действительно старый, слишком много пришлось бы менять. Отопление, водопровод…

        - Ага,  - усмехнулся он,  - Сортир, опять же.
        Вот именно. Представляете себе - удобства во дворе. Благородные господа хозяева бегают во двор, вместе со слугами. Сидят, так сказать, рядком. Тьфу, дикость.

        - Кстати!  - вдруг ни с того, ни с сего перебил Герен,  - Нам с тобой, Эрвел, не мешало бы взять у Адвана пару уроков перед турниром.
        Не понял. Какое отношение имеет сортир к турниру и турнир к сортиру? И вообще…

        - Ты что, Герен? Мы же приедем, дай Бог, к концу третьей четверти, Всенощная, потом разговеемся, а потом с утра - уже турнир.
        После Всенощной, что ли, с мечами прыгать? А мне - так вообще с дубиной какой-то. На виду у гостей.

        - Ладно, командир, не переживай,  - усмехнулся Адван,  - Вы ведь и так - гвардейцы. Или там, в гостях у вас, будут вояки?

        - Нет,  - фыркнул я.  - Только благородные господа. Ну, еще отец Арамел, кальсаберит из Сабраля, Рейгредов духовник. Но он, скорее всего, в турнире участвовать не будет.

        - Ну и ладненько,  - отмахнулся Адван.  - Ты мне лучше про замок расскажи.

        - Да что рассказывать? Ну, донжон, два флигеля. Мы с мамой и отцом жили в левом крыле…

        - О!  - воскликнул Герен.  - Нас, кажется, встречают!  - пришпорил коня и умчался вперед.
        Я лично не видел никого и ничего, хотя бы отдаленно напоминающее выехавших нам навстречу, да и с чего бы…

        - Слушай, Эрвел,  - Адван осторожно тронул меня за плечо,  - Я что-то не так сделал? Не то сказал?

        - Понятия не имею,  - пожал я плечами.  - Вроде все в порядке…
        Что нашло вдруг на Герена, а? Чем ему не понравился наш разговор? Вполне невинный разговор. Об архитектуре. Я ведь никаким образом не проявил, например, неуважения
        - ни к гиротам вообще, ни к Адвану в частности…
        Но наш капитан несся галопом, как в атаку, и нам с Адваном не оставалось ничего, кроме как тем же аллюром последовать за ним.
        Может, он просто хочет поскорей увидеть Альсарену? Сомневаюсь, честно говоря. Герен - не двадцатилетний влюбленный юноша. Да, Альсарена ему нравится, но, простите, нести откровенную чушь… Нет, ему определенно не по душе пришлось, что я рассказывал про этот замок, как же его, Господи?.. Не помню.
        Альсарена Треверра


        - Отец Дилментир, почему вы здесь?
        Он поднял светильник повыше. Подслеповато сощурился. Передернул узкими плечами, поджал губы.

        - Не хочу путаться под ногами, дочь моя.

        - Под ногами? У вас в капелле?

        - Капелла не принадлежит мне, скромному ее служителю. Капелла есть дом Господень. И тому, кто способен более всех украсить ее и Господа достойно восславить, тому и место в стенах ее.
        Все ясно. Кальсаберит захватил бразды правления. Какое ему дело до посильных трудов провинциального священника? Какое дело до крестьянской ребятни, чирикающей псалмы слабыми голосишками? Что должно, то возможно. А должно достойно восславить и все такое. И не путайся под ногами, старый перец.

        - Кто этого монаха в капеллу-то пустил? У кого ума хватило?

        - Монах делает то, что велит ему его долг.
        Отец Дилментир взял меня под локоток. Ага, тогда мы еще поворчим. Будет меня успокаивать, глядишь, сам успокоится.

        - Раскомандовался тут. Небось не в казарме у себя. Меч нацепил и думает, ему все позволено!

        - Сдержи гнев, дочь моя. Гнев есть грех превеликий.

        - Целый отряд с собой приволок! Дюжину рубак с мечами! Певчие, скажите пожалуйста! Агавра, и та только четверых телохранителей привезла. С кем он собрался здесь воевать, этот прислушивающийся к велениям долга святой отец?

        - Тише, дочь моя, тише,  - капеллан воровато оглянулся,  - не дай Бог, услышат тебя. Сама-то ты что здесь делаешь? Тебе внизу следует быть, с гостями.

        - Редду с Уном в башне заперла. Собаки нервничают. Каждый норовит или погладить, или сапогом пнуть. У некоторых соображения никакого.
        Да уж, Ладалену это так просто не сошло. Редда, она дама серьезная. Ногами в свою сторону махать не позволит. И ведь не придерешься: не рычала, не кусалась. Плечиком толкнула. А что пол твердый, так то уж ваши проблемы, господин Ладален Треверр.

        - Госпожа Альсарена-а-а!
        По коридору раскатилось дробное эхо шагов. Впереди замелькало пятно света.

        - Госпожа Альсарена-а-а!

        - Я здесь, Летери. Чего вопишь?
        Подлетел, запыхавшись, размахивая факелом. От солнечных волос прямо-таки зайчики отскакивали.

        - Господин Ульганар! Господин Эрвел! Приехали! Ой, а где Ун?

        - В башне. Когда они приехали?

        - Да только что. Тебя искать приказали. В смысле, господин Аманден приказал.

        - Летери, почему ты в этих обносках?  - строго поинтересовался отец Дилментир. Парнишка замялся.

        - Так это… Хора-то не будет… В смысле, нам с парнями от ворот поворот… Ну, в смысле…

        - Сейчас же иди и переоденься! От театрального действа тебя не освобождали. Кто, по твоему должен изображать святого Карвелега? Идем-ка вместе, я пригляжу. Треверргару в грязь лицом никак нельзя…
        Я свернула на лестницу. На площадке задержалась, укрепила свой факел в кольце, достала из-за пояса зеркальце. Нос вроде не блестит, краска не размазалась. Я провела пальцем по бровям, разглаживая. Поправила прическу. М-да. Не эталон совершенства, конечно, но смотреть без содрогания можно.
        Они еще топтались внизу, в холле. В обществе отца и Иверены. Отец хлопал Герена по левому плечу, а на правом плече у него висела моя сестра. Рядом с Эрвелом стоял еще какой-то человек. Здорово высокий, выше Эрвела на полголовы, ростом с верзилу Герена. Только гораздо суше того, сплошные жилы да кости. Волосы его, по-дикарски длинные, собранные в хвост, отливали медью.
        Гирот? Точно, гирот. Где его мои гвардейцы подцепили?

        - А, вот и сестренка. Что ж ты не встречаешь нас, красавица?

        - Вот и неправда. Все глаза проглядела, Иверена не даст соврать. Отлучилась на малость, а вы тут как тут. Здравствуй, Герен. Безумно рада тебя видеть. Привет, брат. Здравствуй, э-э…

        - Это Адван Каоренец,  - представил гирота Эрвел,  - гвардеец, подчиненный Герена, наш общий друг и учитель.

        - Каоренец?
        Гирот растянул подвижный рот в улыбке.

        - Служил в Каорене. А родом я тутошний, итарнагонец. Вернулся, так сказать, в родные края.
        Руками развел. Неловко как-то, мол, так уж получилось, извиняйте, благородные господа. Вроде бы ему не по себе в обществе чванливых лираэнцев. Глаза у него были желтовато-зеленые, как крыжовник. Отчаянно наглые глаза. А улыбка виноватая.
        Я еще не могла понять, нравится он мне или нет. Иверене нравился, это сразу было видно. Болтаясь на Гереновом плече, она беззастенчиво пялилась на Каоренца. Наш демократичный отец тоже делал вид, что незваный гость пришелся более чем кстати.

        - Пойдемте в зал, друзья мои,  - пригласил он,  - немного отдыха перед Всенощной. Прохладительные напитки, постная закуска. Пиво для желающих. А ты, капитан, наверное хочешь поболтать с Альсареной? Девочка моя извелась совсем, все на стену выбегала, все спрашивала, скоро ли приедут? Скоро приедут? Ну, ну, Альсарена, не красней. Мы уже уходим.
        Сестра, вздохнув, перевесилась на плечо рыжему гироту. Компания чинно удалилась. Охота было отцу ставить меня в неловкое положение? Одно дело - я, эдак небрежно: глаза, мол, проглядела. Другое дело - посторонний: невеста, мол, жаждет поскорее заполучить женишка.

        - Альсарена. Может быть, уйдем из холла?

        - На галерею?  - буркнула я.
        Пошли на галерею. Внизу, в зале, крутились гости. Доносился гул голосов, возбужденное хихиканье девчонок-подростков. Раздраженный тенор дяди Ладалена. Позвякивала посуда. На балконе для музыкантов мы сели на скамью. Помолчали.
        Как всегда, оставшись с Ульганаром наедине, я не знала о чем с ним говорить. Тоскливая тягомотина какая-то. У Иверены таких комплексов нет. Она бы сейчас уже соловьем разливалась.

        - В столицу не собираешься?  - спросил Герен.

        - Нет.

        - Здесь лучше?

        - Да. Наверное. Что мне делать в столице?

        - Балы, праздники. Помнится, ты любила потанцевать.
        Я пожала плечами.

        - Королевская библиотека,  - сказал Герен,  - архивы Храма Златого Сердца.
        Я посмотрела на него с подозрением. Насмехается? Он мягко улыбнулся.

        - Альсарена. Ну, что ты? Как на допросе - да, нет… Злишься на отца?

        - Нет.

        - "Нет",  - передразнил он,  - Я-то знаю, никого ты не ждала и не спрашивала, скоро ли приедет.

        - Да нет, спрашивала.

        - Эй, не ври. На черта тебе сдался…

        - Спрашивала!

        - Да ну, не спрашивала же.

        - А вот и спрашивала!
        Пауза, улыбка.

        - Правда?
        Я опять залилась краской.

        - Правда.
        Он усмехнулся.

        - "Правда, правда". Подавись своей правдой, Ульганар.
        На второй заход я не купилась. Опять помолчали.

        - Герен. А кто этот человек, Адван Каоренец?

        - Хороший человек. Приехал из Каорена весной. Почти одновременно с тобой. Ты из Альдамара, а он - из Таолора.

        - А почему ты взял его в гвардию? Ведь это ты его взял?

        - Я.

        - И тебе позволили? Без всяких? Он же…

        - Гирот? Что с того? Где написано, что гироты хуже кого бы то ни было?

        - Нигде.

        - Вот и я так же сказал. Впрочем, были и другие причины. Этот человек великолепно владеет мечом. Просто великолепно. Если по правде, я такого мастера никогда не встречал. Каоренцев встречал и имел с ними дело. А таких, как он… нет, никогда,  - Герен вздохнул, провел ладонью по темным стриженым волосам,  - Я беру у него уроки.

        - Капитан гвардии берет уроки у подчиненного?

        - Не смейся,  - в голосе его послышалась даже некоторая горячность,  - Истинно умен тот, кто не смущается задавать вопросы. Я не смущаюсь.
        Из западного крыла Треверргара донесся приглушенный толстыми стенами звон.

        - Без шестой четверти полночь,  - сказала я, поднимаясь со скамьи,  - Пора в капеллу.
        Радвара


        - А, коль так - я вообче к те больше ходить не стану! Да-да, не стану. Вона барышня Альсарена, хучь - того, благородная, то есть, а забесплатно лечит! К ей ходить и буду. Так-то вот. Ишь ты, цельну курицу!

        - Хорошо, голубушка,  - говорю ласково,  - Ступай к барышне к своей. Да токмо вот будет ли чем ходить-то?

        - А ты меня не пужай!  - а у самой-то голос осип.
        Знает она меня, Лервета-дурища. Знает, что, коли чего скажу - так и сбудется. Верит, то есть. Завтра утром встать не сможет. Сына пришлет, с курей, либо еще с чем. Не в первый раз уже.

        - А ну, пшла отсель, чтоб духу твоего тут не было!  - и клюку-то взяла.
        Лервета - шасть за дверь, из-за двери уж вякнула, чего - не разобрать. Иди-иди. Все одно, на поклон завтра прибежишь. Да только не пущу я тебя больше. Хватит. Надоело. Будут тут мне еще всякие Треверрами в нос тыкать!
        Барышня Альсарена. Ишь. Делать ей неча, барышне вашей. С неча делать и бесится. Марантина. Видали таких! Денег не берет. А на кой ей, госпоже Треверре, крестьянские яйца, крупа да мука? С серой кости пожива, небось, невелика, а у папеньки денег куры не клюют. Откель у их, в Треверргаре, куры? У, проклятое семя!
        Вы вот лучше скажите мне, на черта барышне вашей ятрышник мой сдался? Столько - куда? Лошадь кормить? Солодкое зелье да соколий перелет. Да оман-девятисил. Да купена-липена. Да кукольник-черемица. Травочки мои, по оврагам-буеракам собранные, на деляночке лесной выхоленные, взлелеянные… Все выдрала, все, подчистую! У! Ишь, "мой лес". Значитца, травы не сади, дрова не руби, хворост не ломай, силки не ставь. Хозява, значитца. Тьфу, круглоголовые, драконьи дети. Глаза б мои не глядели. Небось, при Эдаваргонах, пошли им Сущие покой, не случалось такого. Сам хозяин, бывалоча, встретит меня - коня придержит. Здравствуй, скажет, Радвара. Ну, уж и я ему - здравствуй, мой господин. А ентим не то что "здравствуй", так и подмывает в рожу плюнуть. Тьфу на вас, тьфу, тьфу! И еще - тьфу!
        Да только - где они теперь, Эдаваргоны… Ох, милые, сердце жмет, простите старую Радвару, не уследила за дочкой, за дурищей, ведь не принести Клятву полукровке, не услышит Камень полуровкина Слова… Вы-то ведь знаете, как ждала я - вот Эдва в года войдет, мужа ей сыщу, а внука как полагается, выращу. Объясню ему, зачем он на свет народился, да и будет вам избавление, Неуспокоенные. А Эдва себе мужа сама сыскала. Всем хорош мужик, только - инг бородатый, да еще и в Единого верит… Был бы хоть язычник… Да что там - как не крути, а полукровка внучок, в мечтах взлелеянный. Полукровка, не гирот. Утеряли мы Право, родненькие, некого мне к Камню свесть да про вас поведать.
        Эдва-то - дурища дурищей, а на глаза мне через год только показаться осмелилась. С пузом уж. На жалость брала. Да и роды тяжелые выдались… Не устояла я, милые, простила ее, Харвад, кровиночка, бросила, покинула и тебя, и остальных. Что вам травы сушеные да зерно, что вам волосы мои - помню, дескать… Кровь вас отпустит, только - кровь, Выкуп, по Канону взятый, и хозяин с хозяйкой встретиться смогут, уж как он ее любил, как убивался… И над Малышом, над последышем, трясся так, дыхнуть боялся - потому что на мамку похож. Тоненький, будто тростиночка, глазищи большие да печальные…
        Старшие-то детки крепкими да здоровенькими уродились, а у Малыша Радвара-знахарка, почитай, и дневала, и ночевала. А все - он, Дар знахарский, что Сущие посылают - то ли в награду, то ли в наказание. Нельзя Дару рядом с болезнью пребывать, Дар - он сам лечит, и все едино ему, Дару - взрослый им наделен, или ребенок малый. А какие у ребенка, комочка несмышленого, ничему не ученного, силы? Хозяйка-то все равно померла, горемычная, Дар ей, считай, год жизни подарил. А у Малыша - силы отнял. Как сам-то он с матерью не ушел - до сих пор не знаю. Еле вытащили… До одиннадцати ведь годков - кровь горлом, кашель, боли головные, обмороки, уж чего только не делали… А потом окреп малость, оклемался, то есть. Дар-то, он и самого наделенного полечит, коли рядом другого больного нету.
        Ох, Малыш, семейство-то хоть - вместе все, а где вас с Гатваром Плащом укрыло, где косточки ваши зарыты, и зарыты ли? Не прийти к тебе, ученик мой, сыночек названый, не возжечь трав сухих да волос седых Радвариных - помню, милый, а что проку-то?
        Может, при дороге проезжей Обиталище твое, и каждый, кто идет иль едет по дороге - на тебя наступает, и некому тебя отпустить, мальчик мой ясноглазый, и Неуспокоенность твоя - навеки…
        Имори

        По центральному нефу степенно двигались Альберен Андакадар и ученик его, Карвелег Миротворец. С ногами молодого господина Рейгреда да Летери моего. Все ж нашли парнишке работу, да не какую-то там, а - почетную…
        Хор завел "Град языческий, град порока…" Складно поют, ничего не скажешь. А только все одно - жалко наших-то, уж как ребятня старалась, как песнопения учили, репетировали…

        - "…и к ночи пришли ко граду, зовомому Лебестоном,  - читает отец кальсаберит ровным, сильным голосом,  - но не открыли им ворота и не впустили их. Тогда сказал Андакадар: "Заночуем здесь". И остановились под Древом Каштаном. И на ужин ели хлеб, и сыр, и пили молоко…"
        А где же про то, как Альберен запретил костер разводить, чтобы не повредить дереву? Тут ведь быть должно… Хотя не так уж я Истинный Закон знаю, чтобы на память…

        - "Утром же сказал Андакадар: "Не входи за мною в город, а жди в кущах сих." И ученик сказал: "Черную тучу видел я, что закрыла свет солнца, и тяжел был сон мой. Не ходи в город, учитель, ибо чую беду". "Господь меня призывает, ты же будь, где я велел тебе",  - так сказал Андакадар и с тем вошел во град Лебестон. В граде же стал он проповедовать Слово Божие, и схватили его воины храма, и били его, и плевали на него, и толпа смеялась над ним, и говорили так: "Где же Бог твой, что бьем мы тебя, а Он нас не карает?.."
        И этих слов в Истинном Законе не помню, Карвелег же за стенами остался, не мог видеть, как учителя хватали да насмехались, а он чего не видел, того не писал. Ишь, по-своему читают, по-столичному, кальсабериты-то…
        Альберен с Карвелегом между тем скрылись за занавесью, что перед алтарем специально для нынешнего действа соорудили.

        - "И вывели его за стены городские, и так сказали: "Пусть Бог твой поможет тебе". И цепями из железа приковали ко Древу Каштану, и поставили стражу, дабы не мог никто подойти к нему, и напоить и накормить его, и пот утереть с лица его…"
        Занавесь отдернулась, явив нам статую Пророка, обмотанную цепями, и Древо, поблескивающее золоченой листвой, а мальчики, изображающие свирепых стражников, уже стояли по сторонам.

        - "И видел все из кущ ученик, но приблизиться не посмел, в кущах сидючи… -продолжает отец кальсаберит.
        Словно, окажись тем учеником святой Кальсабер - выскочил бы из кущ, приказ Учителя нарушив… Ладно, а сам-то, что, не выскочил бы? И еще как выскочил, друг Имори. Нету в тебе должного смирения. Нету.
        "О, восплачьте, восплачьте, братие". До чего ж благолепно выводят! Конечно, нашим ребятишкам бы не смочь так-то. И Летери вон - напарником молодому господину… Только вот отца Дилментира не видать что-то. У него хоть и не столь зычно выходит, зато - задушевно так, по-семейному вроде…

        - "И было так четырнадцать дней. И волею Божьей питало Древо Каштан Пророка соками своими, и не умер он, и улыбался, ко Древу привязанный. И пришли к нему Царь и свита его, и жрецы, и воины храма. И увидели, что жив он и здоров на пятнадцатый день без пищи и воды. И спросил Царь, как может быть чудо такое. Андакадар же сказал: "Господь мой Единый сие сотворил, ныне видишь ты силу Его". И устыдился Царь, и говорить хотел с Пророком Божиим, и слушать его, но сказали жрецы: "Зажжем Древо сие огнем. Пусть Бог его спасет его". И зажгли Древо."
        Вспыхнуло пламя вокруг Древа и Альберена - чистое, голубоватое, от арваранского пойла пламя. В церквах, что победнее, земляное масло жгут, но от него копоть, от земляного-то масла. Заструился воздух, на мгновение спрятав от нас прикованного Пророка и "стражников" его. И только золотая крона, жутковато отсвечивая голубым, тучей нависла над пламенной стеной. "Вспылало Древо прежарко"  - завел хор сложным манером, когда одна партия голосов малость отстает от другой, и догоняет, и никак догнать не может. Словно языки огня друг на друга набегают. Здорово, это верно, но вот ни слова не разберешь, впрочем, чего там разбирать, и так все знают о чем речь идет. "Стражники" тем временем исчезли за алтарем. Отец кальсаберит читал далее:

        - "Ученик же хотел войти в огонь, чтобы рядом с Учителем быть, но не пустила его стража. И плакал Царь, ровно малое дитя, и плакали из свиты многие, а жрецы и воины храма говорили так: "Вот он горит, не спас его Бог его, и слабый это Бог". Андакадар же из пламени огненного воспел хвалу Господу Единому…"
        "Из пламени взываю к Тебе". Красиво, конечно, поют кальсабериты, да только ежели песнь эта, да детским голоском, вон как у Летери - уж на что я медведь толстокожий, а слез сдержать не могу.

        - "И когда унялось пламя, не было Альберена у Древа. Ибо послал Господь Всеблагой ангелов Своих, и взяли они Андакадара, Пророка Божия, к Престолу Его…"
        Разошлась золотая парча, скрывавшая алтарную апсиду. И оттуда, с "небес", по украшенной цветами лесенке, уже спускались два ангела, в белых-белых одеяниях, аж глазам больно. Звон упавших цепей вплелся в многоголосье. "Ангелы" бережно подхватили деревянного Пророка и вознесли среди гирлянд и сияния. Альберен воздевал руки в благословении. Тяжело всколыхнувшись, сошлись литые складки.

        - "Наутро же пришли и узрели: Древо сожженное цветами покрылось, и благоухали цветы те слаще всего, что есть на свете Божьем…"
        Огонек побежал по просмоленной веревочке, проложенной от свечки к свечке, и они загорались одна за другой быстро-быстро. И вот уже Древо - Цветет. Изнутри озаряется чеканная листва. Матово-розовым светятся пирамидальные свечи, выпархивают рои веселых бликов. Будто солнечные зайчики по воде, множатся, разбегаются, забираются под ресницы, заставляя смаргивать нежданную влагу.
        "Восславим ныне День Цветения, среди мрака и снегов, да не устанут сердца наши, да не остынет кровь".
        Господин Аманден, госпожа Агавра, господин Гравен и гвардейцы - господин Ульганар да Эрвел наш протянули ко Древу свои свечки, "Удели нам Света", запел хор, и крохотные огонечки затеплились на свечах прихожан - от одного к другому, от другого - к третьему…

        - Имори.
        Альсарена повернулась ко мне, протягивая свечу.

        - Золотко…

        - Что ты, Имори?  - огонек разросся, я отнял свою свечку.
        Господи, Боже Милосердный, явил ведь Ты чудо язычникам лебестонским, яви и нам, Боже, чудо - пусть не узнает хозяин про Мотылька и Альсарену, пусть не узнает…
        Герен Ульганар

        Ничего не могу с собой поделать. Вот сижу за столом, на пиру, рядом с очаровательной девушкой, а в голове крутится одно - справится Колючка или нет. Не уйди в отставку Аверран, рука моя правая - был бы я спокоен, как у Господа в Садах. Но Рохар Колючка - это вам не Аверран, всего второй год пошел лейтенантству его. А случись что в мое отсутствие… Ладно, брось ты. Что может случиться? Драка? Колючка справится. Беспорядки в городе к нам отношения не имеют, а безопасность королевы и принца - обязанность Весельчака Ирвена и его парней. Тем более, что, будучи приглашены на праздники к Первосвященнику, они вообще под защитой Ордена святого Кальсабера. Гвардия просто поддерживает порядок во дворце. В конце концов, если ты так уж неуверен, оставив вместо себя Колючку, зачем вручал ему лейтенантский патент?
        Тут, между прочим, рядышком может произойти кое-что посущественней, чем драка пьяных гвардейцев в пустом дворце. И не вмешаешься, вот что самое ужасное. Мы с Адваном оказались слишком далеко друг от друга, и я только посочувствовать ему могу. Даже не попробовать отвести разговор в сторону, пусть хоть так же бездарно, как по дороге в гостеприимный Треверргар. На самом деле, я просто боялся, что Адван спросит: "А куда же старые хозяева делись?" Вне зависимости от того, что ответит Эрвел, который был слишком мал, чтобы помнить всю эту историю.
        А господин Невел Треверр, по-моему, крепко перебрал, и в качестве объекта излияний выбрал бедного моего учителя. Он вообще-то тяжеловат в общении, господин Невел Треверр. Особенно после пары-тройки бутылок.
        Адван и так неуверенно себя чувствовал в чужом, незнакомом доме, единственный за этим столом гирот. Он сидит, напряженный, натянутый, как тетива. Руки намертво стиснуты в колени. Кажется, он вообще зажмурился…

        - …существо женского пола, то есть, самка,  - рядом произошло какое-то шевеление, соседка моя неожиданно вскочила, а я осознал, что вокруг происходит весьма оживленный разговор,  - и поэтому следует употреблять местоимение "она". Во-вторых, со всей ответственностью могу утверждать, что драконом она не является. Это - уникальное существо, но, к сожалению, классифицировать его я не в состоянии.
        Альсарена раскраснелась, глаза возбужденно блестят. Залюбуешься. Интересно, говорит ли она обо мне с таким же воодушевлением, как об этом "уникальном существе"?

        - Внешне она напоминает помесь рептилии и большой кошки, высотой в холке приблизительно четыре фута, в длину где-то восемь с половиной, а с хвостом - все шестнадцать. По следу я попробовала вычислить вес - около пятисот фунтов, если Маукабра подчиняется известной всем охотникам системе подсчета.

        - Как-как?  - повернулся к ней господин Аманден,  - Маукабра?

        - Да, я имела смелость назвать ее так,  - Альсарена смущенно улыбнулась,  - Вы знаете, господа, на мертвом лиранате это значит "кошка-змея". Маукабра имеет гладкую шкуру коричневато-черного цвета с разводами, напоминающими муаровый атлас. Довольно длинную шею, плоскую клиновидную голову с маленькими ушами. Хвост у нее тонкий и очень длинный, как плеть. Строение лап практически идентично хищникам семейства кошачьих, когти втягиваются. Между прочим, никакого вреда людям она не наносит, сторонится поселений, а питается, по-моему, растительностью. По крайней мере, растительности она употребляет довольно много. Мы летом могли наблюдать сахарные клены, которые она превратила в мочалку.

        - Мы - это кто?  - заинтересовалась Иверена, оторвавшись от воркотни с кузеном Майбертом.

        - А…  - невеста моя почему-то слегка замялась,  - Мы - это я и мои собаки, Редда и Ун. Прошу учесть, что животные Маукабру боятся. Подозреваю у нее некоторые эмпатические способности.

        - Интересно, дорогая Альсарена, а что натолкнуло вас на мысль заняться подобными наблюдениями?  - отец Арамел склонил голову к левому плечу и улыбнулся.

        - Любопытство, святой отец,  - приподняла брови Альсарена.  - И восхищение перед богатством и многообразием мира.

        - Кстати, на редкость удачное название - "маукабра",  - вставил я.
        И невеста моя обернулась ко мне.

        - Правда?  - Бог ты мой, в глазах настоящее обожание, аж дух захватывает,  - А мне казалось, это слишком смело - использовать мертвый лиранат для обозначения неизвестного мне зверя. Ведь вполне вероятно, этот вид уже имеет свое название, и я…

        - И ва-аще!  - возопил господин Невел Треверр, так что брякнули стоявшие между ним и Адваном бутылки,  - Др-раконов у моих л-лэсах - как с-сбак нер-резных. Так и шастают! Тока ус-спэвай - ик!  - тстр…стрэлвать.
        Йерр

        Эрхеас, нам одиноко. Мы слышим, мы чуем, Эрхеас. Не теперь. Потом. Не тут. Мы хотим быть целым. Быть эрса. Нам нехорошо. Мы пойдем. Пойдем в лес. Съедим сладкую палочку, да. Съедим. Утешимся. Будет вкусненько.
        Эрхеас не ест сладкую палочку. Нет, не ест. Не любит. Нам плохо, Эрхеас. Плохо. Больно. Ты рядом. Слишком рядом, Эрхеас. Слишком рядом, но не совсем…
        Пойдем в лес. В лес. Сладкие палочки вкусные, когда зелень. Молодая зелень. Везде. Сейчас - нет. Жевать долго, сока мало. Сок замерз. Замерз, да. Нам не холодно. Дома холоднее, мы привыкли. Домой не хотим, нет. Нету нас дома. Нету больше, да, так. Эрхеас ушел. И мы ушли. Совсем ушли. Эрхеас, мы чуем, мы слышим. Нам больно. Эрхеас тоже чует, тоже слышит. Эрхеасу тоже больно, да. Мы пойдем. Пойдем в лес. В лес. В лес. За сладкой палочкой. Да.
        Адван Каоренец

        Стул с высокой спинкой - не развернешься. Сзади мельтешат. Мимо уха - рука,  - то с ножом - мясо нарезать на моей тарелке, то с бутылкой - вина налить. Девчонка, как зовут - не помню,  - рядом сидит, за рукав теребит. Что ей надо? И щебечет, щеб-бечет, курица.

        - Что?
        Бровки выщипанные подпрыгнули, глазенки вытаращились.

        - Курица. Отличная. Позвольте вам предложить,  - выцеживаю с трудом.

        - Ах, с удовольствием!
        Голоса, голоса, гудят сонными мухами…

        - Будьте так любезны…

        - Не затруднит вас передать…

        - Благодарю…

        - …классифицировать его я, к сожалению…

        - Н-нэ, парень,  - сосед напротив - через стол перегнулся и крутит пальцем перед носом моим,  - нализался по-свински,  - Ва-аще я гир-ротов не люблю. Н-нэ. Но ты вот
        - ик!  - на Дарва на моего пхож. Од-дно лицо, гр-рм. У-у, к-хакой ловчий был! Я его
        - ик! К-хак сына рдного…

        - Бу-бу-бу…

        - Хи-хи!

        - Неужели?

        - Да что вы говорите!

        - …мы летом могли наблюдать сахарные клены…

        - Будьте так добры…

        - И, представляете, имеет наглость после этого…

        - Н-на рабыне любимой, ур-р. Девка - огонь! Он-то н-нэ хтел спэрв-ва. Угу. Но я его вс-сэ рвно ж-женил. Хр-рыгр-р.
        Погано мне, братцы. Погано. Погано. Дальше некуда.
        И ведь не сбежишь…
        И Гер далеко, на самом благородном конце стола.
        У-у-у…
        Рейгред Треверр

        Святый Боже, ну кто меня дернул есть этот проклятый паштет из зайца! Сколько туда перцу насыпали, и муската, и чего-то еще… Каюсь, люблю пряную пищу. Дорвался. В Сабрале так не кормят. Да еще пост двухнедельный.
        Вино тлишемское. Кислое. Надо было пить орнат или альсатру, на худой конец. Свинина жирная. Паштет перченый. В желудке - все угли ада.
        Альсарена вскочила, вещает. Взяла менторский тон. Ей бы стек в руку, чтобы лупить по пальцам невнимательных. Невела, например. Невел опять напился. Рыгает. Втолковывает что-то соседу напротив. Сосед мучается, но терпит.
        На свадьбе, помнится, Невел заблевал стол и платье своей дамы. Потом налился дурной кровью и опрокинулся вместе со скамьей. Думали, удар. А Альсарена, марантина наша, бухнулась на колени и давай искусственное дыхание делать, изо рта в рот. Прямо в заблеванную пасть.
        Ой, паштет к горлу подпер. Надо же, как жжет! Чтобы я еще раз… Арамел сестре шпильку всаживает. Марантине нашей, лекторше. А той - все по барабану. Глаза голубые, невинные.

        - Руководит мной,  - говорит,  - любопытство и восхищение. Господь,  - говорит,  - сотворил премного чудесного и удивительного в этом лучшем из миров.
        Осторожный Герен усадил ее на место. Язык ей заговаривает. Чтобы Арамелу лишнего не ляпнула. Арамел, он хват будь здоров. Вечно компромат собирает. Не со зла. От любви к искусству.
        Иверена как-то ерзает странно. Заноза у нее пониже спины? Роняю нож. Нагибаюсь. Голову под скатерть. Так и есть. Щекочет туфелькой Гереново колено. Колено не реагирует. Компромат, а? Ерунда, а не компромат. Ох, да что же у меня в животе-то творится?

        - Я решительно не против драконидских законов, господа,  - говорит Улендир,  - Тем более, они проверены веками и доказали свое соответствие. Законы природы, знаете ли, тоже едины, однако м-м-м… близость моря, гор, и другие явления, то есть отдельно взятые факторы и катаклизмы, существенно, господа, влияют…

        - Драконы ш-шсшс… сшстают толп`ми… толп`ми!

        - По шелковой сетке крученым золотом страстоцветы и попугаи, парчовый чехол, а вот здесь, представь, вставка из лебестонского алтабаста, а он тяжелый, ужас, представь, буколики и гирлянды…

        - Ах, Аманден, все было прелестно. Отец Арамел, вы неподражаемо провели Всенощную. Ваш хор поистине восхитителен. Теперь позвольте раскланяться, на сегодня мои силы исчерпаны. Мальчик, проводи меня до комнаты.
        Агавра удалилась, томно опираясь на руку пасынка. Герен, наконец, что-то почувствовал. Озадаченно нахмурился, задрал скатерть.

        - Пошла вон,  - проворчал он, пиная в темноте сапогом,  - Надоела, паршивка.
        Из-под стола выбралась одна из Ровенгуровых золотых гончих. Ладален завелся:

        - Собаки! Повсюду собаки! Каждый считает своим долгом расплодить целую стаю, по меньшей мере десятка три. А польза от них какая? Пользы от них никакой, одни блохи! На именины лучший подарок - щенок. На свадьбу - тоже. Наследник родится - опять щенка везут! Зачем детей рожать? Давайте уж прямо щенков, да штук шесть зараз, чтоб не мелочиться.

        - Иди спать, Ладален,  - посоветовал Элджмир Гравен.
        Иверена пригрозила:

        - А мы еще танцевать будем! Правда, Майберт?

        - Грррым!  - Невел боднул головой объедки. Майберт пригляделся через стол.

        - Па! Эй! Спекся. В койку его.
        Невел пихался локтями. Слуги тянули его со скамьи.

        - Сейчас. Сейчас я помогу. Осторожней, он же упадет.
        Сосед Невела, рыжий гирот, обеспокоился, вскочил. Обогнул стол, подставил плечо. Поволок из зала. За ними, ворча, поплелся раздраженный Ладален.
        А еще десерт! Я видел на кухне - ежевичный пирог со сливками, вишни в вине, слоеный ореховый рулет. Пирожные с кремом. Медовый пудинг с изюмом и ромовый соус к нему. Не влезет. А если влезет, лопну с грохотом. Проклятый паштет, и какой только дьявол меня дернул?
        Альсарена Треверра

        Шаг вперед, поклон. Поворот. Раз, два, три шага, юбку подобрать, поворот, поклон. Герен вопросительно приподнял бровь. Может, хватит? Хватит, хватит. Этот танец последний.
        Пара напротив нас - Иверена и младший Стесс. Иверене все нипочем, надо же, двужильная. Скачет себе и скачет. А она, между прочим, на три года меня старше. Ее партнер уже выдохся. Губы растягивает изо всех сил, но это не улыбка, а гримаса.
        На них растревоженно поглядывает Канела, дочь тети Кресталены и наша двоюродная сестра. От недосыпу глаза у нее малость сумасшедшие. Она таскает за собой общего кузена Майберта, спотыкающегося и путающего ноги.
        Начало третьей четверти. Чуть-чуть заполдень. Часть гостей еще сидит за столами, но большинство расползлись по своим комнатам, отдыхать. Однако мы, молодежь, никак не угомонимся. Праздник ведь! Только глупец валяется по кровати в праздник! Будем же праздновать!
        И - через силу - раз, два, три, поклон, поворот. Тяжеловесно обегаю партнера по окружности, радиусом которой служат наши вытянутые руки. Приглашенные музыканты наверху мужественно отрабатывают деньги. Иногда кто-нибудь из них фальшивит, особенно тот, который играет на флейте. А вы попробуйте играть на флейте, когда разбирает зевота! Ох, когда же они кончат?
        Меняемся партнерами. Заплетающийся Майберт достался мне.

        - Маукабра!  - сказал он,  - неправильно. Если "кошка-змея", то на мертвом лиранате будет "Маука-левебра".

        - "Левебра" означает "гадюка". "Акабра"  - просто "змея".

        - Все равно,  - упрямился кузен,  - все равно.
        Флейта наверху разразилась предсмертным воем. Передышка. Мы отошли к стене. Майберт повалился на стул. Иверена чуть поодаль обхаживала моего жениха, не отпуская от себя младшего Стесса. Она еще не определилась с объектом флирта, и поэтому соблазняла всех подряд. Я ее понимаю. Гелиодор Нурран редкостная сомнамбула. Оживает только при разговорах о коллекционном фарфоре. Сегодня вообще заснул за столом. Откинулся к спинке, глаза прикрыл и затих. Имори оттащил его наверх на руках. Сестра начала было обрабатывать гирота (она любит экзотику), но тот отправился помогать дяде Невелу и сгинул где-то в недрах Треверргара. Герен же
        - недурная кандидатура. Доброжелательный, симпатичный. Душка-военный. Ну, ну.

        - "Флюгер"!  - закричала сестра, задирая голову,  - Хотим "флюгер"!
        На балконе - невнятное шевеление. Тренькнуло, брякнуло, потом грянула музыка. Второе дыхание у них, что ли открылось? Хватит с меня.

        - Альсарена, Майберт! Ну что же вы?
        Я махнула рукой.

        - Танцуйте. Я больше не могу.
        Пошла прочь. Под веками горело. Даже голова немного кружилась от усталости. Я думала, Герен отлучится на минутку, чтобы проводить меня. Куда там, Иверена заполучила его в полное владение. Ну и ладно.
        Холодный воздух немного отрезвил. Я постояла, глядя со стены во внешний двор. Там вовсю копошились работники, строили трибуны по периметру площадки для турниров. Топорами махали, молотками. Господин Ровенгур суетился между ними, руководил. Ответственный он человек, Ровенгур.
        Комната моя выстыла. Я выпустила собак побегать, посражалась с камином и спустя некоторое время победила его. Снова вышла на галерею. Надо сказать Годаве, чтобы вечером воды горячей для меня нагрела. И побольше. Всем хороша моя башня, но водопровода в ней нет. Приходится таскать ведрами из кухни. И мыться в лохани. Ничего не поделаешь. За автономность приходится платить.
        Оставив суету на площадке в стороне, между конюшен и амбаров я пробралась к кухням. Спустилась в полуподвал.
        Здесь звонко постукивали друг о друга металлические тарелки, дзинькало стекло и фарфор, дребезгом сыпалось столовое серебро. В коридор валили клубы пара, дыхание перехватывало от запаха щелока. Великое Мытье Посуды, не иначе. Гул голосов вдруг сократился, примолк, утихли звяканье и плеск. Коротенькая пауза, во время которой, я, стоя в дверях, пыталась углядеть в банном тумане кухарку Годаву. А потом легкий детский голосок, под аккомпанемент трещотки - ожерелья из овечьих бабок - завел:
        Засвистит зима сквозь зубы
        Из щелей,
        Прогоняет осень к югу
        Поскорей,
        И костыль ее убогий -
        Поделом! -
        Переломит и наступит
        Сапогом.
        Только Дерево Святое,
        Как заря
        Расцветает на пороге
        Декабря.
        Простенькая песенка. Колядка. Деревенская интерпретация религиозных песнопений. Народное творчество, так сказать. А поет, кажется, Летери. Точно, вон его беленькая головенка раскачивается в углу. Слуги же - гироты и полугироты, лираэнцев - человека два, ну три - все они слушают, болтать перестали. Умиление на лицах. Забавно.
        На ветвях сияют жарко
        Огоньки.
        Льду и снегу, злу и мраку
        Вопреки.
        Свет для каждого из многих
        И любовь -
        День Цветенья на пороге
        Холодов.
        Календарные страницы
        Нам тесны -
        День Цветения продлится
        До весны!
        Тот, Кто Вернется

        Я двигался, будто в тумане. Не видя, не чувствуя. Ничего. Пусто. Пусто.
        Открыл глаза. Память не подвела. Именно этот поворот. Да. Именно этот.
        Стало трудно дышать. Я шагнул раз, другой. Потом побежал. Четверть века я шел сюда. Четверть века.
        Опустился на колени у остатков Большого Крыльца. Погладил холодные выщербленные камни.
        Орлиный Коготь, здравствуй. Здравствуй. Это я. Я вернулся.
        Пустота, хлад, неприютность. Накатило, нахлынуло, лишая сил, воли, пригибая лицом в жухлую осеннюю траву.
        Я не знал, что так бывает.
        Почему ты не сказал, Гатвар?..
        Мы здесь, Эрхеас. Мы идем. Идем.
        И все кончилось. Отступило, провалилось в тартарары. Йерр, девочка…
        Наплевав на правила - щека к щеке. Здравствуй, маленькая.

        - Эрхеас-с…
        Сухая змеиная кожа, жар - что снаружи, что внутри, ох, девочка, как я не умер без тебя?..
        Нам было плохо. Сильно плохо, да. Теперь - хорошо. Хорошо?
        Хорошо. Хорошо. Мы вместе.
        Она прижалась лбом в ключицу мне, плечом - под мою руку.
        Эрса.
        Мы - эрса.
        Мы…
        И горячая волна омывает, избавляя от всех этих дурацких глупостей сумасшедшей возни, которую зовут жизнью… И хочется умереть, вот сейчас, сейчас, на гребне волны - уйти в никуда, навеки остаться в эрса…
        Эрса.
        Шершавый язык осторожно вылизал мне вокруг глаз.
        Нам вкусненько. Эрхеас?
        Да, девочка. Да. Пойдем.
        Вещи?
        Да. Вещи. Пойдем.
        Она канула во тьме парадного холла. Ноги сами понесли меня вправо и еще три шага прямо.
        Большая Зала.
        Здесь лежал отец. Разбросав руки, праздничная одежда залита кровью, меч сломан… Здравствуй, отец.
        За тобой, в углу - Ангала и Орванелл. У Ангалы почти отрублена голова, лица не узнать, платье ее бежевое… Орванелл - будто спит, только вот сон неприятный - брови сведены напряженно. На темно-красном кровь не видна… Привет, сестренки.
        Дядя… Нет, дядя - вон там. Возле стояка с оружием. Да, стояк был именно здесь. Даже несущая от него осталась. И уцелело на ней одно гнездо. Я отстегнул свой кинжал. Вставил. Прислонил палку к остаткам дверного косяка. Вот так.
        Здравствуйте, Эдаваргоны. Это я. Я вернулся.
        Эрхеас?
        Йерр. С тюками моими. Это - Йерр, родные. Не бойтесь ее. Это - Йерр.
        Вытащил из пояса сверточек, сложил щепу "шалашиком". Разжег. Срезал прядь около шеи, снизу. Скормил жадному молоденькому пламени. Йерр легла рядом, обвив хвостом мои плечи.
        Здравствуйте, родные. Это я, Релован. Долго меня не было. Четверть века скоро - боли вашей, тоски, Неуспокоенности. Простите, что не смог - раньше.
        Вы думали, я уже не приду? Думали, Малыша придавили где-нибудь в драке? Нет, вы же видите живых. Вы, мертвые. Вы смотрели на меня. Вы ждали, родные. Вот я и здесь. Под родимой крышей.
        Крыша… Нету Крыши. Обвалилась к чертям. Орлиный Коготь умер. Умер без вас. Четверть века… Я теперь - человек без Дома. Бродяга. Небо надо мной, родные. Небо крыша моя. Постель моя - камень. Одеяло - пуховый снежок. И все-таки я вернулся.
        Йерр протянула левую переднюю, подтащила поближе мои тюки.
        Вещи. Вещи, Эрхеас. Мы спрятали. Там, в сыпучем.
        Спасибо, девочка.
        Перебрать вещи - хорошая идея. Монотонное занятие успокаивает. Запустил руку в "черную сумку".
        Рагские сабли.
        Метатели.
        Свернутый коврик со стилетами, кинжалами и прочей мелочью.
        Тенгонники, большой и малый.
        Подстилка.
        Кастеты. Пожалуй, могут пригодиться? Вытащил. Убрал в пояс.
        А здесь - драконьи и кошачьи "когти". Их пока доставать не будем.
        И - плоский ящик, обтянутый мягкой замшей. Набор. Он тоже не нужен. И к лучшему, если честно.
        "Синяя сумка".
        Лук. Колчан.
        "Палочки".
        Арканы.
        Тряпье. "Масочная" одежда.
        Перебирать ее смысла нет.
        Следы? Точно, они тут. "Волк", "медведь", "кабан", "лось". И манки здесь же. И "рычалки", "свистелки"… Вся эта ерунда. На всякий случай.
        Аптечка. Надо как-нибудь все-таки вытащить ее и просмотреть. Хотя - и так помню. И вообще, может, мне не понадобится ничего из пилюльной коллекции.
        Хм, а что делают в "синей сумке" лиаратские плети и "большой еж"? Сам же для равновесия переложил. И подъемник. И походную печку.
        Затянул крепления.
        Вот, родные. Видите, что я насобирал? Ваш Малыш почти не изменился. Коллекционер, э?
        Подождите еще немного. Совсем немного осталось. Скоро вас отпустят. Четверть века не прошли даром. Все будет хорошо.
        Хорошо, да. Все будет хорошо.
        Стуро Иргиаро по прозвищу Мотылек

        Анкрат, приятель. Терпи.
        Я терплю, Альса. Просто мне скучно. Немного страшновато в лесу. Не привык я еще. Здесь не так, как в Кадакаре. Совсем не так. Все плоское, со всех сторон открытое. Жилья очень много, хоть ты и говоришь, что здесь глушь. Какая же это глушь - там деревня, тут тоже деревня, налево - большая дорога в город, направо - соседские владения, чужая территория… Отовсюду тебя видно. По осени и лес сделался пустой, прозрачный. Только ночью чувствуешь себя в безопасности.
        Прячься, Стуро, прячься. Я прячусь. Прячусь. Никто обо мне не знает. Только ты, Редда и Ун. Еще Большой Человек. И Маукабра.
        Маукабра! Ей чихать на нас с тобой. Не мы ей нужны. Оказалось - так. Пришел сегодня какой-то. Странный. Больной, угнетенный. Пустой внутри, смерзшийся. А она к нему - со всех ног. Так радовалась, так… Не думал я, что Маукабра на такое способна. Мою верхотуру словно вихрем захлестнуло. Горячим ураганом, с пылью, с песком, не продохнуть. Я спустился полюбопытствовать. Там есть такой большой зал на первом этаже, а на уровне второго его раньше окружала галерея. Теперь галерея обрушилась, а то, что еще оставалось, обрушил Большой Человек, чтобы никто не смог добраться до моих коз. Вот оттуда, сверху, я и выглянул. И увидел. Маукабру и того, другого. И услышал.
        Знаешь, Альса, как бывает, когда расколешь чашку, а после сложишь половинки, и будто бы чашка опять целая? Вот и они с Маукаброй. Сложились, как два осколка. И вроде бы стали целым. И легче им стало, и пустота исчезла. И не пустота это была, а пазы, чтобы осколки точно совместились. Я ушел поскорее, потому что не место мне там было. И завидно, почему-то. И стыдно, что подглядел. Потом, ближе к вечеру, я вернулся. Того, странного, там уже не было, а Маукабра лежала внизу, в зале. Потом она тоже ушла.
        Что? Огонек? Зеленый? Конец анкрату.
        Я спрыгнул с ветки. Понеслась навстречу черная вода. Ветер подставил ладонь, легко перекинул меня на противоположный берег. Надвинулась громада башни. Я поднимался по спирали. Влажная каменная кладка, провалы бойниц, торцом к башне - край стены, прикрытый поверху серебристым тесом, снова камни, темные щели окон, грузный венец зубцов.
        Она уже ждала меня, стоя над открытым люком. Крутила головой, прислушивалась. Она плохо видит в темноте, люди вообще плохо видят, даже днем, а ночью и подавно. Я помедлил малость, самую чуточку, ловя ее жадное ожидание, ее нетерпение, немного тревоги. Опустился прямо перед ней, чтобы она увидела, чтобы не напугалась.

        - Стуро, Стуро!
        Конечно, я скучал, Альса, конечно мне было и грустно, и тяжко одному, конечно, я думал о тебе, только о тебе, о ком же мне еще думать? И я знаю, что тебе необходимо, чтобы я все время повторял эти слова, и я повторяю, хоть до сих пор мне это странно и чуть-чуть неудобно. И ты мне отвечаешь теми же смешными нелепыми словами, а я их и не слушаю почти, я слушаю.

        - Ты почему такой мокрый? Под дождь попал?

        - А? Нет, это роса.
        Я спрыгнул в люк, протянул ей руки, помог слезть. Она пошла вперед со своим светильничком.

        - Редда. Ун. Здравствуйте, звери. Мои дорогие, мои хорошие. Мои ласковые. Редда, я в порядке. Целый, здоровый, без увечий.
        Редда каждый раз недоверчиво меня обследует. Этим они с Альсой весьма схожи - обеим требуется, чтобы Стуро Иргиаро полностью соответствовал их представлениям о здоровом аблисе. И обе боятся, что я в свое отсутствие лишусь головы, или чего-нибудь еще, не менее ценного.

        - Хорошо, что ты сразу прилетел. Вода еще не остыла. Раздевайся. Будем мыться.
        У камина стояла большущая лохань, от нее поднимался пар. Камин аж гудел от жара. Резаный тростник был предусмотрительно отметен в сторону. Я стянул капюшон.

        - Как прошел праздник?

        - Еще не прошел. Только начался. Завтра будет турнир. А послезавтра - охота. Что ты возишься? Вода остынет.

        - Погоди, не дергай, здесь немножко разорвалось.

        - Это ты называешь немножко? Это тряпье надо выкинуть!

        - Да ты что, отличная рубаха. Почти новая. В чем я буду ходить?

        - Сам виноват. Надо было принести ту, желтую, чтобы я постирать успела. Не знаю, о чем ты думаешь!

        - О тебе. Не о рубашках же.
        Засмеялась.

        - Льстец. Когда научился?
        Вот ведь слова! Небрежная фраза, смех. Ничего особенного. Но я слышу. Мгновенная вспышка. Нежность и благодарность. Такая жаркая, не утерпеть. Я и не пытаюсь сдержаться.

        - Все, все, отпусти. Вонючка крылатая. Весь козами пропах. Полезай в ванну!

        - И ты со мной.

        - А кто будет поливать твою глупую голову? Слушай, может ты все-таки снимешь сапоги? Ну и тряпье, дьявол. Если сейчас постирать, успеет ли высохнуть до утра? Не успеет, без тебя знаю. Это что, смола? Ну где ты смолы-то на штаны нацеплял?
        Я попробовал воду пальцем. Альса зря беспокоилась, этому кипятку еще стыть и стыть.

        - Растопырился! Постой, я крылища твои придержу. Теперь садись осторожненько… ну, в чем дело?

        - Горячо!

        - Стуро, ты маленький, что ли? Потерпи. Это тебе с холода кажется, не горячо же совсем. Вот, видишь, я руку засовываю?

        - Так то - руку!
        Я все-таки сел в кипяток, задохнулся, стиснул зубы. Крылья в лохань не умещались, их всегда отмывают, как выражается Альса, индивидуально. На голову мне полилась вода. Альсины пальцы принялись теребить шевелюру.

        - Ох, доберусь я до твоей гривы! Это надо же, сколько волос! Не промоешь!

        - Я сам…

        - Позволь за тобой поухаживать, м-м? Мне это приятно.
        А мне разве нет? Но это расслабляет, Альса, расслабляет так, что… Перед рассветом, когда ты сладко спишь, я считаю про себя: раз, два, три, встали. Встали. Встали! И не могу подняться. Но хуже, если ты не спишь, и тогда мы вместе считаем: ну, еще минуточку, и еще одну, и еще… Боюсь, настанет момент, когда я пропущу рассвет и что мне тогда делать? Прятаться под кроватью?

        - Как там поживает Маукабра? Пытался ее предупредить? Ручаюсь, она и слушать тебя не стала.

        - У Маукабры гости. Нашелся тот, кого она и слушает, и все, что угодно.

        - Как это - нашелся?

        - Пришел в развалины. Какой-то. Я его почти не видел. Только слышал.

        - В развалины? Человек?

        - Человек.

        - И чего?

        - Ничего. Посидел там с Маукаброй и ушел. Она осталась. Потом тоже ушла.
        Альса задумалась. Даже намыливать меня перестала. Я промыл глаза и отобрал у нее мыло.

        - Он пришел. Больной, весь какой-то высохший. Весь… словно ветка сломанная. Следом Маукабра пришла. Она знала, что он там, и пришла к нему. Она… не знаю, будто бы утешала его, поддерживала. Будто бы говорила: я с тобой. И ему легче стало. А после он ушел. И она ушла.

        - А ты?

        - А я дождался темноты и полетел к сосне. А потом сюда.

        - Забавно,  - Альса присела на край лохани,  - Какой-то бродяга заявляется в развалины. Тут приходит Маукабра и падает ему на грудь. И они сливаются в экстазе.

        - Да,  - подтвердил я,  - они и впрямь как-то… ну, словно бы слились. Словно они должны быть вместе, а разделились вынужденно.

        - Так они что, любовью там занимались?

        - Нет,  - испугался я,  - нет, Альса. Ничего похожего.
        Она вдруг расхохоталась.

        - Видела бы это Иверена, сестра моя! Она думает, что самая у нас продвинутая! Любовь с драконом! Ха-ха-ха! Экзотика!

        - Плесни мне на голову,  - попросил я.
        Забыла ты, Альса. Как мы с тобой выглядели бы в глазах твоей сестры. Ты да я. Вот где экзотика!
        Летери

        Вчера вечером господин Эрвел мне сказал: "Покажи гироту что-нибудь гиротское, парень". В смысле, чтобы я этого Адвана Каоренца к башне Ладараве отвел и все, что знаю про нее, поведал. Вроде как тот интересуется всякими рисованиями. Что до башни, так об ей у госпожи моей Альсарены надо бы испросить. А что до гирота, так то господин Эрвел, небось, решил, раз я сам наполовину гирот, то я и про башню всех лучшее расскажу. Я что? Мне приказали, я делаю.
        Пораньше с утречка пришел. До завтрака еще, а то ведь потом у господ турнир начнется, а после обед, а еще после пляски, а там уж не до рисований будет. Поскребся так тихохонько, а дверка - тр-р-р!  - и отворилась. Я-то думал, этот гирот-каоренец в постельке почивает, господин ведь как-никак и гость, может, я раненько пришел, и он меня взашей… Ать, гляжу - одетый, в сапогах. На окошке сидит и во двор смотрит. А как дверка затрещала, тут он уже на меня посмотрел. Я поклонился, как положено, и говорю:

        - Доброго утра,  - говорю,  - господин Адван Каоренец! Меня господин Эрвел прислал, в смысле, ты же, господин, вроде как ахритектурой интересуешься. Ну, башней нашей, в смысле.
        А он меня и спрашивает:

        - Какой-такой,  - спрашивает,  - башней?

        - Гиротской,  - объясняю,  - Ладаравой. В смысле, готов показать и рассказать. Четвертая четверти,  - объясняю,  - до завтрака.
        Он аж с окошка соскочил.

        - Гиротская башня? Погоди,  - говорит,  - откуда? Это же новая постройка, мне Эрвел рассказывал, Треверргару чуть больше двадцати!

        - Ну так,  - говорю,  - Треверргар вроде к ней и пристроен. Туточки на мысе спокон веку башня стояла. Старая, сторожевая. К ней и пристроили.

        - Так чего же мы стоим?  - удивляется,  - Веди, показывай!
        У гирота-каоренца ноги ого-го какие длинные. Он по лестнице вперед ускакал. Я ему кричу:

        - Не сюда!  - кричу,  - Поворачивай! Тут через верх удобнее.
        Вернулся. Пошли мы через верх, через мосточек, в смысле, во двор не спускаясь. Прямо на внешнюю стену попали. Тут он спрашивает:

        - Звать-то тебя как, малый?

        - Летери,  - отвечаю.

        - Ишь ты, Летери,  - хмыкает,  - имя-то у тебя ингское.

        - А у меня батька инг,  - говорю,  - у господина Амандена первый телохранитель.

        - Не тот ли великан белобрысый?

        - Ну так! Он и есть. Батька мой. Инг Имори.
        Такой у меня батька, в толпе не потеряется. Издаля его видать. И ни с кем другим не спутаешь.

        - Да,  - говорит гирот-каоренец,  - батька у тебя что надо.
        Тут я на него как бы заново посмотрел. Понимает, в чем толк, хоть и каоренец. С таким и дело иметь приятно.

        - А вона,  - говорю,  - и Ладарава наша. Вот здесь,  - говорю,  - спуститься можно, во двор. Со двора-то лучшее видать.
        Спустились мы во двор.

        - Вот,  - говорю,  - гиротская башня Ладарава, то есть "Зоркая". На высокой скале выстроена, над озером Мерлут, что значит "Красное озеро". Место скракедически выгодное. Как их… естественные укрепления, самой природой созданные.
        Гирот глядел, глядел, а потом и спрашивает:

        - А что там такое белое, словно бы известкой намазано? Башню внутри перестраивали?

        - Да нет,  - говорю,  - отремонтировали недавно. Там ведь теперь госпожа моя Альсарена поселилась. У ей там комнатка жилая и раболатория.

        - Значит, войти нельзя?
        И такое, знаете ли, разочарование у него на лице проявилось! Я и сказал:

        - Почему нельзя? Госпожа моя ласковая, душевная. Что бы ей нас не пустить? Пойдем, господин, опять на стену. Туточки в ворота не войдешь, они тама, изнутри, засовом заложены. А госпожа моя Альсарена наверху живет, по верху и нам пройти надобно.
        Поднялись мы обратно. Я за цепку дернул, чтоб колокольчик у госпожи в комнате зазвонил. А с галереи не слыхать, зазвонил он или нет. Госпожа Альсарена что-то не открывала, а гирот-каоренец и спрашивает:

        - Послушай, Летери, а не рано ли мы? Может, она спит еще, госпожа твоя?
        Тут дверь отворилась, из двери Редда выглянула, а следом и сама госпожа, смурная да нечесанная. Шаль пуховая на сорочку ночную накинута.

        - Что случилось,  - спрашивает,  - Летери?
        И голос у ее злой такой, хриплый со сна-то. Я прямо потерялся весь. Ведь середина второй четверти для господ еще утро раннее, а госпожу мою Альсарену чем другим и не попрекнешь, а вот поспать она оченно любит, иной раз и к завтраку не выходит, все почивает. Щас, думаю, задаст она мне. И гироту-каоренцу заодно. Тут он как раз и влез с объяснениями, гирот этот каоренец.

        - Покорнейше прошу простить,  - говорит,  - Это я во всем виноват. У нас с Летери небольшая экскурсия. Понимаете ли, я интересуюсь гиротской архитектурой и попросил показать мне Ладараву.
        Госпожа глаза потерла и спрашивает:

        - Вы хотите зайти в комнату? Простите, я не ждала посетителей…

        - Что вы, что вы!  - гирот-каоренец даже руками замахал,  - Я об этом не думал совсем. Если бы вы позволили осмотреть нижние этажи, я был бы искренне вам благодарен.
        Тут госпожа моя вроде бы подобрела малость.

        - Бога ради,  - говорит,  - сколько угодно. Пожалуйста, спускайтесь, вот лестница.

        - Благодарю,  - отвечает гирот-каоренец и меня за плечо берет,  - Пойдем, малый.
        И пошли мы по ступенечкам вниз, а госпожа нас окликает:

        - Погодите, куда же вы без света! Я вам светильник дам.
        Я за ней в комнату прошел и светильник взял зажженный.

        - Осторожней там,  - госпожа просит,  - шеи себе не сверните. И, знаешь, открой внизу ворота. Свету побольше будет, да и проветрится заодно.
        А гирот-каоренец, меня не дожидаючись, почти до первого этажа спустился. Это по темнотище-то по кромешной. Догнал я его, а он спрашивает:

        - Что здесь было раньше?

        - Вроде как конюшни, а то кухни,  - отвечаю,  - Древняя ведь башня. Кто знал, те давно умерли, а мы того не ведаем.

        - Верно, малый, говоришь,  - вздыхает он.
        И двинул весь темный зал обходить, через мусор да хлам вроде аиста переступая. А я светильник в нишу поставил и засов отвалил, что двери изнутри подпирал. Створки покачал малость, раздвинулись они на ладонь, не больше. Тут гирот-каоренец, хлам весь ногами перемерив, помогать мне подсунулся. Вдвоем мы двери распахнули, и свет дневной в башню потек, и видно стало, что ступени щербатые вниз и вниз спускаются.

        - Там подвалы?  - гирот-каоренец спрашивает.

        - Ну так,  - говорю,  - еще какие! Страшное дело, какие подвалы. Друг под дружкою в скале напрямки пробиты.

        - Двухуровневые,  - он кивает,  - Спустимся?

        - А то!
        По правде сказать, ничего там нет, в подвалах этих, даже мусора. Когда ремонт был мы с пацанами из деревни заглядывали туда. Коридор да комнаты по сторонам, то ль склады, то ль казематы. Думали мы, хоть клад какой найдем, или оружие драгоценное, или древнего гиротского воина скелет на худой конец. Так ничего и не нашли, только батя на нас шикнул, мол, хватит пыль веков на штаны собирать. Но гироту-каоренецу-то ахритектура тутошняя надобна, то есть, ему камешки интересны, как они друг на друга положены и почему не падают. Ему своя корысть по подземельям таскаться.
        Он шагает вперед, и шибко так шагает, хоть свет-то у меня, а я сзади его плетусь. И по стене рукою проводит, вроде как оглаживает стену ласково.

        - А здесь что было,  - спрашивает,  - тоже не знаешь?

        - Не знаю,  - говорю,  - Какой с меня спрос? Тока, думается, тебе, господин, к бабке моей обратится недурственно. Ну, в смысле, не по поводу болячек, а можа она чего про Ладараву ведает, бабка моя, потому как сама старая в округе.

        - Никак, бабка у тебя сказительница народная?  - смеется.

        - Бабка моя Радвара-знахарка,  - объясняю,  - В деревне Щучихе проживает, это к северу от Треверргара.
        Он меня цап за плечо:

        - Как?  - говорит,  - Бабка твоя гиротка?

        - Ну так,  - отвечаю,  - гиротка и есть. Мамкина мать. Только ты, господин, ежели к ней пойдешь…  - тут я голос понизил, потому как дурацкая эта история, да ничего не поделаешь, упертая у меня бабка,  - ежели к ней пойдешь,  - говорю,  - про Треверров разговора не заводи, а особливо про госпожу Альсарену. Лютует бабка моя на господ моих. Такой стих нашел, старая она.

        - Вот как,  - гирот-каоренец бормочет и бровями так смешно двигает,  - Интересно это вельми. То есть, не то, что она лютует, а то, что корни гиротские наверняка помнит. Когда бы ее навестить?

        - Да хоть сегодня, господин,  - предлагаю.
        Он рукой небрежно так отмахивается:

        - Какой я тебе господин,  - говорит,  - просто Адван, солдат, серая кость. Сегодня у нас турнир, в деревню уйти никак не получится. Ничего, парень, найдем времечко к бабке твоей заглянуть,  - тут он насторожился, палец к губам приложил.
        И слышим мы, направляется кто-то сюда, а потом там, откуда мы пришли свет в коридоре заметался. Адван - р-раз!  - и задвинул меня за спину себе, я и ахнуть не успел.

        - Летери!  - слышим,  - Господин Адван! Где вы?
        Это госпожа моя Альсарена оказалась. С факелами в обеих руках.

        - Я,  - говорит,  - испугалась, как бы вы не заблудились. Свет у вас слабенький, да и задуть его могло сквозняком. Возьмите факел.
        Адван факел забрал, а она свободной рукой взмахнула и дальше речь ведет:

        - Удивления достойны,  - говорит,  - эти древние постройки. Помещения, в которых мы находимся, вырублены непосредственно в скале, в граните, а гранит, как вам известно, не самый податливый камень. Не в обиду моим соотечественникам скажу, что современный лираэнский метод строительства действительно скор, но вряд ли может конкурировать со старыми гиротскими сооружениями в надежности и долговечности. Вы, наверное, обратили внимание, господин Адван, что Ладарава выстроена без связующего раствора? Камни, ее составляющие настолько велики, а толщина стен настолько значительна, что все здание удерживается воедино благодаря собственному весу. Правда, площадка наверху башни и ее венец, добавлены, я думаю, несколько позже.

        - Почему, позвольте узнать?  - заинтересовался Адван.

        - Другая манера… другой стиль, я бы сказала. Камни довольно тщательно вытесаны одинаковыми блоками, а не составлены в произвольном разноразмерном порядке. К тому же гранит для возведения башни, я уверена, брали прямо отсюда,  - тут она топнула ногой,  - а камень для венца привезли явно из другого места, хоть и не издалека. Ах!  - вдруг воскликнула она,  - знаете, что мне сейчас пришло в голову? Ведь старый гиротский замок построен в том же стиле, что и венец! Вероятно, Ладараву завершили когда возводили замок. Значит, он более молодой, чем эта башня.

        - Замок?  - оживился Адван,  - Да, да, Эрвел мне кое-что о нем рассказывал.
        Но госпожа Альсарена почему-то задумалась. И губы надула, и нахмурилась.

        - А!  - буркнула, погодя немного,  - От замка ничего не осталось. Одни руины. Не думаю, что осмотр кучи камней - занимательное времяпровождение, господин Адван.

        - Почему же,  - удивился я,  - в смысле, почему же кучи камней? Замок вовсе не развалился. В смысле, жить там, конечно, нельзя, но поглядеть-то можно. И не далеко он, замок этот, в смысле…
        Тут госпожа моя Альсарена так на меня зыркнула, что я поперхнулся. Совсем запамятовал, что не любит госпожа о замке старом упоминаний. Вроде бы руины эти с темной семейной историей связаны, а вот с какой, не ведаю я. От бабки слыхал, но бабка тоже все голову морочит, все ворчит да намекает.

        - Не вижу ничего интересного в старых развалинах,  - отрезала госпожа и плечами пожала,  - Отец приготовил для гостей достаточно других забав и развлечений. Кстати, вам не кажется, господин Адван, что пора выбираться на поверхность? Как бы нам не опоздать к завтраку.
        Ну и поспешили мы на свет дневной. Госпожа моя Альсарена Адвана под ручку взяла и давай чирикать-свиристеть, как они, господа, умеют. То есть, слов всяких уйму наговорит, а смысла в них - с гулькин нос. Это я не к тому, что госпожа моя глупая, просто не люблю, когда она балаболкой безмозглой прикидывается. Но я что? Мое дело за господами ходить, да прислуживать, да помалкивать.
        Я и помалкиваю.



        Стуро и Йерр
        Рейгред Треверр

        "Каждому - свое,  - поговаривает старый лис Мельхиор,  - все знают эту поговорку, однако применяют ее к кому угодно, только не к себе". Я-то хорошо усвоил, что мое, а что - не мое. Вам, господа, положены мечи и сверкающие доспехи, мне же, узкогрудому - деревянные четки. Вам - турнирное поле, мне - скамейка зрителя. Среди расфуфыренных дам, стариков и мальчишек. Я перебираю четки, смотрю на поле и даже не мечтаю когда-нибудь оказаться на месте господ соревнующихся.
        Однако, господа, порой и у узкогрудых найдется оружие. Да, конечно, в первую очередь это голова, вернее, ее содержимое. Господь пожадничал насчет мускульной силы, зато мозгами не обделил, а мозги для Треверра - орудие основное. Но и другие приспособления у нас имеются, не особо популярные, конечно, не особо благородные, но все-таки являющиеся оружием, средством для защиты и для нападения. Праща, например, если на лук силенок не хватает. Нож-метатель. Кинжал. Кинжал у меня непростой. Маленький, чуть больше ладони, с секретом. Дага для левой руки. Он со мной всегда. Даже сейчас, прижимая локоть к боку, я ощущаю под одеждой перекрестье его странно изогнутой гарды. Полтора года назад его подарил мне сам Мельхиор.
        Но вам совершенно незачем об этом знать.
        Дамы рассаживаются, волнуются, галдят. Иверена с Альсареной меняются местами. Так им не нравится, и эдак тоже. Согнали Гелиодора, он подсел ко мне.

        - Тра-та-та!  - поет труба.
        На сырой песок вышел Ровенгур с огроменным свитком.

        - Прошу внимания, господа. Список заявленных участников.
        Следует список заявленных участников. Затем порядок проведения соревнований. Сначала джостра на мечах - это для благородных, а потом групповой турнир для всех. Что-то вроде игры - взятие крепости и добыча призов. Тут уж кто во что горазд. Я знаю, на турнир собираются выйти Арамеловы парни. Поглядите на настоящее искусство, гости дорогие. Небось, не видели никогда кальсаберита в деле. Поглядите, поглядите. Очень поучительно.
        Поле разделено пополам. Джостры пойдут параллельно, по две сразу. Ровенгур оглашает имена двух первых пар.
        Давайте, господа. Старайтесь. А мы вам похлопаем.
        Адван Каоренец

        Н-да-а, ребятки.
        Вы уж, конечно, извините, благородные Треверры, а только гостюшки ваши… Аристократы, что с них взять. У нас, в гвардии, новобранцы сопливые - точь в точь такие. Ряшки наели, пару приемов кривых освоили, думают - у-у, всем покажу! Учителям этим домашним поотрывать бы… гм, головы. А выбора-то у бедняжек аристократов нету. Либо ты военную карьеру делаешь, да только в ту же гвардию не всякого возьмут, либо в кальсабериты стрижешься, но тогда уж ты - монах, обратно из монастыря не выйдешь. А больше в Итарнагоне родном прилично махалом владеть обучиться негде. Вот и страдают.
        Эрвелу ни одного конкурента не вижу, не то, что Геру моему. Хотя вон один, вроде ничего. Для Эрвела, то есть. Ну, и кальсабериты, конечно. "Псы сторожевые". Не люблю. Сидят рядком, чинные да смирные. Здоровенные, однако, лбы. Мальчики-хористы, так сказать. Но они только на второй круг выйдут, кальсабериты. Партиями, то есть. А пока…
        Полная выкладка, так полная выкладка. Извиняйте, господа хорошие.

        - До скорой встречи, командир.
        Улыбается.

        - До встречи, учитель.
        Герен Ульганар

        Мы вышли оба с полуторниками. Потому что учитель еще не разрешил мне вернуться к любимому моему двуручному мечу, а сам, наверное - из сочувствия.
        Начался турнир с парных поединков. Я любовался Адваном. Скованность и неуверенность его испарились без следа, он снова стал таким, каким я с апреля его знаю. Ни единого лишнего движения, обманчивая легкость злополучной "змеи", петель и полуоборотов… Господи, и он говорит, что видал людей, "держащих махало куда как лучше"! Почему я не поехал учиться в Каорен?..
        Ага, это мы знаем. И это тоже. Извините, господин Стесс, вы мешаете смотреть. Пока вызывают следующего, без помех понаблюдаем… А это что? Это мы не проходили. Ага, это - специально для меня. Со следующим противником, Майбертом Треверром, он проделал то же самое - практически открывшись, слева взял его меч… Кажется, понял, учитель. Встретимся - покажу.
        Адван Каоренец

        Благородный господин Эрвел Треверр достался мне, не Геру. Что ж, вот и возможность провести второе занятие.

        - Руку, Эрвел. Спину держи. Отходи. Теперь - вперед. Вперед же, парень. Вот так. Слева. Слева. Прямой. Слева. Хорошо. Петля справа, уходи. Молодец. Спину. Снизу. Да подпрыгни ты, кусок не отвалится. Хорошо. Еще разок. Теперь - давай петлю. Ну, петлю. Извини.
        Меч его отлетает, кувыркаясь, к самым трибунам. Красный, как вареный рак, молодой петушок покидает ристалище. А распорядитель - в рожок свой трубит. Сказать что-то хочет.
        Ну что ж, послушаем.
        Отец Арамел

        Клянусь святой Ветвью, я вовсе не собирался выходить на турнирное поле. Во-первых, я приехал сюда отдохнуть после недавнего дела и немного расслабиться, во-вторых, возраст у меня уже, прямо скажем, мало подходящий для турнирных забав, в-третьих, не очень-то солидно выглядит наставник молодежи в подоткнутой рясе, в-четвертых, колени побаливают…
        Но этот гирот был - из Каорена. С Побережья, если точнее. На Побережье любят двуручники, а он весь был - под двуручник, этот гирот. Меч меньшего размера ему не шел. Не смотрелся как-то, хоть и был гирот довольно высокого роста, но не "сторожевая вышка", и скорее жилистый, чем "осадная башня"…
        И я не выдержал.
        Во мне проснулся восемнадцатилетний "недопесок", всего лишь год назад завершивший послушничество и посланный на стажировку в языческий "Веселый город"  - Таолор. Пробудившись, сей юнец нагло заявил о себе учащением пульса и отчаянным зудом в конечностях. Справиться же с ним не представлялось возможным.
        И я подозвал герольда.
        Адван Каоренец


        - Отец Арамел из монастыря святого Сабраля приносит извинения за нарушение турнирного распорядка и вызывает единовременно восемь противников, дабы наверстать упущенное.
        Ишь ты. Проняло, выходит, "пса сторожевого".
        Подобрал рясу свою, вытащил двуручник и вышел. И пошел.
        Хорошо пошел, круглоголовый! Ох, хорошо!
        Эге, дружище Адван. Никак, нашей закваски "песынька". "Полукаскад" на троих… Точно. Не только "сторожевой", а и просто - "пес".
        Эк он его! Бедный парень аж к трибунам отлетел. Ха, и салютует-то, салютует, старый хрыч - от левого плеча, в сторону и чуть вверх, с шиком. Отобрал у нас с Гером сопляков, э-э, противников, то есть, и еще салютует!
        Ко мне идет.
        За двуручником не побегу. Подравняем шансы. Я-то помоложе буду. На скоростях тебя возьму, приятель. Изматывать не стану. Некрасиво это - возраст противника использовать.
        Отдали мы взаимное "приветствие" и сошлись.
        Сперва - "каскад"  - на пробу.
        Ишь ты.

        - Побережье?
        Улыбается:

        - Побережье.
        А если - "двойная петля", оборот, "змея" и "лопасть"?
        Черт, чуть меч не потерял!

        - Нарлат?

        - Подымай выше.
        Да уж.
        А что вы скажете на "аиста", "чучело" и "загогулину левую"?
        А, твою…

        - Таолор!

        - Точно так.
        Столичная, значит, штучка. Тогда - трижды "белка".
        И - петля, оборот, "нижний косой".
        И - "маятник с финтифлюшками"…
        Смотри, Гер. Смотри. Учись. Когда еще на такое поглядишь…
        "Кошка" с "хвостом".
        А с двумя "хвостами"?
        "Трясогузка".
        Вот чертов монах!
        "Полумельница", "серп" и еще "серп"!
        Быстрый темп взяли. Запотело стеклышко. Не хочу тебя изматывать, старый "пес". Из одной миски ели.
        Эсс.

        - Эсс!  - шелестнул мне на ухо его меч, улетая в сторону.
        Я отдаю "уважение".
        Он отвечает пустой рукой.
        Три шага.
        Нагибается за мечом.
        Я просто шкурой чувствую, как он устал. Вовремя мы закончили.
        И идет с арены, старый усталый "пес". И я с удовольствием набил бы морду Времени, предавшему его. Подлая штука - Время.
        А ко мне направляется Гер, собственной персоной.
        Салютую:

        - Привет, командир.

        - Приветствую, учитель.

        - Станцуем? Эй, как тебя там! Распорядитель! По второму мечу!
        Для тебя, старый "пес" в кальсаберитском ошейнике.
        Имори

        Ох, хороши! Вот что значит - гвардия. Хотя, конечно, рыжак этот, Адван-то, посерьезнее будет, чем господин Ульганар. Слыхал я про каоренские "танцульки", а вот видать не приходилось.
        Ха! Учит он его, господина Ульганара-то. Прямо на турнирном поле - берет и учит. И на зрителей ему начхать. Хотя - что это я. Очень даже не начхать. Экое зрелище. Ничего, вот второй круг пойдет, нас, телохранителей, выпустят. Глянем тогда тебя в деле, Адван Каоренец. Ежели, конечно, близко сойдемся.
        Звякнуло железо, Адван руками повел, и мечи господина Ульганара птичками в небо взмыли и в песок турнирного поля красивенько так воткнулись. И Адвановы - чуток погодя - рядышком. Завершение, значит, танца.
        А пожалуй, надо бы его попросить показать штучку-то. С обеих рук работа - мечта моя.
        Эрвел Треверр


        - Значит, так. Капитан, на тебе - вон тот, длинный, в красно-желтом. Ты возьми красавчика с алой лентой на башке,  - Сардер, второй телохранитель отца, кивнул.
        Что только кивнул - неудивительно, Сардер - немой. А вот что кивнул, а не фыркнул, не хмыкнул, не помотал головой… Он своенравный, Сардер. Может вообще притвориться, что он не только немой, но и глухой.
        Есть в нем что-то, в Адване. Вон и Имори ему в рот смотрит. И "слуги" дяди Улендира, дедушкины "ножички".

        - Тебе - та фифа с меховой оторочкой,  - это - Имори,  - Не гляди, что хлипок, ловкий малый.
        Имори усмехнулся в усы, с явным одобрением. Со старшим телохранителем Агавры он знаком неплохо, насколько я знаю.

        - Ты, Эрвел, за тем бугаем приглядывай, ты парень подвижный, а он только в ближнем чего-то стоит.
        И я тоже киваю. Да, дескать, командир. Так, кажется, выражаются у них, в Каорене?
        По жребию "крепость" досталась партии "гостей". И теперь мы - "хозяева" и "кальсабериты", пока еще - союзники,  - должны выбить их из "крепости" и завладеть призом - золотым кубком с каменьями. Отберем, Адван прав. Из этой дюжины дай Бог половина на что-то годится. Вот если кубок достанется кальсаберитам, да нам к тому же придется вышибать их из "крепости"… Кальсабериты - это вам не раскормленные ленивые телохранители. А у нас - зануда Майберт, взятый для количества, трое Гелиодоровых "нянек" да дядюшки Невела Пивной Бочонок. Это не считая нас с Гереном, Имори с Сардером, Улендировых "братцев-ножичков" и, конечно, Адвана. Его, по-моему, в одиночку можно на партию "гостей" выпустить.
        Трубят.
        Мы двинулись одновременно - кальсаберитский "клин" и наша развеселая партия. "Балласт" выпустили вперед - Гелиодоровских "нянек", брюхоногое животное дяди Невела и бурного Майберта. Джостра ничему его не научила - покатился кубарем, придя в соприкосновение с "бугаем" Элджмира Гравена, порученным мне. Я подскочил, помахал мечом, "бугай" вспрыгнул на "стену", я увернулся, Герен уже свалил "своего" противника, Имори, ухмыляясь, плотно зажал под мышкой телохранителя Агавры. Тот пинался.

        - Эге-гей!  - победный вопль, и сразу же - труба.
        Завершение этапа.
        Оказывается, пока кальсабериты методично разносили "крепость", а мы выясняли отношения, Адван ухитрился заскочить внутрь и теперь подбрасывал и ловил взблескивающий в солнечных лучах всеми своими самоцветами приз. На скуле Адвана красовался наливающийся синяк. Глаза сияли детской радостью.
        Что ж, теперь остается совсем немного. Занять остатки "крепости" и не допустить в нее кальсаберитов положенную шестую четверти. Кстати, Майберт, кажется, вышел из игры. И один из Гелиодоровой троицы. Ч-черт, а запасных у нас нету…
        Партия "гостей" покинула ристалище. Мы на скорую руку восстановили жерди и щиты, кое-как укрепили. Теперь "крепость"  - наша, а вон там ждут сигнала - враги. В белых рясах и черных плащах.

        - Твой - этот. Тебе - третий справа. Эрвел, возьми кудрявого, а ты, приятель, и двоих потянешь. Светленького и того, что с ним рядом.
        И, готов поспорить на месячное жалованье, Сардер - доволен! Доволен, что наш "командир" его отметил. Хотя вообще-то командовать нами должен был бы Герен. Но Герен, по-моему, тоже доволен. Он, по-моему, гордится Адваном, как отец гордится умненьким сыном.
        Помнится, первое время меня злило, что Герен к нему так прилип. Злило, что берет у него уроки. Злило, что разговаривает с ним, расспрашивает… Подумаешь! Приперся какой-то рыжак, даже без родового имени, язычник, варвар… А потом я сказал себе - ну, и кому хуже от того, что ты дуешься? Самому же и хуже. И теперь вот имею честь быть вторым учеником славного каоренского выкормыша.
        Трубят.
        Кальсабериты двинулись. Снова "клином".
        Мой - "кудрявый". Розовощекий такой юноша, небось, еще не бреется…
        Альсарена Треверра

        Между прочим, я уже есть хочу. Сколько можно играть в войну и тешить свою мужскую гордость? Увлеклись, кричат, размахивают железками. Впрочем, Иверене нравится. Она тоже кричит, подскакивает и размахивает платком. И Канела, кузина наша, от нее не отстает. А я - марантина, мне претит демонстрация обнаженного оружия даже в качестве игры. Ибо это есть потенциальное убийство. Я, конечно, не строю кислых мин. Я терпеливо дожидаюсь окончания игрищ. Вот ведь развлечения у рода человеческого!
        На поле Сабральский хор методично выковыривает веселых гвардейцев, Имори, Сардера и иже с ними из кучи хлама, называемой "крепостью". Те не выковыриваются. И ясно, что не выковырнутся до финального сигнала. Чего тогда так орать?
        Сегодня мы со Стуро не встречаемся. Печально. Но несложно представить - первый полноценный день празднеств, все выспались и полны желаний горы своротить. Пир и танцы до глубокой ночи. Какие тут свиданки, когда до постели лишь под утро доберешься? Потом постараюсь сократить ночное общение с гостями, я ведь девушка хрупкая, непривычная, и вполне могу не выдерживать столичного темпа, верно? Но сегодня надо отработать по полной программе. Ты уж прости, любимый. Ты же знаешь, мне самой это не по душе.
        Мой младший брат со спокойным любопытством следит за суетой на поле. Он, пожалуй, единственный (кроме отца Арамела), кто болеет за партию кальсаберитов. Правда, болеет он сдержанно, со стороны и не поймешь, что болеет. Он у нас вообще очень сдержанный и тихий, Рейгред. Сколько помню его, никогда не жаловался. Даже совсем малышом будучи - никогда, а доставалось ему шишек и синяков побольше, чем кому бы то ни было. Может, за это кроткое терпение я и люблю его, кажется, сильнее, чем Эрвела и даже Иверену.
        Рядом с ним Гелиодор раскрыл на коленях сафьяновую шкатулку и перебирает пинцетиком фарфоровые фигурки. Он и не пытается изобразить заинтересованность внешним миром. Ох, и как Иверена его терпит?

        - Тра-та-та!
        А турнир между тем закончился. Победили, как я и предполагала, гвардейцы. Браво, браво, поздравляем! В ладоши похлопаем, и даже покричим немного, раз все вокруг так разоряются. Победители сияют, потрясают мечами. Господин Адван, любитель архитектуры, колотит себя в грудь, потешно ухает.

        - Та-ра-ри-ру-ра!
        На песок вышел господин Ровенгур. За ним следом - Летери с бархатной подушечкой, а на подушечке красовалось ожерелье из каких-то ярких камней.

        - Господа! Прошу внимания. Вы видите в руках у этого отрока драгоценный приз для лучшего участника сегодняшних соревнований. Так сказать, для героя дня. Самые мужественные и храбрые стоят сейчас перед вами. Выберете же из них самого из самых, лучшего из лучших. Любезные дамы, вам решающее слово.

        - Каоренец!  - завопила моя сестра,  - Адван Каоренец!

        - Каоренец!  - поддержала голосистая Канела, а тетя Кресталена кивнула.

        - Каоренец, Каоренец,  - запищали дочки Улендира.

        - Каоренец,  - согласилась я.

        - Каоренец,  - с придыханием подытожила Агавра.
        Господин Ровенгур повернулся к сияющему герою:

        - Примите мои поздравления,  - драгоценная побрякушка разместилась на гиротской груди,  - И пусть вам никогда не изменяет удача.
        Господин Адван салютует гостям по-каоренски. Герен, а за ним Эрвел, подхватывают салют. И вскоре уже вся наша партия, и Имори, и Сардер-нелюдим, и телохранители дяди Улендира слаженно салютуют - от левого плеча наискось вверх.
        Да здравствует Каор Энен!
        Аманден Треверр

        Тамант Стесс, в который уже раз, принимается рассказывать маловразумительную охотничью историю, долженствующую быть забавной. Принял лишнего. Надобно проследить за Невелом. Чтобы не напился, как вчера, до потери человеческого облика. Неудобно даже перед гостями. Элджмир Гравен благосклонно кивает, делая вид, что слушает, а сам между тем, так сказать, отдает должное раковому супу. Годава расстаралась. Если дело с Гравеном завершится удачно, надо будет старухе подарить что-нибудь. Она, кстати, собирается выдавать дочку замуж, в начале декабря. Вот и отлично. Возьмем в замок и дочку, посудомойкой, и ее будущего мужа, помощником конюха. У маленьких людей долгая память на добро.
        Агавра рядом со мной воркует со старшим сыном Стесса. Молодой человек собирается весной поступать в гвардию. Но в гвардию его не возьмут. Мы попробуем пристроить юношу в полусотню Весельчака Ирвена. Там он будет полезнее. Молод, недалек, хорош собой, знатного рода - что еще нужно? О службе в личной охране королевы и мечтать не смеет. Ничего, Агавра подогреет его. И будет у нее еще один "мальчик". Уже сейчас из шкуры вон готов выпрыгнуть. Еще бы - сама леди Агавра… Я ей немного завидую. Официально, конечно, считается, что Ведущий - я, но мы-то с ней знаем, как обстоит дело в действительности. Она похожа на белого леопарда, или снежную кошку, как называют на севере этого зверя - такая же вкрадчивая плавность движений, обманчивая легкость, такое же нежное мурлыканье… И - стальные когти.
        Сейчас начинать работать Гравена рано, еще дня два-три… Между прочим, сам Гравен, скорее всего, прекрасно понимает, зачем приглашен в Треверргар, и, если бы не хотел идти на сотрудничество, вряд ли приехал бы. Хотя - Агавра. Агавра любого может уговорить.

        - Пойдемте танцевать!  - это, конечно, Иверена.
        Маленькая неугомонная Иверена. С Гелиодором ей трудно приходится. Но девочка всегда умела находить для себя развлечения.
        Альсарена меня беспокоит больше. Что-то изменилось, и серьезно изменилось в ней за те почти три года, что она провела в этом Бессмараге. Правда, возвратилась она даже раньше, чем выиграла у меня. Казалось бы, надо радоваться. Послушная дочь, поспешила закончить все дела свои, чтобы не волновать любимого папочку… Зато переселилась в эту злосчастную башню, завела "медицинскую практику". "Медицинская практика", гм… Посещения крестьян, изготовление для них разнообразных зелий… Конечно, во всем можно найти свои хорошие стороны, и, вероятней всего, она просто нарабатывает себе положение этакой безобидной полумонашки, но… А что, интересно, означают эти бесконечные блуждания по лесам в обществе одних только собак? Летом еще туда-сюда, травы там лекарственные, корешки. А сейчас-то что? Дракон, объясняет, то есть, дракониха. Отговорки? Да нет вроде, вон какую лекцию на пиру зачитала. Значит, действительно, дело в драконе. Ей всегда нравились необычные звери. Но все же, все же… Что-то с девочкой происходит, а я не знаю. Мне кажется, я стал хуже понимать ее. И нельзя сказать, чтобы это меня радовало.
        И Имори мне в последнее время не нравится. У него явно что-то случилось, причем где-то тогда же, в мае. То есть, из Бессмарага приехали странный Имори и странная Альсарена. Сейчас я не буду забивать себе этим голову, но после праздников обязательно займусь. Прокачать Имори не составит труда.
        Молодежь отправилась танцевать. Гравен - с ними. Он, конечно, не стар, ровесник Ульганару… Жаль, что Агавра не танцует, она могла бы приняться за него уже сейчас…

        - Аманден, будь добр, налей мне вина,  - холеные пальцы осторожно касаются моего запястья.
        Я читаю - спокойно. Рано. Спокойно. Да я спокоен, Агавра. Просто хочется хотя бы подступиться… А что рано, я и сам знаю.

        - А вы почему не танцуете? Идемте же!  - Иверена пытается вытащить из-за стола Ульганарову игрушку, гирота.
        Вообще-то я немного нервно отношусь к гиротам. Особенно - к незнакомым гиротам, так сказать, свежим людям. И, поверьте, причины у меня для этого достаточно веские. Хорошо, что Герен привез его сюда. Турнир прошел просто отлично.

        - Я лираэнские танцы не танцую.

        - Может, покажете нам что-нибудь найларское?
        Гирот, сверкая выигранным сегодня ожерельем, решил не пользоваться лестницей и полез на балкон к музыкантам прямо по центральной колонне. Элджмир Гравен смеется. Действительно, на редкость забавная игрушка.
        А если кому-то не нравится, и оный кто-то кривится и морщит нос, то этому кому-то пора бы вспомнить, что он - не у себя дома. А в гостях. У старшего брата. Я поймал взгляд Ладалена. Ладален меня понял. Насупился и уткнулся в тарелку. Молчит. И слава Богу.
        С "непринужденной домашней обстановкой" я, кажется, немного переборщил.
        Эрвел Треверр

        Все ясно. До турнира наш Адван просто чувствовал себя не в своей тарелке. А теперь, показав на поле, чего он стоит, решил продолжать в том же духе. Можете надо мной смеяться, но я завидую этой нахальной рыжей бестии. Завидую его легкости
        - во всем. Летит человек по жизни. И на все-то у него времени хватает, и сил, и желания.
        По сравнению с ним мы все, и Герен, и Элджмир Гравен, записной танцор - тюфяки.

        - Танец называется - "круговая". Показываю. Вот так, так и так. А теперь - всем взяться за руки! И-и-и, хог!
        И мы поскакали за ним, отчаянно пытаясь на бегу выполнять продемонстрированные им движения, и, конечно, дамы наши запутались в юбках, а Майберт и младший Стесс - в собственных ногах.

        - Ладно! Тогда - в круг! Все - в круг. Отбивайте ритм. Вот так. Раз, раз. Раз-раз-два. Раз-раз-раз, и-и два. Делай!  - и машет музыкантам.
        Странная у них все-таки музыка, у этих найларов. Варварская, прямо скажем.
        А Адван выскочил, так сказать, в круг и делает какие-то жесты Майберту. Майберт глупо улыбается и неуверенно переступает с ноги на ногу. А-а! Каоренский плащ и длинные волосы! Адван, бедняга, подумал, наверное, что Майберт имеет какое-то отношение к Каорену. Да уж.
        Адван Каоренец

        А вперед наука - не всяк из Каорена, кто в каоренской одежке шляется да патлы отрастил. Для красы щеголь этот плащ нацепил, в фигурах "круговой" ни черта не смыслит. И такое меня зло взяло, просто не знаю. Так бы и двинул в рожу.

        - Погоди, гвардеец. Сейчас все устроим,  - влез один из гостей, кажется, Гравен его зовут,  - Майберт, давай сюда плащ.
        Накинул на плечи, закрепил и "вызов в круг" мне делает. Не совсем правильно, видать, просто мое движение повторяет, как запомнил.
        Ну, я вышел. Каоренские танцевалки, на самом-то деле - переходы из стойки в стойку. Изобразил "кошку", "аиста", "разворот левый", "полмаятника" и подряд три "козы", добавил "белку" и "полукаскад". И зову его в круг.
        Он все это с грехом пополам повторяет, вызвал Гера моего. Стойки-то мы с Гером работали до тихого писка, так что не пришлось краснеть за ученичка.
        Остальные вокруг стоят, ритм отбивают. Гер меня позвал, я малость попрыгал - "каракатицу", "птаху", "белку прыгучую", правый "волчок", Гера прихватил и на пару с ним - "леопардов" засобачили. С "кобылячьим перестуком".

        - Не кажется ли вам, уважаемые господа, что пора и о партнершах подумать!
        Это возмутилась старшая дочь хозяина, по-моему, госпожа Иверена Нуррана.

        - Так нам же нужны ритмоотбиватели…  - пробую оправдываться, а она фыркнула, как кошка и кинулась к столу:

        - Отец, дядя, леди Агавра! Что вы тут сидите просто так? Отбивайте нам ритм! Гелиодор, проснись! Отбивай ритм. Отец Арамел, прошу вас…
        Ну, раз так, станцуем с дамой. Только сама-то дама убежала… Э, а вот "госпожа Альсарена". Любительница умных разговоров. А как она - насчет танцев?
        "Приглашение". Поняла. Шагнула ко мне, руку подает.

        - Делайте то же, что я.

        - Попытаюсь.

        - Музыку!
        Альсарена Треверра

        Ой, мама! Зачем же под потолок подбрасывать? Огни, лица, наряды, пестрые гобелены, перила верхних галерей, музыканты со своими дудками - все колесом. У меня, конечно, иммунитет к полетам, но я не привыкла, чтобы разжимали руки в самый ответственный момент.
        Взвизгиваю, конечно. Гости хохочут. Хлопают. Полный восторг. Приземляюсь в Адвановы жесткие объятия - все равно, что упасть с потолочной балки прямиком на деревянную скамью.
        Будут синяки, понимаю я, вновь взмывая в небеса. Стуро спросит, откуда. Я скажу, что училась летать.

        - Расслабьтесь. Не надо напрягаться. Теперь поворот. Раз, два, и… еще поворот! Правую ногу мне на колено, и… оп-па!
        Хотя, в этом что-то есть. Азарт, кураж. Свежая языческая сила. Главное - не бояться, доверять партнеру и не слишком визжать. Последнее плохо удается. И, подозреваю, подобные кульбиты лучше переносятся до обеда, чем после него.
        А? Что? Неужели все? Растерянно моргаю. Вокруг хлопают. Адван говорит:

        - Очень неплохо для первого раза. У вас врожденное чувство равновесия.
        Мне почему-то приятно.

        - Спасибо. Ощущения космические. Неужели все каоренские танцы такие?

        - Альсарена!  - моя сестра уже рядом. Возбужденно подпрыгивает, тычет меня локтем в бок,  - Иди остынь. Водички выпей. Вся мокрая.

        - Я не мокрая.

        - Мокрая. Краска поплыла, волосы слиплись. Приведи себя в порядок!
        Наверху флейта завела вступление.

        - Господа, все хлопают в ладоши. Господин Адван, я повторяю за вами. И… раз! И… раз!

        - Из платья не выпрыгни,  - злюсь я, отходя,  - Из маленького каре.
        Всегда так. Всегда она у меня все отнимала. Кукол отнимала в розовом детстве. Потом книжки. Потом жениха. Теперь вот даже потанцевать спокойно не дает. У, глаза завидущие.
        Хорошо, она про Стуро ничего не знает. Стуро я бы ей не простила.
        Отец Арамел

        Этот прием не давал мне покоя. Прием, которым шустрый гирот лишил меня оружия. Странный прием. Ни на что не похожий. И определенно, являющийся принадлежностью некоей совершенно мне незнакомой системы. Причем, системы какой-то парадоксальной. Он сделал бы то же самое и без меча. Меч только мешал ему. Он отнял у меня двуручник фактически голыми руками. Одной рукой, если точнее.
        Иверена Нуррана, насколько я могу судить, решила натанцеваться задним числом, да еще впрок впридачу. После "круговой" собрат мой по таолорской "миске" показал молодежи фигуры одного из самых сложных каоренских танцев. Я имею в виду "перебранку". Этот танец, помимо всего прочего, имеет очень быстрый темп. Своеобразные состязания на выносливость. Даже в молодости я не выдерживал "второй смены партнера". А госпожа Нуррана, если глаза мне не врут, не сделала ни одной ошибки, точно копируя движения гирота, а музыканты уже завели мелодию по третьему разу. Нет, я, конечно, знаю, что старшая дочь советника Треверра обожает танцы и прочие развлечения, но, признаться, такой выносливости я от хрупкой аристократки не ожидал. Ее бы на Малую Проверку в Таолорские казармы… что это со мной? Вдруг очень ясно представилась госпожа Нуррана в мужской одежде, с легким мечом, а на трибуне - коллегия, и среди них, конечно, Эльроно. Этакая "незаметная личность". Командир пехотной тридцатки, один из многих. Человек, к которому не просто прислушивается - которого слушается король… Гм. Кажется, я или выпил лишнего, или
слишком увлекся воспоминаниями.
        Кровь Пресвятого Альберена, они все еще пляшут! Интересно, кто не выдержит первым? Почему-то мне хочется, чтобы выиграл язычник. Общая "миска" сближает.
        Кстати, можно было бы спросить его, как там поживает Эльроно… На самом деле, если бы не этот человек, меня не приняли бы стажером в Сеть Каор Энена. Бесспорно, как Истинный Закон. Он замолвил за меня словечко, и, хотя кальсаберитов Сеть не принимала уже тогда (эту возможность перекрыли первой), меня взяли. Даже не потребовав увеличения платы за "голову обучающуюся". А теперь каоренцы не берут наших мальчиков вовсе. Не только Сеть, но и армия. Я ведь предупреждал Эстремира. Но он и слушать не пожелал. "Мы и сами уже давно можем обучать всем их фокусам, Арамел." Конечно. Через вторые-третьи руки. И что останется от Искусства? Он не понимает. Он никогда не относился всерьез к идее Искусства Владения Оружием. Для него Искусство - игра, и только она. И он считает, что достойно обучить молодежь может и тот, кто сам обучался у того, кто обучался у того, кто обучался в Каорене. И совершенно неважно, что половина, да что там - две трети!  - "маленьких хитростей" теряется при такой системе. Какая разница!
        Спокойно, Арамел. Спокойно. Гневливость - грех, Арамел. Грех.
        Ага! Госпожа Нуррана… Нет. Нет, у нее порвалась туфелька. Туфелька не выдержала "перебранки", а сама госпожа Нуррана…

        - Наше состязание не окончено!  - глаза ее сверкают, как у безумной,  - Я сейчас переобуюсь, и мы продолжим!

        - Всенепременно,  - ухмыльнулся гирот,  - Я жду вас, госпожа моя.
        И направился к столу. Уселся и, как ни в чем не бывало, принялся уплетать жаркое. Наполнил кубок белым вином.

        - Любезный Адван,  - окликнул я,  - Можно тебя на минутку?
        Он улыбнулся, кивнул, прихватил кубок и кусок мяса на вилке, обогнул стол и занял соседнее место, развернувшись со стулом ко мне лицом.

        - Скажи, друг мой, что это был за прием?
        Пошевелил бровями, усмехнулся.

        - У "пса" хороший нюх. Этот приемчик, между прочим, не единственный. Года… э-э… да, года два назад, завербовался к нам в Большие Таолорские один парень. Откуда родом - не сказал. Молчуном его звали. Длинный такой, тощий… В общем, на Проверке он вышел, махало-то отложил, да без махала и раскидал пятерых "недопесков". Играючи. Ларанг на него двоих "псов" выпустил. Потом - троих. Потом - десятку. Ну, и взяли его сразу "псом", да с прибавкой за наставничество, да после первой же заварушки на десятника представили. Вот он нас и натаскивал. И, скажу я тебе, не все его науку воспринять сумели. Зато уж кто сумел…
        Да, конечно. И Эстремир говорит, что Орден ничего не потеряет от того, что стажировка в Каорене отныне закрыта для нас! Ведь все Учителя, вроде вот этого Молчуна едут - в Каорен. В Каорен, а никак не в Итарнагон. Они ведь в большинстве своем - язычники, как ни горько это сознавать…

        - Если хочешь, я тебе потом покажу кой-чего,  - утешает собрат по "миске".  - Ты ведь с полувзгляда возьмешь, не то что гвардия наша. Ты вообще, если б не Молчунов фокус, сделал бы меня, как "слепыша" на Площадке.

        - Перестань. Еще бы двенадцатая четверти… Да что там, мне бы, друг мой, и двадцать четвертой хватило. Я ведь выдохся, и не говори, что ты этого не заметил.

        - Выдохлось не умение, приятель. Будь мы в Каорене, ты бы меня сделал. По работе, не на время. Дурацкие здесь все-таки обычаи. Я же дважды чуть меч тебе не отдал.

        - У меня был двуручник.

        - А! Кому это было бы интересно. Слушай, ты вот что,  - неожиданно гирот сдернул с шеи ожерелье, свой приз, и, прежде, чем я успел хоть рукой шевельнуть, надел на меня.  - Вот так. Теперь все по-честному.

        - Друг мой, не пристало так разбрасываться заработанными трофеями,  - попробовал я его урезонить, но - какое там!

        - Эту хреновину заработал ты, а не я. И все, отрезали. Кстати, что у тебя с ногами?

        - С ногами?

        - Ну, с коленками?

        - Артрит, любезный. Возраст.

        - Во-озраст,  - проворчал он, и вдруг довольно бесцеремонно ухватив мою правую ногу, водрузил ее на стол перед собой.  - Так-та-ак…  - ловко прошелся жесткими пальцами вокруг колена.
        Я поморщился.

        - Ясненько. Значит, вот что. Показываю. Массаж от Косорукого. Ты его, между прочим, мог и видать, Косорукого, он лет тридцать при Больших Первым Медиком. Смотри, потом своих дуболомов обучишь, самому себе несподручно… Сперва - так, кругаля посолонь, потом та-ак, переборчик вокруг чашки, потом здесь… не шипи, не шипи, а потом еще вот это местечко, и - главное: так, так и так, по мышцам, тихо-тихо, уже почти все, теперь - точки, терпи, терпи, и - сюда. Все.
        Отпустил мою несчастную конечность. Легонько встряхнул руками, "сбрасывая", как называли это каоренские лекаря. Пошевелил пальцами.

        - Ну?

        - Спасибо, друг мой.
        Довольно-таки варварский массаж, доложу я вам. Но действительно - стало значительно легче. Хотя несколько раз мне казалось, что я останусь без ноги.

        - Давай другую.
        И я послушно развернулся со своим стулом. Адван зажал мою ступню под мышкой, вдруг поморщился:

        - А с голеностопом что?

        - Старый разрыв связок, пустяки…

        - Ага, пустяки. Ладно, сперва колено. Ты глаза-то не жмурь, запоминай. Больно? Погоди, сейчас…
        Ткнул пальцем почему-то в грудину, почти в солнечное сплетение, и - я совершенно перестал чувствовать что-либо.

        - Этого ни сам себе не делай, ни кому другому не позволяй. Рискованно,  - поучал гирот, разминая и растирая бесчувственное бревно, в которое превратилась моя нога.
        - Чуть не туда нажмешь и - с копыток. И смотри внимательно. Вот так. И - сюда. Хорош.
        Одновременно нажал под коленом слева и справа. Осторожно опустил мою ногу на пол.

        - Как?

        - Да. Замечательно.

        - Это еще не замечательно,  - сцепил пальцы, помял - отчетливый хруст суставов.
        Встряхнул руками.

        - Левая-то у тебя похуже. Ладно. Значит, так. Делаешь дважды в день. Утром и вечером. И растирать. С бальзамом. Я тебе сейчас принесу, не средство, а золото. Будешь у меня, как новенький. А то что это за безобразие: к таким хваталам и - такие ходила. Для дыхалки тоже кое-что сообразим, я ведь в медики готовился, да на экзамене срезали.

        - На чем же, позволь узнать?
        Руки у него, как сказали бы в Каорене - Целителя Милостью Богов. Такое ощущение, что боль, ставшая уже привычной, утянулась в его сильные длинные пальцы. И вытряхнулась в никуда…

        - Да на мертвом лиранате погорел. Туговато у меня с языками. А там ведь - сам знаешь. Чтоб от зубов отскакивало. Ну, вот и…
        И еще нас, лираэнцев, называют "крючкотворами"! Сами и есть! У этого человека - талант, от Бога, а они, из-за того, что ему трудно дается мертвый лиранат…

        - Я готова продолжать состязание,  - Иверена Нуррана подошла к нам, повела плечами,
        - Но, поскольку наше ристалище занято,  - чуть кивнула на танцующих, забросивших каоренские "выкрутасы" и вернувшихся к более привычному "флюгеру",  - предлагаю продолжить в другом месте.
        Собрат мой по "миске" встрепенулся.

        - Всецело приветствую ваше мудрое решение, госпожа моя,  - кивнул мне,  - Прошу прощения,  - подхватил Иверену Нуррану под локоток и двинулся к боковому выходу из пиршественной залы.
        Принесет он мне бальзам, как же! Не раньше завтрашнего утра.
        Если вообще не забудет.
        Тот, Кто Вернется

        Сегодня мне легче. "Вошел в ритм". Это очень важно - войти в ритм. Сегодня я могу приблизительно прикинуть последовательность действий. Выбрать из почти сотни вариантов - всего семь. Потому что последний вариант пребудет неизменным.
        Время идет. Жаль, младший из братьев не дождался меня. Но ничего, остался еще старший. Он мне нужнее. Именно он. Все рассчитавший, лишь одну случайность упустивший. Нанесший оскорбление хозяину дома. Не оставивший выхода, кроме неравного боя или потери Лица. Обрекший Эдаваргонов на Неуспокоение. Отнявший жизнь, но не давший обрести смерть. Поселивший семью свою в обиталище моих Неуспокоенных, где ходящий по дому на сердце им наступает, трогающий предметы - душу им рвет…
        Удалившийся от дел. Ушедший на покой. Полупарализованный старый паук, в чьей паутине запуталось пол-Талорилы - и покойный король, и его вдова, и мальчишка-принц, не говоря уж о прочей мелочи.
        Два его сына и внук. Два племянника и два двоюродных внука. Род. Клан. Гордость.
        Женщины - не в счет. Женщины не принадлежат роду.
        Я приду к нему. Оторвусь от погони и приду чистым.
        Я скажу - ты знаешь, кто я, старик.
        Я скажу - дело сделано, долг уплачен. Свидетельствую о том.
        Я скажу - теперь роди новых сыновей, дождись новых внуков.
        Живи, старик, скажу я. Живи, во мраке и безнадежности, в одиночестве черном, я не буду тебя убивать, я чуть-чуть нарушу клятву ради этого. Живи.
        И буду смеяться. Вспомню, как это делается, и буду смеяться.
        О Сущие, пусть он доживет до нашей встречи! Любую плату возьмите с меня за это. Любую плату…
        Раз-два - нету.
        Будь спокойнее. Нужно взвесить шансы и выбрать первого. Впрочем, первого я уже выбрал. Понадобится посох и "кабаньи следы". Половинка пилюли эссарахр. И повязка.
        Повязка сейчас на мне. Мне нравится легкое прикосновение ткани к лицу. Нравится, что лица не видно. В этом я пошел даже дальше холодноземцев. Одежда с закрытым горлом… Я сейчас не ношу свою сахт из черной кожи. И горлу холодно. Но повязка лежит на плечах - закрывает и горло. А скоро, может быть, я смогу надеть сахт. Конечно, скоро. Когда придется прятаться, можно будет носить все, что угодно.
        Думал, что отвыкну. Одежда ведь - такая малость… Не отвык. Смешно.

…Ястреб фыркает:
        " - Если бы тебе покрасить волосы и глаза, мы были бы похожи.

        - Да, отец. Только глаза надо еще опустить - вот так.

        - Ничего, у Алассара такие же.

        - Алассар - сын полукровки.

        - Ну и что?

        - А я - чужак.
        Жесткие пальцы сжимают мое запястье. Голос - совсем тихий:

        - Ты - Тот, Кто Вернется. Но твой внук был бы эсха онгер.

        - Может, он и будет. Внук,  - говорю я, и брови Ястреба подскакивают.

        - Вот как?  - улыбается он.
        Потом смотрит в глаза.
        Вслух не спрашивает.
        И я сглатываю тугой комок, и отвечаю спокойно:

        - Это ничего не меняет.

        - Иди заниматься, сын,  - вздыхает Ястреб.  - Лассари ждет."
        И я иду. Отрабатывать прыжок с полуоборотом…
        Эрхеас?
        Все в порядке, девочка. Просто - вспомнил.
        Дом?
        Да. Дом.
        Не нужно. Нас нет там. Мы ушли, Эрхеас. Дом - здесь.
        Да, девочка. Здесь.
        Эти развалины, старые белые кости, торчащие из размытой дождями могилы, обиталище Неуспокоенных - дом, и другого не будет.
        Прости меня, девочка.
        Эрхеас глупый. Совсем глупый.
        Со мной - снова смерть, Йерр. Ты ведь знаешь, что это такое.
        Бессмысленный разговор. Не в первый раз уже…
        Мы не знаем. Мы маленькие. Нам только девять Гэасс. Мы ничего не знаем.
        И большая лапа мягко завалила меня на землю.
        Мы хотим играть.
        Извернувшись, я ухватил ее за шею, напрягся. Йерр поддалась - она всегда поддается
        - я повалил ее. Попытался прижать - она перекатилась на живот. Хвост мягко обвил мои ноги, и грозный "наследник крови" повис вниз головой перед ухмыляющейся пастью.

        - Аир-расс-с-са, ас-с?..
        Я поймал оба маленьких уха и легонько закрутил. Отжался из захвата и оседлал Йерр задом наперед.

        - Аирасс-са!  - малышка в четыре прыжка вылетела на улицу и понеслась к лесу.
        Напугаем местное население… К черту! Ночь уже. Добропорядочные люди ночью спят. А кто не спит - сам виноват. Я перевернулся вперед лицом, подобрал ноги, чтобы не болтались. Правая рука - на плече у Йерр, на левую - упор.
        Аирасса, дьявол меня побери!..
        АИР-РАС-ССА!!!
        Стуро Иргиаро по прозвищу Мотылек

        Я забыл, как смеяться и теперь пытаюсь вспомнить. Растягиваю губы. Скалюсь. Скалюсь. Давление в горле нарастает. Внутри, под грудинной костью, свистит, вращается смерч из лезвий. И вырывается, вспоров, вывернув ребра веером, осколками брызги во все стороны - А-Э-Э-Р-Р-Р-ССС!!!
        Стискиваю ладонями рот. Что это, Отец Ветер? Я схожу с ума?
        Раскрытая книга. О желтый пергамент дробно стучат капельки, багровым крапом пятная текст. Острый знакомый запах. По красному и желтому пляшет кружок тени. "Безумная Кастанга всхохотала среди пепла и огня, сотрясла кости гор, взломала плоть земную, распахнула жилы ее, и огненная кровь струями вознеслась в небо и опалила его и все вокруг. И с распавшихся гор слетели стаи чернокрылых…"
        Просыпаюсь еще раз. Весь мокрый, сердце колотится сильно, до боли. Темно. Тихо. От остывшей жаровни тянет перегоревшим торфом. И сейчас же, без передышки, снизу поднимается новая волна. И захлестывает мою комнатку и меня, скорчившегося на узкой постели. Сумасшедшая металлическая вибрация, немыслимая, совершенно непереносимая - А-А-Э-Р-Р-Р-ССС!!! Свист, свист, свист. Тело беспомощно откликается чуждому голосу извне. Пронзительный запах. Крови. Моей крови.
        Сполз с кровати. Кое-как поднялся. Обуться. Пояс. Капюшон. Где капюшон? Не могу. Пропасть с ним. Пропасть. Пропасть.
        Выпадаю в пустоту. Земля черна, небо светлее. Ветер посвистывает совсем иначе, привычно, приветливо. Воздух упругий, плотный. Земля косо сваливается влево, и уходит, и нет ее. Ищу над собой звезды. Звезды, перемежаясь со снегом летят в лицо. Кружатся, кружатся. Снег? Снег. Первый в этом году.
        Что делать, Альса? Маукабра и этот… странный выжили меня из моего собственного дома. Маукабра? Да, я помню, она была там. Она едва просвечивала сквозь… как обозначить то, что излучало сознание этого… странного?
        Альса, я не могу объяснить. Я помню, как разламывалась моя грудь, выпуская вращающееся соцветие лезвий. Я помню, как тело мое покорно отозвалось на чужое заклятие самораспада. Я знаю, все, что творилось внизу с… этим, не имело ко мне никакого отношения. И, веришь, это были не негативные эмоции. Скорее, наоборот. Боюсь признаться, но мне кажется, что этот… он предавался мечтам. А меня просто задело, Альса. Чуть-чуть зацепило.
        Ты думаешь, я слабый, изнеженный? Что нервы у меня никуда? Это не так, Альса. Может быть, год назад я и в самом деле был слаб, попав к трупоедам… прости, к твоим соплеменникам. Тогда мне было очень тяжело, я трудно привыкал, а порой капризничал. Но прошло время и слух мой огрубел. Вернее, как ты говоришь, садаптировался.
        Я вполне способен слушать человеческие эманации без риска совершить самоубийство. Но останься я дома еще на пару мгновений, я или свихнулся бы, или умер от разрыва сердца.
        Не смейся. Сейчас, на ладони ветра, мне легко оправдывать собственный испуг. Но внутри еще что-то дрожит и никак не может успокоиться. И мысль о возвращении в руины внушает мне ужас.
        Проклятый анкрат. Я помню. У тебя там праздник, собралась вся семья и тебе не следует оставлять их без своего общества. Я понимаю. Но этот… почему он заявился именно сейчас? Почему не позже, когда все разъедутся? Я не то, чтобы напуган или растерян… Или напуган? Растерян? Альса, мне необходимо с тобой поговорить. Даже не поговорить. Просто побыть рядом. Как ты говоришь - ощутить почву под ногами.
        Внизу проносилась черная точащая ледяной туман поверхность воды. Я чувствовал, как моя одежда тяжелеет от сырости. К камину! Не к воняющей горелым, похожей на большую флягу жаровне, а к камину, изжелта-алому, стреляющему искрами, к камину, рычащему от жара, к горячему вину, к шепоту, к тихому смеху, Альса, ну что поделать, придется тебе меня потерпеть и нынче ночью. Ты же не прогонишь глупого своего Стуро, верно? Не прогонишь. Не прогонишь. А совсем наоборот.
        Тебя еще нет, окна закрыты ставнями, но я подожду. Вот здесь, на башне. Я услышу, как ты идешь, и тогда спущусь. Ведь не до рассвета же ты будешь веселиться со своими гостями?
        Двор словно ущелье, угрюмая трещина в скале. Над ним кружатся снежинки, долго кружатся, не решаясь опуститься, наконец опускаются и исчезают, оставив после себя тонкую пленочку влаги. Воздух полон мельтешащего снега, а земля пуста и черна. В большом здании напротив освещены окошки. Прищурясь, я разглядываю мелькающие тени. Наверное, одна из этих теней - ты. Иначе определить невозможно - все заглушил мощный путаный фон человеческого поселения. Э нет, кое-кого я расслышал и отсюда. Подо мной, в твоей, Альса, комнате - Редда и Ун. Почему, собственно, я не могу спустится к ним?
        Нет, крышку люка мне не откинуть. Поддеть бы ее ножом или еще чем-нибудь… Нет у меня ножа. Жаль.
        Эта идея застряла в голове. Я снова перевесился во двор, разглядывая внутреннюю сторону башни. Вот он, вход. Почему бы мне… никого поблизости нет, правда? Представь, возвращаешься ты домой, а я тебе из-за балдахина: "Привет, привет!" Подскочишь от неожиданности, а?
        Спланировал вниз. Тихо, пусто. Дверь. Вернее, небольшие ворота. Я толкнул их, потом потянул на себя. Створки без скрипа разошлись. Внутри, когда я прикрыл за собой дверь, оказалось темновато даже для моих глаз. Но заблудиться здесь довольно трудно - винтовая лестница вела вверх и вниз. Я поднялся на один виток.
        Лестничная площадка, еще одна дверь - в комнату. Заперто. Накрепко. А вот тут уж ничего не придумаешь. Заперто и все. Изнутри зашелся лаем Ун.

        - Это я, Унушка. Это всего лишь я.
        Заскулил, зацарапал лапами. Рад бы впустить меня, да вот, рук нет. Тихонько бафкнула Редда, мол, ничего, подожди, придет хозяйка, все недоразумения исправит.

        - Я подожду. Конечно, подожду.
        Здесь, на лестничной площадке, было чуточку теплее, чем снаружи. Я поднялся еще на десяток шагов. Эта дорога мне хорошо знакома, как-никак почти каждую ночь ее прохожу, сначала сверху вниз, потом снизу вверх. Подготовил себе отступление? Ха! Не ехидничай, Альса, мне и в самом деле немного не по себе. Если бы не Маукабра, и не этот…
        Кто-то идет. Сюда. Не Альса. Не ты.
        Я поднялся еще выше. Почти на полный виток. Тот, кто идет сюда, меня не заметит. Вернее, не должен заметить, а там кто его знает…
        Он приближается. Нет, он не опасен. Он стар. Он зябнет, у него болят суставы, у него привычно ноет в груди и свербит в горле. Сюда он идет не просто так, а с какой-то целью. Он озабочен, немного огорчен. Но на самом деле, важно другое. Приближающийся человек определенно, осознанно добр. Его присутствие - только присутствие, ничего конкретного - словно прикосновение теплой ладони. Удивительно. И это - трупоед?
        Я даже выглянул осторожно. Он уже отворил дверцу на галерею и теперь стоял на площадке. Приподняв фонарь, он шарил свободной рукой по притолоке. Из-за двери предупреждающе гавкнул Ун. Старик что-то ласково забормотал, повторяя собачьи имена. Нащупал, что искал, еще пошуршал, повозился, подсвечивая фонарем, пару раз громко щелкнул - и распахнул дверь в Альсину комнату.
        Собаки приняли его спокойно. Редда вышла на площадку и посмотрела вверх, на меня. "Тссс!"  - сказал я шепотом. Редда махнула хвостом, мол, как знаешь, и вернулась назад. Старик снова появился в поле зрения… Нельзя сказать, что он был полностью доволен посещением Альсиного жилья, но некоторое удовлетворение я все же уловил. Он запер дверь, положил на притолоку то, что брал и удалился, вздыхая и шаркая подошвами.
        Подождав какое-то время, я прокрался вниз. Пошарил по притолоке - пальцы нащупали холодный металлический черенок. А! Ну и тайник ты себе устроила, Альса. Входи, всяк кому не лень. Как там называется незваный посетитель, врывающийся в чужие дома? Тать ночная? Ключик повернулся, звонко щелкнув. Я шагнул за порог и Редда сейчас же вскинулась мне на грудь.
        А почему, собственно, в чужие? Разве этот дом чужой для меня, Альса?
        Альсарена Треверра

        Ну, знаете ли, сегодня я отработала все оставшиеся до конца праздников плясульки. Я не спортсменка, я изнеженная аристократка, и со мною нельзя обращаться, как с мячиком жонглера. Это не танцы, а силовая акробатика. А здесь, при всем моем уважении к Каорену, не Таолорские казармы.
        Ун выбежал мне навстречу, а Редда что-то копалась.

        - Звери, давайте быстрее. Сделали дела, и обратно. Одна нога здесь, другая - там. Вернее, две ноги здесь, две - там.
        Или четыре - здесь, четыре - там? Я притворила за псами дверь.
        В камине горел огонь. Да? Эй, постойте, ведь и дверь была не заперта! Но собаки ничуть не обеспокоены. Кто здесь?

        - Альса, это я.
        Он сидел у камина, на полу, загороженный столом, и поэтому от входа его не было видно. А теперь он приподнялся, и над столешницей возникла его лохматая голова.

        - Стуро?  - я подошла ближе,  - Вот это сюрприз!
        Протянула руку. Он поднялся, неловко загребая крылищами резаный тростник.

        - Ну и ну. Как ты вошел? Через крышу?
        Не ответив, он обнял меня и прижался щекой к виску. Крылья жестко встопорщились, стали коробом.

        - Стуро, ты чего? Что-то случилось?
        Мотнул головой. Я погладила прохладные, пахнущие растаявшим снегом волосы.

        - Просто соскучился, да? Понимаю, милый, я тоже скучаю, но прилетать, когда я тебя не жду, очень опасно. Надеюсь, тебя не видели?

        - Маукабра,  - проговорил он глухо,  - и этот…
        Отстранила его.

        - Я спрашиваю, здесь, в Треверргаре, тебя не видели? И что у тебя с губой?
        Он моргнул.

        - Альса! Пришел этот… который с Маукаброй. И он… ну, он…

        - Он обнаружил тебя в развалинах?

        - Нет. Он… Альса, я улетел. Я не смог…
        Стуро раскрыл мою ладонь и положил себе на грудь, чуть ниже ключиц. При всей трогательности, этот жест был сугубо утилитарен. Прямой контакт с эмпатическим ухом позволял Стуро улавливать весь спектр ощущений собеседника. В данном случае это означало, что последует трудный разговор и борьба с моей глухотой. Дело серьезное.

        - Он. Внизу. Пришел, с Маукаброй, и… Понимаешь, я проснулся, оттого, что… Это как эхо в горах, понимаешь? Крикнешь, а где-то далеко-далеко отзывается, твоим же голосом… и твой голос, который там, далеко, сдвигает снега, и катится лавина, и если ты на пути - тебя же сметет, завалит…  - Стуро нахмурился, прикрыл глаза. Он пытался воспроизвести взволновавшие его ощущения, воспроизвести, обратить в слова и передать мне, глухарке,  - Этот… он отозвался во мне, как эхо… и я не смог выдержать.
        И искусал себе губы. У него всегда так, когда перенервничает - весь рот в крови. Поэтому губы у него такие жесткие, в шрамиках.

        - Он о чем-то горевал? Он испытывал боль?

        - Нет. Да. Не знаю,  - Стуро тяжело дышал, обеими ладонями стискивая мою руку, да еще придавливая ее сверху подбородком,  - Сперва мне показалось, он о чем-то мечтал. Вроде бы это даже доставляло ему удовольствие. Сейчас… Не знаю. Разве боль может доставлять удовольствие?

        - Классический случай. Твой знакомый просто псих.

        - Что?

        - Он сумасшедший.

        - Нет, Альса. Может, конечно… нет, нет, у него ясное, четкое осознание. Он прекрасно отдавал себе отчет в этих своих… мечтах. Невыносим не он. Невыносимы его эмоции. Сгусток ощущений. И итог их - заключение, мысль, намерение…

        - Формула?

        - Да. Заклинание. Невозможное. Несуществующее.

        - Парадоксальное.

        - Да. Приятное, доброе для него, убийственное для меня. Обо мне он не знал! Это было… как сказать? Крик в пространство. Эхо его стало разваливать меня изнутри. Оно развалило бы всех на своем пути, всех, кто слышит. Но не Маукабру. Хотя ей это тоже не слишком нравилось.
        Пауза. Ну и задачку ты мне задал, любимый. Что теперь прикажешь делать? Какой-то "этот…" предается в обществе Маукабры извращенным фантазиям, а бедный эмпат от этого бьется в корчах.
        Стуро вдруг сильно вздрогнул. Поднял голову, в глазах испуг:

        - Альса, может, он мечтал о смерти? Альса!
        Э, братцы, такой поворот вообще никуда не годится. Мой ненаглядный слишком хорошо знаком с мечтами о смерти. С тех пор бывает иногда, накатит на него такая хандра, что в самом деле, хоть ложись и помирай. И мне приходится пичкать его лекарствами, потому что хандра эта - не каприз и не слабоволие, а душевный недуг, незаживающая рана.

        - Хорошо, я завтра зайду к тебе. Гости с утра поедут на охоту, это на весь день, похоже. А я отца еще заведомо предупреждала, что отказываюсь от подобных забав. Если застану твоего мазохиста в замке, попробую с ним поговорить. Может, он болен и ему нужна помощь. Может, ему просто жить негде. Выкинь его на сегодня из головы. Ну, ну, все будет хорошо. Ну-ка, улыбнись!
        Напряжение спало. Стуро виновато улыбнулся. Слизнул выступившую кровь, вздохнул. Я высвободила руку и отошла запереть двери за собаками, которые давно уже вернулись и тихо сидели перед камином.

        - Ты все-таки очень рисковал, прилетев сегодня в Треверргар. Будь поосторожнее, пожалуйста. Ты уверен, что тебя не видели?

        - Сюда заходил человек,  - сказал Стуро.

        - Сюда, в башню? Он заметил тебя?

        - Нет. Он вошел в комнату и скоро вышел. Я увидел, где ты хранишь ключи.

        - И что он здесь делал?
        И кто он вообще? Стуро только руками развел. Правда, откуда ему знать? Шастают тут всякие по ночам. А потом ищи, что пропало.

        - Нет, Альса,  - Стуро перебил мои мысли,  - он не такой. Он не желал зла. Он маленький, старый, хрупкий и теплый-теплый внутри.
        Ага. Маленький, старенький, тепленький. Просто божий одуванчик.

        - Отец Дилментир, что ли?
        Стуро опять развел руками. Темный лес. Какие-то заявляются к нему в развалины. Какие-то сюда, ко мне. Я начинаю здорово нервничать, когда вокруг крутятся неопознанные личности.

        - Ладно, Бог с ними со всеми. Завтра подумаем. Давай-ка, милый, ложись в постельку. Ночи всего ничего осталось, первая четверть кончается. Иди умываться.
        Пока Стуро гремел тазами за ширмой, я стащила с кровати одеяло и подушки, чтобы поправить белье. Под простыней в головах обнаружился какой-то непонятный бугорок. Я отвернула перину, а затем и матрас. Связка чеснока, головок пять-шесть. Хороший чеснок, некрупный, но крепкий, без порчи. Что бы это значило? У меня нет привычки делать продовольственные запасы в постели.
        Вернулся Стуро, голый по пояс, с полотенцем на шее.

        - Эй, что тебя так удивило?
        Я показала находку. Наивный Стуро видел подобную вещь впервые в жизни.

        - Какое-то растение,  - определил он, повертев в пальцах связку тугих чесночин в шелестящей шкурке.

        - Не какое-то, а лекарственное. Прекрасное средство для профилактики простуды. Незаменим при гнойном воспалении легких. Из него делают сердечные, противопаразитарные и противогнилостные препараты. Также может употребляться, как мочегонное, при некоторых болезнях почек и заменять собою горчичники…

        - Воняет,  - поморщился Стуро,  - если это тебе нужно, убери.

        - Ах, воняет! Привыкай, некоторые трупоеды употребляют это растение в пищу. В твоем любимом Каорене, кстати, сия приправа весьма в чести. И не морщи нос. Тебе, между прочим, вообще следовало бы убегать от этой травки с криком ужаса.

        - Почему?  - озадачился вампир.
        Тут я выронила чеснок и потрясенно опустилась на развороченную постель. Вот зачем приходил отец Дилментир. Вот с какой целью. То-то он во время последней исповеди упорно допытывался, не гнетет ли мою душу скрытая печаль, и на жизнерадостное "нет!" ответил подозрительным взглядом.

        - Альса! Ну, что ты, Альса!
        Вампир волновался. Дергал меня за рукав. Заглядывал в лицо. Про чеснок он уже забыл. Глупости. Капеллан что-то подозревает, но он не выдаст меня. Не таков наш отец Дилментир. А если решится вывести на чистую воду, то начнет с доверительного разговора с заблудшей дочерью лично. Он проповедует в первую очередь Истинный Закон, где черным по белому написано: "Возлюби ближнего", без всяких там комментариев. Это вам не беспринципный кальсаберит.

        - А? Все в порядке. Так, призадумалась о ерунде. Не бери а голову. Хочешь, я вина сладкого согрею, для успокоения нервов?
        Эрвел Треверр

        Святоша наш, то есть, гость дома Треверров, уважаемый отец Арамел, духовный пастырь Рейгреда и так далее… Так вот, "сторожевой пес" хотел было взять Адвана себе в пару. Ага. Вот просто на блюде. Дядюшка Невел, опохмелившийся с утреца почти до полной кондиции вцепился в бедолагу Каоренца почище клеща. Они взяли место с самого края линии засад. За ними - дяденьки Улендир с Ладаленом, потом - отец Арамел, которого, мурлыкнув, прижала лапой Агавра.
        Бедный, бедный отец Арамел! Нет, мне действительно его жаль. Агавра - это Агавра, я-то знаю. Когти у светской нашей львицы - ого-го! Они ведь работают в паре, отец и Агавра. А "пестовал" Агавру не кто иной, как дедушка Мельхиор. Это мне известно еще с тех времен, когда отец пытался приспособить и меня ко всем этим штукам. Потом, слава Богу, отпустил. Перевел… э-э-э… в "разряд источников информации на крайний случай".
        Дальше - двое Стессов, папа и старший сын, мы с Гереном, младший Стесс с Канелой, тоже мне, дева-охотница, в седле-то толком не сидит, отец с Элджмиром Гравеном, зануда Майберт и Агаврин "пасынок", знаем мы - подобрала черт знает где, за смазливую рожицу да "талант Игрока", растит теперь этакого "львенка". Тоже мне, львенок - на кота еле тянет… Тьфу, да ну их обоих! А по тому краю оврага остальные Агаврины "мальчики" попарно, с вкраплениями еще каких-то, как зовут - хоть убей, не помню.
        Вы как хотите, а я наше с Гереном место выбрал специально, даже отобрал. У Майберта с Котиком. Нечего тут. Разлетелись, ишь! Чует мое сердце, дракон пойдет именно сюда.
        У нас-то по правую руку овраг совсем близко подходит, и склон тут самый пологий. Если верить сестре моей младшей, то дракон все-таки не тупица, и не побежит просто вперед, очертя голову. Будет бежать, да соображать, куда бы свернуть. И туточки свернет, или я не гвардеец королевы! Она, Альсарена, то есть, про дракона кое-что знает. Я у Иморева мальца поспрашивал - тот истинно подтвердил, да, мол, все лето госпожа за драконом следила, из лесу не вылазила. Только, мол, робкий он, ни собак, ни людей близко не подпускает. Но загонщики его подымут. Почти сотня человек с погремушками, хочешь, не хочешь, а побежишь как оглашенный.
        И я, ну, мы с Гереном, тварищу эту и убьем. Драконоборцы, а? Как святой Ломингол. Представляете - шум, гам, рожки трубят, и мы въезжаем в ворота Треверргара, а на шесте между лошадьми - туша драконья. И пасть оскалена, и гребень по земле царапает, и хвост шипастый волочится. Красота!
        Альсарена не поехала, нос кривит, марантинские принципы, отвращение к убийству, и так далее… Раньше, между прочим, не брезговала. Ладно, вот привезем тушу, так уж и быть - пусть исследует на здоровье. Хоть до посинения. Все равно, сдается мне, тварь эту есть нельзя. А из шкуры сделаем чучело. Для убеждения маловеров.
        Альсарена Треверра

        Здесь, наверху, не очень-то уютно. Впрочем, внизу еще хуже. Развалины, как их не благоустраивай… Однако Стуро вроде бы привык. Не жалуется. Даже с некоторой гордостью показывает мне новшество - собственноручно изготовленную ширму. Я ее еще не видела. Четыре большие, с трогательным тщанием выструганные рамки, на рамки натянут проклеенный холст. На холсте - роспись. Краски тоже клеевые; белила, ламповая сажа, охра, немного кобальта.
        Я ошарашено гляжу на протянутую по всем четырем прямоугольникам тающую линию гор, настолько точную, что пустота холста по обеим ее сторонам неожиданно приобретает наполненность и значение, какое никогда не дал бы скрупулезно проработанный пейзаж. Я знаю это место. И от узнавания слезы наворачиваются на глаза. О, Господи! Все еще не кончилось, все тут, рядом, жутко, больно… И ничего не надо говорить. Стуро понимает. Мое оглушенное молчание - лучшее признание его талантов. Я удивляюсь. Откуда взялось? С гор, с ледников, дикарь же дикий, изгнанник, отшельник, людей не видел… Но сердце пропустило удар, и теперь путается, пытаясь восстановить ритм, а в ресницах мокро, а он смущенно сопит за спиной. За такое положено благодарить, да, мой хороший? Только - как?

        - Этот… идет,  - говорит Стуро.
        Я оборачиваюсь, моргаю, шмыгаю носом. Не понимаю.

        - Этот. Он. Который с Маукаброй. Только он сейчас один.
        Собственно, я пришла сюда для беседы с оным "этим…", которого не оказалось внизу, и я решила немного его подождать. Благо, гости и отец увлеченно занимались истреблением братьев наших меньших по ту сторону озера. А Стуро, пока время позволяет, поднял меня в свою комнатушку на самой верхотуре. Чтобы не мерзнуть и вообще. А собак мы оставили внизу, пусть побегают, я их в последние дни не баловала свободой. Ну да. Из головы вылетело.
        Окошки у Стуро маленькие, затянутые промасленным пергаментом, к тому же разрисованные цветами и птицами. Короче, пропускают они малую толику света, да и то в разгар дня. Открывать их, чтобы выглянуть - замаешься. "Этот" так "этот". Без Маукабры, тем лучше. Мы вышли на лестницу, и из небольшого коридорчика перебрались на балкон. Создавая убежище, Имори постарался сделать так, чтобы ни один посторонний трупоед не смог забраться на верхние этажи гиротского замка, ни к козам, ни к их хозяину. А означенному козьему хозяину было бы сподручней бродить по апартаментам и посещать своих подопечных. Для этого лестница от Стуровой каморки к хлеву была расчищена и починена, а лестницы, ведущие с первого этажа наверх - уничтожены. Кроме того, устроен балкон. Вернее, в давние времена он выглядел как открытая галерея по внешнему периметру донжона, а теперь на ее месте остались только черные от смолы обрубки балок, упрямо торчащие из стены. К балкам Имори прибил несколько досок. Получилась, так сказать, входная дверь. В десяти локтях над землей.
        Я прицепилась к Стуро и он спустил меня вниз. Аблисы переносят тяжести (все равно, одушевленные или нет) не на спине, как мы, люди, привыкли, а на груди. Так носят детишек женщины-альханы, только они смещают живой кулек на бедро, а аблисы стараются распределить груз строго по оси симметрии. Стуро продемонстрировал чудеса силовой эквилибристики со мной в качестве балласта, но я, как уже не раз случалось, не вовремя опустила ноги и мы таки кувырнулись в промороженную траву.
        Заросший лещиной склон холма и угрюмые развалины никак не проявляли присутствие посторонних. Однако Стуро поежился и сказал:

        - Он там, в зале. Он словно бы что-то ищет. Он собирается скоро уходить.

        - Тогда я потороплюсь. Когда еще его застанем. А ты спрячься.
        Я поднялась, отряхивая с юбки мертвые листья. Стуро задержал меня.

        - Альса, ты… Знаешь… ну, не подходи к нему близко.

        - Он агрессивен?

        - Нет. Он… ну, странный. Альса, знаешь, давай оставим…

        - Странный, ха! Тоже мне, кладбищенский кошмар. Я сама из трупоедов. Из потомственных. Послушай, мне же абсолютно все равно, что он там будет думать в своей голове. Пусть хоть лопнет от злости. Все, я побежала. Нет, нет, отпусти меня. Решили сделать, значит сделаем. Не в моих правилах идти на попятный.

        - Я буду рядом.
        Герой ты мой. Толку от тебя. Хотя вампирских клыков любой разбойник перепугается. А от воя сатанинского тем паче сбежит. Но это мы на крайний случай оставим. А сейчас по-мирному побеседуем, по-соседски.
        Практически весь первый (или второй, если считать полуподвальный первым) этаж гиротского донжона занимал большой зал. Должно быть, пиршественный. У дальней его стены, между пятен костровищ, кто-то сидел на корточках спиной ко входу и копался в мусоре. Покопавшись, выпрямился, резко дернул головой, как бы закидывая что-то в рот, потом вообще поднялся на ноги и повернулся лицом ко мне.
        Только лица-то как раз у него и не оказалось. А оказался престрашненький черный палаческий колпак с прорезями для глаз. То есть, ужас кошмарный. Кладбищенский. Я сказала:

        - Добрый день, друг любезный.
        Ужас и кошмар сделал шаг навстречу. В одной руке он держал впечатляющих размеров жердь, а в другой какой-то сверток. Жердь была украшена металлическими опоясками и финтифлюшками, и венчалась непривлекательным железным шипом с каким-то ответвлением сбоку.

        - Здравствуй,  - поздоровался он,  - чем обязан?
        По правде говоря, я не ожидала от бродяги такого светского тона. "Чем обязан"! Да мы, никак, из благородных?

        - О, об этом я как раз собиралась спросить у тебя, любезнейший. Я - Альсарена Треверра, дочь советника Треверра. А ты кто такой, позволь поинтересоваться?

        - Тот, кто вернется.
        Ага. Язычник. Найлар или гирот.

        - Звучное имя, согласна. Интригующее, прямо скажем. Мне даже нравится - Тот, Кто Вернется. Героическим эпосом дохнуло. Запели трубы, скрестились мечи. Боги на небесах затаили дыхание. М-м?  - я улыбнулась.
        Кошмар в маске никак не прореагировал. Зыркнул из прорезей и промолчал.

        - "Решись, венценосный, и выйди на свет,  - промурлыкала я,  - чтоб ветер межзвездный подставил хребет. Твой истинный выбор, единственный путь - высокая ярость, теснящая грудь. Дерзай, венценосный! Божественна власть, когда обнаружишь искомую связь меж сталью и плотью, меж льдом и огнем - раздвинет пределы земной окоем!"
        Далее в "песне о Натагарне" шел текст про справедливую войну и кару предателям, и я благоразумно воздержалась от продолжения.
        Жаль, под колпаком не было видно выражение его лица. Может, у него чувства юмора никакого. Может, он примеривается, как бы половчее огреть дочь советника Треверра своей шипастой жердиной. Я чуть-чуть попятилась. На пару шагов, не больше. А может, между прочим, он и не понял найлерта, даже современного. Во всяком случае, вида не подал. Я решила сменить манеру.

        - Прости мое любопытство, любезный, но поверь, оно более чем понятно в данной ситуации. Здесь частные владения Треверров. Любой посторонний, проникший сюда без ведома хозяев вызывает по меньшей мере подозрения.
        Гордое молчание. Спина как мачта корабельная, без единого изгиба. Военная выправка? Нет, скорее, что-то с позвоночником.

        - Если ты и дальше намерен молчать, у меня в самом деле возникнут подозрения. Например, что ты немой. Или глухой. Хотя, вроде бы ты здоровался и представлялся.

        - Здесь мой дом,  - заявил жерденосец.

        - Здесь развалины,  - поправила я мягко,  - А на улице тридцатое ноября. Тебе негде жить? Не лучше ли устроиться в деревне?

        - Здесь. Мой. Дом.
        Конкретно. Без угрозы, но и без тени сомнения. Так, наверное, изрек святой Кальсабер, простерши длань над мелким морем у стен города Тевилы: "Здесь пройдут корабли". Как показал опыт, с подобными персонажами лучше не спорить.

        - Хорошо. Твой дом. Но здесь нет дверей, проломлены стены и отовсюду дует,  - я, помятуя про жердину, осторожно приблизилась,  - смотри, сколько на полу мусора, да и снегу уже намело. А у тебя что-то со спиной. Позволь, я взгляну.
        Он стремительно развернулся, избегнув прикосновения. Я успокаивающе подняла ладони.

        - Не бойся. Зараза меня не пугает. Я марантина.

        - Три шага, Альсарена Треверра.

        - Лепра? Что у тебя с лицом? Не бойся, дай руку. Вероятно, я смогу тебе помочь.

        - Я не нуждаюсь ни в чьей помощи. Не приближайся ко мне, маленькая марантина.
        Весьма упрям. И горд не в меру. Но по голосу его почему-то стало понятно, что про марантин он знает. Хотя бы слышал про них. Э, погодите, а не обращался ли он к святым сестрам? И неудачно? Разве бывает, чтобы марантины не справились с какой-то болезнью?
        Бывает. Тебе ли не знать.

        - Ты прячешься? Тебя преследуют?

        - Нет.

        - Я никому не скажу.

        - Это не имеет значения.
        Ну-ну. Стоит кому-нибудь узреть замаскированного прокаженного в непосредственной близости от своего жилья, немедленно поднимется шум и гам. Между прочим, понимаю пугливых селян. Мне тоже совершенно не хочется, чтобы он тут отсвечивал.
        В зал влетели мои телохранители. Ун, вздыбив загривок, разразился собачьими проклятиями. Причем, кажется, разорялся и на мой счет, мол, затеяла дурацкую авантюру, не предупредила, а ему, Уну, теперь что, прикажете оправдываться, дескать, гулял, дескать, не знал ничего? Порядочные хозяева так не поступают! Редда просто угрюмо воздвиглась между мной и гордым владельцем жерди с выражением на морде "еще шаг, и…".

        - Фу, звери, фу!  - прикрикнула я,  - Это свой. Хватит гавкать. И вообще, отойдите к дверям. Редда, я к тебе обращаюсь. Не бойся псов, друг мой. Они не укусят.

        - Ар, собака,  - спокойно отозвался владелец,  - Я не трону.

        - Вернемся к нашей беседе. Что это там, у стены? Баулы? Твои?  - я, наконец, разглядела в полумраке какие-то грандиозные образования, отдаленно напоминающие великанские седельные сумки,  - Что там, раскладной шатер? Походная кухня? Ты в самом деле собираешься здесь обосноваться?

        - Да.

        - Я бы не советовала. Подумай, если о тебе доложат в Треверргар, разговоры кончатся. Это я с тобой лясы точу, а отец просто прикажет вышвырнуть тебя за пределы наших земель. Это в лучшем случае.
        Он вроде бы усмехнулся под своей маской.

        - Ты пугаешь меня, маленькая марантина?

        - Ни в коем случае. Я взываю к твоему рассудку, любезный. Пытаюсь обрисовать ситуацию, а также помочь. Если у тебя проблемы, я могу дать немного денег. Под расписку, если ты излишне щепетилен. Могу одолжить лошадь. Поверь, в городе у тебя больше шансов пережить зиму.

        - У меня другая цель.

        - Какая? Гордо окоченеть в развалинах? Или попасть в руки треверргарской страже? Тебя никто не станет держать в замке, тебя отправят в город, а знаешь, что там делают с бродягами? Хочешь клеймо на лоб? По галерам соскучился? Если ты в самом деле болен, попадешь в богадельню. А если нет, если будешь фыркать и молчать, то клеймо и галеры тебе гарантированы. И не говори, что я тебя пугаю!
        Наверное, он там, под маской, стиснул зубы. А я подумала - может у него уже есть это самое клеймо? Зря, что ли, рожу занавесил?

        - Нам больше не о чем говорить, Альсарена Треверра. Отойди с дороги. Я должен идти.

        - Ты должен взять у меня денег и уехать отсюда. И как можно скорее.

        - Я не возьму у тебя ничего, Альсарена Треверра.

        - Нет, возьмешь! В беде не следует быть слишком гордым, Тот, Кто Вернется!

        - Я - не в беде.

        - Ты в ней окажешься!
        Ну что мне делать с этим чучелом, братцы? Ун вдруг гавкнул истерически у моих ног.

        - Ты что, парень?
        Он заскулил. Редда взволнованно оглянулась. Тот, Кто Вернется стоял, как столб, с жердью наперевес. Ун боднул меня головой, потом стал дергать за юбку.

        - Баф?  - встревоженно спросила Редда.

        - Да, собака,  - кивнуло чучело,  - Да.

        - Редда, Ун! С ума сошли? Чего толкаетесь?
        Иногда на моих собак что-то находит, и они проявляют инициативу. Как правило, не вовремя. Справиться с ними в такой момент мне не по силам. Боюсь, Ирги допустил какой-то дефект в их воспитании.
        Они выволокли меня на улицу и отогнали к развалинам внешней стены. Прокаженный каторжанин в камуфляже двигался за нами следом. И тут, в проломе бывших ворот, я увидела - ее. Обтекаемо-длинную припавшую к земле фигуру из обсидиана. Силуэт ее дробился на рефлексы, блики и тени, на пучки стеклянных, плавно изгибающихся полос черно-белого спектра. Голова по-змеиному раскачивалась, штопая воздух раздвоенной иглой языка. И светились жутковатые глаза, похожие на смятую, а потом расправленную золотую фольгу, вертикально надрезанную и накрытую шлифованным хрусталем.
        Надо ли объяснять, что явление Маукабры положило конец всем разговорам? Собаки мои впали в ступор. Я находилась, в общем-то, недалеко от них. Состояние это было сродни даже не испугу, а оглушению. Что-то похожее Маукабра над нами уже учиняла, но сегодня явно перестаралась. Наверное, из-за своего непонятно откуда взявшегося фаворита. Ах, что только не делают женщины ради своих симпатий!

        - Эй, ты!  - крикнула я, как только голос вернулся,  - Тварь тебе не поможет! Никто тебе не поможет, кроме меня! Так и знай!
        Но они, занавешенный фаворит и его ненаглядная, были уже далеко. Они еще мелькали какое-то время между голых кустов, две странных черных черточки, вертикальная и горизонтальная, а потом пропали. Зато во двор из-за кучи камней вывалился Стуро. С совершенно зеленой физиономией. Прокосив полураскрытыми крыльями борозду в сухом бурьяне, он рухнул мне на шею и выдохнул:

        - Я с тобой, Альса. С тобой.

        - Проклятье,  - возмутилась я,  - этот каторжанин думает, что с Маукаброй ему никто не страшен! Думает, ему все можно, раз Маукабру приручил! Гордый и неприступный! Видали таких! Ели с кашей на завтрак!

        - Я не мог прийти,  - бормотал Стуро, тычась мокрым носом в ухо,  - Она не пускала. Она давила. Я ничего не мог. Пошевелиться не мог.

        - Вот, вот. Сплошная давиловка. Представь себе, он ничего у меня не возьмет! С ним по доброму, по человечески… Маукабра!  - я выпутала руку и погрозила в пространство кулаком,  - Тварь неблагодарная! А ты еще боялся, что охотники ее поймают. Где эти охотники? Сидят на той стороне, как дураки. Ушами хлопают. А она тут добрых людей пугает.
        Стуро пошебуршился, приподнял голову.

        - Альса, не надо с ним больше… А? Пусть живет, где хочет. Я справлюсь. Я же наверху, а он внизу. Он часто уходит. Я справлюсь.

        - "Где хочет"? Как бы не так! Сегодня он с Маукаброй, потом какой-нибудь альханский табор или банда разбойников в соседи пристроится. Баулы приволок, тоже мне, квартирьер. "Тот, кто вернется"! Бродяга подзаборный. Кстати, что там у него в баулах? Пойдем-ка, поглядим. Далеко они ушли?

        - А? Да. Далеко. И еще дальше уходят. Туда, к озеру.

        - Будут возвращаться, предупреди. Пойдем.

        - Альса…

        - Пойдем, пойдем.
        Один баул был черный, другой синий. В остальном они ничем друг от друга не отличались. По крайней мере, внешне. Я начала с синего. Раздернула завязки и обнаружила большой обитый кожей сундук. Я попыталась его вытащить, но не смогла, во-первых, из-за тяжести, а во-вторых, горловина сумки, даже раздернутая, обтягивала сундук слишком туго. Там, под ним, находилась уйма другого барахла, но я поняла, что запихать обратно в сумку этого монстра нам со Стуро будет не под силу. Но открыть-то его можно? Можно, и довольно просто - замок отсутствовал, а удерживал крышку кованый крючок с защелкой. Внутри, как палитра в Стуровом ящике с красками, лежала широкая тонкая доска. А на доске…
        ЗАКРОЙ И ПОЛОЖИ НА МЕСТО! (на лиранате)
        ЛАПЫ ПРОЧЬ! (на найлерте)
        (видимо, для неграмотных)
        Стуро засмеялся.

        - Видишь,  - сказал он,  - это нам за излишнее любопытство.
        Я фыркнула и отбросила доску. Сундук оказался доверху заполнен флакончиками, коробочками, мешочками и баночками. Выудив первую попавшуюся баночку, я сунула в нее нос. И тут же, задохнувшись, отвернулась. Если бы Стуро не сдержал мою руку, баночка выпала бы к дьяволу и разбилась. Запоздало вспомнились правила определения незнакомых веществ по запаху.

        - Кажется, муравьиное масло. Фу-у, ну и дух. Здесь не только муравьи, здесь еще какая-то гадость…
        "Суставы"  - надпись на современном найлерте, под надписью два крестика. Хм, очень содержательно. Следующую баночку я открывала осторожно. Держа подальше от лица, помахала ладонью, принюхалась. Ничего. Поднесла горлышко поближе. Ничем не пахнет. Внутри стеклянисто поблескивало беловатое желе. Надпись гласила: "Голова". Крестик, галочка, старонайларская руна "эд". Понимай, как хочешь.
        Все остальное, а я докопалась почти до самого дна, выглядело примерно так же. Нелепая надпись, загадочный состав внутри. Очень немногое я опознала по запаху и внешнему виду. Большая же часть оказалась совершенно недоступной, хотя иногда я улавливала слабо знакомые ароматы. Понятно было одно - это богатейшая коллекция экзотических медицинских препаратов. У меня даже руки затряслись от вожделения.

        - Альса,  - подал голос любимый,  - нельзя брать чужое.
        Я поглядела на него рассредоточенным взглядом алкоголика. У меня в лаборатории есть кое-какие реактивы как раз для подобного случая. Кое-что распознать я бы смогла. Не все, конечно, но…

        - Альса,  - пальцы Стуро стиснули запястья,  - положи-ка это обратно. И это тоже. Да, да, все положи. Не надо цепляться, нет. Мы и так здесь все перевернули.

        - Я не собиралась ничего красть!

        - Ясно, не собиралась. Разве я это говорил?

        - Отпусти меня!

        - Сейчас. Конечно,  - он потянул меня к себе, и одновременно подальше от сундука,  - Сейчас. Сейчас.

        - Эй, что ты делаешь! Нашел место…  - в этот момент в голове у меня прояснилось. Я замерла и перестала отбиваться.  - Слу-ушай! Я догадалась, кто этот твой… как его? Ну, "этот…". Знаешь, кто? Знаешь?
        Стуро покачал головой. Капюшон его свалился и волосы засыпали лицо.

        - Он колдун! Настоящий языческий колдун! Представляешь?
        Стуро пожал плечами.

        - Не представляешь! Я объясню. Колдун, он же маг, он же волшебник. Иногда сам по себе, иногда жрец языческих богов. Как правило, перегружен неправильными представлениями о магии, как о ниспосланной ему свыше силе. Работает в системе калькированного восприятия мира. Однако практика ритуала волшбы во многих случаях имеет под собой реальный механизм магии. То есть, все эти колдовские пассы и взывания к богам, как ни странно, срабатывают. Иногда. Теперь ясно?
        Стуро моргнул.

        - Обращающийся к богам? Как Говорящая С Ветром?

        - М-м… Вроде того. Но, я думаю, приятель этот пожиже вашей главной жрицы. В баулах у него - колдовские причиндалы. В сундуке - не только лекарства, а вероятно, и снадобья для заклинаний и вызывания духов. Потому он Маукабру окрутил, что владеет некоторыми магическими практиками. Видал, какой у него шест с финтифлюшками? Это шаманский жезл. И он с этим жезлом отправился камлать. А я приставала к нему с глупостями… Ух, как это все интересно!
        Стуро вдруг нахмурился, вслушиваясь в одному ему доступные колебания воздуха.

        - Маукабра возвращается,  - сказал он,  - Одна.
        Я вскочила, наступая на плащ и на подол.

        - Быстро! Вставай. Заметаем следы и сматываемся. Два раза за один день я с ней встречаться не хочу!
        Аманден Треверр

        Сам я, честно говоря, не большой любитель охоты. Нет у меня необходимого азарта. Но Ровенгур понимает толк во всех охотничьих делах и гости, скорее всего, останутся довольны. Загонщики отобраны в достаточном количестве, чтобы поднять любого зверя. Кроме того, загонщики знают, что нашедший дракона получит пять лиров. Также они знают и куда нужно оного дракона гнать. А здесь, у нас, все приготовлено. И свора крючкохвостых деревенских собак, натасканных на медведя, и шестеро лучников в засаде, на всякий случай. Эрвел жаждет сделаться драконоборцем. Но у меня на этого зверя другие планы. Я хочу, чтобы главный приз охоты достался Гравену. Будь моя воля, я пустил бы за разнесчастной тварью Ровенгурову свору золотых гончих, но управляющий объяснил мне, что облава и охота - совершенно разные вещи. Собаки могут угодить под выстрел, и тому подобное…
        В конце концов, довольно. Даже если дракона не существует, охота придется по душе "главному гостю". Вон как глаза блестят. Он не играет, ему действительно нравятся все эти развлечения, вкус к которым я утратил уже очень давно. Он любит шум, праздник, любит оказаться в центре веселящейся компании. И при этом остается человеком, весьма желательным в качестве союзника и совсем не желательным в стане противника…

        - Зверь пошел, господа!  - крикнул из кустов лесничий.
        Мы с Гравеном изготовились.
        И зверь - пошел.
        Господи, кого тут только не было! Зайцев и прочую мелочь мы пропускали. Гравен красиво снял оленуху одной стрелой, в самца промазал, но из засады вылетели три стрелы и свалили рогатого. Я убил лисицу и ранил рысь - лучники добили и ее. Еще одного оленя мы с Гравеном поразили одновременно: я - в плечо, он - в глаз.
        Обернулся ко мне, ноздри возбужденно дрожат, глаза сверкают:

        - Мы отлично справляемся на пару, советник! Над этим стоит подумать?
        Вот оно! И не я, а он. Он сделал первый ход!

        - Можем обсудить после охоты,  - улыбнулся я.

        - Да, разумеется.
        Это не просто сказано в запале охотничьего азарта. Господи, я только теперь понял
        - Гравен "все время сохраняет трезвую голову, даже если пьян в стельку", как выражается дядя Мельхиор. И этот человек будет с нами, он сам предложил себя.
        Недалеко за кустами возбужденные голоса, срываются на крик. Неужели кто-то дракона завалил?

        - Господин Аманден!
        Подбегает, оскальзываясь в снежной каше, бледный Ровенгур. С ним еще двое замковых.

        - Господин Аманден, скорее!

        - Что случилось?

        - Несчастье, господин Аманден! Такое несчастье… Идемте, идемте скорей,  - хватает меня за руку.
        Пальцы у него холодные и влажные, он весь взмок, бедняга.

        - Да что такое?
        Ровенгур только мотает головой, бормоча про "ужасное несчастье" и, пыхтя, тащит меня за собой. Через кусты, по раскисшему снегу. Слышу приближающийся слева дерганный голос Майберта:

        - Что? А? А? Что? А?
        Люди. Люди толпятся вокруг чего-то, лежащего на снегу. Под ногами у них расплывается рыжая слякоть. Дракон? Почему же тогда - несчастье? Потому, что дракона не удалось загнать на нас с Гравеном? Это пустяки…
        Расступаются, давая дорогу, и я вижу…
        Труп.
        Грузное тело, руки-ноги раскинуты, а живот распахнут вдоль по центру, словно переломленный пирог. И начинка вывалилась - красные, черные, сизые пятна… лезут в глаза, путают зрение.
        Ах ты, Боже мой, какая неудача! Если даже это - кто-то из загонщиков, охота испорчена. Да и праздники слегка…
        Господи.
        Невел.
        Это у Невела распорот живот.
        Это Невел лежит здесь, на полянке, и лицо его все в крови.
        Невел…
        Тот, Кто Вернется

        Йерр уже ждала меня. Сидела, обернувшись хвостом, как кошка. Посох, повязка и "кабаньи следы"  - рядышком.
        Спасибо, девочка. Надел повязку.
        Хорошо.
        Надо почистить посох.
        Да, девочка. Это - потом.
        Приготовил все для костерка.
        Вот и мы, родные. Вот и мы, не с пустыми руками.
        Пальцы дрожали от предвкушения. Предвкушение расходилось от меня волнами, отражаясь от стен и потолка, возвращалось радостью Орлиного Когтя, теплом Йерр.
        Наконец-то, родные. Наконец-то.
        Хорошо?
        Хорошо, девочка. Хорошо.
        Хорошо, да.
        Чиркнул кресалом. Крохотный алый муравей уверенно принялся расти, тихо потрескивая, перемалывая челюстями щепу и веточки.
        Сейчас.
        Сейчас…
        Теперь - пора.
        Достал платок. Коротко стригутся эти лираэнцы. Собирай теперь шерсть его… Зачем? С платком - даже лучше. Как-то солиднее, что ли…
        Лародаван Эдаваргон, слышишь ли? Сын твой взывает к тебе. Прими выкуп за кровь, что неправедно отнята…

… Серебро тонкими нитями в волосах и короткой бороде, весенняя зелень - искорками в глазах. Старый шрам наискось через лоб - ты не признавал доспехов, отец, ни шлема, ни кольчуги не носил ты в бою. Боги хранили тебя, начальник Правого Крыла.
        Братья мои… холодноземцы, отец, тоже не любят лишнего железа. А я вот всегда носил кольчугу. Потому что как-то, еще в самом начале дороги, был ранен. Едва не ушел к вам. Ты ведь знаешь. Я тогда разговаривал с вами. Трое суток лихорадки - рана воспалилась… Гатвар потом избил меня. Дождался, пока встану на ноги, и славно отделал. Гатвар сказал, что ты был над собой волен, а мне нельзя надеяться на Сущих. Я и не надеялся. И с тех пор носил кольчугу. Ирейскую, отец. Гатвар купил мне. Принес и запустил в морду. Я даже спал в кольчуге, отец. Забавно, правда? Даже после Аххар Лаог… после Холодных Земель, отец. Я берег себя. Для того, что началось сегодня…

…Лицо его сделалось, как стаивающий снег, когда он понял, что сейчас будет. Нос красный, синенькие прожилочки, зрачки расширились…
        Я сказал: "Выкуп за Кровь, Треверр." Я сказал: "Вспомни Эдаваргонов."
        Я мог бы этого не говорить. Мог просто воткнуть посох ему в брюхо. Но я сказал.

…Он не успел крикнуть. Он ничего не успел, отец. Только - понять, что я его сейчас убью. Бестолково махнул пикой, что на кабана, с крестовинкой. И сладостней девичьей песни хрустнули, взламываясь, его ребра…
        После эссарахр я не боюсь крови, отец. Это очень хорошие пилюли, куда лучше мухоморов, что я жрал перед дракой до встречи с холодноземцами. Таосса дала мне с собой четыре десятка. Хотела дать больше, но я отказался. Зачем мне? Я вряд ли истрачу и эти. Если, конечно, не буду есть их от головной боли…

…- Выпьем же, друзья, за Вступающего в Стремя!  - отплеснув Сущим, подносит к губам золотой кубок.
        Посверкивают камни тяжелого ожерелья - красные рубины, оправленные в серебро. Когда Дагварен Воссядет в Седло, он получит это ожерелье, а потом, когда отца не станет, и Родовой перстень…
        Ожерелье сняли с тебя, отец. И перстень сняли с мертвой руки твоей. И только кровь осталась сыну твоему в наследство. Только неотмщенная кровь.
        Прими же Выкуп, Лародаван Эдаваргон, и пребудь отныне в Покое.
        Бросил в огонь платок, он вспыхнул ярко, словно политый земляным маслом.
        Благодарение богам. Жертва принята.
        Принята. Принята.
        Отец. Теперь ты пойдешь к маме, и вы будете вместе, сколько отмерят вам Сущие, и сможете снова вернуться, прости, отец, что я не сделал это раньше, что ты мучился столько лет, ты же знаешь, я торопился, старался - поскорее…
        Радость исполненного уходила потихоньку, просачиваясь в землю, растворяясь в воздухе. Это - только начало. Только начало, девочка.
        Мы знаем.
        Мы знаем. Да.
        Посох, Эрхеас. Засохнет совсем.
        Да, маленькая. Это точно. Мне вовсе не хочется отдирать засохшую кровь. Сейчас и почистим…
        Вот, Гатвар. Видишь, по крайней мере, все началось. И сегодня я сделал два дела. Ты больше не Потерявший Лицо. Ты не предал побратима, Гатвар. Ты отомстил за него. Эта кровь - первая капля. Она - и тебе, Гатвар.
        Подбросил еще немного щепы, и огонек снова разгорелся.
        Гатвар Ларвагон, услышь меня. Это я, сын побратима твоего. Я принес тебе первую кровь. И немножко своих волос - дернул из виска. Теперь ты можешь сказать - вот твой сын, Лародаван. Я спас его, я взрастил его, и он вернулся. Он отомстит.
        Сгусток зашипел недовольно. Да знаю я, знаю. Ты не успокоишься, пока живы остальные. Вот только теперь ты не залепишь мне затрещину, Гатвар. Даже если бы ты был жив, ты был бы - человеком. А я - онгер, Гатвар. Не эсха, но - онгер. Нет, я не стал бы отбиваться. И обездвиживать тебя не стал бы. Я бы просто уворачивался. И сказал бы - я люблю тебя, Гатвар. Сказал бы…
        Он лежит на куче тряпья, укрытый до горла, правая рука - поверх. Иззелено-белое лицо, судорожно двигающиеся пальцы - будто ищут что-то.
        " - Гатвар?..
        Медленно приподнимаются тяжелые веки. Госпожа Боль глядит на меня глазами его. Голос - тихий-тихий, словно шелест листвы над Камнем Слова:

        - Прости, мой господин.
        Он звал меня "сын сестры", "родич", "щенок", "недоумок", "наказание Сущих", очень редко - "малыш"… Он говорил: "Ты станешь таким, как нужно, или сдохнешь. Впрочем, если сдохнешь - все равно станешь"…
        Он уходит. Он оставляет меня. Одного.

        - Гатвар…

        - Прощаешь?
        Непослушные губы выталкивают Формулу:

        - Ты красив Лицом. Дорога твоя пряма.
        Но ему не это нужно. Он думает, я не понимаю, зачем он изводил меня. Зачем издевался, заставляя оставаться спокойным. Зачем выискивал работу потруднее и погрязнее. Зачем добавлял упражнений к тренировкам, ругаясь с наставниками. Зачем хотел приучить к крови - не его вина, что вышло - наоборот…
        Я прижимаюсь лбом к его холодному лбу.

        - Прими меня, господин…  - еле-еле шелестит листва.
        И я кладу на лицо ему руку.

        - Приди, Сестрица, здесь ждут Тебя. Державший стремя мое устал. Он хочет спать. Укрой его плащом, Сестрица."
        Ладони моей мокро. Ладонь мою царапнули сухие спекшиеся губы.
        Я все простил тебе, Гатвар. Ты был прав. Иначе нельзя. Теперь я сам продолжу то, что ты начал. Иди, Гатвар. Иди. Я справлюсь. Когда-нибудь мы увидимся. Она уже взмахнула Плащом. Я не плачу, Гатвар. Ты отучил меня. Видишь, все будет так, как ты хотел…
        Раз-два - нету.
        Он был ранен в живот, потому его и укрыли. Чтобы я не закатился в припадке перед умирающим…
        Эрхеас?
        Да, девочка?

        - Эрхеас-с. Онгер энгис-с.
        Мы здесь, Эрхеас.
        Да, златоглазка моя. Да. Мы - здесь. И мы пока еще живы. И будем вместе все время, что осталось нам. И мертвые будут смотреть на нас, и греться нашим теплом. Наши мертвые, да пошлют им Сущие покой.
        А мы - мы позаботимся об этом.
        Герен Ульганар

        Нет, я все понимаю. Смерть вообще штука достаточно неприглядная, а уж такая смерть, что досталась несчастному Невелу Треверру… И главное - ничего нельзя сделать. Я не могу помочь Амандену ничем. Совершенно. Нелепая, глупая, жуткая случайность - и самый уравновешенный человек из всех, кого я знаю, стоит, бессмысленно пялясь на запятнанный кровью снег широко раскрытыми глазами. Молодая Канела хлопнулась в обморок, Майберт устроил безобразную сцену… Бедный парень пытается доказать всем, что он - в порядке, что не нужно его жалеть. А его пока никто и не собирается жалеть. Господи, да что мне, гоняться за кабаном этим с кривым правым задним копытом? Леди Агавра, пожалуй, единственный, кого Аманден воспринимает даже сейчас. Она отвела его в сторону и, по-моему, надавала по щекам. А мы с отцом Арамелом отправились исследовать следы. Подальше от бестолковой суматохи. Потому что надо было или орать, как в казарме, или дать молодежи успокоиться. Первый шок пройдет сам, только - немного времени…

        - Вот он.
        Отец Арамел кивнул, тоже посмотрел на кабаний след.

        - Оттуда.
        Ну, откуда же еще, Господи? Естественно, оттуда, откуда и все остальное зверье…
        Мы добросовестно прошли шагов пятьдесят, когда со стороны озера к нам подбежал всклокоченный Имори.

        - Господин Ульганар! Отец Арамел! Он - там, дракон, я нашел следы, может, не кабан это был, а дракон? Ну, господина Невела… А потом в озеро ушел…

        - В задницу себе засунь дракона своего!  - не выдержал я.  - Соображай мозгами-то! Где драконьи следы, а где труп!
        Совсем с ума посходили все! И Адван туда же. Срочно ему необходимо мне что-то особо важное сказать, и гори все вокруг синим пламенем. Вот от кого не ожидал. Мы люди хоть и военные, но в настоящем бою из двух сотен моих парней бывала дай Бог треть. А он-то - из Каорена. С Побережья, где, говорят, каждый год - лестанские набеги… На него я рыкнул. Сказал - потом поговорим. А на Имори вот наорал. Как идиот.
        В конце концов мы вернулись на полянку. Там уже шли приготовления к перевозке тела. Сам Невел Треверр был завернут в чей-то широкий плащ, еще два плаща закрепили на охотничьих пиках наподобие носилок и как раз собирались, уложив на носилки труп, пристроить их между двумя лошадьми.

        - Поеду вперед,  - сказал я отцу Арамелу,  - надо женщин хоть как-то подготовить.
        Он взглянул на меня как на героя.

        - Бог в помощь, сын мой.
        Я влез на лошадь и поехал навстречу женским слезам и истерикам.
        В большом зале Треверргара по полу кувыркались белокурый мальчик и косматый Альсаренин пес. У огня сидели капеллан и Гелиодор. Госпожа Амила, наверное, в своих покоях наверху. В ладонь ткнулся холодный собачий нос. Редда. Подкралась сзади.

        - Герен?
        Я обернулся.

        - Добрый день, Альсарена… вернее, не добрый…
        Она нахмурилась и подошла поближе.

        - Твой дядя, Невел Треверр только что погиб на охоте,  - сказал я,  - Растерзан кабаном.
        Пауза. Кажется, она не поняла.

        - Твой дядя…  - снова начал я.

        - Насмерть?  - перебила она.

        - Да.

        - Ты уверен?

        - Да.

        - Где он?

        - Сейчас привезут.

        - Жена… то есть, Амила знает?

        - Еще нет.
        Альсарена кивнула.

        - Я ей скажу. Предупреди отца Дилментира.
        Я вернулся в зал, немного удивленный ее сухим деловым тоном. Наверное, так и надо себя вести настоящим Треверрам. Правда, Аманден выглядел намного более потрясенным.
        Когда мы с отцом Дилментиром вышли во двор, траурная процессия уже въезжала во внутренние ворота. Забегали слуги. Приволокли настоящие носилки, принялись перегружать покойника. Из дверей вихрем вынеслась госпожа Амила и врезалась в толпу. Произошло замешательство. Ко мне протиснулась Иверена. Зябко подергала плечами, пожаловалась:

        - Боюсь мертвецов!
        Госпожу Амилу оттащили. Она помраченно выла, заламывая руки, пачкая лицо и волосы комковатой черной кровью. Майберт ее обнимал, она пыталась вырваться. Вокруг, размахивая склянками, суетилась Альсарена.

        - Что же теперь?  - растерянно спросила Иверена.

        - В каком смысле?

        - Ну… как же праздники? Не будет праздников?

        - Полагаю, нет. Гости разъедутся. Кроме членов вашей семьи, разумеется.
        Она скисла. Молодежь хочет веселиться, а не думать о бренности бытия. Понимаю. Угораздило же бедолагу Невела прямо в праздники…
        Альсарена и отец Дилментир увели рыдающую вдову и подавленного Майберта. Я там вроде лишний. Амандена взяла на себя леди Агавра. Обустройством покойника занялся отец Арамел и его парни. Ладно, пусть будет так. Я взглянул на Иверену.

        - Как ты?
        Она жалобно улыбнулась:

        - Боюсь мертвецов. Ночью обязательно приснится.

        - Альсарена тебе даст успокаивающего.
        Она фыркнула, но ничего не сказала. Взгляд ее скользнул в сторону. Она подобрала юбки и резво засеменила к переминавшемуся у ворот Адвану. Ага. Ну, что ж, это самая лучшая защита от снящихся мертвецов для нервной дамы.
        Убедившись, что мои услуги никому не требуются, я отправился в свою комнату. Почти полчетверти ничего не происходило, потом в дверь постучали.

        - Командир…
        Обычно с глазу на глаз он зовет меня "Гер". Я как-то попытался объяснить, что "гер" и "Герен"  - совершенно разные вещи, что лираэнские имена не сокращаются, а "гер" значит просто "высокий"…
        " - Ну, так ты и не мелкий для круглоголового",  - ухмыльнулся на это мой учитель.
        "Командир"  - это уже что-то официальное.

        - Заходи, Адван. Что-нибудь случилось?
        Что еще может случиться, Господи?

        - Вот именно.
        Лицо его, подвижное, почти всегда - с усмешкой,  - сейчас было мрачным. Он помолчал, глядя в пол, потом вскинул голову и произнес:

        - Я - дезертир, капитан.

        - Что?  - ничего не понимаю,  - Что значит "дезертир", Адван?
        Усмешка дернула его губы, взгляд светло-зеленых глаз холодный, чуть отстраненный.

        - Дезертир - суть солдат, оставивший свой пост, либо бежавший с поля боя,  - отчеканил слова устава, одинакового, что в Каорене, что у нас.

        - Я не понимаю, Адван. Что ты имеешь в виду?
        Какое еще "поле боя"?

        - В смерти Невела Треверра виноват я,  - Адван не опускает глаз,  - Я оставил его одного. А когда вернулся…  - лицо его болезненно передернулось и, набычившись, он упрямо повторил:- Я - дезертир.

        - Ты хочешь сказать, что струсил, испугался бегущего зверья и бросил господина Невела?
        Рука яростно стискивает кинжал. Пауза. Потом, глухо:

        - Я не струсил. Но я не должен был уходить.

        - Почему же ты ушел? И куда?

        - Он послал меня к загонщикам. Сказал, если кто и найдет дракона, так это ты, парень. Сказал, я тебе доверяю. Гони, сказал, его на меня. Завалим, сказал, на пару.

        - А потом?
        Так вот с чем он приставал ко мне там, на полянке… Слава Богу, никто больше его сейчас не слышит…

        - Я до загонщиков не дошел. Обратно повернул. Мало ли, думаю… По берегу озера вернулся. А он - мертвый уже…

        - Ясно,  - я прошелся по комнате, чтобы успокоиться. Надо же, чтобы все сложилось настолько нелепо!  - Вот что, Адван. Обо всем, что произошло, не говори никому.

        - То есть?  - он, кажется, растерялся.

        - То и есть. Молчи. Это приказ.

        - Да ты что! За кого ты меня принимаешь, капитан?

        - За своего солдата. Насколько я знаю, в Каорене приказы не обсуждают?

        - Да, командир,  - он коротко кивнул, развернулся и вышел.
        До чего же упрямый человек! Ладно. По крайней мере, я взял верный тон. Приказа он не ослушается. Выучка все-таки…



        Йерр и Тот, Кто Вернется
        Герен Ульганар

        Он сам нашел меня.

        - Тебе не кажется, командир, что сегодня твой приказ пахнет совсем нехорошо?

        - Кажется. Пойдем со мной. Ты все расскажешь господину Амандену.
        Адван удовлетворенно кивнул.
        Мы подошли к двери, и я постучал.

        - Кто там?  - усталый голос.
        Сердце дернула жалость.

        - Это я. Ульганар. Со мной - Адван.

        - Входите.
        Он сидел у стола, уронив руки на колени. Резче проступили морщины в углах рта и между бровей. Глаза потухли.

        - Слушаю.
        Адван уже открыл рот, но я знаком велел ему помолчать.

        - Позавчера вечером Адван сообщил мне некоторые подробности по поводу гибели Невела. Позавчера я приказал Адвану молчать. А сегодня я привел его к тебе. Теперь рассказывай, Адван.

        - Подожди,  - Аманден нахмурился, вглядываясь в лицо моего Каоренца,  - Ты хотел сказать, что тебя не было рядом, когда Невел погиб?

        - Да,  - Адван смотрел на него, сведя брови.

        - Почему тебя не было рядом?

        - Я пошел к загонщикам.

        - Зачем?

        - Если они не нашли дракона, взять двоих и пройти по берегу озера. Потому что дракон мог спрятаться там.

        - Это Невел придумал?
        Адван кивнул.

        - Сколько времени ты отсутствовал?

        - Не больше шестой четверти.

        - А когда вернулся…

        - Поднял тревогу. Только…  - опустил глаза,  - ему-то уже все равно было.

        - Как ты думаешь, кто его убил?
        Адван покачал головой:

        - Человеческих следов я вроде не заметил. Звериные только… Может… разозлили его, кабана, то есть…

        - Ты изучил следы?

        - Я в них не понимаю. Да и не до следов было.
        Аманден вздохнул:

        - Благодарю, любезный Адван. Можешь идти.
        Адван наклонил голову, прижал руку к груди, развернулся и вышел.

        - Я выезжаю сейчас же,  - сказал я.  - Еду в Генет. За дознавателем. Адвана возьму с собой.

        - Возьми и Эрвела,  - слабая улыбка тронула губы Амандена,  - А то изведется от бездействия.

        - Хорошо.
        Я взялся за ручку двери.

        - Ульганар,  - окликнул он тихонько.

        - Да?

        - Спасибо, Ульганар.
        Сам не знаю, почему, я вдруг почувствовал, что краснею. Пробормотал что-то маловразумительное и пошел собираться.
        Адван ждал в коридоре, шагах в тридцати от двери комнаты Амандена.

        - Выезжаем.

        - Да, командир.
        И прибавив шагу, обогнал меня.
        Адван Каоренец


        - Послушай, Адван…

        - Да, командир?
        Он прочищает горло.

        - Все разъезжаются, Адван. Все гости.

        - Насколько я понимаю, ты остаешься?

        - Я - да. Я ведь,  - слабая улыбка,  - считаюсь почти родственником. Кроме того, Аманден… Советник Треверр - мой друг. Но ты, собственно, ничем не связан и вполне можешь уехать…

        - …вместе с благородными господами лираэнцами к госпоже Агавре, или обратно в Генет, потому что здесь мне могут начать задавать вопросы по поводу гибели Невела Треверра,  - продолжаю я.
        Гер смущается. Уже открывает рот, но я не даю ему привести еще пару-тройку "веских доводов".

        - То, что я поперся к загонщикам, оставив его одного - еще туда-сюда,  - говорю я,
        - Но сейчас я никуда не поеду, командир. Потому что это уже будет самое настоящее дезертирство.
        Гер вздыхает.
        Не надо меня прикрывать, хочу сказать я. Я ведь не маленький, Гер. Сам смогу за себя ответить. Но - зачем обижать человека? Призвание у него такое - миротворец и защитник. Пусть. До определенного предела.
        Конечно, ничего такого я не говорю. Но ученик мой и так понимает.

        - Ладно. В конце концов, у леди Агавры тебе действительно нечего делать.
        Вот именно.
        Я выхожу во двор замка. Суета и столпотворение, почти как в Таолорском порту. Кареты, коляски, верховые лошади теснятся у ворот. Слуги, слуги, слуги, с тюками - туда, порожняком - обратно. Пузатый важный дяденька - распорядитель турнирный, управляющий тутошний - глотку дерет:

        - Эй! Карета госпожи Агавры - вот она!

        - Ага. А это чья?

        - Господ Стессов, глаза протри!

        - Ну да, то есть…
        Перегружают из одной гербовой колымаги в другую здоровеннейший сундучище - впятером.

        - Куда?! Это ж вещи господина Улендира! Он остается, это госпожа и девочки уезжают.

        - Тьфу ты!

        - Я те потьфукаю! Тащи взад, да прихвати-ка из комнаты господина Гравена маленький сундучок. По углам железом окованный. И аккуратно, смотри!
        Мимо меня проскочил с какими-то свертками полукровка Летери. Отдал свертки, получил новые распоряжения, побежал обратно. Я поймал его за плечо:

        - Привет, малый.

        - Доброго дня, господин.

        - Адван,  - поправляю, слегка поморщившись.

        - Ну да,  - парнишка расплывается в улыбке,  - Адван, то есть. Доброго, стало быть, дня.

        - И тебе того же. Ты тут давеча меня к бабке к своей сводить обещал. Пойдем, а?
        Не вещи же уезжающих мне таскать, и вообще, живот подводит…

        - Слышь, господин, давай попозжее. Ну, в смысле, гостей отправим, и я - в этом. В распряжении.

        - Я ж тебе говорю - Адваном меня зови,  - ты на рыло на мое посмотри, какой из меня господин, э?  - А отвести сам сейчас не можешь, хоть скажи, как идти. Сам найду Щучиху твою.

        - Ну, енто - пожалуйста,  - обрадовался малец,  - Из ворот, значитца, выйдешь, и по дорожке налево, к озеру. А там вдоль бережка и иди. Первая деревня - Щучиха. Деревню пройдешь, у околицы домик, самый что ни на есть последний, на шесте у плетня череп коровий. Тамочки бабка моя и живет, Радварой кличут. Я ей про тебя уже сказывал.
        Да уж, небось, не промолчал. Тараторка ты, приятель.

        - Спасибо, парень. Ты беги себе, извини, что от дел оторвал.
        И пошел к воротам. У ворот - деловитое таскание, упаковывание, на ноги мне уронили свернутую попону - еле успел отпрыгнуть. Конечно, куда парнишке от горячей работы какого-то гостя к бабке волочь? Попробуй отлучись - глазаст дяденька пузатый, управляющий. Кому охота по шее получить?
        Ладно. Значит, от ворот - налево, до озера, а потом - вдоль бережка. Авось не заблужусь. Дойду как-нито до деревни Щучиха да до домика бабки Радвары. Которой про меня уж сказывали. Может, удастся похлебки рыбной перехватить. Вот уж по чему истосковалась моя душенька, так это по гиротской рыбной похлебке.
        Эрвел Треверр

        Господи Вседержитель, ну, почему все наперекосяк?! Я крепко вымотался за этот год, рассчитывал отдохнуть в праздники… Лейтенантский патент, мечта моя, на поверку оказался тяжеленнейшей гирей. Лейтенант - это вам не просто гвардеец, который сам себе господин, да сверху - начальство, да еще выше - ее величество с его высочеством, а на самом верху - Господь Бог. У лейтенанта пятьдесят человек под рукой. И изволь думать о них постоянно. А они ведь разные все, в голову-то каждому не залезешь, чтоб понять о чем он там думает. Чуть отвлечешься - пьяный дебош или драка. А кому отвечать, отвечать кому? И как только Герен с двумя сотнями справляется?
        Герен остается. Спасибо ему за это. С отцом творится что-то несусветное. Бледно-зеленый, будто с тяжелого похмелья, полусонный какой-то… Не думал я, что смерть дядюшки Невела так на него подействует.
        Альсарена крутится рядом, но Агавра ее оттерла. Говорит что-то отцу. Тот кивает, как каоренская игрушка-чиновник…
        Младшие дочки Улендира тоже уезжают. Нечего малявкам здесь делать. И гостям делать нечего. Дом Треверров посетила беда. А остальные ни в чем не виноваты и спокойно едут к Агавре продолжать праздновать. Агавра отпустила отца. Младший Стесс и Котик кинулись сажать ее в седло. Агавра в карете не ездит. В карете возят сундуки с нарядами, а сама Агавра - наездница далеко не из худших.
        Адвана что-то не видно. Впрочем, он ведь тоже остается, Адван. А провожать гостей
        - он же не Треверр. И даже не "будущий родственник", как Герен…

        - До свидания, до свидания…

        - Еще раз примите…

        - Позвольте выразить…

        - До свидания, дорогие…

        - Увидимся в столице…
        Наконец кавалькада выезжает за ворота. Почти столкнувшись с тремя фургончиками. Бродячие актеры? Точно. Отец пригласил, наверное…
        Один из актеров, видимо, старший у них, подходит к отцу, глядящему в никуда, вслед Агавре и гостям…

        - Хозяин, где балаган-то ставить?
        И тут мой папочка, господин советник королевы взял актера за шиворот, приподнял над землей и спокойным, только разве чуть более громким, чем надо, голосом принялся сообщать оному актеру, где именно и каким образом тому надлежит поставить балаган, а также, как добраться до того места, где балаган надлежит ставить…
        Не ожидал, признаться, что приличнейший мой отец знает такие слова… которые мне, солдафону, и то не все знакомы. Ай да папа!
        Подскочил Герен, высвободил из отцовой хватки несчастного сипящего актеришку, обхватил отца за плечи и повел в дом. Альсарена побежала следом.
        Господи, ну за что нам все это?
        За что?!
        Леди Агавра

        Он не нравится мне. Черт побери, он совсем расклеился. Я знаю, знаю - он слегка помешан на семье и на всем, что с семьей связано. Но не до такой же степени, Аманден!

        - Приди в себя,  - говорю я.  - Соберись.
        У тебя еще - работа. Я заберу Гравена, а на тебе остается кальсаберит. Я вчера немножко прощупала его… Да соберись же, дьявол!

        - Да-да, конечно.
        Ладно, все. Поехали.
        Мальчики суетятся, подсаживают в седло. Ух, как я зла, Господи!

        - Прощайте, прощайте…

        - Увидимся в столице…

        - Позвольте еще раз…

        - Примите мои искренние…

        - Прощайте…
        Если бы можно было поговорить с Аманденом по душам, хоть шестую четверти! Я бы привела его в порядок. Нельзя. Мы на виду. Только, перегнувшись с седла, пожать ему руку. И получить в ответ очередную серию идиотских кивков и очередное:

        - Да-да, конечно.

        - До встречи в столице…  - Альсарена.
        Я поманила, нагнулась к ее щеке:

        - Присмотри за отцом, деточка.

        - Да-да, конечно.
        А, дьявол!

        - Вперед, господа! За мной!
        И компания гостей вываливается за ворота.
        Мельхиору хотя бы неделю ничего сообщать не буду. А лучше - до конца праздников. Надо дать Амандену время прийти в себя и обработать кальсаберита. Если старая змеюка увидит племянника таким… нет уж, себе дороже. Ничего, ничего. Все будет нормально. Аманден оклемается. Он сильный. Это просто от неожиданности.
        Чертов Невел, угораздило же его! Не мог по-тихому, от пьянства подохнуть… Настроился человек на работу в сочетании с приятным времяпровождением, а тут - такая гадость. Всю жизнь этот Невел из Амандена кровь пил, брат называется, даже тут не упустил случая…
        Рядом пристраивается младший Стесс. Щенок безмозглый. Пялится с обожанием. Улыбаюсь, и он совершенно выпадает. Гравен… Гравен - умница. Все читает. Кивнул сочувственно, подъехал ближе, оттер щенка. По крайней мере, от необходимости непринужденного флирта я избавлена.
        Он хороший союзник, Гравен. Просто едет рядом и молчит. Да, дружок, давай просто помолчим. Работать будем после. Обсудим, что ты хочешь получить, играя на нас, что сможешь дать сам… Все обговорим. А пока дай время собраться и мне.
        У Амандена слабое место - семья, а у меня - сам Аманден. Старая змеюка еще давным-давно предупреждал сопливую девчонку… А плевать я хотела и на него, и на его предупреждения! Не буду никого посылать в Катандерану. Не буду, и все. В конце концов, могла я увлечься… хоть вот тем же Гравеном? Увлечься настолько, что - ах!
        - обо всем на свете забыть.
        Женщина я или нет, три тысячи чертей?!!
        Радвара


        - Солдат, значитца. В гвардии. При дворце. На тепленьком, то есть, местечке.
        Нахмурился гостюшка.

        - Я, матушка Радвара, никого локтями не отпихивал, никого не подсиживал. Место по праву меча получил. Что в этом плохого?
        Ох, дурень ты, дурень, годы прожил, ума не нажил.

        - Небось, и дружков-приятелей себе завел, среди круглоголовых?

        - А почему нет? У меня в Каорене кого только в приятелях не было - и оборотни, и арвараны, которые с хвостищами да с клычищами. Чем, спрашивается, круглоголовые хуже?

        - Нелюди они, круглоголовые твои.

        - Не гневи Сущих, матушка Радвара,  - а сам ухмыляется,  - В Каорене знаешь, как говорят? Человек - тот, кто разумом обладает. Что, скажешь, круглоголовые…
        Тут уж я не выдержала.

        - Разумом! Ишь! Еще скажи - на двух ногах! Человек Закон в сердце должен иметь, Закон! А коли нету Закона - не человек то, а нелюдь! И истребить его надобно без жалости, чтоб не душегубствовал!

        - Да что ты, матушка Радвара,  - брови поднял, головой качает, лицо-то молодое,  - Какое душегубство? Нормальные они люди, ну, всяко бывает, так не у них ведь одних. Вон хоть капитана нашего возьми, Ульганара. Хороший человек, честный, умный. Меня вот, худородного, в гвардию взял, за то, что махалом владею. Учится у меня…

        - То-то и оно. Учится. А, как выучится капитан твой, что делать с тобой станет?
        А он слова мои - мимо ушей, продолжает, значитца:

        - Эрвел тот же. И родитель его. Сам - ого-го как высоко залетел, аристократ, а меня, простого солдата, как гостя принимает, словно я и впрямь им ровня…

        - Достойные, значитца, люди?
        Поглядел на меня, кивнул.

        - Очень даже достойные.
        Сущие, что ж творится-то - Треверров, проклятое семя, достойными людьми величают!

        - Ладно. Расскажу я тебе про этих твоих достойных. Слушай.

        - Матушка!  - забеспокоился, вскочил,  - Матушка Радвара, что это ты, побелела аж вся, ты - не надо, не говори ничего, бес с ними, с круглоголовыми, матушка…
        Заботливый мальчик.
        Отвела я руки его.

        - Нет уж. Я расскажу, а ты послушай. Летери говорит, стариной ты нашей интересуешься и про замок знаешь уже. Так вот, в замке в этом хозяева наши жили. Семейство Эдаваргонов. Не слыхал у себя в Каорене?
        Помотал он головой, вздохнул:

        - Матушка Радвара, ты позволь, я закурю? В горле чего-то…
        Вежливый мальчик, обходительный. Загрызут, загрызут драконьи дети.

        - Кури, что ж. Кури да слушай.
        И не таких загрызали, благородных да богатых, ты ж им на один зубок, Треверрам…
        Вытащил он трубочку, кисет, табачок насыпал, примял, к печке за угольком сунулся, да и присел возле печки, на пол. Чтоб, значитца, не дымить на бабку Радвару.

        - Отец хозяина нашего при дворе был, советником у короля круглоголового. А сын его воинскую службу избрал. В мирное время дома сидел, детишек растил, жена-то померла у него, едва-едва младшенького сыночка откормила… Старший-то, Дагварен, подрос, двадцать пять стукнуло, в Стремя вступал. Гости приехали. Господин Ирован, это брат хозяйский, с сынами, Гедагваром и Лагдаваном, потом - побратимы хозяина, тоже воины, вместе державу обороняли. Один - с дочкой маленькой, младшего хозяйского сына невестой, шустрая такая девчоночка… Другой, Лайдовангон, холостяк был, бездетный, стало быть. У самого-то господина, у Лародавана нашего, две дочери росли, кроме двоих сынов, красавицы, все в матушку… Собрались они, значитца, Дагвареново Вступление в Стремя праздновать…
        А перед глазами - ясно-ясно, как вчера было - Зала Большая, пол, кровью залитый…

        - И приехали на праздник - незваные, с отрядом большим. По воле короля - земли отбирать да дом. Король - он ведь тоже круглоголовый. Круглоголовому с круглоголовым против гирота сговориться сам бог ихний велел. А хозяев, гостей их, да тех слуг, что господ не бросили - вырезали. И мужчин, и баб, и детишек. Подчистую, мальчик. Всех. И уехали. За барахлом своим. И велели, чтобы мы, значитца, в замке-то прибрали. Трупы, то есть.
        Говорю я, а сама вижу, как лежали они, лежали, где Смерть плащом укрыла, все, старые и малые…
        И Халор-конюх, и Ордар-стременной с сестрицей своей боевитой да с сынком, Малыша Релована стременным… И Норданелл, подружка закадычная, девочек хозяйских мамка-нянька, и Варган Толстяк, повар, с кочергой наперехват, весь изрубленный, кровищи-то, Сущие, как на бойне, и Харвад, отрада, сыночек, первенец…

        - Мне б там тоже лежать, с ними рядышком. Да роды я принимала, у Лерветы из Чешуек. Родить-то не подгадаешь. Опосля побегла в Коготь-то. На праздник…
        Господин Лародаван, руки раскинув, будто оберечь всех хотел, заслонить, девочки его, косы в крови намокли… Молодой хозяин, Дагварен - у стола, рядышком - Ордар с господином Гарваотом, а девчушка-то, невеста наша, уж почти до окна добегла - стрелой срезали…

        - Схоронили мы их. Во дворе костер сложили. Лето было, дровишек много. Осьмнадцать трупов, мальчик. Осьмнадцать. А двоих не нашли. Гатвара, Лародаванова оруженосца, да сынка хозяйского младшенького, Релована. Думали мы сперва - в леса они ушли. Гатвар-то из сам-ближних был, побратим хозяину, мог кровь наследовать, про Малыша
        - не разговор, сын, в святом Праве… Да только год миновал, потом и пять, а потом и пятижды пять. Не обьявились наследники крови. Не объявились. Значитца, не уцелели тогда. Может, Треверры их с собой забрали, над пленниками потешиться. И взывает кровь неотмщенная. Малое Перо, деревня, что рядом с Когтем стояла… Освободили ее люди. Забросили замок, редко-редко кто придет, Неуспокоенным утешительные поднесет, да что им утешительные-то, им крови надо, а принести ее некому, не осталось никого, чье Право по Канону, вот и не ходят люди, не ходят, боятся…

        - А ты?  - голос - не его, глухой, будто из глуби колодезной,  - К сыну не наведываешься?
        Батюшки!
        Подхватилась я и - к нему. Не первый год, чай, на свете живу, такие дела знаю. Вещают устами гостенькиными. Небось, Брат-Огонь, что бедняг моих во чрево принял…

        - Брат-Огонь,  - а сама чуть не вою в голос,  - Брат-Огонь, подай знак, что слышишь, что ответишь…  - в печку смотрю, и как пыхнуло в печке - еле голову отдернула, жаром по щекам хлестануло, Сущие, сбылось, сбылось!

        - Плачет кровь, Брат-Огонь. Плачет, зовет. Скажи, долго ждать Неуспокоенным? Будет ли расплата, Брат-Огонь?

        - Будет,  - с высей, из недр, из уст полусомкнутых,  - Близко. Кровь зовет. Ждать недолго. Первая капля упала.
        Первая - упала?
        Ошалела я от радости, гостюшку обняла, дернулся парень в руках моих, глазами хлопает.

        - Спасибо,  - говорю,  - Голос Брата.

        - Чего? Матушка Радвара, я тут что… ну, то есть… я…

        - Брат-Огонь до меня снизошел, через тебя говорил со мною, мальчик.

        - Ага. Вот как, значит…
        Поднялся он, постоял малость, огляделся, вздохнул и вышел тихонько. Не простившись.
        И угощение мое не доел.
        Альсарена Треверра

        Некромант! Не просто колдун, а некромант!
        И уж конечно, не найлар. Самый что ни на есть распронагиротистый гирот в сто сороковом колене, с кровью настолько чистой, что ею можно протравливать металл. И, конечно, как и все традиционные гироты, совершенно сдвинутый на гиротских мертвецах.
        Вся их примитивная языческая религия пронизана культом мертвых. Весь пантеон скопом именуется - "Сущие", и только единственную богиню, персонификацию смерти, они почтительно поминают особняком. И знаете, какое имя они ей придумали? "Сестрица"! Родственница, значит, ближайшая. Любимая, родная, долгожданная. Желанная. Тьфу!
        Понятно, ради чего этот занавешенный укротитель окрестных Маукабр вцепился так в разрушенный замок. Где еще найти лучшее место для вызывания духов?
        Старые гиротские развалины! Заселяем потихоньку. Свой упырь у нас уже есть, теперь некромант объявился. Дракон завелся, правда, без сокровищ. Но сокровища, между прочим, тоже имеют место. У упыря в логове запрятаны. Серьезные, надо сказать, сокровища, шесть тысяч каоренских "лодочек". Реквизит в полном комплекте. Трупоедов вокруг целые полчища. Вот только пары-тройки оборотней нам не хватает для полного букета. Ау, Каорен!
        Но если серьезно… Если серьезно, то слухи о "неуспокоенных", вероятно, распространились весьма далеко. С одной стороны - хорошо, люди боятся. С другой - плохо, привлекают толпы некромантов. С одной стороны, опять же, хорошо - колдун не побежит докладывать властям о подозрительных вампирах, если заметит таковых. С другой, опять же, плохо - если уж колдуна заловят, то вытрясут все до последнего, бродягу и беглого каторжанина так трясти не будут, а прокаженного тем более. Лучше уж он был бы прокаженным!
        Фу, Альсарена, грех желать ближнему зла. Он же не жить в развалинах собрался, в самом деле? Надо будет спросить его, долго ли он собирается общаться с духами. Вряд ли долго, повызывает себе и уедет восвояси.
        И, потом, конечно, любопытно. Грешна, сознаюсь. С детства меня интересовало все, что связано с магией, но не страшные сказки на ночь, и не балаганные фокусы, а настоящее, всамделишное волшебство. Отсюда и путешествие к марантинам в Кадакар. В Бессмараге мне прочистили мозги, научили не путать магию с примитивным колдовством. Я хорошо усвоила марантинское правило: уважай чужой опыт. То есть, даже язычник-некромант, жгущий на жертвенном огне ароматическую смолу или лягушачью кожу, вполне может обладать интересующими меня знаниями. Отринуть и заклеймить мы всегда успеем. Сначала надо попробовать понять.
        С Радварой, местной знахаркой, дружба у меня не сложилась, хотя, видит Бог, я старалась найти общий язык. Но у старухи личные причины ненавидеть не столько меня, сколько лираэнцев вообще, и Треверров в частности. Какие-то старые, замшелые, мхом поросшие счеты, вдаваться в которые у меня нет никакого желания. То ли прежних ее хозяев когда-то обидели мои родственники, прогнав с земли, то ли ее саму. Хотя, насколько помню, никто ее ниоткуда не прогонял. Гироты, кстати, все очень злопамятны, а бабка еще и из ума выжила. Ох, да Бог ей судья, пусть себе злится на здоровье.
        А что до занавешенного колдуна, то я с самого начала взяла неверный тон. Таким нельзя угрожать, таким бесполезно предлагать помощь. Гордость, проклятая языческая гордость, помноженная на гипертрофированное самомнение. Колдун, еще бы! Свирепый и ужасный. Маукабру как собаку приручил. Есть чем гордиться, не правда ли? А мне есть чему поучиться у свирепого и ужасного. Поэтому задвинем подальше собственную гордость и пойдем на поклон. Просить помощи.
        Хм, забавно. Я думаю о чем угодно, но не о погибшем дядюшке. Вчера старательно плакала над бездыханным телом вместе с вдовой и другими женщинами, чистосердечно пытаясь разбудить в себе скорбь. Но не преуспела. Собственное безразличие меня возмутило, я даже наказала себя, воздержавшись от очередного свидания со Стуро. Задержалась в капелле дольше всех, отец Дилментир прогнал меня чуть ли не взашей. Старик слишком хорошо обо мне думает. Всплеска эмоций я все-таки добилась. Мне стало стыдно.
        Но в конце концов это, наверное, признак действия механизма компенсации, защита от шока. Какие-то глубинные пласты сознания, марантины называют их Тенью, работают, защищая от боли, заставляя отвлекаться на мелочи. Чувство потери придет потом, когда разум свыкнется с фактом смерти. Вот тогда и зальемся искренними слезами.
        А пока я намереваюсь цинично использовать гибель любимого родственника в личных целях. И не вижу в этом ничего предосудительного.
        Но тут, у ворот гиротских развалин, вернее, у того, что когда-то было воротами, мои собаки заартачились. Редда забежала вперед, принялась порыкивать и всячески изображать непослушание. А Ун вообще ухватил меня за юбку и потащил обратно в лес.

        - Прекратите сейчас же! Что за безобразие! Домой отправлю!
        Я вертелась, пытаясь отогнать расходившихся псов. Нет, с ними определенно надо что-то делать. Отдам их Имори. Вроде бы они его хоть как-то слушаются. По крайней мере, больше, чем меня. Пусть приучит их к строгости.

        - Редда! Ун! Фу, я сказала! Палки не пробовали? Вот я вам сейчас задам!

        - А где, собственно, палка?
        Я аж подскочила. Колдун! Подкрался незаметно!
        Он остановился в проеме ворот, высокий, в черном плаще, в палаческом черном колпаке, со скрещенными на груди руками. Весьма впечатляющая фигура, что есть, того не отнимешь.

        - А?  - я растерялась немного,  - Здравствуй, любезный. Вот, псы что-то упрямятся. Никак не слажу.
        Означенные псы уже стояли между нами, вздыбив шерсть. Колдун кивнул закутанной головой.

        - Ты неправильно обращаешься с ними, Альсарена Треверра. Это не твои собаки.
        Я возмутилась:

        - То есть, как не мои? Еще как мои! Мне их… подарили.

        - Именно это я и имею в виду. Что сегодня привело тебя сюда, Альсарена Треверра?
        Я постаралась изобразить самую приветливую улыбку.

        - О, пришла извиниться. В прошлый раз наша беседа окончилась так, хм, неудачно…
        Наверно, он довольно усмехнулся под своей повязкой. Такой тон нравился ему гораздо больше прежнего.

        - Что ж, принимаю твои извинения. Проходи. Гостьей будешь.
        Приглашающий жест. Редда и Ун позабыли свое упрямство и с достоинством экскортировали меня в развалины.
        Я прошла в полутемное помещение залы. Оно казалось чуть более обжитым - уютный костерок, чурбачки вокруг, знакомые мне баулы. И - Маукабра. Конечно же, Маукабра, как же без нее! Свернулась как кошка, положив голову на лапы, я даже сперва приняла ее за третий баул. Атмосфера вполне дружелюбная, никакого давления на мозги. Словно большое домашнее животное.

        - Не бойся,  - сказал колдун,  - Ты гостья, она знает. Садись к огню.
        Я пристроилась на чурбачке, признаться, подальше от некромантского ручного зверька. Псы прилегли рядом, не теряя бдительности. Сам колдун уселся прямо на пол, откинулся на Маукабрин крутой бок, как на спинку трона. Гладкая черная голова сейчас же переместилась ему на колени.

        - Понимаешь ли, любезный Тот, Кто Вернется,  - начала я доверительно,  - подумав немного, я поняла, что пошла в поводу ленивого и косного мышления, простительного лишь темным крестьянам. Ибо человек, так культурно и грамотно разговаривающий, одетый и держащий себя так, как ты, никак не может быть ни бродягой, ни больным лепрой. Поэтому я еще раз прошу прощения за недостойные речи. Наверное, у тебя есть серьезная причина поселиться в этих развалинах.
        Колдун царственно кивнул:

        - Ты права.
        Я решила, что с официальной частью можно закругляться. Пора выгребать на интересующую меня тему.

        - В деревнях говорят… это место неуспокоенных душ. Это верно?

        - Верно.

        - Ты… ты приехал… вызывать их? Разговаривать с ними?
        Пауза. Колдун поглаживал голову Маукабры, похожую на плоский, отшлифованный морем валун. Маукабра жмурилась.

        - Можно сказать и так,  - пробормотал он задумчиво. Потом опять кивнул,  - Да. Я приехал за этим.

        - А это,  - я указала на баулы,  - Приспособления для… ритуала? Духам положено возжигать благовония, приносить жертвы, и… Прости, я не очень сведуща в этих делах. На самом деле, я пришла за помощью.
        Колдун вскинул замотанную голову. В прорезях блеснули глаза, вероятно, расширенные от удивления.

        - За помощью? Ты? Ко мне?

        - Странно, да?  - я развела руками,  - Я последовательница Единого, но я и марантина. Вернее, я получила образование в марантинском монастыре. Я знаю, что языческие ритуалы имеют под собой вполне реальные обоснования. Я не суеверна. Поэтому… позволь в общих чертах…

        - Я слушаю.

        - К нам в Треверргар на праздник Дня Цветения съехались гости и родственники. Во время вчерашней охоты погиб один из них - Невел Треверр, мой дядя. Все говорят - его задрал кабан, но я… меня мучают сомнения. Я бы хотела просить тебя вызвать его дух и узнать… правда ли это?
        Долгая пауза. Маукабра широко раскрыла свои светло-золотые глаза и глядела на меня с колен некроманта. Сам некромант застыл, забыв ладонь на ее темени.

        - Я не стану делать этого, Альсарена Треверра,  - проговорил он, наконец.
        Голос его, и без того черезвычайно глухой и низкий, стал совсем замогильным.

        - Почему? Потому, что я последовательница Единого?

        - Нет,  - ладонь снова заскользила по Маукабриной голове. Золотые глаза закрылись,
        - Не только поэтому, и даже не столько. Невел Треверр не ответит мне.

        - Понимаю. Слишком сложно. Ты, наверное, долго готовился?

        - Да. Долго.
        Невольно я ощутила что-то вроде уважения. Пусть колдун, пусть язычник - но не шарлатан. Нет, не шарлатан. Он верит в свое волшебство, а это серьезно.

        - Ты не похож на площадных фокусников, предлагающих вызвать кого угодно, от духа короля Лавена до любимой бабушки. Мне нравится твое отношение к работе. Профессию нельзя унижать.

        - Я тоже так считаю,  - моим воодушевлением он не заразился. По крайней мере, не подал виду.
        Однако, похвалы всегда приятны, особенно, если не льстивы, а я не льстила.

        - У марантин я пыталась приобщиться к некоторым магическим практикам. Но так как я не собиралась становиться монахиней, мое знакомство не пошло дальше теории. Но интерес остался. Мое любопытство не досужее, и я была бы тебе очень благодарна за небольшую беседу…

        - О чем?
        Тон его был резким, и я поспешила обьясниться:

        - Нет, нет, я вовсе не пытаюсь вызнать какие-то твои тайны. Но ведь может найтись что-то такое, о чем можно рассказать безболезненно. Вот, про Маукабру, например. Как тебе удалось ее приручить?
        Маукабра приоткрыла один глаз. Наверное, поняла, что разговор ведется о ней. Мне даже показалось, она усмехается.

        - Я не приручал ее,  - сказал колдун,  - это совершенно другое.
        Я оживилась:

        - Эмпатия?

        - Хм… есть что-то общее.

        - Телепатия?
        Я слыхала о таком явлении, и, если честно, не верила. Но, как поговаривал один мой знакомый, личное неверие еще не доказывает отсутствия факта, как такового.

        - Может быть,  - колдун пожал плечами под черным плащом,  - не знаю. Слов таких не существует, чтобы толково рассказать.

        - А ты попробуй. Я постараюсь понять. Я благодарная слушательница.
        Ожидая продолжения, я поудобнее устроилась на чурбачке. Интересно, где сейчас Стуро? Слышит ли меня? Надеюсь, догонит нас с собаками в лесу, когда пойдем обратно. Колдун некоторое время молчал, потом поинтересовался:

        - Ты умеешь читать, Альсарена Треверра?
        Я даже обиделась немного. Что за странный вопрос?

        - Конечно. На обоих современных, на мертвом и на старом.

        - Тогда объясни, почему, несмотря на надпись, ты рылась в чужих вещах?
        Такого удара я не ожидала. Отшатнулась, чуть не грохнулась с чурбачка.

        - Прости… ох, мне очень стыдно,  - я съежилась, прикрыла ладонями налившиеся жаром щеки. Мне на самом деле хотелось провалиться под землю,  - я разозлилась на Маукабру… Мы ведь… Я ведь целое лето хотела ее приручить…
        Теперь я услышала, как колдун усмехается под своей повязкой.

        - Это невозможно, маленькая марантина. Рахр - не животное. Рахра нельзя приручить.
        Я недоверчиво взглянула сквозь растопыренные пальцы.

        - Как? Ты знаешь настоящее название этого… ее? На каком это языке?

        - Так они называют себя сами.
        Маукабра подняла голову, щурясь и растягивая черные узкие губы. Но не скалясь, а… улыбаясь?

        - Р-р-х-х-р-р!  - пророкотало что-то в гибком ее горле.
        Я вытаращила глаза.

        - Что… простите?

        - Р-ра-х-х-р!  - представилась Маукабра.
        Я сглотнула и снова разинула рот. Это что? Язык? Маукабрский? Рахр… рахровский? Рахриный? Рахрячий? Стуро же не раз повторял - она разумна. А я не придавала значения, у Стуро все разумны, даже козы. Выходит - так и есть? Разумна? Эмпатка? Телепатка? Или вроде того? Высокое небо!
        Маукабра, вернее, рахр, и колдун переглянулись. Колдун повернулся в сторону, задрал голову. Он смотрел куда-то наверх, в темноту, где на уровне второго этажа нависали остатки галереи.

        - Ага,  - сказал он,  - еще один любопытный нос.
        Я вздрогнула. Стуро? Не может быть!

        - К…ка…кой нос?

        - Эй, ты!  - он повысил голос,  - Наверху! Спускайся!

        - Там никого нет!
        Я вскочила, пробежала пару шагов к дальней стене. Застукали! Стуро, убирайся! Улетай сейчас же! Ире гварнае?

        - Спускайся, спускайся. Или помочь?
        На обшарпанной стене, в более чем четырех локтях над полом, зиял провал - бывшая дверь, ведущая во внутренние покои. В провале что-то ворочалось и копошилось. Мне показалось, я различаю очертания лица и руку, прижатую к груди. Идиот! Его видно невооруженным глазом! Даже не потрудился спрятаться!

        - Ну же,  - сказал колдун,  - стесняемся? Или нам самим к тебе подняться?
        Стуро шагнул на порог. Мгновение он помедлил, трогая себя за горло и глядя на нас, и я успела сжать кулаки. Потом крылья его со знакомым треском распахнулись и черная фигура по крутой дуге понеслась вниз.
        Я разжала кулаки. О, Господи! Этого мне еще не хватало!
        Тот, Кто Вернется


        - Я не хочу выпытывать какие-то твои тайны,  - а сама дрожит от вожделения,  - Наверняка ведь есть хотя бы что-то, что можно поведать непосвященному. Я - благодарный слушатель, честное слово.
        Не могу врать в стенах твоих, Орлиный Коготь. Не могу играть с этой маленькой Треверрой. Ни слова лжи не услышит она от меня. Ни слова о колдовстве и вызывании духов.
        Я вообще отвечаю только на прямо поставленный вопрос. Поэтому с нею довольно просто. Она отвечает на свои вопросы сама. Правда, не всегда. Как вот сейчас. Я не хочу говорить - ты ошиблась, маленькая марантина. Я - не колдун и не некромант. Я
        - наследник крови. И я спрашиваю:

        - Кстати, ты умеешь читать?

        - Да, конечно,  - обиделась она - аристократка все-таки,  - На найлерте и на лиранате, на мертвом и на новом.
        Ждет, что ей выдадут толстенную книжищу для непосвященных. О колдовстве и вызывании духов. Или о приручении рахров.

        - Почему же, прочитав написанное, ты все-таки рылась в чужих вещах, Альсарена Треверра?
        Маленькая Марантина покраснела - рывком, сразу, до ушей. Залепетала, закрыв лицо руками:

        - Прости, пожалуйста, я… это получилось случайно, так вышло… извини, я не хотела, я просто разозлилась, разозлилась на Маукабру, мы ведь целое лето хотели ее приручить…

        - Рахр не животное. Рахра нельзя приручить.

        - Рахр?  - вскинулась Маленькая Марантина,  - Ты говоришь - рахр? Откуда ты знаешь название этой… ну, ее? На каком это языке?
        Исследователь, ишь. А аптечку после ее исследований пришлось в порядок приводить. Перепутала все.

        - На их собственном.

        - Анх-хе - р-рахр-р,  - сказала Йерр,  - Р-рахр-р,  - и Маленькая Марантина впала в созерцательное сосотояние.
        Даже рот приоткрыла.
        Кстати, Эрхеас. Там, наверху, еще одна Липучка.
        Какая еще липучка, девочка?
        Вторая Липучка. Большая. Тоже любопытная. Слушает. Липучке интересно. Подглядывает. Давно. Почти сразу.
        Еще один любопытный нос? Тот, из-за кого Альсарена Треверра пыталась выгнать из развалин бродягу?
        Вон там, Эрхеас.

        - Эй, спускайся.

        - Кому это ты?  - забеспокоилась Маленькая Марантина, подтверждая мой предварительный расклад.  - Там никого нет.

        - Спускайся,  - повторил я, глядя в пролом галереи второго этажа,  - Или помочь?
        Слазить за этой второй липучкой, что ли? Или попросить Йерр…

        - Куда ты смотришь? Куда вы оба?.. Там никого нет! И не было никогда!  - волновалась Маленькая Марантина.
        Взметнулась и замерла в нерешительности. Собаки тоже поднялись. На всякий случай.

        - Иди сюда,  - а то сейчас достану "когти" и сам заберусь наверх, посмотреть на тебя. Все-таки это - мой дом.
        Сверху.
        Огромная тень.
        Сеть.
        Я вскочил.
        Не уйти.
        Накроет.
        Дернул нож - разрежу…
        Встретился взглядом с Йерр.
        Это - Липучка, Эрхеас. Не бойся. Это просто Большая Липучка.
        Ну, что Это - Большое, я уже понял. Вбросил нож в ножны.
        "Сеть" между тем опустилась за костром, возле Маленькой Марантины и начала складываться, складываться, складываться…
        Человек? Человек. Голова, руки, ноги… Крылья? Крылья. Натуральнейшим образом.
        Вот тебе и приятель маленькой Треверры.
        Помянутая же кинулась к Большой Липучке и попыталась загородить собой гигантскую растопырку, которой едва доходила до плеча. Даже юбку растянула - нет здесь никого, и не было никогда, просто упало сверху что-то совершенно постороннее…
        Иллюстрация к Игровке - испуг, растерянность, в перспективе - готовность защищать, но это - в очень далекой перспективе. Лицо жалобное, движения неловкие…

        - А… э… ну, это…  - бормотание беспомощное,  - Он не хотел… мы не хотели… это случайно… Он сейчас уйдет,  - схватила странное существо за руку, потянула к двери.

        - Ты кто?  - наконец выговорил я.

        - Да никто!  - опять влезла Маленькая Марантина,  - Это так, местный дух.
        "Местный дух", на ее попытки уволочь себя из залы не реагировавший, обернулся ко мне и с явным трудом изрек на лиранате:

        - Здравствуйте, как поживаете, хорошая погода, не правда ли?  - и - улыбнулся.
        Обнаружились порядочного размера клыки. Хотя, конечно, у Йерр зубы больше раза в три.

        - Кто ты?  - повторил я.

        - Это - мотылек, он говорящий, мы уже уходим,  - снова дернула свое сокровище за руку, а зубастый "мотылек" уточнил:

        - Мотылек Иргиаро.
        Ничего себе мотыльки развелись тут у вас, родные!

        - Оставь его в покое, Альсарена Треверра,  - сказал я,  - Ар, собаки,  - показал им пустые руки.
        Не надо бояться нас. Мы не тронем,  - успокаивала Йерр.
        Я попытался оглядеть диковинного Мотылька, но в глаза все время лезла Альсарена Треверра. Что я ее, не видал, что ли?
        Крылатый человек придержал свою приятельницу за плечи, начал что-то говорить: по-своему, видимо, вразумляя. Я не понял ни слова, хотя мелодика речи показалась знакомой…

        - Мотылек Иргиаро - я,  - сказал крылатый,  - Я здесь жить. Я рад видеть… увидеть… смотреть… знать… Приятно увидеть. Да.

        - Что приятно увидеть?  - чувствовал я себя полным идиотом.
        Хорошо, что повязка закрывает лицо.

        - Он говорит, ему приятно с тобой познакомиться,  - перевела Маленькая Марантина,  - Взаимно. Всего наилучшего. До свидания,  - и принялась снова тащить зубастого наружу.
        Но зубастый уходить не хотел.

        - Слушай ты,  - сказал я,  - Не мельтеши. Сядь и успокойся.

        - Сам сядь,  - огрызнулась она,  - Отойди подальше!
        Нет, все-таки собаки гораздо умнее своей так называемой хозяйки. Интересно, откуда у этой пигалицы такие псы? Кобелек пожиже, а вот сука… От Паука, откуда. Внучка все-таки.
        Я отошел и уселся на место.

        - Пойдем, Мотылек,  - сказала Маленькая Марантина на лиранате,  - Здесь нам нечего делать.

        - Нет,  - Мотылек отнял у нее свою руку.  - Нам есть делать чего. Я должен… обязан… просить… просить жизни. Просить позволить продолжать жить.
        Что? Ничего не понимаю.

        - Откуда ты?
        Может, хоть какой-то из известных мне языков подойдет для общения с ним лучше, чем лиранат?
        Мотылек улыбнулся смущенно, клычищи блеснули.

        - Оттуда,  - показал наверх,  - Я жить там. Ты жить здесь. Я - там.
        На втором этаже?

        - Я хотеть продолжать там… Хотеть…хотел… хочу…

        - Хотел бы,  - поправила Альсарена Треверра.

        - Спасибо,  - ответил Мотылек - на найлерте.
        Это - найлерт, дубина! Старый найлерт!

        - Хотел бы…э-э…  - зубасый Иргиаро опять увяз.

        - Может, найлерт - проще?

        - Да-да!  - обрадовался он и выдал длинную фразу, из которой я понял только общий смысл: он живет совсем наверху и просит позволить ему жить там и дальше, потому что раньше, когда пришел сюда, дом был пустой и они не знали, что дом - чужой.
        Нет, это - не найлерт. Это - диалект. Диалект Старого найлерта. Причем - незнакомый. Опять встраиваться…

        - Совсем наверху - под крышей?  - спросил я на Старом найлерте, и крылатый закивал.
        Третий этаж - не второй. Там раньше были мастерские. Пусть живет, он никому там не помешает.

        - Хорошо,  - сказал я.  - Кровля моя примет тебя. Пока. Дальше - посмотрим.
        Скоро здесь может стать опасно, крылатый. Скоро меня начнут искать. Меня не найдут, а вот ты…
        Маленькая Марантина оживилась, шагнула ко мне:

        - Понимаешь, он здесь, ну, как бы нелегально. Ну, о нем никто не должен знать.

        - Понимаю.
        Она протянула ко мне руки:

        - Ты про него молчи, пожалуйста, я очень тебя прошу…
        Что ты имеешь в виду, внучка Паука? Молчи, если поймают и окажешься в подвале?

        - Не скажу, не бойся. Вы садитесь.

        - Ты прости, что я так, ну, прогоняла тебя и все такое, сам понимаешь…  - оглянулась,  - Мотылек, иди сюда, мы договорились.
        Гости разместились - Мотылек поставил чурбак стоймя, расположил за спиной черную кожистую массу крыльев, Маленькая Марантина пристроилась рядышком. Собаки легли по бокам от них.
        Йерр поудобнее устроила голову на моих коленях.

        - На самом деле,  - Маленькая Марантина положила руку на локоть Мотылька,  - Он не дух. Ничего волшебного.

        - Я вижу. Откуда ты такой взялся, Мотылек Иргиаро? Из Каорена?

        - Нет,  - он покачал головой - густые длинные волосы рассыпались по плечам.  - Я - из Тлашета.

        - Это в Кадакаре,  - встряла Альсарена Треверра,  - Он - стангрев. То есть, аблис.

        - А,  - очень содержательно.
        Но информация была мне тут же предоставлена. И кто такие аблисы, и чем они питаются, и что язык их - действительно искаженный Старый найлерт, и предположения по этому поводу…
        Встроился я не сразу. А когда встроился, осознал, что то, во что я встроился, даже не диалект Старого найлерта. А диалект диалекта. Или даже диалект диалекта диалекта. Безумные вкрапления современного найла, каких-то, видимо, крылачьих, то есть, аблисских, словечек, а то и вообще лираната. Скрученная в бараний рог структура фразы - это уж точно лиранат. Короче, черт знает что. Но я - встроился.
        Потом они попытались перевести разговор на Йерр. Опять привязались - телепатия или нет.

        - Избирательная.

        - Я знал, я говорил!  - возрадовался зубастый Иргиаро, вдвоем они повернулись ко мне:

        - Она - из Кадакара?  - хором.

        - Нет.
        Мотылек чуть с чурбачка не свалился - завопил:

        - Нет! Я говорил, что нет! Я прав! Признай!

        - Ну, прав,  - неохотно признала Маленькая Марантина,  - Но это случайно. Много тебе известно про Кадакар!  - и - ко мне,  - Если не из Кадакара, то откуда? Из Иреи?
        Ирея-то тут при чем?

        - Нет. Из-за Зеленого Моря.

        - А-а, из Каста? Или,  - чуть понизила голос:-из Карагона?

        - Нет. Значительно дальше.

        - Уф, что же там может быть дальше?
        Аххар Лаог, Маленькая Марантина. Аххар Лаог, Холодные Земли. И город - Адар Гэасс…
        Стена - рахру по грудь - из черного стекла, крови горы.
        " - Ты хочешь сказать, это - защитит?
        Язык Без Костей улыбается:

        - Чужой не придет сюда. Это - Напоминание.

        - Напоминание?

        - Ты поймешь. Скоро. В Гэасс-а-Лахр."
        Каналы, мостики, стройные высокие здания - базальт, черный гранит,  - резное кружево…
        И - Башня. Имхас, Сердце. И рука женщины в черно-коричневом, легкая, словно ящеричья лапка. Таосса, Восприемница… И - имя. Имя…
        Не надо. Раз-два…
        Не могу.
        Аххар Лаог, Холодные Земли, боль моя.
        Костер.
        Дрова потрескивают…
        Взгляд.
        Черные глаза крылатого существа над огнем - словно спрашивают о чем-то.

        - Ты и она… Она… с тобой?..
        Он услышал? Услышал меня?
        Да, Эрхеас. Большая Липучка слышит. Слышит боль. Слышит радость. Слова - не слышит. Как аинах.

        - Она пришла с тобой?  - оформил словами.

        - Не совсем. Но мы - вместе.

        - Она здесь - с мая,  - вмешалась Маленькая Марантина,  - Когда мы приехали, ну, ее еще здесь не было. Через пару недель появилась. Разве ты не помнишь, Мотылек?
        Что же она лезет-то все время?

        - Тебя не будут искать, Альсарена Треверра? В связи со смертью дядюшки…

        - На что это ты намекаешь?  - встрепенулась она,  - А, выкинь из головы. Это так - повод. Хотя насчет времени ты прав. Бог мой, уже темнеет!  - поднялась,  - Счастливо, было приятно поболтать, я еще зайду. Желаю удачи в твоих трудах.

        - Я… провожу,  - Мотылек Иргиаро вышел с ней вместе.
        И собаки.
        А я подбросил в костер еще дровишек.
        Странно. То она читает "Песнь о Натагарне"  - решись и тому подобное… То - желает удачи в моих трудах…
        Ты шутишь, Сестрица? Не очень-то хороши они, Твои шуточки. Каково будет ей потом?

        - Спасибо. Что позволил остаться.
        Вернулся зубастый мой постоялец.

        - Может, тебе придется бежать,  - сказал я.

        - Да. Я знаю,  - он присел на свой чурбак, задумался, проговорил негромко:-Я знал. С самого начала. Придется. Да.

        - Зачем ты приехал сюда? Почему - не в Каорен, Иргиаро?
        Вздохнул.

        - Когда-нибудь… я надеюсь, она поймет. Может, весной…
        Маленькая Треверра завела себе игрушку. Потащила игрушку домой. Под кальсаберитские мечи. А тут еще - наследник крови…

        - Что ты будешь делать, если здесь устроят облаву? Не весной, сейчас?

        - Облава… Что это?

        - Охота. Большая охота. На человека.

        - Охота… Улечу,  - он пожал узкими плечами,  - Спрячусь.

        - Хорошенько спрячься.
        Не хватало еще, чтобы посторонний пострадал из-за всего этого…

        - Ты обеспокоен?  - Мотылек подался вперед,  - Почему ты сказал про… облаву?

        - Потому, что она будет. Скорее всего.

        - Из-за твоей работы,  - покивал он печально,  - Я понимаю. Ты - такой же, как я.

        - Хуже. Но это неважно,  - и не задавай вопроса. Пожалуйста. Я ведь отвечу,  - Просто будь осторожен, Иргиаро.

        - Ты тоже. Будь осторожен,  - серьезно посоветовал юный кровосос.  - И она…  - показал глазами на Йерр.  - Впрочем, она знает.

        - Что знает она - знаю я,  - почесал Йерр за ухом, она довольно потянулась.

        - Да,  - пробормотал Мотылек,  - Вы - словно две…  - сомкнул ладони лодочкой, не находя слов.

        - Это называется "эрса",  - сказал я.

        - Эрса…  - повторил он,  - Эрса,  - снова сложил ладони, будто примеривая,  - Необходимость… Единение… Нет, не то.

        - Эрса.

        - Эр-рса,  - улыбнулась Йерр.
        Совсем маленький аинах.
        Мотылек Иргиаро смотрел на нас. Смотрел, смотрел… Уже - не видя. Подался вперед. Слушая. Он слушал нас. А я вдруг почувствовал - его. Через Йерр. Его одиночество, несмотря на маленькую Треверру. Его неуверенность. Попытки осознать себя. Его собственное ощущение неуместности третьего в нашем эрса…
        Мне было проще.
        Он вырвался. С усилием, почти с болью.

        - Извините,  - прошептал хрипло,  - Я… пойду. Спокойной ночи.
        Неловко поднялся, опрокинив чурбак и, слегка покачиваясь, двинулся к двери.
        Почему - на улицу? Может, ему нужен разбег, чтобы взлетать, а не планировать вниз?
        Большая Липучка - смешная. Молодая. Не злая. Просто любопытная.
        Да, девочка. Просто любопытный аинах. На Перепутье.
        На Перепутье, да. И Старших нет, чтобы помочь. Плохо.
        Рейгред Треверр


        - … и вспомним, дети мои, как святой Карвелег предавался стенаниям и плачу под Расцветшим Древом, не радуясь чуду, но скорбя о гибели учителя своего. И измучился он от слез и вздохов, и, измучась, заснул под Древом, и явился ему учитель в сверкающих одеждах, и попирал учитель пламя алчное босыми ногами. И сказал учитель так: "Преклони главу перед словом Единого, ибо повелел Он отныне в праздник Цветения отворять врата Садов Своих для всех душ, в дни сии земной мир покинувших, и будет так с этих пор и до скончания века. И повелел Он также в праздник Цветения не отверзать земли, не бросать в нее зерна, ибо время сева минуло, а время плодов настанет в свой черед. А посему укроти скорбь, сын мой, ибо счастлив я в Садах Единого, и лишь твой ропот и слезы омрачают блаженство мое". И возрадовался тогда Карвелег, и осушил слезы, и восславил Единого, дарующего превеликую любовь Свою чадам Своим равно грешным и праведным. Восславим же и мы премногую любовь Господа нашего Единого!

        - Единый, Милосердный, Создатель мира, Радетель жизни…  - затянули мы нестройно, но с чувством.
        Отец Дилментир умиленно улыбался, озирая паству. Арамел наградил его длинным взглядом. Я даже подумал, сейчас задаст он нашему капеллану и за "грешных" и за "праведных", и за излишнее подчеркивание темы любви Господней. Но Арамел ограничился суровым уточнением:

        - Лишь наложивших на себя руки не примет Единый к Престолу Своему, ни в День Цветения, ни какой либо другой день.

        - Ибо сей грех - грех непрощаемый, и страшнее он греха убийства,  - подхватил отец Дилментир и получил в награду еще один длинный взгляд.
        Все расселись. Сегодня у нас в программе траурный ужин. Полумрак скрыл забытые праздничные украшения, флаги, ленты и гирлянды. Четыре подсвечника по углам стола освещали только руки да тарелки. Слабое зарево сбоку - угли в камине. В дальних коридорах, за дверьми, горят факелы. Там ходят слуги, тихонько бормочут, звенят посудой. В зале же темно, как в пещере. Сказать по правде, мне так больше нравится. Не люблю я гвалт и суету.
        Из гостей остались только Герен Ульганар и Арамел. Арамел намерен принять участие в похоронах, намеченных сразу после окончания праздников. Отбивает хлеб у капеллана. А отец Дилментир мало того, что проповедует смирение, он еще и сам пытается сие смирение соблюсти. На полном серьезе. Потрясающая последовательность.

        - Неисповедимы пути Господни, друзья мои,  - завел волынку Улендир, подняв бокал,  - наша же скромная задача и цель посильно следовать и принимать, не ропща и не мудрствуя излишне, помятуя простую истину, что даже самые умудренные из нас, даже самые убеленные и постигшие, те из нас, господа, кто познал, претерпел и обрел, чей драгоценный опыт, чей жизненный путь, господа, стали для нас абсолютным примером, недосягаемой вершиной, апофеозом кротости и глубокомыслия, эталоном совершенства и вдохновения…
        Слуга просунулся над плечом, поменял тарелки. Забрал испачканную, с расковыренным куском пирога, поставил новую, с рулетом из жирной свинины в соусе. Соус, кажется, клюквенный.

        - Вина, молодой господин?

        - Нет, благодарю.
        Сестра моя Альсарена перегнулась через стол.

        - Ты плохо ешь, Рейгред.

        - Что-то не хочется.
        Она прищурилась. Знаю я этот взгляд, ищущий, жадный. С раннего детства помню: "Ты опять разбил коленку! Пойдем-ка промоем! Гангрену хочешь получить?"

        - Ты почти ничего не ешь, Рейгред. Я следила за тобой. В чем дело?

        - Правда, не хочу. Кусок в горло не идет.

        - Я не про сейчас. Я про вообще.
        Мну в пальцах хлебный мякиш. Вздыхаю.

        - Боже мой, Улендир, какой же ты зануда!  - раздражается Ладален,  - Только и умеешь переливать из пустого в порожнее.
        Майберт на той стороне стола приподнялся:

        - Воздержись от замечаний, дядюшка. Сегодня не твой день.
        Альсарена дотянулась до моей руки.

        - Изжога, да? Подташнивает? Здесь,  - трогает себя под грудью,  - жжет?
        Зачем отрицать? Все так и есть. Марантины, что бы там не говорили о них отцы кальсабериты, свое дело знают. Альсарена успокаивающе поглаживает мои пальцы. Ладонь у нее теплая.

        - От тебя, дядюшка, доброго слова не услышишь,  - обиженно бурчит Майберт,  - что за удовольствие говорить гадости близким людям?

        - Что ты называешь гадостью, племянник? Ты правду называешь гадостью?

        - Господа! Пожалуйста, господа!  - это Герен. Он у нас тоже из проповедников, только он больше на драконидскую честь нажимает, да на рыцарство. И блюдет вовсю. Вымирающий экземпляр.

        - Зайди сегодня ко мне в башню,  - не отстает Альсарена,  - я тебе кое-что подберу. Слышишь? Рейгред!

        - Я слышу, слышу.

        - Это серьезно, Рейгред. Ты же не хочешь получить прободение язвы?

        - Я требую, чтобы он извинился! Перед дядей Улендиром и передо мной!

        - Губы оботри, желторотый!

        - Дорогие мои, будьте сдержанны,  - говорит Аманден. Лицо у него измученное, постаревшее. Насели на старика, родственнички,  - Мне больно слушать, как вы ссоритесь.

        - Пусть извинится. Дядя Улендир говорил речь, а он перебил. Это не просто невежливо, это…

        - Терпеть не могу пустопорожней болтовни!

        - Знаете, что бы сказал сейчас дядя Невел?  - усмехнулась Иверена,  - Он сказал бы: "Незачем долго рассусоливать, если хочется выпить".
        Я невольно фыркнул. Сестре удалось очень точно передать Невелову интонацию. Я просто увидел его - с кубком в руке, нетерпеливо пережидающего занудный тост.

        - Иверена!  - покачал головой Герен,  - зачем же так…

        - Извини, Майберт,  - та смутилась.
        Ладален хмыкнул:

        - Ну, ну, господа. О мертвых ничего, кроме хорошего? Может, нам всем стоит закрыть рты и помолчать?

        - Дядя Ладален!  - Майберт вскочил,  - Обьяснитесь!

        - Что-что?

        - Обьяснитесь! Что вы имели в виду?!

        - Майберт, сядь,  - поморщился Аманден.

        - Не сяду! Знаете, что означает эта его фраза? Она означает, что никто из нас - никто из нас!  - не может сказать о моем отце ничего хорошего!

        - Майберт!

        - Он так сказал! Вы слышали! Он так сказал!
        Амила, Невелова вдова, что-то неслышно лепетала и дергала сына за рукав. С другой стороны к нему подобрался испуганный отец Дилментир.

        - Оставьте меня в покое! Я ему сейчас все скажу! Вы, дядя, идиот, и скоро отравитесь собственной желчью! Ни одна собака о вас не заплачет, когда вы, наконец, сдохнете! Ни одна поганая собака! Так и знайте! Так и знайте! И не удивляйтесь потом!
        Ладален, откинувшись на стуле, с омерзением взирал на оппонента. Герен поднялся.

        - Майберт, пойдем отсюда. Я тебя провожу.

        - Не трогай меня! Я сам уйду! Не желаю больше видеть этого… этого…
        Не договорив, он сорвался с места и прыжками понесся вон из залы, по пути опрокинув растерявшегося слугу.

        - Истерик,  - заклеймил племянника Ладален.
        Пауза.

        - Зря ты так, брат,  - вздохнула тетя Кресталена,  - у мальчика горе. У всех у нас горе. Нам надо беречь друг друга, а ты…

        - Баба глупая мне еще будет указывать!

        - Господин Треверр,  - ледяным голосом процедил Герен Ульганар,  - не смейте разговаривать с женщиной в таком тоне.
        Аманден стукнул кулаком по столу.

        - Ладален! Если ты еще… Иди спать.
        Ладален выпрямился.

        - Иди спать,  - приказал отец.
        Ладален сверкнул глазами, но послушался. Вылез из-за стола и с совершенно прямой спиной проследовал к дверям.

        - Извините, друзья,  - отец уронил руки на скатерть,  - Не судите строго. Не со зла это, дорогие мои. Это лишь попытка от своей боли чужой болью защитится. На первых порах действует. Но это только на первых порах.
        Тот, Кто Вернется

        Игровка. Длинный и тощий Крохотуля в паре с язвительной Занозой, единственной женщиной в нашей группе. Читающий - я.

        - Хог,  - говорит Эдаро.
        Игровка бывает разная. Изображение эмоций навскидку - утрирующий вылетает. Или - с задачей вывести партнера из равновесия, разрешены любые способы, кроме избиения. Партнер должен сохранять невозмутимость. И - ситуационки, вроде: ты - городской стражник, а ты - вор, прихваченный на рынке…
        Кстати, Крохотуля явно - рыночный торговец. И пытается что-то всучить Занозе. Что-то достаточно крупного размера. А под шумок - легкий, практически незаметный жест. Он ведь в детстве был вором, Крохотуля. До того, как попал в армию. То ли - увлекся, то ли понимает, что задание продать товар все равно не выполнит и решил отыграть похищение денег…

        - Ар,  - Эдаро хлопает в ладоши.
        Ребята разворачиваются лицом к нам, зрителям.

        - Слушаем. Крохотуля.

        - Значит, я - рыбный торгаш. У меня - лежалый осьминог. И она его почти купила, хоть и из Альдамара и морской живности боится.

        - Заноза.

        - Какой тут к черту осьминог, Учитель! Он мне плащ предлагал. Траченый молью. Я не взяла. А что я из Альдамара - это точно. Из Этарна. С севера.

        - Ледышка.
        Ледышка - это я. Когда мы одни, он зовет меня "наследник". А при ребятах - обычным прозвищем, привешенным мне Глашатаем и Занозой после Игровки, где они вдвоем работали меня шестую четверти, но из себя так и не вывели. У нас у всех здесь - прозвища. Имена не нужны. Зачем?

        - Итарнагонский шпион-кальсаберит - имеется в виду спина под двуручник,  - (Крохотуля смущен),  - …угрожая обхаживаемому, ронгтанской шпионке, притворяющейся альдкой - имеется в виду "моряцкая походочка"-(Заноза тихонько чертыхается),  - … доровенной дубиной, похитил секретные бумаги.
        У Крохотули делается растерянное лицо. А Эдаро улыбается.

        - Большое поощрение, Ледышка. После занятий - в "рабочую".
        Я не хочу в "рабочую", Учитель! Ты ведь знаешь, как я к этому отношусь… Знаешь. И все делаешь правильно. У ножа в броске нет эмоций. Ни жалости, ни отвращения. Нож просто делает то, для чего выкован…
        Раз-два - нету. Усмехаюсь в ответ на сочувственные взгляды ребят. Они - просто "ножи". От них этого не потребуется. Для этого существуют мастера. А у меня не будет своего мастера. Я сам должен буду получить нужную мне информацию. Сам.
        Во имя Твое, Сестрица. Во исполнение Клятвы. Хоть в Клятве не было слов об этом. Не было…
        Стуро Иргиаро по прозвищу Мотылек

        Странная тут у вас погода, Альса. К ночи потеплело. У нас, в горах, к началу зимы снега столько навалит, что иные деревья на половину короче кажутся, а от иных даже маковки не видать. Бывало, спустишься, не подумав, на чистый белый склон, наст проломишь, и ухнешь, утонешь с головой. Помнишь, как мы на Горячую Тропу угодили, и ты в снегу завязла? Вот и со мной однажды такое приключилось, только я тогда один выкарабкивался - полдня ползком до ближайшей скалы. Ох, и смеялись потом надо мной…
        А здесь, едва землю снежком присыпало, тут же и оттепель. Все расползлось, расплылось, кругом вода. Ветер хлещет, как мокрая тряпка. Дождя, вроде, нет, но воздух влажный, хоть пей его.
        Это не зима, это недоразумение. Знаешь, мне больше по душе мороз, пусть даже сильный. Он как-то тебя собирает, концентрирует. Хочется двигаться, дерзать, куда-то стремиться. А сейчас мне хочется поскорее под крышу. Не люблю, когда сыро, когда одежда мокрая. Да я не жалуюсь, я просто так… Ворчу, скучаю. Время убиваю.
        Я поерзал, удобнее устраиваясь в развилке. Сосновая крона осыпала меня капелью пополам с хвойным мусором. Глубоко под ногами чернела вода, жуткая, неспящая. От нее поднимались испарения - стылые невидимые пальцы. Они забирались за шиворот, дергали за подол, раскачивали ветви - авось эта нахохленная промокшая тварь сорвется с сосны и грянется прямо в озеро?
        Это вряд ли. Я хоть и промокший, но цепкий. Вот только за волглой моросью и туманом, в темноте плохо видно твою, Альса, башню. Горит огонек или нет? Кажется, нет. Точно, пока не горит. Что ж, я подожду. Я уже привык ждать.
        Я хочу поговорить с тобой о моем соседе снизу. О том, кого ты называешь колдуном. Он сильно отличается от Говорящей с Ветром, и от любого из ее помошников. Те были мягче, легче, и… не знаю, доступней, что ли? Но они - из моего народа, а что я знаю о людях? И что я понимаю в колдунах? Я бы сказал, человек этот не похож на человека. Он умеет молчать. Понимаешь, это не равнодушие и не эмоциональная лень. Подобное мне известно, я не спутаю. Он осознанно молчит. Он аккуратно и плотно закрывает дверь. И я ничего сквозь нее не слышу.
        Я хочу сказать, с ним можно сосуществовать. Вполне. Конечно, если он не будет пугать меня, как тогда… Наверное, это колдовство его так на меня подействовало. Разговор с умершими. Я сам чуть было на тот свет не отправился. Теперь-то я знаю, в чем дело и не попадусь. Да и ему, колдуну, про меня известно. Он будет осторожнее. Он, знаешь, неплохо ко мне отнесся. Ты зря его опасалась. Конечно, он человек непростой, но не зациклен, как многие твои сородичи, на своей трупоедской избранности. Прости, что я так говорю, но ведь ты сама не раз сетовала на людскую закоснелость. Наш колдун не из таких. Да и тебе, Альса, он интересен, разве не так?
        В общем, я подумал… почему бы не познакомится с ним поближе? Мне не то, чтобы скучно, Альса, но когда тебя нет, когда я один… Да, да, у меня есть Зорька и Ночка. Но, Альса, ты же понимаешь… Да все ты понимаешь, зачем я оправдываюсь?
        Когда-нибудь я скажу тебе: "Вспомни Ирги. Он предлагал нам множество планов, он просил нас выбрать свой путь, но по настоящему он хотел одного - он хотел, чтобы мы уехали в Каорен". Мы же не отказались от этой мысли, Альса? Просто отложили. Но время идет. Я чувствую. Пора. Милая моя, родная, пора! Скоро будет поздно!
        А пока… я не знаю. Мне нужен совет. Твой совет, брат мой, Ирги Иргиаро. Почему я ношу в сердце эту почти мифическую страну, эту землю, никогда мною не виданную, почему она так жжет меня, почему я о ней все время думаю? Почему я постоянно откладываю этот разговор? Боюсь отказа? Но Альса не сможет отказать, она, в худшем случае, попросит повременить. А я и так тяну время. Тогда почему я молчу?
        Знаешь, что я сейчас понял? Про этого колдуна. Откуда у меня такие неожиданные идеи о попытке поближе с ним познакомиться? Он ведь что-то сказал про Каорен. И я надеюсь на совет. Надеюсь на помощь.
        Глупо, да? Глупо. Сам знаю. Просто мне тяжело без тебя. Очень тяжело, Ирги.
        Тот, Кто Вернется


        - Если ты сейчас не выйдешь, утром в Треверргаре не останется ни одного гирота.
        Голос Ладалена Треверра прерывался от злости. Впрочем, еще - запыхался. В таком возрасте лучше не носиться по лестницам, сломя голову.
        Он озирался по сторонам, сжимая в руке совок для золы. Грозное оружие, ничего не скажешь. Ладно, хватит.
        Я шагнул ему за спину. Он не слышал. Ты научила меня ходить, Лассари.
        Факел. Факел мне совершенно не нужен.
        Улетел в проем между зубцами.
        Зажал подопечному рот левой рукой, правой прихватил запястье с совком.
        Пальцы его разжались. Совок выпал.

        - Выкуп за кровь, Треверр,  - сказал я.  - Вспомни Эдаваргонов.
        Потом уперся локтем ему между лопаток, сместил пальцы на его челюсти ближе к центру и резко дернул назад и вверх.
        Хрустнуло. "Одной левой", так они говорят, лираэнцы. Что ж, значит - одной левой… Принял тело на правую руку. Вытащил тенгон.
        Волосы Ладалена Треверра были мокрыми и скользкими. Чуть не порезался, ловя тенгоном более-менее приличную прядку. На затылке, где подлиннее.
        Вернул тенгон на место. Будущее приношение зажал мизинцем и безымянным, оставив свободными остальные три пальца.
        Уложил труп между зубцами. Потом сильно толкнул. Может быть, слишком сильно. Неважно. Как это…

…"-Определить, каким образом человек упал с высоты, по готовому телу, как правило, весьма затруднительно. Нельзя утверждать, что прыгнувший со стены будет находиться к стене ближе, нежели сброшенный с нее. Рекомендация единственная - не оставлять синяков и ссадин, свидетельствующих о том, что вашего подопечного схватили и швырнули…"
        Кстати, не останется ли синяка на запястье у него? И на челюсти… Да какая разница?
        Высунулся поглядеть, как лежит подопечный. Неплохо лежит. Высота небольшая. Он упал не на землю - на крышу одной из хозяйственных прстроек. Упал лицом вверх. Затылок, наверное, разбит. К утру, пожалуй, примерзнет…
        Довольно. Лежит - и пусть себе. А мы пойдем в Коготь. До переполоха успеем.
        Спустился по лестнице, вышел на стену. По правую руку полусонно шевелился Треверргар. Скоро все, кто сидит сейчас за столом в зале, разойдутся по своим комнатам. Между прочим, не вернулась ли уже к себе Маленькая Марантина? Если вернулась, то заперла дверь. Она запирается на ночь, Маленькая Марантина. Конечно, дверь мне вовсе не так уж необходима. Можно пройти и снаружи…
        Никого. Тихо, спокойно, любой, кто пойдет сюда, будет со светильником или с факелом…
        Ты что, действительно хочешь ее дождаться? Побежали.
        Дверь заперта не была. Я проскочил по коридорчику, мимо двери "госпожи", свернул на лестницу.
        Так. Теперь мне нужно на нижний подвальный этаж. А там… погоди… Кажется, три двери по левую руку, а потом… Для верности зажжем-ка потайной фонарик…
        Идгарв, сын Ордара, мой стременной, как-то привел меня сюда, в Ладараву. Он сказал:
        " - Пошли, только тихо. Чего покажу!..
        Ступеньки, ступеньки… Мы шли с масляным светильником, и все равно ухитрились по нескольку раз споткнуться. Помнится, Идгарв разбил локоть, а я - коленку…

        - Во, а сейчас - направо. Тут бревно где-то… ай! Тьфу ты. Осторожно, Релован. А теперь - смотри."
        Он дважды ткнул палкой в камень, чуть выступавший из кладки, потом сильно топнул у самой стены, потом ткнул еще раз - в небольшую выемку почти у пола, объясняя, что сейчас приводит в действие такой-то механизм, а сейчас - такой-то, и все вместе это откроет дверь. И кусок стены подался назад и отъехал влево, и я восхищенно таращился в черный провал хода, словно ждал, что навстречу выйдет сам Эдавар или, на худой конец, кто-то из его людей. Ладарава ведь - сторожевая башня…
        Но, конечно, никто нам навстречу не вышел. И тогда мы прошли по ходу, по всей его длине, и вылезли на поверхность в лесу довольно далеко от Когтя. И больше не шлялись попусту тревожить Время.
        Идгарв Эвангон, принятый за меня, смертью своей спасший мою жизнь, помоги получше вспомнить…
        Здесь? Выступ, а вот - выемка… Ну-ка - раз, два, теперь - топнуть, а теперь - …
        Нет. Не здесь. Между прочим, в двенадцать лет ты был малость пониже чем сейчас, оглобля рыжая. Так что тот выступ должен оказаться где-то на уровне твоего плеча.
        Может - здесь?..
        Раз, и - два, и - три, и - четыре…
        Спасибо, Идгарв. Спасибо, мертвый мой побратим.
        Спасибо.
        Я шел, касаясь правой рукой стены хода, в левой держа фонарь. Добротно строили предки. Озеро близко, а камни сухие… Впрочем, "что ты понимаешь в архитектуре, наследник"…
        Он подогнал мою маску так, что ее не видно. Он посоветовал насчет архитектуры. Он знал, кто я, куда иду и что хочу сделать. Он знал обо мне больше всех, даже больше Лассари, последний мой учитель. Лассари не спрашивала о прежней моей жизни. Хотя он тоже - не спрашивал…

…Невысокий, щуплый, раскосые светлые глаза. Кожа - как корица, под цвет волосам, если бы не легкая изморозь от висков.
        " - Я беру в ученики с одним условием,  - голос равнодушный, тонкие нервные пальцы быстро перебирают, сортируя, какие-то бумаги,  - Мне нужно знать, что именно привело ко мне человека и что он рассчитывает делать с тем, чему научится у меня.
        И я прекрасно понимаю, что врать этому маленькому человечку бесполезно, что, если я совру, он просто выгонит меня.
        А мне нужен именно он. Мастер Эдаро. Потому что он - лучший. Он достоин быть моим учителем. А вот достоин ли я стать его учеником?
        Смотрит на меня, слабо усмехается.

        - Что, попробовать угадать?

        - Попробуй.

        - Ладно,  - снова усмешка трогает губы - только губы; глаза - серые льдинки, словно наизнанку выворачивают.

        - Маска,  - говорит он,  - Будь добр, юноша, сними. Маска хорошая, но она мне мешает.
        Хорошо. Сниму. Посмотри на Того, Кто Вернется. Что ты теперь скажешь, маленький человечек, Великий Игрок?

        - Кровь,  - говорит он по-гиротски,  - Кровь зовет. Я правильно выразился?
        О Сущие, это что же, если он возьмет меня в ученики - я буду для него прозрачен, как тонкостенный лираэнский бокал? И - неизвестно сколько времени - знать, что все твое, все, что запрятано, скрыто - все - как на ладони у него?!.

        - Не бойся, это не так страшно,  - лицо его изменяется неуловимо…
        Улыбка. Теплые искорки в серых глазах.

        - Не бойся,  - повторяет он.  - Я умею помнить. Но умею и забывать. Впрочем, отказаться еще не поздно.
        Встряхиваюсь. Делаю шаг. Другой. Опускаюсь на одно колено. Дернув из ножен стилет, провожу лезвием по ладони. Протягиваю ему.
        Он поднимается из-за стола.

        - Хорошо, наследник. Я принимаю,  - берет мою руку.
        Ему почти не надо нагибаться. Легонько касается крови языком. Щурится, как кошка.
        Как рысь. Маленькая. Опасная.

        - Вставай.
        Щелкает пальцами - звук сухой, звонкий.
        Пес. Здоровущий, брылястый. Пес, не оборотень. Могучая зверюга.

        - Проводи новенького, Арру.

        - Уф.

        - Я не один…

        - Знаю. Твоему спутнику тоже найдется работа. Тренировать моих раздолбаев-Сетевиков.

        - Спутнице.

        - Спутнице,  - кивает и вдруг фыркает,  - Думаю, им понравится. Иди, ученик."
        Ун

        Козява Стуро пришел немного грустный. Редда обеспокоена. Она всегда обеспокоена, Редда. С тех пор, как…
        Мы не хотим больше терять опекаемых. Это очень больно. Знать, что ты не смог, что
        - Пой, не Пой - ничего не изменить…
        Сейчас они уже спят, Козява Стуро и Золотко Альса. А мы с Реддой лежим на подстилках и смотрим на огонь в печке. Когда деревяшки в печку кладет Та, Что Машет Тряпкой, сильно воняет. Золотко Альса делает это лучше. Огонь начинает что-то тихонько напевать…
        Очень хочется Петь. В горле клокочет. Не могу. Сейчас…

        - Щенок,  - фыркает Редда.
        Она не понимает. А мне почему-то странно сегодня.
        Не знаю, почему.
        Запах. Странный, чужой. Совсем чужой Запах. Он пока только пришел. Но он - не уйдет, я чую. И Песня клокочет в горле.
        Тот, Кто Вернется

        Дурацкое все-таки у меня положение, родные. Старый Канон гласит: "голова за голову". Но вас было восемнадцать, укрытых Плащом Сестрицы здесь, в этой зале, а Треверров всего семеро. Потому что старый Паук должен остаться жить, один, без потомков и без надежды. Так что придется делить Выкуп между вами, чтобы хватило на всех. Надеюсь, вы меня простите.
        Да, конечно, вы понимаете. Я знаю, что не обманываю себя. Чтобы говорить с чужими предками, надо обладать Даром, но со своими-то, с родными - этому учат с детства. Ведь Вступить в Стремя можно и позже, чем Воссесть в Седло…
        Костерок разгорелся, и я вытащил платок. Третья часть приношения… Готово.
        Дагварен Эдаваргон, Вступивший в Стремя, слышишь ли? Младший брат твой принес тебе подарок.
        " - И все равно не понимаю, Малыш. Неужели тебе совсем-совсем не хочется стать воином? Тяжесть клинка в руке, лошадь под тобой идет галопом, ветер в лицо… Нет?

        - Воин из меня не получится.

        - Если ты о своем здоровье…

        - Здоровье тут ни при чем, Дагв. Я совершенно здоров. Просто… Понимаешь, это не для меня. Вот если бы отец разрешил - в Каорен, к Целителям…

        - Мы вчера говорили об этом. Отец сказал - через годик. Когда я Вступлю в Стремя, поедем вместе. Я подучусь при казармах, ты - у своих лекарей.

        - Вместе? Дагв, правда? Он так сказал? Здорово!
        Он улыбается. Он тоже доволен. Брат… Ты даже не знаешь, что сделал для меня, ведь это ты уговорил отца, отец до сих пор боится, что хилый Малыш не проснется как-нибудь утром…

        - В общем, пока занимайся с Радварой. Она у нас женщина серьезная, любой экзамен выдержишь…"
        Я ждал этого дня, твоего Вступления в Стремя, я верил, что дорога моя начнется в тот день, когда тебе исполнится двадцать пять лет…
        Она и началась в Тот день, моя дорога. И даже - в Каорен. Только вот вместо тебя Сущие дали мне в спутники Гатвара, вместо Целителей - совсем других наставников, вместо…
        Раз-два - нету.
        Дагварен Эдаваргон, услышь меня. Прими выкуп за кровь, что неправедно отнята. Прими выкуп, брат мой, и пребудь отныне в Покое.
        Огонек вспыхнул, и усмехнулся, совсем как Дагварен. Мир и покой тебе, Вступивший в Стремя. Мир и покой.
        Я подкинул пару веточек потолще.
        Гедагвар, Лагдаван, не вижу вас порознь. Вы все время были рядом, где один, там и другой… Услышьте меня, сыновья моего дяди, это я, Малыш Рел, принес вам выкуп за раны ваши, за боль, за кровь, что окропила Большую Залу…
        " - Нет, вы только посмотрите на него!  - Лагдаван спрыгивает с коня, хватает меня за плечи,  - Экая жердь вымахала!

        - Только мясца маловато, кости одни,  - фыркает Гедагвар.  - Ну, да это нам, воякам, мясо надобно, а знахарь вообще травой питается, а, Рел?

        - Вот еще! Между прочим, сами ко мне прибежите - ах, братишка, раны боевые ноют, спать не дают, ах, голова с похмелья разламывается, ах, жена рожать собирается, а я боюсь…
        Они хохочут, хлопают себя по бедрам, приседают, крутят головами.

        - Это ты у нас - жених, а мы пока как-то семьей обзаводиться не торопимся. Так что это твоя красавица Литаонелл будет на сносях, а мы придем тебе сочувствовать.

        - Да ну вас.
        Откуда они вообще узнали?.. Неужели так заметно, что мы с Литаонелл обменялись Дарами?..
        Снова - довольный рёгот на две глотки. Уели и счастливы.

        - Ну-ка, парни,  - подъезжает дядя, и злоязычные кузены ловко снимают его с седла, Гедагвар подает палку, Лагдаван оправляет плащ.

        - Здравствуй, дядя.

        - Здравствуй, Малыш. Допекли тебя эти олухи? Не расстраивайся, это они из зависти.

        Он хромает к Большому Крыльцу, отец уже вышел встречать. Гедагвар и Лагдаван тоже идут здороваться…
        Примите выкуп, Эдаваргоны. Примите выкуп и пребудьте отныне в Покое…
        Альсарена Треверра

        На кухне пью молоко из глинянной кружки и ем вчерашний пирог. Я опять опоздала к завтраку, но к моим опозданиям все давно привыкли. Иверена так и сказала: "Понятно, почему наша тихоня переселилась в гиротскую башню. чтобы ее не будили по утрам." Я только хмыкнула. Знала бы эта светская львица истинную причину, взвыла бы от зависти.

        - Годава!  - окликнул поваренок, накручивающий вертел,  - цыпленка давно пора снять. Засохнет же!

        - Ты крути, крути. Господин Ладален терпеть не может остывшее. Тебя же за вихры и оттаскает.
        Вот как? Дядюшка тоже еще не завтракал? Не похоже на него, он у нас ранняя пташка. Поваренок зашмыгал носом.

        - Так и так оттаскает. Ведь цыпленок-то засох. Давай, Годава, нового насадим. А этого… гм, употребим. В фрикасе. Пока там господин Ладален раскачается…

        - Я тебя самого употреблю!  - заругалась повариха,  - В фрикасе! Этот в маринаде ночь отмачивался, других у меня нет. Другие еще не ощипаны. Делай, что говорят!
        В кухню заглянул Летери.

        - Слава Богу, ты здесь, госпожа!

        - Где мне еще быть?  - я улыбнулась,  - ты что, меня искал?

        - Еще как искал, госпожа,  - мальчик подошел ближе,  - и тебя и господина Ладалена. Вы обои к завтраку не вышли, а потом и вовсе пропали. В смысле, это господин Ладален пропал.

        - Как пропал?

        - Так и пропал. В комнате его нет. В смысле, не ночевал он в комнате-то. Ищут его сейчас повсюду.

        - Не ночевал?
        Где же он тогда провел ночь? У какой-нибудь служанки? Вряд ли, дядюшка презирает слабый пол, и, похоже, не знаком с метаниями плоти. Да и не стал бы он задерживаться, уже вторая четверть на исходе.

        - Во-во. Я и говорю. Не ночевал.

        - Странно. Очень странно.
        Сама не зная почему, я вдруг забеспокоилась. Летери ухватил меня за рукав.

        - Пойдем, госпожа. Там господин Аманден. Ну, в смысле, волнуется очень.
        Я отложила недоеденный кусок и мы с Летери поднялись из полуподвальной кухни в холл. Там стоял отец в окружении женщин.

        - Альсарена! Наконец-то!

        - Что ты, отец. Я и не думала прятаться.
        Он озабоченно покачал головой.

        - Ладален тоже вряд ли спрятался. Как бы с ним дурного не приключилось. Ссора эта с Майбертом так некстати. Сердце, не дай Бог, прихватило, или еще что…

        - Сердце? Он жаловался на сердце?
        Канела отмахнулась

        - Он на все жаловался. На жизнь, как таковую.

        - На сердце он не жаловался,  - вспомнила Иверена,  - он на печень жаловался.
        А если с ним печоночная колика? Острая мучительная боль, лихорадка, резкое повышение температуры… дядю где-то скрутило, и он не смог позвать на помощь? Глупости, от колик сознания не теряют… если только колика не спровоцировала сердечный приступ. Господи! Целая ночь и все утро!
        На лестничной площадке появился Герен, за спиной у него - Эрвел, еще на пару шагов позади - Адван Каоренец. Герен развел руками, мол, никого не нашли.

        - Отец,  - предложила я,  - а что, если попробовать Редду и Уна? Пусть поищут.

        - Разве они у тебя ищейки?

        - Нет, но… носы-то у них есть. Или пусть тогда господин Ровенгур своих гончих приведет. Они натасканы на охоту.

        - Хорошо. Веди своих собак. Эй, кто-нибудь! Найдите мне управляющего! Летери, поищи господина Ровенгура.
        Я подобрала юбки и побежала по лестнице вверх.

        - Альсарена. Ты в порядке?
        Герен шагнул вперед. Здорово же они переполошились.

        - Все хорошо. Сейчас приведу собак.

        - Здравая мысль. Эрвел, принеси какую-нибудь вещь господина Ладалена. Жди нас тут.
        Герен увязался за мной. Он держался спокойно, но я чувствовала исходящее от него напряжение. Мне было перед ним неудобно. Пригласили человека в гости, и давай вешать ему на шею семейные проблемы. Как будто у него своих недостает. Жену вон похоронил чуть больше года назад. Ребеночка она ему родить хотела. Теперь ни ребеночка, ни жены. Невеста новая - шлендра та еще. Тьфу! Все наперекосяк!
        Я выпустила Редду с Уном, и мы, не снижая темпа, вернулись на мосток-аркбутан. Там уже ждал нас Эрвел с дядюшкиным ночным колпаком в качестве путеводной звезды.
        Псы мои обнюхали колпак. Небольшая заминка, и тут они, уткнув носы в пол, рванулись - не внутрь здания, как мы ожидали, а наружу. Через тот же мосток, к внешней стене Тревергарра. И свернули, но не направо, ко мне, а налево. Время от времени они вдруг принимались чихать, кружили на месте, Ун тер морду лапами, а Редда странно поскуливала. Но скоро след обнаруживался, и наша процессия двигалась дальше. Мы - я, Герен и Эрвел - прошли всю галерею. И уткнулись в башню.
        Имени башня не носила, так как была новой, и ее называли просто "южная". Внутри пустая и на жилье не рассчитанная, она даже не имела системы отопления. Дверь в нее не запиралась. Редда, толкнув плечом, ворвалась в темное башенное нутро. Вслед за собаками мы начали подниматься наверх. Ничего не понимаю. Зачем Ладалена сюда понесло? Да еще с печеночной коликой? Или не было никакой колики? Может, он там сидит наверху и гордо мерзнет? чтобы мы, неблагодарные родственники, побегали, побеспокоились? Тогда ему голову надо лечить, а не печенку.

        - Здесь люк. Альсарена, посторонись, мы с Эрвелом откроем.
        Мужчины забрались на лесенку и отвалили люк. Герен поднялся немного, высунулся наружу.

        - Тут никого нет,  - констатировал он.

        - Твои собаки,  - сказал мне Эрвел,  - не умеют искать. Это телохранители, а не ищейки.

        - Но почему же они привели нас сюда? Редда! Ун! Где Ладален? Ищите Ладалена!
        Ун уперся лапами в нижние ступеньки лесенки и принялся облаивать Гереновы ноги. Редда взяла меня зубами за рукав. Потянула к лестнице.

        - Ну ка, пустите меня! И поднимите наверх собак.
        Герен помог мне вылезти.
        Внизу произошло какое-то шевеление, и над краем площадки показалась остроухая собачья голова. Редда поднялась по лестнице самостоятельно и очень быстро. Ун взобраться за ней следом не смог, а помощи Эрвела не принял.
        Площадка была пуста. Но взгляд привлекла темная черточка сбоку, под откинутой крышкой. Я пошевелила ее носком сапога - какая-то железка. Нагнулась и вытащила - что бы вы думали? Совок для углей с длинной ручкой. И тут я заметила следы. Немного, в основном вокруг люка. Затянутые тонким, пепельно-белым слоем инея. Словно тиснение белым по белому.
        Редда скакнула мимо меня. Ткнулась носом, и вдруг отпрянула. Чихнула, затрясла головой.

        - Следы, Редда!  - показала я,  - Следы! Ищи!

        - Что-то не так,  - Герен выпрямился,  - я вижу следы. Здесь были два человека.

        - Два? Но Редда…
        Редда растерянно топталась над люком. Оглядывалась на меня, словно ждала помощи.
        Герен прошел по площадке к каменным зубцам. К тем, что ограничивали венец башни со стороны двора. Взявшись руками за два соседних, протиснулся в проем. Выглянул.

        - Что это у тебя? Совок?  - удивился брат,  - Э, да тут натоптано! Черт, похоже, наш Ладален спрыгнул вниз…
        Я, стараясь не наступать на слабый пунктир следов, подбежала к Герену.

        - Ты что-то видишь? Да?
        Герен выбрался из проема. Лицо у него застыло.

        - Он там.

        - Где?

        - Там, внизу, на крыше сарая. Его столкнули.

        - Ладален? Не может быть! Пусти меня!
        Но Герен пресек мои попытки влезть между зубцов.

        - Альсарена. Не надо на это смотреть.

        - Пусти! Пусти! Он еще жив! Ему можно помочь!
        Куда там! Герен, конечно, не такая громадина, как Имори, но тоже не из маленьких. Он просто зажал меня помышкой. В борьбе я выронила совок.

        - Беги за людьми, Эрвел,  - велел он,  - пусть принесут лестницы и веревки. Тот сарай, что прямо под башней. И пусть ломы захватят, он, скорее всего, примерз.
        Эти "ломы" меня добили. Я как представила себе, что тело моего родственника будут отковыривать от сланцевой кровли железным ломом, будто кучу смерзшегося навоза…
        И я сразу поверила, что он - там, и он давно мертв, как и дядя Невел. Невел? Я вытаращила на Герена глаза.

        - Невел… Теперь - Ладален?
        Мой неофициальный жених кивнул:

        - Господин Невел Треверр убит. Не кабаном.

        - А кем?

        - Узнаем.
        Эрвел уже убежал, а внизу, под раскрытым люком, тихонько поскуливал Ун. Расстроенная Редда подошла к нам.

        - Господи… за что? Кому это надо?

        - Если мы узнаем, за что, мы узнаем, кто убийца.
        Я всхлипнула. Не то, чтобы я вдруг ощутила горечь утраты, просто близость крупного взрослого мужчины пробудила во мне какие-то совсем детские эмоции. Остро захотелось родительского тепла и участия. Герен, видимо, это понял, и не стал выпускать меня из рук. Наоборот, прислонил лбом к просторной своей груди, и сказал:

        - Ну, ну, детка. Все будет хорошо.
        Честнее, конечно, было все это прекратить, но так приятно быть слабой! Я не стала прекращать.

        - Второй человек - убийца,  - размышлял вслух Герен,  - скорее всего, он шел следом за жертвой и накинулся на нее сзади, когда та высунулась между зубцов. Вернее, не накинулся. Хватило одного толчка в спину.

        - Он ударил совком для углей!  - догадалась я. Герен поднял орудие убийства и покачал головой.

        - Вряд ли. Здесь никаких отметин. Впрочем, совку не место на верхушке башни. И Ладалену не место… зачем он сюда явился? Если его заманили, то как? И как к этому делу пристроить Невела?

        - Одни следы Ладалена, другие - убийцы,  - вставила я,  - пусть Редда понюхает его следы и ищет. Ладалена же она нашла.

        - Убийца явно использовал вещество, отбивающее запах. Собаки ничем не смогут нам помочь.
        Со двора раздались крики и шум. Пришли люди с ломами. Герен легонько подтолкнул меня к люку.

        - Альсарена, детка, иди вниз. Я тут еще похожу, посмотрю. Может, что-нибудь найдется. Мы с Реддой потом к вам спустимся.
        Я оглянулась с порога.

        - Герен.

        - Что, дорогая?
        Я потопталась на краю дыры.

        - Ну… зря ты со мной связался. Одни неприятности.

        - Альсарена,  - он грустно усмехнулся,  - я связался не только с тобой. Я связался с твоим отцом. Давным-давно. Выкинь из головы всякие глупости.
        Я вздохнула и выкинула всякие глупости из головы.
        Тот, Кто Вернется

        " - Жизнь - вне опасности,  - прохладная рука Лапушки ласково гладит мой лоб,  - Можешь больше не бояться.
        Гатвар что-то бурчит из угла, а Лапушка наклоняется ко нме:

        - Как чувствуешь себя, парень?

        - Хорошо,  - выговариваю я.  - Тепло.

        - Это - жар. Но кризис уже позади. Вот тут, на столике, питье, давай ему раз в полчетверти, а эти пилюли - три раза в день. Перевязки буду делать сама.
        Гатвар снова невнятно бурчит.

        - Ну, все. Пока, парень,  - еще раз касается моего лба и пропадает.
        А я лежу на мягком-мягком облаке, укрытый теплым-теплым туманом. Облако чуть покачивается, как лошадь на легкой-легкой рыси. Я не умру, родные. Лапушка - авторитет, второй человек после самого Косорукого. Все так, как ты сказал, дядя. Не будь у меня за спиной вас, может, я и умер бы. Но вы - ждете. Я не могу обмануть вас. Я не человек. Я - нож в броске. А железо не умирает. Мне нельзя умирать. Я же говорил, отец, еще когда ты был живой, я - здоров. Здоров и очень вынослив. Зря ты за меня боишься…

        - Не могу больше,  - пробивается из ниоткуда чей-то голос, хриплый, измученный,  - Мы здесь уроки учим, порицания-поощрения хватаем, а вы…  - голос прерывается.
        Странный звук - словно воздух выходит из пропоротого бурдюка. Я пытаюсь понять, что происходит, но подняться не могу - теплый туман давит на грудь ремнем фиксации. Косорукий на тайных наших занятиях рассказывал, как правильно крепить ремни фиксации, чтобы не тревожить рану…
        Другие звуки - что-то во что-то наливают. И - пьют, жадно и гулко глотая. Наконец мне удается повернуть голову, и я вижу человека у стола. Перед ним - бутылка, в руке у него - кружка, лицо белое с зеленцой, под покрасневшими мутными глазами тяжело набрякли мешки.

        - Я бы попробовал сам,  - говорит он,  - Но у меня нет шансов. Так он сказал, Проверяющий. Смешно, да? Я ведь даже против двоих "псов"  - "мешок". Я - "мешок", понимаешь? Он сразу сказал, что вся надежда на Малыша. Что я слишком стар, чтобы всерьез чему-то научиться. Они ведь до двадцати в Армию свою принимают. Так что ты поздно хотел отправлять сюда Дагварена…
        Это - Гатвар, доходит до меня. Я никогда его таким не видел. Он… Он - пьян! "В зигзаг", как говорят каоренцы…

        - Ты ведь знаешь,  - шепчет Гатвар,  - Ты еще тогда знал, зачем я ползал в ногах у них, врал, что - повар, что ни при чем, зачем унижался и скулил. Вы все знали, вы поняли, вы же помогли мне… Мы так и не простились, Лар, и клятву я принести не мог, какая к дьяволу клятва без Лица, но ты знаешь, ты же видишь…  - лицо его жалко кривится, снова этот звук…
        Гатвар плачет. Гатвар.
        И мне делается холодно. Очень-очень холодно. И пусто.
        В глубине себя я понимал, что пришлось ему сделать, чтобы выйти живым из Большой залы Орлиного Когтя. Но - по-детски, глупо,  - надеялся, что он смог убежать, спрятаться, притвориться мертвым… А как он мог убежать, как мог спрятаться, когда донжон оцепили по периметру?!.
        Он Потерял Лицо. Из-за меня. Он просил пощады. И Мельхиор Треверр отпустил его. Потому что гирот не может притвориться, что теряет Лицо. Он его действительно теряет. И вы, родные, вы могли не брать в руки оружия, и сохранить свои жизни. И остаться навеки неприкаянными тенями без Лица, и никогда-никогда не вернуться. Сущие не могут позвать того, у кого нет Лица. У Неуспокоенных все же остается надежда…
        Герен Ульганар

        Он сам нашел меня.

        - Тебе не кажется, командир, что сегодня твой приказ пахнет совсем нехорошо?

        - Кажется. Пойдем со мной. Ты все расскажешь господину Амандену.
        Адван удовлетворенно кивнул.
        Мы подошли к двери, и я постучал.

        - Кто там?  - усталый голос.
        Сердце дернула жалость.

        - Это я. Ульганар. Со мной - Адван.

        - Входите.
        Он сидел у стола, уронив руки на колени. Резче проступили морщины в углах рта и между бровей. Глаза потухли.

        - Слушаю.
        Адван уже открыл рот, но я знаком велел ему помолчать.

        - Позавчера вечером Адван сообщил мне некоторые подробности по поводу гибели Невела. Позавчера я приказал Адвану молчать. А сегодня я привел его к тебе. Теперь рассказывай, Адван.

        - Подожди,  - Аманден нахмурился, вглядываясь в лицо моего Каоренца,  - Ты хотел сказать, что тебя не было рядом, когда Невел погиб?

        - Да,  - Адван смотрел на него, сведя брови.

        - Почему тебя не было рядом?

        - Я пошел к загонщикам.

        - Зачем?

        - Если они не нашли дракона, взять двоих и пройти по берегу озера. Потому что дракон мог спрятаться там.

        - Это Невел придумал?
        Адван кивнул.

        - Сколько времени ты отсутствовал?

        - Не больше шестой четверти.

        - А когда вернулся…

        - Поднял тревогу. Только…  - опустил глаза,  - ему-то уже все равно было.

        - Как ты думаешь, кто его убил?
        Адван покачал головой:

        - Человеческих следов я вроде не заметил. Звериные только… Может… разозлили его, кабана, то есть…

        - Ты изучил следы?

        - Я в них не понимаю. Да и не до следов было.
        Аманден вздохнул:

        - Благодарю, любезный Адван. Можешь идти.
        Адван наклонил голову, прижал руку к груди, развернулся и вышел.

        - Я выезжаю сейчас же,  - сказал я.  - Еду в Генет. За дознавателем. Адвана возьму с собой.

        - Возьми и Эрвела,  - слабая улыбка тронула губы Амандена,  - А то изведется от бездействия.

        - Хорошо.
        Я взялся за ручку двери.

        - Ульганар,  - окликнул он тихонько.

        - Да?

        - Спасибо, Ульганар.
        Сам не знаю, почему, я вдруг почувствовал, что краснею. Пробормотал что-то маловразумительное и пошел собираться.
        Адван ждал в коридоре, шагах в тридцати от двери комнаты Амандена.

        - Выезжаем.

        - Да, командир.
        И прибавив шагу, обогнал меня.
        Аманден Треверр

        Я не люблю, когда с изнанки остаются узелки. Узелки с изнанки свидетельствуют о слабости вышивальщика…
        Невел и Ладален.
        Ладален и Невел.
        Оба должны были с кем-то встретиться. Невел не случайно выбрал самое крайнее место в ряду охотников, и не случайно отослал своего напарника. И Ладален не воздухом дышать собирался на башне.
        Ясно, что работал один и тот же человек. Из чего это следует? Ну, не станете же вы убеждать меня, что два совершенно не связаных друг с другом убийцы ни с того, ни с сего, именно сейчас…
        Невел. Я говорил с Амилой. И с Майбертом, уже немного пришедшим в себя. Майберт ничего не знает, а вот Амила рассказала кое-что. У Невела были затруднения с деньгами. Он собирался просить у меня, чтобы не трогать наследство Майберта. Он залез в долги, и кредиторы отказывались ждать…
        Его вполне могли взять на этом. Предложить деньги, много денег, за "небольшую услугу" в игре против меня. Невел работать против меня отказался, и тогда его убили…
        А Ладален? Чем могли прельщать Ладалена? В долг он сам кому хочешь даст - живет очень экономно, почти никуда не выезжает… Чем же он занимается долгими зимними вечерами, скажите пожалуйста? Да и днями, если уж на то пошло? Ну, объедет поместье, ну, надает по физиономиям слугам и служанкам - так их же у него немного, слуг, он все время говорит, что избыток челяди развращает… Завтрак, обед и ужин отнимают не так много времени. Неужели он вот так просто сидит у стола, ничего не делая и копит злость на весь мир?…
        Я думаю о нем в настоящем времени. "Говорит", "сидит", "занимается"… А он теперь - лежит. На леднике в погребе, рядом с Невелом. И пролежит там до окончания праздников. А потом оба они лягут - в землю.
        Ну вот, теперь я оборвал нитку. Да еще и пару стежков стянуло. Расправить как следует вряд ли удастся…
        Погоди!
        А если Ладален давал деньги в рост?!
        Нехорошо, конечно, бросать на человека даже тень такого подозрения, тем более, когда он и ответить не может, но все-таки…
        Если так, понятно, на чем его взяли. Но он тоже отказался, и…
        Стоп. Почему - именно некто, пытающийся играть против меня? Почему не такой вариант, например: Ладален ссудил деньги Невелу. Невел не мог вернуть долг. Ладалену надоело ждать, и он нанял человека - нет, не убить - напугать Невела. Но запугать нашего Невела не так-то просто, к тому же Невел знал, что сейчас вернется этот рыжий Каоренец, турнирный герой. Может, он сам полез в драку. Может, еще что-нибудь. И человек, нанятый Ладаленом, его убил. А Ладален, естественно, отказался рассчитываться с ним. И тогда он убил Ладалена. Почему же тогда Ладален не выдал убийцу? Почему не рассказал все мне?.. А как бы ты отреагировал?
        Может, он просто испугался? Решил немного оттянуть этот разговор? Оттянул, ничего не скажешь…
        Но почему же не было человеческих следов? Этому рыжему Каоренцу нет никакого резона врать, а глаз у него должен быть верный…
        Если человеческих следов не было, значит - готовилось убийство.



        Нет здесь никого, и не было никогда, просто упало сверху что-то совершенно постороннее…
        Адван Каоренец

        Я еду чуть впереди, Гер с Эрвелом - рядышком. О чем-то тихо разговаривают. Я знаю, о чем.
        Наконец, наш миротворец, защитник и опекун окликает меня.

        - Да, командир?  - придерживаю Гнедыша.

        - Ты говорил, твои родные места где-то близко?

        - Не особо.
        Да, Гер, да. Я - тот еще упрямец.

        - Это неважно,  - на лице его - решимость.  - Поезжай туда. Проведаешь родных. До окончания праздников в Генет не возвращайся.

        - А дознаватель? Мои показания?

        - То, что ты мог сообщить, ты уже сообщил господину советнику лично. А твое присутствие может направить следствие в ложное русло.

        - Это чем же, скажи на милость?

        - Не заедайся, Адван,  - вмешивается Эрвел.  - Сам подумай: ты - гирот, да еще из Каорена…

        - Ну и что? Почему это может помешать следствию?!

        - Да потому, что, вместо того, чтобы искать настоящего убийцу, всех собак повесят на тебя!
        Дядюшки - "собаки"? Это он лихо.

        - Идите вы оба знаете, куда? Мне бояться нечего! Я - чистый! А вот если я сбегу…

        - Не сбежишь,  - отрубил Герен,  - А уедешь к себе домой. По приказу командира.

        - Опять "приказ командира"?
        Костяшки его пальцев, сжимающих поводья, белеют. Он сдерживается. Говорит спокойным и ровным голосом:

        - Даже если тебе удастся оправдаться, твое пребывание под следствием бросит тень на гвардию королевы. Я этого не хочу.
        Гнедыш завелся - скалится на Герова серого. Я тоже скалюсь:

        - Тогда я к чертовой матери разрываю контракт! Войны сейчас нет…

        - Шалишь, приятель,  - холодно улыбается он,  - Здесь тебе не Каорен. Через три года.

        - Перестань, Адван. Ну, что ты, в самом деле, как маленький. Все прекрасно обойдутся без твоих показаний.

        - Ты хочешь сказать, что мое слово ничего не стоит?

        - Прекратить!!!  - орет Гер, аж уши закладывает,  - Выполнять приказ!!!
        Морда красными пятнами пошла, глаза выпучил, рот дергается… Хорош капитан наш! Ай, хорош!

        - Тьфу на вас!  - я вздергиваю Гнедыша на дыбы, разворачиваю и гоню по восточной дороге.
        А они едут в Генет. За дознавателем.
        Еще двое суток - туда, трое - обратно, да непонятно, сколько - там.
        Итого - не меньше недели.
        Тот, Кто Вернется

        Ох, Гатвар, Гатвар…
        Я думал, лисице придется рвать глотки волкодавам. Паук и его выкормыши. Сын, племянник…
        Будь я на его месте, первым делом смотрел бы волосы братца своего. И послал бы за "хватами". И вызвал бы не меньше полусотни. И оцепил бы Треверргар по периметру, и развалины, на всякий случай, да еще в комнату каждого Треверра запихал бы по парочке "хватов" вместо ночной посуды. И старый Паук сделал бы так же. Другой вопрос, что на этот случай у меня тоже кое-что приготовлено…
        То, к чему я готовился четверть века, была война одного со многими, война с Итарнагоном, дьявол, а тут…
        Лисица забралась в курятник. Похоже, Гатвар, мы с тобой сами себя обманули, и Неуспокоенные зря ждали так долго.
        Он ведь даже в мыслях не держит, что семейство Треверров будет платить долг. У него - какая-то своя теория насчет двух трупов. Стройная, ладная теория, под которую он, человек опытный, подгонит что хочешь…
        Я поправил лямку мешка. Набит под завязку. И Гнедыш надежно пристроен в трактире. И идти уже недалеко…
        Вот, Орлиный Коготь, это снова я. Я опять вернулся. И теперь смогу даже пожить здесь немного. Хватит бегать тайком. Я успел соскучиться по тебе, родовое гнездо. И по Йерр я тоже соскучился. Странно - за два дня, как за полгода…
        Мы пришли, Эрхеас.
        Здравствуй, златоглазка моя. Здравствуй.
        Мы скучали, Эрхеас.
        Прости, девочка. Так было нужно.
        Мы знаем. Но мы все равно скучали.
        Я прижался лбом к ее лбу, потерся о шершавую горячую кожу. Маленькая моя, какое счастье, что ты у меня есть…
        Хвост ее охватил мои плечи, она негромко заурчала от удовольствия.
        Мне хорошо, Орлиный Коготь. Мне хорошо и спокойно. Пожалуй, я только теперь вернулся домой. Кстати. Раз уж я собираюсь обосноваться здесь на достаточно длительное время, лучше подобрать для жилья что-то поменьше и поуютнее, чем большая зала. Пожалуй, на второй этаж лезть не стоит. Там - обиталище предков. Слишком велик соблазн зайти. А, не выполнив клятву, входить к ним я не хочу. Приду туда, когда там будут все Эдаваргоны. Приду и скажу - вот, родные, теперь вы все - вместе…

        - Эй!  - из пролома галереи высунулся и помахал мне постоялец,  - Здравствуй!

        - Здравствуй, Иргиаро. Как тут?

        - Все тихо,  - ответил он,  - Никто не приходил. Я скоро спущусь.
        Это означает, видимо - "поболтаем".
        Ладно. Прогуляемся на нижний этаж, полуподвальный. Там комнаты, небольшие, уютные. Если, например, полуподвальный этаж не залило или не засыпало. Проверим.
        Мы вышли на улицу, завернули за угол. Это что? Кажется, вывалились куски из стены. Бедный мой старый Коготь…
        Камни, между прочим, образовали неплохую западню для кого-нибудь, кто прыгнет вон из того пролома. Так сказать, из еще одной двери для крылатого Иргиаро…
        Теперь - сюда, девочка. Мы спустились по почти не тронутой временем лесенке, миновали бывшую кухню и бывшую комнату поварят. А вот тут, в бывшей комнате конюха, мы и поселимся. Ты не против, Халор? Погиб ты в большой зале, но жил здесь, здесь осталась часть тебя. Ты не против?..
        Эрхеас?
        Да, маленькая. Пойдем за вещами.
        Мы подошли к самым обломкам стены, когда сверху раздался веселый крик:

        - Эй! Осторожно! Здесь нельзя ходить!

        - Почему?
        Из пролома посыпалась какая-то дрянь - сено, клоки шерсти, навоз…

        - Что это, Иргиаро?
        Он высунулся - в фартуке, с метлой в руках. Улыбнулся немного растерянно:

        - Ну, как… Это - мусор…

        - Что мусор, я понял. Откуда он тут взялся?

        - Ну, как,  - он приподнял брови,  - Здесь мои козы. Ночка и Зорька…

        - Козы? На втором этаже?
        Там, где жили люди? Что ему, хлевов мало?

        - Да-да,  - обрадовался Иргиаро,  - Мне посоветовали. Большой Человек посоветовал. Так безопасней.
        Какой еще большой человек? Что тут происходит, дьявол меня заешь?!
        Раз, два - нету.

        - Убрать,  - сказал я.

        - Я убираю,  - обиделся аблис-стангрев,  - Будет чисто. Я каждый день убираю…

        - Коз убрать,  - уточнил я.
        В конце концов, он издалека, у них - свои обычаи, откуда ему знать обычаи гиротов, от Маленькой Треверры?

        - Коз?  - переспросил постоялец неуверенно.
        Думаешь, ослышался?

        - Коз. Со второго этажа. Убрать.
        Пауза. Он прижал метлу к груди обеими руками, потом взмахнул ею, помотал головой.

        - Ты… тебе что-то… не нравится? Подожди. Я сейчас спущусь.
        Все-таки надеется, что неправильно меня понял? Ладно. Обсудим. Мы с Йерр вернулись в залу. Через какое-то время к нам со второго этажа спустился постоялец, уже без метлы и фартука, настроенный выяснить ситуацию.

        - Ну, вот,  - сказал постоялец,  - Я готов слушать,  - и улыбнулся дружелюбно-неуверенно.
        Иллюстрация к Игровке: я - хороший. Ты - тоже хороший. Мы сейчас друг друга поймем.

        - Там, где ты жил,  - начал я,  - В Кадакаре - свои обычаи. У людей - свои. Иногда - разные. На втором этаже жили люди. Я не хочу, чтобы там жили твои козы. Тебе придется убрать их.
        Улыбка погасла.

        - Ну как же…  - залепетал Иргиаро,  - Ну, здесь негде… Даже если здесь,  - обвел рукой залу,  - построить загон… любой придет и увидит. Ни ты, ни я не сможем сторожить их…
        Час от часу не легче. Теперь он хочет переселить свою живность в залу, где… Спокойно.

        - Я не собираюсь сторожить твоих коз. Здесь,  - топнул ногой для верности,  - им тоже не место. Это - мой дом, Иргиаро.
        Это - мой дом, здесь лежали трупы моих родных, а на втором этаже они жили, моя семья, сам-ближние, ближние…

        - Погоди,  - брови его жалобно вздернулись,  - Сейчас. Мы договоримся.
        Раз, два - нету. Спокойно. Он же - эмпат. Сдерживайся. Нет его вины, он не хотел оскорбить память мертвых.

        - Мне они нужны,  - говорил постоялец,  - Я обязан… заботиться о них. Заботиться, да. Я не могу их выгнать.
        Почему сразу - выгнать?

        - Сам подумай: туда - нельзя, здесь - нельзя… Ну - где? Ну - куда?

        - Куда хочешь!  - не выдержав, я повысил голос. Старые хлевы, третий этаж, где раньше были мастерские, бывшая кухня, наконец - места ему мало! Загон ему строй!  - Куда хочешь! К едрене матери!
        Иргиаро сморгнул:

        - К едрене матери? А-а… это - на юг, а потом - направо…

        - Что?
        Какой юг? Какое направо? Он что, издевается надо мной?!.

        - Ну, как увидишь море - направо. Каор Энен.
        К едрене матери - в Каор Энен? Интересно, кто же тогда эта самая мать? Не иначе, помощница Косорукого, Лапушка - здоровенная бабища с примесью ингской крови…
        Он - эмпат. Напряжение спало, и он разулыбался.
        Он немножко играет. Любительски. Масочка маленького и глупого. Вот только меня такими вещами не проймешь.

        - Ладно, Иргиаро. Малое поощрение,  - как говаривал последний мой Учитель,  - А коз, будь добр, все-таки убери. Даю тебе сутки.
        Жалостливая рожица - бровки домиком, собачий взгляд.
        Иллюстрация к Игровке: я сам не могу, сделай все за меня, большой дядя.
        Щас. Побежал.
        Пойдем, девочка.
        Мы оставили его размышлять в зале. Я прихватил обе сумки, вызвав фырканье Йерр.
        Брось, девочка, идти недалеко.
        Мы плохо носим вещи?
        Ты отлично носишь вещи, просто я тоже хочу их потаскать. Проверить форму.
        Йерр дернула плечом.
        Я понимаю, парень обустроился, обжился. Он никак не рассчитывал, что вернется хозяин. Что хозяин начнет топать ногами. Но всему есть предел. И моему терпению тоже.
        Вот и наше новое жилье.
        Пристроил в углу сумки и дорожный мешок, вытащил жаровню. Остается только запастись дровами. Насчет еды я не беспокоюсь - накупил достаточно. Хлеб, сыр, немного масла, крупа. Мало ли, что будет дальше…
        Я дам им сутки. Ему и Маленькой Марантине. И этому их Большому Человеку. Интересно, кстати, кто этот Большой Человек? Не инг ли Имори? По крайней мере, он в Треверргаре самый здоровенный. И характер у него подходящий для нянюшки при великовозрастных чадах.
        Я дам им сутки. Я не пойду в Треверргар сегодня ночью. Паучий племянник получит фору. Плевать.
        Я дам им сутки.
        Стуро Иргиаро по прозвищу Мотылек


        - Еще одна смерть?  - я опустил руки,  - Пропасть! Альса, это уже не случайность.
        Она вздохнула:

        - Само собой. Я даже подумала, не обратиться ли в самом деле к нашему с тобой некроманту? Оба дядюшки, мне кажется, знали убийцу. Но некромант откажет. Он у нас обстоятельный, не для денег работает. Да и не верю я в вызывание душ, если честно.
        Да-а, вот уж чего я не ожидал, так это подобных новостей. Не ко времени я тут со своими козами. Альса передвинула кувшин с вином поближе к огню.

        - Отец очень расстроен. По настоящему жаль только его, а дядюшки… Один алкоголик, другой язва ходячая, да простит меня Единый. Им, вообще-то повезло, в праздничные дни прямиком в Сады попадут. С гарантией. Тьфу! Не хочу об этом думать. Тащи сюда кубки, Стуро. Нет, они не там, они на столе.
        Благоухащая, исходящая паром винная струя плеснула в подставленный бокал.

        - Белый орнат,  - объяснила Альса,  - настоящий каоренский. В Итарнагоне нет виноградников. Это южная культура. Что ж, за дядюшек. Пусть земля им будет пухом.
        Я плеснул немножко на пол, в свежий тростниковый настил. От горячего пьянящего вкуса перехватило дыхание. Отличное вино делают в Каор Энене.
        Выпив, Альса потрясла головой. Словно хотела вытрясти тяжелые мысли. Я сдержался, чтобы не повторить ее жест.
        До чего же не вовремя заметил колдун Зорьку и Ночку! Он был непоколебим - убери куда хочешь! И ничего больше его не интересовало - как я останусь без коз, чем буду питаться? Ему-то хорошо… трупоеду. Альса опять встряхнулась:

        - Противные дядьки! Лезут и лезут в голову! Мне надо отвлечься,  - она посмотрела на меня с надеждой,  - пилюльки, м-м?
        Я улыбнулся. Альса вдруг прищурилась, отставила бокал.

        - Стуро. Какой-то ты… что случилось?
        Меня иной раз оторопь берет. Она же глухая! Я же ни слова не сказал! Как она узнала?
        Она шагнула вплотную, положила ладошки мне на грудь. Лучащийся жаром сгусток - ударил, вломился, захватил и переполнил. Ее присутствие, ее близость. Каждый раз встряска. Потом сквозь родное тепло, сквозь марево и сияние я расслышал - "Что случилось, любимый?"

        - Колдун,  - ответил я, ощупью поставив за спину бокал и переместив ее руки повыше,
        - потребовал убрать коз.

        - Что? Каких коз?

        - Моих. Зорьку и Ночку. Он сказал: "Козам не место в человечьем доме". Он сказал: "Убери этих тварей".
        Альса растерянно моргнула.

        - Но ты объяснил ему…

        - Он не стал слушать. Он сказал: "Сутки на раздумье". Понимаешь, козы не должны жить в том же помещении, где живут люди. Это не принято. Это оскорбительно. Он так сказал.

        - Не "живут", а "жили"!

        - Неважно. Для него это не имеет значения.
        Она отступила и отняла у меня руки. А я тут же пожалел о затеянном разговоре. Надо было думать и справляться самому. Но как, Отец Ветер? Как?

        - Козы ему, значит, не понравились,  - жгучей искоркой вспыхнул гнев,  - нет, вы подумайте, козы ему помешали! Раскомандовался! Это подайте, то уберите! Словно и впрямь в собственный дом вселился!

        - Он так считает,  - пробормотал я.

        - У самого мозги наперекосяк, и другим головы морочит! "Он так считает"! А если он посчитает, что его дом - Треверргар? Что, выселяться прикажешь?
        Я молчал.

        - Это логика разбойников и бездомных. Даже если он последнюю пару зим провел в развалинах, это еще не значит, что он получил на них дарственную. Всякому балагану есть предел. Он что, воистину представляет этих дурацких духов реальными людьми? Сроднился с ними? Мамой-папой называет? Тьфу, черт, надо было с самого начала гнать его в шею. Пока ты, мое сокровище, на глаза ему не попался. Теперь уж поздно…

        - Я ему на глаза не попадался.

        - Ну да, ты всего лишь вывесился по пояс из дыры. Слава Богу, руками не размахивал.

        - Это Маукабра меня услышала.

        - Ясное дело. Пока ты сидел наверху, она почему-то не слышала. А как принялся в замочную скважину подсматривать, так сразу и услышала.

        - Подсматривать - куда?
        Альса закусила губу. Я слышал, как она с усилием стряхивает успевшее разгореться негодование.

        - Извини,  - сказала она после паузы,  - что-то я нервная стала в последнее время. Не обращай внимания. Что-нибудь придумаем. Договоримся. Вы, наверное, друг друга не поняли.
        Я пожал плечами.

        - Наверное.

        - Прости,  - повторила она.
        Подошла, обняла повыше талии. Уткнулась лицом в грудь.
        Ах, родная, зачем мы сюда приехали? Если бы Ирги остался с нами, он бы этого не позволил. Жаль, он не стал приказывать. Воля умирающего…
        Альса повозилась, подбородком и губами раскапывая ворот. Дыхание ее текло вниз, за пазуху. Я ощутил поцелуй в горло - как тогда, в первый раз.
        Завтра я ей обязательно скажу. Скажу, что пора. Обязательно.
        Тот, Кто Вернется


        - Маска и умение с ней обращаться вам необходимы,  - говорит рыжий раскосый альдский подросток,  - Без ножен нож ничего не стоит,  - томно улыбается средних лет аристократка,  - Я научу вас подгонять маску,  - шамкает старый дед.  - Примерно вот так,  - Эдаро оглядывает нас и продолжает уже своим голосом:- Грим и парик,  - проводит рукой по лицу и волосам.  - Цветовую раскладку необходимо выдерживать, если вам не нужно обратить на маску внимание. Контрасты запоминаются,  - снимает рыжий парик и одевает черный.
        К альдской белой коже и веснушкам, к серым глазам.  - Понятно, о чем я говорю?

        - Да, учитель,  - нестройно отвечают ребята.

        - Итак, маска - ни в коем случае не "личина", запомните это. Маска - личность. Полноценная личность, прикрывающая вас, как ножны. Вы должны знать эту личность, не просто говорить и двигаться - думать, как она. Чтение мыслей - не балаганный фокус и не колдовство. Лицо и тело человека - открытая книга с крупными буквами.
        Я знаю, Учитель. Ты умеешь читать и никогда не запинаешься. Лассари не учила меня добывать информацию, хотя в подготовку Иэсс это входит. Лассари сказала - тебе нужен учитель-человек. И я поехал снова в Каорен. И нашел тебя, мастер Эдаро. И ты научишь меня читать книгу с крупными буквами. И открывать строптивые страницы. Потому что семейство Треверров - Игроки. Значит, я должен уметь играть игрока. Так ведь, Учитель?

        - Слой грима несколько снижает мимические возможности. Накладная маска требует еще большей активности лицевых мышц.
        Ребята записывают. Я - запоминаю. Я лучше них могу понять то, что ты говоришь, Учитель. Я видел в деле холодноземских Иэсс. Вернувшегося из разведки Ястреба как-то раз не узнал Змея - онгер, тоже Иэсс, к тому же - родной сын. Что уж говорить про меня, "вечного аинаха"…
        Холодноземские маски - как кожа, холодноземские Иэсс - посмотреть бы тебе на них, Учитель… Мне никогда не стать таким. Никогда. Но то, что ты можешь дать мне, я возьму.
        Возьму, Учитель.
        Рейгред Треверр

        Арамел бдительно следил, как я глотаю Альсаренину микстуру. Моя сестра не забыла своих угроз. Принесла сегодня - не пузырек, не коробочку с облатками - полугаллоновую бутыль с чем-то, похожим на овсяный кисель, чтобы не сказать хуже. Лекарство, говорит. Обволакивающее средство, не дающее кислоте разъедать мой желудок изнутри. По четверти чашки перед приемом пищи и в любой момент, когда заболит. Сестра позаботилась, чтобы Арамел присутствовал при передаче бутыли и слышал все пояснения. И не позволял мне увиливать. Когда дело касается упрямых больных, Альсарена проявляет недюжинное хитроумие. В остальном она такая же курица, как и все мои родственницы.
        Я проглотил вязкий студенистый комок, отдающий лакрицей, словно дешевый леденец. Арамел благожелательно кивнул. Марантин мой духовник не любит, но в сфере медицины они признанные авторитеты. Тем более, сестра все-таки не совсем марантина.
        Вообще-то я поспешил обзывать ее курицей. Она зверь гораздо более забавный. Когда утром все бегали и суетились в поисках Ладалена, я обнаружил кое-что к Ладалену не относящееся. Но весьма любопытное. А может, между прочим, и относящееся. Я еще не решил.
        Во-первых, я взял у Арамела из багажа зрительную трубу. Во вторых, залез под самый шпиль, на галерейку, окружающую недостроенную голубятню, чтобы обозреть окрестности сверху. Я начал с севера, поворачивая на запад (до юга, где отыскали труп, я добраться не успел). И на площадке Альсарениной башни обнаружил следы. Ночные или утренние, совсем свежие. Следы были маленькие и большие, мужские и женские. И те, и другие выходили из люка в центре площадки. Потоптавшись по снегу, они разделялись, причем женские возвращались в люк, а мужские обрывались у края башни. К тому же снег около больших следов казался странно исчерканным, будто мужчина таскал с собой пару слишком длинных для него мечей. Или два двуручника почему-то привесил к поясу, а не за спину. Короче, этот странно вооруженный тип, как и Ладален, покинул башню необычным путем (думаю, спрыгнул, а не был сброшен), но в отличие от последнего, исчез бесследно, так как прыгал прямиком в озеро. Или же, что, все-таки, более вероятно, спустился по веревке в лодку, что поджидала его у скалы.
        Тогда он-то наверняка и есть убийца. А сестра моя, Альсарена, помогла ему скрыться. Вряд ли она подозревает этого человека. Скорее всего, как это водится у романтичных барышень, позволила себе влюбиться. Хорошая версия, но я пока поостерегусь высказывать ее вслух. Надо последить, собрать улики.
        Нет, все-таки Альсарена курица. Втрескалась в увешенного оружием злодея, а тот ее использовал без зазрения совести. Даже жалко девчонку носом в грязь тыкать. И так соплей не оберешься. Обрыдается ведь, дура. Ладно, соображу что-нибудь. Может, без Альсарены обойдемся. Сказать по правде, Треверры немного потеряли, лишившись Ладалена с Невелом.
        А желудок-то не болит. Не печет, не жжет, к горлу не подкатывает. И не подумаешь, глядя на белесую дрянь в бутыли, что это не рвотное, а как раз наоборот. Может, зря я хорохорился?
        Тот, Кто Вернется

        Прохладно все-таки. За три года я отвык от холода. И почему-то вспоминаю сейчас даже не маленький городишко в провинции Талим, куда Сеть присылает молодых "раздолбаев", и откуда возвращаются лучшие "ножи", так называемого "тройного закала". Вспоминаю далекую Лираэну, уже подернувшуюся дымкой Времени. Почти десять лет назад все-таки. Там я служил в войске Вадангара Пограничника, охранявшего восточные рубежи от рагских набегов. И там я впервые увидел рахров…
        Вадангару удалось заключить договор. С холодноземцами. Только и разговоров, что об этих холодноземцах. Сам Вадангар от гордости раздулся, как индюк. Падки лираэнцы на разные "чудеса". И лираэнские вояки - не исключение. И приврать любят. Не может никакой воин, пусть даже самый что ни на есть, положить в одиночку полусотню рагских лучников. И вдвоем с какой-то там тварью. Не может, потому что…
        Они приехали на рассвете. Встречала их, почитай, вся Вадангарова орава. От сопливых первогодков до до обсыпанных пеплом ветеранов. Вытянув шеи, толкаясь локтями…
        " - Вон они!
        Вроде бы их даже и не очень много…
        Если бы было светло, если бы я знал, что высматривать… Но я увидел - лошадей. В старшном сне не приснятся такие лошади. Голенастые, тощие, будто из веревок скрученные, обтянутые клочковато-линяющей шкурой… Бородищи! У лошадей! Пучочки жухлой травы…
        Сами холодноземцы тоже тощие и жилистые, на иоретов чем-то похожи. Все поголовно - как аршин проглотили, слова лишнего не выплюнут, а Вадангар суетится, словно король припожаловал со свитой…
        Сущие… Как сгусток рассветного сумрака, как кошмар - куда там лошадкам… Жуткая морда скалится, как усмехается, свист-шипение:

        - Вессар-р…
        И огромная тварь, как назвать-то это, боги, будто демонстрируя все свое, так сказать, великолепие - выскальзывает вперед, изгибает шею, опять скалится, хвост, всвистнув, метнулся перед лицом и - провалиться мне на этом месте!  - похлопал меня по плечу.
        И рядом с каждым холодноземцем - такая тварь…
        Теперь поня-атно…
        Да ничего мне не было понятно. Я еще подумал, что подобный боевой зверь мог бы мне пригодиться… А Кален, сабельный мой наставник, зашипел, когда я спросил, что за твари у новичков наших:

        - Тш-ш-ш! Это не твари, парень. Это - рахры. И не вздумай их тварями называть, ясно? Да и холодноземцев - новичками.
        А потом я увидел их "утреннюю разминку". И подошел к тому, который назвался Язык Без Костей и был чем-то вроде толмача. Холодноземцы вообще не склонны учить чужие языки, а их собственный приспособлен для удобства рахров и на девять десятых состоит из шипения, свиста и рычания.
        Я подошел и попросился в ученики. К любому из них.
        Взгляд спокойно-усталый, лицо безучастное, голос, практически лишенный интонаций:

        - Мы не берем учеников, чужак. Хочешь - смотри. Хочешь - пробуй. Хотя… Может, Легкий Ветерок?  - и указал на девочку лет пятнадцати.
        Девочка чистила свою лошадь. Девочка смерила меня скептическим взглядом. Оставила скребницу.

        - Бери меч. Нападай.
        И я, каоренский "пес", десятник, "лазающий", конный лучник, степной "странник"  - я почувствовал себя идиотом-новобранцем. Ни разу меч мой даже близко от нее не свистнул, а эта девчонка, безоружная, тощенькая, маленькая, едва по грудь мне, я бы ее пополам переломил… И - незабываемое чувство полета. До ближайшей ямы. Пробив хилую загородку…
        И озабоченное личико девочки:

        - Извини, вессар. Я не рассчитала."
        Прекрасно ты все рассчитала, Легкий Ветерок. Издевалась ты над вессаром. Проверяла
        - стерпит ли? Стерпел. Купания в выгребной яме, и перерезанный ремень, и распоротые штаны. Развлекалась ты, Легкий Ветерок. А, когда поняла, что чужак так просто не сбежит, что сильнее гордости хочет учиться… Ты стала учить чужака. Тоже развлечение - обучать взрослого вессара. И, несмотря на молодость свою, ты отлично учила его. И прекрасно все рассчитывала - и нагрузки, и порядок усложнения приемов…
        Это три месяца спустя не рассчитала ты. Вырвалась слишком далеко вперед. И рагская сабля снесла тебе голову…
        Со мной тогда припадок случился, хоть я и нажевался мухоморов, как всегда перед дракой. Правда, некоторая ясность рассудка мне все же была нужна - наблюдать за Наставником…
        И твой рахр прикрывал твое тело и - меня, так уж вышло.
        И я должен был идти к Носатому Ястребу, твоему отцу, чтобы сказать, как ты умерла… А, вернувшись, увидел, что мой спаситель, черно-коричневая зверюга, с перебитыми лапами так и валяется среди рагских трупов. И Трилистник объяснила, что рахр не может быть "я", и, раз погиб человек, рахр тоже умрет, и рахр Трилистника съест его, рахры всегда так делают. А я сказал ей… да, много всяких разных слов. И сам наложил шины на лапы рахра, пусть случайно, но - спасшего меня. И отогнал тех, кто пришел добить. И услышал: "Инассэис вессар". Сумасшедший чужак. Только тогда я еще не знал, насколько сошел с ума. Впрочем, знай я это, никогда бы мне, вессару, не попасть в Аххар Лаог…
        Эрхеас.
        Да, маленькая?
        Липучки.
        Какие липучки?
        Липучки, Эрхеас.
        Йерр улыбнулась.
        Они пришли. К тебе. Они там.
        Ну да, конечно. Сутки близятся к концу. Вдвоем?
        Да. Вдвоем. Нервничают. Смешные.
        Ясно. Видимо, придется помогать им расчищать хлев. Жаль, они не взяли с собой своего Большого Человека.
        Мы с Йерр вышли на улицу, завернули за угол. Обе Липучки, и собаки с ними, мялись у парадного крыльца. Решали, идти в залу или нет. Иргиаро услышал меня - обернулся. Обернулась и Маленькая Марантина.

        - Добрый день, любезный,  - одарила меня фальшивой улыбкой.
        Все ясно. Они пришли не готовить другое помещение для коз. Они пришли разговаривать. Ох уж эта лираэнская страсть к словоблудию…

        - Добрый день.

        - Я узнала, что у вас с Мотыльком возникли некоторые разногласия.
        Она узнала. Она пришла выяснять. А сам Мотылек только заискивающе показывает зубы
        - мне, ей, снова мне. Зубастенькая деточка. То у него - "Большой Человек посоветовал", то Маленькая Марантина разбирается в наших с ним "разногласиях". Он что, думает, я начну расшаркиваться перед дамой? Я ему не Ульганар.
        Ладно. Пошли в залу. Приглашать их к себе как-то не хочется. И так уже - не обиталище Неуспокоенных, а постоялый двор.
        Вошли, расселись на чурбаках вокруг остывшего костровища. Йерр свернулась калачиком, боком привалившись ко мне.

        - Я готова выслушать твои претензии,  - сказала Маленькая Марантина,  - И мы вместе попытаемся прийти к какому-нибудь компромиссу.
        Иргиаро молчал, полностью предоставив ей право выяснения отношений. Только ерзал на чурбачке. Деточка. Лоб здоровый. Попал бы ты Гатвару в обработку…

        - Свои претензии я уже изложил.
        Она тоже хороша. Все ведь сказано, ясней ясного. Им просто не хочется перемещать коз. Обустроились на костях. Думают, из меня получится еще один Большой Человек. Только поменьше.

        - Послушай, любезный Тот, Кто Вернется. Не в моих правилах напоминать о собственной терпимости и внимании к чужим проблемам. Но, боюсь, мне придется напомнить, что я все-таки постаралась войти в твое положение…
        " - Что значит - не могу после двойных тренировок еще и убирать Плац? Что значит - устал?

        - Гатвар…
        Оплеуха. Лечу на пол.

        - Чтобы больше я таких слов не слышал."

        - Я, конечно, понимаю, наши шансы не равны - ты знаешь мой секрет. Но я надеюсь на твое благородство, на то, что ты не выдашь нас, потому что… потому что это было бы совсем подло…
        " - Где это тебя носило?

        - Я к медикам ходил…

        - Зачем?

        - Косорукий рассказывал о сборе трав…

        - Ты не травы собирать должен.

        - Но, Гатвар…
        Пощечина. Белые глаза. Хриплый шепот:

        - Ты забываешь, кто ты. Ты забываешь, зачем ты. Я тебе напомню.
        Пытаюсь блокировать удар в челюсть. Зря. Только разозлил его еще больше. И завтра Косорукий опять даст мне освобождение от тренировок. А Гатвар пошлет меня таскать конский навоз. И заставит вечером тренироваться…

        - Вставай. Н-наказание Сущих."

        - Так вот, сделав шаг навстречу тебе, любезный, я искренне ожидаю такого же шага от тебя. Пожалуйста, пойми, что все языческие традиции я уважаю и пытаюсь их не нарушать, но ты же взрослый человек, и знаешь, что бывают ситуации, когда традиции приходится отодвигать на задний план ради реальной жизни…
        Да, Маленькая Марантина. Гатвар нарушил Правила, чтобы спасти меня. Гатвар бросил своего побратима, выпросил жизнь у его врагов. И перехватил меня у стен Когтя. Я нес Литаонелл гнездышко малиновки, с яичками, из которых никто не вылупился…

        - Тем более, когда они, эти традиции, поддерживаются искусственно.
        Что? Не понимаю. Она сомневается в моем Праве?

        - Я говорю тебе об этом в надежде на наше добрососедство, ибо неприятности не нужны ни нам, ни тебе.
        Неприятности? Это - не угроза, нет. Это такой оригинальный способ заискивания. Деточки делают жалобные мордочки, и большой дядя бегом бежит за конфеткой.

        - Почему ты молчишь? Я желаю выслушать твои аргументы.
        Ты не услышишь моих аргументов, Маленькая Марантина. Я не испытываю никакого желания вести с тобой переговоры. Предлагать все приготовить в любом хлеву на выбор или на третьем этаже. Просить тебя, маленькая Треверра, убрать хлев из комнат Эдаваргонов.

        - Почему ты молчишь?!

        - Что ты хочешь? Чтобы я решил вашу проблему?  - сунул руку в пояс.
        Конечно, никаких "кошачьих когтей" там не оказалось. Одна обойма тенгонов и коробочка с пилюлями эссарахр. Ладно, обойдемся и без "когтей". Стены здесь достаточно шершавые.
        Я просто вышвырну этих коз со второго этажа, и все. Поднялся. Одновременно со мной поднялся Иргиаро. И шустро порскнул на улицу. Остроухая сука - с ним.
        Маленькая Марантина, кажется, не заметила, что они ушли. Но тоже встала:

        - Это не проблема. Это - необходимость. Козы жизненно необходимы для аблиса. Ты считаешь жизнь Мотылька проблемой?
        Я обернулся на полушаге, фыркнул:

        - Что? Мне еще и эту проблему решать?
        Провел ладонью по стене. Да, должно получиться. Альдарт Гордец учил меня лазать по стенам без каких-либо приспособлений. А сам он мог забраться так на отвесную скалу, гладкую, словно полированную.

        - Эй!  - побежала за мной Маленькая Марантина,  - Объяснись! Что ты имеешь в виду?!
        Я нащупал опору и подтянулся.

        - Ой…
        Медленно.
        Спокойно.
        Не торопись.
        Никуда они не денутся.

        - Мотылек!  - кричала внизу Маленькая Марантина, только сейчас заметив отсутствие Иргиаро,  - Мотыле-ок!!!
        Стуро Иргиаро по прозвищу Мотылек

        Колдун молчал. Пару раз я улавливал что-то похожее на раздражение, но оно сразу гасло, то ли благодаря внутреннему приказу, то ли сама Альса не давала повода для серьезной вспышки. Однако, что-то там, внутри, у него все же происходило. Настолько расплывчато и невнятно, что я ничего не мог разобрать, как не прислушивался. Словно из-за закрытой двери. Маукабра же вообще - глухая стена. Она совершенно сознательно отгородилась от меня.
        Альса, бедная, чувствовала себя все более неуверенно. Еще бы! Собеседник не реагировал, и даже лицо у него (люди большое значение придают мимике) было закрыто.
        Знаешь, Альса, похоже, ничего у нас не получится. Придется Зорьку с Ночкой переселять. Ты сама говорила, мы уже не можем диктовать колдуну свои условия. Наверное, в этом я виноват. Но, видишь ли, Маукабре несложно было услышать меня и наверху, но она почему-то решила объявить о моем существовании именно в тот момент…
        Что? Кажется, колдун пришел к какому-то решению… не нравится мне это его решение. Как бы он не учинил худого над козами.
        Колдун отвечал Альсе, но я уже не слушал. Я поднялся с чурбачка и попятился к выходу. Колдун только мельком взглянул на меня. Он встал и принялся шарить в поясе, что-то отыскивая. Альса тоже вскочила. Она продолжала речь, в запале размахивая руками. Я поспешил наружу. Редда увязалась за мной.
        Десяток шагов от разрушенных ворот вниз - и я набрал необходимую скорость. Теперь вдоль стены к пролому. Нырок в темную брешь. Комната слева. Дверь в нее снята, чтобы легче было выметать мусор. Та дверь, что вела в коридор, забита крест-накрест парой реек, просто для того, чтобы ее не отворил сквозняк.
        А колдун-то уже наверху! Я слышал его в дальнем конце коридора, там, где имелся выход на несуществующую галерею. Колдун решительно разыскивал Зорьку и Ночку. Он в самом деле намеревался от них избавиться. Как же он смог так быстро подняться? Большой Человек убеждал, что забраться на второй этаж вряд ли кому под силу. Пропасть, надо поспешить.
        В огороженном углу заволновались, замемекали козы. Радостное ожидание - явился драгоценный хозяин, наконец-то, может, чего-нибудь вкусненького принес? Нет, сестрички, ничего я вам не принес. Я сейчас вас самих отсюда заберу. Я отвалил дощатую загородку, и подвергся развеселой атаке сразу с обеих сторон.

        - Тихо, тихо. Идемте скорее. Зорька, Ночка, сюда, хорошие мои. Да тихо же вы!
        Услышал? Он двигается к нам. Довольно быстро.

        - Зорька, что ты делаешь! Куда побежала? Я не собираюсь с тобой играть. Иди сюда, иди.
        Пропасть! Он совсем рядом. Здесь, в коридоре. Нет, сейчас чуть глуше, должно быть, заглянул в соседнее помещение.

        - Зорька! Зорька! На, на, на! Смотри, что у меня есть!

        - М-е-е-е!

        - Тихо, пропасть! Отец Ветер, почему вы у меня такие непослушные!
        Нет, мне совсем не нравится его фон. Вроде бы и не слишком громкий, так, вполголоса, но от чего-то волосы на голове шевелятся. Лучше бы нам с колдуном сейчас не встречаться… Не пойму, куда он направляется?
        Он постоял в коридоре, в двух шагах от закрытой двери в козью комнату. Я буквально видел его сквозь тонкие доски. Придерживая своих подопечных за рога, я осторожно шагнул к выходу. В соседнее помещение, где брешь в стене. Если колдун начнет дергать дверь, мы успеем выпрыгнуть из пролома. Он даже не заметит…
        Пропасть! Он свернул направо. В комнату, где дыра.
        Наверное, испуг придал мне силы. Подхватив извивающихся коз подмышки, я ударом ноги вышиб заколоченную дверь и выбежал в коридор.
        Грохот! Что-то взорвалось, в клочья разнося воздух у меня за спиной. Волна ошеломляющей ярости - я и не знал, что такое может быть - вломилась между лопаток, и понесла перед собой, как снежная лавина. Легкие моментально опустели. Почти ничего не соображая, я накренился в сторону комнаты с дырой, и лавина протащила меня и вымела в дыру, как клок соломы или козий помет.
        Я едва успел подставить крылья. Белое зимнее небо бросилось в лицо, но тотчас провалилось назад и вниз. Вместо него на верхние веки, как сползшая шапка, надвинулась земля. В этот момент меня догнал рассвирепевший снежный поток. Я понял, что прежде он всего лишь подбрасывал меня лапой, а сейчас решил убить. Он налетел на меня, скомкал и смял. Кости превратились в крошево, жилы перекрутились и порвались. Меня закатало в снежный клубок. Снега стало так много, что для моего трупа не осталось места. Тогда я развалился на крошечные частички, рассыпался и тоже стал снегом.
        Йерр

        Большая Липучка слышит. Слышит - решение. Испугалась. Убежала. К себе, наверх. Эрхеас пошел наверх по стене. Эрхеас хорошо ходит по стене. Там, дома, Лассари просила его учить ее ходить по стене, да. Эрхеасу не нравятся два вкусного наверху. Сбросит вниз. Вкусное, может быть, умрет. Тогда мы - съедим.
        Маленькая Липучка тоже испугалась. Тоже убежала. Вторая собака - с ней. А Эрхеас ищет вкусное. Эрхеас не слышит вкусное, как мы. Эрхеас сердит. Мы тоже пойдем. Пойдем на улицу. На всякий случай.
        Убью!!!
        Других слов - нету. Расплавились. Как Гора, когда плюется. Горячо и больно. Так не было раньше. Никогда не было.
        Что Липучки ему сделали?
        Сверху, из дырки - Большая Липучка. Не вылетела, выпала.
        Эрхеас бросил лезвие-цветок. Хотел убить. Попал в пятку. Эрхеас - промазал.
        Что они ему сделали?!
        Эрхеас, мы здесь. Успокойся, Эрхеас.
        Нет. Не слышит.
        Собаки - умные. Быстро-быстро кусают Большую Липучку, Маленькая Липучка тащит. Вкусное разбежались…
        Эрхеас - прыгнул. Прыгнул сверху. Не вниз-вперед, просто - вниз. Просто внизу - камни.
        ЧТО ЛИПУЧКИ ЕМУ СДЕЛАЛИ?!!
        Эрхеаса нет - есть Злая Гора.
        Больно. Нога. И бок.
        Эрхеас!

        - Убью,  - говорит он,  - Зубами убью. Лапами убью. Догоню и убью.
        И выдирает себя из щели между камнями. Снова боль. С ногой нехорошо.
        Спокойно, Эрхеас.
        Поймали. Успели.
        Бегать нельзя. А то нога совсем испортится.
        Когда Эрхеас что-то хочет, он не думает, что лечить потом - нам.
        Удавлю!!! Догоню! На куски порву!
        Спокойно, Эрхеас. Не надо догонять. Не надо давить. Сейчас - не надо. Потом. Догоним, удавим. Порвем. Съедим. Все будет хорошо. Не надо дергаться, бокам больно.
        Вот так, Эрхеас. Они убежали. Все убежали. И мы пойдем. Пойдем к себе. К себе. И успокоимся. И полечим ногу. Полечим, да.
        Альсарена Треверра

        В темной пещере пролома на втором этаже возник Стуро. Он кое-как удерживал подмышками брыкающихся коз. Не сбавляя шага, выбросился в пустоту. Мокрый хлопок - развернулся черный зубчатый парус. И поплыл наискосок, на мгновение заслонив небо над головой.
        Я сразу поняла, что-то с ним не так. Весь он какой-то скованный, зажатый. Словно воздух выворачивается из-под крыл. Или сами крыла не держат, подламываются.
        Странно болтаясь в полете, Стуро спланировал через торчащие клыками обломки. В локте от земли выронил своих рогатых подружек, и они забарахтались в снегу, а сам протянул чуть дальше и рухнул куда-то в бурьян.
        О, Господи!
        Псы бросились к нему напрямик, по камням и сугробам. Тут в воздухе опять что-то прошумело, совсем рядом. Удар, сиплое рычание. Я аж подскочила.
        Некромант. Хотел, видимо, догнать Стуро, но за неумением летать грохнулся вниз, прямо в россыпь торчащих обломков. Ноги, наверное, переломал. Теперь рычал и бился, энергично взметывая снег. Ничего, подождет. Остынет. Сначала - Стуро.
        Я подобрала юбки и побежала, огибая непроходимый участок. Вот он, среди сухих репейников и полыни. Лицом вниз, раскинул крыла во всю их непомерную ширь. Ун гавкал и тянул его за ворот. Редда со странной яростью тяпала за пятки.
        Из-за спины доносилось нечеловеческое рыканье некроманта, но я, еще не успев добежать, расслышала-таки Стуровы стенания и бормотания. Он подтянул ногу, спасаясь от Реддиных укусов, потом вторую. Потом поднялся на четвереньки, и тут я налетела на него сзади и споткнулась.

        - Где? Что? Ушибся? Разбился?

        - М-м-м…  - мычал он,  - нет, нет, нет, оставьте меня, оставьте меня, оставьте меня…
        Редда не прекращала остервенелых наскакиваний. Стуро вяло шевелился, пытаясь отползти.

        - Крылья собери! Крылья! Затопчут ведь! Что, сломано? Да говори же наконец, где болит?!

        - Нет, нет, нет, не трогай, не трогай, не трогай…
        Однако, шевелился он все бойчее - Редда старалась. Прошелся на четвереньках, волоча крыла, которые я принялась было складывать. Вырвал их из рук у меня, поднялся на ноги и побежал. Мотаясь как пьяный, кося сухостой направо и налево. Собаки гнали его вперед. С ума сойти. Ничего не понимаю.
        Я оглянулась. Над некромантом уже работала Маукабра, или как там ее зовут на самом деле. Вызволяла своего неуравновешенного фаворита из каменной ловушки. Он проклинал все на свете на неизвестном человечеству языке, состоящим исключительно из рокота и свиста. А может, это хрип из пробитых насквозь легких? Но уж больно громко получается. Вернулся Ун, и, применив Реддин метод, избавил меня от сомнений, кому из больных я нужнее. Пришлось убегать, и с хорошей скоростью. На переферии зрения мелькнуло черное пятно - Ночка улепетывала в лес. Другой козы нигде не было видно.
        Стуро мы нагнали не сразу. Правда, теперь он уже не бежал, а брел, как сомнамбула, по щиколотку в снегу, спотыкаясь и задевая за стволы. Редда руководила передвижением, покусывая то справа, то слева. Похоже, только благодаря ей Стуро не налетал на деревья. За ним волочился распустившийся ремешок от сапога. Следов же крови заметно не было. Я прибавила шагу.

        - Стуро, радость моя, что с тобой?
        Он дернулся, как испуганная лошадь, скосив дикий черный глаз. Не узнал, что ли? Выдохнул, схватился обеими руками за грудь, словно вдруг вспомнил о потере.

        - А…Альса…

        - Это я. Что случилось?
        Он сделал шаг и упал. Я взвизгнула от страха и неожиданности. Но тут же поняла, что он просто наступил на разорванный ремешок.

        - Стуро! Господи, да что же с тобой! Поднимайся!
        Он молчал и не двигался.

        - Поднимайся!
        С трудом перевалила его лицом вверх, подмяв неаккуратно сложенные крылья. Ощупала поспешно. Цел. Ни ран, ни переломов. Только бледный до зелени. И рот весь в крови. Широко открытые глаза, лишенные даже тени соображения, с мутным лиловым облачком внутри. Я видела такие глаза… на рынке, у отрубленных телячьих голов.

        - Стуро!

        - Альса,  - проговорил он, едва шевеля губами,  - оставь меня. Уходи. Он убьет тебя. И всех. Всех убьет.

        - С ума сошел! А ну, вставай!
        Под руку мне просунулся Реддин нос. Она лизнула парня в лоб, размывая прилипшие волосы. Стуро закрыл глаза.

        - Вставай!

        - Не слышу,  - сказал он,  - ничего не слышу. Я умер, Альса. Он убил меня.

        - Бред. Глупости. Вставай.
        Я схватила его за руки. Ледяные. Это у него-то, всегда горячего, как печка!

        - Стуро, тебе показалось. Померещилось. Он, наверное, только хотел тебя убить. Разозлился очень. Подумал: "Убью мерзавца!" На тебе даже царапины нет.

        - Альса, я умер. Я не слышу тебя. Только вижу… и то - плохо. Я умер. Ты беги, спасайся. Это… моя последняя воля.

        - Мотылечек, ну пожалуйста. Держись за меня, давай поднимемся. Не надо на снегу валяться. Простудишься.

        - Не забывай меня, Альса. Я тебя любил.

        - Дурак эмпатический! Редда, кусай его опять! Нет, погоди, дай я ему сапог подвяжу. Снегу набилось… Черт! Черт!
        Я выковыряла из спустившегося голенища снег. Ремешок не разорвался, а был перерезан наискось чем-то очень острым. Сам же сапог оказался совершенно цел. Сплошные загадки. Не знаю, что и подумать. Если только колдун не использовал какую-то магию против моего Стуро. Марантины учат, что мощная эмоциональная вспышка может сдвинуть сознание на иной уровень восприятия, и тем разбудить скрытые духовные силы. Такое случается даже с неподготовленными людьми, никакого отношения не имеющими к волшбе, что же говорить об опытном некроманте! Если это так… боюсь, дело серьезно. Бедный мой Мотылек может в самом деле умереть… Господи, только не это! Что угодно, только не это!
        В Ладараву, в башню. Ни на минуту не оставлять одного. Имори. Имори позвать. Он поможет. Хоть на руках донесет.

        - Редда, Ун! Найдите мне Имори. Приведите сюда. Поскорее.
        И этот приказ собаки опять выполнили по своему. Ун умчался, сломя голову, а Редда осталась. Должно быть, сторожить нас от некроманта. Правда, если тот переломал себе ноги, застряв в обломках, то сюда доползет не скоро. Или приедет верхом на Маукабре? Тьфу, проклятье! Жаль, что он не разбился в лепешку.
        Нет, не понимаю я этого человека. Непоследовательный он. Не знаешь, что в следующий момент ему в голову взбредет. Ну, сами подумайте - молчал, молчал, а потом ни с того ни с сего полез на стену. Правда, правда, это я не для красного словца. Именно полез, и именно на вертикальную стену, да так ловко, словно у него на пальцах присоски или крюки. Сперва я подумала, это он так демонстрирует свое ко мне отношение - мол, настолько я надоела ему глупыми разговорами, что он готов от меня даже на стену влезть. Но он забрался в проем галереи и сгинул с глаз долой. Что там со Стуро у них произошло? Не драка, нет. Да и не кричали они. Только один вдруг решил, что жизнь окончена, а другой бросился со второго этажа на камни. А еще говорят - женщины импульсивны и нелогичны.

        - Стуро, поднимайся. Давай потихонечку пойдем.
        Не нравилось мне, что он так лежит на земле, с закрытыми глазами, с окровавленным ртом, весь облепленный снегом. Хотелось распустить волосы и взвыть, как над покойником. Редда, похоже, едва сдерживалась от такого же порыва.
        Я принялась теребить его, растирать холодные руки, хлопать по щекам. Иногда добивалась мычания или короткого расфокусированного взгляда. Так и застал меня Имори, вымокшую в снегу, в слезах и в соплях. Он прибежал следом за Уном, распаренный и красный, благоухая перегаром на весь лес.

        - Золотко! О, небо! Мертв?

        - Нет. Отнеси его ко мне в башню. Поскорее, пожалуйста.

        - Очумела, золотко? В Треверргар? Средь бела дня?

        - Он погибнет! Ты слышишь? Скорее.
        Спорить далее Имори не стал. Завернул парня в свой плащ, подхватил на руки и понес. Я семенила рядом, цепляясь за Иморев локоть. Ох, и крепко же разит от Большого Человека! Пьет мужик по черному. Но в свинском состоянии его никто не видел. Пока на ногах держится - не шатается, а если уже не держится - до койки добредет, и спать.
        Вот и нам бы теперь добрести до койки. Господи, Единый, Милосердный! Помоги сыну своему, поддержи жизнь его любовью своей благой! Только о любви и жизни прошу я, ибо ни о чем другом просить у неба нет смысла, да и не стоит.
        Тот, Кто Вернется

        Идиот.
        Это ж надо быть таким идиотом!
        Гатвар, где ты? Где твои оплеухи?!
        Как ты говорил:
        " - Не имеешь права давать волю чувству. Ты не человек теперь. Нож в броске. Нет у тебя ни боли, ни радости. И самого тебя - нет, пока до крови их не доберешься."
        И я надел маску. Маска у меня достаточно вздорная, чуть что - в бутылку лезет, но это - только маска. А самому мне - все равно. Все - все равно. Все, кроме Дела. Ничем не заденешь. Не выведешь из себя…
        Оказалось - выведешь, да еще как! Что же это творится, Сущие? Я ведь - промазал. Промазал! Я же его убить хотел. В основание черепа тенгон пустил. И поправку принял…
        Ремень на сапоге. Лезвие разрезало ремень на сапоге. Даже до пятки не добралось…
        Вспомнил, как метался, ища коз, надеясь, что они - в бывшей детской, в комнате Дагварена, в кабинете отца, наконец… А потом - вошел в обиталище предков. В комнату, куда я, Эдаваргон, заходил только в чистой одежде и с заплетенными волосами, сжечь немного сухих трав, поговорить с вытесненными на урнах с прахом ликами. В комнату с нишами в стенах - от пола до потолка, и в нишах - урны, начиная от Эдавара, основавшего новый род, все потомки его занимали свои места в нишах… В комнату, где убирались только мои сестры, даже не сам-ближние…
        Щиты, наспех сооруженные из каких-то досок, прислоненные к стенам, закрывающие их не полностью - верхний ряд ниш слепо глядит на грубо сколоченный сундучище в углу, на сено, навоз, клоки шерсти, невнятный хлам в углах - старые тазы, еденные молью плащи…
        И все затопило оглушающей волной ненависти. И я не помню себя. То, что случилось дальше, я видел как бы со стороны. Словно не я, а кто-то другой наблюдал за длинным нескладным человеком в черном, который бросился на хруст и треск в дальнюю дверь, пробежал по коридору, а осквернитель - разлапистый черно-пестрый кулек с десятью ногами и парой крыльев вывалился на улицу, и посланный вдогонку тенгон бестолково чиркнул по пятке, обрезая ремень сапога, и кулек спланировал в снег, и набежали собаки, а тот, в черном, прыгнул прямиком на камни, вывалившиеся из стены, хотя прекрасно знал, как надо прыгать в такой ситуации, и мог, мог не рвать себе связки на ноге и не обдирать бока…
        Это был не "момент темноты". "Момент темноты" длится несколько ударов сердца, не больше. Лассари поставила мне эту штуку, потому что паника мешает действию. И теперь иногда - чаще от страха или нерешительности - что-то щелкает, вспышка и - "момент темноты". Когда тело обретает самостоятельность а паникующий мозг крепко зажмуривается.
        Но это… Тело перезабыло все, чему его учили, а мозг… Сущие, почему я такой идиот?!
        И вот теперь этот идиот должен сидеть в доме, и не может идти в Треверргар, не может продолжать то Дело, ради которого его, идиота, четверть века назад вжали мордой в землю и продержали так, пока не уехали незваные гости…
        Прости, Гатвар. Выходит, ты мало бил меня. Ох, мало, Гатвар!
        Я считал себя хладнокровным человеком. Я думал, что смогу вынести все. Оказалось - нет. И чертова нога болит, а эссарахр я сейчас есть не стану. С одной стороны - мне не к спеху. Пусть хоть два десятка дознавателей понаедет - все вместе будут разрабатывать версию о взаимном убийстве или еще что-нибудь, похлеще. Паучий племянник любому навяжет свою теорию, какая бы она ни была.
        А с другой стороны, я не хочу рисковать. Как говорила Таосса:
        " - Слишком не увлекайся ими, Эрхеас. Ты все-таки не эсха онгер.

        - А что, может вырасти хвост, как у рахра?

        - Нет. Просто умрешь.
        У Таоссы напрочь отсутствует чувство юмора во всем, что касается медицины.

        - Но ведь я пью из Йерр перед дракой…

        - Эссарахр - не просто кровь. Описать способ изготовления?

        - Спасибо, не надо.
        Как-то я сдуру спросил у нее про согревающие бальзамы. Таосса взяла меня в Имхас, и через совершенно вывалившиеся в никуда четыре дня я встретил на пороге Лассари в позе Ожидания Очень Нерадивого Ученика. И понял, что мне просто жизни не хватит на даже "легкое" ознакомление с медициной Аххар Лаог. И решил ограничиться только тем, что нужно для Дела…
        Так что - не надо, Таосса. Не надо.
        Фыркает, показав черненькие пеньки зубов. Сколько же ей все-таки лет, если Ястреб с детства помнит ее - старой?.. И сколько лет ее рахру, чья шкура уже не черная, а серая и не в коричневых, а в бежевых разводах?..

        - Хорошо, Таосса. Но что значит "увлекаться"?

        - Полмесяца перерыва. Минимум."
        Конечно, это ты хватила, старая ящерица. Но лучше я обойдусь без эссарахр, потому что потом они могут мне пригодиться. Ведь я хочу, чтобы Паучий племянник понял, кто убивает Треверров. И способ есть. Не увидеть отрезанной пряди на волосах по плечи - это уже, извините…
        Эрхеас. Надо мазать бока. И ногу.
        Да, девочка. Синенькая баночка, руна "орд", два крестика. Здесь у нас - мазь для заживления ссадин у таких идиотов, как я. Мазь по рецепту Трилистника…
        Эрхеас.
        Что, маленькая?
        Может, не только помазать? Может, попьешь из нас?
        Не надо, Йерр. И так зарастет. Быстро зарастет, девочка.
        Положил слой мази на голеностоп, и сразу закололо, защипало, зачесалось. И я вспомнил, как вывихнул запястье, отрабатывая эсс. Потому что неправильно запомнил движение…
        " - Ты слишком надеешься на железо, аинах,  - говорит Лассари.  - Это нехорошо. Твое оружие прежде всего - твое тело. Хассар, поди сюда.
        Семилетний худенький мальчик, наш сказитель, подходит:

        - Да, Старшая?

        - Покажи эсс, Хассар.

        - Да, Старшая.
        Лассари вскручивает над головой "стрекозиные крылышки". Мальчик стоит, чуть склонив голову, мягкая улыбка трогает губы. Серебристый веер обрушивается на него ледяной сталью, на безоружного, она же убьет его, что она дела…
        Меч летит мимо уха Хассара - в кусты. Вырванный детской рукой. Двуручник…
        Лассари хмурится. Мальчишка виновато вздыхает, лизнув царапинку на тыльной стороне кисти.

        - Плохо, Хассар.

        - Прости, Старшая. Железо… "Стрекозиные крылышки"… Я, кажется, поймал строку.

        - Иди, работай,  - и поворачивается ко мне: - Успел?
        Увидеть - да. Понять - кажется…

        - Да, Наставник.

        - Пробуем.
        Лезвие идет на меня. Принять на руку, чуть развернув, и…

        - Ты, кажется, собираешься драться?  - брови ее сошлись в одну линию.
        Меч я все-таки вырвал, но свернул запястье.
        Семилетний мальчишка делает это лучше меня. Я зря пытаюсь прыгнуть выше головы. Мне никогда не суметь так, как они. Я не вессар только потому, что со мной Йерр. Теперь я - аинах, и аинахом останусь. На веки вечные. И никогда не стану взрослым, не получу ленту. Лента - право выходить за пределы. Легкий Ветерок была - Лента, а я…

        - Дай руку. Ф-ф, на сегодня - все. Иди к рахру. Полный глоток и в постель до утра.

        Альсарена Треверра


        - Глупые вы,  - буркнул Имори,  - надо было сразу обо всем мне рассказать. Я бы взял вашего колдуна за шиворот и выкинул куда подальше.

        - Не взял бы. У него Маукабра на побегушках. Я же сказала - колдун!

        - Видал я этих колдунов. У меня у самого теща колдунья.

        - С каких пор ты командуешь своей тещей, Имори? Если это так, то впервые слышу. К тому же тот тип посерьезнее Радвары.
        Имори подул в усы и промолчал.
        Я с трудом влила в Стуро порцию снотворного, пополам с успокоительным. Мы с Имори стянули с него промокшую одежду и растерли в четыре руки. Теперь он спал под целым ворохом одеял и с грелкой в ногах. Ничего другого я придумать не могла. Проснется
        - напоим испытанным средством от хандры.
        Имори, хмурясь, глядел на спящего. Вернее, на обтянутую одеялами глыбу крыл, замыкавших собой свернувшегося в клубок моллюска.

        - Парню нельзя здесь оставаться,  - сказал он,  - сама, небось, понимаешь. Кальсабериты кругом. Господин Ульганар привезет дознавателя. Тот вынюхивать начнет, ему это по работе положено.

        - Я понимаю.

        - Ну, и?

        - Что "Ну, и?"

        - Что дальше-то делать собираешься?

        - Господи, откуда я знаю? Пусть бедняга хотя бы в чувство придет.
        Пауза.

        - Вернуться ему надобно в развалины, Мотыльку твоему. Больше парню жить негде. А что до колдуна вашего, то я с ним по-свойски разберусь. С детями-то он горазд воевать, пусть теперь со мной повоюет.

        - Нет, Имори. Он ведь знает и про меня, и про Мотылька. Ты его выгонишь, а он раззвонит по всей округе.

        - Да я его просто пристукну без лишних разговоров.

        - Не вздумай! Что вы за существа такие, мужчины! Чуть что, сразу "пристукну". Нельзя так, мы же цивилизованные люди. Всегда есть шанс договориться. И не забывай про Маукабру. С ней так просто не справишься, она обладает мощнейшей способностью к психическому воздействию. Иным словом, она тебя просто-напросто загипнотизирует, как удав, и сожрет. Вместе с пряжкой от ремня.

        - А ты не пугай меня, золотко. Пуганый, небось.

        - Нет, Имори. Я тебе это запрещаю.
        Опять пауза. Похоже, старый телохранитель прав. Придется Стуро вернуться. В деревне его не поселишь, проходили мы уже вампира в деревне. Обе лесничих избушки заняты, а хижина пастухов на южном берегу Мерлута совсем развалилась и не годится для жилья. Кто бы мог подумать, что из-за никому не нужных руин разгорятся такие страсти? Сколько еще некромант будет там торчать? Месяц? Всю зиму? Надо было спросить. Теперь уж… А что - теперь? Не верю я, что он в самом деле хотел Стуро убить. Не из-за коз же каких-то дурацких? Ну, взбеленился, потом остыл. Может, он расшибся, когда прыгал. Ноги переломал. Сходить к нему, что ли?

        - А что козы?  - вспомнил Имори,  - так и гуляют по лесу?

        - Так и гуляют. Послушай, возьми собак, отыщи их. Мотылек проснется, первым делом спросит.

        - Верно говоришь,  - Имори поднялся,  - и куда их потом? Сюда?

        - Э-э… нет. Отведи в деревню. Пусть там передержат какое-то время. Заплати, пригрози, чтоб молчали. Придумай что-нибудь.
        Имори позвал собак и отправился на охоту. Я вышла проводить его. Во дворе было пусто, только за самым ближним, южным углом главного здания мелькнуло что-то черно-белое. Кальсаберитская форма. Почему-то мне стало не по себе. Конечно, этот кальсаберит мог просто прогуливаться без всяких задних мыслей, и даже не смотреть в сторону Ладаравы, но в такой вариант мне совершенно не верилось. Господи, почему так - если неприятности, то сразу целой толпой?
        Я вернулась в комнату, тщательно заперев все двери. Придет Имори - перетащим Стуро в лабораторию. Опасно здесь. Если заявится кто из кальсаберитов, а я его не впущу? Что они тогда, двери мне взломают?
        Вместо пациента на постели лежал большущий кожаный кулек, даже отдаленно не напоминающий человеческую фигуру. Вряд ли Стуро мерз под кучей покрывал и меховым плащом. Очевидно, никак не мог отойти от эмоционального ожога. Тогда, в Кадакаре, он, кажется, легче переносил стычки с местным населением, тоже пылавшим желанием изничтожить нечистую тварь. Впрочем, с этими сложностями тогда справлялся Ирги, а как, он мне не очень-то докладывал. Не знаю, почему Стуро так скрутило. Может, он просто отвык от негативных эманаций?
        Я присела на кровать. Приподняла тяжелые кожаные складки. Бедный мой, бедный! Свернулся, словно улитка, в раковине крыл. Оплетя руками худые плечи, лбом уткнувшись в колени, скукожился в своем тонкостенном домике. Я погладила спутанные волосы и услышала вздох. Шевельнулась голова под моей ладонью.

        - Стуро?
        Нет, он продолжал спать. Просто во сне почувствовал, что я рядом. Это хорошо. Значит, начал хоть что-то слышать.
        Я сбросила туфли, отвернула покрывала и пристроилась на краю. Спать еще рано, но я просто полежу рядышком. Стуро снова шевельнулся, медленно-медленно разворачиваясь из позы эмбриона. Что с ним было, шок ли, контузия, но теперь это проходило. Стуро уже чуял меня и тянулся ко мне. Я постепенно придвигалась ближе, стараясь не наваливаться на тонкие гибкие кости крыл. Я знала, что они очень прочные и спокойно выдерживают двойную тяжесть наших тел, но остерегалась попадать на них коленом или локтем. Как-никак перелом имел место, и я всегда об этом помнила. Наконец Стуро принял более-менее человеческую позу, вытянулся, прижавшись ко мне по всей длине, и я оказалась привычно замкнута в уютный футляр из вороненой кожи. Лицо его втиснулось в грудь, едва теплые ладони забрались подмышки, колени просунулись между ног. Я усмехнулась. Будь это возможно, он бы влез в меня, как в шубу. Или, может быть, как в доспехи.
        Святый Боже! Да я чем угодно для тебя стану, лишь бы облегчить твою боль, ненаглядный. Спи, небожитель мой, моя жар-птица. А как дальше жить - завтра подумаем. Или послезавтра.
        Стуро Иргиаро по прозвище Мотылек

        Сперва было пусто, глухо и страшно, а затем что-то начало проявляться. Сгущаться, собираться, как туман над рекой. Только это был теплый туман, даже горячий, розово-золотой, упоительный, укачивающий. Что-то в этом мире встречало меня и принимало в ладони. Да, ты, божество, Отец Ветер, мама, брат названный, Альса, ты, кто любил и любит меня…
        Ирги?
        Из марева проступило склоненное лицо. Полоска зимнего загара на скулах и на носу, а подбородок и щеки иссиня-белые. И знакомые внимательные глаза. И знакомая грива, кольцами, косами, клоками, заплетенная и запутанная неукротимым ветром Тлашета. И памятная рана на плече, мертво-черная, как ржавое болото.

        - Ирги, ты? Здравствуй, Ирги. Ты меня встречаешь?
        Улыбка. Он легко качает головой. Волосы скользят по плечам. Рубашка в лиловых пятнах крови.

        - Нет, малыш. Я просто посижу с тобой, пока ты здесь.

        - Но я же умер.

        - Нет.

        - Но меня убили.
        Опять улыбка. Сердце в ответ сжимается. Больно. Сладко.

        - Это пройдет.
        Смерть пройдет? Разве это болезнь? Так просто? Переболеешь - и выздоровеешь?

        - Да?  - хочется верить, но всю прежнюю жизнь я был убежден в обратном. Поэтому сомневаюсь. Хотя бы на словах,  - И Альса тоже говорит, что пройдет. Но меня же убили. Насмерть.

        - Нет. Не насмерть.
        Вспышка надежды:

        - А тебя разве - насмерть?
        Пожимает плечами. Улыбается, теперь - чуть виновато. Тянусь к нему - дотронуться, прикоснуться. Нет сил. Я совсем слаб. Даже шевельнуться не могу.

        - Ты можешь остаться? С нами?

        - Нет, малыш.

        - Ты нам нужен. Очень, Ирги. Очень.
        Вздыхает. Я слышу щемящую грусть. Предчувствие разлуки. Больно до сладости во рту. Сладко до горечи.

        - Я прошу. Ну, пожалуйста.

        - Малыш,  - он хмурится,  - нельзя так. Ты ведь мужчина.
        Да знаю я, знаю. Но с кем мне поделиться, если не с тобой? У кого искать поддержки?

        - Мне так трудно, Ирги. Помоги мне, посоветуй!
        Отрицательно качает головой.

        - Сам. Пора. Крылищи вон какие…
        Пытаюсь обьясниться:

        - Я не то, чтобы боюсь… Но, понимаешь, мне нельзя ошибаться. Я аблис. Я - нечисть…

        - Не бойся. Лови Ветер.

        - Но я же не один! Со мной Альса. И Большой Человек, ты сам привязал его, Ирги, он никуда не может уйти от нас.

        - Пока не они с тобой, а ты с ними,  - хмурится, хмурится огорченно,  - Мне совсем не нравится это, малыш.
        Мне тоже не нравится, когда ты хмуришься. Что я делаю не так, Ирги? Объясни, подскажи!

        - Как? Как мне их защитить? Я не умею убивать. Я не способен на это, ты знаешь. И никогда не научусь.
        Молчит. Глядит. Долго, печально. Я разочаровал тебя, брат мой? Чего ты ждал от меня?
        Он вдруг поднимает руку - поскрести затылок, и вязнет пальцами в буйной шевелюре. Знакомый, домашний жест. Только живые так делают. Только живые.

        - Тогда ищи,  - говорит он,  - Ищи того, кто способен.

        - Где искать его?

        - Тебе пора,  - говорит он,  - прощай.

        - Погоди! Погоди, Ирги! Я ведь еще не все сказал! Мне надо…
        Лицо его погружается в золотой свет. Без всплеска смыкаются густо-горячие волны, как мед, как медовое вино альсатра.
        Альзар. Осколок извне вспарывает непрочную ткань иного мира.
        Снова вижу склоненное лицо. Синий холодный сумрак реальности. Светлые испуганные глаза. Вздрагивающие пальцы щупают лоб.

        - Стуро? Проснулся, слава Богу. Как ты себя чувствуешь? Ты слышишь меня?
        Слышу, Альса. Слышу. Солнце и золото изливается из твоих ладоней. Этой связи осколок не прервал. Я слышу.

        - Слава Богу, слава Богу,  - бормочет она,  - как ты напугал меня, дурачок!
        Ворочаю глазами над краем одеяла. Обстановка незнакомая. Вернее, смутно знакомая.

        - Где я?

        - У меня, в башне. Это лаборатория. Здесь безопаснее, чем в комнате. Расскажи, как ты себя чувствуешь.

        - Я видел Ирги. Я разговаривал с ним.
        Она гладит меня по лицу.

        - Я знаю. Ты повторял его имя во сне.

        - Он мною недоволен.

        - Почему?
        Вздыхаю. Нагнувшись, Альса целует меня в лоб, между бровей.

        - У тебя было сильное потрясение. А сон преобразил его в укоры Ирги. На самом деле, я уверена, Ирги считает, что ты молодец.
        Ладно, Альса. А ты считай, что смогла меня успокоить.

        - Ты голоден? Выпей молока с медом. Осторожно, горячее.
        Приподнявшись на локте, принимаю большую кружку с молоком.

        - Что это, желтое?

        - Кусочек масла, сейчас растает. Я добавила сюда лекарство. Постарайся выпить все.
        Я выпил все и понял, что этого мне мало. Проснулся голод, молоком его не утолить.

        - Зорька!  - вспомнил я,  - Ночка! Что с ними?

        - Все хорошо. Имори их нашел и отвел в деревню. Потом, когда некромант уберется, возьмем их опять. Ложись-ка обратно. Тебе тепло?

        - Угу. Ты не уйдешь?

        - Куда я уйду. Я тут кое-что делаю для тебя. Полезную вещь. Ты спи. Тебе надо как следует выспаться.
        Я закрыл глаза, но золотой туман не возвращался. Ах, Ирги, видно так просто к тебе не добраться. Боги меня не пускают. Или ты сам?
        Рейгред Треверр

        Арамел видел меня со зрительной трубой, но ничего не сказал. Я ему тоже, знаете ли, не докладываюсь. Лишь с одним человеком я бы с удовольствием побеседовал и поделился наблюдениями. С двоюродным дедом, с Мельхиором. Но его тут нет. Он у себя в поместье под городом Катандераной. Аманден, вероятно, ломает голову, как бы поаккуратнее изложить старику про творящиеся у нас безобразия. Во первых, Мельхиор не так давно пережил удар и теперь частично парализован, а посему волнение для него скажется не лучшим образом. Во вторых, Мельхиор не простит ошибок игроку своей школы, даже родному племяннику, и учинит над ним уж не знаю что.
        Аманден не трус, но мягкосердечен, и без Агавры теряет решительность. Пока убийцу не отыщут, или хотя бы не вычислят, он ни словом не заикнется Мельхиору. Агавра тоже промолчит. Аманден все же ее напарник, им еще вместе работать и работать.
        Арамел помалкивает, но знай накручивает на ус. Гоняет на турнирном поле дюжину своих молодцов. Да и себе спуску не дает. Сейчас у него с ногами получше, помог каоренский бальзам Эрвелова приятеля, того самого, что находился при Невеле, когда случилось убийство. Вернее, должен был находиться. Мало, мало Аманден его тряс. Теперь его Ульганар увез, ищи-свищи.
        Я тоже времени даром не теряю. Послеживаю. За сестрой своей Альсареной, и вообще. У сестры, между прочим, сообщник есть. Аманденов телохранитель, инг белобрысый. Всегда он к сестренке неравнодушен был, вот и примотала старого дурака.
        Следы на гиротской башне опять появлялись. А после полудня Альсарена из Треверргара ушла, вместе с собаками. Я сидел на наблюдательном своем посту и ждал. Без малого полчетверти спустя вернулся один пес, косматый кобель золотисто-бурой масти. Потом, смотрю - бежит он, а за ним Имори, прямиком в ворота. Еще где-то двенадцатая четверти, и заявилась вся компания - Имори, Альсарена, оба пса. А у инга в охапке здоровенный сверток. Я сперва даже подумал, вязанка дров, почему-то завернутая в плащ. Но дрова не носят на руках, как больных детей. Странный, в общем, сверток.
        Вся эта делегация направилась к башне. И хоть бы кто во дворе голову повернул вслед им! Может, это у сестры обычная практика, притаскивать в дом громоздкие предметы необычной формы? Подозрительная практика.
        Сейчас глубокая ночь. Я дежурю в надежде заметить Альсарениного приятеля, любителя попрыгать с башни. Пока ничего не видно. А я замерз. Надо было жаровню с собой прихватить.
        Э-э, братцы, кто-то там есть. Во внешнем дворе, вдоль стены. Крадется. Не к башне. Совсем в другую сторону. Посмотрим, посмотрим. Кажется, к конюшням. Черт, угол загораживает. А, теперь видно - точно, к конюшням. Приотворил дверь - и внутрь.
        Спущусь-ка я вниз. Это один из трех - или Имори, или сестра, или любитель прыжков. Впрочем, нет, один из двух - для инга мелковат. Хочет увести лошадь. Бежать, значит, решились. Вдвоем, или как? Вот дура! Попробую ее отговорить. А если этот акробат-любитель меня… ему же это пара пустяков. Ладно, кинжал у меня есть, а там посмотрим по обстоятельствам. Я не такой кретин, чтобы лезть убийце в руки.
        Кто бы это ни был, он не очень умен. Дверь в конюшню можно было бы и прикрыть. Со двора огонь видно. Я скользнул в щель и сразу же присел за дощатой перегородкой. В одном из денников возились и шуршали.

        - Тихо, тихо. Стой, умничка, стой, красавица. Не больно ведь, совсем не больно. Тпррру! Куда тебя черт несет! Стой, говорю.
        Альсарена. Ее голос. Что она затеяла?

        - Тихо, красотка. Погоди, дай забинтую. Вот, все, уже все. На тебе яблочко за хорошее поведение…
        Нет, она не собирается красть лошадь. Лечит? Но почему тайком, посреди ночи? Шаги, шелест соломы под ногами. Приближается пятно света. У двери она задержалась притушить и спрятать фонарь под полу. Кроме фонаря она несла серебрянный кувшин для вина и тряпичный узелок.

        - Альсарена.

        - Ай!
        Что-то большое, округлое летит на пол. Подхватываю. Серебрянный кувшин. Крутые бока его неожиданно горячи. Но не потому, что нагрелись в сестриных руках. Это его собственный, плотный, почти животный жар. Приоткрываю крышку. Запах. Ни с чем не спутаешь. Запах меди и соли. Запах свежей крови.
        Сестра уронила все на свете. И узелок, и фонарь, слава Богу, тот не перевернулся и не разбился. Она смотрела на меня с таким ужасом, что я невольно ощутил уважение к своей скромной персоне.

        - Ре… Рейгред?

        - Всего лишь я. Что это ты так побледнела?

        - Ты… Ты один?

        - Да. Не спалось что-то. Решил прогуляться по свежему воздуху. Смотрю, в конюшне свет горит. А ты здесь что делаешь?
        Кажется, она немного успокоилась. Подобрала свой узелок, из которого рассыпались блестящие хирургические принадлежности.

        - Как ты меня напугал, Рейгред. Сердце в пятки ушло. Все из-за этих ужасных убийств. Спасибо, что подхватил кувшин. Давай его сюда.

        - У тебя там кровь.
        Неудачная попытка улыбнуться.

        - А… Ну да. А что такого? Лошадиная. Вон из той соловой.

        - Кровь, Альсарена,  - я не отдавал кувшин,  - зачем тебе столько крови?

        - Не мне. То есть, мне. То есть, это нужно. Для лекарства.

        - Лекарство из крови?

        - Ага. Ее уваривают особым образом, добавляют массу сложных ингридиентов… Получается превосходное средство для некоторых заболеваний печени. То есть, от некоторых заболеваний…
        Я молчал, прижимая к груди горячий кувшин. Пусть говорит. "Клиент дожимает себя сам"  - золотое правило.

        - Ты мне не веришь?

        - Я боюсь за тебя, сестра. Глубокая ночь, кувшин крови, и ты… марантина…

        - Рейгред! Да ты что, спятил? Думаешь, я собираюсь… того, колдовать?
        Я опять сомкнул губы.

        - Отдай кувшин!
        Помотал головой. Отступил на пару шагов. Она умоляюще протянула руки. С ней я справлюсь. Если попрыгунчик не придет на помощь. Надо поспешить.

        - Рейгред… Единым клянусь, ничего такого… Вот тебе Святой Знак! Что мне еще сделать, чтобы ты поверил?

        - Расскажи мне все.

        - Что рассказать, Рейгред?

        - На твоей башне я видел странные следы. Они обрываются в никуда. Кто к тебе ходит по воздуху? Кому ты несешь кровавую жертву?
        Она несколько раз осенила себя Святым Знаком.

        - Покайся, сестра! Я бы не хотел увидеть тебя на костре, хоть освященное пламя очищает. Но душа твоя дороже бренного тела. Расскажи мне все, или я буду вынужден призвать отца Арамела.
        Заплакала. Я решил подождать, но спектакль мне надоел. Упряма, как все женщины. Нажмем с другой стороны.

        - Хорошо. Я сейчас пойду к Имори и спрошу у него, зачем он принес в твою башню труп, завернутый в плащ?

        - Какой труп, ты с ума сошел!

        - Застывший. Растопыренный. В странной позе. Думаю, Имори возьмет вину на себя.

        - Рейгред! Братик мой! Что эти кальсабериты с тобой сделали!

        - Альсарена! Любой, кому ведом страх Господень…

        - Это не труп! Это… это мой пациент. Он живой. И он не нечисть! Он не дьявол! Он не способен даже мухи убить!
        Ну, конечно. Мух убивать ему просто лень. Ему бы что покрупнее…

        - Мало ли как он выглядит? Клыки, крылья - значит, нечисть? Кровь пьет - на костер? Нельзя так жить, Рейгред!
        Что она болтает? Какие еще крылья?

        - Пойдем. Пойдем, я вас познакомлю. Ты поймешь, что ошибался. Никакой он не дьявол. Просто из другого народа.
        Альсарена схватила меня за плащ. Потащила из конюшни. Похоже, я перестарался. Знакомство с попрыгунчиком не входило в мои планы.

        - Пойдем, пойдем! Ты боишься? Встречи с дьяволом боишься? У тебя нет с собой святой воды? Прочитай пару молитв, и дьявол провалится в пекло. Произведешь акт изгнания бесов, забыла как он там у вас называется.

        - Я еще не принял постриг, и потому не имею права…
        Черт, что делать? Кричать? Девчонке тогда не отмазаться. Идти с ней - завтра найдут новый труп… А то и два… Вырваться и убежать - испугается, наделает глупостей… Но причем тут крылья? И зачем ей кровь, в самом деле? А, была-небыла!
        Мы прокрались через пустой двор, как тати. Забрались на стену, а с нее - в башню. Поднялись еще на один этаж выше. Альсарена отперла дверь лаборатории.
        Большой стол, уставленный медицинской посудой. Пара светильников. Жаровня. Ширма, огораживающая угол. Из-за ширмы виднелся край застеленной покрывалом скамьи. Два здоровенных пса охраняли вход в закуток. Альсарена стремительно пробежала через комнату, по пути сунув на стол фонарь и узелок. Отодвинула ширму.
        На двух сдвинутых скамьях, натянув до самого горла одеяло, сидел чернявый парень. Парень, как парень, но за спиной у него, занимая всю длину импровизированной постели, и даже высовываясь по краям, громоздилось что-то складчатое, по форме напоминающее руну "ксит" или косой крест. Сестра кинулась к нему и быстро, непонятно заговорила.
        Парень не отвечал и глядел на меня. У него были голые тонкие руки и изможденное лицо. И затравленные глаза.

        - Ты его напугал, Рейгред,  - сказала сестра,  - Мотылек эмпат. Ты, должно быть, думаешь о нем нехорошо. Попытайся быть непредвзятым.
        Сестра вечно подбирала бездомных котят и щенков. Вечно привязывала к моим разбитым коленкам подорожник и другую пакость. Если это тонкорукое существо - убийца, то я
        - первосвященник отец Эстремир.
        Он что-то проговорил. Сестра повернулась ко мне.

        - Он сказал, ты холодный и жесткий.
        Кажется, она удивилась этому откровению. Черноглазый опять забормотал.

        - Холодный, жесткий и чистый,  - перевела Альсарена,  - он говорит, внутри у тебя, словно в серебрянной чаше на морозе, твердо, тонко и…
        И пусто. А ты не прост, эмпат.

        - …и полным-полно ледяного чистого воздуха. Ты не удивляйся, Мотылек у нас художник, и мыслит образами. Между прочим, язык его - старый найлерт, немного видоизмененный. А ты в своем Сабрале его изучал, так что поднапрягись и постарайся понять смысл. Уверяю, это не слишком сложно. Да, Мотылек, я переведу. Мотылек говорит, что ему приятно с тобой познакомиться.
        Тот, Кто Вернется

        Я медленно проснулся.
        Сглотнул. Горло пересохло. И болело.
        Ощупал. Так и есть. И - грудина, куда он уперся коленом…
        Что это было, Сущие?..
        Я спал. Как обычно, глубоко, без сновидений. Погружение - одна из первых вещей, которым учат аинаха.
        Я был в Нигде. И в мое Нигде пришел человек.
        На левом плече - дырка, со смолисто-спекшимся некротизированным краем. Характерный запах. Снадобье, которым мажут лезвие, чтобы рана выглядела так, у меня хранится в двойной, запечатанной воском коробочке. Единственное из всех.
        Покойник. Абсолютно незнакомый. Чужой покойник - я никогда никого не убивал "шипастым дракончиком". Это слишком неприятная смерть. Пожалуй, я даже Паука бы не стал так убивать…
        Чужой покойник ничего мне не сказал. Молча взял за глотку и принялся душить. А я не мог ни шевельнуться, ни рта открыть - ничего не мог…
        А потом я ощутил в своем Нигде - Йерр. Иногда так бывает, редко, правда. У рахров
        - свое Нигде. Таосса говорила, это потому, что мы с Йерр - неправильные…
        Йерр пришла, и чужой покойник выпустил мое горло. Не от страха, нет. Он сказал:

        - Только ради нее, ты. Если бы не она…
        Смерил меня злобно-презрительным взглядом. Потом лицо его смягчилось, он ласково коснулся лба Йерр, и Йерр - позволила ему это…
        Показал мне внушительного размера кулак и ушел. Очень характерная была у него походка. Легкая, чуть пританцовывающая. Кошка так ходит на мягких неслышных лапах. "Кошачий шаг" называется такая походка…
        Кем он мог быть, этот человек? Довольно высокий, спутанная курчавая шевелюра ниже лопаток, как у каоренского конника. Лицо бритое, на щеке глубокая царапина. Найлар. Не чистокровка. Помесь, видимо, с тилом. Одет в штаны, сапоги и окровавленные лохмотья рубахи. На поясе накручена чистая куртка, кожаная, явно новая.
        Не вояка. Нет, не вояка. "Нож"? А почему тогда волосы такие длинные? Парик? Не похоже…
        И вообще, откуда он взялся? Какое отношение имеет ко мне? Я никогда не видел его прежде. У меня хорошая зрительная память. Родственником моим он быть не мог, даже дальним, с такой-то рожей. Врагом… В конце концов, приди с тем же самым кто-нибудь из Треверров, я бы не удивился. Или любой из тех многих, кого я убил в бою. Я ведь
        - солдат. Наемник. Некоторые ведут счет. Метинки ставят на ножнах, на превязи, или на специальных костяных табличках, а заполненные таблички дома хранят, чтобы не потерялись. Не понимаю этого. И вообще, найлары мне в качестве противников не попадались. Только - как учителя или товарищи по "миске".
        Может, этот чужой - перепутал? С кем же меня можно перепутать? Ничего не понимаю. Какие-то чужаки - по моему Зову или без него… Зов ведь может быть и отталкивающим. Например - "убитый рукой моей, прими жертву искупительную и не держи зла на меня. Не было личной вражды между нами, только война, если бы я тебя не убил, ты убил бы меня. Мне повезло, оставь же мне мое везение."
        Никогда не пользовался этим словом. Никогда не приносил убитым искупительных жертв. Никогда не вел счет мертвецам. Зачем? Я ведь, если так посмотреть, и сам - мертвец. Отпущенный до веремени. Доделать дело…
        Проходной двор уже не только в Орлином Когте. Уже повсюду проходной двор. Даже в Нигде.
        Стуро Иргиаро по прозвищу Мотылек

        Я посмотрел на бутылочку в своей руке. Конечно, радоваться еще рано, но сдается мне, Альса, твое средство не понадобится. И "рассредотачивать сознание" при малейшей опасности, как ты учила, мне не потребуется.
        Маукабра сразу узнала, что я вернулся. Однако, отнеслась к этому нейтрально. Зато колдун находился в весьма взволнованном состоянии, но не по моему поводу. Вернее, не по поводу моего возвращения, а по поводу нашей с ним вчерашней ссоры. Он теперь жалеет, что так произошло. И кается.
        Я прилетел еще до рассвета, а сейчас уже кончается третья четверть, и все это время колдун внизу с упоением сосет кровь сам из себя. Кажется, у людей это называется самоедством. Сперва я испытывал что-то вроде злорадства. Потом даже посочувствовал. А сейчас меня разбирает беспокойство. Сколько можно? Думать об одном и том же. Ходить, как на привязи, кругами. Так и спятить недолго. Маукабра пыталась его угомонить, но вскоре не выдержала. Ушла на охоту.
        Я отставил бутылочку. Походил по тесной своей комнатенке, трогая разные предметы. Он, наверное, догадался, что причинил мне зло. Может, Маукабра подсказала. Он знает, что значит для слышащего подобный эмоциональный удар. В общем, пора сказать ему: я, несмотря на то, что едва пережил этот ужас, не сержусь. И я понимаю, что для трупоеда желание еще не есть исполненное действие. Пожелать смерти - не значит убить. А подобные пожелания - обычное дело у плохо владеющих эмоциями людей, объяснил Большой Человек. Если бы они имели силу, род людской давно бы вымер.
        Зашнуровав поплотнее ворот, я задул светильник и вышел на "балкон", который Большой Человек устроил специально для меня. Колдун переселился из залы куда-то совсем вниз, почти под землю. Я миновал злополучную дыру в козий закут и опустился на узенькую тропинку между кучей камней и стеной. Где-то там, в полуподвале, угрызался муками совести колдун.
        Я не сразу нашел лестницу вниз. На улице давно стемнело и, похоже, собирался снег. Подземелья - не моя стихия, хоть и большую часть жизни я провел в пещерах-лабиринтах Тлашета. Но там были все-таки горы, знакомые до последнего камешка, и на большой, между прочим, высоте, а здесь - мрачная мокрая дыра куда-то под фундамент. Собравштсь с духом, я все-таки спустился. Прошел несколько загроможденных гнилой рухлядью комнат. Запах здесь стоял страшноватый, запах сырой зимней земли, немного, правда, оживленный теплым ароматом тлеющей древесины.
        Колдун, кажется, услышал мои шаги, услышал ушами - прекратил угрызаться, напрягся. Под одной из дверей просачивался жидковатый свет. Я толкнул дверь, но она не поддалась. Колдун что-то негромко сказал изнутри.

        - Это я, Мотылек Иргиаро,  - откликнулся я.

        - Возьми за ручку, приподними и осторожно отворяй. Петли рассохлись.
        Последних слов я не понял, но сделал, как посоветовали. Переступил порог.
        Комната была застелена сухим папоротником. Посредине на складной треноге возвышалась жаровня, у дальней стены стояла облезлая скамья, подпираемая обломком камня (она изображала собою стол), а колдун сидел на полу, на досках. Как ни странно, комната выглядела уютно.

        - Здравствуй, Иргиаро,  - поздоровался колдун.

        - Здравствуй. Ты не испугался, хотя не знал, кто идет. Но был готов. Что это у тебя в руке?

        - Тенгон,  - колдун показал металлический диск в форме цветка и убрал его в сумочку на поясе,  - а пугаться следует тех, кто старается двигаться скрытно.

        - Разве я топал?

        - Хм?  - он улыбнулся по своей маской,  - Нет. Ты неплохо ходишь в темноте. Меня смутили звуки, сопровождающие довольно грамотное передвижение в темноте,  - объяснил:- Шарканье твоих крыльев по полу и по стенам. Похоже на неудачно прилаженное оружие. Что ты там стоишь? Садись, коли пришел.
        Эмоциональный спектр поменялся на более спокойный. Мое присутствие что-то изменило. Похоже, я верно поступил, что спустился сюда.

        - Я вернулся. По правде говоря, мы опасались, что… Но я услышал сверху - ты огорчен, ругаешь сам себя. Я пришел, чтобы сказать - не стоит вспоминать о наших ошибках. Давай забудем ссору.
        Он подумал немного и кивнул.

        - Хорошо. Давай забудем. Я понимаю. Ты просто не знал.
        Он протянул руку. Этот жест много значит для человека - не просто прикосновение, а подведение итога. Как удачно все складывается! Я поспешил через комнату и подхватил протянутую ладонь.

        - Да. И ты тоже не знал. Меня ведь можно убить одной мыслью,  - порыв откровения был вызван прямым контактом. Я принял волну симпатии, а на такие вещи я реагирую, может быть, слишком восторженно,  - Коз Большой Человек отвел в деревню. Они теперь там будут жить.
        Пальцы разъеденились, и я сел на положенные на пол доски. Но по правой руке все еще стекало в грудь приятное тепло.

        - В деревню отводить их было вовсе не обязательно,  - сказал колдун,  - они могли бы жить и здесь, рядом со мной,  - он повел рукой вокруг, затем махнул вверх,  - или там, под крышей. Рядом с тобой.

        - Что?  - я не ослышался?  - Ты же говорил, нельзя. Ты же говорил, им не место в доме.

        - Нет. Я говорил - им не место в зале. Им не место на втором этаже.

        - Погоди,  - перебил я,  - ты сказал, чтоб духу их тут не было! Здесь. В доме. С душами умерших.
        Колдун помолчал. В теплом фоне его излучений всплеснулся отблеск грусти. Светлой и острой, словно лезвие по ту сторону огня.

        - Когда человек уходит,  - проговорил он, спустя паузу,  - часть его остается там, где он жил. Часть - там, где он умер. Люди жили на втором этаже. Умерли - в зале. Здесь тоже когда-то жил человек. А остальные помещения свободны.

        - Значит, я все-таки неверно тебя понял,  - несмотря на случившееся, я подозревал это. Оказалось, правильно подозревал.  - но ведь м-м…  - Альсино имя не захотело сходить с языка. Пережиток, но ничего не могу с собой поделать,  - м-м… она тоже с тобой разговаривала. И тоже неверно поняла?
        Он вздохнул.

        - Она и не пыталась понять.

        - Неправда,  - обиделся я,  - она все понимает.

        - Я не сказал - не поняла. Я сказал - не пыталась понять.

        - А!  - об этой трупоедской особенности я время от времени забываю,  - Надо слушать слова. Как странно. Я думал, что привык к людям. Вы все такие… непохожие.

        - Да. Непохожие.
        Он снова улыбнулся под маской. Скорее своим мыслям, чем моим наивным замечаниям.
        Пауза. Потрескивают угольки в жаровне.

        - Слушай, Иргиаро. Я сейчас попробую описать тебе одного человека… а ты ответь, что об этом думаешь.
        Я малость смутился.

        - Ой, да кого я здесь знаю… Большого Человека… ее… еще одного, ее брата, но я только вчера с ним познакомился. Тебя вот…

        - Этот человек, он - не здесь,  - "не здесь" колдун странно отметил голосом, и я понял, где это, "не здесь",  - Или я ничего не понимаю в "шипастом дракончике".
        Он дотронулся до левого плеча и я вздрогнул.

        - "Шипастый дракончик"? Погоди… это яд. Очень страшный яд.

        - Угу,  - он потирал плечо, заставляя меня ежиться. Совпадение?  - Редкостная мерзость. А тот человек… он получил рану… сюда.

        - Кажется… я опять неверно понимаю…
        Я подобрал ноги, готовясь вскочить. Мы с тобой ошиблись, Альса. Он не колдун. Он из них… из тех, кто убил Ирги… Он искал… он нашел… Ирги, почему ты не предупредил меня?
        Человек в маске повернул ко мне закутанную голову. Дохнуло холодом. Отец Ветер! Мы держали друг друга за руки, мирились… для него это не имеет никакого значения!

        - Что ты неверно понимаешь?

        - Я сейчас…  - неловко поднялся. Как здесь тесно, под землей! Воздуха… не хватает…
        - Я там…
        Стремительное движение - и он у дверей, рука на косяке, выход перекрыт. Так и Ирги мог… я моргнуть не успевал, а он уже…

        - Ты что, Иргиаро?  - спросил он мягко,  - Что ты испугался? Того мертвеца? Или - меня?
        Я немо шлепал губами. Ирги! О, Ирги…

        - Меня бояться не надо,  - сказал человек с тенгоном (видел же тенгон, глупый аблис!),  - По крайней мере - тебе.
        Он поднял руку и откинул повязку. У него оказалось узкое бледное лицо, припорошенное крапом едва заметных веснушек. Светлые, вздернутые к вискам глаза, тонкие губы. Совершенно незнакомое лицо.

        - Тебя там не было,  - пробормотал я,  - откуда ты узнал про… это?
        Он поглядел, как я трогаю себя за плечо. Он не мог знать, куда был ранен Ирги. Никого из… этих не осталось в живых. Если только тот найлар с арвараном… или девочки, Альсины подружки…

        - Я видел его. Сегодня ночью. Кто он, Иргиаро?
        Правда. Ни слова лжи. Это правда. Он видел Ирги. Он все-таки колдун, Альса. Я вздохнул и опустил голову.

        - Ты вызвал его, да? Из небытия? Я тоже его видел…

        - Кто он?
        Это не любопытство. Что-то другое.

        - Мой брат.
        Пауза. Колдун пытался совместить наши образы, мой и Ирги. Мы разные, колдун. Он, наверное, меня заслоняет.

        - А кем он был?

        - Человеком. Найларом. Из города… Кальна, кажется. Не совсем найларом. Наполовину.

        - А еще?

        - Охотником.
        Нет, колдуну не это нужно. Он помолчал, облизывая бледные губы.

        - А кого ты так испугался, Иргиаро?

        - Я подумал, ты из этих… нгама… ртамен…
        Он вздрогнул. Не внешне - внутри. Словно дотронулся до холодного и скользкого.

        - Из нгамертов,  - поправил.
        Голос ровный, спокойный.

        - Из нгамертов. Но это не так. Ведь не так, да?

        - Вот уж с кем никогда не имел дела,  - и это истинная правда,  - Садись, Иргиаро. Что у двери торчать…
        Я опустился на доски. Сердце все еще колотилось.

        - Я подумал, он явился меня встречать. Ну, когда ты меня убил. Но он сказал - нет. Знаешь, он ни разу мне не снился. Я хотел, чтобы приснился, но он ни разу…
        Колдун отошел от двери и сел напротив.

        - Ты терял сознание? Маленькая Марантина пичкала тебя своими снадобьями? Ты спал?

        - А? Да… да…

        - Ты очень глубоко спал. Ты попал в Нигде. Я всегда там сплю.
        "Нигде". Тебе бы, Альса, послушать про это его "Нигде". Он же колдун, ему, наверное, там спать и положено.

        - Что,  - спросил я,  - а для встречи с братом мне всегда придется пить это снадобье?

        - Я научу тебя,  - ответил он,  - Без зелья.
        Научит? Меня? Без зелья? Научит своим таинственным колдовским приемам? И он произнес это таким обыденным тоном, словно предложил научить меня вдевать нитку в иголку. Я заерзал, заволновался.

        - И я увижу его, когда захочу?

        - Если он захочет.

        - Спасибо! Спасибо! Учи скорее!
        Его позабавил мой восторг.

        - Хорошо. Научу. Но это долго. Хотя… с тобой может оказаться проще…

        - А… ей… Маленькой Марантине… можно?  - не ворчи, Альса, что я про тебя забыл,  - Она тоже хочет учиться. Правда-правда. Очень хочет.
        Колдун ни с того, ни с сего дернулся и вроде бы даже отшатнулся. И моментально во все стороны полезли шипы, иглы и лезвия. Он натянул на лицо повязку и забормотал что-то совсем непонятное.

        - Я не наставник для аинахов,  - с удивлением разобрал я,  - не аррах…
        Какие-то волшебные слова? Уже? Он нахохлился, подобрал колени, сложился, как сломанная лучина. Ого, как ты, Альса, его обидела!

        - Не держи на нее зла, Тот, Кто Вернется,  - примирительно попросил я,  - Она попытается понять. Я ей объясню.

        - Она тут не при чем, Иргиаро,  - буркнул колдун,  - Просто мне нельзя этим заниматься.

        - Чем нельзя? Обучением?

        - Обучением!
        Я прижал к груди руки. Ничего не понимаю. Зачем тогда было обещать, обнадеживать?

        - А как же… как же я?
        Пауза. За ее короткое время воздух между нами превратился в лед.

        - Так, Иргиаро,  - процедил колдун,  - Давай договоримся. Мне это не нравится.

        - Что?

        - Вот это. Что это такое?  - он сорвал повязку и чудовищно скривил лицо. После небольшого ступора до меня дошло, что эта гримаса изображает униженную мольбу.

        - А?  - я сглотнул,  - это… ты… меня?

        - Тебя.
        Ужас! Я по-девчоночьи спрятал лицо в ладонях. Ладоням стало горячо.

        - Нет… Это не я. Я не такой.

        - А какой?  - издевался колдун,  - Такой?  - и засопел, как озлобленная мышь.
        Я смотрел, раздвинув пальцы. Лицо человека сделалось вдруг невероятно подвижным. Он увлеченно строил мне разнообразные рожи в диапазоне от "маменькин сынок" до "оскорбленная невинность".

        - Не смейся!  - крикнул я,  - Я слышу! Я не думаю, что у меня на лице!

        - Ага, ага,  - обрадовался он,  - а вот так? Гр-р-р!  - оскалил свои тупые зубы и зашевелил бровями.

        - Не смейся! Ты глухой, ты ничего… нет, ты не глухой, но все равно… Не надо меня злить.

        - Надо!  - он рывком подался вперед, заглядывая мне в глаза,  - Ты должен быть злым, Иргиаро.

        - Я аблис! Я не трупоед!
        В глазах у него зажглось что-то дикое, неистовое. На мгновение показалось, я вижу перед собой морду Маукабры. Но голос, когда он заговорил, оказался неожиданно спокойным.

        - Ты мужчина,  - заявил он почти небрежно,  - Защитник. У тебя женщина за спиной. Или это ты при ней, дите неразумное?
        "Ищи того, кто сможет". Ирги! Это - он? Ирги, я не ошибаюсь? Это - он?
        Я глядел на него, бурно дыша. Даже голова закружилась от волнения.

        - Я… я хочу быть злым. Хочу научиться. Хочу.
        Я держу его, Ирги. Обеими руками. Он нужен нам с Альсой. Я не упущу.

        - Хорошо, Иргиаро,  - колдун откинулся к стене,  - Попробуем.

        - Я буду стараться! Изо всех сил! Когда я могу прийти?

        - Пока я здесь,  - колдун продемонстрировал ногу, которая за время нашего разговора не переставала ныть и болеть,  - буду здесь еще… неделю, или около того. Приходите.

        - "Приходите"? Значит, можно и с… Маленькой Марантиной?

        - Почему нет?
        Я не стал выяснять подробнее, почему при Альсе магией ему заниматься нельзя, а делать из меня цепную собаку можно. Пропасть, откуда я знаю, может, на него опять накатит очередная перемена настроения. Я поскорее распрощался и вышел, пока он не передумал.
        Полечу-ка я к сосне-дракону. По пути, если повезет, перекушу, а там ты зеленый огонек на окне зажжешь. Мне о многом надо рассказать тебе сегодня.
        Тот, Кто Вернется


        - Метание рассчитано в основном на психологический эффект. Все должно быть четко и красиво. Игла - не тенгон. Смотри последний раз.
        "Последний раз"  - значит, если и сейчас не пойму, больше не покажет.

        - Пробуй. Есть. Изобрази мне Птицу.
        Герб Армии Каор Энена.

        - Игл не хватит, Учитель.

        - На столике - второй набор.
        Хорошо. А вот вытаскивать их потом будешь сам.
        Крылья сверху - три десятка. Поворот и - низ левого крыла - шея с головой и - низ правого крыла. Еще тридцать шесть.

        - Стрелы, Учитель?

        - Обойдемся без стрел. Теперь верни все на место.
        Так и знал. Ладно. Вытащить из деревяшки иглы, загнанные по держатель - пустяк. По-моему, он и сам может это сделать. Я видел - он использует рукопожатие в качестве наказания для своих "раздолбаев". Со мной, правда, подобного не проделывает.

        - Метание отработали. Пойдем в рабочую.
        Я не люблю "рабочую". Не люблю "практических занятий". Понимаю, что - необходимо, но все равно - не люблю.
        Но я вручил ему себя. Он - Учитель. И он знает, чего я хочу. Научиться добывать нужную мне информацию. Любым способом. Любым. И еще - кое-какие приемы Сетевых "ножей".
        Я ведь хожу на "общие" занятия…

        - Завтра после занятий - тоже "практика",  - "утешает" Учитель.  - И послезавтра. До полного спокойствия. Внутри, наследник, не снаружи.
        Это - необходимо. Он прав. Прав.
        И потом ведь - только иглы и тиски. Он говорит, этого будет достаточно. Он знает, как я отношусь к крови.
        Дайте сил, Сущие…
        Йерр

        Эрхеас спит. Эрхеас устал и спит. Мы не спим, нет. Эрхеас говорил - будет опасность. Говорил - будет смерть. Смерть - нельзя. Мы не пустим смерть к Эрхеасу. Мы будем сторожить. Где опасность? Приходи. Мы убьем. Убьем и съедим. Мы хорошо убиваем. Быстро. Да.
        Мы не слышим опасность. Не слышим. Наверху - Большая Липучка. Липучка - не опасность, нет. Липучка слушает. Липучке интересно. Когда зелень была везде, Липучки и собаки ходили за нами. Смотрели. Все смотрели. Следы смотрели. Сладкие палочки смотрели. Съеденные сладкие палочки. Смотрели вонючее. Зачем? Большая Липучка взяла вонючее, унесла. Собирает? Мы четыре солнца делали вонючее рядом. Много. Привели Липучек. Нам не жалко. Пусть берут себе, да. Липучки смешные. Смешные, как дети.
        Опасности нету. Нету совсем. Эрхеас говорил - придут много, против нас, обученных хорошо. Эрхеас говорил - стрелы. Много стрел. Много стрел в Эрхеаса. Много-много, не увернуться… Когти сами щелкают. Плохо. Контроль слаб. Сильно плохо. Мы боимся. Не Темноты, нет. Боимся - если Эрхеас уйдет в Темноту раньше. Мы не хотим помнить, как это. Не хотим. Мы забудем. Забудем, да.
        Эрхеас проснется - мы сходим в лес. Принесем вкусное. Будем есть. Мы хотим есть. Эрхеас тоже хочет есть. Только Эрхеас спит и не знает. Мы бы пошли в лес сейчас. Но Эрхеас спит. Надо сторожить. Опасность - хитрая. Придет, когда перестанешь ждать. А мы не перестанем. Да, так. Не перестанем.
        Спи, Эрхеас.
        Отец Арамел

        Признаться, не очень я понимаю, что происходит, милостивые государи. Странно все это. Странно, чтобы не сказать больше.
        Если кто-то затеял игру против Треверров - почему именно Невел Треверр и Ладален Треверр? И почему такие грубые методы?
        Совпадение? С Невелом Треверром произошел несчастный случай, а брата его - убили? Маловероятно. Конечно, совсем исключать сие из расклада нельзя, но…
        Но пока рассмотрим вариант с двумя убийствами. "Ищи, кому выгодно"  - старое доброе правило. Итак, кому может быть выгодна смерть этих двоих? Кто и что может получить вследствие их смерти?
        Запугать советника? Смешно и нелепо. Советник - ученик самого господина Мельхиора. Не станет он пугаться, как девица, и делать от страха глупости. И вообще, шантаж - работа тонкая. Ювелирная работа, можно сказать. Так не шантажируют.
        Играй я советника Треверра, я бы похитил, а не убивал, и, скорее - его старшего сына, или одну из дочерей, чем Ладалена или Невела. Да, либо молодого Эрвела, либо Альсарену, потому что сестра ее - Нуррана, а с Нурранами Тевильскими я бы связываться не стал. Хотя можно было бы похитить Гелиодора Нуррана-младшего, чтобы поставить советника в щекотливое положение - гость его дома…
        Стоп, Арамел. Погоди. Что-то ты слишком увлекся. Как говорил все тот же Эльроно:
        " - Сам себя делает не только подопечный. Игроки - тоже люди. И, следовательно, тоже подвержены самодожиманию."
        Успокоимся. Какое тебе дело до советника и его семьи? И спокойно посмотрим на это дело снова.
        Начнем с Невела Треверра. В принципе - кто и что может получить от его смерти? Его сын унаследует поместье и состояние. Не знаю, насколько это состояние велико, но Треверры - богатая семья…
        А у Ладалена Треверра нет ни жены, ни детей, и его деньги унаследует "ствол" родового Древа.
        Ах, господин советник, неужели эта история - просто банальнейший перекрой наследства?
        Тот, Кто Вернется

        Йерр ушла на охоту. Дождавшись, пока я проснусь. Она теперь боится за меня. После этой идиотской истории.
        Сам виноват. Она больше не уверена в моем спокойствии. Онгер сохраняет трезвую голову всегда. Но я ведь не эсха онгер… Да и сама моя малышка - странная с точки зрения эсха рахра. Хотя понятия "эсха рахр" не существует. Рахр - по определению эсха. А вот онгеры могут быть даже полукровками, а четвертькровка уже - эсха онгер…
        Зачем ты думаешь об этом? Зачем? Ты никогда не сможешь вернуться, ты сделал выбор, ты - ушел. Ты покинул Аххар Лаог вместе с Йерр только потому, что она и так - мертвая. Как сказала Таосса:
        " - Вам разрешено уйти эрса. Но помни, что рахр не должен мучиться.

        - Да, Старшая.

        - После первой же "серой волны", Эрхеас. Не жди второй.

        - Да.
        Она не будет мучиться, Таосса. Скорее всего, нас не станет гораздо раньше первой "серой волны". Но, если это произойдет… я смогу, Таосса. Смогу. Йерр не будет мучиться.

        - Теперь - иди.

        - Прощай… Наставник.

        - Прощай, аинах."
        Что это?
        В коридоре.
        Сработала моя "западня". Упала крышка кастрюли, старая ржавая крышка… Сдавленный полушепот - пожелания провалиться тому, кто тут всего нашвырял…
        Маленькая Марантина. Иргиаро воспользовался моим приглашением. Но ведь ты затем и приглашал их, чтобы они пришли, разве нет?
        Шаги. Знакомое уже сопровождение шагов - для Иргиаро, и Маленькая Марантина, совсем не ориентирующаяся в темноте.
        Осторожный, вежливый стук в дверь. Иргиаро стучать не умеет. Хорошо, что я вчера поменял петли.

        - Входите.
        Дверь, скрипнув, приоткрылась, она всунула голову:

        - Можно?
        За спиной ее маячил Иргиаро, в руках - корзинка.

        - Входите, я сказал.
        Гости пришли - холод принесли. Халорова жаровня не особенно велика, да и угля удалось набрать не так много. Кстати, что это там у него, в корзинке?

        - Добрый день, любезный,  - вошли, остановились посреди комнаты,  - Мы так рады твоему приглашению.

        - Садитесь.

        - Благодарю,  - Маленькая Марантина улыбнулась.  - Чудесно, что недоразумения уладились. Мотылек все рассказал мне, и я приношу свои извинения.

        - Принимаю.
        Что в корзинке? Еда из Треверргара - не для меня. Не хочется говорить ей, почему.

        - Мотылек, садись, не стой у двери,  - сама она расположилась на лежанке, явно имея виды на сооруженный мною позавчера низкий столик.  - Давай сюда корзину. Я решила, что нам надо отметить примирение.
        Так и есть. Она вытащила бутылку и три чаши. Вино. Что ж, это лучше, чем еда. Чаши большие, разольет сразу все…

        - Я позволила себе выбрать вино, не зная, какое тебе нравится.

        - Мне все равно,  - ответил я и чуть смягчил:- Я не большой знаток вин.
        Меньше всех на вид мне нравится тлишемское. А на вкус - я ведь не стану пить твоего вина, Альсарена Треверра. Хорошо, что у меня "больная нога". И хорошо, что я сижу на полу, на своей подстилке.

        - Я тоже,  - Маленькая Марантина опять улыбнулась, протянула было бутылку Иргиаро, тот сделал недоумевающее лицо, и она сама занялась вытаскиванием пробки.
        Я отобрал у нее сосуд из Треверргара. Глянул на своего, так сказать, ученичка. Ученичок устроился на табурете, чинный и благостный.

        - Иргиаро, а ты не пьешь вина?

        - Почему?  - удивился он,  - Я очень люблю.

        - А бутылки тебе кто открывает, детка?  - вышиб пробку.
        Иргиаро обиженно приподнял бровки. Маленькая Марантина поспешил вступиться:

        - Эта бутылка - из подвалов Треверргара. Вообще-то мы пьем вино из бочек, а оно разливается по кувшинам. Мотылек никогда не держал в руках бутылки.
        Это значит, что он тоже навещает свою приятельницу - с кувшином не особо побегаешь в гости. Учесть на будущее.

        - Ну и что?

        - Как - и что?  - она, кажется, растерялась.

        - Мужчина должен уметь открыть бутылку. А, Иргиаро?

        - Не знаю,  - неуверенно пробормотал Иргиаро,  - Раз ты так говоришь…
        Иллюстрация к Игровке: я - послушный ребенок.
        Поманил его пальцем, слегка подвинулся в его сторону с подстилкой. Иргиаро доверчиво нагнулся.

        - Мужчина должен уметь все,  - нашел локтевую точку, обозначил одним пальцем,  - И еще чуть-чуть, на всякий случай,  - слабенько надавил: - Не потому, что я так говорю.
        Иргиаро дернулся. Но смолчал. Уже неплохо.

        - Ты по-прежнему хочешь учиться?  - спросил я тихо.

        - Да,  - выдавил он.

        - Молодец.
        Выпустил его руку. Иргиаро потер было локоть, оставил. Я кивнул. Умница. Пожалуй, еще не все потеряно.

        - Господа!  - Маленькая Марантина уже успела разлить вино по чашкам, и теперь желала поднять тост.  - Я хочу сказать, что последнее дело соседям ссориться и обижать друг друга.
        Ага. Мы уже - соседи. Забавно.

        - Я рада, что у нас нашелся здравый смысл, и мы наконец поняли - худой мир лучше доброй драки. Итак, за то, чтобы наш мир был долгим и крепким,  - подала чаши мне и Иргиаро.
        Я начал вставать, они - тоже, нога моя "подвернулась", Маленькая Марантина подхватила меня под локоть и вино плеснулось не на пол. Ей на грудь.
        Тлишем.
        Красное.
        На красном.
        Красное платье.
        Красное вино.
        Орванелл, сестренка…
        Кровь, кровь, густая, свежая…
        Ноздри рванул - Запах.
        Нет, боги…

        - Что?  - вскрикнула Маленькая Марантина.
        Они держали меня с двух сторон, она и Иргиаро. Иргиаро был зеленоват с лица.

        - Сейчас,  - вытолкнул я,  - Сейчас. Пройдет.

        - Что такое? Нога? Нога, да?

        - Не нога. Красное. На красном. Вино.

        - Что вино?

        - Его тошнит,  - подал голос Иргиаро.
        Они наконец выпустили меня. Приступ уже почти прошел. Да и не приступ это. Не припадок. Так, мелочь…

        - Боже мой! Почему? Нормальное вино…

        - Тлишем,  - я сглотнул вязкую густую слюну.  - Красное. Как кровь.
        Опустился на полешко, ждавшее своей очереди у жаровни. Помотал головой, прогоняя остатки морока. Она чем-то похожа на тебя, Орванелл. Тоже невысокая, хрупкая. И - красное платье. Как на тебе в Тот день…

        - Погоди,  - глуховатый голос Иргиаро.  - Это серьезно.
        Куда уж серьезней, постоялец. Это - проклятье мое.
        Проклятье наследника крови.

        - Не понимаю,  - Маленькая Марантина совсем расстроилась,  - Вино как вино. Ты же сказал, тебе все равно…
        Она пыталась вытереться плащом. Я вытащил из синей сумки какую-то тряпку, протянул ей.

        - Промокни. И иди сюда, к огню. Замерзнешь.

        - Да ерунда!  - отмахнулась она,  - Почти не видно.
        Почти не видно. Вот именно.

        - Вино тут ни при чем,  - сказал я.  - Мне действительно все равно, красное оно или белое. Ты просто облилась.

        - Пф! Отстирается. За пазуху только натекло.
        Полуотвернулась от меня, засунула за ворот тряпку, потом вытащила и уставилась в прорези запасной повязки. Тихонько фыркнула.

        - Я не хотел. Прости,  - сказал я. Дурацкая сцена. Одно хорошо - вряд ли у них достанет духу еще раз угощать меня треверргарским вином.  - И ты прости, Иргиаро. Это - сильнее меня.
        Ты ведь слышишь, Иргиаро. Тебя тоже чуть не вывернуло, по моей милости.

        - Ничего страшного,  - Маленькая Марантина вернула мне тряпку, примостилась на лежанке,  - Жаль, вино пропало. Впрочем, ты, наверное, сейчас не смог бы… А в чем дело? Почему - кровь?
        Кровь - потому, Альсарена Треверра, что Гатвар привел меня в Большую залу. А там лежали - они. Моя семья. И крови было много, Маленькая Марантина. Очень много было крови…

        - А ты разве никогда не замечала, что тлишемское вино похоже на кровь?
        Она поглядела в свою чашку.

        - Не знаю. Кровь непрозрачная… и пахнет по-другому…

        - У меня слишком хорошая зрительная память.
        Запах - приходит. И - картинка… Яркая, красочная…
        Раз-два - нету. Прекрати.
        Маленькая Марантина подвинула второй табурет, уселась напротив меня.

        - У тебя неприятные ассоциации? Одежда, намокшая в крови? Тяжелое воспоминание из прошлого?

        - Да. Я вообще не люблю крови.
        Гатвар хотел приучить меня к ее виду. Мы нанимались на поденную работу, пока шли в Каорен. Он старался подрядиться колоть скотину…

        - Погоди. Ты помнишь, как это началось? Давай попробуем восстановить…
        А добился он того, что будущий воин, наследник крови - закатывался в припадке перед зарезанной курицей…
        " - Ты поставил ему рефлекс. Отлично поставил, не придерешься. Только как он драться будет, а?

        - Этого не может быть.

        - На. Это - мухоморы. Придется мальчику жрать их перед боем. Больше ничего сделать не могу."

        - Врач, который меня смотрел, сказал, что случай безнадежен,  - отрезал я.
        Не хватало еще, чтобы Маленькая Треверра…

        - Как хочешь,  - выпрямилась она,  - Я не настаиваю.
        Хвала Сущим.

        - Такое ведь нечасто случается?  - всунулся Иргиаро,  - Правда? Я имею в виду - у тебя?

        - Нечасто.
        Когда - раз в год, когда - и реже.

        - Я тоже не люблю, когда кровь течет,  - вздохнул он,  - Жизнь уходит. Плохо.

        - Да, Иргиаро. Плохо.
        Повисло молчание. Неприятно получилось. Информация о припадочности вызывателя духов может сослужить неплохую службу, но все равно…

        - Кстати, гости пьют арваранское?
        Гости оживились.

        - Арварановку?  - заулыбался Иргиаро.

        - Ну да.
        Я полез в аптечку, выудил бутыль "медицинской". Иргиаро подобрал наши с ним чашки, раскатившиеся по полу, вылил богам из чаши Маленькой Марантины. Если бы не папоротниковый настил, здесь была бы порядочная лужа.

        - На тебе, боже, что нам негоже,  - тихонько пробурчала Маленькая Марантина.
        Я фыркнул.

        - Может, у вас это называется так, а мы, язычники,  - положил руку Иргиаро на колено,  - считаем жертву приличной, правильной, когда она еще не тронута человеком. Если бы он отпил, скривился и плюнул…  - мы переглянулись, и Иргиаро со значением потер свой локоть.
        Я кивнул. Однако, учится он довольно быстро.

        - Вам виднее,  - Маленькая Марантина поджала губы,  - Единый не требует жертв.

        - Хм.
        Богам нужны жертвы, Маленькая Треверра. Всем богам. Если он не требует мяса и вина, значит, у него - свой способ. Более хитрый. Значит, он требует в жертву твою жизнь. Каждый день ее, каждый миг.
        Я не сказал ей этого. Зачем? Дискуссий об Истинной Вере мне хватало и раньше. Совершенно бесполезное сотрясение воздуха.
        Разлил в чаши арваранское.

        - Тройная очистка. Пряностей, правда, нет. Ваше здоровье.
        Мы выпили, и я выложил на столик кусок сыра. Достал нож, нарезал немного. Гости сыра не взяли.

        - Что такое?
        Пить мое арваранское, но не есть мою еду? Странно…

        - Милейший,  - сказала Маленькая Марантина,  - Можно тебя попросить? Давай воздержимся…

        - Что-то случилось? Сыр свежий.

        - Не сомневаемся,  - тут она перешла на лиранат:- Стангревы не терпят, когда трупоеды жуют.
        Ах, вот оно что…

        - Иргиаро,  - я откинул с лица повязку и, глядя ему в глаза, медленно и тщательно двигая челюстями, сжевал весь нарезанный сыр.
        Ученичок слегка побледнел, несколько раз сглотнул, но в общем вел себя вполне прилично.

        - Молодец.

        - Хватит,  - поморщилась Маленькая Марантина.

        - Ничего…  - Иргиаро мужественно улыбнулся,  - Я… вполне.
        Я положил руку ему на колено, и улыбка сделалась гордой.

        - Я, конечно, все понимаю,  - Маленькая Марантина покачала головой,  - Но методы у тебя резковаты.
        Пожал плечами:

        - Какие есть,  - налил по второй,  - Времени не так много.
        Нужно успеть. Скоро придется сменить место. Скоро.
        Йерр. Она уже близко. С удачей, девочка.
        Это мы, Эрхеас. Мы несем вкусное.
        Спасибо, маленькая моя.
        Иргиаро глядел на дверь. Тоже слышит.

        - Позволь спросить, почему ты закрываешь лицо?  - спросила Маленькая Марантина.
        Я посмотрел на нее. Усмехнулся:

        - А почему - нет?
        Маленькая Марантина растерялась.

        - Не знаю… Как-то не принято…
        Мы дали немного собакам. Угостили, да.
        Собакам? Каким собакам?
        Собаки. У дверей, да. Ждут Липучек.
        Псы Маленькой Марантины. Они не взяли их с собой. Оставили на улице. Бедные псы.
        Толкнув дверь, вошла Йерр. В зубах - тщательно отгрызенный кабаний окорок.
        Это мы, Эрхеас.
        Иргиаро глухо вскрикнул, вскочил, схватился за горло и начал заваливаться на пол.
        Я успел его подхватить.
        Рейгред Треверр


        - Я, конечно, не ожидала ничего сверхъестественного от провинциальных развлечений, но такой фантастической скуки… Мужчины уехали. Все ходят со скорбными минами. День Цветения, подумать только!  - Иверена поправила колье и вздохнула,  - Ты, Альсарена, дикая какая-то сделалась. Переселилась на задворки, как бедная родственница. Правда, что ли, монашка?

        - А?  - очнулась Альсарена,  - да нет…

        - Герен твой тоже хорош. Привез какого-то… варвара, одним словом. Я-то разлетелась, думала, вот он, настояший мужчина!

        - А он не настоящий,  - согласилась Альсарена, глядя в сторону.

        - Хм…  - Иверена задумчиво пощупала свои ребра,  - кобель, как и все остальные. Укатил, ни здрасте, не прощай. Может, в Каорене у них так принято, но тут, простите, другие порядки. Варвар! Не способен отличить благородную даму от уличной девки.

        - Абсолютно неспособен,  - согласилась Альсарена.
        Иверена затормозила.

        - А куда мы идем, собственно?

        - Куда ты - не знаю, а я в Ладараву. У меня там выпаривается сироп из цикория, для отца Дилментира. Общее укрепляющее и для улучшения аппетита.
        Иверена поморщилась.

        - Скучная ты! Послушай,  - она ухватила сестру за руку, понизила голос,  - помнишь того мальчика, из кальсаберитов, ну того, кудрявенького? Который самый молоденький из них, хорошенький, у него еще родинка вот тут? Он вчера на заднем дворе умывался после тренировки, его этот их старший, отец Арамел чего-то там отрабатывать оставил, так вот, представляешь, я подхожу, а он плещется из колодца, без плаща, без рясы, в одних штанах, пар от него валит на холодище, представляешь, как увидел меня, в краску ударился, а я ему и говорю…

        - А, Рейгред, здравствуй!
        Наконец-то хоть Альсарена заметила меня в проеме окна. Иверена закусила губу и сделала постное лицо. Я же сделал вид, что только что оторвался от книги.

        - Добрый день, сестрицы.

        - Ладно,  - пробормотала Иверена,  - вы тут чирикайте… а меня Канела ждет. Мы договорились вместе повышивать.
        И она удалилась вышивать. А я сказал Альсарене:

        - Я тебя ждал, сестра. Мне надо поговорить с твоим дружком.

        - С Мотыльком? Он прилетит сегодня ночью. Приходи ко мне в башню.

        - Надо срочно. Где ты его прячешь?

        - Я его не прячу. То есть, он же не вещь, чтобы класть его под подушку.

        - Будущему послушнику Сабраля неподобает интересоваться, куда ты кладешь своего любовника, Альсарена. Под подушку, или в другое место. Я только хочу знать, где он проводит дневные часы.
        Она здорово смутилась.

        - Не здесь,  - она опустила глаза,  - если у меня есть возможность для встречи, я ставлю на окно фонарик. Мотылек видит, и прилетает.
        М-м, а мы упрямимся. С чего бы это? Очередную глупость пытаемся скрыть?

        - Сдается мне, сестра, что Мотылька ты прячешь именно здесь. В Треверргаре.

        - Нет!  - взглянула на меня. Глаза честные-пречестные.

        - Я даже знаю, где. В мансарде, под главным шпилем. Там, где господин Ровенгур хотел сделать голубятню. Я бы, на твоем месте, спрятал его там.

        - Да? Ты думаешь, под шпилем безопасней, чем в развалинах?
        Поняла, что проговорилась и беспомощно уставилась на меня.

        - Нет,  - я покачал головой,  - ты ведь имеешь в виду разрушенный гиротский замок? Удачная мысль, это ты правильно придумала.

        - Это не я придумала,  - зарделась головастая моя марантина,  - это Имори придумал.

        - Молодец Имори,  - похвалил я. Отложил книгу и спрыгнул с окна,  - Что ж, пойдем в развалины. Ну? В чем дело?

        - Прямо сейчас?

        - Прямо сейчас. До обеда успеем. Это ведь недалеко.

        - А… э… ну, хорошо. Я только забегу в башню, сниму сироп с жаровни, а то присохнет. И плащ возьму. Подожди меня у ворот.
        Против ожидаемого, она явилась к воротам довольно быстро. В компании обеих своих собак. Мы прошли вдоль озера, пока Треверргар не скрылся за поворотом, потом углубились в лес. Тропинка отсутствовала и наш путь то и дело пересекали цепочки заячьих или беличьих следов. Собаки блаженствовали, но далеко не убегали.

        - О чем ты хочешь поговорить с Мотыльком, Рейгред?

        - О некоторых перспективах. В общем, этот разговор и для тебя тоже. Я хочу, чтобы мы сразу и обо всем договорились.

        - Звучит угрожающе.

        - Я не большая шишка, сестра. Угрозы вокруг и без меня хватает.
        Мы вышли к склону большого холма. Над верхушками деревьев возвышался угрюмый клык гиротского донжона с осевшей, кое-где провалившейся кровлей. Псы взволнованно засуетились. Мы начали подниматься сквозь ореховые заросли, но медленно, потому что Альсарена постоянно останавливалась и глазела на небо. Наконец кусты расступились, явив руины, вернее, неплохо сохранившееся главное здание, остатки стены и несколько заросших мертвым бурьяном мусорных курганов на месте флигелей или дворовых построек.

        - А вот и он,  - сказала Альсарена,  - встречает нас.
        Я покрутил головой, но никого не увидел. Тут небо вдруг на мгновение потемнело. Донесся странный вибрирующий звук, мурашки побежали по спине. Прямо на нас откуда-то сверху падал огромный иззубренный кусок кровли. Я понял, что увернуться не успею. Сестра замахала руками.

        - Мы здесь!
        Это всего лишь Альсаренин дружок. Не думал я, что он способен настолько увеличиваться в размерах. Он развернулся в воздухе и лихо опустился в двух шагах перед нами. Нас накрыло сырой воздушной волной.

        - Добрый день,  - поздоровался вновьприбывший, устраивая за спиной как-то очень ловко сложившиеся крылья,  - Э-э…  - он повернулся к сестре,  - ты звала меня… да? Что-то случилось?

        - Рейгред хочет с тобой поговорить.
        Мотылек выглядел расхристанным. Видно, вскочил с постели. А мы, между прочим, могли бы и подождать его под стеной. Зачем Альсарена заставила эмпата спешить?

        - Пожалуйста. Я слушаю,  - он тщательно выговаривал слова. Запомнил, что их с сестрой скороговорка мне не очень-то по зубам.

        - В гости не пригласишь? Мне было бы любопытно.
        Эти два чудика переглянулись.

        - Мотылек живет высоко,  - поспешно объяснила Альсарена,  - нам с тобой туда не забраться.
        Заливай, подруга. Ладно, не к спеху.

        - Почему?  - удивился Мотылек,  - я могу вас всех поднять. И собак.
        Они опять переглянулись.

        - Рейгреда первого.

        - Нет,  - я вскинул ладони,  - боюсь высоты. Буду кричать, вся округа сбежится. Поговорим здесь. Как вам обоим известно, в Треверргаре произошли убийства. Твой жених, Альсарена, поехал в город за дознавателем. Дознаватель приедет и начнет распутывать дело. Он будет цепляться за все подозрительное. Вы, друзья мои, подозрительны донельзя. Я не один такой умный в Треверргаре. Следов от вас остается пропасть. Вы неаккуратны и беспечны. Я понятно излагаю?

        - Что такое "жених"?  - извлек ценную информацию Мотылек.

        - Альсарена потом объяснит. Сейчас не об этом речь. Далее. Я не знаю, сколько будет продолжаться расследование. Но на это время, а так же после, пока шум не уляжется, вы должны будете прекратить всякие сношения друг с другом. Имя Треверров обязано остаться чистым. Ни одного пятнышка, Альсарена. Оно неприкосновенно. Предупреждаю тебя, Мотылек. Если ты попадешься, я сделаю все возможное, чтобы выгородить мою сестру. Я сдам тебя как убийцу. Я пойду на лжесвидетельство. Если ты, Альсарена, полезешь делать глупости, я сдам и тебя. Мне будет очень больно, но я не пожалею никого. Я и себя не пожалею. Каштановым Листом клянусь. Честь Треверров останется незапятнанной.

        - Не понимаю…  - пробормотал Мотылек.
        Оказывается, незаметно для себя, я перешел на современный найлерт. Но переводить для вампира не стал. Не люблю повторяться. Альсарена хлопала глазами.

        - Господи! Какой же ты злой, Рейгред!

        - Я не злой, сестра. Я реально смотрю на вещи. От вас двоих зависит, чтобы подобные ужасы не произошли. Протрите глаза и будьте осторожны, большего от вас не требуется. Пока.

        - Рейгред! Ты будущий кальсаберит! Как ты можешь говорить такое? Каштановый Лист! Это же открытая ладонь!  - она растопырила пальцы и потрясла ими у меня перед носом,  - безоружная, открытая ладонь! Символ помощи и любви!

        - Пять пальцев?  - я усмехнулся,  - это только форма, сестра. Смотри,  - я достал Мельхиоров подарок, небольшой кинжал, величиной как раз в ладонь,  - вот тебе пять пальцев.
        Шелестнув, основное лезвие раскинулось на три узких отточенных лепестка. Вместе с изогнутой вперед гардой кинжал удивительно напоминал святыню Истинной Веры.

        - Вот тебе сакраментальные пять пальцев, не сжатых в кулак. Это дага для левой руки, сестра. В правой у кальсаберита меч, в левой - дага. Законный бой. Так что имей в виду.

        - Но у тебя нет меча,  - жалобно запротестовала Альсарена.

        - О, да. И никогда не будет. Зато у других нет даги.
        Когда ты вооружен двуручником, дага не нужна. Впрочем, дело не в этом. Мельхиоров подарок - знак силы. Моей силы.
        Альсарена заткнулась и принялась кусать кулаки.

        - Ты угрожаешь, маленький человек,  - дошло, наконец, до вампира,  - но я тоже могу быть злым, и… и злым. Скоро могу быть. Колдун научит меня, и я…

        - Какой еще колдун?
        Пауза.

        - Святый Боже,  - я зажмурился,  - Альсарена, сознайся сразу. Я уже понял, здесь у тебя богадельня для увечной нечистой силы. Немного прихворнувший вампир, колдун с насморком, кто еще?

        - Еще Маукабра,  - прошептала сестра.

        - Маукабра? Дракон, что ли?

        - Она не дракон.
        И тут я расхохотался, потому что ничего умнее придумать не мог.

        - А подагрических чертей у вас не водится? Ведьм с прострелом? А? Нет?
        Они тревожно переглядывались. Цирк да и только. Жаль, никому рассказать нельзя.
        Тот, Кто Вернется

        Я - не Аррах. Не Аррах. Нет. Я - Иэсс. Прости, Таосса. Лассари мой Наставник. Я - не лекарь. Не целитель. Я - наследник крови. Нож в броске. Наследник крови. Тот, Кто Вернется.
        Черные глаза в густой мелкой сеточке морщин видят меня насквозь.

        - Ты ломаешь себя, аинах. Твоя Мать по крови - я.
        Да, Таосса. Радвара-энна говорила - дар знахарский от Сущих, Косорукий из Больших Таолорских говорил - Милостью Богов Целитель, что ты делаешь, парень, ты губишь себя… Да, Таосса. Но кровь - зовет. Я - Тот, Кто Вернется.

        - Ты ломаешь рахра, Эрхеас,  - почти не шевелятся губы.
        Легкий Ветерок была - Аррах. Йерр - рахр лекаря. Не будь я тоже - Аррах, не стать бы нам с Йерр эрса. Знаю. Но кровь зовет, Таосса.
        Я ничего не говорю тебе. Ты все знаешь сама. Старая мудрая Таосса.

        - Твоя боль болит у меня, аинах,  - сухонькие пальцы, что дарят жизнь, легко касаются моего виска,  - Здесь выпадет снег, аинах. Скоро. Убьешь в себе Аррах - что останется, Эрхеас?
        Пустая оболочка. Бурдюк из-под выпитого вина. Не выпитого. Вылитого. На землю. Красного тлишемского вина.

        - Останется - Дело.
        А мне все равно не выжить, Таосса. Ни мне, ни Йерр без меня.
        Таосса качает головой.

        - Аррах будет сопротивляться. Аррах отомстит.

        - Сколько у меня времени?

        - Не больше пяти гэасс.

        - Я успею."
        Прошло всего три с половиной гэасс, Таосса. Снег выпал, ты права. В первый же год за пределами Аххар Лаог выпал снег, Таосса. Весной.
        С тех пор я прячу виски, благо волосы достаточной длины. Гиротская прическа - свободный хвост.
        Но рассудок мой пока еще при мне. И с Йерр пока ничего не случилось. Ведь, если онгер уходит из Аххар Лаог, рахра убивают не для уязвления онгера. Рахру трудно без своего Гэасс. Рахр долго так не выдержит. Так что мы оба - неправильные.
        Неправильные, да. Старый говорил - все равно Темнота. Чуть раньше или чуть позже. Нас должно быть много. Но нам хорошо эрса. Нам больше никто не нужен.
        И мне никто больше не нужен, златоглазка.
        Почесал ее лоб, легонько дернул за ухо. Гибкий хвост мягко обвил мою шею.
        Маленькая Липучка, Эрхеас. Маленькая Липучка и собаки. И еще один. Чужой. Не Липучка. Не аинах. Лента.
        Воин? Взрослый?
        Да. Взрослый. Молодой и сильный. Не Аррах, не Саор. Иэсс. Да. Иэсс.
        Кто это может быть? Маленькая Марантина ведет кого-то, показать подозрительного бродягу-некроманта?
        Они идут сюда, девочка?
        Сюда. Большая Липучка пошла встречать. Они там, внизу.
        Не понимаю. Почему Иргиаро пошел встречать этого чужого? Почему Маленькая Марантина решила показать еще и Иргиаро? А может, этот чужой - игрок? Иэсс - скорее всего - игрок. Может…
        Пожалуй, нечего рассиживаться, ожидая гостей. Совершенно ни к чему принимать их в стенах Орлиного Когтя. На улице я, по крайней мере, смогу играть с этим чужим.
        Оставайся здесь, девочка.
        Я вышел на улицу, обогнул угол и увидел две собачьи фигуры. И три человечьих…
        Маленькая Марантина. Иргиаро. И - третий. Ростом с Маленькую Марантину, даже пониже, тощенький, большеголовый…
        Иэсс. Лента. Вот, значит, как. Паучий внук. Маленький Паучонок. Вот как, значит.
        Что ж, Паучонок. Покажи зубки.
        Я двинулся к ним, чуть прихрамывая. Ненавязчиво, но - обозначая.
        Иргиаро услышал меня - обернулся, за ним - остальные. Маленькая Марантина замахала рукой, пошла навстречу.

        - Добрый день. Позволь познакомить тебя с моим братом,  - взяла меня под руку.
        Иллюстрация к Игровке - это мой пациент. Он очень плохо ходит.
        Слишком явно, Альсарена Треверра. Пережимаешь.

        - Как сегодня твоя нога?

        - Получше.
        Мы подошли к Иргиаро и Паучонку. У Паучонка были светлые широко распахнутые глаза, тоненькая детская шейка высовывалась из ворота черного кальсаберитского плаща. Очень трогательно. Я бы купился, Паучонок, не предупреди меня Йерр.

        - Познакомься, пожалуйста, это - Рейгред Треверр, мой младший брат.

        - Очень приятно,  - Рейгред Треверр воссиял восторженной улыбкой.
        Иллюстрация к Игровке - будь моя воля, я бы бросился тебе на шею, но ты все-таки - колдун…

        - А это - Тот, Кто Вернется, практикующий маг. Познакомься.
        Паучонок вежливо поклонился.

        - К твоим услугам, Рейгред Треверр. Что привело тебя ко мне?  - осведомился практикующий маг.

        - На самом деле, я пришел поговорить с Мотыльком,  - Паучонок снова улыбнулся,  - Но очень рад, что встретил тебя. Пусть тебя не смущает мое облачение,  - провел рукой по черному плащу,  - Я еще даже не послушник, и поэтому…  - чуть помедлил,  - имею право на собственное мнение.
        Иллюстрация к Игровке - когда надену ошейник, стану - сторожевой пес и буду гавкать на всех, на кого прикажут, а пока я еще - человек.
        Не человек ты, а Паучонок. Только маленький еще. Инициативу в игре отдал. Сам разговариваешь. А мы покиваем.
        Большая Липучка нервничает, Эрхеас. Игру слышит. Не понимает.
        Прикрой его, девочка.
        Хорошо.

        - Мы все, конечно, сознаем, этим нельзя злоупотреблять,  - Маленькая Марантина схватила меня за рукав,  - Ты подумай, это ведь слишком. Вампир, некромант, дракон… Мы должны вместе что-то изобрести.
        Куда она лезет? Сбивает нам с Паучонком забаву. Ладно.

        - Я не очень понимаю. Что изобрести?
        Рейгред Треверр присел, начал возиться с бурым кудлатым кобелем. Поглядел на меня, на сестру, на задумчивого Иргиаро, плотно прикрытого теплым коконом моей златоглазки. Молодец, Паучонок. Ловко вывернулся. Предоставил вести разговор Маленькой Марантине. А вот кобелю ты не нравишься, Паучонок. Холодный ты. Собаки таких не любят.
        Маленькая Марантина между тем вовсю пользовалась предоставленным:

        - Мы все попали в очень опасное положение. Пойми,  - снова дернула меня за рукав,  - Я же рассказывала тебе.

        - Да. Твой дядя погиб. Но…

        - Два дяди!  - перебила она.

        - Как?

        - Случилось еще одно убийство. Отец послал за дознавателем. Не сегодня-завтра здесь будет очень много народу. Послушай,  - заглянула в занавешенное мое лицо,  - Может быть, ты уедешь на время, возьмешь с собой Мотылька? Потом вернешься, ну, когда все кончится…
        Я молчал. Паучонок не выдержал паузы:

        - Если это слишком сложно, ну, в смысле уехать, то, может, стоит обождать какое-то время, просто не высовываться. Альсарена говорит, у тебя есть… дракон?
        Я кивнул.

        - Про дракона все знают,  - сказал Паучонок,  - Даже охоту на него устраивали… Слушай, а можно на него взглянуть?

        - Она сейчас спит,  - ответствовал колдун и некромант,  - Переваривает двух кабанов.
        Разочарованный вздох:

        - Ну… тогда - в другой раз. Правда, меня увезут… скоро. Слушай, а ты правда занимаешься вызыванием духов? Святой Карвелег, насколько мне известно, подвергал возможность этого сомнению.

        - Это возможно,  - усмехнулся практикующий маг,  - Но это не так просто.
        Иллюстрация к Игровке - ваш святой Карвелег ни черта не смыслил в моей магии.

        - Да!  - встряла Маленькая Марантина.  - Это требует большой подготовки, множества приспособлений и особого душевного состояния самого вызывателя. Мы с тобой поговорим об этом, братец. Потом, когда будет время. Не отвлекайся.
        В безоблачных небесно-голубых глазах просверкнула молния. Учись сдерживаться, Паучонок. Даже когда тебя подставляют. Сам виноват - кто спустил сестрицу с короткого поводка?

        - Она боится, что я обижу тебя,  - повернулся ко мне Паучонок.
        Молодец! Как сказал бы Учитель - Большое поощрение.

        - Не бойся,  - усмехнулся я.
        Не бойся, Маленькая Марантина. Тебе бояться нечего.

        - Ну, я не знаю,  - забормотала Маленькая Марантина,  - Ты такой… вспыльчивый… Вон даже Мотылек… Мотылек!  - потормошила Иргиаро, тот сонно моргнул:

        - А?
        Кокон Йерр действовал надежно. Эмоциональные наши волны разбивались о его незыблемость и бессильно стекали в землю.
        Маленькая Марантина махнула рукой на сомнамбулического своего приятеля. Развернулась к нам:

        - Что вы все какие-то вялые?

        - Вялые?  - хором переспросили мы с Паучонком.
        Переглянулись.

        - Я не могу уехать до завершения обряда,  - сказал вызыватель духов,  - Придется начинать все сначала, а это трудно.

        - Объясни это дознаваетлю,  - буркнула Маленькая Марантина.

        - Дознаватель не увидит меня.

        - Почему не увидит?

        - Я умею делать так, что меня не видно.
        И это практически - правда. Лассари, Наставник-Иэсс, учила меня прятаться.

        - А ты можешь сделать, чтобы и Мотылька не было видно?
        Я фыркнул:

        - Лет через шесть-семь. Если будет очень много работать.

        - Так и знала, что тебе на него наплевать!  - воскликнула Маленькая Марантина.  - Я уж не говорю там - на меня. Наобещал ему с три короба - "я тебе помогу", "я тебя научу"…
        Практикующий маг тоже обиделся и полез в бутылочное горлышко:

        - Да. Научу. И не отказываюсь от своих слов. Хотя вообще я учеников не беру. А его
        - буду учить. Но сделать за него я ничего не смогу. Я буду - учить, а он должен - учиться.

        - Чтобы было, кого учить, надо постараться. Если Мотылек попадется, кого ты будешь учить?

        - Почему попадется?

        - О чем я тут битый час вам рассказываю?!!  - взвыла несчастная,  - Дознаватель, толпа народу, убийства!!!
        Паучонок, продолжая копаться в бурой шерсти кобеля, протянул обиженным детским голосом:

        - Альсарена, ну, мы думаем, зачем ты кричишь?

        - Я не понимаю,  - покачал головой далекий от суеты языческий колдун,  - Толпа народу будет искать Мотылька?

        - Да!  - крепко же Паучонок прижал тебя, Маленькая Марантина. Крепко.  - То есть, они схватят всех! Схватят каждого, кто попадется!

        - Его не схватят,  - авторитетно заявил практикующий маг.
        Маленькая Марантина захлопала глазами.

        - Не схватят?
        Иллюстрация к Игровке - я хочу тебе верить, убеждай же меня!

        - Нет.

        - Почему?

        - Я знаю.
        Она оглянулась на Иргиаро, растянувшего губы в блаженной улыбке внутри теплого кокона. Потом снова повернулась ко мне.

        - Да? Ты… мне это… обещаешь?
        Я кивнул.

        - Спасибо,  - сказал Паучонок, поднимаясь и выпуская многострадального лохматого пса,  - Я рад, что мы нашли общий язык. Право, не ожидал.

        - Я, признаться, тоже,  - доброжелательно фыркнул языческий колдун.
        Ты не понимаешь, Паучонок. Слабоват ты еще против меня. Опыта не хватает. Лет через десять ты бы набрал необходимый уровень. Вот только десяти лет нету у тебя. Потому что я - вернулся, Паучонок. И ты достанешься сыну Радвары-энны и нашим с Дагвареном стременным, которых убили твой дед, твой отец, твои дядюшки…
        Маленькая Марантина что-то говорила Иргиаро. Тот кивал, впрочем, вполне осмысленно. Потом они попрощались и отправились восвояси. Альсарена Треверра обернулась и поглядела на меня. Я кивнул.
        Обещание. Ха. Бедная Маленькая Марантина. Впрочем, пусть. Ей так будет спокойнее. Пусть думает, что я ей что-то обещал.
        Они ушли, Маленькая Марантина и Паучонок. А я осторожно подхватил под локоть полуочнувшегося Иргиаро и повел к себе.
        Ты еще кое-чего не учел, Паучонок. Вы разговаривали. Ты делал сперва - сестрицу, и порядком запугал ее, потом - Иргиаро. Я сейчас спрошу, о чем вы говорили, и он расскажет мне. Потому что "еще один, ее брат", с которым он познакомился позавчера
        - это ты, Паучонок. А нас с ним кое-что связывает. Ты сам привык собирать информацию и помалкивать в тряпочку, кроткий "еще даже не послушник", маленький "книжный червячок". Ты не представляешь себе, как это можно - ответить на вопрос. Просто ответить. Правду.
        Герен Ульганар

        Господин Илен Палахар, дознаватель Королевской Стражи, расспрашивает Эрвела о привычках покойного господина Ладалена, а я в который уже раз за эти сумасшедшие дни пытаюсь решить, что делать дальше.
        С Аманденом Треверром мы знакомы без малого двадцать лет. Наверное, со стороны мы не выглядим близкими друзьями. Нас не связывают общие дела, общие политические интересы… Простая человеческая симпатия, не отягощенная взаимными долгами и обязательствами. Заходи в гости, посидим за бокалом хорошего вина, поговорим…
        Мне было девятнадцать, когда мы познакомились. Он на десять лет старше меня. Я был еще просто гвардейцем, он - секретарем своего отца, советника короля, тогда еще здорового и полного сил. Я демонстративно не поддерживал никаких отношений с потомками "истинных драконидов", с теми, в чьих домах висят на стенах штопаные Ламмарены, стяги с Белым Драконом, а в застекленных витринах красуются ржавые нечищенные мечи. Кто-то думал, что я зарабатываю дешевый авторитет этакого "демократа", кто-то - что родня вышвырнула меня из дома… Но все предлагали мне "деловое сотрудничество". И только один человек предложил - просто дружбу. Ни к чему не обязывающую, и оттого - по-настоящему привлекательную. Амандену тоже был нужен человек, который ничего не должен ему и которому он ничего не должен. Мы умудрились счастливо избегать "дружеских услуг", намеренно не принимая участия в делах друг друга. Почти двадцать лет.
        И вот теперь все может рухнуть. Аманден очень щепетилен в таких вещах. Он может захотеть отплатить мне за то, что я влез в эту историю. Но Господи, я же ничего такого и в мыслях не имел, я просто хотел помочь…
        Наши отношения, не носящие делового отпечатка, основанные на чистой симпатии, ни на чем больше, в какой-то мере перекочевавшие от нас с Аманденом к нам с Эрвелом, хотя, Эрвел, конечно, мой подчиненный… Но, клянусь Святой Ветвью, в гвардию Эрвел попал исключительно за свои личные способности, и лейтенантский патент получил совершенно безо всякой связи с тем, чей он сын. Аманден не простил бы мне "услуги" в отношении мальчика. Простит ли он всю эту катавасию с дознавателем? Как объяснить, какими словами сказать, что я не считаю это услугой?..
        Тот, Кто Вернется

        " - Повешение определяем, как удавление, возникающее при затягивании петли, наложенной на шею, тяжестью собственного тела. Обстоятельство, что затягивание петли производится тяжестью тела, характерно для повешения, и этим повешение отличается от других способов удавления.
        Перья скрипят. Ребята записывают лекцию. Эдаро диктует ровным, спокойным голосом. Я - не записываю. Запомню. Даром, что ли, в Аххар Лаог меня учили запоминать?..

        - Петля может затягиваться всей тяжестью тела, когда тело висит в петле, либо лишь частью оной, когда тело опирается о прочную подкладку, как это бывает при повешении в особых положениях - в сидячем, на коленях или в лежачем."
        Старый добрый подземный ход. Ты служил моим предкам, что бежали сюда из Талорилы. Теперь ты послужишь мне. Ты не смог спасти Эдаваргонов, но ты поможешь отомстить за них. Я мог бы обойтись и без тебя, дружище. Треверргар - спокоен и не ждет подвоха. Но, знаешь, когда я иду по твоему коридору…
        Смешно, я, кажется, и в самом деле воображаю себя каким-нибудь героическим предком. Как в десять лет. В двенадцать я уже мечтал стать великим лекарем…
        " - Мы рассматриваем сейчас не просто повешение, а самоубийство через повешение,  - и смотрит на меня.
        Ребята старательно записывают, а он смотрит на меня и мне рассказывает, он, знающий, кто я, куда иду и зачем.

        - Установление, что тело полностью висит в петле, отнюдь не является доказательством совершения самоубийства. Скорее - наоборот. Дело в том, что убийце, обыкновенно, неизвестно, что для повешения не нужна вся тяжесть тела, и он, полагая, что, пока ноги жертвы находятся на земле, она могла бы очнуться, как правило, вешает жертву "с запасом",  - улыбается одними губами.
        Сочувствует "обыкновенному убийце". Мы, "ножи", не допускаем таких ошибок. Нас не зря учат.

        - Повешение является частым способом самоубийства, как у мужчин, так и у женщин, хотя принято считать, что женщины предпочитают отравление. Дело в том, что смерть при повешении, как правило, безболезненна, а попытка самоубийства этим образом редко себя не оправдывает. Убийство же путем повешения считается достаточно сложным в исполнении. Его может совершить лишь преступник очень сильный физически, если жертва слаба и беспомощна,  - снова улыбка: - Соответственно, рекомендуется использовать опиаты или галлюциногены."
        Вот и Ладарава. Выпусти меня, дружище. Так, и - сюда. Спасибо.
        Иргиаро в Ладараве нет, можно спокойно пройти, не боясь, что, услышав, он выскочит
        - а что ты тут делаешь… Ладарава, конечно, не Орлиный Коготь, но буду ли я врать?.

        Йерр придержит его, если он засобирается в гости к своей приятельнице. Мне нужно не так много времени…
        " - Странгуляционная борозда у самоубийцы должна быть отчетливо выражена, так как самоубийца, надев петлю на шею, спрыгивает с какого-либо предмета и с силой повисает в петле. Находиться странгуляционная борозда при самоубийстве через повешение должна между гортанью и подъязычной костью и подниматься по направлению вверх к узлу петли, что отличает ее от той же борозды при удавлении петлей."
        Дверь у Маленькой Марантины на ночь заперта. Пройдем через ворота. Что их открывали, понять будет можно, но оправдание этому - есть. Да если даже и будут искать в Ладараве - посмотрю я на них. И посмеюсь. Единственное, что может быть неприятно - лучники на лестнице. Лучники, потому, что на одного лучника мне наплевать - я услышу стрелу и увернусь.
        " - Из декораций необходим предмет, на который самоубийца мог бы взобраться, чтобы достать до петли, так как в момент, когда он накладывает петлю себе на шею, он должен стоять выше места, куда достанут его ноги после того, как петля затянется…"
        Снег идет. Хорошо. Валит густо. Снежинки, не долетев до земли, слепляются в разлапые рыхлые комочки. Я играл в снежки в детстве, с Идгарвом, Харвадом и пацанами из Пера…
        Ладно. Через двор до ступенек на крытую галерею - три длинных шага.
        Собака. На ночь всегда спускают сторожевых псов. Увидела следы мои, понюхала. Обиженно взвизгнула и зачихала, зафыркала, трет морду лапами.
        Прости, собака. Я не хотел. Свежая "вонючка"  - это свежая "вонючка".
        Она прочихалась и потрусила к своей конуре, там, у внешней стены Треверргара. А я поднялся на галерею.
        " - При убийстве узел бывает типичным - завязанным на затылке или под подбородком. При самоубийстве же чаще встречается атипичный узел - завязанный сбоку. Не перепутайте.
        Ребятам не до его шуточек. Ребята предвкушают экзамен. Тот, кто дважды не сдает экзамен, с позором изгоняется, а что там сделают с неудачником в Таолоре, только богам ведомо. Да еще тощему господину Эльроно по прозвищу Старик, приятелю моего учителя.

        - Следите за длиной веревки и размером петли. Рекомендуется перед использованием примерить петлю на подопечного или на себя. Но не забывайте о возможной разнице в росте. Длина веревки и размер петли должны соответствовать росту подопечного, а не вашему."
        Мимо топали двое полусонных замковых стражников. Хоть бы пятерых пустили, что ли… Обидно, черт побери. За кого они меня принимают? Ни единой меры предосторожности сверх установленных, рутинных.
        Угомонись. Они просто не знают, что это - ты, Ужасный наследник крови, "нож тройного закала", онгер из Аххар Лаог… Хватит. Перестань.
        Поглядел вслед покачивающимся доблестным стражам. Да-а, Паучье семя, вы совершенно не думаете о своей безопасности.
        А зря.
        " - По лираэнской традиции, смерть через повешение является позорной и недостойной благородного человека. Что, правда, не мешает им вешаться, несмотря на запрет самоубийства как такового "Истинным Законом". Однако все же обращайте внимание на такую вещь, как рьяная набожность подопечного."
        Больше мне никто не встретился. Тихо, пусто. Вот и дверь нужной комнаты. Щеколда. Хоть бы замки врезали. Тоже мне… Ладно.
        Я вошел. Можно было не следить за тишиной. Это у стариков чуткий сон, молодые спят крепко. Достал флакон, поднес к его лицу. Дыши глубже, Паучий внук. Глубже. Вот так. Хорошо.
        " - "Диагноз" самоубийства ставится только когда ни место происшествия, ни петля, ни странгуляционная борозда не возбуждают никакого подозрения. Узел на петле необходимо завязывать заранее, равно как и верхний узел. Ни в коем случае не вяжите верхний узел с подопечным в петле, так как узел будет иметь иной вид, чем завязанный на свободной, не отягощенной весом тела, веревке."
        Балки не годятся. Он сам не доберется до них, к тому же - перекрытия… Крюки гобелена?.. Высоковато…
        Факельное кольцо! Он достанет ногами до пола, но это не страшно, так ведь, Учитель?
        А влезет он на табурет. Вот на этот. А удавится он…
        " - Следите, чтобы веревка или ее заменяющее по качеству и месту своего изготовления соответствовала месту проживания и имущественному положению подопечного."
        Удавится он поясом от своего халата. Отличный прочный шелковый шнур. С трогательными кистями. Достаточно длинный.
        Поставим табурет. Заберемся на него. Завяжем верхний узел. Теперь - длина веревки и петля… Он мне чуть выше плеча… Так. Готово.
        " - Из декораций предлагается использовать подложенный под петлю платок, размещенную на месте возможного падения перину или матрац, а также "попытку написания предсмертной записки". Для этого надо приготовить пергамент, перо и чернильницу. На пергаменте можно поставить кляксу. Писать записку не рекомендуется, не будучи в достаточной степени осведомленным о почерке и эпистолярном стиле подопечного."
        Перину таскать не будем. Платок… Да, пожалуй. Записку… Нет. Записку - не надо. Обойдемся без нее.

        - Майберт Треверр, открой глаза.
        Глаза открылись. Мутненькие такие.
        Не перестарался ли я с Таоссиным снадобьем?

        - Вставай, Майберт Треверр. Иди сюда.
        А вот и платок. На столике возле кровати.

        - Иди сюда, Майберт Треверр. Вот, хорошо. Теперь полезай на табурет. Дай руку, я помогу.
        Стуро Иргиаро по прозвищу Мотылек

        Я возвращался пешком. Охота заняла весьма продолжительное время - разбаловался я с козами, отучился выслеживать зверя - и это было хорошо. Целых полчетверти я занимался насущными нуждами желудка, и, знаешь, Альса, мне удавалось не допускать в голову неприятные мысли. Еще шестую четверти я охранял свою жертву, но неприятные мысли уже начали дергать запертую дверь и барабанить в ставни. Потому я и пошел домой пешком. Чтобы время протянуть, чтобы побольше устать. Добраться до развалин - и сразу в постель. Может, Ирги на этот раз придет меня навестить.
        Ох, да почему сразу "жалуешься"? Я не жалуюсь. Просто не понимаю, что я тут делаю. К тебе нельзя - и что в итоге? Кому я тут нужен? Зорьке и Ночке? Смеешься? Кому еще? Колдуну? Во первых, колдуну я не нужен, наоборот, это он мне нужен. Во вторых он опять куда-то запропастился. Отправился по своим колдовским делам. Обещал, обещал. Мало ли, что он нам с тобой обещал. Он сюда приехал вовсе не ради глупого аблиса. У него свои заботы, в которых ни ты, ни я ничегошеньки не смыслим.
        У него Маукабра.
        Ты, Альса, все-таки видишь в ней животное. Сообразительное, очень верное, дрессированное животное. И тебя немножко злит, что я ею так увлекся. Правда ведь, злит, а? Ты немножко ревнуешь. То ли меня к ней, то ли ее ко мне. Но - увы!  - ей абсолютно все равно. По большому счету ей на нас плевать. Как и раньше. Она ничуть не изменилась.
        Зато мне гораздо обиднее.
        Я поднимался по склону, хрустя тонким настом. Голые неподвижные ветви расчерчивали небо. Ясное, звездное, но без луны. Небольшой морозец подобрал надоевшую сырость, воздух стал чище, легче. Кажется, будет еще холоднее. Я не против. Меня это взбодрит.
        О-о, они уже дома. Вернулись. Я прибавил шагу. Они не внизу, они снова в большом зале на первом этаже. Колдун сосредоточен, погружен в себя. И очень-очень доволен. Наверное, что-то там у него удачно получилось. Он не бездействует. Не сидит, сложа руки. Система движений, неспешных, четких, выверенных. Я уже был свидетелем этого. Не зрителем, слушателем. Колдун вызывает духов.
        Я шагнул на обледеневшую ступеньку. Из зала долетали отблески пламени. Тянуло странным запахом. Паленым рогом, что ли? Незримая ладонь мягко придержала меня.
        Погоди. Не мешай ему.

        - Я не собирался мешать. И подсматривать тоже… ой! Кто это?
        Не бойся. Мы не причиним вреда.
        Голос звучал внутри головы. Нет, не внутри головы. Или внутри? И вообще, он не звучал. Он думался.

        - Вы? Кто вы?… сколько вас?
        Глупая Большая Липучка нас не узнала. Совсем не узнала, да. Смешно.
        Собственно, это был не голос. Это был голос.

        - Маукабра?!
        Мы - Йерр. Нас так зовут, аинах.
        Отец Ветер! Она со мной заговорила! Она назвала свое имя! Она…
        Я задохнулся и уцепился за стену. Пятна света плавали в дюйме от глаз, хотелось отмахнуться.
        Эрхеас занят. Не надо отвлекать. Подожди. Если хочешь, поговорим.
        Она еще спрашивает!
        Да. Мы спрашиваем. Хочешь?

        - Хочу!
        Не так. Не ртом. Внутри. Еще раз. Хочешь?
        Хочу.
        Быстро учишься, аинах. Хорошо. Хорошо, да.
        Тот, Кто Вернется

        Пора менять место, девочка.
        Здесь нельзя больше жить?
        Да, малышка.
        Тогда можно жить в нашем маленьком доме. В лесу.
        Хорошо. Ты перенесешь вещи?
        Ты снова уедешь, Эрхеас.
        Да, златоглазка моя. Ненадолго.
        Она вздохнула.
        Так надо, девочка.
        Мы знаем. Дело. А мы перенесем вещи и устроим все в маленьком доме. И подождем.
        Прости, златоглазка моя. Ты ведь знаешь, я сам не хочу уезжать.
        Мы знаем. Все будет хорошо, Эрхеас.
        Да, конечно. Все будет хорошо. Я стронул Паучьего племянника. Утром он обнаружит мое послание. И - побежит. Я просчитал его, Учитель. Семья - его слабое место.
        Он помнит то, что случилось четверть века назад. И боится того же - со своей семьей. Боится даже предположить, что убивает - наследник крови. Не хочет думать об этом. Загнал эту мысль в разряд Невозможного - столько лет прошло…
        Старый Паук рассматривал бы сию возможность, хотя бы - как вариант. Он знает гиротов, старый Паук. Он знал, что нужно сделать, чтобы все, кто мог быть опасен в будущем, наверняка взялись за оружие. Ему все равно, сколько прошло времени…
        Вы так долго ждали, родные. Четверть века не могли обрести Покой. Сестры мои, Орванелл и Ангала, и ты, Литаонелл, невеста моя, сегодня вы получите приношение. Сегодня волосы очень удобные, длинные. Их можно даже свернуть в колечко, как полагается. И перевить ниткой…
        Ангала Эдаваргон, услышь брата своего. Приди и прими выкуп за кровь, что неправедно отнята…
        " - Ангала, у меня к тебе просьба.

        - М-м?  - поднимает голову от шитья, улыбается.

        - Дай мне зеленую нитку.
        Она протягивает руку, отводит мои волосы с шеи. Рука соскальзывает на плечо мне, пальцы сжимаются. Голос тихий-тихий:

        - К Камню Слова не ходите. Подожди, пока съездишь в свой Каорен.

        - Конечно,  - я киваю, улыбаюсь,  - Мы подождем. Обязательно. Лите же еще только десять,  - а сам смотрю на тебя, Ангала, сестра моя, и сердце тянет чужой болью.
        Клятва, принесенная у Камня Слова, нерасторжима. И Ангала поклялась выйти замуж за Того Человека, как его зовут в нашем доме. Тому Человеку нужны были деньги, он обманывал сестру. Но Слово сказано, и Камень слышал. Ангала теперь не сможет выйти замуж, пока Тот Человек жив - по гиротским Правилам. И никто из нашего дома не может убить его, чтобы сестра стала свободной - по драконидскому закону. Он ведь не отказывался жениться на сестре. Это отец не отдал ее за него. И не отдаст.

        - Держи, Малыш,  - она протягивает нитку, длинную красивую зеленую нитку.  - Иди."
        И снова склоняется над шитьем…
        Прими выкуп, сестра моя, и пребудь отныне в Покое. Ты сможешь отдохнуть и - вернуться, и у тебя будет другая жизнь, и ты забудешь и Того Человека, и Эдаваргонов, и Тот день, и - этот. И - меня. Забудь, сестра. Забудь поскорее.
        Вместе с веточками и щепой я бросил в огонь ароматические листья. Ангала не любила лишних запахов, а тебе нравилось, я помню…
        Орванелл Эдаваргон, услышь своего брата, "ужасный ребенок", как звала тебя няня Норданелл, приди, сестричка, прими выкуп за кровь…
        " - Как не стыдно!  - Норданелл сердита,  - Позор какой, Сущие! Девица благородного рода, помнящего корни!
        Сестренка шмыгает носом, смотрит в пол. Всячески изображает раскаянье. Но няню Норданелл не обманешь.

        - Что это за скачки по полям в дни Жатвы? Что это за наряд?  - двумя пальцами приподнимает прорезной рукав лираэнской охотничьей курточки,  - Что это за прическа?

        - Я заплелась,  - бурчит Орва.

        - Что-то незаметно. Вот уж не думала я, что моя девочка - лентяйка и врушка.

        - Да нет же!  - сестренку проняло - покраснела, нахмурилась,  - Неправда! Полоску мне оставили, я просила, мне и оставили…

        - А жать ты когда собираешься?

        - Завтра! С утра. Я успею, Норданелл! А сегодня… ну, так получилось… Мы с ребятами…

        - Ребята твои подождут. Если их отцы-матери неверно растят, мы с тобой тут ни при чем. В роду Эдавара никто не отлынивал от работы.

        - Да не отлыниваю я!  - топает ногой в отчаяньи,  - Не отлыниваю!

        - Тогда - быстро переодеваться. И косы заплети, как положено.
        И Норданелл торжественно выплывает из столовой.

        - У-у!  - сестра корчит рожу дедову щиту-зеркалу.
        Оборачивается ко мне:

        - Прихлопнулась прогулочка. Ладно. Сейчас быстренько все сделаем… Слушай, а ты чего здесь, не в поле?

        - Да так…

        - Опять - кровь горлом, да?

        - Отстань.

        - Нет уж, ты отвечай, когда старшие спрашивают!

        - Отвяжись!
        Тоже мне, старшая, всего-то на два года.
        Пытаюсь вырвать у нее свою руку, но сестренка держит
        крепко.

        - Радвара же дала тебе лекарство. Не помогает, да?

        - Да все помогает, не знаю я, почему отец не велел сегодня выходить! Сказал - сиди дома и все!

        - Ладно, не расстраивайся. Это же только работать нельзя. Я сейчас вернусь, в лес сходим."
        Ты говорила, что хорошо бы родиться в Каорене и стать женщиной-воином. А Иланелл, сестра Ордара, смеялась и запугивала тебя:
        " - Каорен, конечно, хорошо, только ведь если женщина там берет оружие в руки, она
        - воин. И женской Привилегии у нее нет. Учти, ребенок.

        - Ну и что? Зато я так научусь владеть мечом, что…"
        И ты умерла с оружием в руках, сестренка. Пальцы твои судорожно стискивали длинный кинжал отца…
        Орванелл Эдаваргон, прими выкуп за кровь, что неправедно отнята, и пребудь отныне в Покое…
        Потом.
        Что потом, Йерр?
        Все хорошо, Эрхеас. Мы не мешаем.
        Я не понимаю, девочка. С кем ты раговариваешь?
        С нашей Липучкой, Эрхеас. Все хорошо.
        И закрылась от меня. Или закрыла - меня? От Липучки? "Наша Липучка"  - кто это? Иргиаро - Большая Липучка, Альсарена Треверра - Маленькая. "Наша"  - которая?
        Иргиаро, наверное. Пообщаться пришел. Ладно, он подождет.
        Третью часть приношения я вместо нитки перевил своими волосами.
        Литаонелл Ирваргон, невеста моя нареченная, это я, Релован. Сегодня я принес тебе не гнездышко малиновки с яичками-болтунами, и не свои волосы с зеленой нитью. Выкуп за кровь принес я тебе, Литаонелл, услышь же меня. Приди и прими его.
        " - Вот…
        Глупость какая, столько слов заготовлено - провалились куда-то. Стою, как дурак, протягиваю ей мешочек и колечко из волос. С ниткой, что дала Ангала.
        Лита улыбается, светятся карие глаза. Снимает с шеи другой мешочек на витом кожаном шнурке.

        - Я тоже - приготовила. Думала, ты удивишься… Рел, это значит - Знак?

        - Наверное…
        А самому хочется кричать - да, конечно, Знак, как же еще! Ты не знала, что приготовил я, я не знал, что ты - тоже… Знак. Одобрение Сущих. Они подтолкнули, подсказали…

        - А детей у нас будет четверо,  - говорит Литаонелл,  - Нет, пятеро. Два мальчика и три девочки."
        И смеется. И я тоже смеюсь. Так и вижу их, похожих на нее и на меня, рыжих-рыжих, "зацветающих" по весне, бойких и - здоровых. Обязательно - здоровых, Сущие!..
        Литаонелл Ирваргон, прими выкуп за кровь, что неправедно отнята и пребудь отныне в Покое.
        Когда я умру, пусть твоя рука встретит меня. Пусть будет голос твой:
        " - Привет. А вот и ты. Я уже заждалась."
        Сущие не дали тебе детей, маленькая моя невеста, но я… У меня есть ребенок. Там, в Аххар Лаог. Он будет здоровым, я знаю. Таосса сказала, все мои детские болезни были от неправильного ухода. Меня надо было не "беречь", а закаливать. Реассару не грозит неправильный уход.
        Аманден Треверр

        Принесли легкий десерт. Вразнобой застучали ложечки. Необязательная утренняя беседа увяла на полуслове. Каждый нет-нет, да и поглядывал искоса в сторону двери.
        Никто не решался первым обратить внимание на пустые стулья. Мало ли по какой причине отсутствующим захотелось понежиться в постели и пропустить завтрак. В первый раз, что ли?
        Не в первый раз.
        Вот именно.

        - Благодарю, господа. Было очень вкусно. Разрешите, я…
        Амила отодвинула нетронутую тарелку. Тарелка косо наехала на блюдо с печеньем. Я взглянул через стол на капеллана. Тот кивнул.
        Майберт и Альсарена. Сперва Майберт.
        Я вышел первым. Не спеши, Аманден. Не дергайся, не пугай людей. Паника - последнее дело.
        Дверь в его комнату оказалась закрыта. Я постучал.

        - Майберт! Открой, Майберт!
        Тишина.
        Подергал. Щеколда накинута. Изнутри заперто.

        - Ты спишь? Открой! Открой сейчас же!

        - Ломаем?  - деловито осведомился отец Арамел.

        - Принимая во внимание некоторые вызывающие обеспокоенность признаки определенного свойства, а так же фактическую незавершенность данной хронологии событий…

        - Улендир, позови кого-нибудь из слуг. Лучше всего Имори или Сардера.
        Улендир, бурча, утопал. По лестнице метался Амилин тоненький голос:

        - Позвольте мне пройти! Позвольте! В чем дело?
        Мы с отцом Арамелом поглядели друг на друга.

        - Госпожа Альсарена?  - одними губами спросил он.

        - Да. Потом. Сначала Майберт.
        Улендир привел двух Сабральских хористов. Они снесли дверь - споро, без лишнего шума. Комнату до самого потолка наполнял сумрак. Утро тут так не наступило.
        Майберт стоял между двух закрытых ставнями окон. Как раз в простенке, напротив входа. Белая фигура в длинной ночной рубахе. Склонив повинную голову, парень явно собирался упасть перед нами на колени. Но сделать это ему мешала натянутая веревка, привязанная одним концом к шее, а другим - к факельному кольцу.

        - Ага,  - сказал отец Арамел над моим плечом.
        Я подумал примерно тоже самое.
        За спиной завизжала женщина. Шум борьбы. Что-то поспешно закудахтал капеллан.

        - Не впускайте никого,  - приказал я,  - закройте дверь.

        - Двери нет,  - вякнули сбоку.

        - Ты и ты,  - гаркнул отец Арамел,  - стоять здесь! Не пускать! Ничего не трогать!
        Я подошел к телу. Макушка на уровне моих глаз. Темные волосы - каскадом вниз. Траурная вуаль. Руку под волосы - ледяной ожог - фосфорно-белая полоска лба, пушистая черточка брови, щека. Взгляд из-под ресниц, удивленно-кокетливый. Словно бы улыбка. Словно бы… спит?

        - Снимите ставни.
        У убитого - такое лицо? У повешенного? У повесившегося?

        - Следов борьбы не видно,  - бормотал отец Арамел,  - Спальня заперта на щеколду. Такое впечатление, что никого тут вообще не было. Кроме самого мальчика, разумеется.
        Я провел рукой дальше, к затылку, пропуская меж пальцев массу по-юношески густых волос. Проплешина у виска. Не понял. Грубо выстрежен целый клок. Под корень. На самом виду.
        Целый клок. Под корень.

        - Странно,  - удивился отец Арамел,  - зачем он так безобразно себя обкорнал?

        - Это не он,  - вырвалось у меня.
        Отдернул руку, волосы упали, занавесив мертвое лицо.
        Я знаю, кто. Я знаю, зачем. Теперь знаю.
        Мельхиор говорил, сработано было чисто. Он сам проверял. Остался, когда мы, молодые, поспешили выйти на свежий воздух. Он задержался и пересчитал убитых… погибших… пересчитал трупы. Он сказал, никто не уцелел. До восемнадцати и ребенок посчитать способен. Мельхиор не мог ошибиться.
        Мельхиор ошибся.
        Господи, нет. Нет. В одно и тоже место молния не ударяет дважды. Ты ведь до дна исчерпал этот колодец, Мельхиор. Ты использовал все, что судьба от шедрот предложила тебе. И хитрый расклад свой, и стечение обстоятельств, и удачу. Ты двух зайцев убил, Мельхиор. Одним зайцем послужили тебе прежние хозяева Мерлутских земель, другим - собственные твои братья, сыновья и племянники. Ты вымарал нас в чужой крови, заклеймил, как каторжан, заковал единой цепью, запечатал рты. Круговая порука, Мельхиор. Излюбленный метод разбойников и пиратов. Простой, надежный, действенный.
        Двух зайцев убил, Мельхиор? О, нет. Похоже, ты убил всего лишь одного зайца. Свою семью.
        Мои руки в крови. Я это очень хорошо помню. И у Невела руки в крови, и даже Ладалена ты изловчился ткнуть носом в кровь. Ты, не ошибавшийся никогда. Посмотри на этого мальчика. Его не было с нами в тот проклятый день.
        Там не было никого из моих детей!

        - Альсарена!
        Я развернулся на пятке и бросился вон из комнаты. За мной резво припустил отец Арамел.
        В коридоре топталось уже порядочно народу. Вопили женщины - ни слова не разобрать. Кто-то цапнул меня за рукав, я отмахнулся на ходу. На лестницу, с лестницы - на мосток, с мостка - на стену. Бегом по стене. Башня, дверь. Цепочка звонка. Удары в обшитую железом дверь - кулаками, ногами.

        - Альсарена, открывай! Слышишь? Сейчас же открывай!

        - Ломаем?  - предложил святой отец.
        Изнутри загремел засов. Девочка моя! Ох, видно есть все же Бог на небесах!

        - Что? Что?
        Повертел ее, ощупал. Живая, целая. Малость встрепанная и испуганная, но это мы ее сейчас напугали. Ох, Альсарена, вгонишь ты меня в гроб своими поздними пробуждениями.

        - Отец! Что такое? Что?
        Я не стал ей ничего обьяснять. Найдутся рассказчики. Я спешил обратно к дому.
        Может быть, это ты, Аманден, ошибся? Не Мельхиор? И выстреженный клок волос не имеет к происходящему никакого отношения?
        Хочещь убедиться? Иди на ледник. Твои братья ждут тебя.
        Ледник не запирался. Дверь придерживала щеколда - защита от вечноголодных кухонных кошек. Старший кальсаберит, успевший раздобыть факелы, вошел следом.
        Я сдернул полотно. Кузен мой Невел, отмытый от крови, уже обряженный в саван. Красный мечущийся отсвет обманывал зрение. Иллюзия сна. От близости огня иней на ресницах его потек живыми слезами. Голову ему передвинуть не удалось - застыла. Тысячи хрупких ледяных иголочек смялись под моей ладонью.

        - Помогите мне. Надо перевернуть тело.

        - Вы ищите что-то определенное, господин Аманден?

        - Вот это.
        Проплешина. Внизу, у самой шеи, где волосы подлиннее. Бритвой срезал, что ли?

        - Хм,  - глубокомысленно изрек Арамел,  - господина Ладалена посмотрим?

        - Да.
        То же самое, на том же месте.

        - Хм… Срезанные волосы, ногти, клочки одежды, э-э… слюну и кровь, если не ошибаюсь, используют для своих богомерзких ритуалов ведьмы. Лепят из воска такие маленькие фигурки со всем этим мусором внутри… кажется, они называются "вольты".
        Ведьмы? Это поганые языческие ведьмы, а я… Нет. Ведьмы не сбрасывают своих жертв со стены. Не вешают их на поясах от халата. И уж точно не вспарывают им животов.

        - Нет, отец Арамел. Это в самом деле языческий ритуал, но связан он не с колдовством. Это месть.

        - Кому?

        - Треверрам. Кровная месть.

        - Хм-м…  - кальсаберит погрузился в транс
        Мы вернулись наверх, в спальню Майберта. Труп уже сняли, уложили на постель и прикрыли простыней. Я подозвал Улендира.

        - Срезанные волосы видел?

        - Сие загадочное явление, весьма способствующее порождению фантастических домыслов и всяческих двусмысленностей не укрылось от моего внимания, но…

        - Без двусмысленностей, Улендир. Это работа человека из семьи Эдоваргонов.

        - …?

        - Кровная месть, кузен. Они до нас добрались. Моя фантазия не способна породить более приемлемую теорию.
        Желеобразная маска зануды-словоблуда испарилась. Лицо Улендира вдруг подтянулось, собралось и отвердело. Он коротко взглянул на мертвеца:

        - Я - к отцу?

        - К Мельхиору поеду я. Ты - здесь. Я возьму с собой Имори. Сардера оставлю.

        - Да.

        - Это только начало, Улендир. Гирот не остановится.

        - Остановим. Пригодятся кальсабериты.
        Да. Все-таки двенадцать человек. Хорошо обученных, хоть и молодых. И сам отец Арамел. И - Сардер.
        Сардер ждал меня в коридоре. Очень кстати.

        - Пойдем со мной. Возьми факел.
        Мы вернулись к башне Ладараве. Дверь в Альсаренину комнату была приоткрыта, изнутри доносился взволнованный голосок Иморева мальчишки. Я знаком велел Сардеру двигаться потише. Мы спустились на первый этаж. Потом еще ниже, на второй подвальный уровень.

        - Запоминай, как идти. Считай повороты. Второй, третий… здесь направо. Камеры по правую руку - три, четыре… Вот здесь. Пятая камера. Посвети. Видишь, вот тут… хм, короче, здесь имеется тайный ход в стене. Вот тонкая щель, даже ножа не просунешь. Отлично спрятано, не правда ли?
        Подземный ход случайно обнаружили при строительстве Треверргара. Я долго бился, перекопал уйму литературы, но все-таки понял, как он работает. Продемонстрировал это Сардеру. Толстенная гранитная плита бесшумно отъехала в сторону. Последний раз я открывал ход более десяти лет назад. Механизм хорошо сохранился, если учесть, что его ремонтировали нанятые мною рабочие из Ронгтана. Хм, или же здесь приложил руку наш, так сказать, друг семьи. Ну, ну. Я так и знал. Ты, приятель, хитер, но и я не лыком шит.

        - Я уезжаю, Сардер. Ты остаешься сторожить. Тот, кто придет через этот ход - враг. Убей его, Сардер.
        Сардер кивнул и усмехнулся.
        Тот, Кто Вернется

        Серая пленочка третьего века почти закрыла помутневший золотой глаз. Дыхание свистящее, хриплое…
        Что ты, зверь? Не из-за лап же перебитых, я видел, как быстро зарастают ваши раны. Из вашей крови ребята Трилистника мазь делают, чтобы у людей быстрей заживало…
        Что ты, златоглазка? Или это - потому, что бросили тебя, даже не перевязав, не пожалев, не покормив… Может, ты есть хочешь?
        Поднялся, и испугался уходить от нее. Сам не знаю, почему. Сел на место. Осторожно тронул черный в коричневых разводах лоб. Горячий. Это хорошо или плохо? Не трогал ведь я вас раньше, зверь, не знаю…
        Присутствие за спиной. Обернулся. Ястреб.

        - Мяса нам принеси,  - само сказалось,  - Авось ноги не отвалятся.
        Остальные - ладно, но он-то! Ведь это - рахр Легкого Ветерка, все, что от нее осталось…

        - Вам?  - брови Ястреба вздернулись,  - Сейчас.
        И ушел. И принес мяса. Чуть обжаренной, с кровью, печенки. И еще довольно долго торчал рядом, наблюдая, как я засовывал в зубастую пасть по малюсенькому кусочку и растирал о жесткое роговичное небо.
        Ешь, златоглазка. Ешь. Надо есть. Вяло сглотнула. Умница. Давай еще… Глаза мутные. Мертвые. Смертью веет от тебя, зверь. Не уходи, спаситель мой. Не все тебя бросили. Я вот тут, видишь? Чуешь меня, златоглазка? Ну, чужак, ну, глупый, но вот он я, здесь. Слышишь, зверь? И прилег около. Чтобы чувствовала рядом - живое. Само получилось, что голова рахра оказалась возле плеча моего. А потом мощный лоб уперся в ключицу мне, и…
        Перерубленная шея…
        Легкий Ветерок.
        Ангала, сестра…
        Кровь, кровь хлещет, вино красное, весь пол, алое, алое, не свернувшееся, это - моя кровь, моя, моя жизнь выплескивается мощными толчками, умираю - я…
        Я падал, падал, падал, в пропасть без дна и названия, летел, кувыркаясь, рвал легкие хрипом, потому что на крик дыхания не было, не было, не было, я умирал, я валился во Тьму, но умирать было нельзя, нельзя, нельзя, нельзя нам умирать сейчас, кровь зовет, кровь требует крови, мы должны жить, жить, должны. Мы.
        Рассветная туманная муть. Лицо. Абсолютно незнакомое смуглое женское лицо с черными глазами.

        - Ренхе ассаэро!  - кричит женщина, и я - понимаю.
        "Они вернулись". "Они"  - это мы.
        И - узнаю женщину. Это - Трилистник. Просто вместо обычной непрошибаемой невозмутимости она совершенно ошарашена.

        - Жрать,  - выталкиваю с третьей попытки - пересохло все…  - Жрать хотим.

        - Агр-р,  - вторит Йерр.
        Йерр?
        Йерр. Ее зовут Йерр. Моего рахра.
        И нас кормят, кормят, кормят, а мы все жрем и жрем… А потом засыпаем. А к вечеру просыпаемся.
        Народу вокруг - тьма тьмущая. Все хотят смотреть на "Инассара".
        А Трилистник говорит, что съест свои сапоги, но не понимает, как такое могло случиться, и пристает:

        - Что ты чувствовал? Что было? Как было? Говори, вес… Говори. Пожалуйста.
        Язык Без Костей дразнит ее, а Ястреб разгоняет зрителей. Люди отходят подальше, за ними - и рахры.
        Мне, черт побери, и самому интересно, что произошло, и я спрашиваю. Ястреба, который как-то странно на меня смотрит.

        - Старшие говорят, такое может быть. Чтобы рахр стал "мы" с другим, когда его "мы" погибнет. Но раньше такого не было.

        - Долго. Поколений десять,  - встревает Трилистник.
        Я ничего не понимаю, и мне говорят:

        - Ты поймешь, Инассар. В Гэасс-а-Лахр. Мы скоро уходим. В Аххар Лаог. Домой. Ты - с нами.

        - Я? В Холодные Земли? Чужак?

        - Ты - не чужак, Инассар,  - качает головой Трилистник,  - Ты - Безумец.

        - Сама такая,  - фыркает Язык Без Костей,  - Безумец - плохое прозвище. Пусть придумает другое.

        - Я - Тот, Кто Вернется,  - опять само выскочило.

        - Тот, Кто Вернется,  - говорит Ястреб.

        - Тот, Кто Вернется,  - повторяют Трилистник и Язык Без Костей.

        - Тот, Кто Вернется,  - шорохом расползается от нашего костра.
        И только тут до меня доходит наконец, что холодноземцы приняли меня.
        А лапы у Йерр срослись за две недели…
        Снова мы не вместе, девочка. Снова мне пришлось уехать. Да еще повесил на тебя переезд… В твой "маленький дом в лесу". Теперь я буду приходить в Орлиный Коготь только не с пустыми руками…
        Я скоро вернусь. Совсем скоро, златоглазка моя. И больше уже никуда не поеду без тебя. Никуда и никогда.
        Рыжая кобыла нервно фыркнула, переступила копытами. Она не понимает, почему мы сидим в кустах на перекрестке вот уже почти четверть. А мы ждем Паучьего племянника, рыжая. Ждем, чтобы понять, куда он поедет.
        Мы ведь сейчас работаем его. Амандена Треверра. Мое "послание" адресовано - ему. Полвечера убил, чтобы настроиться. Разобрать по шагам, до движений, до удара сердца…
        Мне трудно чувствовать его. Я привык быть - сам. Он - нет. Это немного сбивает, Учитель. Остается - пусть ничтожная - но вероятность иного поведения…
        Я стронул его, и теперь ему - два пути. В Генет, за "хватами" или - к Пауку. Советоваться. И я поспорил сам с собой. На обойму тенгонов. Проверим, научил меня чему-нибудь мастер Эдаро, или я так и остался тупым воякой, не способным встроиться в подопечного. Вояка думает, что Паучий племянник поедет за "хватами", а ученик мастера Эдаро - что он побежит советоваться. Он ведь вырос под Паучьей лапой. Он не возьмет на себя принятие решения. Или - все-таки возьмет?..
        Еще раз. Он увидел обрезанную прядь на трупе "самоубийцы", он понял, что первый и второй тоже уплатили долг крови. Он поговорил с Паучьим сыном. Но они оба привыкли оглядываться на Паука. Для них он - по-прежнему Большой Ведущий. И он поедет советоваться, господин советник…
        Ага. Едут. Сам и - телохранитель. Под телохранителем - здоровенный серый битюг, хозяину и в стать, и в масть. То есть, конечно, хозяин битюга был не серый, а белобрысый. Большой Человек.
        Жаль мне тебя, инг. Мало тебе должности няньки при Иргиаро и Альсарене Треверре. Теперь ты еще и опекаемого не убережешь. У меня все выверено, инг. Все взвешено. До мелочей и случайностей. Рыжая не подведет, обойдемся без Гнедыша.
        Гнедыш нашел время охрометь. Всем хорош, скотина, но драчлив и задирист не в меру. Впрочем, он просто сделался похож на вздорную мою маску. Только и всего. Ухитрился сцепиться с кем-то в конюшне, лишился лоскута шкуры на плече и растянул сухожилие. Пришлось обзавестись рыжей кобылой. Хвала Сущим, что она подвернулась.
        " - Лошадь мне нужна, приятель. Во как нужна. Срочно. Помоги, век не забуду!
        Трактирщик размышляет, шевеля бровями, потом кивает:

        - Пошли.
        И ведет меня на конюшню.

        - Гляди, служивый. Могу уступить вот эту. Или, если хочешь, вон того вороного.

        - Дай-кося я их сперва опробую. Мне рысь надобна легкая.

        - Пробуй, что ж. Пробуй на здоровьице."
        Вороной мне не понравился. Конечно, конь крепкий, выносливый, видимо. Но - слишком тяжел. Неповоротлив. Маневренности ни на грош. А вот рыжая оказалась неплоха. Даже взяла довольно высокий барьер. Это на всякий случай. И обошлась она мне не очень дорого.
        Конечно, будь подо мною Гнедыш, я был бы спокойней. Гнедыш все-таки из Каорена. И вышколен по особой методе. Вот только воображает себя не иначе, как нилауром. И чуть что - лезет в драку.
        Жаль Гнедыша. Скорее всего, я его больше не увижу. Останется он в трактире. И потом хозяин продаст его кому-нибудь, кому нужна будет лошадь, так же, как продал мне рыжую… Но дело как раз в том, что по большому счету мне совершенно все равно, какая лошадь и какая гостиница, и какое крыльцо, и какой двор. Я не зря готовился, Паучий племянник.
        Ну, сворачиваешь на Катандерану? Или прямо едешь?..
        Ага! Свернул! Сверну-ул!
        Я выиграл. Спасибо, Учитель. Обойма тенгонов - моя. Я - выиграл.
        Поезжай, господин советник. Поезжай. Не доедешь ты до дядюшки.
        Не доедешь.
        Мы с рыжей срежем по полю, я знаю дорогу. Обгоним вас. И подождем в гостинице. На ночь вы все равно остановитесь в гостинице. А утречком, до рассвета, поедете дальше.
        Утречком мы и встретимся, Аманден Треверр.
        Ты будешь четвертым.
        Останется всего трое.
        Альсарена Треверра

        Страшно и холодно. Темный коридор, дверь в бывшую комнату дяди Ладалена. Вернее, в комнату бывшего дяди Ладалена. Пф! Бред. Симптомы истерики. Обычная дверь в обычную комнату для гостей. По обеим сторонам ее укреплены факелы, и я прикипела взглядом к кувыркающемуся пламени. Под факелами стояли два вооруженных кальсаберита. Оба делали вид, что меня здесь нет.
        Я сидела в нише напротив двери уже не меньше получетверти. Ждала, когда дознаватель отпустит Герена. Вопросы, вопросы… Неужели Герен что-то знает? Почему он вызвался давать показания? Осмотрев труп, дознаватель… Майберт - труп? Меня не пустили в его спальню. Я еще не видела кузена мертвым и никак не могу поверить. Это какой-то розыгрыш. Чья-то жестокая шутка. Сумбур, сумятица. Ничего не понимаю.

…осмотрев труп, дознаватель спустился на ледник, где ожидали погребения несчастные мои дядюшки, после чего приказал всем обитателям Треверргара, и господам, и слугам, собраться в большой зале. Все собрались и он спросил, кто и что может рассказать по поводу обрезанных с мертвых тел волос. Герен шагнул вперед и сказал: "Гхм!", после чего они с дознавателем и секретарем уединились в комнате дяди… в комнате для гостей.
        Утром меня разбудил сумасшедший звон колокольчика и грохот в дверь. Пока я соображала что к чему, снаружи донесся отцов крик: "Ломайте!". Дверь, слава Богу, сломать не успели, но отец, получив меня в руки, повертев и небрежно ощупав, потерял ко мне всякий интерес и вихрем унесся по галерее в главное здание. Остался один перепуганный Летери, что не помешало ему отвечать на вопросы с присущей ингам обстоятельностью. Он подробно рассказал, что сегодня к завтраку не дождались двоих: меня (обычное дело), и молодого господина Майберта. Я, благодарение Всевышнему, оказалась жива и здорова, а молодого господина Майберта нашли в его спальне висящим в петле из витого шелкового шнура. Все говорят, самоубийство, поскольку дверь была заперта изнутри. Но господин Аманден, похоже, думает иначе. Я, сломя голову, бросилась в дом и столкнулась на пороге с тетей Кресталеной. Та была в истерике. Оказалось, они с Канелой собирались уехать из Треверргара вместе с Аманденом, но он их не дождался и умчался в неизвестном направлении. Скорее всего, в столицу. Потом на крыльцо вышел дядя Улендир и с необычной для него
краткостью велел Кресталене отправляться в свои комнаты, а мне - к невестке, то есть к госпоже Амиле, и сделать там что-нибудь, так как та в невменяемом состоянии. А потом приехали Эрвел с Гереном и привезли господина Илена Палахара, дознавателя.
        Но почему обрезанные волосы? На память, для коллекции? Я слышала, черные дикари из дебрей Тамирг Инамра вообще сдирают скальпы со своих жертв… в любом случае - пахнет язычеством. Кровожадные дикари в Треверргаре? Ерунда какая.
        Дверь в… комнату для гостей отворилась. Герен и дознаватель еще некоторое время продолжали беседу на пороге, потом Герен попрощался и вышел. Дверь за дознавателем закрылась.

        - Герен!

        - Ты что здесь делаешь?
        Он помог мне вылезти из ниши. От сидения на камне затекла спина.

        - Я тебя ждала. Герен, в чем дело? Какие волосы? Что ты знаешь такого, о чем не знает никто из Треверров?

        - Хм,  - он задумчиво оглядел меня,  - ладно. Пойдем куда-нибудь, поговорим.

        - Вниз, в зал. Там большой камин.
        Мы спустились в зал. Камин горел, но пустой зал окутывала тьма. Я поежилась.

        - Знаешь что,  - предложил Герен,  - пойдем-ка лучше к нам с Эрвелом в комнату. Эрвела, правда, там сейчас нет. Тебя это не смущает?

        - Меня не смущает.
        Вернувшись наверх, мы снова миновали застывших кальсаберитов. Герен пропустил меня в свое временное жилище. Здесь было довольно уютно. Слуги уже развели огонь и закрыли ставни. Я чинно села у стола и взяла из вазы яблоко.

        - Придется начать издалека,  - сказал мой потенциальный жених, доставая и разливая вино,  - представь, ты на уроке истории. Расскажи мне об образовании Итарнагона.

        - Я не уроки отвечать сюда пришла!

        - Тогда скажи мне, чья это земля?

        - Какая?

        - Эта. Вокруг озера Мерлут и само озеро.

        - Наша. Треверров. Еще король, да будет ему земля пухом, отписал ее семье Треверров. Есть дарственная. Все по закону.
        Он протянул мне кубок.

        - А раньше она кому принадлежала?

        - Королю, кому же еще. Здесь прежде какие-то гиротские поселения были. Даже замок от них остался. Эрвел говорил, мы сперва в нем жили, пока Треверргар строился. Я тогда еще не родилась.

        - Не резонно ли предположить, что в то время гироты и владели этими землями?
        Я недоуменно моргнула.

        - Да ну, Герен. Итарнагон испокон веку принадлежал лираэнцам. Колония Белого Дракона. Тысячу лет, если не больше. Гироты потом уже пришли, на все готовенькое.
        Он отпил вина и кивнул.

        - История - дело путанное. Давай восстановим события. Некогда вся Иньера принадлежала Белому Дракону, даже великолепный Каор Энен. Потом колонии, как всегда это бывает, отделились, а потом с севера пришли варвары. Гироты, альды, инги. Драконидам, вернее, уже не драконидам а их потомкам пришлось потесниться. Итарнагонцам, соответственно, тоже. Полторы сотни лет назад Итарнагон являл собой довольно жалкое зрелище.
        Я никогда не замечала за Гереном любви к словоблудию, поэтому заподозрила в его исторических экскурсах скрытый смысл. Странно, конечно, связывать убийство Майберта с варварскими нашествиями на заре цивилизации, но господину Ульганару, истинному дракониду, виднее.

        - Примерно тогда же в гиротской столице Канаоне произошел так называемый "Заговор традиционалистов", потерпевший крах. Четырнадцать влиятельнейших и очень богатых гиротских семей бежали на юг, в Итарнагон. Ты знаешь, наверное, что такое традиционная гиротская семья. Глава, его родственники, ближние, сам-ближние, слуги, приверженцы со своими семьями… В общей сложности сюда переселилось около тысячи человек. С огромным капиталом. Именно на деньги этих, так сказать, беженцев, мечтавших уязвить своего короля, святой Кальсабер, тогда еще просто безземельный потомок колонистов, собрал посольство и поплыл в далекую Лираэну просить помощи. И лираэнский император дал ему шесть тысяч тяжелых латников под предводительством святого Ломингола, тогда еще просто одного из своих военачальников. Каорену заплатили, и он пропустил Кальсаберову армию через Ронгтанский порт Уланг.

        - Это всем известно,  - сказала я,  - давай опустим героические битвы, разгром Талорилы, определение новых границ и постройку порта Тевилы. А так же ссору Кальсабера и Ломингола, после чего Ломингол удалился в пустынь.

        - Вот как?  - Герен заинтересовался,  - Ломингол удалился в пустынь после ссоры с соратником? А не по велению души, как учит житие? И что ты про это знаешь?

        - Да так, некоторые разночтения. Дамбу в Тевиле строило раз в пять больше гиротских пленных, чем указывается в известных хрониках. И отпустить их обещал не Кальсабер, а Ломингол. И никакие не молнии небесные их поразили, а дамбу банально прорвало. Представляешь, сколько людей погибло? Ну, Ломингол не выдержал, поцапался с Кальсабером и ушел в монастырь.
        Герен вытаращил глаза.

        - Где ты нашла такие материалы?

        - В Бессмараге. У марантин.

        - Знаешь что,  - покачал он головой,  - держи-ка ты язык за зубами.
        Я пожала плечами. Не такая дура, чтобы рассказывать подобные вещи какому-нибудь отцу Арамелу. Даже Рейгреду, если на то пошло.

        - Ладно,  - вздохнул Герен,  - мы отвлеклись. Итак, после всех описанных приключений в новообразованной стране сложилась непростая ситуация. На трон сел драконидский король. Кальсабер…

        - …метил на это место, но его оттеснили. Тогда он заделался святым и организовал орден Сторожевых Псов.

        - Вполне вероятно, но ты все-таки воздержись от подобных высказываний. Итак, теперь заправляли в Итарнагоне гироты - денежные мешки, и дракониды - военная аристократия. Местные, бывшие колонисты, оказались на вторых ролях. Гироты, люди жесткие и серьезные, заняли места поближе к королю. Они же воспитывали наследников
        - драконидской крови, но всецело преданных гиротской партии. Так продолжалось достаточно долго.
        Я поерзала, но промолчала. Ладно, пусть его. Освежим в памяти. Но надо же как он рассказывает! Своих предков безлико обзывает драконидами, моих - колонистами… Словно замшелый архивариус, давно забывший, к какому народу сам принадлежит.

        - Покойный король, да будет земля ему пухом, поломал этот порядок. Он был вторым принцем и на корону не надеялся. Но старший брат его погиб (или был убит, подумала я), и новый король ввел новые порядки. Мельхиор и Алавир Треверры активно принимали участие в тогдашних событиях (хм, подумала я). Король щедро отблагодарил обоих. Твоему деду Алавиру были дарованы земли озера Мерлут.

        - Ну?  - снова пожала я плечами,  - и что?

        - Брошенный замок, в котором несколько лет жили Треверры до твоего рождения, некогда принадлежал потомку бежавшего из Талорилы заговорщика. Гиротскому аристократу. Твой дед получил от короля дарственную на уже занятые земли.
        В голове у меня что-то неуклюже заворочалось. Герен поднялся и отошел к камину.

        - Я не знаю точно, что тогда произошло,  - он оперся локтями о каминную доску,  - но ходят слухи, это была… было много жертв. Все жители замка погибли. А отрезанные волосы, Альсарена, это древний гиротский обычай. Волосы обрезает мститель, наследник крови.
        Вот тебе и черные дикари из дебрей Тамирг Инамра! Мститель-гирот! Да их в Треверргаре как собак нерезанных, этих гиротов. Почти все слуги гироты. Или полукровки. И вокруг - гиротские села и хутора. Поди отыщи того, кто… Ну, дед Мельхиор! Ну, родственнички! Как же так можно было… как рука-то поднялась? Ох, значит он не остановится? Пока его не поймают? Значит, и отца, и братьев, и сестру, и… меня?

        - Герен…
        Он оторвался от каминной доски. Подошел ко мне и присел на корточки. Вынул из ослабевших рук обкусанное яблоко.

        - Альсарена… я тебя напугал? Прости. Я решил, тебе лучше услышать это от меня.

        - Я ничего не знала… ничего не знала…

        - Держись. Нам теперь известна причина убийств, а это уже полдела. Этот человек больше никого не убьет. Господин Палахар опытный следователь.
        Герен накрыл ладонями мои сплетенные пальцы. Лицо у него было широкое, резкое, с тяжелым лбом, с грубой кожей. Правда, глаза, не слишком большие, но приятного медового цвета, смотрели участливо. Он старался меня поддержать, однако благодарности я не ощущала. Меня почему-то обидела эта его предварительная лекция. Тоже мне, нашел пример для изучений самобытных гиротских традиций! Ему хорошо, он не Треверр, он Ульганар.

        - Я пойду,  - буркнула я, освобождая руки,  - спасибо за объяснения.

        - Погоди. Ты уверена, что в Ладараве оставаться безопасно? Может, лучше переселишься сюда?

        - К тебе в спальню?  - съязвила я.

        - Я был бы очень рад, но эту комнату я делю с твоим братом. Однако, дальше по коридору есть свободные помещения.

        - Благодарю. Но, если хочешь знать, Ладарава неприступна, если заперта. Кроме того, у меня два каоренских пса-телохранителя.

        - Хорошо,  - он кивнул и поднялся,  - псы у тебя в самом деле стоящие. Но я все-таки провожу тебя до двери.
        Рейгред Треверр

        Улендира я прокачал. Он сам не заметил, как выложил все, что знал, все свои мысли и предположения. Впрочем, какие мысли у Улендира? Так, мыслишки. Он Мельхиоров информатор, не более того.
        А вот от Амандена, признаюсь, я такого не ожидал. Слишком уж это смахивает на панику. Мне, конечно, хорошо рассуждать. Для меня это - голая теория. Аманден же - участник. Непосредственный исполнитель.
        Теперь мне кое-что стало ясно. Откуда у Амандена, при его хорошей голове, при прекрасной выучке, такие странные, прямо скажем, реакции. О, не всегда, очень редко, наверное, со стороны это и не заметно вовсе. Знаете, как бывает, видишь перед собой стеклянный бокал, целый, без сколов, нальешь вина - ни капли не пропустит… А тронешь другим бокалом - не звон, а дребезжание. Трещина в нем. Скрытая, тайная. Можно на нее и внимания не обращать, служит ведь бокал, и хорошо служит. А что расколется он именно по этой трещине - что с того? Другой в той же ситуации просто расколется. Какая разница? Один черт - раскололся.
        Трещина, трещина. Слышу - дребезжит. Тревожный, настойчивый звон. Сигнал опасности. Не пойму, откуда. Но что-то не так. Что-то вышло из-под контроля. Есть вещи, которые ты не можешь просчитать из-за недостатка информации. Здесь другое. Я упустил что-то важное. Господи, где дребезжит?
        Тот, Кто Вернется. Я сразу подумал на него. Сразу, как только Улендир произнес: "наследник крови". Мгновение сумасшедшего возбуждения. Не знаю, какими силами удалось удержать язык. Теперь я уже в состоянии размышлять. Нет, скорее всего, не он. Главный аргумент - я и Альсарена до сих пор живы. Потом - Мотылек. В Сабрале я наслушался рассказов о Каоренских чудесах. У нас в монастыре имеется пара-тройка человек, прошедших стажировку в Таолоре или в Нарлате. В том числе мой обожаемый опекун. Так вот, по их словам, тамошних эмпатов Каоренская Сеть активно использует в качестве распознавателей лжи. Альсаренин вампиришка явно из той же категории. Он бы обнаружил обман. Хотя бы в тот момент, когда сестра заявила, что убит второй дядюшка, а колдун выказал крайнее удивление. Я был свидетелем - эмпат и глазом не моргнул.
        Дребезжит. Не о том я думаю. Не о том.
        Я толкнул дверь в свою комнату. Почему темно? Поднял светильник повыше. Пусто, голо, моих вещей нет… Тьфу, забыл! Я же переехал. К Арамелу, по его настоятельной просьбе. Береженого Бог бережет.
        Итак, в чем же дело? Что я упустил, где прокол? Наследник крови. Откуда мы это знаем? Срезанные волосы. Ритуальное жертвоприношение. Это первое, что приходит в голову. А так же второе и третье. Получается - или это действительно наследник крови, или кому-то требуется, чтобы мы так подумали. Последнее кажется более верным. Кто-то хотел, чтобы мы так подумали. Для этого волосы у Майберта срезаны прямо со лба, с самого видного места. У дядьев волосы тоже оказались срезаны, но этого никто не замечал, пока не обкорнали беднягу Майберта. Проплешину не мог не увидеть Аманден, ее тут же заметил дознаватель. И они, не сговариваясь, определили
        - наследник крови. Его работа. И они теперь знают, кого искать. Вывод? Их направили. Им показали, куда двигаться. А убийца тем временем нанесет удар, с той стороны, откуда никто удара не ждет. Откуда мы не ждем удара?
        Тпр-ру! Назад. Еще раз. Их направили. Сдвинули. Сдвинули! Аманден уехал. Бросился искать помощи. Мы ждем удара на Треверргар. А удар направлен в спину бегущему. Следующий удар - Амандену.
        Ох, отец! Нас провели! Ты попался…

        - Рейгред, малыш, это ты здесь?.. А? Что-то болит? Опять желудок?
        Арамел. Выглянул в коридор. Наверное, я слишком громко сопел под дверью.

        - Нет… Ничего.

        - Белый, как смерть, Господи помилуй! Держись за меня.

        - Я сам.
        Арамел все-таки подхватил меня под руки и втащил в комнату. Усадил на постель. Отобрал светильник.

        - Давай-ка выпьем лекарство. Что головой мотаешь? Полегче ведь станет.

        - Со мною все в порядке, отец Арамел. Я просто…

        - Что?
        Он подтащил табурет и уселся напротив.

        - Что, малыш? Ты испуган?
        Я кивнул.

        - Ничего,  - сказал он,  - теперь все пойдет как надо. Дознаватель знает, кого искать.

        - Знает,  - буркнул я,  - еще бы. У Майберта это большими буквами на лбу написано. Вот если бы он раньше приехал…

        - Рейгред, пойми, раньше он приехать не мог. Так уж получилось, до столицы три дня пути.

        - Отец первым понял, чья это работа.

        - Да, дорогой мой. Здесь уж трудно было бы не понять.
        Вот именно. А ты не понимаешь, куда я клоню? Хорошо, давай с другого боку.

        - Отец один на дороге. Как представлю… мы здесь за толстыми стенами, а он…

        - С ним Имори.

        - Что Имори? Имори обыкновенный человек. Что он сделает, если…

        - Ну, с чего ты взял? "Если"! Твой отец в безопасности. Это нам в Треверргаре надо быть повнимательнее. Господин Улендир увеличил охрану. Мои мальчики патрулируют периметр и внутренние помещения. И мы с тобой…

        - Ага? А если убийца поехал за отцом?

        - Рейгред, что за навязчивая идея? Откуда он знает, что господин Треверр уехал?

        - А если знает?

        - Ну…  - Арамел задумался.
        Думай, думай. На поверхности ведь лежит.

        - Ну, если это кто-нибудь из местных… Вряд ли. Надо, конечно всех допросить, но…

        - Если бы не Майбертовы волосы, никто бы до сих пор ничего не понял. Отец первым догадался. Он сразу увидел. Сразу начал действовать. Дознаватель уже на готовенькое приехал.

        - Погоди, Рейгред. Не шуми. Никто не отнимает у господина Амандена его проницательности.

        - Вот именно! Кто для убийцы всего опаснее? Мой отец! Потому что он первый догадался. Да!

        - Рейгред, да погоди же ты… Это не логично. Хм…
        Клюнул. Надо было носом сунуть, чтобы клюнул.

        - Не знаю,  - проворчал я,  - может и не логично. Только я бы на месте убийцы…

        - Хм,  - Арамел поднялся и принялся расхаживать по комнате,  - хм… М-да…

        - А Имори - что?  - продолжал поливать я,  - Имори всего лишь обычный телохранитель. Кроме него с отцом никого нет. Вот если бы еще человек пять-шесть…

        - М-мда,  - Арамел остановился,  - знаешь, я думаю, ты в некоторой степени прав. Надо бы подстраховаться. Тебе известно, куда господин Аманден направился?

        - Дядя Улендир сказал, вроде, в Катандерану. Там дед Мельхиор живет. Отец, вроде, к нему поехал.

        - Угу. Давай так сделаем: я завтра с утра посылаю шестерых мальчиков в догон за господином Аманденом…

        - В догон? Тогда лучше бы прямо сейчас. У отца фора - полторы четверти.

        - Сейчас. Что ж, и это верно.

        - Отец Арамел! А может быть… может быть вы меня с собой возьмете? Я ведь с пращой хорошо обращаюсь, и из лука умею… а? Пожалуйста!

        - Глупости, Рейгред. Ты сам понимаешь, что это невозможно.

        - Ну, пожалуйста. Я буду слушаться. Я не буду обузой. Пожалуйста!

        - Прекрати ныть!  - он нахмурился,  - Ты - будующий кальсаберит. Стойкость и сдержанность, Рейгред.

        - Да, святой отец. Простите. Значит, я должен остаться один?

        - Не хитри, Рейгред. Я все равно тебя не возьму. С тобой останутся еще шестеро моих парней. Держись рядом с ними. Приеду - мне доложат, как ты себя вел. А сейчас пойдешь ночевать к Эрвелу и к господину Ульганару. Понял?
        Я увял:

        - Да, святой отец.
        Вот и ладушки. Как-то так получилось, что ты сам поведешь своих "мальчиков", да, Арамел? Само собой получилось. Мечами махать они горазды, а вот мозгов у них маловато. Ты нужен мне рядом с Аманденом, пес сторожевой.
        И постарайся успеть. Заклинаю тебя, постарайся успеть.
        Аманден Треверр

        Я долго не мог уснуть. Прокручивал и прокручивал в голове бесконечное колесо, пытался пристроить стежок к стежку в этой почему-то странной вышивке. Нитки цеплялись, путались…
        Потом все-таки я провалился в сон. И пробудился с осознанием мысли, все странности объясняющей, но мысль отстала, затерялась в лабиринте не запомнившегося сна. Схватить ее за хвостик мне не удалось.

        - Пора, хозяин.
        Имори возвышается надо мной густой предрассветной тенью.
        Я поднялся с кровати. Имори запалил светильник, взял свой мешок, оставил на столешнице деньги для кабатчика и мы отправились на задний двор. Совершенно незачем демонстрировать себя у парадного крыльца.
        Что же это было, что не давало мне покоя? Я чувствовал - это важно. Это очень важно…
        Убийца - наследник крови. Уцелевший член семьи или не присутствовавший на празднике сам-ближний. Он начал убивать со старшего поколения. Невел. Ладален. Почему - Майберт? Не следом за Невелом (если говорить о вычистке сперва одной ветви родового Древа), не после нас с Улендиром и Кресталеной…
        Имори разбудил конюха, тот, ворча, что "не спится господам хорошим, словно гвоздь им куда забили, ночь-полночь, а они шасть да шасть",  - вывел серого жеребца и пошел за моей лошадью.
        Майберт. Единственный из Трверров с длинными волосами…
        Имори взгромоздился в седло, озирая пустой двор. Я шагнул было вперед, на крыльцо…
        О Господи. Почувствовал, что покрываюсь холодным потом.
        Он просчитал меня. Он знал, что я сделаю… Он знал, как я подойду к Майберту, как загляну в лицо ему… Он - просчитал меня! И спокойно, уверенно - стронул.
        Он знал, знал, что я поеду к Мельхиору - не в Генет, а к Мельхиору,  - что я не посмею решать без него, и что сегодня я выеду до рассвета, Господи Боже мой, что дорога будет пуста, он вел меня, вел, как маленького, как когда-то - отец и сам Мельхиор…

        - Имори, мы никуда не едем.

        - А?  - телохранитель мой развернулся в седле,  - Что, хозяин?
        Я сделал к нему шаг, и другой.

        - Мы никуда не едем, Имори.
        Он, конечно, просчитает и это, но теперь я знаю, что меня - ведут, и смогу…
        Лошадь.
        Рысью.
        Въехала в ворота, открытые для нас.
        На лошади - всадник - черный размытый контур.
        Ближе.
        Ближе.
        Он.
        Это - он.
        Назад, в дом!.. упасть наземь!.. Имори!..
        Мне показалось, я вижу его лицо, лицо старшего Эдаваргона:
        " - Будьте прокляты, убийцы!"
        Нет, Господи, я…
        Имори

        Выехать до рассвета, пока все обитатели гостиницы еще последние сладкие сны досматривают. Чтобы ни с кем не пересекаться, то есть. Я растолкал конюха, конюх, весь из себя сонный, заседлал и вывел мне Серого. Господин Аманден вешел во двор и, как уговорено, встал в углу, чтоб мы с Серым его полностью прикрывали. Так, на всякий случай. А конюх за господской лошадкой обратно в конюшню отправился.
        Залез я в седло. Оно, конечно, сумерки предрассветные - не самое лучшее время четко линию держать, да двор-то пустой. Ни единой живой души. Только парнишка годков эдак десяти, может - двенадцати, к дровяному амбару пришел, печь, значит, будут растапливать. Вовремя мы уезжаем.
        Пацаненок уволок охапку дров, за второй вернулся. Конюх в дверях конюшни показался. Да вот и первый гостенек, утрешняя ранняя пташка. На рысях въехал. Конюх посторонился с лошадкой хозяина, давая место у двери конюшни, но тому парню не в конюшню было надо, а прямиком - к крыльцу. Гонец, может? Так гонцы-то к парадному подъезжают.
        Я полоборота принял, мало ли кто тут по утрам шляется, а в доме вдруг - грохот, да крик отчаянный детский.
        Развернулся я, а краем глаза, иль уж не знаю, чем - натаском телохранительским - замах короткий, невидный почти. Свистнуло что-то, а хозяин за стремя мое уцепился…
        На лбу у него…
        Не царапина.
        Тенгон у него.
        Во лбу.
        Между бровей.
        Посередке точнехонько…
        А этот парень уже угол сенного амбара огибает - сам себя в западню загнал, нету там ни ворот, ни…
        Вздернул Серого на дыбы, развернул, и - за ним.
        Выследил-таки!
        Сотворил дело свое.
        Ничего, я тебя достану.
        Калитка на огород. Открыта?
        Не уйдешь, душегуб!
        Через огород, набирая скорость.
        Мы - за ним.
        Перемахнул плетень.
        Мы - …
        Уже в воздухе, в прыжке.
        Плетень - завалился косо, Серый передними завяз…
        И полетел я в снег.
        А этот - на дорогу выскочил.
        И не видать его уже…
        Прохлопал ты, Имори!
        Прохлопал хозяина своего…
        Илен Палахар, дознаватель

        " …не успели обмыть и переодеть. Результаты осмотра: следы насилия - отс., цианоз
        - отс. Шнур скользкий, шелковый (грамотно!), скользящий узел в области затылка, обернут платком (грамотно!). Смерть мгновенная."
        Повезло мальчику. Редко когда увидишь у висельника такое чистое личико. Убийца - профессионал. Не садист. Достойный противник.
        "Осмотр места происшествия. Следы постороннего присутствия - отс.".
        Я усмехнулся: присутствие отсутствует. Ладно, я не мастер литературных изысков. Тем более, эти записи не для чужих глаз. Шифр знает только мой секретарь. Осторожность в следовательской работе - вещь немаловажная.
        "Утверждают, что дверь была заперта изнутри. Вполне вероятно (грамотно!)."
        Продемонстрировал эксперимент с суровой нитью на соседней щеколде, аналогичной сломанной. Все поразевали рты. Ничего не скажешь, эффектно. Но если бы дверь запиралась на засов, подобный трюк не прошел бы.
        "Предположение - использовано дурманящее или наркотическое вещество для подавления личности. Внешние признаки его употребления не наблюдаются. Ни на теле, ни в комнате ничего подозрительного не обнаружено (аккуратно!). Умело обставленная имитация самоубийства".
        Но демонстративно срезанная прядь? Два предыдущих трупа обработали тайком. Здесь убийца словно бы расписался. Кураж? Издевка? Расчет? Хозяин дома уехал за полчетверти до нашего прибытия. Привезет еще людей. Это плюс. Похоже, мы имеем дело с умным и подготовленным преступником.
        "Показания г. Ульганара (друг семьи, не родственник, проверить связи). Дарственная. Больше двадцати лет назад. Алавир Треверр. Б. владельцы - семья гиротов-традиционалистов (фамилия?)".
        Покойный король, да будет ему земля пухом, отличался щедростью. Он совершенно неожиданно заполучил в личное пользование целую страну - как не поделиться с друзьями и соратниками? Одарил каждого - и Треверры, уверен, были далеко не последними в его списке. А что на дареных землях кто-то жил - кого это интересовало? Освободите помещение. Именем короля. Валите, откуда пришли.
        "Праздник Вступления в Стремя. Спровоцированный инцидент (Подробности? Ульганар не в курсе). Гиротская семья вырезана под корень. Имело место судебное разбирательство. Доказано - убийство в целях самозащиты. Дело закрыто".
        Работа на высшем уровне. Могу предположить, что там произошло. Вступление в Стремя
        - гиротский праздник инициации. Собирается вся семья. Мужчины вооружены, это необходимое условие ритуала. И в такой момент, представьте, заявляется некто с королевским указом и требует сию же минуту убираться на все четыре стороны. Мгновенно вспыхнувшая ссора, оружие под рукой, первый удар - клянусь!  - был со стороны возмущенных гиротов. Дальнейшее ясно, как день. Прекрасный способ решить одним махом все проблемы, избежать волокиты, нервотрепки, партизанской войны и лишних трат (не одни Треверры получили в дар занятые земли. До сих пор еще можно встретить в лесах разбойничьи шайки, состоящие из изгнанников-гиротов и их беглых вилланов).
        Нет человека - нет проблемы. Да, господа Треверры? Я тоже так думаю.
        Стуро Иргиаро по прозвищу Мотылек

        Зеленый огонек? Не может быть. Мы же договорились, Альса - никаких встреч, пока не уедут чужие люди. И вообще, я не должен был сидеть здесь, на сосне. Я должен был быть… ну, не знаю, где угодно, только не здесь. Как ты догадалась, что я смогу увидеть твой зеленый огонек?
        Я соскочил с ветки, в падении распахивая крылья. Черная вода, полная позванивающих льдинок, косо понеслась - сначала прямо мне в лицо, затем прочь, назад, под ноги. Подмораживает. Если я что-то понимаю в погоде, скоро начнутся серьезные холода. Серьезные для этих мест, разумеется. Я набрал высоту.
        Громоздкий массив скалы и башня проступили из темноты. За ними угадывались силуэты большого дома и других башен. Огней нигде не было видно - все окна закрыты ставнями. Помятуя угрозы Маленького Человека, я совершил разведку по всему периметру двора. По стенам расхаживало необычно много людей, внизу, по земле, бегали собаки. Воздух насквозь пропитан беспокойством. С изрядной примесью страха. Здесь опять что-то произошло.
        Альса, я тебя слышу. На верхушке башни.
        Что с тобой?!
        Я ударил крыльями, рывком поднялся над зубцами и спрыгнул на площадку. Альса глухо ахнула. Кинулась ко мне.

        - Высокое небо!.. Я так боялась, что ты не заметишь…

        - Что? Что случилось?
        Я сжал ее лицо в ладонях, развернул к себе. Плакала? Тяжесть за грудиной постепенно отпускала. Просачивалась в пустоту. Она накрыла ладошками мои пальцы и покрепче прижала к своим щекам.

        - Хорошо, что ты прилетел, Стуро. Мне стало невыносимо страшно одной. Мне показалось, он так и убивает - страхом и одиночеством. И Майберт повесился сам, и Ладален сам бросился с башни. От страха и одиночества…

        - Пойдем-ка вниз.
        Повесился. Еще один труп. Пропасть!
        Я помог ей спуститься с лесенки. Прихватил светильник. Она не могла заставить себя отпустить мою руку. Прежде чем запереть дверь в комнату, я проверил входную. Засов, ключ, щеколда. Накрепко. Чтобы сюда прорваться, я уж не знаю, кем надо быть. Кадакарским горным великаном.
        Редда и Ун молча поздоровались. Они тоже были подавлены. Я усадил Альсу на постель.

        - Успокойся, родная. Выпей какого-нибудь лекарства. Где оно у тебя?

        - Да я пила… обалдела уже. Стало так тоскливо, хоть в петлю,  - она вздрогнула,  - хорошо, что ты прилетел.

        - Я с тобой. Чувствуешь? Я рядом. Почему отворачиваешься?

        - М-м… не надо, Стуро, не надо. Воздержимся. Извини, но если я проглочу еще и пилюльки, никакой убийца мне не понадобится. Сама окочурюсь.
        Она спрятала лицо, зато принялась расстегивать мой капюшон. Одну за другой я вытащил украшенные жемчугом шпильки. Каштановые косы, расплетаясь, потекли вдоль спины на покрывало.

        - Я знаю, опасно было звать тебя… прости. Не выдержала. Безумно захотелось тебя увидеть.

        - Кто повесился, Альса? Или его повесили?

        - Майберт. Мой двоюродный брат. Его убили. Стуро, он хочет убить всю мою семью!
        Капюшон отлетел в сторону. Она нагнула мою голову и зарылась лицом в волосах.

        - Как от тебя пахнет!  - она с шумом выдохнула. Горячий клубок дыхания, как звереныш, свернулся у шеи,  - с ума сойти. Снегом, ветром… это запах высоты.

        - Кто хочет убить всю твою семью?

        - Наследник крови. Мститель. Мстит Треверрам. Обними меня, Стуро.

        - Наследник крови?

        - Крепче, милый. Око за око. Языческий закон. Погоди, где твой пояс? Я запуталась.
        Я сдернул пояс и она занялась шнуровкой котты.

        - Око за око?

        - Прошло столько лет! Дед помер давно. Дяди… насчет дядей не знаю, а Майберт вообще никаким боком… Майберт тогда еще не родился, и я еще не родилась, а Рейгред и подавно… Понимаешь? Он убивает тех, кто не виноват!

        - Маленький Человек? Он тоже?
        Она дернулась.

        - Ой, да ты что… еще нет… то есть… о Господи! Что я говорю!

        - Ну, ну. Тихо, тихо.
        Я растирал ей спину между встопорщенных лопаток. Она шумно всхлипывала в ухо.

        - Я боюсь… боюсь…

        - Если кто-то подойдет, я услышу. Мы успеем улететь.

        - Отец… уехал… за него боюсь…
        Я промолчал. Зачем уехал? За помощью, вероятно. Почему-то мне это показалось… не знаю, ошибкой, что ли? Не надо было уезжать. С другой стороны, сидеть тут и смотреть, как уничтожают твою семью… Он мог послать кого-нибудь еще. Большого Человека, например.
        Альса отлепилась от меня, пошарила под подушкой. Достала платок, высморкалась.

        - Скорее бы все кончилось!
        Собственная слабость ее раздражает. Она начинает злиться.

        - Дать тебе вина?

        - Нет. Наглоталась всякой дряни, а успокоиться не могу. Расшнуруй мне платье.
        Повернулась спиной, перекинув массу волос на грудь. Я распустил шнуровку, стянул платье с плеч. Поцеловал выступающий позвонок на шее.

        - Дознаватель, говорят, опытный,  - сказала она,  - надеюсь, он распутает это дело. До следующего убийства.

        - Альса, давай уедем,  - решился я.

        - Говорят, главное - узнать мотив убийства. А там можно вычислить.

        - Альса, ты слышишь?  - я развернул ее лицом,  - пришла пора. Я давно хотел сказать тебе…

        - Мотив убийств. Месть. Держи рукав,  - она выдернула руку из рукава,  - Это гирот, не простолюдин. Мужчина, старше двадцати пяти… Держи второй. А может, не старше? Может, он такой же, как Майберт - второе поколение?

        - Альса, пожалуйста.

        - Что?  - она поднялась, стаскивая с себя платье,  - Ну, что ты смотришь? Все твое. Помоги мне.
        Не слышит. Не хочет слушать.

        - А почему, собственно, мужчина?  - бормотала она, разуваясь,  - да это вообще может быть кто угодно. Закамуфлированный. Одетый Бог знает кем. Лираэнцем. Найларом. Дикарем с Тамирг Инамра. Старой бабкой. Это вообще может быть старуха Радвара. То-то она Треверров так ненавидит. Что ты застыл? Хочешь, я тебя раздену?

        - Да.
        Она опустилась на колени, чтобы распутать ремешки на сапогах.

        - Вот поэтому я не дознаватель. Я подозреваю всех. Вернее, никого. У тебя тут штанина порвалась, между прочим. Подозревать всех непрофессионально. Это значит лезть не в свое дело. Мое дело - медицина. Профессию нельзя унижать.
        Я услышал - беззвучный взрыв. Она на мгновение застыла. Попыталась вскочить, но споткнулась о мою ногу.

        - Тот, Кто Вернется! Тот, Кто Вернется! Он вернулся!

        - Да ты что, Альса. Успокойся. Он колдун, а не убийца.

        - А зачем он пришел в развалины? Зачем вызывает духов? Гирот! Лицо занавесил! Тебя убить хотел!

        - Альса, Альса, что ты городишь! Если он мститель, почему ты еще жива? Он сто раз мог тебя прикончить.
        Всплеск угас. Она обмякла, я усадил ее себе на колени.

        - Верно… а может,  - снова вскинулась,  - а может, он женщин не убивает! Только мужчин. Он же язычник, у них вечно какие-то сложности.

        - А Маленький Человек? Твой брат. Он приходил к нему и ушел целый и невредимый.

        - Да… Рейгред, слава Богу, цел. А жаль. Тьфу! Я хотела сказать, жаль, что колдун не убийца. Хорошая была идея. Схватили бы его и все закончилось.
        А мне сия идея хорошей не показалась. Мне этот колдун еще пригодится. Свободным.

        - Помнишь, что с ним было, когда он увидел кровь? То есть, вино на твоем платье?

        - Симуляция.

        - Что?

        - Мог прикинуться. Это не аргумент.

        - Он не прикидывался. Все было по правде. Ты забываешь, меня нельзя обмануть. Он не терпит крови.

        - Ладно, убедил,  - она слезла с моих колен и снова взялась за котту,  - думаешь, мне хочется, чтобы колдун оказался убийцей? Вовсе нет. Он забавный. Он мне даже нравится. Привстань. Черт ногу сломит в твоих крыльях.
        Общими трудами мы избавились от котты, затем от рубахи. Альса притиснулась, дрожа
        - от возбуждения, от страха, от холода - от всего сразу. Закрыть, защитить, руками, крылами, всем телом… Я смогу, Ирги. Я сумею, Тот, Кто Вернется. Просто больше некому. Или она не хочет, чтобы это делал кто-то другой. И это буду делать я.
        Ладони ее скользнули под волосы и охватили горло. Большие пальцы уперлись в кадык.

        - Всего-то,  - прошептала она,  - сдавить посильнее… и конец,  - она отдернула руки,
        - Господи! Почему ты сделал нас такими хрупкими? Мы же не куклы, мы жить хотим!
        Рейгред Треверр


        - Что, братишка, скучаешь без надзора духовного пастыря?

        - Отец Арамел не взял меня. Я просил, просил, а он…
        Эрвел снисходительно похлопал меня по плечу:

        - Ну, ну, не грусти. Ты здесь нужнее, чем на дороге.

        - Скажешь тоже. Кому я тут нужен? Обуза, одно слово… А ты куда собрался?

        - А! Господин Палахар хочет съездить к развалинам. Следы посмотреть, или еще что. Убийца, он там наверняка побывал. Может, у него там логово обустроено.
        Вот именно. Именно логово и обустроено. Настоящая берлога.
        Стойте. Это мысль. Если наш общий приятель, практикующий маг, на данный момент находится в развалинах, следственно, он никакого отношения к убийствам не имеет. А вот если его там нет…

        - А кто едет?

        - Ну, сам господин Палахар, я, Герен, Сардер. Человек десять из замковой стражи. Пару кальсаберитов думаем пригласить. Да вот, собак у Альсарены попросим. Здорово они тогда Ладалена нашли, авось и сейчас помогут.

        - А я? Можно… с вами?
        Опять это знакомое выражение. Жалость, немного смущения.

        - Послушай, малыш… Кто-то должен остаться в доме. Здесь ведь женщины и вообще…
        Я опустил голову и он растерянно замолк. Пауза.

        - Когда вы выезжаете?

        - Ну… как соберемся. Оружие надо подобрать, лошадей оседлать. Где-то двенадцатая четверти на сборы. Рейгред, обещай, что не увяжешься за нами. Я знаю, тебе сейчас очень трудно. Но лучшее, что ты можешь сделать…

        - Это не лезть под ноги. Я понял, Эрвел. Я не пойду за вами.
        Развернулся и потопал прочь. Обиженно сутулясь и волоча ноги. Эрвел остался соочувственно вздыхать. Вздыхай, брат, вздыхай. За вами я не пойду, это правда. Я пойду впереди вас.
        Но сначала я заглянул в комнату Эрвела, которую он делил с Гереном, а с сегодняшней ночи и со мной. Вытащил из-под кровати пару сапог - не признал, чьи они, может братнины, а если и нашего драконидского рыцаря, тоже не беда - натянул поверх собственных и покрепче прихватил ремнями. Собаки серьезные, ты прав, брат. Порошка чтобы отбить им нюх у меня, к сожалению, нет (я же не убийца). Поэтому пользуюсь подручными средствами. Хорошо, что кальсаберитский балахон такой длинный. Не заметны мои непомерно вытянувшиеся стопы.
        Во внешнем дворе, у конюшен, шестерка Арамеловых парней заканчивала тренировку. Слуги, конюхи и кое-кто из замковой стражи праздно таращили на них глаза. Ворота на улицу были уже отперты - готовилась экспедиция к развалинам. Я легко проскользнул между створок. Никто из этих горе-охранников меня не окликнул.
        А вот теперь - ноги в руки. Верхом сквозь ореховые заросли особенно не проломишься, поэтому герои наши, вероятнее всего, поедут через Щучиху, а после - вдоль русла ручья. Я же побегу по прямой. Выгадаю минимум еще двенадцатую четверти. Собаки, конечно, обнаружат, что я вышел из Треверргара. Сапоги придется уничтожить. И в развалинах надо поскорее провернуть все свои дела. Времени в обрез.
        Ничего, оседлаем вампира. Недаром же он предлагал поднять и меня и сестру к себе наверх, где он там живет. Альсарену, небось, туда-сюда таскает, а она потяжелее меня будет. А колдун пусть сам соображает, как смыться. Дракону своему на спину пускай залезает и скачет куда подальше. Мое дело предупредить.
        В том случае, конечно, если колдун сидит в руинах, а не гоняется за Аманденом где-то к востоку отсюда. Ну-ка, Рейгред, малыш, хоть ты и не мастак бегать…
        На холм, к развалинам, я поднимался задом наперед. Жалкая попытка обмануть собак, но на самом деле спектакль не для них. Пусть карательный отряд думает, здесь результат чьей-то натужной хитрости. Одновременно с карабканьем спиной вперед, я вопил во весь голос, призывая соню-Мотылька. Вполне вероятно, никому из наших героев не взбредет в голову гениальная мысль наведаться к вампиру в гости, но меня означенный вампир просто обязан спрятать. Я ведь со своей стороны выполняю все условия договора, правда?
        Вокруг главного здания, в так называемом дворе, было порядочно натоптано. Я обнаружил даже следы дракона, и они меня малость разочаровали. То есть, конечно, они были значительно крупнее следов волка, или даже медведя (один раз случалось видеть, давным-давно, Ровенгур как то показывал на охоте), но все равно, дракон, по моему мнению, должен выглядеть… ну, не знаю, представительнее, что ли?
        Руины оказались местом обжитым и обустроенным. На глаза мне попались: небольшая поленница, укрытая ветками и колода для рубки дров, засыпанная свежей щепой. И заляпанная кляксами льда тропка, ведущая мимо старого колодца к роднику под холмом. И в пустой промороженной зале - седые от золы и инея пятна костровищ.

        - Эй,  - крикнул я,  - Тот, Кто Вернется! Ты здесь? Отзовись, это я, Рейгред Треверр!
        Никто не отозвался кроме озябшего заикающегося эха. Странно. Я так надсаживался, что меня, наверное, в Щучихе улышали. Кто-нибудь из обитателей сестриной богадельни должен был продрать глаза и выглянуть.
        А если в развалинах никого нет - ни хромого мага, ни вампира, ни дракона? Что тогда? Меня здесь, конечно, застукают, но это не самое худшее. Колдун гуляет - ладно. А вот почему гуляет Мотылек? Неужели я ошибся, и он…

        - Маленький Человек?
        Я подпрыгнул. Задрал голову. В темноте под потолком происходило какое-то шевеление. Чертов вампир выглядывал из непонятной дыры и махал мне рукой.
        Хоть этот здесь. От сердца отлегло, право слово.
        Он еще поворочался наверху, а затем ринулся вниз, шаркнув по стене иззубренным лезвием крыла. Воздушная волна крутанула меня, как юлу.

        - Я звал тебя, звал… Где ты был?
        Я снова увидел это нервное наивное лицо и сразу выбросил из головы все подозрения. Не может существо с такой физиономией таить черные замыслы. Мозгов у существа на черные замыслы не хватит.

        - Я,  - залепетал вампир,  - все объясню. Сейчас. Так получилось. Нас не видели. Не видели, нет.

        - Не видели?

        - А?  - он облизнулся (жутковатое, признаюсь, зрелище), и завел по новой,  - не видели. Мы были осторожны. Я сперва проверил вокруг. Нет, нет, не злись! Послушай, я все объясню…
        Ах, ты чучело крылатое. На свиданку летал, герой-любовник.

        - Нагнись.
        Он нагнулся, моргая, я ухватил его за губищу. Больно закрутил.
        Удар по руке - и, сейчас же, другой удар, в солнечное сплетение. Дыхание вылетело, легкие прекратили работать. Я сложился как схлопнувшийся альханский нож, едва не влепившись лбом об пол.

        - Ой!  - вскрикнул вампир,  - Мальчик! Маленький…
        Тотчас принялся подымать меня и отряхивать. Я кашлял и фыркал. Ничего. Впредь наука. Не прост наш чудик. И силен, между прочим. И реакция отменная.

        - Где… кха-кха… колдун?

        - Что?

        - Колдун, спрашиваю, где?

        - Какой… а! Не знаю. Ушел. Он часто уходит. Прости, я не хотел. Так получилось. Я думал, ты меня просто ударишь.

        - Просто удар стерпел бы?

        - Не знаю,  - он пощупал пострадавшую губу,  - наверное, да. Я же виноват.

        - Дурак. Когда колдун ушел?

        - Сам дурак. Вчера под утро. Он тебе нужен? Я могу передать, что ты его искал.

        - Ты знаешь, когда он вернется?

        - Точно не знаю. Он уходит на день, на два… Потом возвращается,  - Мотылек неожиданно поднял голову и нахмурился,  - погоди, я сейчас.
        Он поспешил к двери, вернее, к тому, что когда-то было дверью из того, что когда-то было залом. Я двинулся за ним. Уловил что-то кровососущий эмпат. Экспедицию Треверргарскую, небось.

        - Сюда едут люди,  - Точно. Следопыты наши и охотники.  - Много.

        - Нам не следует с ними встречаться, Мотылек.
        Он оглянулся от дверей.

        - Да? И тебе?

        - И мне. Сматываемся, друг любезный.

        - Что?

        - Уходим. Улетаем. Надеюсь, ты сможешь взять меня с собой?

        - Но ты… боишься высоты? Нет?

        - Шевелись, парень Откуда они приближаются?

        - С запада. С юго-запада. Ты уверен, что…

        - Да.
        Он шагнул наружу. Поманил меня со двора:

        - Иди сюда. Нет, не сзади. Вот сюда. Хватайся за шею. Оп! Теперь держись.
        И мне осталось только держаться. Потому что сначала меня пронесли в руках вроде куля муки, прижимая к чему-то угловатому и страшно неудобному, а потом, словно первый аккорд увертюры, грянул, раскрываясь, небесный парус и началась такая симфония, какой я никогда в жизни не слыхивал.
        Как кричал и отшатывался ветер, прижигая ледяной ладонью израненные бока! Как взлаивал морозный воздух, изрубленный крылами в сахарные ломти! Как кувыркались облака, потерявшие представление, где верх, где низ, исхлестанные, исстеганные звенящей грозовой струной! И как победно грохотала оперенная бронза, черненое серебро, сизая от лютого холода сталь, волшебное Ирейское зеркало, отражающее небо, небо, небо, одно только небо…
        А потом звон и грохот вышли за пределы восприятия и голову стиснуло обручем глухоты. Боль в затылке. Что? В ухо, словно птичий клюв, воткнулись вампирьи губы.

        - …!

        - А?

        - Сглотни!  - голос, как с того света. Скрюченная лапа пыталась подцепить мои короткие волосы.
        Я сглотнул. Обруч чуть-чуть разжался. Я принялся поспешно сглатывать всухую.

        - Спускаемся,  - предупредил Мотылек.
        Какой он, к дьяволу, Мотылек! Самый настоящий дракон. Он, а не этот, колдунский, с маленькими лапами. У колдунского и крыльев-то, вроде, нет. Да и вообще он не дракон. Как это… кошкозмей. Змеекошк.
        Удар, встряска. Я чуть не сорвался с вампирьей шеи.

        - Отпусти,  - сказал верховой вампир,  - мы на земле.
        Я разлепил глаза. Вокруг смыкался лес, а мы стояли по колено в перепаханном снегу на маленькой полянке. Руки у меня свело, пришлось Мотыльку самому их разнимать, а потом растирать в ладонях, возвращая чувствительность.

        - Где это мы?

        - Я взял к югу. Там, за деревьями, дорога.
        Дорога в Генет. Хорошо. Значит, я сейчас ближе к дому, чем к развалинам.

        - Те люди. Что им надо? Они ищут меня?

        - Они ищут убийцу. Уй! Больно же!

        - Терпи. Немножко больно, потом будет хорошо. Они уйдут?

        - Если никого не отыщут. Ведь колдуна там точно нет?

        - Нет.

        - Они увидят его следы. Хм. Скорее всего оставят пост.

        - Что оставят?

        - Пост. Несколько человек останутся и будут ждать. Если колдун вернется, его схватят.

        - Схватят? Это плохо. Надо предупредить.

        - Да?  - я пошевелил согревшимися пальцами,  - а я думаю иначе. Я думаю, он и есть убийца.
        Мотылек энергично замотал головой:

        - Да нет же! Нет! М-м… твоя сестра тоже так думала. Потом поняла, что это не так. Она это поняла.
        Тоже думала? Оказывается у сестры еще что-то способно отложиться в гладенькой головке, кроме марантинской ереси. Ну, ну.

        - Колдун не терпит крови. Его тошнит, он не может смотреть.

        - Откуда тебе это известно?

        - Я видел. И слышал,  - он выделил голосом это "слышал".

        - Он тебе так сказал?

        - И это тоже. Твоя сестра пролила вино… сюда… вот сюда, вся грудь была мокрая… колдун увидел, и… не знаю, как объяснить… Мед с ядовитых цветов… ты пробовал? Или, может, тебя кусала змея?

        - Ну, предположим, поплохело ему малость…

        - Не малость! Он прямо у нас на руках стал умирать… как от отравы… забыл кто он, где он, и кто находится рядом… В глазах,  - вампир помахал растопыренной пятерней у себя перед лицом,  - темно в глазах, ноги не держат, пот холодный, слабость… кажется - на части распадаешься… Мы его держали под руки, иначе упал бы… Я от того весь мокрый сделался, и меня,  - он схватился за горло,  - очень тошнило… Колдун вино увидел, не кровь. Всего лишь вино.

        - Кровь пролилась только один раз. Когда погиб Невел. И не исключено, что здесь какая-то хитрость. Спроси у нашей обожаемой марантины, имеются ли медицинские средства для подобного фокуса. Даже я знаю, что имеются.

        - Не понял,  - озадачился Мотылек.

        - Не факт, говорю, что отвращение к крови есть алиби.

        - Что?

        - Балда!

        - Сам балда,  - Мотылек обиделся.
        Я внятно и терпеливо объяснил ему, в чем состоит загвоздка. Вампир наш совсем не дурак, просто мы еще не выработали общий язык. Но он, к счастью, быстро учится.
        Мне была предоставлена куча примитивных аргументов, вроде того, что мы с сестрой еще коптим небо, и что Альсарена с колдуном друг другу симпатизируют. Кроме того, я узнал много интересного про приключения с козами, а так же про колдунские завехрения по этому поводу. Сия информация работала на мою теорию.
        Мотылек стучал себя в грудь:

        - Мне нельзя лгать, понимаешь? Я слышу даже самую маленькую ложь. Я слышу, когда что-то пытаются скрыть. Колдун никогда не лжет.

        - А ты его спрашивал? Прямо спрашивал - убийца он или нет? Я не сомневаюсь в твоих способностях, друг любезный, но ты слишком простодушен. Колдун не лгал, он просто обходил эту тему.
        Вампир недоуменно уставился себе под ноги.

        - Хочешь помочь Альсарене, Мотылек?
        Вскинул c надеждой глаза. Черт возьми, он же эмпат, почему он мне так доверяет?

        - Что я должен делать?

        - Не предупреждай колдуна. Если он невиновен, ничего плохого с ним не произойдет. А если он убийца… подумай, стоит ли его жалеть? Может быть, он и впрямь поклялся не трогать женщин и Альсарене смерть не грозит. Но меня он убьет. Мне надеятся не на что.
        Смуглая узкая рука мяла одежду на груди. Казалось, ему душно, или вдруг заболело горло. Он несколько раз глубоко вздохнул. Пробормотал:

        - Хорошо, я… но он все равно узнает, что в развалинах засада. Маукабра предупредит.

        - Маукабра - эмпат, как и ты?

        - Лучше.
        Мы помолчали. Я грыз ногти. Если в развалины колдун не пойдет… Где он остановится? В деревне? На каком-нибудь хуторе? В лесной сторожке, в охотничьем домике? Ему надо доделать дело. Он вернется. Обязательно.
        Ловушка в Треверргаре. Само собой. Но Мотылек… Нельзя разбрасываться такими союзниками.

        - Каков твой диапазон?

        - Что?

        - Ты сможешь обнаружить колдуна в лесу? Если он вернется и будет бродить вокруг Треверргара, ты сможешь его засечь?

        - Не знаю. Наверное.

        - Постарайся. Обнаружив, где он скрывается, ни коем случае не показывайся ему на глаза. Иначе спугнешь. Дай знать мне. Я сам с ним разберусь. Запомни, если он не при чем, его не тронут. Если он преступник, его нельзя выпустить из рук. Ты понимаешь это, Мотылек?
        Кивнул. Он понимал, но восторга от понимания не испытывал. Я, кстати, тоже. Мне совсем не улыбалось, чтобы всплыли сестрины подозрительные связи. Впрочем, об этом подумаем потом. Сначала медведя следует поймать, а дележка шкуры - дело второе.

        - Как я свяжусь с тобой?  - спросил вампир,  - Через а-а… твою сестру?

        - Нет. В Треверргар соваться не вздумай… Впрочем, почему бы нет? Просто подойди, постучи в ворота и передай страже вот это,  - я достал кинжал-дагу, Мельхиоров подарок,  - скажи, для Рейгреда Треверра. Это будет знак, что ты ждешь неподалеку. Я сразу выйду. В любое время суток.
        Вампир неловко взял кинжал. Оружия он держать не умел.

        - Только прикрой крылища свои,  - предупредил я,  - да не скалься особо. А лучше всего прикинься немым. Промычи что-нибудь, отдай кинжал и уходи побыстрее. Весть все равно до меня дойдет.
        Он опять кивнул.

        - Ну, бывай, приятель. Мне пора, а то хватятся. Будь осторожен.

        - И ты, Маленький Человек, будь осторожен.
        Я двинул в сторону дороги. В Треверргаре мне сейчас лучше не появляться. Улизнуть я сумел, но вряд ли мне повезет вернуться, чтобы никто этого не заметил. Пройду-ка я мимо по дороге, сниму-ка сапоги и выкину их в прорубь. Там же, на берегу позанимаюсь-ка я метанием из пращи. В смысле - ушел в одиночестве страдать от собственной ненужности. А заругают - что ж, мне не привыкать делать постное лицо.
        У края леса я обернулся. Крылатый кровосос одиноко топтался посреди поляны. Держал дагу в руке, не зная, куда ее спрятать.
        Мотылек ты мой, Мотылек. И как ты умудрился дожить до двадцати, или сколько тебе там? Такие как ты в этом мире не задерживаются.
        Илен Палахар, дознаватель

        "Итоги экспедиции. В развалинах обнаружены следы пребывания некоего постороннего, условно - мстителя. В главном зале - остатки костровищ для жертвенных приношений."
        Костровища небольшие, аккуратные, по периметру обрамленные камнями. Еще одно черное пятно, самое большое, без каменного бордюра, зато с горкой углей в центре, должно быть, просто костер для обогрева. Ветки и хворост для запала.
        "Зал расчищен от завалов и выметен (Кто помогал? Один человек не справится)."
        Вот именно. Мы осмотрели другие помещения - там столько хлама, что не пройдешь. Наверх забраться без лестницы невозможно. Такое ощущение, будто кто-то нарочно наломал здесь дров, создавая настоящие баррикады. Но, скорее всего, разруху учинили время да приблудные бродяги. Местные вряд ли вынесли отсюда хоть щепку, хоть осколок черепицы. Мне известен характер гиротов, подобное не в их привычках.
        "Обнаружено подобие жилья в одном из сохранившихся помещений полуподвала."
        Кто-то обитал здесь еще несколько дней назад. Никаких вещей, не считая самодельной мебели из обломков. Костра здесь не жгли, видимо, присутствовала переносная жаровня.
        "Следы. Очень свежие, сегодняшние. Минимум - двух человек (преступника предупредили?). Крупные следы странного животного. Г-г. Ульганар и Эрвел Треверр заявили, что это так называемый дракон (непонятно). Один из людей вооружен (два меча?). Другой легкий, в длинной одежде (женщина?). Собаки…"
        Собаки вели себя странно. Они упорно игнорировали свежие следы, проявляя гораздо больший интерес к старым, затоптанным и заплывшим. Или пытались обратить наше внимание на птиц или белок. Мы все-таки заставили их идти, вернее, мы сами пошли по следам, благо на снегу они виднелись отчетливо. Собакам ничего не оставалось, как бежать за нами.
        "Собаки озадачены (им известен один из наследивших? Оба?)".
        Искомые персонажи далеко не ушли. Обогнули руины. Постояли, потом тот, что с оружием взял другого на руки… точно, женщина! И побежал. Под горку. Огромными прыжками. В двух локтях от остатков стены следы его оборвались, напоследок прочертив в снегу две борозды. Словно кто-то вздернул персонажа на ниточке. И унес в неизвестность.
        "Осмотр близстоящих деревьев на предмет приспособлений и полетных устройств ничего не дал".
        Оставалась еще одна цепочка следов. Персонажа в юбке. Спустился он, то есть, она - с холма через развалины ворот, затем зашагала по целине. Тут, в кустах собаки обнаружили место, где она развернулась, чтобы обмануть погоню. Не очень удачная выходка, но если бы у нас не было собак, могла бы сработать. Следы вывели нас напрямую к замку.
        "Человек из Теверргара (служанка-гиротка?). Собаки указали хозяина сапог - г. Эрвела (умно)".
        А он как раз все время находился с нами. То-то псы никак не могли понять, что мы от них хотим. Что ж, сапоги давным-давно в печке. След потерялся. Опять меня опередили. Кто-то мастерски играет. Допрос входящих-выходящих мало что выявил. Да, входили. Да, выходили. Из них трое женщин. Одна до сих пор не вернулась. Она в деревне живет, домой, наверное, пошла. Проверили. Пусто.
        Выяснилось зато, что исчез младший Треверр, болезненный тихий мальчик. Паника. Больно было смотреть на лица его родственников. Мальчика нашли. Живого. На берегу озера, где он предавался самоистязанию, размахивая пращой. Злился на весь мир, как свойственно подросткам. Его заперли.
        "Мститель в руинах появлялся (жил?). Замешаны по меньшей мере двое. Один, вероятно женщина, вхож в Треверргар (осведомитель? Соучастник?) Заключение: оставлена засада, три человека из замковой стражи".
        Тот, Кто Вернется

        Рыжая пала. Сломала ногу. Я ничего не мог сделать для нее. Только - прекратить мучения. У нее была мягкая грива и шелковистая шерсть. Темные печальные глаза и маленькая звездочка на лбу… Дальше пошел пешком. Бегать меня учили в Аххар Лаог. Лассари учила. Конечно, до эсха онгера мне и в этом далеко, но тут уж ничего не поделаешь.
        Жалко рыжую. Хотя, не попади она ногой в какую-то дыру, я, скорее всего, загнал бы ее. Куда на ночь глядя можно пристроить конягу, да еще если совершенно необязательно оповещать о своем существовании кого бы то ни было? А сам бы я ни выводить, ни обтереть толком ее не смог. Да и где ее потом держать?..
        Теплый замшевый храп, мягкие губы осторожно берут сухарь с ладони…
        Прости, рыжая. Прости меня.
        Но дело - сделано.
        Я рассчитал все точно, Учитель. Аманден Треверр успел понять. Все - понять. А сделать не успел - ничего. И бедняга Бородач обернулся на крики в кухне. Полтора удара сердца, но мне больше не надо. Тенгон летит быстро.
        Выкуп за кровь, подумал я. Вспомни Эдаваргонов. Он - понял. Спасибо тебе за это, Учитель. За то, что я не просто считал - я чувствовал Паучьего племянника.
        Как говорил тогда Эдаро:
        " - Ты читаешь человека с довольно высокой вероятностью, но этого мало, наследник. Ты должен становиться своим подопечным. Надевать его на себя, как маску, и, выпотрошив до корешков - снимать. Понимаешь?

        - Да, Учитель. Но я так не смогу.

        - Сможешь. У тебя как раз есть все задатки. Ты ведь хотел стать Целителем?
        Улыбаюсь. Это достаточно прозрачно, хоть я и пытаюсь прятать. Все равно - видно.

        - Хотел.

        - И в Таолоре сочли, что это - возможно?
        Он мог и послать кого-нибудь к Косорукому, если тот еще жив… Зачем? Куда он клонит?

        - Да.

        - Ты снимаешь боль.
        Откуда? Я же не делал этого здесь…

        - Учитель, я…

        - Тихо. Молчи и слушай. Ты должен раскрывать им объятия. Принимать их в себя. Как
        - когда снимаешь боль.

        - А потом…

        - Да, конечно,  - обычная холодная улыбка,  - Тебе ведь нужно именно то, что - потом. Род за род, э?
        А я вдруг, даже не успев подумать, что делаю, говорю:

        - Ты сам тоже мог стать Целителем. Ты - такой же, как я.
        И запоздало пугаюсь вспышки яростной боли в его глазах.

        - Хорошо,  - улыбается Эдаро, и я знаю, знаю, что за этим последует…  - Большое поощрение. Пойдем в "рабочую".
        Последнее слово всегда - за ним…
        Что ж, остаются всего трое. И, скорее всего, в Треверргаре теперь не столь беспечны, как раньше. Ведь Паучий сын тоже был в Тот день в Орлином Когте. Он не проявит инициативы, пока не вернется от папеньки брат. Он еще сильнее придавлен Паучьей лапой. Аманден Треверр был натаскан на собственную охоту, Улендир Треверр с маской патологического зануды просто сборщик информации. Глаза и уши Паука. Гораздо больше меня беспокоит "книжный червячок". "Почти послушник". Он мне не нравится, маленький Паучонок. Он слишком активен.
        Если кто и пошлет в Генет за "хватами", в обход старого Паука, так это - он.
        Эрхеас, мы здесь.
        Йерр?
        Иди к нам, Эрхеас. Мы рядом. Мы встретим.
        Маленький дом в лесу?
        Да. Иди, Эрхеас.
        Иду, девочка.
        Я чувствовал легкую вибрацию ее присутствия. С каждым шагом - все сильнее. Радость, гордость, тепло… Все, златоглазка моя. Остальных я буду брать в Треверргаре. И вообще - сейчас мне туда уже не попасть. Светло.
        Ничего, подождем до ночи.
        В "маленьком доме в лесу".
        Летери

        Я, господа хорошие, к Радваре шел, к бабке своей родной. В Щучихе она проживает, от Треверргара надо сразу к озеру спуститься, а там по бережку, по тропиночке напрямки, а как Щучиху наскрозь пройдете… А-а, знаете уже? Так бы сразу и сказали, чего мне лишний раз… Ну вот, в смысле, иду я себе к бабке, она меня кажный день к обеду ждет, да только я у ей через раз появляюсь, в смысле, делов-то у меня невпроворот, то подай, это отнеси, иду я себе, и тут на самой дороге глядь - снег дыбом, грохот, крик!  - скачет господин мой Эрвел (по плащу я его узнал по гвардейскому, да по попоне алой), несется он, значит, сломя голову, словно черт за ним погнался. Я на обочину от греха подальше сошел, он мимо пролетел, всего меня до глаз слегом залепил. А за ним - вовсе не черт, прости Господи, монах-кальсаберит за ним гонится, один из дюжины, что к господину моему Рейгреду приставлены - и вопит монах что-то вроде, подожди, мол, не поспеваю, мол, одному никак нельзя, охрана мол он, монах этот то есть. И тоже мимо проскакал и опять меня всего снегом окатил. Ну я что? Отряхнулся, глаза протер, плечами пожал и двинул к
бабке своей Радваре.
        Иду я через деревню, а из всех ворот глазеют вслед господину моему, да монаху кальсаберитскому. Я здороваюсь, что тут у вас? спрашиваю, а они только отмахиваются, не мешай, дескать, топай, мальчик, к Радваре своей, она, дескать, из первых рук тебе и доложиться. И переглядываются этак многозначительно, и бровями двигают.
        Прошел я деревню, околицу миновал и вижу - бабка моя у калитки стоит, меня вроде как встречает. И клюка при ей, хотя бабка моя клюкой редко когда подпирается, больше для вразумления ее использует, как для собак-гусей тутошних, так равно для соседушек любимых, и для детушек йихних, пацанов деревенских. А то и для внука единственного Летери, когда он особливо упрямится.
        Правда, на сей раз бабка клюку не по мою душу приготовила. И видать, в деле ее применить успела, и результатом весьма довольна осталась. Не с господином ли моим Эрвелом воевала?

        - Привет,  - говорю,  - бабуль. Что это у вас тут за шум?

        - А то и шум,  - отвечает,  - как же иначе, коли гнездо змеиное разворошили, и змеюки туда-сюда заползали. Ишь, расшипелись, зубами клацают, во все дыры носы свои поганые суют. Поделом драконьим выродкам!
        Сказала так и клюкой потрясла. Для убедительности. Я только вздохнул. Но она ругаться более не стала, а в дом меня пригласила.

        - Пойдем,  - говорит,  - похлебка остынет.
        Похлебка у бабки моей - пальчики оближешь. Годава, кухарка наша, не умеет такую варить, а все потому, что травок особенных не знает. Не то чтобы Радвара в секрете их держала, травки эти, а только рука у бабки на готовку легкая, да и на лечение тоже, так сама госпожа моя Альсарена сказывала, а она в травных премудростях толк знает.
        Вот сел я за стол, миску к себе придвинул и ложкой заработал. Бабка напротив примостилась, щеку кулаком подперла, на меня любуется.

        - Поучила я господина твоего вежеству,  - говорит,  - все-то он выведывает, все-то вынюхивает. А того не знает, что во вред лишь себе делает, людей злит да на ссору нарывается.

        - Почему это,  - удивляюсь,  - на ссору? Чего он такого спросил, кроме как о чужих и незнакомых? Он же убийцу ищет, ему всяко положено спрашивать.

        - В Коготь целой толпой поперлись,  - перебивает, а у самой глаза так и блестят,  - шиш они там отыскали. Кого Сущие ведут, того они оберегают. Подчистую хозяв твоих вырежут, помяни мое слово!
        Похлебка сразу вкус потеряла, да и глотать что-то трудно стало. Так досадно мне сделалось, ведь Треверры - господа мои добрые, мы с батькой хлеб их едим, да верой-правдой служим, а вот бабке моей, говорят, пришлось лиху от их хлебнуть. Пропасть лет прошло, тогда не только меня на свете не было, еще батька мой в Ингмаре обретался. А у бабки сын был, мой, стало быть, дядька родной, да вот, говорят, погиб вместе с бывшими хозяевами, которых, говорят, господа мои Треверры и сгубили. Кто, спрашиваете, говорит? Да все говорят. Как господин дознаватель распознал, чьих это рук дело, в смысле, что без мстителя туточки не обошлось, так в людской, да на кухне принялись языками трепать. И сама Годава, и все вокруг. И такого я, знаете ли, наслушался!
        Но, по правде сказать, не поверил я что-то в болтовню эту. Чтобы господин мой Аманден, да своей рукой… Страсть Господня, рад бы я вовек жути этой не знать, да разве чужие рты заткнешь?
        А вот Радвара молчала столько лет, хоть ей сам Бог велел в первую очередь внуку глаза раскрыть. Жалела меня, что ли? Прям не знаю, благодарить ее, или попенять за скрытность? Господь наш Единый всех велит прощать, Сущие мстить велят, а на душе у меня смутно, а смерть в любом обличье страшна.
        Это мне кухарка наша Годава объяснила, мол, не будь я инг наполовину, быть бы мне кровным мстителем, потому как месть - Радвариной семьи право, из ближних была Радвара, в смысле, да и сын ее там остался…
        Ох, Боже правый, спасибо, что батька у меня инг!

        - Так что господам твоим сейчас не по деревням разъезжать надобно, а дома сидеть за семью замками, за девятью запорами, да Единому-разъединому своему молиться,  - бабка моя говорит,  - может он им пару-тройку лишних деньков выделит, по милосердию своему хваленому…

        - Не скажи, бабуль,  - я отвечаю,  - убивец всего лишь обычный человек, его остановить можно.
        И надобно. Этого я не сказал, конечно. Бабка моя засмеялась довольно и руки потерла.

        - Ты,  - говорит,  - мальчишка глупый, замороченный. Все мы,  - говорит,  - обычные люди. До поры до времени, покуда Сущие не призвали. А как призовут, тут с нас и спрос другой. Сущие нам силу даруют не людскую, за руку ведут, удачу посылают, а напасти прочь отгоняют. Так-то, малец. Это тебе не Единый-разъединый, которому лень для последователей своих пальцем шевельнуть. А наш-то точно призванный. Достоверно знаю.

        - В смысле… "наш"?  - я даже ложку отложил.

        - Наш,  - и она губы облизала, так ей было вкусно это слово произносить,  - наш. Который проклятое семя под корень выведет.

        - Да ты никак видала его, бабуль?
        Она вздохнула мечтательно.

        - Не-е… Хотелось бы в очи ему взглянуть, да уж о том просить не смею. Видеть, внучек, не обязательно, чтобы знать. Мне Голос был.

        - Какой голос, бабуль?

        - А такой. Брат Огонь со мною разговаривал. Через этого… ну, приятеля твоего. С Каорену который.

        - А-а! Через Адвана, что ли?

        - Вот, вот. Через Адвана с Каорену. Вот туточки он сидел и в печку смотрел. Трубку курил. Через него-то Брат Огонь мне и поведал, что время пришло. Первая капля, сказал, упала. Все тогда думали - несчастье это. Потом уже трупы как из мешка посыпались, а я с самого начала знала.
        Я поморгал, а потом спросил:

        - Это тебе сам Адван рассказал?

        - Тю, малый,  - бабка моя даже отмахнулась,  - он-то тут при чем? Его устами Брат Огонь со мною говорил, а парень в то время словно бы спал. Проснулся - не помнит ничего. Я ни словом не обмолвилась. Так он и ушел. Обалдел, правда, немного, никогда с ним, видать, такого не случалось, чтобы посреди бел-дня взять и заснуть.
        Ну, правильно. Бабка-то моя знахарка. Волшба там всякая, заговоры, а то и сглаз. Темный лес, в общем. Госпожа моя Альсарена объясняла как-то, хоть отец Дилментир и учил, что все это языческие выдумки, но, мол, в колдовстве деревенском и впрямь что-то есть, в смысле, действует оно, каким-то таким образом хитрым, я толком не понял, каким, правда, помаленьку действует, не так сильно, как людей пужают… Это я к тому, что бабка моя вполне могла Каоренца чем-то там подпоить специальным, и он впал в это… в гипноп… нопическое состояние. И в этом состоянии открылось ему… ну, то есть, вероятно, так оно и было, как бабка сказывала.
        Я миску выскоблил и спасибо сказал. Бабка мне молока плеснула парного.
        Вот так, господа хорошие. Упертая у меня бабка. Спорить с ей - себе дороже, с ей даже отец Дилментир не справляется, а я и подавно. И горько мне на радость ее глядеть, потому как батька мой сейчас с господином моим Аманденом на восток скачут… Помоги им, Господи!
        Тот, Кто Вернется

        "Маленький дом в лесу". Наше новое пристанище. Действительно - дом. Почти совсем настоящий холодноземский дом. Только в Аххар Лаог дома вырублены в обсидиановых холмах, в теле "крови Горы", а Йерр нашла естественное углубление - систему карстовых пещерок. Расширила вход, расчистила все, натаскала лапник и хворост… В общем, приготовила дом. Даже щель сверху, для вытяжки дыма. От печки дыма немного, но можно и костер развести… Даже - вода. Маленький веселый ручеек. Девочка отыскала эту пещерку летом, когда было жарко и лежала в ручейке. В Каорене ей тоже было жарко, моей малышке, но у Эдаро - бассейн, в котором даже рахру можно плавать…
        Ручеек что-то бормотал, пробегая по нашей пещерке. Я прилег на лапник, застеленный подстилкой и задремал под уютную песенку воды…
        Дом Лассари. Бормотание ручейка - привычное, уже неслышное… Полумрак, слабые отсветы углей в очаге…
        Горячие губы, шепот-хрип:

        - Я знаю, знаю, это - в тебе, там, до сердца. Твоя боль болит у меня, Эрхеас. Я не держу, ты же слышишь, иди, иди сейчас, пока он не родился, пока он не стал эрса, мы вместе не отпустим тебя…

        - Я буду нужен ему. Он должен прийти в мои руки. Как рахр - в его. Я знаю. Таосса сказала.

        - Старая ледышка! Не надо, Эрхеас. Отец…

        - Его отец - я. Не Ястреб. Ему нужен тот, чья в нем кровь.

        - Ты не сможешь потом…

        - Смогу. Смогу, Лассари. Ты ведь знаешь.

        - Твоя боль болит у меня,  - и прижимается лицом к моей ладони, и горячо и мокро - ладони, и - щекам…
        Твоя боль болит у меня, Лассари. Прости. Сестра, Наставник… Пустые слова. Лассари. Лассари. И - он.
        Я узнаю его имя. И - уйду. И не увижу его больше.
        Никогда не увижу. Никогда не вернусь…
        Эрхеас?
        Я напугал тебя, златоглазка? Прости.
        Больно, Эрхеас?
        Больно, девочка. Реассар.
        Больно. Реассар - там. И Лассари. А Эрхеас - здесь. Но нужно было - уйти. Ведь нужно?
        Нужно. Но больно.

        - Анх-хе осса, Эрхеас.
        Да, маленькая. Ты - здесь.
        Она ткнулась лбом мне в ключицу, рука сама легла на горячее плечо.
        Эрса.
        Эрса.
        Сердце расплавится, боги, горит, горит, умру, растворюсь, искрами рассыплюсь, пеплом развеюсь, Йерр, энгис, аэсса, выжги боль, пламя мое, выжги память, выжги все, все выжги, сожги меня, волна огненная…
        Эрса.
        Эрвел Треверр

        Итак, в результате сегодняшних поисков и расспросов обнаружены: "цельная шайка убивцев, которы в ночи шабаш диавольской учинили и пляски бесовски плясали", "не иначе, как - убивец, потихохоньку тута шастает", "нечиста сила, вопяща да воюща", "упырь лятучий", "дракон страшенный, огромадный", "твари колдовские"…
        "Цельная шайка"  - это бродячие комедианты, приглашенные для увеселения гостей и прибывшие прямо к их отъезду. Видимо, комедианты не сразу убрались из наших лесов. Может, сломалось у них что, а может, просто так… "Убивец шастающий" оказался на поверку брюхоногим животным покойного дядющки Невела. Сей достойный Пивной Бочонок успел сыскать себе в Рыбьих Чешуйках молодку, к каковой и "шастал". Был застукан на месте, так сказать, преступления, мною и двумя доброхотами из деревни, на шум прибежал молодкин отец с вилами и подготовленный телохранитель, теряя штаны, позорно сбежал от тощего хилого старикашки. Впрочем, я бы, наверное, тоже сбежал. Бешеный гирот с вилами наперехват - это нечто, доложу я вам.
        А вот за нас, за хозяев своих, ни один из гиротов не схватит вилы или что там попадется, не ринется защищать. Я теперь это знаю. Вы думаете, они такие идиоты, да? Все, поголовно? Идиот может быть один - ну, два, от силы. Но чтобы три деревни идиотов?!
        Всякие "упыри", "нечисть", "драконы" и прочее - думаете, зачем они мне ими голову дурили? Этот человек, он должен здесь жить уже две недели! Где-то здесь, рядом, в окрестностях. Места у нас глухие, но не мог, не мог никто ничего не видеть, не слышать, не заметить! Им наплевать на нас. На нас и наши дела. Выяснение отношений с убийцей - наше дело. Они к сему касательства не имеют. Это еще - в лучшем случае. Даже замковые стражники, кормящиеся из наших рук… Вчера в развалинах активность проявляли Герен, дознаватель, кальсабериты и двое стражников-лираэнцев. Остальным вроде бы нечего было делать, и они изображали "большой отряд", топчась у остатков парадного крыльца бывшего гиротского замка, чтобы не мешаться под ногами.
        Теперь я понимаю - они, так сказать, "держат нейтралитет". Наши крестьяне! Мы - их хозяева!.. За нас им драться положено, а не наших лошадей по крупам палками лупить!
        Да уж, это вам не полсотни гвардейцев, военных людей, хорошо знающих, что такое приказ. Как я с ними управляться-то буду? Майберт вон рассуждает о хозяйственных делах с видом знатока, хотя, сдается мне, просто выпендривается по своему обыкновению…
        О Господи, ведь теперь, когда Майберт… когда его не стало, поместье под Катандераной тоже в конце концов достанется мне - у дяди Улендира одни дочки…
        Погодите-ка! Получается, что все эти убийства выгодны в первую очередь - мне?!. Теперь еще отца пристукнуть да дядьку Улендира, и я - владелец Треверргара и Катандеранского поместья?!. Рейгреду на земли рассчитывать нечего, он - будущий монах, тетя Кресталена с Канелой, сестры мои и кузины тоже вылетают - женская линия землю не наследует…
        И дознаватель, обдумывая кандидатуру убийцы, может предположить… Подожди. А после меня, ну, то есть, если и меня… Земли отойдут королеве и принцу. Вернутся сеньору. Королева? Тьфу ты! Станет она на мелочи размениваться!
        Влетел ты, Эрвел Треверр, ничего не скажешь. Как бы эдак ненавязчиво намекнуть господину Палахару, что я тут - никаким боком?..
        Посоветоваться бы. Только вот - с кем? Герену не до меня сейчас, он взялся муштровать замковую стражу. Улендиру - тоже, да и немного он мне посоветует. После смерти Майберта он сам не свой, как воды в рот набрал, ходит мрачный, телохранителей от себя ни на шаг не отпускает. Отец далеко, и кальсаберит уехал с половиной "мальчиков" своих…
        Не к Рейгреду же идти, к малявке…
        Имори

        Стражники-сопровождающие ехали двое - впереди, один - в арьергарде, за лошадкой хозяина, привязанной к телеге с телом. А я - слева от телеги, словно может понадобиться моя звщита мертвому. Где-то около полудня увидали двигавшихся навстречь нам конных. Кальсаберитов. Потом признал я отца Арамела, молодого господина Рейгреда наставника духовного. Отец Арамел вскинул руку, останавливая своих ребят. Проговорил глухо:

        - Мы все-таки не успели. Увы. Господа, вы - сопровождающие?
        Удостоверил он им, что я - это я, что тело - господина Амандена Треверра, что выехали мы из Треверргара, что…
        Они разговаривали, а я все смотрел на укрытое плащом тело. Господи, но я ведь ничего сделать не мог, ничего! Подготовились они на славу, убийца проклятый и помощник его, тот, которому за пятьдесят. По крыше дровяного сарая в огород вылез да у калитки щеколду оторвал - в кустах нашли,  - это чтобы калитку не закрыли ненароком. Мальчонке кухонному скляночку всучил, велел с первыми петухами лекарство подогретое принести в комнату ему, а сам-то масла в печь налил, как парнишка огонь разводить начал - тут и пыхнуло. Мальчонка закричал, я и обернулся на крик-то, а кто б не обернулся, скажите вы мне?! А убийца - ему много не надо. Тенгон метнул, сам - в калитку, плетень-то тоже подрезан был - на веревке плетень держался, что к дереву привязали. Он веревку оборвал лошадью, либо обрезал - плетень под нами с Серым и завалился. А уж как на дорогу он вылетел, да скорость набрал - где ж за ним угнаться-то?..
        Мальчонка помог сильно. Смышленый оказался паренек. И постояльца-гирота описал, и веревку на плетне обнаружил, и щеколду от калитки. Гирот-то деньги в комнате у себя оставил. Поллира. За ущерб возмещение, значит…

        - …кровная месть, господа. Мы это знаем достоверно.
        Кровная месть? Тут уж я пристал к отцу Арамелу почище репья. Расспросил подробно. Вот ведь как вышло-то. Да скажи мне хозяин хоть полслова - не поехали б мы с ним вдвоем. А он, сердешный, за всю дорогу - только: поехали, Имори; сними-ка сапоги с меня, устал я что-то; да, пора; и еще - мы никуда не едем. Но это уж во дворе было, Боже ты мой, тут уж ничего бы никто не сделал. Ему, убийце-то, все равно было, где мы с хозяином - у конюшни ли, у ворот или у крыльца, верхами или пешком,
        - рассчитал он все, убийца.
        Гирот, точно. Постоялец из гостиницы. Он все и придумал. Гирот… Колдун Альсаренин! Который бедолагу-Мотылька чуть на тот свет не отправил! Чует мое сердце - он.
        Ну, ничего, друг любезный. Коли ты и впрямь - мститель, наследник крови,  - так никуда ты от развалин этих не денешься. Я тебя возьму. И наемник твой, что тенгонами швыряется, тебе не поможет. Я не я буду - выслежу и возьму.
        Так-то вот.
        Тот, Кто Вернется


        - Большое поощрение,  - говорит Эдаро, и я жду слов: "в рабочую".
        Потому что теперь я действительно достиг его - "полного спокойствия. Внутри, не снаружи". И улыбаюсь.
        Но Учитель подходит к резному шкафчику в углу, вынимает обтянутую мягкой замшей средних размеров коробку и пускает ко мне по столу.
        Это - набор. Его набор. Он - дарит мне - свой набор…

        - Все, наследник,  - говорит спокойным, будничным тоном.  - Теперь - ступай.

        - Учитель…

        - Поди прочь. Пока я не передумал.
        Передумать - значит, заставить меня подписать Договор с Сетью Каор Энена. Он говорил, что жаль терять такого приличного рекрута…
        Вдруг тихонько фыркает:

        - А ты ведь сыграл меня, юноша. Тогда, три года назад.
        Сыграл?
        Я?
        Тебя?
        Ну да. Конечно. Привязал к Крови. Ты научил меня тому, что я хотел. И теперь отпускаешь. Во имя Принятого.

        - Вот именно.
        Развернулся от окна. Два шага. Стиснул мои плечи.

        - Ты не опозоришь меня, наследник.

        - Релован. Меня зовут Релован. Релован Эдаваргон.

        - А меня - Рангар. Все. Выметайтесь отсюда.
        Резко отталкивает меня, возвращается к окну. Вспрыгивает на широкий подоконник. Подбирает ноги. Сидит, охватив колени руками.
        Мне больно, Учитель. Почему?
        Нож в броске. Я был им, Учитель. Я летел, со свистом рассекая воздух, не привязываясь ни к кому, не задерживаясь дольше, чем было нужно…
        Таолорские казармы. Начало моей дороги. Я получил десятку и - ушел. Восемь лет…
        Услышал про оригинальные рагские боевые техники, видел тех, кто обучался у лихих кочевников из-за Зеленого моря… Поехал.
        Раг Эреш. Сабли, рагский лук, двулезвийные ножи… Два года…
        Степные "Странники"  - люди, которых опасаются задевать даже рагские конные двадцатки… Степи начинаются почти сразу за Рагларандом…
        Полусумасшедший степняк Унагио, веселый Унагио - посох, "палочки", кнут, "простая веревка",… Год и шесть месяцев…
        Скалолазы из Кастанских гор - говорят, ползают по отвесным стенам только на пальцах…
        Гордый, заносчивый Альдарт, за которым я ходил неделю, пока он не буркнул: "Проще будет научить тебя, чем заставить отвязаться"…
        А у драконидов есть кое-какие собственные выкрутасы на почве рагских сабель, до которых и раги не додумались, извращения, конечно, но - очень и очень действенные…
        Кален из армии Вадангара, двойная кровь, почти побратимство…
        Аххар Лаог, я ведь ушел и оттуда, Учитель, от Лассари, от Реассара, шесть Гэасс-а-Лахр, боги, я до сих пор считаю на Гэасс, Учитель, но я же - ушел…

        - Терять не научиться, Релован.
        Терять… Я потерял семью - у меня остался Гатвар. Потом я потерял и его, еще в Каорене, на третий год… И - стал "ножом в броске". Именно тогда. И был им тринадцать лет. До Аххар Лаог. До Йерр. До Лассари…
        А теперь - снова теряю. Учусь. Да, ты прав, Эдаро. Это - единственное, чему нельзя научиться.

        - Учитель, можно - завтра?..

        - Считаю до трех, раз…

        - Все. Ушел. Прощай.
        И, уже из-за двери:

        - Не вздумай мне подохнуть, паршивец.
        Но возвращаться нельзя.
        Ему тоже больно.
        Больно, больно.
        Прощай, Учитель. Прощай.
        Прощай…
        Вот и все, Паучонок. Пришло время. Сегодня я иду - за тобой. Ты ведь знаешь обо мне, Паучонок. И ты можешь прокачать Иргиаро, я в тебя верю. И ты можешь сделать несколько ходов, нежелательных для меня. "Хваты" из Генета, конечно, предусмотрены, но без них будет проще. И потом - на лестнице в Ладараве можно устроить засаду. Ты не знаешь про подземный ход, Паучонок, но ты вполне можешь предположить, что он существует. И - попробовать перекрыть этот путь.
        Вот и конец "коридора". Нащупав светильник, я вытащил кресало. Со светом - удобнее, чем каждый раз искать. Правый рычаг вниз, левый - на две трети посолонь, самый короткий - до упора вверх.
        Бесшумно отъехала плита. Я ступил в Ладараву.
        Сзади.
        Хватка на горле.
        Засада!
        Мышцы свело в пружину.
        Рывок.
        Вспышка.
        "Момент темноты".
        Пружина разворачивается без участия моих мозгов. А мне остается наблюдать последствия.
        Держась за голову, он медленно опускается на колени и, завалившись на бок, ложится на плиты пола.
        Бритоголовый телохранитель Амандена Треверра.
        Между стиснувших лицо пальцев - тенгон. Мой тенгон. "Третий глаз". Точно посреди лба. Мой "знак".
        Плошка светильника в руке моей пуста и масло, потрескивая, прогорает на каменном полу. Слабый намек на свет дает жаровня шагах в пяти от меня. И - запах. Почему я не учуял запах огня?
        Светильник. У меня под носом был зажженный светильник. Бритоголовый схватил меня неожиданно. И я испугался, Лассари. Плеснул ему на голову масло. Вырвался, отскочил и сделал ему "третий глаз".
        Какая глупость. Зачем было убивать его? Обездвижить - проще: грудинная зона открыта, ткнуть локтем…
        Он все равно не смог бы придавить меня. Он хотел сломать шею - человеку. С человеком его прием бы сработал. Но я испугался прежде, чем успел вспомнить твою выучку, Лассари.
        Между прочим, он именно сидел в засаде. Жаровня, какие-то кульки - с остатками еды, потайной фонарь, наскоро прикрытый плащом, бутылки… Он - ждал здесь.
        Как же так? Неужели - ошибка, и про подземный ход знают все?..
        Зря ты не воспользовался набором. Еще в Генете. Мастеру щенок Эрвел рассказал бы все лучше.
        " - Самоуверенность до добра не доводит, наследник."
        Ты прав, Учитель. Я слишком самоуверен. Мне казалось, что Аманден Треверр, если даже и знает о ходе…
        Погоди.
        А если это он, уезжая, оставил здесь своего телохранителя? Если никто больше…
        Что, пойдешь проверить, не сидят ли лучники на пару пролетов лестницы выше?
        Не пойду. Рисковать нельзя. Еще трое осталось. Целых трое. Клятва должна быть исполнена.
        После смерти я хочу встретиться с Эдаваргонами, увидеть Литаонелл. Клятвопреступник теряет Лицо. Мне это совершенно не нужно.
        Ладно. Мы пойдем снаружи, Паучонок. По стене. Это ведь очень просто - залезть по стене до нужного окна. Я знаю, в какой комнате ты живешь.
        Надо убрать труп. Незачем ему здесь оставаться. Кто бы не поставил здесь Бритоголового, пусть он просто исчезнет. По крайней мере - пока. Это будет забавно.
        Зря ты схватил меня за шею, Бритоголовый. Задохнуться - ночной страх мой, еще с детства. Я не хотел тебя убивать. Посторонняя кровь не нужна мне, Бритоголовый. Мне нужны только Треверры.
        Перебросил тело через плечо. Вошел в ход. Дернул короткий рычаг, задвигающий плиту. На самом деле, я ориентируюсь в темноте, и светильник беру для экономии времени. Из лени - чтобы не запоминать наощупь все рычаги. Это Ты бережешь своего человека, Сестрица?
        А он не очень тяжел, Бритоголовый. Бородача бы так легко не унести. И Бородача мне бы совсем не хотелось убивать.
        Смешно. Как будто они что-то значат для тебя и твоего Дела - вихрастый светловолосый мальчишка, Маленькая Марантина, любопытный Иргиаро…
        Вылез на поверхность. Засунул труп в сугроб. Если и найдут, то не раньше оттепели. Впрочем, мне все равно. А теперь - пошевеливайся. Лучники с поста могли услышать шум внизу, у хода. Если "хваты" уже в Треверргаре, усилят стражу на стенах. Что нам совершенно ни к чему.
        Однако стены патрулировали всего-навсего шестеро. Два - кальсабериты, а четверо - вообще доблестные замковые вояки. Ничего не понимаю. Где остальные "сторожевые псы"? Где "хваты"? Может, в самих комнатах?
        Проверим.
        Сегодня "кошачьи когти" у меня с собой. И не только они, между прочим. Так сказать, "малое обеспечение". Ладно.
        Пропустил кальсаберитов и перед первой парой замковых перемахнул внешнюю стену. Аккуратно преодолел двор, не потревожив собачек. Вон оно, окошко комнаты Паучонка. Я иду, Паучонок. Я уже иду.
        " - Проще будет научить тебя, чем заставить отвязаться,  - буркает Альдарт-скалолаз. Оглядывает меня.  - Высоты боишься?

        - Нет.
        В детстве боялся - голова кружилась. Но я серьезно занялся собой, и теперь совершенно не боюсь высоты.

        - Ну и дурак,  - фыркает Альдарт.  - Умный человек дорожит своей жизнью."
        Я дорожу своей жизнью, заносчивый кастанский "лазатель". Ты даже представить себе не можешь, насколько. Но вовсе не потому, что я - умный человек. Просто - мне нужно быть живым, чтобы исполнить Клятву…
        Окно. Переплет свинцовый. Осторожно отогнуть ячейку, вынуть стеклышко. Теперь - просунуть руку… предварительно сняв "кошачий коготь". Тихонько отодвинуть защелку. Открыть окно. Поддеть ножом крючок, запирающий ставни.
        Ну, вот, Паучонок…
        Паучонок?
        Комната - пуста. В ней не живут. Уже несколько дней.
        Он перебрался из своей комнаты, чертов Паучий внук.
        Ладно. Тогда посмотрим, на месте ли Улендир Треверр и Эрвел Треверр…
        Привести все в порядок. Крючок - ниткой, нитку - убрать, чешуйку стекла - на место, свинцовую рамку - выпрямить. Вот так. Комната Улендира Треверра - через два окна. Хог.
        Дьявол! Придется снова задействовать маску. Я должен знать, куда они расползаются. Прости, Учитель. Я знаю, ты объявил бы мне большое порицание, но у меня нет другого выхода. Маске придется вернуться в Треверргар.
        Интересно, что ждет меня в этой комнате? Дар судьбы или засада?.. Тихо. Окошечко…
        Легкое похрапывание. Не масочное, настоящее. Здесь кто-то спит. Один. Ну-ка…
        Улендир Треверр. Паучий сын. Он спит. Крепко и сладко. И больше в комнате нет никого. Где же его неразлучные телохранители?
        Ага, за дверью. Оба. Не спят. Сторожат, значит. Ну-ну. Конечно, окажись здесь эсха онгер, он сказал бы: "Ты издаешь столько звуков, что в Аххар Лаог не могут заснуть." Вот только нету здесь холодноземцев. А вы меня не услышите, парни.
        Да я, собственно, ничего особенного и не буду делать, Паучий сын. Я просто закрою вьюшку в твоем камине. К утру ты будешь красивеньким и розовеньким. Слишком легкая смерть? Может быть. Но мне не нужны страх твой, боль и отчаяние. Спи, Паучий сын. Спи. Маска вернется в Треверргар. Когда привезут твоего братца, возьмем волосы с двоих, с тебя и с него.
        Между прочим, надо бы поторопиться. Добраться до трактира следует в более-менее приличное время. Ох, и набегаюсь… Ладно. Ставни. Крючок. Нитку убрать. Стеклышко. Рамку.
        Хорошо. Теперь - обратно через внешнюю стену…
        Вот и все. Ты думаешь, что самый хитрый, Паучонок? Почему же ты поставил засады в коридоре, а не в комнатах? Почему в своей старой комнате никого не пристроил?
        Я все равно доберусь до тебя, Паучонок. У Идгарва, Харвада и Лагарва Трехглазого будет хорошее приношение. Они - младшие из моих Неуспокоенных, а ты - младший из Треверров. Так сказать, по возрастному признаку. А Эрвел Треверр, мой гвардеец-собутыльник, достанется Халору-конюху, Варгану-повару и няне Норданелл.
        Эрхеас, мы здесь.
        Ты меня встречаешь, девочка?
        Да, мы встречаем. Мы принесли вкусное.
        Это хорошо, малышка. Только у меня есть одно небольшое дело. Надо взять Гнедыша.
        Нашего почти игу? Хорошо. Поехали.
        Поехали? Нет, златоглазка, я сейчас сам сбегаю… А впрочем, ты права, девочка. Так будет гораздо быстрее.
        И - вместе, Эрхеас.
        Да, маленькая. Вместе.
        Йерр выскользнула из-за кустов, потерлась лбом о мое плечо. Я запрыгнул ей на спину, подобрал ноги, чтобы не возили по земле. На левую руку упор, правая - на шее малышки.
        Поехали, Эрхеас?
        Да, хорошая моя.
        Йерр пошла размашистой ровной рысью. Рахр - это вам не лошадь. Совершенно никакой тряски, а скорость немалая. Игу, конечно, может угнаться за рахром, а вот обычная лошадка - вряд ли, даже галопом. Догнать сможет, но вровень долго не продержится.
        Мелькают силуэты деревьев, кусты, тяжелые черные тучи в сером предрассветном небе. Свистит в ушах ветер, и хочется завопить на весь лес, выкричать, выбросить все, что мешает полету… Она повернула голову, скосила золотой глаз:

        - Аир-расса?
        Да, Йерр. Я свободен сейчас. Мы оба - свободны, маленькая моя. И это - здорово, черт возьми.
        Аирасса!
        Прочь, прочь, все прочь!
        Аирасса!!!
        Альсарена Треверра


        - Все вещи,  - сказал Стуро,  - то есть, не все, а самые нужные. Зеркальце, чехол с тенгонами, эти… деньги и коробка с красками. Упаковал и спрятал на сосне.

        - Все равно к тебе наверх никто не полезет.

        - Неизвестно. Ходят туда-сюда. Злые, угрюмые. Но не в этом дело. Я тебе уже говорил…

        - О, Господи! Сто раз. Не могу сейчас об этом думать. Давай попозже. Все утрясется, и…

        - Альса, я тебя прошу. Это серьезно. Нам нельзя больше медлить.

        - Ерунду городишь!
        Стуро вздохнул и приподнялся на локте. Мы уже битый час спорили, и конца спору не предвиделось. Это вместо того, чтобы заниматься взаимно приятным делом. Других забот мне не хватает!

        - Альса, не раздражайся. Это не каприз. Это серьезно.

        - Еще бы это был каприз!
        Я слопала пилюлю и меня трясло. А коварный вампиришка, очевидно, пытался меня дожать. Долбил в одну точку и ждал, когда я запрошу пощады. Стратег, такой-сякой. Я вырвала руку, которую он удерживал уже давно, пресекая все мои попытки сменить тему.

        - У меня уже на закорках сидит этот Каорен! Поперек горла застрял! Что ты ко мне пристал со своим Каореном?!

        - При чем тут Каорен!  - повысил голос любимый,  - Мне все равно, куда лететь. Хоть обратно в Кадакар. Или в этот… Ал-да-нан…

        - Андалан.

        - Вот, вот. Только подальше отсюда.

        - А я не могу сейчас отсюда уезжать! Видишь, что тут творится?

        - Вижу. Твою семью уничтожают. Я боюсь за тебя.

        - Я не могу их оставить. В такой момент - не могу. Вот поймают преступника, все успокоится, тогда и поговорим.

        - Если мне будет, с кем говорить!

        - А ты не каркай.

        - Я не каркаю.
        Я села, откинув одеяло. Мне было жарко. Я злобилась. Я подтянула к груди колени и, за неимением лучшего, обняла их.

        - Альса. Пойми же наконец. Нам нельзя задерживаться. Я чувствую, я уверен. Случится что-то ужасное. Не знаю что, но мне страшно.

        - Не каркай, говорю! Мне тоже страшно. Всем страшно. Но я уверена в другом. Я уверена, что Треверры должны держаться вместе. Иначе закопают всех.
        Пауза. Стуро сопел. Я тоже. Вот ведь упрямый, прости Господи. Ну, почему он думает только о себе? Страшно ему. Кто в конце концов мужчина, он или я?

        - Ирги хотел, чтобы мы заботились друг о друге. Ирги хотел, чтобы мы…
        Я рывком соскочила с постели.

        - Альса!
        Расшвыривая босыми ногами тростник, подошла к шкафчику. Достала первую попавшуюся бутылку, зубами выдрала пробку. Глотнула. Черт знает что. Тлишемская кислятина. У меня где-то здесь арварановка была…

        - Альса… ну, Альса. Ну, хорошо,  - надрывный вздох,  - Я больше не буду. Давай отложим, как ты говоришь… Не злись.

        - Выпить хочешь?

        - Хочу.
        Он шмыгнул носом. Я достала другую бутылку. Принюхалась. Кажется, эта.

        - Подумай сам, Стуро. Я исчезаю в разгар… в такое время. Даже если я оставлю письмо - кто ему поверит? Отец подумает, что меня убили. Получится, я обманула его. Низко обманула, подло и жестоко. Предала. Один раз я уже хотела его предать. Правда, только в мыслях, но это не меньшее предательство, чем… Такого больше не повторится! Ты слышишь?

        - Слышу.

        - Вот и хорошо. Тебе арварановки или альсатры?

        - Арварановки. Альса.

        - Что?

        - Иди ко мне.
        То-то же. Давно бы так.

        - Иду.
        Я разлила огнеопасное зелье по чашкам. Вообще-то арварановка здорово усугубляет действие пилюли, но мне необходимо отвлечься. С последствиями как-нибудь справимся. В первый раз, что ли?

        - Альса.

        - Потерпи, а то пролью.

        - Альса, сюда идут.
        Рука дрогнула, арварановка пролилась.

        - Что?
        Из темной пещеры под балдахином светились желтоватые огоньки. Стуро смотрел на меня через комнату.

        - Идут… Идет. Один. Он…

        - Ваф?  - Ун поднялся, нацелив нос на дверь.

        - Кто там?

        - Мальчик. Он страшно взволнован. Он испуган. Что-то случилось.

        - Опять?!

        - Динь-динь-динь!
        Колокольчик. Ун и Редда бросились к двери.

        - Гав! Гав!

        - Госпожа Альсарена-а! Динь-динь-динь! Открой! Скорее!

        - Сейчас, Летери! Сейчас!
        Я лихорадочно напяливала платье прямо на голое тело. Туфли - на босу ногу.

        - Стуро, подожди меня здесь. Скоро вернусь. Я тебя запру.
        Два поворота ключа, Стуро и собаки остались в теплой комнате. Лестничная площадка. Засов на внешней двери.

        - Летери, что…

        - Господин Аманден!

        - Что?
        Запрокинутое личико, фосфорно-голубое в светлом от порхающего снега мраке. По щекам - две блестящие ленты.

        - Отец. Привез… господина Амандена. Его… Он… в смысле…  - Летери постучал себя по лбу. Рука тряслась. У меня пересохло во рту.

        - Что? Потерял разум?

        - Нет… Его сюда… сюда… Его нет… В смысле, совсем… нет…
        Удар по голове. Словно обмотанный тряпками молот. Откуда-то сбоку накатила чернота. Невнятная боль в коленях. Пронзительный голосок чайкой кружил по сужающемуся периметру сознания. Потом он вывалился за край тьмы и все кончилось.
        Герен Ульганар

        Пост в надвратной башне я оставил напоследок. Глазастый, по всеобщему мнению - лучший лучник среди Треверргарской стражи, обещал мне "глоточек для сугреву". Морозец сегодня еще крепче, чем вчера. Снег лег окончательно, и теперь будет лежать до весенних оттепелей.
        Я устал. Давно уже не приходилось мне столько времени уделять натаскиванию новобранцев. Конечно, треверргарских стражников нельзя назвать новобранцами, многие служат в замке больше десяти лет, а кое-кто и - все пятнадцать. Но особенной муштры они здесь не видели. Замковая стража в основном предназначена для произведения впечатления на приезжающих гостей. Ладно. Грех жаловаться, парни они неплохие, кстати, абсолютно лишенные главного недостатка гвардейцев моих - аристократической спеси…

        - О, а вот и господин Ульганар,  - Глазастый, ухмыляясь от уха до уха, протягивает фляжку.  - Как обещано.

        - Спасибо, парень.
        Я приложился к фляге. Крепкое сладкое вино. Медовуха.

        - Домашняя?

        - Ага.

        - Эй, капитан,  - меня подергали за рукав.  - Едет ктось. Вон тамочки.
        Действительно, кто-то едет.

        - Стой!  - крикнул я в темноту,  - Кто такие?

        - Отец Арамел,  - отозвалась темнота.

        - Вы вернулись?

        - Привезли господина Амандена.
        Что? "Привезли"?

        - Он ранен?

        - Убит.
        О Господи. Нет, быть не может…
        Кто-то спустился вниз, отпер ворота. Во двор въехали отец Арамел со своими кальсаберитами, Имори на огромной лошади и какой-то незнакомый человек…
        Прибежали полуодетые напуганные слуги, оханья, вскрики, расспросы, все суетились, а я смотрел на телегу. Очертания человеческой фигуры, укрытой плащами, сверху припорошенной снежком… Аманден? Как же так?
        Как же так, Аманден?
        Отец Арамел распоряжался:

        - Разбудите господина Палахара, господина Улендира, родственников. Тело надо перенести в дом, нужны носилки…
        Но носилки не понадобились. Имори, спешившись, просто подошел к телеге и поднял тело, заботливо прихватив плащи. Мертвец закоченел на морозе, но Имори было все равно. Он двинулся к замку, и все потянулись за ним.

        - Не надо нести его наверх,  - сказал отец Арамел в широченную ингскую спину,  - Оставь в зале.
        Господи, что же это такое? Я ведь знал, знал, что убийца не остановится. Отец Арамел опоздал. Зачем ты поехал с одним Имори, Аманден? Зачем?..
        Имори стоял посреди зала, а вокруг суетились, сооружая стол для покойника - приволокли козлы, положили сверху доски, прибежал встрепанный светлоголовый мальчик, слуга Альсарены, тоненько вскрикнул и принялся тормошить Имори:

        - Бать! Бать!

        - А, это ты,  - придержал его за плечо отец Арамел,  - Сбегай, позови госпожу Альсарену.
        Мальчик покивал и выскочил за дверь.
        Стол накрыли чистой скатертью, и Имори осторожно опустил на него сверток, размотал плащи…
        Аманден. Смешно, я, кажется до сих пор не верил, что ты действительно…
        Как же так, Аманден? Нам же надо было поговорить. Я думал, как стану объяснять тебе… Ничего не надо объяснять. Хоть криком кричи - не дозовешься…
        Подошел господин Палахар, посмотрел на труп, хмыкнул, повернулся к незнакомому человеку, приехавшему с кальсаберитами.

        - Вы, насколько я понял, сопровождающий от места происшествия?

        - Да, господин дознаватель.

        - Хорошо. Давайте чуть-чуть переместимся…

        - Где?!

        - Где?
        Эрвел и Рейгред. Кинулись к отцу. Рейгред замер в полушаге от стола, прошептал что-то побелевшими губами, осенил себя Святым Знаком и медленно опустился на табурет. Эрвел мотал головой, словно отгоняя морок, потом схватил мертвую руку и сразу выпустил, будто ожегшись. Оляделся беспомощно, сгреб в охапку Рейгреда, притиснул к себе. Я сделал движение к ним, но тут прибежали женщины. Вдова Невела Треверра завопила, ей вторили Кресталена, сестра Амандена и ее дочь, Канела. Вихрем влетела Альсарена, белая, как смерть, молча растолкала женщин. Медленно поднесла руку к губам, потом так же медленно потянулась к Амандену. Пальцы коснулись черной спекшейся раны на лбу у него, задрожали и она молча рухнула на грудь мертвому, и чужие спины загородили ее от меня. Господи, бедная девочка… Я знаю, как ты его любила. Он тоже очень любил тебя, Альсарена. Очень любил…

        - Угорел, угорел!  - в зал ворвался слуга, размахивая руками:-Убийство! Господин Улендир!
        Что? Еще одно убийство?!
        Отец Арамел шагнул слуге навстречу:

        - Где он? Вы его вынесли? Что с телохранителями?

        - Тамочки,  - плачущим голосом выкрикивал слуга,  - С ним остались! Мы дверь-то вышибли, а там… воняеть!

        - Что, их тоже убили?

        - Их? Не, они живехонькие,  - слуга потер загривок.  - Они с им сидять, никого не подпущають! Да че не подпущать-то, раньше надо было не подпущать.
        Нет, господа хорошие, это уже слишком!
        И все мы кинулись к лестнице, мешая друг другу.
        Значит, если бы не пришли будить всех родственников, Улендира обнаружили бы только утром?..
        Илен Палахар, дознаватель

        Первейшая задача следователя - создать такие условия и предпосылки, чтобы пострадавшая, так сказать, сторона, иными словами клиент, пошире раскрыл рот и начал, наконец, говорить. Обо всем, что ранее скрывал и не решался выложить, что по каким-либо причинам позабыл, обо всем, что мало-мальски связано с его делом, или не связано вовсе, но теперь, почему-то пришло на ум. Короче, задача следователя - открыть шлюзы. чтобы информация лилась, низвергалась и фонтанировала.
        Господин Улендир Треверр фонтанировал. Отнюдь не благодаря моим скромным усилиям. Плотину просто прорвало. Страх. Ужас в чистом виде. Спасение настолько случайное, что не принесло никому никакого облегчения. Со мною разговаривал труп, в котором по нелепой ошибке задержалась отлетевшая было душа.
        О гиротах вообще и о Эдоваргонах в частности. О десятке других семей и об отдельных представителях, которым господа Треверры или собственно сам господин Улендир перебежали дорогу. О гиротах Итарнагонских, о гиротах из Талорилы и даже о гиротах из Ронгтана. О гиротах из окрестностей Треверргара, о гиротах из Генета, о гиротах из Катандераны. О гиротах, как о проклятии Божием. О гиротах, приспешниках дьявола. И опять о Эдоваргонах.
        Я сидел, сложа руки. Я даже не смотрел в сторону несчастного, чтобы не сдвинуть ненароком какой-нибудь камешек и не перекрыть хлещущий поток. За спиной его, вне поля зрения, пристроился мой секретарь и строчил сумасшедшей скорописью. Потом разберемся, что за мусор вынесло половодьем. Сейчас мое дело просто слушать. Не перебивая, не уточняя.
        Впрочем, господин Улендир меня уже не видел. Он не говорил, он кричал в пространство, захлебывался страхом, молил о спасении… кого? Единого, должно быть. Вообще, это скорее походило на исповедь, и не столичный дознаватель должен был принимать ее, а здешний маленький капеллан.
        Что, что? Старик Мельхиор? В каждой бочке затычка он у вас, господа Треверры. Нечего на зеркало пенять… Мельхиор накрепко зажал вас всех в кулаке, и до сегодняшнего дня кулака не разжимает. Да, любезный, я принял это к сведению, не стоит повторять десять раз… Девяностолетний полупарализованный старик. Сила. Уважаю. Естественно, это он виноват, кто же еще? Как же ему слово поперек сказать, главе семьи, совершенно невозможно ему слово поперек сказать. Я все понял, давайте вернемся к гиротам…
        Кстати, гироты. Да, да я знаю, они коварны и злопамятны, они невероятно свирепы, но подумайте, не слишком ли странным выглядит на этом фоне отсрочка мести на целую четверть века? Я всю жизнь провел бок о бок с этими ужасными людьми и знаю их обычаи. Так вот, такая задержка очень на них непохожа. "Неуспокоенные" не просто пустые слова. Вилланы не зря покинули деревню под стенами оскверненного замка. Не зря в округе воцарилось запустение. Души неотмщенных умерших не просто требуют крови обидчиков, они без этой крови неспособны покинуть место своей смерти. Буквально, всякий прогуливающийся по земле, где лежали мертвые тела, продолжает наступать им на головы. Каково наследнику крови сознавать, что по родным его и близким расхаживают толпы злодеев-погубителей? Да и просто чьи-то грязные ноги попирают любимое лицо? И так двадцать пять лет?
        Не рассказывайте мне сказки. Что, что? Песню про убийство Эдаваргонов я уже слышал, но вот это что-то новенькое. Оказывается, был отпущен один из прислуги, то ли конюх, то ли повар… Кто-то вроде бы абсолютно посторонний. Вроде бы старик Мельхиор сжалился над жалким трясущимся крестьянином, внял мольбам и отпустил. Хм, странно. Странно по крайней мере трижды. Во первых - что делал абсолютно посторонний на сугубо семейном празднике вступления в стремя? Во вторых - покажите мне хоть одного гирота, который стал бы валяться в ногах и молить о пощаде. И здесь дело не в избытке храбрости, а в отношении с богами. Самоунижение есть потеря лица, а без лица боги тебя не примут, и судьба твоя будет подобна "неуспокоенным", только вот защитников такому "неуспокоенному" не найдется… А в третьих - и конюх, и повар, и ключник, и горничная, и нянька для детишек - все они как раз входят в круг ближних. Так-то, господин Улендир. Неужели ваш хваленый Мельхиор этого не знал?
        Что-то здесь не так. Не так здесь что-то. Инг Имори показал, что убийц, вероятно, было двое. Один постарше, видимо, заказчик. Другой молодой, исполнитель. Ладно, пусть будет по вашему. Предположим, тот кто постарше, и есть отпущенный. Но отпустили-то не мальчишку, взрослого человека, чего же он ждал двадцать пять лет? Мускулы накачивал? Искал замену? Собирал деньги, чтобы заплатить наемному убийце?
        Я бы согласился с этим, господа. Если бы прошло максимум лет пять. Да и пяти лет многовато. Но двадцать пять… Не рассказывайте, не рассказывайте мне сказок!
        Кого-то не того вы отпустили, господа. Или… или отпустили действительно безобидного труса, но кто-то - кто-то, господа, ваш враг, господа, и, похоже, совсем не гирот - этот кто-то использовал сей факт в своей игре против вас. Спрятался за спину наследника крови. Совершает преступления его, так сказать, руками.
        Хитро. Ничего не скажешь, хитро. Наследник крови на поверхности лежит (но не совсем на поверхности, не правда ли?). А гирот, которого отпустили, запрятан как раз на ту глубину, которая должна удовлетворить дотошного следователя. Умно, хитро. Только Илен Палахар старый тертый калач. Илен Палахар не однажды имел дело с гиротами. Факты фактами, а есть еще такая штука - интуиция. И она говорит - это не наследник крови. Это, господа, почерк наследника Белого Дракона.
        Ищите, где пахнет деньгами, господа. Деньгами и властью. Остальное - романтика.
        Стуро Иргиаро по прозвищу Мотылек

        Пропасть! Пропасть! Альса, я слышал как ты упала. Я слышал это - безмолвный взрыв, сотрясение основ, распад, мрак. И - небытие. Десяток ударов сердца, четыре длинных шага через комнату, один бесконечный вдох абсолютного неприсутствия. Страх и паника ребенка по ту сторону запертой двери. Ты вернулась к жизни, когда мои кулаки опустились на обитые железом доски. Преграда проглотила удар, не ответила ни единым звуком. И я прилип к ней, примерз, ладонями, грудью и лбом, услышав твое возвращение.
        Смерть, смерть. Перепуганный мальчик принес тебе чью-то смерть, и ты приняла ее, как свою. Если бы смерть можно было разделить на части и раздать всем понемножку! Несколько мгновений неприсутствия - твоего, моего, этого ребенка, да разве бы мы отказались? Увы, сколько не дели бесконечность, меньше ее не станет. Смерти хватит на всех. С избытком.
        Прижавшись к двери, я слушал, как вы уходите. Слишком скоро ваши голоса погрузились в общий разреженный фон. И стало тихо и жутко, словно я один потерялся в пустом небе, а по горизонту уже начала накручивать пока еще медлительные круги снежная гроза. Оттеснив крыло, к голому бедру прислонился Ун, шерстяной и горячий. Мы с тобой, напомнило его молчаливое прикосновение. Мы с тобой, парень. В любом случае.
        Спасибо. Мне нужна поддержка. Сейчас больше, чем когда либо. Я отлепился от дверей, вернулся к постели. Поглядел на уютно смятое одеяло. Не судьба. Очень умный, думал. Игрок, думал. Талантливый ученик. Майся теперь один за запертой дверью.
        Собрал одежду, принялся уныло ее натягивать. Чья это была смерть? Настолько явная и близкая, что убийственно внятным эхом отозвалась в тебе, Альса? Перед внутренним взором без спросу нарисовалось лицо, бледное, прозрачное, странно повторяющее твои, Альса, черты. Твои черты, но более детские, и в то же время, более строгие. Маленький Человек. Стеклянный кристалл, звездный скол ледника, перезвон снежинок. Рассвет на снежной вершине, ожидание солнца, несущего не тепло, нет - поток ослепительного света. Неужели эта смерть - твоя?
        Жалко, мальчик. Жалко. Мир без тебя станет беднее. Отец Ветер, пусть это будет не он. Пусть это будет… не он.
        Я встал, подошел к камину. Огонь едва шевелился между угольев. Тьма грудами вываливалась из-под потолка и из углов. Рыхлая пыльная тьма. Пропасть, как здесь тесно! Зачем ты заперла меня, Альса? Зачем ты ушла? Тебе нельзя было уходить. Мне нельзя было позволять тебе уйти. Мне надо было не разговоры разговаривать, а хватать тебя в охапку и лететь сломя голову в Каорен, в Андалан, куда угодно, только подальше… Я ведь все приготовил, оружие, вещи, деньги… Все унес из развалин, все укрыл на сосне, куда уж никто не смог бы забраться. Я ведь решился - не получатся уговоры, утащу насильно, потому что хватит. Хватит боятся, ждать когда кого-нибудь из нас прирежут, хватит в конце концов озираться по сторонам! А теперь ты там, а я здесь, и даже душевная скорбь не защищает меня. Странная жажда боли, горя, ослепления, чего угодно, только не безысходного ожидания.
        Прости. Я сердился, а сам так и не смог заставить себя действовать решительно. У тебя - семья, а у меня… У меня - колдун, Альса. Мой… учитель? Наставник? Почти что… друг? Я все равно не смог бы улететь, не увидав его напоследок. Не спросив, как обещал Маленькому Человеку. Прости, родная, я нетверд душой, слаб и привязчив. Твоего общества должно бы мне хватить на всю оставшуюся жизнь, но… почему-то не хватает.
        Я оперся о стол, и пальцы обожгло мокрым холодом. Чашка с арварановкой. Немного пролилось. Я взял чашку и выпил залпом.
        Легче? Не знаю. В горле остался свербящий, быстро остывающий след. Я взял вторую чашку, подержал на весу, а потом плеснул немного на пол. Отец Ветер, прими погибшего на свое крыло. Легкой дороги, кто бы ты ни был. Пусть земля будет тебе пухом.
        Летери

        Горе горькое на батьку моего смотреть. Стоит он в изголовье господина моего Амандена, уже боле получетверти стоит, струной вытянувшись, как в почетном карауле, но лицо низко-низко опустил и глаз не видать совсем. Не ведаю, о чем он размышляет сейчас, да только силушки у меня никакой нет на него смотреть. А по другую сторону господин мой Рейгред на табуреточку присел, весь скукожился. Молится про себя, четки перебирает. Только они вдвоем и остались с бедным господином Аманденом, когда все другие господа и слуги до господина Улендира рванули. И я остался, потому как с батьки глаз решил не спускать.
        И вот сижу я в уголку, где понезаметнее, и гляжу мимо батьки на бедного господина моего Амандена, и на господина моего Рейгреда тоже гляжу, а от того из-за стола только маковка видна, да плечо, да рука с четками. Тут на лестнице шум раздался, шаги зашуршали, голоса невнятные. В смысле, возвращаются господа всем скопом, те, что до господина Улендира бегали. В залу вошли, я подале в угол отодвинулся. Слышу
        - господин-то Улендир вроде как жив остался, не совсем его кровавый наследник жизни лишил. Вроде как господа подоспели вовремя, из гари да дыма вынесли. И вроде как господин дознаватель расспрашивает его сейчас, не углядел ли он случаем убивца своего.
        Потом госпожа, вдова господина Невела криком раскричалась над мертвым господином Аманденом. Она бы раньше начала кричать, да только аккурат в это время господина Улендира обнаружили, не до крику было. А теперь, возвернувшись, принялась госпожа вдова вопить что есть мочи, и волосы на себе рвать, и на пол падать. Словно господин Аманден ей дороже мужа и сына оказался. Пришлось ее наверх на руках отнести, и госпожа моя Альсарена за нею побежала, помочь там, или лекарством каким напоить. Тогда отец Дилментир госпожу Кресталену с дочкой, и госпожу Иверену, и мужа ее, господина Гелиодора, всех собрал и в капеллу увел, чтобы помолиться там за упокой души бедного господина моего Амандена и, наоборот, за чудесное спасение господина Улендира. Господин Ульганар вместе с отцом Арамелом наружу вышли, посты проверять. И опять остались бдить над мертвым телом только батька мой, да господин Рейгред, да еще господин Эрвел к ним присоединился, рядышком присел. Да четверо кальсаберитов с мечами по обеим дверям встали, для охраны.
        И затихло все, ни вздоха, ни шепота. Свечи над бедным господином Аманденом чуть-чуть потрескивают, дрова в камине пощелкивают, да слуги в коридорах осторожно башмаками шаркают.
        А батька мой хоть бы с ноги на ногу переступил. Стоит истуканом, словно его в землю врыли. Даже дыхания у его не видно.
        Я глаза прикрыл, потому как свербило у меня под веками от слез нестертых, от усталости высохших. И пить мне очень хотелось, однако не решился я вставать и воду разыскивать, потому как батька мой словно на посту над хозяином своим застыл, а я сын его, и не след мне в такую минуту велениям плоти потакать и батьку одного оставлять.
        Крутилась в голове у меня простенькая мелодийка. Знаете, как бывает - ежели слов не вспомнишь, ни за что не отвяжется. А со словами еще хужее привязаться может. Крутил я в голове эту мелодийку, крутил, пока вовсе перестал понимать, где у ей начало, а где конец. Меж ресниц свет растекался, такой болезненно-нежный, сердце обмывающий, заново слезы вызывающий, и вместе с ним ни с того, ни с сего всплыли слова:
        На ветвях сияют жарко
        Огоньки -
        Льду и снегу, злу и мраку
        Вопреки…
        Я раскрыл глаза, слез не смаргивая. Огни слились в ясную пламенную стену, в стену золотой листвы, мерцающую, покойно покачивающуюся, убаюкивающую.
        Свет для каждого из многих
        И любовь -
        День Цветенья на пороге
        Холодов.
        На пороге холодов… на пороге… с порога смотрел я на скованную морозом равнину, через снега, через ободранные наголо ветви, через ледяную марь… А обернувшись, с того же порога видел пятна золота и солнечную рябь… И вскоре показалось мне, что огни плывут вереницей, и каждый пушистым туманным облаком одет, а далеко-далеко то ли ветер шумит, то ли орган в капелле играет. И еще казалось мне, что зал доверху полон темной тяжелой водой, и давит она, на темя давит и на плечи, и норовит в то же время с места снять и под потолок вознести. И редко-редко меж огней поплывают громоздкие тени, или задерживаются, зависают, едва плавниками шевеля, или пересекают плотную тьму без задержки.
        А потом какой-то шум потек со стороны, хлопнула дверь, и холодное течение вплеснулось в стоячий наш мрак. И как-то сразу много стало света, много стало людей, все зашевелились, загомонили, и увидел я впереди всех того самого Адвана, гирота-каоренца. Он шибко метался туда-сюда и размахивал руками.
        А потом понял я, что вовсе не сплю, и что Адван мне не привиделся, а бегает по залу на самом деле. И громко распоряжается, кричит, что день на дворе, и прогоняет всех спать.
        И очень я удивился. Приехал? Его же сам господин Ульганар прочь отослал, мы еще поражались, как это так, он же, Адван, то есть, вполне мог господина Невела сам и прикончить. Я-то в эту чушь не верил никогда - что ему господин Невел плохого сделал? Разве цеплялся как репей по пьяному делу, но ничего обидного не говорил, так ведь?  - однако на кухне бурчали, особенно кухарка наша Годава подозрения высказывала. Потом, конечно, про Каоренца забыли, когда он уехал, а убивства всяко продолжились.
        Тут сверху спустились господин дознаватель и господин Улендир с ним, в халат перекошено укутанный, сикось-накось перепоясанный, с лицом каким-то перевернутым. Адван как раз господина моего Эрвела теребил на предмет, что покойнику уже не поможешь, а себя поберечь надобно, обернулся он на шум, дознавателя углядел, и спрашивает, что это мол, за старая кочерыжка? А дознаватель ему: сам, дескать, кто такой? Адван доложился по порядку, дознаватель - цап его под локоток, ты-то мне и нужен, говорит. И увел наверх. А господин Улендир ко столу с мертвым телом пришаркал и на табурет плюхнулся, батьки моего супротив. И уставился господин Улендир на свечи, только что смененные, а глаза у его что твои клепочки оловянные.
        Ой, беда, беда, куда ни глянь - всюду беда.
        Илен Палахар, дознаватель

        Зачем он вернулся? Ответ меня не слишком убеждает. Мол, решил дать показания о гибели Невела Треверра из первых рук. Мол, по углам отсиживаться не в его правилах. Гиротская гордость. Смотрит вызывающе.
        Копаю глубже. Капитан отправил его подальше из Треверргара (гирот, понятно, прямо этого не сказал, даже попытался скрыть поступок господина Ульганара, по его, гиротскому разумению, могущий капитану повредить), но возвращаться обратно не запрещал. Совесть заела? Дело чести, все такое. Очень по-гиротски.
        Их двое, показал телохранитель. Пожилой и молодой. Молодой? По возрасту подходит. А что определенной национальности, то это даже к лучшему. Наследник крови, как-никак. Он, между прочим, может быть свято уверен, что выполняет работу мстителя.

        - Поподробнее, Адван. Что ты делал с того момента, как расстался с капитаном и господином Эрвелом на дороге, и до сегодняшнего дня.
        Он немного раздражается. Привязался, лираэнский крючкотвор! Однако берет себя в руки и в третий раз заводит рассказ про деревню Белобрюху и дрязги с родней. Вернее, дрязги он как раз плавно пытается обогнуть, вот еще, чтобы какой-то круглоголовый рылся в грязном гиротском белье!

        - Твои родственники могут подтвердить, что ты никуда не отлучался в эти дни?
        Могут. По правде говоря, были отлучки. В кабак там, к соседям… На этом этапе разговора подвижное лицо гирота застывает в некотором недоумении. Похоже, он только сейчас сообразил, что подумает родня и вообще вся Белобрюха, когда некие личности, предъявив значок Королевской Стражи, поинтересуются его времяпровождением. Вероятно, у него и в самом деле натянутые отношения с родственниками.

        - Спасибо, Адван, я понял. Теперь, пожалуйста, о Каорене. Как ты туда попал?
        Он немного успокоился. Говорит с гораздо большим подъемом, не жмется. В Каорене он с двенадцати лет, потому как дядька его (тот самый, из Белобрюхи) сдал парня в армию, чтобы землю не резать. Долю выдал деньгами и пристроил в караван, направляющийся в Таолор. В Каорене паренек крутился уже сам, заключил так называемый "средний договор", то есть пошел в кабалу на двадцать лет, далее - известно: мальчик при конюшнях или при госпитале, учебные казармы, оруженосец, и уж только потом обычный рядовой армии Каор Энена. Договор кончился, наш герой вернулся на родину. Решил перехватить что-нибудь по специальности в городе Генете (Трепещи, столица! Крестьянский сын мир повидал, Таолорские площади топтал, что ему задрипанный Итарнагон, бывшая колония!) Приехал в аккурат недельки за две до экзаменов в гвардию. А тут как раз счастливый случай - познакомился с капитаном, с господином Ульганаром. В уличной драке оказались на одной стороне. Тот и предложил, а не попробовать ли тебе, парень? Он и попробовал. Ну, вот так, в общем… Скромно улыбается. Покоритель королевств.
        Здесь все гладко. Завербовали его уже после приезда в Генет. Завербовали… не могу представить себе лираэнца, предлагающего гироту осуществить чужую кровную месть. Вернее, не могу представить гирота, согласившегося на это. Вклинивается третий лишний, еще один гирот или закамуфлированный под гирота. Слишком тяжеловесная конструкция. Впрочем, этот парень большую часть жизни провел в Каорене. Там порядки иные. Сеть - вот уж где рассадник беспринципных и небрезгливых. Если этот парень - Нож? Каоренский сетевик?
        Осади назад, Илен Палахар. Каорена мне тут не хватало. Не оттуда ветер дует. Это где-то здесь воняет, под носом. Смердит, прямо скажем, родным и близким.
        Не спорю, убийства профессиональные. Одно проникновение в спальню Улендира чего стоит! А этот парень все-таки вояка. Не складывается "нож" с воякой. Или - или. Могут быть исключения? Не спорю…
        Если бы этот гирот был лираэнцем, он показался бы мне гораздо более подозрительным.
        Явился, скажите пожалуйста. Информация из первых рук. Толку от этой его информации… Чувство вины, как же. Оставил напарника, недосмотрел, мог спасти, или хотя бы попытаться, а сам… Стойте, что он там бормочет? Уехал из столицы с капитаном и с Эрвелом, как теперь без них вернуться? Уехал с ними, вернется без них… похоже, он проецирует сегодняшнюю ситуацию на трагедию с Невелом. Суеверный язычник. Попытка опосредованно исправить свой проступок.
        Черезвычайно сложно для игры. Я элементарно мог не заметить. Говорю устало:

        - Собственно, все это мне уже известно. Ты приехал чтобы повторить свои показания еще раз?
        Ерзает. Смотрит исподлобья.

        - Вам лично я ничего не показывал. Я думал, это может оказаться полезным.

        - Логично. Кстати, я слышал, ты интересуешься… архитектурой?

        - Ага,  - на паузу он напрягся.
        Кровь Альберена, есть у парня интерес. Чувство вины, неприятности с родственниками, это все да, но имеется и еще что-то.

        - Какие у тебя планы?
        Удивлен. Дознаватель интересуется его планами! Это он, дознаватель, должен сказать, какие у него планы.

        - Не знаю… Как получится. В Генет я без капитана не поеду. А тут… помочь там что, посторожить… всегда пожалуйста. Распоряжайтесь.

        - Здесь орудует наследник крови. Твой, Адван, соплеменник. Тебя это не смущает?
        Пауза. Опустил глаза.

        - Нет,  - даже с некоторым вызовом,  - Я - гость этого дома. И женщин трогать… не позволю.
        Женщин, говоришь? Женщина предупредила убийцу в развалинах. Связь у наших оппонентов хорошо налажена. Если ты, друг Адван, принимаешь в сей головоломке участие, то явился сюда не для разведки (глупо и грубо, но именно эта цель вполне могла преследоваться, так как разумный дознаватель тотчас ее бы отмел), а явился ты для нового убийства?
        Осади, Илен Палахар. Не бросайся в крайности. С парня глаз не спустим. За стены он не выйдет. В Белобрюху человека пошлем. Далековато, конечно, но ничего.

        - Твоя помощь, Адван, будет очень кстати. Вернемся вниз.
        Мы спустились в зал, где продолжали толпиться сонные очумелые обитатели Треверргара. Мало того, к ним присоединились обе сестры Треверры, выглядевшие как два юных, но очень замученных приведения.

        - Господа,  - окликнул я,  - предлагаю закончить на сегодня дела и попытаться немного отдохнуть. Это совершенно необходимо. Господин Ульганар и вы, Эрвел, пожалуйста, отберите самых бодрых и озаботьтесь охраной. Отец Арамел, вам, видимо, придется выделить в каждую из групп по нескольку своих человек. Ты, Имори, и… кто-нибудь еще, сейчас мы перенесем на ледник господина Амандена, господина Улендира, о, простите, господина Улендира еще рано…
        Несостоявшийся покойник возмущенно крякнул. Ко мне протолкалась Альсарена Треверра. Вытаращив воспаленные глаза, она постучала себя по лбу.

        - Это!  - хрипло гаркнула он,  - След! От тенгона!

        - Да,  - миролюбиво согласился я.
        Две горячие руки вцепились мне в запястье.

        - Нгамерты! Не наследник крови! Это нгамерты!

        - Госпожа Треверра, погодите. Откуда вы это взяли?

        - Тенгоны! Цветы смерти! Почерк нгамертов!

        - Тенгонами пользуются не только нгамерты, госпожа Треверра. Вы заметили еще что-нибудь, кроме следа от тенгона?
        Она поморгала. Нехороший истерический блеск у нее в глазах приугас, но совсем не исчез.

        - Поищите,  - сказала она уже тише,  - что-нибудь найдется. Вы только поищите.

        - Обязательно. Спасибо за свежую идею.
        Откуда тебе знать, девочка, о почерке нгамертов? Впрочем, ты просто могла наслушаться дурацких страшных историй. Цветы смерти в них активно фигурируют, а тут такое совпадение.
        Я огляделся. Мой подозреваемый за это время успел тишком подобраться к старшей Треверре и завести с ней таинственное шушуканье. И та вроде бы даже слабенько улыбалась. Будто ощутив мой взгляд, Адван обернулся, вздрогнул, шарахнулся от девушки, как кот от сметаны и растерянно засуетился. Тут подтащили носилки и он деятельно принялся укладывать на них труп господина Амандена.
        М-м, старая ты лисица, Илен Палахар. Вот истинный интерес упрямого гирота. Женщин он защищать приехал. А так же утешать и всячески поддерживать. А ты навешал на парня Бог знает чего. Превратился в старого циника. Всю жизнь с преступниками вожжаешься, позабыл, что на свете существуют вот такие, бесхитростные.
        Но глаз я с тебя все равно не спущу, трогательный мой. По крайней мере покуда не подтвердят, что ты безвылазно сидел в своей Белобрюхе и никуда из нее не высовывался.
        Эрвел Треверр


        - На леднике нужно оставить пост,  - сказал Илен Палахар,  - Убийца придет за волосами. Господин Ульганар, подберите надежного человека.
        Герен наморщил лоб:

        - Второй телохранитель Амандена, немой…
        Да уж, вряд ли кто лучше подойдет для засады, чем Сардер. А где он, кстати? Я вдруг понял, что не помню его, когда привезли отца. Где он был, что делал? И раньше…
        Тут Имори проговорил глухо:

        - Я встану.
        Адван посмотрел на него, неодобрительно качнул головой:

        - Поспать бы тебе, приятель.
        В самом деле, он же не меньше полных суток на ногах…

        - Не,  - Имори нахмурился,  - Все равно не усну.
        Бедный верный Имори. Господи, отец, как все это глупо, нелепо и страшно…

        - Через полчетверти тебя сменят,  - сказал Герен, а Адван окинул всех нас скептическим взглядом:

        - Ладно. Этот сам вызвался. А остальным - спать,  - тронул Герена за плечо,  - Сдавай дежурство, командир. Я посты вздрючу, и смену сам разведу. Разбужу тебя потом.
        И ушел.
        Дознаватель повернулся к кальсабериту:

        - Отец Арамел, я бы рекомендовал усилить свежим человеком первую патрульную группу.
        Отец Арамел встряхнулся:

        - Хорошо, я прослежу.
        Как будто сам Адван не за этим отправился. Придать бодрости уже стоящим на постах, разогнать по койкам будущую смену, развести ее, смену, и только потом самому лечь спать. Сдав дежурство Герену. Вечно эти штатские суют нос не в свое дело.
        Мы вышли на улицу и обнаружили под дверью Рейгреда, Альсарену и Иверену с Гелиодором.

        - Что вы тут делаете? Приказано же - по постелям.
        Они тупо похлопали на меня глазами.

        - Альсарена,  - Герен шагнул к ней,  - Пойдем, я тебя провожу.

        - Имори,  - голос у сестры был хриплый и усталый,  - Где Имори?

        - Имори остался сторожить убийцу,  - сказал я,  - Иди спать, сестренка.

        - Он мне не нравится,  - заявила она решительно,  - У него нервный срыв. Я должна его осмотреть. Пустите.
        Герен перехватил ее:

        - Не надо, Альсарена, ей-Богу, лучше тебе сейчас лечь. Ты осмотришь Имори попозже. Идем, я прошу тебя.

        - Больше не могу…  - жалобно прошептала Иверена, сползая вдоль Гелиодора.
        Гелиодор попытался поддержать супругу, но где там…

        - Иверена!  - сестренка сменила объект медицинских приставаний:- Пустите! Ей плохо!

        - О Господи,  - не выдержал отец Арамел,  - Спокойно, я их отведу в спальню,  - легко поднял на руки Иверену,  - Господин Нурран, держитесь за меня.
        Гелиодор с благодарностью на лице исполнил распоряжение.

        - Уберите руки!  - возмутилась Альсарена,  - Герен, не трогай меня, я сама на ногах стою.
        Мы с Гереном взяли ее под локти и повели к Ладараве. Отойдя шагов на тридцать, Альсарена вдруг обернулась:

        - Господин дознаватель!  - крикнула через двор,  - Нгамерты! Не забудьте о нгамертах!
        Илен Палахар и Рейгред потянулись следом за нами.

        - Подожди, какие еще нгамерты, сестренка?  - ничего не понимаю, при чем тут еще какие-то…  - Слушай, Альсарена, твоя башня…  - ухватил ее покрепче, обеими руками, нет уж, не стоит сейчас разделяться, Ладарава эта - дурацкое место, кричи - не докричишься…  - Не пойдешь ты в свою башню. Ты будешь спать в доме. У нас в комнате. Да, Герен?

        - Не обязательно в нашей. По крайней мере - в соседней.

        - Улендир тоже спал в соседней!  - взвилась сестра,  - Это ему не помогло! А моя башня - в мою башню никто не залезет. Там двери знаете, какие? Окна - бойницы, никому не протиснуться… И собаки… Не говорите ерунды.
        Пока мы препирались, Рейгред и дознаватель догнали нас.

        - Это ты не говори ерунды, сестра. Мы и слушать тебя не хотим.

        - Господин дознаватель, скажите им, что наследник крови женщин не убивает.

        - Наследник крови?  - дознаватель поднял брови,  - Но вы же убеждали меня, что это - нгамерты. А нгамертам все равно - женщины, дети…

        - Все, Альсарена, хватит,  - я силком развернул ее обратно, но сестра вырвалась:

        - Моя башня! Мне надо в башню! Это… это - старая постройка, это сторожевая вышка, она специально сделана, чтобы никто, чтобы никогда…

        - Сторожевая вышка?  - заинтересовался дознаватель.

        - Ну да, Ладарава,  - Альсарена обрадовалась сочувствию своим бредовым идеям,  - Она совершенно неприступна, моя башня.

        - Гиротская сторожевая вышка,  - задумчиво и как-то замедленно, что ли, проговорил дознаватель,  - Ты - осел, Илен Палахар,  - и резво двинулся к башне.
        Ничего не понимаю. Какая связь между гиротской сторожевой вышкой…
        Рейгред побежал за дознавателем, обернулся на ходу:

        - Там должен быть подземный ход.
        Подземный ход?
        Подземный ход!
        Мы с Гереном припустили следом, позабыв о причине спора. Впрочем, сестрица моя от нас не сильно отстала.
        А ворота в хваленую неприступную Ладараву оказались не заперты. Господи Боже, Альсарена, ты могла сколько угодно задвигать засовы на галерее, а убийца…
        Ворота распахнули и обнаружили пару полусожженных факелов.

        - Да, друзья мои,  - покачал головой дознаватель,  - Здесь у вас, похоже, проходной двор.

        - Да нет,  - неожиданно вмешалась Альсарена,  - это я… то есть, мы… с Каоренцем… Подвалы изучали… И двери, наверное, не заперли.

        - Проверим, госпожа Треверра,  - покивал Илен Палахар.
        Мы зажгли факелы и спустились по лестнице в подземелье.

        - Предлагаю пройти в самый дальний конец коридора,  - сказал дознаватель,  - и осматривать стены. Так мы уж точно не запутаемся.

        - Нет,  - не сдавалась Альсарена,  - Мы ходили здесь, мы все осматривали, не было никакого подземного хода. Откуда бы ему тут взяться? Никогда не было, а тут вдруг взялся?

        - Где же ему быть, как не тут,  - возражал Герен,  - Господи, какой я идиот! Мог бы догадаться раньше!
        Много бы твои догадки помогли отцу. И тем же Ладалену с Невелом. Только Майберту, пожалуй… Да и то не факт.
        Мы обследовали весь нижний этаж, заходя в каждую комнату, обнюхали каждую стену, общупали каждый выступ, в каждую мало-мальски заметную щель пытались засунуть нож… Дознаватель рассуждал о старых гиротских постройках, а я, честно говоря, жалел, что с нами нет Адвана. Все-таки человек всем этим интересуется и наверняка знает побольше нашего. Гирот ведь, гироту сам Бог велел старину свою знать…
        Поднялись на второй, если считать снизу, и, соответственно, если - сверху, то первый. Продолжили. Безрезультатность абсолютная. Где его найдешь тут, ход этот? Ну, даже если он тут есть, мы ведь могли его и пропустить…
        Еще одна комната. Оп-па!
        А вот и результаты!
        Жаровня, какие-то кувшины, кулечки… Здесь были! Убийца?
        Рейгред кинулся к вещам, принялся в них рыться. Вскрикнул:

        - Сардер!

        - Ага,  - кивнул дознаватель.

        - А где же он сам?  - пробормотал Герен.

        - Нужно обыскать замок,  - сказал Илен Палахар,  - но этим можно заняться и позже. Подземный ход, очевидно, именно здесь. Должно быть, кто-то знал о нем. Скорее всего, господин Аманден…
        Мы прошли одну стену, а на второй…
        Шум в коридоре, топот, свет заметался…

        - Стоять! Ни с места! Руки за голову!
        Человек десять… Во главе с Адваном.

        - Тьфу! Вот вы где!  - напустился на нас:- Совсем рехнулись?!

        - Адван, выбирай выражения.
        Развернулся к Герену, лицо совершенно бешеное:

        - Выражения тебе выбирать?! Темнотища на дворе! Смылись черт знает куда! Канули! Ворота настежь!

        - Мы подземный ход искали,  - встрял Рейгред,  - И уже почти нашли!
        Адван отмахнулся:

        - Старому да малому простительно, но ты, командир! Никому ни слова, пропали, трое Треверров!!!

        - Послушайте!  - вперед выскочила Альсарена,  - Вы здесь всем уже надоели! Что вы всюду свой нос суете, кто вам дал право…

        - Уберите бабу,  - спокойно сказал Адван, и Герену пришлось сгрести нареченную свою в охапку.
        Альсарена отбивалась и вопила:

        - Бабу?! Да что вы себе позволяете?! Мужик! Солдафон!

        - Ну, где тут ваш подземный ход?  - Адван, как ни в чем ни бывало, взялся осматривать стену, а из коридора неслось:

        - Герен, отпусти меня! Убери руки! Не смей меня трогать!
        Потом все стихло.
        А довольно быстро вернулся и Герен. Взлохмаченный, с красным пятном на щеке. Да уж, сестренка разбушевалась.

        - Вот,  - говорил Рейгред,  - Здесь щель, не проковырнешь, очень плотная. Мы нажимали, нажимали…

        - Обманка,  - изрек Адван.  - Полугодовое походное ставлю. Вот для таких, как вы. Ладно, будем искать. Только на черта он вам сдался, ход этот?

        - То есть как?  - я опешил даже. Хорошенькое дело - на черта сдался!  - Убийца же по нему шастает. Надо же знать…

        - А зачем?  - Адван фыркнул презрительно,  - Поставить пост на лестнице и все дела. Пятеро, ко мне.
        Половина его "отряда" подбежала резво.

        - Луки взять, на лестницу.

        - Да, командир!  - ответили замковые вразнобой и убежали.

        - Я их пристреляю,  - сказал Адван.  - Никуда он не денется, убийца ваш.
        Рейгред поглядел на него с уважением.
        Нет, есть все-таки в Адване что-то эдакое. Вот и тихоня наш проникся.
        Альсарена Треверра

        Я с грохотом захлопнула дверь.
        Всех ненавижу! Командуют тут, голос повышают. Указывают, что мне делать. Преступника бы сначала поймали, а потом указывали. Уроды. Герен тоже хорош. "Я тебя провожу", а сам руки распускает. Мало я ему влепила.
        Темно. В комнате витал странный, смутно знакомый, но совершенно неуместный запах. И еще - здесь оказалось гораздо холоднее, чем я ожидала.

        - Стуро?
        Что-то зашуршало, в руку мне воткнулся мокрый нос.

        - Ун, я тебя не звала. Где Стуро? Спит, что ли?
        Сопение, недовольное "ум-м…", скрип ременной сетки, поддерживающей матрас. Спит, конечно. А ты чего ожидала? Занять себя ему в твое отсутствие нечем, вот он и давит подушку. Причем, уже давно. Камин совсем прогорел. Я стиснула зубы.
        Ощупью добралась до стола, нашарила светильник. Каким-то образом умудрилась запалить его, не раскокав. Тени нехотя отодвинулись по углам, в полумраке зажглись глаза Редды, столбиком сидящей у кровати. Из-под сборок балдахина высовывалось нечто, больше всего смахивающее на растопыренную кучу горелых жердей, обернутых рогожей. Я не сразу определила, где тут ноги, а где голова. В общем, такую позу принял бы человек, присевший на край постели, а потом завалившийся лицом в подушки. Придавите эту фигуру парой перекошенных небрежно сложенных двадцатидвухфутовых крыл, и вы получите бледный портрет моего ненаглядного. Спит, как дитя. Оделся, хоть на том спасибо.

        - Вставай.
        Я далеко обогнула торчащие вороненые пики, зашла с фасада.

        - Вставай, Стуро. Хватит дрыхнуть.

        - М-м…
        Нагнулась потормошить. Что? Недоверчиво потянула носом. Нет, точно. Разит, как от Имори. Ах ты, тихоня! Нашел-таки себе развлечение, пока я там…

        - Поклятье! А ну, вставай! Водой окачу!
        Замычал, зашевелился. Приподнялся, тяжело опираясь на руки.

        - А… Альса… это ты?
        Щека исполосованна следами смятой ткани, глаза какие-то тусклые, опухшие. На лоб свисает нечесанный клок. Я скривилась.

        - Извини, если помешала. Но досыпать тебе придется в собственной постели.

        - Что произошло?

        - Ничего особенного. Тебя вряд ли это заинтересует.
        Он с трудом утвердился в сидячем положении, загромоздив крылищами чуть ли не полкомнаты.

        - Альса,  - сказал он,  - успокойся. Тебя же всю трясет. Сядь сюда.

        - Убери руки! Нализался, как свинья. От тебя несет за милю.
        Он с силой потер лицо.

        - Прости. Я не хотел. Так вышло,  - глянул на меня из-за ограды пальцев,  - что случилось, Альса? Опять убийство?

        - Да!

        - Маленький Человек?

        - Нет,  - зло бросила я,  - мой отец.
        Стуро уронил руки и уставился на меня, отвалив знаменитую губу.

        - Мертв,  - крикнула я,  - сутки, даже больше. С вот такой дыркой во лбу. А я даже не успела его предать. Готовилась, старалась, и вот, представь, не успела!

        - Альса,  - сказал он,  - у тебя истерика.

        - Без тебя знаю!
        Он начал подниматься, я шарахнулась, налетела на угол стола, но боли не почувствовала. Тут он меня и сграбастал.

        - Убери руки! Не прикасайся!  - я принялась остервенело отбиваться,  - Не смей меня хватать! Куда ты меня тащишь?

        - Тебе надо в постель. Я дам лекарство, я помню, где оно лежит. Родная моя, не надо так кричать. Ты слышишь? Ты слышашь, что я говорю? Сейчас, я помогу тебе раздеться…
        Я дернулась так, что платье затрещало.

        - Не приставай! У тебя только одно на уме. Кобель несчастный. Алкоголик.
        У меня скулы сводило от нестерпимой боли. Лицо Стуро я видела смутно, но вот оно неожиданно передернулось судорогой - отражением моей муки. На долю мгновения стало легче.

        - Я ведь ничего такого…

        - Оставь меня в покое. Убирайся в свои развалины.

        - Как я уйду, Альса!

        - Сейчас же убирайся. Видеть тебя не могу.

        - Альса!

        - И не возвращайся больше. Потому что все из-за тебя… все из-за тебя!
        Он стоял поодаль. Глаза у него блестели, но, вопреки ожиданиям, лишать меня своего общества он не собирался.

        - Тебе совсем худо,  - пробормотал он,  - я понимаю. Альса, мне кажется, тебе надо поплакать…

        - Вместе с тобой? Ты-то уже нюни развесил, деточка. Тряпка. Сопля.

        - Альса, не прогоняй меня. Я же не уйду. Я тебя не оставлю.

        - А что твой разлюбезный Каорен? Забыл? Почему бы тебе не закатать меня в ковер и не отправиться туда прямо сейчас? Ведь никаких препятствий, а? Было одно препятствие, а теперь нет, наш знакомый доброжелатель расстарался специально для тебя. Что головой трясешь? Вот ковер, вот я, давай, закатывай, можешь для начала укусить, чтобы не слишком голосила. Давай, действуй. Ну что застыл? Боишься, да? Ты ведь даже настоять на своем не способен. Ты вообще ни на что не способен.
        Он беспомощно моргал, прижимая ладони к груди под ключицами. С края рта уже протянулась темная поблескивающая ниточка.

        - Не старайся меня обидеть,  - выдавил он через силу,  - я не уйду. Ирги велел нам беречь друг друга.

        - Ирги! Твой Ирги такая же тряпка, как и ты. Только и умел языком трепать. А как до дела дошло - сразу в кусты.

        - Какие кусты, ты что?

        - Такие! Кто, интересно, все это затеял? Голову морочил кто? Вместе, говорит, поедем, к черту на рога, за Зеленое море… А как взяли его за горло, всю ответственность на меня переложил. Сама, мол, решай…

        - Почему только на тебя? На нас обоих. И не перекладывал он ничего…

        - На тебя, как же! Много ты нарешал! Ты-то просто тряпка, с тебя взятки гладки, а вот брат твой - трус. Трус твой брат. Трус по сути, с многолетним стажем.

        - Альса! Как ты можешь…

        - Могу! Это ты себе идола выдумал, молишься на него как на святого. А он мало того что не святой - он убийца. Примитивный убийца, трус и живодер.

        - Замолчи! Замолчи сейчас же!

        - Сам замолчи. Носишься со своим Ирги, как с писаной торбой. Надоело! Осточертел мне твой Ирги! Проваливай к дьяволу вместе со своим Ирги!
        Тут Стуро вскрикнул и схватил себя за горло. Я надеялась, он набросится на меня с кулаками. Куда там! Он вслепую пометался по комнате, натыкаясь на мебель, с размаху стукнулся о незапертую дверь и выпал в кромешный мрак. Редда кинулась было за ним, но захлопнувшаяся дверь ударила ее и остановила.
        Я перевела дыхание, прислушалась, ловя в сгустившейся тишине топот ног и хлопанье люка наверху. Ничего. Только кровь долбит в висках. Словно сукновальня у меня в голове заработала.
        Огонек светильника порскнул искрами и съежился. Темно-то как, Господи! Всех ненавижу. Себя в первую очередь.
        Отец Арамел

        Малыш тихонько посапывает, ладошки под щеку, не ворочается. Еще бы, после полной дозы средства от бессонницы. Это - так, на всякий случай. Совершенно незачем ему сейчас просыпаться и видеть, чем я занимаюсь.
        На стажировке в Сети меня учили: проверь, перепроверь, трижды прикинь и только потом - делай. Перепроверять у меня нет возможности, трижды прикидывать - времени, однако прогнать все еще разок не помешает.
        Итак, рассмотрим три варианта.
        "Наследник крови". Блеф. Так называемый "внешний игровой" слой. Это дознавателю королевской Стражи можете морочить голову, государи мои, а старого сторожевого пса от подобных глупостей увольте. Какой гирот будет ждать двадцать пять лет? Как он жить-то будет, с не исполненной клятвой? Не смешите меня.
        Политика. Остальные убийства - камуфляж, чтобы скрыть Амандена Треверра. Удар направлен на старика Мельхиора и его лагерь. Лишить Мельхиора глаз и левой руки (нет, Улендир Треверр все-таки - покойник, не сегодня-завтра его доуберут). Когтистая леди Агавра остается без рабочей пары, кроме того, убийства могут служить предупреждением Элджмиру Гравену, которого, если не ошибаюсь, они перетащили к себе. Дескать, где теперь ваши Треверры? Не боитесь, уважаемый? Таким образом, место королевского советника оказывается вакантным, ибо Гравен его занять не сможет, а Треверрам после смерти господина Амандена некого выставить вместо него. И, между прочим, узнав о гибели почти всей семьи, старик Мельхиор может отдать Богу душу (если, кстати, уже не отдал, от Катандераны путь неблизкий, известия идут долго, а в его положении второй удар будет последним). И, по большому счету, не особенно важно, кто именно ведет игру против Мельхиора Треверра
        - главное, что убийства, скорее всего, скоро прекратятся.
        Прекратятся они и в случае раскрутки второго варианта - денежного. Предстоит большой передел наследства, и молодой Эрвел Треверр, наряду со своими сестрами и братом, тетушкой и кузиной, а также дочерьми Улендира Треверра - в общем, вся эта толпа примется делить деньги Треверров. Прореживает ряды наследничков, конечно, не сам Эрвел Треверр. И уж, разумеется, не "родственники"  - Нурраны Тевильские. Такие методы не годятся для важных потомков драконидов. Но при разделе имущества Нурраны через Иверену, урожденную Треверру, своего не упустят (и чужое прихватят, если ручонки им не пооборвать). Вести эту игру могла бы родня будущей невесты красавчика-гвардейца. Кое-какие слухи мимо пролетали, но подробностей я не знаю, да они и не нужны, подробности. Все равно молодому Эрвелу предстоит трехлетний траур, до истечения которого он жениться не сможет. Так что этот вариант представляется сомнительным, ведь он даже не помолвлен, Эрвел Треверр. Впрочем, Господи - какая разница?!
        Ведь раздел наследства состоится в любом случае, и в любом случае моя задача - немножко сократить число претендентов и обязательно исключить из их числа Нурранов. Госпожу Кресталену с дочкой тоже нужно будет убрать, но это не так срочно. А что касается нашей юной марантины Альсарены, ее вообще проще убедить уйти в монастырь или бежать. Материал есть уже и сейчас, кроме того - медикаментозные средства, кажется, по ее части, а? Девушка не так глупа, надеюсь, поймет. А в крайнем случае - не взыщите, милочка, пойдете в отравительницы. И малыш получит не просто серьезное наследство. Малыш станет настоящим подарком для Ордена. Ему же самому это пойдет на пользу. А всяким там, прореживающим ряды, я тебя не отдам, дружок. Спи, не бойся.
        Вообще-то довольно странно, что все эти убийства происходят так быстро. И работает профессионал. Чем-то знакомым попахивает. Прямо скажем - Каореном. Хотя Каорен здесь совершенно ни при чем. Может, просто этот убийца - бывший Нож, подавшийся, например, в нгамерты?
        Какое тебе дело до того, кто он, Арамел? Почему он решил убить четверых Треверров одного за другим в праздники, а не перерезать их потихоньку каждого в собственном поместье - какая тебе разница? Нужно воспользоваться моментом и подкинуть ему еще парочку жертв, вот и все. Сейчас, пока убийства не сошли на нет. То-то он удивится, убийца.
        Итак, подопытная собака весила около ста фунтов. Кстати, надо бы получше припрятать тело. Иверена Нуррана - фунтов сто пятьдесят. Гелиодор Нурран - чуть побольше. Значит, дозу увеличиваем…
        Стуро Иргиаро по прозвищу Мотылек

        Ты слышал, Ирги? Слышал? Мы с тобой не нужны ей. Надоели. И ты, и я. Мы не будем навязываться, правда, Ирги?
        Я-то думал, нас трое. Ты, я и она. Оказалось - нет. Оказалось, двое нас, как и с самого начала. Двое, только мы с тобой. Спина к спине.
        Это предательство, Ирги. Как не оправдывай - предательство. И я бы, наверное, попытался простить, если бы оно касалось меня одного. Но ушедший к Ветру священен. Не могу марать имя твое, брат. Хуже смерти, хуже проклятия это. Я остаюсь с тобой, Ирги.
        Нет, нет, я уже не плачу, я не жалуюсь. Я больше никогда не буду жаловаться. Даю тебе слово. Я изменился. С этого дня я другой. Решаю все сам, и что решил - выполняю. Никакого малодушия, никаких компромиссов. Я теперь один - за себя и за тебя.
        Холодно сегодня. Разбушевалась вялая Итарнагонская зима. В такую ночь хорошо покидать опостылевшее пристанище. Сечет, стрекает снежная крошка, заламывает ветви, в клочья раздергивает сосновую крону, разрывает, разрывает, разрывает все на свете - связи, следы, привязанности… Остается только то, что рядом, в сердце. Только ты со мною, Ирги.
        Я гляжу на белое полотнище льда подо мной, укрытое сверху пока еще тонкой снежной шкурой. Под ним - никогда не спящая черная вода, она словно проглядывает сквозь лед и снег. Противоположного берега не видно, не видно скалы и башни на ней, замять, пурга, но черное стылое око пристально глядит снизу, пронзая мутный белый лед.
        Иди ко мне. Не раскрывай крыльев. Почувствуй, как качается обледеневший сук. Наклонись пониже. Отпусти руки. Иди ко мне.
        Нет, бездна, пропасть, нет. Когда-то я звал тебя, а ты не пришла. Я не хочу тебя больше. Ты тоже предала меня.
        Я прав, Ирги? Там, куда зовет бездна, тебя нет. А зачем мне туда, где нет тебя? Придет мой срок и ты встретишь меня, и скажешь: "Здравствуй, брат". Я терпеливый, я дождусь. И торопиться не буду.
        Я выбираю Каорен. Сегодня мы с тобой туда летим. Я помню дорогу - на юг, а как увидишь море - направо. Я ведь уже приготовился. Я все собрал - меч, тенгоны, коробку с красками, деньги… Краски - ее подарок. Я не должен брать их, правда, Ирги? В Каорене новые куплю. Получше этих. А деньги - деньги надо поделить. Половина пренадлежит ей, а мне чужое ни к чему. Сейчас поделю и полетим. Говоришь, она не найдет свою долю здесь, на сосне? Почему не найдет, я, между прочим, ей сказал. Поленится искать - сама виновата.
        Я ведь прав, да, Ирги?
        Альсарена Треверра

        Ну, что? Добилась своего? Добилась? Тебя оставили в покое. Навсегда. По крайней мере, те, кто имел несчастье тебя любить - кто погиб, кого сама прогнала. Легче теперь?
        Собаки ко мне не подходили. Сидели где-то в темноте, то ли под столом, то ли у остывшего камина. Не слышно их и не видно. Свет я так и не зажгла.
        Пыталась плакать, как советовал Стуро. Ничего не вышло. Решила было проглотить снотворное и выбыть из реальности хотя бы ненадолго. Поймала себя на расчете дозы несколько большей, чем положено, прикрываясь мыслью, что надо бы организовать себе сон подлиннее и покрепче. И не стала ничего глотать, дабы не гневить Единого.
        Думала, вернется. Парадоксально, невозможно, но надеялась. Сперва сама себе не признавалась. Потом призналась, и что с того? Он не вернулся. И не вернется.
        Стуро, любимый, прости меня.
        Я вымолю у тебя прощение. Сейчас. Сегодня. Пойду к тебе в развалины и на коленях вымолю. Ты только не бросай меня. Я не смогу с этим жить, а жить придется.
        Да, прямо сейчас. Я переобулась в меховые сапожки, накинула плащ. Заправила масло в фонарь. Вышла за дверь, притворила, но запирать не стала. От кого мне теперь прятаться? От убийцы? Я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться. Не дай Бог, опять истерика начнется. Да и шуметь незачем.
        Спустилась с галереи, через двор подошла к воротам. От стены отделилась громоздкая фигура.

        - Кто идет?
        Вспышка света, я зажмурилась, заслонилась ладонью.

        - Госпожа Альсарена? Куда это ты посередь ночи?

        - Кто там, э?  - из арки ворот выглянула еще одна фигура.

        - Да вот, госпожа наша Альсарена прогуливается.

        - Пропустите меня,  - попросила я.

        - Да ты че, госпожа, иди в постелю. Ночь на дворе. Какие прогулки?

        - Мне… надо. Пропустите.

        - Эй, кум. Проводи госпожу нашу в башню. Видать, не в себе она малость, понятное дело. Да позови из дома кого-нито, пущай приглядят.

        - Пойдем, госпожа хорошая. Поморозишься еще. Пурга, глянь, начинается.
        Я выпрямилась, кусая губы. Скандалом делу не поможешь. Сбежится народ, уволокут в дом, вообще под замок посадят.

        - Ой,  - тронула лоб, удивленно огляделась,  - где это я?

        - У ворот,  - охотно пояснил один из охранников,  - наружу рвалась. Пойдем, госпожа, до Ладаравы. Пособлю тебе.

        - А… нет, благодарю. Не стоит ради меня пост оставлять. Так, какое-то затмение нашло, теперь все в порядке.

        - Можа, позвать кого?

        - Нет, нет. Благодарю. Извините.
        Я отошла, провожаемая встревоженными взглядами. Могла бы и сообразить, что через ворота не пройти. Но я все равно выберусь за стены. Веревки у меня нет, свяжу простыни, и… Подземный ход! Если убийца по нему ходил, почему бы и мне не воспользоваться?
        Я не стала подниматься наверх, а сразу обратилась к дверям, ведущим на первый этаж. Потянула на себя тяжелую створку - не заперто. Опустила пониже фонарь, чтобы видеть крутые ступеньки и начала спускаться в подвалы.

        - Кто идет?
        Сговорились они, что ли? В дрожащий круг света из ниши выступил человек. В одной руке он сжимал лук вместе со стрелой.

        - Госпожа Альсарена?
        Единый и Единственный, Боже Милосердный, за какие смертные грехи Ты отвернулся от меня?

        - Госпожа, тебе наверх надо, здесь подземелье.
        Бессильно опустив фонарь, я смотрела, как из темноты выглядывают люди, еще и еще. Вооруженные люди, с луками.

        - Иди наверх, госпожа. Слышишь? Наверх иди, к себе.

        - Не отвечает. Эй, госпожа, ты меня видишь?  - под носом у меня пощелкали пальцами.

        - Не, глянь, глаза у ей, как у лунатика. Голова у госпожи - того.

        - Отвести ее, что ль? Ребята, подержите лук.

        - Не трогайте меня! Уберите руки! Я… я…

        - Глянь, буйная. Да не трогаю я тебя, не трогаю. Давай наверх двигай.

        - Не командуй тут! Раскомандовался!

        - Слышь, госпожа, у нас тут пост, убивца стерегем. Ты того, не шуми, не ровен час услыхает убивец и даст деру. Ищи-свищи после.

        - Провалитесь вы со своим убийцей!
        Я одним духом влетела к себе на второй этаж, хлопнула дверью. Проклятье! Фатально не везет. Где у меня простыни? Широкими шагами пересекла комнату, распахнула дверцы шкафа.
        Ряд стеклянных пузырьков и флаконов. Прямо в глаза мне смотрела марантинская эмблема - цветок черного мака, наложенный на свернувшуюся в узел змею-Амфисбену. Черный мак. То, что мне нужно.
        Поискала среди посуды. Стуро вылакал всю арварановку, вино же вообще не тронул. Достала первое попавшееся, накапала снотворного - по три капли на брата, и еще три на общий круг. Сколько их там было? Человек пять, не меньше. Жаль, с огнем долго возиться, горячим вином угостить было бы естественней, да и всасывается горячая жидкость быстрее. Я подумала, и добавила еще три капли.
        В одной руке кувшин, в другой фонарь и край подола. Осторожно спустилась вниз.

        - Кто идет?

        - Это опять я, мальчики. Вот, пришла извиниться за грубые слова. Какое-то помрачение со мной случилось.

        - Да брось, госпожа. Мы же понимаем.

        - Вина вам принесла хорошего. Выпейте за нас за всех. Жаль, только холодное, у меня камин погас. Не сердитесь, ладно?

        - Кто ж на тебя сердится,  - чьи-то руки из темноты приняли тяжелый кувшин,  - а что холодное, не беда. Для сугреву все одно сгодится. Давайте-ка, братки, налетайте. Твое здоровье, молодая госпожа.

        - Не буду вас отвлекать. Спокойной ночи. Я хотела сказать, бодрости вам и удачи.
        Поднялась на виток и остановилась, прижавшись щекой к покрытой инеем стене. Снизу не доносилось ни звука. Пост, если и распивал мое угощение (а я надеялась, распивал), то делал это черезвычайно тихо. Я досчитала до ста. Ноги начали зябнуть, пальцы рук тоже. Надо было взять перчатки. Вернуться за ними в комнату? Так или иначе ждать, пока заснут. Но обратно я почему-то не пошла. Физическое неудобство отвлекало меня от разных мыслей. Я каким-то шестым чувством понимала, задумываться мне сейчас не стоит. Ни о чем не стоит задумываться.
        Досчитала до ста еще раз. И еще. А потом начала осторожно спускаться.
        Я готовилась к привычному "кто идет?", но меня никто не окликнул. Из мрака выплыла пара ног, преградившая путь. Я нагнулась, подсвечивая фонарем. Сражник спал, опершись плечами о выступ стены. Другой уютно прикорнул у него на плече. Далее, почти в обнимку с переносной жаровней устроился еще один, а еще один умостил голову на приготовленных брикетах торфа. Рядом с ним стоял опорожненный кувшин. Последнего из стражников я обнаружила на корточках в нише. Он продолжал крепко сжимать в одной руке и лук, и стелу.
        Спите, доблестные стражи. Спокойной ночи.
        Я спустилась на первый уровень, почти пробежала по коридору - до того места, где днем обнаружили ход.
        Гладкая ровная стена. Почему-то я ожидала увидеть ход раскрытым. А здесь ли он? Здесь, вон вещи Сардера, их так и не убрали. А вот тонкая, едва заметная щель в сплошном камне. Конечно же! Если его открывали, то потом закрыли, чтобы убийца ничего не заподозрил. Проклятье! А я не знаю, как этот механизм действует.
        Принялась ощупывать периметр входа, нажимая на все выпуклости и шероховатости. Должен же здесь существовать какой-то рычаг! Не может быть, чтобы ход открывался только снаружи! Он сделан не для врагов извне, а совсем наоборот. Для защитников Сторожевой Башни он сделан, правда ведь? Выпускать, а не впускать. Ну где же этот проклятый рычаг?!
        Отчаявшись, я подпрыгнула, изо всей силы ударила кулаком по стене. Рука мгновенно онемела от боли. Во второй руке был фонарь, поэтому я пнула дверь сапогом. Ушибла пальцы.

        - Черт бы тебя побрал! Открывайся!
        Взвыла от ненависти ко всем гиротам и их постройкам. Затопала ногами. Повернулась и принялась лягать пятками дверь. На втором ударе нога моя провалилась в пустоту. Вслед за собственной ногой в ту же пустоту опрокинулась и я.
        Прямо надо мной возвышалась, сокращаясь в перспективе, черная рама подземного хода. Открылся! Господи, благодарю Тебя! В освещенном прямоугольнике комнаты прыгали и метались непонятные тени. Немного оглушенная падением, я подтянула ноги и села. Пол горел. Пламя стелилось и кувыркалось, пожирая вековую пыль. Пламя растекалось струями, словно расплескавшаяся лужа. Сквозняк из распахнутой дыры только взбадривал маленький пожар. Фонарь! Глаза тут же отыскали в сердцевине огня изувеченный металлический каркасик. Пропал мой свет. Вернуться за новым?
        Никогда. Я поднялась, механически отряхиваясь. Затаптывать пламя не стоит, гореть тут нечему. Но пока полыхает масло, туннель хоть немного будет освещен. Я повернулась лицом к черной горловине и пошла вперед.
        Через полсотни шагов туннель изогнулся и последние отблески пропали. Пришлось сбавить темп. Но стены были близко, я касалась их обеими руками, а пол оказался ровным и чистым. Я перестала через каждые два шага щупать перед собой воздух, вряд ли здесь обнаружится какое-нибудь препятствие. Еще одна дверь, или решетка. В худшем случае столкнусь лоб в лоб с убийцей. То-то он удивится! Может даже испугается и рванет наутек. А если не испугается… Странное дело, подобная мысль ничуть меня не взволновала. Не боялась я убийцы. Боялка, что ли, отвалилась?
        Потом по ногам потянуло морозным ветром. Туннель еще раз повернул и я разглядела впереди низкий полукруг мутно-синего цвета. Пролезла наружу.
        Кажется, овраг. Или лощина. Заснеженные склоны двумя косыми полотнищами - вправо и влево. Невнятные кляксы кустарника. Пейзаж время от времени порывисто пересекает колючий шквал, оставляя после себя рои суетливых и злющих снежинок. Метель? Видала я настоящие метели в Кадакаре, с молниями, со снежной радугой, с таким снегопадом, что дома заваливает по самые крыши. Итарнагонский снежок? Пф, не смешите.
        Я выбралась на ближайший склон. Со всех сторон близко подступал лес. И по ту сторону оврага тоже стеной стоял лес, хотя… вон там, вроде бы, просвет. А в просвете - не озеро ли? Озеро у нас в любом случае на западе, ход не настолько длинный, чтобы пересечь все озеро, да еще под землей… А мне надо к северу. Значит
        - туда.
        В лесу не очень темно. Снег сильно отражает свет. Даже хорошо, что я потеряла фонарь - обе руки свободны. Удобней цепляться, когда карабкаешься по буеракам. Только пальцы перестали что-либо чувствовать. Ерунда. Вперед.
        Я скажу, что буду слушаться. Что пойду за тобой покорно, куда ты пожелаешь. Я скажу - теперь все изменится. Прости меня за эгоизм. Я знаю, твоя нерешительность не от слабости - от неопытности. Тебе надо к людям. К доброжелательным, открытым людям, к тем, кого не напугает фантастический твой облик. Тебе надо самореализоваться. Надо, чтоб тебя узнали и оценили. Потому что Господь дал тебе истинный талант, а в землю его закапываешь не ты - я закапываю. И еще я скажу… скажу…
        Куда это я забралась? Вокруг какие-то кусты, кажется, орешник, а вон там, впереди
        - маковка холма и черный клык на его вершине. Господи, Твоя власть, руины!
        На холм я взлетела не помня себя. Стуро, это я пришла! Я пришла! Спустись ко мне! Вбежав в разрушенные ворота я остановилась, тяжело переводя дыхание и хватаясь за грудь. Квадратная башня донжона громоздилась под самое небо. С растрепанной кровли срывались лоскуты метели, крутились беспорядочно, косо сваливались вниз, распадались, но так и не достигали земли. Верхние провалы окон тонули в летящем снегу.

        - Стуро-о! Эй! Я пришла-а!
        Ледяной ветер стегнул по глазам. Я стерла выступившие слезы.

        - Стуро! Где ты?
        Мертвая гиротская башня не отвечала. Казалось, она даже угрюмо холодно посмеивается, глядя на суетливую фигурку у своих колен. Издевается, не спеша продемонстрировать вымерзшее пустое нутро. Пустое?

        - Стуро-о! Сту-у…  - я закашлялась. Горло сжала спазма.
        Медленно двинулась влево, обходя развалины по полузанесенной тропинке. У задней стены ветер снова набросился как пес, задирая и полоща одежду. Черный провал - вход в полуподвальное помещение, где обитал колдун-некромант. Я спустилась по скользким ступеням. Бездна непроглядная. Из нее - дыхание вечных льдов.

        - Стуро, ты здесь?
        Нет его тут. Если бы был - обязательно вышел. Или я настолько его обидела…

        - Тот, Кто Вернется! Кто-нибудь! Маукабра!
        Никого. Никого тут нет. Даже убийцы. Только мертвые неуспокоенные. Но мне они не ответят.
        Вылезла на поверхность. Что делать? Господи, Ты привел меня сюда, Ты помог мне, почему же я вижу пустые стены? Где мне искать любимого? Я ведь не вернусь, пока не найду…
        Обошла постройки и снова оказалась перед главным входом. Постояла, кутаясь в хлопающий плащ. От холода разболелся лоб. Я прошла внутрь и опустилась на корточки у стены, так, чтобы видеть со своего места улицу и остатки ворот. Подожду. Он еще, наверное, заглянет сюда. Должно быть, сразу от меня он полетел в свой Каорен. Очертя голову, бросился в чем был, с пустыми руками. Скоро он остынет и повернет назад. Заглянет сюда хоть ненадолго. Это мой единственный шанс. Иначе я не знаю, где его искать. Я дождусь. Немного терпения.
        Бездумный взгляд зацепил какое-то шевеление в летящих один за другим снежных шквалах. Из клубов пурги выдвинулась темная фигура. Стуро? Нет, даже издали я разглядела, это не он - обычный человеческий силуэт. Наверное, колдун. Он приближался и я поднялась навстречу.

        - Тот, Кто Вернется?

        - Нет, Альса. Это я. Не признала?
        Голос. Боже, что за голос! Я знаю, очень хорошо знаю этот голос… но его не должно здесь быть!
        Снежный занавес раздвинулся, пропуская человека к крыльцу. Он оказался одет слишком легко для такой погоды, одет в замшевую охотничью курточку, а за плечами его билась и вилась, путаясь с ледяным крошевом, черная дикая грива. У него было смутно знакомое лицо, и глаза… наконец я узнала эти глаза, темные, с золотыми всполохами вокруг зрачков, никогда, ни до, ни после, ни у кого я не видела таких глаз.

        - Ирги! Господи, как?! Откуда?!
        Я шагнула с крыльца, но тотчас утонула в снегу по колено. Ух, и намело же сегодня сугробов. Как в Кадакаре.

        - Ирги! Какое счастье! Ты мне сейчас так нужен!
        Он глядел через косую вязь снежинок. Грустно улыбался. Я видела, как снег забивается ему в волосы, в брови и ресницы. Он был близко, совсем рядом. Он, мой друг, мой потерянный друг.

        - Что ты там остановился? Иди сюда!
        Ирги покачал головой, вздохнул.

        - Ребята вы мои, ребята…
        Укор? Нет. Нет укора. Сожаление. Сочувствие. Острая печаль.

        - Я пришла мирится. Понимаешь? Прощения просить. А его нет…
        Он кивнул. Он знал, что Стуро здесь нет.

        - Ирги, где он? Скажи мне, где он?
        Пожал плечами.

        - Мне к нему не подойти, Альса.

        - Он… он вернется?

        - Не знаю. Ничего я не знаю. И сделать ничего не могу. Все наперекосяк.

        - Я говорила о тебе нехорошо,  - прошептала я, каясь,  - Прости меня. Я ведь так не думала.
        Он усмехнулся.

        - Да ладно тебе, брось. Проехали.  - Пауза. Ирги подставил руку, ловя снежинки на широкую ладонь. Они тут же таяли, превращаясь в капельки слез,  - Так уж вышло,  - сказал он тающим снежинкам,  - Не просчитал я этого. Хреновый из меня игрок.
        Я опять сделала попытку перебраться серез снежную трясину. Шарящая вслепую нога не нащупывала дна.

        - Что не просчитал? Ирги, я не могу к тебе подойти. Снег глубокий. Дай руку.
        Моя ладонь протянулась, словно мостик над ручьем. И, не встретив опоры, поникла, упала.

        - Ирги, что же ты? Помоги!

        - Я ухожу,  - сказал он,  - мне пора. Выше нос, барышня!
        Он и впрямь уходил. Теперь я видела его спину и взлетающее над ней облако волос. Он уходил.

        - Ирги, стой! Стой! Мы ведь только начали…
        Он оглянулся на ходу, помахал рукой. Прощай.

        - Стой! Стой же! Подожди меня!
        Я рухнула грудью в бездонный снег. Как в воде поплыла, как ящерица на брюхе поползла, тонула и боролась, а темная фигура Ирги маячила на берегу, не приближаясь и не удаляясь. Потом снег вдруг измельчал, я нашарила дно и выползла на поверхность.

        - Ирги, подожди! Я с тобой.
        Нет, он не хотел меня ждать. Он уходил, быстро, решительно, я кричала, а он даже не оглядывался. Спотыкаясь и падая, иногда помогая себе руками, иногда вообще на четвереньках, но я все-таки нагоняла его. Он обернулся, потом еще раз и еще, и на лице его отразилось беспокойство, а может, испуг.

        - Возьми меня с собой! Я не хочу одна! Ирги, возьми меня с собой!
        Отчаянный рывок - я уцепилась за его руку. Пальцы ожгло. Горячая, Господи, какая горячая! Рука человеческая не может быть такой горячей!

        - Не оставляй меня одну. Пожалуйста. Пожалуйста.
        В ладони моей было пусто. Только след изначального Пламени - или Холода - раскручивающий неоглядные круги ада, грызущий плоть ожог. Только он, ничего больше.
        Тот, Кто Вернется

        Новопреставленный. Новонеуспокоенный, тоже мне. Да кто ты такой, чтобы ломать мне стройную, красивую комбинацию?!
        Сперва - мальчишка. Он ничего не знал, его и не было еще Тогда… Он ничего не почувствовал. И - сработал "посланием" для тебя. Ты - побежал к Пауку. Я влез в твою шкуру, я знаю, что ты все понял и даже вознадеялся увернуться, но пришел я и отнял новорожденную надежду. Я чисто сделал тебя, признай. Потом - успеть вернуться в Треверргар и убить Паучьего сына,  - тихо убить, без страха, без боли. Привезут тебя, найдут второй труп и волосы я возьму с вас двоих. Вы ведь все равно сдохнете все, Паучье семя, но я хочу, чтобы комбинации были чисты и красивы. Как говорила Маленькая Марантина - "профессию нельзя унижать". Я хочу, чтобы Паук понял, с кем имеет дело. Даром, что ли, мои Эдаваргоны ждали так долго, а я наизнанку выворачивался, пытаясь переплюнуть всемогущего в детском моем восприятии Гатвара?
        Тебе не понравилась идея с чистеньким, розовеньким угоревшим? С просто уснувшим и не проснувшимся? Хорошо, Паучий племянник, твой брат умрет по-другому. Он будет страшненьким, твой брат. Черное от прилившей крови лицо, выпученные глаза, вываленный язык - ты получишь удавленника, Паучий племянник. И, прежде, чем удавить, я поговорю с твоим братцем. Поговорю, держа его за горло. Чтобы доставить тебе удовольствие.
        Раз, два - нету. Хватит. Избыток эмоций вреден. Довольно об этом. Они ведь все равно не смогут помешать тебе. Помешать доделать Дело. Пусть "хваты" из Генета, пусть лучники на лестнице, пусть окна изнутри забиты досками - все это есть в предварительном раскладе. Эдаро натаскивал меня, так сказать, индивидуально. Не только в "рабочей". Он раз за разом проходил со мной весь путь, он требовал "выхода вчистую, живым и вне подозрений"… Он хотел, чтобы я остался жив. Я не рассказывал ему про Аххар Лаог. Про то, что никогда не смогу вернуться. Он, наверное, все равно знал, он все знает, Эдаро… Ладно.
        Срезанные волосы жгут мне руки. Дядя Ирован, и вы, побратимы отца, гости нашего праздника, сегодня я отпущу вас, а Паучьего сына удавлю завтра. И смогу отпустить Ордара и Иланелл.
        Сейчас - чуть заполночь, до смены постов сорок раз успею туда-обратно. Даже посижу немножко в зале, с вами, еще оставшиеся мои Неуспокоенные. А если Иргиаро опять полезет общаться, Йерр придержит его. Между прочим, ты так и не выполнил обещания. Так и не научил Иргиаро уходить в Нигде. Но в принципе - он же эмпат. Значит, можно попробовать просто повести его за собой.
        Как ты думаешь, девочка, я сумею привести в Нигде аинаха?
        Если аинах будет крепко держаться. Но мы поможем, Эрхеас. И он быстро учится. Быстро, да.
        Пост. Старая кочерыжка говорил про пост. Три человека из замковых. Хотя - гироты не станут сидеть в Обиталище Неуспокоенных… Но там и лираэнцы есть, среди замковой стражи. А засаду можно устроить и не в самом Когте…
        Малышка, ты слышишь чужих?
        Чужих? Нет, Эрхеас. Здесь нет никого. Совсем никого.
        Хорошо. Тогда пойдем.
        Здравствуй, Орлиный Коготь. Это снова мы, не с пустыми руками. Я поднялся по ступеням Большого крыльца и чуть не споткнулся о какую-то гадость… О маленькую скрюченную фигурку у двери. Слегка присыпанную снегом.
        "Нет никого". Никого - живого…
        Йерр!
        Она еще немножко есть, Эрхеас. Мы принесем лекарства.
        Да, девочка. Малую Аптечку, она там, сверху…
        Мы знаем, Эрхеас. Держи больного. Мы скоро придем.
        "Еще немножко есть"  - вытащим.
        В залу.
        Огонь.
        Сбегал за дровами. Вот и пригодились.
        Хороший, теплый костер. И - свет.
        Маленькая Марантина?!.
        Что она здесь делает?!
        Это опять Твои штучки, Сестрица? Ты что, пьяна?
        Она - холодная, Сущие. Холодная уже…
        Совсем.
        Пульс?
        Рука.
        Под челюстью.
        Нет!!!
        Уходи, Сестрица, здесь Тебя не ждут. Убери свой Плащ, Сестрица. Я ее Тебе не отдам. Я - Аррах, это - мой пациент, мы - эрса-тахх, слышишь? Где один, там и другой, а я живехонек. Убирайся отсюда, она - моя!
        Таосса, Восприемница, Мать По Крови, Таосса, помоги мне, я же не лечил никогда, я у Лассари учился, Сущие, что же это, что мне делать, Таосса!!!
        Эссарахр.
        Да.
        Стой, идиот, ты же убьешь ее. Эссарахр - вессару…
        Половинку пилюли?
        Четверть?
        Восьмушку?
        Откусил крохотный кусочек, растворил во рту, пальцами разжал стиснутые челюсти, тщательно сплюнул лекарство.
        И - массаж. Стимуляция. По точкам.
        Сейчас.
        Тряпок-то накручено, Сущие - поди выкопай ее из-под тряпок…
        Мышцы схвачены холодом.
        Хорошо. Легче искать точки.
        Сердце.
        Поправка на вессаров. Не проткни ее насквозь.
        Дыхание.
        Еще - сердце.
        Оживай, слышишь!
        Оживай, пожалуйста…
        Это мы, Эрхеас. Аптечка - вот. Не надо бояться. Больной возвращается.
        Йерр?
        Йерр! Ты чуешь ее?
        Мы чуем. Она уже вернулась. Она - Здесь. Не в Темноте больше.
        Пульс?..
        Есть!!!
        Бальзам. Теперь - бальзам. "Тепло", черный кружок и два крестика. Таоссин бальзам. Онгера берет.
        Я с тебя шкуру спущу, гадкая девчонка!
        Две шкуры!
        Три!

        - Ирги…м-м-м!
        Мы уже стонем. Нам уже больно. Мы уже - живые.

        - Не бросай меня, Ирги…
        Ирги еще какой-то. Тьфу на тебя, идиотка!
        Йерр

        Больной - почти в Темноте. Мы не сразу услышали - больной почти совсем - в Темноте.
        Эрхеас испугался. Сильно испугался, да. Эрхеас не лечил. Не учился - лечить. Эрхеас говорил - я Иэсс. Это нехорошо, когда Аррах говорит - я Иэсс. Старый говорил - он неправильный, Эрхеас. Х-ха, а сам Старый - правильный? А мы - правильные? Старый знает много, а думает - знает все.
        Мы побежали. В маленький дом. Взяли аптечку. И побежали к Эрхеасу. Мы быстро бегаем, да. И мы - лечили. Раньше. Еще Тогда-тогда. Мы не боимся лечить. Нет, не боимся. И все будет хорошо.
        Эрхеас молодец. Крепко держит больного. Хорошее эрса-тахх. Только бальзама - много. Слишком много бальзама. Так кожа сойдет. Так у онгера кожа сойдет, Эрхеас. У нас, наверное, будет болеть живот завтра. Но мы слизали лишний бальзам. Удалили, да. Эрхеас положил треть банки. Это - очень много. Старый ругался бы.
        Альсарена Треверра

        Не верю, нет, не может быть. Не бывает дьяволов ни на земле, ни под землей. Это не дьявол.
        У него невыносимо светятся глаза. Он весь черный. У него колоссальная пасть, переполненная длинными, как шилья, зубами. Мотается, сверкая, молния языка. Немыслимые глаза цвета солнца в зените плавят мне душу. Не могу. Отвернись.

        - Х-х-а-сс… р-р-р…  - негромко рокочет дьявол, приближая сыплющий искрами лик. Стискиваю веки, словно кулаки. От невольного движения всколыхнулась кипящая смола, облекающая тело. Трение обожженной плоти о кипящую смолу - Господи, больно как! Язык дьявола - огненный бич - взрезает по диагонали от плеча до паха, и еще раз, и еще, крест-накрест, крест-накрест. Оказывается, глаз я не закрывала, я смотрю на него - х-х-а-а-с-сс… р-р-р…  - взвивается раздвоенная молния, удар, и в разлом, в прореху, вплескивается пузырящаяся смола. За что же вы так… хватит, о, хватит! Не могу больше!
        Это не дьявол. Это человек. Склоняется низко, что-то говорит. Шевелятся губы. Я смеюсь. Какой, к черту, дьявол! Только люди умеют так мучать. Потом я пугаюсь. Я еще жива, это плохо. Что ему от меня надо? Я не выдержу. Я уже больше не могу.

        - Пожалуйста,  - униженно прошу я,  - не надо. Пожалуйста, не надо…

        - Лежи смирно,  - говорит человек,  - сейчас все пройдет.
        Ладони двумя темными пятнами всплывают надо мной и полого соскальзывают, не касаясь. Слежу за ними взглядом и вижу тело свое, голое и смятое, укрытое лишь оранжевым отблеском костра. Снова летят ладони, сверху вниз, вдоль, параллельно, лаская напитанный жаром воздух, вбирая лучащуюся из тела боль. И снова - как взмах крыла. О, Господи. О, мама…

        - Ну, ну. Спокойно. Уже ведь полегче?
        Голос касается слуха так же бережно, как и эти летящие ладони. Жар больше не ранит, не причиняет страдания. Меняет спектр - уже не пытка, но некое пограничное состояние. Вполне переносимое.

        - Как ты, маленькая?
        Человек смотрит внимательно, чуть обеспокоенно. У него прозрачные глаза, ранний мед с цветов вербы, легкое золото с прозеленью. А на лице - на лице тот таинственный мягкий отсвет, что хорошо знаком мне, отсвет истинной исцеляющей силы.

        - Кто ты?

        - Тот, Кто Вернется,  - улыбка, немного удивленная,  - Не узнала?
        Не узнала. Сейчас россыпь обрывков собирается в единый ворох, суетливо состыковывается, проявляя картину прошлого. Запомнившееся лицо не сходится с оригиналом. Тот, Кто Вернется? Я думала, у меня все в порядке со зрительной памятью.

        - Давай-ка мы тебя закутаем. Вот так. Вот хорошо. Не вздумай раскрываться.
        Он заворачивает меня в плащ, сначала в один, потом в другой. Запоздало ощущаю стыд, может, не совсем уместный при лекаре, но все-таки мужчине, причем малознакомом.

        - Что случилось? Зачем ты…

        - Насколько я понял, ты собралась гордо окоченеть в развалинах.
        Странные слова. Знакомые смутно. Ворочаясь в плащах, с трудом усаживаюсь. Что-то со мной все равно не так. Все внутри напряжено, аж звенит. Колдун хмурится озабоченно.

        - Не след бы тебе сидеть на камнях. Погоди,  - он оборачивается, смотрит в темноту. Движение, шорох. Зеркально-черная фигура вырастает по ту сторону костра. Маукабра. Она скользит через залу к выходу.

        - Принесет что-нибудь на подстилку,  - он снова близко и внимательно глядит на меня,  - Не обманывайся тем, что тебе жарко. Глупая маленькая девчонка. Мы ведь почти опоздали.

        - Стуро… Где Стуро… то есть, Мотылек?
        Утрата. Потеря. Как нож в спину - вспомнила.
        Пауза.

        - Его здесь нет. Что у вас произошло?
        Не вернулся. Так и не вернулся.

        - Какая сейчас четверть?

        - Первая к половине.

        - Первая…  - когда я уходила… четвертая за середину переваливала… значит, почти полная четверть прошла с тех пор, как мы… как он…  - он не вернется,  - пробормотала я, зажмурившись. И еще вспомнила. Вещи. Все собрал и укрыл на сосне. Собрал и укрыл. На сосне.  - Он не вернется сюда никогда.
        Он не вернется ко мне никогда.

        - Поцапались,  - вздохнул колдун.
        Шелест, шорох. Маукабра тащит, обмотав гибким хвостом, целую копну веток и сухой травы. Вдвоем с колдуном они устраивают для меня гнездо. Я равнодушно пересаживаюсь. На ветках короста льда, неопрятный пол в пятнах изморози, от дыхания пар валит. Я чувствую себя как на прокаленной крыше в сердце июльской засухи. Жар проедает меня изнутри, откликаясь не болью, а утомляющей вибрацией, бесшумным сотрясением опадающего пепла.

        - Зря ты меня спас…  - я отвожу глаза,  - Извини.

        - Когда он улетел?

        - Господи, зачем? Я хотела уйти с Ирги. Я хотела к нему.

        - Ирги?
        Колдун недоумевает. Ирги! Да, Ирги! Я не собиралась замерзать. Зачем ты меня вытащил, язычник?! Целитель! Ты даже не знаешь, что сделал!

        - Он пришел за мной. Он меня не бросил. Он один меня не бросил.

        - А-а, понятно,  - колдун невесело усмехнулся,  - Видал я вашего Ирги. Я про Иргиаро спрашиваю. Куда он подался? Впрочем, куда, я, кажется, догадываюсь. А вот когда?
        Когда, когда… В голове путается.

        - Вечером… Господи… стемнело уже. Не знаю. Не соображаю ничего. Я надеялась его здесь встретить. Дура. Боже мой, какая дура.

        - Ладно, не скули. Йерр поможет. Найдет твоего Иргиаро.
        Маукабра, которая на самом деле не Маукабра, кивает, будто подтверждая слова хозяина.

        - Не найдет,  - спокойно объясняю я им обоим,  - Он улетел в свой проклятый Каорен. Он уже слишком далеко. Глупец. Он не долетит.
        Колдун самоуверен:

        - Йерр сможет взять его издалека. Остановит в воздухе. Заставит спуститься.
        Я пожимаю плечами, не желая спорить. Маукабра, то есть Йерр, черной стеклянной струей перетекает через зал к выходу. Отправилась на поиски. Я отворачиваюсь. Надежда умерла и мне не хочется беспокоить ее прах.

        - Как ты себя чувствуешь?

        - Ужасно.

        - Где болит?

        - Везде.
        Колдун, покинув свой чурбачок, опускается на колени рядом со мной.

        - Позволь, я взгляну.
        Он раскапывает плащи, а я стискиваю зубы, стараясь не дергаться от его прикосновений. Меня чудовищно трясет.

        - Н-да,  - говорит он, недовольно хмурясь на мои ошпаренные лекарством прелести,  - перестарался. Синяки остались. Здорово болит?

        - Душа болит,  - жалуюсь я,  - Нервишки безобразят. Мерещится, я обугливаюсь изнутри. Ты что-то дал мне проглотить?

        - Сильный стимулятор. Потерпи, маленькая. Надо перетерпеть.

        - Наркотик?

        - Нет. Это особое средство, потом расскажу. Закутывайся обратно. Высокая температура, жар, дрожь - так и должно быть. Быстрее восстановишься.
        Он заботливо возвращает плащи в исходное состояние. Поправляет всклокоченные мои волосы. Ладонь его задерживается у виска, затем скользит к затылку, и я не сразу понимаю, что это не медицински оправданный жест, а обыкновенная ласка. Знак симпатии и поддержки, но в первую очередь - острой жалости. И жалость эта ничуть не оскорбляет меня - она тоже мне знакома и близка, как и печать исцеляющей силы.
        И что-то у меня внутри происходит. Лопается струна, начинает с сумасшедшей скоростью раскручиваться, хлеща вокруг освободившимся концом. Я говорю, говорю, сумбурно, беспорядочно, глотая целые слова, путаясь, повторяясь, я рассказываю о Стуро, об Ирги, об отце, о Бессмараге, о нгамертах, об убийствах, о страхе, о потере, и опять об отце, опять о Стуро, опять об Ирги… Я лечу под откос, теряя колеса и рассыпаясь на ходу, кричу, рыдаю всухую, без слез, корчусь и царапаюсь, и в минуту просветления обнаруживаю, что кусаю и царапаю не пустой воздух - все того же колдуна. И что я стиснута двойным кольцом рук его, словно железными цепями прикручена к железной доске, и что судороги мои, и корчи, и нервная дрожь невыносимая уходят в тело его, как вода в песок. Я смотрю в лицо его, искаженное жалостью, и потому тоже жалкое и беспомощное, и голос слышу, почти беззвучный от сильного напряжения. Непонятные слова. Незнакомые.

        - Что?..

        - Твоя боль болит у меня.
        Сглатываю, тяжело дышу. Остатки истерики перетекают из меня в него. Он высасывает мою болезнь, будто яд из раны. Вампир. Еще один вампир…

        - Ты что… тоже эмпат?..

        - Нет,  - он молчит. Вздыхает.  - Не совсем. Это… другое. С эмпатией рождаются, а это… появляется потом,  - опять молчит, глядя в ночь над моим плечом, опять вздыхает,  - Понимаешь, сначала онгер и рахр - эрса. Когда аинах становится взрослым и может выходить за пределы Аххар Лаог, эрса становится лахр,  - пауза, за время которой я вспоминаю, что рахр - настоящее название Маукабры,  - Игу - это лошадь,  - невпопад объясняет колдун.

        - А остальные слова - заклинания?
        Переводит взгляд на меня. Слабая улыбка.

        - Заклинания?

        - Ну да. "Эрса", "аинах"…

        - Аинах - значит "ребенок". А эрса… Это не заклинание. Эрса - это эрса,  - он шевелит губами, выбирая определение,  - Эрса - значит "два".
        Всего навсего.

        - Два? Ты и Маукабра? Рахр и… как ты сказал?

        - Онгер.

        - Онгер - это кто? Это ты?

        - Да. Не эсха, но онгер.

        - Не эсха?

        - Эсха - истинный, подлинный. Холодноземец.

        - Холодноземец? Человек из Холодных Земель? Где это?
        Взгляд его туманится воспоминанием. Опускает веки, вздыхает - в который уже раз.

        - За Зеленым морем. За Лираэной. Далеко. На северо-востоке.

        - Постой,  - в заглядываю ему в лицо,  - разве ты не гирот?
        Усмешка.

        - Гирот. Я же сказал - не эсха. Просто я прожил в Аххар Лаог, в Холодных Землях, шесть гэасс… лет.

        - Значит, это там ты обучался магии? Вызыванию духов, целительству?
        Задав очередной вопрос, я ловлю себя - мне, оказывается, любопытно. Оказывается, что-то еще способно меня заинтересовать. Воистину, горбатого могила исправит.

        - Нет,  - отвечает колдун,  - Там я обучался другому. Хотя Таосса занималась со мной. Немного. Меньше, чем мне бы хотелось.

        - Как ты попал туда? Случайно?

        - Случайно. Никто и подумать не мог, что такое произойдет. Я сам не мог подумать. Чужаку нет хода в Аххар Лаог. Меня приняли из-за Йерр. Я тогда служил у Вадангара Пограничника, в Лираэне, а холодноземцы заключили с ним договор,  - он хмыкнул, покачал головой,  - Я навязался в ученики к Легкому Ветерку. К девочке, дочери старшего в отряде. Она только-только получила игу и упросила отца взять ее с собой. Она погибла.  - Пауза.  - Йерр тоже должна была погибнуть. Что ты ерзаешь? Тебе неудобно?

        - Рассказывай, рассказывай!

        - Понимаешь, рахр не живет без эрса. Я не знал этого тогда. Полез лечить,  - он тихонько фыркнул,  - представляешь? Пожалел зверюшку. Вот уж точно, сумасшедший чужак.

        - И вылечил?  - жадно спрашиваю я, хотя знаю ответ, с конца весны он мне мозолил глаза, этот ответ.
        Так, помнится, в детстве, мучаясь зубной болью, я спасалась обществом Имори. Сказок он не знал, зато рассказывал кое-что получше: бесконечную повесть о приключениях, в которых на первом месте фигурировал мой отец, а на втором - сам Имори, храбрые и непобедимые герои, из края в край пересекавшие ойкумену - Аладану, и повсюду сражавшиеся за справедливость. И боль, заслушавшись, забывала меня терзать, а я, со своей стороны, забывала о ее существовании… Так и сейчас - с неослабным вниманием я внимаю фантастическим историям о людях, которые уже не люди, о зверях, которые уже не звери, о загадочной холодной стране, в которую, раз покинув, уже невозможно вернуться.
        Но в разгаре повести Тот, Кто Вернется запинается и поднимает голову.

        - Йерр несет твоего беглеца.

        - "Несет"?  - переспрашиваю я,  - Он что? Сам не может?

        - Для скорости,  - отстранив меня, колдун поднимается,  - я попросил ее: "Найди и принеси". И потом, Йерр предпочитает быть уверенной при перемещении пациента.

        - Почему ты сказал: "пациента"?

        - Разве он и ты не пациенты для нашего эрса?  - Колдун смотрит на меня с высоты своего роста и улыбается,  - Обожди здесь недолго. Я проведу предварительный осмотр. А ты тем временем оденься. Вот твое платье и сапожки.
        Йерр

        Найди его, малышка. Найди и принеси сюда. Он не мог улететь далеко. Иди на тепло-тепло-закат.
        Хорошо, Эрхеас. Мы найдем глупого аинаха.
        И мы пошли. Огибая мокрое по закатному берегу. Если глупая Липучка идет оттуда, из башни, на тепло-тепло-закат, значит - через мокрое, мимо колючей палки на маленькой горе. Мы залезем на колючую палку на маленькой горе. Залезем и послушаем далеко, чтобы вкусное, которое ходит по земле, не мешало. И вессары в своем доме чтобы не мешали. То вкусное, которое летает - маленькое, Липучка - гораздо больше. Мы услышим Липучку. Заставим спуститься. И посмотрим, как лучше идти, чтобы взять Липучку. Да, так мы и сделаем. Глупый аинах. Совсем глупый.
        Ха. Глупый аинах сидит на колючей палке. Не пошел в землю Маленького Учителя. Здесь сидит. Что-то делает. Занят. Сильно занят. Нас не слышит.
        Эту - сюда, эту - сюда. Эта - с лицом. Сюда - тоже с лицом. Эта опять с лодкой. И сюда - с лодкой.
        Давно сидит, ноги и спина устали. Замерз. Ничего другого не думает - занят. Нас не слышит, мы закрылись. Откроемся. Позовем.
        Аинах.
        Услышал. Молчит. Не понял, кто зовет.
        Это мы, аинах.
        Узнал.
        А, привет.
        Тебя ждут, аинах. Пойдем с нами в старый дом.
        Передай, что я… что я желаю ему всего хорошего. Извинись за меня.
        Эрхеас хочет видеть тебя. Не слушать, что ты желаешь. Идем, аинах.
        Тьфу, пропасть! Ты меня сбила!
        Рассердился.
        Скажи колдуну, что я занят.
        Он занят, пф.
        Ты - глупый. Маленькая Липучка пришла в старый дом. Маленькая Липучка пришла - тебя нет. Маленькая Липучка хотела уйти в Темноту. Глупый аинах. Пойдем.
        Молчит. Не понимает. Потом:
        Какая еще липучка?
        Твоя. Маленькая Липучка. Которая сделала больно. Тебе и себе.
        Опять молчит. Решает. Слова смяты, свалены много-много сразу. Не умеет думать, да. Совсем не умеет. Совсем маленький аинах.
        Я никуда не пойду.
        Надо идти.
        Что-то делает там, наверху. Звенит, брякает. Сбросил вниз сумку.
        Возьми. Отнеси ей.
        Сумка упала рядом с нами. Съехала по камню. Там то, чем он звенел, да. Что перекладывал. Глупый аинах. Зачем Маленькой Липучке сумка? Ей нужен ты. И Эрхеасу сумка не нужна, наши сумки - больше.
        Сам отнесешь. Спускайся. Нам надоело ждать.
        Эрхеас сказал - найди и принеси. Мы - нашли. Теперь - принести.
        Слушай, ты-то тут при чем? Чего привязалась? Тебе на нас плевать всегда было. Оставь меня в покое.
        Мы скоро будем совсем злы. Хочется выщелкнуть когти. Хочется укусить.
        Пустая голова! Мы пойдем наверх, на колючую палку, снимем тебя. Снимем и отнесем Эрхеасу. Спускайся. Быстро.
        И немножко надавили.
        Уходи отсюда! Я принял решение. Я теперь буду делать только то, что хочу.
        То, что хочет, пф. Шуршит в колючей палке, встал. Пошел по ветке, собрался лететь. Можно - остановить. Упадет в мокрое у берега, корку пробьет, будет мокрый. Мы вытащим, возьмем в хвост, отнесем к Эрхеасу. Только жалко мазь. Большая Липучка - очень большая, крыльев сильно много. Эрхеас положил треть банки на Маленькую Липучку. На Большую положит все, что осталось. Все положит, да. А чем потом лечить Эрхеаса? Мазь хорошая, больше - нету. Жалко.
        Эрхеас - немножко Иэсс. Мы тоже будем - немножко Иэсс, да. Мы будем немножко Играть.
        Пойди скажи это сам. Почему мы должны говорить за тебя?
        Я решил не возвращаться.
        Ты боишься, аинах?
        Нет!
        Покажи, что не боишься.
        Молчит. Сопит. Думает. Боится, да. Мы знаем. Бояться - не хочет. Спустился.

        - Не боюсь я,  - ртом говорит. Глупый,  - Ничего я уже не боюсь.
        Мы - взяли в хвост.

        - Эй, ты что? Руки убери!.. или что там у тебя!.. Я сам пойду. Укусить хочет.
        Зубы испортятся.
        Отпусти меня. Я сказал, что сам пойду!
        Поздно, аинах. Теперь мы тебя понесем. Потом будешь знать - нужно делать, что говорят те, кто умнее. Эрхеас - умнее.
        Думает совсем плохо. Все перемешалось. Угроза. Обида. Больно. Ему больно, и нам нехорошо от этого. Нет, мы все-таки - не Иэсс. Мы не умеем - Играть. Нам его жалко.
        Нельзя так, аинах. Ей больно. Ей плохо. Надо быть добрым. Надо пожалеть. Ты - большой, она - маленькая.
        Молчит. Думает клубком. Злится, грустит, болит. Почему так? Думать не умеет, слова в кучу. Глупый. Глупый, глупый аинах.
        Нельзя бросать другого. Никогда нельзя. Рвать живое - нельзя. Сильно плохо, да. Мы знаем. Рвешь другого, рвешь себя. Всем плохо.
        Эрхеас ушел. От Лассари, от Реассара. Ушел - надо. Эрхеасу плохо, Лассари плохо, Реассару плохо. Кому хорошо?
        Аинах - понимает. Больно-жалко. Она - маленькая, он - бросил. Нехорошо.
        Златоглазка?
        Это - мы, Эрхеас. Мы его нашли. Мы его несем.
        Спасибо, маленькая. Спасибо.
        Герен Ульганар

        Я проснулся, и не сразу понял, почему лежу одетый, а сверху наброшен плащ. Потом - вспомнил. Все вспомнил. Это Адван приехал, и я сдал ему дежурство. Он уложил меня спать… нет, не он. Кто-то из парней. Сколько же я провалялся? И что сейчас происходит в Треверргаре?..
        Довольно дрыхнуть, Герен Ульганар. Поднимайся. В конце концов, капитан королевской стражи не Адван, а ты… Но вот кто бы мне объяснил, зачем Адван вернулся? Потому, что не был уверен, что не подведет меня?.. Прихватил из гнезда факел.
        Из гиротского упрямства. Конечно, дознаватель не может заподозрить его ни в чем, ведь последние убийства совершались, когда его уже здесь вообще не было, но все равно… Он - гирот. И убивает - гирот. Наследник крови…

        - Стой, кто идет!

        - Ульганар.
        Адван посты не сменил. "Вздрючил", так это называется. А еще - "накрутил хвосты".

        - Как дела, ребята?

        - Все путем, командир. Никого не проходило.

        - Молодцы.

        - Рады стараться!
        Гаркнули, как на параде. Я двинулся дальше. Столкнулся с полусонным патрулем, который едва не принялся меня хватать. Еще оставались посты на лестничных площадках, внизу и - в Ладараве.

        - Кто идет?

        - Ульганар.

        - Когда смена-то, командир?

        - Через четвертую четверти, парни. Потерпите еще немного.
        А теперь - в Ладараву, а потом - на северную стену и на надвратную башню. На самом деле, по-настоящему важны только посты на стенах и там, на лестнице Ладаравы. Адван здорово придумал. Действительно - зачем искать собственно подземный ход…
        Я прошел через мосток-аркбутан, на галерею и свернул. Мимо двери Альсарениной комнаты, и спустился на пролет лестницы…
        Тишина. Мертвая. Дрыхнут они, что ли?
        Ноги.
        Что?!
        Он уже - вошел? Пока я там отсыпался, он проник в замок, и…
        Пост, все пятеро - вповалку, будто спят… Крови нет…
        Я потормошил ближайшее тело. Тело издало невнятное мычание. Живы? Живы, слава Богу! Но - убийца…
        Где убийца?! Альсарена, что с ней?!
        Дверь ее комнаты легко распахнулась. Не заперта… Из мрака - глухое низкое ворчание. Собаки.

        - Альсарена!
        Я вошел. Никого. Только обе псины - остроухая Редда в углу у кровати, лохматый Ун
        - возле погасшего камина. Холодно. Комната давным-давно выстыла…
        Господи, он что, проник в Треверргар и похитил Альсарену?! Зачем?! Он не похищает, он - убивает. Он что, хочет приманить на Альсарену оставшихся Треверров?..
        Ничего не понимаю, Господи!
        Я вышел на галерею и заорал:

        - Тревога! Все сюда! Ко мне!!!
        Возьмем собак. Собаки ее отыщут.

        - Капитан!

        - Что случилось?!

        - Споймали?!

        - Убивец-то…

        - Пропала госпожа Альсарена,  - сказал я, как можно спокойнее.  - Сейчас мы возьмем ее псов и отправимся на поиски. Ун, Редда, где ваша хозяйка? Где Альсарена? Ищите!
        И собаки повели нас вниз по лестнице, мимо спящего поста…

        - Трое - останьтесь, перенесите их в тепло, а сами - на пост.

        - Да, командир!
        Подземный ход? Настежь?..
        И обе собаки побежали во тьму разверстого коридора, и мы бросились за ними.

        - Стой. Гля, тута чегой-то…
        Фонарь. Смятый, разбитый фонарь, пятно, оставленное прогоревшим маслом…
        Нетерпеливо взгавкнул пес.

        - Вперед, парни!
        Подземный ход вывел нас на поверхность, но на поверхности шел снег.

        - Ищите!  - безнадежно пробормотал я, но собаки неожиданно отреагировали.
        Тщательно обследовав один из многочисленных сугробов, вдруг прнялись рьяно его разрывать.
        Неужели…
        Нечто, напоминающее набитый тряпками мешок… Я не обманывался насчет того, что это такое. Альсарена, бедная девочка, не может быть, наследник крови не убивает женщин… А кто тебе это сказал, может, он просто оставил женщин "на сладкое"?..

        - Батюшки! Бритый!

        - Точно, он!
        Что?
        Труп принадлежал пропавшему Сардеру. И посреди лба у трупа чернела вертикальная щель, и хищно поблескивал край резного лезвия, глубоко засевшего в черепе. Полтора "лепестка".
        Входное отверстие от тенгона.
        Тот, Кто Вернется

        Это мы, Эрхеас. Мы несем его.
        Спасибо, маленькая.

        - Оденься пока,  - я пошел навстречу Йерр, оставив Маленькую Марантину натягивать платье.
        Йерр выпустила замотанного в хвост Иргиаро, тот вывалился в снег, как мешок с песком.
        Прикрой Маленькую Липучку, златоглазка.
        Хорошо.
        Скользнула в коридор.
        Иргиаро все еще ворочался в снегу, подбирая конечности - как-никак, целых шесть. Я прислонился плечом, устроившись в проеме входной двери. Наконец он собрал руки-ноги, поднялся. Глянул на меня с вызовом.

        - Ты хотел меня видеть. Я пришел.

        - Премного благодарен!  - поклонился я.  - А теперь расскажи, что произошло. Подробно.

        - Это тебя не касается,  - он вздернул голову,  - Я пришел сказать, что улетаю.

        - Да?  - я поднял бровь,  - А я тебя отпускал, ученик?
        Иргиаро обалдело вытаращился на меня, приоткрыл рот.
        Иллюстрация к Игровке: ой! Забыл!..

        - Я думал…

        - Надо же! Правда - думал? Чем же, позволь узнать?

        - Не смейся!  - Иргиаро набычился, полураскрыл крылья, напыжился, как кот,  - Не смей смеяться! Я не желаю больше… чтобы надо мной смеялись… Я теперь - сам, я все делаю сам!

        - Слушай, ты, сопливая козявка,  - я подавил закипавшее тихое бешенство и продолжил спокойно:- Ты сам - сделал выбор. Ты отдал мне себя в ученики. Теперь ты будешь слушаться, пока я не скажу - ты свободен.

        - Я… я уже научился! Я уже злой! Мне больше ничего не надо,  - растерянность он пытался прогнать криком.
        Пусть вопит, Маленькая Марантина все равно не услышит, не прибежит спасать своего Мотылечка. Маленькая Марантина надежно прикрыта теплым коконом, ей никуда не хочется идти. Спасибо, девочка. Спасибо.

        - Научился? Ты хочешь сказать, я учил тебя - этому? Это не злость, Иргиаро. Это - злобность. Вонючая, сопливая детская злобность. Мужчина? Защитник? Ты бросил женщину. Бросил ее одну.

        - Она меня сама прогнала,  - оправдывался Иргиаро,  - Она сказала, я ей надоел, я и… и мой брат.

        - И ты гордо полетел к едрене матери,  - подхватил я.

        - Да!

        - А надо было надавать ей по физиономии, чтобы разревелась, а потом взять на ручки и уложить в постельку. И пожалеть бедную избитую девочку. Усвоил?
        Пауза.
        Иргиаро смотрел с испугом и с подозрением.

        - Надавать по… избить?

        - Да. Ей было нужно именно это.
        Выражение лица у Иргиаро сделалось, как будто я сообщил ему, что по небу ходят, по земле летают, а под водой можно дышать.

        - Избить?  - повторил он жалобно,  - Потом - в постель? Ты что… шутишь?..
        И такая надежда в глазах, такая надежда…

        - Нет. Не шучу. А - учу.

        - Ты с ума сошел!  - воскликнул он, найдя объяснение и уцепившись за него,  - Ты сошел с ума!

        - А еще говоришь - сам,  - усмехнулся я.  - Ты не знаешь людей. У эмпатов в Каорене все немного по-другому. Они бы просто разделили боль поровну. А люди,  - мне снова дернуло губы,  - Люди есть люди. Люди - такие, Иргиаро.
        Он опустил глаза, бурно дыша, стискивая руки. До него потихоньку доходило, что он, кажется, сделал что-то не так.

        - Но я слышал…  - забормотал он,  - я слышал - она желала, чтобы я… чтобы меня не стало. Словно это я причинил ей зло, а не тот, другой.

        - Ты был - рядом. И она ненавидела - тебя. Ты стоял - близко. И ты ей - не помог. Просто таращился, и все.

        - Нет, нет,  - запротестовал он отчаянно,  - я хотел, я пытался, я говорил…

        - Говорил: успокойся, поплачь и станет легче, я здесь, я рядом, я с тобой?

        - Да…
        Дурачок, Сущие, какой же он дурачок! Ребенок. Лоб здоровенный. Пора взрослеть, деточка. Ох, пора.

        - Так вот, в следующий раз делай по-другому. Сперва - по морде, потом - в койку. Последовательность запомнил?

        - Но… как же…

        - А вот так,  - оборвал я это лепетание,  - Именно так. И никак иначе. Ладно, довольно. Теперь иди к ней.
        Иргиаро схватил меня за руки, заглянул в лицо:

        - Она искала меня? Сюда пришла?
        Вот почему я не люблю таких великовозрастных деточек. Взял его за плечо, два шага по коридору от косяка.

        - Я нашел ее вот здесь,  - кивнул на пол,  - Уже мертвую. Мы с Йерр еле вытащили ее. Она хотела уйти к вашему Ирги.
        Этот "Ирги" доканал ученичка моего. Пришлось подтолкнуть довольно крепко:

        - Иди, иди.
        М-мотылек, тоже мне. Защ-щитничек.
        Мы вошли, и выпущенная Йерр Маленькая Марантина поднялась с подстилки и кинулась к Иргиаро. Он потянулся было обнять ее, но Маленькая Марантина опустилась перед ним на колени. Иргиаро сначала растерялся, потом подхватил свою драгоценную, дотащил до подстилки. Йерр оглянулась на них через плечо.
        Мы пойдем в лес, Эрхеас. Мы принесем вкусное в маленький дом.
        Да, малышка. Я постараюсь прийти, как только смогу.
        Мы будем ждать, Эрхеас.
        Ишь, голубки в гнездышке. Воркуют, целуются. Маленькая Марантина вдруг принялась рыдать. Слезы, сопли, всхлипы и попытки утереться рукавом. Кажется, это надолго. А у меня еще ничего не сделано, родные. В конце концов, я сюда пришел сегодня Маленьких Марантин у Сестрицы отбирать, что ли?
        Достал платок, подошел к ним.

        - На, высморкайся. Кстати, как ты сюда пришла?
        После всего этого переполоха, после того, как Адван Каоренец лично вздрючил посты…

        - Сюда?  - она огляделась, словно не понимая, где находится,  - А!  - вспомнила: - По подземному ходу.
        Что?

        - По подземному ходу?

        - Да. Когда это было… вчера. Обнаружили в моей башне. Убийца по нему ходил.
        Ну да, конечно. Обнаружили. Но ты-то как его открыла? И как прошла мимо лучников на лестнице?

        - Ты знаешь, как он отпирается, Альсарена Треверра?
        Поморгала, потом пробормотала немного растерянно:

        - По правде говоря, не знаю… как-то открылся…
        Что ж, пусть. Подарю ей его. Мне старый приятель все равно больше не послужит.

        - Твой ход открывается так,  - я описал последовательность - снаружи и изнутри, заставил ее трижды повторить, а потом спросил:

        - А что ты сделала с постом, Альсарена Треверра?

        - С постом?.. Ах, ну да, с постом. Я дала им снотворного. Да, вытяжки из черного мака.
        Н-да-а. И побежала сюда, искать своего ненаглядного Иргиаро. Даже принимая во внимание жаровню, выданную лучникам лично Адваном Каоренцем, и скорую смену постов…
        Кстати, о смене постов.

        - Дала снотворное? Больше четверти назад? Марантина.
        Тут с нее слетела вся шелуха, и осталась насмерть перепуганная девчонка.

        - О Господи!  - вскочила,  - Больше четверти! Они же замерзнут! Стуро, скорее! Скорее! Отнеси меня к подземному ходу!

        - Погоди, ты же говорила, что останешься здесь. Только что говорила,  - Иргиаро нахмурился.

        - Стуро, я их убила, понимаешь, я их убила! Они замерзнут! Они насмерть замерзнут!

        - А меня, чтобы вытащить их, рядом не будет,  - завершил я.
        Иргиаро развернулся ко мне, в черных глазищах - запоздалый страх. Он представил, как вернулся бы и - нашел свою Маленькую Марантину…
        Тяжело вздохнул, и они наконец-то отправились восвояси. Альсарена Треверра даже не попрощалась. Ох уж мне эти лираэнцы, никакого понятия об элементарной вежливости.
        Они ушли, и я сложил щепочки и хворост, развел костерок. Все равно успею, родные. И посидеть с вами успею. Просто обратно - побегу. Я ведь довольно быстро бегаю.
        Вытащил из пояса сверточек с приношением, отделил третью часть.
        Дядя… Ты хорошо понимал меня, дядя. Как нездоровый - нездорового. С тобой я был иногда даже откровенней, чем с отцом. Отец видел во мне - маму, память о ней, последнее, что у него от нее осталось…
        Ирован Эдаваргон, старший брат отца моего, ты, приходивший в мой лихорадочный бред, говоривший со мной в Нигде, услышь своего племянника, приди и прими Выкуп за кровь, что неправедно отнята.

        - Каждому - своя дорога, малыш. Не слушай этих обалдуев. Они еще просто молоды,  - дядя осторожно поглаживает правое колено, и рука моя сама тянется взять у него боль,  - Молоды. Но молодость - проходит,  - усмехается невесело, проводит пальцами по почти седым волосам.
        Твоя молодость звенела балладами, Стальной Ирован, ты не любишь громких слов, но мы, род твой, гордимся тобой. Искалеченный в бою, вынужденный оставить военную службу, ты не сломался, не решил, что жизнь кончена. Книга твоя - я читал ее, дядя, не уступит лучшим трактатам о ведении войны… Хоть война и не мой путь. Я стану - лекарем. Целителем стану я, дядя. Научусь в Каорене всему-всему, и вылечу тебя, чтобы нога твоя стала сгибаться, чтобы не болели старые раны к перемене погоды…
        Подходит Иланелл. Ради праздника - в женской одежде, но с мечом на поясе. Иланелл тоже будет Танцевать в честь Вступающего в Стремя.

        - А, здравствуй, девочка. Ну, как, освоила старика Алаторга?

        - Освоила,  - отвечает Иланелл негромко.
        Насмешливая, грозная Иланелл в присутствии дяди делается такой вот тихой, словно бы даже робкой. И я знаю, почему это. И Ордар знает, и немного сердит на сестру. И няня Норданелл ворчит, что эдак недолго и в старых девах остаться, а Иланелл мрачно отмалчивается. А дядя… он, конечно, тоже знает. Но делает вид, что ничего не происходит…
        Приди же, Ирован Эдаваргон, прими Выкуп и пребудь отныне в Покое…
        Гарваот Ирваргон, отец невесты моей нареченной, и ты, Норадвар Лайдовангон, побратимы отца моего, гости праздника, Вводящие, услышьте меня, я принес вам плату за последний ваш бой, Выкуп за кровь вашу принес вам последний из Эдаваргонов…

        - Ишь ты, славно пристроились, ничего не скажешь,  - Гатвар нарушает неспешное времяпровождение в уголочке, где пристроились дядя Норадвар и дядя Гарваот с Варганом и Халором, в компании четырех уже пустых и четырех еще полных бутылочек. Дядя Норадвар и дядя Гарваот приехали утром, и с утра уже отмечают наступающий праздник. Отец тоже пил с ними, но потом ушел на Поляну, к Камню, проследить за приготовлениями. А будущие Вводящие - решили продолжать. Веселый бездетный Норадвар все норовит угостить и меня, а я пытаюсь вежливо отказаться. Первую чашу уже выпили, все рассредоточились… то есть, сосредоточились. А я все жду момента потихоньку улизнуть. Ненадолго, только в лес и обратно. Я обещал Литаонелл гнездышко малиновки, с яичками-болтунами, из которых никто не вылупился. Понимаю, что можно - и завтра, что никуда это гнездышко не денется, но… очень хочется принести его именно сейчас. Как подарок принявшей мой Дар…

        - Да отвяжись ты,  - отмахивается дядя Норадвар,  - Ну, промочим горло. Хочешь - присоединяйся.

        - Эй, парни, да вы уже тепленькие,  - стуча палкой, подходит дядя.  - Камень с конем не спутаете? А Вступающего в Стремя со мной?

        - А что, мы и тебя Введем,  - улыбается дядя Гарваот,  - Мы вообще пьем за нашу замечательную молодежь. За наших мальчиков и девочек, черт побери, за родство между нашими семьями! Релован, почему ты не хочешь выпить за свою невесту?

        - Так,  - дядя хмурится.  - Гатвар, воды, да побольше.
        Гатвар коротко, по-военному, кивает и отправляется за водой. Кунать наших уважаемых гостей разгоряченными головами. Между прочим, удобный случай сбежать - вроде бы - по поручению.
        И я кидаюсь за ним. С максимально деловым видом…
        Гарваот Ирваргон, Норадвар Лайдовангон, простите, что зову вас вместе, но времени мало у меня, мало времени, придите же, побратимы отца моего, примите Выкуп за кровь, что неправедно отнята, и пребудьте отныне в Покое…
        Стуро Иргиаро по прозвищу Мотылек

        Под нами тянулся восточный берег озера. Я чувствовал присутствие воды подо льдом, но видеть ее не мог. Собственно, саму границу между землей и водой я только ощущал, зрению же представлялась сумятица белого и синего, снега и ночного мрака. Прямо перед носом свободно полоскались длинные Альсины волосы.

        - Ничего не понимаю,  - прокричала Альса, выворачивая шею и пытаясь разглядеть внизу хоть что-нибудь,  - где мы?

        - У озера. Слева - лес, еще дальше - дорога. Прямо на юг - твой дом. Опуститься пониже?

        - Ничего не понимаю,  - пауза,  - Стуро, похоже никакого подземного хода мы не найдем.
        Мне это было ясно с самого начала. Отыскать в метель малюсенькую норку в сугробе! Да мы бы и в штиль ничего не нашли.

        - Возвращаемся?

        - Нет!  - она подтянулась, губы ее вклинились в щель между щекой и краем капюшона,
        - лети в Треверргар, Стуро.

        - В какой еще… зачем?

        - На башню. Я только спущусь, взгляну на них, и сразу вернусь.

        - Снаружи люк не открывается.
        Я сказал это и вспомнил про кинжал Маленького Человека. Он и сейчас со мной, этот странный пятипалый кинжал. С помощью кинжала как раз и откроем проклятый люк. Не по душе мне подобная затея, но что делать? Начинать новый спор не было ни сил, ни желания. Глупый аинах, как выражается Йерр, в глубине сознания вопил и грозился: "не делай этого!". А получивший оплеуху от колдуна Иргиаро покорно шел в поводу Альсиных капризов. Или не капризов. Отец Ветер, побыстрее бы все это кончилось!

        - Все равно,  - потребовала Альса,  - лети в Треверргар. На месте сориентируемся.

        - Какие-то люди на дороге.

        - Люди?
        Пропасть, зачем я сказал! Альса встревожилась, завертела головой. Словно надеялась увидеть что-нибудь в снежном месиве.

        - Какие люди, Стуро?

        - Откуда я знаю, какие? Путники, наверное. Путешественники.

        - Путешественники? Шутишь? Кто путешествует в такую ночь? Это Треверргарские. Зачем они вышли? Меня, наверно, ищут.
        Этого еще не хватало. Я покрепче сжал руки.

        - Стуро, спускайся. Это за мной.

        - Нет.

        - Стуро, они же меня ищут!

        - Ну и что. Пусть ищут. Значит, они уже обнаружили тех, кого ты усыпила.
        Зашебуршилась. Болтанка в воздухе. И так ветер того и гляди опрокинет.

        - Стуро, ты не понимаешь. Я обязана точно знать, что с теми людьми все в порядке. А вдруг их лечить надо? Вдруг им требуется моя помощь?
        Я молчал.

        - Пожалуйста! Ну, пожалуйста. Ты не можешь быть таким жестоким.
        Могу. Еще как могу. Но не буду. Себе на горло наступаю. Я лег на правое крыло, снижаясь.

        - Стуро, я тебя умоляю. Я только взгляну и вернусь. Может, сегодня же. Выйду на башню, ты меня заберешь.

        - Я спускаюсь.
        Полузамкнутая петля между снегом и снегом. Белая спина дороги всплыла из-под волн пурги. На ней - какие-то черные пятнышки. Конные. Ищут, правильно. Везут собственное горе, будто груз песка. Целые груды страха, отчаяния, вины. Метель взметает их и разносит по округе, рвет в клочки, разбрасывает щедро. Но груз непомерно велик, метели его не осилить. Да, это за тобой, Альса.
        Дорога мелькнула в двух локтях внизу, стена леса выросла напротив и справа. Я окунулся сапогами в снег, пробежал. Зацепился ногой, упал в упругие кусты, еле успев развернуться набок. Ни пропасти не видно все-таки. Альса расцепила онемевшие руки.

        - Где они?

        - Вон там. Выйдешь навстречу?

        - Да. Стуро, прости, я должна…

        - Конечно. Иди.

        - Ты пойми…

        - Я понимаю.

        - Не сердись, пожалуйста, не сердись. Ненаглядный мой, любимый, единственный. Поцелуй меня. Я сейчас же вернусь. Сегодня же. Не улетай далеко.

        - Никто тебя сегодня не отпустит.

        - Ну, завтра. Завтра.

        - И завтра. И вообще никогда.

        - Завтра! Вот увидишь. Я сбегу от них. На башню. Завтра жди меня. Жди.

        - Или ты сейчас же уходишь, или я тебя не отпущу.
        Она отбежала, потом вернулась.

        - Завтра, да? Завтра!

        - Да.
        Убежала. Силуэт ее размазался в летящем снегу. Исчез. Потянулась быстро истончающаяся нить присутствия, расстояние и ветер посекли ее, разодрали, раздергали. Штрих-пунктир, осколки, обрывки.
        Меняется спектр. Альсу нашли. Отголосок встречи, остывший вздох, волна облегчения. Нашли. Поздравляю.
        "Завтра". Нет, Альса, какое тут "завтра". Неделя, месяц… Не знаю. Целая вечность. И убийца этот. Пока он не трогал женщин, но кто за него поручится? Опять я остался ни с чем. Опять жду. Опять ничего определенного.
        Разве это правильно, Тот, Кто Вернется? Неужели я не совершил ошибки? И что мне теперь делать дальше?
        Я вернулся к дороге, напрягая слух. Нет, слишком далеко. Едут к Треверргару. А мне
        - мне в другую сторону. Подставил спину ветру. Разбег. Несущий поток плавно поднял меня над дорогой. Я взял курс на север, на развалины.
        Рано обрадовался. Рано. Мне не следовало тебя слушать, Тот, Кто Вернется. Или я тебя не так понял? Вот объясни мне, почему? Почему она так легко ушла, хотя только что чудом вернулась к жизни? Из-за меня ведь - едва не замерзла, встретилась с Ирги, почти осталась с ним? Но шестой четверти не прошло - кинулась за какими-то совершенно чужими людьми. И я отодвинут в сторону. Отложен до лучших времен. Как так? Столько жертв, и… и что?
        Я точно спустился на заметенную тропинку между крыльцом и разрушенными воротами. Колдун находился внутри, хотя, кажется, собирался уходить. Маукабры слышно не было. Правда, это еще не доказательство ее отсутствия. Если Маукабра не хочет, чтоб ее слышали, ее никто и не услышит.
        Я вошел в зал. Большой костер почти прогорел, а в четырех шагах от него на полу появилось новое горелое пятно. Над ним на корточках сидел колдун. Пахло паленым рогом.

        - Нашли ход?  - поинтересовался он.

        - Нет. Там какие-то люди на дорогу выехали. Мы спустились к ним,  - я наступил на откатившуюся головешку, растер белесую пыль,  - они ее забрали. Ей теперь из дома не выйти.
        Колдун помолчал. Почему-то закрылся от меня, я не очень понял его эмоциональный ответ.

        - Что ж,  - проговорил он после паузы,  - придется подождать. Недолго.

        - Подождать? Знаешь, сколько я жду?

        - Мужчина должен быть терпеливым,  - изрек он очередную истину,  - Вряд ли твою Маленькую Марантину будут держать под замком. Из Треверргара ее не выпустят, но тебе что с того? Снимешь ее с башни или со стены. Главное вам добраться до границы Ронгтана, а там можно лошадок купить. Денежки у вас есть?

        - Есть.
        Только валяются в кустах, под сосной. Не забыть бы подобрать…

        - В порт Уланг приедете, а там на корабль. Дам тебе письмо к одному человеку. Он поможет на первых порах.

        - Как у тебя все легко!

        - А что трудного-то?
        Я подкатил ногой коротенькое полешко, сел по ту сторону горелого пятна.

        - Не знаю. Душа не на месте. Мне кажется, я ошибся.

        - Обкатай на мне,  - предложил колдун.

        - Что?

        - Расскажи, вместе прокачаем.

        - Не понял. Постой, "прокачаем"  - получим информацию?

        - Получим, проверим, подгоним, приведем в порядок, расставим последовательность.

        - Хорошо, прокачаем. Опять все отодвинулось неизвестно куда. Она говорит - да, да, что угодно для тебя сделаю. А вышло? Какие-то чужие люди оказались важнее.

        - Груз перед богами,  - сразу ответил колдун,  - ей надо обязательно узнать - живы ли они. Не погибли ли по ее вине. Возьмешь ты на совесть пять трупов? Умчишься в свой Каорен, не зная, выжили они или замерзли? Посторонние люди, не сделавшие тебе ничего плохого.

        - Почему мне все время приходится думать о каких-то посторонних! А если замерзли? Что тогда?

        - Тогда - знать: за то, чтобы вы - ты и она - были вместе, пятеро заплатили своими жизнями. Мучаться, каяться - но твердо знать.
        Я поежился. Что-то острое и тяжелое в его голосе ранило слух. Для самого колдуна эта жесткость казалась естественной, но он распространял ее и на мою Альсу. А в Альсе никогда ничего подобного не встречалось. Нестерпимая боль - да, но никогда в ней не было ни отточенного металла, ни холодного камня.

        - Вот так, Иргиаро,  - сказал колдун,  - Повсюду посторонние. Лезут поперек и мешаются. Запутываются в клубок с родными, с любимыми - поди размотай.

        - Ладно, пусть посторонние… Но убийца! Он же убивает, хоть и посторонний. Вдруг он и ее убьет?

        - Наследник крови не трогает женщин.
        Ишь, какая уверенность. Мне бы такую.

        - Откуда ты знаешь?

        - Знаю,  - он поднялся,  - Сейчас мне пора, Иргиаро. Скоро я приду сюда снова. Я тебе кое-что обещал, м-м? Мне кажется, я смогу сделать это быстрее, чем расчитывал. Ты же эмпат, ты чувствуешь меня.

        - Погоди,  - вспомнил я,  - пока не забыл. Только ты не обижайся. Это не мои выдумки, это Маленький Человек интересуется. Я обещал ему узнать, не ты ли убийца?

        - Я.

        - Ну вот, я ему так и говорил… Что?  - я остолбенел,  - Что?!

        - То, что слышал, Иргиаро,  - мягко сказал колдун,  - Наследник крови - я.
        Я глядел ему в лицо, забыв дышать. Часть сознания полностью оцепенела, а часть с панической поспешностью тасовала принятую информацию. Искала хоть какую-то зацепку, хоть малюсенький крючочек, позволявший извлечь из этого сумасшествия каплю смысла. Шутка? Урок истинной злости? Может, я действительно спятил?
        Но опоры я не нащупал, ветер вывернулся из-под крыл и меня приняла земля - чудовищно, невозможно твердая. Я расшибся вдребезги.

        - Как же так… Почему же ты… раньше молчал?

        - Ты не спрашивал.
        Я не спрашивал. Альса не спрашивала. Никто не спрашивал. Кроме Маленького Человека. Один он спросил. Он уже тогда знал. Он знал, а я…

        - Как же так?.. Ты спас ее… помог мне… Зачем? Ты убил ее отца - и спас ее саму!
        Колдун, выпрямившись, спокойно смотрел на меня. Между нами на полу чернело пятно. Только что здесь горел жертвенный огонь.

        - Это совершенно разные вещи, Иргиаро,  - он даже немного улыбнулся, пытаясь смягчить последствия моего падения,  - Я принес Клятву. Род Треверров за род Эдаваргонов. Женщины не принадлежат роду,  - он помолчал, поглядел на черное пятно,
        - Ну ладно, Иргиаро. Мне пора.

        - Куда?  - взвыл я,  - Убивать?

        - Пока нет. В Треверргаре переполох, я должен там присутствовать.
        Он кивнул, прощаясь и направился к двери.

        - Стой!  - я задохнулся,  - Тебя же надо остановить!

        - Да? Попробуй.
        Колдун задержался, поглядел через плечо. Меня сбивал с толку его эмоциональный фон. Спокойствие, симпатия, легкий интерес, немного нетерпения. И такие кошмарные слова!

        - Не ходи!  - я умоляюще протянул руки,  - Пожалуйста, не надо ходить!
        Пауза.
        Теплый всплеск. Меня сильно и мягко толкнуло в грудь. Сжало горло. Сочуствие. Сострадание. Этого быть не может.

        - Я должен, Иргиаро,  - проговорил он тихо,  - Кровь зовет. Пока Треверры живы, Эдаваргоны не могут успокоиться.
        Я сделал шаг - через силу. И еще один. Он смотрел, как я приближаюсь. Он был открыт, распахнут настежь. И там, внутри, по горло было насыпано невесомого, прокаленного пепла, а выше - до самого неба - стояло чистое, насквозь прорастающее пламя. И не было там ничего, что я мог бы ненавидеть.

        - Ты не пойдешь. Я остановлю тебя.
        Я бросился вперед - с обрыва, не раскрывая крыл. Словно защищаясь, он вскинул ладонь. Мы встретились на предельной высоте - я и его вытянутая рука. Время кончилось. Вечность он держал меня на кончиках пальцев, а потом осторожно стряхнул, как мертвую стрекозу.
        И я бесшумно лег на пол.

        - Ты не остановишь меня, Иргиаро.
        Сожаление? Нет, просто грусть. Просто грустная истина. Я его не остановлю, не стоило и пытаться. Но я пытаюсь. Снова пытаюсь, хоть это бесполезно. Выгнулся, сцепив зубы. Как в смоле. Муха в смоле. Мотылек, попавший в мед. Башка только мотается. Глупая, никому не нужная башка.
        Убийца нагнулся и поднял меня на руки. Щекой меня прижало к кожаному его рукаву. Я ткнулся носом и губами в складки - и впился, вцепился, рванул, вырвал клок… всего лишь проколол две крохотные дырочки. Но зубы ощутили привычное сопротивление плоти. Трупоедской плоти.

        - Кусаешься? Неплохо.
        Голова моя запрокинулась. Колдун-убийца укладывал меня на ворох веток, в Альсино гнездо.

        - Ты… никуда не пойдешь. Ты… останешься здесь.

        - Да?  - он вдруг зевнул, со слабым интересом посмотрел на меня. Потер место укуса,
        - Вот как? Не уверен, что это сработает, Иргиаро. Полчетверти здесь полежишь. Дровишек в костер подкину, не замерзнешь.

        - Тебя поймают. Поймают. Я предупрежу.
        Он снова лениво, с удовольствием зевнул. Так, небольшое расслабление. Я слышал. Сон не справлялся с колдовской его кровью. Растворился в токе ее бесследно. Растаял, как снежинка на языке.

        - Не поймают, Иргиаро. Я четверть века готовился. Будут трупы. Много посторонних трупов. И все они будут - на тебе. Мне нужна только кровь Треверров.
        Он подсунул мне под голову кусок дерева, чтоб я не стучал затылком об пол. Повозился с костром - желтый полог света раздвинулся, повеяло жаром. Нагнулся надо мной, постоял. Вздохнул.

        - Зря ты спросил, Иргиаро. Если б я мог, соврал бы тебе.
        Если б я мог, остановил бы тебя, Тот, Кто Вернется.
        Он ушел, а я остался валяться на ветках среди черных паленых пятен. Я глядел сквозь колеблющийся оранжевый сумрак туда, где под потолком собрала свои крылья вечная ночь. Я смотрел ей в глаза так долго, что она перестала бояться меня, спустилась вниз и легла мне на грудь.
        Герен Ульганар

        Мы дали ей выпить то, что осталось в кувшине. Недопитое постом снотворное. И теперь она спит. Эрвел тоже спит. Потом я его разбужу, и до утра он будет дежурить рядом с Альсареной. Господи, я не понимаю, не понимаю! Что произошло, как такое могло случиться…
        Альсарена напоила пост на лестнице вином с сонным зельем, а сама - открыла подземный ход(!), прошла по нему, и…
        Мы нашли ее на дороге. Она сказала, что пошла встречать отца. Что он ее позвал, и она пошла встречать, но он все не едет и не едет… Все понятно, но откуда этот запах? Странный запах, совершенно не похожий на духи или благовония. Сильный лекарственный запах… Может быть - наркотик?
        Мне больно сознавать это, но, похоже, Альсарена моя повредилась умом. Стража на воротах и разбуженный пост на лестнице в один голос утверждают, что она в помрачении пыталась выйти, а потом разговаривала нормально, вроде бы приходила в себя, не сразу понимала, где находится и извинялась за грубые слова…
        Альсарена, бедная моя девочка, ты не вынесла горя. И Бог знает, опомнишься ли ты, или безумие овладело твоей душой навсегда. И что я могу сделать для тебя? Что может сделать этот мальчик, Летери, твой паж, верное существо, оставшийся сторожить тебя вместе со мной? Мы оба любим тебя всем сердцем, и оба можем только сидеть около, не в силах ничем помочь.

        - Что же теперь будет?  - вырвалось у меня, и мальчик очень по-взрослому вздохнул:

        - Да уж… Вляпались.
        Вляпались. Точнее не скажешь. Он имеет в виду не только случившееся с Альсареной. Вообще всю эту ситуацию. Ничего не сделаешь. Только наблюдать со стороны. Ничем не поможешь.

        - Ты ничего странного раньше не замечал за госпожой Альсареной?  - спросил я.
        Летери помялся, потом проговорил как-то неуверенно:

        - Ну, я замечал… Ну, не то, чтобы оно в глаза бросалось очень… В смысле, показалось мне, она и приехала уже… другая немножко… По лесам все время ходит, с собаками… иногда с батькой…

        - С Имори?

        - Ну да, то есть. С батькой с моим… Знаешь, господин, я ведь следить пытался, несколько раз… только терял все время.

        - Терял? Она что же, пряталась от тебя?

        - Да вроде как не пряталась. Как-то так получалось… И собаки… находили меня, отвлекали, а потом - убегут, и я уж никого найти не могу, ни собак, ни госпожу мою Альсарену, ни батьку моего… А батьку спрашивал, он говорит - молчи. Охрана, мол, барышне надобна… Он у меня тоже странный стал, батька мой.
        Господи, Имори-то тут при чем?

        - А с ним что такое? Что значит - "странный", Летери?

        - Ну… понимаешь, господин…  - мальчик снова замялся,  - Сдается мне, скрывает он что-то. Но это не насчет убийствов, это раньше началось, еще когда вернулись они, госпожа моя Альсарена да батька, из этого… из Бессмарага. Может,  - поднял жалобно белесые бровки,  - Может, марантины и впрямь - колдуньи? Заколдовали они батьку моего да госпожу мою… А?
        Господи, уже наслушался кальсаберитов.

        - Нет, малыш,  - сказал я мягко,  - Марантины никоим образом не связаны с колдовством. Орден святой Маранты - почтенный и уважаемый, с древними традициями. Веруют марантины в Господа Единого, в святых Его, всеми силами искру Господню - Жизнь,  - поддерживают. Ну что ты, малыш. Они ведь целительницы, как может целительница быть колдуньей?
        Но что-то там, видимо, все же произошло. Или в самом Бессмараге, или по дороге из него. Что-то случилось, из-за чего и Имори, и Альсарена приехали "странные"…
        Летери прищурился хитро, покачал головой:

        - И-и, не скажи, добрый господин. Где одно, там и другое. Вот взять, к примеру, бабку мою. Она, правда, сказывала, бабка моя, то есть, что из госпожи моей Альсарены колдунья не вышла, как она не старалась, госпожа моя Альсарена в смысле. Что, в общем, травки собирает, а применить их с толком-то - не может. Бабка моя точно знает, бабка моя - знахарка. Этот, автотирет.

        - Настоящая знахарка?  - для поддержания разговора удивился я.

        - Ну так!  - Летери засиял сдержанной гордостью.
        А до меня вдруг дошло. Господи, это же - удача! Необыкновенная удача, Боже мой!

        - Послушай, Летери, может, она помочь сможет, бабка твоя?
        Мальчик сразу увял, скукожился весь как-то. Вздохнул тяжко:

        - Не. Госпожа моя - Треверра. А бабка моя Треверров не терпит, на дух не переносит. Боюсь, как дойдет до нее, что госпожа моя Альсарена умом стронулась - радоваться будет, хохотать,  - поглядел на меня светлыми глазенками с подозрительным блеском:- Не веришь?  - шмыгнул носом.  - Вот давеча прознала она, что господина Невела зарезали - то-то веселилась. Адвана нашего напугала, спроси его, коли не веришь,  - и опять шмыгнул носом.

        - Адвана? Напугала?
        Ничего не понимаю, при чем тут еще и Адван?

        - Ну так! Пришел он в гости к ей, к бабке моей, в смысле, а бабка его возьми да и загипноп… птизируй!

        - Что?

        - Ну, в смысле, вроде как усыпила.
        Загипнотизировала?

        - Зачем?

        - Ну, вроде как с Сущими через него говорила, с богами с гиротскими, с духами, то есть. Те и сказали ей, мол, первая кровь пролилась. Бабка-то моя обрадовалась, давай руки потирать… Адван, сам знаешь, непривычный. Вот и ушел поскорее.

        - Так ты что, сам при этом был?

        - Не, бабка сказывала,  - мальчик снова вздохнул:- Адван-то и не помнит, небось. Он вроде как не в себе был, Адван-то. А бабка моя потом мне говорит - Голос, мол, был. Голос Брата Огня. Вот такая моя бабка. А ты говоришь, господин, позвать ее.
        Не нужно было спрашивать, я и так подозревал, что он может ответить, но - все-таки спросил:

        - Она что, связана как-то с бывшими хозяевами, твоя бабка?

        - Вроде как связана,  - кивнул Летери,  - Давно это было, я еще на свет не народился. Она вроде как из ближних, бабка, то ли из сам-ближних… Да и сын ее, мой, считай, дядька… От рук господ моих вроде как и погиб…
        Зря я спросил. Ну, спросил - так получи, любезный. Но ведь, если эта самая "бабка" так печется о мести…

        - Послушай, малыш, а она… ну, бабка твоя…  - как же сформулировать поудачнее,  - Как ты думаешь, она не может что-либо знать об убийце?

        - Да не,  - помотал головой Летери,  - Она сказывала, сама б рада в очи ему взглянуть, наследнику крови то есть. Да только он от людей хоронится, а Сущие его ведут. Помогают, в смысле.
        Да уж, в любом случае - к лучшему, что мы с Эрвелом не позвали к нашей Альсарене деревенскую знахарку. Мало ли, какое "лекарство" она могла преподнести больной… Больная, похоже, уже перебрала любых лекарств. Пахнет от нее, как от торбы странствующего лекаря. А может, нынешнее состояние Альсарены и вызвано как раз обилием принятых снадобий? Может, ей просто надо выспаться, и все пройдет само?..
        Стуро Иргиаро по прозвищу Мотылек


        - Я не умею убивать, Ирги. Я не способен на это, ты знаешь. И никогда не научусь.

        - Тогда ищи того, кто сможет.
        Я нашел его, Ирги. Он может. Он очень хорошо умеет это делать. Гораздо лучше, чем умел ты. Убийство не оставляет на нем следов. Руки запачканы - а глаза не видят, сердце не замечает.
        Альса говорит - жизнь священна. Каждый, посягнувший на нее уродует душу свою несмываемым пятном. Надо прощать, говорит она. Прощение очищает. Выжигает грязь дотла.
        Я не видел грязи, Ирги. Я видел только пламя. То самое, что жжет дотла. Меня это пугает больше всего. Я теряюсь. Где зло, где добро? Все вывернулось наизнанку. А потом еще раз наизнанку. Я посмотрел и подумал: вот здесь, где блекло и некрасиво и есть изнанка. Ан нет, оказалось - лицо, а то, что за лицо принимал, на самом деле - оборотная сторона…
        Наверное, я кощунствую. Святотатствую. Не мне его судить. Не мне решать. Боги рассудят. Но сейчас… что мне делать, Ирги?

        - Малыш, нельзя так. Ты ведь мужчина.
        Прости, Ирги. Я обязан защищать того, кого люблю. Это долг мой и мое право. В первую очередь. А остальное… Боги рассудят. И его и меня.
        Полчетверти, он сказал. Не знаю, может прошло и полчетверти, но мне казалось - полстолетия. Погасший костер еще дышал теплом, когда я скатился с вороха веток и утвердился на четвереньках. Добрался до стены, кое-как вскарабкался на ноги. Голова не кружилась, даже слабости я не чувствовал. Просто меня, такого сильного и здорового, запихнули в тело абсолютно постороннего аблиса, и у него, у тела, не было никакого желания слушаться приказов чужака.
        Но договариваться с норовистым мешком костей было некогда. Я потрогал сквозь одежду пятипалый кинжал, сцепил зубы и выволокся наружу. В небе темь и мрак, но на востоке - нет, еще не посветлело, но уже сдвинулось с мертвой точки. Не рассвет, но предчувствие рассвета. Вторая четверть идет своим чередом. Но вот каких суток? Все тех же, или год спустя?
        Не смог как следует разбежаться. Недостаточная скорость - в итоге грохнулся на ледяную дорожку, рассадил ладони, прорвал штаны на коленях.
        Пропасть! Отец Ветер, мне уже сегодня достаточно не везло, помоги! Возьми на крыло сына своего, не отворачивайся! Я ведь все равно сделаю то, что должен. Ногами дойду, на локтях доползу. Ирги, скажи ему… замолви за меня словечко!
        Еще раз. Разбег, толчок. Незримая ладонь подхватила, повлекла - выше, выше, к очистившемуся от снега, но беззвездному небу. Спасибо, Ветер. Спасибо, Ирги. Спасибо, отец мой и брат.
        А вот память подвела. Плащ я забыл. Маленький Человек сказал: прикрой крылья плащом, чтобы людей не пугать. Капюшон на мне, а плаща я не взял, неудобно летать в плаще. Вернуться? Нет, нельзя возвращаться. Дурная примета, и вообще… Я принял решение. Это решение - выполню.
        Плохо, Ирги. Я ведь оба плаща бросил в своей комнатке, и синий, яркий - твой подарок, и черный, что Альса привезла… Как же так - собирался в Каорен, а твой подарок, синий плащ, забыл. У меня и так мало памятных вещей осталось, а тут еще…
        Но я вернулся. Вернулся вовремя. Чудом избежал несчастья. Зря я роптал на судьбу. Сегодня все-таки мой день.
        От этой мысли, или еще от чего, но мне вдруг полегчало. Душа словно освободилась от гнета. И тело признало хозяина, стало послушным. Я разглядел внизу черный пятиугольник Треверргара и пошел на посадку.
        Опустился я недалеко от дороги, в редком лесочке. Вылез из сугроба, отряхнулся. Громада замка возвышалась угрожающе. Я привык смотреть на него со стороны озера, или сверху, с высоты. Теперь же, в предрассветном мраке, он показался мне чужим, страшным. Тяжелые стены со скосами, квадратные башни, за стенами - еще стены, косые плоскости крыш, опять стены, еще крыши, флюгера, трубы, и над всем этим - самая высокая крыша-шпиль. Нигде - ни огонечка. Темный камень, пятна снега.
        Они все там, внутри. За периметром стен, под заснеженными крышами, за слепыми окнами. Альса. Тот, Кто Вернется. Маленький Человек. Большой Человек. Редда. Ун.
        Собаки, собаки. Почему я не думал о них, готовясь лететь в Каорен? Уговаривал Альсу, а о собаках не подумал. Она, между прочим, тоже о них не вспомнила. Невероятно заботливые из нас хозяева получились. Ах, Ирги, какой же я глупец! Я так стараюсь быть достойным тебя - и что в итоге?

        - Эй! Кто идет?
        Я остановился на мостике через замерзший ров. Человек увидел меня прежде, чем я смог его услышать. Тревожный невнятный гул человеческого жилья путал меня и смущал. Теперь я вычленил его присутствие из общего фона - надвратная башня, на самом верху, спрятался за зубцами. Кроме него там находился еще один… и еще несколько… смотрят на меня напряженно. Опасаются.

        - Доброе утро!  - крикнул я на лиранате,  - я хочу… хотел бы… говорить. Сказать. Важное слово.
        Шевеление, поспешные переговоры за зубчатым заслоном.

        - …?  - спросили сверху.
        Я не понял. Отошел подальше, поднял руки, демонстрируя отсутствие оружия.

        - …?!  - грозно потребовали сверху.
        Маленький Человек советовал вообще ничего не говорить, притвориться немым, отдать кинжал и уходить. Но я слышал - открывать мне никто не торопился. Пришлось опять вступить в борьбу с лиранатом:

        - Я принес… важную вещь. Очень важную вещь. Я имею долг… должен дать… отдать. Господину. Маленькому господину.
        Стражи пришли к некоему решению. Двое спустились-таки открыть ворота. Однако оставшиеся наверху нацелили на меня свое оружие. Я почувствовал, как невидимые струны соединили мой лоб и острые наконечники их стрел. Позвоночник свело ожиданием.
        В воротах открылась небольшая дверка, приглашая внутрь. Там горели факелы. Я терпеливо ждал, когда ко мне выйдут. Стражники что-то раздраженно бубнили.

        - Важная вещь,  - сказал я,  - для маленького господина.
        Достал пятипалый кинжал, положил его на землю и отступил на пару шагов. За воротами ругались. Я повернулся спиной и, стараясь не спешить и не провоцировать стрелков, двинулся прочь.

        - …!  - неслось вслед. Стражи требовали, чтобы я вернулся. Как бы не так.
        Двое людей выбежали за мной. Вспыхнули огни, залязгало железо. Я не выдержал и побежал, часто оглядываясь. Фью-ю-ю!  - пропела над ухом стрела.
        Пропасть! Мне всего-то надо было отдать кинжал Маленькому Человеку! Я же вас, проклятых трупоедов, предупредить хотел! Помочь вам! А вы сразу стреляете!
        Фью-ю-ю! Фью-ю-ю! Я расправил крылья и прибавил скорости. Ветер, несущий стелы, словно опомнился и протянул мне ладонь. Белая земля и страшный черный замок накренились, провалились под ноги. Фью!.. пискнула на излете последняя стрела.
        Не достанете. Уже не достанете. Слишком высоко, слишком далеко. Пропасть. Ладно, кинжал я отдал. Теперь надо дождаться Маленького Человека. Вернусь в рощицу у дороги и подожду.
        Колдун грозил, будет много трупов, если я предупрежу людей из Треверргара. Я передам эту угрозу Маленькому Человеку. Он умный, хоть и маленький. Он придумает. Он обязательно что-нибудь придумает.
        Адван Каоренец


        - Я тебя ждала, ждала,  - фыркает она сердито,  - Телохранителей выставила. Думаешь, это просто? Ты совсем не ценишь моих стараний!
        Хороша, Сущие, как хороша! Что во гневе, что - гм, наоборот… Не женщина, а мечта.

        - Как ты можешь такое говорить! Я о тебе только и думаю, я ж сюда приперся только из-за тебя, лошадь чуть не загнал…  - беру ее за руку, что за пальцы, боги…  - Ты - как пламя, как огонь несгорающий, я последний разум теряю…  - губами осторожно - от кисти к запястью, левой за талию перехватить…

        - Приехал,  - отталкивает, хмурится,  - На этом твоя решимость и кончилась. Сдается, вовсе не ко мне ты приехал, а из-за Ульганара.
        Ульганар?

        - Какой еще Ульганар?  - не хмурься, свет мой, хочешь - наизнанку вывернусь, только не хмурься!  - А, да, Ульганар,  - Ульганар - это Гер. Командир мой.  - Черт возьми, я же всю ночь с этими постами… возился, пока будущая смена дрыхла, посты - они тоже усталые, их дрючить надо, но, Иверена…  - полшага, и она опять - близко-близко, жаром обдает,  - Ну, сама подумай,  - шепчу я,  - Ну, как я мог исчезнуть неизвестно куда…

        - Я-то думаю,  - снова отталкивает, но руку не отнимает,  - Я тебе тоже кое-что могу рассказать. Тебе кажется, так легко выставить телохранителей, напоить Гелиодора этой отравой, он и так еле дышит!..

        - Прости меня,  - кругом перед тобой виноват, мужлан неотесанный, солдафон из казармы…  - Прости, милая, я понимаю, я вообще восхищен твоей ловкостью. Тебя бы к нам, в Каорен…  - руки на плечах ее, вот схватить сейчас, в плащ завернуть и…  - Но я же на виду должен быть, я ведь - гирот, на меня и так косо смотрят…
        Дознаватель вон, кочерыжка старая - знай принюхивается, наследник крови-то… А, провались оно все!

        - Отговорки, отговорки,  - смягчается она, голос хрипловатый, низкий.  - За шкуру свою трясешься. Нет в тебе истинного пыла, одна видимость,  - но не вырывается.
        Простила!

        - Хочешь - прямо сейчас все брошу, через стену тебя перенесу, и… а, черт, зима на дворе!
        Здесь тебе, братец, не Каорен. Здесь снег зимой лежит.

        - Вот-вот,  - усмехается, а в глазах бесенята прыгают,  - Сразу вспомнил, что - зима.

        - А ты холода не боишься? Слушай, давай смоемся прямо сейчас, что ночи ждать, да и на улицу вовсе не обязательно…
        И она уже почти сказала "давай", но тут откуда-то снизу донеслись истошные вопли:

        - Тревога!

        - Тревога!

        - Тьфу ты!  - от более пространного высказывания удержался с трудом.

        - Ну, что там еще?  - капризно морщится Иверена.

        - Это ты у меня спрашиваешь? Вечно у вас тут что-то происходит! Не дом, а бардак какой-то! Сейчас я, узнаю и вернусь.
        Тут сверху, со второго этажа, мимо нас пробежали два кальсаберита и секретарь дознавательский. Покосились.
        У, чтоб вам!
        Я побежал за ними.
        Вниз по лестнице, во двор. Там народ толпится. Замковые, просто слуги, кальсабериты черно-белые… Черт побери, ни днем ни ночью покоя нету. Что там еще у них?
        - …а тут оно как взлетить!

        - Да ну тя, спьяну, небось…

        - Провалиться мне! Скажи, Дылда!

        - Слушайте, прекратите орать все хором!  - это Гер.  - Докладывайте по порядку.

        - Значитца, так. По порядку, стало быть. Пришел парень чернявый, почал господина какого-то требовать, вещь, грит, передать. Мы с Мальцом-то его спрошаем, кто, дескать, да откель, а он вот ентот вот кинжал наземь поклал, да и пошел.

        - Как так и надыть!  - встревает Малец,  - Я ему "стой, стрелять буду!",  - а ен…

        - Заткнись. Дальше давай, Дылда.

        - А че дальше-то? Взлятел ен да и почесал во-он тудыть.

        - То есть как это - взлетел?  - хмурится Гер.  - Что же у него, крылья, что ли?

        - А то! Мы ж те про чего и толкуем! Крылишша - о!  - длины рук Дылде, конечно, не хватило.
        Пробиваюсь к Геру.

        - Что случилось-то, командир?

        - Они утверждают, что некто пришел и принес вот это,  - показывает дагу-трилезвку, вполне приличную, кстати,  - А при попытке задержания - улетел.

        - Гм,  - изрекаю я,  - Да. Бывает.

        - Пятеро! У них что, галлюцинации?

        - Подождите, господин Ульганар. Позвольте-ка мне задать молодым людям несколько вопросов.
        Отец Арамел. След взял, "пес сторожевой". Нечисть летающая и так далее…
        Я только собрался сообщить, что галлюцинации тут ни при чем, что просто приняли ребята лишку, а, чтоб не пахло - зажевали чем… Но тут в калитку вошли трое очень мрачных парней, со смутно помнящимися физиономиями, тоже из Треверргарской стражи. И остановились у стены. И один из них сказал глухим голосом:

        - Господин Ульганар. С повинной мы, то есть.

        - Что?  - Гер двинулся к ним, вместе с Гером - и остальные пошевелились, и остался я без разъяснений, что же там летало, и даже кинжал как следует не разглядел…

        - Не смогли мы там, в Орлином Когте, господин Ульганар.

        - Что значит - не смогли?

        - Ушли. В середине четвертой.

        - Куда ушли?  - а голос у него ледяной и - спокойный-спокойный.

        - Сперва хотели - рядом. Ну, засаду, то есть… А после…

        - По домам мы ушли!  - выкрикивает самый молодой из троих, волосы темные, а мордаха веснушками забрызгана,  - Нельзя там посторонним быть, в Обиталище! Нельзя! Вам не понять, драконидам! А они - там, и больно им, понимаете вы - больно, что мы…
        И тут вижу я, Гер побелел весь, рот в оскале зверином растянул, глаза сощурил и коротко, без замаха засадил парню в живот. Тот согнулся с хрипом, а драконид наш распродраконид ему - в пах ногой. Парень взвыл, а Гер…
        И тут понял я, что Гера моего - нету, а то, что вырвалось из шипастой стальной уздечки, сейчас просто убьет несчастного дуралея, и что я добежать - не успеваю…
        Тот, Кто Вернется

        И - паника.
        И - "момент темноты".
        И - последствия.
        Как всегда - только последствия. И ничего уже не поправить.
        Аккуратно обездвиженный Ульганар.
        Шагах в двадцати.
        На коленях у сидящего на снегу отца Арамела.
        Рот у отца Арамела открыт, глаза вытаращены.
        За спиной "пса сторожевого" осадной башней возвышается инг Имори, и тоже таращится.
        Все вокруг таращатся. С ужасно глупым видом.
        А в снегу неуклюже возится стражник замковый. Он - не таращится. Он один. Он очень занят. Встает он.
        И Адван Каоренец лично начинает дико орать на неудачливый пост - что, коли Кодекс чего не велит, так про то командиру сразу говорят, уж нашли бы кого на замену, а пост бросать - дезертирство, а в Каорене дезертиров с Утеса скидывают, что мало капитан врезал, что добавить надо…
        И Адвана Каоренца с трудом скручивают то ли пятеро, то ли шестеро, навалившись…
        Глупо.
        Как глупо, Сущие!
        Что тебе до этого замкового стражника?
        Одним слугой Треверров больше, одним - меньше…
        "Сторожевой пес" не зря на тебя глазеет. Ульганар тяжелее раза в два. И, не случись по дороге сам отец Арамел, на подмогу спешащий - дальше бы летел гвардеец наш.
        "Момент темноты".
        Идиотство!!!
        Илен Палахар, дознаватель

        Ну и что мы имеем, господа? А имеем мы следующую загадочную композицию непосредственно у самых ворот. Посреди двора навзничь распростерся господин Ульганар. Отец Арамел с недоуменным выражением лица стоял рядом на коленях, а над ними обоими неловко всплескивал руками белобрысый инг. Несколько стражников держали за плечи Адвана Каоренца. Еще несколько стражников помогали поднятся с земли своему собрату. И еще несколько просто топтались в отдалении.

        - Боже правый,  - ахнул за моей спиной молодой Эрвел Треверр,  - что у вас тут?
        У Адвана Каоренца на физиономии виноватая гримаса. Стражники не то чтобы держали его - так, придерживали.

        - Дьявол!  - выругался господин Ульганар,  - кажется, я не могу встать.
        Он покатал затылок по снегу, выгнулся, стискивая зубы. Но подняться не смог. Молодой Эрвел бросился к нему:

        - Герен! Герен!

        - Спокойно,  - забормотал старший кальсаберит,  - не торопитесь. Все в руках Единого.

        - Ты!  - крикнул инг Имори, обернувшись к Каоренцу,  - что ты с ним сделал?
        Тот ошеломленно тряс головой.

        - Я? Да я… я не в него метил! В того вон охламона! Командир!  - стряхнул стражниковы руки, с налету бухнулся коленями в снег, суетливо зашарил пальцами по Ульганаровой груди,  - Это Молчунов фокус, командир, сам не знаю, как у меня выскочило. Сейчас поправлю, ты только не напрягайся, сейчас все будет в порядке, тьфу, черт, как же у меня так вышло, не в тебя же метил, в дурака вон в того, помрачение какое-то нашло, не иначе. Вот здесь и вот здесь нажимаю, чувствуешь, где моя рука? А вот здесь?

        - Я… никого не убил?  - сквозь зубы выговорил Ульганар.

        - Живехоньки, з-заразы. Сейчас, сейчас, у меня ведь когда-то получалось. Что? Гер, а? Чуешь?
        Господин Ульганар медленно, с трудом сел. На лице его застыло странное выражение - то ли боль, то ли стыд. Каоренец и Эрвел принялись деятельно его поднимать. Господин Ульганар, болезненно щурясь, поглядел на стражников.

        - Идите по домам,  - велел он им.
        И отвернулся.

        - А как же…  - заныл кто-то,  - что мы… уволены теперь?
        Я присмотрелся. Э, да это парни с поста в развалинах. Прозевали убийцу? Пришли с повинной?

        - Проваливайте, проваливайте,  - рявкнул Каоренец,  - будете нужны, позовут вас.

        - А что, собственно, произошло?  - спросил Эрвел Треверр.
        Последовали объяснения. Что ж, я так и подумал. Моя, между прочим, ошибка. Это я, расставляя в развалинах людей, должен был обратить внимание на их национальную принадлежность. Гироты не задержатся долго в обиталище неуспокоенных. Парни, конечно, могли предупредить об этом еще вчера… Впрочем, ладно.
        Если среди них нет сообщника или осведомителя. Вряд ли, Илен Палахар. Эту ляпу ты сам себе организовал.
        А вот это интересно. Кто приходил? Что принес? Вот этот кинжал? Зачем?

        - Сказывал, господам отдай,  - убеждал стражник по прозвищу Дылда,  - наземь склал, а сам тягу. Весь чернющий, очи огнем пылают, и крылишши огроменные, от лесу до самого озера ширшиной. И бормочет не по-людски. Нечисть, одно слово.
        Я осмотрел кинжал. Странная вещица, явно из серии новейших оружейных изысков. Я бы даже сказал - извращений. Ловилка для левой руки. И уж никак не гиротская. Самая что ни на есть распролираэнская.
        И эту лираэнскую игрушку принес крылатый дьявол. Забавно. Дурачить изволите Илена Палахара, старую кочерыжку? Наследника крови вам мало? Нечистую силу делегировали прямиком из преисподней? С лираэнским кинжалом. Для остроты ощущений.
        Стоп, Илен Палахар. Не позволяй себя рассердить. Вероятно, на то и расчет. Услышишь про дьявола и начнешь делать глупости.
        А что я должен делать, услышав про дьявола? Бросаться его искать. Ой ли? Вспомнив печальный опыт господина Амандена, испугаться и засесть в Треверргаре. Лираэнский кинжал. Не знак ли это мне - мол, мы знаем про твои догадки что наследник крови тут ни при чем?..

        - Господин Палахар. А можно мне посмотреть?
        Маленький Рейгред Треверр. Я протянул ему кинжал.

        - Не обрежься. Здесь скрытая пружина. Вот кнопочка, видишь? Нажимаешь, и лезвие раскрывается.
        Мальчик растопырил пальцы и приложил к кинжалу. Вся конструкция оказалась не намного больше его ладошки.

        - Позвольте выразить свое восхищение, господин Палахар,  - сказал мальчик, стесняясь,  - никто не верил, а вы-то в самую точку попали.

        - Ты о чем, дружок?

        - Ну как же! Вы когда еще заявляли, мол вы не вы будете, а у парня из развалин крылья имеются. Как в воду смотрели!
        Настолько категоричных заявлений я, конечно, не делал, но мальчик прав. Следы, обрывающиеся в никуда. Помню я эти следы, перечеркнутые косыми штрихами.

        - Надо посмотреть за воротами,  - возбужденно тараторил младший Треверр,  - он ведь ходил там, правда? А снег еще свежий. А? Господин дознаватель! Можно я посмотрю? Пожалуйста, пожалуйста! Меня же не взяли тогда, к развалинам.

        - Рейгред, не приставай со своими глупостями.  - подошел отец Арамел.  - Вероятно, наши планы как-то поменялись, господин Палахар? Что вы теперь предполагаете делать?

        - Как что?  - влез неугомонный мальчишка,  - Собрать людей! Оцепить развалины! Стянуть кольцо и поймать преступника! А господин Палахар обещал взять меня с собой. Ну, почти обещал.

        - Рейгред! Стыд какой! Веди себя прилично. Никуда ты не поедешь.  - бледная губка обиженно оттопырилась,  - Будешь скнырить, отправлю в комнату. Под замок. Собирать людей, господин Палахар? Сколько нам понадобится?
        Преступник. Так он и ждет нас в развалинах, держи карман. Но крылатая нечисть… Маскарад? Забросили удочку и заманивают? Что ж, как прикажете, проглотим наживку.

        - Господа,  - окликнул я,  - будьте любезны, следуйте за мной.
        Я привел их всех - отца Арамела, господина Ульганара, обоих Треверров, а так же инга Имори и Каоренца - прямиком на ледник. Стражники при виде нас резво вскочили.

        - Открывайте.
        Дверь распахнулась. Мы зажгли факелы и вошли. Трупы, укрытые простынями, лежали на настеленных между ларями досках. С крайнего я сдернул покрывало. О, простите, ошибка. Это несчастный телохранитель, стороживший подземный ход. А второй в ряду - господин Аманден. Вместе с отцом Арамелом мы перевернули тело.

        - Спешил он, что ли?  - пробормотал кальсаберит,  - Как-то неаккуратно срезал, даже ухо немного задел.
        Я выпрямился.

        - Кто стоял на посту у двери? Господин Ульганар, вы следили за этим?
        Драконид шагнул вперед.

        - Да. Стояли только трое. Сперва Имори, он один стоял. Потом Жук и Шепелявый. И еще теперешний пост.

        - Когда они заступили?

        - На рассвете.
        На рассвете дело уже было сделано.

        - Приведите предыдущих охранников.
        Инг Имори с ужасом смотрел на тело своего хозяина. Я спросил:

        - Сюда можно войти только через дверь?

        - Ну… да. Наверное,  - пробормотал Эрвел Треверр,  - по крайней мере, другого пути я не знаю.
        Я прошелся вдоль покрытых изморозью стен. Кое-где постучал, поковырял окаменевшие ледяные наслоения - скорее для проформы, чем действительно разыскивая тайный ход. Кальсаберит активно помогал мне и повсюду совал свой факел. Никаких следов. Я, собственно, ни на что и не надеялся. В молчании мы дождались прибытия двух заспанных кое-как одетых стражников.

        - Жук и Шепелявый?  - они закивали,  - Докладывайте. Кто входил, кто выходил. Это и к тебе относится, Имори.

        - Не было никого,  - буркнул инг.

        - Никофо, гофподин дофнафатель. Точно, точно, не было никого. Мыфь не пробефала,  - поддержали стражники.
        Я выдержал паузу для весомости, потом сказал:

        - Что ж, друзья. Кто-то из вас лжет. До выяснения вам всем придется посидеть в… господин Эрвел, есть ли в Треверргаре подходящие помещения? Без окон, с достаточно крепкими дверями?

        - А… э…  - растерялся Эрвел,  - надо спросить у господина Ровенгура. Эй, вы там! Сбегайте за управляющим!
        Кто-то из них лжет… не знаю, не знаю. На первый взгляд - да, лжет. Но чую - здесь спрятана закавыка. Именно здесь. Мой оппонент работает гораздо хитрее.
        Кто имел доступ к телу, когда это самое тело укладывали на ледник? Между прочим, все здесь присутствующие. Плюс женщины. Женщина в мужских сапогах ходила в развалины. Женщина не убийца, а сообщница. И еще, по словам Имори, минимум двое преступников. Тяжелая конструкция получается. Слишком много посвященных.
        Ладно. Илен Палахар, старая кочерыжка, проглотил червяка и дергается на крючке. От нас ждут соответствующих действий? Будут вам соответствующие действия. А несчастный Имори и недосмотревшие сны стражники посидят в холодной.
        Явился управляющий. За ним притащился Улендир Треверр вместе с парой телохранителей. Я повторил вопрос о подходящих помещениях.

        - Есть-то есть,  - задумался управляющий,  - под Ладаравой, например, полно казематов. Но по такой погоде лучше к теплу поближе, верно? Может, кладовки расчистить, которые возле кухонь?

        - Отлично. Ведите нас, господин Ровенгур. Имори, Жук, Шепелявый, вы взяты под стражу. Выходите по одному, друг за другом.

        - Постойте!  - инг повернулся ко мне, разведя широкие ладони,  - я ведь знаю, кто убийца! Колдун из развалин! Понимаете? Он там живет!

        - Колдун? Почему колдун?

        - Ну… огонь жжет, жертвы приносит… Я и подумал - колдун. Господин дознаватель! Мне надо с вами поговорить!

        - Само собой, Имори. Пока делай, что тебе велят.
        Мы вышли с ледника, оставив прежний пост, хотя нужды в нем уже не было. Управляющий отвел нас в полуподвальный этаж, к кухням. В ряду кладовок обнаружились две подходящие, без окон, но с грандиозными засовами. Слуги, четверо стражников и Адван Каоренец принялись перетаскивать мешки и ящики в соседние помещения. Жук и Шепелявый тревожно переглядывались. Бедняга Имори обреченно повесил голову и смотрел в пол.

        - Господин дознаватель, господин дознаватель,  - малыш Рейгред протягивал мне кинжал,  - вы забыли.

        - Спасибо, дружок.

        - А облава? Как же облава, господин дознаватель? Не будет облавы?
        Я ободряюще улыбнулся. Огромные девчоночьи глаза на маленьком девчоночьем личике. Заискивающая улыбка. Сейчас опять начнет канючить.

        - Господин дознаватель, надо же скорее посылать людей в развалины! Убийца там сейчас жжет жертвоприношение!

        - Он сделал это ночью, Рейгред. А сейчас он спрятался и отсиживается где-то далеко. В лесу или еще где-нибудь.

        - Но он там был! Следы! Собаки! Надо хотя бы попробовать!

        - Собаки не возьмут след,  - подал голос Ульганар,  - южную башню помнишь? Они не взяли след на южной башне.
        Рейгред заломил тоненькие лапки. Эрвел неожиданно ему помог:

        - Облава нужна, господа. Я уверен. Прочешем лес.
        Хорошо, хорошо. Сделаем облаву. Хотя бы для очистки совести. А потом мне нужно будет побеседовать с ингом. Он что-то знает. Что-то такое, о чем предпочитал молчать до последнего.
        Эрвел Треверр


        - Все. Готово,  - подошел Адван.
        Дознаватель лично осмотрел обе кладовки, после чего водворил в одну - Имори, в другую - Жука с Шепелявым. И лично же задвинул засовы.

        - Поднимай стражу, Адван. Выходим на облаву.

        - Опять в развалины?

        - Нет, прочешем лес.
        Адван скривился, как от кислого.

        - На гребенку у нас людей недостаточно. Половину ведь еще оставить придется.

        - Зачем?

        - А затем, что мы все - за порог, а убийца - сюда. И вообще, для облавы другие люди нужны. Не замковая стража.
        Я повернулся к дознавателю:

        - Полагаю, разумно будет отправить гонца в Генет?

        - Вы правы, господин Треверр,  - ответил дознаватель,  - И лучше - поскорее. Пусть привезут человек двадцать из Городской Стражи.
        Но тут ни с того, ни с сего влез Улендир.

        - Никакого гонца в Генет,  - заявил он.  - Мы должны послать в Катандерану, и не одного, а троих, самых верных и надежных,  - дико покосился на Адвана.

        - Дядюшка, успокойся. Какая еще Катандерана? Нам нужна подмога…

        - А такая!  - взвизгнул Улендир.  - Ты вообще соображаешь? Ты понимаешь, что нам будет?

        - Да пока они доедут до Катандераны твоей, да назад…
        Боже ты мой, что делает с человеком страх. Никогда, никогда прежде я не видел его таким. "Зануда"  - маска, я знаю, в доме у деда Улендир совсем другой. Жесткий, сильный. Отец по сравнению с ним даже казался слишком тихим, робким каким-то… И вот этот другой сейчас бледен до синевы, трясется и визжит, как поросенок.

        - Приди в себя!  - ору я,  - Пока дед чесаться будет, от нас уже одни косточки останутся! В Генет гонца!

        - В Катандерану! Сейчас же!

        - Две недели! Даже, если сразу выедут, даже, если лошадей загонят!

        - Щенок! Не смей мне указывать! Старший из Треверров - я!
        Не могу! Удавлю его сейчас!

        - Господа, успокойтесь…

        - Я запрещаю!

        - Успокойтесь же, господа Треверры…

        - Да кто ты такой, чтобы мне запрещать?!

        - Отец должен все знать! Он скажет, что делать!

        - Да что делать - это и я тебе скажу! Холодной водичкой облиться да прийти в себя! И послать гонца в Генет, за стражей, да как следует прочесать все окрестности…

        - В Катандерану!
        Нас разняли. Герен и Адван. Улендировы телохранители попытались было встрять, но были просто отметены Гереном в сторону. А отец Арамел, укоризненно покачав головой, сдержанно попенял нам, затевающим ссоры в такой день, как сегодня.
        Какой еще день? А, тьфу ты, сегодня же - день Посвящения! С этими родственничками и не такое забудешь. Одна в ночи шастает, черт знает, чем натершись, по лесам, другой ошалел совсем, последнего разума лишился, третий… Нет, Рейгред стоял в углу тихонечко, никуда не лез, никаких гадостей не делал. Слава Богу.
        Потом мы начали собираться, и выяснилось, что оставлять Треверров в Треверргаре нельзя, раз уж все едут на облаву, то и их, нас, то есть, надо всех взять с собой и приглядывать хорошенько. Улендир повел себя совершенно невозможно. Он принялся орать, что боится (кого он боится больше - убийцы или деда Мельхиора?), что никуда не поедет и здесь не останется (а куда же он тогда денется?), и его с трудом уговорил - неожиданно - Ровенгур. Ровенгур принес ему доспехи, Улендир, при помощи дедушкиных "братцев-ножичков", облачился и вроде бы даже чуть-чуть успокоился. По крайней мере, орать и визжать перестал.
        Его счастье. Вякни он еще хоть слово… и никакой наследник крови бы не понадобился.
        Рейгред Треверр

        Проклятье! Перестраховщики несчастные! Не ожидал я от вас такого, господин дознаватель. Улендир - Бог с ним, он окончательно одурел от страха. Герен - вояка твердолобый, Эрвел вообще бревно бесчувственное. Арамел мой - на личной ответственности сдвинулся, его всегда на этом пунктике малость перекашивало. Адван этот чудной суетится, будто ему больше всех надо. Взрослые, тоже мне. Сборище старых параноиков.
        Черт! Не дают мне работать. Словно специально нанялись мешать. Уроды. Мельхиора на вас нет.
        Арамел усадил меня на луку седла впереди себя. Да еще плащом своим укутал, к животу своему примотал. Для безопасности. Моей, разумеется. Меня, небось, со стороны и не видно - просто едет толстый Арамел. С двумя головами.
        Слева Герен Эрвела пасет, а справа Каоренец пасет Улендира, наряженного в кольчугу и в шлем с надвинутым забралом. Очень воинственно выглядит наш Улендир в рыцарской экипировке, в окружении телохранителей, виноват, верных оруженосцев. Только уж больно гулко лязгает зубами внутри своего шлема. Несколько портит создавшийся образ.
        Вот так. Примотали меня накрепко. С Мотыльком словечком не перекинуться. А ведь я обещал к нему выйти, как только получу свою дагу. Ох, разве я думал, с Мотыльком договариваясь, что все настолько изменится! Спасибо парню и за то, что набрался храбрости принести кинжал. Подстрелить могли его запросто. А теперь я словно кукла, как вырваться не знаю. Бред какой-то. Проклятье.
        Да что вы, в кусты я просился. Целых два раза. Арамел решил, это у меня от страха. Я бы удрал от них, честное слово. Позарез мне Мотылек нужен. Но эти заразы окружили кусты и терпеливо ждали, пока я закончу. Старый дьявол Арамел беззастенчиво на меня пялился. А я, знаете ли, тоже не бочка бездонная. На два раза меня хватило, а на большее - извините. Иссяк.
        Нужен мне Мотылек, хоть убейте. Он единственный способен колдунскую лежку показать. Он Маукабру отвлечь может, прочь отвести, а колдун не эмпат, будь он хоть трижды колдун, меня с пращой в зарослях не почует. А мне одного броска довольно. Я не хвастаюсь. В самом деле, довольно одного броска, и другого не потребуется.
        Какой толк от блужданий по лесу всей Треверргарской огромной толпой? Ясно, никакого. Руины пусты, чтоб им провалиться. Следы есть, но ведут они к дороге, а дорогу уже успели истоптать и изъездить. А другие следы, если и были, то ночью их замело.
        Оставили в развалинах людей. Лираэнцев. Очень своевременно, если принять во внимание, что колдун тут появится только после очередного убийства. Однако, сдается мне, дознаватель думает иначе. У него уже есть какая-то теория, отличная от общепринятой версии. Он, конечно, помалкивает, делает вид и старательно рыщет по лесу в поисках убийцы. Наверняка отводит кому-то глаза.

        - Отец Арамел,  - вдруг окликнул сбоку один из стражников,  - гляньте, а? Во-он тудыть, на елку. Чой-то там такое черное ворочается?
        Арамел вскинул голову, и тут сзади заорали:

        - Тварь! Тварь крылатая! Вон она! Вон, на верхотуре!

        - Стреляй, бестолочь!  - поддержали сбоку,  - Уйдет же!

        - Не убивайте его!  - завизжал я в полном ужасе,  - Это свидетель! Он кинжал принес! Господин дознаватель, скажите им! Господин дознаватель!
        Под Арамеловым плащом ничего не было видно. Я бился и вырывался, но проклятый опекун держал крепко. Мало того, он заправил меня в плащ с головой, только, с недогляду наверное, оставив малюсенькую щель, в которую я мог вдоволь рассматривать снег и лошадиные копыта.

        - Всем стоять!  - приказал дознаватель,  - Стреляйте по ногам.

        - Да где ж у него ноги, господин дознаватель? Ни шиша не поймешь, каракатица какая-то.
        Сверху зашумела хвоя, на снег посыпался мусор и мелкие ветки. Я услышал знакомый влажный хлопок.

        - Уходит, черт! Стреляй!

        - Фью-ю-ю!  - запела стрела.
        Я сжал кулаки. Мотылек мой, Мотылек…

        - Мазила, бестолочь! Лупит в белый свет! По шее тебе!
        С небес докатился низкий рыдающий вой и заходил кругами меж деревьев как кладбищенский призрак. Даже у меня волосы дыбом встали. Я впервые слышал подобные звуки.

        - Господи, спаси-помилуй!  - гулко забормотал под забралом Улендир.

        - Возвращаемся, господа,  - объявил дознаватель.
        Кавалькада тронулась. Я высунул нос. Небо над нами было пустым и серым. Дознаватель хмурил брови. Размышлял о чем-то. Пытался пристыковать крылатую тварь к своей теории. Места для твари, очевидно, не находилось. Остальные взволнованно галдели и вертели головами.
        Мотылек тоже искал встречи. Ему необходимо что-то мне передать. Ценную информацию. Проклятье, что же делать?
        Я бы мог откровенно побеседовать с дознавателем и открыть перед ним карты. Тем более, он все равно раскачает Имори сегодня же вечером. Дознаватель способен среагировать адекватно. Но мы с ним здесь, к сожалению, не одни. А Арамел… меньше всего на свете я хотел бы оправдываться перед Арамелом. Он по-своему даже любит меня, но не откажется от удовольствия всю оставшуюся жизнь (сколько бы ее не осталось) держать руку на моем горле.
        Мы выехали из леса на большую поляну. Именно на ней я несколько дней назад (а кажется - в прошлом году) отдал Мотыльку Мельхиорову дагу.

        - Стойте!  - из головы колонны крикнул Герен,  - тут что-то есть.

        - Боже мой, что еще?  - Арамел опять приготовился прятать меня под подол.

        - Здесь что-то начеркано. Господин Палахар!

        - Да. Я вижу. Это, похоже, найлерт, книжное письмо.

        - Следы!

        - Я вижу, господин Ульганар. Послание от давешнего летуна.
        Мы с Арамелом подъехали ближе. Прямо на снегу поперек поляны (чтобы наверняка увидели) красовалась надпись, больше всего напоминающая первое знакомство с грамотой малолетки-великана. Надпись была извилисто обрамлена цепочкой перечеркнутых следов. Надпись гласила: КАЛДУН ПАШОЛ В ТРИВИРГАР! И вместо восклицательного знака на снегу лежала палка.
        Адван Каоренец

        Кузнеца я вздрючил на славу. Нескоро он теперь меня забудет. Хотя, конечно, требовать с него особо много нельзя. Ну, откуда ему взять тарангитскую сталь, да, коли уж на то пошло, вообще любую сталь?
        Пришлось удовольствоваться черт знает чем, перекованным под непосредственным моим надзором в нечто, напоминающее "драконий коготь". Шустро перекованным, между прочим, и довольно похожим на то, что нужно. Так что зря я - на кузнеца. Он кузнец хороший.

        - Эй!  - окликают с надвратной,  - Адван! Ты, это… куда?

        - В развалины, парни,  - встряхиваю веревку с крюком и сеть, что переброшена, свернутая, через другое плечо,  - На летуна вашего сеть поставлю.

        - На нечисть?  - ахает Малец.

        - Да какая ж он нечисть,  - фыркаю, и парни возмущенно галдят:

        - А кто ж тогда? Ангел, что ль?

        - Сам-настоящая нечисть и есть - по воздуху летаеть, видано ли дело…

        - Коли он стрел обычных боится, летун ваш, стало быть - не нечисть, а какая-нибудь тварь.

        - Что тварь, что нечисть…

        - Не скажи, друг, не скажи. Арварана вот возьми - что он, нечисть тебе, что ли?

        - А эт кто еще - арваран?

        - Погодь-погодь, арварановка?..

        - Во-во. Они ее и делают, арвараны. "Арваранское пойло", так в Каорене и называется. И мы, люди, пьем да нахваливаем. И в армии в каоренской арвараны служат. Крепкие ребята, доложу я вам. А еще оборотни - лагвасы там, гоары - тоже лямку солдатскую тянут. Так что, парни, нечисть - это нечисть, нечисти я сроду не встречал, а с тварями и спина к спине дрался, и выпивал по случаю, и, гм…  - оборвал себя.
        Негоже мужчине победами своими хвалиться.
        Все трое стражников аж со стены свесились.

        - Тю! Неужто - того? Этого, то есть?

        - А то,  - ухмыляюсь.
        Хороша была девочка, черная кошаточка, ночная лагвасочка.

        - Ну?

        - Чего ну? Не запрягал, а нукаешь.

        - Да не. Ну, и как, то есть?

        - О!  - показываю большой палец.

        - И - того? Не зачаровала?

        - Тьфу на вас, темень вы беспросветная! Сказано же - не умеют твари колдовать, не-у-ме-ют! Ладно, я тут лясы с вами точу, а мне дело делать надо. Жалко, в помощь никого не взять…
        И так почитай половина народу на службу попрется, нельзя стены оголять.

        - Так там же пост, Адван. Пост, в развалинах-то.

        - Точно! Вот башка дурная. Пост мне и поможет сеточку приспособить. Ну, бывайте, парни. К ужину вернусь, может, пораньше.
        По правде говоря, нет у меня никакой охоты тут болтаться, пока службу поют, эту, на, как его… День Посвящения. Не люблю шуму да толкотни. Лучше в развалинах пережду, заодно и пост тамошний вздрючу.

        - Слышь, Адван,  - Глазастый перегнулся через стену,  - На-кося вот, возьми. Жратва здеся. Хлебец, мясцо. Перекусишь.
        Я поймал сброшенный узелок:

        - Благодарствую, друг.
        Да и двинул к развалинам.
        Альсарена Треверра


        - "… и дошло до Царя в славном граде Лебестоне, что не устрашился молодой Карвелег огненной казни учителя своего, и что в селах и городах проповедует он о Едином Боге, и уже многих в веру свою обратил. И что обряды он творит над многими, и называет обряды сии - Посвящением В Истину, а веру в Единого - Истинной Верой. И приказал Царь привести к нему во дворец Карвелега, ученика Альберена Андакадара, ибо не давало ему покоя чудо Дня Цветения. И искали Карвелега повсюду стражи и воины храма, но не нашли и возвратились ни с чем к господину своему. И прогневался тогда Царь и сказал во гневе: "Сам пойду искать". Снял он одежды царские, надел одежды купеческие, взял он деньги, и коней, и слуг, и поехал на поиски Карвелега, ученика Андакадара".
        "Жажду истины…" завели кальсабериты. Я и забыла, что эти плечистые парни с двуручными мечами - Сабральский хор. Не весь, конечно, хор, где-то десятая часть, но поют они профессионально. Заслушаешься, залюбуешься. Иверена их прямо-таки глазами пожирает. Опять у нее какие-то шашни с кудрявым монашком. Или она затеяла Адвану нервы потрепать?
        Не судите слишком строго. Она не развлекается, она отвлекается как умеет, чтобы не думать о тяжелом. Сражается со страхом и болью. Мне знакома подобная политика - когда-то я сама ее придерживалась.

        - "Искал Царь Карвелега в городах и деревнях, и в лесах искал и на побережье, и в пустыне тоже искал, и не мог найти. И случилось так, что напали на него разбойники, и убили спутников его, и отняли коней и деньги, и сняли богатые одежды, и бросили его на дороге, сочтя мертвым".
        Отец Арамел наизусть читает из жития Карвелега Миротворца - звучно, с выражением. А капеллан наш стоит в самом дальнем углу, за колонной, как скромный прихожанин. И губами шевелит - повторяет за кальсаберитом знакомый до последней запятой текст. Я стараюсь подавить глухое раздражение. Большая ведь шишка в ордене, этот Арамел, что ему вступило замещать собой нашего маленького священника? Гордыня или равнодушие? Или он от чистого сердца хочет доставить нам удовольствие? Не понимаю.

        - "Израненный и в лохмотьях вернулся Царь ко граду своему Лебестону, а была тогда глубокая ночь. И постучал Царь в ворота, и стражники, увидев нищего в язвах, пинками прогнали его, говоря так: "Уходи прочь, грязный бродяга", и не отперли ворот".
        "Испытай меня!"  - заголосил Сабральский хор. Отец Арамел, улыбаясь, оглядывал паству. Доволен - все ему в рот глядят, что еще для счастья надо. Мог бы, между прочим, замолвить за Имори словечко и допустить до службы.

        - "Заплакал Царь и пошел прочь, и увидел он у дороги Древо Каштан, что цвело и благоухало. И увидел он под древом путника с сумой, и сказал ему путник: "Не плачь, господин мой. Утром откроются ворота и войдешь ты в город".
        Слева от отца Арамела на ступенях амвона стоял Рейгред. Он держал в руках небольшой поднос, накрытый вышитой пеленой. Личико у него было строгое и грустное. Он смотрел поверх наших голов под крышу главного нефа, в темноту. Я не успела сегодня поговорить с ним о Стуровом посещении и о том, что затем воспоследовало. По-моему, только Рейгред и смог бы объяснить, что происходит в этом доме. И чем мне это грозит. Собственно, не столько мне, сколько мужчинам-Треверрам.

        - "Подивился Царь и спросил у путника: "Почему назвал ты меня господином? Разве не видишь ты лохмотья мои и язвы мои?" И ответил путник: "Открыта глазам моим истина". И сказал он еще: "Садись рядом и раздели со мною трапезу". И достал путник из сумы своей горсть желудей и семян, и грубую чашку он достал, и налил в нее простой воды. Хоть и голоден был Царь, но не хотел он желудей и простой воды, и сказал он так: "Горька и неказиста пища твоя. Холодна твоя вода и вдосталь ее в каждой канаве. Не видишь ты истины, раз предлагаешь мне то, что едят свиньи и крысы". И сказал ему путник: "Вижу я истину, и горька истина и неказиста, и холодна она, и проста, и чем искать ее далеко, прежде взгляни вокруг себя, и равна она для царей и диких зверей. Смирись с нею и познай ее". И снизошло на Царя откровение, и понял он, что путник сей и есть Карвелег, ученик Альберена Андакадара, коего искал он, и отчаялся найти. И принял Царь горькие семена, и принял простую воду, и показались ему те семена и та вода слаще всего, что он ел и пил до сих пор".
        Хм. Какие-то кальсаберитские нововведения. Помнится, в Бессмараге читали несколько иначе: "Не страшись же истины, прими ее и познай ее". "Смирись"  - это что-то насильственное, словно не по доброй воле. Впрочем, на то они и кальсабериты, чтобы заставлять и указывать. На то им мечи двуручные дадены. Вон отец Дилментир - смирился. А я что-то злюсь. Смирись, Альсарена. Эх!..

        - "И рано утром распахнулись ворота, и вышли из них горожане, и богатые и бедные, и стражи дворца и воины храма, и женщины, и дети, и старики. И несли они драгоценные дары, и пели гимны, и сказали они так: "Был нам вещий сон, будто пришел к стенам града славного Лебестона истинный Царь Лираэнский, и принес он нам истинную мудрость и истинный закон. И воистину видим мы теперь у стен града нашего царя нашего". И отвечал им Царь так: "Я есть Царь ваш, а сей человек отныне Закон ваш. И быть посему во веки веков".
        "Сияющее небо…"  - грянули монахи. Отец Арамел повернулся к Рейгреду, сдернул пелену с подноса.

        - Придите ко мне за истиной, дети мои!
        Толпа задвигалась, в центре образовался проход. Герен, стоящий рядом, посторонился, показав глазами - иди мол, первая. На нижнюю ступень амвона опустился дядя Улендир.

        - Смирись и познай истину!  - прогремел кальсаберит.
        Дядя получил облатку-желудь, глоток воды и святое благословение. Его место занял господин Палахар. После него - Эрвел. Потом, друг за другом, Гелиодор и Иверена, а потом подошла и опустилась на колени я.

        - Смирись и познай истину!
        В рот скользнула обмазанная глазурью облатка, а следом в губы воткнулся край чаши с водой. Я едва не поперхнулась. Чертов кальсаберит, гонит как на пожар. Получила благословение, встала. Рейгред равнодушно смотрел поверх моей головы. На ступеньку уже опускался Герен.
        Откуда привезли эти облатки? Небось, из самого Сабраля. Ну и мерзкий же вкус! Анис или бадьян для отдушки, да еще лакрица, до того приторная, аж в горле свербит. В воду зачем-то розового масла набухали. Подсластили, так сказать, пилюлю. Разит от вашей истины прегадостно, господин кальсаберит. Отец Дилментир, в свое время, не мудрствуя лукаво, раздавал орешки или изюм. Всем нравилось, особенно детям. Нет, надо было усовершенствовать даже обряд причащения!
        Ну вот, друзья. Праздники (праздники!) окончились. Я вышла из капеллы и тайком сплюнула в снег. Рот бы прополаскать. Сзади меня окликнул Герен.

        - Альсарена, погоди. Не надо ходить одной. Дай-ка мне руку.
        Бдит. Глаз не спускает. Ответственный у меня жених. Кажется, он вообще решил, что я малость свихнулась. Ну и ладно. Зато не пристает с вопросами.
        Герен отконвоировал меня в Эрвелову спальню, где теперь мы обитали всем скопом - сам Эрвел, Герен, я и мои псы. Для меня с псами выгородили ширмой угол, но все равно я ощущала себя мартышкой в зверинце. В коридоре нам встретилась Иверена.

        - Сестричка, на пару слов. Подожди, Герен, а? Девушкам надо посекретничать.
        Герен пожал плечами, прошел чуть дальше и завернул за угол. Я видела, как тень его замерла на стене в позе терпеливого ожидания.

        - Альсарена, душенька. Еще флакончик снотворного. Будь добренькой.

        - Я же тебе давала… когда? Дня три назад!

        - Милочка, сама видишь, какое положение. То, что ты давала почти уже закончилось. На донышке осталось.

        - Иверена, снотворное - лекарство, не забава. Нельзя пить его, как воду.
        Она досадливо поморщилась.

        - Ой, не учи меня, а? В первый раз, что ли?

        - Иверена. Я не желаю, чтобы ты злоупотребляла такими вещами. Это не шутки.

        - Прекрати корчить из себя святошу! Как будто не понимаешь, зачем оно мне требуется!

        - Вот именно. Ты каждую ночь выводишь из строя нескольких солдат. Мы не можем себе этого позволить.

        - Эй! Ты еще будешь указывать, что я могу себе позволить, а что не могу. Мои телохранители, что хочу, то над ними и творю.

        - В первую очередь это солдаты, которые нас охраняют. Я не дам тебе снотворного.

        - Жадюга!

        - Я не хочу потом жалеть о последствиях. Укроти свои прихоти, сестра.

        - Что, что? Это у кого прихоти? Это у меня прихоти? Ах ты, Боже мой! Ханжа! Недотрога!

        - Вертихвостка бессовестная! Отца еще не похоронили!
        Она отскочила. Зафыркала.

        - Да чтоб я у тебя еще раз о чем-то попросила! Да никогда! Да провалиться мне!  - уперла руки в бока, прищурилась,  - Поди, предложи своему Ульганару поискать наследника в капусте! Интересно, что он тебе на это скажет!
        Не дожидаясь ответа круто развернулась и помчалаь прочь. Грохнула дверь ее с Гелиодором спальни.

        - Не твое дело!  - запоздало крикнула я.
        Совсем очумела. Это уже болезнь какая-то. Нимфомания.
        Герен все еще подпирал угол. Он соочувственно поглядел на меня с высоты своего роста.

        - Поссорились?

        - Ты слышал?
        Он не отрицал.

        - Это неправда. Я не ханжа.

        - Конечно. Какая же ты ханжа.
        Ощутила прикосновение его ладони и отшатнулась. Он пожал плечами.

        - Ну что ты шарахаешься? Не трогаю я тебя.
        Я смутилась.

        - Нет… ты, это, трогай… Если нравится.
        Он фыркнул, потом насупил брови.

        - Ну уж нет. Я не навязываюсь. Терпеть не могу.

        - Герен,  - заныла я,  - не обижайся…

        - На маленьких девочек грех обижаться.

        - Я не маленькая.

        - Ну, конечно.
        Помолчали. Он стоял рядом, большой, стабильный, правильный. И пахло от него правильно, по-мужски - немного потом, немного вином, немного лошадью, немного железом. Выдержанный, уравновешенный букет. Я, как всегда в его присутствии, отупела и начала подозревать в себе психические отклонения.

        - Пойдем спать, Альсарена.

        - Ну правильно,  - скривилась я,  - какого еще предложения от тебя ждать?
        И прошла в комнату. И только тогда поняла, что, кажется, сказала бестактность.
        Отец Арамел

        На выходе из капеллы я придержал за плечо Варсела.

        - Ты ничего не хотел бы сказать мне, сын мой?
        Мальчик густо покраснел, внимательнейшим образом изучил свои сапоги и промямлил что-то в том смысле, что сказать мне ему особенно нечего, большую петлю он, вроде бы, уже освоил…
        Я ждал. "Подопечный дожимает себя сам". Варсел совершенно не умеет врать, на лице его написана была мучительная борьба. Жалко мальчика. Я - ждал.

        - Вы знаете, да?  - посмотрел с отчаянием в синих глазах,  - Я сам не понимаю, как это вышло, святой отец, я не хотел, оно как-то само собой получилось, сразу после дежурстава, смена моя - первая, я обещал…

        - Сын мой,  - скзал я мягко,  - Не годится монаху-кальсабериту, принявшему обет безбрачия, навещать ночью, даже после дежурства в патруле, сын мой, замужнюю даму. Не годится.

        - Виноват, отец мой,  - прошептал мальчик совсем жалобно,  - Прошу епитимьи…
        А вазочка сама разбилась, я ее даже не трогал, ну, неужели я такой плохой, ну, поставьте меня в угол…

        - Всю ночь без смены на стенах, сын мой.

        - Да, святой отец!  - он просиял, потом вдруг смутился, потрогал пальцем родинку на щеке,  - А… мне ведь, наверное, надо сказать… ну, что я… что вы… что…

        - Не надо, сын мой. Я сам поговорю с госпожой Ивереной.
        Мальчик выдохнул с облегчением, поцеловал мне руку.

        - Ступай.

        - Да, отец мой.
        И убежал, радостный, что с госпожой Ивереной объясняться не придется. Да уж, нрав сей госпожи нам неплохо известен. Упреки, сердитые взгляды, злой язычок…
        Все складывается как нельзя более удачно. С милейшим Адваном госпожа Иверена поссорилась, ждет Варсела. Телохранители нейтрализованы, не будь я иерарх четвертой ступени, что эквивалентно сотнику, а в Сети Каор Энена - "среднему звену". Госпожа Иверена - дама основательная. Никто не поднимет шума. Некому будет поднять шум, да, государи мои, некому. А тебе, Арамел, надо будет ночью заглянуть к супругам Нурранам, чтобы срезать у них по пряди волос. И, на всякий случай - к нашей юной марантине в Ладараву. Произвести необходимые перемещения в ее скляночках.
        А что - прекрасный ряд вырисовывается. Сперва - опоение сонным зельем поста и прогулка по подземному ходу, потом… А? Ведь получить снадобье чета Нурранов могла и в качестве снотворного на ночь. Не так ли? Главное - подготовить все так, чтобы Альсарена осознала, что попытки сопротивления только ухудшат и без того серьезное ее положение. Чтобы она бросилась бежать. А скромный сторожевой пес… Что ж, скромный сторожевой пес поможет бедняжке либо бежать, либо - не дожить до суда.
        Как раз здесь я не вижу особых проблем. Куда больше меня сейчас беспокоит таинственный летающий посетитель Треверргара, пишущий на снегу корявые надписи. Или надпись оставлена не им? Кем тогда? Зачем летающий приходил в замок? Что и кому он хотел сказать? Что "калдун пашол в тривиргар"? Какой вообще колдун, кровь Пресвятого Альберена! При чем тут какой-то колдун?
        А, может, он просто хотел поднять панику, этот наделенный крыльями господин? Может, он рассчитывал, что мы выйдем на облаву, оставив в замке минимум людей, и он сможет беспрепятственно проникнуть… Погоди, Арамел. Приди в себя. Если это - сообщник убийцы, то, скорее всего - Каорен. Тварь из Каорена, поддержка сетевому "ножу"… Идиотизм, Господи! Каорену начхать на Амандена Треверра и его семью. Уж на семью-то - точно. Каоренцы бы просто убрали одного господина Амандена. Ну, вместе с господином Улендиром. Остальные трупы - зачем? Сеть так не работает. Сети нет нужды камуфлировать политическое убийство под передел наследства. Сеть делает что хочет, где хочет и как хочет…
        Рейгред днем вел себя странно. Вообще он немножко беспокоит меня. Потеря близких… насколько я знаю, малыш был сильно привязан к отцу… Да и не только к нему. Рейгред
        - добрый мальчик, тихий, чуткий, ранимый… Ничего. Я смогу тебя поддержать, малыш. Орден святого Кальсабера примет тебя, Орден заменит тебе семью. Ты обретешь родственников не по крови, но по духу, по устремлениям - это ли не высшее благо, даруемое Единым?
        "…дом свой оставь, и родителей своих оставь, и братьев и сестер своих оставь во имя Служения",  - как сказано в "Псе-Пастыре" святого Кальсабера.
        Ун

        Здесь нехорошо. Нехорошо в этом доме. Нас с Реддой и Золотко Альсу забрали из нашего дома в доме и поселили в другом доме в доме. Еще двое живут здесь. Чужие. Мы их немножко знаем, но они все равно - чужие. Неуютно, когда рядом много чужих, если вы понимаете, о чем я. Все время быть наготове…
        И Козява Стуро не приходит. Давно не приходит. И Здоровенный Имори пропал. И Недопесок Летери больше не бегает играть.
        Страх кругом, страх. Страх давит на загривок. Двоешкурые боятся. Сильно боятся, очень сильно. Боятся Того, Что Странно Пахнет. Его след делает больно носу. Очень больно, хочется плакать.
        Он - везде. Везде в этом большом доме. Запах его, когда сильнее, когда слабее - везде. Рвет другие запахи, или вылезает из-под них вдруг, неожиданно…
        И двоешкурые боятся. Неужели они тоже чуют запах? Редда говорила - у двоешкурых нет чутья. Поэтому за них чуем мы. Редда знает, что говорит. Она - вожак.
        Рейгред Треверр

        Они думают, что не оставили убийце не единой лазейки. Они в этом уверены. Они изолировали весь этаж, забили окна, заложили каминные трубы в нежилых комнатах, а в жилых всю ночь будут поддерживать огонь, чтобы убийца не смог проникнуть через камин. Это кроме засовов, запоров и патрулей на обеих лестницах.
        Итак, убийце на этаж не проникнуть. Это факт. Что он будет делать? Прорываться с боем? Поджигать весь Треверргар? Что бы сделал я?
        Система вентиляции. Потайные ходы в стенах. Обо все этом уже подумал дознаватель. Вентиляционный колодец узок даже для худосочного Рейгреда - колдун в него не пролезет, не говоря уж о том, что решетки укрепили и подвели к ним сигнализацию. О потайных ходах никто ничего не знает - сдается мне, их просто нет. Подземный ход имелся в старой гиротской башне, а собственно Треверргар постройка новая, без лишних вывертов.
        Но кое-что вы упустили, господа.
        После безуспешной облавы дознаватель дотошно исследовал все комнаты на жилом этаже, простукал стены, сам проследил, насколько крепко забиты окна и перекрыты трубы. И я в толпе добровольных помошников ходил повсюду следом за ним. И я - нет, не обнаружил ничего подозрительного, и не заметил ничего незаметного - я вспомнил кое-что. Я вспомнил, как выглядит верхний этаж, тот, что прямо над нами.
        Там немного другая планировка. Одна из комнат наверху - моя детская. Я был первым и последним ее обитателем. Здоровье младшенького, как вы, наверное, уже поняли, всегда внушало беспокойство моим близким. Амандену в первую очередь.
        Матери тогда уже не было на свете. Со мной рядом неотлучно дежурили многочисленные мамки-няньки. Но Амандену этого было мало. Он велел прорубить потолок в своей спальне и поставить железную винтовую лестницу. И в комнате наверху (самой большой) расположил малыша Рейгреда. Чтобы всегда быть в курсе его очередного чиха.
        Через несколько лет лестницу убрали, а дыру в потолке прикрыли деревянной панелью. Чтобы заметить ее, надо задрать голову и разглядеть заплатку между потолочных балок, в темноте. Но на изразцовом полу в детской остался деревянный круг, похожий на крышку люка. Его хорошо видно, когда пол не застелен тростником. А в данный момент пол не застелен, так как на этаже никто не живет.
        Я весьма уважительного мнения о наблюдательности нашего знакомого. А также о ловкости его и физической силе.
        О, да. Но мне есть, чем его встретить.
        Спальня Амандена сообщается с кабинетом, а из кабинета один выход в общий коридор. Пока дознаватель шарил вдоль стен, я нашел место для ловушки. Дверной проем между спальней и кабинетом. Колдун пойдет из спальни, значит…
        Сперва я хотел приспособить для этой цели сеть. Но где искать в родном гнезде сеть я не знал, а слуг расспрашивать не решился. Кроме того, я не мог представить себе, как ее крепить, чтобы она свалилась колдуну прямо на голову, да еще в нужное время.
        После службы, пока Арамел разбирался в капелле и паковал облачение, я прогулялся к кухням со стороны двора. Покрутился там. Украл кожаное ведро. Под лестницей у дверей всегда стояла бочка, в которую Годава собирала кровь от забитой скоти