Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ДЕЖЗИК / Кузьмина Ольга: " Дружина Сестрицы Аленушки Трилогия " - читать онлайн

Сохранить .
Дружина сестрицы Алёнушки (трилогия) Ольга Владимировна Кузьмина
        Александр Владимирович Быков
        Дружина сестрицы Алёнушки
        Кто из нас не мечтал оказаться в сказке? Но так ли уж предсказуем и безопасен сказочный мир? Алёна, случайно попавшая в сказочно-былинную Русь, оказывается в самом центре политических интриг Черномора, Кощея, Морского Царя и киевского князя. Хорошо, что всегда можно положиться на помощь друзей с богатырской заставы.

        Ольга Кузьмина, Александр Быков
        ДРУЖИНА СЕСТРИЦЫ АЛЁНУШКИ

        Часть 1. Застава богатырская

        Там чудеса, там леший бродит,
        Русалка на ветвях сидит.
    А.С. Пушкин

        Глава 1

        Когда собираешь что-нибудь интересное, мало обращаешь внимания на происходящее вокруг. А шишки были очень хорошие, просто замечательные, и попадались одна за другой. Вот Алена и не заметила, как очутилась в глухой непролазной чаще. Внезапно со всех сторон надвинулся бурелом, над головой нависли сухие сосновые ветки. Где-то наверху ухнул филин.
        — Елки-палки…  — Алена села на замшелый ствол поваленного дерева и огляделась.  — Да у меня талант, оказывается. Так заблудиться — это уметь надо!
        Ветер качнул макушки деревьев, и ей прямо под ноги упала еще одна шишка.
        — А ведь шла в лес за ягодами,  — вздохнула Алена.  — Где они, эти ягоды? Ни одной не нашла. Стыдно в деревню возвращаться, соседи засмеют.
        Она нагнулась и подняла шишку — гладкую, всю пропитанную душистой смолой, блестящую, словно елочная игрушка. Положила в корзинку, где уже лежало восемь таких же. Над головой опять заухал филин. Сзади послышался слабый шорох, словно кто-то дышал, спрятавшись за кустом. Алена испуганно оглянулась.
        — Кто здесь?.. Ау-у! Лю-уди!!!
        — …Ди — ди…  — откликнулось эхо.
        У девушки по коже побежали мурашки.
        — Пошла Аленушка в лес и заблудилась… Бред какой-то. В нашем лесу даже трехлетки не заблудятся. Так, спокойно, рассуждаем логически, как в институте учили. В паре километров от трассы такой чащи просто быть не может,  — она еще раз оглянулась,  — но она есть… И какой из этого вывод?
        Гигантские сосны, непролазные завалы из сухих ветвей и вывороченных с корнем деревьев. Кусты папоротника почти в рост человека, паутина, натянутая всюду между деревьев… Лес производил впечатление заповедника, в который уже лет сто не заглядывал даже лесник. Воздух был удивительно свежий, сладкий, как родниковая вода, напоенный запахами смолы и листьев. Так бы и сидела на месте, и дышала — носом, ртом, взахлеб.
        Вот только не было в ее с детства знакомом-перезнакомом лесу такой чащи, и уж тем более не могло быть такого воздуха рядом с шоссе. За спиной Алены снова таинственно зашуршало. Она испугано поежилась, вскочила и двинулась напрямик, через бурелом, перелезая через поваленные деревья, то и дело смахивая с лица паутину. Направлялась она в ту сторону, где лес, как ей казалось, был пореже. Уже минут через пять корзинка начала ощутимо оттягивать руку.
        — Это не шишки, а кирпичи какие-то.
        Алена глянула в корзинку и даже споткнулась от неожиданности. В лесном полумраке шишки еле заметно светились теплым желтым светом. Алена ошеломленно огляделась — вокруг была все та же непролазная чаща с таинственными шорохами, но странное дело, страха она уже не внушала. Лес казался большим и добрым существом. И он ей… радовался.
        Слабый ветерок зашуршал где-то вверху и ели приветственно закачали ветвями. Алена заулыбалась в ответ и от полноты чувств обняла стоявшее поблизости дерево.
        — О господи, всю жизнь мечтала попасть в волшебный мир! Интересно, здесь эльфы водятся?
        От полноты чувств Алена запрыгала, закружилась… И тут же зацепилась носком кроссовка за выползший из земли корень. Корзинка с шишками перевесила, и Алена шлепнулась прямо на подвернувшуюся замшелую корягу. Коряга жалобно скрипнула.
        — Вот блин!  — девушка потерла расцарапанную коленку и с досадой тряхнула корзинку. Шишки запрыгали, засверкали.  — Тащить тяжело, бросить жалко. А ладно, кого встречу первым, тому и подарю эту радость.
        Алена поднялась и огляделась — уже не испуганно, а с азартом игрока. И увидела впереди тропинку — небольшую, еле заметную.
        — Ага!
        Нетерпеливо убыстряя шаг, она устремилась вперед. На ветке, разбив замшелую тишину леса, зачирикала что-то веселое маленькая желтогрудая пташка.
        — Хе… Первому, значить, кого встретит, подарит — прокряхтела коряга, распрямляясь. Лесовик повел плечами, стряхнул труху со лба, потер корявые, мозолистые руки, издали похожие на засохшие древесные корни.  — Ну-ну… Меня она первого и встретит, никуда не денется. Эх, трым-пым пым, дыдым пым пым!  — пустился он было в присядку, но застыл на пол движении.  — Охо-хо. Шишечка такая не помешала бы. Да хоть чешуечка. А то совсем поясница замучила. Ноет, проклятая. Как Бабка огрела меня кочергой, так и ноет, и ноет… Кого ж ей еще, кроме меня, встретить в моем-то лесу… Щас мы тропиночку завернем. Ох, корешочки-веточки заплетем. Ай, чистая душа — голова дурная, вольная. Везет же таким завсегда. Находят, глазастые.
        И леший заковылял по чаще, удивительно быстро перемещаясь по, казалось бы, непролазному бурелому.
        «Ино слово подарю,  — про себя озабоченно бубнил леший.  — Бабка вот тоже, кочергой подарила. Как подарила с размаху, да в поясницу! Зря я ей тогда коней-то пугал… Что, если и эта, молодая, тоже так подарит — шишечкой в лоб? Испужается виду моего буреломного».
        Леший разглядел впереди белую косынку девушки, засуетился испуганно, хрустнул нечаянно веткой и замер, прикинувшись корягой.
        «Похоже, кто-то следом идет,  — Алена покрепче сжала ручку корзинки. Ей было разом и страшно и весело.  — Побежать? А вдруг он тут же бросится вдогонку? Мало ли кто это. А может, и нет никого? Мало ли, от чего в лесу может ветка хрустнуть?»
        Леший тревожно следил за Аленой.
        «Вот как заступлю девице дорогу, а она ка-ак даст по мне шишечкой! Ох, полетят клочки по закоулочкам… Лучше встать на пути пенечком неприметненьким. Таким добрым, незаметненьким… Может она на пенечек-то и сядет. А может и заговорит, может и одарит-то шишечкой. От придумал, голова! Ай да я, ай да молодец!»
        И леший устремился в лесную чащу — обгонять девушку, на ходу прихорашиваясь, на свой, лешацкий манер, все приговаривая что-то складное про свое дремучее ловкачество и хитроумие.
        Алена и правда замедлила шаг, проходя мимо торчащей возле тропинки коряги. Оглядела ее со всех сторон.
        «Надо же… Как живая. Чуть-чуть в паре мест подпилить, подтесать, и в самый раз — портрет лешего на выставку».
        Алена протянула к коряге руку, но тут же отдернула, явственно ощутив на себе взгляд деревянных глаз. По коже побежали толпы мурашек. Алена отступила назад на тропинку и побежала туда, где между деревьями уже виднелась опушка.
        — Эх, ушла, тудыть ее! И ведь сам виноват, мне бы скрипнуть что ли, мол — исполать тебе, красна девица. Так нет. Все слова человеческие позабыл с перепугу. Ох, дурак, Буба, дурак! Упустил. Гляди, подарит она шишки какому злодею! Кто ей там еще первый встретится, а?
        И леший торопливо засеменил следом за девушкой.
        Тропинка кончилась, а вместе с ней кончился и лес. Дальше начинался пляж — длинный, насколько хватает глаз. А за пляжем — огромное, бескрайнее море. Лазурное, все в маленьких барашках волн до самого горизонта. У Алены перехватило дыхание. Пенные валы катились один за другим на песчаный берег, прохладный морской ветер качал еловые ветки на лесной опушке. Внезапно накатила слабость, и девушка прислонилась к стволу дерева.
        «Все, шутки кончились. Моря-то в наших краях отродясь не было. Даже до водохранилища на автобусе два часа ехать. Стало быть, я и вправду оказалась в каком-то другом… мире, месте? И что мне теперь делать?»
        Алена оглянулась на лес и поежилась — ощущение чьего-то взгляда не пропадало. Она решительно отряхнула от мусора джинсовый сарафан и побежала к морю. Почему-то Алена была уверена, что тот, который смотрит из лесу, побоится подходить к ней у воды. Алена добежала до линии прибоя, хотела направо повернуть, но потом передумала, и повернула налево. Сняла кроссовки, положила их в корзинку прямо на шишки и дальш пошла босиком. Волны были прохладные, а песок уже теплый. Солнце стояло в зените, от морского ветра было вовсе не холодно.
        — Хи-хи,  — послышалось из пены.
        Алена насторожилась. «Чайка что ли?»
        И тут ее ноги накрыла особенно большая волна. Да поднялась не до щиколоток, а повыше, до середины лодыжек. И словно кто-то схватил холодными пальцами за ногу. Не страшно так схватил, и не поволок никуда, просто провел холодком поверх щиколотки. И тут же отпустил, откатившись с уходящей пенной волной. Алена даже не успела понять — то ли ей было страшно, то ли приятно. Но, на всякий случай, отошла от прибоя подальше. И тут же почувствовала, что из леса на нее по-прежнему кто-то смотрит.
        — Ш-ш-ш… Шиш-шшечки…  — зашипела у нее перед ногами очередная волна.
        — Дай, дай, дай!  — покрикивали вьющиеся над берегом чайки.
        — Даи-ий,  — скрипнуло чем-то из-за стоящих стеной елей.
        Алена села на песок и задумалась. «Все говорящие. Странно, почему меня уже ничего не удивляет? И все таким родным кажется? Как будто домой вернулась…»
        Она расстегнула верхнюю пуговицу рубашки, сняла косынку и утерла выступившие на лбу капельки пота. Заново переплела растрепавшуюся косу и встала. Ее неуемная натура уже требовала активных действий.
        — Дай, дай!  — вдруг прокричала прямо над ухом подлетевшая совсем близко чайка.
        — Ш-шшиш-шечки,  — вздохнул, качнув еловыми ветками, лес.
        — Да забирайте, мне не жалко!  — Алена вынула кроссовки и одним махом высыпала шишки прямо на пляж, где-то посередине между стеной леса и полосой прибоя.  — Правда я обещала подарить их первому встречному, а вас тут много… Ну ладно, сами поделите.
        Порыв ветра едва не сбил Алену с ног. Волны взметнулись.
        «Кажется, я что-то не то натворила!»
        Алена отступила от берега, потом отбежала подальше, подталкиваемая упругим ветром. Но даже сквозь скрип елей и шипение накатывающихся валов она отчетливо услышала:
        — Мне, мое!..
        — Нет мое!
        — Отдай!
        — Я ее попросил! Я первый спросил!
        — Моего леса шишечки! Она там их нашла!
        Оглянувшись, Алена увидела, как кто-то непонятный, отдаленно напоминающий давешнюю корягу, бежит из леса к тому месту, где на песке поблескивали шишки. Вот он уже добежал, но накатившая на берег волна накрыла и шишки и ноги лесного существа. Алена остановилась, не зная, как поступить. Драк она не любила, но вмешиваться и разнимать непонятно кого, было страшновато.
        «Сама же отдала, да еще сказала — делите… Вот они и делят».
        Лесовик бултыхался в пене неестественно высокого прибоя, что-то быстро и опасливо выхватывая из воды, словно горячие угольки из костра.
        — Мне…
        — Мое…
        — Ш-шишечки…
        Убедившись, что соперники не причиняют друг другу особого вреда, Алена немного успокоилась.
        «Опять я поторопилась. Надо было себе парочку шишек оставить. А теперь не отбирать же обратно… Да и не отдадут, вон как дерутся. Только зачем нужны шишки лесному? Ведь у него их полный лес, только собирай».
        Алена заколебалась, ей одновременно хотелось продолжить путь и задержаться, чтобы познакомиться. Девушка привстала на цыпочки и огляделась. Вдалеке виднелось что-то особенное. Лес отступал от морского берега, и там, на образовавшейся опушке, стоял высокий забор из вертикально вкопанных в землю бревен, заостренных наверху.
        «Это я что же, в древнюю Русь попала?»
        Разом забыв о странных существах, Алена побежала к частоколу. Из-за него выглядывала высокая двускатная крыша, покрытая тесом. Виден был только второй этаж с маленькими окошками в узорчатых наличниках. Ставни были закрыты.
        — Кто-кто в теремочке живет?  — Алена подошла вплотную к частоколу. Он был высокий — почти в два ее роста.
        На стороне, обращенной к лесу, обнаружились большие двухстворчатые ворота, и рядом маленькая, в рост человека, калитка. От ворот, прямо в лес, широкой просекой уходила дорога. Отчетливо были видны отпечатки огромных, неподкованных лошадиных копыт. Алена постучалась в калитку. Изнутри в ответ кто-то заливисто залаял. Она подождала немного и постучалась еще раз. В ответ опять послышался лай с переходом в рычанье.
        — Понятно. Хозяева в отлучке.
        Ей вдруг нестерпимо захотелось посмотреть, что же там внутри. Опираясь о висящее вместо ручки железное кольцо, калиточную дверь и воротные петли, вполне можно было забраться наверх. Алена завязала косынку, очистила ступни от налипшего песка и обулась. Словно почуяв преступные намерения, изнутри сурово зарычали, переходя временами на истеричный лай. Алена кинула, в сердцах, через забор корзинку. За стеной испуганно взвизгнули и замолчали.
        — Надо же,  — огорчилась Алена.  — Неужели я в него попала? Ну ничего, зато теперь сидеть будет смирно,  — и она снова подступилась к калитке.
        — Не ходи к ним, красна девица,  — проскрипело у нее за спиной.
        Алена подскочила от неожиданности и резко обернулась. Напротив калитки, у самой опушки леса стояла насквозь промокшая и взьерошенная коряга.
        — Ты кто?
        — Да я это, я… лешак,  — коряга отвесила что-то вроде поклона.  — Исполать тебе, красна девица. Вот, надысь не поздоровался.
        Лешак говорил дуплом-ртом, заросшим моховой бородой. Впрочем, если присмотреться, рот у него начинал казаться вполне нормальнм. И борода тоже человеческая, только очень похожая на мох. Да и сам он походил на корягу, только когда стоял неподвижно. А так — вполне милый старичок, просто в одежке из древесной коры и с кожей древесного, местами заплесневелого цвета.
        — Здравствуй, дедушка,  — неумело поклонилась Алена.
        — Ты к ним не ходи, красна девица,  — продолжал лешак.  — Злые они.
        — А кто они?
        — Да, богатыри эти всякие… Живут тут которые. Они лесных жителей обижают… А тебя, стало быть, за шишки, спаси Род. Вот я и хочу добром за добро… Ты иди со мной, красна девица. Накормлю, напою… эта… Да, спать-то тебе в лесу будет не любо… Ну так мы к Бабке пойдем. Она добрая, ты не гляди, что хромая. Все тебе покажет, расскажет. Да и спать уложит. Ты только вещей ейных не трожь,  — и он охнув, потер поясницу.  — Не трожь вещей ейных, да зверей не пугай. Да поклониться ей не забудь. Поклонись и скажи — здравствуй, Бабушка.
        — Это какая же бабушка?
        — Как какая? Ягая наша бабушка. Всему заповедному лесу начальница. Да и не только лесу. Ну, это долгий рассказ. Пойдем-ка лучше отсюда, нечего тут ошиваться! А то эти, спаси Род, из леса вернуться… Они ить, совсем дикие. Глянь, какую страмотищу через весь лес протоптали,  — леший махнул рукой на широкую просеку и в сердцах сплюнул.  — В лес ходят, слышь-ка, на охоту. Какая такая охота — зверей по лесу пугать? Их не только Ведмедь, Соловей-разбойник и тот боится. Кому охота связываться с такими дикими? Как увидят кого, сразу стрелами стреляют, хватают, да в мешок… Силушки богатырской немеряно, а ума-то Род не дал. У собаки ихней и то ума больше.
        — Да чем же они тебя, дедушка, так обидели?  — Алена, присев на корточки, слушала приоткрыв рот и округлив от восторга глаза.
        — Как это чем?! А давеча что учудили, лихоимцы? Морские богатыри-то в гости к ним наладились. Меду да зелена вина как напились-накушались, да как пошли в лес — гулять, песни орать. Ох, до сих пор в ушах свербит. Дубов да елочек наломали несчитано. Куды ж девать-то, с дуру, силу богатырскую? Да и не одни гуляли. Еще русалок морских с собой притащили, изверги. Русалкам воды надобно, а они зеленым вином их поют. А потом разгулялись, в пляс пошли. И давай русалок-то кидать, подбрасывать. Шесть раз подбросят, ан пять раз поймают. А на шестой, хошь за ветки цепляйся, чтоб не разбиться. Им-то что, злодеям. Нагулялись, да и пошли в терем свой почивать. А русалок, каких морские богатыри с собой в море забрали, а каких и забыли. Цельный день уж, бедолаги, на деревьях висят, плачут. Росой, да дождевой водой, болезные, питаются. А слезть не могут. Ног-то нетути — хвост один. Как с этаким хвостом с дерева слезешь? А и мне каково? Русалки морские чуть не на кажном дереве! Страмотища!
        — Так ты бы помог им, дедушка. Они и сами рады будут в море вернуться.
        — Ну да,  — закивал старичок.  — Сами-то они рады, да не могут. А вот кто бы их снял…
        — Да сам и сними! Что тут сложного?
        — Я?!!  — всполошился старичок.  — Да они же морские, а я-то лесной! Стихия, туды ей в дупло. Мне и прикасаться-то к ним грех. Уж и без того я нонеча измочился весь! Как же я еще и русалок-то… А?  — от возмущения он мотал во все стороны сучковатыми руками и шевелил рыжей с проседью, моховой бородой.
        — Подожди, но ведь богатыри русалок как-то в лес привели. И ничего с ними не случилось. Почему бы и тебе…
        Леший не дал Алене договорить.
        — Богатыри — им что. Силушка их дурная, богатырская. Им любая беда, как с гуся вода, вот и творят что хотят. А я что ж — сегодня русалку за хвост потрогаю, а завтра у меня вместо вьюнка водросля какая вокруг деревьев расти начнет?.. Тьфу! Неподобно мне даже подходить к ним близко. Их и птички, и все зверушки лесные бояться. Ведь может она, русалка, и добрая, а может акула какая. Сожрет — по имени не спросит. Только издали подходим все, слушаем, как поют они — жа-алистно. Аж слеза наворачивается,  — и леший утер навернувшуюся на глаз слезу.
        — Да что ж это такое?! Жалко тебе их?
        — Ой, жалко, милая. Жалко…
        — А помочь не можешь?
        — Ой, не можу… Как им, болезным помочь-то?
        — Да хоть лестницу какую-нибудь им к дереву приставь, или там бревно, чтоб они спуститься смогли.
        — И верно!  — обрадовался леший.  — Так им бы только с дерев слезть безбоязненно. А там уж сами до моря доберутся как-нибудь.
        Он наморщил лоб.
        — Бревнышки… По пологому… Так ить бревнышков-то этих богатыри наломали несчитанно. Мы ж это мигом, с ведмедями. Мы ж…  — и леший, спохватившись, земно поклонился.  — Спасибо тебе за науку, красна девица. Ох, как сами-то мы не дотумкали. По бревнышкам, да по пологому… Одно бревнышко подставим, чтоб скатилась не расшибимшись, а другим-то и спихнем ее, болезную, чтоб не противилась… Как звать-то тебя, красна девица, дорогая наша советчица?
        Алена даже растерялась от столь вольной трактовки ее совета, но спорить с дедушкой было неудобно. Она только вздохнула.
        — Аленой звать.
        — Попомню, Аленушка, я твою доброту,  — и леший резво развернулся, собираясь уже бежать, очищать лес от «страмотищи».  — Коли что надо будет тебе, так только кликни…
        — А как звать-то тебя, дедушка? Кого мне кликать?
        Леший остановился, как вкопанный.
        — Ох, а разве я не говорил тебе?.. Буба меня зовут.
        — Буба?  — удивилась Алена.
        — А что тут странного?  — обиделся леший.
        — Да ничего… Не пойму только, откуда такое… интересное имя?
        Леший самодовольно хмыкнул.
        — А вот, послушай,  — он встал неподвижно, словно опять превратился в корягу. Только руки заходили ходуном. Одна рука хлопнет по макушке коряги, и разнесется по лесу глухой звук — «бу». А другая ударит по древесному животу, и разнесется по лесу звонкое — «ба». Так он и перебирал, с отрешенной улыбкой эти звуки, похожие то ли на уханье филина ночью, то ли на скрип качаемой ветром сосны. Потом замолк. Алена кусала пальцы, чтобы не рассмеяться и не обидеть это милейшее существо.
        — Ну как? Нравится?
        Алена широко улыбнулась.
        — Ничего подобного раньше не слышала.
        — Это потому, что никто другой, ни в каком лесу больше так не умеет. Я один могу это «бу» и «ба». Потому и имя тако…  — он вдруг прервался на полуслове и весь сжался в комочек — Едут! Ой, беги, красна девица. Беги-прячься скорее в лесу. Они ж дикие. Как увидят кого, сразу хвать, и в мешок. А то еще из лука стрельнут…
        Послышался стук копыт, и Буба замер, совершенно преобразившись в корягу. Бежать Алене не хотелось. Ей не верилось, что русские сказочные богатыри такие уж страшные, какими их расписывал бедный леший. Но, на всякий случай, она спряталась за ближайшим деревом. А коряга, в которую превратился Буба, уже куда-то исчезла. Видно леший не рискнул предстать перед богатырями даже в таком неприметном виде.

        Глава 2

        Три огромных, косматых коня с седоками появились из леса и замерли как вкопанные перед воротами. Медленно оседала дорожная пыль. На солнце сверкали начищенные шеломы, кольчужные брони и прочие блестящие части богатырской справы. Кони настороженно фыркали, а богатыри внимательно поглядывали вокруг.
        — А что, Алешенька,  — сочным басом спросил седобородый, самый грузный и широкоплечий из богатырей, поведя по сторонам косматыми бровями.  — Не говорил ли ты какой из своих пав, как добраться до нашей заставы?
        — Да что ты, Ильюшенька. Я ж себе не враг,  — ухмыльнулся безусый еще, стройный молодец.
        — Али ты, Добрынюшка, опять жениться вдруг надумал?
        — Чур меня! Разве пьян сильно был, так и то бы не стал,  — повел плечами черноглазый красавец в самом расцвете лет.
        — От убейте меня, братцы, а чую здесь женский дух,  — проворчал Илья, приглаживая широкую бороду.
        Тщательно прокашлявшись и подбоченясь, он еще раз огляделся вокруг и заговорил нараспев:
        — Коль ты старый человек — дядей будешь нам навек, коли парень ты румяный, братец будешь нам названый. Коль старушка — будь нам мать, так и станем величать. А коль красная девица… так того, этого,  — сбился Илья.  — Короче, выходи по хорошему, а там поглядим.
        Заканчивая свою тираду, он уже глядел прямо на дерево, за которым пряталась Алена. Как ей показалось, вид у богатырей был вовсе не дикий, а очень даже приветливый. Девушка поправила одежду и вышла из-за дерева. Богатыри соскочили с коней и уставились на нее во все глаза.
        — Не из местных,  — вполголоса заметил Добрыня.
        — Угу,  — кивнул Алеша,  — И обувка у нее чудная какая-то. И сарафан-то крою не русского… Эх, да кабы наши девки так одевались!  — и он мечтательно причмокнул.
        Алена невольно посмотрела на свои неприкрытые коротким сарафаном исцарапанные коленки и покраснела.
        — Как звать-величать тебя, красна девица?  — спросил Илья, отвешивая земной поклон.
        — Аленушкой звать,  — она поклонилась в ответ.
        Илья просто расплылся в улыбке, широкой, как у Деда Мороза. Да и весь он был похож на Деда Мороза, обряженного по ошибке в кольчугу и шлем. Только борода поменьше. И в глазах чудилась какая-то неуловимая разница. Словно и рад бы он все время одаривать, да прощать, а приходится все как-то иначе…
        — Я, старый козак Илья Муромец. Это Добрыня Никитич,  — повел рукой Илья.
        Добрыня отвесил поклон, не спуская с Алены внимательного, изучающего взгляда.
        — А это вот,  — старый казак повернулся в другую сторону,  — Алеша Попович.
        Алеша, склоняясь в поклоне, лукаво подмигнул. Такая небывалая отчаянность переливалась в синих глазах этого русоволосого парня, что захватывало дух.
        — Просим в наш дом погостить, красна девица,  — пригласил Добрыня. И, оглядев внимательно калитку, продолжил.  — Ведь ты, я вижу, и так уж туда пробиралась?
        — Полно тебе девицу в краску вгонять,  — одернул его Илья.
        Алеша, дернув за неприметный рычажок, приоткрыл калитку, изнутри распахнул ворота, и богатыри ввели во двор коней. К седлу Ильи Муромца был приторочен довольно внушительный, шевелящийся и похрюкивающий тюк.
        — А что это у вас в мешке?  — поспешила спросить Алена, незаметно подбирая свое лукошко. Появившийся из конуры пес опасливо оглядывал ее, словно размышляя, рычать или нет.
        — Не тронь ее, Полкан,  — похлопал пса по холке Алеша.  — Вон, стереги лучше добычу Ильи.
        — Да, пусть отдохнет пускай Соловушка. А потом мы ему зуб выбивать будем. Свистящий. Чтоб грабежом больше на дорогах не баловал,  — и Илья грустно вздохнул, то ли огорчаясь, что придется выбивать Соловью зуб, то ли досадуя, что такое важное и полезное дело приходится откладывать на потом.
        — А сейчас дорогую нашу гостью надо накормить, напоить. Да и самим с дороги не мешало бы…
        Алеша остался во дворе расседлывать коней. Добрыня учтиво пропустил Алену вперед, и они вошли в дом. Богатыри тут же сняли свое снаряжение и любовно разложили в красном углу. Алена огляделась. В горнице было, мягко говоря, не прибрано. И дух стоял… богатырский. Пахло плесенью, перегаром и кислой капустой.
        — Да…  — досадливо поморщился Добрыня и стал растворять окна.
        Илья деловито смахнул со стола остатки позавчерашней, а может быть и более давней трапезы, сделав пол еще на самую малость грязнее.
        — Негоже нам гостью в таком свинарнике встречать.
        Только что вошедший Алеша страдальчески вздохнул и начал медленно, словно готовясь к страшной казни, засучивать рукава.
        Понаблюдав с полминуты за тем, как Алеша, краснея, пыхтя от натуги и шепотом чертыхаясь, подметает пол, Алена не утерпела.
        — Дай-ка веничек… Вон, подвиньте стол лучше. Под столом тоже подметать иногда надо.
        Алеша с Добрыней, радостно крякнув, подхватили, как пушинку, дубовый стол и перенесли его в угол комнаты. Под столом обнаружились залежи еще прошлогодней грязи.
        Через пару минут умильно улыбавшийся, глядя на уборку, старый козак Илья Муромец был отправлен выносить мусор. Потом Добрыня с Алешей водрузили стол на место и стали перетаскивать скамьи… Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Но в конце концов Алена сочла, что навела достаточный порядок в горнице и можно обедать. Более углубленную уборку она, вздохнув, отложила на потом, а про другие комнаты богатырского терема решила пока что не думать.
        Богатыри, тем временем, собравшись в уголке, в пол-голоса переговаривались о чем-то, часто поглядывая на нее.
        — Вот,  — Алена отряхнула подол сарафана.  — В чистоте и поесть по-человечески можно. Вам помочь еду приготовить?
        — Что ты, что ты, красна девица,  — замахал руками Илья.  — Ничего нам готовить не надо. И так уж упарились.
        — Но как же…
        — А вот как,  — Добрыня ловким движением раскинул на столе белую, удивительно чистую скатерть.  — Развернись!
        Хлопок, словно кто-то резко ударил в ладоши. Пахнуло озоном, а затем сытным духом, и на скатерти появились четыре миски с горячими щами, еще четыре — с мясной пшенной кашей, хлеб, пироги, корчага с квасом и такая же — с пивом.
        — Ох, до чего скотинка умная!  — похлопал по скатерти Добрыня.  — Ведь почуяла, что четверо нас.
        — А зелена вина подать забыла. Умная, тоже мне,  — пробурчал Алеша.
        — Отчего же… Пожалуй, умная. Позавчера подала она зелена вина,  — нахмурился Илья.  — На нас, да на тридцать три гостя. Да дядька ихний, Черномор, заморского пойла бочонок притащил. И что, спрашивается, было?
        Алеша густо покраснел. Добрыня, потупив взор, хмыкнул.
        — Да ладно, чего теперь-то… Я ж говорю, умная.
        — Ну,  — продолжил Илья,  — прошу гостью дорогую за стол. Чем богаты, тем и рады.
        Утолив голод, Алена уже не могла сдерживать своего любопытства.
        — Это вам, выходит, ничего себе готовить не надо? Все скатерть-самобранка доставляет?
        — Если бы,  — Добрыня утер усы.  — Когда в походе — приходится охотой пробавляться. А дома, да, лепота.
        — А почему с собой не берете?
        — Потому,  — вздохнул Илья,  — что Добрынюшка наш спер скатерку у Бабы-яги. Нет бы выиграть — в зернь там, в шашки. Возили бы тогда скатерть с собой, ничего не боялись. А так — держи ее теперь дома. Хоть насчет дома-то, слава Роду, у нас с Ягой уговор.
        — Да я хошь с Царем Морским в шашки играть сяду!  — вскипел Добрыня.  — Но с Ягой — ни за что. Она же насквозь все ходы твои и хитрости видит!
        — А ты с ней хоть раз по честному играть пробовал? По честному-то оно завсегда…  — назидательно взмахнул ложкой Илья.
        Алеша чуть не захлебнулся пивом от смеха. Прокашлявшись, посмотрел на Илью удивленно.
        — В зернь с Ягой по честному? Да она ж удачливей Добрыни в тыщу раз! По честному, так это три года, а то и все десять служить ей надо за какую-то скатерку самобранную. На такую кабалу разве что Иван-дурак согласится, но никак не наш Добрыня.
        — А что за договор у вас с Ягой?  — вмешалась Алена.
        — Договор?  — переспросил Илья.  — Да простой уговор. Нигде не писаный, но словом моим крепкий. Она в наш дом не вступается, а мы — в ее.
        — Да я ж не из дома у ней скатерочку-то… В сарайчике валялась,  — хитро улыбнулся Добрыня.  — Небось, и не нужна ей вовсе самобранка. У нее, у Яги-то, говорят, полон дом слуг невидимых.
        Так, за милой беседой, они и уговорили все, что было на столе. Илья и Добрыня утерли бороды рукавами. Алеша вытер руки и промокнул губы извлеченным из поясной сумки шелковым платочком. Богатыри дружно встали из-за стола. Следом за ними Алена. Добрыня, постучав по скатерти указательным пальцем, скомандовал:
        — Свернись,  — снова пахнуло озоном и свежим ветром, и весь столовый прибор исчез. Скатерть прянула в глаза первозданной накрахмаленной белизной, и сама сложилась в аккуратный сверток под руку Добрыни.
        — Ну вот, Аленушка, дорогая наша гостьюшка, накормили мы тебя, напоили. А теперь…  — Добрыня запнулся и глянул на Илью.
        Илья нахмурил брови, но потом решительно резанул воздух рукой.
        — Что уж там, того этого… Как увидали тебя, так и… За себя скажу: коли люб я тебе, то будь мне женой. А не люб, то будь мне как доченька.
        Добрыня рассерженно зыркнул на Илью Муромца.
        — Ну, коли за себя теперь обычай пошел говорить, то и я скажу за себя. Будь мне женою, Аленушка. Люба ты мне статью своей девичьей да красой, да умом-разумом, да очами своими ясными,  — и Добрыня, не спуская с нее глаз, отвесил земной поклон.  — Ну а нет,  — голос его чуть заметно дрогнул,  — то будь мне, как родная сестра.
        — Да что ж это выходит, я хуже всех?  — вскинулся Алеша.  — Ты уж и меня, Аленушка, выслушай. Люба ты мне, и весь сказ. Будь мне женой,  — и он, тряхнув русым чубом, в свою очередь отвесил Алене поклон.
        — Да вы что?!  — девушка как стояла, так и села обратно на скамью.  — Вы ж меня первый раз видите!
        Красавицей себя Алена никогда не считала, даже слегка расстраивалась из-за своей немодной внешности. Невысокая, худенькая, с веснушками. Даже коса отрастала неровно и цвет у волос был какой-то невнятный. В институте у Алены были друзья среди парней, но особо она ни с кем не встречалась.
        — Вы что, издеваетесь?  — у Алены от обиды задрожали губы.
        Добрыня закашлялся. Илья, пробубнил себе под нос:
        — Ну вот, говорил я им… Изобидели девку,  — и смущенно потупился.
        Только Алеша, безмятежно улыбаясь, смотрел на нее ясным романтическим взглядом.
        — Ты, красна девица, не обижайся на нас,  — пожевав ус, изрек Добрыня.  — Тут в лесу все по-простому. Что на уме, то сразу и скажем, чтоб зазря не томиться. А коли никто из нас не люб тебе, так и скажи. Чай мы не басурмане какие-нибудь. Насильничать не будем.
        — Да как же это… Так сразу,  — забормотала Алена, совсем растерявшись.
        — А мы тебя не торопим,  — улыбнулся Добрыня.
        — Ты сама подумай, да реши-выбери, который из нас тебе люб,  — подхватил Алеша, лукаво ей подмигнув.
        Алена облегченно вздохнула.
        — А как решишь, так и свадебку сыграем,  — продолжил вновь повеселевший Илья.
        — Свадебку? Здесь?  — девушка затравленно оглянулась, и тут ее осенило,  — Но вы же в стольный Киев-град ехать собираетесь.
        — Собираемся?  — Илья, с удивлением оглянулся на своих товарищей. Добрыня самоуглубленно молчал, видимо вспоминая, собирались они или нет.
        — А на кой?  — простодушно спросил Алеша.  — Или вы что,  — он смерил подозрительным взглядом богатырей,  — без меня туда собрались?
        — Да это же всем известно,  — совсем растерялась Алена.  — Раз Илья Муромец поймал Соловья-разбойника, то отвезти его должен в стольный Киев-град, Владимиру, Красну Солнышку.
        — Соловья?  — засомневался Илья.  — Владимиру? Да чего возить-то, я прямо тут ему свистящий зуб выбью и всех дел.
        — Нет, постой, Илья. Князю отвезти разбойника — дело правильное. Раз он князь, то пусть сам и судит,  — поддержал вдруг Алену Добрыня.
        — Знаем мы этот княжий суд. Захочет, голову велит Соловью снести, а захочет, может и отпустить,  — проворчал Илья.
        — Но тебя-то князь точно за службу наградит,  — вмешался Алеша.  — И вообще, давно мы что-то в Киеве не были.
        — Да… Киев… Давно…  — закивали Добрыня с Ильей.
        — А там и свадебку сыграть можно, коли Алена надумает,  — продолжил Алеша Попович.
        Девушка облегченно вздохнула. «Пока еще из этой глуши мы до Киева доберемся. Заодно и посмотрю тут все… Это ж надо, действительно в сказку попала. Ну все, все как в сказке, только по настоящему».
        Богатыри тем временем растопили баньку, попарились. Приглашали и Алену, но она, естественно, пошла только после них. Потом, румяные, да причесанные, в нарядных, красно вышитых рубахах уселись за стол вокруг квасного жбана. И беседа потекла неторопливой рекой. Обсуждали подробности поездки в стольный Киев-град.
        — Что ж мы Аленушку так и повезем в этом…  — Добрыня запнулся, подбирая слова поделикатнее — иноземном наряде?
        — А чего? Вполне себе наряд,  — одобрительно улыбнулся Алеша.
        Вслед за ним и Добрыня заглянул под стол на голые ноги Алены. Она покраснела и попыталась натянуть подол на колени.
        — Негоже,  — вздохнул Илья.  — Она ж, Аленушка наша… Своя она. Не какое-нить там чудо басурманское. Как же мы к князю ее подведем в неподобной одежде?
        — Выходит, надо подобрать ей штаны да рубаху,  — почесал бородку Добрыня.  — Ить платья справного, женского, у нас туточки нет. Да и верхом в таком платье не разъездишься.
        — И коня для Аленушки надо добыть,  — Илья хлопнул ладонью по столу.  — Да не простого, а как у нас, богатырского.
        — Да зачем мне конь, еще и богатырский?  — попробовала возразить девушка.  — Я и ездить-то толком не умею. Мне пешком сподручнее.
        — Коли с богатырями поедешь, так и конь тебе нужен такой, как у нас,  — отрезал Добрыня.  — У Бабы Яги в табуне кобылки умные, послушные. На прошлой недельке я смотрел, как они к водопою ходят. А силушки в тех кобылках не меньше, чем в наших кониках. Только… я их добывать не пойду. А то превратит меня Яга в какую-нито лягушку. Боюсь, за самобранку она серчает еще на меня.
        — Да, Алеша,  — подхватил Илья.  — Иди-ка ты. Несподручно мне, старому, коней по лесу ловить. А ты парень лихой, не испугаешься,  — старый козак похлопал юношу по спине, и любые возражения у Алеши просто в горле застряли.
        Провожать Алешу вышли из терема всей гурьбой. Алеша вскочил, прямо с земли, на своего рыжего коня, Илья с Добрыней растворили ему ворота.
        — Тропинки, где лошадки бродят, ты знаешь,  — напутствовал его Добрыня.  — Ловить их сподручнее у водопоя. Ты уж выследи, куда они на водопой ходят.
        — А ежели Яге попадешься, так не перечь ей ни в чем. Добром попроси лошадку, может и даст. Тут уж смотря какой стороной характер ее повернется,  — «утешил» Илья.
        — Но лучше не рискуй. Сам знаешь, доброй она редко бывает.
        И только проводив Алешу за ворота и вернувшись во двор, Илья обратил внимание, что брошенный у крыльца мешок висит подозрительно тихо. Богатырь метнулся к нему, вытряс. На землю упали сапог и веревка.
        — Опять сбежал?  — посочувствовал Добрыня.
        — Да что ж это… Ах он!..  — замахал руками Илья.  — А ты куда смотрел? Чего молчал?!  — напустился он на стоявшего тут же Полкана. Но пес только смотрел на Илью удивленно, на всякий случай виляя хвостом.
        — Который уж раз зуб ты ему выбить грозишься? Все никак.
        — Да Див с ним, с зубом! Страху натерпелся Соловушка в мешке, будет теперь пару месяцев тихо сидеть. Но кого я теперь Владимиру повезу, а? С голыми руками неудобно являться к князю.
        — Да ладно тебе, Илья, сокрушаться,  — беспечно махнул рукой Добрыня.  — Русь большая. Поймаем кого-нибудь по дороге.
        К вечеру Алеша не вернулся. Богатыри забеспокоились. Ужинали в напряженном молчании. Пару раз Илья охал:
        — Надо было мне самому! Эх, послал молодого, да задиристого. Кажный такого изобидеть может.
        — Ну нет, молодому лошадей красть сподручнее. Да ты и украсть бы не смог, пошел бы к Яге добром просить. А она, сам знаешь… Когда добрая, а когда и справедливая. Надо было мне. Эх, на кой нам скатерть самобранка? Да кабы я ее незаметно стащил, а то ведь заметила же меня Яга…
        В таком настроении богатыри и разбрелись спать по лавкам. Алена устроилась ночевать наверху в светлице. Меха, шкуры, шелка заморские и прочую рухлядь, что хранилась там раньше, богатыри загодя снесли в горницу или распихали по углам, чтобы Алена смогла нормально устроиться на ночлег.
        Пока освобождали светлицу, Добрыня все вздыхал да тревожно поглядывал из окон на лес, за которым уже скрылось закатное солнце. Только Алене, почему-то, совсем не было страшно за Алешу. Ведь в былинах и сказках богатыри всегда выходили целыми и невредимыми из любой передряги. Она была просто уверена, что утром Алеша вернется, тряхнет своей русой шевелюрой, улыбнется и скажет: «Вот тебе, Аленушка, лошадь».
        На утро Алеша не вернулся. Позавтракав на скорую руку, богатыри собрались и направились в лес. Алена увязалась за ними. Илья долго ворчал, но потом посадил ее на коня впереди себя. Ехали рысью. Сперва по торной просеке, ведущей сквозь Заповедный лес, потом свернули на неприметную тропинку. Добрыня умудрялся на скаку примечать следы Алешиного коня. Через час выехали на тропу с отчетливыми следами кобылиц Бабы-Яги. Следы Алешиного коня шли в ту же сторону. Еще полчаса езды шагом, и они оказались на берегу небольшого озерца.
        Озеро было круглое, в ширину метров сто. Прозрачное, словно не из воды, а из горного хрусталя. За неширокой стеной деревьев на юге угадывалось близкое море. Из озера к морю тек ручей.
        Алена спрыгнула наземь. Богатыри тоже спешились. Озеро окружал со всех сторон лес, лишь со стороны ручейка к нему примыкала небольшая лужайка. На лужайке паслись две лошади. Оседланный конь Алеши, и совершенно дикая на вид кобылица, черная, как смоль, стреноженная и взнузданная веревкой. Самого Алеши видно не было.
        — Да что ж это он!  — вспылил Добрыня.  — Совсем умом тронулся? Поймал Бабкину лошадь, и зафитилился куда-то? Даже следов не замел, шалопай. В полдень и в полночь они на водопой ходят… Не смотри на меня так, Илья. Я и сам к лошадкам этим примерялся. Да только зачем они мне? Разве из вредности у Яги украсть?.. Значит, с полуденными он разминулся. А к полуночи сделал засаду. Своего жеребца использовал, как приманку. Молодец, парень, хорошую взял добычу,  — Добрыня любовно похлопал стреноженную лошадку по крупу.
        — Сие все понятно,  — кивнул Илья.  — Но вот дальше-то что было? Никаких следов, кроме Алешиных и конских, я не вижу. Отчего же он все позабыл и бросил? Уж не беда ли с ним стряслась? Может в озеро его какая нечисть утащила?
        — Никакой злой силы в таком чистом озерце водиться не может. Да никто из лесных или там болотных с Алешей и не справится. Почти полдня уже, как он лошадку поймал. Табун к Яге вернулся. Ну, как она их пересчитает?!  — схватился за голову Добрыня.  — В любой момент может сюда нагрянуть на ступе… Ой, Алешка! Где же ты пропадаешь?
        — Алеша! Ау-у — зычно закричал Муромец, сложив руки рупором.
        — Попович! Откликнись, дурья твоя башка!
        И богатыри двинулись в лес, высматривая следы и окликая потерявшегося товарища. Алена осталась одна на поляне. Громкие голоса эхом разносились по лесу, все больше в него углубляясь.
        «Уж если они не докричатся, то я и подавно,» — вздохнула девушка. И тут ее осенило.
        — Буба!.. Бу-уба-а!  — позвала она тихонько. Потом еще раз.
        Голоса богатырей звучали уже где-то очень далеко в лесу. Вскоре они совсем пропали.
        — Кхи-кхи-и-и.
        То-ли скрип, то ли покашливание послышалось за ее спиной. Алена, вздрогнув, обернулась. Перед ней стоял покрытый мхом старичок.
        — Звала меня, красна девица?
        — Буба!  — обрадовалась она.
        — Тс-с!  — он испуганно вжал голову в плечи.  — Тихо. А то дикие услышат. Вернуться еще, чего доброго. Ох, говорил тебе, девка, не ходи к ним. Они тебя дурному научат.
        — Опять ты за свое,  — поморщилась Алена.  — Скажи лучше, не видал ли ты третьего богатыря, Алешу? Он здесь был, но потом пропал куда-то. Мы его ищем.
        — Так туточки он, на дереве, пол ночи сидел, лошадок Бабушкиных дожидался… Оно конечно, дело хорошее — давно у Бабки лошадок никто не крал,  — Буба потер, покряхтывая, поясницу.  — Будет теперь знать, как во всех подряд, не разобрамшись, кочергами кидаться.
        — Так ты его видел? Где он теперь, куда пошел?  — всполошилась Алена.
        — Как не видеть?  — замахал руками Буба.  — Ить он самый пышный куст на веточки себе, для етой… ровки… Маки… Раки… Да как ее, едрить туды!  — леший почесал затылок.
        — Маскировки?
        — О! Для нее, ирод, самый раскидистый куст изломал, и веток себе, понимаешь, везде понатыкал… Думал, лошадь така дурна скотина, что за куст его теперь примет. Ну ладно, говорю, ты мне, разбойник, эти веточки попомнишь! И как стали те лошадки подходить, я ему, болезному, комариков, да всяческой гнус-мошки за шиворот напустил,  — лешак радостно потер руки.  — А комарики едят-кусаются. А лошадок-то спымать добру молодцу хочется. Сидит, не вздохнет, не колохнется. Ни один комарик не прихлопнется… Да хошь и прихлопнется. У меня комаров энтих — на кажного гостя по три мешка. Терпел-терпел, да не вытерпел ваш Алешенька поеду комариного. Ка-ак закричит страшным голосом, как прыгнет с дерева диким пардусом. Все лошадки с перепугу разбежалися. Одна только, та, на которую он сверху плюхнулся, поскользнулась, призамешкалась, в узде-веревочке призапуталась… Вот,  — Буба выдохнул.  — Так ить и поймал он лошадку. Вон, пасется теперь рядом с его коником. Бабка-то, небось, как узнает, обрадывается!
        Леший радостно сощурился, видимо представляя себе, как «обрадуется» Яга. Но Алена поспешила направить его мысли в нужное русло:
        — А сам-то Алеша где? Куда запропал?
        — Сам?  — Буба удивленно оглядел поляну, словно только что обнаружил, что Поповича здесь нет.
        — А, ну да,  — хлопнул он себя по лбу.  — Стреножил Алеша лошадку, да и пошел искупаться. А как искупамшись вышел на берег — глядь — ждет его девица краса, улыбается, кланяется ему по писаному, говорит по ученому… Она, девка эта, все время здесь ошивается. А откуда взялась, чего ей надобно, не хочет рассказывать. Плавает по озеру лебедушкой, жрет, понимаешь, ряску да комариков… Вот и Алешу вашего увела. Точнее сам он чегой-то схватил ее на руки, и понес к морю-окияну. Так что пропал ваш богатырь. С озерной девкой спутался. И так был дурак, а тут и вовсе, наверное, влюбился.
        — Влюбился, говоришь?  — цепкая рука Добрыни ухватила лешего за оттопыренный воротник из дубовой коры.  — А нас с Ильей ты, чего ради, коряга бестолковая, по лесу кружишь?
        — Так ить я-и…  — проскрипел что-то невнятное Буба.
        — Отпусти его, Добрыня. Он ведь и так вас боится,  — заступилась за лешего Алена.
        — Удерет,  — сокрушенно покачал головой Илья.  — Пусть расскажет сперва, что за девка, куда она Алешу заманила. Коли скажет — не соврет, так зачем нам его обижать.
        — А соврет, так мы его мигом в мешок и…
        — Ой, не совру, всю правду скажу добры молодцы-ы. Девка эта — Черномора племянница. Плавает тут в озерце белой лебедушкой, на водицу гладкую любуется. А раз в год красной девкой перекинется, да и пойдет искать себе добра молодца,  — заскрипел-завыл былинным стилем Буба.  — А ить тут ей подвернулся ваш Алешенька. Разгорелось его сердце жаркое. Подхватил он ее на ручки белыя, потащил ея к морю синему. Да не знаю я-то больше ничегошеньки, не пихайте меня в мешок-то люди добры-и. Отпустите подобру по-здоровьицу…
        — Да отпустите вы его, в самом деле!  — вскипела Алена.
        — И правда,  — пробасил Илья.  — Отпусти. Оно безвредное.
        Освободившись от богатырской хватки Буба в два прыжка растворился в лесной чаще. Добрыня вздохнул и отряхнул ладони от древесной трухи.
        — Ладно. Русь большая. Поймаем еще кого-нибудь по дороге.

        Глава 3

        — Так значит бестолку его дожидаться,  — махнул рукой Добрыня.
        — Это верно,  — вздохнул Илья.  — Он ведь когда пару деньков, а когда и целый месяц гуляет. А потом…  — Илья снова вздохнул.
        — Что потом?  — спросила Алена.
        — Потом снова к нам, на заставу богатырскую,  — ухмыльнулся в бороду Добрыня.  — Я уж думал, решил Алешенька остепениться. Ан нет. Снова он за свое… Что ж, пусть потешится. Дожидаться его мы в таком разе не будем. Не дай Род, Яга лошадок хватится, прилетит по следам…
        — Алешиного коника заберем, да на заставу сведем,  — подытожил Илья.  — А лошадку эту — Алене. Ты уж не серчай на него, красна девица. Молодая кровь, что трава сухая. Быстро вспыхнет да жарко, но того огня ненадолго хватает.
        Вернувшись на заставу, собирались недолго. Самобранка выдала им на дорогу хлеба, сыра, мяса копченого, да вина заморского. Добрыня с Ильей облачились в брони богатырские, препоясались мечами. Алена уже с утра была в мужских штанах, рубахе и шапке. Немного великовато, но вполне можно носить. Свои вещи она оставила в светлице, но взяла лукошко, сама точно не представляя зачем. Просто не хотелось его бросать. Лукошко было единственной ее вещью, которая не выглядела чужеродной в этом сказочном мире.
        Добрыня взялся снаряжать черную лошадку к походу. Принес из подклети богатую, видать трофейную, конскую справу. Застегнул золоченые пряжки подпруги. Одел на лошадь высокое черкасское седло черной кожи, изукрашенное серебряным узором из переплетенных трав и зверей. Закрепил уздечку из черной кожи с серебряными бляхами. Черная прядала ушами и нетерпеливо перебирала копытами, стесненная и напуганная непривычным для нее нарядом.
        Алена с опаской подошла к лошади сбоку, погладила ее морду. Дала кусочек припасенного хлеба. Черная покосилась, фыркнула, но хлеб взяла. Добрыня помог Алене забраться в седло.
        — Ты держись крепче, Аленушка,  — принялся наставлять ее Илья.  — Я лошадку твою за узду возьму, никуда она и не денется. С нашими конями в скок ударится.
        Выехали за частокол. Добрыня запер ворота, калитку, вскочил на коня. Богатыри еще раз проверили, все ли взяли с собой: копья, луки со стрелами, щиты, булавы и шеломы. Алена запихала свое лукошко в одну из притороченных к луке седла кожаных сумок.
        — Ну, держись,  — и Илья легонько ударил своего косматого коня пятками в бока. Лошади дружно рванули с места вскачь, вдоль моря, по пляжу. В глазах замельтешили песок, вода, деревья.
        Добрыня с Ильей с двух сторон, оценивающе оглядели мчащуюся между ними Черную с Аленой. Переглянулись.
        — Держись, Аленушка!  — и одновременно хлестнули своих лошадей. Илья умудрился одновременно хлестануть ногайкой и Черную и своего Чубатого.
        У Алены захватило дух. Начался Богатырский Скок. Тот самый, про который сказано в былинах:
        Только и видели,
        Как удалы молодцы садилися,
        Не видали, куда уехали:
        Первый скок нашли за три версты,
        Другой скок нашли за двенадцать верст,
        Третий скок не могли найти.

        Одновременно оттолкнувшись от земли, лошади взмыли над берегом и полетели вдоль полосы прибоя по пологой дуге. Достигнув земли, снова оттолкнулись и взмыли уже по-над лесом, перелетев его в узком месте за один скок. Выше леса стоячего, ниже облака ходячего. Потом был еще один скок, и еще. Они летели со скоростью ветра над широким, тянущимся до горизонта полем и вкрапленными в него тут и там лесами и перелесками.
        Сперва Алена зажмурилась и прикусила губу, чтобы не закричать от страха. Но потом пообвыклась. Смотрела то на богатырей, то на мелькающие под конскими ногами луга и поля, синие ленты рек и речушек. По ощущениям это было похоже на качели, и, одновременно, на полет на самолете.
        Проскакав некоторое время над лесами и перелесками, они помчались над степью. Дорогу на стольный Киев-град указывала тонкая нить шляха. Впрочем, вскоре эта нить оказалась перерезана самым неожиданным образом. Шлях был перепахан, как и все огромное пространство степи внизу. Откуда-то издалека, из-за горизонта, до них донеслась протяжная песня:
        — По-оле… Русское по-о-оле!..
        — Опять!  — скрипнул зубами Добрыня.
        — Нехорошо,  — поскреб бороду Илья.  — Где-то тут должна дорожка поворачивать. Только где, теперь уже неведомо.
        — А вот догоним его и спросим,  — резанул рукой воздух Добрыня.  — Наделал дел, пусть теперь исправляет. А то ишь, разошелся… И ведь каждую весну так!
        Богатыри повернули коней туда, откуда неслась протяжная песня. Через несколько прыжков в ушах уже свербило от залихватского подвывания. Вдали показался широкоплечий детина в лаптях и белой холщовой рубахе. Он шел следом за плугом, который тащила соловая лошадка.
        Подняв облако пыли, богатыри и Алена приземлились у него на пути. Пахарь прервал песню, остановился и стал их с интересом разглядывать.
        — Исполать тебе, Микула Селянинович,  — поклонился ему Илья, не слезая с коня.
        — И вам исполать, добры молодцы,  — пахарь сощурился, протер глаза и опять поклонился.  — Исполать и тебе, молодая поляница. По добру ли приехали? Расскажите мне, что в честном мире делается, да скажите, не захворал ли Алеша, поповский сын?..
        От напевной речи Микулы снова засвербило в ушах.
        — Где дорога на Киев?  — прервал его Добрыня.
        — Чаво?  — переспросил Микула, сбитый с ритма.
        — Чаво-чаво… Соху свою разворачивай!  — вскипел Илья: — Киев где? Почто дорогу перепахал, окаянный? Иль тебе заняться нечем более?
        — Дык… Илюшенька. Я дороги и в глаза не видывал. Пашу себе и пашу. Песенки пою,  — Микула недоуменно огляделся.  — Оралом поскрипываю, корешки да камушки с пашенки выкидываю.
        — А дорога?  — недобро сощурился Добрыня.  — Где дорога на Киев? Ты погляди — одна сплошная пашня, куда глаз не кинь! До тебя от того края пашни целый день обычного ходу. Если б мы не богатырским скоком скакали, так вообще бы тебя не догнали. А о простых людишках ты подумал? О каликах перехожих, о купцах да странниках? Шел здесь шлях, дорожка в стольный Киев-град. Обозами наезженная, конями протоптанная.
        — Да не было дороги!  — вскинулся Микула.  — Разве что того-этого…  — он виновато потупился.  — Ну, какие-нито тропочки звериные… А Киевский шлях, кто ж его не знает… Там он,  — Микула неопределенно махнул рукой куда-то на запад.  — Я ить и пашу-то завсегда от леса, и до самого что ни есть киевского…
        — Перепахал ты его, к такой-сякой ягой ядреной бабушке,  — устало вздохнул Илья.
        — Угу,  — кивнул Добрыня.  — Мы сверху прекрасно видели. Что ж ты, брат, такой невнимательный? Как теперь добрым людям от Черного моря в стольный Киев попасть, если даже мы подзапутались?
        Микула поскреб задумчиво бороду.
        — Ну дык, что ж теперь поделаешь? Что распахано, обратно не заровнять… На другой раз буду повнимательней.
        — Ты, Микула, сейчас исправляй давай,  — не отставал Илья.
        — Да я бы рад,  — расплылся Микула в улыбке,  — но как исправить-та?
        — А ты вот нас до Киева проводи,  — улыбнулся в ответ Добрыня.  — Сам, чай, давно в стольном городе не был.
        — И то дело,  — кивнул Микула.  — Проедусь с вами до Киева,  — он мечтательно улыбнулся.  — Лишь метнусь на минуточку до дому, да одену одежку поприличнее,  — оратай уже распрягал свою соловую кобылку.
        — А про простых людей вы что, забыли?  — вмешалась Алена.
        — Это как так забыли?  — удивленно посмотрел на нее Микула.
        — Дороги-то нет,  — пояснила она.  — Нас ты проводишь, а все другие заблудятся. Хоть бы указатель какой повесили: «Киев, мол, там».
        — Эх, до чего разумна красна девица!  — Микула почесал бородку, ухмыльнулся.  — Это мне недолго, так и сделаю! Подождите-ка меня тут две минуточки,  — он вскочил на кобылку, ударил ее пятками в бока, и моментально исчез из виду.
        — Да… Вот это лошадь,  — мечтательно поглядел вслед Добрыня.  — С места, без разгону, в богатырский скок ушла. Не то что мой Бурка или твой Чубатый.
        — Ну, ты на своего Бурку напраслину не возводи. Помнится, дал ты ему раз плеточкой промеж задних ног, так он тоже с места, без разгона, в богатырский скок пошел.
        — Угу,  — скривился Добрыня.  — Весь день потом скакал, остановиться не мог. Коли тебе, Ильюшенька, промеж ног плетью заехать, тоже, небось, с места в богатырский скок пойдешь.
        Представив себе эту картину, Алена чуть от смеха не свалилась на земля. Илья, обиженно посмотрев на них, уже собрался сказать что-то в ответ, но тут с неба раздался свист и на пашню обрушился Микула Селянинович на своей соловой кобыле. Когда пыль развеялась, богатыри завистливо зацокали.
        — Эка шляпа белая, пуховая,  — покачал головой Добрыня.
        — Микула расплылся в довольной улыбке. Давешний пахарь был почти неузнаваем: зеленые сафьяновые сапожки с модным высоким каблуком и закрученным кверху носком, черного бархата кафтан, вышитый серебряной нитью. Расчесанные русые кудри рассыпались из-под шляпы на черный воротник.
        «А я то все думала, что же такое эта пуховая шляпа из былин?  — подумала Алена.  — Оказывается это такая фетровая шляпа с отворотами».
        — Так пойдет?  — Микула показал Алене на скорую руку прибитую к длинному колу доск с намалеванным кулаком и надписью: «Киев там».
        — Угу,  — Алена кивнула.
        — Ну так я мигом,  — и он снова, ударив свою кобылку пятками в бока, исчез за горизонтом.
        — По последней Киевской моде обрядился,  — вздохнул Добрыня.  — Дюк Степанович, небось, и тот от зависти удавится.
        Через пару минут Микула снова со свистом рухнул с небес на пашню.
        — Ну все, готово. Поехали. Провожу вас до стольного Киева.

        Но даже богатырским скоком дорога до Киева была неблизкая. Микула попридержал прыть своей лошадки, и скакал с богатырями стремя в стремя. Его так и тянуло на светский разговор:
        — Вот недавно был я в городе, в городе-то славном во Ореховце. Закупил там соли пару сот пудов,  — напевно гудел Микула.  — Мужички-та все в том городе разбойнички…
        — Отчего это, Микулушка, разбойнички? Нешто кто-то тебя там приобидеть смел?  — встрепенулся Илья.
        — А вот слушай-ка ты дальше, Ильюшенька… Как купил я соли в городе все триста пуд, окружили мужички мою тележечку. Стали у меня они грошей просить.
        — Отчего ж не дать-то? Дело доброе,  — улыбнулся Илья.
        — Дык и я о том подумал, Ильюшенька… Я им стал-то ведь гроши делить. А грошей то мало становится, мужичков-то ведь да больше становится. Потом стал-то я их ведь отталкивать. Стал отталкивать, да кулаком грозить. Положил тут я их ведь до тысячи,  — Микула разошелся не на шутку. Рассказывая он уже грозно размахивал руками.  — Кто стоймя стоял, тот сидьмя сидит, кто сидьмя сидел, тот лежмя лежит…
        — Ну а кто лежмя лежал? Те как?  — Добрыня ехидно ухмыльнулся.
        — Дак ить…  — запнулся Микула.  — Да что ты, в самом деле! Я ж не злодей какой-нибудь. Пусть и дальше валяются.
        — Да уж, сочинять горазд ты, Микулушка,  — подытожил Добрыня.
        Микула нахмурился.
        — А ты съезди, не сочти за труд, в Ореховец. Коли будут там с какого хошь прохожего, хоть бы с сильного, а хоть бы и со слабого, хоть бы с бедного, а хоть бы и с богатого, не давать проходу, гроши спрашивать… Коль увидишь ты такое в Ореховце, так отдам тебе за то я своего коня.
        Добрыня прикусил губу. Илья грустно вздохнул:
        — Что же, братцы, вы снова заспорили? Разве кто в тебе, Микула сомневается? А ты Добрыня, хоть и умный, а совсем дурак. Стыдно. Тоже мне, нашел, кого подначивать.
        Пару минут богатыри хмуро молчали. Впрочем, долго так продолжаться не могло. Добрыня начал рассказывать Микуле, как он поймал лешака. Потом они с Микулой и Ильей вспоминали, как весело гуляли на богатырской заставе пару недель назад. Кончился этот разговор взаимными приглашением заехать в гости. И вдруг Микулу словно током ударило.
        — Стойте!  — он натянул поводья своей лошадки. Спутники последовали его примеру и вся кавалькада, опустившись на широкое поле, остановилась.  — Я ведь снова забыл ее убрать! Ох, оставил снова сошку во бороздочке. Не для-ради прохожего проезжего!  — Микула заломил руки.  — Как бы сошку из земельки повывернуть, из омешков бы земельку повытряхнуть, да бросить сошку за ракитов куст…
        — Да мы знаем эту шутку, Микулушка. Уж ты, право, нашел, кого разыгрывать,  — усмехнулся Илья.
        — Да сопрут ведь соху. Полна Русь проходимцев да жуликов.
        — Ну снова-здорова!  — всплеснул руками Добрыня.  — Да ее кроме тебя из землицы никто не вывернет. Помниться, даже Вольга со всей дружиной не смог.
        — Не скажи, Добрыня. Ой, не скажи,  — покачал головой Микула Селянинович.  — Повсюду воры да разбойнички. Вот к примеру, помнишь ты мою суму переметную? Уж на что она тяжела была. Только я один мог ее носить…  — Микула скорбно замолчал.
        — Ну, помню. Что дальше-то?  — не понял Добрыня.
        — Что, что…  — проворчал Микула.  — Сперли.
        — Не может быть!  — охнул Илья.
        — Я сперва тоже не верил. Ну кому нужна котомка-то? Неподъемная, на вид невзрачная… Потерял, думал. Две недели искал. Нету нигде… Вор на воре! Куда податься простому крестьянину? Надо вернуться. Если вам мою сошку вынуть кишка тонка, то что ж,  — пахарь вздохнул,  — тогда я сам…
        — Да не возьмет ее никто,  — замахал руками Добрыня.  — Возвращаться назад, какой крюк давать! И котомка твоя, точно, не украдена. Сам небось ее по пьяни где-нибудь забыл.
        — Как по пьяни?! Окстись, Добрынюшка!  — вскинулся Микула.  — Да никто меня вовек перепить не мог!
        — И в гостях у нас ты также говаривал,  — коварно улыбнулся Добрыня.
        — Ну да,  — кивнул Микула.  — Говаривал.
        — А Добрыня и тогда тебя подначивал,  — вспомнил Илья.  — И побились вы об велик заклад. Кто кого перепьет, вы поспорили,  — припомнив подробности, Илья схватился за голову.  — А скатерка-то у нас ведь самобранная. Богатырь все пьет — не напивается. Зелено вино все не кончается.
        — Да чего вы тут напраслину городите. Нешто мог я напиться до беспамятства?
        — Так ответь мне, Микула Селянинович, кто из нас тогда заклад великий выиграл?  — торжество зазвенело в голосе Добрыни.
        Микула замолк. Напряженно задумался. Алене даже стало его жалко.
        — Не помню,  — оратай выглядел совершенно растеряно.
        Добрыня уже торжествующе расправил плечи, но поймал суровый взгляд Ильи. Задумался. И тоже помрачнел лицом.
        — Ведь и я того не помню, Микулушка.
        — Охо-хо, ребятки, горе горькое — богатырь, пианый до беспамятства,  — укоризненно потряс бородой Илья.  — А сума твоя переметная и правда, либо у нас в дому, либо где в лесу Заповедном валяется. Как бы вор-злодей какой ни тужился, все равно она с места не сворохнется. Как и та твоя соха неподъемная. Так что дальше, Микулушка, поехали.

* * *

        Они снова устремились в путь богатырским скоком, но не прошло и дюжины прыжков, как Илья натянул поводья. На пути у них, в чистом поле стоял черный шатер. А вокруг шатра бегал, громогласно ругаясь и размахивая руками, здоровенный усатый детина.
        — Исполать тебе, добрый молодец,  — произнес Илья, когда пыль вокруг остановившейся почти у самого шатра кавалькады рассеялась.
        — Исполать и вам…  — черноусый подозрительно окинул их взглядом,  — люди добрые. Вы откуда? Чего вам надобно?
        Богатыри удивленно переглянулись.
        — «Вы откуда, чего вам надобно…» — ворчливо передразнил его Добрыня.  — Вроде русский человек, вроде плечи, да ухватка богатырская. Что ж гостей-то не приветишь, не поклонишься? Не учен ли ты учтивости да вежеству? Али вовсе басурманский сын?
        — Ты постой, Добрынюшка, свирепствовать,  — прервал его Илья.  — Это ж мой названый брат! Храбрый богатырь Дунай Иванович. Ведь двенадцать лет мы с ним не виделись. Похудел-то как, болезный, весь спал с лица. Может, с ним какое горе приключилося? Да от горя черны очи помутилися? Расскажи нам, что случилось, добрый молодец? Что с тобою за обида, что за горюшко? Отчего по полю бегаешь, ругаешься?
        — Уж ты мой названый брат, да Илья Муромец! Я служил у короля ведь ляховкицкого, я служил у короля ровно двенадцать лет: еще три года служил ведь я в придверниках, еще три года служил я в предворотниках, еще три года служил я в портомойниках, еще три года служил я в приключннках. И подарил мне король ведь черной шатер, и подарил мне король бочку с зеленым вином, и подарил мне король чарочку позолочену, подарил он мне еще дубовый столб, и в столбу колечко позолочено.
        «Эх, такой здоровый шкаф, да в портомойниках,  — удивилась Алена.  — Тут уж точно, похудеешь, да спадешь с лица… Тьфу ты! Заразилась былинным слогом. Пообщаешься с этими богатырями…»
        — Так теперь ты, брат, со службы направляешься? Что ж с тобой за горе приключилося?  — продолжал расспрашивать Илья.
        — В чистом поле я гулял, да охотился. А приехав к шатру, опечалился. Подарил король мне бочку — тридцать три ведра. Тридцать три ведра да зелена вина…  — Алена отчетливо услышала, как все три богатыря громко сглотнули.  — И вина-то ведь было малость отпито. Малость отпито, да чуть пригублено…
        Лицо Микулы Селяниновича словно окаменело. Его пронзила страшная догадка.
        — Неужто сперли?  — прошептал он чуть слышно.
        — Тридцать три раза я обошел шатер. Все высматривал, да все выглядывал. Бочки нет нигде, как растворилася. Знать какой-то злодей, басурманский сын,  — заскрежетал Дунай зубами,  — умыкнул, да уволок ее полнехоньку!
        — Так скочи ты поскорей на коня быстрого!  — взвыл Микула Селянинович.
        — Да выхватывай скорее саблю острую!  — подхватил Добрыня Никитич.
        — Уж порвем-то мы в клочья гада гнусного!  — завращал глазами Илья Муромец.  — Чтоб не смел украсть добра-то богатырского!
        — Да я сам бы рад догнать того охальника. Да копьем колоть, да конем топтать!  — сжал кулаки Дунай.  — Только нету даже и следочка малого. Словно бочечка сквозь землю провалилася. Или словно кто унес ее по небушку.
        Лица богатырей помрачнели. Скорбное молчание повисло на целую минуту.
        «Как на похоронах» — подумалось Алене.
        — А пожалуй, я, братцы, знаю-ведаю, кто бы эдак мог стащить нашу бочечку,  — нарушил, наконец, тишину Добрыня.
        — Кто?!  — хором спросили остальные.
        — Да не смотрите вы так,  — вздрогнул Добрыня.  — Я говорю «мог стащить». Это совсем не то же самое, что «стащил».
        — Кто?!!
        У Алены мурашки побежали по коже: «Вот так и начинаются войны.»
        — Ее мог бы утащить Черномор. Он же летающий. Да и замечен уже он был в воровстве. В позапрошлом году уволок племянницу Владимира Красна Солнышка, Людмилу.
        — А ведь верно,  — Дунай недобро сощурился.  — Сперва по мелочам. Потом девок стал красть. А теперь и до бочек дошел… Ну, Черномор, я тебе припомню!
        — Да один ты что ли, Дунаюшко?  — вскипел Микула.  — Да ить он нам всем в душу плюнул! Да за это мы…
        «А не та ли это бочка зелена вина, которую Черномор приносил на богатырскую заставу?» — осенило вдруг Алену. И она хотела поделиться своей догадкой, но, глянув на лицо Добрыни, смолчала.
        Добрыня, еще секунду назад кипевший праведным гневом, замер, словно пораженный страшной догадкой. Он рукавом вытер пот со лба и пошел на попятную:
        — Да постойте вы, ребятушки! Я ж просто так сказал. Предположительно. Может Черномор и вовсе не при чем?
        — Как же!  — заворчал Микула.  — Сегодня он бочку с вином, а завтра, глядишь, и сошку мою вытащит.
        — Да мало ли у нас летающих?  — вопросил Добрыня.  — Кто видал здесь Черномора этого?
        — Нечего впустую разговаривать,  — сказал, как отрезал, Илья.  — Род спаси нас от суда неправого. Кто да как ту бочку крал, мы не видели. Только если про охальника дознаемся… Будь он хоть Кощей, хоть Змей Горынович — не сносить тогда ему головушки.

        Глава 4

        К стольному Киеву они подъехали уже впятером. Город был особенно красив с высоты птичьего полета: выглядел как игрушечный, и в то же время, поражал своими размерами. Он раскинулся за белокаменными стенами на холмах, прямо над полноводной рекой, окруженный заливными лугами, распаханными полями и густой россыпью деревень.
        Богатыри остановились у самых белокаменных стен. Мимо, по плотно утоптанной дороге ручейком тянулся людской поток: пешие и конные, с телегами или просто с переметной сумой на плечах. Два стражника в воротах придирчиво оглядывали входящих, с некоторых требуя денег.
        — Ежели осталось все по-прежнему,  — Микула почесал живот над поясной калитой,  — пеших пропускают беспошлинно. А берут с телеги по копеечке. С конного берут да полкопеечки.
        Добрыня взглянул на Илью. Ни у того ни у другого кошелей на поясе не было. Глянув на гордо улыбающегося Микулу, Добрыня поморщился и сказал:
        — Ой, не гоже ехать добрым молодцам, въезжать в город, как обозникам — воротами. Ну как мы, Илюша, по-старинному, прыгнем через башню наугольную?
        — Отчего не прыгнуть, дело доброе,  — кивнул Илья. Но тут же нахмурился.  — Только князь Владимир изругается.
        — Он на то и князь, чтоб гневаться,  — возразил Добрыня.  — Не за нас боится, дело ясное. За свою он крепость опасается. Только зря, мы к башне не притронемся. Пролетим высоко, как по-старому.
        — Верно. Что ж мы, ради княжьей воли-прихоти, бросим все повадки богатырские?  — подытожил Илья. Они с Добрыней, развернув коней, поехали к высокому холму, с которого, видимо, и собирались прыгать через самую высокую, угловую башню стены стольного города.
        Следом за ними развернул коня и Дунай Иванович. Его конь был нагружен тем имуществом, что осталось после утраты бочки — скатанным в огромный тюк бархатным шатром да деревянным столбом с колечком позолоченным. Позолоченный ковш торчал из седельной сумки, распухшей от набитого в нее, заработанного на долгой службе добра.
        «Все свое ношу с собой,  — подумалось Алене.  — Как же он еще и бочку волок?»
        Оглянувшись на Дуная, Илья озабоченно покачал головой.
        — Ведь твоя лошадка чай груженая. Что, коли у ней не хватит силушки? Ты ж тогда о башенку размажешься.
        Лицо Дуная пошло красными пятнами:
        — Коли в том повадка богатырская, прыгну через башню наугольную. Ты мне в том, Ильюша, не указывай! А хоть и размажусь, то моя беда.
        — Только князя гневить, да людей пугать, разве ж то повадка богатырская? Дурь одна, да лихость молодецкая,  — проворчал Микула.  — Коли с вами денег не случилося, я б за вас за всех заплатил за вход. Нешто пожалею две-то денежки?
        Но богатыри даже не оглянулись. Добрыня уже погнал коня вскачь и у самой вершины холма, хлестнув его плеткой, взлетел по крутой дуге над башней. Илья что-то еще говорил Дунаю, но тот в ответ лишь мотал головой. Илья раздраженно махнул рукой, развернул коня и погнал его на вершину холма. Взвился по крутой дуге, но прошел чуть пониже Добрыни, едва не коснувшись медного флажка-флюгера на маковке тесовой башенной крыши.
        Дунай, взяв особенно длинный разгон, взмыл с вершины холма по еще более пологой дуге. К счастью, конь оказался умнее хозяина, в последний момент свернув в сторону от башни. Но даже так, он едва сумел перемахнуть через стену.
        — Ну, слава богу, все целы,  — вздохнул Микула.  — Поехали и мы, Аленушка. Воротами оно как-то спокойнее. И ни на кого, опять же, сверху не сверзишься. Добрыня с Ильей аккурат попадут на лобный холм, что над торговой площадью перед княжьим теремом. Там безлюдно обычно. Ежели, конечно, никого не порют за провинность, или не читает бирюч какой-нибудь княжий указ. Но это все дело нечастое. А вот Дунаюшко промахнулся. На город, эдак с неба сверзившись, можно и крышу в дому проломить, и переломать ноги коню.
        Микула отдал стражнику маленькую, с ноготь величиной, серебряную копеечку за двух всадников и они с Аленой въехали в стольный Киев-град. Большая улица, начинавшаяся у ворот, вела на торговую площадь. На лобном холме стоял бирюч в красном кафтане. Он держал в руках шест с насаженной на него шапкой и, жалобно подвывая, читал какое-то княжеское повеление. Слов, за дальностью, слышно не было. Сам лобный холм и площадь вокруг него были совершенно пусты, несмотря на общее базарное многолюдство. Бирюч, не прерывая своей речи, то и дело вжимал голову в плечи и опасливо косится на маковку наугольной башни.
        С дальнего края торговой площади, перекрывая базарный гомон, доносились возмущенные крики и ругань. Алена уловила знакомый голос. «Гнилая крыша» и «Сами виноваты» — вот, пожалуй, и все печатные слова, какие ей удалось разобрать. Понимающе переглянувшись, Алена с Микулой направились к княжьим хоромам.
        Изукрашенный резьбой терем стоял на высокой белокаменной подклети. Дюжина крупных, норовистых, богато оседланных коней стояла у коновязи. Двое служек подбежали к спешившимся Микуле и Алене, чтобы взять их лошадей под узцы, но черная и соловая кобылки так сурово покосились на них, что слуг как ветром сдуло. Столь же резво конюхи отскочили и от коня въехавшего следом Дуная. Лошадь появившегося на дворе позже дородного боярина слуги учтиво взяли под узцы и увели в княжескую конюшню.
        — Это что же,  — удивилась Алена,  — одних коней на конюшне кормят, а к другим и подойти боятся?
        — Так то кони не простые — богатырские. К нашим коникам чужие не подступятся.
        Богатырские кони, тем временем, подозрительно косились на снующих по княжьему двору слуг и перефыркивались между собой. Им явно было о чем поговорить.
        — Что же ты, Дунай, от друзей отстал? Вместе ж прыгали чрез башню наугольную?  — ехидно спросил Микула у подошедшего богатыря.
        — Да на рынок заскочить решил. Там людишки все злыдни да бездельники. Конь махнул хвостом, лавка рухнула. А они ко мне, мол, серебром плати! За обиду стало спорить мне с базарными. Дал им денег горсть, пусть подавятся,  — нашелся с ответом Дунай.
        Они и вошли в просторную гридницу, в которой, видимо, с обеда, а, может, и с самого утра шел пир. Догадливые чашники моментально поставили для гостей новые приборы, поместив их рядом с Ильей и Добрыней. Те уже успели выпить по немалой штрафной бадье.
        Столы весело гудели. Откуда-то из дальнего угла лилась неспешная песнь Баяна, но его никто не слушал. Князь Владимир восседал на высоком, украшенном каменьями троне во главе центрального стола. Аккуратная русая бородка, локоны до плеч, благородные, словно точеные черты лица — хоть икону пиши. Величественно расправив плечи, он смотрел поверх голов пьющих и закусывающих гостей. Скука, перерастающая в тоску, затаилась в голубых глазах Красна Солнышка.
        Одесную князя стоял отрок с полным вина золотым кубком, а ощую — другой отрок с серебряным подносом, полным спелой черешни. Время от времени, отвлекшись от скорбных мыслей, князь съедал ягоду и пулял косточкой в одного из сидящих рядом ближних бояр, совершенно уже упившихся и блаженно расслабленных. Когда уязвленный боярин выходил из дремы и начинал махать рукой, словно отгоняя мух, князь кисло улыбался.
        «И я гляжу на это дело в древнерусской тоске,  — вспомнила Алена строчки из песни.  — Как же ему, должно быть, тошно. Судя по былинам, эти орлы пьют у него в палатах изо дня в день. Надоели, небось, до смерти. И выгнать нельзя. Надо поддерживать имидж ласкового князя».

        — Так о чем в том указе княжьем сказано, ты поведай нам, Василий Казимирович,  — расспрашивал тем временем Добрыня рыжеусого, широкоплечего парня, видимо тоже богатыря и своего давнего знакомца.
        — Да неужто вы, братцы, и не слышали? И бирюч о том кричал на площади, да и князь уже сам приговаривал. Как медведи живете в своей глуши, хоть почаще заезжали б в стольный Киев-град.
        — Да уж мы, когда в Киев-то прибыли, через башню как скакали наугольную, так я помню, бирюч кричал на площади. Да «караул» кричал, а не князёв указ. Больно рядом с ним мы сверху падали. А указ-то мы княжий не слышали.
        По столам покатился дружный смех. Те, кто не расслышал шутки, переспрашивали, и тоже начинали заливисто смеяться.
        — Ай примите от меня, от князя, чарочки, вы, Добрыня, Илья да Дунаюшко. Зелена вина, вина заморского,  — голос князя грянул, словно гром, с другого конца гридницы. Расторопные слуги уже несли три больших, наполненных вином, золотых ковша.  — Да хочу я с вами выпить за здоровьице. За здоровьице ваше драгоценное. У меня-то слава богу слух достаточный. Никогда-то на него не жалуюсь. Так испьем, чтоб у вас тоже слух поправился, да ума бы еще малость поприбавилось.
        Шум в зале затих. Даже Боян перестал бренчать на гуслях. Все с интересом уставились на вставющих богатырей.
        — Говорил я тебе, князь будет гневаться,  — вполголоса пробурчал красный, как рак, Илья Добрыне.
        — Что же, нам бросать повадку богатырскую?  — буркнул Добрыня.  — Ничего, у нас добрый князь, отходчивый. Посерчает малясь, да охолонится.
        Отвесив поклон, богатыри приняли чаши, и Добрыня ответно произнес:
        — Пьем и мы за здоровье богатырское. Чтоб ума и слуха было нам достаточно, от врагов бы защищать Россию-матушку, да прекрасный город Стольно-Киевский, да тебя, наш ласковый Владимир-князь,  — и все трое одним духом выпили поднесенные им ковши.
        Гроза миновала, и дальше пир пошел своим чередом. Богатыри рассказывали друг другу о недавних приключениях, интересовались столичными новостями. Самой главной новостью было похищение Людмилы — младшей дочери князя Владимира. Собственно, два года назад ее уже похищал Черномор. Добывать княжну из неволи вызвались тогда местные бояре Фарлаф и Ратмир, да какой-то богатырь из степей — Руслан. После долгих мытарств Руслану удалось вызволить Людмилу, но до свадьбы у них дело не дошло. Познакомившись поближе со стервозным характером юной княжны Руслан сбежал обратно в степь. А Людмила так и осталась жить при папочке, дожидаясь другого жениха. И вот, на днях снова пропала. Князь почему-то пребывал в уверенности, что Людмилу украл именно Черномор и подыскивал новых героев, которые бы отправились ее вызволять. Собственно, последний княжеский указ обещал большую награду, руку и сердце Людмилы и чуть ли не полкняжества в придачу тому, кто ее освободит.
        — А чего это… ик, Дунаюшка не ест, не пьет?  — осведомился весьма пьяный Дюк Степанович, присоединяясь к компании богатырей. Он уселся рядом с Дунаем и обнял его за плечи.  — Помнишь, брат, гуляли мы в прошлом году, при дворе у короля, у Ляховицкого? Ведь слугой служил, индо весел был. Отчего же теперь, брат, печалишься?
        — Я скажу, отчего он печалится,  — вмешался Микула.  — Оттого что Черномором обиженный.
        — Черномором? Да как же так случилося? Что же это Черномор опять свирепствует?  — Дюк выжидающе уставился на Дуная.
        — Я служил у короля ведь ляховкицкого, я служил у короля ровно двенадцать лет…  — начал свой рассказ Дунай.
        «О, боже! Опять он жалуется. Да что же это за богатырь такой?» — чтобы отвлечься, Алена отхлебнула пива из поданного ей серебряного кубка и надкусила медовый пряник.
        — … еще три года служил я в портомойниках, еще три года служил я в приключниках. И подарил мне король ведь черной шатер…
        «Вообще-то здесь хорошо. Интересно. Вот только Добрыня с Ильей сейчас попьют вина, да и вспомнят, что приехали в Киев, чтобы женится на мне. Случилось бы что-нибудь эдакое, чтоб стало им не до того».
        — … и вина-то ведь было малость отпито. Малость отпито, да чуть пригублено… Последние слова Дуная сопровождались дружным возмущенным стоном.
        — Ну Черномор, ну гнида!
        — Вот ведь охальник!
        — Злодей…
        — Удавил бы своими руками!
        — Своими руками, говорите?  — появившийся откуда ни возьмись князь Владимир оглядел богатырей.  — Кто это у нас тут Черномором обиженный?
        Воцарилось молчание. Взгляды устремились на Дуная, обильными возлияниями возместившего уже утрату своей бочки. С трудом поднявшись, Дунай оперся о стол кулаком, чтобы не шататься, и отвесил князю поясной поклон.
        — Уж ты князь Владимир стольно-киевский! Изобидел меня Черномор-колдун. Я служил у короля ведь ляховкицкого, я служил у короля ровно двенадцать лет…
        — Слышал уже,  — сморщившись, как от зубной боли, торопливо перебил его князь. И, подойдя к богатырю вплотную, по-отечески положил ему руку на плечо.  — Ай же ты, Дунаюшка Иванович! Возьми ты у меня силы сорок тысячей, возьми казны десять тысячей, поезжай во тую землю, в Черноморову, забери мою любимую доченьку. Буде в честь ее Черномор не даст, забери тогда ее силушкой!
        Дунай затравленно оглянулся и, кажется, совсем протрезвел, представив себе, как сорок тысяч княжьих людей по дороге проедают десять тысяч княжьей казны а потом разбегаются при виде колдовским образом летающего Черномора.
        — Солнышко ты Владимир стольно-киевский!  — запричитал Дунай.  — Ой не надо мне силы сорок тысячей, мне не надо казны десять тысячей! Дай-ка ты мне любимых товарищей, Илью Муромца да Добрыню Никитича,  — взгляд Дуная при этом устремился на двоих богатырей, словно бы умоляя — «не выдайте».
        Князь Владимир, окинув взглядом свою притихшую рать, скорбно хмыкнул, видимо сожалея, что теперь не получится услать их всех на месяц-другой с глаз долой. Потом перевел взгляд на Илью и Добрыню, понимающе усмехнулся и развел руками.
        — Ай же вы, Илюша да Добрынюшка! Пожалуйте к Дунаю во товарищи.
        Илья, пожав плечами, отер с усов пивную пену и молча поднялся из-за стола. Добрыня нарочито низко поклонился князю и Дунаю.
        — Ой спасибо тебе, князь да Стольно-кивеский, и тебе Дунаюшко Иванович, за почет, за ласку, за доверие,  — саркастически усмехаясь, нараспев проговорил он.  — Нешто мы с Ильей теперь откажемся?
        Прямо из-за столов Илья, Добрыня и Дунай двинулись на двор. Следом за ними устремился князь и весь пировавший в гриднице люд, который еще мог стоять на ногах.
        «Ну вот, опять куда-то ехать. Кого-то спасать… Меня, конечно, ни о чем не спросили»,  — вздохнула Алена и пошла следом за богатырями. На крыльце она немного замешкалась в образовавшейся толчее, и вдруг увидела трех богатырей, одного за другим вскачь летящих к лобному холму на торговой площади.
        — Стоять! Куда?!  — спохватился князь Владимир.
        Но Добрыня уже хлестнул своего Бурку, и тот, взвившись с места, перемахнул наугольную башенку крепостной стены. Следом взлетел Чубатый. Последним скакнул Дунай на своей все также перегруженной сверх всякой меры лошадке. Предусмотрительно взяв чуть правее, он пролетел мимо башни в локте от белокаменной стены. Не успевший отдохнуть конь зацепил копытом за верхнюю кромку и обрушил вниз один из крепостных зубцов.
        — Да что ж это! К растакой ягой ядреной бабушке! Когда-нибудь сроют этот холм?!  — затряс кулаками Владимир.  — Кто у нас отвечает за благоустройство в черте города?
        Не найдя среди окружающих его подобострастно улыбающихся боярских рож отвечающего за благоустройство (тот поспешил пригнуться, прячась за спинами товарищей), князь махнул рукой и направился обратно в хоромы.
        — Видали добрых молодцов сядучись, не видали добрых молодцов едучись,  — прокряхтел кто-то в толпе.  — Эх, молодость, молодость.
        «А как же я? Куда же они без меня?.. Неужели забыли?!  — заметалась Алена.  — Ну конечно, первым делом, первым делом самолеты. Ну а девушки? А девушки потом».
        Микула попытался утешить ее:
        — Ну да что ты убиваешься, Аленушка? В том походе тебе делать нечего. К Черномору дорога, знамо, долгая. До заморского того до Ново-города. Ну да кони у них шибко быстрые. Ты здесь месяц-другой пообвыкнешься, а они к тому времени управятся,  — он блаженно улыбнулся, и подсунул Алене ковш с какой-то пенной жидкостью.  — Выпей лучше медку, да скушай пряничек.
        — Целый месяц тут сидеть?  — засомневалась Алена.  — Может, лучше обратно на заставу богатырскую поехать?
        — А и на заставу езжай. А я провожу тебя завтра утречком,  — убедившсь, что Алена сделала большой глоток из подсунутого ковша и впилась зубами в пряник, Микула вернулся к прерванной беседе с соседом:
        — Я как ржи-то напашу, да в скирды сложу, я во скирды сложу, да домой выволочу, домой выволочу, да дома вымолочу, а я пива наварю…
        «Да что ж это такое?  — со все возрастающей обидой думала Алена.  — Добрыня-то как вздыхал. Я уж поверила, что он в меня влюбился. Илья тоже хорош! Бросили меня, даже слова не сказали. Как вернутся — убью! Только бы они все живые вернулись».
        — О! Будь здоров… ик, Микула Селянинович!  — прилагая усилия, чтобы поддерживать себя в вертикальном положении к ним приблизился, сияя бессмысленной голливудской улыбкой, богатырь.
        — Будь здоров и ты, Дюк Степанович, хотя мы с тобой уже здоровались,  — кивнул ему Микула.
        — Что за отрок с тобой, коса русая?.. Как зовут тебя, красна девица?  — Дюк Степанович сверкнул глазами и, то ли из-за врожденной галантности, то ли из-за полной уже невозможности держаться на ногах, припал у ног Алены ног на одно колено и схватил ее за руку.
        — Да чтоб вы все треснули!  — Алена в сердцах стукнула своей корзинкой по голове приставучего хама. Раздался легкий хлопок, и еле слышно запахло озоном.
        Дюк Степанович ошеломленно захлопал глазами. Осмотрелся вокруг удивленно-трезвым взглядом, испуганно пробормотал:
        — Пардон муа,  — вскочил и бросился из гридницы прочь.
        «Как это он так быстро протрезвел?  — удивилась Алена.  — Ай да корзиночка у меня, уж не из-за шишек ли она стала волшебной?»
        — Поле! Русское По-о-оле!!!  — взревели вдруг с другого боку. От самозабвенного пения захмелевшего Микулы задрожали окна терема.
        — Да вы что, сговорились?!  — и Алена с размаху заехала Микуле корзинкой по голове.
        Рулада прервалась на полуслове. Микула удивленно огляделся вокруг.
        — И правда. Чего это я распелся? Чай не в поле пашу.
        За спиной Алены вдруг возник князь Владимир Красно Солнышко.
        — Что это у тебя, девица, за корзиночка? Дай-ка я погляжу.
        Алена не посмела ему возразить, тем более, что унизанные перстнями пальцы князя уже вцепились в ручку, а голубой, мутноватый от излишней дозы хмельного взгляд впился в хитросплетение ивовых лоз.
        — И простая, поди-ж ты, корзиночка. На Руси ведь таких пруд-пруди. Нешто мне все то с хмелю пригрезилось?..
        Князя повело в сторону. Переступив ногами, он зло сжал губы, приосанился и со всего маху огрел себя корзинкой по голове. Снова чуть пахнуло озоном. Обведя гридницу прояснившимся взглядом, Владимир повел плечами. Не доверяя своим чувствам, покрутил головой. И лицо его вдруг озарила по-детски задорная улыбка.
        — Что ты хочешь за корзинку, красна девица? Говори, не бойся. Все, что спросишь, дам.
        — А уж дай-ка князь ты справу мне дорожную, да кафтан, да плеть, да лук со стрелами, да припас еды, да серебра кошель, ведь хочу я в путь-дорожку отправиться,  — выпалила Алена, удивляясь сама себе.
        «А и вправду, чего мне сиднем сидеть в княжьем тереме столько времени — я так с тоски помру. А они там без меня пропадут. Обманет их Черномор, или еще какая беда приключится. Они ж, как дети малые».
        Князь Владимир кивнул, и со злорадной ухмылкой двинулся вдоль скамей, высматривая кого-то среди пирующих. Углядев благостно улыбающегося, совершенно потерявшего связь с реальностью ключника, князь, словно пардус подскочил к нему и стукнул корзинкой по голове. Моментально протрезвевший ключник вскочил со скамьи, обнаружил нависшего у себя над плечом князя и обречено замер.
        — Ты где должен быть?  — прошипел князь.  — На пиру?!
        — В-виноват! Я э… по делу заскочил и…
        — Пойдешь с этой девицей в казну,  — князь указал перстом на Алену.  — Выдашь ей то, что прикажет. И дашь о том полный отчет.
        И Красно Солнышко двинулся дальше, сияя лицом, радостно притоптывая в такт гуслям Бояна и время от времени с плеча раздавая удары волшебной корзинкой по головам.

        Глава 5

        Из закромов Алена вышла, одетая на восточный манер — в приталенный кафтан и шаровары. В руках она несла целый ворох имущества: лук со стрелами, саблю, увесистый кошель с серебром и дорожный мешок, полный припасов.
        Ночевать пришлось в Киеве. Ключник распорядился разместить Алену в отдельной горнице и убежал. Хлопот у него было предостаточно. Пир подходил к концу. Княжьи слуги провожали до дверей под ручку, а порой и тащили на себе вволю наевшихся и напившихся гостей. Наиболее почетных развозили по домам, или устраивали в гостевых комнатах княжьих хором. Менее знатные шли домой своим ходом, а совсем пьяных слуги укладывали прямо на пол в сенях.
        Алена вышла на крыльцо. Лошадок на дворе поубавилось. Собственно, стояли только две не привязанные лошади. Черная лошадка Алены и богатырский конь Микулы Селяниновича.
        «Интересно, а где же сам Микула?» — подумалось Алене. И словно в ответ на ее мысли откуда-то издали до нее донесся раскатистый бас:
        — Поле… Русское По-о-о-ле!..
        — Понятно,  — Алена сладко зевнула.  — Всю ночь, наверное, гулять будет.
        Наутро, однако, Микула выглядел свежим, как огурчик. Он встретил Алену у крыльца и помог упаковать добро. Не медля более ни минуты, они вскочили на лошадей. Выехав за стены, пошли богатырским скоком. Замелькали под копытами лошадей поля и перелески. Через некоторое время во весь горизонт легло перепаханное Микулой поле. Солнце забиралось все выше.
        — А вот и указатель мой!  — обрадовано указал пальцем Микула. Широкая утоптанная дорога упиралась в перепаханное поле. Там, где лихая богатырская соха перерезала киевский шлях, стоял столб с указателем. И прямо от этого указателя уже был вытоптан почти такой же широкий и хорошо утрамбованный, как и бывший шлях, путь.
        — Надо же!  — удивился Микула.  — И дня не прошло, а сколько уже народу проехало. Не зря я, значит…
        — Микулушка,  — с сомнением спросила Алена.  — Мы ведь прямиком от Киева едем?
        — Ну да.
        — А дорожка-то новая совсем в другую сторону ведет,  — Алена поджала губы.  — Куда же они все направились?
        — Да коли у них ума совсем нет, что же мне теперь, за ручку всех провожать? Едут и едут,  — возмутился Микула.  — Я за них за всех не в ответе.
        — В ответе,  — отрезала Алена.  — Они поехали туда, куда показывал твой указатель.
        — Точно?  — и Микула натянул конские поводья.
        Алена поспешила сделать то же самое, чтобы не упрыгнуть одной в неизвестность. Лошадки приземлились на небольшой поросшей ковылем возвышенности. Пахарь, привстав на стременах, оглядывал во все стороны раскинувшуюся степь. Только где-то на юге чернела полоска леса.
        — Ну и как же мне быть теперь? Коль дорога та неправильно протоптана, так ее надо срочно перепахивать, да на Киев указатель перевертывать, да пойтить-проводить на Киев путников, чтобы снова они не заплуталися, чтобы верно дорожка протопталася,  — и Микула озабоченно почесал затылок, сдвинув на лоб свою пуховую шляпу.
        — Верно.
        — А как же ты? Заблудишься ведь. Я же до самой заставы богатырской проводить тебя хотел.
        — Ну, от моря я и сама дорогу найду.
        — Так чего стоим тогда, поехали! Вон, на юге чернеет полосочка. То деревья все леса Заповедного. А за ними уж и море Черное.
        До моря добрались в дюжину скоков. Алена натерпелась страха, перелетая через Заповедный лес. Все боялась, что кони, падая на землю из очередного скачка, угодят прямо на бурелом или в густую лесную чащу. Однако, каждый раз находились потаенные лесные полянки. А после того, как они с Микулой, последним прыжком чуть не угодили прямо в глубины моря, лишь каким-то чудом рухнув с небес в полосу прибоя, Алена долго не могла разжать свои пальцы, вцепившиеся в лошадиную гриву.
        — Да, давно я так над лесом-то не скакивал,  — Микула утер выступивший на лбу пот.  — Ты не пробуй так сама, Алена, езживать. Наши кони и без этого быстрые, даже если скакать по дороженьке. Когда море вблизи, или лес большой, или горный какой край незнаемый, лучше скоком богатырским не скакивать. Уж почем я стар, так и то б не стал, только ждет меня дорога неисправная. Ты езжай, Алена, влево, по бережку: там стоит застава богатырская. Да одна-то не пускайся в путь дороженьку. Не найдешь ты царства Черноморова. А дождись-ка там Алешу Поповича.
        Алена только кивнула. Она постепенно приходила в себя. Микула, оглядевшись, развернул свою соловую кобылку, хлестнул ее плеткой и, взлетев над лесом, исчез.
        «Ну вот, я и снова одна»,  — подумала Алена.
        Слева был Заповедный лес, а справа Черное море. Почти как в начале ее приключения. Вдруг ее как током ударило: показалась та самая тропинка, по которой Алена вышла из леса к морю. Вот она, лежит под ногами. И если пойти по ней обратно в лес, если найти то место, где она выбралась из бурелома, если потом попытаться найти выход на трассу… Она уже хотела соскочить с лошади, но остановилась.
        «Илья с Добрыней, конечно и без меня не пропадут. Но как же Алеша? Куда он пропал? Может, его эта озерная девка заколдовала? Не могу же я уйти, не узнав, что с ним! Всё равно искать меня никто не будет. Соседи решат, что я в город вернулась. Была бы жива бабушка…» — Алена, вздохнув, тронула пятками бока Черной.
        Бабушка Аглая, у которой она жила с пятнадцати лет, умерла в прошлом году, завещав внучке крепкую избу и заросший сад. Жить в опустевшем доме Алене не хотелось, но и продавать наследство дачникам не лежала душа. Как-нибудь потом. А пока что у нее каникулы. И собственная сказка, от которой невозможно отказаться.

* * *

        Алеша Попович обнаружился за заставе — за столом в обнимку с кувшином вина. Увидев Алену, он попытался подняться, но не сумел.
        — Ну вот, Аленушка, совсем меня ноги не держат,  — богатырь виновато улыбнулся.  — И зачем-то я поехал к синю озеру? Жизнь моя теперь совсем пропащая…
        — Что же так?  — Алена присела рядом на лавку.  — Поссорились?
        Алеша глубоко вздохнул:
        — Ты прости меня, милая Аленушка… Уж не думал я, что все так переменится. Словно пташка летал, с ветки на веточку… Только нынче все совсем по настоящему. Я пропал, совсем пропал, Аленушка. Со мной раньше такого не случалося. Раньше все была лишь удаль молодецкая. Только нынче любовь настоящая. Настоящая, да только бестолковая, на погибель и мне и ей пришедшая,  — и Алеша одним залпом опрокинул чарку. В его синих, отчаянных глазах стыла безнадежная тоска.
        — А ну-ка, давай по порядку,  — забеспокоилась Алена.  — Она что, бросила тебя?
        — Если бы,  — Алеша кисло улыбнулся.  — Обещала меня любить она веки-вечные, обернулась белой лебедушкой да улетела прочь, к морю синему.
        — Ничего, коли любит — воротится,  — Алена погладила Алешу по руке.  — А не любит, так и нечего печалится.
        — Любит, любит она меня, Аленушка!.. Да вот только она — лебедь белая. Человеком лишь на один день в году оборачивается!  — богатырь стукнул кулаком по столу.  — Раз в году!. Ах ты горюшко горькое!  — и он снова потянулся к кувшину с вином.
        — И ты решил напиться с горя?  — Алена убрала кувшин на другой конец стола.
        — Ну решил, и что с того?  — Алеша Попович привстал, пытаясь дотянуться до вина, но ноги подкосились, и он вновь плюхнулся на скамью. Горькая усмешка скривила его губы.  — Только видно и напиться не получится… Пью который час, да все бес толку. Уж и ноги мои стали нехожалые. Только голова все не замутится. Горе горькое не забудется. Проще видно утопиться в синем омуте.
        — Не топиться, а жениться тебе надо,  — разозлилась Алена.  — Я знаю, кто твоя лебедь. Она дочь морского царя и племянница Черномора. Коли любишь ее по-настоящему, так езжай и сватайся. Заодно узнаешь, как снять с нее заклятье. Добрыня с Ильей, кстати, тоже к Черномору поехали.
        — А им-то зачем?  — удивился Алеша.
        Алена коротко пересказала ему все, что произошло в Киеве.
        — Так что лучше нам попасть к Черномору раньше, чем к нему приедут разбираться Дунай, Илья и Добрыня. Или хотя бы одновременно с ними, иначе о сватовстве можно забыть,  — Алена критически оглядела богатыря. Жаль, корзинки нет.  — В состоянии ты ехать верхом?
        — Легко!  — Алеша, получивший надежду, просветлел лицом и вскочил со скамьи. Впрочем, ноги его моментально подкосились, и молодец рухнул грудью прямо на стол. Попытался приподняться, но безуспешно. Повернулся поудобнее на бок и огласил горницу богатырским храпом. Судя по умиротворенной, счастливой улыбке, во сне он видел свою любимую Лебедь.

* * *

        — Буба!.. Бу-уба!!!
        — Ну что там? Кто меня зовет?  — зашевелилось и закряхтело поваленное бревно, на которое уже собралась присесть Алена. Из-под бревна вылез леший, стряхивая со своей коричневой куртки мох и древесную труху.  — Только, понимаешь, решил себе новую норку обустроить… А, это ты, Алена? Так и осталась жить в дому у этих диких?! И не боязно тебе…
        — Слушай, Буба, ты знаешь, где живет Черномор?
        — Чур меня, чур!  — вздрогнул леший.  — Еще только Черномора нам в лесу не хватало. То русалок с собой в лес притащит, то зелена вина. А молнией он, знаешь, как может пригреть? Хуже только Ягая Бабушка со своей кочергой…
        И тут до Бубы дошел смысл заданного Аленой вопроса. Леший словно стал меньше ростом и испуганно уставился на нее.
        — А зачем тебе Черномор?
        — В гости к нему хочу съездить.
        Леший закашлялся.
        — Ой, девка… Пропадешь ты. Сперва богатыри эти дикие. Потом Черномор. А завтра ты, небось, к Морскому Царю в гости захочешь, или того хуже — к Кощею.
        — Так ты знаешь дорогу?  — грозно нахмурилась Алена.  — Отвечай! Ведь ты же обещал мне помогать!
        — Оно да. Конечно… Коли у тебя ума совсем нет, то ладно. Уж лучше я тебе тогда дорожку укажу, чем лиходей какой. А Черноморово царство как раз на том берегу моря, который отсюдова не виден. Ходили оттуда, знаю, корабли заморские. Прямо из царства шли Черноморова. Три дни плыть, а то и четыре, коли ветер попутный будет, да ладья справная. А коли не будет, так то прямая дорога на дно морское. Да и купцы те все — обманщики. А иные и вовсе разбойники. Сухопутный-то путь выйдет поудобнее.
        — И каков же он, сухопутный путь?
        — А простой — налево по берегу. Как пойдут сперва степи широкие, а потом болота глубоки да леса дремучие, да высокие горы оловянные, вот за ними и земля заморскя. Там на берегу Новый град стоит, город каменный. А над ним на горе замок Черноморов. Да ведет к нему тропинка узкая, упирается в ворота железные. В Черноморе том силушка великая, колдовство да коварство злодейское. Как взлетит он прямо в небо высокое, да как прянет с небес стрелой огненной, булавой разобьет врагам головушки. Черномору вороны служат черные, да недобрые людишки, все разбойнички. Да в родной земле его боятся все, а в соседних землях опасаются. Не ходила бы ты душечка, Аленушка, в дальнее царство Черноморово. Не девичье это дело. Богатырь и тот там сложит голову.
        — Нет уж. Без меня Алеша точно пропадет. Придется вместе с ним ехать сватать Лебедь. Ты точно уверен, что она племянница Черномора?
        — Уверен-то, уверен,  — Буба почесал голову.  — Так ведь она морским богатырям сестра, может проще с ними договориться?
        Алена упрямо наклонила голову.
        — Нет. Если они Лебеди до сих пор не помогли, значит ничего поделать не могут. Чую, дело в Черноморе. Спасибо тебе, Буба, за науку. Пойду я. Завтра Алеша проспится, и мы поедем. Сухопутным путем оно, наверное, надежнее. А с нашими лошадьми так даже быстрее получится.
        — Подожди, постой, красна девица,  — Буба полез под бревно и чем-то там зашуршал. Из норы последовательно появились дырявый сапог, деревянная миска, огниво, какие-то тряпки… Следом выбрался сам Буба, прижимая к себе небольшой берестяной короб. Аккуратно поставил его наземь, снял крышечку и одну за другой вынул пять шишек. Посмотрел на них, три, что побольше, положил обратно, а две шишки протянул Алене.
        — Вот.
        — Зачем они мне?
        — В этих шишечках силушка великая. Коль какой злодей-супостат появится, коли он на тебя накинется, так ты кинь прямо в лоб ему шишечкой: искры у него из глаз посыплются, кувырком болезный опрокинется. Аль сменяешь на что. Пригодиться они могут ко многому,  — и Буба аккуратно положил шишечки в подставленные Аленой ладони.

* * *

        Алеша проспался только к середине следующего дня. И еще три часа наряжался и прихорашивался.
        — Ну что ты копаешься?  — нервничала Алена.  — Нам нужно успеть раньше Ильи с Добрыней. А то нехорошо получится — одни едут свататься, а другие — у самого Черномора отнимать невесту.
        — Не бойся, Алена. Если с братцами мы разминемся, так я и один Черномору шею сверну, пусть только попробует мне Лебедушку мою не расколдовать,  — в глазах Алеши блеснул такой бесшабашный задор, что Алена невольно вспомнила все предостережения Бубы.
        Заявив, что знает короткую дорогу в заморский Ново-град, Алеша направил коней в сторону от моря. Дремучий лес не кончался довольно долго. Потом, почему-то, вместо оловянных гор появились ровные квадратики полей и аккуратные домики с островерхими черепичными крышами.
        — Что-то мы, Аленушка, промазали,  — нахмурился Алеша.  — Надобно левее заворачивать.
        Они завернули левее, и, через некоторое время под копытами коней замелькали мазанки с соломенными крышами среди широких полей и цветущих садов. Потом кончились поля и сады и потянулась пустынная местность.
        — Ох, еще левее надо, Аленушка,  — закряхтел Алеша. Лицо его приобрело зеленовато-землистый оттенок.
        — Тпруу! Стоять!  — закричала Алена. Ей показалось, что Алеша сейчас рухнет вниз.
        Кони еще только коснулись копытами красной каменистой почвы, а богатырь уже соскочил с коня и бросился за ближайшие жиденькие кусты. Судя по долетевшим до Алены звукам, вчерашнее вино пыталось выйти обратно. И небезуспешно. Алена тактично отвернулась и стала рассматривать окрестности. Справа, насколько хватает глаз, простиралась ковыльная степь. Где-то вдалеке к небу вился одинокий дымок. Слева над ними возвышались крутые горные кряжи. Редкая трава пробивалась сквозь красноватую, глинистую почву. Чуть в стороне журчала речка. Лошади жадно пили из нее воду. Только сейчас Алена заметила, как животные устали. Они тяжело поводили боками, с губ Черной падали пенные хлопья.
        «Сколько же мы скакали?  — Выехали на рассвете, а сейчас солнце уже почти в зените…»
        — Да уж, дал я маху, Аленушка,  — вздохнул Алеша. Он умылся в реке и окончательно ожил.  — Вот ведь учудил-то я с похмельица. Долго мы скакали не в ту сторону. Раньше я таких краев и не видывал.
        Он оглядел окрестности с довольным, хотя и несколько обескураженным видом.
        — Не видывал?!..  — Алена задохнулась от возмущения.  — А говорил… Говорил… Да мы же заблудились!
        — Ага,  — богатырь улыбнулся радостно, как ребенок, и нахлобучил на мокрые кудри шлем.  — Заблудились, Аленушка!  — и он чуть было не подхватил ее от избытка чувств на руки. Впрочем, натолкнувшись на строгий взгляд, потупился и виновато пожал плечами.
        — Не вижу причин для веселья,  — холодно произнесла Алена.  — Что нам теперь делать? Одним? В совершенно незнакомой стране?
        — Что ли ты боишься, Аленушка?  — удивленно наклонил голову Алеша.  — Так тебе со мной бояться нечего. Коли надо, я любому ворогу…  — богатырь подбоченился, с вызовом оглядел окрестности, и, сложив ладони рупором, зычно крикнул: — Эге-ге-гей!..
        Горное эхо подхватило крик, многократно повторив его. Над каменными кряжами взмыли и закружились большие птицы. Мурашки побежали у Алены по коже.
        — Что-то мне, Алеша все же боязно. Лучше мы поедем потихонечку,  — она схватила богатыря за рукав и потянула к лошадям.
        — Да куда же ехать нам, Аленушка? Ведь вокруг места все незнаемые. Тут дорогу спрашивать надобно. Вон, дымок в поле вьется. Не жилье ли там?
        — Нет!  — взвизгнула Алена, моментально представив, с кем они могут там встретиться.  — Ты лучше подумай головой. Степи и болота мы проехали. На лесах забрали сильно к северу и стали влево, к югу поворачивать. Значит это горы Оловянные. Мне про них и леший рассказывал. Если поедем вдоль них, выберемся прямо к морю.
        — Это горы, да не Оловянные,  — нахмурился Алеша.  — Ты смотри, вон здесь и глина красная. И вода в реке со ржавым привкусом… Видом эти горы я не видывал. Я про них только слыхом слыхивал. Это видно горы все Железные. Может вот она — река Смородина. Про нее мне Добрыня рассказывал. Он тут бился со Змеем Горынычем.
        — Так чего же мы стоим тогда? Поехали!  — Алена еще усерднее потянула богатыря к лошадям.
        — К Змею Горынычу?  — удивленно поднял брови Алеша Попович.
        — Да ты что?! Не к нему, а к морю Черному! Мимо гор Железных, мимо Медных гор. А потом будут горы Оловянные. Да не стой столбом, подсади меня!
        — А откуда ты знаешь дорогу?  — растеряно спросил богатырь, подсаживая ее в седло.
        — Сказки, блин, читала. Поехали!  — и она ударила Черную пятками в бока.
        Пройдя галопом бок о бок шагов сто, они, дав лошадкам плетей, перешли на богатырский скок.
        «Если это и правда Железные горы,  — рассуждала про себя Алена,  — и если сказки не врут, то мы таки доберемся до Оловянных гор… А из какой это сказки, кстати? Оловянные, Медные, Железные горы… Это же дорога к царству Кощея! Тогда при чем тут Змей Горынович? Если у них тут другая география, то, мы еще сильней заблудимся…».
        Они скакали над широкой степью, держа горную гряду все время справа. Горы постепенно меняли свой вид. Становились менее отвесными и обрывистыми. Вместо голого камня и красной глины появилась черная почва. На склонах зазеленела растительность, и вскоре все горы уже были покрыты густым хвойным лесом. Пространство слева стало не таким безлюдным, как раньше. Встречались редкие жилища и распаханные поля.
        Алеша всматривался в окружающий пейзаж особенно внимательно и морщил лоб, словно пытаясь что-то припомнить.
        — Ты права была, все сходится, Аленушка!  — радостно вскричал он вдруг, и чуть не свалился с коня, попытавшись одобрительно хлопнуть ее по плечу.  — Это ведь и вправду горы Медные. Мне про них Добрыня рассказывал.
        «Выходит, зная русские сказки, в этом мире вполне можно ориентироваться. Можно, но осторожно. Отличий тоже много. Руслан не женился на Людмиле, и Дунай с Добрыней Никитичем не подрались при первой встрече, как в былине. Хотя, могли бы, наверное, если бы не Илья Муромец… Впрочем, он и в былине их помирил! Надо вспомнить, что я знаю про Черномора. В бороде вся его сила… Откуда, интересно, Пушкин этого Черномора взял? Есть где-нибудь в народных сказках такой персонаж? Что-то не припомню».
        Из задумчивости Алену вывел радостный вопль Алеши:
        — Море!
        Синяя полоска на горизонте, впрочем, почти сразу скрылась из виду — лошади уже шли на снижение, чтобы потом снова оттолкнуться от земли. Горы стали менее высокими, похожими скорее на большие холмы. На пологих склонах росли в основном лиственные деревья, и у подножий прилепились домишки.
        — А вот это горы Оловянные,  — соловьем разливался Алеша Попович. Он, наконец, перестал нервно оглядываться, и сориентировался.  — Люди тут живут мастеровитые. Добывают из-под гор свинец да олово. Продают-то всем соседям за денежки.
        Море тем временем оказалось совсем рядом. Они дружно натянули поводья, и лошади, прянув на прибрежный песочек, перешли на галоп, а потом и на шаг.
        — Скоро уж и царство Черноморово. До заката будем в Новом городе.
        — Что это за город?  — спросила Алена.  — Если страна заморская, откуда же здесь Новгород?
        — Да не тот это Новгород, где живет Омелфа Тимофеевна, матушка Добрыни Никитича. Это Новоград заморский, белокаменный, называемый по ихнему Неаполем.

        Глава 6

        В город они приехали уже поздним вечером и поэтому решили сперва переночевать где-нибудь, осмотреться, и лишь потом нанести визит Черномору. У Алены все не шла из головы характеристика, данная колдуну Бубой: «свои его боятся, а соседи опасаются». Ночевать решили на постоялом дворе «Папа Карло», благо прямо из его окон открывался прекрасный вид на нависшую над морем громаду Черноморова белокаменного замка. Ужинали долго и обстоятельно. Правда, матросы, сидевшие за соседними пятью столиками, на взгляд выпившего «для аппетита» кувшин местного вина Алеши, говорили слишком громко. И он вежливо попросил их вести себя потише.
        Когда Алена заплатила трактирщику за битую посуду и четыре сломанных стула, они смогли спокойно, в тишине, доесть свой ужин. Однако через полчаса в кабак заглянули какие-то рослые небритые типы с бегающими глазами. Типов было немного, но в руках они держали неприятного вида дубины и стилеты. В результате Алене пришлось заплатить трактирщику еще за семь сломанных стульев, за три стола и за пролом в северной стене.
        Они уже совсем собрались идти спать, но в трактир заглянули четверо — подслеповатый усатый толстячок с золотой цепью до пупа и с ним трое парней, ростом с Алешу, только малость пошире в плечах. Алеша, устало вздохнув, снова приподнялся со стула, но кабатчик стал так причитать, умоляя не разорять его, что Алена решила сперва сама поговорить с нагрянувшими гостями. Как ни странно, толстяк понимал русский язык, хотя и безбожно его коверкал. Узнав, что сеньорита Елена с братом приехали в гости к Черномору, он стал очень любезен, купил для Алеши еще кувшин вина, и, подсев к ним за столик долго рассказывал «уважаемым гостям» о своей нелегкой жизни. Звали толстячка сеньор Базилио. Он утверждал, что является крестным отцом для жителей всех прибрежных кварталов и следит за порядком на вверенной ему территории, добровольно помогая, таким образом, городской страже.
        Под конец беседы сеньор Базилио так расчувствовался, что даже прослезился. Когда он наконец ушел, наступила долгожданная тишина, по крайней мере, в соседних с трактиром кварталах, и Алеша с Аленаой отправились в свои комнаты спать.
        Поутру Алеша подступил к трактирщику с вопросами:
        — Ну а что, до нас таких, как я здесь не было? Где-то дня за два, за три до этого? Отвечай, трактирщик мне по честному!
        Трактирщик Карло вздрогнул, и перекрестился. Он на русском языке говорил подозрительно хорошо.
        — Так не сезон еще для торговли. Вы первые приехали.
        — Видно задержались братцы по какой-то надобности,  — Алеша Попович задумался на секунду, но потом решительно махнул рукой.  — А и ладно… Трактирщик, стереги коней. Насыпай им овса полны ясельки. Не давай никому к коням притронуться. А мы пойдем к Черномору в гости.

* * *

        На гору, к замку вела неширокая дорожка, больше похожая на тропу. Перед самыми воротами через глубокий ров был переброшен ажурный каменный мостик. Когда они добрались до окованных железом дубовых ворот, Алеша замешкался, переводя дух, и поправил парадную шапку. Потом одернул красную, расшитую золотом, шелковую рубаху. Раскрасневшийся от волнения он выглядел, как настоящий жених. Еще раз поправив пояс, Алеша вежливо постучал в ворота кулаком. Через пару секунд ворота скрипучим голосом произнесли:
        — Приемное время по средам и пятницам с десяти до двенадцати.
        Алеша озадаченно почесал затылок.
        — А сегодня у нас что, Аленушка?
        Алена удивленно посмотрела на богатыря:
        — Да я в вашем мире без году неделя. А ты что, не знаешь, какой у вас тут день?
        — Да не уследил я как-то. Когда с морскими богатырями выпивали, вроде пятница была… Да что нам, спросить что ли некого?  — и богатырь снова застучал кулаком в дубовые ворота.
        — Ну что вам еще надо?  — раздраженно загнусил скрипучий голос.  — Ясно же было сказано: по средам и пятницам…
        — А сегодня-то какой день?  — простодушно спросил Алеша.
        — Мама-мия! Это что за древенщина пожаловал?  — голос обидно засмеялся.  — Иди, проспись, невежда!
        Алеша покраснел, как рак.
        — Ну Черномор! Мы к нему со всей душой, понимаешь, а он тут развел бюрократию! А еще вина приносил, говорил, уважает очень!
        И богатырь с удвоенной силой заколотил в ворота. Сверху, из бойниц, свесились поглазеть на происходящее еще двое стражников в шлемах, похожих на тарелки.
        — Доложите Черномору немедленно, к нему гости приехали важные. Коли тотчас ему не доложите, разнесу я у вас тут все вдребезги!
        Сверху снова раздался дружный хохот. В Алешу полетел огрызок яблока.
        — Ах так?!  — еще сильнее вскипел богатырь.  — Да я вас всех…
        И он с разбегу ударил плечом в окованные железом ворота. Кажется, от удара вздрогнул весь замок. С бойниц послышались испуганные крики. Сверху посыпалась штукатурка. Дубовые створки затрещали, заходили в петлях, но остались целы и невредимы. Отскочивший от ворот, словно мячик, богатырь удивленно оглядел стены и стал разминать ушибленное плечо.
        — Пойдем отсюда, узнаем в городе, может, завтра как раз приемный день,  — Алена ухватила его за рукав.
        — Выставлять меня на посмешище?! Это я попомню, Черноморушко. Разнесу твой замок по кирпичику,  — прошипел Алеша Попович.
        И он снова подступился к воротам. Подсунув пальцы между воротными створками и брусчаткой дороги, подхватил их снизу и со всей силы потянул вверх. Снова посыпалась штукатурка и каменная крошка, потом стали падать целые камни. Дубовые створки словно в масло вошли в каменную кладку надворотного свода. Сверху раздались панические вопли.
        — Стой, Алешенька! Все же рухнет тебе на голову!  — закричала Алена.
        — Ничего, стена не обрушится. Я ворота сниму только с петелек…  — прокряхтел богатырь.
        Что-то щелкнуло слева от него, потом справа, и Алеша стал опускать уже слетевшие с петель ворота вниз. Пыль и каменная крошка посыпались сплошным потоком, и, в клубах этой пыли ворота с грохотом обрушились во внутренний дворик замка.
        — Вот и все. Пошли скорей, Аленушка.
        Они вошли в замок, и быстрым шагом двинулись по мощеной камнем тропинке сквозь роскошный цветущий сад к парадному входу дворца. У дверей их встретили два дюжих стражника, одетых в железные кирасы. Опустив свои алебарды, уперли их остриями в грудь белому от известковой пыли Алеше Поповичу.
        Не успела Алена испугаться, как богатырь, аккуратно ухватившись за наконечники алебард, резко дернул. Крепко державшиеся за древки стражники с грохотом и лязгом упали на каменные ступени и покатились вниз. Удивленно глянув на оставшиеся у него в руках отломившиеся наконечники, богатырь кинул их вслед стражникам и взялся за ручку парадной двери. Легонько дернул. Дверь не открывалась. Недобро ухмыльнувшись, Алена пнул ее ногой, и они вошли во дворец по рухнувшей им под ноги двери.
        Так, в пыли и грохоте, они прошли анфиладой парадных залов и ворвались в кабинет. У резного столика, заваленного старинными книгами и свитками, развалясь в кресле, дремал Черномор. Похоже весь шум снаружи его совсем не обеспокоил. Входя, Алеша зацепил локтем стоящую у стены на ажурном поставце огромную вазу. Поставец зашатался, и Алена едва успела подхватить вазу на руки.
        — Что?.. Кому?!  — Черномор взмыл под потолок, а его длиннющая борода напряженно затрепетала. Воздух в кабинете словно наэлектризовался.  — Вазу мою не трожь…  — прошипел он, устремив грозный, и, одновременно, умоляющий взгляд на Алену.  — Осторожно, нежно поставь ее обратно. И к стеночке отодвинь, от входа подальше… Подальше куда-нибудь, а то опять локтем зацепят, не гости, так слуги, чтоб им треснуть. Вот так,  — Черномор облегченно вздохнул, когда Алена поставила вазу у книжного шкафа. Тут в коридоре, ведущем в кабинет, появилась грохочущая толпа стражников с алебардами наперевес. Стекла в книжном шкафу опасно задребезжали.
        — Стоя-ать! Кругом! Марш!  — рыкнул Черномор, и стражники, на цыпочках, двинулись обратно.
        — А сами садитесь. Садитесь в кресла, гости дорогие,  — продолжил Черномор.  — И ничего руками не трогайте.
        Только после того, как Алеша и Алена уселись в предложенные им кресла, карлик спустился из-под потолка, аккуратно разложил бороду на шикарном персидском ковре у своих ног и умиротворенно уселся в кресло.
        — Ну вот,  — он взмахнул рукой, и дверь в коридор захлопнулась.  — Теперь рассказывай, Алеша, зачем пожаловал. Зачем учинил в корчме разгром, зачем мне все двери выломал?
        — Так-то ты гостей встречаешь, Черноморушка,  — обиженно надул губы Алеша.  — Мы ж тебя всегда встречаем с угощением, завсегда с открытыми воротами… Ну а ты развел тут дни приемные, да ворота крепкие дубовые, да дурную стражу бестолковую,  — и Алеша стал усердно отряхивать от пыли шапку, голову и рубаху.
        Черномор, поморщив нос, раздраженно щелкнул пальцами. По кабинету пронесся холодный ветерок, и вся пыль и грязь с их одежды и из воздуха куда-то исчезла.
        — Что поделать,  — карлик сокрушенно вздохнул.  — Иначе не видать бы мне покоя от просителей. А кто это с тобой? Ее я не знаю.
        — Это мне сестрица названая. Звать-то величать ее Аленушка. Мы к тебе с ней по делу приехали. Только на Руси у нас не принято, как пришел о деле сразу разговаривать.
        Черномор, поняв намек, улыбнулся. Хлопнул в ладоши. Откуда-то сверху полилась нежная музыка. Дверь кабинета распахнулась. Заглянувшая в нее смуглая девица нервным взглядом окинула кабинет и внесла большой золотой поднос с блюдами, кубками и высоким кувшином. Неся поднос к столику, что у гостевых кресел, служанка обошла подвинутый к шкафу поставец с вазой по широкой дуге. Разлив вино по кубкам, она с поклоном удалилась.
        — Что у вас за ваза такая, что все боятся ее уронить?  — заинтересовалась Алена.
        — О!  — Черномор гордо раздулся.  — Это реликвия, какой нет больше нигде в целом мире. Самая крупная фарфоровая ваза династии Мин. Ей две тысячи лет. Посмотрите, какая замечательная работа. Фарфор, тонкий, как бумага и очень хрупкий. Все боюсь, что кто-нибудь уронит ее и разобьет.
        — Так поставьте эту вазу в чулан, раз она такая ценная,  — пожала Алена плечами.
        — Как в чулан?! Я за нее такие деньжищи отвалил, что… Нет! Пусть все видят и завидуют! Красота для того создана, чтобы ей любовались,  — взгляд Черномора переместился на наполненный искрящимся красным вином кубок.  — Да! Ну, за встречу.
        Они подняли кубки. Закусывая фруктами, поговорили о последних новостях. Потом еще раз подняли кубки. Алеша с Черномором стали вспоминать о недавней совместной гулянке на богатырской заставе. Потом Черномор хлопнул в ладоши и велел принести сразу бочонок вина. Тут Алена спохватилась:
        — Благодарим тебя, Черномор, за угощение. А теперь пора о деле побеседовать,  — и выразительно посмотрела на Алешу.
        — Ах, да…  — богатырь зарделся от смущения.  — У нас ведь дело к тебе, Черномор. Дело важное. Его надо решить без промедления.
        — Да, я понял уже. Ты про дело-то говори,  — улыбнулся Черномор.
        — Да ведь я и говорю, дело срочное, мы спешили, целый день к тебе ехали, нам нельзя промедлить не минуточки…  — продолжал мяться богатырь.
        — Хочет он посвататься. Просит у тебя руки твоей племянницы, Лебеди,  — вклинилась Алена, не надеясь уже переждать увещеваний Алеши о срочности дела.
        Богатырь радостно закивал головой.
        — Точно. Так оно и есть.
        Черномор поперхнулся вином. Поставил кубок на стол, прокашлялся и выдавил из себя кислую улыбку.
        — Свататься, конечно, дело хорошее,  — карлик вытер мокрую от вина руку о салфетку.  — Только я моей племяннице, царевне Лебедь, не хозяин и ни в чем не указ,  — он принялся тщательно вытирать от вина свою бороду.  — Она давно живет своим умом, отдельно от всей семьи. Выходит замуж за кого ей взбредет в голову, и сама, когда хочет, разводится,  — и Черномор испытующе посмотрел на Алешу Поповича.  — Так что, это ваше дело, сугубо добровольное. Ее я неволить не могу, и тебя не стану отговаривать.
        — А как снять ее заглятье, ты объяснить можешь?
        — Так она вам про Царя не рассказывала?  — Черномор недобро улыбнулся.  — Надо же, какая стала скрытная.
        — Она говорила, что мол, заколдована,  — потупился Алеша.  — Раз в году приемлет образ человеческий, а потом, на все другое времечко принимает образ белой лебеди,  — и он тяжело вздохнул.  — Кабы знать, кто наложил заклятие, я б ему пересчитал все косточки,  — рука богатыря сама собой сжалась в кулак, и Алеша Попович выразительно посмотрел на Черномора.
        — Да ты что?  — замахал тот руками.  — Что мне с ней делить?. Это она своего отца обидела. Он ее и проклял. К нему идите, просите, сватайтесь. Может, уже отошел братец, помилует непутевую дочку.
        Алеша Попович отчаянно сверкнул глазами и расправил плечи.
        — А что? И схожу!.. Пусть-ка снимет он свое заклятие! Сколько можно мучить красну девицу?!
        — Вот и я говорю,  — закивал Черномор.  — Дело-то семейное. Я вам и провожатого вам дам. Чего долго тянуть? Дворец Царя Морского от моего замка недалече.
        Алеша Попович решительно встал.
        — Пошли.

* * *

        Они спускались вниз по длинной винтовой лестнице, высеченной прямо в гранитной скале, на которой возвышался над морем черноморов замок. Впереди переваливался на неуклюжих лапах провожатый с не то лягушачьими, не то рыбьими чертами лица. Мраморные ступени уходили прямо в воду. В свете горящих и под водой факелов лестница, на всей протяженности видная в прозрачной, как хрусталь воде, продолжалась вниз, до самого песчаного дна. Алеша и Алена на секунду замешкались, опасаясь ступать прямо в воду, но провожатый, не замедлив шага, прохлюпал по воде, скрылся в ней с головой и, как ни в чем не бывало, продолжил там движение. Богатырь решительно шагнул следом, Алена — за ним.
        — Сколько раз нырял я в сине морюшко,  — удивленно обернулся Алеша,  — да дышать-то там не получалося. А сейчас нам невозбранно дышится. И идется, словно как по бережку. Видно тут какое-то заклятие.
        Это чудо Алену волновало гораздо меньше, чем слова Черномора.
        «Лебедь выходит замуж за кого захочет, и сама, когда хочет, разводится… А уж не приворожила ли она Алешу?».
        — А какая красота тут, Аленушка! Золотые рыбки так и светятся!
        Их ждала огромная раковина, запряженная четверкой дельфинов. Следуя приглашению провожатого, гости влезли в повозку и уселись на довольно удобном известняковом наросте в форме кресла.
        «Ценят они тут комфорт,  — подумала Алена.  — Не то, что в диснеевском мультике про подводное царство. Там даже Нептун ездил в подводной колеснице стоя».
        Возница тем временем взялся за тонкие нити вожжей, и щелкнул длинным хлыстом над спинами дельфинов. Животные рванули с места. Внизу замелькало дно. Поплыли мимо захватывающие в своей красоте морские пейзажи: розовые и перламутровые скалы коралловых рифов, непролазные джунгли поднимающихся до самого неба (то бишь, до поверхности воды) водорослей, затонувшие корабли и огромные стаи золотых рыбок. Через какое-то время гости уже перестали удивляться все новым и новым красотам подводного мира. Просто потому, что невозможно удивляться все время.
        И тут Алена обратила внимание, что за все это время дельфины ни разу не поднялись на поверхность. «А ведь они воздухом дышат. Впрочем, мы ведь тоже как-то дышим. Это сколько же силы у морского царя, чтобы все тут заколдовать?!»
        Алеша, свесился с борта раковины, чтобы глянуть вперед, и тут же остался без шапки.
        — Леший их задави!  — возмутился он.  — Там за бортом такой ветер, словно голову в поток горной речки окунул! Попробуй-ка высунься… Только шапку сними, и держись покрепче за поручень.
        Алена осторожно высунулась, и поток встречной воды чуть не вырвал ее из раковины. «Как же грамотно должна быть продумана аэродинамика этой штуковины, чтобы при таком „ветре“ снаружи, сидящие внутри не испытывали никаких неудобств!» — восхитилась она и уважительно, посмотрела на некрасивое лицо возницы и его посиневшие от холодной воды крепкие руки, выступавшее над верхним краем уютной раковины.
        Дельфины повернули круто вправо. И гости застыли в оцепенении. Из-за передней стенки их подводного корабля выплыло Чудо. Огромный, словно весь сделанный из разноцветных кораллов и горного хрусталя, дворец. Или нет — целый город, сочетающий в себе устремленность к небу готических соборов, величавую красоту православных храмов и неимоверную легкость и смелость современных Алене футуристических конструкций. Самые верхние шпили дворца, должно быть, возвышались над водой.
        Возница снова повернул, теперь уже влево. Сверкая и переливаясь, мимо проплывали дома и башни. Тут и там сновали упряжки, подобные той, что везла их. Какие-то существа, похожие на крабов, осьминогов, рыб, русалок или вообще ни на что не похожие, сновали вокруг. Одни спешили убраться с дороги, другие даже не замечали их, а третьи приветливо кланялись.
        Повозка на полной скорости влетела в полупрозрачную громаду ворот дворца и помчалась анфиладой украшенных золотом и каменьями залов. Возница натянул поводья, и огромная раковина нежно ткнулась в мелкий песочек, встав в один ряд с дюжиной похожих экипажей.
        Возница бросил вожжи русалкоподобному существу с рыжими бакенбардами в изумрудной с золотом лакейской ливрее. Алена и Алеша выбрались из раковины и двинулись за своим провожатым к высокой двустворчатой двери из резной кости и золота.
        Навстречу им взвились два сиреневых осьминога, но тут же почтительно расступились, сменив цвет на благожелательно-зеленый. Должно быть, слугу Черномора здесь хорошо знали. Створки дверей распахнулись, и Алена подтолкнула замешкавшегося названного брата вперед. Отступать было поздно.

        Глава 7

        — Так вы, стало быть, сватаетесь?  — Морской Царь довольно погладил седую, с прозеленью бороду.
        — Да, твое величество!  — Алеша Попович выступил вперед и поклонился в пояс.  — Хочу я в жены взять дочь твою…
        — Вот!  — перебил его царь, радостно грозя кому-то пальцем.  — А подать сюда Садко! Пусть посмотрит, бесстыжий упрямец!
        Опешивший Алеша замолк. Через пару секунд в одну из дверей не то вплыли, не то влетели два порыжевших от рвения осьминога из царской гвардии. Они принесли под белы руки и аккуратно опустили на мраморный пол удивленного бородатого мужичка в одной нижней рубахе и с гуслями.
        — Посмотри, Садко! Люди сами ко мне свататься приехали!  — торжествующе указал Морской Царь на Алешу и Алену.
        — И ради этого стоило меня прямо с постели поднимать?  — Садко сладко зевнул.  — Я-то думал, Царь-батюшка, у тебя снова пир горой намечается.
        — Вот человек!  — возмущенно топнул ногой царь.  — У меня сорок восемь дочерей на выданье. Все мастерицы, умницы, красавицы!  — стал он загибать пальцы, обращаясь уже к совершенно растерявшимся Алеше и Алене.  — Говорю ему — любую выбирай. Говорю — золотом, каменьями осыплю! Говорю — на Русь отпускать стану, коли здесь, у меня дом заведешь. Уже и дворец хрустальный обещал ему построить, а этот упрямец…
        — А ты просто так отпусти меня домой, царь-батюшка. Без казны, без подарков богатых. Я тебе век благодарен буду! Даже в гости обещаю наезжать иногда. Ведь который уж год я служу тебе ве-ерою пра-авдою,  — пальцы Садко пробежались по струнам.  — На пирах ублажаю тебя и ве-есь твой дворец… Отпусти ж меня царь невозбранно на Русь, мою ма-атушку. Сколько лет я терплю, отпусти же меня наконец!  — и гуслевые переборы плавно перетекли вдруг в горячую испанскую мелодию, мелкой дрожью побежав по телам и по душам придворных.
        — Сто-ять!  — Морской Царь вскочил.  — Не сейчас. Потом жалостные песни свои будешь петь. Я тебя позвал, чтобы ты, гусляр Садко, посмотрел на этих почтенных молодых людей. Чтобы явить тебе, упрямцу, так сказать, наглядный позитивный пример. Ты мне зубы тут заговариваешь, а они вон, уже все истомились в ожидании.
        — А ту девицу, что рядом с Алешей Поповичем стоит,  — Садко почтительно поклонился Алене,  — ты мне, Царь-государь, не показывал. Это что же, еще и такая дочь у тебя есть?
        — Дурень,  — сокрушенно вздохнул царь.  — Это не дочь моя. Эта красна девица — названная сестра богатыря, прибыла сюда помогать ему в сватовстве. С поверхности люди, с твоей, между прочим, родины. Породниться со мной жаждут,  — он махнул рукой.  — Все. Молчи. Ступай оденься. И как только ума хватило — явиться в аудиенц-зале в исподнем. Без штанов, зато с гулсями.
        Садко от возмущения чуть не захлебнулся водой, попытался было возразить, но пунцовые от смеха осьминоги уже ухватили его и со скоростью ветра унесли.
        — Так я слушаю вас, гости мои дорогие,  — царь благостно улыбнулся.  — Прости, молодец, что прервал тебя. Накипело… Итак, ты хочешь взять в жены дочь мою?
        Смущенный Алеша только кивнул головой и зарделся.
        — Сорок восемь дочерей у меня на выданье. Выбирай любую, дорогой ты мой!  — царь хлопнул в ладоши. Полилась завлекательная музыка, и над головами гостей поплыл хоровод русалок, исполняющих танец живота. Дочери Морского Царя, строя Алеше глазки, продефилировали по всему залу и радостной стайкой расселись вокруг трона.
        Алеша, во все газа глядевший на русалок, понял, что среди них нет его любимой Лебеди, и досадливо махнул рукой.
        — Аль не хороши мои дочери?
        — Хороши,  — вздохнул Алеша,  — но только…
        — Что только?  — нахмурился Морской Царь.
        — Только нет среди них Царевны Лебеди. Черномор сказал, что Лебедь — дочь твоя. Вот мы и пришли к тебе посвататься.
        Алена смотрела, как все сильнее хмурится Морской Царь от слов Алеши, и сердце ее сжималось в комочек от страха. В руках у царя возник, словно бы прямо из воды, золотой посох-трезубец.
        — Так ты просишь руки Царевны Лебеди?  — голос его изменился, стал густым и мощным, как штормовой ветер.
        — Да. Прошу руки Царевны Лебеди,  — ответил богатырь, побледнев, но не отвел взгляда.
        — А ты знаешь ли о том, ЧТО она сделала? Знаешь ли ты, КАК она наказана?  — судя по донесшемуся сверху звуку, над поверхностью моря прогремел гром.  — Знаешь ли, что НЕТ у меня дочери. Есть теперь лишь птица — лебедь белая. Девка вредная — птица глупая. Коли хочешь ты жить с дикой птицею, так живи, разрешенья не спрашивай. Раньше Лебедь БЫЛА моей дочерью, а теперь она — птица вольная.
        Придворные, видя Морского Царя разгневанным, в страхе прижались к стенам. Алене стоило большого труда остаться стоять рядом с Алешей. В глазах у богатыря зажглась та бесшабашная лихость, которую уже ничем невозможно было остановить.
        — Ты силен, ты могуч, грозный Царь Морской. Но верно ли твое дело правое? Коль назвал ты ее птицей вольною, коль не хочешь больше быть ей родителем, так не смей своей волей родительской мучить Лебедь Белую заклятием! Ты отдай ей человечье обличие! Или мнишь, на твою силу великую не найдется девице защитника?
        — Вы его пожалуйста не слушайте!  — Алена попыталась зажать богатырю рот.  — Это он от любви дерзости говорит!
        Царь Морской ударил об пол трезубцем.
        — Ответ мой вы получили. Другого не будет. Всё, прием окончен.
        Придворные, изо всех сил стараясь не шуметь, попятились вон из зала. Алена, облегченно вздохнув, потянула богатыря за рукав, но он продолжал упрямо стоять на месте.
        — До чего ж вы, влюбленные, упрямые,  — вздохнул Царь и слез с трона.  — Ну какого водяного тебе надобно?.. Вижу — богатырь, сердце храброе. Так живи, коль хочешь, с Белой Лебедью. А не хочешь, так дорога тебе скатертью. Но не лезь в мои дела семейные, пока я не начал свирепствовать!
        — Но ведь это вы заколдовали Царевну Лебедь?  — спросила Алена, опережая открывшего уже рот Алешу.
        — Прекрати мне выкать, красна девица… Выкают пусть в царстве Кощеевом. Он, дурак, и сам себя зовет на Мы. И другие к нему Вы обращаются.
        — Так это ты заколдовал ее?  — не унималась Алена.
        — Ну да, я,  — развел Морской руками.
        — Так давай, злодей, расколдовывай,  — подступил к нему, засучивая рукава, Алеша.
        — Ну хорошо,  — Царь щелкнул пальцами, и Алеша застыл, оказавшись замурованным в ледяную глыбу.  — Поговорим спокойно.
        — Поговорим,  — вздохнула Алена, сочувственно покосившись на неподвижного, но все еще грозно сверкающего глазами Алешу.
        — Вы, стало быть, думаете, что это легко — взять и отменить заклятие?
        — А разве сложно?  — пожала плечами Алена.  — Ты же здесь, вроде, самый могущественный. Щелкнул вон пальчиками и раз…
        — Я не ЗДЕСЬ самый могущественный,  — вздохнул Морской.  — Я просто САМЫЙ могущественный. Сам заколдовал, сам расколдую. Не в этом дело,  — у него на лбу явственней проступили морщины.  — Ты не знаешь, в чем Лебедь провинилась.
        — Не знаю.
        — Ну, так слушай. И ты слушай,  — постучал Царь пальцем по ледяной глыбе.  — Сперва послушай, а потом уж руками размахивай. Было у меня колечко волшебное. Долгие годы я его создавал, силой напитывал. А она украла и спрятала где-то. А где — не сознается. Интриганка! Против родного отца! И это — любимая дочь!.. И я так решил — пока она мне обратно кольца не вернет, не быть ей человеком дольше, чем раз в году. Так что если у парня великая к Лебеди любовь, то пусть уговорит ее вернуть мне колечко, тогда сниму с нее проклятие,  — царь развернулся и направился в одну из дверей. Оттуда уже доносилось тоскливое пение Садко.
        — А… Э, Царь! Ты забыл…  — закричала Алена ему вдогонку.
        — Ах да,  — Морской обернулся, щелкнул пальцами, и окружавшая Алешу глыба льда растаяла, а богатырь рухнул на пол.
        — Как ты?  — склонилась над ним Алена.
        — Ох, плохо мне, плохо,  — вздохнул богатырь.  — Лучше б он меня булавой огрел, лучше б снес мою буйну голову… Лебедь что же, воровка получается? Прав Царь, обида его страшная. Но тут, я чувствую, дело темное. Оболгали Лебедь злые вороги. Надо ехать, саму ее расспрашивать.

* * *

        Обратно, к подножью Черноморова замка возница домчал их удивительно быстро. Они не смотрели больше на красоты подводного мира. На душе у Алеши тяжким грузом лежали слова Морского Царя, а Алену все сильнее терзали сомнения: «Наверняка эта Лебедь околдовала Алешу специально. Он теперь будет совершать подвиги, добиваясь для нее прощения от Морского Царя. А потом, когда она получит свободу, то и не взглянет на него. Нет уж, я просто так на все это смотреть не намерена».
        Повозка уткнулась в мягкий песочек у подножия гранитной скалы. Возница распряг дельфинов и отправил их пастись — охотится на плавающих в окрестностях золотых рыбок. Алеша с Аленой направились вверх по лестнице. Выбравшись из-под воды, с наслаждением вдохнули нормальный воздух. Провожатый нажал на выступающий из стены камень, сработал тайный рычаг, и они снова оказались в кабинете Черномора.
        Карлик, мирно дремавший в своем мягком кресле, приоткрыл левый глаз и, увидев вернувшихся путешественников, удовлетворенно закивал головой.
        — Ну, садитесь, гости дорогие. Рассказывайте, как съездили, чего доби…
        Снаружи раздался грохот. Черномор, прервавшись на полуслове, бросился к окну, чуть не опрокинув по дороге поставец со своей любимой фарфоровой вазой. Алеша и Алена тоже прильнули к окну, глядя через голову Черномора.
        Снова послышался грохот и душераздирающий скрежет. Чтобы лучше увидеть, что происходит, Черномор распахнул косящатое окошко. Открывшийся вид на внутренний дворик замка был ужасен. Совершенно целые дубовые ворота, выбитые из стены неведомой силой, лежали поперек двора, вместе со стальными петлями и кусками каменной стены. А выбившая ворота неведомая сила в лице трех дюжих молодцев, ворвавшись в замок, метелила набегающих на нее гвардейцев Черномора, разрушая при этом все встречающиеся на пути хозпостройки и неумолимо приближаясь ко дворцу.
        Черномор птицей взмыл из окошка, на глазах закипая праведным гневом и электрическим током, заискрившимся в бороде.
        — А ну, прекратить безобразие! Всех изжарю!  — завизжал он, брызжа слюной, и пикируя над головами дерущихся.
        В ответ в него полетел, вопя от ужаса и неловко размахивая руками, один из его гвардейцев. Черномору пришлось сменить траекторию и набрать высоту. А гвардеец влетел в одно из окон дворца и превратил в груду цветного стекла великолепный витраж.
        — Да это же Илья и Добрыня!  — радостно всплеснул руками Алеша.  — И еще какой-то парень с ними.
        — Это Дунай Иванович. Я про него тебе рассказывала,  — объяснила Алена.
        Илья Муромец, тем временем, размахивая над головой ухваченным за ногу гвардейцем, закричал зычным голосом.
        — Черномор, расхититель летающий! Возвращай-ка нам скорее красну девицу, княжью дочь, Людмилу свет Владимировну! Да отдай ты нам Алешу Поповича, да невесту нашу Аленушку, что томятся у тебя в плену уж целый день! А не то мы разнесем тут все вдребезги, к растакой-сякой ягой ядреной бабушке!
        — Испепелю!  — завизжал от ярости Черномор и обрушил на Илью Муромца молнию. От грохота у всех заложило уши, а когда гарь рассеялась, народу предстал усыпанный пеплом изумленно хлопающий глазами Илья Муромец, в обгоревшем плаще, с опаленным, дымящимся сапогом в руках. Отчетливый дымный след подпаленного молнией гвардейца вел к еще одному, вдребезги расколотому оконному витражу.
        В Черномора полетела пущенная Добрыней каленая стрела, и борода летающего карлика оказалась прибитой к крыше одной из замковых башен. Пытаясь отцепить драгоценную бороду, изрыгая угрозы и проклятья, Черномор покраснел от натуги. В его правой руке появилась, откуда ни возьмись огромная, с него ростом, боевая палица, а над головой начал расти набирающий силу черный смерч. В наступившей тишине все вдруг поняли, что сейчас начнется настоящее кровопролитие. Илья и Дунай взяли в руки висевшие до того за спиной щиты, и потянули из ножен мечи, а Добрыня стал отходить к ним за спину, вынимая из колчана смертоносные стрелы-срезни.
        — Война так война,  — радостно потер руки Алеша Попович, и обернулся в поисках какого-нибудь оружия.
        От ужаса у Алены чуть не подломились ноги. В поисках опоры она ухватилась за злосчастную фарфоровую вазу эпохи Мин, и тут ее озарило:
        — Стойте! Прекратить!  — завизжала девушка.
        На нее, держащую над головой вазу, с удивлением уставились и Черномор и богатыри.
        — Если ты их тронешь, я вазу твою драгоценную расколю вдребезги! А вы,  — обернулась она к богатырям.  — Как вам не стыдно! Черномор-то у вас в гостях не ломал мебели, и дверей не вышибал. А тут разгром устроили!
        — Дык Аленушка,  — развел руками Илья.  — Мы же тебя с Алешей спасали. Он ведь вас в плену, целый день держал.
        — Да не в плену мы были, а в гости к Морскому Царю ездили!
        — А еще мы вот зачем приехали,  — вклинился в разговор Дунай.  — Умыкнул злодей Людмилу, дочь Владимира. И затем сюда мы князем посланы, чтоб добром, а не выйдет, так силушкой, возвернуть княжну в палаты отцовские.
        Черномор слушал все это, опасливо поглядывая то на вазу в руках Алены, то на натянутый лук Добрыни. Черный смерч, впрочем, постепенно спадал. Карлик, недобро щурясь, аккуратно вынул стрелу из досок крыши, а затем и из бороды.
        — Ты, Алена, вазу-то поставь на место,  — изронил он, наконец, веское слово.  — Коли ваза разобьется, то и тебе не уцелеть.
        — Коли ты богатырей убьешь, так и мне жизнь ни к чему.
        Карлик недовольно дернул бровью и обратился теперь уже к стоящим во дворе замка богатырям:
        — Вы хотели освободить Алешу и Алену? Так я их не пленял. Как поставит Алена вазу на место, так и пойдут они спокойно на все четыре стороны. А Людмилу я вам не отдам.
        — Отдашь!  — взмахнул мечем Дунай.  — А не то мы тебя…
        — Не отдам,  — покачал головой Черномор.  — Даже если мне всех вас придется убить, не отдам,  — и от этой усталой уверенности Черномора повеяло смертным холодом.
        — Постойте!  — вмешалась Алена.  — А почему бы вам не спросить саму Людмилу?
        — И верно!  — просиял Черномор.  — Людмила, солнышко! Открой ставни, покажись богатырям.
        Одно из многочисленных окошек дворца отворилось и оттуда выглянула юная, миловидная, но чем-то недовольная мордашка.
        — Это что же, войны не будет?  — девица подбоченилась.  — Я тут, понимаешь, сижу, как дура, дожидаюсь, а они переговоры устроили!
        — Ну, Людочка, ну ты сама посуди…  — замялся Черномор.
        Княжна окинула взором Черномора, стоящих во дворе богатырей, Алену с бесценной вазой эпохи Минь.
        — Эх, Карлуша,  — скривила она губки.  — А говорил, что тебе ничего для меня не жалко…
        — Ну знаешь,  — вскипел Черномор,  — всему есть предел! Тебе же известно, сколько я за эту вазу… Я уж не говорю о дворце, в котором и ты, между прочим, живешь!
        Людмила разочарованно вздохнула и решила не рисковать.
        — Ну хорошо. Здесь я хочу остаться, здесь! Так и передайте моему папеньке. Тошно мне уже было у него в тереме. Да и в самом Киеве тошно. И я сама, да, сама попросила Карлушу, чтобы он меня увез! Все. Не хотите драться, так езжайте прочь,  — и она, показав всем язык, с треском захлопнула ставни.
        — Ну, как, есть еще вопросы?  — кисло улыбаясь, спросил Черномор.
        «Ох, будет она теперь пилить его за эту вазу. Надо же было волшебнику в такую стервозу влюбиться»,  — подумалось Алене.
        — Коль девица сама уезжать не желает, то как мы ее можем неволить?  — развел руками Илья Муромец.
        Добрыня Никитич покачал головой и спрятал в саадак лук. Алена, облегченно вздохнув, чуть не уронила драгоценную вазу вниз, но, спохватившись, взяла ее покрепче и аккуратно опустила на поставец. За спиной у Алены Алеша Попович, положил на место каминные щипцы, кочергу и стал разбирать нагороженную у входа в кабинет баррикаду из столов и кресел.
        — Ну, коли мир, так может, по старой памяти, по чарочке?  — радушно предложил Черномор.
        Богатыри, переглянувшись, смущенно заулыбались. Только Дунай, с лязгом вернув меч в ножны, пробормотал что-то невнятно-угрожающее и выскочил вон из замка.
        Распив с Черномором пол бочонка вина богатыри окончательно подобрели и засобирались домой. Когда прощались, Илья последним подошел к волшебнику и тихонько сказал ему:
        — Ты бочку зелена вина-то Дунаю верни. Ту самую, в тридцать три ведра.
        — Какую бочку?  — не понял Черномор.  — Зачем мне чужое вино брать, если я и так могу?  — он щелкнул пальцами и в комнате появился еще один бочонок с вином.
        — Верни,  — Илья легонько похлопал Черномора по плечу и направился к выходу.
        — Да?  — задумчиво глядя вслед богатырям, Черномор пошевелил пальцами, словно перебирая что-то в уме.  — То-то я помню кисловатое оно было. Не с моих виноградников. И бочка-то была тяжеленная. Где-то я видел таких много…
        Илья, Добрыня, Алеша и Алена возвращались не торопясь, рассказывая дорожные свои приключения. Дунай, обиженный на богатырей за то, что не захотели любой ценой выполнять княжеского поручения, ускакал от них в чисто поле. Наверное, он немного утешился, найдя в тот день у себя посреди шатра тридцатитрехведерную непочатую бочку зелена вина. Того самого вина из личных погребов ляховицкого короля.

        Глава 8

        Ночь застала их в пути. Посовещавшись, богатыри остановились на широком пляже. Илья, наломав в ближайшей роще сушняка, разжег костер. Добрыня, уехав ненадолго, вернулся с четырьмя подстреленными птицами. Он утверждал, что это дикие каплуны, однако, взявшись ощипывать и потрошить птиц, Алена с удивлением обнаружила, что птички ничем не отличаются от домашних кур. Поутру пение петуха в деревеньке неподалеку подтвердило самые мрачные подозрения Алены.
        Илья поджарил птиц на вертеле над костром, достал из переметных сумок вино и хлеб, и все уселись трапезничать. Алеша Попович не принимал участия ни в готовке еды, ни в разговорах. Просто сидел на песочке и с тоской смотрел на море. Когда его позвали есть, рассеянно улыбнулся, подсел к костру, отломил у одной из птиц ногу, надкусил ее, и замер, уставившись в огонь.
        — Как из стольного мы города отъехали, закатилось на закат солнце красное,  — начал рассказ Илья Муромец.  — Невозможно стало нам скакать по темени, и решили на ночлег мы устроится.
        — У Дуная-то шатер был рытнобархатный, в чистом поле мы его раскинули, в том шатре трапезничать наладились,  — подхватил рассказ Добрыня.  — Что с собою прихватили с пиру княжьего, все прекрасно допили, докушали.
        — А наутро встали с похмельицем,  — укоризненно покачал головой Илья.  — Да пока вставали-собиралися, да пока шатер Дунаев сложили, уж печет-палит солнце красное, скоренько к полудню поднимается.
        — Долго ли мы, коротко ли ехали,  — продолжал Добрыня Никитич,  — выехали к городу Чернигову. А у города силушка несметная. Кочевые люди все разбойные, из далеких земель, из Кощеевых. Не пройти, ни проехать у города, гомонят, толпятся и злобятся, на дороги наши ругаются, ищут города стольного Киева,  — Добрыня добродушно рассмеялся.  — Вот ведь бестолочь басурманская. Киев и Чернигов перепутали!
        — Как на них мы сзади понаехали,  — азартно сверкнул глазами, Илья Муромец,  — полетели клочки по закоулочкам. Я конем топтал, и копьем колол и лупил булавой по головушкам. Пополудни мы к Чернигову подъехали, а под вечер вражья сила и закончилась.
        — И ведь вот что для меня удивительно,  — почесал бороду Добрыня.  — Раньше эти орды разбойные, из земель далеких, Кощеевых, сразу мчались к городу стольному, самой что ни есть прямой дороженькой. Что вдруг занесло их до Чернигова? Супротив столицы город маленький. Ни дороги им туда раньше не было, ни добычи — полона богатого.
        — Так вот кто мимо указателя Микулы ночью проехал!  — сообразила Алена.  — А я-то думала, кто может за ночь протоптать настоящую дорогу через перепаханное поле? Надеюсь, теперь-то Микула все исправил, и указатель действительно показывает на Киев.
        — Ай да славный Микула Селянинович!  — всплеснул руками Добрыня.  — Боронил сохой он землю-матушку, а оборонил столицу русскую!
        — Только, коль бы мы в Чернигов не заехали, от него бы головешки осталися,  — сурово заметил Илья.  — Ждет под Киевом врагов дружина княжая. Задарма пирует в княжьем тереме. А в Чернигове силы невеликие. Как мы вражьи полчища повыбили, в городе ворота отворилися, вышли хлебом-солью нас попотчивать горожане славного Чернигова.
        — Да уж,  — Добрыня довольно подкрутил усы,  — город хоть и меньше Киева, мед там и красавицы отменные. Хоть мы к Черномору торопилися, на денек, да ночку задержалися.
        — А потом уже быстренько поехали. Утром выезжали из Чернигова, были уже к вечеру в Неаполе. А тут слухи, слухи все недобрые, мол, приехал богатырь с девицею. Так дерется — стены пробиваются, да людишки битые валяются. Сразу я подумал про Алешеньку,  — Илья глянул на Алешу Поповича. Тот все сидел с куриной ногой в руке и вообще не слушал, о чем рассказывают богатыри.
        — Ну а что Алеша так печалится? Сватовство что ль было неудачное?  — в пол-голоса поинтересовался у Алены Дорбрыня.
        И Алена стала рассказывать.

* * *

        К обеду следующего дня они уже были дома, на богатырской заставе. Пока богатыри парились с дороги в бане, Алена быстро переоделась, умылась и направилась в лес. Искать Лебедь, чтобы поговорить с ней по-душам.
        Оказалось, что если знаешь дорогу, то от богатырской заставы до озерца не так уж и долго — чуть больше часа ходьбы быстрым шагом. Крупная белая птица плавала по неширокой водной глади, как обычно ходят по комнате — из стороны в сторону. Доплыв до одного берега, она резко разворачивалась и плыла к другому, самоуглубленно глядя перед собой и ничего не замечая вокруг.
        — Привет!  — Алена помахала ей рукой.
        Птица остановилась посреди пруда и стала удивленно ее разглядывать.
        — Интересно, может ли Лебедь говорить?  — сама у себя спросила Алена.  — Что ж я раньше об этом не подумала? Если не может, то, выходит, я зря сюда битый час добиралась… Эй! Ответь мне что-нибудь! Ты говорить можешь?
        — А о чем нам с тобой говорить?  — Лебедь подплыла поближе.  — Я тебя в первый раз вижу.
        Клюв птицы при этом не открывался. Слова возникали у Алены прямо в голове.
        — Об Алеше Поповиче. Я его названная сестра.
        — Вот как?  — в тоне Лебеди послышалось удивление.  — Мне он о тебе не рассказывал.
        — Зато мне про тебя все уши прожужжал. Ты его любишь?
        — Тебе-то зачем это знать, красна девица?  — в голосе Лебеди просквозил холодок.
        — Он ездил к Черномору.
        Лебедь довольно выгнула шею.
        — И я ездила вместе с ним. Ты — дочь Морского Царя. Почему не сказала ему об этом?
        Алене показалось, что Лебедь улыбается. Хотя, как птица могла улыбаться?
        — Он ведь все равно узнал.
        — Да. Мы с ним спускались в море и ездили к твоему отцу во дворец. Алеша просил у него твоей руки,  — внимательно следившая за реакцией Лебеди, Алена заметила, как птица напряглась.  — Царь ответил, что не возражает против вашего брака, однако проклятие снять отказался.
        Лебедь взъерошила перья и макнула голову в воду. Вынырнула.
        — Отказался… Это не удивительно. Но обидно. До сих пор не забыл.
        — Что за колечко ты у него украла? Из-за чего весь сыр-бор?
        Лебедь отряхнулась и выбралась на сушу.
        — Вы, стало быть, вернулись из похода?
        — Да,  — кивнула Алена.
        — Все вернулись?  — птица целеустремленно направилась по тропинке в глубину леса.
        — Да,  — Алена была вынуждена последовать за ней. Пруд уже скрылся за поворотом, когда Лебедь соизволила остановиться.
        — А где же Алеша Попович?
        — Не знаю. Наверное, пытается что-то очень важное решить для себя. Всю обратную дорогу он ни с кем не разговаривал, даже не улыбнулся ни разу. Чего ты добиваешься? Чтобы он вступил в бой с Морским Царем? Он ведь не смирится с тем, что ты оборачиваешься человеком лишь на одни сутки в году.
        — На четырнадцать часов и двадцать две минуты в год, в среднем,  — с горечью произнесла Лебедь.
        — И как давно?  — Алена устыдилсь своего обвинительного тона.
        — Двенадцать лет…  — по клюву Лебеди скатилась слеза.  — Да, конечно, я кругом сама виновата. Виновата в том, что хочу быть счастливой, в том, что пытаюсь хоть как-то вырваться из этого заколдованного круга…
        — Отдай кольцо отцу. Это все, чего он просит. Отдай кольцо, и он снимет проклятие, он обещал.
        — Он и мне обещал. С самого начала,  — Лебедь покачала головой.  — Не отдам.
        — Но почему?!
        — Это кольцо его убьет. На него наложены чары, и я… Горько признавать свое бессилие и глупость, но я не могу эти чары уничтожить. Да и кольцо, к счастью, отдать не могу.
        — Так скажи ему, что кольцо зачаровано!
        — Он мне не верит. Ему нужны веские доказательства, а я не могу их предоставить. Мне просто не дадут этого сделать. Не дали, когда я еще была в полной силе, теперь и подавно не дадут,  — Лебедь нервно дернула крылом, пытаясь поудобнее устроиться между придорожными кустами. Вздрогнула от боли — несколько перышек повисли на колючей ветке.
        — Почему мы ушли от озера?  — Алена поневоле начала сочувствовать птице.  — Тебе ведь в воде удобнее.
        — Везде, где есть хоть пригоршня воды, у моего папочки есть уши.
        Алена, схватившись за голову, глубоко вздохнула, и уселась прямо на тропинке, рядом с Лебедью.
        — Так. Давай-ка обо всем по порядку. Если ты не расскажешь мне всего, я не смогу помочь ни тебе, ни Алеше. А вы оба нуждаетесь в помощи.
        — Черномор — брат моего папочки. Папа старший, Черномор средний, а Кощей — младший брат. Все они — дети Солнышка, которое дарует нам жизнь, и Великой Змеи, которая держит на себе всю нашу землю. Они — первые разумные существа, которые появились на свет в этом мире. Веселая семейка… Я долго была любимой дочкой папы, лучшей его ученицей. Он научил меня передавать на расстояние мысли. Именно так я и с тобой сейчас говорю. Научил меня изменять форму, превращаясь в различных живых существ. Больше всего мне нравилось превращаться в белую лебедь, потому меня и стали так называть. Чему-то Папа сумел меня научить, чему-то нет. Он знает множество всяких колдовских штук. Он — самый сильный и справедливый из всех, кого я знаю.
        Черномор всегда завидовал папе. Вечно второй, он в тайне мечтает стать первым. Он даже бороду отрастил и поместил в нее всю свою магию ради того, чтобы всегда иметь при себе источник силы. О, Черномор — мастер лести и подкупа, подковерной борьбы и внезапных ударов! У папы было волшебное кольцо — замечательный в своем роде инструмент, собирающий силу всех окружающих стихий, чтобы направить их в нужное русло. Он не часто пользовался этим кольцом, оно хранилось под замком, о нем и знали-то лишь самые близкие. Я в том числе. И Черномор. Он брал у папы это колечко несколько раз. Ведь папа не привык бояться, не доверять. Зачем? И так ему все покорялись, а непокорного он всегда мог стереть в порошок. Сильный всегда жалеет тех, кто слабее. Вот братец и пользовался. Двенадцать лет назад я случайно узнала, что Черномор нашел способ убить моего отца. Или, по крайней мере, лишить его рассудка. Черномору удалось наложить на кольцо какое-то страшное заклятие, направленное именно против папы. По крайней мере, такие слова я услышала случайно, когда, обернувшись чайкой, прогуливалась по крыше Черноморова дворца…
Наверное, дядя делился планами с кем-то из своих близких приспешников. Не знаю с кем, но я отчетливо слышала дядин голос.
        — Случайно такие вещи невозможно подслушать,  — покачала головой Алена.
        — Ну… да. Я за ним следила.
        — Зачем?
        — Неважно. Это к делу не относится,  — Лебедь нервно дернула шеей.  — И тут — такая удача — он рассказывает кому-то о самом страшном заговоре, какой только можно представить!
        Алена скептически скривила губы.
        — Да не один злодей, будучи в здравом уме и твердой памяти не станет делиться своим планами даже с самыми преданными слугами.
        — Ты плохо знаешь Черномора,  — на Лебеди встопорщились перья, а в голосе выразилось крайнее отвращение.  — Для него весь смысл власти в том, чтобы демонстрировать власть, весь смысл силы в том, чтобы применять силу. Не может пройти и минуты, чтобы он чем-нибудь не похвастал. Может, он ни с кем и не делился. Может, это были просто его мысли вслух. Ведь он даже предположить не мог, что я слежу за ним в этот момент.
        — Ну и что ты сделала?
        — Украла кольцо,  — Лебедь тяжко вздохнула.  — Теперь-то я понимаю, что поступила глупо. Надо было пойти к папе и предупредить его, да так, чтобы Черномор не узнал. Но я очень боялась, что пока буду ждать и искать удобного случая, папа наденет кольцо. А Черномор не дал мне продохнуть и минуты. О том, что кольцо похищено, он узнал очень скоро. Я попыталась разобраться в наложенных чарах, но не сумела. Меня уже искали слуги Черномора. Времени хватило лишь на то, чтобы разбить кольцо надвое. Понимаешь, я хотела сделать так, чтобы кольцо никогда не попало к отцу. Одну половинку я отдала Кощею, а другую — Святогору. И тот и другой вмонтировали половинки в рукояти своих мечей. Так родились два меча-кладенца. Они способны разрубить все, что угодно. А потом,  — голова Лебеди устало поникла,  — потом я полетела к отцу. Я надеялась, что сумею все ему объяснить. Но Черномор схватил меня раньше. Меня притащили во дворец с позором, как воровку. Дядя сумел оговорить меня, папа ему поверил, а на меня наложил заклятье. Не знаю, зачем я все это тебе рассказала. Вряд ли ты сможешь мне чем-нибудь помочь. Но я не
могу так больше! Нельзя долго оставаться в облике птицы. Я тупею, я забываю папины уроки, потому что не могу применить их на деле…
        Со стороны озера донесся крик:
        — Лебе-едь! Где ты, милая?!.. Ау-у!  — это был голос Алеши Поповича.
        Не говоря больше ни слова, Лебедь стрелой взмыла в небо, и, заложив крутой вираж, полетела к озеру. Пожав плечами, Алена направилась в лес. Сомнения терзали ее душу, и кто-то должен был их разрешить. Над озерцем, гадко каркая, взвилась стая ворон.

* * *

        — Буба! Буба-а!..  — позвала Алена, сложив руки рупором.
        И эхо тихонько ответило:
        — Бу… ба…
        Алена замерла в центре лесной поляны, надеясь угадать, откуда леший появится на этот раз. За спиной словно скрипнула дверь, и раздался испуганный приглушенный шепот:
        — Кто здесь?
        Алена нервно обернулась и ничего не увидела. На том месте, откуда она слышала звук, стоял, шелестя встревоженно листвой, большой, в три обхвата, дуб.
        — Ничего не понимаю… Буба, ты где? Это я, Алена.
        У основания дуба снова что-то скрипнуло. Из образовавшейся в коре черной щели высунулась знакомая корявая рука и поманила пальчиком.
        Подойдя к дереву, Алена различила в нем чуть приоткрытую дверцу. Рука Бубы поманила внутрь, дверца приоткрылась пошире, и Алена шагнула в темноту. Дверь за спиной сразу захлопнулась, и девушка едва не вскрикнула, оказавшись в полной темноте, среди запаха прелых листьев и сырого гниющего дерева. Стала шарить руками, нащупывая, за что бы ухватиться. Нашарила в стене какой-то выступ и, вцепившись в него мертвой хваткой, прошептала сдавленным шепотом:
        — Буба, что случилось?
        — Ах ты, елки зеленые, ой, пенечки корявые,  — запричитал где-то сбоку знакомый скрипучий голос.  — Ты ж во тьме не видишь ничегошеньки. Погоди, где-то тут лежали две гнилушечки…
        Скрипнуло слева, и Алена увидела небольшой сундучок, из которого Буба достал довольно ярко светящиеся гнилушки.
        — Вот, садись сюда, красна девица. Можешь без боязни разговаривать, обо всем, что хочешь расспрашивать. Но ответь мне сперва, моя милая, к Черномору поздорову ли доехали? Да о чем с ним говорили, о чем спорили? Да добром ли восвояси отпущены?
        — А что ты, Буба, такой напуганный? И где мы находимся? Внутри дуба?
        — Что ты, что ты, милая! У меня мы дома находимся. Тут все стены — мои слуги верные. Все тут мною с младенчества рощено. Как ни крикнешь, нигде не услышится, что ни скажешь, все здесь же останется.
        — А что, ты от кого-то скрываешься?
        — Прилетела в мой лес рано утречком из-за моря стая вороняя. Все-то наглые, любопытные. По всему-то лесу шатаются, все-то вызнать чегой-то пытаются. А всего-то сильней увиваются вокруг вашего дома богатырского. А недавно, как только ты приехала, со своими дружочками, так метнулась одна ворона за море. Значить, о приезде докладывать.
        — Так эти вороны что же?..
        — Черномору служат. Все-все, что увидят, в точности доложат ему.
        — Да прогони их, коли они тебе не нравятся! Что же ты, в своем собственном лесу теперь от них будешь прятаться?  — возмутилась Алена.
        — Нет уж. Лучше я попрячусь маленечко, отведу от себя подозрение. У меня тут все тихо, мирно… Ты чего звала-то?
        — Да уж и не знаю, станешь ли теперь помогать? Ты же всего боишься.
        — Не боюсь, а опасаюсь,  — Буба назидательно поднял вверх скрюченный указательный палец.  — Это разное. Опасаться я опасаюсь, а помогать тебе не отказываюсь.
        Рассказ Алены Буба слушал, понимающе качая головой. Вздыхал, шамкал губами. А когда Алена закончила, поднялся с переделанной под кресло замшелой коряги и энергично зашагал по комнате.
        — Говорил я тебе, девка глупая, пропадешь ты со своими дикими… Ну да ладно, теперь уже вляпалась. Все вы под присмотром Черноморовым. Он вас почему-то опасается. Эта Лебедь тоже — щука хитрая. Кабы было тут дело житейское, я б тебе чего и присоветовал. Но любовь — такая штука сложная! Да еще отцовское проклятие… Отведу-ка я тебя лучше к Бабушке. Ты ее не бойся, она добрая. Только говори с ней уважительно, да не трожь вещей без разрешения, да про лошадь свою черную помалкивай. Про любовь, да про заклятья страшные лучше, чем Яга никто не ведает.
        Алена только кивнула. И Буба, взяв ее за руку, потянул за собой в один из темных углов дома. Какое-то время они шли в полной темноте. Потом впереди тихонько открылась дверь.
        — Ты иди теперь по тропке до поляночки, где стоит избушки нашей Бабушки. Не забудь, поклонись, поздоровайся,  — и, легонько подтолкнув Алену в спину, Буба захлопнул за ней дверь.
        Оглянувшись, девушка увидела лишь старый ясень. Никаких следов двери на его стволе не было. Алена вздохнула и пошла по тропинке. Через пару минут она почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Алена убыстрила шаг, побежала. Резко оглянувшись заметила, как с ветки взмыла и полетела куда-то черная, как полночь, ворона.

        Глава 9

        На широкой поляне стояла избушка на куриных ножках. Вот только по размеру ноги скорее напоминали страусиные. Избушка переминалась с ноги на ногу, чесала одной лапой другую. Ступеньки, ведущие ко входной двери, напомнили Алене трап парохода или самолета. Поляна была окружена редким частоколом — колья стояли в шаге друг от друга, и на каждом из них красовался человеческий череп. У Алены по спине пробежали мурашки.
        «Ну ладно, а чего я, собственно, хотела? Это же дом Бабы-Яги. Кажется, эти черепа не просто так здесь стоят. Они словно смотрят. И повернуты все глазами наружу. Одни прямо перед собой глядят, а другие на небо смотрят».
        Ни ворот, ни калитки между черепами не было. Тропинка просто проходила между двух кольев и вела дальше. Снаружи частокола на поляне росла зеленая травка, а внутри была голая земля, словно бы выжженная и присыпанная золой. Нет, не золой — мелкими косточками.
        «Неприятное местечко. Страшно подумать, откуда она столько черепов взяла. А ведь они, кажется, живые…»
        — Стой!  — строго скрипнул череп слева. Алену буквально парализовала волна накатившего страха.
        — Кто таков?  — тоном начальника спросил тот череп, что справа. Из его пустых глазниц лился мертвенно-желтый свет.
        — Я…  — Алена растерялась. Она уже была готова удрать, но ноги не слушались.
        А соседние черепа, тем временем, начали поворачиваться в ее сторону, переговариваясь между собой. Словно ее приход разбудил их всех от спячки.
        — А?
        — Где?
        — Кто пришел?
        — Бродяжка какая-то.
        — Ходят тут всякие.
        — Гнать ее прочь.
        — А может, по делу пришла?
        — Спроси ее.
        — Сам спроси!
        — Давай, спрашивай!
        Черепа замолкли, и тот, что справа, спросил:
        — Ты сюда как? Случайно, или по делу?
        — По делу,  — выпалила Алена.  — Меня Буба прислал. К Бабе Яге.
        Правый и левый черепа переглянулись, и дали ей дорогу — колья частокола наклонились в разные стороны, и расстояние между стоящими по сторонам тропинки черепами стало больше. Алена, с колотящимся у самого горла сердцем, шагнула в этот проход, не чувствуя ног, прошла по хрустящему насту до крылечка и стала подниматься по шатким ступенькам. Забравшись на высокое крыльцо, оглянулась — никаких черепов не было. Избушку окружала огромная, усыпанная цветами поляна.
        «Цветы на костях… Или мне все привиделось?  — голову кружил лесной аромат.  — Может, это означает, что меня рады видеть?» Алена решительно постучалась в дверь.
        — Не заперто.
        Дверь сама открылась, и под ноги Алене расстелился пестрый домотканый половичек. У окна на скамеечке сидела за пряжей средних лет женщина.
        — Здравствуйте,  — Алена отвесила поясной поклон.  — А… Мне бы Бабушку, Ягу.
        Женщина улыбнулась.
        — Заходи, красна девица. Садись за стол.
        Алена осторожно присела на скамью. Дверь за ней сама закрылась. На столе расстелилась скатерть. Прилетели откуда-то блюда с яблоками, грушами, малиной. Заслонка печки отодвинулась, ухват залез внутрь, вынул из печи чугунок с кашей.
        — Напугали тебя мои слуги?
        Алена кивнула.
        — Они всех пугают. Кому не надо, сюда не сунется. А тебе, значит, очень надо.
        — Так вы и есть Баба Яга?
        — Я и есть. Ты, конечно, другой меня представляла. А я разная бываю… Да ты кушай, милая. Угощайся. Хочешь — кашу отведай, или ягод, или вон, киселя хлебни,  — невидимые руки поставили перед ней деревянную кружку с горячим киселем.
        — Значит, правду говорят про вас, Бабушка. Полный дом у вас слуг невидимых.
        — А что это ты былинным слогом мне излагаешь? Ты ж, вроде, не местная?
        Алена смущенно улыбнулась.
        — Привыкла уже, с богатырями общаясь… А вы все про меня уже знаете?
        — Все, не все… Кое-что знаю. Ты не бойся, Аленушка. Говори, как есть. Раз уж решилась сюда прийти, рассказывай без утайки. Чем смогу помогу. Дело житейское. Да не торопись. Хочешь — кваску попей. Или молочка парного.
        И Алена стала рассказывать. Подробно, обстоятельно. Как делилась бы, наверное, с мамой. Потому что женщина, сидевшая за столом напротив нее, очень хорошо умела слушать, и понимать, и жалеть. Когда Алена закончила рассказ, Баба Яга глубоко вздохнула и мечтательно уставилась перед собой.
        — Вот что с людями делает любовь,  — произнесла она с некоторой завистью.
        — Любовь ли?  — засомневалась Алена.  — С Алешей-то вроде все ясно. Влюбился. И то сомнение меня берет. А вдруг Лебедь его околдовала? Может, напоить Алешу каким отворотным зельем? Ведь погубит она его.
        — Отворот — дело нехитрое. Травки нужной собрать, да заварить-запарить, да пошептать кой-чего… А если у них и правда любовь? Настоящую любовь трогать нельзя. Настоящая любовь — сила великая. Никакой магией ее победить невозможно. Я и пробовать не буду, и тебе не советую.
        — Ну и что же нам теперь, Бабушка, делать?
        Баба Яга испытующе посмотрела в глаза Алене, и у девушки внутри все похолодело.
        — Ты действительно хочешь помочь ему? Ведь ты чужая здесь. Домой-то вернуться не тянет? Или ты решила у нас остаться?
        Алена задумалась. Вопрос был серьезный.
        — Нет,  — ответила она,  — я вернусь, конечно. Дорогу я знаю. Но глупо же уходить, ничего не сделав. Если бы не я, Алеша не встретился бы с Лебедью. Значит, это моя сказка. И я не могу ее бросить.
        — А не боишься? Сказки-то разные бывают.
        — Боюсь немного,  — созналась Алена.  — Так ведь все чего-то боятся. Это нормально. Жить-то всё равно надо.
        Яга грустно рассмеялась.
        — Верно, милая. Все боятся. Кроме меня,  — голос ее стал низким и грозным. Пожилая добрая женщина превратилась в покрытую морщинами суровую старуху. Закинула ногу на ногу. Одна нога у нее была костяная — не покрытый ни мясом, ни кожей кость.  — Мне бояться нечего.
        — Ты… смерть?  — на Алену накатила обморочная слабость.
        — Я — хозяйка жизни и смерти, милая. Ты когда к моей поляне подошла, что видела?
        — Ну… черепа. Кости,  — от одного воспоминания об этом у Алены побежали мурашки по коже.  — Кто они такие? Почему служат тебе?
        — Это воины. Те, которые не смогли при жизни до конца исполнить свой долг. Служа мне после смерти, получают возможность до конца выполнить свое предназначение. Конечно, не самые лучшие солдаты, но их много, и они,  — Баба Яга ехидно ухмыльнулась,  — совершенно не боятся смерти. А цветы на поляне растут на костях, это ты верно заметила. Они во всем мире растут на костях, только не все это видят.
        — Значит ты здесь сильнее всех!  — Алена немного осмелела.  — Так помоги нам, пожалуйста.
        — Советом помогу, а делом — нет, не проси,  — Баба Яга вернула себе миловидный облик и вздохнула.  — Царь Морской, Черномор, да Кощей — мои братцы младшие. Договор у нас с ними. Я в их дрязги не лезу, они в мои дела не суются.
        Алена приуныла.
        — Ну хоть посоветуй, как избавить Лебедь от проклятия, вернуть кольцо и доказать Морскому Царю, что оно против него заколдовано.
        — Для начала, дай-ка я сама гляну, что у Лебеди делается,  — Баба Яга неестественно далеко вытянула руку и сняла с противоположной стены белое блюдечко с голубой каемочкой. Взяв с подноса одно из яблок, бросила его на блюдце. Яблоко покатилось по кругу, мелькая краснеющим боком. На белом донышке блюдца проступили неясные фигуры. Постепенно изображение стало четким.
        — Вот они, голубочки. Воркуют… А сверху-то, над озером, вороны… Беспокоится, Черномор. Видно и впрямь рыльце в пушку.
        Пейзаж с богатырем, белой птицей и прудом сменился на картину конюшни на богатырской заставе. Илья Муромец с лопатой в руках чистил от навоза стойла а Добрыня обихаживал коней, в том числе и Черную — лошадку, угнанную Алешей из стада Бабы Яги. У Алены словно что-то оборвалось внутри.
        — Ох, нехорошо. Нехорошо брать чужое. И чему вас только родители учили? Ну да ладно. Лошадку я вам, так и быть, прощу, коли вы меня развлечете. Да и жаль Лебедь. Глупая она, и попалась по глупости. А Черномору, индюку надутому, давно пора по носу щелкнуть. Виданное ли дело?! Родного брата убить позарился! Душегубец, сгори его борода!
        — А что если и правда его бороду сжечь?  — воодушевилась Алена.  — Ведь в ней, говорят, вся его колдовская сила? Тогда он уже не сможет помешать Лебеди оправдаться перед отцом!
        — Дело говоришь,  — закивала Баба Яга.  — Только тут не простой огонь нужен, а истинный, никогда не гаснущий. В моей печи такой горит, но я вам его не дам.
        — А где еще можно найти такой огонь?
        — Мало ли мест в мире, где земной огонь на поверхность выходит?  — пожала плечами Баба Яга.  — Спросите у Змея Горыныча. Он этим огнем прямо пышет весь.
        — И где нам его найти?
        — Ну уж это богатыри точно знают,  — рассмеялась Баба Яга.  — Да вот еще что запомни. Черномора Кощей Бессмертный не любит. Ой, не любит! При любом удобном случае не упустит возможности ему напакостить.

* * *

        Домой, на заставу, Алена пришла только под вечер. И застала Добрыню Никитича седлающим своего Бурку.
        — Ты куда это собрался?  — удивилась она.
        — Не поверишь,  — богатырь нервно дернул усом.  — Тебя искать! Хоть бы слово сказала, куда пошла, когда прийти собираешься! Вышли из баньки, хватились — нет ее. Час нет, два нет… Я уж думал леший тебя уволок, или еще какая нечистая сила.
        Добрыня стал расседлывать коня.
        — Ты где была-то?
        — Сперва к Царевне Лебедь на озеро зашла. Поговорили. Потом к ней Алеша пришел. Не стала им мешать, пошла в гости к лешему. Потом к Бабе Яге заглянула. Попила у нее киселя, поговорили с ней о жизни и смерти.
        — Все у тебя на уме прибаутки, да шуточки,  — раздраженно махнул рукой Добрыня.  — А у нас тут…
        — Да нет,  — сухо оборвала его Алена.  — Я серьезно. Только что от Бабы Яги. Илья далеко?
        Добрыня клацнул отвисшей челюстью.
        — В горнице он.
        — Вот и хорошо,  — Алена нервно поглядела на небо. Увидела кружащую над заставой ворону и поежилась.  — Скорее пошли внутрь. Поговорить надо.
        Добрыня удивленно глянул наверх и, пожав плечами, направился к дому.
        — Алена! Нашлась-таки пропажа!  — Илья Муромец выскочил им навстречу в сени.  — Ну, камень с души… Знаешь, что Алеша наш учудил? Говорит, поеду к синю озеру, буду жить-тужить там рядом с Лебедью. С птичкой своей, понимаешь? Шатер взял, еды с собой на неделю,  — Илья смахнул навернувшуюся слезу.  — Уж совсем он от любви умом двинулся. Богатырских дел ему не надобно, нас с Добрыней не надо во-товарищи. Помереть он от любви собирается. Кабы к девке — к птице заколдованной!  — Илья в сердцах плюнул.  — Зря, наверное, ты нам, Аленушка, с Черномором замирение устроила. Вот свернули бы ему шею белую…
        — Ага,  — язвительно поддакнул Добрыня,  — а потом на дно морское бы сбегали, победить Царя Морского по быстрому. Ты, Илья, конечно, воин доблестный, но когда в печали, порешь глупости… Тут Алена говорит, что у Бабы Яги побывала, вот. Хочет нам рассказать.
        — Ну, во-первых, прежде чем рассказывать, я хочу вас предупредить, что за нами следят,  — начала Алена, таинственно оглянувшись по сторонам.  — Все вороны служат Черномору. Он специально послал сюда стаю, чтобы подглядывать и подслушивать за нами.
        — Та-ак,  — грозно произнес Добрыня Никитич и потянулся к стоящим в углу луку и колчану со стрелами.
        — Да ты что?!  — испуганно взвизгнула Алена.
        Рука богатыря остановилась на полпути. Секунду подумав, он понимающе кивнул, встал из-за стола и принялся закрывать ставни в доме. Не торопясь, обстоятельно, словно на зиму. Алена стала ему помогать. Илья пожал плечами и тоже занялся ставнями. После того, как все окна и двери дома были плотно закрыты, они снова собрались у обеденного стола в горнице, зажгли свечу.
        — Ох, чтой-то в горле у меня пересохло. Кругом враги. Одни соглядатаи. И главное, виду подать нельзя,  — Илья зачерпнул кружкой воду из кадки и сделал большой глоток.
        Добрыня тоже зачерпнул кружкой воду. Он пил медленно, мелкими глоточками.
        — Во вторых, Морской Царь видит в своем волшебном зеркале все, абсолютно все, что отражается на гладкой поверхности воды,  — и Алена выразительно посмотрела на кружку Ильи Муромца.
        Илья заглянул в кружку, и, увидев там свое отражение, поморщился как от зубной боли. Добрыня, поперхнувшись, нервно закашлялся, а отдышавшись вышел вон. Через пару секунд вернулся с пустой кружкой.
        — Вылил ее на дворе.
        Илья, встрепенувшись, вскочил с места и тоже пошел выливать воду из кружки.
        Добрыня обвел комнату затравленным взглядом. Заметил в углу кадку, из которой они черпали воду, и, подхватив ее, вышел вслед за Ильей. Вернулись вместе и с порога обвели горницу настороженными взглядами. На улице громко каркали вороны. Добрыня, схватив со скамьи какую-то ветошь, протер ей мокрое еще дно кадки. Рукавом вытер дно в своей кружке, в кружках Ильи и Алены. После чего богатыри уселись за стол и выжидательно посмотрели на Алену.
        — Да, теперь нас, наверное, никто не сможет подслушать,  — кивнула она.
        Алена рассказала обо всем, что узнала от Лебеди и Бабы Яги, после чего богатыри начали разрабатывать план действий. Учитывая, что воды не было, а пить очень хотелось, пили вино. Поэтому план вышел смелый, даже по богатырским меркам.
        — Чтоб спасти Алешу Поповича, надо нам Черномора лишить силушки,  — рассуждал Добрыня.  — Его сила в бороде заключается. Коли есть у Змея Горыныча тот огонь, что сожжет карле бороду, то к Горынычу надо отправится, и любой ценой огонь этот выпросить.
        — Точно!  — согласно кивнул Илья Муромец.
        — Ну а дальше дело нетрудное. Вызываем на бой Черноморушку, подпалю ему стрелой, к лешему, бороду, ну а там его поймаем, болезного. Попинаем — он сам во всем сознается, и сдадим с повинной братцу старшему. Царь, узнав про все, простит Лебедь Белую. И Алеша на ней спокойно жениться.
        — А с чего вы взяли, что Черномор будет с вами сражаться? А если и будет, то разве выйдет он на бой один, без армии? Прежде чем спалить Черномору бороду, надо будет до него добраться,  — внесла в разговор долю скепсиса Алена.
        — Верно!  — призадумался Илья.  — Черномор злодей, но не дурак. Он не станет с нами разговаривать, а пошлет на нас он силушку великую… Не впервой, конечно, нам рубиться с ворогом. Мы с любою силушкой управимся. Только, даже коль спалим ему мы бороду, трудно будет выловить охальника. Он, злодей, за стражею прикроется, да сбежит потом в края далекие, бороденку заново отращивать. Ну а нам он нужен пленный, связанный. Да к тому же и во всем сознавшийся!
        — Черномора не любит Кощей Бессмертный,  — вспомнила Алена.
        — Тьфу ты, что болтаешь, девка глупая!  — Илью Муромца аж передернуло.  — Царь Кощей нам враг, и сволочь последняя.
        — Это так,  — согласно кивнул Добрыня, разливая еще вина по чаркам.  — Но его армия сильная. Коли он на Черномора двинется, то задача наша облегчается. Черномор никуда уж не укроется, вражья силушка с силушкой сцепится, ну а нам Черномор один достанется.
        — Все-то так, но коль Кощей в поход отправится, на страну на вражью, Черноморову, то войска его пойдут сквозь землю Русскую! А в войсках-то его все разбойники. Люди злобные, а то и вовсе нелюди,  — нахмурился Илья.
        — А ему мы поставим условие,  — хитро ухмыльнулся Добрыня.  — Коли хочет иметь он нас в союзниках, коль не хочет в бок дружины стольнокиевской, пусть тогда уймет своих разбойничков, чтоб они не резали, не грабили, чтоб по нашей земле шли тихонечко.
        — Ну а коль они не смогут тихонечко, так побьем, укоротим эту вольницу, чай для нас это дело знакомое,  — потер руки Илья.  — Только мне к Кощею ехать не хочется. Больно мне его рожа противная. Как начнете вы с ним договор рядить, я, боюсь, ему плюну в рожу наглую.
        — Нет, не дело это получается. Мы хотим устроить мировую войну или женить Алешу Поповича?  — спохватилась Алена.  — Нам надо как-то выманить Черномора из замка, чтобы сам на нас набросился и подставился под стрелу Добрыни.
        — Да на меч его надо выманивать. В нем ведь пол кольца запрятано!  — придумал Добрыня.  — Я поеду к Кощею, поторговаться с ним попробую. Вдруг отдаст он меч на время недолгое? Ну а коли не даст, что ж поделаешь, о большой войне тогда подумаем.
        — Я тогда поеду к Змею Горынычу,  — обрадовался Илья.
        — Да Алешу кто-нибудь с собой возьмите,  — вставила Алена.  — Лучше пусть он активно действует, чем просто так от тоски сохнет.
        — Это верно. Ты речист, Добрынюшка. В путь его уговори отправиться. Ты скажи, мол, без него не справишься.
        — Уж найду я, что сказать, Ильюшенька,  — поморщился Добрыня.  — Одному мне было бы сподручнее. Ну да ладно. Польза невеликая, но какой ни есть привет от Лебеди. Ведь она Кощею пол кольца дала. Пусть-ка он за то отплатит помощью.
        Богатыри переглянулись и залпом допили остававшееся в кубках вино.
        — А я? Мне что же, все время здесь сидеть?  — возмутилась Алена.
        — Отчего же…  — пожал плечами Добрыня.  — Вон езжай с Ильей Муромцем, чтоб ему в пути скучно не было.
        Илья укоризненно глянул на Добрыню, но ничего не стал говорить. Алена устало вздохнула: «Ведь ездила уже с ними к Черномору. Ничего, не пропала. Больше них узнала и сделала. Что за дурацкое мужское предубеждение? С чего они взяли, что я буду им обузой в походе?»
        Скатерть самобранка по команде Добрыни убрала с себя грязную посуду и остатки еды, а потом аккуратно свернулась. За окном уже стояла ночь, поэтому в поход решили отправиться утром.

        Глава 10

        Рано утром Алена с Ильей отправились в путь. Одновременно с ними из ворот богатырской заставы выехал и Добрыня Никитич. Над головами, нагло каркая, кружили вороны.
        «Интересно, сколько птиц отправится за нами следом, и поспеют ли они, если наши лошадки пойдут богатырским скоком?» — подумалось Алене.
        Они заранее сговорились, что богатыри будут стрелять в ворон, только в крайнем случае. Алене очень не хотелось, чтобы их вражда к Черномору проявлялась прежде времени.
        Добрыня свернул на тропку к озерцу Лебеди, а Илья и Алена разогнали лошадей на песчаной прибрежной полосе и пошли в богатырский скок. На четвертом прыжке Заповедный Лес кончился, и они теперь скакали по бескрайней степи. Вороны отстали.
        «Удастся ли Добрыне уговорить Алешу отправится в поход, не открывая, куда они направляются и зачем?» — подумала Алена.
        Издалека донеслась вдруг знакомая песня:
        — По-ле… Русское по-о-оле!..
        Степь впереди от моря и до горизонта была пересечена широкой черной линией свеже распаханной земли.
        — Эй! Микула Селянинови-ич!  — зычно крикнул Илья, пролетая над пахарем, и приветственно помахал рукой.
        Микула помахал в ответ, не прекращая работы.
        — Вот человечище!  — восхищенно тряхнул кудрями Илья.  — Все ищет, куда бы применить свою силушку. Вот увидишь, Алена, как обратно поедем — вся приморская степь перепахана будет.

* * *

        Скакали часов пять. Изредка останавливались на краткий отдых. В конце-концов Алене показалось, что Илья сбился с пути, только не подает виду. Под ногами коней мелькали какие-то бескрайние песчаные пустыни, потом лазурные морские берега. И, наконец, на горизонте встали уже знакомые Алене Железные горы. Крутые, обрывистые скалы, редкие кустики, растущие на красной глинистой земле. Илья натянул поводья, Алена следом за ним. Лошади мягко коснулись земли и поскакали дальше галопом. Справа журчала широкая и шумная речка, несущая свои воды из глубины гор в бескрайнюю ковыльную степь.
        — Вот она, река Смородина. Ржавая водица в ней студеная. Сильный в ней поток, сбивает с ноженек.
        — И богатыря сбивает?  — удивилась Алена.
        — И богатыря. Только простого человека эта речка об камни размажет, а богатырь еще кое-как может выбраться,  — Илья Муромец привстал на стременах и внимательно оглядел окрестности.  — Иногда Горыныч тут ошивается, поджидает случайных путничков, или ищет какого приключения… Нет, не вижу и следочка малого. Нам придется ехать к нему в логово. Спит небось, змеюка, прохлаждается, или улетел куда — побаловать.
        — А он большой, этот Змей Горыныч?
        Илья пожал плечами.
        — Обыкновенный. Как и положено змею.
        Они въехали в широкое ущелье и тут же путников оглушила тишина. На скалах, по обе стороны, сидели облезлые грифы, оценивающе поглядывая на незваных гостей. Скалы постепенно поднимались все выше, а эхо подхватывало цокот копыт по камням.
        — Илья,  — Алена завела разговор, чтобы не было так страшно в недоброй тишине.  — А ты не боишься Змея?
        — Нет.
        — Ты так уверен, что можешь его убить?
        — Да за что ж его убивать-то?  — озадачился Илья.  — Он как дал Добрыне зарок на Русскую землю за полоном не летать, так и не летает. Разве побалует маленечко — овцу там украдет, корову или еще что по мелочи. Но это он так, из озорства.
        — Может ему просто есть нечего? Может он от голода?
        Илья покачал головой.
        — Если б такая туша нуждалась в еде, он бы ел и ел. А он еще летает да огнем пыхает. Для этого сил, небось, знаешь сколько надобно… Не, не от голода он, а из озорства, он сам мне говорил. А голода он не чувствует.
        — Это точно,  — раздалось откуда-то сверху, и в тот же миг что-то гибкое и теплое обвило лошадку Алены и ее саму. Девушка увидела, что земля уходит из-под ног, услышала, как ветер свистит в ушах и как ржет от испуга Черная.
        — Куда?! Стой! Поставь девицу на место!  — взревел Илья Муромец.
        Над головой Алены захлопали перепончатые крылья. Намертво вцепившись в конскую гриву, она истошно завизжала. И услышала у себя в голове насмешливый голос:
        «И зачем так орать? Я же никого пока не съел».
        Копыта Черной соприкоснулись с твердой поверхностью, и обхватившее их змееобразное нечто, ослабив хватку, ускользнуло наверх. Алена огляделась, и у нее душа ушла в пятки — они с лошадью находились на плоской площадке, столь маленькой, что на ней невозможно было сделать и пары шагов без риска сорваться вниз. А срываться ой как не хотелось, потому что площадка располагалась на вершине обрывистой скалы, и была та скала метров сто высотой. Внизу возмущенно махал руками, угрожая порвать «зеленую козявку» на части Илья Муромец, а над головой Алены разворачивался в пике Змей Горыныч.
        Огромный, серо-стального с прозеленью цвета, широко раскинувший черные перепончатые крылья, Змей парил над ущельем, оглашая его боевым клекотом. По-лебединому выгнув шею, завернув хвост кренделем, ухмыляясь и пуская из ноздрей пар вперемешку с пламенем, Горыныч совершил над Аленой своеобразный круг почета.
        Илья Муромец соскочил с Чубатого и, поправив на себе нехитрый богатырский доспех — кольчугу и шлем, встал в позе борца, широко расставив ноги.
        «Боже мой! Он даже оружия не взял!» — ужаснулась Алена.
        — Ну давай, козявка, давай! Попробуй меня зацепить!..  — раззадоривал Илья Горыныча.
        — От козявки слышу!  — Змей заложил крутой вираж, спикировал на богатыря и нанес удар мощной когтистой лапой.
        Сердце Алены сжалось от страха. Богатырь по сравнению с драконом действительно выглядел букашкой. Змей мог одним своим весом раздавить Илью в лепешку. Но когда Горыныч взмыл вверх, Алена увидела богатыря целым и невредимым. О змеиной атаке напоминал лишь широкий след в каменистой почве, процарапанный стальным когтем.
        — Промазал, змей косоглазый!  — завопил Илья Муромец.
        Еще один удар. Еще один пропаханный когтем след в земле. Увернувшийся богатырь погрозил Змею кулаком. Горыныч резко взмыл и камнем обрушился на на него. В последний момент забил крыльями, чтобы не шмякнуться оземь, а хвостом, как плетью хлестнул вдоль поверхности земли.
        «От такого удара Илье точно не уйти»,  — мелькнуло в голове у Алены.
        Но богатырь и не думал уклоняться. Пошире расставив ноги и упершись о выступающий из земли камень, Илья перехватил бьющий по нему хвост близко к основанию и устоял на ногах. А в следующий момент он крутанул Горыныча и ударил им, как дубиной, по скале. Горыныч попытался зацепить богатыря когтем, но не дотянулся. Замахал крыльями, но, раскрученный еще на пол-оборота был шмякнут прямо об землю.
        Алена от восторга приоткрыла рот. Ей стало ясно, что бой не смертельный. Дракон ни разу не пыхнул на богатыря огнем, а Илья так и не достал оружия.
        Змей пытался ударить Муромца головой, крылом, но раз за разом богатырь молотил его то об землю, то об скалу, не давая Горынычу ни расправить крылья, чтобы взлететь, ни примериься для точного удара.
        — Я из тебя пыль-то повыбью!  — кричал Илья.
        И действительно, над полем боя все выше и выше поднимались клубы серой пыли, скрывая дерущихся. Алена еще успела увидеть, как Змей сумел обвиться длинной шеей вокруг куска скалы, обретя, таким образом, приличную точку опоры. Дернувший его снова за хвост Илья потерял почву под ногами, и в следующий миг уже Змей гвоздил об землю своим хвостом, пытаясь стряхнуть вцепившегося богатыря.
        Пыль окончательно скрыла сражающихся, и некоторое время из нее доносились лишь ругательства Ильи, шипенье Змея, и звуки ударов. Потом все стихло. Над облаком пыли возвысилась голова дракона, его крылья сделали несколько неуверенных взмахов, но взлететь Горыныч не рискнул, а просто переполз в сторонку от места боя и аккуратно уселся на собственный хвост.
        — Уф… Совсем ты меня нынче уходил, богатырь.
        Ветер постепенно относил клубы пыли вниз по течению речки. Наконец взору Алены предстал потрепанный Илья, не падающий наземь лишь потому, что был загнан по пояс в каменистый грунт ущелья.
        — Я бы тебя до конца уходил, если бы земля была здесь помягче,  — пробурчал в ответ Муромец и попытался высвободиться, но безуспешно.
        Дракон тем временем привстал с хвоста, расправил и аккуратно сложил помятые крылья. Не спеша обошел богатыря, любуясь проделанной работой. Понаблюдав безуспешные попытки Ильи выбраться на поверхность, Горыныч покачал головой и, обвив его хвостом, резко дернул вверх. Аккуратно поставил богатыря на землю и ехидно склонил голову набок. Отряхнувшись от пыли и каменной крошки Илья Муромец оглянулся, приосанился и приказным тоном произнес:
        — А теперь поставь девицу на место!
        — Какую девицу?  — удивленно огляделся вокруг Горыныч. Обнаружив на скале Алену, он хлопнул себя по лбу хвостом.  — Извини. Совсем забыл.
        В три взмаха подлетев к скале, дракон завис над ней, аккуратно обвил хвостом Алену и лошадь и поднял их в воздух. Перенес на дно ущелья и поставил рядом с уже взобравшимся на Чубатого Ильей. Оглядев всадников, Змей бережно сдул с них пыль, потом уселся на хвост и умиротворенно сложил когтистые лапы на животе.
        — Ну вот. Полный порядок… А вы зачем, собственно, приезжали?
        — Дык…  — развел руками Илья.
        — Помощь нам нужна,  — напомнила ему Алена.
        — Ах, да. Точно!.. Ты уважь мою просьбу, свет Горынюшка. Нужен мне твой огонь заколдованный. Пропадает лучший друг мой Алешенька, ну а мы такую штуку придумали…
        — Вон как?  — язвительно хмыкнул Змей.  — Горы-ынюшка… А козявкой кто меня только что обзывал? Змеей косоглазой?
        Глаза у Горыныча были совершенно не змеиные — веселые и яркие, травянисто-зеленого цвета.
        — Я ж не со зла,  — потупился Илья.  — В пылу, так сказать, битвы! Да кабы я знал, что ты обидишься, я б ни за что…
        — Да ладно, ладно. Я не обижаюсь. Кто, кроме тебя, мне такую встряску устроит? Боятся все, стороной обходят,  — Горыныч погрустнел.  — Бывает, украдешь какую-нибудь принцессу, посадишь в башню… У меня тут в горах для этих целей специально небольшой замок выстроен,  — пояснил он Алене.  — Да к нему еще дорога с препятствиями. Как-нибудь покажу, если интересно. И сама-то принцесса — красавица, и знатная, и богатая, и родни у ней — три полка рыцарей. А спасать никто не идет. Боятся, сволочи! Никакого тебе развлечения.
        — А если все же приедет какой-нибудь рыцарь ее освобождать?  — поинтересовалась Алена.
        — Да по всякому, с переменным успехом,  — пожал плечами Горыныч.
        — То есть как — с переменным успехом?  — не поняла Алена.
        — Ну, когда я его убью, а когда и он меня. Но большинство такие трусы, что от одного моего вида наутек бросаются.
        — Получается, рыцари тебя убивали?!
        — Неоднократно!  — Змей Горыныч гордо выпятил грудь. И, видя недоверие Алены, принялся пояснять.  — Дело-то нехитрое. Высунуть язык, напустить море кровищи. Рыцарь и поверит, что я того, дохлый. Один идиот даже голову мне срубил. А меч как назло — острющий, да еще, кажись, заколдованный. Больна-а! Аж в глазах потемнело,  — Змей нервно потер шею кончиком хвоста.  — Отрубил, значит мне голову, и давай ее в мешок пихать. Здоровый такой мешок принес, сволочь. Специально значит готовился… Ну, я как от болевого шока отошел, говорю ему человеческим голосом: «Поставь где росло!» А этот дурень испугался и убежал. Вот урод! Голова у меня в мешке. Ничегошеньки не вижу. Пока нашел ее на ощупь, пока приложил… Да еще приросло криво, пришлось исправлять потом шею гимнастикой.
        — Как его зовут?  — глухо спросил Илья.
        — Кого?  — не понял Горыныч.
        — Гада этого, который тебе голову…
        — А… Да пропади он пропадом.
        — Нет, ты скажи, Горыныч. Я его, изувера, из-под земли достану. Я ему покажу, как живым драконам голову резать! Я его самого, гада…  — разошелся Илья Муромец.
        — Да ну тебя! Забудь. Нет этого рыцаря. Помер.
        — Как помер?  — не унимался Илья.  — Он же, говоришь, испугался и убежал?
        — Вот убегая и помер. Упал с обрыва, свернул себе шею. Вон там, в сорока восьми километрах на юг, в ущелье валяется. Не веришь — сходи посмотри. Принцесса убивалась! Так разнылась, что силы нет. И, главное, кроме этого дурака никто больше ее освобождать не приехал. Так и пришлось потом самому обратно домой ее доставлять.
        — Ты что же, тех принцесс, которые не освобожденными остаются, домой возвращаешь?  — ошарашено спросила Алена.
        — А куда их, скажи на милость, девать? Если принцесса торчит в плену больше года, то становится вредной и ворчливой. Ходит по замку туда-сюда, туда-сюда. И, главное, постоянно что-то жрет. Ее же кормить все время надо! Через каких-то лет двадцать это будет не принцесса, а уже настоящая ведьма,  — Горыныч потряс головой, словно избавляясь от ужасного наваждения.  — Нет. Как показывает опыт, если за принцессой никто не приехал в течение первых пяти месяцев, то и вообще не приедет. Короче, похищать надо богатую, красивую, осаждаемую толпой воинственных женихов, да чтобы в приданое за ней давали пол царства, не меньше. Пока найдешь приличную кандидатуру, так утомишься, так умаешься… Но вы мне не рассказали, для чего вам понадобился волшебный огонь?
        — Да тут, Горыныч, понимаешь, какое дело,  — Илья оглянулся по сторонам и, не обнаружив ни одной вороны, продолжил,  — решили мы Черномору бороду спалить…
        — Черномору? Бороду?!  — глаза у Змея загорелись.  — А с чего вы взяли, что это сработает? У него ведь борода противопожарная. Он еще сам мне как-то, лет сто назад, хвастался — дыхни, говорит… Я, правда, не стал.
        — А зря не стал,  — хмуро заметил Илья Муромец.
        — Баба Яга уверяет, что твой колдовской огонь эту бороду спалит,  — авторитетным тоном заявила Алена.
        — Ну раз сама Яга так считает, тогда конечно… И что дальше?
        — Дальше мы этого Черномора поймаем, свяжем, и отведем к Морскому Царю — пусть сам, змей подколодный… Ой, прости Горыныч! Пусть гад сознается, что он Царевну Лебедь подставил. А потом все будет хорошо. Морской простит Лебедь, снимет с нее заклятие, и они с Алешей Поповичем поженятся.
        — А мне вы скажете большое человеческое спасибо!  — резюмировал Змей Горыныч.
        — Скажем,  — не понял Илья.
        — То есть, я должен ни с того ни с сего лететь, подкарауливать где-то Черномора и палить ему бороду… Да я год гоняться за ним буду по всему поднебесью! Ежели Баба Яга знает, что мой огонь его бороде опасен, то, будьте уверены, и он догадывается. И потом, с какой это радости я вдруг полечу воевать с Черномором? Мне что, заняться больше нечем? У меня вон принцесса, может, есть на примете!
        — Змей Горынович, ты не понял,  — перебила его Алена.  — Не надо ни за кем гоняться. Нужно твой волшебный огонь поместить на стрелы. Ну, сделать так, чтобы стрела, попав в цель, вспыхнула твоим волшебным огнем. Если хочешь, никто и не узнает, что ты нам помог.
        — Именно так, Горынушка! Мы сами Черномора выловим. Ты только стрелы нам как-нибудь эта…  — и Илья, вынув из колчана, протянул Змею Горынычу пучок стрел.
        — Хм… Стрелы, говоришь,  — когтистые лапы Змея вытянулись, немного уменьшились в размерах, превратившись в некое подобие рук, и приняли у Ильи три стрелы.  — Сделать это я, конечно, могу. Но возьму с вас какую-нибудь плату. Потому как с Черномором я враждовать не собирался, а если ваша затея откроется, то война между нами начнется. Да и сами стрелы… Тут ведь исхитриться надо,  — и дракон, поднявшись, задумчиво побрел вдоль реки.
        — Откуда у него взялись ноги?  — шепотом спросила у Ильи Алена.  — Ведь не было же?!
        — Нужны ему стали ноги, вот и отросли, чего тут такого?  — пожал плечами Илья.  — Горыныч нам не чета. Он — особенный. Если захочет, может даже в человечьем облике предстать.
        — Баллистические качества стрелы должны, естественно, остаться неизменными?  — уточнил появившийся вдруг перед ними человек. Змей узнавался лишь по насмешливому взгляду зеленых глаз и по обворожительно-ехидной усмешке. Одет он был в рабочий фартук кузнеца на голое тело, а руках вертел все те же три стрелы.
        — Чего?  — нахмурился Илья.
        — Совершенно верно,  — поторопилась ответить Алена.
        — Я так и думал,  — Змей вынул у Ильи из налуча лук, вложил в него стрелу, натянул. Оглядел скептически.  — Что ж. Придется отнестись к вопросу посерьезнее,  — за спиной у Горыныча возникли крылья и он, взмыв в небо, быстро полетел куда-то вверх по ущелью.
        — Видала?  — кивнул Илья в сторону уносящейся в даль точки.  — И такому — голову рубить! Эх, люди, люди…
        В ожидании, пока вернется Змей, они разложили взятую с собой в поход еду и немного подкрепились. Илья о чем-то взялся рассказывать Алене, но ей все не давала покоя одна мысль:
        «Ну, допустим, выпросит Добрыня у Кощея меч. Сожжем мы Черномору бороду. А меч-то что же, обратно Кощею отдавать? А ведь он наверняка против Русской земли этот меч потом применит. Да и вообще, нельзя чтобы такое могучее оружие было в руках воинственного существа. Надо было Лебеди отдать колечко на хранение тому же Горынычу. А что, это мысль! Змею меч, как оружие, совершенно не нужен. Но отнять этот меч у дракона никому не удастся. Он ведь упоминал плату за стрелы. Что, если предложить ему…»
        — Вот ваши стрелы,  — Горыныч, по прежнему в человеческом облике, возник как из-под земли.  — Все в полном ажуре. Как только соприкоснутся с черноморовой бородой, так сразу же вспыхнут. Летают не хуже обычных, я проверял,  — и он протянул Илье Муромцу лук и три стрелы.
        «А как же насчет оплаты?  — попробовала мысленно спросить Алена у Змея.  — Ведь ты хотел взять с нас какую-то мзду за изготовление стрел?»
        Ответ тут же прозвучал у девушки в голове.
        «Илья — честный малый. Для него я могу, в виде исключения, и в долг кое-что сделать. Потом сочтемся».
        И Горыныч плавно перетек в образ крылатого дракона.
        «Зачем?» — почему-то с сожалением нечаянно подумалось Алене.
        «А мне так больше нравится»,  — мысленно ответил ей Горыныч.
        — Ну вот. Теперь полечу за принцессой. Эх, кабы вы мне предложили способ насолить другому братцу…
        — Какому?
        — Кощею,  — Змей расправил могучие перепончатые крылья.
        — А отвезти нас в царство Кощея ты не можешь?  — вкрадчиво поинтересовалась Алена.
        — Это еще зачем?
        — Ну…  — замялся Илья Муромец.
        — Добрыня и Алеша там ведут переговоры с Бессмертным. Хотят получить от него помощь в борьбе против Черномора,  — честно ответила Алена. И мысленно добавила:
        «А заодно, мне хотелось бы с тобой посоветоваться. Есть тут возможность насолить и Кощею».
        — Ладно!  — Змей махнул, соглашаясь, крылом.  — Заодно посмотрю, что этот заморыш нового у себя понастроил. Но отвезу вас только до Огненной речки. Дальше сами.
        — И на том спасибо,  — обрадовано разулыбался Илья.  — Ты, Горынушка, настоящий друг.
        — Да ладно. Чего уж там.
        Когтистые лапы Горыныча снова стали расти. Куда-то делись стальные когти, удлинились пальцы и Змей, крепко, но аккуратно подхватив обоих конников, вместе с лошадьми, одного в одну руку, другого — в другую, взмыл в воздух.
        У Алены захватило дух. Предметы внизу становились все меньше и меньше, пока земля не стала похожей на большую географическую карту.
        «Так что там насчет Заморыша?»
        «Почему ты его так называешь?»
        «Пообщаешься с ним, сама поймешь… Так я внимательно слушаю.»
        «У него есть меч-кладенец. Мы хотим выпросить его у Кощея. На время. Но возвращать ему меч не хочется».
        «Понятно. Предлагаешь мне его забраь?  — Змей даже мысленно умудрился ехидно улыбнуться.  — Кому Заморыш передаст меч?»
        «Не знаю. А ты можешь ты как-нибудь следить за нами?.. У Бабы Яги, например, есть такое блюдечко…»
        «Нет проблем. У меня каждая чешуйка — такое блюдечко».
        «Только, сперва нам нужно спалить бороду Черномору. Для него этот меч будет, как приманка. А потом…»
        «А потом судьба меча будет интересна только Кощею?»
        «Совершенно верно».
        «Ну, тогда я буду поглядывать».

        Глава 11

        Они летели так быстро, что от встречного ветра было трудно дышать. Впрочем, это длилось не более получаса. Потом стали снижаться, кружа над мрачными черными горами, вершины которых были почти повсеместно покрыты снегом. Снизу повеяло холодом и какой-то нездоровой, могильной затхлостью.
        Последние несколько сот метров до земли Змей Горыныч летел очень быстро. Как ему удалось не напороться на хищно торчащие тут и там черные скалы, для Алены так и осталось загадкой, потому что, она от страха закрыла глаза и открыла лишь когда почувствовала, что копыта Черной коснулись земли.
        «Будьте осторожны!» — напутствовал Змей Алену и, взмахнув крыльями, скрылся из виду.
        Поглядев ему вслед, Алена вдруг поняла, что не помнит ни одной черточки его человеческого облика — только зеленые смеющиеся глаза.
        — Илья, а как он выглядит?  — спросила она у осматривающегося богатыря.
        — Кто?
        — Змей.
        Илья удивленно пожал плечами.
        — Как Змей. Ага, нам туда надо. Не отставай, Аленушка.
        — Да нет. Ты не понял,  — не успокаивалась Алена.  — Когда змей человеком обращался, он каким был?
        — А хрен его знает…  — снова пожал плечами Илья.  — Я что, баба, чтобы его разглядывать?  — он с некоторым беспокойством посмотрел на Алену.  — А ты что же, сама не помнишь?
        — Нет.
        — Ну и слава Роду,  — с непонятным облегчением вздохнул Илья.
        После таких слов у Алены напрочь отпала охота расспрашивать. Через пару минут они остановились перед пересекающей дорогу Огненной рекой. Река эта представляла из себя не очень широкий, но быстро текущий поток раскаленной докрасна жидкой лавы. Алена тут же вспомнила, как выглядит кощеева земля с высоты драконьего полета: окруженная с севера высокими ледяными горами, с трех остальных сторон она была словно обведена тоненькой красной нитью.
        — Нам ведь внутрь надо?  — поежившись, уточнила она.
        — Угу,  — кивнул Илья.
        — И как же мы переберемся?
        — Дурное дело нехитрое,  — буркнул богатырь.  — Вот постоим тут маленечко. Привыкнут коники к лаве, да к жару. А там и перескочим через реку.
        — Перескочим?  — заплетенные в тугую косу волосы у Алены на голове попытались встать дыбом.  — А ее нельзя как-нибудь того, объехать?  — на всякий случай поинтересовалась она.
        — Ты сама же сверху все видела, не объехать нам вовек этой реченьки. Из горы выходит Огнистая, огибает землю всю кощееву, и впадает в гору высокую. А на севере все горы непролазные, все высокие вершины леденистые… Надо здесь нам речку перепрыгивать. Чтоб от жара кожа не потрескалась, да чтобы одежка не вспыхнула, окатиться нам водицей надобно. Где-то тут родник есть поблизости.
        — Ты раньше здесь был?
        — Да так, заезжал пару раз,  — чуть слышно ответил богатырь. Судя по тону, он явно не желал продолжать эту тему.  — Ну, поехали. Тут недалеко, за поворотом…
        Вскоре у них под ногами действительно зажурчал бьющий из-под черных камней ручеек.
        — Ты только не пей эту водицу, Аленушка… Вообще, ничего не ешь и не пей в царстве кощеевом. Оно когда ничего, а когда и отрава.
        Илья, зачерпнув шлемом воду, окатил себя с головы до ног. Потом еще раз, и еще, пока не промок до нитки. Затем то же самое он проделал с Аленой. Вода была холодная, просто ледяная, так что процедура вышла не из приятных. Однако девушка, вспомнив о клокочущей лаве, терпеливо перенесла три шелома вылитой на нее воды. Потом Илья взялся окатывать своего Чубатого. Тот только нервно поводил боками и недовольно фырчал. С Черной вышло хлопот побольше. Окаченная ледяной водицей, она стала ржать и дергаться, пытаясь удрать от мучителя, так что богатырю пришлось удерживать лошадку, схватив ее за узду. Затем они, еще раз намочив ноги себе и лошадкам, забрались в скрипящие мокрой кожей седла.
        — Не бойся. Я возьму Черную за уздечку. Помнишь, как первый раз в богатырский скок входили?
        Алена молча кивнула. Ее знобило. Вода с мокрых волос противно стекала за шиворот.
        — Ну, пошли, родимые!
        Из-за поворота лошади выскочили, уже взяв порядочный разгон. Прибавили еще, и скакнули.
        Алена вцепилась одной рукой в гриву Черной, а другой в луку седла. Увидела клокочущую Огненную во всей ее красе. Текущая сверху лава, уже подернутая тонкой коркой, лопалась и ломалась под напором напиравшего следом потока. Как на готовящихся блинах на ней вспухали и лопались пузыри… Накатил нестерпимый жар, в которым не то что нельзя было дышать — оказалось невозможно даже держать открытыми глаза. Так прошла секунда. Повеял холодный ветерок. Перелетев смертоносный поток, они снижались. Пахло паленым.
        Остановив коней, Илья оглядел себя, Алену, лошадок, и принялся тушить тлеющую попону на Черной.
        — Плохо поливали мы попону-то. Хорошо, хоть вся она не вспыхнула.
        «Еще неделька, и я, пожалуй, начну вместе с богатырями, въезжая в город, прыгать через наугольную башню»,  — подумалось Алене. А вслух она спросила:
        — Ну и куда нам теперь?
        — А теперь, Алена, дело нехитрое — ехать все вперед по дороженьке. Как увидим стены мы чугунные, да ворота чистого люминия, да кощееву нежить охранную, вот тогда считай, что и приехали.

* * *

        Похожие на робокопов-переростков стражи доставили Алену с Ильей в тронный зал Кощея Бессмертного. Переговоры там, похоже, зашли в тупик.
        — Так вы, ваше величество, все-таки желаете нанести ощутимый ущерб Черномору?  — устало уточнил Добрыня Никитич, после того, как царю представили новоприбывших гостей.
        — Желаю,  — вздохнул восседающий на черном троне рахитичного телосложения человечек, зябко кутаясь в горностаевую мантию.
        — А на войну идти не желаете?
        Кощей развел тощими руками.
        — Не желаю.
        — Тогда каким же способом вы, ваше величество, мните нанести ущерб братцу своему старшему, Черномору?
        — Любым возможным из способов, которые не предусматривают моего личного участия,  — Кощей скривил капризно губы и щелкнул пальцами. Стайка нетопырей принесла ему поднос со стаканом какой-то жидкости. Взяв стакан двумя пальцами, Кощей подозрительно понюхал его, оглядел на просвет и затем залпом выпил.
        — Так,  — продолжил Добрыня,  — стало быть,  — Кощея Бессмертного при этом слове просто передернуло,  — вы не исключаете возможности начать военные действия против сил Черномора?
        — Не исключаю,  — Кощей зевнул.
        — Так чего же мы ждем?!  — вскипел Алеша.  — Велите своим воинам седлать коней. Коли самому страшно с Черномором сразиться, так и я могу полки в бой повести. Или вот Илья Муромец. Да мы втроем целой армии стоим!
        — Ну так и воюйте с Черномором сами,  — кисло улыбнулся Кощей Бессмертный.  — Хотите, я вам за это денег дам?
        — Э, нет,  — затряс указательным пальцем Добрыня.  — Дело не в деньгах!.. Коли бы мы сами справились, так к вам, ваше величество, не стали бы обращаться. Но Черномор — великий волшебник. А мы — нет. Вот мы и рассудили, что вы тоже волшебник…
        — Что значит ТОЖЕ?  — Кощей вскочил с трона.  — Да я… Мы его, Черноморишку этого, коли Нашему Величеству угодно будет, в бараний рог согнем!
        — Так в чем же дело?  — расплылся в улыбке Добрыня.  — Вставьте ногу в стремя, возглавьте поход, драгоценный вы наш,  — Добрыня воинственно воздел кверху длань.  — И пусть враги трепещут от ужаса, видя мощь ваших армий!
        Слушая его зажигательную речь Кощей распрямился было во весь рост и уже собрался воинственно махнуть тощей рукой, но улыбка вдруг сползла с его пергаментного лица.
        — Не время еще. Не время…  — он погладил себя по впалой груди, словно бы унимая поднявшуюся в глубине души бурю.  — Всему свой черед. Придет час, и я всем покажу, кто такой Царь Кощей! Но пока — не время.
        — Да отчего же не время?  — не унимался Добрыня.  — Разве вы не сильнее этого Черноморишки? А ежели ваши войска обязуются не грабить и не трогать мирное население на территории Руси, то и князь, наверняка вас поддержит, уж я расстараюсь, чтоб поддержал…
        — Дело не только в Черноморе,  — вздохнул Кощей.  — Мы все три брата — Я, Царь Морской и Черномор дали в свое время страшную клятву не сражаться друг против друга. И коли кто из нас нападет первый на другого, то тут третий должен вступиться, и обидчика покарать. Вот Черномор и дожидается, сволочь, что я на него нападу. А против двоих братцев мне не сладить… Пока. Так что, могу я вам, конечно, армию дать — какую-нибудь конную орду степняков. Но сам на войну не пойду. Рано мне.
        — А меч ты можешь нам дать?  — вмешалась в разговор Алена.
        — Какой такой меч?  — насторожился Кощей.
        — Меч-кладенец. Тот самый, на который прицеплена половина Кольца Сил.
        — Откуда ты знаешь про меч?  — Бессмертный привстал с трона и уставил пронзительный взгляд своих красных глаз на Алену.
        — Царевна Лебедь мне сказала. Да вы, ваше величество, не бойтесь. У богатырей в руках этот меч будет в полной сохранности. И он сможет нам дать хоть какой-то перевес против сил Черномора.
        — А ведь верно,  — встрепенулся Добрыня.  — Коли сами не желаете выступить, так дайте хоть меч-кладенец. Он, говорят, против любой магии силен. Да еще солдат своих железных десятка три. Мы пошлем их вперед, чтоб сломались о их стальные лбы стрелы и копья Черноморовых воинов.
        — Меч я вам не дам,  — замотал головой Кощей.
        — Ну, так сам иди, воюй, раз упрямый такой!  — не выдержал Илья.  — Мы тут союз заключать приехали, в кои-то веки, а он «дам, не дам». Да без нашей помощи ты своего братца и за бок не ущипнешь. Все-то орды твои кочевые, что по его душу посланы были, дальше русской границы не проходили, там и ложились. Вот, Добрыня свидетель. Нынче же мы сами на блюдечке тебе победу хотим принести!
        Кощей недовольно скривился от бесцеремонного обращения Ильи.
        — А если вы его потеряете?
        — А ты дай меч Илье. Он точно не потеряет. И слово даст, что вернет меч хозяину,  — снова встряла Алена.
        — Илье?  — Бессмертный почесал острый подбородок. Внимательно посмотрел в голубые, чистые, как слеза ребенка, глаза старого козака Ильи Муромца.
        Богатырь утвердительно кивнул головой.
        — Да неужто я его потеряю? Как дело справим, верну хозяину, в целости и сохранности. Вот, не сойти мне с этого места. Ты хозяин меча?  — переспросил Илья для верности.
        Кощей подтверждающе кивнул.
        — Вот, тебе и верну. Прямо сразу, как победим Черномора.
        — Ну, как? Илье-то Муромцу Вы, Ваше Величество, верите?  — расплылся в лучезарной дипломатической улыбке Добрыня Никитич.
        — Ему одному из всей вашей банды и можно верить,  — буркнул Кощей.  — Ну да ладно. Будь по-вашему. Будет Илье Муромцу меч-кладенец. Во временное пользование, до завершения вашей битвы с Черномором… Но войска я вам, в таком разе, не дам. А поступлю малость иначе.
        Кощей повелительно щелкнул пальцами, и одна из стен его аудиенц-зала отъехала в сторону, открыв взорам гостей огромное зеркало. Откинув полу халата, Бессмертный достал миниатюрный пульт управления и стал торопливо жать на кнопки. На зеркале замелькали картинки, понеслись ураганом звуки: пир в покоях Морского Царя, гроза над Заповедным лесом, Заседание боярской думы во главе с Владимиром Красно Солнышко в стольном Киеве. На этой картинке Кощей задержался.
        — Это что ж такое получается?  — со смесью удивления и возмущения прошептал Илья.  — Он из своего дворца поганого может видеть терем Красна Солнышка? Всех разглядывать тут может и подслушивать?..
        — Тш-ш!  — зашипела Алена на Муромца, испугавшись, что Кощей его услышит.
        Совет в княжьих хоромах шел полным ходом. Всем заправляли два лысеющих толстячка в богатых персидских халатах. Первый из них, стоя у больших, в рост человека, счетов, складывал приносимую ему казну в два мешка, делая при этом пометки в своей книжечке. Второй так и вился возле князя, нашептывая тому что-то то в одно ухо, то в другое. Тем временем думный дьяк, непрестанно кланяясь и запинаясь, читал по свитку, излагая князю очередное челобитие, а бояре бубнили что-то в своем углу, важно надувая щеки. Восседающий на троне князь, тоскливо оглядывая собрание, кривился, прихлебывал из золотого кубка зелено вино.
        — Вот,  — Кощей театрально указал богатырям на зеркало.  — Когда-то давно мы с Черномором условились, что Русь — это его зона влияния. Но несколько грамотно написанных бумаг и мой кратковременный разговор с князем могут это дело исправить.
        Бессмертный щелкнул еще на какую-то кнопку на пульте, и, прямо как есть, в халате, со скипетром в одной руке и с пультом управления в другой шагнул в княжий зал. Бояре замолкли. Дьяк прервал доклад на полуслове, а толстяки в персидских халатах спрятались за трон. Красно Солнышко, удивленно уставившись на появившегося из ниоткуда Кощея, пару раз хлопнул глазами, отставил в сторону кубок, полез правой рукой под трон и, достав оттуда корзинку, со всего размаху ударил себя ею по лбу.
        — Здравствуй князь, Владимир Красно Солнышко,  — поприветствовал его Кощей.
        Подозрительно глянув на Кощея, князь еще раз хлопнул себя по лбу корзинкой, и лишь потом, обречено вздохнув, ответил:
        — Здрав будь и ты, Кощей, коли не шутишь. Давненько тебя мы не видели. Прошлый раз войною на нас ходил, а теперь с чем пожаловал?
        — Знаешь ли, Владимир, стольно-кивеский, что страна вся, Русь, твое владение, княжеским твоим неразумением, входит в зону Черноморова влияния?
        — Ты об этом мне и раньше сказывал. Только не пойму я тех премудростей. Входит, да и ладно, что мне с этого? Дани Черномор с меня не спрашивал, коль его увижу, я не кланяюсь. Управляюсь сам над Русью-матушкой. А когда б я был в твоем влиянии, так платил бы, кланялся и прочее, мне по чину вовсе неприличное, для России, для страны обидное.
        — Денег у меня полно без вашего, и поклоны мне твои не надобны,  — скривился Кощей.  — Только вспомнив после, ты поклонишься, за науку мне, да за радение. Я послал в страну твою дознатчиков. Говоря иначе — соглядатаев. И они такого нагляделися… да вот тут, в бумагах все написано,  — и Кощей театральным жестом извлек из рукава халата большой желтый чемодан с витиевато написанным кириллицей магическим словом «компромат». Положив чемодан на пол, Бессмертный открыл его и вынул несколько толстых картонных папок с надписями «Дело N».
        — Я сперва скажу для экономии, что те двое, что за троном прячутся, да еще при них бояре думные, да еще есть дьяки и приказчики, да еще купчишки, да разбойнички, все между собою сговорилися, на тебе обманом наживаются. Серебром набьют карманы полные, да вокруг чинят несправедливости, прикрываясь добрым княжьим именем, над тобой, Владимир, потешаются. Все они людишки Черноморовы, дурят тебе, князь пресветлый, голову. Половина всех налогов княжеских уплывает Черномору за море, да все то они тебе советуют, что им Черномор велел советовать.
        В думной комнате установилась гнетущая тишина. Брови князя грозно сошлись к переносице, а на лице отразилась работа могучего государственного ума.
        — Черномору я, выходит, дань плачу, да еще его указов слушаюсь?!  — грозно взревел Красно Солнышко, вскочив с трона.  — Взять их, стража, да в темницу, связанных! Мне писцов сюда, да всех, по ком написано, похватать и под замок разбойников! Да ко мне всех княжьих дознавателей… Как же так?! Прошляпили! Прохлопали!!! Об измене, о крамоле тайныя узнаю уже от супротивника!
        В зале заседаний началась беготня, вопли. В кулуарах кого-то вязали, куда-то вели. У княжьего трона неожиданно сменился караул, а старый был уведен под конвоем. В отдалении завыли трубы. Кощей, глядя на эту картину, торжествующе ухмылялся.
        — Ну теперь-то что ты скажешь, князюшка?
        — Удружил ты мне, весьма признателен,  — выдохнул князь, плюхаясь в кресло. Взялся за кубок, чтобы хлебнуть вина, но потом, подумав, сунул этот кубок под нос кравчему.  — На. Сам сперва испробуй.
        Кравчий растерянно принял кубок. Потом, поняв, в чем его подозревают, переменился в лице. Сам, как на готовую ужалить змею посмотрел на кубок с вином и, собравшись с духом, выпил его в один мах. С замиранием сердца прислушался к себе. Раскраснелся и довольно крякнул:
        — Не извольте, князь Владимир, гневаться. Зелье в кубке было наилучшее, без отравы, даже и без горечи.
        — Болван! Я велел тебе испробовать, а не все выпить,  — незлобиво махнул рукой князь.
        — Ну так что, Владимир стольно-киевский, примешь ли теперь мое влияние?  — подступил к нему Кощей.
        — Что ж, коль это слово тебе нравится, я согласен. Только дани-выхода никому я не плачу по-прежнему, и тебе по-прежнему не кланяюсь,  — и, видя кислое лицо Кощея, князь подсластил пилюлю.  — Оттого тебе пусть будет радостно, что и Черномор сюда не вступится. А мои ребятки дознаватели прочитают все твои бумажечки, всех, на ком найдут крамолу, выпорют, да изымут для казны убыточек.
        — Ну, хорошо,  — сдвинул брови Кощей.  — Только предупреждаю тебя. Черномор этого так не оставит. Он ведь, коли хитростью не одолел, войско на тебя пришлет. А коли ты мне дани платить не будешь и в ножки, как повелителю не поклонишься, то не видать тебе от меня помощи!
        — Ты, Кощей, уж сильно не печалуйся,  — прервал его Владимир, доверительно положив руку Бессмертному на плечо.  — Коль мы сами с ворогом не справимся, тотчас же к тебе пошлем за помощью.
        — Тьфу на вас и на упрямство русское!  — Кощей в сердцах махнул рукой с пультом и оказался снова в своем аудиенц-зале. Нажав на кнопку, тут же выключил зеркало.  — Всё, конец концерта. Хватит пялиться.
        Богатыри и Алена дружно поднялись с гостевых кресел.
        — Ну, так мы поехали? На войну с Черномором?  — уточнил, для верности, Добрыня Никитич.
        — Езжайте, езжайте,  — махнул рукой расстроенный Кощей.
        — А когда мне выдадут меч-кладенец?  — поинтересовался Илья.  — Мы ж прямо отсюда на войну и поедем.
        — Какой меч?  — зарычал Кощей.  — Вы же своими глазами видели, как ваш князь отказался от моей помощи!
        — Но мы-то не отказались,  — обезоруживающе улыбнулся Добрыня.  — Мы-то хотели с Вашей помощью Черномора без бороды оставить… Но раз такое дело, без меча… Может нам тогда лучше не на границу, а в Киев, к князю смотаться? Объясним ему, что мол погорячился ты, Красно Солнышко. Он, князь-то наш, отходчивый. Посерчает денек, да и обратно с Черномором замирится.
        — Вы это… Тут…  — Кощей нервно задергал челюстью.  — Ну, значит так… Только чтобы без бороды его, урода. И головой мне за меч отвечаете!  — в его руках, откуда ни возьмись, сверкнул двуручный черненый клинок с золотым навершием в виде черепа.
        Кощей передал меч Илье и тут же опасливо отступил от него на шаг. Илья уверенной рукой взялся за рукоять меча и, приноравливаясь к его весу, сделал несколько взмахов. Блеснула золотом половинка Кольца Сил, закрепленная у самого перекрестья, и нестерпимо ярко вспыхнуло на мгновение лезвие клинка. Илья, удовлетворенно хмыкнув, завернул меч в припасенную заранее дерюгу. Кощей внимательно посмотрел на Алену и с угрозой произнес:
        — А если что нехорошее с мечом приключится, то знай: я тебя хоть из-под земли, хоть со дна морского достану.
        «Ну что ж. Когда Кощей лишится меча, придется мне возвращаться домой. На том и сказка закончится»,  — мысленно вздохнула она.
        Через десять минут все четверо уже перескочили Огненную реку и тушили дымящиеся от жара сапоги, попоны и конские хвосты. А через пять минут они уже мчались, наперегонки с ветром, домой, на Русь.

        Глава 12

        Рассвет богатыри и Алена встретили в седлах. Из кощеевой земли путь неблизкий, а переходить на богатырский скок в ночной темноте не рискнул даже Алеша. Алена от усталости едва не падала с лошади.
        — Ну, теперь-то осталось немножечко,  — утешил ее Илья Муромец.  — Тут дорожка есть прямоезжая: лес в четыре скока перескочится. От того вон края леса синего, от опушки, от дуба старого, разогнавшись прыгать нам надобно.
        Они подъехали к дубу. На сухих ветвях сидела, нахохлившись, большая черная птица.
        Добрыня недобро прищурился и полез в саадак за луком.
        — Ох, какой же дурень ты, Добрынюшка, хоть своим умом и похваляешься,  — возмущенно прокаркал ворон.  — Припаси-ка лук до лучшего случая. Нынче меткость тебе будет надобна.
        — Тьфу ты, это ворон, птица вещая,  — махнул рукой Добрыня и вернул лук на место.
        — Везут войну на чужой дворец, а что свой дом пылает, не ведают,  — каркнула птица.
        — Тьфу на тебя еще раз,  — буркнул Добрыня.  — Вечно какую-нибудь гадость предвещаешь.
        Разогнавшись, путники разом хлестнули своих лошадей и синхронно взлетели над лесом. Пролетев по пологой дуге над деревьями, они опустились на широкую поляну. Лошади тут же снова взмыли вверх. Алене очень не понравились слова ворона. К общему волнению по поводу предстоящей битвы примешивалось теперь недоброе предчувствие.
        — Смотрите, горит что-то!  — закричала она, указывая на тянущиеся к небу клубы дыма.
        Через несколько мгновений их глазам открылось пепелище. У Алены екнуло сердце: она видела раньше эту широкую поляну, проплывающую теперь справа внизу — поляну перед домом Бабы Яги. Многие колья страшного частокола были обломаны, а на некоторых не было черепов. На месте надворных построек тлели угольки. А вместо избушки на курьих ножках зияла глубокая воронка, над которой и поднимался столб дыма.
        — Ну, Черномор, скотина…  — прошептал Добрыня Никитич.  — Это он что же, сестрицу свою родную молнией?!
        «А наш-то дом как?  — с беспокойством подумала Алена.  — Что, если Черномор и его спалил?»
        Они приземлились на широкую протоптанную дорогу, идущую поперек леса. Вдали показалось море. Дыма видно не было. Зато стали хорошо заметны стаи кружащихся над лесом ворон. У богатырей дружно вырвался вздох облегчения: дом стоял на месте, цел и невредим. Настроение портили только нагло летающие над самыми головами вороны. Добрыня с Алешей было снова потянулись за луками, но потом, оценив на взгляд количество птиц, дружно махнули руками.
        — На всех стрел не напасешься.
        Птицы, каркая, кружили над Ильей, который вез, перекинув через седло, кощеев меч. Потом, словно решив что-то, они поднялись наверх и, выстроившись клином, почти всей стаей подались на юг, за море.
        «Ничего себе, дисциплина у Черномора!  — поразилась Алена.  — Никогда прежде не видела, чтобы эти бестолковые птицы летали клином. Может, они у него еще и строем ходить умеют?»

* * *

        Дома все было по-прежнему. Богатыри, подкрепившись немного, отправились спать, дежурным оставив Алешу. Алена тоже попыталась заснуть, но, несмотря на усталость, сон к ней не шел. Сердце беспокойно билось, а перед глазами все стояло пепелище на поляне. Бабу Ягу было жалко до слез. Но ведь не может быть, чтобы она погибла? Нет, надо пойти к Бубе, узнать точно, что произошло в лесу.
        Алена встала и принялась одеваться. Вдруг ее взгляд привлекло какое-то движение за окном. Она выглянула наружу и обомлела. Сверкая металлом, в лучах солнца из пенного прибоя густой цепью выходили дюжие молодцы в чешуйчатых латах.
        «Чешуей, как жар горя тридцать три богатыря…  — залюбовалась она необычным зрелищем.  — Все равны как на подбор, с ними дядька Черномор… Боже мой! Не он ли их подослал?» — Алена бросилась вниз по лестнице, спеша предупредить богатырей.
        — Ты, Аленушка, не волнуйся. Сиди себе в светелке, да поглядывай. А мы как-нибудь сами управимся,  — остановил ее Илья Муромец. Богатыри уже были на ногах и, мало того, в доспехах.
        — Они, наверное, за мечом пришли,  — осенило Алену.
        — Конечно,  — кивнул Добрыня Никитич,  — думают, что могут взять нас потихонечку. И оружия с собой вон не прихвачено. Ну и мы их встретим без оружия. Только вот возьмем сейчас по бревнышку… Ты смотри, Алена, из окошечка. Как увидишь, кто перебирается, так об этом сверху нам покрикивай.
        Поднявшись в светлицу, Алена распахнула все три окна, смотрящих в разные стороны света. Но из них не было видно всего двора и окрестностей.
        «Была — не была!» — сбросив сапожки, Алена полезла на крышу. Отдышалась, забравшись на конек. Учащенно билось сердце. Двор был виден, как на ладони.
        Со стороны моря через тын карабкались три молодца в чешуйчатых доспехах. Их подсаживали, помогая перелезть, еще шестеро. А с внутренней стороны «гостей» поджидал уже Добрыня. Первый получил удар дубовой чуркой в нос. Второй подтянулся на руках и задрал уже ногу, чтобы перемахнуть тын, но от мощного толчка в бок кувыркнулся назад. Третий успел перепрыгнуть, но тут же получил сокрушительный удар по затылку. Добрыня подхватил его бесчувственное тело за шкирку и перебросил обратно за тын, сбив им с ног еще двоих чешуйчатых. Оглядевшись, Алена увидела, что Илья и Алеша справляются с «внезапной» атакой не хуже Добрыни. Чешуйчатые еще некоторое время упорно пытались перелезть тын, но всякий раз получали отпор.
        Сообразив, что внезапной атаки не получилось, тридцать три богатыря отступили к морю посовещаться. Потом снова, уже кучно подступили к тыну. Каждые четверо подхватили пятого и стали раскачивать, явно намереваясь просто перекинуть их через забор.
        — Берегись!  — закричала сверху Алена.  — Сейчас они будут своих перекидывать!
        — Ну что, поиграем в лапту, добры молодцы?  — азартно улыбнулся Илья Муромец, и приподняв с земли колоду для рубки дров, перехватил ее словно биту.
        Перелетев через забор и увидев стоящего на изготовку Илью, морской витязь истошно заорал. Орал он, впрочем, недолго, и, после смачного удара колодой, по той же самой траектории полетел обратно. Уже молча.
        Алеша Попович, пытаясь повторить подвиг Ильи Муромца, использовал в качестве биты оглоблю. Лихо встретил прилетевшего из-за тына чешуйчатого, но отбросить его назад не смог, потому что оглобля сломалась. Пожав плечами, Алеша просто перекинул пришедшего в бесчувственное состояние богатыря обратно через забор. Добрыня поступил еще проще. Он подставил ножку только что приземлившемуся витязю, а потом схватил его за ногу и, раскрутив над головой, отправил за тын.
        Наступательный пыл морских витязей иссяк. Они снова отошли подальше и стали совещаться. Некоторые заметно хромали или держались за помятые головы и бока, а двое и вообще без посторонней помощи идти не могли. Через минуту основная масса чешуйчатых выстроилась в некое подобие клина напротив ворот, а небольшая группа, стараясь не шуметь, направилась к противоположной стороне тына. Обо всех перемещениях противников Алена незамедлительно доложила богатырям, и Добрыня, взявшись за дубовую чурочку поудобнее, направился караулить тех, кто попытается перелезть через с тыла, а Алеша с Ильей остались защищать ворота.
        Чешуйчатые, по команде старшего, с разбегу ударили плечами в ворота. Дубовые створки затрещали и зашатались, грозя вылететь из петель. Еще несколько морских попытались перелезть через забор у ворот, но Алеша Попович, работая обломками оглобли, забивал их, словно гвозди, обратно.
        С заднего двора донеслись вопли чешуйчатых, нарвавшихся на Добрыню. Ворота выдержали еще один удар. Потом морские снова выстроились клином и по команде взяли разбег, чтобы дружным ударом окончательно разнести ворота в щепки. Но Илья Муромец подстроил им каверзу — прочно упершись в землю ногами, он подпер сворки своей широкой спиной. Ворота, жалобно заскрипев, снова устояли, а пытавшиеся их выбить морские витязи сползли по дубовым доскам на землю.
        — Да что ж вы такие слабаки?!  — зарычал на чешуйчатых их старший братец, и сам, первый встал в голову клина.  — Становись в три ряда!
        Ехидно ухмыляясь, Илья вынул засов и отошел в сторонку. Вопли на заднем дворе стихли, и оттуда, перекидывая в руках дубину, появился улыбающийся Добрыня.
        — И-и-и эх!  — ворота с треском распахнулись, одновременно распадаясь на досочки, и плотно сомкнутые ряды морских богатырей кубарем влетели во двор заставы. Илья с одной стороны, а Добрыня с другой подступили к ним и принялись мутузить тех, кто пытался подняться, а Алеша Попович, лихо свистнув, сиганул в самую гущу поваленных врагов, раздавая удары во все стороны. Морские растерялись. Одни из них сами начали пятиться, других выкидывали за тын Илья и Добрыня. Однако Алеша, попавший в самую гущу врагов, совершенно скрылся за стеной чешуйчатых спин.
        — Алешенька!  — в ужасе завизжала Алена, потеряв его из вида.
        — Я зде…  — вынырнувшая было голова Алеши тут же утонула в месиве чешуйчатых рук.
        — Ах, вы маленьких обижать?!  — взревел Илья Муромец и, словно вихрь, кинулся в самый центр драки, разбрасывая попадавшихся ему под руку морских.
        Увидев, что драка принимает серьезный оборот, Добрыня Никитич стал хватать противников за первое, что попадется, и перекидывать их через тын, подбрасывая при этом так высоко и так часто, что следующий взлетал в воздух раньше, чем брошенный перед этим успевал шмякнуться наземь.
        Через пару минут все было кончено. Чешуйчатые со стонами отползали обратно в море, волоча за собой тех, кто уже не мог перемещаться самостоятельно. Добрыня с ревом преследовал их, пинками отправляя в пенную волну тех, кто, на его взгляд отступали недостаточно быстро. А Илья, тем временем, склонился над Алешей, пытаясь привести его в чувство.
        Алена слезла с крыши, как была босая, выбежала во двор. Глянув на разбитое в кровь лицо Алеши, застонала. На бок свернутый, кровоточащий нос, в кровь разбитые губы, набухающие синяки под каждым глазом. Алена метнулась в дом и принесла ковш с водой.
        «Такой он, небось, и Лебеди не нужен будет,  — подумала она, смывая кровь с лица Алеши.  — Да вот и птичка наша, легка на помине».
        — Что с ним?!  — трепеща крыльямиа, на двор с неба свалилась большая белая птица.
        — Уходили твоего Алешу твои же братцы, Царевна,  — вздохнул Илья.  — Поперек батьки в пекло полез. Больно смелый! Когда теперь в себя придет, когда на ноженьки встанет?..
        — Видела я. Все видела. Я над озерцем своим поворожила, и везде смотрела, где только ни был мой Алешенька.
        — Лучше б ты поворожила, чтобы парня в чувство привесть,  — пробурчал появившийся в воротах Добрыня.  — Тридцать три чешуйчатых братца убрались домой. Все вроде живы. В воде оклемаются, да вперед им урок будет — не служить своему дядьке наймитами, да на старых товарищей руку не поднимать. Но теперь беда другая намечается. Парусами-то все море усыпано. Сюда едут кораблики, торопятся. Тут не будет потасовки дружеской. Будет, братушки, война настоящая. Ты давай, давай, колдуй, Лебедь белая. Поднимай скорей Алешеньку на ноги.
        Ничего не ответив, птица взмыла в небо и скрылась над лесом. Богатыри аккуратно внесли стонущего Алешу в дом, сняли с него доспехи и уложили на широкую лавку.
        — Ох, почто же ему Бог не дал силушки ровно столько, сколько дал смелости?  — сокрушался Илья.  — Надо ж было дурню в гущу кинутся! Коли нас бы рядом не случилося, задолбали бы его морские до-смерти. Ведь они за поленья-дубиночки на нас были уже ой, какие злобные.
        — Кабы Лебедь не смотрела в озере, как Алеша за нее сражается, может, он бы в гущу и не кинулся,  — буркнул Добрыня Никитич, разрывая на Алеше рубаху.  — Ох, увижу, как Алеша мается, сразу мне Маринка вспоминается. Вот беда — любить колдунью воину… Глянь, Илья, похоже, ребра сломаны. Нет, Алеша, долго проваляется. Нынче воевать ему заказано.
        Алена насторожилась.
        «Это же известная былина, про колдунью Марину, приворожившую Добрыню Никитича. Значит, здесь тоже было что-то подобное?»
        В этот момент в открытую дверь с шумом влетела Лебедь, неся в клюве какой-то небольшой стеклянный бутылек.
        — Вот. Осталась у меня водица мертвая. Здесь немного. На Алешу вылейте. Чтоб быстрей срослись его косточки, чтоб скорее личико поправилось…  — и она сама, вынув пробку и зажав бутылек в клюве, стала брызгать на Алешу по капельке водицей, растирая ее широкими и мягкими лебедиными крыльями.  — Вы на место становитесь, косточки, вы срастайтесь, заживайте, жилочки, зарастай скорее кожа белая…  — в комнате запахло озоном, под крыльями Лебеди заклубилось марево и через несколько минут хриплое, прерывистое дыхание Алеши выровнилось.
        — Ну так что? Исцелился Алешенька?  — деловито осведомился Добрыня Никитич.
        — Какое там,  — махнула крылом Лебедь.  — Чтобы совсем исцелится, ему надо неделю богатырским сном спать… Или еще пузырек Мертвой воды на него вылить, да потом Живой водой окропить.
        — Так давай, милая. Лей, окропляй. Чего же ты ждешь?  — нетерпеливо притопнул Добрыня.  — У нас тут война предстоит с Черномором. За твое счастье, между прочим, горбами рискуем! А главный герой не при делах.
        — Да я бы рада, но это были мои последние запасы. Источники живой и мертвой воды за тридевять земель, на краю света лежат. Туда даже мне не меньше недели в один конец лететь… Уж простите меня, воины храбрые. Кабы знать, что так быстро все закрутится, я б туда слетала заранее.
        — Ладно…  — очнувшийся Алеша Попович, поморщившись от боли, поднялся с лавки.  — Я и так могу сражаться, чего уж там.
        — Ну уж нет. Лучше ты лежи, Алешенька. Отдыхай, набирайся силушки. От тебя, больного, толку много ли? Мы и без тебя, небось, управимся,  — решил Илья Муромец.  — Я мечом помашу кощеевым, а Добрыня постреляет стрелами.
        — Вот те раз!  — возмутился Алеша Попович.  — Мне это горше горького: у друзей за спинами прятаться. Да уж лучше умереть в сражении, чем такой позор принять на голову!
        — Ты, чем спорить, лучше бы, Алешенька, хоть каким полезным делом занялся. Нас для драки и двоих достаточно. Ну а ты взял бы Лебедь и Аленушку, да отвез их в место безопасное,  — нахмурился Добрыня.
        Алеша Попович, скрипнул зубами, но больше не спорил.
        — Вы за ним уж присмотрите, девицы, чтобы он напрасно в битву не кинулся,  — напутствовал Алену и Лебедь Илья.
        Потом все вышли на двор. Алена влезла на Черную, а Лебедь взмыла в небо. Илья и Добрыня тоже вскочили на коней — облаченные в доспехи, вооруженные с ног до головы.
        Выехав из ворот, кавалькада задержалась на мгновение на берегу. Все оглянулись на море: паруса, надуваемые попутным ветром, стремительно приближались, а над ними вилась огромная стая ворон. Илья и Добрыня остались дожидаться врагов на побережье, а Алеша с Аленой и кружащая над ними Лебедь направились к лесному озерцу.
        — Оттуда мы сможем наблюдать за сражением, да и за всем, что происходит в мире,  — уверила Лебедь.
        Какое-то время они скакали по торной дороге, ведущей сквозь Заповедный лес. Потом свернули на неприметную тропку.
        — Стойте!  — поднял руку Алеша.  — Кто-то мчится сюда по дороге. Много коней…
        Лебедь взлетела повыше и, покружившись над дорогой, спикировала вниз. Из груди ее вырвался облегченный вздох.
        — Это дружина князя Владимира.

* * *

        Передовые черноморовы корабли приблизились к берегу. Илья ожидал врагов сидя на пляжном песочке у опушки леса. Он то поглядывал на стоящего рядом Чубатого, то поглаживал эфес кощеева меча. Добрыня предусмотрительно спрятался в лесу, заняв удобную позицию для стрельбы из лука.
        Передовые пять галер Черномора спустили паруса и на веслах подошли поближе к берегу. На носах их было установлено что-то матово блестящее, внушающее угрозу. Произведя оглушительный бабах и выпустив в небо тучу дыма, первая галера извергла из себя массивный дымный снаряд. Тот, прочертив дугу над полосой прибоя, плюхнулся в песок, не долетев сотни шагов до Ильи. Секунду снаряд, шипя, катался по песку, а потом взорвался столбом чадящего нефтяного огня, который, впрочем, довольно быстро уменьшился до маленького костерка.
        — Вот злодей, чего удумал,  — покачал головой Алеша, наблюдавший за происходящим в воде озера.  — Мало ему, что сам летает, да молнией бьется. Он еще людишек своих научил колдовать.
        — Да,  — вздохнула Лебедь.  — Это какое-то новое изощренное колдовство моего дядюшки.
        — Что вы что?  — удивленно пожала плечами Алена.  — Обычные мортиры. Я такие в кино видела! Стреляют при помощи пороха, зажигательными снарядами. А в снарядах, наверное, фитиль вставлен, чтобы сразу не рвануло, и нефть внутри, чтоб горело. Такими корабли поджигать хорошо. А против сухопутных сил, по моему, совершенно бесполезная штука.
        — Если заменить все твои непонятные слова на понятные, то получится то же самое: новое колдовство Черномора,  — буркнула Лебедь.
        Тем временем зажигательными снарядами долбанули все пять галер, но ни один из снарядов так и не долетел до Ильи. Мортиры еще раз бабахнули. Четыре снаряда не долетели, но один упал опасно близко к богатырю, зашипел, катаясь по песку. Илья вскочил в седло и хлестнул Чубатого. Конь отпрыгнул в сторону от места грядущего взрыва.
        — И правда,  — радостно взмахнул руками Алеша.  — Они зажигаются с задержкой. Если не зевать, то наверняка не зацепит огнем.
        Галеры попытались подплыть еще ближе, но две из них прочно сели на мель. Другие две стали торопливо отплывать назад, чтобы взять застрявших на буксир. Сообразив, что севшие на мель враги теперь в его руках, Илья издал воинственный клич и, размахивая мечом, помчался к морю. Мортиры снова пальнули и очередной раз не попали. С радостным воплем Илья влетел в пенный прибой и со всего маху рубанул кладенцом по носу одной из застрявших галер. Меч разрезал просмоленные доски борта, словно картон, и носовая надстройка вместе с мортирой с грохотом рухнула куда-то в глубину трюма. А Илья, воодушевленный успехом, уже мчался к следующей галере, отчаянно пытающейся веслами оттолкнуться от мели. Разрубив как соломинки мешающие проходу весла, богатырь пронесся вдоль борта, нещадно кромсая его на скаку волшебным мечом.
        Спустя две минуты, поняв, что спасать, в сущности, нечего, три оставшиеся галеры, приняв на борт спасающихся вплавь моряков, отошли подальше в море. Стрельбу по Илье они прекратили.
        Впрочем, через минуту возликовавший было Илья уже готов был рвать и метать от злобы. Но поделать он ничего не мог. Галеры начали обстрел богатырской заставы, за считаные минуты превратив терем в пылающий костер.
        Сидевший в засаде Добрыня скрежетал зубами от злости, Алеша рвался в бой, а у Алены на глазах навернулись слезы.
        «Ведь все, все сгорело! Совершенно ни за что, из простой вредности сожгли в пепел. Вот тебе и сказка…»
        Илья заехал в полосу прибоя и стал стрелять в галеры из лука, пытаясь попасть в пушкарей. Одну за другой богатырь пускал каленые стрелы. Кто-то уползал с носа, схватившись за простреленную ногу или руку. Кто-то кувыркался за борт или замертво падал на палубу. Но огонь с галер не прекращался. Вскоре колчан Ильи опустел, и богатырь, развернув коня и стараясь не глядеть в сторону пылающего дома, понуро поехал к берегу.
        — Кабы я был на месте Добрынюшки, то пустил бы огненными стрелами прямо в корабли черноморовы!  — прошептал, сжав побелевшие от напряжения кулаки, Алеша.
        — И оставил бы Черномора при бороде,  — ответила ему сквозь слезы Алена.  — Нет, правильно, что Добрыня сидит, не шелохнется. Но обидно-то как… Господи! Там ведь собака была! Неужели сгорела?

        Глава 13

        У опушки леса Илью Муромца радостно приветствовали богатыри из дружины киевского князя. Все с нетерпением потирали руки, в ожидании битвы. А тем временем сотня кораблей Черномора, вплотную друг к другу, причалила к берегу. С бортов спустили сходни, и на пляж потекли сто ручейков стального песка — сверкая железом шлемов и кирас, высаживалась панцирная пехота. Лицо князя Владимира приобрело сначала задумчивое, а затем озабоченное выражение. Радостное оживление во всей русской дружине сменилось тревожным ожиданием.
        — Да где ж мы их всех хоронить-то будем?  — в недоумении развел руками Дюк Степанович.
        — Ничего, земли у нас много. Всем гостям хватит,  — недобро усмехнулся Микула Селянинович.
        — Ба! Микула!  — просиял Илья.  — А ты что же без коня, без доспеха? Али не знал, что у нас тут сегодня война?
        — Не знал,  — честно признался Микула, одетый по-простецки — в лапти и крестьянскую рубаху.  — Перепахивал я поле приморское. И подумал: загляну-ка в гостюшки, прямо на заставу богатырскую. А тут… Чувствую себя, как на пиру без ложки.
        — Ну а что ты, Микулушка, теряешься? Коли предстоит потеха ратная, то с тобой любой из нас поделится.
        — Благодарствую, Ильюшенька. Только мне чужого не надобно. Я вот себе сделаю дубиночку, отломаю от деревца веточку,  — и Микула стал примеряться к стоящим на опушке деревьям.
        Вся дружина теперь смотрела не на продолжающего прибывать в числе врага, а на действия Микулы.
        — Ты прости меня, хозяин леса, миленький,  — Микула в пояс поклонился лесу.  — Для войны я приломаю одно деревце. Ну а буду жив, взамен десяток высажу,  — и богатырь, с треском сломал самого корня один из молодых дубков.
        — Был Микула на пиру без ложечки,  — проговорил Илья Муромец.  — А теперь у нас Микула будет с ковшичком.
        Высадка противников закончилась, и теперь они замерли, выстроившись в десять ровных, ощетинившихся копьями, квадратов по три десятка бойцов в глубину и ширину. Оглядев заполненный врагами пляж, Микула Селянинович добродушно улыбнулся и перехватил свое боевое бревно поудобнее.
        — Ну, давайте! Что ж вы встали, вороги? Нынче хорошенько мы потешимся,  — он шагнул навстречу противникам, и стройные ряды панцирников Черномора попятились.
        — Вперед, каналья! Вас же больше! Разотрите их в порошок!!!  — завизжал взвившийся над пляжем Черномор, и стальные колонны, тяжко вздохнув, двинулись в атаку на дружинников.
        — Вперед!  — радостно заревели богатыри, набрасываясь на многочисленных противников, как львы на добычу.
        Первый напор дружинников был лихим, но не очень-то эффективным. Никому не хотелось калечить своих коней, бросая их на ощетинившийся копьями строй заморской пехоты. Поэтому жаркий бой закипел только там, куда, размахивая бревном, врубился Микула Селянинович. В пробитую им брешь тут же кинулись конные воины, и уже через минуту одна из центральных колон противника в панике отступала к кораблям. Но другие продолжали напирать. Князь Владимир, переглянувшись с Ильей Муромцем, отдал дружине приказ отступить в лес и спешится. Стальная волна заморских латников докатилась до леса, и грозный строй копейщиков перестал существовать. Спешившиеся русичи с радостными воплями набросились на смешавшегося в лесу противника, и началась свалка. У воинов Черномора осталось лишь одно преимущество — их было намного больше.
        — А ведь где-то там, в лесу сидит в засаде Добрыня,  — забеспокоилась Алена.  — Как же он будет стрелять в Черномора, когда вокруг бой?
        — Дело нехитрое,  — пожал плечами Алеша Попович.  — Он быстренько выкинет из леса всех врагов, что мешают ему сидеть в засаде, и снова затаится.
        — Зря волнуешься, Аленушка,  — добавила Лебедь.  — Добрыня во-он за теми кусточками затаился, я приметила. Там пока ни один черноморов наемник не пролез, потому как там чаща непролазная.
        На пляже вовсю рубился Илья Муромец. Черненый клинок с каждым взмахом превращал дюжину длинных копий противника в бесполезные обрубки.
        — Да что вы пятитесь от него? Он же один!  — заорал сверху Черномор. И отступившие было латники снова набросились на Илью.
        Меч-кладенец сшибал с ног, резал, дробил, плющил и через минуту боя злосчастная колонна, придя в ужас, в полном составе бросилась бежать. А Илья, только-только приноровившийся одной рукой орудовать с седла двуручным кощеевым мечом, с радостным кличем ударил в бок одной из увязших в лесу колонн.
        — Ах ты, паразит!  — взревел Черномор и метнул в Илью молнию.
        Меч-кладенец сработал как громоотвод: впитал в себя всю молнию без остатка, а затем выплеснул ее на ничего не подозревающих противников. Целая колонна латников рухнула наземь в полубессознательном состоянии. Белобородый карлик рассвирепел и одну за другой обрушил на богатыря еще несколько молний.
        — Получай, получай, получай!
        От Ильи во все стороны посыпались электрошоковые удары, выкашивающие новые ряды его врагов.
        — Ну, Кощей, ну сволочь!  — чуть не разрыдался Черномор.  — Я ему, заморышу, все припомню!
        Из леса, тем временем, стали выбегать остатки его армии. На пляже их ждал полный хаос, учиняемый носящимся, словно вихрь Ильей Муромцем. Теперь единственной мыслью заморских воинов стало спасение. Побросав оружие, расталкивая друг друга, они лезли обратно на корабли, сбрасывали трапы и торопливо отталкивались от берега. Но от русских богатырей просто так не уйдешь. Тут и там звучало: «Стой! Куда?!» Самые ретивые бойцы заступали врагам дорогу на корабли, скидывали их со сходней. Илья Муромец помчался по берегу, разрубая вражеские корабли кладенцом.
        И в этот момент доведенный до отчаянья Черномор прянул с неба на Илью, размахивая огромной, не по росту, булавой. Ожидавший нападения богатырь сумел увернуться и схватил Черномора за бороду. Тут же на опушке леса тенькнула тетива затаившегося в засаде Добрыни. Однако Черномор, пытаясь вырвать свою драгоценную бороду из цепких рук богатыря, прянул резко вправо, и стрела, просвистев мимо, воткнулась в отплывающее судно. Жарким пламенем вспыхнул на огонь Горыныча. С запылавшего корабля с воплями ужаса начали прыгать латники и моряки.
        Черномор не успел сообразить, почему так ярко вспыхнуло у него за спиной, но инстинктивно почуял, что пора рвать когти, и дернулся вверх изо всей своей магической силы. А Илья, почувствовав, что взлетает, испуганно взвыл, и сжал ноги покрепче, пытаясь удержаться на Чубатом. В результате Черномор, вопя от боли, поднял Илью в небо вместе с конем. Бросив булаву, колдун обеими руками перехватил свою драгоценную, начинающую уже рваться от излишнего веса, бороду. Карлик медленно но верно поднимался все выше. Илья с зажатым между ног Чубатым болтался у него на бороде, словно якорь. Такой возможности Добрыня Никитич упустить просто не мог. Снова тенькнула тетива, и огненная стрела вспыхнула, едва коснувшись бороды Черномора. С душераздирающим воплем колдун взлетел ввысь и скрылся, оставив в небе уходящий за горизонт дымный след. А старый козак Илья Муромец с многоэтажным матом рухнул из поднебесья в набегающую волну, так и не выпустив ни кощеева меча, ни опаленного куска бороды, ни своего боевого коня.
        Радостно прыгала Алена, Алеша нежно обнимал бросившуюся ему на шею Лебедь. Русская дружина, ликуя, гоняла по пляжу тех черноморовых наймитов, что еще не успели удрать. Радостный Добрыня бежал, победно размахивая луком, навстречу Илье Муромцу, а из чащи гавкал на все это безобразие пес Полкан, радостно виляя чуть опаленным хвостом.
        «Ну что? Спалили вы бороду Черномору?» — раздалось в голове у Алены.
        «Ой, спалили!» — радостно ответила она. И только потом сообразила, кто задал этот вопрос.
        Черневшая высоко в поднебесье точка вдруг стала угрожающе расти в размерах, и через пару секунд на Илью Муромца, победно салютующего кладенцом, прянул Змей Горыныч. Когтистой лапой он цепко схватил меч за перекрестье. Избиение остатков черноморова воинства прекратилось. Все, затаив дыхание, уставились на Змея.
        — Отпусти меч, Ильюшенька.
        — Да ты что, Горыныч, сдурел что ли? Я же слово дал!
        — Отпусти, родной, а то поцарапаю.
        — Это ты мне угрожать, что ли решил?
        — Отпусти,  — прошипел Змей и взмахнул крыльями.
        — Стоять!  — завопил Добрыня Никитич, ухватив поднявшегося над землей Илью за ногу.  — Куда это ты его, Горыныч, поволок?
        — Скажи дурню, пусть отдаст мне кладенец по-хорошему. Глупо устраивать драку между друзьями, ради того, чтобы отдать меч Кощею.
        — Глупо,  — согласился Добрыня.  — Просто отпусти руку, Илья, а Кощею скажем, что Горыныч меч у нас отнял.
        — Я слово дал,  — покачал головой Илья Муромец.
        Змей вдруг нервно дернулся, огляделся, и, ничего больше не говоря, взмыл в небо. Вслед ему разнесся голос Кощея:
        — Сто-о-ой!!!  — Бессмертный бежал по пляжу босиком, в короне, домашнем халате и с пультом управления в руке.  — Задавлю, гада!
        На бегу он отрастил перепончатые крылья, превратил ноги в длинные когтистые лапы и взлетел в небо крылатым ящером.
        — Догоню, порву на кусочки!
        Вскоре все они исчезли за линией горизонта: сыплющий угрозами, птеродактиль-Кощей; опасливо оглядывающийся, но не выпускающий меча Горыныч; упорно висящий на рукояти меча верный своему слову Илья Муромец и держащийся за его ноги, кроющий на чем свет стоит жадность Горыныча и неуступчивость Ильи, Добрыня Никитич.

* * *

        — Ну и куда они?  — Лебедь растеряно развела крыльями.
        Алеша и Алена только пожали плечами.
        — Ладно, посмотрим, что-то делает мой папочка?  — Лебедь сделала несколько взмахов крыльями над озером. По воде прошла легкая рябь, и изображение сменилось.
        Царь Морской, восседая на покрытом жемчугом и ракушками троне, распекал понуро выстроившихся напротив него в шеренгу чешуйчатых богатырей. Тридцать три братца стояли, виновато потупившись. У некоторых их них были перевязаны ноги, руки и головы.
        — То-то!  — погрозил им кулаком Алеша.  — Не мне одному синяки да переломы! Другой раз не будете…
        — Тсс!  — прошептала Лебедь.  — Сейчас я звук налажу, и мы узнаем, о чем они говорят.
        Еще несколько взмахов крыльями, и они услышали:
        — И если еще хоть раз без спроса, без моего отцовского разрешения, хоть на какую войну, хоть на самую, что ни есть незаметную, сунетесь, то я вас не только лечить не буду, а еще и сверх того трезубцем накостыляю! Понятно?!
        Богатыри торопливо закивали.
        — Можете вы что-то сказать в свое оправдание?
        — Да мы… Кто ж знал-то, что это…  — начали невнятно оправдываться богатыри, и вдруг их лица просветлели.
        — Вот, папенька!
        — Он это!
        — Дядька наш!
        — Это он нас все время подзуживал!
        Из-под высоченного потолка тронного зала на них падал, оставляя за собой след из мельчайших частиц копоти, Черномор.
        — Он?  — переспросил, для верности Царь.
        Богатыри дружно закивали.
        — Та-ак,  — Морской сделал рукой отстраняющий жест, и богатыри исчезли из поля зрения. Черномор предстал пред очи своего старшего брата в совершенно пустом тронном зале.
        — Ты пошто, братец, подбил моих деток напасть на богатырей с поверхности? Да еще меня не спросившись?! Да ты знаешь ли, что за этакое… Что это у тебя, кстати, с бородой?
        — Сгорела! Понимаешь, брат, сгорела!!! Заманили! Огняными стрелами! Богатыри эти, Кощеи, Горынычи,  — Черномор размазал по носу полившиеся из глаз слезы.  — Св-волоч-и… Что же мне теперь, совсем, безборо-о-о…
        — Да ты не реви. Говори, как дело-то было,  — смягчился Морской Царь.  — Слыхал я, что ты какую-то войну затеял наверху?
        — А чего они?!.. Всех моих агентов из Ки-иева. А Илье М-муромцу меч-кладенец дали…  — Черномор уже рыдал навзрыд.  — А когда я… Они стрелой огненной. Прямо в бороду-у.
        — Да ее же огонь не берет!  — удивился Морской Царь.  — Ты же сам мне, помнится, как-то похвалялся.
        — Вот и я думал, не берет, а он еще как бере-е-е…. - карлик потряс несколькими обугленными волосками — всем, что осталось от его бороды.

* * *

        — Он еще долго ныть будет,  — Лебедь недовольно выгнула шею.  — А куда у нас подевался Горыныч?
        И следующая картинка показала Змея, летящего по небу, и яростно препирающегося с Ильей Муромцем.
        — Отдай меч, упрямый осел!  — шипел Змей.
        — Отдавай, идиот! А то нас всех тут поджарят! Вон, Кощей уже догоняет. Долбанет ведь, не разбирая, по всем,  — подал снизу голос Добрыня.
        — Не отдам,  — упрямо отвечал Илья.  — Я слово дал.
        — Ну, тогда держитесь,  — устало выдохнул Змей.
        — Биться будешь с Кощеем?  — обречено уточнил Добрыня.
        — Нет. Нырять.
        И Змей, сложив крылья, камнем упал в плещущиеся внизу зеленые воды.
        — Я помню это место!  — радостно взмахнула крылом Царевна Лебедь.  — Тот островок — это крыша «Поднебесья», самой большой башни папиного дворца! Они сейчас прямо в тронный зал упадут,  — и она забила крыльями, словно захлопала ими в ладоши. Картинка в озере снова сменилась.

* * *

        — Да ты успокойся, Черноморушка,  — Морской Царь сошел с трона и теперь стоял рядом со своим младшим братцем, сочувственно глядя на него и только что не гладя по голове.  — Ведь не может так быть, чтобы борода твоя вдруг загорелась. Ты подумай, вспомни, где допустил ошибку…
        — Да не вдруг! Это они, вот они все устроили!  — и Черномор указал пальцем на падающих из-под потолка Горыныча, Илью и Добрыню.
        — А я что?  — обезоруживающе улыбнулся Змей, зависнув в двух метрах от пола.  — Я вообще мимо летел. Вижу — битва. Дай, думаю, гляну.
        — А это кто с тобой?  — Морской Царь, прищурившись, оглядел спутников Горыныча.
        — Да так, увязались…  — Змей неопределенно пожал крыльями, почти превратившимися уже в плавники.
        Илья Муромец, так и не выпустивший из рук меча, стоял в неудобной позе и подозрительно, исподлобья оглядывал окружающую обстановку. Добрыня, поправив съехавший на бок шлем, подбоченился и с угрозой уставился на Черномора, который снова заныл:
        — Это все они, они, братушка, надо мной издевались! И бороду они…
        — Да не мы это!  — возмущенно замахал плавниками Горыныч.  — Я же говорю, мимо летел. А богатыри свою страну от черноморовых людишек защищали. Он им дом, между прочим, спалил. А войну вот кто затеял,  — свободная от меча когтистая лапа Горыныча указала на падающего на них из-под потолка птеродактиля.  — Это Кощей их стравил. Ему за все и отвечать. Вот спроси его, Морской, спроси Заморыша!
        — Я тебе покажу заморыша, червяк чешуйчатый! Отдай мой меч немедленно, а не то я…
        — Да я тебя в порошок сотру, интриган паршивый!  — взвился Черномор.  — Ты по какому праву посылал в зону моего влияния соглядатаев? По какому праву вмешался в мои внутренние дела? Брат, ты понял, это же прямое нарушение нашего договора! Припеки его трезубцем, чтоб неповадно было!
        — Да кто тебя будет слушать, головешка горелая? Ты же сам, сам напал на них. Я не вмешивался.
        — Так ты, Кощей, не вмешивался?  — уточнил Морской Царь. Его глаза нервно перебегали от одного спорщика к другому, а на лбу пролегли глубокие морщины.
        — Нет, не вмешивался! Я же говорю вам…
        — То есть это не твой меч?  — радостно переспросил Змей Горыныч.
        — Да ты, подонок, специально дал ему меч, чтобы меня, как на живца,  — вскинулся Черномор.  — А потом огнем! Бороду!!!
        — Отдай мой меч, Илья. Ведь ты обещал!  — клокочущим от злобы голосом прошипел Кощей.
        — Не могу,  — беспомощно пожал плечами Илья.  — Змей его не отпускает.
        — Да вы сговорились! Вы все нарочно подстроили, а теперь киваете один на другого!  — взъярился Кощей.
        — Да ни на кого я не киваю,  — насмешливо оскалил зубы Горыныч.  — Ты же сам только что утверждал, что этот меч не твой.
        — Да его это меч, его! Что служит доказательством намеренного нарушения договора!  — визжал Черномор.
        — Смотри, братец, если они сейчас же не отдадут мне меч-кладенец, то я тут устрою…
        — О, вечные Силы, заткнетесь вы все или нет?!  — взревел Морской Царь, схватившись за голову.

* * *

        — Ну, Алеша, вот и мое время пришло. Если сейчас не оправдаюсь я перед папой, то быть мне вовек птицей. А чем так, лучше и вовсе не быть!  — Лебедь обняла богатыря белыми крыльями.  — Я люблю тебя, Алешенька!  — и бросилась в озерную гладь.
        Вода в озере замерцала золотистым светом и без малейшего всплеска Царевна Лебедь очутилась в тронном зале морского дворца.
        — Папа! Теперь-то ты видишь, как ты был не прав?!
        Увидев Лебедь, Морской Царь испуганно зажмурился.
        — Только не говори, что все это из-за тебя…
        — Все это из-за того, что ты несправедливо наказал меня, пошел на поводу у подлой клеветы Черномора…
        — Так это ты, подлая интриганка, подговорила этих болванов устроить войну и спалить мне бороду?!  — простонал Черномор, осознавший всю глубину затеянной против него интриги.
        — Отдай меч, червяк чешуйчатый,  — прошипел Кощей, боком подбираясь к Горынычу.  — А не то живым отсюда не вый…
        — МОЛЧАТЬ!  — Морской прочертил трезубцем перед собой какой-то сложный знак, и все замолкли.  — Что это за меч?
        Морской Царь протянул повелительно рук, и меч сам собой переплыл к нему, выскользнув из лапы Горынычи и кулака Ильи.
        — Вот оно что…  — усмехнулся царь, повертев черненый клинок в руках.  — Очень интересно,  — и он, двумя пальцами подцепив вмонтированную в рукоять половину золотого колечка, легко оторвал ее от меча.  — Девочка моя, ты все-таки решила вернуть мне Кольцо? Очень экстравагантным способом — по частям, да еще и с сопутствующим скандалом. Но все равно, это лучше, чем ничего,  — он одобрительно улыбнулся.  — Кстати, Черномор, откуда на моем колечке такая широкая лента твоих заклинаний?
        Царь оглядел покои, но не обнаружил там и следа младшего брата.
        — Сбежал!  — торжествующе воскликнула Лебедь.  — Помнишь, папа, что я говорила тебе? Он наложил на кольцо смертельные чары. Я узнала об этом случайно, и так испугалась за тебя, что немедленно похитила колечко…
        — Так отчего же ты не принесла его мне? Зачем разбила на части?!  — в голосе Царя все еще слышалось недоверие.
        — Потому что Черномор сразу бросился за мной в погоню. Мне пришлось скрываться! Я боялась, что Черномор перехватит меня на пути к тебе, отберет кольцо, и подстроит так, что ты его наденешь!. Поэтому я разбила кольцо на половинки и отдала на хранение дяде Кощею и богатырю Святогору. И только потом, обезопасив тебя, я полетела объясняться. Но меня поймали, словно преступницу. Мне не верили! Меня не слушали!! Мне ни слова не давали сказать!!!
        — Доченька… Милая моя!  — выронив меч, царь бросился к Лебеди и заключил ее в объятия. Белая птица в его руках превратилась в стройную, пронзительно-красивую девицу в голубом, расшитом жемчугом и каменьями, летнике.  — Прости старого дурака… От обиды разум мой помутился… Но теперь все будет хорошо, красавица моя,  — он, отстранившись, посмотрел ей в лицо.  — Если бы ты знала, как я скучал без тебя. Как невыносимо тоскливо было порой во дворце без твоего смеха…
        Илья Муромец, подобрав с мраморного пола меч, протянул его Кощею.
        — Бери свой меч. Мое слово крепкое.
        Кощей глянул, на всякий случай, на рукоять, и естественно, ничего там не обнаружил. Половинку кольца Морской Царь так и сжимал в кулаке. Оглядевшись, Бессмертный не обнаружил в зале и Змея Горыныча. Заморыщ злобно плюнул чем-то ядовитым на мрамор, и побрел вон из зала.

        Глава 14

        — А ты знаешь ли, милая Лебедушка,  — Морской царь все держал Лебедь за руку, словно опасаясь ее снова потерять.  — Приезжал тут один богатырь к тебе свататься.
        — Приезжал,  — улыбнулась Царевна.  — Это мой суженный, Алеша Попович.
        Она подняла голову и поманила рукой.
        — Ты шагай скорее в озеро, Алешенька. Покажись моему милому батюшке.
        Алеша Попович, не сомневаясь ни секунды, кинулся в мерцающее золотой пылью озеро, и немедля оказался во дворце Морского царя.
        — Да и ты шагай, не бойся, Аленушка. Будешь ли на свадьбе мне подружкою?
        Алена, разбежавшись, прыгнула в воду. Голова закружилась, пропало ощущение верха и низа. Но через пару мгновений все встало на свои места. В двух шагах от нее обнимались Алеши и Лебедь, а рядом стоял, умиленно глядя на них, Морской царь.
        — Ну а что? Завтра свадьбу и сыграем!  — он повелительно хлопнул в ладоши.
        Перед ним тут же появились и встали по стойке смирно (шесть ног вытянуты вертикально, а две отдают честь, одна справа, а другая слева от головы) два пурпурных от рвения осьминога-гвардейца.
        — Разослать немедля гонцов ко всем титулованным особам в моих владениях. Те гонцы пусть разнесут следующее предписание… Писарь!  — появился еще один осьминог, весь пунцовый от волнения. Он немедленно достал из своей сумочки восемь коралловых перьев для письма и восемь маленьких гладких ракушек.
        — Повелеваю!  — продолжил Царь.  — Очистить от всех обвинений и подозрений, ввиду их несостоятельности, мою любимую дочь Царевну Лебедь. Вернуть ей все ее магические способности и предметы, все титулы, имения и привилегии, которые были у нее до того, как она была подло оклеветана своим дядей, Черномором. По желанию ее высочества, Царевны Лебедь…
        Царь сделал паузу и посмотрел в сторону парочки влюбленных. Они целовались так горячо, что, похоже, не замечали происходящего вокруг них.
        — По желанию Царевны Лебедь,  — продолжил царь,  — свадьба состоится завтра, в полдень. На сию свадьбу приглашаю всех моих подданных, включая морских черепах и улиток, кои не заняты срочной работой и успеют к сроку добраться до дворца с соответствующим своему положению окружением и подарками по собственному разумению,  — Морской почесал задумчиво бороду и добавил.  — На время праздника всем титулованным гостям обеспечивается проживание во дворце. В честь праздника запрещается питаться друг другом. Питание для всех гостей на протяжении трех дней будет обеспечено за счет дворцовой кухни. Подпись: Царь.
        Посеревший от напряженного внимания писарь то и дело макал коралловые перья в то отверстие, откуда осьминоги обычно выпускают черную краску. Он умудрялся записывать текст одновременно всеми восемью щупальцами.
        «Потрясающая технология. Эдак им никакого ксерокса не надо!» — подумала Алена.
        — Ну как, доченька, ты довольна?  — спросил Морской, глянув на царевну.
        Та, оторвавшись на миг от Алеши, ошалелым взглядом обвела окружающих, утвердительно кивнула в пространство и снова потонула в богатырских объятиях. Царь покачал головой и скомандовал писцу:
        — Отдай переписчикам, и пусть немедля разошлют ракушки с гонцами. Да! Допиши еще: читать сей приказ глашатаям во всех местах, где соберется более сотни моих подданных.
        — Все,  — развел щупальцами писарь.  — Ракушки кончились. То есть вся поверхность исписана. Достать по второй ракушке и продолжить на них?
        — Подожди,  — Царь нахмурился.  — если записать указ на двух ракушках, гонцам придется нести вдвое больше. К тому же их могут перепутать и в одно место отвезут два начала, а в другое — два окончания. Или начнут читать со второй части, а не с первой. На чем там кончились ракушки?
        — Ну… По-разному,  — замялся писарь.  — Заканчивается запись в диапазоне от «читать во всех местах» до «читать во всех местах, где соберется».
        — Ну и ладно,  — махнул рукой Царь.  — Большинство моих подданных до ста считать все равно не умеет. А те, что умеют, и так все поймут. Размножить и разослать немедля!
        Стоявшие по стойке смирно гвардейцы, отдав честь оставшимися шестью щупальцами, кинулись выполнять приказ.
        — Ну вот,  — довольно улыбнулся Морской.  — Теперь все закрутится. Пойду отдавать распоряжения. Ох, устроим праздничек! А вам бы не помешало выспаться, деточки,  — обернулся он к так и не прекратившим целоваться Лебеди и Алеше.  — Да и гостям нашим тоже. Дворецкий!  — он хлопнул в ладоши, и откуда-то сверху, прямо ему на голову свалился, размахивая клешнями, крупный краб.
        — Я здесь, ваше величество!  — отрапортовал он, высунувшись из-за зубцов короны.
        — Обеспечь гостям комфортабельные комнаты для отдыха и все, что они пожелают. И сделай так, чтобы их до завтрашнего утра не беспокоили.
        — Слушаюсь, ваше величество!  — и краб, спустившись по мантии царя, прыжками направился к гостям.  — Готов выслушать любые ваши пожелания по поводу проживания! Экскурсия по дворцу, перины из синих водорослей, лучшие подводные деликатесы к столу, сказка перед сном…
        Лебедь, присев на корточки, постучала краба по панцирю.
        — Комнату с двуспальной кроватью и зеркалом на потолке. Быстро!  — она плотоядно улыбнулась.  — Я двадцать лет об этом мечтала.

* * *

        Алеша и Лебедь исчезли в своих покоях моментально и бесповоротно, а Алена и Илья с Добрыней решили, что хотят осмотреть дворец и хорошенько поесть, что и было им предложено по полной программе. Гостей до головокружения возили на раковине-повозке по бесконечным переходам — из жемчужного зала в коралловый, потом в золотой, серебряный, адамантовый, ониксовый, рубиновый и прочая, и прочая, и прочая, покуда они в один голос не простонали: «Хватит». После чего краб повез их в «Поднебесье» — на самую высокую, поднимающуюся до поверхности моря башню. Там, на самом верхнем подводном этаже, в роскошной зале с хрустальными стенами и полом они, ошарашенные, застыли у входа. Вид, открывшийся им сквозь прозрачный пол и стены, был просто сногсшибательным. Бесконечные шпили и переходы подводного дворца, масса плавающих по бескрайним просторам существ: огромные стаи золотых рыбок, синие киты, что-то многолюдное и сверкающее у самой поверхности, бескрайние леса синих водорослей и коралловые скалы… Чтобы не посрамить богатырской чести, Алеша и Илья, уперев руки в бока и гордо подняв голову, прогулялись по всему
периметру зала. Однако, движимые естественным инстинктом, они попросили поставить столик с едой ближе к лестнице, на той части пола, которая была наименее прозрачной, а потом даже решили, что надо бы застелить пол каким-нибудь ковром, ссылаясь на то, что Алена якобы боится высоты. Эту клевету Алена тактично пропустила мимо ушей.
        Еда им была предложена самая изысканная и редкая в морском царств: омары, фаршированные кальмарами, устрицы в фильтрованном планктоне, пироги из кукумарии с креветками и — верх кулинарного изыска — жаренная на поверхности, на вертеле, утка с гарниром из специально, на поверхности же запеченного заморского деликатеса — картошки.
        Из деликатности попробовав каждого из предложенных блюд, богатыри сосредоточились на жаренной утке. Потом, посмотрев на Алену, смело вкушающую диковинный заморский фрукт, богатыри тоже налегли на печеную картошку. После сытного питания и ярких впечатлений их потянуло в сон, и дворецкий распорядился доставить гостей в апартаменты.

* * *

        Проснулась Алена всё в том же зеленоватом полусвете — то ли день, то ли ночь. Дворец Морского Царя круглые сутки был освещен волшебной иллюминацией.
        Одеваться под водой было непривычно. Впрочем, ходить полуодетой, как местные русалки, Алене показалось еще более неуместным. «Уж лучше в штанах и кафтане. По крайней мере, это более прилично, да и привыкла уже за эти дни… Интересно, сколько дней я в этой сказке? Кажется, что целую вечность».
        — Привет!  — в дверях комнаты показался краб-дворецкий.  — С добрым утром…  — он хихикнул.  — Или с доброй ночью, если точнее. Как себя чувствуете, сударыня?
        — Никогда еще не спала под водой,  — Алена покачала головой.  — Сон еще какой-то странный приснился. Будто я сижу в аквариуме, наполненном воздухом, а кругом вода. И рыбы плавают вокруг, смотрят на меня, как на диковину…
        — А что такое аквариум?  — заинтересовался краб.
        Объяснять было лень, к тому же Алену смутила мысль о том, что морским жителям может не понравится сама идея содержания их в аквариуме на потеху наземной публике.
        — Да так…  — она сделала неопределенный жест рукой.  — А скоро рассвет?
        — О, сударыня! Вы же ни разу, наверное, не видели рассвет в море!!!  — краб аж подскочил почти до потолка от восторга, что может еще что-то ей показать.  — Понимаете, шость с поверхности здесь такая редкость… Вы в курсе, что под водой, вообще-то, тонут?
        Алена кивнула.
        — Царь делает исключение только для особо ценных людей. Очень сложно превращать вдыхаемую воду в воздух.
        — Да вчера тут целая толпа была! И я, и богатыри, и Кощей с Черномором…
        — Родичи его величества способны сами о себе позаботиться. Змею Горынычу любая стихия нипочем: что воздух, что вода. Разве что через камень ему трудно будет просочиться. Тебе и Алеше помогла Лебедь… Да и прежнее заклинание, которое на вас Черномор прицепил, еще силу не потеряло…  — дворецкий вдруг озадаченно замер.  — А кто же зачаровал тех двух богатырей, что со Змеем сюда свалились? Его Морское Величество заметил их поздно. Они бы к тому времени уже захлебнулись.
        — А Горыныч разве не может?
        — Выходит, что может,  — краб довольно потер клешни одна о другую.  — Вот мы его и вычислили! Ай да Горыныч! Кто же его научил? Неужто Баба Яга?
        — Жалко Бабу-Ягу,  — расстроилась Алена, вспомнив сожженную молнией поляну.
        — Чего это вдруг?  — щелкнул клешнями краб.
        — Ведь избушку ее Черномор спалил.
        Краб захихикал:
        — Ты еще скажи, что он саму Ягу пристукнул! Она вчера вечером по зеркалу Его Величеству на Черномора жаловалась, мол, он ей хорошую полянку спалил, избушку напугал. Лебедь с наступающей свадьбой поздравила. О твоем здоровье справлялась.
        — Господи,  — радостно вздохнула Алена.  — Какая хорошая сказка! Все живы, здоровы… Вот только дом у нас сгорел. Где теперь молодые жить будут?
        — Как где?  — краб удивленно поднял усы.  — Здесь, конечно же, во дворце. Иди быстрей к окну, красна девица. Рассвет наступает!
        Алена бросилась к окну, открыла оконные створки. В комнату потянуло прохладным водяным ветерком. Непроглядная, колышущаяся чернота ночного моря лишь изредка, где-то внизу, у самого дна, освещалась бледными огоньками морских звезд и каких-то еще светящихся существ. Да иногда мелькали вдали слегка фосфорецирующие рыбы. И только самый верхний край черной массы, далеко на востоке, медленно наливался синим цветом. Потом, когда синяя волна охватила половину обозримого пространства, пошла вторая волна — поярче. Потом — еще ярче, стремительно разливаясь небесно-голубым. Словно звезды в небе, постепенно проступали, становясь видимыми, мириады рыбешек и прочих морских существ. Сверкая каждой чешуйкой, торопясь отразить те скупые лучи света, что долетели до них, рыбы уже спешили куда-то по своим делам. И их, кажется, становилось все больше и больше в бескрайнем, переливающемся уже всеми цветами радуги рассветном море.
        — Ну как?  — поинтересовался дворецкий.
        В ответ Алена смогла лишь восхищенно вздохнуть.
        — Вот так,  — краб горделиво взмахнул клешнями, словно это был его собственный рассвет.  — А теперь, не соизволите ли, сударыня, завтракать?
        — А богатыри?
        — Спят богатырским сном. Вам из еды опять что-нибудь деликатесное, с поверхности?
        — Да, если можно,  — улыбнулась Алена.
        По дороге в столовую дворецкий все время о чем-то болтал, пытался показывать Алене достопримечательности, но у нее все еще стоял перед глазами подводный рассвет, и краба она слушала рассеянно. В столовой выяснилось, что деликатесы, добытые вчера с потонувшего корабля — окорок и бочонок квашенной капусты — уже забрал себе Садко. Услужливые повара — черепахи, крабы и осьминоги — разложили перед Аленой череду морских явств, но девушка, на всякий случай, решила позавтракать квашенной капустой и копченым мясом в обществе купца-гусляра.

* * *

        — Здрав будь, Садко,  — Алена поклонилась.
        — И ты будь здрава, красна девица,  — гусляр поднялся из-за стола и отвесил ответный поклон. На краба-дворецкого он посмотрел недобрым взглядом, и тот, буркнув что-то вроде «ну, вы тут кушайте» поспешил ретироваться.
        — Он тебя, что, обидел?  — удивилась Алена, подсаживаясь к столу.
        — Я на всех тут обижен,  — буркнул Садко, пододвигая к девушке кадку с капустой.  — Окорок отрезать?
        — Угу. А за что?
        — Давно ты здесь? Один день?..  — купец кисло улыбнулся.  — А я тут уже почти год.
        — Год?  — Алена перестала жевать.  — Целый год?!
        — Одиннадцать месяцев и пять дней,  — Садко разлил по кубкам вино.  — Даже вино пьют тут по-другому. Видишь, из бурдюка нацеживаю. Наливать надо аккуратно, чтобы не вылилось вон из кубка. А потом так же аккуратно пить. А если делать резкие движения, то вино мигом смешается с морской водой. Вот, попробуй. Все равно привкус остается. Заклинание морскую воду превращает в воздух, чтобы мы, наземные, не захлебнулись тут. А вино не превращает. И вино, смешанное с морской водой тоже не превращает. И еда вся тоже с привкусом морской воды…
        — А ты сбежать не пробовал?
        — Пробовал. Не выходит. Они тут меня держат, как птичку в клетке. Удрать не дают. Кормят, холят и лелеют, лишь бы я пел у них на каждом пиру… Вот ведь судьба. Был простым певцом. Зарабатывал тем, что играл на пирах. Казалось бы — живи и радуйся.
        — А ты стал петь, сидя на берегу моря. И Морской Царь заслушался,  — продолжила Алена.
        — Не моря, а Ильмень-озера,  — поправил Садко.  — На берегу хорошо — простор, волны. Песня далеко разносится. Не то что в новгородских тесных улочках… А ты откуда про все это знаешь?
        — Ну,  — смущенно пожала плечами Алена.  — Слухом земля полнится.
        — А,  — Садко закивал головой. Улыбнулся довольно.  — Небось, и про то рассказывают, как я золотых рыбок из озера на спор вытащил? На самом деле, однажды сам Царь Морской, заслушавшись моей музыкой, вышел на берег, да и пообещал мне, что сделает богатым.
        — Этот Царь Морской?  — уточнила Алена.  — Или тот, что с Ильмень-озера?
        — Да какая разница? Он везде один и тот же,  — махнул рукой Садко.  — Ильмень озеро крупное, большая вода. А где есть большая вода, там и Царь Морской. У него своя география, не чета нашей. Что в Черном море, что в Белом, что в Красном — везде он. Шаг шагнет, и уже в другом месте. Одно слово, чародей… Так о чем это я?  — Садко почесал затылок.  — Да! У нас, в Новгороде, спорить любят. Я и поспорил с купцами нашими, что поймаю золотых рыбок. Это в наших-то северных широтах! И поймал. Спасибо Морскому… Пригнал, небось, их в Ильмень по своим быстрым дорогам из самого Красного моря. Вот и разбогател я на этом споре. Лавку открыл, торговать начал…
        — Постой, постой!  — перебила его Алена.  — А правда, что Морской Царь видит и слышит все, что происходит в воде и возле воды? Даже слово, сказанное возле кружки с водой, может услышать?
        — Возле кружки?..  — Садко наморщил лоб.  — Кто его знает? Он такой могучий чародей, что, наверное, все может. По крайней мере, все, что говорится и делается в море, или еще какой большой воде, на дне или на поверхности, про это он точно может все узнать и увидеть.
        — Выходит, он и наш теперешний разговор слышит?
        — Вряд ли,  — купец с сомнением покачал головой.  — У него и без нас дел хватает.
        — То есть, если он кого-то специально не подслушивает, то и не слышит?
        — В самую точку, красавица… Так вот. Стал я плавать по морю, торговать — еще больше прибыль пошла…
        — А дани Морскому Царю не платил?
        — Да откуда ты?.. Ну да. Слухом… Земля… Да зачем ему дань-то с меня? Я же это все нажил его милостью! Все богатство мое с его подарка началось! А тут вдруг буря. И корабль наш третий день по волнам болтает. Все про дань вспомнили. Я ему бочку серебра, бочку золота в воду… Не отпускает. Ну, думаю, какого ж рожна еще тебе надо?! А матросы мне говорят — тяни жребий. Морской жертвы требует, человеческой. Ну, стали жребии делать. Чей первым на дно пойдет, тому в жертву и идти. Они из дуба дощечки сделали, а я из заморского пробкового дерева. Написали на жребьях имена. Бросили в море… У них плывет, а моя пробка потонула! Нет, думаю, не поддамся. Настоял на том, чтобы снова бросили жребии. Чей последним потонет, тому прямая дорога на дно морское. Они снова из дубовых досточек сделали, а я исхитрился — к своей прилепил кусок железа. У них поболтались дощечки в волнах, да и начали тонуть по одной. А мою железяку словно кто снизу пальцем держит. Ну вот, меня на доску и в море…
        — Погоди,  — перебила его Алена.  — Это же твое судно было. Ты на нем хозяин.
        — Эх, девица. Когда все потонуть могут, неважно уже, кто хозяин. Коль такая беда приключается, каждый равно хочет спастись. Мне еще повезло, что два раза жребий бросали. Ну да ладно,  — Садко махнул рукой.  — Уплыл мой кораблик. Шторм затих. Я сам на доске в море болтаюсь. Притомился, уснул. Проснулся во дворце Морского Царя… Да ты ешь, ешь. Вином запивай.
        — И с тех пор тебя здесь держат? Заставляют играть себе на потеху?  — возмущенно всплеснула руками Алена.  — Так есть же верное средство! Другой раз, как будешь играть, порви струны на гуслях, колки сломай. Где они другие достанут? Тебя, за ненадобностью и отпустят.
        Садко снисходительно улыбнулся.
        — Мне Черномор то же самое посоветовал. Кисло ему было смотреть, как Царь Морской от моей игры веселится и пляшет… Ну порвал я струны, как бы невзначай. Так мне Морской предложил жениться. А струны, говорит, я тебе через месячишко достану. На каком-нито потонувшем корабле и струны, и гусли найдутся,  — гусляр отрезал от окорока еще пару ломтей.  — Да ты кушай, Аленушка, кушай. Я так редко вижу людей с поверхности, что любому рад. А вам с Алешей мою историю обязательно надо знать, а не то может беда приключится.
        — Да какая беда? Сегодня, в полдень свадьбу будут играть,  — Алена, выглянув в окно, заметила, что у дворца уже толпится множество подводных существ.  — Вон и гости уже прибывают.
        — Ты слушай. Предложил Царь женится мне на одной из дочерей своих. А я уж и согласен был. Лишь бы домой вернуться. Ладно, думаю, простит меня женушка… Ан нет. Черномор мне открыл глаза. Оказывается, если… ну, это… переспать с морской царевной, то обратной дороги уже нет. Не то, что не выпустят, а дышать на поверхности не сможешь. Вылезешь наружу и начнешь там задыхаться. Понимаешь, Алена, какая это ловушка?
        — Так вот почему ты не женишься!
        — Да женился я уже раз на дочери Морского, на скромной девице, Чернавушке. Это Черномор мне, добрая душа, присоветовал… Справили мы на дне морском, свадьбу. А потом, на брачном ложе, я к ней, бедненькой, и не притронулся. Даже не поцеловал. Обнял только крепко, да так и заснул. А проснулся у речки Чернавки, что впадает в Волхов рядом с Новгородом, на самом бережку, в обнимку с водицей речной. Как раз в тот момент проснулся, когда мои корабли в город возвращались.
        — А как же ты снова здесь оказался?  — удивилась Алена.
        — Это долгая история,  — махнул он рукой.  — Ты скажи мне лучше, Алеша, братец твой названный, знает, что если он переспит с дочкой Морского Царя под водой, то навсегда тут останется? Он настолько любит ее, что согласен на дне морском жить? Или ему об этом нюансе, как и мне, ничего не сказали?
        Сердце Алены учащенно забилось.
        «Боже мой!»
        — Спасибо тебе за совет, за подсказку, Садко…  — Алена сорвалась с места и помчалась к спальным комнатам так быстро, как это только возможно в плотной воде без плавников.

        Глава 15

        В спальню Алеши ее, естественно, не пустили. У входа стояли два дюжих осьминога-гвардейца, а из-за дверей доносились взвизгивания и стоны — звукоизоляция была никудышная.
        «Боже мой, как неудобно. И что теперь делать?!  — Алена потерянно брела по коридорам дворца, не замечая ничего вокруг.  — Стоп, а ведь Черномор мог и соврать Садко!»
        — С добрым утром, солнышко,  — ее взял за плечи Добрыня Никитич.  — Что с тобой случилось, Аленушка? Отчего ты смотришь нерадостно? Может, кто обидел нечаянно? Так я мигом проучу обидчика.
        — Со мной-то все в порядке,  — буркнула Алена.  — А где Илья?
        — Не знаю. Наверное, дрыхнет еще.
        — Это кто дрыхнет?  — донесся из-за поворота коридора бас Ильи. А секунду спустя появился и он сам.  — Я уж час, как поднялся на ноги. Вот, искал для нас пропитания. Ни ракушек да крабов всяческих, а земную пищу нормальную,  — одной рукой он обнимал за плечи Садко, у которого под мышкой был зажат свиной окорок, а в другой нес кадушку с капустой и в ней полупустой бурдюк с вином.
        — Посмотри вот на это, Добрынюшка,  — Илья потряс слегка шатающегося Садко.  — Вот уж год пропадает тут, мается, твой земляк, новгородец…
        — Добрынюшка!  — Садко, вырвавшись из объятий Ильи, кинулся к Добрыне Никитичу.
        Обняв купца, богатырь отстранил его от себя и стал внимательно разглядывать.
        — А и правда, лицо знакомое. Уж не ты ль похвалялся, добрый молодец, что богаче казны твоей на свете нет, что товары все купишь в Нове-городе?
        — Похвалялся, прости меня, Добрынюшка! Из-за гордости своей, да из-за глупости, из-за этого спора дурацкого, я остался без единой денежки.
        — А-а.  — а!  — вспомнила Алена.  — Вот тогда ты и снова отправился за море торговать. И на обратном пути опять попал в бурю!
        — Точно!  — Садко сел прямо на пол и достал из-за пазухи два кубка.  — Наливай Илья… Да кто так наливает?! На бурдюк давишь — вино из трубки брызгает. Вот так. Ну, за Русь-матушку! Эх, кабы вы знали, братцы, как меня тут ностальгия мучает…
        — Что за нос-тальгия?  — грозно нахмурился Илья Муромец.  — Ежели тебя тут обижает кто, так ты скажи, Садко. Мы этой гаде мигом шею свернем!
        — Ностальгия — это слово заморское. А по-нашему сказать, тоска по родине,  — тяжело вздохнул купец.  — Целый год одни кораллы, да водоросли. Эх, увижу ли опять березку белую?!
        — Это что же Царь Морской, собака, делает? Держит во дворце тебя, как пленника?  — возмущенно потряс пустым кубком Илья.
        — В прошлый раз ты порвал струны на гуслях, и, в конце концов вырвался. Что тебе мешает снова попробовать?  — посоветовала Алена.
        — Рвал уже,  — махнул рукой Садко.  — Рвал, и не единожды. Помня о моей прошлой затее, Морской хорошо подготовился. Он попросил братца своего, Черномора, и тот заказал в Новгороде целый корабль, груженый гуслями. Я сам тогда взялся этот заказ выполнять. Пять лет назад отправил из Новгорода в Неаполь ладью, а Царь Морской потопил ее. И как только я что-то сломаю, он мне из этих, мной же самим собранных запасов, выдает.
        — Ловко,  — хмыкнул Добрыня.
        — А добром ты пробовал попроситься домой?  — уточнил Илья.  — Ведь добром оно всегда надежнее… Может Царь Морской и не знает, что тебя эта, нос-тагия мучает?
        — Предлагал он мне,  — Садко разлил остатки вина по кубкам.  — Буду, говорит, отпускать тебя домой, погостить, коли ты на одной из дочерей моих поженишься, да дом свой здесь, под водой, заведешь.
        — Ну так поженись. Что с того?  — пожал плечами Добрыня.  — Дочери у него, небось, все красавицы. Твоя жена там, наверху, и знать не будет. Коли другого пути нет, так отчего бы не…
        — Да меня не выпустят отсюда, пока я не пересплю с ней!  — Садко выпил залпом свой кубок и поставил его, стукнув о стол.
        — И что тут такого? Вон, Алеша наш не стесняется. Ну да, грех. Согрешил — у попа свечку купил, под иконой поставил. И всех дел,  — цинично улыбнулся Добрыня.
        — Да ведь у того, кто с дочкой Морского Царя, или вообще с русалкой любой, хоть раз, в воде… Да он все равно, что утопленником станет!. У него ж все внутри переменится! Такой потом наверху жить не сможет, не сможет воздухом дышать! Ваш Алеша, от любви великой, на все готов, а я не хочу всю жизнь на дне морском. Меня жена ждет…
        — Это что же ты такое говоришь?  — прошептал, округлив глаза, Добрыня.
        — Это выходит, Алеша того… Не сможет теперь домой возвернуться?  — ошарашено переспросил Илья.
        Садко только пожал плечами. И тут из-за поворота коридора, счастливо улыбаясь, вышла Лебедь.
        — С утречком вас, добры молодцы. С добрым утром, Аленушка…
        Под тяжелыми, подозрительными взглядами, улыбка сползла с ее губ.
        — Что-то случилось?
        Наступившую гробовую тишину решился нарушить Илья Муромец:
        — Что с Алешей?
        Лебедь нервно хихикнула.
        — Что это вы вдруг? Я что, съем его что ли?
        Илья смутился, но потом, нахмурив брови, продолжил.
        — Нет уж. Давай разберемся… Рассказывай, Садко. Про дочерей, про воздух…
        Лебедь слушала, нахмурясь, но, не дослушав до конца, рассмеялась и беззаботно махнула рукой.
        — Я-то думала, на самом деле что-то серьезное… Да не смотрите на меня так. Все с Алешей в порядке. Спит сейчас богатырским сном. Ничего с ним не сделается. Не забивайте себе голову ерундой. Я ведь понимаю прекрасно, что постоянно здесь жить он не сможет. Да я и сама большую часть времени привыкла проводить на поверхности.
        — Выходит, Черномор мне специально наврал?  — вскипел Садко.  — Выходит, я зря тут мучаюсь, целый год, понимаешь?! Да кабы я знал…
        — Может и не зря,  — покачала головой Лебедь.  — Такую штуку сделать можно. Что-то похожее делают русалки, заманивая мужичков в реку. Те потом выбраться не могут. Так и остаются в реке работниками. Так что, гусляр, не знаю. Может, и не зря тебя Черномор предупреждал. А ты и правда лучше оставайся. Жена, небось, тебя уже забыла. Казну всю переделили, наверное. Наверняка все решили, что ты утонул. А здесь — благодать. Все у тебя будет. Заведешь семью… Если ты так боишься что тебя тут превратят, так я могу поговорить с сестрицами. Совсем необязательно с тобой такие штуки проделывать. Просто папа очень хочет, чтобы ты остался его придворным музыкантом. Да от тебя не только он, весь двор в восторге! Ты на свадьбе нашей поиграй обязательно,  — Лебедь вдруг замолкла. На лице ее появилось паническое выражение.  — Ой! Через полдня свадьба, а у меня платья подвенечного нет!.. Это ж надо так, а?..  — и она ринулась по коридору, бормоча себе под нос что-то невнятное.
        — Ну вот как, как им объяснить, что не могу я здесь больше!  — безнадежно всхлипнул Садко.  — Нравится им, когда я пою и играю. А мне что же, сдохнуть от тоски, ради их удовольствия? Да лучше бы я утонул, в самом деле!
        — Да погоди ты убиваться-то!  — Илья положил ему руку на плечо.  — Ну, хочешь, мы все пойдем к Морскому, мы скажем ему…  — богатырь сжал свой могучий кулак так, что побелели костяшки.
        — Ты еще пообещай, что морду Царю набьешь,  — буркнул Добрыня.  — Давно что ли в погребе не сидел? Мало тебе ямы у Владимира Красна Солнышка?.. А ведь тоже прав был! И что бы от тебя осталось после года в сырой темнице, коли бы не кормили тебя, не одевали княжьи дочери?.. А ведь Владимир кто? Так, земной властитель. А этот пальцем щелкнул, так ты и меч-кладенец удержать не смог. И Горыныч не смог, между прочим, хотя не только силен, но и в колдовстве понимает. Плетью обуха, Илюшенька, не перешибешь.
        — Да по мне, так сгнить лучше в погребе, чем терпеть дело неправое!  — не унимался Илья.
        — Терпеть много ума не надобно. Побороть-ка попробую хитростью,  — задумчиво произнес Добрыня.  — Что как я с Царем Морским сыграю в шахматы? Или в зернь, или поспорю с ним о чем-нибудь. Гусляра я попробую выиграть, из подводного царства вытянуть.
        — А может тебе, Садко, устроить забастовку?  — предложила Алена.
        — Чего?  — удивленно захлопал глазами купец.
        — Ну, откажись играть. Скажи, мол, не буду больше играть для вас. Домой хочу… Ведь тебя здесь Царь держит для того, чтобы ты ему на гуслях играл?
        — Ну?
        — Так если ты играть не будешь, то какой смысл тебя здесь держать? Только хлопоты лишние.
        — Ну!  — Садко довольно хлопнул в ладоши.  — Думаешь выпустят?
        — Это возможно. Только ни под каким видом не соглашайся играть. Можно заставить человека камни таскать. Но заставить веселить публику…
        — А что? Ведь верно! Сколько можно просить? Пора требовать! На свадьбу музыка нужна? Так пусть им рыбы поют! А я не буду. Вот, прямо сейчас пойду к нему, и скажу. Царь, скажу, ты неправ!..  — и Садко, поднявшись, решительным, хотя и неровным шагом направился в сторону тронного зала.
        Гости на свадьбу все прибывали, и морское дно, насколько хватает глаз, пестрело и шевелилось. Косяками ходили рыбы, одновременно, словно по сигналу, меняя направление движения и переливаясь всеми цветами радуги. У поверхности воды, отбрасывая до самого дна длинные полосы тени, целым стадом толпились киты, плескались над самым дворцом морские котики. Выбираясь на базальтовую крышу башни «Поднебесье», они грелись на солнце, а потом вновь ныряли в прохладные глубины моря. Жадно блестели при виде огромного скопища добычи глаза акул и других хищников, но все усердно сдерживали себя, повинуясь приказу Царя. По всему периметру дворца осьминоги-гвардейцы под руководством сверкающих чешуей богатырей расставляли столы. А многочисленные русалки и морские девы начали уже разносить огромные блюда, заполненные холодными закусками.
        Алену, с интересом наблюдавшую за всей этой суетой из окна своей спальни, потревожил краб-дворецкий.
        — Сударыня, Его величество просит вас пройти в тронный зал.
        «Не рано ли? Неужели уже начинается торжество? Господи, надо же платье найти, ведь я подружка невесты!» — запаниковала она, едва успевая за шустрым дворецким.
        — Ну и как это понимать, милая моя?  — неласково встретил ее Морской Царь.
        — Что понимать?  — удивленно распахнула глаза Алена.
        — Саботаж и подстрекательство! Тебя подружкой на свадьбу пригласили, а ты, сталбыть, решила все мероприятие сорвать? Где я гусляра за три часа до свадьбы возьму? Они, чай, косяками по морю не плавают! А без музыки, что за свадьба? Тоска одна. И ты в этом виновата! Зачем Садко подучила бастовать?!
        — Да с таким настроением, какое сейчас у Садко, ему в пору не свадебные песни петь, а погребальные!  — возмутилась Алена.  — Как вы можете? Он же человек творческий. Столько времени в плену его держать… Да это просто свинство!
        — Да ты, девка, совсем сдурела? Что ж мне его, отпустить что ли?
        — Отпустить. У вас просто другого выхода нет. Он же в своем праве. Хочет петь — поет. Не хочет — не поет. А если вам так уж нужен музыкант, так заинтересовать Садко надо, а не томить в плену.
        — Прекрати мне выкать! Я не Кощей какой-нибудь,  — раздраженно махнул рукой Царь.  — И вообще, думай, что говоришь-то. Как же я его сейчас отпущу? Кто тогда на свадьбе петь будет?
        — А ты пообещай ему, что отпустишь, если он сыграет на свадьбе.
        — Ишь, чего удумала,  — покачал головой Морской.  — Пообещаю, так выполнять же придется. Я не Черномор. Обещанное всегда выполняю.
        — Вот и прекрасно. Отпустишь его после свадьбы…
        — А сам что же, без придворного музыканта останусь?  — возмутился Царь.
        — Будет лучше, если еще через год он тут у вас умрет от тоски по дому?  — сквозь зубы спросила Алена.
        — Заболеет — вылечу, заскучает — развеселю, а помрет, так могу и воскресить! Я все могу!  — Царь лихо взмахнул рукой. Потом, поправив корону, продолжил.  — Почти все. Играть вот на гуслях, как Садко, не умею. Коли мог, так не стал бы томить человека от дома вдали. Я ведь тоже не зверь дикий. Все вижу, все понимаю. Но что делать, если без музыки мне тоска смертная!
        — А ты заключи с ним договор,  — не уступала Алена.  — Ты же умный, Царь. Придумай что-нибудь. Садко же купец. Предложи ему выгодную сделку.
        — Ох, и хитрая ты девка,  — Царь погрозил ей пальцем.  — Ты хитрая, да и я не дурак… Будет он петь на свадьбе моей любимой доченьки! Все. Ступай теперь прочь. Не сержусь на тебя более… Эй, стража! Привести сюда Садко! Да кандалы с него снять не забудьте.

        Глава 16

        — Горько!  — провозгласил Морской Царь.
        — Горько!  — завопили Добрыня с Ильей.
        — Горько!  — подхватила Алена, а следом за ней и сорок восемь незамужних дочерей Морского.
        — Горько!  — взревели во все свои тридцать три луженые глотки чешуйчатые богатыри.
        — Горько!  — забулькали рыбы, крабы, осьминоги и прочая подводная живность.
        — Горько…  — чуть слышно произнес Кощей, недобро глянув на богатырей и Алену.
        Алеша и Лебедь целовались запоем. Дорогое южное вино, добытое с затонувших кораблей, рекой лилось из бурдюков в золотые и серебряные кубки. Юркие русалки, плавая над головами пирующих, разносили подносы с яствами. Над дворцом полился задушевный гусельный наигрыш — счастливый, что его отпустят после свадьбы домой, Садко был в ударе.
        Алена, как подружка невесты, сидела по левую руку от молодоженов. Лебедь оказалась довольно искусной мастерицей в плане одежного чародейства. За каких-то полтора часа она успела наколдовать себе из полупрозрачных морских материалов оригинальное свадебное платье, строгое, но очень эротичное. Алене она создала расшитый жемчугом и перламутром сарафан. И теперь Алена чувствовала, что выглядит рядом со сверкающей от счастья и нацепленных драгоценностей Лебедью, весьма достойно.
        Сидевший справа от молодоженов Царь смахнул со щеки счастливую слезу.
        — Вот ведь как все вышло замечательно! А какого парня Лебедь выбрала! Красавец, храбрец!  — он засмотрелся на счастливую парочку.  — Долго она, бедняжка, мучилась, пусть теперь порадуется. Я для них еще одно крыло ко дворцу пристрою. Гектара эдак на три. Надо же молодым как-то свой быт обустраивать… Правильно, доченька?
        Лебедь рассеянно кивнула.
        — Да чего там,  — махнул рукой растроганный Царь.  — Новое крыло — это как-то мелковато. Для любимой дочери я новый дворец отгрохаю! Вон те, восточные скалы снесу,  — Морской щелкнул пальцами и все стены дворца, что справа от него, стали абсолютно прозрачными. Сквозь них стала хорошо различима плотная толпа морских жителей, вьющихся возле уставленных яствами столов. Проступила в отдалении гряда вздымающихся до самой поверхности серых скал.  — Что-то последние сто лет они меня стали раздражать. А вместо них поставим дворец. Гектар на пять, из белого мрамора.
        — Розовый цвет теплее, папочка,  — обронила Лебедь, не отрывая взгляда от Алеши.
        — А что? И правда. Дворец из розового мрамора — тоже неплохо. Этажа эдак в три. Дюжину парадных залов для балов и приемов. Потом пару сотен комнат, для самых дорогих гостей,  — Морской стал загибать пальцы.
        — Обязательно сад. Лучше два. Один, на северной стороне, в английском стиле. Такой, чтобы все там подстрижено, ухожено. Ровненько так, по линеечке,  — мечтательно закатила глаза царевна.  — На восточной стороне сад камней, в восточном силе. Чтобы обязательно песчаные тропинки, беседки, сакура…
        — Сакура не растет под водой,  — напомнил ей отец.
        — Да? Ну ладно. Поставим хрустальную, с золотыми цветочками, чтобы настроение создавала. А третий сад…
        — Милая,  — перебил ее Алеша.  — Ты же говорила, два сада?
        — А, садом больше, садом меньше,  — рассеянно махнула она рукой.  — Не в этом счастье, милый. А в том, что все это для нас с тобой!  — и она обвила руками его могучую шею.
        — Для нас?  — округлил глаза Алеша.  — А зачем оно нам?
        — То есть как?  — Лебедь, засмеялась и игриво щелкнула богатыря по носу.  — Глупенький!
        Алеша захлопнул рот и промычал что-то неопределенное. Илья и Добрыня озабоченно переглянулись.
        «Ну и запросы у нее,  — подумала Алена.  — Кажется, сказка заканчивается. Сейчас их захлестнет быт, пусть пестро-сказочный, но, тем не менее, быт. Одно дело любить друг друга и спасать из беды. И совсем другое — жить вместе. Как-то уживутся дочь Морского Царя и былинный богатырь? Станут „жить поживать и добра наживать“? Ох не верится».
        Алена вздрогнула, заметив вдруг, как недобро посмотрел на нее Кощей.
        «Мда-а… А ведь он обещал с меня спросить, если что с мечом случится. Конечно, с формальной точки зрения, никто договора не нарушал. Ну, а с неформальной — вряд ли он осмелится что-то предпринять против нас здесь, во владениях Морского Царя»,  — и Алена снова стала прислушиваться, о чем беседуют Лебедь и Царь.
        — … а еще, надо чтобы были фонтаны в одном из внутренних двориков,  — соловьем заливалась Лебедь.
        — Постой, родная. Ты ничего не перепутала?  — перебил ее Алеша.  — Какие, к лешему, фонтаны под водой? Тут же и так воды этой…
        — Как какие?  — она удивленно захлопала ресницами.  — Контрастные. В одном углу холодный, в другом горячий, а посередке ма-аленький такой фонтанчик с прохладной минеральной водой, чтобы бил не выше второго этажа. А холодный с горячим его сверху струями так и накрывают. И все это перемешивается, перемешивается!
        Илья и Добрыня прихлебывали разбавленное морской водой вино и все больше мрачнели.
        — А лестницы и перекрытия в парадных залах сделаем из чистого хрусталя, чтобы с одного этажа можно было видеть, что делается на другом,  — продолжал строить планы Морской.
        — Да! И по углам пару-тройку хрустальных башен, да не таких, как «Поднебесье»… Что-нибудь стройное, в готическом стиле…
        — О, боже!  — Алеша Попович схватился за голову. Потом жалобно посмотрел на Лебедь.  — Солнышко, объясни… Для чего все это нам?
        — Как для чего?  — всплеснула она руками.  — А где, по твоему, мы будем жить?
        — В доме,  — ответил, чуть помедлив, Алеша.
        — В каком доме?  — опешила Лебедь.
        — Ну как…  — замялся Алеша.  — В деревянном. На самом берегу моря. Или… Хочешь, построю дом прямо у твоего озерца? Сперва, правда, надо заставу нашу заново отстроить. А то ведь черноморовы корабли все сожгли. Ну да ничего!  — он решительно махнул рукой, расправил плечи.  — Возьмем топоры в руки, и через недельку все будет как новое.
        Илья и Добрыня одобрительно закивали.
        — И ты что же, предлагаешь мне жить в этой вашей заставе? В доме, сложенном из… бревен?!  — удивленно уставилась на него Лебедь.  — Может, ты еще скажешь, что зимой там надо печку топить? И воду из колодца поднимать, прямо в ведре, на веревке, руками?
        — Ну зачем руками,  — смущенно промямлил Алеша.  — Там ворот есть. Он тоже, правда, сгорел. Так мы новый сделаем,  — продолжил он более решительно.
        — Вот что, Алешенька…  — с запалом начала было Лебедь, но ее прервал Царь.
        — Подождите, ребятушки. Что-то мы и правда размечтались. Для начала надо восстановить то, что разрушено, а уж потом дворцы строить,  — и Морской повернулся к Илье, Добрыне и Алене.  — Покажите-ка мне, где стояла эта ваша застава.
        Царь щелкнул пальцами, и на одной из стен зала появилось огромное зеркало. В зеркале отображалось знакомое морское побережье.
        — Там дальше,  — махнул рукой Добрыня.  — Правее. Еще правее.
        Через некоторое время они нашли то место, где стояла богатырская застава. По почерневшей от огня, засыпанной пеплом земле одиноко бродила собака с опаленным хвостом.
        Гомон в пиршественном зале поутих. Все с интересом наблюдали за Царем. Морской посерьезнел. Сосредоточенно развел руки, словно схватил что-то одной из них, а затем направил указующий перст в зеркало, на место пепелища. На пальце ярко, словно маленькое солнышко, засверкало кольцо.
        В наступившей вдруг звенящей тишине послышался гул, доносящийся откуда-то издалека и сверху. Картинка в зеркале стала стремительно меняться. Волны быстро побежали от берега. Над пепелищем вновь взвился дым. Потом откуда-то появились языки пламени. В ужасе отбежавшая в сторону собака, поджав хвост, остервенело лаяла на обратный пожар.
        «Да дым же идет не от огня, а к нему!  — поразилась Алена.  — Все это очень похоже на ускоренную перемотку пленки назад. Неужели здесь и ТАКОЕ возможно?»
        Дым и огонь, тем временем, пропали. На побережье стоял деревянный двухэтажный терем на высоком подклете, за деревянным же частоколом. Точно такой, каким был до пожара. Полкан подбежал к частоколу и стал осторожно принюхиваться, непрерывно виляя хвостом.
        — Ну вот, все и восстановлено,  — Морской опустил руку. Раскаленный добела перстень на его пальце стремительно темнел. Сам Царь был бледен и выглядел устало, но вид имел очень довольный.
        По залу пронесся восхищенный шепот.
        — Целый дом из пепла вернуть…
        — Вот уж чудо, так чудо…
        — Время вспять…
        — Я-то думал, что такое никому не под силу…
        — Братец в своем репертуаре,  — завистливо пробурчал Кощей.  — Кому, на самом деле нужна эта халупа? Ради дешевого эффекта на публику растрачивать такие силы…
        Лебедь смотрела на отца со смесью восхищения и удивления.
        — Но как?  — наконец сумела выговорить она.  — Как у тебя получилось? Без Кольца? Ведь я же его…
        — А это, по-твоему, что?  — самодовольно ухмыльнулся Морской, показав ей уже совершенно остывшее и теперь лишь матово поблескивающее золотое колечко.
        — Но ведь вторая половинка была в мече у Святогора,  — прошептала Царевна.
        — Она и сейчас у него. Мне было достаточно и одной половинки. Через пару лет я мог бы и без этой половинки обойтись. Я ведь пытался восстановить Кольцо с того самого момента как… потерял его. Так что теперь все по-прежнему, как двенадцать лет назад. Может быть даже немного получше.
        Пиршественный зал разразился овациями.
        — Слава Морскому!
        — Слава нашему Царю!
        — Слава самому могучему, самому сильному!
        — Слава старшему из живущих!!!
        Среди нарастающего гомона Морской негромко обратился к молодоженам:
        — Ну вот, а теперь попробуйте решить, каким должен быть, и где должен находиться дом, в котором вы будете жить ВМЕСТЕ.
        Через полчаса жарких споров Алеша и Лебедь договорились, наконец, как им обустраивать дальнейшую жизнь, после чего, стараниями Морского Царя, у терема на богатырской заставе возник солидный пристрой. Добрыня с Ильей возражать не стали. Потом в частоколе образовались отдельные, ведущие к морю ворота, а от них песчаная дорожка прямо к линии прибоя. Последним штрихом Морской, под дружный «Ах!» публики, одним уверенным движением соединил свой дворец и богатырскую заставу висящей прямо в воде хрустальной лестницей. По этой лестнице Лебедь с Алешей могли теперь, в любое время спускаться к Царю прямо в палаты, и, когда захотят, подниматься обратно на поверхность.
        — А отдельный дворец для доченьки я потом построю,  — заверил Морской. И, лукаво улыбнувшись, и посмотрев на Алешу,  — Если она не передумает.
        Свадьба продолжала идти полным ходом. Разгулявшийся Садко решил на прощанье удивить все дно морское, и зарядил подряд такие плясовые, что многие из гостей после них с трудом стояли на ногах (клешнях, щупальцах, ластах). Изрядно устав, Садко начал перемежать плясовые мелодии с задушевно-лирическими. Кое-кто из гостей уже клевал носом. Золотая рыбка так напробовалась кагора, что уснула прямо в салате из морской капусты, и ее чуть не съел, перепутав с закуской, огромный сизоносый осьминог. Впрочем, рыбку, в четырех местах пробитую серебряной вилкой, удалось спасти, применив живую и мертвую воду.
        Утомленных танцами, питьем и обжорством или просто заскучавших гостей расторопные слуги уже начали разводить спать в гостевые комнаты. Возвращаясь за стол после очередной плясовой, на которую ее пригласил Морской Котик — весьма галантный и изысканный кавалер, Алена услышала, как в пол-голоса переговариваются между собой Добрыня с Ильей Муромцем.
        — Хватит ей по свету метаться, да с Горынами и Кощеями общаться. Ведь оторвут же голову, обратно не прилепишь. Нет,  — Добрыня решительно стукнул кулаком по столу.  — Как поженимся, посажу ее в терем, вручу пяльцы в руки, и пусть дома сидит. И женушка цела, и мне спокойно. Правильно, Ильюша?
        — Угу,  — кивнул Илья.  — Поберечь ее и верно надо. Да только с чего ты взял, Добрынюшка, что она именно тебя выберет?
        — Ну так не тебя же!  — рассмеялся Добрыня Никитич.  — Ты уж не серчай, Ильюшенька, но ты в отцы ей годишься, а не то и в дедушки. А кобылку ее черную обратно Бабе-Яге отдать надо. А то, не дай господи, взбредет ей еще какая блажь в голову. Ускачет — ищи потом ветра в поле.
        — Коли какая блажь взбредет, так она и без коня ускачет,  — вздохнул Илья.  — Управишься ли?
        — Коли нужда будет, то и под замок запру,  — решительно произнес Добрыня.

* * *

        «Под замок, значит? Меня, выходит, без меня уж и замуж выдали, и под замок посадили. Я ради них Кощея с Горынычем уговариваю, исхитряюсь, вру! А они — под замок…»
        Алену душила обида. Она незаметно ушла из зала и побрела по дворцу, не разбирая дороги. На глазах у нее кипели слезы.
        «Самих бы вас запереть…»
        И тут Алена заметила, что стоит у подножия той самой хрустальной лестницы, что ведет наверх, к богатырской заставе. Шагнула на ступеньку, потом на другую. Оглянулась. Вокруг дворца, насколько хватало глаз, шло буйное веселье. Внезапно накатила тоскливая усталость.
        «Пора мне, пожалуй, возвращаться,  — подумала Алена.  — Закончилась моя сказка».
        Она стала, не спеша, подниматься вверх по ступеням. Сделав два десятка шагов, опять оглянулась. Дворец с пирующими морскими жителями был уже почти не виден за толщей воды, а лестница все шла, теряясь где-то вдалеке, у поверхности.
        «Ну конечно! Ведь лесенка, наверняка, волшебная. От дворца Морского Царя до заставы расстояние немалое. Небось, просто пешком не находишься»,  — и Алена снова зашагала вперед.
        Через некоторое время она заметила, что двигаться, да и дышать ей становится все тяжелее. Сначала Алена решила, что просто устала, но тут же вспомнила, как недобро смотрел на нее на пиру Кощей.
        «Неужели посмел?..»
        Впереди замаячила какая-то тень. Кто-то шел ей навстречу, легко и быстро. Алена отступила, и словно уперлась в мягкую невидимую стену. Хотела подняться на ступеньку, но и путь вперед оказался перекрыт.
        «Ну точно, Заморыш…»
        Кащей был уже в паре шагов. Алена дернулась, но не смогла шевельнуть ни рукой, ни ногой. И даже губы не двигались.
        — А ведь я предупреждал тебя,  — злорадно улыбнулся Кощей.
        Он вроде бы ничего не делал, но холод мурашками побежал по всему телу Алены. Она почувствовала, как немеют руки и ноги, останавливается дыхание. В глазах потемнело, закружилась голова, пропало ощущение верха и низа. И наступила темнота.

        Глава 17

        Темнота и ощущение потерянности. Алена совершенно не чувствовала своего тела, и не могла понять, сколько уже прошло времени. Минута? Час? Год? Ее охватил ужас при мысли о том, что Кощей ее просто убил, что теперь от нее осталась только душа, замурованная в чем-то непонятно-холодном. Алена попыталась рассуждать без паники.
        «Если он захватил меня, то ему это зачем-то надо. Значит, Кощей скоро появится и скажет, чего он хочет. О господи, уж лучше бы сознание не возвращалось! Пусть хоть что-нибудь произойдет, я так больше не могу!..»
        Но ожидание все не кончалось. Мысли бегали по кругу. Волнами накатывала то паника, то надежда на чудо, то беспросветное отчаяние. Алена забылась в каком-то полуобморочном сне и вдруг проснулась от чуть слышного шороха.
        «Вода капает… Значит, я что-то слышу! Знать бы, где я?»
        Алена стала всматриваться изо всех сил, но тщетно. Ее окружала непроглядная тьма.
        «А может, кого-нибудь мысленно позвать? Ведь у Бабы Яги есть волшебное блюдечко, у Морского вода как зеркало, у Лебеди — озерце. Да и Горыныч мне говорил, что у него каждая чешуйка, как бабкино блюдечко. Неужели никто не заметил, что я исчезла? Неужели они сейчас не ищут меня?.. А если ищут, то должны бы в зеркальца свои волшебные посмотреть».
        И она стала мысленно обращаться ко всем, кого знает, с призывом о помощи. Сначала ко всем вместе. Потом по отдельности. К Яге, к Горынычу, к Лебеди, к Морскому Царю. Раз за разом она звала, окликала, кричала, но не могла докричаться.
        От полного отчаянья Алена решилась обратиться к Кощею. Она долго вспоминала его лицо, недобрый взгляд, потом постаралась мысленно позвать, дотянутся. И, наконец, получила какой-то слабый отклик. Не слова, но ощущение удивления и обеспокоенности.
        «Кощей! Что тебе от меня надо? Ответь!!!» — обратилась к нему Алена с удвоенной силой. И услышала чуть слышный ответ:
        «Проклятье! Экран все-таки немного пропускает…»
        «Чего ты хочешь от меня?!»
        «Чтобы ты заткнулась!»
        И связь оборвалась.
        «Не может так быть, чтобы он ничего не хотел от меня!  — решила Алена.  — Раз он так испугался, когда я до него докричалась, значит я могу докричаться и до других. Значит, даже если я не услышу ответной мысли, есть шанс, что мою просьбу о помощи услышат».
        И Алена снова принялась обращаться к Горынычу, Бабе Яге, богатырям и всем другим, кого только могла вспомнить.

* * *

        Она давно потеряла счет времени, потеряла надежду достучаться до кого-нибудь, но вдруг услышала звук. Это были методичные удары чем-то твердым по твердому. Отдаленный лязг и звуки ударов постепенно набирали силу. Потом стук стал сильнее, еще сильнее, и откуда-то появился вдруг бледный свет. Раздался грохот обвалившихся камней, и свет залил глаза мягкой белой пеленой. Звуки не прекращались.
        «Кто это, и чего они хотят?  — с беспокойством подумала Алена.  — Мне, конечно, любая перемена сейчас к лучшему, но…» — и она снова начала мысленно призывать на помощь сначала Змея Горыныча, потом Бабу Ягу, Лебедь, потом снова Змея. Звала упорно и долго, прислушиваясь порой к громким, все приближавшимся к ней звукам и приглядываясь к смутным теням, мелькающим в разлитом вокруг нее тусклом облаке света.
        «Ты где?» — вопрос возник у нее в голове. Обеспокоенный, неожиданно громкий и грозный. Это был Горыныч, Алена его сразу узнала.
        «Не знаю. Помню только, что меня заколдовал Кощей, а теперь я в темноте, и не могу пошевелиться. Только думать могу, смотреть и слышать».
        «Ну и что ты слышишь?»
        «Кто-то подбирается ко мне. Звуки, словно железом по камню. Недавно появился слабый свет. В нем мелькают какие-то тени».
        «Стоп! Я, кажется, засек, откуда ты. Держись! Я сейчас буду».
        Алена сама не зная почему, обрадовалась, что освобождать ее прилетит именно Змей. И тут она услышала до боли знакомые голоса совсем рядом.
        — Ну все. Хватит кайлом махать. Дальше уже пустота. Подтолкни-ка меня, Илюша,  — огромная тень закрыла почти весь видимый свет.  — Вот так,  — свет снова появился, только теперь его кто-то словно загораживал.  — Теперь ты лезь.
        Послышалось кряхтение. Темнота стала почти полной. Какой-то шорох, вздохи.
        — Ведь говорил я тебе, Добрыня, надо было сделать дыру больше.
        — Да нет, все в порядке. Это пояс у тебя зацепился…
        Сердце Алены учащенно забилось.
        «Нашли. Спасли… Господи, как хорошо-то! А я на них и не надеялась. Выходит, я в какой-то пещере была завалена, а они меня откопали?»
        — А все лень твоя проклятая. Не пролезаю я…  — прошипел Илья Муромец.
        — Тихо-тихо. Только не дергайся, а то, с твоей силушкой, сейчас на нас еще все камни обвалишь.
        — Руку давай… Тяни.
        Треск рвущейся ткани. Звук осыпающихся камешков и облегченный богатырский вздох.
        — Ну и где она?  — нервно спросил Илья.  — Не дай бог, этот гад соврал. Я ж его тогда…
        — Подожди. Дай глазам к темноте привыкнуть,  — перебил Добрыня.  — Может это только начало? Может отсюда еще какой ход есть?  — раздались его шаги по каменному полу.
        «Я здесь, Добрыня! Миленький!!! Здесь я!!!» — мысленно закричала Алена.
        — О! А это еще что такое?
        Шорох срываемой ткани, и Алене в глаза ударил яркий, слепящий свет. Впрочем, глаза скоро привыкли. Свет был не такой уж слепящий. Он сочился из дыры в каменном завале, которым был закрыт выход из пещеры. Алена увидела застывших от удивления богатырей. Добрыня держал в руках плотную черную ткань. Кажется, именно ей было накрыто лицо Алены. Точнее не лицо, а…
        Рука Добрыни, потянувшаяся к ней, наткнулась на непреодолимую прозрачную преграду. Он провел рукой вверх, вниз, в стороны. Нервно дернул усом. С растерянностью и жалостью виновато посмотрел на Алену.
        — Он ее что же, в ледяной глыбе заморозил?
        — Выходит,  — Илья тяжело вздохнул.
        — Так ведь договор был…
        — А что договор? Кощею же плевать на все договоры!  — Илья, кажется, готов был заплакать.
        — Бедняжка, даже не шевельнется. Только смотрит перед собой, как живая… Может она и вправду живая? Только замороженная? Ведь Кощей обещал, что вернет ее нам живой и здоровой!  — Добрыня обошел вмороженную в ледяную глыбу Алену по кругу.
        — И правда, не мог же Кощей так нагло нас обмануть… Ну, а если он с ней что сделал, так я его…
        — Да жива она. Жива,  — произнесла просунувшаяся в дыру драконья голова на длинной чешуйчатой шее.
        — Горыныч?!  — обрадовался Илья.  — А ты здесь откуда?
        — Да вот — она позвала,  — голова кивнула на замурованную Алену.
        — Это как это… Позвала?  — опешил Добрыня.
        — Обыкновенно. Мысленно,  — голова Горыныча уползла вон из пещеры и снаружи раздался его командирский голос.  — А ну-ка отойдите от завала. Я его щас мигом разнесу.
        — Ты только поаккуратней там. А то, как бы не повредить ей чего,  — с сомнением в голосе посоветовал Илья.
        — Само собой. Вы сами-то к противоположной стенке отойдите.
        Богатыри, подойдя к Алене, закрыли ее собой.
        «Ну как, Алена? Отошли они от камней?»
        «Да».
        «Вот и прекрасненько, не будь я Горыныч, если сейчас же все не улажу».
        Сокрушительный удар заставил содрогнуться всю гору. На месте завала взвилась туча пыли. Куда-то вниз покатился шум камнепада. Когда пыль рассеялась, Горыныч, гордо улыбаясь, стоял на очищенной от камней площадке у выхода из пещеры.
        — Ну что? Помочь вам на солнышко Алену вытащить, или сами справитесь?
        — Да уж сами,  — чуть не хором ответили богатыри и, перевернув стоячую льдину в горизонтальное положение, подхватили ее и понесли наружу.
        Увидев, как стремительно приближается к ее лицу каменный пол, Алена мысленно взвизгнула, и Горыныч тут же передал богатырям.
        — Поаккуратнее. Девица волнуется. Ведь лед штука хрупкая, а она, пока заморожена, сама состоит из такого же льда. Разобьете, так обратно не склеите.
        — Да ты не волнуйся, Аленушка. Мы же нежно, как пушиночку,  — улыбнулся ей Добрыня.
        Богатыри перенесли глыбу и поставили ее на площадке, обратя Алену лицом к расстилающейся у подножья гор долине.
        — Ну вот,  — Илья Муромец упер руки в боки.  — А то в пещере она бы вовек не оттаяла. Там же холод такой, что просто мурашки по коже. А на солнышке за пару дней весь лед сойдет.
        И правда, Алена увидела, что у нее из-под ног уже побежала тонкая струйка воды: ледяная глыба, соприкоснувшись с нагретым за день камнем площадки начала таять. И тут до Алены дошел весь смысл сказанного.
        «Как два дня?!  — завизжала она мысленно.  — Мало мне, что я неизвестно сколько торчала в этой пещере, так еще и два дня теперь на солнце оттаивать?!»
        Змей пожал крылами и передал богатырям:
        — Не желает Алена ждать два дня. Кстати, как давно ее похитил Кощей?
        — Да неделю назад. Прямо с Алешиной свадьбы,  — ответил Добрыня.
        «Неделю?  — ужаснулась Алена.  — Я что же, целую неделю уже в этой пещере торчала?!»
        — Давайте, что ли костерок разведем,  — предложил Илья.  — Глядишь, и Алена быстрее оттает. Можно еще добыть какой-нито инструмент. Если сверху толстые куски льда зубилом убрать…
        Представив, как ее отковыривают зубилом, Алена пришла в ужас, и немедленно начала протестовать.
        — Ну что же,  — вздохнул Горыныч.  — Могу, конечно, и я огоньком дыхнуть. Лед-то он точно растопит… Только вы отойдите, на всякий случай в сторонку,  — и Змей, отступив на пару шагов вниз по склону, стал играть огнем у себя меж зубов, мысленно так и эдак прикидывая, куда и с какого расстояния ему для начала дыхнуть. Алена онемела от ужаса.
        — Стоять! Не сметь!  — раздался вдруг с неба визг, и что-то пронеслось у них над головами.  — Вы чего это удумали?..  — постепенно замедляя скорость, ступа с Бабой Ягой спикировала на каменную площадку перед пещерой.  — Тоже мне, специалисты по разморозке! Да после ваших стараний ее придется от ожогов месяц лечить, умники.
        Яга выбралась из ступы. На этот раз она была в образе сутулой морщинистой старухи, ковыляющей на костяной ноге. Если добавить растрепанный вид и неслабых размеров метлу, на которую Яга опиралась, то вид у нее был просто страшенный. Алена даже внутренне содрогнулась в первый момент, но потом поймала глубокий, все понимающий взгляд Бабушки, и успокоилась.
        «Теперь-то меня точно спасут».
        — Эхе-хе…  — прокряхтела Яга, обойдя льдину кругом.  — Эк он тебя, милая. Видать сильно зол был… Это хорошо, ребятушки, хорошо, что вы без меня ее размораживать не стали. А вот ежели мне попробовать…
        — Аленушка! Наконец-то ты нашлась, солнышко!  — раздалось у девушки в голове, и она увидела стремительно приближающуюся белую птицу.
        — О! Лебедь, золотце. Как ты вовремя,  — заулыбалась Яга.  — Подь сюды! Посмотри-ка на просвет.
        Подлетевшая Лебедь, превратившись из птицы в красну девицу, немедленно подошла к льдине и стала внимательно всматриваться.
        — Типичный спектр,  — пожала она плечами через минуту.  — Только лед из морской воды, вот зеленью и отдает.
        — Типичный?!  — возмущенно всплеснула руками Яга.  — Да кто тебя колдовству-то учил? Солнце на закат клонится, Венера в упадке, луна растет. Морская вода должна быть с синевой при таком положении.
        — Да что же это?..  — опешила Лебедь.  — Выходит, Кощей заклял этот лед специально?
        — Само собой,  — кивнула Бабушка.
        — Зачем это он его заклял?  — поинтересовался Добрыня.
        — Знамо дело, зачем,  — сощурилась Яга.  — Кабы начали вы этот лед огнем отмораживать, али железом каким отколачивать, так бы он и треснул на меленькие осколочки. Аленушку свою по кусочкам бы потом собирали.
        — Да уж,  — покачала головой Лебедь.  — Лучше всего будет, если сам Кощей ее разморозит. Только он может сделать это абсолютно безопасно для Алены.
        — Так он выходит, обманул меня, ирод!  — взревел Илья.  — Обещал Алену живой, невредимой вернуть, а сам…
        — Как сказать, Илюшенька,  — покачала головой Баба-Яга.  — Сейчас-то Аленушка жива и невредима. Так что букву договора Кащей не нарушил. Как и вы с его мечом, кстати сказать.
        — Ну а коли я на нее дыхну, так может ничего и не треснет?  — вмешался Горыныч.  — Ведь тут главное, одновременно со всех сторон нагреть, правильно я понимаю?
        — Главное нагревать постепенно,  — покачала головой Лебедь.  — А твой жар резкий. От него железо в миг плавится, а лед так и вовсе вскипит.
        «Что же мне, так и торчать в ледышке все время?! Сделайте хоть что-нибудь! Сил уже моих нет!» — мысленно взвыла Алена.
        — И то верно,  — закивала Яга.  — Нешто мы теперь втроем не управимся? Давай-ка, Змей, дуй огнем на во-он те камешки. А ты, Лебедь, жар подводи равномерно, со всех сторон, да смотри, когда спектр на красный сменится. А я тут малость пошепчу, чтобы Аленушке изнутри начать оттаивать. Тогда, даже если во льду будет трещинка, ничего уже с Аленой не сделается,  — и Бабушка пошла, прихрамывая, вокруг льдины, загибая пальцы и шепча какие-то слова.
        Алена почувствовала вдруг, как болит шея, спина, как колет острыми иглами ноги и руки, словно она их отлежала. Учащенно забилось сердце. Из глаз потекли слезы. Алена захотела вздохнуть и почувствовала, что задыхается. Ведь вокруг был сплошной лед.
        — Ох ты, пропасть, совсем забыла!  — замахала руками Баба-Яга.  — Камень бел-горюч, доставай ключи… Чебулынь трава разрывай замки… Гамаюн, птица вещая… Раз, два, три, дорожка алая. Ветер веет, по ветру пух…
        Алену словно ожег изнутри какой-то огонь. Стало страшно и горячо, она даже забыла о том, что хотела дышать. И вдруг, словно что-то лопнуло, и ей удалось выхватить немного воздуха. Откуда — она и сама не поняла.
        «Господи! Неужели я еще жива?»
        Стало на удивление легко. Она огляделась: Горыныч все так же дышал огнем на покрасневший уже и оплавившийся местами камень, Лебедь делала пассы руками, а Яга ходила вокруг, бросая на лед маленькие щепотки сухой травы. Алене было тепло и мокро. От ее губ наружу вела небольшая, но с каждым вздохом все более расширяющаяся проталина, через которую девушка и дышала. Через каких-то пять минут подтаявший лед треснул и начал осыпаться на землю. Еще через пять минут Алена полностью освободилась, и ее, мокрую и дрожащую от налетевшего закатного ветерка, укутали в богатырский плащ и усадили у костра.
        — А что это за слова ты бормотала, Бабушка, когда ходила вокруг меня?  — поинтересовалась Алена.
        — Да так, ерунду всякую. Мало ли что взбредет дурной бабке в голову. Суть не в словах. Слова могут быть любые. Суть в том, что ты чувствуешь и что ты делаешь. Я в тебя внутренний жар вдохнула, чтобы ты и изнутри отмерзать начала. А Лебедь с Горынычем со всех сторон равномерно твои ледяные ковы грели. Эх, кабы всегда так, всем миром,  — вздохнула Яга.
        Ее прервал топот копыт. Через секунду на площадку откуда-то взлетел на взмыленном коне Алеша Попович, в доспехе, с булавой в руках. Вздыбив коня, воинственно огляделся. Увидев греющуюся у костра компанию, опустил булаву. Еще раз, с надеждой оглядел окрестности, разочаровано вздохнул и спрыгнул с коня.
        — Вот я так и думал! Не успел человек жениться, а его уж и в поход позвать забыли.
        Он с укоризной посмотрел на супругу.
        — Я понимаю, эти обалдуи, но ты-то как могла? Ни слова не сказав, в небо фьюить!.. Отбили уже Аленушку у Кощея, да? Без меня…  — в его голосе клокотала нескрываемая обида.  — Ну как ты, жива-здорова?  — присел он возле Алены.
        — Да не расстраивайся ты так, Алеша,  — она потрепала его по плечу.  — Никто меня не отбивал. Просто нашли меня Илья с Добрыней, а тут и Горыныч подоспел, и Яга, и Лебедь твоя… Расскажите лучше, что за договор у вас с Кощеем? Ведь он не просто так показал вам, где меня спрятал?
        — Не просто так,  — вздохнул Илья и потупился.
        — Давай уж, рассказывай. Чего теперь-то,  — подбодрил его Добрыня.
        — Ну, мы, как тебя, Аленушка, хватились, после свадьбы-то, так подумали, что мол, чем-нито обидели тебя и это… Ну искали на заставе, в поле, в Киеве. Даже лесовичка твоего знакомого поймали, Бубу. Спрашивали его и так и эдак…
        — Да что ж вы его все время мучаете?!  — возмущенно взвилась Алена.
        — Да мы попугали только,  — улыбнулся Илья.  — Ну, поняли, что не знает он ничего, да и отпустили… Потом посовещались немного, и решили, что все же Кощей в пропаже твоей виноват. Совсем уж собрались ехать к нему, на третий день после свадьбы. А он сам тут как тут. Говорит, отдам вам Алену, целую и невредимую, коли добудете мне кое-что…
        — И что же вы ему добыли?  — спросила Алена. Внутри у нее все похолодело от страшных предчувствий..
        — Меч-кладенец,  — ответил Илья и снова опустил глаза вниз.
        — Кладенец же сломан? Царь Морской снял с него половинку кольца, а сам меч ты отдал обратно Кощею.
        — У Святогора вторая половинка… была,  — выдавил из себя Илья.
        — Что значит была? Ты что, отнял ее у Святогора, или… украл?
        Змей Горыныч как-то странно посмотрел на Илью.
        — Так ты у Святогора был?
        — Угу,  — скривился Добрыня.  — Не сказавшись мне, уехал, между прочим. Мы же вместе с ним, да с Алешей до того всю ночь измысливали, как добыть у Святогора этот самый меч-кладенец. Силой ли, хитростью. В игру ли какую выиграть, или обманом отъять.
        — Да не хорошо это все как-то,  — поморщился Илья.  — Я не первый год Святогора знаю. Он ведь, как и мы богатырь.
        — Только сильнее тебя, дурака, в сотню раз,  — поправил его Добрыня.
        — Вот я и поехал к нему. Так и так, говорю, Святогорушка. Я приехал к тебе по честному. По такой вот и эдакой причине. Нужен мне твой меч-кладенец. Хочешь, за так мне его отдай. Хочешь, службу мне дай, любую, а хочешь, вставай и бейся со мной до смерти, но только без этого меча я от тебя не уйду.
        — Ну и что?  — мурашки побежали у Алены по спине, как только она представила, что Илья бьется с огромным, как гора и стократ сильным богатырем, у которого в руках меч-кладенец.
        — Ничего,  — пожал плечами Илья.  — Целый день думал Святогор-богатырь. А потом взял, да и отдал мне меч… А?! Какой человек! А ты, Добрыня, еще хитростями всякими хотел его… Э-эх…  — Илья махнул на Добрыню рукой, как на человека совершенно потерянного.  — Ну а потом поехали мы с Добрыней в царство Кощеево. Отдал я Бессмертному меч, а он указал нам пещеру, где спрятал тебя, Аленушка.

        Глава 18

        — Ну, вот и ладненько,  — радостно потерла руки Яга.  — Все хорошо, что хорошо кончается. Был у Кощея меч, у него он и остался. Поженили Алешеньку, освободили Аленушку, и то хорошо…
        — Нет, ты постой, Яга,  — прервал ее Алеша.  — Нам Кощей, можно сказать, плюнул в душеньку. Колдовством своим чуть не убил Аленушку.
        — Раз мы все тут собрались, люди добрые,  — поддержал его Добрыня.  — То решим, давайте, как с Кощеем справиться.
        — Святогор не нападал на землю Русскую,  — продолжил Алеша.  — Он хоть силушки великой, а с понятием. А Кощей-то кладенцом бед наделает. Все мы знаем его натуру подлую.
        Баба Яга с тревогой поглядела на воинственные лица богатырей и на недобро ухмыляющегося Горыныча.
        — Нечего махать мечами бес толку. Тоже мне, дружина сестрицы Аленушки! Кощея с мечом-кладенцом вам все равно не одолеть. Да и без кладенца вам с ним не сладить. Чего даром горшки бить?
        — Ну а коли он на Русь пойдет, Бабушка?  — не унимался Илья Муромец.
        — А на то вы есть застава богатырская,  — язвительно ответила она.  — Как пойдет на Русь, так вы его и встретите. А коварно нападать, да пакостить — то не ваше дело, а Кощеево.
        — Это верно,  — погладил бороду Илья.  — Дело богатырское — в бой открытый идти против ворогов. Мы, конечно, Кощея опасаемся, и ему мы попомним Аленушку, но сейчас нам с ним сражаться нету повода.
        — К тому же, мне лично идея напасть на Бессмертного не нравится,  — вставила свое веское слово Лебедь, выразительно посмотрев при этом на Алешу.  — Дядя мой, конечно, личность вредная. Ну так это суть его природная. Если мы зимою простужаемся, разве мы на зиму обижаемся? Из-за нас Кощей лишился меча, так от нас же он его истребовал. Проявил при том коварство подлое, но не дали мы пропасть Аленушке,  — и Лебедь решительно провела по воздуху рукой, словно подводя черту под всем вышесказанным.  — Так что я согласная с Бабушкой. Нынче нам делить с Кощеем нечего.
        Добрыня Никитич хотел было что-то сказать в пику Лебеди, но, глянув на Алешу, только махнул рукой.
        — Так что, войны не будет?!  — уточнил Змей, оглядев собравшихся.  — Выходит, я зря сюда летел?
        — Зря летел?!  — вскипела Алена.  — Ах ты змея подколодная! Ах ты гад ползучий! Я-то думала…  — Алена аж задохнулась от обиды.
        Баба Яга вдруг куда-то заторопилась. Запрыгнув в ступу, оттолкнулась метлой от земли и немедля взмыла в воздух. Лебедь, схватив Алешу чуть не за шиворот, потащила к пещере. Илья с Добрыней опасливо начали подходить с боков к Алене, но она ничего не замечала.
        — Я-то думала, ты меня спасать прилетел! А тебе только повод был нужен, чтобы с Кощеем подраться?!
        Могучий хвост Горыныча начал нервно дергаться и биться о камни, раздробляя их в пыль, а меж оскаленных зубов вспыхнул и заиграл жаркий драконий огонь.
        — Да чтоб я еще раз!..  — он раздраженно плюнул и, взмахнув крыльями, взмыл в воздух, а через минуту скрылся из виду за горным кряжем.
        Тут же откуда-то из поднебесья на площадку приземлилась ступа с Бабой Ягой.
        — Ты что, девка, совсем с ума спятила?  — Бабушка погрозила Алене пальцем.  — Что удумала — ругаться с Горынычем! Как дыхнул бы на тебя он колдовским огнем, стало бы с тобою, как с тем камешком,  — и Яга пальцем указала на красный, дымящийся камень.
        — Да уж,  — подхватила Лебедь.  — Зря ты на Змея накинулась. Коль Кощей бы с нами заратился, Змей бы стал хорошим союзником. Ох, не любит он моего дядечку… Да ладно. Чего уж теперь. Хорошо хоть сама жива осталась. Ну что? Домой что ли поехали?

* * *

        На заставу они приехали к вечеру и отметили освобождение Алены небольшим пиром. Баба Яга от приглашения отказалась, сославшись на дела. Впрочем, богатыри не очень-то и настаивали. Они все еще побаивались старуху, да к тому же Добрыне не хотелось показывать Яге скатерть-самобранку, с помощью которой они собирались устраивать пир.
        Поутру Лебедь обратилась к Алене за помощью. Они с Алешей уже неделю собирались переехать в новое крыло терема, но царящий в вещах богатырей беспорядок все не давал осуществить эту благую затею до конца. Посовещавшись, Лебедь и Алена приступили к генеральной уборке богатырских хором. Из дальних углов выметалась паутина и пыль, выгребались ржавые доспехи, сломанные скамейки, битая посуда… Под чутким женским руководством богатыри перетаскивали лавки и кровати, сундуки и столы, освобождали от многолетних наслоений мусора укромные углы и чуланы. Когда в одном из углов была разобрана груда звериных шкур, под ней, наконец, обнаружился давно потерянный сундук с вещами Алеши Поповича, ради которого, собственно, и затевалась уборка.
        — Ага! Вот он, голубчик!  — Алеша радостно потер руки и, взявшись за удобные литые ручки, напряг спину, пытаясь приподнять сундук.  — Что такое? Гвоздями его, что ли к полу прибили?  — он снова напрягся, так, что аж покраснел от натуги. Жалобно заскрипели доски пола у него под ногами. Но сундук стоял, не шелохнувшись.
        — Ну-ка, Алешенька, отойди,  — Добрыня Никитич отодвинул в сторону готового провалиться под землю от стыда Алешу, и сам взялся за ручки сундука. Дернул его так и эдак. Попробовал раскачать, столкнуть с места. Безрезультатно.
        — Золотой казной он, что ли наполнен? Али чем к полу приклеен? Чую, как досочки половые трещат, а сундук все не сворохнется… Илюша! Где ты там? Подь сюда, нужна твоя силушка!
        В дверях появился Илья с лопатой в руке.
        — Спасибо, конечно Царю Морскому, что он вернул наш дом в первозданное состояние. Только он промахнулся маленечко,  — проворчал Илья Муромец.  — Конюшню я за три дня до сражения дочиста от навоза очистил. А Морской, видать, когда назад время поворачивал, сгоряча те три дня захватил. Вот и выходит, что я дважды ту же конюшню, от того же навоза очищаю. И нет бы вам с Алешей за это дело грязное взяться! Сундуки да лавки двигать оно конечно, попроще выйдет… Чего у вас тут не ладится?
        — Да вот, никак сундук не поднимем,  — пожал плечами Добрыня.  — Давай вдвоем, что ли?
        — Всему-то вас, молодежь, учить надобно,  — буркнул Илья.  — Ну, отойди. Я сейчас его быстренько,  — взявшись за ручки дернул один раз, другой.
        — Говорю я, вдвоем давай попробуем,  — подступил Добрыня.
        — На конюшне вон вдвоем попробуйте, слабаки,  — отмахнулся Илья.
        Он поплевал себе на руки, взялся за ручки сундука покрепче и, издав богатырское «Эх!» — резко рванул сундук вверх. Раздался лязг, треск, и сундук победно взмыл над головой гордо рыкнувшего Ильи. Точнее, не весь сундук. Дно, с наваленными на него вещами, так и осталось лежать на полу. А ноги самого Ильи, пробив треснувшую в двух местах половую доску, ушли вниз, до земли.
        — Чего это у вас сундуки такие хлипкие? И пол, вон, весь прогнил. Ступить невозможно…  — Илья аккуратненько поставил верх сундука в сторонку, вынул ноги из проломанных в полу дыр и изрек растерянно: — Вот… Ну. Пойду-ка я… На конюшне доделаю,  — взяв лопату, он скрылся за дверью.
        Все остальные еще некоторое время удрученно глядели на рассыпанную рухлядь. Потом Алеша стал одну за другой собирать валяющиеся вещи: меха, одежу, доспехи, несколько серебряных кубков… В конце концов на донышке осталась лежать небольшая дорожная сумочка, какие носят обычно путники через плечо. Сумочку эту Алеша своей не признал. И сдвинуть с места не смог. Ни Алена, ни Лебедь тоже не могли сказать ничего определенного про сумочку, а Добрыня мычал что-то невнятное, морща лоб и пытаясь вспомнить. Снова позвали Илью.
        — Ну что там еще у вас приключилось? Опять вам сундук, что ли сломать надобно?  — проворчал он, но, разглядев сумочку, радостно всплеснул руками.  — О! Нашлась пропажа! Это ж сумочка Микулы Селяниновича! Он еще жаловался как-то недавно, что сперли ее! Ведь так, Добрынюшка?
        — Угу,  — кивнул Добрыня Никитич.  — Я вот все вспомнить не могу никак, какого рожна Микула сюда ее положил? Уж не в тот ли день это было, когда мы с ним на спор перепить друг друга пытались? Кроме него никто, пожалуй, сумочку эту и не поднимет.
        — Ну вот,  — расстроился Алеша Попович.  — А я хотел сундук свой починить.
        — Ничего. Новое дно сундуку приделаешь, прочнее прежнего,  — похлопал его по плечу Добрыня.  — А тут лучше ничего не трогать, пока снова не заглянет к нам в гости Микулушка. Главное — не забыть, напомнить ему про сумочку.
        — Уж мы напомним,  — не сговариваясь, хором сказали Алена и Лебедь.

* * *

        Обедать сели, только закончив уборку и перетащив вещи Алеши в новую пристройку. Обед был торжественный, почти что праздничный. Богатыри как-то заговорщически меж собой переглядывались, и Алена тут же вспомнила свой первый обед в этом доме. Под ложечкой заныло от нехорошего предчувствия. И правда, как только трапеза закончилась, из-за стола встал Добрыня Никитич и, отвесив поклон Алене, обратился к ней:
        — Ты ответь нам, милая Аленушка, ты развей сомненья наши тяжкие. Много дней назад вопрос мы тебе задали, да ответа так и не получено. Кто из нас тебе больше по сердцу? Ты ответь, не томи сердце жаркое,  — Добрыня смотрел на нее самым, что ни есть влюбленным взглядом, и во взгляде этом была мольба.
        «Да за что же мне такое наказание?  — в смятении подумала Алена.  — Что горше — себя обидеть, или Добрыню?»
        Она поднялась из-за стола, отвесила Добрыне ответный поклон.
        — Ты прости меня, что сразу не ответила. Ты прости… Не знаю я, Добрынюшка!  — и девушка, выскочив из-за стола, выбежала вон.
        На улице Алена огляделась и бросилась к конюшне. Ей хотелось куда-нибудь убежать, уехать. Наспех оседлала Черную, вскочила в седло и, хлестнув ее, помчалась, куда глаза глядят. Она не помнила точно, выехала ли через ворота заставы, или Черная просто перемахнула тын. Не помнила, когда лошадь перешла на богатырский скок. Просто летела вперед, ни о чем стараясь не думать. А мысли так и лезли в голову, и словно два человека спорили в Алене.
        «Ну, чего тебе еще надо? Это же мир, о котором ты всю жизнь мечтала. Добрыня тебя любит, будешь жить за ним, как за каменной стеной… Ага, этой же стеной от всего мира отгороженная! Добрыне дай волю, будешь сидеть в тереме затворницей и девять лет ждать его из похода… Я так не играю… Тогда что же, домой возвращаться? А как же Кощей? Никого не волнует, что он с кладенцом натворить может, опять мне придется порядок наводить. Кого бы еще на помощь позвать? Яга отказалась, богатыри тоже. Лебедь против дядюшки не пойдет… Остается Змей Горыныч. Ох, дура, я дура, ну зачем его обидела? Ведь он на самом деле спасать меня прилетел, откликнулся по первому зову. Ну, естественно, хотел еще и подраться, как же без этого. Нет, правда, на что же я так обиделась-то? Будто на человека, а не на… А жаль, что он не человек. Вот с кем здесь интереснее всего».
        Алена вздохнула. Последнее время зеленые глаза Змея вспоминались с пугающей частотой.
        «Поеду, хоть прощенья попрошу».
        Тут Алена заметила, что Черная стоит, как вкопанная, на развилке дорог перед большим, покрытым мхом и какими-то надписями камнем. От камня дорога разбегалась на три стороны. Алена слезла с лошади и стала рассматривать надписи. Шрифт был старинный, малопонятный, поэтому девушка стала читать по складам, водя по полустершейся надписи пальцем:
        — Направо поедешь, коня потеряешь… Прямо поедешь, сам убит будешь… Налево поедешь…  — Алена села на корточки и потерла замшелую поверхность камня.  — Совсем что-то неразборчиво. Наверняка, тоже какая-нибудь гадость…
        Вдруг справа от Алены трава тихонько зашуршала, и из нее, не издав ни звука, мимо девушки прыгнул огромный серый волк. Она только и успела, что взвизгнуть и присесть от страха. Черная испуганно заржала и, прямо с места, ушла в богатырский скок, взвившись в небо. Волк, промахнувшись, завистливо посмотрел вслед лошадке.
        — Эх, мне бы так скакать,  — прохрипел он по-человечески.
        — А ты что же, не умеешь?  — подрагивающим от страха голосом спросила Алена, торопливо нащупывая у себя в поясной сумке одну из шишечек. Она еще успела порадоваться про себя: «Хорошо, что Лебедь вернула мне походный костюм, и шишки не потерялись…»
        — Умею,  — фыркнул волк.  — Да не так высоко, и не так прытко. А то догнал бы ее, красавицу, вмиг.
        — А что же это ты раньше времени напал?  — возмутилась Алена.  — На камне написано: «Направо поедешь, коня потеряешь», а я еще никуда не поехала.
        — Все вы так говорите. А едут все, между прочим, направо. Так что не стал я дожидаться. Уж больно жрать охота, силы нет,  — и волк, облизнувшись, подошел к Алене поближе.  — Коли есть у тебя с собой мяса кусок, так давай скорее сюда, а то я не сдержусь… Очень ты на вид аппетитная.
        — Вот что я тебе дам!  — Алена замахнулась на него выхваченной из сумки шишечкой.
        Волк попятился. Шерсть у него на загривке встала дыбом, клыки недобро ощерились.
        — Везет же некоторым,  — пробурчал он, не сводя с шишечки глаз.  — И ты что же, не пожалеешь ее, чтобы в меня кинуть?
        — А ты думаешь, я предпочту, чтобы ты меня слопал?  — ответила Алена, не спуская с Волка глаз.  — Мяса у меня все равно с собой нет. А себя сожрать я не позволю. Так что отваливай подобру-поздорову. А не отстанешь, так я тебе шишечкой врежу, за то что лошадь мою напугал. Не веришь?  — и она еще сильнее замахнулась.
        — И останешься без шишечки,  — злорадно ощерился Волк.  — Ладно бы попала в меня. А если промахнешься?
        — А у меня еще есть!  — грозно нахмурилась Алена.
        — А не отдашь ли ты мне одну шишечку?  — зверь заискивающе оскалился и завилял хвостом.
        — За просто так?  — усмехнулась Алена.
        — Можно и не за просто так,  — волк уселся на задние лапы.  — Может, я могу для тебя чего-нибудь сделать? Ну там, рассказать что-нибудь важное. Или загрызть кого-нибудь, кто тебе не нравится. Еще могу отвезти, куда скажешь. Ты же ехала куда-то? А теперь безлошадная.
        — Отвезешь? За шишечку?  — уточнила Алена.
        — Отвезу, коли не шутишь. А куда тебе надо?
        — К Змею Горынычу.
        Волк вздохнул. Поежился, и согласно махнул лапой.
        — Идет… Только далеко это. И опасно. Туда, да обратно… две шишечки получается.
        — Ты не понял,  — покачала она головой.  — Мне только туда.
        Волк посмотрел на Алену удивленно. Обошел девушку кругом.
        — Ну ладно. Раз ты такая жадная, то я могу и за одну шишечку туда-обратно отвезти. Ты учти, что Змея эти шишечки не берут. Он сам весь, как такая шишечка. Его чем-нибудь другим пронять можно. Например, мечом-кладенцом. А кладенцов всего два есть на свете. Один у Кощея, а другой у Святогора…
        — Мне в одну сторону надо,  — устало повторила Алена.  — Там уж я как-нибудь сама. А меч-кладенец теперь один остался. Он сейчас у Кощея.
        — Ну ладно,  — кивнул Волк.  — Раз ты такая умная, то командуй. Только, ты точно отдашь мне шишечку? Не кинешь в меня, а сама, по собственной воле отдашь?
        — Точно. Сама. Прямо тебе в… зубы вложу. Клятву дать?
        — Не надо… И в зубы не надо. Лучше я шишечку лапой возьму,  — волк подставил Алене спину.  — Ну давай, полезай. Можешь за шею руками обхватить. Только за уши и за морду не хватайся. Понятно?
        — Постой!  — засомневалась вдруг Алена. Она уже собралась было забраться на загривок Волку, но остановилась.  — Ты же был голодный. Как ты, голодный, довезешь меня до Змея?
        — Чепуха,  — махнул он головой.  — Поймаю кого-нибудь по дороге.
        И через пару секунд он уже нес Алену, мягко отталкиваясь лапами от тропинки и летя над самой землей.

* * *

        — Вообще-то я людей стараюсь не есть. Начнем с того, что они почти все невкусные. И, к тому же, в них холестерина много. А это для сердца вредно. Мне Бабка так говорила,  — разоткровенничался Волк по дороге.
        — Какая бабка?  — переспросила Алена.
        — Как какая? Одна у нас Ягая наша Бабушка. Ведь это ее лошадка была? Я бы ее жрать не стал. Что я, совсем дикий что ли? Уцепил бы зубами под узцы, да привел Бабушке на двор. Уж она бы тогда расстаралась. Она бы мне за это вареной говядинки с молодого бычка подала. А людей есть — одни проблемы себе наживешь. Жрут ведь люди что ни попадя, пьют без меры многие. От зависти друг к другу желчью исходят… Такого съешь, не дай Род, так потом неделю будешь изжогой мучаться.
        — А ты что, многих уже съел?  — с ужасом спросила Алена.
        — Двоих всего. Мне на всю жизнь хватило. Уж лучше конина, или там баранина… А зачем ты к Змею едешь?  — поинтересовался Волк.
        — Не твое дело,  — буркнула Алена.  — Да ты не обижайся. Просто рассказывать не хочется… А как тебя зовут?
        — Серый Волк. Вообще-то меня не зовут, я, обычно, сам прихожу.
        — А меня Аленой звать.
        Некоторое время они ехали молча. Но потом Алена вспомнила одну из сказок и решила уточнить:
        — А Ивана Царевича не ты на себе возил?
        — Не приходилось еще,  — замотал Волк головой.  — Ивана-дурака возил, помню, до Кощеева царства. Может, конечно, тот дурак был еще и царевич, но мне он, по крайней мере, ничего такого не сказывал… Постой-ка! Слазь. Я быстро.
        Алена слезла с широкой волчьей спины, и огромный зверь одним прыжком скрылся в высокой степной траве. Девушка огляделась: во все стороны простиралась бескрайняя ковыльная степь. Где-то поблизости послышалось блеяние. Мимо шла отара овец. Раздался волчий вой, и овцы испуганно бросились наутек. Суматоха. Беготня. Потом все затихло. Алена устала ждать и села на придорожный камушек, но тут рядом, в траве, раздался подозрительный шорох. Девушка вскочила, сжимая в руке шишечку. Раздвинув траву, показалась измазанная кровью волчья морда.
        — Да я это, не дергайся,  — Серый Волк целиком вылез на тропинку.
        — Что с тобой?!  — забеспокоилась Алена.  — У тебя все в крови…
        — Это не со мной, а с тем бараном,  — Серый кивнул в сторону кустов. Довольно облизался.  — Ладно. Поехали. На обратном пути его доем, я место запомнил.
        Алена молча вскарабкалась на волка, и он помчался дальше. Вскоре на горизонте появились Медные горы, а потом и Железные. Пошли знакомые места.
        — Тебя как, до речки Смородины подбросить, или до самого жилища Горыныча?  — поинтересовался Волк.
        — Не знаю,  — пожала Алена плечами.  — Мне главное Змея увидеть, и чтобы он увидел меня. А там уж я как-нибудь сама.
        — Ты, Аленушка, тому Ивану-дураку не сестра ли?  — засомневался Серый Волк.  — Он сожрет тебя, этот Змей. Или, как принцессу поймает и посадит в своем замке. Будешь там сидеть, пока до смерти не усохнешь. Хочешь посмотреть на него, так я знаю в горах пару мест. Подберемся тихонечко. Глянешь, да и обратно отвезу тебя.
        — Нет уж,  — покачала головой Алена.  — Вези меня прямо к его логову… Если, конечно, сам не боишься.
        — Я боюсь?  — взвился Волк.  — Да я вообще никогда, никого…  — и он, одним махом перепрыгнув речку Смородину, помчал ее вверх по ущелью.
        Через пару минут они остановившись возле логова Змея. Алена почувствовала, что шерсть на загривке у зверя от испуга стоит дыбом.
        — Ну, повезло тебе, Алена,  — прошептал он хрипло.  — Чую, нет хозяина дома… Смотри. Могу ведь и обратно тебя доставить. Пользуйся, пока я не передумал.
        — Не надо,  — девушка слезла с волчьей шеи, торжественно вынула из сумочки шишку и вручила ее Серому Волку.  — Спасибо тебе за работу. Теперь я уж сама как-нибудь справлюсь.
        — Да не за что,  — махнул головой Волк. Потом он покатал немного шишечку лапой. Аккуратно взял в зубы. Снова положил наземь.  — Ну, прощая Аленушка. Помоги тебе Род,  — схватив шишечку в зубы, Волк развернулся и в три прыжка скрылся из виду.
        Под ногами журчала быстроструйная горная речка Смородина, а за спиной зиял вход в пещеру Горыныча. Алена оглянулась, вздохнула и решительно шагнула в большую темную нору.

        Глава 19

        Внутри пещера разветвлялась на множество коридоров, по которым гуляли сквозняки. Алена прошлась по неуютным пустым залам. Редкие окна без стекол были словно вырезаны в толще камня. Жилой пещера не ощущалась. Алена свернула в узкий коридор, из которого не тянуло ветром, и обнаружила небольшую комнату без окон. Свет шел с потолка, но определить его источник Алене не удалось. В середине комнате стоял столик с двумя резными креслами, обитыми бархатом, в стену было вделано большое, в рост человека, зеркало. Алена устроилась в одном из кресел и решила, что будет дожидаться возвращения Змея здесь. В комнате постепенно становилось теплее и темнее. Глаза Алены сами собой закрылись.
        Ее разбудил стук шагов. Алена приоткрыла глаза и, пораженная, привстала в кресле. Напротив нее стоял высокий, статный мужчина неопределенного возраста. Черные с проседью волосы, могучая мускулатура, проступающая под белой шелковой рубахой. В его осанке, взгляде зеленых глаз чувствовалась спокойная уверенность и сила.
        — З-змей Горынович?  — неуверенно уточнила девушка.
        — Алена? Ты здесь откуда?..  — в его удивленном тоне промелькнуло беспокойство.  — Снова что-то случилось?
        — Нет-нет, всё в порядке,  — Алена сообразила, что слишком бесцеремонно рассматривает Змея и поспешно отвела глаза.  — Я просто хотела извинится. Прости. Это я сгоряча тогда…
        — Да ладно, я не сержусь уже.
        Змей сел в кресло, закинув ногу на ногу.
        «Похоже, что человеческое обличье для него вполне естественно»,  — с какой-то затаенной радостью подумалось Алене.
        — Коли я сразу тебя не пришиб, то считай, что обошлось.  — продолжил Змей.  — Только другой раз будь осторожнее. Я ведь действительно могу разозлиться и… Потом, конечно, пожалею, но будет уже поздно… Ох ты!  — повернувшись в кресле Змей увидел свое отражение в зеркале.
        Алена украдкой покосилась на него и вздохнула. Горыныч неожиданно встал и отвесил ей поясной поклон.
        — Благодарствую, сударыня. Давно меня таким никто не представлял.
        — Как это?  — не поняла девушка.  — А кто должен был…
        Горыныч озорно улыбнулся, помолодев при этом разом на десяток лет.
        — Да ты не волнуйся,  — он провел над столом рукой, и на деревянной столешнице возникло серебряное блюдо, полное фруктов.  — Угощайся, а я сейчас все объясню. Понимаешь, очень важно, каким именно меня воображают другие. Дракона все представляют более-менее одинаково. Ну, разве что иногда пару лишних голов прилепят, или там какие-нибудь хоботы. Приходится соответствовать. А мой человеческий облик для каждого очень индивидуален. Собственно говоря, я весь — большое зеркало. Появляюсь таким, каким меня ожидают увидеть. Разумеется, я и сам на свой облик влияю, но это уже во вторую очередь.
        — То есть, каждый человек видит тебя по-своему?
        — Вот именно. Я высказать не могу, как мне надоело являться перед девицами эдаким писаным красавцем. А ты меня увидела таким…  — он вдург оборвал себя.  — Впрочем, хватит об этом. Ты просто извиниться приехала, и все?
        Алена почувствовала, что неудержимо краснеет.
        — Нет, еще и поговорить.
        — Поговорить я люблю,  — оживился Змей.  — Расскажи-ка для начала о себе. Как ты к нам попала? Ведь ты нездешняя, это ясно.
        Алена пожала плечами.
        — Совершенно случайно. Шла по лесу, собирала шишки,  — она вынула из поясной сумки оставшуюся шишку.  — Набрала их штук десять, наверное.
        — Так много?  — Горыныч прищурился.  — Интересно… Раздала, небось, потом, кому ни попадя?
        — Точно,  — кивнула Алена.  — Леший с кем-то из водяных за них чуть не подрались у моря… А я ведь моря-то и не видела раньше. Только по телевизору. Ну, это штука вроде ваших волшебных зеркал, стоит у нас в каждом доме. Только показывает не то, что на самом деле происходит, а всякую ерунду.
        — Бывает же такое,  — удивился Змей.  — А зачем вам кривые волшебные зеркала?
        — Многие пялятся в них от скуки,  — пожала плечами Алена.  — Некоторые даже начинают верить всему, что им показывают.
        — Небось это колдовство какого-нибудь местного Черномора,  — хмыкнул Змей.  — Отвлекает народ, а сам в это время обделывает какие-то свои грязные делишки.
        — На самом деле там, по ту сторону экрана, целая толпа таких черноморов,  — невесело улыбнулась Алена,  — и тысячи простых трудяг, которые по их указке всю эту ерунду монтируют, передают, пытаются даже что-то настоящее порой показать. Им позволяют иногда, просто ради того, чтобы народ не оторвался от экранов… Ой, что-то я совсем не про то рассказываю.
        — Ты говори, говори. Тошнехонько, небось, живется в этом вашем мире с кривыми зеркалами. Вот и захотелось тебе в какой-то новый мир перебраться. Так?
        — Не знаю,  — Алена мотнула головой.  — Я не уверена, что хочу здесь остаться. Хотя дома меня особо никто не ждет. Родители умерли, а дальним родственникам я не нужна. Но здесь всё как-то… слишком ярко, что ли? Слишком по-настоящему. Я сначала думала, что попала в сказки. Есть у нас такие истории — и про тебя, и про Бабу Ягу, и про Кощея… Но здесь всё не совсем так, как в сказках. Или даже совсем не так.
        — Тебя это пугает?
        — Не особо. Просто хочется что-то значительно сделать. Но вокруг одни волшебники, а я в магии не разбираюсь. Даже про шишки эти ничего не знаю.
        — А, шишки,  — Змей кивнул.  — Они, по сути своей, как мои чешуйки. Мир был сотворен, когда разделились два первоначала. Небесный Огонь — Солнце дает нам свет и тепло. Земная твердь — Великая Змея, пожирающая свой хвост, дает нам плотность. Яга говорит, что Великая Змея держит на себе всю землю. В высшем смысле это так и есть. А шишечки — можно сказать, что это ее чешуйки. В то время, когда мир еще только создавался, кроме маленьких осколков, шишечек, появились и осколки побольше. Со временем они обрели разум и стали жить собственной жизнью… Один из таких осколков — я. Другой — Святогор. Есть и еще кое-кто. Мы — разные. Я более изменчив, изворотлив умом и телом. А Святогор — он крепче и тверже. Ну, а про детей Солнца и Земли, то бишь Небесного Огня и Великой Змеи тебе, небось, и Баба Яга все рассказала.
        — Выходит, эта шишечка и ты — из одного материала?
        — Ага,  — самодовольно улыбнулся Змей.  — В каждой такой шишечке сила большая скрыта. А во мне, представь, сколько эдаких шишечек! Помнится, представил меня один рыцарь чудищем о семи головах. Так я, не будь дурак, все семь отрастил!  — он горделиво выпятил грудь, вспоминая о былом подвиге, но потом, нахмурился и покачал головой.
        — Ох и намучился с ними. Мешаются, куда попало огнем плюют, только зря силу тратят. Пока я порядок навел в головах, этот рыцарь три из семи мне снес… Ну потом я его подпалил легонечко. Да и дал ему удрать восвояси. Как потом понял — зря. Надо было дождаться, пока он мне все головы, кроме последней, снесет.
        — Почему? Ведь, когда голову рубят, это, небось, больно!
        — А,  — он махнул пренебрежительно рукой.  — Я могу свой болевой порог регулировать. Не в том дело. Как я мучаюсь, абсорбируя в себя потом отрубленные лишние головы — это отдельная история. Если сожрать их, то перевариваются плохо. А постепенно, через кожу впитывать, это отдельная морока на несколько дней. Но хуже всего, когда после боя голов остается больше одной, как в том случае. Надо ведь было потом уговорить три лишние головы бесследно рассосаться в организме. А они оказались умные! Философские диспуты со мной стали вести. О равенстве, о самоценности разумных существ. Никак, бестии, не хотели самоликвидироваться,  — Горыныч тяжело вздохнул.  — Нет ничего хуже, чем спорить с самим собой.
        — У тебя что же, раздвоение… точнее, расчетверение личности случилось?  — ужаснулась Алена.
        — В общем, да… И ведь что обидно, боеспособность моя в такие дни резко снижается. Прежде, чем что-либо сделать, приходится все головы убеждать, что надо делать именно это, и именно сейчас.
        — Ну и как же ты справился с этим?
        — Да никак,  — Змей скривился.  — Надоели они мне своей демагогией до-смерти. Ну я и откусил их от туловища, одну за другой, пока спали… И какая, скажите мне после этого, сволочь придумала, что я должен быть многоголовым?
        — Да-а,  — посочувствовала Алена.  — Трудно тебе. А вот я читала в одной сказке про змея о двенадцати головах и двенадцати хоботах…
        Горыныча аж передернуло.
        — Не говори больше никому! А то представят еще, и придется соответствовать. Или ты неспроста этот разговор про головы завела?
        — Да вот сказали мне, что убить тебя, Змей, можно…
        — Меня? Убить? Ха-ха…
        — Мечом-кладенцом,  — голос Алены был предельно серьезен.
        — Кладенцом?  — смеяться Змей перестал. Почесал бровь.  — Может, и в самом деле можно. Пока не попробуешь, наверняка сказать нельзя. Вообще-то, по сути я бессмертен, в силу своей полиморфности. Но если, например, разрубить меня на мелкие части, да еще и раскидать их подальше друг от друга, то наверное… Да нет, постепенно соберусь, скорее всего, по кусочкам. А впрочем, ни разу еще не пробовал. И не собираюсь.
        — Мечом-кладенцом можно легко порубить на кусочки кого угодно,  — покачала головой Алена.  — Я видела его в действии.
        — Я тоже видел,  — Змей нахмурился.  — А сейчас меч-кладенец у Кощея?
        — Совершенно верно. А Кощей тебя не любит.
        — Спрятать бы этот кладенец куда-нибудь понадежнее… Если ходят по земле байки о том, что меня можно им убить, то ведь наверняка и до Кощея дойдет.
        — Если уже не дошло,  — кивнула Алена.
        Горыныч заходил по комнате из стороны в сторону. Похоже, он просчитывал какие-то, только ему ведомые комбинации.
        — Но ведь и Кощея тоже можно убить!  — вспомнила Алена.
        — Да?  — Змей удивленно наклонил голову.  — И как же, интересно мне?
        — Да очень просто! Есть такая сказка, причем не одна. За тридевять земель, в Тридесятом Царстве, в Тридесятом государстве стоит дуб, на нем висит, на железных цепях ларец, в ларце заяц, в зайце утка, в утке яйцо, а в яйце игла. В ней-то и есть смерть Кощеева. Сломать эту иголку, и все, конец Бессмертному!
        Горыныч недоверчиво хмыкнул.
        — Занимательная история, но в Тридесятом царстве такого чуда нет. Я бы знал. Однако про сказки твои нужно проверить. Вспомни-ка еще что-нибудь.
        Алене пришло в голову только стихотворение Пушкина:
        — У Лукоморья дуб зеленый,
        Златая цепь на дубе том.
        И днем и ночью кот ученый
        Все ходит по-цепи кругом…

        — Лукоморье — это мыс такой. Недалеко от Неаполя. Там у Черномора летняя вилла,  — заулыбался Горыныч.  — А история это давняя. Черномор, ради очередной своей прихоти, заказал себе ученого кота. Ну, ему и привезли. Кот человеческим голосом всякие сказки-песенки петь умел. Посадил Черномор этого кота на цепь, и заставлял его развлекать публику. Коту это, понятно, скоро надоело. Он, не будь дурак, освободился, спер цепь, да и удрал. Цепь, правда, оказалась только позолоченная. А сам кот, Баюном его звать, до сих пор у Бабы Яги живет.
        Алена продолжила выборочно цитировать Пушкина. Змей кивал.
        — Да, как с натуры написано. Но дуба с сундуком всё равно не припоминаю. Постой!  — Горыныч хлопнул рукой по столу.  — Есть тут одно место… Дуб древний, а на нем ларец какой-то, на цепях висит. Ох, если оно, то я уж повеселюсь тогда! Пошли!
        Вскочив с кресла, он почти бегом бросился из комнаты в большую залу, превращаясь на ходу в змееподобное существо.
        — Лезь мне на шею. Да держись там покрепче. Сейчас мигом слетаем.
        — Куда?
        — На остров Буян.
        Лететь на Горыныче оказалось страшнее, чем на богатырской лошади. Алена попыталась отвлечься разговором.
        — Скажи, пожалуйста, отчего у вас с Кощеем такая нелюбовь друг к другу?
        — Да Кощей не только меня, он вообще всех ненавидит. Как правильно Лебедь сказала, это его натура природная. Ведь он в семье младшенький. Никогда не удавалось ему превзойти своих старших братьев ни в силе, ни в колдовском умении. Вот и озлобился на весь свет. Одно слово — Заморыш.
        — Да если он такой слабенький, то от чего же его все так боятся?  — удивилась Алена.  — Морского Царя и то так не боятся!
        — Морской Царь сильный, а значит, сам никого не боится. Стало быть, не убьет и не заколдует никого с перепугу. Кощей — совсем другое дело. Он готов уничтожить всех, кто ни есть вокруг. Кого из зависти, кого из страха, что они могут уничтожить его. Есть у меня подозрение, что Кощей в последние годы копит силы для какого-то великого нашествия.
        — Точно! Когда мы были у него во дворце, Кощей оговорился, что мол, не время еще для великой битвы,  — подтвердила Алена, и по спине у нее от страха побежали мурашки.  — Да ведь он прямо сказал, что скоро ни Черномор, ни даже Морской Царь не будут ему страшны! Это что же он такое придумал?
        — Точно не знаю. Но есть у меня подозрение, что собирает он армию из нежити. У него в лаборатории работают тысячи слуг. Постоянно проводятся какие-то опыты. Ты ведь была в Кощеевом царстве. Помнишь, какой там запах?
        Алену передернуло. Она затрясла головой, пытаясь избавится от неприятного воспоминания.
        — Во-от,  — протянул Змей.  — Кощей, наверняка, догадывается, что я за ним слежу. А предсказать мои действия он не может. Я — сам по себе, мне никто из их семейки не указ. О, почти прилетели.
        Под крыльями Змея разлился во всю ширь океан, а вдали показался довольно большой остров.
        — В самом центре острова этот дуб. На полянке,  — Горыныч сложил крылья и спикировал вниз так резко, что у Алены заложило уши.

        Глава 20

        В центре поляны действительно стоял огромный древний дуб. К нему вела довольно широкая, посыпанная гравием дорожка. Высоко в ветвях висел на железных цепях большой ларец, в котором зачем-то были прорезаны отверстия, похожие на дверь и два окошка. Под дубом стояли по стойке «смирно» два стражника в богато украшенных парадных кафтанах, вооруженные луками и саблями.
        — Та-ак. Выходит, объект охраняется!  — Змей Горыныч приземлился на поляну рядом с дубом. Алена тотчас же соскочила с его шеи и с огромным удовольствием ощутила, наконец, у себя под ногами твердую землю.
        Стражи подозрительно покосились на нежданных гостей, но не издали не звука и все также продолжали стоять по стойке «смирно».
        — Здравствуйте, люди добрые,  — поклонилась Алена.
        — И ты будь здорова, коли не шутишь,  — кивнули те.
        — А что это вы тут охраняете?
        — Да вот, дуб и ларец, со всем содержимым,  — ответил один из солдат. Но, судя по тому, как на него глянул второй стражник, такой разговор явно был нарушением устава.
        — А что в ларце?  — включился в разговор Змей Горыныч, сложив за спиной свои перепончатые крылья.
        Его проигнорировали.
        — Что-то тут солдаты неучтивые,  — обиженно проворчал Змей, обращаясь к Алене.  — Я их спрашиваю, а они не отвечают, словно меня и нет.
        — А не подскажите ли, любезные, что в ларце?  — спросила Алена.
        — Вообще-то устав не разрешает вступать в разговоры, находясь на посту, а уж тем более, вступать в длительные разговоры,  — буркнул второй солдат.
        — Так никто же не видит!  — удивился Змей.
        Его реплику снова проигнорировали.
        — Они что, не слышат меня? Может еще и не видят?
        — Знаете ли вы, господа, кто тут стоит рядом со мной?  — спросила Алена.
        — А кто стоит?  — опасливо переспросил первый солдат. Второй же снова посмотрел на него с укоризной.
        — Змей Горыныч,  — ответила Алена.
        — Никаких Змеев не бывает,  — безапелляционно заявил второй солдат, а первый, секунду помедлив, согласно кивнул. И решительно посмотрел на другой конец поляны сквозь Змея, словно того и не было вовсе.
        — То есть, как это не бывает?  — растерялся Горыныч.  — Что это вы такое городите? Я же есть! Вот он, собственной персоной.
        Солдаты его опять словно бы не услышали.
        — Но позвольте,  — возмутилась Алена.  — Вот он, Змей. Я его прекрасно знаю. Он такой же настоящий, как и вы. Он даже более настоящий, чем все эти ваши посты, уставы и прочая дребедень!
        — Устав существует. Мы его изучали,  — чеканно ответил второй солдат.  — А Змеи Горынычи и прочие драконы бывают только в сказках. Об этом у нас каждый школьник знает.
        — Ну а кто тогда здесь стоит?  — не унималась Алена.
        — Да бог его знает? Мало ли что может пригрезится. Мы уже три часа тут на солнце жаримся, да еще с похмелья после вчерашнего. Тут и не такое можно увидеть.
        — То есть, я, по-вашему, не дракон, а так, видимость одна?  — переспросил Горыныч.
        — Конечно,  — ответил второй солдат, радостно улыбаясь оттого, что его, наконец-то поняли.
        — И ты, стало быть, разговариваешь сейчас с собственной галлюцинацией?
        Второй солдат густо покраснел и потупился.
        — Выходит, что так… Вот ведь допился!
        — А ты меня тоже видишь?  — спросил Змей, приблизив свою голову к лицу первого солдата.
        — Вижу,  — честно ответил тот, моргнув.
        — Так, стало быть, я есть?  — сверкнул глазами дракон.
        — Никак нет, господин воображаемый дракон!  — отрапортовал солдат, вытянувшись в струнку.
        — Почему же ты тогда меня боишься?
        — П-проявляю позорную трусость, господин воображ-жаемый др-ракон.
        — Так беги, раз боишься! Чего же ты встал, как вкопанный?
        — За самовольное оставление поста нас ждет т-трибунал. Т-трибунала я боюсь больше, чем воображаемых д-драконов.
        — Может, мне тебя сейчас в землю по пояс вогнать, чтобы ты поверил, наконец, в мою реальность?  — ощерился Змей.
        — Горыныч, не надо, пожалуйста. Они ведь не со зла. Просто не понимают,  — вмешалась Алена.
        — Ах, не понимают,  — недобро улыбнулся Змей.  — То есть, для них меня нет. Для них я просто не существую, да? Просто такая веселенькая галлюцинация в виде дракона?
        — Так точно, г-господин воображаемый…  — радостно рявкнули оба солдата.
        — Ну, раз так, значит, что бы я ни делал, этого тоже нет?  — и Змей победно захихикал и, удлинив шею, вытянул голову на один уровень с висящим на цепях узорчатым ларцом.
        — Значит и сейчас ничего не происходит… Правильно я говорю?  — и он, уменьшив голову в размерах, засунул ее в проделанную в ларце маленькую дверцу.
        Солдаты озадаченно переглянулись.
        — Меня все-таки сомнение берет,  — покачал головой первый солдат, искоса поглядывая на Змея.  — А что, как на самом деле он существует? Ведь тогда наш прямой долг…  — и он, схватившись правой рукой за рукоять сабли, потянул ее из ножен.
        — Не существует, я вас уверяю, не существует,  — Алена подскочила к стражнику и, схватив его за руку, вернула клинок в ножны.  — Вы же умные люди! Как вы можете верить в бабушкины сказки? Это просто сложно наведенная групповая галлюцинация. Это мой кошмар. Он за мной увязался, вот вам и привиделся.
        — Да ну?  — солдат с подозрением посмотрел ей в глаза.
        — Ну да!  — уверила его Алена.  — Ведь если бы он был настоящий, то давно бы уже вас прибил, чтобы не мешали.
        Голова Горыныча резко высунулась из маленькой дверцы.
        — А если я их прибью, это действительно послужит для них веским аргументом в пользу моей реальности?
        Солдаты моментально убрали руки от оружия, и, встав по стойке «смирно» изо всех сил стали делать вид, что Змея не существует, и что он им вообще безразличен.
        «Если ты их прибьешь, Горыныч, то доказывать свою реальность будет некому»,  — мысленно сказала она.
        «И то верно,  — так же отозвался Змей.  — Однако мне все-таки хочется проверить твою гипотезу до конца. В сундуке не заяц, а белка. Ну и что с того? Ты ведь говорила, что некоторые подробности не совпадают. А если в этой белке все-таки есть утка, а в той яйцо, игла и все такое прочее?»
        Алена живо представила, как Змей сует лапу в сундук и вытаскивает оттуда волшебную белку. Как потом ему придется убить всполошившихся солдат и разорвать бедное животное на части, чтобы окончательно убедиться в неправоте теории о смерти Кощея.
        «Нет! Не надо!..  — взвизгнула она мысленно.  — Там орешки есть?»
        «Есть, целая горсть».
        «А орешки не простые, все скорлупки золотые,  — зачастила Алена,  — ядра чистый изумруд?.»
        «Откуда ты знаешь?»
        «Полетели отсюда, Горыныч. Это не тот дуб и не тот сундук».
        «Точно? Ты уверена?» — Змей неохотно вытащил голову из беличьего домика.
        «Точно. Это сказка про царя Салтана. Вот спроси у них, как зовут их князя».
        «А как его должны звать?»
        «Гвидон».
        Горыныч прокашлялся, аккуратно протянул лапу и когтем тихонько постучал по плечу одного из солдат.
        — Э-кхм, любезный… А не подскажешь ли, кто у вас тут, на острове правит?
        — Князь Долдон, сын Гвидона,  — бодро отрапортовал охранник. Потом он подозрительно перевел взгляд с Горыныча на Алену, и обратно.
        — А зачем ему знать, кто у нас тут правит, если он галлюцинация?
        — А может мы, галлюцинации, от природы очень любопытны,  — язвительно заметил дракон.
        «Ну пойдем, полетим отсюда, Горыныч,  — взмолилась Алена.  — Плюнь ты на этих дураков… Я хочу сказать, в фигуральном смысле плюнь, а не в конкретном! Это не та сказка, и нечего нам тут больше делать».
        — Да, пожалуй,  — вздохнул дракон, и подставил свою шею Алене. Последний раз грозно глянув на солдат, он взмахнул крыльями и взмыл в небо.  — В сущности, бес толку слетали. Скорее всего, нет у Кощея никакой смерти. Иначе не стал бы он на каждом углу хвалится, что Бессмертный.
        — Не может быть, чтобы совсем не было смерти,  — не могла смириться Алена.  — Ведь он живой. А все живое так или иначе может умереть.
        — Да о чем мы вообще говорим,  — расстроился Змей.  — Ведь хозяйка, которая распоряжается жизнью и смертью,  — это Баба Яга, старшая сестра Кощея. Ну убьет кто-нибудь Заморыша. Так шандарахнет, что зашибет до-смерти. Так он от этого просто у своей сестрицы в гостях окажется. Посидят, кваску попьют, да она его и отпустит. Вот и вся тебе смерть. Это у вас, у людей, после смерти искупление, адские муки для грешников, новое перерождение… А он и так к Бабе Яге заглянуть может. Что ему сделается?
        — Да ведь и я к Бабе Яге заглянуть могу,  — не поняла Алена.
        — В избушку на курьих ножках, конечно. А туда, где настоящий дом Бабы Яги, люди попадают лишь умерев, чтобы потом, пройдя ряд превращений, снова родится. И не дай тебе Род туда раньше времени угодить.
        — А кто такой этот Род, что вы его все поминаете?
        — Род?  — Змей задумался.  — Ну, это тот, кто все создал, и сам всем этим является. Это Небесный Огонь и Великая Змея вместе взятые.
        Дальнейший путь они продолжали в молчании. Алена пыталась переварить то, что поведал ей Змей, а он, похоже, не оставлял своих размышлений о том, как бы обезвредить Кощея.
        Прилетев в свою пещеру и ссадив Алену, Змей снова обернулся человеком.
        — Знаешь, что мне показалось,  — спросила его Алена.
        — Что?
        — Когда эти два дуболома уверяли, что драконов не существует, ты стал вдруг таким… призрачным, что ли. Я даже испугалась.
        — Это все мое дурацкое свойство. Ведь они меня призраком считали.
        — А если никто-никто в тебя верить не будет, ты что же, исчезнешь?  — с ужасом спросила Алена.
        — С какой это радости?  — удивился Горыныч.  — Просто, те, кто не верит в меня, перестанут меня видеть. То есть будут видеть меня, когда не видеть уже просто невозможно.
        — Например?
        — Например, когда я сам к ним обращаюсь. Или когда сделаю у них на виду что-то для них очень важное… Слушай, Алена, а ведь этот опыт всё равно можно считать удачным. Пусть с Кощеевой смертью ошиблись, зато сколько совпадений с этим островом Буяном! Похоже, ты знаешь об этом мире не меньше, чем Баба Яга. Жаль, знания эти неточные. Но если их по уму скорректировать, то горы свернуть можно!
        — Можно,  — радостно кивнула Алена.  — Если ты возьмешься мне помогать, мы вместе такого здесь можем наделать…
        — О да!  — довольно улыбнулся Змей и потер руки. Глаза его возбужденно сверкали, да и сам он сейчас выглядел как только что придумавший новую шалость мальчишка.  — Мы с Кощеем сперва разберемся, а потом… Ты только не пропадай. Заезжай ко мне почаще. Даже если никаких грандиозных планов не будет, все равно заезжай. Просто так, поговорить.
        Сердце Алены екнуло.
        — А сейчас ты куда собрался?
        — Да есть тут одна мыслишка. Хочу приспособить на борьбу с Кощеем Святогора. Ведь это его меч Илья Кощею отдал? Поговорю с ним по братски… Постой, а ведь ты без коня тут появилась. Как до пещеры-то добралась? Неужели пешком?
        — Серый Волк подвез.
        — И обратно, конечно, подвезти не обещал,  — покачал головой Горыныч.  — Ну ладно. Полезай мне снова на шею,  — скомандовал он, превращаясь в крылатого змея.  — Крюк не велик. Подброшу тебя на богатырскую заставу.
        — Лучше к дому Микулы Селяниновича. Надо ему кое о чем напомнить.
        — Ну, как скажешь. Не велика разница.
        Через пару секунд они уже взмыли в воздух, а еще через полчаса Алена стояла у дома Микулы Селяниновича, глядя, как в небе тает, уменьшаясь в размерах, зеленая точка.
        Хутор Микулы стоял в чистом поле, отдельно от других крестьянских поселений. По виду он скорее напоминал не крестьянский дом, а боярскую усадьбу — настолько ладно и красиво смотрелся терем и многочисленные дворовые постройки за высоким тыном. Алена постучалась в широкие ворота. Потом еще раз. Никто не открывал.
        «Да что же это такое?  — расстроилась девушка.  — Может, он спит богатырским сном и не слышит? Перелезть, что-ли внутрь? Авось не обидится».
        Забор у Микулы был не таким высоким, как на богатырской заставе, и бревна частокола не имели заостренных кверху концов.
        «Хорошо, что я в шароварах, а не в сарафане. А то бы вовек не смогла забраться»,  — Алена подтянулась, перекинула одну ногу через забор и уселась на нем верхом. Хотела перекинуть вторую ногу и спрыгнуть вниз, но, передумала. Во дворе ее ждала немалого роста сторожевая собака. Собака не виляла хвостом. Мало того, она даже не лаяла. Просто ждала, когда Алена спрыгнет, и тихонько рычала, оскалив ряд больших белых зубов.
        — Привет, песик,  — пролепетала Алена.
        В ответ пес рыкнул, подскочил к забору и, подпрыгнув, попытался укусить Алену за ногу. Испуганно взвизгнув, она отдернула ногу и поспешила спрыгнуть с забора наружу. Прислонилась спиной к бревнам и отдышалась. Сзади, за забором слышалось глухое рычание.
        «А ведь я могла бы спрыгнуть,  — внутренне содрогнулась Алена.  — Спастись от Кощея, чтобы потом собака загрызла!»
        От пережитого страха ее бил озноб. Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, а хозяин все не появлялся.
        «Что же мне теперь, в чистом поле ночевать?»
        Алена была уже готова заплакать.
        «Богатырям хорошо. Живут себе тут, ничего не боятся. Змею так вообще, раздолье — летай, превращайся. А мне как быть? Неужели Добрыня прав, и девица здесь только и может, что сидеть в горнице, вышивать и узнавать новости от мужчин?.. Конечно, хорошо, что богатыри за меня беспокоятся. И Добрыня мне, в общем-то нравится… как брат. Они мне как братья, все трое. Но уж если придется выходить замуж, то не за Добрыню. Вот если бы Змей позвал… Так ведь ему это видать, не надо. Он и в человека-то с неохотой превращается».
        От солнечного каравая, висевшего на горизонте, осталась только маленькая краюшка, когда Алена услышала несущуюся издалека песню Микулы.
        — По-оле. Русское по-о-оле!..
        А через несколько минут его соловая кобылка, завершив последний прыжок богатырского скока, уже сверзилась с неба у самых ворот хутора. Микула, запыленный, усталый и довольный соскочил с лошади, и, вынув ключи, стал греметь ими, пытаясь отомкнуть висящий на воротах амбарный замок.
        — Будь здоров, Микула Селянинович,  — Алена встала и отвесила поклон пахарю.
        — О! А ты откуда здесь, Аленушка?  — удивился Микула.  — Будь здорова. Проходи. Будешь гостюшкой.
        — А меня твоя собака не слопает?
        — Нет, коль я ей велю, так будет смирная,  — Микула справился с замком и, откинув засов, распахнул ворота на обе створки. Завел кобылу во двор. Собака, увидев Алену, рьяно залаяла на нее, словно стараясь изобличить в попытке проникнуть незаконно во двор.
        — Ну ладно, Лютый, ладно. Хватит. Она наша гостья. Не смей ее трогать!  — богатырь погрозил псу кулаком. Тот, поджав хвост, обиженно покосился на Алену и замолк.  — Воры, всюду воры, Аленушка. Вот, завел себе пса охранного. Уезжаю ведь я ранехонько. Приезжаю с поля позднехонько. Кто-то должен держать двор в сохранности. Ведь не то обидно, ЧТО покрадено. Наживем добра себе сторицей. А обидно то, что ПОКРАДЕНО, что добыто не честно, не праведно. Все воруют, народ бессовестный. Сперли даже суму переметную…
        — Да нашлась твоя сумочка, Микула,  — засмеялась Алена.  — Я для того к тебе и заглянула, чтобы сказать. У нас она лежит, на заставе богатырской.
        — Нашлась?! Вот радость-то! Спасибо, Аленушка!  — и Микула обнял ее так крепко, что у девушки перехватило дыхание.  — Вот и славно. Вот и замечательно! На воров грешил я по напрасному…
        Он отпустил Алену, и та, отдышавшись, поспешила предложить:
        — Может, сразу на заставу и съездим? Заберешь сумочку. Заодно и меня проводишь.
        — И то верно,  — Микула решительно махнул рукой.  — Поехали!
        Пока они мчались на Соловой, в закатных сумерках, к богатырской заставе, Алена вспомнила еще одну былину про Микулу и решилась спросить:
        — А ответь мне, Микула Селянинович, не знаком ли ты с Волхом Всеславьевичем?
        — Отчего же не знаком,  — хмыкнул Микула.  — Его еще Вольгой зовут. Вольгой Святославичем. Он по людским понятиям младший брат князя Владимира.
        — А теперь он где? Что-то я про него здесь не слышала.
        — И не услышишь. Давно уже это было. Как собрал он дружину молодецкую, так и уехал завоевывать царство Индийское. Завоевал, говорят. Теперь правит там, наверное. Но об этом лучше в стольном Киеве знают. А ко мне-то Волх ни послов, ни весточки с тех пор не присылал. Обиделся, наверное, что сошку тогда вытащить не смог.
        Тем временем они подъехали к богатырской заставе. Илья с Алешей отворили ворота. Полкан встретил гостей, поскуливая и виляя обгоревшим хвостом. Алена первая соскочила на землю.
        — Вот, принимайте гостя. Рассказала я, что нашлась его пропажа.
        Следом слез, радостно улыбаясь, Микула. Обнялся с Ильей, с Алешей. Все прошли в горницу.
        — Да напился ты, брат, до беспамятства, раз забыл у нас свою котомочку,  — похлопал пахаря по плечу Илья Муромец.  — Вы ж тогда с Добрыней поспорили, кто кого перепьет. Помнишь?
        — Ну… А где, кстати, сам Добрыня?
        — А он Алену искать поехал,  — ответил, чуть помедлив, Алеша Попович.
        — Что ж ее искать? Вот она, со мной приехала,  — пожал плечами ничего не понимающий Микула.
        — Видно, мы в пути разминулись,  — опечалилась Алена.
        — Ну да ничего. Алена нашлась. Скоро и Добрыня вернется. Не желаешь ли, гость дорогой, баньку принять? Ты, я вижу, устал с дороги. А потом пожалуй Микула, за стол,  — вмешалась в разговор вышедшая к гостю Царевна Лебедь.
        Микула отправился париться, Алеша с Ильей засуетились вокруг скатерти-самобранки, споря о том, что именно из спиртного и в каком количестве заказать по поводу обретения сумочки Микулой.
        — Так где, все-таки, Добрыня?  — тихонько спросила Алена у Лебеди, отведя ее к окошку.
        — Не догадываешься? К Бабе Яге помчался. Небось за приворотным зельем. Как ты убежала, так он и стал сам не свой. Ты хоть понимаешь, милочка, что Яга ему может голову сейчас свернуть?
        — За что это?
        — Да за скатерть-самобранку. Он бы и с утра к Яге поехал, да все не решался. Боится, что помнит она еще.
        — Вряд ли Бабушка будет ему это припоминать. Она вон и лошадку мою Черную уже простила. Катайся, говорит, пока.
        — Уехала ты на Черной. А приехала без нее,  — констатировала Лебедь, и внимательно оглядела Алену.  — Может хоть мне расскажешь, что с тобой происходит? Куда сбежала прямо из-за стола? С кем пропадала всю ночь?
        — Ой, да к Змею я ездила, извиняться.
        — К Змею?!  — всполошилась Лебедь.  — И что?
        — Ничего,  — пожала плечами Алена.  — Извинилась и назад приехала.
        Лебедь внимательно, словно отыскивая признаки какой-то болезни, всмотрелась в Алену.
        — Он к тебе приставал?
        — Кто, Микула?!
        — Ну слава Роду,  — с облегчением вздохнула Лебедь. Но потом встрепенулась.  — А что же вы тогда всю ночь делали? Со Змеем, я имею в виду!
        — Это ты его имел в виду?  — у Алены сами собой округлились глаза.  — Нет, ничего такого не было.
        — Хорошо,  — Лебедь облизнула губы.  — Я уж испугалась, что он в тебя, не дай Род, влюбился.
        — А что, это возможно?  — у Алены замерло сердце.
        — Еще как возможно. Вот только любовь у него, как пламень, жаркая. Иссушает она. Начинает девица сохнуть, да чахнуть, и в короткий срок в могилу сходит.
        — Как пламень жаркая,  — чуть слышно вздохнула Алена. Ее отсутствующий взгляд и мечтательная глуповатая улыбка все объясняли без слов.
        — Что ж я наделала!..  — ахнула царевна Лебедь, схватившись за голову.
        Но тут в горницу вошел распаренный и одетый во все свежее Микула. Богатыри радостно загомонили, и все уселись за праздничный стол.

        Глава 21

        — Микула, ты меня уважаешь?  — спросил Алеша, глянув пахарю прямо в глаза.
        — А то!  — широко улыбнулся Микула.
        — Ну вот скажи тогда мне, скажи: на кой мне хрен подводный дворец из розового мрамора?..
        Лебедь устало посмотрела на Алешу, вздохнула, и снова повернулась к Алене. Пир шел уже больше часа. Богатыри пили зелено вино, а для дам заказали самобранке сладкий мед. Алена и Лебедь успели уговорить не по одной чарке.
        — Так чем же вы занимались с Горынычем, если не этим?..
        — Это какой же ерундой, оказывается, мы с ним занимались,  — печально вздохнула Алена.  — На остров Буян летали… Кстати, а с князем Гвидоном ты случайно не была знакома?
        Лебедь нервно покосилась на Алешу.
        — Это было давно, и неправда… А зачем вы туда мотались? Чай не ближний свет.
        — Да смерть Кощееву искали. В сундуке, на дубе. А нашли белку, грызущую золотые орешки.
        — Долдонушка выдурняется,  — покачала головой Лебедь.  — Как отдал хрустальный беличий домик иноземным купцам за долги, так и приспособил ларец. На охране и то экономит. Оставил сторожить белку всего двух стрельцов. Домик специально к дубу подвесили, чтобы никто дотянуться не смог. Раз в неделю дьяк с казначеем приходят, забираются по лестнице и выгребают у нее переработанные орешки. Насыпают взамен обычных, лесных. Да еще туристов иноземных стали водить, показывать чудо. Срамота! Эх, то ли дело при Гвидоне… Что-то я в воспоминания ударилась. Смерть кощееву вы, конечно, не нашли?
        — Не нашли,  — покачала головой Алена и отхлебнула меда из кубка.  — А потом он придумал… Да что ж ты раньше мне, Лебедушка, не сказала!
        — Выбрось его из головы, дуреха! Пропадешь ни за что ни про что… Ну не хочешь Добрыню, не надо. Скажи, кого хочешь, я тебе его хоть завтра сосватаю. Любого, хоть в море, хоть на земле. На руках будет носить! Есть у меня один порошок…
        Лебедь замолчала, осознав, что подруга ее не слышит.
        — Ну что тут поделаешь,  — сокрушенно вздохнула царевна.  — Совсем девка сдурела… Ну, что он там, Змей твой, придумал?
        — Как меч-кладенец отобрать у Кощея.
        На противоположном конце стола могучий кулак Ильи Муромца ударил по столешнице так, что закачались кубки и плошки, да нервно взвизгнула скатерть-самобранка.
        — Отберем! Дай только срок, отберем мы меч-кладенец у Кощея. Ох, болит мое сердце, как вспомню, что сам, сам отдал ему… Ничего, пусть только попробует напасть на Русь матушку. Пусть хоть пальчиком тронет. Уж я устрою ему!  — Илья, привстав, погрозил невидимому врагу кулаком, и плюхнулся со всего размаху на скамью.
        — Отберем! Тут никаких разговоров быть не может,  — хором поддержали Микула с Алешей.
        — Ну и как вы решили отобрать кладенец у Кощея?  — шепотом продолжала расспрашивать Лебедь.
        — А вот, завтра с утра и посмотрим. Ведь в твоем озерце можно будет на него посмотреть?
        — На кого?
        — Да на Змея!
        — Говорят тебе, дура, выкинь его из головы! Я тебе его показывать не буду. И ездить к нему не смей!
        — А как же ты узнаешь, что он предпримет против Кощея?  — ехидно поинтересовалась Алена.
        — Мда…  — Лебедь задумалась.  — Ну, разве что, ради такого дела… О, милочка, да ты совсем уже носом клюешь. Пойдем-ка спать,  — подняв на ноги Алену, Лебедь повела ее в светлицу, сама запинаясь на каждом шагу.  — Спать, спать. Утро вечера мудренее… Ох, зря ты оставила князю Владимиру свое лукошко волшебное. Сейчас бы оно нам всем пригодилось.

* * *

        Поднявшись поутру, Алена с Лебедью обнаружили, что за столом вповалку спят, сотрясая горницу богатырским храпом, не трое богатырей, а четверо. Видимо, ближе к утру от Яги вернулся Добрыня. Он храпел громче всех и даже во сне имел вид крайне несчастный.
        — Эх, какой молодец по тебе сохнет,  — вздохнула Лебедь.  — А ты… Будить их сейчас бесполезно. Пойдем-ка лучше поглядим в озерце.
        Они уже вышли за ворота, когда Алена спохватилась.
        — Верхом надо было поехать! Ведь целый час пешком отсюда до озера.
        Но Лебедь, взяв Алену за руку, решительно потянула ее в лес.
        — Я тут протоптала быструю тропиночку. По ней можно и за пару минут туда-сюда обернуться. Пойдем скорее. Уже солнышко к зениту подбирается. Боюсь, самое интересное мы уже проспали.
        И правда, до озерца они добрались удивительно быстро. Лебедь сделала над водой несколько пассов. Замелькали изображения — залы змеева логова, тропинка, ведущая к царству Кощея, совершенно незнакомые Алене, высокие, покрытые снежными шапками горы.
        — Да где же он мотается?  — занервничала Лебедь.
        — А ты попробуй не место, а самого Змея искать.
        — Если бы это было так просто. Если Змей не захочет быть найденным, то его и не найдешь. Любой из нас умеет не только искать, но и скрываться. Иначе бы все друг о друге знали.
        — То есть Змея найти ты не можешь,  — нахмурилась Алена.
        — Как видишь, пока что нет.
        — А ты возьми меня за руку. Может у меня получится.
        Лебедь скептически посмотрела на Алену, глубоко вздохнула, но все же решилась попробовать. Сжала руку Алены, а та попыталась вспомнить Змея, позвать, поговорить.
        «Ты постой, не до тебя мне, Аленушка»,  — мысленно отмахнулся Горыныч.
        Но Лебедь тут же нащупала что-то. Зашептала, водя над водной гладью свободной рукой. Появилось изображение Змея, с крайним напряжением сил работающего крыльями. В лапах Горыныч держал Святогора вместе с его богатырским конем.
        Лебедь удивленно присвистнула — Святогор и его конь размерами ничуть не уступали Змею, и то, что Горыныч умудрялся нести эдакую махину по воздуху, было чудом даже для этого сказочного мира. Впрочем, чудо длилось недолго. Горыныч обессилено высунул язык и спикировал к земле, широко расставив перепончатые крылья.
        — Ох, смотри, не урони меня, Горынушка,  — прогудел Святогор, опасливо поглядывая на приближающуюся землю.
        — А что тебе, каменный, сделается?  — хмыкнул Змей.  — Упадешь, так неужели развалишься?
        — Как с большой высоты, да в землю мягкую упасть, так боюсь мне не выбраться. Не найдется тогда в мире силушки, чтобы вон из земли меня выдернуть.
        — Учту,  — пропыхтел Горыныч.  — Мы тогда на те вон камни спикируем.
        — На камни еще ничего. Камни хорошо меня держат,  — удовлетворенно кивнул Святогор.
        Пару секунд спустя богатырь-гора обрушился всем своим весом на самую большую в гряде торчащих из земли скал. Земля дрогнула, а скала, покосившись, частично ушла в почву, тут же перестав казаться самой большой в гряде.
        Змей, рухнув рядом, распластался, вытянувшись во всю длину и раскинув по земле крылья.
        — Что, братец, притомился?  — сочувственно поинтересовался Святогор.
        — Уф,  — ответил Змей и прикрыл глаза.
        — Бедненький,  — прошептала Алена.
        «Надо, что ли к Бабе Яге ее сводить,  — озабоченно подумала Лебедь.  — Без отворотного зелья тут, похоже, не обойтись».
        — Ну как? Набрался сил?  — поинтересовался спустя пару минут Святогор.
        — Да вроде,  — Змей оторвался от земли, и, бодро взмахнув крыльями, взлетел на соседнюю скалу.  — Ничего. Еще пара-тройка таких перелетов, и мы будем на месте.
        — И не лень тебе надрываться, Змеюшка,  — покачал головой богатырь.
        — Для родного брата чего не сделаешь,  — махнул Горыныч крылом.  — Ну, давай, готовься… поехали!
        Святогор хлестнул своего огромного косматого коня, тот, звероподобно, по-волчьи, оскалив пасть, богатырским скоком взмыл в небо. Следом взлетел и Змей. Подхватил на лету Святогора с конем и, исступленно работая крыльями, потянул его еще выше.
        — Ай да братцы! Ишь, чего удумали,  — покачал головой только что подошедший Илья Муромец.  — Интересно, чем все это кончится?
        — Наверное, Горыныч хочет перевезти Святогора через топи, чтобы он не увяз из-за своего веса. Ведь он богатырским скоком может только в горах скакать,  — пояснила Лебедь.
        — И куда же Змей эдак везет его?  — полюбопытствовал Илья.
        — В Кощеево царство. Отнимать меч-кладенец,  — ответила Алена, не отрывая глаз от картинки на озерной глади.
        — Ага,  — Муромец прокашлялся, погладил задумчиво бороду и, пробубнив что-то невразумительное, двинулся короткой тропинкой обратно на заставу.
        Горыныч тем временем снова устал и медленно снижался. Аккуратно уронив Святогора на невысокую горную гряду, Змей снова распластался на земле.
        — Он что, действительно таким образом сил набирается, или просто отдыхает?  — поинтересовалась Алена.
        — Конечно, сил набирается. Что же ты таких простых вещей не знаешь? Все дети Великой Змеи, Земли-Матушки, могут, эдак вот полежав, заново сил набраться. А уж Святогор со Змеем и подавно.
        — А вот и мы,  — радостно прогудел сзади Илья Муромец. Он нес в руках скамью и маленький столик. Следом шел Добрыня с серебряными кубками в руках и со скатертью-самобранкой подмышкой. Потом из леса появились Алеша с Микулой, несущие колья и какой-то тяжелый тюк.
        — И что это будет?  — поинтересовалась Лебедь.
        Добрыня кивнул на изображение в озерце и изрек:
        — Не гоже на такое представление смотреть с похмельной головой, да на голодный желудок.
        Илья установил скамью и стол. Микула с Алешей, развернув тюк, раскинули над песчаным бережком полог от солнца. Стали закреплять его, вбивая в песочек растяжки на кольях. Добрыня развернул на столике самобранку, скомандовав ей что-то шепотом. Потом, расставив на накрытом и сервированном уже столе серебряные кубки, начал разливать по ним вино и мед.
        — Ты что же, Добрыня, уже не боишься выносить самобранку из дома?  — поинтересовалась Лебедь.
        — А чего бояться? Ездил я к Бабе Яге, так она про скатерть и не вспомнила… Да, кстати, Алена. Черная, как от тебя сбежала, так к Яге и вернулась. Ты зайди уж, как-нибудь к Бабушке. Она поговорить хочет с тобой. А коли Черная тебе нужна еще, так Яга, коли попросишь, снова ее тебе даст.
        Алена рассеянно кивнула. На Добрыню она старалась не смотреть. Было отчего-то неловко, словно виновата она была перед ним, без вины виновата.
        Тем временем Горыныч довез Святогора до самой Огненной реки и снова припал к земле, чтобы восстановить силы.
        — И ты что же, Змей, думаешь — вот приеду я к нему, и Кощей сразу отдаст мне меч?
        — Ну, может не сразу. Но, по-моему, дешевле меч отдать, чем терпеть все время тебя, разъезжающего по его горам.
        — Не знаю, не знаю,  — покачал головой богатырь.  — Думаешь, у него над подземными лабораториями настолько некрепкие своды?
        — Некрепкие,  — кивнул Горыныч.  — Если тебя мягкая земля с трудом держит, то и своды эти, коли ты проедешь по ним, начнут трещать по швам… Ну, можешь еще, для верности, попрыгать. Поскакать туда сюда по Кощеевым горам богатырским скоком. Это добавит кощеевым слугам работы на пару недель — разгребать завалы, очищать дворец Заморыша от обрушенных потолков. Во-он между теми двумя пиками у Кощея гуще всего под землей понакопано. Местами даже в пять ярусов. Только долго на одном месте не застревай, а то сам провалишься. А я тут полетаю, погляжу на все это сверху, порадуюсь.
        Святогор кивнул и дал шпоры своему огромному, звероподобному коню. Животное по высокой дуге перелетело Огненную реку и с грохотом обрушилось на каменистую почву Кощеева царства. Едва коснувшись земли, конь снова взмыл, потом еще и еще. Над царством Кощея, отраженный многократным испуганным эхом, понесся оглушительный грохот трескающихся камней и проседающих скал.
        — Хорошо начал, богатырь,  — радостно прокомментировал Добрыня.  — Вот так Змей! Надо же, какую хитрую штуку удумал!
        — За хорошее начало,  — провозгласил тост Илья, и все, поддержав его, сдвинули наполненные чаши.

* * *

        Святогор уже трижды пересек Кощеево плато вдоль и поперек и решил дать роздых коню. Он остановился вблизи чугунных стен и алюминиевых ворот, в самом сердце кощеевой земли. Зрители, собравшиеся у озерца, за это время уже успели унять похмелье и прилично покушать, и теперь, отставив пустые кубки, ожидали дальнейшего развития событий. И события не заставили себя долго ждать. За воротами раздался истошный визг боевого рога. К небу взлетела, хлопая сотнями кожистых крыльев, огромная стая нетопырей. Ворота со скрипом открылись, и из них выехал огромный, ростом почти со Святогора, всадник в черных рыцарских доспехах на большом, полностью закрытом доспешной попоной, коне. Не говоря ни слова, черный рыцарь помчался на Святогора. Он нацелил длинное копье на богатыря, и непременно пронзил бы его насквозь, но Святогор дал шпоры коню и тот успел отскочить в сторону.
        — Боишься?  — загудел из-под забрала загробный голос. Рыцарь развернул коня и вновь помчался на Святогора, а летучие мыши заметались над его головой, на грани слышимости переговариваясь мерзким свистом.
        Святогор рассмеялся, достал из налуча огромный лук и пустил в противника каленую стрелу. Стрела, примерно в бревно толщиной, с лязгом пробила конский доспех на груди, да так и засела в животном. Любую нормальную лошадь этот удар не только сбил бы с ног, но и разорвал бы пополам. Но черная лошадь рыцаря лишь чуть замедлила ход, а затем все так же стремительно помчалась на Святогора. В ее груди болталась застрявшая стрела.
        — Ах так?  — богатырь убрал лук и выхватил меч.
        Когда рыцарь приблизился, грозя пронзить богатыря своим копьем, Святогор словно бы перетек в сторону, и копейный удар прошел мимо, не коснувшись богатырского плеча. А Святогор рубанул вслед промчавшемуся врагу мечом. Удар пришелся по лошадиному крупу и попона, прикрывавшая рыцарскую лошадь сзади, стала медленно разваливаться.
        — Илья,  — прошептала Алена.  — А какой же меч ты отдал Кощею, если Святогоров меч при нем?
        — Да, у Святогора их много в кладовке валялось. Нашел какой-то маленький, ржавый, с отломанным кончиком. Хоть этим Кощею насолил. Ведь Святогоров-то меч только ему по руке. Что ж он, Кощею его отдавать будет?.. Кладенцом меч делает половинка Кольца Сил, правильно? Ну, Святогор отцепил эту половинку от своего меча и прицепил к ржавому.
        — Что, просто как магнит какой-то, взял и отцепил-прицепил?  — не поверила Алена.  — Там же магия всякая накручена!
        — А что тут сложного,  — пожала плечами Лебедь.  — Совместить по фазе и, на всякий случай, прижать парой скрепляющих заклятий. Кощей такое умеет. Святогор — тоже.
        — Ой, смотрите!  — взвизгнула Алена.
        Доспешная попона на крупе рыцарского коня окончательно расползлась, открыв всеобщему обозрению зад самой лошади. Собственно, зада не было. Были только кости.
        — Мертвая лошадь. Точнее скелет,  — кивнула Лебедь.  — Дядечка давно увлекается опытами со всякой там мертвечиной. Не удивлюсь, если и рыцарь…
        Черный рыцарь опять попытался ударить Святогора копьем, но тому, похоже, драка уже наскучила, поэтому, вместо того, чтобы увернуться от удара, он просто одним взмахом гигантского меча сломал копье и развалил пополам рыцарского коня. Сам рыцарь, громыхая латами, кубарем покатился по камням. А две лошадиные половинки, громыхая костями и железом, продолжили движение, теперь уже отдельно одна от другой.
        — Ох, и живучая пакость,  — пробурчал Святогор.  — Такое мечом не проймешь… Где там моя палица в триста пуд?
        Палица висела у богатырского седла, дожидаясь своего часа. Святогор, продев руку в темлячок, схватился поудобнее за рукоятку и направил своего коня к поднимающемуся с камней черному рыцарю. Один взмах, и расплющенный ударом рыцарский шлем полетел кувырком по камням, дребезжа наполовину оторванным забралом. По дороге из шлема высыпалась костяная крошка — остатки черепа. Нетопыри, испуганно заметались над Святогором. А богатырь помчался вдогон лошадиным половинкам, и, обрушив на них по паре ударов, превратил нежить в груду костей и железа. Безголовый черный рыцарь, снова поднявшись на ноги, сумел-таки достать из ножен свой меч и теперь, схватив его обеими руками, двигался в неизвестном направлении, бестолково размахивая клинком. Поглядев на это жалкое зрелище, Святогор покачал головой, и, аккуратно подъехав к рыцарю сзади, одним ударом палицы разнес по ветру черненые доспехи и заключенные в них белые кости бывшего противника. Нетопыриная стая взвилась в небо и торопливо скрылась за чугунной стеной.
        Святогор, уставив руки в боки, с вызовом оглядел окрестности. Похоже, Кощей принял этот вызов. За зубцами чугунных стен раздался душераздирающий скрежет. Нетопыри, в еще большем количестве, взвились над стеной, и меж ее зубцов появилось множество закованных в черненные латы, вооруженных арбалетами скелетов. Собственно, у каждого зубца оказалось по несколько арбалетчиков, и они начали, по очереди, стрелять в Святогора, обрушив на него буквально град арбалетных болтов. Богатырь успел ударить свою лошадку пятками в бока, и она одним лихим прыжком вынесла Святогора из зоны обстрела. Чугунная стена, заполненная арбалетчиками, тянулась примерно на километр между двумя высокими горными грядами, закрывая единственный пологий проход к Черному Дворцу — в самое сердце Кощеева царства. Оглядев с приличного расстояния переставших стрелять и замерших в ожидании скелетов, Свтогор пробурчал:
        — Ах ты, пропасть, воинство кощеево! На тебя ли не найду я управушки?
        Он пошептал что-то на ухо своему звероподобному коню, и тот стремительно помчался к одному из ограничивающих чугунную стену пиков. Арбалетчики, дождавшись, когда богатырь въедет в зону обстрела, дружно выпустили по нему рой болтов — коротких стальных стрел, но конь Святогора, в мгновение ока подлетевший почти под самую стену, уже взмыл свечкой вверх. Секунду спустя он обрушился на головы крайних, стоящих у самой скалы арбалетчиков, и, злобно оскалившись, стал гвоздить их копытами. Как только площадка под конем очистилась от скелетов, Святогор тут же погнал его вдоль стены, бешено размахивая палицей. Во все стороны полетели арбалеты, шлемы, черепа, обломки доспехов и костей…
        Богатыри, смотревшие это представление, восторженно присвистнули.
        — Эк он их лихо!
        — Побыстрей маленько, чем ты тогда чешуйчатых со двора выкидывал.
        — Булавой-то оно сподручнее. Да и сил у Святогора больше нашего.
        Через десять минут скелеты-арбалетчики кончились. Нетопыри тоже куда-то подевались. Святогор утер пот со лба, устало отдышался и снова с вызовом оглядел забросанную обломками кощеева воинства округу. В его зоне видимости никто больше не показывался. Подождав еще пять минут и ничего не дождавшись, богатырь пожал плечами, и с той же скоростью поехал вдоль стены к другому ее концу, покачивая палицей.
        — Что это он делает?  — удивилась Алена.
        — Непонятно,  — прищурилась Лебедь.  — Дай-ка я изображение приближу.
        Подробнее разглядев стену, богатыри понимающе закивали головами, а Добрыня пояснил для Алены и Лебеди:
        — Стены-то кощеевы чугунные. А зубцы на них — все кирпичные… Были. Теперь вот нет зубцов. Хорошо Святогор потешается.
        — Зря он на зубцы свою силу тратит,  — покачала головой Алена.  — Лучше бы попрыгал богатырским скоком над кощеевыми палатами да лабораториями.
        «И то верно,  — раздался в голове у Алены голос Змея.  — Это хорошо, что вы тоже наблюдаете. Я сверху поглядываю, но за всем уследить очень сложно. Чую, готовит Кощей какую-то гадость, а какую — понять пока не могу…»
        «Змей!» — торопливо окликнула его Алена.
        «Что? Ты что-то заметила?»
        Лебедь вдруг закрутила головой и словно бы стала к чему-то прислушиваться.
        «Да нет. Ничего… Береги себя».
        «Обижаешь! Я на рожон никогда не лезу».
        Лебедь подозрительно покосилась на Алену.
        — Ты что, чувствуешь, когда я к нему обращаюсь?..  — шепотом спросила ее Алена.
        — К сожалению нет… Но твоя счастливая улыбка говорит сама за себя,  — проворчала Лебедь.
        Тем временем, обрушивший все зубцы на километровой стене Святогор снова с вызовом оглядел окрестности. Разочарованно махнул рукой. Потом, словно что-то вспомнив, решительно хлестнул коня плетью и конь, оттолкнувшись от стены, понесся богатырским скоком к чернеющим невдалеке за стенами базальтовым горам, под которыми находился кощеев дворец.

        Глава 22

        Лихая скачка Святогора продолжалась минут пять, но базальтовые скалы за это время заметно просели. Из образовавшихся трещин повалил едкий дым, вырвались и потянулись к небу языки пламени. Через миг из глубин подземелья донесся возмущенный громоподобный окрик Кощея. Пламя исчезло, а из трещин наружу полезло несколько тварей. Святогор прекратил разрушительные прыжки и, радостно потерев руки, вывел своего коня на чистую площадку между базальтовыми скалами и стеной.
        Размахивая топорами на длинных стальных древках, на него мчались четыре никелированных воина. Это были те самые стражи, что вели Алену с Добрыней к Кощею на переговоры.
        — Откуда Кощей берет этих роботов?  — спросила она Лебедь, указав на железных бойцов.
        — Волшебник,  — пожала плечами Лебедь.  — Наплодил нежити неведомой.
        Стальные воины решили действовать слаженно и приближались к богатырю одновременно со всех сторон. Впрочем, Святогор легко разрушил их план. Он сам первый подскочил к одному из врагов и взмахнул своей булавой, прежде чем тот успел нанести удар. Мотая ногами «робокоп» отлетел на сотню шагов назад и хряпнулся спиной о торчащие камни. Такая же участь постигла и трех остальных противников Святогора. Правда, одному все же удалось серьезно зацепить богатыря топором по плечу. Алена охнула.
        — Ничего с ним, Аленушка, не сделается,  — успокоил ее Илья Муромец.  — Чтоб побить Святогора надо силушку, о которой я и слыхом не слыхивал. Ему эти воины булатные, да и все удары их могучие, словно бы укусы комариные.
        Железные воины поднялись на ноги и снова набросились на богатыря.
        — Ох, какие, право, вы упорные, как орешки крепкие, ребятушки,  — покачал головой Святогор.  — Ну да я ли не найду на вас управушки?
        И он, дав коню шпоры, бросился на одного из противников. С размаху долбанул его булавой по голове и по колени загнал в грунт, состоящий из камня и щебня. Потом обрушился на другого, и загнал его в землю уже по пояс. Третьего Святогор вогнал по плечи, а четвертый, видя, какая участь постигла его товарищей, отступил на широкую, металлическую площадку. Святогор и там настиг противника и обрушил на его голову палицу. Ноги робокопа разъехались в стороны, а голова от удара с лязгом провалилась внутрь никелированного корпуса, оставив зияющую дыру между плечами. Еще парой ударов Святого расплющил его на металлической площадке, словно молотом на наковальне. Остальные трое пытались выбраться, но тщетно. Святогор довершил разгром, вбив каждого в землю по самую макушку.
        «Интересно,  — подумала Алена.  — Почему Кощей не додумался использовать огнестрельное оружие?.. Змей Горыныч! Ау-у!»
        «Что там у тебя?»
        «Откуда у Кощея эти железные существа? Уж больно они похожи на одну штуку, которую я видела по телевизору в своем мире».
        «Откуда же мне знать? Кощей мне не докладывал… Ого! А это еще что такое?!»
        Алена вздрогнула от омерзения и ужаса. На площадку к Святогору полезли мерзкие зеленые твари, в которых девушка без труда узнала…
        — Это же Чужие! Беги, Святогорушка!  — завизжала Алена, словно он мог ее услышать сквозь озерную гладь.
        — Что ты так испугалась, Аленушка?  — удивленно пожала плечами Лебедь.  — Раньше тварей Кощеевых не видела?
        «Если бы люди видели это,  — мысленно произнес потрясенный Горыныч,  — то они бы уже никогда не называли меня мерзкой зеленой змеей. Да по сравнению с этим я в любом своем обличии просто симпатяга!»
        «Змей! Передай Святогору, пусть удирает со всех ног. Они же в него личинку отложат!»
        «Какую личинку? Чего ты так испугалась? Это же обыкновенная нежить».
        «Да они в того, кого укусят, личинку закладывают. А она потом прорастает и пожирает жертву изнутри. Не смейся. Они из фильма. Я по телевизору таких видела!»
        «Да ты же сама говорила, что этот ваш визор — просто кривое зеркало, что он все время неправду показывает».
        «Ну, они, конечно, по телевизору, были не настоящие. Но если Кощей нашел мир, где они на самом деле есть…»
        «Тогда он тут же пустил бы их в дело, не дожидаясь, пока Святогор к нему приедет. Да и потом, мне сверху прекрасно видно — это обыкновенная нежить. Мерзкого вида куклы, которых он оживил, чтобы пугать слабонервных. Управляет сейчас ими сам, или велел кому из слуг. Разве что клешни или зубы у них ядовитые. Ну да Святогора этим не проймешь. Он яда не боится».
        Боевой конь Святогора, увидев надвигающихся на него склизких зеленых тварей, нервно задергал шеей, попятился, встал на дыбы.
        — Ах ты волчья сыть, травяной мешок!  — зарычал на него богатырь.  — Ты идти не хошь, аль везти не можь?
        — Ох, они, Святогорушка, страшные,  — заговорил человеческим голосом богатырский конь.  — Тошно мне глядеть в их рожи склизкие. Как начнешь ты рвать их на кусочечки, я боюсь их кровушкой замазаться. У таких поганых тварей Кощеевых, кровь-то едкая небось, ядовитая.
        — Ах ты глупая башка лошадиная! Ты кого сильней боишься, пугаешься? Этих мерзких тварей Кощеевых, иль моей семихвостовой плеточки?  — взревел Святогор, и выхватив из-за пояса плетку, хлестнул ей коня по крупу.
        Подскочив и завертевшись на месте, конь заржал испуганно:
        — Ох, сильней я боюсь твоей плеточки. А всего сильней твоей немилости!  — и во весь опор бросился на надвигающихся чудищ.
        «Змей! А если они и правда ядовитые?» — мысленно содрогнулась Алена.
        «Святогору все равно. Он каменный».
        «А коню его?»
        «Они оба из остывающей лавы созданы. Что им какая-то ядовитая кровь, или, тем более, слюна? Да ты сама смотри».
        Святогор на полной скорости, размахивая палицей врубился во вражеские ряды, и в разные стороны полетели осклизлые ошметки. Через пять минут все было кончено. На забрызганном слизью поле боя тут и там лежали обломки клешней, лап, челюстей, обрывки чего-то еще, совершенно тошнотворного с виду. С ног до головы забрызганный слизью богатырь разъезжал по полю, деловито добивая все, что еще смело шевелиться.
        — Эх, теперь бы в озерце вымыться,  — вздохнул он. Конь, соглашаясь, зафырчал и закивал головой.
        «Правда, всего лишь куклы»,  — обрадованно подумал Алена.
        «Я же тебе говорил,  — откликнулся Змей.  — Суть у них у всех одна, различаются только внешне, да еще крепостью своих скелетов».
        «Но зачем же тогда Кощей копирует персонажей из фильмов?»
        «Своей-то фантазии у него не хватает. Вот и тащит сюда всякую гадость из других миров. Если он именно из вашего мира взял этих железнобоких дурней и осклизлых страшилищ, то неудивительно, что и ты легко смогла сюда попасть. Тропинка-то, небось, торная».
        Святогор, тем временем, вывернув свой плащ наизнанку, попытался вытереть им себя и верного коня от налипшей слизи. Но до конца этого ему сделать не дали. На голову Святогора обрушился прилетевший откуда-то крупный валун.
        — Ах ты, погань злобная Кощеева!  — разозлился богатырь, потерев стукнутый булыжником лоб. Потом он, вскочив на коня, огляделся. Увернулся от следующего камня и, пришпорив коня, бросился на чудище, кидавшее в него валуны.
        Чудище было ростом лишь чуть пониже Святогора. Злорадно хохоча, оно метало в богатыря один за другим огромные камни. Витязь подстегнул коня, и тот взлетел на черное плато базальтовых скал, в центре которого стоял обидчик. Налетев на великана, Святогор одним ударом палицы снес ему голову, но тут под его ногами раздался хруст и грохот, и вся черная поверхность, на сотню шагов вокруг богатыря, вместе с ним провалилась вниз. Алена зажмурила от страха глаза, Лебедь схватилась за голову, а богатыри, дружно выругались. Открыв глаза, Алена обнаружила, что Лебедь, делает какие-то пассы руками, чтобы снова увидеть Святогора. Через пару секунд базальтовое плато стало видно, словно бы с высоты птичьего полета. В центре зияла огромная пропасть с отвесными склонами, в сотню шагов в диаметре, и в пару сотен метров в глубину. По дну ее, усыпанному базальтовыми осколками, разъезжал живой и невредимый Святогор. Все зрители облегченно вздохнули.
        Святогор ударил своего коня семихвостной плеткой, и зверь, звонко заржав, прыгнул, но не долетел до верха и половины высоты. Святогор попытался еще и еще — и опять неудачно. Над базальтовым плато разнесся торжествующий хохот Кощея. Вокруг обрыва стали собираться кощеевы слуги — скелеты, великаны, страшилища. Они выползали из щелей и трещин на плато и торопились к краю огромной ямы-ловушки. Выстроившись вдоль края, они принялись метать в Святогора стрелы, камни, дубины, копья.
        — Ведь Святогору все это, как комариный укус?  — с надеждой спросила Алена.  — Правда, Илья?
        Ответа не последовало. Оглянувшись, девушка увидела, что богатыри куда-то пропали. Рядом с ней стояла только Лебедь, сосредоточенно водя руками над водой и бросая в нее щепотки сухой травы.
        — Несколько тысяч комариных укусов могут и убить,  — пробормотала Лебедь, не отрываясь от своего дела.
        «Кощеевы слуги так интенсивно закидывают моего братца всяким мусором, что он, в конце концов, будет либо засыпан с головой, либо поднимется из ямы сам собой, ступая по брошенным в него снарядам,  — Змей Горыныч говорил нарочито беспечно, но уверенности в его тоне не было ни на грош.  — Впрочем, если дело зайдет слишком далеко, мне придется вмешаться. Не могу же я, в самом деле, допустить, чтобы Святогора убили».
        «Так это возможно?!» — у Алены по спине поползли мурашки.
        «Их очень много. И подходят все новые».
        Кощеевы слуги уже стояли в три ряда вдоль всего края гигантского каменного колодца, обрушивая на Святогора град камней, копий и стрел. За спиной у Алены послышался топот, и на берег озера выскочили, в полном доспешном облачении, на своих боевых конях три богатыря и с ними Микула Селянинович, без оружия и доспеха, но зато верхом на своей соловой кобылке, со стволом огромного дерева поперек седла. Это была та самая дубина, которой Микула крушил черноморовых наемников.
        — Ну, как он там? Не опоздали мы?  — хором спросили богатыри.
        Лебедь понимающе кивнула, взмахнула над озерцем рукой и вода в нем замерцала золотистым светом.
        — Ох, повеселимся, потешимся,  — Илья Муромец поплевал на ладони, взял в правую руку свою двенадцатипудовую булаву, и, ударив Чубатого пятками в бока, бросился в озеро. Вспыхнул чуть ярче золотистый свет на поверхности, прошла по воде легкая рябь, и Чубатый уже громыхал копытами по базальтовой поверхности. Илья Муромец, оказавшись за спинами врагов, лихо набросился на них, круша булавой скелеты, великанов и прочую нежить, какая только попадала ему под руку. Обломки слуг кощеевых полетели вниз, в пропасть к Святогору.
        Остальные богатыри, наблюдая за этими событиями, довольно загалдели. Но их радость была недолгой. Из многочисленных щелей и трещин, рассекающих базальтовое плато, полезли, в еще большем числе, новые страшилища, охватывая плотным кольцом уже Илью Муромца. На старого козака обрушился ливень стрел и град камней.
        — Илья! Мы идем!  — взревели Добрыня с Алешей, и, дав шпоры своим коням, бросились в мерцающую золотистым светом озерную гладь.
        Следом за ними прыгнул и Микула Селянинович. На базальтовом плато закрутилась смертельная карусель из бешено мечущихся богатырей и многочисленной кощеевой нежити. Часть врагов упорно нападала, а часть уже кинулась обратно к трещинам, ища в них спасения от неминуемого уничтожения. В буквальном смысле разбитых кощеевых воинов богатыри сбрасывали в огромную яму, куда был пойман Святогор. А тот все не оставлял попыток выбраться наружу, постепенно поднимаясь по обломкам вражеских тел. И ему это, в конце концов удалось. Вскоре вся поверхность базальтового плато была очищена от Кощеевых слуг. Богатыри, собравшись вместе, оглядели поле битвы с видом славно поработавших пахарей и уже обменивались шутками. Но беспокойное ощущение все не покидало Алену. Ей казалось, что самое страшное еще не произошло.
        Поверхность плато внезапно содрогнулась от душераздирающего скрежета. Черный камень разошелся, и наверх по наклонной плоскости выползло что-то гигантское, высотой с портовый подъемный кран, о семи железных руках, на гусеничной тяге. Чудище выбралось на поверхность и поползло на богатырей, не обрушивая под своим весом базальтовое плато лишь благодаря ширине гусениц. Три из семи гигантских лап были пусты, еще четыре сжимали оружие огромных размеров. Увидев чудо враждебной техники, богатыри дружно охнули. А оно, медленно, но неумолимо, поползло на них, скрежеща гусеницами о базальт. Богатыри испуганно переглянулись.
        — Куды его бить-то?  — выразил общее недоумение Илья Муромец.  — Головы же не видно! Только руки, да брюхо самодвижное.
        — Ничего, оторвем мы эти рученьки,  — прогудел Святогор.  — Только вы прикройте меня, братушки,  — и он бросился на чудовище, изготовив к бою свою трехсотпудовую палицу.
        Богатыри разом наскочили на чудище, и оно обрушило на них все семь рук, но мимо. Алена с Лебедью облегченно вздохнули. А богатыри набросились на промахнувшиеся руки. Удачно долбанул врага Микула, погнувший своим деревцем хватательной руке пару пальцев. Не промахнулся и Святогор, ударом своей гигантской палицы свернувший в сторону стальной кулак, сжимающий меч. Правда, дубина Микулы при этом расщепилась, а трехсотпудовая палица Святогора слегка расплющилась. Потом стальные руки на мгновение приподнялись и снова обрушились на богатырей. Те отскочили, пришпорив лошадок. Растерянно переглянулись. А со стороны, откуда неумолимо накатывала на них гигантская машина, раздался громоподобный хохот. Подняв глаза, богатыри увидели огромную фигуру Кощея Бессмертного, презрительно взирающего на битву с высоты своего роста.
        — Что ж вы растерялись, добры молодцы? Пришли с Кощеем сражаться, так сперва его слуг попробуйте одолеть.
        — И одолеем,  — погрозил кулаком Илья Муромец.
        Переглянувшись, богатыри снова разом кинулись в атаку. Базальтовое плато пестрело рубцами и выбоинами от ударов семирукого великана. Пару раз зацепленные ударами стального гиганта богатыри отлетали в сторону. А Святогора один раз так и вовсе вмяло ударом гигантской палицы в седло собственного коня. Но он, подтверждая россказни о своей неуязвимости, под ликующий рев товарищей быстро вернулся в исходное состояние, и, покрыв стальное чудище трехэтажным матом, в одиночку кинулся на него. Богатырь прорвался сквозь град ударов к огромной, скрежещущей гусеницами туше. Прямо на коне вскочил на нее, оказавшись, таким образом, у корня, из которого, собственно, и «росли» все семь стальных рук.
        Богатыри радостно завопили:
        — Бей!
        — Отрубай ему руки!
        — Выворачивай!!!
        И кинулись в атаку. А Святогор принялся гвоздить своей трехсотпудовой булавой в основания рук, так, что в стороны полетели снопы искр. «Корни рук» оказались самым уязвимым местом гусеничного чудища. Во все стороны сыпались искры, текла черная кровь, в которой Алена подозревала мазут или машинное масло. Движения двух, наиболее поврежденных Святогором конечностей стали менее быстрыми.
        — Давай! Долби его!  — хором кричали богатыри, воодушевленные успехом Святогора, но тот, пришпорив коня, скакнул подальше от поврежденной машины.
        — В чем дело?  — подскочил к нему Илья Муромец.  — Ты, брат, не ранен?
        В ответ Святогор лишь скорбно покачал головой и показал Илье то, что осталось от трехсотпудовой палицы. Это было изломанное древко с жалкими ошметками самой булавы.
        — Вот ведь пропасть,  — посетовал Святогор.  — Булава размочалилась.
        — Ой, придумал я штуку веселую!  — закричал вдруг Микула.  — На врага в атаку ну-ка двинемся! Я, кажись, нашел управу на чудище!
        Богатыри дружно бросились на врага, привычно увернулись от могучих, но неуклюжих ударов. И тут Микула, во мгновение ока спешившись, ухватил один из вражьих кулаков, только что ударивший в базальт в двух шагах от него. Богатырь расставил ноги пошире и, держась за кулак, поднял всю махину у себя над головой.
        — У меня есть малая сумочка. В ней земная тяга вся до капельки. Я ее таскаю без усталости. Так неужто эта тварь железная будет тяжелее моей сумочки?  — радостно возгласил богатырь, размахивая над головой огромной, пытающейся делать еще какие-то нервные движения махиной.
        — Микула! Бросай ее!! Провалишься!!!  — закричал вдруг Добрыня. И действительно, от места, где стоял Микула Селянинович, по базальтовой поверхности побежали глубокие трещины.
        — Поставь механизм на место, мужлан!  — истерично завопил с другого конца плато Кощей.
        — Н-на!!! Подавись своей нежитью!  — взвыл Микула и метнул семирукое чудище прямо в Кощея. Не ожидавший такого удара Бессмертный, сбитый тяжестью с ног, охнул, неуклюже подхватил свое, нервически размахивающее руками детище, и рухнул под землю, проломив своим весом непрочную базальтовую крышу дворца. Из пролома в небо взвился целый сноп искр, живо напомнивший Алене праздничный новогодний салют. Потом повалил едкий дым. Богатыри довольно смеялись, утирали пот со лба, одобрительно хлопали по плечам Микулу и Святогора.
        — Ну все? Конец Кощею?  — с надеждой в голосе спросила Алена.
        — Это вряд ли,  — покачала головой Лебедь.  — Я своего дядю хорошо знаю. Он теперь только сильней разозлиться. Как бы чего плохого не вышло.
        И правда, в клубах дыма из проломленной в базальтовом плато дыры вырвался огромный, все увеличивающийся в размерах смерч. Холодом пахнуло на лица богатырей, и все стальные поверхности разом покрыл иней. В смерче угадывалось искаженное злобой лицо Кощея.
        — Ты пошто ко мне пришел, Святогор? Своих гор тебе мало, собаке?!
        — Ну вот, наконец ты соизволил поговорить со мной,  — добродушно ухмыльнулся богатырь и упер руки в бока.  — А то все нежить свою посылал. Мне уж и драться с ними наскучило.
        — Так чего тебе надо, собака?  — зарычал Кощей.
        — Отдай мне меч-кладенец, и я оставлю твои горы и твой дворец в покое. А нет, так по камушку все тут разнесу.
        — Какой еще меч?
        — Мой меч-кладенец, с половинкой Кольца Сил в рукояти. Свой меч ты потерял, так обманом выманил мой.
        — Ах обманом?  — возмущенно взвился вихрь.  — Ты же сам его Илье отдал!
        — Илье отдал, а не тебе!
        — А Илья отдал его мне,  — засмеялся Кощей.  — Сам. Добровольно!
        — Сделка была нечестной!  — вмешался Илья.  — Ты обещал взамен Алену, живую и невредимую, а отдал ее замороженной, да еще лед заколдовал, чтобы убить ее!
        — Так и меч вы мне вернули не святогоров, а шелупонь какую-то!  — нашелся Кощей.  — Так что мы в расчете. Убирайтесь отсюда, пока я не начал сердится! И так вы мне немало уже навредили.
        — И еще больше навредим,  — уперся Святогор.  — Ты не можешь мне запретить ездить везде, где только я захочу. Так что или отдай мне мой меч, или позаботься о том, чтобы потолки в твоих пещерах не упали тебе же на голову!

        Глава 23

        — Так ты не уедешь?  — взревел Кощей.
        — Не уеду, пока ты мне мой меч не отдашь!  — упрямо наклонил голову богатырь-гора.
        — Ну, тогда мне придется убить тебя, Святогор,  — прорычал Бессмертный.
        — Тогда тебе придется убить и меня, Кощей,  — воскликнул Илья Муромец и, подскочив к Святогору, встал рядом с другом.
        — Ну куда он лезет?  — схватилась за голову Алена.
        — И нас!  — переглянувшись, закричали Добрыня и Алеша.
        Лебедь охнула и схватилась за сердце.
        — И меня,  — не отстал от друзей Микула Селянинович.
        Застыла напряженная пауза.
        — ВСЕХ вас убить?  — проскрипел Бессмертный.  — Да запросто!  — и от нависшего над базальтовым плато смерча отделился ледяной вихрь, ударивший по стоящим плечом к плечу богатырям.
        Вихрь отбросил людей шагов на сто от оставшегося стоять Святогора, раскидав их в разные стороны. Пронизывающе-холодный, леденящий душу ветер придавил их к каменистой земле. Острие холода было направлено на Святогора, но он стоял неколебимо, лишь прикрыв щитом лицо от смертоносного ветра.
        Лебедь смотрела в зеркало, бессильно кусая губы.
        «Змей! Что ты смотришь! Он же сейчас их поубивает!» — мысленно закричала Алена.
        — Ох, братушки. Зря вы в дело впутались. Я в такой мороз часочек выдержу, вас же холод убьет за пять минуточек,  — предупредил Святогор богатырей.  — Вы бегите скорей, пока живехоньки!
        — Все равно мы от тебя не отступимся,  — прокричал Илья.  — Ты скажи лишь, в чем сила Кощеева, как нам с этим ворогом управится?!
        И вдруг поток холода прекратился. Змей Горыныч, извергая из пасти огонь, ринулся с неба на базальтовое плато. Он встал между богатырями и Кощеем, распростер свои перепончатые крылья, закрывая друзей от губительного холода, и прорычал в черный вихрь:
        — Может, ты и меня убьешь, Кощей?! Рискнешь попробовать?
        Холодный вихрь стих, и Бессмертный замер на краю плато одетым в черную броню великаном.
        — Ты-то, Змей, куда лезешь? С каких пор они тебе друзьями стали?
        — Отдай Святогору его меч, Заморыш, и мы уйдем. А коли хочешь биться, так тебе придется биться со всеми.
        — Не отдам. Это МОЙ меч.
        — Это мой меч,  — покачал головой Святогор.
        — Да они же сами его мне отдали!  — возмущенно завопил Кощей, словно бы обращаясь к какому-то невидимому судье.  — Такого невообразимого нахальства я еще не видел! Я Морскому пожалуюсь!
        — Жалуйся,  — радостно потер руки Добрыня.  — А мы расскажем ему, как ты со свадьбы подружку невесты похитил, в лед замуровал и стал выкуп требовать!
        — Да я тебя в порошок сотру!  — обернулся к Добрыне Кощей.  — И всех вас,  — он окинул злобным взглядом богатырей.
        — Ты меня сперва попробуй сотри,  — прогремел Святогор. Он уже слез с коня и сейчас крутил в могучих руках свежерасколотые острые базальтовые глыбы, примеряясь, какую бы метнуть в Кощея.
        — И меня,  — Змей выпустил длинный, дошедший чуть не до Кощея язык пламени.
        — А что?  — вскипел Кощей.  — Я царь или не царь? Я Всемогущий? Я — Бессмертный?! Да раз на то пошло, да коли так, то я…
        — Ну давай! Решайся!  — Горыныч, злобно оскалясь, снова дыхнул огнем.
        — А вот решусь! Всех вас, всех!.. Я вам всем докажу!!!  — и он снова взвился огромным холодным вихрем.
        Святогор весь подобрался.
        — Вы в глаз его цельте, изверга. У любого урагана есть глаз. Коли ранить его получится до-крови, так буран бессильным рассыплется. Чтобы новый создать, силы надобно. У Кощея-то сила немалая, только все же она не бескрайняя. Если мы переможем ту силушку, не помрем от железа иль холода, то тогда его силушка кончится, и вреда он нам больше не сделает,  — стал поучать богатырей Святогор, взявшись поудобней за огромную скалу. За его спиной с луками или мечами наизготовку затаились остальные богатыри.
        — Не боишься со мною помериться, у кого быстрей сила кончится?  — насмешливо прорычал Змей.  — Своей силе я конца и не видывал. А ты своей, Заморыш?
        — Последний раз говорю. Смертной битвой буду биться, а меча вам не отдам!  — завыл Кощей, надвигаясь.
        Горыныч замер вдруг, словно прислушиваясь к чему-то. Даже перестал выдыхать из пасти огонь.
        — Ну и ладно,  — вдруг махнул он безразлично крылом.  — Не хочешь отдавать меч, так и не надо… На кой ляд он нам сдался?
        Богатыри непонимающе посмотрели на Змея. Кощей от подобной перемены тоже опешил. Вихрь исчез. Бессмертный снова стоял великаном на краю плато, и подозрительно смотрел на дракона. Потом затравленно огляделся, чувствуя, что где-то скрывается подвох.
        — Я тут подумал,  — беспечно продолжал Горыныч.  — Ну зачем нам меч? Мы и так, в общем-то, неплохо живем.
        Кощей стремительно уменьшился в размере и скрылся в глубине одной из расщелин. Змей повернулся к застывшим в недоумении богатырям.
        — Нет у него меча. Уже нет,  — он разочарованно, и, одновременно, облегченно вздохнул.
        — Кто?!!  — взревел выскочивший из расщелины, как пробка, Бессмертный,  — Отвечай, змеиное отродье! Кто посмел украсть меч?!!
        — А ты догадайся с двух раз,  — широко улыбнулся Горыныч.
        Черная тень догадки легла Бессмертному на лицо.
        — Черномор, подлюка… Кому же еще! Догоню!! Убью гада!!!  — взмыл он в небо огромным перепончатокрылым ящером.
        — Не успеешь,  — покачал головой Горыныч.  — Он уже над своей территорией летит. Даже не над Русью, а над морем. Так что, если ты теперь на него нападешь, то Черномор пожалуется Морскому и…
        — Да я сам на него пожалуюсь!.. Вор! Стервец!..  — замахал руками-крыльями Кощей.  — А вы что стоите?.. Поселиться здесь решили, что ли?
        — Ну, я полетел,  — Змей развернулся и взмахнул крыльями.
        — Стоять!  — взвизгнул Кощей.  — А кто на место отвезет Святогора? Ведь это ты его сюда, в мои горы припер!
        — А что мне за это будет?  — оглянулся, ехидно улыбаясь, Змей.
        — Да ничего тебе за это не будет. Отпущу подобру-поздорову.
        — Я и так могу поздорову улететь.
        — А я?  — встрепенулся Святогор.  — По топким землям я отсюда до своих гор не поеду. Не дай Род, завязну еще. Доставляй меня тогда на родину ты, Кощей. А не то я у тебя жить буду.
        — Э… не надо у меня тут жить!  — испуганно взвизгнул Бессмертный, видимо, представив, сколько еще неприятностей может причинить ему грузный Святогор одним только своим присутствием.  — Змей! Если он тут останется, то я за себя не ручаюсь. Как только разрушит мне что-нибудь важное, так я на него нападу с полным правом.
        — За бесплатно я не работаю,  — подбоченился Змей, специально для этого вырастив пару рук.
        — Да не знаю я, как его обратно доставить!  — взвыл Кощей.  — Чтоб до гор родных его дотянуть у меня же силы не хватит.
        — Си-илы не хватит?  — издевательски переспросил Горыныч.  — А я здесь при чем? Сил не хватает, так терпи его у себя над головой.
        — Э, нет, Змей!  — возмутился Святогор.  — Я домой хочу. Мало того, что меча моего не добыли, так ты еще бросишь меня тут что ли?
        — Нехорошо как-то получается, Горынушка,  — покачал головой Илья Муромец.  — Мы что же, Святогора в царстве кощеевом одного оставим? Меча у Кощея теперь нет. Ничего другого нам от него не надо. Так?
        — Так,  — обречено вздохнул Змей.  — Выходит, все теперь против меня?
        — Заварил кашу, баламут зеленый, так тащи меня обратно!  — Святогор взобрался на своего звероподобного коня и выжидательно посмотрел на Горыныча.  — Ну? Готов?
        — Ладно,  — махнул тот крылом.  — Чего уж там…
        Святогор ударил коня пятками в бока. Конь набрал разгон и, получив по крупу плеткой, взвился вверх богатырским скоком. Горыныч догнал его на лету, подхватил и поволок, отчаянно работая крыльями, все дальше и выше.
        — Ну что, ребятушки?  — оглядел оставшихся богатырей Илья.  — И мы поедем-ка. Если что не так, ты уж, Кощей, извиняй. Не со зла мы.
        — Угу,  — кивнул Добрыня.  — Работа у нас такая.
        И богатыри, развернув коней, помчались кратчайшим путем к Огненной речке. А дальше, перемахнув ее, над более ровными местами пошли уже богатырским скоком.
        Проводив незваных гостей долгим озлобленным взглядом, Кощей оглядел причиненные его царству разрушения, присел на краешке изломанного базальтового плато и, обхватив голову руками, тяжко застонал.

* * *

        Убедившись, что богатыри беспрепятственно покинули царство Кощея, Алена и Лебедь облегченно вздохнули и присели за стол. Глянув на скатерть-самобранку, не сговариваясь, заказали по чарке меда.
        — Ну вот,  — улыбнулась Лебедь.  — У Кощея теперь меча нет.
        — Зато он есть у Черномора.
        — Ты, конечно, предпочла бы, чтобы он был у Змея,  — язвительно улыбнулась Лебедь.
        — Конечно предпочла бы. Он и так сильный, никакой меч ему не нужен.
        Лебедь вдруг подскочила с раскладного ременчатого стула.
        — Что ж мы сидим, как дуры? Кощей ведь жаловаться обещал! Такое зрелище нельзя пропускать,  — и она вновь склонилась над озерцем. Зашептала что-то, повела руками.
        На водной глади проступили очертания подводного дворца. Царь Морской, сидя на троне, тоскливо взирал на приступ истерики младшего братца.
        — Пусть отдаст мне немедля мой меч, а не то я…
        — Да ты угомонись,  — сделал успокаивающий жест Морской.  — Ну, прозевал ты драгоценный свой меч. Так ведь он и тебе… кхм… не вполне честно достался. Не строй из себя обманутую невинную девицу.
        — Да как ты можешь?! Ведь он же украл…
        — Колечко, половина которого и придает мечу все его волшебные свойства, вообще-то было мое. Я его лично сделал, если ты помнишь. Так что, коли всем быть до конца честными, то вы МНЕ его должны отдать.
        Кощей опешил от такого заявления. Открыл рот, закрыл.
        — Н-ну, братец… Ну ты… Лебедь сама мне его…
        — Да я и не претендую,  — махнул рукой Морской.  — Тут разбираться начнешь, так все еще больше запутается. Лебедь я простил, и всему делу погреб. Но ведь тот меч, который украл Черномор, не с той половинкой кольца, что Лебедь дала тебе.
        — Знать ничего не знаю,  — уперся Кощей.  — Он мне честно достался.
        — Шантаж — это честно?  — удивленно поднял брови Морской.
        — Уж почестнее, чем воровство!  — театрально воздел руки к небу Кощей.
        — А по мне, так вор у вора дубинку украл. Дело это грязное. Я в него мешаться не буду.
        — Ах не будешь?  — Кощей недобро сощурился.  — Не будешь, да?
        Морской развел руками.
        — Ну так я… Коли Черномор не отдаст мне моего меча до завтра, то я ему…  — Бессмертный решительно рубанул рукой воздух.  — Царь я, или не царь? Волшебник я или хрен собачий?
        Морской снисходительно посмотрел на него. «Ну, ты уж, как-нибудь, сам для себя реши»,  — читалось во взгляде Морского.
        — Раз ты не хочешь вмешиваться, то коли он завтра, к полудню, меча мне не отдаст, то я ему весь дворец сотру в порошок! Разнесу по камешку!
        Морской нахмурился.
        — Да постой ты, не горячись так.
        — А что? Он ВОР! Он МОЙ меч украл! Имею право!
        — Ну хорошо. Коли ты не желаешь слушать советов…  — Морской решительно сжал губы и расправив плечи встал с трона. В руках его сверкнул, появившийся откуда ни возьмись золотой трезубец.  — Но знай: если при этом в МОЕ море упадет хоть камушек, хоть песчиночка, я ТЕБЯ в порошок сотру. Имею право.
        Взгляды братьев скрестились. Безмолвный поединок длился недолго. Кощей опустил взгляд на мраморный пол, невразумительно ругнулся и, вынув из кармана пульт, исчез. Морской, усевшись на трон, сразу как-то ссутулился. Тяжко вздохнул. Потом устало поднял руку, щелкнул пальцами. На стене проступило зеркало. С него на Морского смотрел бледный, как смерть, Черномор.
        — Ну что? Допрыгался? Теперь уж точно ты сам во всем виноват.
        — Да что же мне теперь, под Заморыша прогибаться?  — взвился средний брат.
        — Ультиматум ты слышал. Мое слово крепкое. Если в море упадет хоть один камушек, я вступлюсь. Ну, а нет…
        Черномор безнадежно махнул рукой, и связь прервалась.

* * *

        — Ну вот,  — Лебедь вздохнула и взмахом руки убрала изображение с водной глади.  — Жалко папочку. Эти дурни меж собой воюют, а он переживает.
        — Что же дальше-то будет?  — нетерпеливо спросила Алена.
        — Время покажет. Посмотрим на черноморов дворец завтра в полдень. Я думаю, там все решится. До той поры и Алеша с друзьями до заставы доберутся.
        «Хорошо ей — Алеша в рот глядит, любой каприз выполняет. А тут угораздило влюбиться в незнамо кого, и бегай за ним по всей сказке. Может, правда с Ягой посоветоваться? А что, сейчас и схожу, чего зря день терять?» — Алена вскочила со стула и решительно направилась в лес.
        — Стой!  — ухватила ее за руку подбежавшая Лебедь.  — Куда это ты собралась?
        — Да так… погулять — смутилась Алена. И вдруг с вызовом посмотрела на подругу.  — А что? Без твоего разрешения мне нельзя уже шагу ступить?
        — Ты устала, милая Аленушка,  — торопливо зашептала Лебедь, положив ладонь девушке на спину, между лопаток.  — Хорошенько отдохнуть тебе надобно. На пуховой периночке выспаться…
        Алена попыталась что-то возразить, но по ее телу уже прокатилась неумолимой волной сонная слабость, рот сладко зевнул, и глаза закрылись сами собой.
        — Ну вот. Так-то мне спокойнее будет,  — облегченно вздохнула Лебедь, и, подхватив Алену поудобнее, понесла ее по тропинке к заставе.  — Надо же! Собралась уже к Змею, дурочка. Ну ничего, выспится, отдохнет, пока богатыри не подъедут. А там и Бабу Ягу позову. Вправлять таким молодым дурочкам мозги — это самая что ни есть ее работа.

* * *

        Проснулась Алена от солнечного света. Увидела открывающую ставни Лебедь. Непонятное чувство какой-то обиды на подругу шевельнулось в душе. Но Алена, как ни старалась, не могла вспомнить, за что обиделась.
        «Последнее, что помню — как мы на Морского с Кощеем смотрели… А потом, наверное, я прямо там и уснула».
        Алена удивленно посмотрела на улицу. Судя по солнцу, время шло к полудню.
        — Ну ты, милая, и соня,  — покачала головой царевна Лебедь.  — Почитай спала сутки целые. Вставай, пойдем смотреть на бесплатное представление. Истек срок, который Кощей дал Черномору. Чую задаст ему Кощей хорошую трепку… И поделом интригану.
        Алена оделась. Не в парадный сарафан, а в походный костюм, прихватив с собой и суму, в которой так и лежала, дожидаясь своего часа, оставшаяся шишечка. Лебедь неодобрительно покачала головой, но говорить ничего не стала. Вдвоем они вышли на крыльцо. Там уже ждали их богатыри. В доспехах и при оружии, верхом на конях.
        — Вы чего это?  — удивилась Лебедь.
        — На всякий случай,  — переглянулись Илья и Алеша.
        — Никаких больше вам «всяких случаев»!  — замахала руками царевна.  — И так уже я вся извелась, глядя. Родной дядя чуть не убил мне мужа! Это виданное ли дело?!
        — Да уж. Повезло мне с родней,  — пробурчал Алеша.
        — А ну снимайте доспехи немедленно, а не то ничего вам показывать не буду! Ишь, наловчились — придут посмотреть, а там, глядь, и в драку влезут. Нет уж, пусть-ка дядьки мои без вас меж собой разбираются.
        Богатыри, переглянувшись, нехотя слезли из седел, сняли шлемы и стали стягивать кольчуги. И только Микула Селянинович, который, похоже, боевого доспеха и вовсе не имел, за ненадобностью, просто слез со своей соловой кобылки и приставил к стене терема длинное копьецо, размером мало отличающееся от того бревна, которое он расщепил вчера, сражаясь с чудищами Кощея.
        «Получается, богатыри могут и без твоего позволения шагнуть в озеро, и оказаться на месте событий? Так?» — мысленно спросила царевну Алена.
        «Не могут. Чтобы превратить обычное магическое зеркальце в переход, нужна недюжинная сила и некоторый магический навык. А иначе не туда забросит, или вовсе не подействует. А ежели какие-то магические предметы через портал передавать, так тут дело еще сложнее. Твоя волшебная шишечка и то усложнит дело. А скатерть-самобранка, или тот же меч-кладенец — с ними вообще отдельный разговор…»
        «Что же ты тогда на них напустилась?»
        «А пусть заранее ни на что не рассчитывают. А то что это такое получается? Я звала их смотреть, а они подраться приехали!»
        Богатыри, тем временем, разоблачились. Царевна придирчиво обвела их взглядом, и, зажав подмышкой скатерть-самобранку, возглавила шествие к озерцу. Через пару минут вся компания расположилась за столом, под навесом, который никто со вчерашнего дня не убирал. Лебедь театрально взмахнула рукой, и перед их взором предстал нависший над морем на высокой скале дворец Черномора.
        — Как Кощей не уронит в море ни камушка?  — удивленно пожал плечами Добрыня.  — Собственными руками он дворец разбирать, что ли будет?
        — А уронит, так ему мой папочка такую трепку задаст,  — мечтательно улыбнулась Лебедь.
        Над дворцом нервно каркая кружили вороны. Серое, покрытое белыми барашками волн море отражало такое же серое, все в низких, клубящихся тучах, небо. На стенах и башнях замка суетился народ, устанавливая какие-то хитроумные метательные машины. Белостенный город Неаполь, лежащий невдалеке от замка, словно бы вымер. На улицах не наблюдалось никакого движения. Ни одного корабля не было ни в порту, ни на море. Невдалеке от дворца клубилась туча нетопырей. Приглядевшись, Алена заметила что-то вроде паутины.
        — Лебедь, глянь-ка. Что это держат слуги кощеевы?
        Царевна приблизила изображение. Летучие мыши и правда держали на ниточках огромную сетку. Над сеткой, прямо в воздухе, часто и ярко, словно молния, вспыхивало. И после каждой вспышки вниз падали небольшие свертки. Маленькие, похожие на черных обезьянок существа, бегая по сетке, раскладывали упавшие свертки ровными рядами, пересыпая их каким-то серым порошком. Груда свертков росла. Близился полдень. Вдруг чуть в стороне от стаи нетопырей вспыхнуло непривычно ярко, и из вспышки в небо взмыл черный птеродактиль.
        — Кощей!  — хором выдохнули за столом.
        — Готов ли ты, Черномор, отдать мне мой меч украденный?  — прогремел над бурным морем грозный голос Кощея.
        — А где сам Черномор?  — спросила Алена.
        — И верно,  — Лебедь защелкала пальцами, пошептала что-то и взмахнула над водной гладью.
        Черномор сидел по колено в воде на ступенях каменной лестницы, ведущей из его дворца в морское царство. В правой руке он сжимал меч-кладенец — тот самый, покрытый ржавчиной, с отломанным кончиком клинок, на который Святогор нацепил половинку Кольца. Под левой рукой карлика стояла драгоценная ваза эпохи Мин. Видимо, самый милый его сердцу предмет во дворце.
        — Ловкий ход,  — ухмыльнулся Добрыня.  — Черномор теперь хотя бы сам находится в безопасности. Ведь ногами он стоит уже во владениях Морского Царя. Лично на него Кощей теперь и кирпичика уронить не посмеет.
        — А где же Людмила? Неужели он оставил ее в замке?  — озабоченно спросила Алена.
        — Людмила разругалась с ним, как только узнала, что черноморов замок, скорее всего, уничтожит Кощей,  — скривилась в презрительной усмешке царевна Лебедь.  — Сейчас она, наверное, на пути к папочке. То-то Красно Солнышко обрадуется.
        Черномор наблюдал за происходящим снаружи, глядя в большое, натертое до зеркального блеска медное блюдо. Уже все летучие мыши взялись за ниточки, держащие огромную сетку. Обезьяноподобные существа, уложив тысячи свертков в большую кубическую конструкцию, стали исчезать один за другим, оставляя после себя яркую вспышку. Когда исчезли все, Кощей громоподобным голосом произнес:
        — Твой срок истек, Черномор. Отдай меч немедленно, или прощайся с дворцом!
        Черномор, вздрогнув, плюнул на каменную плиту и зло прошипел.
        — Хрен тебе! Попробуй-ка его разрушить, ни единого камешка не уронив в воду.
        Несколько ярких вспышек под клубящимися тучами, и рядом с Кощеем забили крыльями еще полдюжины гигантских нетопырей, почти столь же огромных, как и сам птеродактиль-Кощей. Помедлив секунду и не услышав ответа, Кощей махнул кожистым крылом, и вся его летучая армия медленно двинулась на замок.

        Глава 24

        Заскрипели механизмы десятков метательных машин, и со стен замка полетели стрелы, камни и наполненные зажигательной смесью горшки. Часть летучих мышей тут же бросились вниз — ловить снаряды, прежде, чем они упадут в море.
        «Это же надо, как серьезно он следит, чтобы ни один камень не упал в воду!  — удивилась про себя Алена.  — Я бы на месте Кощея захватила замок с суши, а потом просто аккуратно, по камушку, разобрала его… Зачем он атакует с моря?»
        Тем временем из тучи нетопырей вылетел вперед и завис перед стенами замка сам Кощей. Перезарядив машины, доблестные защитники выстрелили по нему. Но Кощей закрутился бешеным вихрем, и все снаряды полетели обратно, а вихрь стал набирать силу. Вот он коснулся белых крепостных стен. Несколько ворон, зацепленных его холодными струями, испуганно забив крыльями, канули в ледяном круговороте. Остальные прянули в стороны — прочь от обреченного замка. Вихрь становился все больше и больше. Вот он уже накрыл стены. Крепчая постепенно, поволок к себе людей, оружие, те метательные машины, что полегче.
        Замок охватила паника. Черноморовы воины в ужасе побежали. Через пять минут штормового неистовства покрывшиеся инеем и сосульками зубчатые стены окончательно опустели. Никто не показывался даже в башенных бойницах. Кощей, взмыв черным крылатым ящером над обледеневшими стенами, некоторое время с удовольствием наблюдал вереницу черноморовых слуг, в ужасе бегущих по узкой тропинке в Неаполь. Потом он отлетел от замка и закружил над морем. Страшный клекот ящера разнесся над серыми бурунами бьющихся о берег волн. Ветер, и так по штормовому крепкий, еще сильнее завыл в зубцах замка.
        Кощей, шесть огромных кожистокрылых нетопырей и полсотни других, помельче, снизились, и зависли над самой водой. А ледяной шквал, напирающий на замок, все усиливался. Еще раз оглядев округу, Кощей-ящер издал резкий вопль, и сотни мелких летучих мышей потащили на замок нагруженную тысячами свертков сетку. Когда сетка коснулась стены у самого основания, Кощей вновь принял форму ледяного смерча. Молния ударила по сложенным штабелями сверткам, по нетопырям, замку… И берег содрогнулся от оглушительного взрыва. Каменные зубцы и башни, крыши и галереи с грохотом взлетели на воздух. А холодный смерч, налетевший на них со стороны моря, подхватил и бросил разлетающиеся во все стороны каменные глыбы, относя их на берег. Несколько некрупных камушков, выпавших из поля зрения Кощея, подхватили над самой водой его слуги — нетопыри.
        «Вот это ловко!  — Алена поймала себя на желании зааплодировать Кощею.  — Направленный взрыв, да еще и смерч, относящий осколки в сторону… Неужели у него действительно получилось не уронить на владения Морского ни одного камня?»
        Лебедь от восторга захлопала в ладоши. А потом взмахнула рукой.
        — Полагаю, тут смотреть больше не на что. А мне бы хотелось теперь увидеть лицо Черномора. Интересно, что он чувствует в этот знаменательный час?
        Черномор, наблюдающий в медном подносе как превращается в груду щебня его белый замок, чувствовал себя отвратительно. Последняя надежда покинула его, когда карлик увидел, как нетопыри умело подхватили те несколько камешков, что все-таки падали в море. Глубоко вздохнув, он сел на уходящие в воду каменные ступени. Откуда-то сверху слышались гулкие удары и скрежет. Падали наземь обломки башен и стен, поднятые взрывом в воздух. Недобро заскрипело за спиной. Черномор оглянулся: своды ведущего наверх коридора рассекла широкая трещина. Потом еще одна. На мраморные ступени посыпались с потолка крупные каменные обломки, моментально завалившие дорогу наверх. Черномор закашлялся и щелкнул пальцами.
        — Ах ты, пропасть, не получается!  — и он неуклюже замахал руками, разгоняя известковую пыль.
        Один из камней, отколовшихся от обрушенного свода, покатился по ступенькам вниз, к самой воде. Во взгляде карлика появилась надежда. Но камень остановился на последней, не залитой водой ступеньке, точнее, был подхвачен чем-то зеленым и по-змеиному гибким. Черномор возмущенно вгляделся в мутную воду у себя под ногами, и увидел неторопливо поднимающуюся над ее поверхностью голову Горыныча. Змей аккуратно положил пойманный кончиком хвоста камешек обратно на ступеньку.
        — Отдай мне меч, Черномор,  — елейным голосом произнес дракон.  — Зачем он тебе теперь?
        — Поди прочь, слизняк!  — взвизгнул карлик.
        Он одним махом выпрыгнул из воды на четыре ступени вверх. Взмахнул мечом-кладенцом, пресекая попытку Змея схватить его за ногу.
        — Убирайся! А не то изрублю!!!
        С вазой эпохи Мин в обнимку и с мечом-кладенцом в правой руке, карлик выглядел довольно комично. Но покрытый ржавчиной, обломанный на кончике клинок в его руке сверкал, наполненный магической силой. Ярким золотом блестела на рукояти, у самого перекрестья половинка Кольца Сил, и по лезвию то и дело прокатывались серебристые волны разрушительной энергии.
        — Деваться тебе, милый, все равно некуда,  — Змей издевательски улыбнулся, но хвост свой, на всякий случай, убрал подальше от нервно дергающего мечом Черномора.  — Не отдашь по-хорошему, так я дыхну на тебя, ты тут и сваришься.
        — Зарублю гада!  — отчаянно завизжал Черномор и бросился, подняв меч, на Горыныча.
        Тот, опешив от такой наглости, еле успел убрать голову под воду, подальше от занесенного меча, и оттуда, из-под воды, дыхнул на Черномора всей мощью своего колдовского огня. Узкое пространство между водой и завалом моментально заполнилось горячим паром, языками пламени, грохотом падающих камней и истошным визгом ошпаренного Черномора. Потом визг затих.
        Зрители, застывшие в напряженных позах над озером, нервно сглотнули.
        Пар стал рассеиваться, и из воды вновь появилась голова Горыныча.
        — Неужели сварился?  — спросил Змей сам себя.
        Он внимательно осмотрел ступени, стены. Не нашел там тела карлика, зато обнаружил неширокий тоннель, прорубленный Черномором, видимо, в ошпаренном исступлении — ведь меч-кладенец рассекал абсолютно все, даже камень. Туннель уходил в скалу под углом, где-то вдалеке заканчиваясь хлюпающей, словно в колодце, водой.
        — Утек в подводное царство, собака… Теперь ищи его,  — констатировал Змей с досадой. Затем, еще раз осмотрев мокрые от осевшего пара ступени, радостно улыбнулся.  — О! А вот и обломки драгоценной фарфоровой вазы эпохи Мин… Эх! Отчаянный парень этот Черномор. Все, что у него было, одним махом променял на меч-кладенец!
        Лебедь, заметив, каким взглядом смотрит на Змея Алена, поспешила сменить изображение. Теперь в озере вновь отражался замок Черномора, точнее его руины. Ни Кощея, ни его слуг над замком видно не было. Гроза утихла, и где-то у горизонта сквозь тучи уже проглядывало синее небо.
        — Вот и все. Война закончилась,  — облегченно вздохнула Лебедь.  — Теперь можно отдохнуть, отоспаться,  — оглянувшись за спину Алены, Лебедь улыбнулась, радостно взмахнула руками.  — Экая ты незаметная, Бабушка!
        — А я давно здесь стою. На представлению эту любуюсь… И верно, братцев моих так легко не возьмешь. Один на выдумку хитер, а другой, хошь дурак, да не совсем. Не сплоховал, не сварился. А то пришлось бы мне, старой, бегать, выручать, искать живой воды, мертвой… Ну да ладно. Потешились деточки и будет. У нас, может, и поважней дела есть. Пойдем-ка со мною, Аленушка. Чую, давно на разговор твое сердце просится.
        Баба Яга взяла Алену за руку, и повела по знакомой лесной тропинке. Лебедь и богатыри молча смотрели им вслед, кто сочувственно, кто с надеждой. Не прошло и минуты, как перед Аленой раскинулась покрытая цветами поляна, а на ней избушка на курьих ножках. Такая же, как и прежде, только с подновленной крышей и слегка обугленным правым боком. Заведя Алену в избу, Бабушка тут же усадила ее за стол. Невидимые слуги стали торопливо выставлять блюда с пряниками, пирожками, блинами.
        — Ну вот,  — довольно сложила руки Яга, когда стол был окончательно сервирован.  — Что же ты, Аленушка, не кушаешь?
        — Да не хочу я, спасибо,  — Алена безрадостно улыбнулась.
        — Тогда расскажи, о чем душенька томится. Я хоть и волшебница, ан порой чужую душу постичь посложней волшебства. Верно говорят люди — чужая душа потемки… Да только чую, любовь тебя присушила.
        Алена, мечтательно вздохнув, посмотрела в пространство.
        — Добрыня вот, к примеру, сватается к тебе,  — вглядываясь в лицо Алены продолжала Яга.  — И собой молодец красив, и умом смышлен, а силушке да ловкости его любой позавидует. И что же? Совсем не люб?
        Алена печально покачала головой.
        — Не люб, Бабушка.
        — Да кто же любый твой? Кто на тебя смотрит?
        — Кто на меня смотрит, тот не люб, а кто люб, тот не смотрит,  — вздохнула Алена.
        — Что-то ты загадками говоришь, красна девица… Неужто в Алешу?  — всполошилась Яга.  — Что ж ты мне раньше-то не сказала? Это ж надо! Своими руками собственное счастье…
        — Да с чего ты взяла?!  — возмутилась Алена.  — Сдался мне этот мальчишка!
        — И то верно,  — Баба Яга облегченно вздохнула, и, секунду спустя, расцвела в улыбке.  — Да никак Илья? Ну наконец-то, нашлась девица с головой. Уж этот точно будет хорошим мужем. Давно ему пора остепенится, семью завести…
        — Да ты что, Бабушка?  — удивленно подняла брови Алена.  — Он же старый!
        — Ну, милая,  — сокрушенно вздохнула Яга.  — На тебя не угодишь. Один ей молод, другой стар… Может из морских кто глянулся?
        — Да кто мне в море мог глянуться?  — фыркнула Алена.  — Осьминог что ли?
        — Садко-купец?  — спросила на всякий случай Яга.
        — Да ну тебя, Бабушка!  — Алена в сердцах вскочила из-за стола и, отвернувшись от Яги стала смотреть в окно. За окном был солнечный усыпанный костями двор и частокол с черепами.  — Ты бы мне еще Черномора сосватала, или Кощея!
        В избушке повисло напряженное молчание.
        — Да кого же тебе, душечка, надобно?  — с досадой спросила Баба Яга.  — Змея, что ли, подавай тебе, Горыныча?  — она тоже вскочила со скамьи и нервно зашагала по комнате из стороны в сторону.
        — Змея,  — чуть слышно всхлипнула Алена.
        Бабушка, схватившись за сердце, присела на лавку.
        — Что-то я туговата стала на ухо. Кого, ты говоришь?..
        — Змея Горыныча,  — снова всхлипнула Алена, на этот раз чуть погромче.
        — Ах он, злодей…  — Яга с неожиданной резвостью вскочила, взяла Алену за плечи и развернула лицом к себе.  — Ой, не углядела… Что ж это он с тобой сделал?  — Бабушка внимательно, словно отыскивая признаки какой-то болезни, посмотрела Алене в глаза.  — Каким к тебе являлся? Что говорил?
        — Да он на меня и не смотри-ит!  — Алена вырвалась из рук Яги и, уронив голову на стол, разревелась.
        — Ну, слава Роду… Что ж ты ревешь, дурочка? Радоваться надо.
        — Да как же мне радоваться…  — раздалось сквозь всхлипывания,  — коли мне без него жи-изни нет…
        — Вот незадача,  — Яга присела на скамейку рядом с Аленой и погладила ее по голове.  — Ты б еще в Солнце влюбилась. Ты хоть знаешь, кто такой этот Змей?
        — К-кто?
        — Да он весь — колдовской огонь. Жидкая, незастывшая лава. Оттого-то он такой изменчивый. В кого хочет, в того превращается. А коль он полюбит красну девицу, так считай, той девице конец пришел. Как начнет он к ней в гости захаживать, как начнет на любовь к ней залетывать, от любви той она иссохнет, душечка. Ни одна не жила больше месяца.
        — Зато целый месяц счастья,  — сквозь слезы улыбнулась Алена и вздохнула.  — Ну так что тут поделаешь? Видно у меня судьба такая… Да только он на меня совсем не смотрит. Может, его чем приворожить можно, Бабушка?
        — Может, лучше тебя отворожить, Аленушка? Али дать какой травки от глупости? Мало того, что жизнь свою молодую губишь, так еще и меня, бабку старую, на грех толкаешь. Ты что, глухая? Сказано тебе — все девицы, в которых Змей влюбится, от любви той погибают вскорости.
        — А как же Маринка? Та, на которой Добрыня женился, а потом зарубил?
        — А что Маринка?
        — Так Змей-то к ней прилетал. И она, небось, не сохла? Я в книжке читала…
        — Ну девка, ты даешь! Совсем что ли ничего про Змея не знаешь?  — почти радостно всплеснула руками Яга.  — Коли Горыныч какую полюбит, так до-смерти изведет любовью своей. А с Маринкой он не по любви был, а так, из вежливости. Дела у них какие-то колдовские были. Ты бы еще всех вдов, с которыми он был, припомнила!
        — Каких еще вдов?  — Алена перестала рыдать.
        — Тех, что без мужей остались, и детей завести не успели. Коли такая вдова за другого пойдет, так это не Змеево дело. Ну а коли ей, вдове, кроме покойного мужа и не нужен больше никто? А сына, продолжателя рода, нет? Вот такую Змей, конечно, уважит. Явится к ней в облике любимого. Может и несколько раз явиться. Пока сыночка не сделает. Не может он позволить, чтобы пресекся род людской, таков его зарок перед Родом. Для того Змей и создан был, чтобы жизнь в беспокойном и бестолковом роду людском не угасала вовек.
        — Врешь ты все,  — закричала Алена.  — Докажи!
        — И докажу,  — Яга положила на стол блюдечко, пустила по нему наливное яблочко.
        Гладкая белая поверхность в центре блюдца вздрогнула, словно встревоженная водная гладь, и проступила яркая картинка: солнце клонится к закату, и, безумно красивый, залитый закатными лучами, летит по небу Змей Горынович. Вот он высмотрел что-то внизу. Сложив крылья, камнем прянул на землю — к небольшой деревеньке, в полдюжины изб. Лихо расправил крылья перед самой землей и встал на землю уже человеком, случайным прохожим, почти безликим. Неслышно подошел к крылечку покосившейся избы. Прислушался, внимательно огляделся вокруг. Покачал головой, заметив подгнившие доски ступеней и прохудившуюся крышу. Услышав кудахтанье в сарае, довольно кивнул головой. Поклонившись дому, вошел, чуть скрипнув дверью.
        Картинка сменилась, показав сидящую у окошка женщину в черном платке. Лет тридцати, может чуть больше. Многочисленные морщинки окружали ее глаза, устало смотревшие на пустую дорогу. Женщина вздрогнула, услышав скрип двери.
        — Семен?..  — шитье выпало у нее из рук.
        На пороге стоял невысокий, чуть сутулый мужичок в пропыленной дорожной одежде. Нос картошкой, всклокоченная черная, с сединой бородка. Виновато шмыгнув носом, гость развел руками.
        — Ну, здравствуй.
        Она вскочила с лавки, бросилась к нему. Обняла с протяжным стоном.
        — Семенушка! Миленький… Говорили мне, что ты утонул, а я не верила. Господи, хорошо-то как, Семенушка…
        Он сорвал с головы женщины вдовий платок, погладил по распустившимся волосам. Нежно подхватив, понес, не размыкая объятий, к кровати. В карих его глазах, блеснувших вдруг зеленью, была жалость. А на губах застыла грустная змеиная полуусмешка.
        — Хватит,  — чуть слышно прошептала Алена.  — Хватит, а то я сейчас разобью его…
        Яга рукой остановила яблочко и торопливо убрала блюдечко в сундук.
        — Значит правда?  — прошептала Алена, с трудом сдерживая слезы.  — Умереть была рада, лишь бы ты полюбил меня, Змей. Но с другими тебя делить… Нет уж!  — она решительно встала, и на прямых, негнущихся ногах, чуть пошатываясь, двинулась к двери.
        — Аленушка!  — засуетилась Баба Яга.  — Да куда ж ты пойдешь, такая?
        — Домой пойду. В свой мир.
        — Подожди, я провожу тебя, милая,  — Яга вышла вслед за ней на крыльцо.  — Ты напрасно эдак-то кручинишься. Молодая, красивая, умная… Что нам Змей? Тьфу! Сплошной эскапизм. Это тебе и в городе твоем любой психолог скажет. Повстречаешь ты еще хорошего парня… Какие, к лешему драконы, какие там богатыри с черноморами? Все тебе приснилось, так и думай,  — и Яга тихонько подтолкнула Алену вперед, проведя теплой ладонью у нее по спине, между лопаток.

        Вечерело, солнце медленно опускалось за лес. Алена сидела на автобусной остановке. Подошел жалобно дребезжащий автобус, и она втиснулась в толпу дачников и грибников.
        — Осторожно. Двери закрываются.
        Пробравшись к заднему окну, Алена взялась за поручень. Через минуту остановка исчезла за поворотом.
        «И как я умудрилась заблудиться… Ни грибов, ни ягод не собрала. Даже лукошко посеяла где-то. Подумать только — такие дебри совсем рядом с трассой».
        Когда Алена полезла в карман джинсового сарафана, чтобы отдать кондуктору мелочь за проезд, то обнаружила, кроме денег, еще и маленькую шишечку, гладкую, пропитанную душистой смолой. И эта шишечка показалась ей вдруг чем-то очень важным и родным. Алена сжала находку в руке, и ей вдруг почудилось, что было с ней что-то недавно — необыкновенное, радостное и горькое. Сон, что ли, приснился? Алена вздохнула, пожалев, что у нее никогда не получалось запоминать сны, и поглубже затолкала шишку в карман. Пусть будет талисманом. Почему-то Алена была уверена, что однажды шишка ей пригодится.

        Часть 2. Клинок чародея

        Полны чудес сказания давно минувших дней
        Про громкие деяния былых богатырей,
        Про их пиры, забавы, несчастие и горе
        И распри их кровавые услышите вы вскоре.
    «Песнь о Нибелунгах»

        Глава 1

        В палатах короля Артура,
        Чья благородная натура
        Для человеческих сердец
        Являет редкий образец:
        Любовь с отвагой в сочетанье,  —
        В палатах короля Бретани
        (Извольте мне прилежней внять!)
        На Троицу блистала знать.

    Кретьен де Труа.

        Беда пришла в Камелот в тот рассветный час, когда прекрасная королева Джиневра вышла в замковый сад, дабы насладится запахом благоухающих роз. С яростным ревом с неба пал огромный дракон, изрыгающий пламя. От одного его вида без чувств упали благородные фрейлины, растерялись на миг храбрые рыцари, и дракон, подхватив прекрасную королеву когтистыми лапами, с глумливым хохотом закружил в поднебесье.

        Алена, захлопнув книжку, еще раз с недоумением прочитала название: «Клинок чародея». На светофоре, наконец, загорелся зеленый свет, и старый автобус рванул, отчаянно газуя, вперед. За окном мелькнула последняя многоэтажка. С одной стороны потянулись заборы промзоны, а с другой — неказистые частные домики с редкими вкраплениями коттеджей-новостроек.
        «Ну и бред! Вот это Наташка мне удружила,  — девушка вздохнула.  — Почитай, говорит. Оторваться невозможно… И ведь придется теперь читать эту высокопарную муть. Дорога-то долгая».
        Алена поудобнее устроилась на сиденье, и стала глазеть в окно. Скоро и пригороды кончились. Мимо поплыли залитые летним солнцем дачи и картофельные делянки. Потом пойдут вперемешку деревни, поля, перелески. Радио в автобусе было врублено на полную мощность и из него в уши долбилась какая-то тошнотворная попса вперемешку с рекламой. Ехать предстояло несколько часов.
        «Это все мелочи. Главное, диплом сдала, отмучалась. Теперь можно и расслабиться. Поживу в деревне месяц-другой, отдохну немного, а там посмотрим, чем заняться… Ладно, вернемся к нашим баранам… в смысле, к рыцарям. Королеву Джиневру они уже проспали. Небось спасать ее будут всю книгу. А дракона, как обычно, в конце концов, под нож. Полный Хэппи-энд».
        И она снова раскрыла книгу.

        Сэр Ланселот Озерный, вскочив на коня и выхватив меч, первым помчался вслед за драконом. Но тщетно он вызывал чудовище на бой, гарцуя перед стенами замка и потрясая мечом. Тщетно стрелял в дракона из лука, стоя на самой высокой из башен Камелота, король Британии, Артур Пендрагон. Покружив над башнями, дракон взмыл высоко в небо и унес прекрасную королеву в дальние края.
        Безнадежное молчание повисло над стенами древнего замка. Не находил себе места храбрый король Артур. Доблестные рыцари Круглого Стола не смели поднять на него глаз, стыдясь своей минутной слабости и замешательства перед лицом неведомого чудовища.

        — Та-ак… Теперь они еще месяц будут собираться в поход,  — Алена раздраженно перелистала несколько страниц.

        — Сердце мое разрывается от тоски по моей королеве. О, как я хотел бы сам вскочить в седло и отправиться на битву с проклятым драконом! Но,  — король Артур нахмурил благородное чело,  — я не могу оставить Британию. Мой долг повелевает мне оставаться здесь, в Камелоте, и защищать нашу родину от происков врага.
        Тогда вперед выступил сэр Ланселот Озерный и так ответствовал королю:
        — Не волнуйся напрасно. Я уже один раз находил для тебя королеву Джиневру. Дозволь же мне и теперь, король…
        Злоязычный дворецкий, сэр Кей, гнусно ухмыльнулся, а фрейлины за спиной короля зашушукались.
        — Нет!  — Артур мановением руки пресек все разговоры.  — Пусть за ней поедет кто-нибудь другой.
        — Чтобы потом также попасть под подозрение, как бедняга Ланселот?  — чуть слышно проворчал сэр Перидур.
        — Да найдется ли здесь, среди всех твоих рыцарей, еще хоть один, кто осмелился бы бросить вызов столь ужасному чудовищу?  — язвительно спросил сэр Кей.  — Сам ты, братец, не едешь, наиславнейшего из рыцарей своих отпускать не желаешь. А другие, небось, и не решатся бросить вызов дракону? Ведь он летает, да к тому еще дышит огнем.
        — Пошли меня, о король!  — рядом с Ланселотом встал сэр Тристан.  — С драконом я уже бился в Ирландии, и славный сей подвиг могут подтвердить…
        — И меня пошли, дядя!  — рядом с ними встал, бесшабашно сверкнув голубыми глазами, племянник короля Артура, сэр Гавейн.
        — Ну, раз на то пошло, то и я не отстану от друга,  — пробурчал сэр Ивейн, и встал рядом с Гавейном.
        — Мы все, как один, отправимся в дальние страны, на поиски прекрасной королевы Джиневры,  — задорно воскликнул совсем еще юный сэр Персиваль, и встал в один ряд с храбрецами.
        — Не говори за всех, юнец,  — прищурился сэр Кей.  — Я вижу, что лишь пятеро храбрых нашлось пока среди рыцарей Круглого Стола…
        Рыцари за их спинами недовольно загудели.
        — Сэр Кей, попридержи язык!  — возмущенно воскликнул сэр Галахард.
        — Если надо, то мы все готовы отправиться на поиски прекрасной королевы Джиневры,  — поддержали его храбрые рыцари Перидур и Пеленор.
        — Верно!  — подхватил хор голосов.  — Мы все отправимся на поиски Джиневры, если ты прикажешь, король!
        И повелел король всем рыцарям Круглого Стола отправиться на поиски прекрасной королевы Джиневры. Тотчас же опустился подвесной мост, открылись ворота Камелота и тридцать два доблестных рыцаря Круглого Стола помчались вперед, навстречу опасностям и приключениям.
        Долог был их путь и опасен, ибо ужасный дракон унес королеву в дальние, неведомые страны. Но рыцари ехали все дальше и дальше, останавливаясь в каждом селении и спрашивая у местных жителей, не знает ли кто-нибудь из них об ужасном драконе и томящейся у него в плену прекрасной королеве Джиневре.

        «О, боже!  — Алена закатила глаза.  — Автор хотя бы на миг пытался представить, как толпа из тридцати двух рыцарей, вломившись в какую-нибудь деревушку и до полусмерти напугав местных жителей, спрашивает их про дракона? Что, интересно, местные жители им отвечали?.. Впрочем, это очень похоже на описание первого крестового похода. Там, кажется, рыцари спрашивали у прохожих, подъезжая к каждому более-менее крупному городу — не Иерусалим ли это?»
        Алена перевернула еще пару страниц.

        Мрачные мысли начинали одолевать благородных рыцарей. Уже третий месяц они ехали от селенья к селению. Немало доблестных подвигов было совершено. Немало новых зазубрин появилось у них на мечах. Все дальше уезжали воины от Камелота, разъезжаясь постепенно в разные стороны. Увы, удача не улыбнулась никому из них. Никто не мог ничего рассказать им об ужасном драконе, который держит в плену прекрасную королеву Джиневру.
        Но однажды, холодным, дождливым вечером четверо рыцарей, все еще ехавших вместе, пробираясь по еле заметной тропке сквозь непролазную чащу, наткнулись на убогую лачугу. Сэр Ланселот соскочил с коня, и направился к двери. За ним последовали и другие. В лачуге было столь тесно, что все четверо рыцарей, войдя в нее, едва могли повернуться. В углу, в неверном свете очага они разглядели плешивого старика-карлика с седыми волосами и короткой, кажется, опаленной в каком-то ужасном пожаре бородой. Он сидел на богатом персидском ковре, попеременно вынимая из ларца фарфоровые черепки и бормоча себе под нос непонятные, похожие на заклинания слова. Старик прикладывал черепки к большой фарфоровой вазе, склеенной из подобных же осколков. Он был настолько увлечен своим таинственным занятием, что не сразу заметил вошедших.
        Сэр Ивейн кашлянул, и карлик оглянулся на них. По его изможденному лицу пробежала тревога. Но, разглядев рыцарей получше, он радостно улыбнулся.
        — О, храбрые воины! Я ждал вас!  — закивал головой карлик.  — Садитесь! Погрейтесь у моего скромного очага. Я скоро закончу…

        «Кого-то мне напоминает этот старикашка с вазой!» — Алена нахмурилась и стала читать внимательнее.

        Старик, тем временем, приклеив еще один черепок, убрал таинственную вазу в сундук и, обернувшись к рыцарям, радостно потер руки.
        — Ну, что же вы, господа, не спрашиваете меня ни о чем?.. Ведь наверняка не просто так вы приехали в эти забытые богом места? Что заставило вас, о храбрые воины, скитаться по лесам в столь холодную и сырую погоду? Не могу ли я вам помочь чем-нибудь?
        — Вряд ли ты нам сможешь помочь,  — покачал головой сэр Ланселот.  — Третий месяц выспрашиваем мы всех, кого встречаем на пути, но еще никто не дал нам ответа. И уже помышляем мы, грешные, об обратной дороге, ибо, похоже, никто в целом мире ничего не знает об огромном драконе и томящейся у него в плену прекрасной королеве Джиневре.
        — Об огромном драконе?  — карлик радостно всплеснул руками.  — Уж не о том ли драконе толкуете вы, что живет в Железных горах? Не о том ли драконе, что летает, как птица, что дышит волшебным огнем? Не о том ли драконе, что похитил недавно прекрасную королеву из далекой Британии?
        Рыцари, услышав такую речь, подались вперед, немало испугав старика, и немедля пустились в расспросы. И вот, что поведал им карлик, усевшись на свой волшебный ларец и кутаясь в шелковый персидский халат.
        — Дракон, живущий в Железных горах злобен и очень жесток. Коварством своим он выманил меня на бой и уничтожил своим адским огнем мою волшебную бороду. А в бороде заключалась вся моя волшебная сила. Я — злосчастнейший из живущих!  — карлик смахнул набежавшую слезу.  — Бывший волшебник. Я многое знаю, но ничего теперь не могу. Когда я остался без своей магической силы, враги оклеветали меня перед великим королем и разрушили мой прекрасный белый замок, стоявший над самым морем, на высокой белой скале. И вот теперь я, лишенный всего своего достояния, вынужден прозябать в этой убогой лачуге, питаясь кореньями, и моля бога о том, чтобы нашелся защитник, который осмелился бы…
        — Я! Мы осмелимся! Мы защитим тебя, злосчастный старик!  — воскликнул сэр Ланселот.
        — Мы немедля бросимся в бой на гнусного дракона! Лишь укажи нам дорогу к Железным горам!  — подхватил сэр Персиваль.
        Сэр Гавейн в подтверждение грозно потряс кулаком. И лишь осмотрительный сэр Ивейн поспешил задать карлику еще один вопрос:
        — А не помнишь ли ты, как зовут ту королеву, которую похитил дракон? Мы ищем нашу пропавшую королеву, и пока не найдем ее, не смеем начинать иных опасных затей.
        — О, дайте вспомнить!  — карлик нахмурил лоб.  — Ги… Ди… Нет! Ее зовут Жиневра. Или как-то в этом роде…
        — Это она!  — радостным хором воскликнули благородные рыцари, и, пав на колени, немедля дали обет пресвятой Богородице, в том, что не будут мыться, бриться и стричь волос до тех пор, пока не освободят прекрасной королевы Джиневры из лап коварного дракона.
        — А теперь укажи нам дорогу к логову злого дракона, старик!  — воскликнул сэр Персиваль, поднимаясь с колен.
        — Постойте, о храбрые воины!  — остановил их волшебник.  — Дракон опасен! Он дышит огнем, а когти и зубы его крепче стали!.. Ваш благородный порыв прекрасен, но я не хочу, чтобы вы погибли напрасно!  — карлик, вскочив с ларца, вынул из него меч.  — Вот! Возьмите этот клинок. Только этим волшебным мечом сможете вы уничтожить дракона. Любое другое оружие не причинит ему никакого вреда. Лишь этот магический меч, способный разрубить даже камень, в силах сокрушить дьявольскую силу дракона!
        Рыцари замерли, с сомнением оглядывая клинок, сжимаемый карликом. Он был покрыт ржавчиной и обломан на самом кончике.
        — И ты смеещь утверждать, старик, что этим можно убить дракона вернее, чем любым из наших мечей?  — с презрением в голосе спросил карлика сэр Ивейн.
        — Доверьтесь мне, о, храбрые воины!  — карлик протянул клинок рыцарям.  — Не смотрите на неброский вид этого меча. Он режет камень, как масло! Уверяю вас, что убить ужасного дракона, живущего в Железных горах, можно лишь этим…
        — Возможно, сие есть испытание Верой?  — чуть слышно прошептал сэр Персиваль.
        — Хорошо!  — сэр Ланселот взял ржавый меч за рукоять.  — Если для спасения моей королевы я должен пойти на дракона со ржавой железякой, то да будет так!
        — Только обещайте мне, поклянитесь, что никому иному не отдадите вы волшебного меча! А после смерти дракона немедля вернете его мне!  — потребовал карлик.
        — Хорошо,  — сэр Ланселот склонил голову и осенил себя крестным знамением.  — Сделаю именно так, клянусь именем Господа нашего!
        — Клянемся,  — хором подтвердили благородные рыцари.
        — Однако,  — продолжал сомневаться сэр Ивейн,  — я бы на твоем месте проверил, правду ли говорит этот волшебник про меч.
        — Что ж, я охотно проверю!  — сэр Ланселот коротко, чтобы не задеть никого из столпившихся в лачуге рыцарей, взмахнул мечом, и ударил им по камням очага. Золотом сверкнуло у перекрестья, по ржавому лезвию прокатилась серебристая волна разрушительной магической силы и те камни, которых коснулся волшебный меч, упали на пол, рассеченные надвое.
        — Похоже, этот меч и правда волшебный,  — глаза сэра Гавейна возбужденно сверкнули.
        — Да я для тебя, добрый волшебник,  — воскликнул в порыве чувств сэр Ланселот,  — теперь кого хочешь убью!

        Алена захлопнула книгу и зажмурилась. Ее колотила крупная дрожь.
        «Где-то я их уже видела — этого карлика и меч… кладенец, да именно кладенец. А карлик… Да это же Черномор! Боже мой, что это?!» — Алена, не открывая глаз, откинулась на спинку сидения.
        Перед ее мысленным взором поплыли пестрые картинки: деревянный терем за крепким частоколом на берегу моря; густой лес; поляна, усеянная костями, на которых растут цветы; обугленная с одного бока избушка на птичьих лапах; трое воинов в кольчугах и шлемах, сидящие на огромных конях…
        «Добрыня, Илья,  — узнала их Алена,  — Алешенька…»
        Чувство полета. Внизу раскинулся огромный город, словно сошедший с древнерусской миниатюры. Снова полет — низкие горы, земля с красноватыми камнями, ржавые ручьи… Ближе, ближе, что-то тянуло ее сюда — в Железные горы.
        Пещера… низкие своды… неожиданно уютный зал с широким окном… Нарастает тревога и какая-то сладкая боль в сердце…
        «Где же он?  — Алена заметалась по лабиринту пещер.  — А кого я ищу? Да что же со мной творится такое?!»
        Снова горы, вид сверху — с маленькой площадки на вершине одной из гор. Ветер треплет ее плащ и гриву черной лошади. А над ней, в сказочно синем небе летит, раскинув огромные крылья, дракон… Вот он спикировал вниз, прямо на нее. Веселыми зелеными искрами брызнул солнечный свет в его глазах… таких до боли родных глазах…
        «Змей Горыныч…  — Алена обмерла,  — Как же я могла забыть тебя? Как же я могла забыть вас ВСЕХ?!»
        И она словно сквозь какую-то пелену услышала убаюкивающий женский голос: — «Что нам Змей? Тьфу! Сплошной эскапизм. Это тебе и в городе твоем любой психолог скажет. Ты повстречаешь еще хорошего парня… А все то, что здесь было с тобой… Ты считай, что все это пригрезилось.»
        «Ах, Баба-Яга, что же ты наделала?  — чуть не заплакала Алена.  — От лютой смерти хотела меня уберечь, и такую сказку отняла. Я бы хоть вспоминала… Господи, ведь эти рыцари ЕГО убивать едут! Это же против Змея Черномор, скотина, кладенец им подсунул!»
        Алена открыла глаза и словно на бомбу посмотрела на книгу, которую продолжала сжимать в руках.
        «Вот тебе и хэппи-энд…  — девушка нерешительно открыла книгу с конца, но тут же испуганно захлопнула ее.  — Нет, не буду читать. Может, там еще ничего не произошло? Может, я еще успею предупредить его?.. Господи, о чем я?.. Книжка ведь уже написана, издана… А я все равно не буду читать!..»
        Алена снова закрыла глаза. Тропинка в лесу, забавный добрый леший Буба, плеск волны и шелест листьев — «ш-шишечки»… Шишечки! Алена судорожно зашарила в сумке. Да, вот она — последняя шишка, что тогда осталась у нее. Весь этот год, сама не понимая зачем, Алена носила шишку с собой, как талисман.
        «Хорошая моя,  — Алена погладила шишечку, как котенка.  — Помоги мне снова попасть туда. У нас с тобой получится, я знаю. Только бы успеть…»
        На миг пригрезилось страшное — меч-кладенец разрубает шею дракона, меркнут зеленые глаза, и медленно, очень медленно тело Змея обращается в камень. Алена сильнее зажмурилась и потрясла головой, прогоняя наваждение.
        — Что с вами, девушка, вам плохо?  — обеспокоено наклонилась к ней соседка.
        — Нет-нет, все в порядке,  — Алена взглянула за окно. Вокруг дороги был лес. Автобус притормозил у остановки, той самой, от которой шла в лес знакомая тропинка.
        Алена, схватив сумку, бросилась к выходу. Споткнулась о чью-то корзинку в проходе и чуть не упала. Двери автобуса уже закрывались за вошедшими людьми.
        — Остановите!  — Алена отчаянно нажала на кнопку.
        Их надо было остановить. Алена шла по лесной тропинке, отчаянно сжимая в ладонях шишечку и внимательно глядя себе под ноги. Но этот корень вывернулся из земли так неожиданно, что Алена запнулась и упала, больно оцарапав ногу. Всхлипнув, девушка потерла коленку и в ужасе уставилась на свою руку. Шишечки не было. С ладони слетело невесомое семечко и затерялось в густой траве. Оглушительно пахло земляникой. На ветке радостно зачирикала желтогрудая пташка. Что-то знакомое мелькнуло у девушки перед глазами. Сердце радостно трепыхнулось, почуяв надежду. Она почти побежала вперед. И под ноги ей легла тропинка. Та самая.
        — Неужели получилось?!

        Глава 2

        Ах, уймись, уймись, тоска у меня в груди.
        Это только присказка, сказка впереди.
    В. Высоцкий.

        — Бу-ба! Бу-у-ба!!!
        Голос Алены эхом раскатился по чаще. Но никакого ответа не последовало.
        «Ну и ладно,  — мысленно махнула рукой девушка.  — Сперва доберусь до заставы».
        Знакомая тропинка скоро вывела Алену к берегу моря. Все было как тогда — прохладный ветерок и волны, набегающие на песчаный берег одна за другой. Только в руках у девушки было не лукошко, а дорожная сумка. Да из одежды — футболка и шорты, а не джинсовый сарафан, как прошлый раз. И никто, похоже, не следил за ней сейчас из-за зеленых ветвей.
        Алена повернула налево и пошла вдоль берега моря. Солнце припекало все жарче, а волны так заманчиво плескали по песчаному берегу, что девушка, сняв сандалии и прицепив их за ремешки к сумке, побежала вдоль берега босиком, по мокрому песку. Тревога внутри нее спряталась, уступив место ликованию. Алена раскинула руки, словно обнимая весь этот мир.
        — Здравствуй, моя сказочка!
        Волны приятно холодили, накатывая порой на босые ноги. Крикнула что-то похожее на приветствие пролетевшая мимо чайка. Вдруг волна, накатившись с шипением, захлестнула ей ноги гораздо сильней, чем обычно, почти до колен. Алена ойкнула и едва сумела устоять на ногах.
        — Ш-шишечки…  — послышалось ей в шипении прибоя.  — Ш-ш-ишечки принесла?!
        И кто-то холодный коснулся ее ноги у щиколотки… Но хватать не стал. Откатился назад вместе с волной.
        — Нет больше шишечек…  — виновато развела руками Алена.  — Вы уж простите. Последнюю извела, чтоб сюда дойти,  — в подтверждение своих слов девушка вывернула карманы шорт. Нашла в правом кармане конфетку, развернула фантик и бросила ее в море — Вот, хоть это возьмите.
        — С-сладкая… спасибо,  — послышалось ей в шипении волн.
        Через некоторое время в дали показался знакомый частокол и островерхая тесовая крыша терема.
        — Ну, вот и застава,  — улыбнулась Алена.
        Подойдя вплотную, постучалась в большие дубовые ворота. Из-за частокола раздался нервный, с подвываниями, лай Полкана. Никто не открывал. Алена заколотила в ворота сильнее. В нору, прорытую под калиткой, на мгновение высунулся собачий нос. Фыркая втянул воздух. После чего лай Полкана перешел в скулящий вой.
        «Похоже, никого нет дома… Помнится, где-то тут был рычажок…»
        Найдя рычаг, девушка открыла калитку, вошла. Подозрительно обнюхав ее со всех сторон, Полкан завилял хвостом и преданно уставился в глаза.
        — Узнал, мой хороший?  — Алена погладила пса, и тот радостно запрыгал вокруг.
        Внутри дома было темно — все ставни оказались закрытыми. На вещах лежал толстый слой пыли. Сердце Алены замерло от тоскливого предчувствия. Радости уже как ни бывало. Она торопливо обежала покои — никого. В каменных палатах — пристрое, который воздвиг для Алеши и Лебеди после свадьбы Морской Царь,  — пыли было поменьше. В застекленных косящатых окошках играл солнечный свет. Но в остальном — все то же запустение. На резном столике из моржовой кости лежала придавленная зеркальцем и уже покрывшаяся слоем пыли записка: «Буду на Перунов день. Целую Л.»
        «Перунов день, это когда?  — не поняла Алена.  — И какое здесь сегодня число?.. Стоп! Это что же? Алеша и Лебедь не живут теперь вместе? Только по праздникам встречаются? Недолго же длилась у них любовь…»
        Усевшись на скамью, Алена глубоко задумалась. Не таким, ох, не таким виделось ей возвращение на заставу богатырскую.
        «Ладно, Лебедь — птица вольная. Под водой, небось живет, под папиным крылышком. Или летает где… Но куда все богатыри подевались?»
        Со двора снова раздался тоскливый вой Полкана.
        — Ах ты, бедненький! Что ж тебя все хозяева бросили? Небось, и не ел ничего с тех пор, как они разъехались… Точно! Под калиткой нору себе вырыл. В лес, небось, ходит теперь за добычей. Только, что он там может поймать? Он же не волк, а собака.
        И Алена, вернувшись в горницу, начала рыться в расставленных по углам сундуках. Нашла и расстелила скатерть самобранку. Скатерть лежала перед ней на столе белая, идеально чистая, но совершенно пустая.
        — А! Совсем забыла!  — девушка постучала по скатерти пальцем и скомандовала: — Свернись!
        Скатерть аккуратно скаталась в рулон. Потом Алена снова постучала.
        — Развернись!
        Скатерть развернулась. Пахнуло озоном, и на ней возникла миска с горячими щами, другая, с кусками вареного мяса, поднос с пирожками и кувшин с квасом.
        — Ну вот, другое дело,  — довольно улыбнулась Алена.
        Наложив в одну из мисок пирожков и добавив несколько кусков мяса, она отнесла все это во двор. Высыпала в деревянную миску Полкана. Тот радостно запрыгал, как только девушка сошла с крыльца, а затем принялся жадно, давясь кусками, хватать мясо и пирожки.
        — Да сколько ж ты голодал, бедненький,  — покачала головой Алена. Впрочем, ей и самой уже хотелось есть.
        Наевшись досыта, она остатки отнесла Полкану. Тот уже опустошил свою миску начисто, и довольный лежал в тени крыльца. На новую порцию еды он посмотрел с тоской — и рад бы съесть, да в живот не помещается. Но из вежливости сжевал еще один пирожок. Алена велела самобранке сложиться и положила ее на место. Вышла на крылечко и усевшись на теплой, нагретой солнцем ступеньке стала думать.
        «Похоже, что разъехались они надолго. Прямо сейчас вряд ли кто-нибудь вернется. Тут, может быть, каждая минута дорога, а я сижу, дожидаюсь у моря погоды. Надо срочно делать что-то!.. А схожу-ка я к Бабе Яге, посоветуюсь. Может, она что придумает?»
        Алена бросила сумку с вещами в горнице, рядом с одним из сундуков, и поспешила в лес, взяв с собой только злосчастную книгу. Ей очень хотелось открыть заложенное место и прочитать, что же будет дальше. Но страх был сильнее. Алене казалось, что Змей еще жив. Что с ним все в порядке. Пока в порядке.
        Тропинка вела девушку все дальше в лес. Скоро знакомые места кончились, а избушки Бабы Яги все не было видно. Алена спохватилась, что и прежде она не ходила к Яге сама, без посторонней помощи или хотя бы не предупредив о приходе.
        — Буба! Бу-уба!!!  — позвала Алена. Но ей ответило лишь лесное эхо. Удивительно громкое, даже насмешливое. Буба не показывался.
        Через два часа бесплодных блужданий по лесу девушка вновь вышла к морю. Слева, вдалеке, чернел у берега частокол богатырской заставы.
        «Да что же такое с Заповедным лесом случилось?.. Избушку Яги найти не могу. Буба не откликается. Постой, но Лебедь-то наверняка должна быть где-то рядом. Ведь это она Алеше записку оставила!.. Схожу-ка я к ее озерцу, позову. Может, откликнется».
        Вернувшись к заставе, Алена стала искать короткую тропинку, которую Лебедь в свое время проложила к озерцу от дома богатырей. Найдя начало тропки по приметным камням и корягам, девушка торопливо побежала по ней. Лес вокруг становился все темнее, а тропинка все уже и незаметнее. Девушка снова стала звать Бубу, но ей отвечало лишь насмешливое, со всех сторон повторяющее ее зов лесное эхо. Окончательно вымотавшись, Алена глубоко вздохнула и уселась на обрушенный, покрытый мхом ствол. Тропинка, по которой она сюда пришла, обернулась незаметной звериной тропой. А озерца не было и в помине.
        «Где же Буба? Что с лесом случилось?.. Уж не завелась ли здесь какая-нибудь злая сила?»
        На вид лес был точно такой, как и год назад. Только чуть больше стало непролазных зарослей кустарника, да поваленных деревьев. И еще — не было раньше в лесу такого громкого эха.
        «Эту тропинку Лебедь проложила своим колдовством. Наверное, потом сама же ее и спрятала. Но ведь в первый раз мы с богатырями добирались до ее озерца своим ходом. На конях, правда. Сперва по широкой просеке. Потом свернули с нее направо и поехали по какой-то довольно широкой тропе… Туда еще все лошадки Яги на водопой ходят! Мы по следам этого табуна и нашли озерце, безо всякого там колдовства! Значит, и я сейчас смогу найти его. Надо только вернуться снова к заставе, а уж оттуда…»
        Когда Алена вернулась к заставе, солнце уже клонилось к закату. Заглянула, на всякий случай, в калитку. Полкан встретил ее радостным лаем. В доме по-прежнему никого не было. Аккуратно закрыв калитку, девушка решительно зашагала по просеке, ведущей на север. Птицы на ветвях встречали ее радостным пением. В густом подлеске то и дело кто-то шуршал. Вдоль дороги попадались кусты малины, черники. Так прошло около часа.
        «Здесь!» — Алену словно током ударило. Она узнала это место — именно здесь они свернули направо. Девушка решительно углубилась в лес. Еще через полчаса ходьбы на тропе вдруг появились следы конских копыт. Сердце Алены учащенно забилось. Она ускорила шаг.
        Через некоторое время деревья расступились, и перед ее взором открылась знакомая поляна. Тут они нашли когда-то стреноженную Черную и пасущуюся рядом лошадь Алеши. За поляной сверкало хрустально-чистой гладью озерце Царевны-Лебедь.
        — Лебедь!.. Ле-ебедь, милая, откликнись! Это я, Алена… Я вернулась! Появись, ты мне очень нужна!
        Но только эхо подхватило ее голос и разнесло по лесной чаще. Слезы были готовы навернуться на глаза у Алены.
        — Лебедь! Да подай ты хоть знак, если слышишь меня!
        Вода в озерце чуть слышно плеснула.
        «Может, это Лебедь услышала?» — с надеждой подумала Алена. И вдруг за спиной у нее раздалось характерное поскрипывание.
        — Хе-кхе… Чего-й то ты тут бегаешь, орешь на весь лес, красна девица?
        — Ну наконец-то!  — Алена, облегченно вздохнув, обернулась.  — Буба?..
        Но это был не Буба. Перед ней стояло лесное существо, одетое в древесную кору и сухой мох. Чем-то похожее на Бубу, но все же другое.
        — Ты хто такая?  — спросило существо, подозрительно щурясь.
        — А ты кто такой?  — Алена отступила, на всякий случай, на шаг.
        — Я первый спросил!  — скрипнул леший.  — Так что первой тебе отвечать.
        — Ну что ж,  — улыбнулась девушка.  — Меня Аленой звать. Я названная сестрица трех богатырей, что живут на заставе у берега моря… А ты-то кто? Где Буба?
        — Буба того… Этого…  — существо смущенно хмыкнуло.  — Пророс он, значить… Вот,  — леший смущенно потупился, словно сказал что-то неприличное.
        — К-как пророс? Зачем это он… Куда пророс?  — в воображении Алены замелькали картины, одна ужаснее другой.
        — Ну… Как сказать-то?..  — замялся леший.  — Корни пустил. Вот.
        «Ой, что-то он темнит»,  — подумалось Алене.
        — Тебя самого-то как звать?
        — А? Меня?.. Глум меня звать. Я Бубы вашего племянник. С соседнего лесу мы. Пока он тут э… в таком положении, я здесь замещаю, по хозяйству… А ты точно тем диким богатырям с заставы родня?.. Что-то я тебя прежде, девица, не видел.
        — Ты сам-то давно здесь?  — уточнила Алена.
        — Да уж…  — Глум стал считать, загибая корявые пальцы. На одной руке у него их было четыре, а на другой — шесть.  — Третий месяц уже тут кукую.
        — Кукуешь?
        — Кукую,  — леший, самодовольно ухмыльнулся.  — Вот так…  — и он закуковал кукушкой. Потом перешел на уханье филина, хохот выпи и скрип треснувшего дерева.
        — А эхом тоже ты?
        — Конечно. За то меня Глум и прозвали. Любую тварь передразнить могу. Хошь эхом, хошь птичьим смехом… А еще я тени наводить могу. Стра-ашные. И выть среди ночи. Вот так — У-угу-гу-у!
        У Алены от этого воя мурашки побежали по спине. Если бы она не видела перед собой Глума, строящего, одновременно с воем забавные гримасы, то пожалуй, испугалась бы до смерти.
        — Ну как? Страшно?  — спросил, закончив выть, Глум.
        — Ага,  — кивнула девушка, и оглянулась.  — А это точно ты один выл?
        — Точно,  — леший расплылся в самодовольной улыбке.  — Я ить еще и не так умею! Меня даже этот, Соловей-разбойник боится! Вот!
        — Ишь расхвастался!.. Отведи-ка меня лучше к Бубе. Хочу сама посмотреть, что такое с ним приключилось.
        — А, э… он не того. Не обрадывается он. Застесняется. Где это видано, чтобы люди смотрели, как леший пророс?!  — замахал Глум корявыми руками.  — Ежели надо тебе чего от Бубы, так ты мне скажи. Я его туточки во всем заменяю, пока он в этом… в неподвижном положении.
        — Ну хорошо. Мне, собственно, к Бабе Яге срочно надо. Раньше Буба меня туда провожал. Ну, или Яга сама приходила.
        Глум спал с лица. Посмотрел на Алену с нескрываемым испугом.
        — К Яге-е?
        — Ну да. А что тут такого?
        — Н-не боишься?  — леший, от испуга даже стал заикаться.
        — А что ее боятся? Она бабушка добрая.
        — Угу. Добрая,  — Глум нервно закивал.  — Кто ж спорить-то станет. Добрая… В пенек вот меня обратить обещала, ежели я буду ее беспокоить.
        — Так ты и не беспокой. Отведи меня к полянке, где избушка ее стоит.
        Глум замотал головой.
        — Не отведу. Один пророс. Другого в пенечек. Это ж лес совсем беспризорный останется…
        — Да Буба меня отводил к ней уже! Ничего она ему не сделала. Знает она меня. Только рада будет. Почитай год не виделись!
        — Год?..  — Глум как-то совсем по-другому глянул на девушку.  — Уж не та ли ты будешь Алена, что Бубе шишечки подарила? Богатырям диким сестрица, Яге подружка, и сам царь Морской тебе — кум?
        — Та самая,  — улыбнулась Алена.  — Раз ты такой боязливый, может, все-таки проводишь меня к Бубе? Он тебе точно скажет, можно ли меня к Яге проводить.
        — Ну хорошо,  — вздохнул леший.  — Пошли. Давай руку, чтоб побыстрее.
        Бежать за лешим по его тайным тропкам — занятие не из легких. Споткнувшись очередной раз, Алена спросила:
        — Далеко еще?
        — Далеко-о,  — «обнадежил» Глум.
        — А коротких тропинок у вас в лесу разве не проложено? Что-то Буба меня, помнится, быстрее по лесу водил.
        — Так дорожки-то те заповедные одному ему ведомы. А показать их он не может — в землю врос. Вот я и бегаю. Своих дорог проложил парочку, а больше боюсь — как бы его пути не повредить… У него ить весь лес чудной какой-то. Не чета другим. Одно слово — Заповедный… Скорей бы уж Буба искоренился. А то сил никаких не хватает, следить тут за всем… Зверь вот уходит. Дерева болеть стали… А все ты, между прочим, с шишечками своими!
        Алена чуть не задохнулась от возмущения.
        — Я?.. Да при чем тут я?..
        — Шишечки ты ему подарила? А он, возьми да и съешь одну… Ума-то нету. Омолодиться ему, понимаете, захотелось, старому хрену! Вот и омолодился, сверх всякой меры. Аж побеги из ушей пошли. Зеле-ененкие! А Глум теперь — бегай, разбирайся… А у меня, между прочим, пока я тут тружусь в поте лица, в моем родном лесу гусеницы на листву напали. Да и Параська, кикимора моя, боюсь, пока я в отсутствии, соседскому лешему всех белок в зернь проиграет. Она ить до игры эх, кака охочая!.. Вот чую! Проиграет всех белок ему, да еще, гляди, за зайцев примется!
        Если бы даже Алена хотела как-то возразить Глуму, то не сумела бы, так быстро они бежали. Одно хорошо — кусты и коряги, похоже, слушались лешего, и торопливо расступались, очищая им путь, так что, чуть приноровившись, можно было бежать за Глумом не спотыкаясь. Наконец они выскочили на поляну, и Алена изумленно замерла, глядя на росший посреди поляны молодой дубок, удивительно похожий на Бубу.
        — О! Здравствуй, Аленушка!  — проскрипел дубок, радостно замахав ветвями.  — А я уж думал, больше не свидимся. Давно ты у нас?
        — С утра.
        Алена подошла к дубку поближе, обошла его со всех сторон. Это был Буба, точно такой, каким она помнила его. Только ноги лешего теперь срослись и пустили глубокие корни, а руки и голова дали молодые зеленые побеги, образовав небольшую но довольно лохматую крону. Кора на Бубе была теперь молодая, свежая. И цвет лица у него был какой-то зеленоватый.
        — Ну рассказывай, как это тебя угораздило?
        Буба потупился и понурил руки-ветви.
        — Да, вот, зимой меня совсем поясница замучила. Все ломит и ломит. Да и кора шелушиться стала чего-то. И нет чтоб отваром каким, или настойками полечиться. Решил я разом, так сказать, все болезни того… Ну, то есть, волшебную шишечку съесть, омолодиться. Дело-то верное… Ну и съел по весне одну из тех, что ты мне тогда дала…
        — И хватило же у дурня ума!..  — укоризненно покачал головой Глум.
        — Но ведь омолодился же!  — заспорил Буба. Но тут же осекся.  — Правда, пожадничал я малость. Самую большую шишечку съел… Оно как меня шибануло! Ка-ак раскорячило! Такая, елки-моталки, силища по стволу потекла, что ревматизм как рукой сняло, и старую кору всю, а голове прояснение такое!..
        — Что аж ветви из ней повылазили!  — язвительно усмехнулся Глум.  — Еще спасибо скажи, что не омолодился до самого предела.
        — До какого еще предела?  — не понял Буба.
        — До какого? И он еще спрашивает!  — Глум подбоченился и уточнил с важным видом: — Из какого ты, дядюшка семени возрос, помнишь ли?
        — Знамо дело, из дубового. Из желудя то-есть. И ничего постыдного в том не вижу. Оно куда как надежнее всяческих хвойных… и долголетнее,  — при этом Буба гордо усмехнулся и указал маленькой веточкой, как перстом на Глума, намекая, видимо, на его хвойное происхождение.
        — Так вот, будь шишечка еще хоть на самую малость побольше, в самый бы желудь ты и вернулся,  — продолжил с видом эксперта Глум, проигнорировав обидное «всяческих хвойных».
        — Спаси Род!  — испуганно дернулся и замахал ветвями Буба.  — Что ты все пугаешь меня, племяш? О том, чтобы какой леший эдак-то в самое семя омолодился, я и слыхом не слыхивал.
        — А от кого б ты услышал? Говорить-то семя не может! Вот сожрал бы ты по жадности своей, положим, две шишечки, и все — превратился бы в желудь. Ни сказать, ни вспомнить. Так бы свиньи лесные и слопали…
        — Ну, хватит пугать! И так уже он настрадался,  — вмешалась Алена.  — Ты скажи лучше, Буба, чем можно твое выздоровление ускорить? Может, кормить тебя надо чем-то особенным?
        — Ох, нет. Спаси Род! Я уж поел разок… Теперь вот через корни питаться приходиться.
        — Так ты голодный, наверное? Компоту хочешь? Давай, я компотом тебя полью?
        — Ага, ага…  — закивал, издевательски улыбаясь, Глум.  — Киселем поливать, кашей удабривать, а смятаной кору обмазывать… Ну ты, девица и удумала! Да вокруг него тотчас мошка заведется, да гниль-плесень всякая. Уж лучше не трогай его совсем. Растет себе и растет, сырой землей питается…
        — Отчего же?.. Навоз бы мне не помешал, прошлогодний, под корешочки. Да полив каждодневный, да землицу перекопать хоть легонечко,  — мечтательно вздохнул Буба.
        — Ну, перекопать, пожалуй, дело не хитрое,  — кивнул Глум.  — Я и так уж на прошлой неделе тебя перекапывал.
        — А ты не ленись. Перекопай еще раз. Да поливать не забывай. Дождь-то не каждый день бывает, а мне для росту лучше. И навозом, навозом меня как-нибудь…
        — Да где ж я тебе навоза в лесу найду?  — возмущенно всплеснул руками Глум.  — Я скотину, чай, в гумне не держу. Вон, у этой навоз лучше спрашивай,  — указал он на Алену.
        — Богатырей-то на заставе давно уж нет. Коней их — тоже. Так что вряд ли я найду навоз в нашей конюшне. Но вот у Яги должно быть. У нее ведь коней — целый табун.
        — Ну ты удумала… У Яги…  — Глум поежился.  — Как же это я навоз из ее конюшни возьму, когда мне и подойти к ее поляне боязно?
        — Ты только до Яги меня проводи, а навоз я вам организую… Скажи-ка лучше, если поливать его, удобрять, перекапывать, то скоро ли Буба… поправится?
        — Как знать,  — пожал Глум плечами.  — Может месяц еще, может год, а может и несколько лет. Тут ведь вот дело какое. Пока он корешки из земли вынет, пока ходить снова научится… Ох, чую, пропадет мой лес совсем, пока я тут, по доброте своей, дядюшке помогаю… Вот хоть бы ты, Аленушка, сбегала в соседний лес, что отсюда на восток, у Гнилого моря. Там другой племяш Бубы живет. Пусть-ка и он за родственничка постарается. Не все мне одному…
        — Нет!  — испуганно скрипнул Буба.  — Не надо сюда этого шалопая. У него и свой-то лес весь гнилой стоит. Так он и мне, понимаешь… Ты уж потерпи, Глумушка. Мы сочтемся потом, сочтемся. Я и так уж изо всех сил стараюсь, расту. Недолго еще осталось терпеть-то. Недельку другую еще…
        — Да ты второй месяц меня этими недельками потчуешь! Нет уж… Коли нашлись теперь у тебя тут друзья,  — он махнул рукой на Алену,  — то я уже тебе не помощник. Виданное ли дело, чужой лес стерегу, а свой-то в те поры, небось, пропадает…
        — Да ты что, сдурел что-ли, Глумушка? У тебя ж там жена твоя, Параська. Приглядит за всем, посмотрит, справится. А я один, как перст.
        — Коли ты моей Параське доверяешь, так я вот этой красной девице доверяю вполне,  — и Глум указал на Алену.  — За недельку-то чай твой лес не испортится. Ну а там уж ты и сам поправишься.
        — Ну уж нет!  — в один голос возмутились Алена и Буба.
        Буба даже подпрыгнул на месте. Точнее, попытался подпрыгнуть. Один из его корешков при этом выскочил из земли и со скрипом зашевелился.
        — Да ты что это удумал, Глумушка?! У тебя за лесом смотрит кикиморка. А меня теперь ты бросишь беспризорного?.. Человек ведь существо бестолковое. Нешто он с целым лесом управится? Без лешацкого нашего радения человек и в огороде хрен не вырастит!..
        — Да если бы я и умела,  — Алена слегка обиделась на столь нелесное мнение о людях,  — и то бы не смогла остаться. Некогда мне!
        — Ладно, Глум,  — махнул веткой Буба.  — Коль ты упрямый такой, коли ты такой вредный, я тогда тебе пол-шишечки дам, ежели последишь еще за моим лесом, пока я сам не стану ходячим.
        — А если ты еще целый год прорастать будешь?  — не унимался Глум.  — Я что же, за какие-то пол-шишечки тут целый год горбатиться буду?
        — Ну хорошо. Не шуми,  — безнадежно вздохнул Буба.  — Сколько хочешь?
        — Шишку, не меньше!
        — За год?  — уточнил, хитро прищурясь Буба.
        — А дольше года тут торчать я вообще ни за какие чудеса не согласный!
        — Хорошо. За год шишечку,  — вкрадчиво продолжил переговоры Буба.  — А ежели я раньше ходячим стану? Тогда пол-шишечки, так?
        — Не так… Три месяца я уже стерегу. Если общего срока меньше полугода выйдет, тогда, так и быть, пол-шишечки. А ежели больше полугода, так тут ты расшибись, но целую шишечку мне подавай!
        — Хорошо. Сговорились,  — вздохнул Буба и протянул Глуму руку-ветку.  — Солнышко видело, о чем уговор.
        — Солнышко видело,  — эхом повторил Глум и ударил по ветке своей шестипалой рукой.
        Алена, нетерпеливо наблюдавшая за препирательствами леших, облегченно вздохнула.
        — Ну теперь-то, Глум, ты можешь проводить меня к дому Бабы Яги?

        Глава 3

        Книга книгой, а своим умом двигай!
    Народная мудрость

        — Вот,  — Глум показал издали на поляну Яги.  — Там она живет… Ну, я пошел?
        — Иди, иди, трусишка,  — Алена обернулась к лешему, но того уж и след простыл. Девушка только вздохнула, покачала головой и зашагала к знакомой избушке на курьих ножках.
        Засыпанную пеплом и костями поляну по-прежнему окружал забор из кольев с насаженными на них человеческими черепами. Посреди поляны стояла избушка, окруженная несколькими срубными постройками.
        Алена смело подошла к частоколу черепов.
        — Стой!  — строго гаркнули на разные голоса одновременно три черепа из стоявших у нее на пути.
        У Алены екнуло сердце. Впрочем, было вовсе не так страшно, как тогда, когда она пришла к Яге в первый раз. Просто немного не по себе. Девушка остановилась и стала ждать, о чем ее дальше спросят. Но черепа, подозрительно уставившись на нее, молчали. Вдруг откуда-то справа словно покатилась волна:
        — Спроси, кто таков?
        — Спроси.
        — Кто таков, спроси.
        — Спрашивай…  — один другому эстафетой передавали черепа.
        Когда очередь дошла до тех черепов, что перед Аленой, один — тот что правее — тоже передал вопрос дальше по кругу. Но стоявший левее Алены череп резонно ответил ему:
        — Сам спрашивай. Перед тобой чай стоят!
        Оплошавший клацнул нижней челюстью, растерянно покрутился на шесте и, не найдя больше, на кого свалить работу, сам спросил Алену грозным, с хрипотцой, басом:
        — Кто таков? Пошто пришел?
        — Алена я. Названная сестра трех богатырей, что живут поблизости, на заставе,  — обстоятельно разъяснила девушка.
        — Алена. Сестра богатырей с заставы…  — доклад понесся эстафетой вправо по кругу.
        Через некоторое время слева черепа начали передавать по кругу ответный вопрос:
        — Какая Алена?
        — Кто такая Алена?
        — Кто такой ваш Алена?
        — Какой такой Алена?  — механически повторил полученный вопрос, вперясь в нее пустыми глазницами череп, стоящий напротив.
        — Да вы Ягу спросите! Придурки!  — от возмущения Алена даже притопнула.
        — Ягу спроси,  — передал соседу справа говоривший с девушкой череп.
        — Спроси Ягу.
        — Хозяйку спроси, остолоп…  — покатилось по кругу.
        Еще через несколько секунд уже слева волной пошло:
        — Пропустить Алену, болваны!
        — Пропустить болванов Алены!
        — Что ты мелешь, болван? Пропустить!
        — Пропустить велено, остолоп!
        — Пропускай, придурок!
        — Кретин, пропускай!
        — Идиот, пропускай немедленно!  — гаркнул в ухо соседу справа череп, «беседовавший» с Аленой, на что тот резонно ответил ему:
        — Сам идиот! Тебе велено, ты и пропускай!
        После чего, злобно глянув друг на друга и клацнув челюстями, черепа освободили ей проход — колья частокола наклонились в разные стороны.
        «Что-то охрана у Яги стала совсем бестолковая…» — Алена, протиснувшись меж расступившихся охранников, с трудом удержалась от искуса показать им язык или покрутить пальцем у виска.
        Торопливо взбежав на крылечко, она оглянулась. От частокола с черепами не осталось и следа. Вся поляна была усыпана благоухающими цветами. Вдохнув полной грудью пьянящий аромат летнего луга, Алена постучалась в дверь. Баба Яга встретила Алену у порога. Они сердечно обнялись.
        — Заходи, милая. Заходи… Не взыщи, на том краю, откуда нынче ты подошла, у меня одни новобранцы… Ничего, через годик-другой пообтешутся.
        Яга махнула рукой, и невидимые руки расстелили на столе белую скатерть. Начали выставлять на нее горшки из печи. Придвинули скамейку поближе к столу.
        — Ты садись, милая. В ногах правды нет. Садись, рассказывай…  — Бабушка пытливо оглядела Алену с ног до головы. Недовольно покачала головой, рассматривая футболку и шорты.  — Эх, молодежь, молодежь!.. Что за обычай-то в вашем мире, эдак вот заголяться?.. Неподобно ведь такое красной девице. Красота ее девичья, заветная, одному лишь милому — желанному… Ну да ладно, мы чего-нибудь придумаем.
        Алена, усевшись за стол, отхлебнула киселя из поставленной перед ней кружки, надкусила пирог с грибами. После беготни по лесу она успела проголодаться.
        — Ну, как там у тебя дела, Аленушка? Поздорову ли? Рассказывай. Почитай, год с тобой мы не виделись.
        — Да все в порядке. Отучилась уже, диплом защитила… А у вас тут, сплошной непорядок. Богатыри все куда-то с заставы разъехались. Да еще Буба пророс,  — Алена невольно улыбнулась, вспомнив зелененький дубок.
        — Знаю, знаю про его беду,  — прокряхтела Яга.  — Торчит теперь, как простое дерево, среди леса. А в лесу заправляет его племянничек. Парнишка толковый, но молодой еще, неопытнай. И меня чегой-то боится… Скорей бы уж Буба искоренился. А то совсем заповедник в негодность придет…
        — Вот я и пришла к тебе,  — радостно подхватила Алена.  — Помощь твоя нужна.
        — А какая тут от меня помощь? Кто, кроме самого лешего, ему помочь сможет? Тут процесс природный, естественный. Не созреть раньше времени яблочку. Уж и так растет Буба скорей некуда.
        — Да он просил, чтоб его навозом прошлогодним удобрили. А откуда навоз-то в лесу взять?
        — Да пожалуйста!  — всплеснула руками Яга.  — У меня в конюшне этого добра навалом! Пусть Буба племянничка своего пришлет. Пусть хоть все забирает, лишь бы своими ногами скорей ходить начал.
        — Да уж больно Глум тебя, Бабушка, боится.
        — Что же мне теперь, самой Бубу удобрять?
        — А ты вели своим слугам, пусть насыплют кучу за частоколом. Оттуда Глум забрать не побоится.
        — Велю, велю… Ты сама-то как?
        — А куда богатыри-то все запропастились?  — уклонилась от ответа Алена.
        — Знамо дело, куда. Дела у всех важные. Добрыня вот, оженился.
        — Женился?  — с радостным облегчением переспросила Алена.
        — Ну да. Поехал в Новгород. Там ему матушка ха-рошую невесту отыскала. Свадьбу справили на весь город. Пожил он в семье, в счастье и радости месяца три, да и удрал в Поле. Говорят, даже новую зазнобу себе там нашел… Ну а у тебя как с личной жизнью?..
        — А Алеша что же? Не живет теперь с Лебедью? На заставе, в их пристрое каменном, пыль да запустение…
        — Не живет,  — покачала головой Яга.  — Недолго длилась любовь их великая. Теперь Алеша на молодой жене Добрыни жениться решил. То есть, больше ему, дурню, заняться нечем: только жен у друзей своих отбивать!
        — Да как же Илья-то допустил подобное?  — поперхнулась пирогом Алена.  — Ведь это Алеша, выходит, поперек всей их дружбы богатырской…
        — Да,  — горестно закивала Бабушка.  — Поперек дружбы, это ты верно сказала. Илья бы уж, наверное, разъяснил Алешеньке, да вот, не оказалось его рядом. Добрыня-то в Поле уехал один. Алеша по своим каким-то делам зафитилился. А Илью понесла нелегкая в Киев. Одного… Да на почестен пир.
        — И что же?  — насторожилась Алена, почуяв недоброе.
        — Да ничего,  — Яга опустила глаза.  — Князь спросил его. Богатырь ответил. Слово за слово, хреном про столу… Поговорили они с князем по душам, короче. Ведь это только Илья додуматься может — резать правду-матку самому князю, да еще при всем честном народе,  — Бабушка глубоко вздохнула.  — А что? Ему стесняться нечего. Богатырь, народный защитник. За державу, за Русь радетель… Ничего. Посидит месячишко-другой в погребе. Мужик крепкий, чай не развалится. А там князь остынет, да и выпустит его на все четыре стороны… Только, боюсь, как бы Добрыня с Алешей за это время не рассорились, а то и не поубивали друг друга.
        — Да что ж это такое, а?  — совсем расстроилась Алена. У нее даже аппетит пропал от таких новостей.  — Как ты можешь спокойно об этом говорить? Илья взаперти сидит, Алеша с Добрыней, того гляди смертельными врагами станут… Не зря я, значит, вернулась. Вовремя…  — Алена задумалась на секунду, а потом решительно махнула рукой.  — А позволь-ка мне, Яга, взять снова Черную. Да найди какое-нибудь платье мужское, басурманское. Поеду я Илью из полона вызволять.
        — Ты одна-то управишься?  — озабоченно спросила Яга.  — Дело это вовсе не женское…
        — Управлюсь, Бабушка… Я вот какую сказку читала: один купец, Ставр Годинович, попал к князю Владимиру в немилость, да и был заточен в погреб. А была у Ставра жена, Василиса Микулишна. Переоделась она в мужское, на восточный лад, да и поехала к князю, мужа выручать. Представилась там послом Золотой Орды. Стала требовать с князя дань Орде за двенадцать лет. Потом князь сел играть с ней в шахматы, на дань, да и проигрался в пух и прах… Ну а потом Василиса выкупила мужа из темницы, в обмен на все, что проиграл ей Владимир-князь. Вот я и думаю, что если и мне так попробовать?
        — Ну, ты, девка, хватила!  — рассмеялась Яга.  — Ты что же, думаешь, что сумеешь обыграть князя в шахматы? Или, что у тебя получится представиться послом Золотой Орды?.. Да чихал Владимир на Золотую Орду и на других кощеевых прихвостней. Русские богатыри их, пока, легко побивают. Разве что, действительно… Попрошу братца — пусть устроит какое-нито нашествие посерьезнее. Тогда Илью мигом выпустят, чтобы Русь оборонил.
        Алена вздрогнула:
        — Нет уж, не надо нашествия!.. А дани, что же, Русь Орде не платит?
        — Не платит,  — покачала головой Яга.  — По крайней мере до сих пор не платила. Так что и играть тебе с князем не на что… Была правда, как-то раз дань. С королевством Ляховицким Русь заратилась. Было так: построили торговые люди городочек пограничный, ма-ахонький. Городочек мал — торговля крупная. С самочинной ведь своей торговлишки не платили они дани-выхода. Торговали так двенадцать лет, беспошлинно. И пошли купцам прибыли великие. Ляховицкий король на них позарился. И послал с людей торговых дань собрать. И Владимир тоже, не будь дурак, послал тотчас своих данщиков. Слово-за слово, данщики заспорили. И послали владыки рати к городу. Вот ведь, жадность людская, глупая! Не смогли поделить, болваны, города. Весь спалили, с домами, да с товарами.
        — Действительно… Ни себе, ни людям,  — пожала плечами Алена.  — Коли город стоял на самой границе, так и делили бы государи доход с него поровну… Но ты про дань рассказать хотела.
        — А потом, как все добро в огне пропало, король Ляховицкий затеял с князем стольно-Киевским тяжбу великую. У него в королевстве люди хитрые. Да суды все долгие, неправые. Отсудили у Владимира, отмучали, что виновен он в сожжении города, уплатить должен ляхам дань за двенадцать лет — всю ту дань, что погорела в городе.
        — Но Владимир платить, конечно, не стал,  — попыталась угадать Алена.
        — Нет, стал. До того ему эта тяжба надоела, что решил он отдать ляхам дань, да и дело с концом… И послал к королю Ляховицкому отвезти дань за двенадцать лет двух храбрых богатырей — Василия Казимировича, да Добрыню Никитича.
        — Уж послал, так послал… к ляхам,  — фыркнула Алена.  — Помню, читала. Они не только королю дани не отдали, но еще и взяли с него самого дань за двенадцать лет.
        — Все намного интереснее, милая моя,  — Яга улыбнулась.  — Владимир Красно Солнышко до сих пор уверен, что Добрыня и Василий Казимирович отдали дань Ляховицкому королю, а король думает, что это он заплатил дань Владимиру… Как Добрыня и Василий Козимирович поехали с княжьей данью в земли Ляшские, так дорожка та была не короткая. Вдоль дороги города да деревеньки. А в них все корчмы, да трактиры. Как тут удержаться добрым молодцам? Ехали они дюже весело, с песнями, с питьем, да скоморохами. И, пока до короля доехали, по дороге вся дань у них кончилась.
        — Очередной подвиг Добрыни Никитича?  — улыбнулась Алена.  — Походя, в дороге, вдвоем пропить дань за двенадцать лет!
        — А когда они к королю приехали, то заявили ему, что явились за этой самой данью, чтоб везти ее от короля к князю Владимиру… Наглость, милая моя,  — второе счастье,  — назидательно потрясла пальцем Яга.  — Король, конечно, стал отпираться. Мол, в суде уж все отспорено. Ну, Добрыня, не будь дурак, предложил королю сыграть на дань в шахматы. И обыграл его. Три раза подряд… Добрыня у нас игрок известный. И хитростей знает множество.
        — Неужели король так легко им дань за двенадцать лет отдал?  — удивилась Алена.
        — Отчего же легко?  — пожала плечами Бабушка.  — Сперва король проигранного отдавать не хотел, так они ему такой разгром во дворце устроили… А на обратном пути, в тех же придорожных кабаках да трактирах…
        — Неужели и ляшскую дань всю пропили?
        — Всю. Подчистую… Вот и выходит, что Добрыня с Василием дань за двенадцать лет для себя, с двух государей содрали. Да только в том походе Василий Казимирович был у Добрыни в помощничках. Так что, если кто Илью из погреба и спасет, так это Добрыня Никитич,  — подытожила Баба Яга.  — У Добрынюшки вежество врожденное, хитрость-мудрость у него природная.
        — Выходит, сперва надо мне искать Добрыню,  — вздохнула Алена.  — А уж потом, вместе с ним в стольный Киев-град ехать, вызволять Илью… Все равно мне, Бабушка, нужна твоя лошадка, да какая-нибудь походная одежда. Не в шортах же мне по степям мотаться… А можешь ты посмотреть по блюдечку, где сейчас Добрыня?
        — Ты мне зубы-то не заговаривай!  — погрозила ей пальцем Яга, все это время изучающе разглядывавшая Алену.  — Ведь не знала ты ничего ни про богатырей, ни про Бубу, когда решила вдруг нас навестить… Ты так и не рассказала мне, как у тебя с личной жизнью? Замуж-то вышла?
        Девушка вздохнула и покачала головой.
        — Ну, хоть парень-то у тебя есть?
        Алена глянула на Ягу виноватыми глазами и снова вздохнула.
        — То есть, ты снова к нему, к Змею приехала,  — с безнадежностью в голосе констатировала Бабушка.
        — К нему,  — кивнула Алена и твердо взглянула в глаза Яге.
        — Ты что же, забыла, что Змей…
        — Все это неважно. Уже неважно.
        — Да как же неважно, коли речь о жизни идет? О твоей, милая моя, жизни?!
        — Речь теперь идет о ЕГО жизни! И пока он в опасности, мне все остальное не важно. Вот, посмотри,  — Алена протянула Яге книжку, которую все это время носила с собой.
        Бабушка с интересом покрутила в руках томик в твердом глянцевом переплете с цветной картинкой, на которой одетый в рыцарские латы воин мечом поражал поверженного наземь чешуйчатого дракона.
        — Да у вас книжек таких в год издается три дюжины,  — пожала плечами Яга.  — И в каждой второй из них рыцарь убивает дракона. Это же популярнейший мифологический сюжет, символизирующий…
        — Да не важно мне, что он символизирует!  — сорвалась на крик Алена.  — Эта книга про наш… ваш… этот вот мир! Тут подробно описывается Черномор, меч-кладенец… Четверо самых сильных рыцарей Запада, вооруженные мечем-кладенцом едут убивать Змея! И Черномор уверен, что у них все получится!!!
        — Да ты не кричи так, я чай не глухая,  — буркнула Яга и стала быстро проглядывать книгу.
        Алена, встав у нее за плечом, следила за тем, что читает Яга, и вставляла, по ходу свои комментарии.
        — А братец-то мой похоже вышел. Прямо как с натуры написан… Ну, допустим, это книга действительно про наш, про этот самый мир… Больно тут все похоже. Короля Британии сейчас действительно зовут Артур, а жену его как-то на «же»… Но Змей-то сейчас жив — здоров! Так что зря ты, милая моя, переполошилась… Чем там, говоришь, все кончилось?
        — Не знаю,  — смутилась Алена.  — Я как прочитала первые страницы, так сразу сюда бросилась. Боялась, что не успею. Да просто страшно стало читать до конца. А вдруг прочту, и потом уже не воротишь?
        — Да как ты можешь успеть, или не успеть, коли книга уже написана?  — снисходительно, как на малого ребенка, взглянула Яга на Алену.  — Вот ведь тоже, любовь бестолковая… Ладно, посмотрим, что там в финале,  — она уверенно раскрыла книгу на последних страницах. Там были чистые листы.
        До того насмешливое лицо Бабушки вдруг удивительно посерьезнело. Она стала листать книгу, пытаясь найти, где кончается текст… После той страницы, до которой дочитала в автобусе, Алена, текст продолжался еще несколько абзацев. Потом шли чистые листы.
        — Так,  — покивала сама себе Яга.  — Значит, связь действительно есть.
        Она щелкнула пальцами. Невидимые слуги моментально убрали все со скатерти и саму скатерть свернули. Положив книгу на голый стол, Бабушка встала. Протянула над книгой руку с раскрытой ладонью. Полуприкрыв веки, зашептала что-то непонятное. Потом, облегченно вздохнув, села на скамейку и утерла пот со лба.
        — Наш мир не зависит от того, кто написал эту книгу. Это не его фантазии у нас воплощаются, а наоборот — он, каким-то образом, во сне ли, или еще как, видит, что тут случается и записывает это в книгу.
        — Так почему же тогда текст пропал?
        Яга посмотрела на Алену с интересом и даже какой-то опаской.
        — Ох, видно ошиблась я, старая. Нельзя было тогда играть с твоей памятью. Видно это любовь настоящая, раз ты смогла эдакий финт проделать… Ведь у вас там, такую вот красивую штуку,  — Яга похлопала ладонью по глянцевой обложке,  — станут печатать, только когда все уже придумано и до конца написано, да?
        — Да,  — Алена кивнула.
        — Так ты, выходит, смогла к нам поперек времени прыгнуть! Это с одной-то шишечкой!.. Здесь еще не произошло того, о чем будет книжка. Значить там, у вас, автору ничего еще не известно. Вот, как тут произойдет что-нибудь эдакое, так он сразу почует и запишет. И тут,  — Яга ткнула пальцем на пустые листы,  — оно мигом проявится.
        — Это точно, Бабушка?  — на всякий случай переспросила Алена. На губах ее уже расплылась широкая, радостная улыбка.  — Значит, я могу еще помочь ему, да? Значит мы можем?!  — от радости и нетерпения Алена запританцовывала на месте.
        — Ох,  — Яга махнула на нее рукой.  — Вечно с тобой головная боль… Не Алена, а какая-то Елена Троянская…
        — Значит так,  — начала генерировать идеи Алена.  — Ты, Бабушка, задержи их, рыцарей этих с мечом-кладенцом на недельку. А я пока найду Добрыню и Алешу. Илью освободим. А потом уж вместе придумаем, как у рыцарей меч отнять потихонечку. Я ведь легенды эти западные знаю. Знаю, на что рыцари поведутся, как их поймать можно. Да мы такое тут устроим!..
        — Да не надо ничего «такого» устраивать,  — замахала руками Яга.  — Я скажу, просто-напросто Горынычу про этих рыцарей. Он их тихонечко по дороге прихлопнет, и всех дел.
        — Да ты что?  — от подобной перспективы Алена пришла в ужас.  — Они же… Они — хорошие, честные, благородные. Это же рыцари круглого стола… Глупые они, конечно. И уж больно все на свой, рыцарский, лад понимают. Но не убивать же их из-за этого!
        — Благородные, говоришь? Честные?..  — Яга озабочено взялась за подбородок.  — Что ж, это все меняет. Понимаешь, Аленушка… Будь они обычными подонками, было бы куда проще. Горыныч прибил бы их всех тихонечко, из засады, и дело с концом. А с благородными он так не сможет. Он же зеркалит, ты понимаешь? Коли они с ним на честный бой едут, так и он с ними будет по честному. Даже зная про меч-кладенец он иначе не сможет. Природа его такая — как к нему, так и он в ответ… Да. Придется, видно мне самой их…
        — Да ты что, Бабушка?!  — вышла из себя Алена.  — Как ты говорить-то такое можешь?.. Нет уж! Ничего говорить Змею не надо и убивать их не надо. А отнять у них кладенец мы постараемся без кровопролития, по хорошему…
        — То есть, обманом,  — радостно потерев руки, подхватила Яга.  — Давай-ка поглядим в твою книгу. Где там они теперь?
        Они открыли книгу на том месте, где текст обрывался.

        — Я чувствую,  — добрый волшебник Блэкмар приложил руку к челу.  — Прекрасная королева Жи… Тьфу ты, Джиневра томится в тяжком плену, и силы ее уже на исходе.
        Сэр Ланселот схватился за сердце и побледнел.
        — Что с ней?! Скажи правду, кудесник!
        — О, она страдает одна, в заточении, в душной темнице.
        — Так что же нам делать?  — сэр Ланцелот в отчаянии заломил руки, но затем взгляд его пылающих праведным гневом глаз ожег колдуна.  — Немедля проводи меня к ней, кудесник, а не то я сперва испробую волшебный меч на тебе!
        Блэкмар воздел к небу руки, и его бледные губы зашевелились, творя то-ли молитву, то-ли заклятье. Из бескрайней синевы неба на древесную ветку, нависавшую над головой чародея, опустилась ворона.
        — Благородные рыцари!  — возгласил он.  — Видите ли вы эту птицу?
        — О, да,  — ответили рыцари, и тогда он продолжил.
        — Следуйте за ней, и она поведет вас к Железным горам кратчайшим путем… Но остерегайтесь! Отныне ступаете вы на землю Обмана!.. Не рассказывайте никому о той великой Цели, ради которой вы идете в Железные горы. Если дракон раньше времени узнает о том, что вы идете войной на него…
        — Мы не боимся драконов, кудесник!  — решительно взмахнул рукой сэр Гавейн.
        — Но в его власти прекрасная королева… Джиневра! Подумайте о ней, и до последней возможности храните тайну вашего похода. Помните, что враги могут попытаться обманом завладеть волшебным мечом. Не отдавайте его никому! И во всем, слышите, во всем спрашивайте моего совета!..
        — Хорошо, кудесник,  — закивали рыцари головами.
        — А теперь езжайте туда, куда поведет вас моя птица. Исполняйте все, что я вам сказал, и да пребудет с вами Господь!
        Весь день и всю ночь рыцари скакали за волшебной птицей Блэкмара, пока лошади их не утомились, и пока они сами не стали падать от усталости с седел. Следуя за птицей они заехали в безлюдную местность. Не встречалось у них на пути ни гостеприимного замка, ни крестьянского дома, ни даже жалкой лачуги. Не у кого было спросить еды, негде было приклонить голову для ночлега. И рыцари остановились бивуаком в чистом поле. Троих из них тут же сморила усталость, и лишь доблестный сэр Ланселот остался сторожить сон друзей. Тревожные мысли не покидали его, и грезилось ему в ночной темноте, что сквозь толщу стен темницы, и сквозь бескрайние просторы дикой, безлюдной пустыни взывает к нему прекрасная королева Джиневра. Преклонив колени, благородный рыцарь истово молился Господу о своей королеве, и волшебный серебряный пламень временами мерцал на могучем клинке, созданном для того, чтобы избавить мир от дракона.

        — Какая гадость,  — скривилась Яга, дочитав последнюю проступившую в книге строку.  — Избавить мир от дракона… Нет бы на что хорошее применить свою силу!  — глубоко вздохнув, Бабушка захлопнула книгу и отдала ее Алене.  — Вот что я скажу тебе, милая. Эти рыцари не просто болваны. Похоже, они еще и глубоко верующие болваны. А таких не всякой магией можно пронять. Да и Черномор их предупредил уже, чтобы никому они меч-кладенец не отдавали. Так что, давай-ка мы не будем пороть горячку, а сядем, попьем кваску, и хорошенько все обдумаем.

        Глава 4

        Острее всякого клинка
        Любовь разит наверняка.
        Неизлечима эта рана.
        Болит сильнее, как ни странно,
        Она в присутствии врача,
        Кровь молодую горяча.

    Кретьен де Труа

        Варианты отъема у рыцарей меча возникали и отпадали с головокружительной скоростью. Но ни один из них не казался оптимальным. В конце концов обе женщины замолкли и, глубоко вздохнув, уставились в пространство. Мысли кончились. Квас тоже.
        — Да что же мы мучаемся?  — вспомнила вдруг Бабушка.  — У меня же блюдечко есть! Поглядим на лыцарей этих живьем, так сразу все и прояснится!.. Ты кого-нибудь из них в лицо знаешь?
        — Откуда?  — развела руками Алена.
        — Я тоже… Как же мы тогда посмотрим на них?
        — Меч-кладенец!
        — И то верно. По мечу и найдем их сейчас…
        Яблочко покатилось по блюдцу с голубой каемочкой, и на белой поверхности донышка постепенно проступили фигуры всадников. Четверо воинов, в кольчугах, с блестящими на солнце горшкообразными, либо коническими шлемами, мчались во весь опор по ковыльной степи. Кладенец висел в ножнах на поясе ехавшего впереди воина в синей мантии поверх кольчуги.
        — Наверное, это сэр Ланселот Озерный,  — прошептала Алена.  — А вон тот, в красной мантии, должно быть, сэр Персиваль. Его еще в одном из рыцарских романов называют «Красный рыцарь».
        — Молоденький какой,  — покачала головой Яга.  — И, небось, такой же лихой, как наш Алеша.
        Впереди рыцарей летела, указывая путь, ворона, а следом за одним из них бежал огромный, песчаного цвета лев.
        — Батюшки,  — всплеснула руками Яга.  — А лев-то откуда взялся? Про льва в твоей книжке ни слова не было сказано.
        — Лев…  — задумалась Алена. Но через секунду сообразила.  — Это зверь одного из рыцарей… Ивейн, рыцарь со львом. Так его называли. Он однажды спас дикого льва, и тот из благодарности стал служить рыцарю… Вот и мотается теперь следом за ним.
        — Лев — это плохо. У него чутье звериное. И ворона черноморова не даст незаметно к ним подобраться. Ее, небось, братец мой еще дополнительно проинструктировал… Да они и сами с меча глаз не сводят. А за степями, вон, горы виднеются. Уж не Железные ли?  — Яга повертела пальцами, и кавалькада мчащихся рыцарей стала видна уже с высоты птичьего полета. Потом еще выше.  — Нет. Те горы не Железные. До Железных гор еще дня три рыцарям ехать. Это если по прямой. Но там чаща на пути непролазная. Болота… Так что Черномор поведет их немного в обход… Хорошо, что у них обычные лошади. Будь у них кони богатырские, так они бы не блуждали три месяца, а за пару дней из своей Британии до Железных гор добрались.
        — А может у них коней украсть?  — осенило Алену.
        — А дальше?.. Нет, сама по себе идея хорошая. Пешком они до гор и за две недели не доберутся. А еще лучше, завести их в глухие леса, да болота, а там… Нет. Не получится. Черномор, чую, все время за ними следит. Тут, как ни крути, силой отбирать нужно. Причем быстро, чтобы братец мой среагировать не успел… Неужели он настолько невзлюбил Змея, что готов теперь рискнуть своим бесценным мечом, чтобы уничтожить Горыныча?
        — А что если Кощей прознает о том, где сейчас меч-кладенец? Он ведь с рыцарями церемониться не будет,  — нахмурилась Алена.  — Прибьет их всех одним махом… Нет, одни мы с задачкой не управимся… Добрыня нужен. Уж он точно сообразит, как их обмануть.
        — Да… не женское это дело — война,  — кивнула Яга и, держа руку над блюдечком, зашептала что-то.
        Изображение скачущих рыцарей пропало. Яблочко закрутилось быстрее. Потом еще быстрее. Но на дне блюдечка было лишь какое-то неясное марево.
        — Да что ж такое? Сквозь землю Добрыня что ли провалился?  — Бабушка остановила яблочко, и постучала по блюду корявым пальцем.  — Ты, милок, не сломался ли?
        — Илью попробуй,  — подсказала Алена.
        — Угу,  — Яга снова покатила яблоко. Зашептала заклятия.
        В блюдечке появился Илья, одетый в теплую меховую шубу, с подносом на коленях, полным фруктов, пряников и леденцовых петушков. Богатырь сидел на горе подушек и тоскливо глядел на кусочек зарешеченного неба в маленьком, у самого потолка окошечке.
        — Ничего себе, в погребе он сидит?!  — прокомментировала увиденное Алена.  — Я бы тоже эдак посидела.
        — Видать, это племянница князя Владимира расстаралась — Забава Путятична,  — объяснила Яга.  — Она девка добрая, не то что Людмила.
        Яга снова что-то пошептала. Появился Алеша. Он стоял у широко распахнутого окна, обняв за талию молоденькую девушку с ясным, но отчего-то печальным взглядом, таким же отчаянно-синим, как у Алеши.
        Бабушка опять пошептала над блюдцем. И снова на месте изображения возникла серая муть.
        — Блюдечко-то исправно работает,  — Яга встревожено вздохнула.  — Отродясь не умел Добрыня скрываться от постороннего глаза. Кто ж его надоумил? Или, может, его кто от нас прикрыл не спросясь?.. Не беда ли какая с ним приключилась?
        — У богатырей, помнится, обычай был такой…  — Алена прищурилась, вспоминая.  — Это я читала… Когда кто из них в опасный, дальний путь отправляется, то втыкает свой нож в стену. Если нож кровоточить начнет, или ржаветь значит богатырь умер или тяжко ранен.
        — Верно!  — Яга снова что-то зашептала, и в блюдце замелькали комнаты терема, что на богатырской заставе. В одном из дверных косяков и правда торчали три ножа.  — Хорошо бы еще понять, который из них — Добрыни?
        — Да что тут понимать, Бабушка?! Смотри, левый нож совсем проржавел. Да по нему словно кровь течет!..  — испуганно вскрикнула Алена.  — А другие-то два блестят, словно новые! Алеша с Ильей живы-здоровы. Выходит, это с Добрыней беда… Ты мне дай скорей коня, да платье походное. Все равно все выходит по-моему. Нам сперва спасать Добрыню надобно. Я поеду в Степь, попытаюсь его разыскать. А ты пока попробуй рыцарей задержать, запутать…
        — Хорошо, доченька. Делай как знаешь. А задержать-то я их задержу. Дурное дело — нехитрое.
        Алена торопливо выскочила на крыльцо. Яга вслед ей щелкнула пальцами. Во дворе возникла Черная, в богатырской сбруе, оседланная и готовая к походу. Алена удивленно оглядела себя — старая одежда исчезла. Вместо нее были просторные шаровары и шелковый кафтан. На голове лихая степняцкая шапка. На поясе висел небольшой кинжал.
        — Спасибо, бабушка!  — девушка вскочила на лошадку и помчалась к морю по возникшей вдруг в лесу прямой, как стрела, тропинке.
        Выскочив на песчаный берег, Алена огляделась. Никакой тропинки в лесу, у нее за спиной, уже не было. Невдалеке чернел частокол богатырской заставы.
        «Добуду у самобранки еды себе на дорогу, накормлю Полкана, да и поеду… Только бы Добрыня жив был. Что-то я такое читала нехорошее про свадьбу его степную. Не живьем ли его потом похоронили вместе с умершей отчего-то невестой?.. И куда, интересно, запропастилась Лебедь? У нее, можно сказать, из-под носа муж уходит, а она и в ус не дует… Неужели у них с Алешей все кончено?»
        Спрыгнув с лошади у ворот заставы, Алена отворила калитку. Вокруг нее, радостно повизгивая, запрыгал Полкан. Дверь дома открылась, и на крыльцо вышла царевна Лебедь. Подруги обнялись и поцеловались.
        — Давно ты у нас?  — Лебедь, отступив от Алены оглядела ее с ног до головы.  — В мужском, как обычно,  — в ее голосе послышались нотки укоризны.  — Не успела появиться, и сразу — в седло? Ну, рассказывай…
        — Ты уж прости. Некогда нам разговоры разговаривать. С Добрыней беда. Спасать его надо!
        — Да что с ним случилось-то?
        — Яга его в блюдечке не видит. И нож его ржавчиной весь покрылся. Ты вот что… Алешу давно в последний раз видела?
        — Ну, прилично… А что?
        — Можешь спросить у него где Добрыня? Алеша с ним, наверное, последним встречался, может он знает, где…
        — Хорошо, спрошу… К воде только схожу, посмотрю где Алеша сейчас.
        — Да в Новгороде он. На свадьбе.
        — На чьей свадьбе?  — не поняла Лебедь.
        — На своей…  — насмешливо прищурилась Алена.  — А ты что?.. Неужели не знала?
        «Ой, что-то я, наверное, лишнее сказала…»
        Лебедь побледнела, как полотно. Схватилась, чтобы устоять на ногах, за перила. Глубоко вздохнула и, плотно сжав губы, нехорошим шепотом спросила:
        — Кто она?
        — Да ты успокойся, милая. Не волнуйся так…  — не на шутку встревожилась Алена.
        — Жениться, значит, удумал, кобель!  — краска медленно возвращалась на щеки Лебеди. Глаза ее гневно сверкнули.  — Ну ничего, посмотрим еще, чья возьмет,  — Алене показалось на миг, что с моря потянуло холодным штормовым ветром.
        — Ты подожди! Успокойся. Разве можно так сразу, не разобравшись?..
        — Ничего. Я уже спокойна. Совершенно спокойна,  — в ее голосе послышалось лебединое шипение.  — Ты тут пока похозяйничай. А я сейчас быстренько в Новгород слетаю, спрошу… Я у него ВСЕ спрошу!  — и царевна, обернувшись большой белой лебедью, стрелой взмыла вверх.
        Алена, посмотрев ей в след, беспомощно развела руками.
        — А как же нам… с Добрыней?  — но птицы уже и след простыл.
        Глубоко вздохнув, девушка зашла в дом, заказала у самобранки пирогов себе на дорогу. Потом накормила Полкана и оставила ему еды на несколько дней. Наполнила пирогами седельные сумки. Закрыла калитку и собралась уже вскочить в седло, но передумала.
        «Ну нет. Куда я одна-то поеду? Я ведь даже не знаю, где Добрыня похоронен там, в степи… Или, может, не похоронен еще?»
        Взяв Черную под уздцы, Алена задумчиво пошла вдоль берега.
        «Кого бы позвать на помощь? Может, в Киев съездить, к друзьям Добрыни? Нет, эдак я только время потеряю. Уж если Яга его найти не смогла, то простые люди и подавно не смогут. А что если…  — у Алены сладко заныло в груди,  — Змея позвать? Добрыня ему, конечно, не первый друг, но и не враг. Если попросить как следует, неужели откажется помочь? Господи, как же мне увидеть-то его хочется… Нет, нельзя, он же сразу поймет, что я… Эгоистка, о себе беспокоишься, а бедный Добрыня в кургане умирает!»
        Еще минут пять Алена убеждала сама себя, что никто, кроме Змея Добрыне не поможет.
        «Только бы не проговориться про меч и рыцарей».
        Алена глубоко вздохнула, пытаясь успокоить разволновавшееся сердце, и мысленно представила себе Змея, таким, каким запомнила с прошлого года.
        «Змей, откликнись, пожалуйста, ты мне нужен!»
        Некоторое время никакого отклика не было. Алена даже испугалась, что разучилась разговаривать с ним мысленно, как раньше. Позвала еще раз. И через мгновение почувствовала, что ее услышали.
        «Кто это?» — в его тоне было недовольство — то ли она оторвала Горыныча от важных дел, то ли разбудила.
        «Это я, Алена. Привет!»
        «Алена?  — недовольство сменилось радостным удивлением.  — Откуда ты вдруг? Что-то случилось?!»
        «Да. Мне нужно тебя увидеть».
        «Чего так срочно-то?.. В такую рань?» — Алене показалось, что Змей подавил зевок.
        «С Добрыней беда. Только ты можешь помочь… Он, может быть, умирает сейчас!»
        «Ты где?  — тон Змея стал серьезным.  — Ага, понятно… Не исчезай никуда. Буду минут через пять».
        Связь прервалась. Алена торопливо оглядела себя, сняла шапку, перекинула косу на грудь, стряхнула с кафтана несколько воображаемых пылинок, и стала с замиранием сердца ждать.
        Змей пал на землю бесшумно и быстро. Алена даже не успела заметить — с какой стороны света он прилетел. А Горыныч, тем временем, видимо, желая сделать ей приятное, принял человеческий облик. Знал бы он, каких усилий Алене стоило прямо тут не броситься ему на шею.
        — Ну, здравствуй, Аленушка!  — он улыбнулся, и по-дружески обнял девушку.  — Что же ты так неожиданно исчезла в прошлом году? Даже не попрощалась?
        — Потом об этом,  — Алена усилием воли отступила на шаг и отвела взгляд от смеющихся зеленых глаз.  — Ты можешь Добрыню найти?
        — Могу,  — пожал плечами Горыныч. Потом он замер, слово прислушиваясь к чему-то. Удивленно хмыкнул. Прислушался еще раз и растерянно покачал головой.
        — Как сквозь землю провалился…  — в голосе Змея появилось беспокойство.  — Наверное, кто-то закрыл его. Ты что-нибудь о нем уже знаешь?
        — Яга его тоже не видит. А нож, который он оставил на заставе, уезжая, проржавел так, словно кровь с него текла.
        — Когда и где его в последний раз видели? Куда он собирался?
        — Он уехал в степь. Давно уже. Яга сама мало что знает. Говорит, что нашел, вроде, Добрыня себе новую жену в степи… Но я одну былину читала… про эту его свадьбу. Похоже, беда с ним немалая.
        — Да ты не тяни! Говори скорей, что читала. Мы же проверяли, оно у тебя часто с правдой сходится.
        — Значит так… Поехал Добрыня в степь, повстречал девицу-поляницу, по имени Марья — лебедь белая. Влюбился в нее. Жениться захотел… Ну, а она ему условие поставила — женись на мне по нашим, по степным обычаям. А обычай их был таков, что надевают молодые супруги браслеты, да не простые, а заколдованные. Снять те браслеты нельзя. А если кто из супругов умрет, то и другому из-за этого браслета жизнь становится не мила, и он сам, живьем, в курган, вместе с умершим ложится.
        — И ты что же, думаешь, моего Добрыню в такую ловушку заманили?..  — глаза Змея возмущенно сверкнули.  — Да я тех злодеев, что такое посмели, в пепел сожгу, по ветру развею!..
        — Ты найди их сперва. И еще проверить надо, так ли здесь все, как я читала в былине.
        — Проверим,  — недобро усмехнулся Змей.  — Мне бы только узнать, где именно в степи все это произошло… Там, в были твоей, ничего про то не сказано, в какой орде, у какого хана Добрыня гостил?
        — Нет,  — растерялась Алена.  — А разве в степи не одна орда?
        — Орда, по ихнему, по степному, это как у вас, на Руси, столица. Там хан живет. Все земли, что этой столице подчиняются, тоже иногда называют ордой, то есть, по русски — княжеством. Таких ханов сейчас в степи, с десяток, если не больше. К тому же ханы эти, как и все другие степняки, кочуют с места на место. Не обшаривать же нам теперь всю степь… Так кто видел Добрыню последним?
        — Есть!  — Алена аж подпрыгнула на месте, и поспешила поделиться своей догадкой.  — Есть другая былина. Про женитьбу Алеши Поповича.
        — Постой! При чем здесь Алеша? Мы же Добрыню ищем.
        — При том!  — девушка упрямо мотнула головой, откинув косу за плечи.  — Там про Добрыню есть. И тоже все совпадает… Добрыня женился. А потом в степь уехал.
        — Опять женился?.. Подожди, ты же говоришь, он на полянице женился… Это что же, от нее потом в степь и уехал? От рыбы в море скрываться?  — Горыныч непонимающе потряс головой.  — А как же тогда браслеты, могила?..
        — Да нет же!  — Алена даже притопнула ногой с досады.  — Почему ты меня не слушаешь?
        — Ну ладно, ладно… Я слушаю.
        — Сначала женился Добрыня в Новгороде. Или еще где-то на Руси. Это в былине не уточняется… А потом отправился в степь. Жене он сказал, чтобы ждала его шесть лет, а коли не дождется, то пусть выходит замуж за другого. За кого угодно, только не за Алешу Поповича. Так в былине написано. И здесь, у вас женился Добрыня в Новгороде, но потом от молодой жены в степь уехал. Так мне Яга рассказала. А еще она рассказала, что приехал к жене Добрыни Алеша Попович и за себя замуж берет…
        — Подожди, Аленушка,  — прервал ее Змей.  — Алеша ведь на Лебеди женат… Молчу, молчу.
        — На Лебеди,  — кивнула Алена.  — Да, вроде, в ссоре они… Ну вот. В былине сказано, что не было Добрыни шесть лет. А потом заявился к его жене Настасье, Алеша Попович, и сказал, что Добрыня умер. Ну, Настасья и пошла за Алешу Поповича… Потом Добрыня вернулся домой и не дал им обвенчаться.
        — И какой из этого вывод?
        — Да не мог наш Алеша Попович просто так сказать, что Добрыня погиб! Не стал бы он при живом Добрыне на Настасье жениться! Ведь срок-то в шесть лет еще не кончился! Кстати, сейчас в Новгород царевна Лебедь полетела, так что неизвестно еще, чем сватовство Алеши закончится.
        — Ты хочешь сказать, что Алеша недавно видел Добрыню?
        Алена просияла оттого что ее, наконец-то, правильно поняли, и радостно закивала.
        — Ну, давай тогда спросим у Алеши, где Добрыня, и всех дел,  — пожал плечами Горыныч. Потом он на секунду замер. Улыбнулся и зацокал языком.
        — Что там?..
        — Сама посмотри.
        Змей театральным жестом откинул полу своего щегольского кафтана и на шелковой подкладке, как на экране проступило изображение — Алеша и Лебедь в какой-то комнате, у окна.
        — Так ты значит при живой жене снова жениться надумал? Кобель! Сволочь!.. Предатель!  — каждый из нелестных эпитетов сопровождался звонкой пощечиной.
        — Ну, слава богу,  — вздохнула Алена.  — Пусть лучше Лебедь ругается и дерется, лишь бы никого не заколдовала.
        — Милые бранятся, только тешатся…  — Змей усмехнулся.  — Вряд ли Алеша сейчас нам что-нибудь вразумительное сможет ответить.
        — Но как быть? А если Добрыня и вправду погиб?! А мы тут…
        — Ладно, полетели. Поговорим с Алешей лично.
        Горыныч на несколько шагов отступил от Алены и превратился в крылатого дракона. В момент превращения на девушку пахнуло жаром. Черная лошадка, испуганно заржав, ускакала в лес.
        «Эх, сколько пирогов пропало даром в сумках,  — вздохнула про себя Алена,  — ладно, потом ее поймаю».
        Змей подставил шею. Алена, улыбнувшись, взобралась на него. Взялась руками за растущий на шее дракона гребень.
        — Ухватилась?.. Держись теперь. Быстро полечу,  — высоко подпрыгнув и взмахнув крыльями он стремительно взмыл в небо.
        — Эх, давно я тебя не катал!
        У девушки захватило дух. Застава, деревья, пляж становились меньше и меньше, пока не превратились в маленькие точки где-то внизу. Вся земля стала похожа на огромную географическую карту. Горыныч со страшной скоростью помчался вперед. Под его крыльями поплыли поля и реки, мелькнул где-то сбоку стольный Киев-град. Вскоре, после череды рек, лесов и болот, внизу возник деревянный город на реке, у большого озера.
        Город расстилался по обе стороны реки, и был соединен перекинутым через нее длинным деревянным мостом. По обе стороны моста многолюдно кипело торжище. По реке плыло множество ладей, идущих как на веслах, так и под белыми или цветными парусами. Местами деревянный, а местами и каменный городской кремль был окружен сотнями широких, просторных дворов. Каждый двор был огорожен частоколом, как на богатырской заставе, или хотя бы высоким забором. Внутри дворы были застроены богатыми теремами и мелкими домишками. Народ, увидев Змея начал показывать на него пальцами, и что-то радостно кричать. Когда они уже значительно снизились, Алена сумела расслышать, что кричат новгородцы.
        — Велес! Смотрите, люди! Велес летит!..
        — Любят тебя здесь?  — удивленно спросила Алена.
        — Уважают,  — Змей гордо ухмыльнулся.  — Хотя, вроде бы, не за что. Я для них давно уже ничего особенного не делаю. А они почему-то считают, что я по-прежнему покровительствую торговле, скоту, еще Род знает чему… Как в древние времена, в общем. Приятно, однако. Как я понимаю, людям просто необходимо на кого-нибудь молиться. В Новгороде мне молятся. В Киеве — Красну солнышку. А в церквах везде какому-то дядьке бородатому, который висит на кресте. Великое колдовство молитвы заключается в том, что человек уже тем, что молится, сам себе помогает.
        Змей, резко спикировав вниз, опустился прямо на двор одной из усадеб. Челядь, столпившаяся во дворе и наблюдавшая полет Змея, уразумев, что приземляется он именно на их двор, разбежалась. Горыныч сложил крылья и Алена спрыгнула наземь. Из окон и дверей окружающих зданий на них глядели десятки испуганно-любопытных глаз. Вдруг одна из дверей с шумом распахнулась, и из нее твердым шагом, с саблей в правой руке и кочергой в левой вышла женщина в темном платье, повязанная черным платком. Из-за ее спины выглядывали трое вооруженных чем попало слуг.
        — Это кто тут на двор мой пожаловал? Что за гость такой, незваный, непрошеный?  — грозным голосом спросила женщина, остановившись в десяти шагах от дракона.
        От Горыныча пахнуло жаром, и он на глазах преобразился в человека — широкоплечего молодца в шелковой рубахе и сафьяновых сапожках, с кудрявой русой бородой и хитрым взглядом чуть прищуренных глаз. Только неизменные зеленые искорки в глазах напоминали привычный Алене образ.
        — Ну, здравствуй, честная вдова, Омелфа Тимофеевна,  — Змей отвесил хозяйке земной поклон.
        Сабля и кочерга выпали из ее рук. Женщина ахнула, кинулась Змею навстречу и повисла у него на шее.
        — Здравствуй, Горыныч…  — глаза ее увлажнились.  — Давно ты к нам, в Новгород, не жаловал.
        «Еще одна пассия Змея! Спотыкаться об них скоро буду!» — с досадой вздохнула Алена, ревниво отметив, что мать Добрыни хоть и в летах, но еще очень красива зрелой женской красотой.
        Змей тем временем ласково обнял женщину и погладил по голове. Улыбнувшись, отстранился и посмотрел ей в глаза.
        — Какие нынче в городе новости?
        — Ох, одна новость у нас, да недобрая,  — вдова всхлипнула.  — Говорят, погиб сынок мой единственный, родная моя кровиночка, храбрый богатырь Добрынюшка.
        — Кто говорит?  — недобрым голосом спросил Горыныч.
        — Да друг его, Алеша Попович… Он как приехал из Поля, так сразу сюда. Так говорит и так. Видел, мол, Добрынюшку убитого. Ох, ты горе, горе мое горькое-е…  — Омелфа снова прижалась к Горынычу.
        Алена смущенно отвела глаза. Отчего-то ей стало стыдно за свою недавнюю ревность.
        — Алеша Добрыню убитым видел, ты поняла?  — Горыныч обернулся к Алене.
        — Да не может этого быть!  — встрепенулась девушка.  — Это он сказал для того, чтобы…
        — Так Добрыня жив?!  — вдова с надеждой взглянула в глаза Змею.  — Ты уж помоги нам сиротам. Ты не выдай нас ворогу лютому! Не томи ты сердце материнское, ты скажи, коли жив мой Добрынюшка!
        — Постой, погоди убиваться, Тимофеевна… Сейчас мы все толком выясним,  — Горыныч, аккуратно отстранив ее, зло ощерился и скорым шагом пошел к стоящему в центре подворья богатому терему.  — Где тут у вас остановился этот Алеша Попович, назвавшийся другом Добрыни?
        — Да вон там он, в тех хоромах Настасьиных…
        — Ага!  — Змей, развернувшись, решительно двинулся в хоромы Добрыниной жены. Когда Омелфа Тимофеевна чуть приотстала от них, Горыныч прошептал на ухо Алене сухо и зло:
        — Или ты, Алена, ошибаешься, и взаправду помер наш Добрынюшка, иль названный братец твой, Алешенька, от любви совсем лишился совести. Коль не видел он Добрыню мертвого, так почто терзает сердце матери? Отольются ему горьким горюшком слезы материнские напрасные…

        Глава 5

        Сверху мило, да внутри гнило.
    Народная мудрость.

        Они так и ворвались втроем в комнату Алеши Поповича. Впереди — Змей Горыныч, у его правого плеча Алена, и чуть поотстав — мать Добрыни — Омелфа Тимофеевна.
        Алеша в комнате был не один. Рядом с ним стояла царевна Лебедь. Увидев Алену, Алеша попытался прикрыть припухшую левую щеку, смущенно улыбнулся, но сказать ничего не успел.
        — А где Настасья, Алешенька?  — спросила растерянно мать Добрыни.
        — Там,  — Лебедь кивнула на соседнюю комнату. И в ответ на испуганный взгляд Алены улыбнулась.  — Да не бойтесь вы. С ней все в порядке. Я… вовремя опомнилась.
        — А с тобой, Алеша, тоже все в порядке?  — спросил Змей и его глаза гневно сверкнули.  — Повторишь ли нынче мне и Аленушке то, что говорил вот этой женщине?  — Горыныч кивнул на Омелфу Тимофеевну.
        Алеша густо покраснел и молча потупил голову.
        — Ты что, Горыныч, взбесился?  — Лебедь шагнула вперед, заслоняя Алешу.  — Что он такого сделал, что ты на него так набросился?
        — Пусть Алеша за тебя не прячется, пусть он сам мне ответит, при свидетелях, правда ли Добрыню видел мертвого,  — не отступал Горыныч.
        И тут Алеша, отодвинув Лебедь в сторону, сам вышел вперед.
        — Никогда я за чужой спиной не прятался. Раз уж заварил я кашу горькую, значит буду сам ее расхлебывать,  — он нервно сглотнул.  — Ты прости меня, Омелфа Тимофеевна! Я Добрынюшку не видел мертвого. Ум за разум у меня зашел от ревности… Не хотелось мне тебя обманывать. А хотелось мне утешить свет Настасьюшку… Да еще, отомстить моей суженой,  — он виновато оглянулся на Лебедь. Та улыбнулась ему змеиной улыбкой.  — Видел я Добрыню Никитича во степи живого, здорового. С того сроку не прошло еще и месяца. Да вот только он мне похвастался, что к Настасье домой не воротится, что нашел себе в степи жену новую. За обиду мне стало за великую, что он так к Настасьюшке относится…
        Лебедь за спиной Алеши выразительно кашлянула. Он замолк на секунду, а потом торопливо закончил, упав на колени перед Омелфой Тимофеевной:
        — Ты прости меня за ложь мою глупую! Думал я, что горе будет меньшее, коли будут считать вдовой Настасьюшку, а не будут считать женою брошенной. Да не думал я про сердце матери, я обиду причинил тебе великую…
        — Ты ступай… Тебя бог простит, Алешенька,  — чуть слышно прошептала Омелфа Тимофеевна.  — Да другим, что Добрыня жив не сказывай, пока сам он сюда не объявится,  — и она, развернувшись, вышла вон.
        Горыныч прислушался к удаляющимся шагам вдовы, прикрыл поплотнее дверь, и обернулся к вставшему с колен Алеше.
        — Так где ты видел Добрыню Никитича? В какой орде, в какое, точно, время?
        Алеша удивленно посмотрел на Змея.
        — А что, это так важно?
        — Действительно,  — поспешила вмешаться Лебедь.  — Со всем вроде бы уже разобрались. Чего прошлое ворошить?..
        — Важно,  — Алена посмотрела прямо в глаза Алеше.  — Может быть сейчас Добрыня умирает, или уже умер… Ни Яга, ни Горыныч не могут увидеть его.
        — Ну так что с того,  — усмехнулась Лебедь.  — Коли я захочу, они и меня не смогут увидеть.
        — Постой!  — перебил Алеша жену.  — Ты, другое дело, а Добрыня не умеет, как ты…
        — А может ему какую вещь дали, из тех, что невидимыми для волшебного зрения делают?  — не унималась Лебедь.  — Может он попросил кого из Знающих, да они его и скрыли потихонечку?
        — Нож Добрыни проржавел,  — покачала головой Алена.  — По нему словно бы кровь текла.
        — В орде хана Гонзака, тому ровно три недели назад,  — быстро произнес побледневший Алеша.  — Он говорил, свадьба у него через пару дней. Пьян был. Все меня звал погулять на своей свадьбе. Да я, дурак, не на свадьбу к нему поехал, а сюда…
        — Найдем,  — Змей схватил Алену за руку и потянул за собой во двор.  — Полетели.
        Когда они взмыли над Новгородом, народ снова засуетился, радостно замахал руками вслед. Вскоре город, а затем и озеро скрылись позади. Они мчались на юг, внизу мелькали изумительной красоты пейзажи, но Алена, глубоко задумавшись, не обращала на них никакого внимания.
        «Интересно получается, Горыныч летал к Омелфе Тимофеевне, и та от любви не зачахла, стало быть, летал он к ней сперва в образе мужа покойного, а потом видно правду сказал… Но ведь Змей летает только к бездетным вдовам. А Добрыня — единственный сын Омелфы…  — Алена даже покачнулась.  — Так вот почему Змей сразу ринулся спасать Добрыню, а я-то думала, уговаривать его придется».
        Змей видно почувствовал смятение девушки и немного сбавил скорость.
        «Ты не замерзла? Прости, что я так разогнался».
        «Я все понимаю,  — вздохнула Алена.  — Ты же сына спасаешь».
        Змей помолчал, потом изогнул шею и глянул девушке прямо в глаза.
        «А ты догадливая. Добрыне только не говори, поняла? Не надо ему знать».
        «Хорошо… Слушай, а ты этого хана Гонзака, к которому мы летим, знаешь?»
        «Примерно»,  — уклончиво ответил Змей.
        — Как это, примерно?!  — вслух воскликнула Алена.
        — Там, в степи, этих ханов дюжина. Всех не упомнишь… Найдем как-нибудь. Это по-моему на юго-востоке…
        — Ты что, будешь ловить в степи кочевников и спрашивать их, где орда хана Гонзака?  — с иронией спросила Алена.
        — У тебя есть идея получше?  — огрызнулся Горыныч.
        — Ну… Может по какой-нибудь вещи его можно найти, или там, по запаху?
        — Я тебе кто, собака?
        — Ну, прости. Я же не знаю, как ты кого находишь…
        — Вообще-то, если постараться, я могу найти все, что угодно. Но у простых, не волшебных предметов, очень слабое свечение, слабый запах, если тебе эта аналогия удобнее. Все обычные предметы имеют очень похожий… запах. Они для меня все словно на одно лицо. Вот какой-нибудь волшебный предмет, или разумное существо — тут совсем другое дело. Они все яркие, уникальные. Поэтому их и легко найти… У Добрыни не было никакого магического предмета с собой? Ну, мало ли… Может он скатерть-самобранку с собой прихватил, или…
        — Конь! С ним всегда был его богатырский конь, Бурка!
        — Верно!  — Горыныч от радости совершил в небе сложный пирует, заставив Алену взвизгнуть и покрепче вцепиться в гребень.
        — Ну как, нашел их?  — нетерпеливо спросила через секунду Алена.
        — Вижу коня. Что-то с ним совсем плохо. Душно ему, и мысли в голове еле шевелятся. Он почему-то боится… Добрыню?! Эй, Добрыня, не смей, не режь коня, продержись еще немного!
        — Значит, Добрыня жив!  — облегченно вздохнула Алена.
        — Да! Я понял, где это,  — Змей чуть сменил направление полета и прибавил скорость.  — Там темно и душно. И как-то все приглушенно, словно из-под земли.
        — Я же говорила, они его похоронили вместе с Марьей-лебедью в кургане! Заживо похоронили!
        Через пару минут леса под ними кончились и потянулись бескрайние, на первый взгляд пустынные степи. Попадающиеся иногда стада пасущихся лошадей и овец казались мелкими точками на бледно-зеленом подносе бескрайней травянистой равнины. Юрты редких кочевий выглядели, как скопления точек побольше.
        — Теперь все очень просто. Надо найти свежий курган рядом с кочевьем хана Гонзака. Похоже, во-от оно.
        Внизу, прямо по курсу, появились несколько цветных точек покрупнее, в окружении множества мелких. Вскоре Алена разглядела белую юрту хана и цветные юрты его приближенных, в окружении обычных серых жилищ. В окрестностях ханского кочевья паслось бесчисленное множество скота.
        — Так. Вижу курганы… Хорошо, что они далеко от кочевья — нас не сразу заметят. Только непонятно, почему среди них нет ни одного свежего? Все травой поросшие. Что за наваждение?
        — А где Добрыня, ты чувствуешь?
        — Да не чувствую я его!.. Бурка в одном из этих курганов. Пить он очень хочет. На ногах уже еле стоит. Но это старый курган. На вершине, правда, свежее кострище…
        Змей резко спикировал вниз. Приземлившись, ссадил Алену и моментально принял человеческое обличье. Словно бы принюхался к чему-то и стал обходить курган кругом. Алена, чтобы получше оглядеть окрестности, забралась на верх кургана. На опаленной вершине плешью чернел след от большого костра. Среди пепла белели чьи-то кости. У Алены защемило сердце.
        «А что если его сожгли, а в кургане захоронили только пепел?.. Или здесь сжигали принесенных в жертву животных?.. В былине Добрыня живым сошел в могилу. Вот только не помню, как же он оттуда выбрался?..»
        — С этой стороны, под дерном, земля рыхлая,  — сообщил ей Горыныч.  — Похоже здесь был вход в курган, и его недавно засыпали, а потом дерном заложили. Я сейчас внутрь проберусь, посмотрю, как там что. Ты пока снаружи посмотри…
        — Ой! К нам едет кто-то!  — Алена затравленно оглянулась, ища, куда бы укрыться. Рядом с кострищем возвышался большой серый камень. Девушка, присев, скрылась за ним от взгляда приближающегося к кургану всадника.
        — Щас я его прогоню,  — Горыныч усмехнулся. И степь огласил замогильный вой, словно целая стая голодных волков окружила курган. У Алены даже волосы на голове зашевелились от страха.
        Выглянув из-за камня, девушка увидела, как всадник стрелой мчится прочь.
        — Ну вот и все. Ты пока вокруг поглядывай, Аленушка. Если еще кто вдруг появится, дай мне знать и спрячься. А я сейчас внутрь заберусь.
        Горыныч обернулся большой змеей и, уверенно раздвигая рыхлую землю, заполз внутрь кургана. Девушка стала ждать, затаившись за камнем и поглядывая по сторонам. Одинокий всадник, которого спугнул волчьим воем Змей, отъехал довольно далеко от кургана. Встретил на пути еще нескольких всадников, похоже, пастухов — рядом с ними паслось стало овец. Всадники некоторое время стояли вместе. Наверное, о чем-то говорили. Потом трое из них неторопливо поехали по направлению к кургану.
        «Ну как там, Горыныч?» — мысленно спросила Алена.
        «Он жив. Но нам от этого ни разу не легче. Жить он не хочет. Не знаю, колдовство это, или действительно такая великая любовь?.. Постой. Я кое-что придумал…»
        «Вылезай поскорей!  — мысленно закричала девушка.  — Тут к кургану опять едут. Похоже тот, кого ты спугнул, возвращается сюда с подмогой».
        «Сейчас».
        Алена, чтобы не маячить на вершине кургана, на виду у приближающихся степняков, торопливо спустилась вниз, туда, где Горыныч проделал в рыхлой земле нору — вход в курган. Через некоторое время выполз и Змей.
        — Живая вода ему, дурню, нужна. Оживить хочет свою Марью-лебедь белую… А она, между прочим, вовсе не мертвая. Летаргический сон. Сама она выпила колдовское зелье, или опоили ее, не знаю. Но цель тут была, похоже, Добрыню погубить… О! На ловца и зверь бежит,  — Горыныч плотоядно улыбнулся, увидев трех приближающихся к кургану всадников.  — Спорим, у них есть с собой немного воды?  — и змея превратилась в огромного черного волка.
        — Эти храбрецы просто не смогут не поделиться водой со старым, слабым одиноким волком…
        — А может, проще еще как-нибудь раздобыть эту воду?  — обеспокоилась Алена.
        — Ты что же, прикажешь мне колодец тут рыть? Или искать ближайший источник?.. Спрячься пока,  — волк бесшумно нырнул в высокую траву и побежал навстречу приближающимся всадникам.
        Всадники остановились невдалеке от кургана и, внимательно оглядывая окрестности, стали о чем-то переговариваться между собой. Один из сепняков вынул из седельной сумки кожаный бурдюк и глотнул из него. Предложил товарищу. Тот отрицательно покачал головой. Пожав плечами, степняк заткнул горлышко пробкой, и уже собрался отправить бурдюк обратно в седельную сумку, как вдруг страшное волчье рычание раздались прямо у всадников под ногами. Лошади, испуганно заржав, вздыбились, чуть не сбросив с себя седоков. Не прекращая рычать волк прыгнул из высокой травы и вырвал у хозяина его бурдюк. Степняки с испуганными воплями помчались прочь на своих обезумевших от страха конях. Через секунду волк появился из травы, неся в зубах кожаный сосуд. Положив бурдюк к ногам Алены, Горыныч снова превратился в большую змею. Критически осмотрел бурдюк, сопоставляя его с размером дыры, через которую ему предстояло влезть внутрь кургана.
        — Интересно, каким теперь образом мне доставить это внутрь?.. В зубах?.. Но бурдюк в дыру не пролезет… Да какая, в сущности, разница, снаружи себя я доставлю эту воду, или внутри?  — Змей махнул безразлично хвостом, и, хвостом же подхватил бурдюк за горлышко. Пастью вынув и выплюнув пробку, Змей хлебнул из бурдюка. Недовольно поморщился.
        — Но ведь это не живая вода?  — засомневалась Алена.  — Как же ты будешь оживлять Марью?
        — Все еще хуже — в бурдюке не вода… Там кумыс,  — скривился Горыныч. Но потом, решительно махнув змеиной головой, повторил: — Да какая, в сущности, разница? Делать мне больше нечего, только за живой водой мотаться. И так оживет, как миленькая, говорю же — не мертвая она.
        В пару глотков опустошив бурдюк Змей отбросил его в сторону и торопливо заполз в нору. Алена попыталась представить себе, каким образом Горыныч будет добывать этот кумыс из себя, и как он будет применять его в качестве живой воды, но тут же благоразумно отказалась от этой затеи. И стала ждать. Через несколько минут Горыныч подал голос:
        «Алена? Ты все еще стоишь там, где стояла?»
        «Да».
        «Отойди шагов на десять в сторону, вправо или влево от норы».
        Девушка послушно отошла. Через секунду стена кургана словно бы взорвалась изнутри. В том месте, где была нора, взвилось облако пыли. Когда пыль улеглась, из образовавшегося пролома шатаясь вышел бледный, со впалыми щеками, Добрыня Никитич. В поводу он вел на каждом шагу спотыкающегося Бурку.
        — Добрынюшка, живой!  — Алена радостно бросилась ему навстречу.
        Богатырь, щурясь от яркого дневного света, всмотрелся в Алену. Узнав ее, шагнул навстречу и радостно улыбнулся.
        — Сестрица!.. Вы со Змеем, как всегда, очень вовремя.
        Следом за Добрыней на божий свет выбралась, ладонями закрывая глаза от солнца, «воскресшая» половецкая красавица. Стройная, узколицая, она казалась бы очень бледной, если бы не смугловатая кожа. Из-под прядей черных, растрепанных волос на мир удивленно и чуть испуганно смотрели черные, словно угольки, глаза. Она была одета в расшитый золотом шелковый халат, просторные шаровары и алые сафьяновые сапожки. Алена неприязненно покосилась на половчаку. Змей из кургана не появился. Заглянув в зияющую в земле дыру, Алена мысленно позвала: «Где ты там, Горынушка? Почему не выходишь?»
        «Да не досуг мне. Тут столько всего интересного!.. Ты пока иди с ними. К вам, похоже, уже целый эскорт от хана едет. Небось те пастухи, у которых я кумыс отнял, наврали с три короба про чудеса на кургане. Ты уж присмотри пока за Добрыней. Пусть надышится, в себя придет. А я потом, попозже появлюсь».
        Кивнув, Алена двинулась следом за неторопливо идущим по направлению к ханской ставке богатырем. Коня Добрыня отпустил пастись, и теперь Бурка жадно поедал сочную траву. Тем временем, забытая половчанка окончательно пришла в себя, осмотрелась и кинулась вслед за Добрыней. Догнав мужа, Мария попыталась повиснуть на нем, обхватив руками богатырскую шею.
        — Милый, любимый мой! Ты меня с того света вытянул!
        Добрыня, пошатнувшись, отпрянул от нее. Ответил хмуро.
        — Погоди. Не до тебя мне сейчас… Опять во мне тоска завелась какая-то.
        — Да ты что, Добрынюшка?..  — с испуганным удивлением спросила Мария.  — Уж не разлюбил ли меня? И где твои браслеты?
        — Не знаю, Марья,  — Добрыня удивленно оглядел свои руки и ноги. Потом посмотрел на половчанку.
        — А твои браслеты где?.. Наверное, все это спало с нас, когда мы вышли из кургана.
        Алена, шедшая следом за Добрыней, заметила, как Марья нервно оглянулась на выход из кургана.
        — А кто… оживил меня?
        — Я,  — Добрыня глянул в лицо степной красавицы своими честными глазами.  — Я змея поймал подколодного. Придушить решил, да выпить его кровушки. Ведь совсем уже пропадал я без воды. Да тот змей умолил пощадить его, обещал принести выкуп за жизнь свою. И принес он воды живой, да той водой я тебя и оживил.
        — Вот как,  — озадаченно промолвила Мария. И вдруг радостно замахала руками.  — Наши едут!
        Им навстречу действительно приближалась кавалькада из дюжины всадников. Некоторые из них сверкали шлемами и доспехами. Другие были просто богато одеты.
        — Вах! Добрыня?! Живой?!!  — один из всадников, одетый в шелковый с драконами китайский халат, подпоясанный поясом с золотыми бляхами, соскочив с коня бросился к Добрыне. Они обнялись. Богатырь пошатнулся. Разняв объятия, степняк отступил от него на шаг, и внимательно оглядел с ног до головы.
        — Совсем тощий стал. Как сухой тростник на ветру. Но маленко жив, благодаренье богам! А мы уже не надеялись. Все, думали. Пропал вместе с женой.
        Степняк был невысокого роста, щупленький, похожий, рядом с широкоплечим Добрыней на мальчишку. Но что-то было в его взгляде такое, что позволяло ему командовать одетыми в кольчуги здоровыми парнями, что приехали с ним вместе.
        — Привет, Улькен!  — улыбнулся степняку, как старому другу, Добрыня.  — Вот познакомься, это Аленушка.  — Добрыня взял Алену за руку.  — Сестрица моя названная. За тридевять земель выручать меня прилетела… Ну, а ее ты знаешь,  — богатырь мельком глянул на Марью.
        — Знаю,  — недобро сощурился Улькен.  — Садитесь, что ли на коней. Поехали! Раз свершилось чудо, и вы поднялись из кургана, то пусть будет той! Пусть кумыс и арака льются рекой!..
        — Слышь, Улькен,  — прервал его Добрыня.  — А нельзя ли мне хотя бы кумыса прямо сейчас… А еще лучше — зелена вина. Совсем в горле у меня сухо. Как сошел я в курган, так маковой росинки во рту у меня не было.
        Улькен глянул на своих нукеров, и один из них немедленно протянул ему свой бурдюк.
        — Вот, попей кумыс,  — Улькен передал бурдюк Добрыне.  — Араки я с собой не вожу, ты же знаешь.
        — Угу,  — богатырь кивнул и, вынув из деревянного бурдючного горлышка затычку, стал жадно пить. Напившись, Добрыня облегченно вздохнул, стер с усов и бороды белую пену и довольно крякнул.
        Сопровождающие Улькена слуги подвели коней Добрыне, Алене и Марье. Все вскочили в седла и неторопливым шагом поехали в сторону ханского кочевья. Бурку, все еще слабого от обезвоживания, Добрыня повел в поводу. От слегка хмельного кумыса настроение Добрыни заметно поправилось, и он с радостной улыбкой оглядывал зеленеющую степь.
        — Господи! Как хорошо жить-то,  — прошептал он чуть слышно.
        Но ехавшая с ним бок о бок Алена услышала. И не преминула задать вопрос.
        — Отчего же ты тогда в курган живым спустился, Добрынюшка? Нешто кто тебя заставил?
        — Да не заставлял никто,  — нахмурился он.  — Я тогда как Марью на пиру у хана Гонзака увидел, так словно ума лишился… Чашу вина она мне поднесла. И влюбился я без памяти.
        — Приворотное зелье?  — уточнила шепотом Алена и оглянулась на Марью. Та ехала чуть поодаль и их разговора явно не слышала.
        — Да что ты, Аленушка, все с ног на голову переворачиваешь? Неуж-то я приворотного зелья бы не отличил? Просто раньше как-то все мельком на нее смотрел. Не мог разглядеть красоты ее. А как она подала мне тогда вина,  — Добрыня сглотнул.  — До чего ж она мне показалась хорошенькой, такой беззащитной, нежной, хрупкой, что кажется, дунь ветер, и переломится… Эх. Так вот и поженились. Скажи мне кто раньше, что жениться по басурманскому обычаю буду, ни за что бы не поверил… Неделю мы к свадьбе готовились. И всего-то неделю вместе пожили. А потом заболела она вдруг, ни с того, ни с сего. То за голову возьмется, то за сердце. Что-то, говорит, Добрыня, мне не можется. Позови-ка ты, Добрыня, лекаря… Лучшего лекаря ей позвал, того, что хана всегда лечил. Лекарь назначил, какие ей пить отвары и травы. Никого не велел к моей лебедушке пускать. Сам у ее постели денно и нощно дежурил. Но ничто не помогло. В три дня умерла моя милая. И на смертном одре лежала, словно живая. Только недвижимая, бледная,  — Добрыня шмыгнул носом.  — Тут такая тоска меня взяла. Весь белый свет без нее стал не мил. Ну, я и говорю им
— раз уж судьба у меня такая, то на земле мне все равно больше счастья не будет. Хороните меня, други, вместе с ней в курган!
        — То есть, это ты сам придумал, чтобы тебя с ней в одном кургане?  — уточнила Алена.
        — Не сам,  — замялся Добрыня.  — Есть тут у них такой обычай. Если кто по тому обряду, как мы с Марьюшкой, венчается, то надевают на них золотые браслеты. Как знак самой жаркой и самой верной любви. И если кто из них первым умрет, то и другой после того живет недолго. А порой их и одновременно в курган зарывают. Одного супруга мертвого, другого — живого. Ну вот, я и решил, по обычаю…
        Они подъехали уже довольно близко к становищу.
        — Ты сам решил?  — Алена, недобро сощурившись и откинув за спину косу, посмотрела на Марью. Та глядела обеспокоено по сторонам, словно бы выискивая взглядом кого-то.
        — Коли я б не захотел сам за ней в могилу сойти, кто бы сумел меня принудить?  — богатырь тоже обернулся и глянул на Марью. Кисло улыбнулся.  — А ведь уезжал я из дома совсем с другой мыслью. Надоела мне тогда Настасья… Знаешь, я ведь женился, в Новгороде…
        — Знаю,  — кивнула Алена.
        — Ну вот,  — Добрыня облегченно вздохнул, избавленный от необходимости что-либо объяснять.  — И так тошно стало мне жить при жене, да при матушке. Решил — поеду в степь, развеюсь. Глядишь, тоска и пройдет. А потом увидел Марью и обезумел будто. Думал, ничего мне теперь кроме нее не надо…
        — А теперь так не думаешь?
        Добрыня замолк, словно бы прислушиваясь к себе, да так и молчал, пока они не въехали в становище.

        Глава 6

        Я сегодня пью, только все не пьян.
        Все беда, беда с четырех сторон.
        Мне сегодня праздник по всем статья  —
        На чужом пиру, за чужим столом.

    А. В. Быков.

        Под ликующие крики ханских родственников и слуг кавалькада с Улькеном и Добрыней во главе остановилась среди юрт. Новость о том, что Добрыня вышел живой из кургана, все встречали с ликованием.
        — Любят тебя здесь,  — утверждение Алены прозвучало одновременно и как вопрос.
        — Да,  — богатырь махнул рукой.  — Помог я им маленько.
        — Маленко!  — услышавший эту часть разговора Улькен возмущенно замахал руками.  — Зачем такой скромный, Добрыня? Маленко белого волка убил, который каждый день уносил из стада лучшего барана. Никто поймать не мог, никто убить не мог. А он маленько убил!
        — И что же, это был обычный волк?  — поинтересовалась у Добрыни Алена.
        — Зачем обычный? Такой злой волк был! Сильный колдун был!.. Обычный волк кого может тут испугать? Волков боятся, степь не ходить!  — засмеялся Улькен.  — Белый волк был сильно колдун. Зло держал на Гонзак, мой отец. В ханском стаде лучший баран каждый день уносил!
        Улькен, старший сын хана Гонзака, пригласил всех в свою юрту, и там начался настоящий пир. Полились рекой кумыс и арака, слуги принялись разносить гостям лепешки, шурпу — мясной бульон в больших пиалах, и парное баранье мясо. Добрыня с волчьим аппетитом набросился на еду, а Алена, усевшись с ним рядом, продолжила свои расспросы.
        — Да обычный был оборотень,  — пожал плечами Добрыня.  — Стрелы его не брали. Я уж хотел последнюю огняную стрелу Горыныча на него извести, да потом похитрее штуку удумал. Ночью, пока не видит никто, вырыл на ханском пастбище яму, прикрыл ее войлоком, травой присыпал, чтоб незаметно было. Вымылся начисто, одежду чистую надел, на земле спал, у костра не сидел, чтобы дымом не пахнуть. Ну и засел в той яме, в засаде. А для приманки выбрал в ханском стаде лучшего барана. Привязал с ямой рядом. Сижу, жду. Думаю, стрелы тебя, волчище, не имут, так я мечом приласкаю. Он, конечно, попался. Волк-то был не настоящий. Настоящий бы меня в яме все равно за версту учуял… Ну, он за барана, а я его мечом ка-ак рубану! Завизжал волчище, как недорезанная порося, и давай от меня удирать. А ногу-то я ему мечом переломил. Ну, и пустился я за ним в погоню,  — Добрыня, запнувшись, огляделся вокруг. В шатре стояла тишина. Все пирующие слушали его рассказ, некоторые даже широко открыв от удивления рот.
        — Так вот,  — продолжил Добрыня.  — Долго я за ним гнался. Еще бы! Пешком не угнаться за волком,  — кочевники согласно закивали.  — Но у волка нога была перерублена. От потери крови он постепенно ослаб, так что я в конце-концов догнал его и убил прямо в логове!  — Добрыня широко улыбнулся и отвесил слушавшей его публике полупоклон, давая понять, что рассказ закончен.
        По юрте разнесся одобрительный гул. Рассказ оценили. А Улькен счел необходимым добавить:
        — Добрыня шкуру маленко снял с белого волка, и подарил отцу моему, хану Гонзаку. Стрелы не могут шкуру пробить, сабли не могут рассечь! Великий багадур Добрыня сумел маленько победить такой большой колдун. Слава ему на вся Степь!
        — Слава!  — заголосили пирующие. Привстав с большой шелковой подушки (все пирующие в юрте сидели на подушках, а еда лежала перед ними на покрытом скатертью войлоке) Улькен сам налил зелена вина из кувшина в большую серебряную чашу, и велел одному из слуг поднести эту чашу Добрыне.
        Слуга с поклоном подал чашу богатырю, а Улькен возгласил тост:
        — Долгих лет жизни и счастья для великий урус-багадур Добрыня!
        Алена с подозрением посмотрела на кубок и торопливо прошептала на самое ухо богатырю.
        — Как бы тебя чем не опоили, Добрынюшка.
        Но тот, приняв кубок, осушил его одним махом, вызвав этим еще один восхищенный вздох степняков. А потом, вытерши усы рукавом, в полголоса ответил ей:
        — Улькен мой друг. Ему можно верить.
        Вдруг шум пира затих. Все обернулись ко входу. В дверях появился сам хан Гонзак — высокий, сухощавый, седоусый. Увидев рядом со своим сыном живого и здорового Добрыню он широко, радостно улыбнулся. Поспешил подойти и обнять богатыря. Потом, разомкнув объятья, покровительственно похлопал его по плечу.
        — Слышал. Все слышал. Земля не принял такой багадур как ты. Не может земля терпеть твоя смерть! Значит рано еще тебе в земля идти.
        Усевшись рядом с сыном, Гонзак поднял поданную ему чашу и провозгласил тост:
        — За то, чтоб ни один багадур не ушел раньше назначенного небом срока!
        Радостно загудев, гости выпили, и пир вошел в свое прежнее русло. Потом появились музыканты. Забренчала домра, и полилась заунывная степняцкая песня. Ее сменила другая, лихая и звучная. И домру поддержали бубен и сопель — дудочка из тростника. Гости и хозяева становились все пьянее. Голоса звучали все громче.
        Алена вдруг заметила, что пронзительный взгляд карих глаз хана обеспокоено мечется по лицам пирующих, словно бы пытаясь кого-то отыскать. Наевшиеся и напившиеся гости, тем временем, пустились в пляс. Беспокойство старого хана передалось и Алене.
        «Ну где же Змей?.. Вот опоят сейчас Добрыню. Приворожит его снова к себе эта Марья. Что тогда делать? Попытаться мне самой убедить его?.. Рассказать о том, что Алеша на его Настасье жениться собрался?»
        — А где Марья?  — спросил вдруг Добрыня. Он был уже сыт, весьма пьян и выглядел вполне здоровым и радостным.  — Папаша ее вот он, ик… А сама моя женушка?..  — обведя всех в юрте мутным взглядом, и не найдя Марьи, богатырь поднялся с места и полез на воздух. Алена поспешила за ним.
        Оказавшись за дверями юрты Улькена, Добрыня огляделся. Бурка, которого уже напоили свежей водой и накормили отборным овсом, увидев богатыря радостно зафырчал и забил копытом в предвкушении новой скачки. Но Добрыня только махнул на коня рукой.
        — Интересно мне знать, куда это Марьюшка подевалась? И пошто на пиру ее нет,  — Добрыня недовольно топнул ногой.  — Лошадку ее я тоже не вижу.
        Со стороны кургана к ним приближался топот копыт. Алена вздрогнула и оглянулась. К юрте галопом мчался белый жеребец. Вот он остановился напротив них, игриво фыркнул и замотал головой. Алена с удивлением обнаружила, что на каждой ноге жеребца было одето по золотому, сложной чеканки, браслету. Добрыня, следом за Аленой глянув на ноги коня, вздрогнул, словно увидел призрака.
        — Что, не узнали?  — человеческим голосом спросил жеребец и подмигнул им хитрым зеленым глазом.
        — Горыныч? Ты чего это?  — Добрыня удивленно улыбнулся.  — Что за шутовство? Хоть бы человеком прикинулся…
        — И объясняй потом каждому, что за человек, откуда взялся… Нет уж. Лучше конем. Тут, в степи, коней, как в болоте грязи. Одним больше, одним меньше… Ну что, Добрыня? Сбежала твоя женушка Марья?
        — Что значит, сбежала?  — не понял Добрыня.
        — Ну, ускакала. Уехала… С братцем своим, Кубратом. Или не братец он ей, не знаю уж…
        — Ты что Змей, на Марьюшку напраслину возводишь?!  — заорал возмущенно Добрыня.  — Кабы не ты меня из кургана вынул, я б тебя за такие слова…
        Белый жеребец зафырчал, словно бы рассмеялся. Следом за ним фыркнул и Бурка.
        — Вот видишь! Даже конь твой смеется… Слушай меня, Добрыня, внимательно. Та жидкость, которой я Марью твою оживлял… Это что по твоему было?
        — Живая вода,  — Добрыня непонимающе моргнул.
        — Кумыс это был. Спроси у Алены.
        — Кумыс,  — девушка утвердительно кивнула.
        — Так чего ж ты мне голову морочил, если и так мог ее оживить?  — возмущенно взмахнул руками Добрыня.
        — Она и не умирала. Она просто спала. Я разгадал заклинание, которым ее усыпили, и снял его. А водой побрызгал просто для виду, чтобы тебя раньше времени не расстраивать… И браслеты эти, между прочим, не простые, а волшебные. Тех, на кого они одеты, не видно ни в одно магическое зеркало. Но самое интересное в том, что на браслетах магия Черномора. Его завитки я за версту отличу! Сообщник разбудил бы Марью только после твоей смерти. Она встает и браслеты немедленно спадают.
        — Зачем?  — шепотом спросил Добрыня.
        — Понятно зачем,  — фыркнул Горыныч.  — Браслеты, чай, многоразовые. Опоила молодца девица. Женила на себе, браслеты одев, как велит степняцкий обычай. Заболела да померла потом. Похоронили ее, и молодца с ней. Потом сообщники разбудили девку, и браслеты свободны. Снова применить можно. Удобная вещь…
        — Да нет. Я не про то… Зачем ОНА сделала это?
        — Не знаю,  — Змей тряхнул гривой.  — Черномор ей, наверное денег дал… И вот еще что. Кто у нее в сообщниках? Какой врач ее лечил перед смертью? Может это он помог ей впасть в летаргический сон?
        — Ханский лекарь, Кубрат…  — Добрыня был ошарашен. Он даже совершенно протрезвел от потрясения.  — Что-то ты уже говорил мне про него?.. Неуж-то он… С ней?.. Поеду-ка я сам во всем разберусь,  — и богатырь схватил своего коня под уздцы.
        — Кстати,  — продолжил Горыныч.  — Скажи спасибо Бурке. Если бы не он, я бы вовек тебя не нашел.
        — Правда?  — Добрыня любовно погладил своего коня по шее.  — А я-то, дурак, думал уже — дай-ка убью его, родимого. Все равно без воды помирает. А сам хоть крови его горячей напьюсь, еще день проживу… А потом думаю — зачем? Друга убью, а сам все равно через день-другой сдохну… Значит Марья обманула меня,  — он кивнул в пространство. Взгляд Добрыни стал при этом прицельным, таким, какой бывает обычно у лучника, высматривающего цель для стрелы.  — Ладно. Вы со мной так, ну и я в долгу не останусь. А, Бурка?  — и Добрыня прижался щекой к шее своего коня.  — Только ты меня ни разу не обманывал, не предавал… Сослужи-ка мне и нынче службу, миленький,  — и, уже обращаясь к Горынычу спросил: — Так куда Марья с Кубратом поехали?
        При этом Добрыня так недобро усмехнулся, что Алене захотелось крикнуть «Не надо! Не говори ему!» Но белый жеребец только радостно оскалился и, указывая направление, махнул головой.
        — На север?  — переспросил для верности Добрыня, вскакивая в седло.
        — На северо-восток. Уже час, как уехали из становища.
        — Добрыня, постой! Куда же ты?! У меня еще дело к тебе срочное!  — метнулась Алена.
        Но богатырь только бросил ей, оглянувшись:
        — Потом. Скоро буду на заставе!  — и ударил коня пятками в бока.
        Промчавшись шагов сто Бурка вошел в богатырский скок и взлетел до туч.

* * *

        Они мчались по степи долго, пока орда хана Гонзака не скрылась из вида. Потом белый жеребец пошел шагом, и Алена смогла чуть перевести дух и разжать свои пальцы, от страха вцепившиеся в гриву Горыныча.
        — Кстати, что за срочное дело у тебя к Добрыне?  — спросил Змей.
        — Да так…
        Алена прикусив губу подумала: «Как бы мне не проболтаться про рыцарей и меч-кладенец».
        — Ты мне скажи лучше, как там Алеша Попович поживает?
        — И то верно! Сейчас гляну.
        Белый жеребец остановился. Взмахнул головой и замер. Потом, фыркнув, двинулся дальше.
        — Ну что там?  — спросила Алена.
        — Очередной раз помирился с царевной Лебедь.
        — И что они сейчас делают?  — не отставала девушка.
        — А ты догадайся,  — заржал Горыныч.
        Алена покраснела и обижено замолчала. Потом вспомнила об Илье Муромце.
        — Ты вот тут ржешь, как сивый мерин, а Илью, между прочим, князь Владимир в темницу посадил. На хлебе и воде держит, в тесноте и сырости.
        Змей снова остановился. Повел боками и недовольно фыркнул.
        — Слазь.
        — Ты что, обиделся?  — расстроилась Алена.
        — Слазь. Я превращаться стану, будет большое тепловыделение. Боюсь обжечь тебя…  — Алена соскочила с жеребца и тот в мгновение ока преобразился в крылатого змея, пыхнув при этом жаром, словно из печки.  — А теперь снова влезай. Полетели Илью выручать.
        Алена вскочила на толстую чешуйчатую шею Горыныча, и тот немедленно взмыл в небо.
        — А как ты его собираешься выручать, Горынушка?
        — Дело-то нехитрое… Где он, я увидел. Это не в самом княжьем тереме, а в пристрое, что на заднем дворе. Чего там спасать? Охраняется погреб из рук вон плохо, так что никого не покалечу. Снесу хвостом постройку и выну его из подвала… Кстати, кто тебе сказал, что он там в голоде и холоде? В шубе сидит, и сытый. Только тоскует очень… Ну ничего, минут через пять мы долетим…
        — Змей, да ты что! Не надо его так выручать!  — забеспокоилась Алена.
        — Почему?  — удивился Змей.  — Да не бойся, я, скорее всего, даже никого не убью. Разве что напугаю…
        — И все в Киеве узнают, что Змей Горыныч — лучший друг богатыря Ильи Муромца, что Илья и Горыныч заодно против киевского князя Владимира Красно Солнышко!
        — Подожди,  — Змей почти перестал махать крыльями и замер в воздухе.  — К чему это ты клонишь?.. Мне что же, теперь, нельзя выручить моего друга, если какой-то князь ни за что, ни про что вдруг посадит его в погреб?
        — Это его князь… Нет, не то,  — Алена замотала головой, попыталась подобрать слова, чтобы Горыныч понял.  — Илье не нужна ТАКАЯ помощь. Ты его только подведешь! Он же Руси служит. А значит, князю Владимиру. Он от ворогов Русь защищает. И от тебя, в том числе. А как он потом в глаза русским людям смотреть будет, если его Змей из погреба спасет?  — сбивчиво, но горячо объяснила Алена.
        — Да разве ж я Руси вашей ворог? Да сдалась она мне… Да пропади она пропадом, коли там моих друзей обижают!..  — Горыныч в сердцах плюнул. Огненный плевок, прочертив дымную дугу, с шипением плюхнулся в какое-то озерце внизу. Озерце вскипело.
        — Ты что творишь, Змей? Разве так можно с огнем? А если бы там лес был или торфянник?
        — Пожар был бы. Ты лучше руками не маши, а то вниз свалишься… Ну, погорячился я, ладно. А как по другому-то его вызволить?.. Нет, я могу, конечно, заявиться под стены Киева и потребовать с князя сорок красавиц на съеденье. А он с перепугу, например, возьмет, да и выпустит Илью Муромца, чтобы тот меня победил. А если не выпустит? Ну ладно, коли он вышлет на меня дружину свою, я ее распугаю. Вышлет других богатырей… Если повезет, я их, может быть, даже не убью, а так, для острастки, вгоню в землю по-пояс… Но если этот ваш князь такой идиот, что лучшего своего богатыря в погреб сажает, то вдруг он, вместо того, чтобы Илью выпустить, велит выдать мне на съеденье сорок красавиц? Это что же мне, всех их жрать прикажешь? Нет уж, спасибо. Я один раз так уже чуть не влип. Слава Роду, нашелся тогда храбрый молодец…
        — Ты принцесс крадешь, так?  — перебила его излияния Алена.
        — Ну?  — не понял Горыныч.  — Илья же не принцесса. А дочку Владимира, Людмилу, Черномор уже два раза крал… Постой-ка! Есть у Владимира еще любимая племянница, Забава Путятична,  — Змей плотоядно ухмыльнулся.  — Ею князь, похоже, дорожит сейчас куда больше, чем непутевой Людмилой. Украду Забаву. Тогда-то он точно пошлет выручать ее самого лучшего своего богатыря, то бишь Илью.
        — Вот это другое дело!  — радостно улыбнулась Алена.  — Ты меня сейчас подбрось на заставу. А потом похищай Забаву.
        «Должно получится… Ох! А если Владимир все же пошлет выручать Забаву кого-то другого? Или вдруг у Горыныча в замке столкнуться Илья и эти рыцари с мечом-кладенцом? И как Илья узнает, что надо Змея спасать? Ой, нет! Нельзя пускать все это на самотек».
        Змей, тем временем, изменив направление полета, уже нес ее к богатырской заставе.
        — Ой, прости! Передумала я. Давай лучше и меня в Киев… Постараюсь там помочь изнутри, чтоб именно Илью за Забавой послали… И потом, надо же его предупредить, что это ты не из вредности Забаву похитил, а чтобы его вытащить.
        — У вас, женщин, решения меняются сто раз на дню,  — пробурчал Змей и снова взял курс на Киев.  — Ты вот что. Если взялась Илью предупредить, то скажи ему, пусть сразу-то ко мне не едет. А то в прошлый раз больно быстро получилось. Я, конечно, понимаю. Конь у него богатырский, дорогу ко мне Ильюшенька знает. Но несолидно это как-то выходит. Пусть подождет сперва недельки две, а потом уж появляется.
        — Хорошо,  — кивнула Алена, а про себя подумала: «А что если рыцари за эти две недели уже доедут к Змею? Уж не на разборку ли с ними он отводит эти две недели? Как бы все это у него потихоньку вызнать?»
        И девушка, поправив на груди косу, вкрадчивым голосом поинтересовалась:
        — Горыныч, а у тебя, случайно, нет ли уже в замке другой похищенной принцессы?
        — Не беспокойся. Они не встретятся,  — «успокоил» ее Змей.  — Посажу Забаву в другую башню. Я уже ученый. Две принцессы в одной темнице — это сплошной скандал и нервотрепка. Был как-то случай…
        — А что за принцесса у тебя сейчас?
        — Не принцесса. Бери выше. Королева Британии, Джиневра… Жена этого, помешанного на рыцарстве и благородстве… Артура. И ко мне уже, между прочим, целый выводок благородных рыцарей едет, спасать ее!  — Горыныч довольно потер лапы. Ох, повеселимся! Вот это будет война, так война! Здорово я придумал, а?
        «Чему ж ты, дурень, радуешься?  — про себя вздохнула Алена, но тут же осеклась.  — А что если он слышит все мои мысли?..»
        — … и так эта Джиневра допекла меня, что пришлось добыть ей пару томов рыцарских романов. Сидит теперь, читает. Ждет своих рыцарей ненаглядных. По-моему, в одного из них она тайно влюблена… Слушай, Аленушка, а что, если я и для Забавы каких-нибудь книжек захвачу? Лентяйка она известная. Все учителя от нее воют. Но вот обожает она читать книжки с картинками. А учится не хочет… Прихвачу-ка я, вместе с ней пару учебников по грамматике да математике. Чтоб ей медом жизнь в плену не казалась!
        — Да ты, Горынюшка, настоящий злодей!  — рассмеялась Алена.  — А скажи-ка ты мне… Мы вот с тобой мысленно общаемся. А ты что же, у всех мысли читать можешь?
        — Не могу. Я и твои все мысли не читаю. Просто слышу, когда меня зовут те, кому я нужен.
        Алена облегченно вздохнула. Внизу, тем временем, показался стольный Киев-град.
        — Ну, я ссажу тебя неподалеку от ворот. Ты не медли. Иди сразу в город, к хоромам княжеским. А я через часок устрою им небольшое представление…
        С того момента, как Змей высадил ее в тихом месте, в роще недалеко от ворот, прошло не менее получаса. Для пеших вход в город был бесплатный, так что в воротах проблем не возникло. Алена уже минут десять переминалась с ноги на ногу, ожидая дальнейших событий у ворот княжеского дворца. Впрочем, здесь всегда толпилось множество любопытных бездельников обоего пола, так что никаких подозрений со стороны стражи Алена не вызывала.
        Солнце клонилось к закату. Рядом, на торговой площади, закрывались лавки, сворачивались лоточники, а во дворец ко князю Владимиру начинал стекаться народ на очередной пир. Гости въезжали на княжий двор под пристальными взглядами зевак, живо обсуждавших, кто как одет, на каком коне приехал, и как низко поклонились ему стоящие у ворот княжьи гридни. Алена увидела среди проезжающих знакомое лицо Дюка Степановича. Улыбнулась ему.
        — О! Аленушка! Здравствуй, красавица!  — Дюк соскочил с коня и отвесил галантный поклон.  — Что-то в Киеве давно тебя не видели. Поживаешь по-добру, по-здорову ли?..
        На княжий двор Алена вошла под ручку с радостно улыбающимся Дюком Степановичем. Окинув взглядом собирающихся во дворе гостей, девушка не без удовольствия отметила, что ее кавалер одет в самый богатый наряд. Красные бархатные остроносые туфли, сверкающие золотом тяжелые литые пуговицы на соболиной шубе, покрытой сверху зеленым бархатом. Дюк то и дело утирал льющийся с лица пот шелковым платочком, но шубу не снимал. Лишь распахнул ее на груди, чтоб показать красную шелковую рубаху с вытканными на ней золотыми птицами. Остальные гости, проходя мимо Дюка, завистливо оглядывали его богатый наряд.
        Вдруг Дюк Степанович встрепенулся, выпустил руку Алены и, сняв щегольскую шляпу с плюмажем из павлиньих перьев, отвесил низкий поклон молоденькой девице, появившейся на открытой галерее второго этажа княжеского дворца. Девица в ответ только досадливо дернула плечиком, гордо задрала симпатичный курносый носик и стала демонстративно смотреть на небо.
        — Что это за девочка?  — в полголоса спросила Алена.
        Дюк мечтательно вздохнул и закатил глаза.
        — Это любимая племянница князя Владимира, Забава Путятична.
        — А,  — только и успела произнести Алена.
        — Ой, какая прелесть!  — раздался вдруг восторженный возглас Забавы.  — Смотрите, смотрите! Он сюда летит, к нам!
        «Началось»,  — подумала Алена.
        Огромная тень легла на княжий двор. Заслонив солнце распахнутыми крыльями, из поднебесья медленно опускался дракон. Из его пасти вырывались языки огня а из ноздрей валили клубы дыма. Кто-то истошно завизжал. Только что вошедший на княжий двор Чурило Пленкович, глянув наверх, упал в обморок. Двор стремительно опустел. Гости бросились во дворец и, моментально закупорив узкие двери, в панике столпились на крыльце. Самые шустрые забились под крыльцо, кто-то прижался к забору. И только Забава глядела на приближающегося Змея как на чудо, по-детски приоткрыв рот.
        Пару раз хлопнув крыльями, Змей завис над княжьим теремом, потянулся к Забаве длинным извивающимся хвостом и, обхватив ее за талию, аккуратно вынул из-за перил галереи.
        — А ну поставь меня на место, немедленно, а то я визжать буду!  — закричала Забава и замолотила кулачками по обвившему ее хвосту.
        Перехватив девушку в лапы, Горыныч запустил свой хвост в одно из окон дворца. Поняв, что ее не собираются отпускать, Забава завизжала так, что у Алены заложило уши. Змей нервно дернулся, и, судорожно замахав крыльями, стремительно взмыл под облака.
        Когда удаляющийся визг Забавы затих, вокруг наступила гробовая тишина. Алена обнаружила, что она стоит одна посреди двора. Поблизости лежал мраморно-бледный Чурило Пленкович. Глянув на него Алена печально вздохнула. «Такой красавчик… Неужто помер от испуга?» Она наклонилась над парнем и похлопала его по щекам. Густые ресницы дрогнули, и Чурила открыл глаза.
        — А что, Змей уже улетел?  — спросил он шепотом.
        Из под крыльца выполз Дюк Степанович. Брезгливо отряхнув пыль и паутину с бархата шубы, он подошел к Алене и сквозь зубы процедил:
        — И под крыльцом-то у них в Киеве не метено. Не то что у моей матушки в Галиче…

        Глава 7

        У страха глаза велики.
    Народная мудрость

        Пир проходил как-то невесело. Бояре, выпучив глаза, рассказывали друг другу страшные истории про заморских драконов и змеев, да спорили, кто из них сильнее испугался налетевшего чудища. Богатыри тоскливо вздыхали и переглядывались, гадая, кому теперь князь поручит выручать свою племянницу из когтей огромного змея. Дюк Стпеанович сидел чернее тучи. Похоже, он давно ухаживал за Забавой и был расстроен сильнее многих. Служки стали разносить гостям пиво. Алена потянулась было к своему кубку, когда его наполнили, но Дюк прошептал ей в пол голоса.
        — Ты не пей того пива, Аленушка. У них в Киеве пиво затхлое. От него изжога случается. Вот у матушки моей в городе Галиче пиво самое наилучшее. Ну а здесь, коль жажда тебя мучает, ты испей-ка лучше меду пьяного. Я во всех-то городах да странах был. И везде-то все напитки пробовал. Меда здесь искони пьют немеряно, оттого не успевает он испортиться.
        Поморщившись, Алена отодвинула кубок в сторону. Дюк Степанович, взяв свой кубок с пивом, тихонько выплеснул его под дубовый стол, и подмигнул Алене. Девушка, видя, что подобное свинство тут воспринимается нормально, оглядевшись, тоже тихонько вылила под стол свое пиво. Дюк плеснул себе в кубок меда из стоящего рядом кувшина. Предложил Алене, но та отрицательно замотала головой. Напиваться ей не хотелось.
        Боян, проведя по струнам, начал заунывно-распевную песню.:
        Поднялся лютый Змей да вверх под облако,
        А случилося лететь да мимо Киева,
        Увидал он князеву племянницу,
        Молоду Забаву, дочь Путятичну,
        Идучись по улице по широкоей.
        Тут припал лютый Змей ко сырой земле,
        Захватил он князеву племянницу,
        Да унес во нору во глубокую…

        «Вот, оказывается, как былины-то сочиняются,  — подумалось Алене.  — Только что ж он врет про улицу?.. Или это Боян так выгораживает всех, кто Забаву не смог на княжьем дворе защитить?»
        — Эх, меня на дворе-то княжьем не было,  — послышалось с другого конца стола.  — А уж я-то показал бы змею лютому, как украдывать княжью племянницу… Все, как тень крылатую увидели, разбежались, по углам попрятались, а красавец наш, Чурило Пленкович, так и вовсе в обморок хлопнулся.
        — Неспроста-то я в обморок хлопнулся! Не с испугу, а с хитрости обманныя!  — взвился обиженный Чурило, сидевший слева от Алены.  — Я, подняв глаза, увидел змея страшного. На меня летит, зубами скалится. Из одной головы его дым валИт, из другой огонь-пламень вырывается… Вы-то все под крылечком опрятались. Я один лежал посередь двора. Ждал, как змей на меня-то накинется, как подхватит меня, будто мертвого, поднесет к своей пасти зубастыя, так я выхвачу свою остру сабельку, отсеку одним махом ему головы… Кабы знал я, что чудище заморское хочет скрасть Забаву Путятишну, знамо дело, не падал бы в обморок, а ее защищать бы тут же бросился!
        — Ой же брешет, Чурило сухоногое, сухоногое Чурило, грабоноге,  — презрительно скривился Дюк Степанович.
        «Что это Чурило про Змея врет, будто у того несколько голов было? Не иначе, у Чурилы от страха в глазах двоилось,  — усмехнулась про себя Алена.  — Он, небось, и Змея-то разглядеть не успел, сразу в обморок упал».
        Служки стали разносить заморское вино. Алена протянула было свой кубок, чтобы чем-то утолить жажду, но Дюк Степанович прошептал ей на ухо:
        — Ты не пей тут вина заморские.
        Алена торопливо одернула руку, и служка, разливающий по кубкам вино прошел мимо. А Дюк, тем временем, продолжал:
        — Тут заморские все вина кислые, кислые вина да прогорклые. Поутру болит от них головушка, да живот от них пучит, прости господи. Не доходят сюда вина хорошие, по дороге все раскупаются. Вот у матушки моей во славном Галиче…
        — Что же мне тогда пить-то?  — вздохнула девушка.
        — А вот выпей ты меду крепкого. Меду крепкого, сладкого, ядреного. Мед хороший тут, в Киеве делают, тут же пьют его незамедлительно. Оттого не успевает он испортиться.
        Дюк Степанович плеснул себе еще меда из стоящего рядом кувшина. Хотел плеснуть и Алене, но та снова отказалась.
        — А уж вы мои слуги верные, слуги верные, други старинные,  — раздалось от входа.
        В пиршественную залу широким шагом вошел князь Владимир. Хмурый, словно туча, он оглядывал выпивающую братию тяжелым оценивающим взглядом.
        — Все-то вы про мое горе знаете. Про мою беду, про великую… А случилась беда нынче вечером. Налетело чудище заморское, чудище заморское, огромное, да украло у меня отрадушку, самую любимую племянницу, милую Забаву Путятичну…  — князь страдальчески заломил руки.  — Не на ком мне нынче глаз порадовать! Утащила та змея летучая неразумное малое дитятко!.. Вот смотрю я на вас, бояре знатные, да на вас, дружина хоробрая, да на вас, богатыри отважные. Ох смотрю, гадаю, думу думаю. Кто из вас со змеем может справится? Кто спасет мою любимую племянницу?
        Зал испуганно затих. Пирующие стали нервно переглядываться. Князь, видя реакцию своих подданных, глубоко вздохнул и щелкнул пальцами. Слуги понесли вдоль столов большие корчаги с крепким медом, и стали разливать их по кубкам.
        «Да ведь это уже третий раз!  — поразилась Алена.  — Подают хмельные напитки, а закуски на столах кот наплакал. Князь видно ждет, пока кто-нибудь напьется, да наберется храбрости вызваться идти против Змея».
        Когда меды были разлиты по всем кубкам, князь еле заметно кивнул кому-то, и с другого конца стола поднялся княжий ключник. Держа в обеих руках полную чашу, ключник провозгласил тост:
        — Выпьем за здоровье князя русского, за Владимира, за Красно Солнышко!
        По залу пронесся гул голосов. Бояре начали вставать, поднимая кубки в честь князя. Вслед за ними поднялись богатыри и гридьба. Пирующие осушали кубки до дна, и переворачивали их, дабы показать, что ни одной капли меда не осталось не выпитой.
        — Слава князю нашему, Владимиру!  — нестройно завопили с разных концов зала.
        Языки развязались. Полилась более свободная беседа. Через пару минут служки еще раз наполнили кубки гостей медом, а затем принялись разносить горячее. Князь, тем временем все ходил меж рядов, хмуря брови и прислушиваясь к разговорам.
        — Ведь всего-то князю делов, выпустить Илью Муромца из погреба, да велеть ему освободить Забаву Путятичну,  — в пол голоса произнесла Алена.
        — Да,  — кивнул услышавший ее Дюк Степанович.  — Илья Муромец первый богатырь в земле Русской. Он-то мигом со Змеем бы управился. Ну да вышла с ним несуразица. Князь Владимир на него изобиделся. Посадил его в погребы холодные… А из тех горлопанов, которые нынче собрались на пир-гуляньице, ни один не решится, не осмелится, не поедет спасать мою Забавушку,  — и пьяный уже Дюк Степанович горестно шмыгнул носом.
        — А тому, кто спасет мою племянницу, обещаю я милости великие. Дани-пошлины с целого города я отдам ему на веки вечные!  — продолжал князь.
        — С целого города?  — оживились бояре.
        — С целого города!  — зашептались гридни.
        — С целого города?  — призадумались богатыри.
        Дюк Степанович жадно сглотнул.
        — Впрочем, мне-то золота не надобно. У меня и так казны не считано. У моей-то матушки в Галиче…
        — Так ты что же, Дюк Степанович, откажешься защитить-отбить Забаву Путятичну?  — спросил богатыря сидящий справа от него Василий Казимирович.  — Коли так, то может я попробую? Дани-пошлины с целого города,  — Василий мечтательно возвел глаза наверх,  — это сколько ж можно выпить меда пьяного!
        — Да и мне… ик, те дани тоже надобны,  — вмешался Чурило Пленкович.  — Чтоб красу-басу мою поддерживать, чтобы в Киеве быть первым щеголем, чтоб заткнуть за пояс Дюка Степаныча.
        «И ведь возьмутся сейчас. Позарятся,  — забеспокоилась Алена.  — Горыныч, конечно, любого из них коли не напугает, так по пояс в землю вгонит. Без Ильи им Забаву все равно не освободить. Но сколько времени будет потеряно! А тут, может, каждая минута на счету».
        — Ой, по силам ли вам та работа ратная?  — вкрадчиво вмешалась в разговор Алена.  — Хорошо ли того змея вы видели?
        — Что за дело, хорошо ли, плохо ли?  — беспечно махнул рукой Василий Казимирович.
        — Как с небес на нас тот страшный змей набросился, с непривычки я, сознаюсь, зажмурился. Только видел, что туша немалая,  — доверительно прошептал Алене Дюк.  — Ну да отчего ж нам с ним не справится?
        — Этот змей сильнее обычного,  — принялась вдохновенно врать Алена.  — Лютый змей о двенадцати хоботах, да еще о двенадцати головушках. Все-то головы пускают дымы дымные, все-то головы бьют жарким пламенем, все-то головы рвут зубами острыми!
        — Мать честная, едрит твою головушку! О двенадцати главах! Спаси господи,  — Василий Казимирович часто закрестился. А Чурило Пленкович побледнел и снова чуть не хлопнулся в оборок.
        — А то верно ли ты знаешь, сударыня?  — засомневался Дюк Степанович.
        — Знаю верно. Но вы меня не выдайте. Расскажу вам по секрету все, что видела… Не могла я от страха с места сдвинуться. Вы от змея под крыльцо попрятались, ну а я стояла, да все видела, ни вздохнуть не смела, ни зажмуриться. Змей крылатый налетел на Забавушку. Все двенадцать голов огнем пыхают, да огромными зыркают глазищами…  — Алена понизила голос до зловещего шепота.  — А Забава кричит-убивается. Змей схватил ее в свои хоботы, да взлетел в один миг в небо синнее… Нешто вам с таким чудищем управится? Нешто тут обойтись без Ильи Муромца?
        По пиршественому залу покатилось испуганным шепотом:
        — Змей-то сташе-енный…
        — О двенадцати головах!..
        — О двенадцати хоботах!..
        А с другой стороны зала не ведающий о подвохе князь Владимир продолжал агитацию:
        — А моя любимая племянница, нынче уже девица на выданье. Коли кто спасти ее сподобится, я тому отдам ее с радостью. Да еще добавлю в приданое…  — князь, подняв глаза к потолку, что-то прикинул в уме и решительно махнул рукой.  — Коли змей тот трехголовым окажется, дам за каждую я голову по городу!
        Опустив свой взгляд на пирующих, Владимир к своему немалому удивлению, не обнаружил толпы желающих освобождать Забаву Путятичну. Гости прятали глаза и о чем-то испуганно перешептывались.
        — Да какого же еще рожна вам надобно?!  — возмущенно топнул ногой князь.  — Вот, хотя бы ты, Дюк Степанович…  — Дюк побледнел и поперхнулся чаркой меда. Алена заботливо похлопала его по спине.  — Ты давно вздыхаешь по Забавушке. Вот возьмись, да и отбей ее у ворога. Коль спасешь ее от змея лютого, так отдам ее тебе я в женушки! Что молчишь? Аль онемел от радости?
        — Да я это…  — Дюк снова закашлялся, и его, радостно улыбаясь, похлопал по спине Василий Казимирович.  — Я приму сие за честь великую — положить за князя буйну голову, и за красну девицу, Забавушку… Только смерть моя ее не вызволит.
        — Тебе мало обещано приданого?  — презрительно поднял бровь Владимир.
        — Да не в этом дело, Красно Солнышко! А боюсь я с чудищем не справится. В нем двенадцать голов, двенадцать хоботов! Мне такое будет не по силушкам…
        — О двенадцати?!.. Да нешто ты торгуешься? Пол-Руси желаешь в приданое?!!  — князь гневно хлопнул ладонью по столу.
        — Да не надо вовсе мне приданого! У меня своей казны достаточно,  — замахал руками Дюк Степанович.
        — Что ж ты врешь тогда про чудище крылатое?.. Мне боярин ближний нонеча докладывал, что оно всего лишь трехголовое!
        — На меня не возводи напраслины. Вот те крест!  — Дюк истово перекрестился.  — Не вру я, Красно Солнышко! Сам не видел чудища поганого, не сумел разглядеть его в подробности. Но молва идет по Киеву-городу, про двенадцать голов, двенадцать хоботов!
        По залу пронесся тревожный гул голосов, в котором слышалось:
        — Верно говорит!
        — Так и есть!..
        Князь Владимир грозно нахмурился, оглядел пирующих и гаркнул во весь голос:
        — А подать сюда мне ближнего боярина!..
        — Не вели казнить, милостивец!  — выскочив из-за стола, самый толстый из бояр бухнулся перед князем на колени и ударился головой об пол.  — Сам-то я того чудища не видывал! Положился на слова сенной девушки. А она-то самолично змея видела, как летел он, в окошке косящатом!
        — А привесть сюда тую сенную девушку!  — решительно взмахнул рукой князь.  — Докопаться надо мне до истины.
        Дюжина гридней разом бросилась вон из зала. Князь, в ожидании, пока ему доставят свидетеля, присел на скамью и стал нетерпеливо барабанить пальцами по столу. Поднявший было голову боярин, встретив выразительный взгляд князя, снова стукнулся лбом об пол. Гости переговаривались шепотом, опасаясь еще больше разгневать Владимира.
        — А что такое хоботы?  — тихонько спросил у Алены Чурило Пленкович.
        — Ну как хобот у слона. Видел когда нибудь?
        Чурило еще сильнее побледнел и отрицательно покачал головой.
        — Ну как бы тебе объяснить,  — Алена попыталась найти подходящее сравнение,  — это такая штука… на щупальца похоже…
        — И оно ими щупает?  — уточнил упавшим голосом Чурила.
        — Щупает, хватает, втянуть в себя может, как… как смерч!  — Алена радостно улыбнулась, найдя наконец, близкий образ.  — Понятно?
        — Ага,  — пролепетал Чурило.  — Как смерч!.. Спаси господи!
        Через секунду по залу прокатился испуганный шепоток:
        — Как смерч…
        — Хоботы, это как смерч…
        — Мать моя, женщина! Двенадцать смерчей!..
        Тут толпа гридней притащила в пиршественную залу простоволосую девицу в синем домотканом сарафане. Девица была ни жива ни мертва от страха. Увидев своего хозяина, лежащего в ногах князя Владимира, она испуганно ойкнула и сама бухнулась перед князем на колени.
        — Отвечай мне по чести, по совести,  — начал допрос князь,  — не у этого ли служишь ты, девица?  — и Владимир указал пальцем на распластанного у его ног боярина.
        — У него. Вот те крест, князь наш батюшка!  — торопливо ответила девушка.
        — Отвечай мне другой раз, по-честному. Не видала ль ты змея крылатого?
        — Так и есть. Грешна. Видала… Помилуйте! То мое все любопытство девичье. Как летел он, все под лавки попрятались, кто не спрятался, так те все пожмурились. А я видела в окошко косящатое, как он с неба прянул на хоромы княжии. Чтоб греха со мной за это не случилося, рассказала я об этом тут же барину. Да еще потом пошла с поклоном к батюшке, поклонилась ему вареной курочкой, да во всех грехах ему покаялась,  — торопливо затараторила сенная девушка.
        — Ладно, ладно,  — поморщился, как от зубной боли князь,  — не про то я спрашивал. А ответь, как на духу мне, девица, что ты в точности в окошко-то видела? Не двенадцать ли голов у змея лютого? Или три, как ты сказала раньше барину?
        — Милостивец!  — девушка, зарыдав, подползла на коленях прямо к князю и, обняв его ноги испуганно запричитала.  — Ты прости меня дуру неразумну-ю! Отродясь за мной еще крамолы не было! Я и счету-то вовсе не ученая. Как бы счесть я сумела энти головы?.. Я не знаю, девка неразумная, может там была одна головушка, ну а может и многия дюжины-ы!..
        Князь, брезгливо выдернув ногу из немытых рук служанки, отошел в сторону и тоскливо оглядел допрошаемых. Потер лоб и безнадежно вздохнул.
        — По всему тут видно, дело темное… Возверните девку, где взята была. И тебе, боярин, хватит кланяться. Думу думай, как вернуть Забавушку… Головою больше, меньше, важно ли?  — ближний боярин нервно сглотнул.  — Победить нам это чудище надобно. Я от слов своих не отступаюся. За Забавой я даю три города… Ну так ты возьмешься, Дюк Степанович?
        — Я не знаю,  — Дюк Степанович снова поднялся со скамьи.  — Дело это трудное…  — он развел руками.
        — Ну а ты возьми себе в помощники… Хоть кого. Любого охотника.
        Судя по тому, как все присутствующие богатыри неприязненно покосились на Дюка, охотников не было. Дюк взглянул было с надеждой на Василия Казимировича, но тот выразительно показал ему из-под стола кулак.
        — Илью проси, Илью — зашептала ему под руку Алена.
        — Коли так, не надо мне в помощники никого, кроме только единого…  — Дюк осекся.  — Да боюсь, ты, князь, опять будешь гневаться, коли я назову его по имени.
        — Отчего это буду я гневаться?  — князь подозрительно сощурил глаза.  — Не таи от нас, скажи по совести, ты кого себе хочешь в помощники?
        — Едино солнышко на небеси, един богатырь на Святой Руси, един Илья, да Илья Муромец,  — и Дюк Степанович презрительно окинул взглядом княжьих гостей.  — Ты мне, князь, в помощь дай Илью Муромца. Биться против змея того лютого, от него спасать Забаву Путятичну лучшего помощника не сыщется.
        Князь вскочил со скамьи, будто его шилом кто уколол. Внимательно посмотрел в честно вылупленные глаза Дюка Степановича. Хмыкнул. Еще раз с сожалением оглядел пиршественную залу и нехотя махнул рукой.
        — А подать сюда немедля Илью Муромца!
        Снова забегали гридни. Через некоторое время в зал ввели Илью, обросшего, немытого и нечесаного, в одной рубахе. Впрочем, судя по румянцу на щеках, он был вполне здоров.
        Оглядев богатыря с головы до ног, князь восхищенно хмыкнул.
        — Вот ведь сила в ком природная, великая,  — показал он боярам на Илью.  — Целый месяц, почитай, сидел он в погребе, на воде, на хлебе, в грязи, в сырости… А ему, ничего-то и не сделалось. Вот, стоит румяный, улыбается. И не отощал, поди, ни капельки.
        — У тебя тюрьма, князь, хорошая. Я порой, когда в походы хаживал, жил похуже, чем в подвале княжеском,  — пожал плечами Илья.
        — Вот и хорошо! Ты, значит, в силушке… Тут такое дело намечается. Победить надо змея летучего. Дюк Степанович зовет тебя в помощники, мне другого, говорит, и не надобно… Ну а коли ты с задачей этой справишься, я прощу тебе обиду великую, за твою простоту, за деревенскую.
        — Ой, Владимир,  — нахмурился Илья,  — князь ты стольно-киевский. Мне твое прощенье не надобно. Не тебе я служу, а Руси-матушке. Для твоей нужды сражаться со змеями ты ищи себе другого охотника. Твоя воля, держать ли меня в погребе, или отпустить меня на волюшку. Моя воля — служить тебе в полюшке, или вольным козаком разгуливать.
        — Ай же ты упрямый деревенщина!  — взревел князь и затопал ногами.  — Затаил ты на меня злобУ коварную?! Растерзать решил мое ты сердце старое?! Не желаешь ты иди на змея лютого, что украл мою милую кровинушку, мою самую любимую племянницу молодую Забаву Путятичну?!..
        — Как Забаву?…  — ахнул Илья.  — Да она ж еще дитя неразумное! Ей играть бы с подругами в куколки! Это что же Змей, скотина, изголяется? Раньше брал в полон заморских разных девушек, а теперь с Руси таскает малых детушек?!
        — Так ты, стало быть, согласный, Ильюшенька?!  — радостно подскочил к нему Дюк Степанович.
        Богатырь мрачно кивнул.
        — Он согласен!  — возгласил Дюк на весь зал.  — Владимир-князь, не гневайся. Мы в поход сегодня же отправимся.
        — И то добре,  — князь облегченно вздохнул и уселся на стоящее во главе стола резное кресло.  — Давайте выпьем чарочку за скорейшее Забавы вызволение!
        Зал довольно загудел. Позади столов побежали служки, доливая пьяного меда в кубки гостей. Илья, подойдя вместе с Дюком к столу, с удивлением обнаружил Алену. Радостно обнял ее и погладил по голове.
        — Здравствуй, сестрица! Давно ты у нас? Я уж и не чаял увидеться. Эх, сколько раз мы тебя вспоминали… Ну как там на заставе? Ты туда заглядывала?
        Алена не успела ответить — Илью уже обступили богатыри, поздравляя его с освобождением и наперебой поднося чарки меда.
        На радостях, что гроза миновала, гости налегли на мед и вино. Дюк Степанович, от счастья, что добыл себе Илью в помощники, напился до поросячьего визга, чуть не разбил лицо Чуриле Пленковичу и, в конце концов, усмиренный кулаком Ильи, упал спать под стол, прямо на пролитое пиво и обглоданные кости.
        — Эх, соболья шуба с зеленым бархатом,  — покачала головой Алена.
        — Ничего,  — махнул рукой Илья.  — У него денег много. Новую справит.
        Напившиеся гости шумели, пели и плясали. Под шумок Алена отвела Илью к окошку и стала обстоятельно рассказывать ему о семейных неурядицах Добрыни и Алеши.
        — Да,  — вздохнул Илья.  — Совсем они от рук отбились. Говорил я всегда, что негоже богатырю жениться. Но, раз уж взялся за гуж… Ничего, приедем на заставу, так я им рыло-то начищу,  — заверил он Алену.  — Тоже мне, взяли моду, жен законных бросать, охальники… Вот только сперва за Забавой съезжу. И с чего это Горыныч так охамел? Ведь это он прилетал, больше некому. Другой бы какой мелкий змей в Киев и носа не сунул. Ведь это Горыныч был, да, Аленушка?
        — Горыныч,  — улыбнулась Алена.
        — Ай-ай-ай. Нехорошо. Зарок свой перед Добрыней, с Русской земли полону не брать, нарушил. И на кого, собака, позарился!.. Забава ведь, добрая душа, шубу дядькину мне дала, чтоб не зябко мне было в княжьем погребе. Пирогами да калачами крупинчатыми кормила меня потихонечку. И эдакую душечку он в горы к себе поволок?! Ну ниче, я ему лапки-то повыверну. Он у меня год будет охать, да вспоминать, как обижать малых детушек!
        — Да он и не обижал ее вовсе!  — возмутилась Алена.  — Это он уволок ее, только чтобы тебя из погреба вызволить!
        — Меня?  — опешил Илья.
        — Тебя, тебя, кого же еще. Змей уволок Забаву, а я тут во всю слухи распускала о том, какой ужасный и непобедимый дракон ее похитил, чтобы кроме тебя никто в поход на него идти не решился.
        — Да вы что, совсем что ли сдурели?..  — Илья затравленно оглянулся, не слышит ли их кто, и, увидев, что гостям не до них, облегченно вздохнул.  — Что за стыд, моего ради вызволения обижать да красть малых детушек?! Отродясь такого сраму я не видывал! Да за что ж вы меня эдак-то позорите?!
        — Да какой же она малый ребенок?  — обижено надула губы Алена.  — Я, понимаешь, стараюсь, спасаю их тут всех, а в ответ… Да Владимир, коли ты не слышал, уже пообещал этого малого ребенка в жены Дюку Степановичу!
        — За какие такие корысти он это пообещал?  — недобро прищурился Илья.
        — Да за то, что Дюк взялся, с твоей помощью, ее вызволить от Змея Горыныча.
        — А,  — небрежно махнул рукой Илья,  — так это дело поправимое. С Дюком я по-свойски побеседую, так он сам от женитьбы и откажется.
        — А ты сам на ней женись,  — Алена улыбнулась.  — Владимир же пообещал ее освободителю.
        — Да на что мне, старому, жениться? Молодую жену взять, чужа корысть, ну а старой жены мне брать не хочется.
        Боян тем временем вдохновенно пел:
        Ветра нет, да тучу нАнесло,
        Тучи нет, да будто дождь дождит,
        А дождя-то нет, да только гром гремит,
        Гром гремит, да свищет молния.
        Как летит змеище Горынище
        О тыех двенадцати о хоботах…

        Глава 8

        Пар костей не ломит.
    Народная мудрость

        С рассветом Илья и Алена отправились в княжеские конюшни за конем Ильи. Но главный конюший на вопрос о Чубатом лишь развел руками.
        — Лютый зверь, а не конь!.. Мы его отборным сеном, лучшим овсом, пшеницей белоярой кормили. А он даже расседлать себя не дал! Копытами выбил дверь в конюшне и удрал. В один скок перемахнул через княжий забор, в другой — через киевскую стену городскую… Уж прости нас, богатырь, не знаем теперь, где и искать его.
        На лице Ильи не отразилось и тени беспокойства. Наоборот, проявилась гордость за Чубатого.
        — Ничего-ничего,  — похлопал он широкой мозолистой ладонью по плечу конюшего.  — Моего коня никто кроме меня еще приручить не смог. А выбитая дверь — это так, ерунда… Вот в Литве я гостил как-то раз, так там Чубатый одному не в меру прыткому конюшему голову разбил.
        Конюший, поняв, что его не бить собираются, а утешают, прислонился к стене и облегченно вздохнул. А Илья с Аленой вернулись в пиршественный зал, откуда уже расползались припозднившиеся гости. Муромец разбудил Дюка Степановича, и они «отправились в поход». То есть, посадив мычащего что-то невнятное Дюка на коня, вывезли его с княжьего двора.
        — Куда дальше-то?  — спросила Илью Алена, после того, как гридни захлопнули за их спинами ворота.
        — А пес его знает,  — развел руками Илья. Потом, погладив бороду, он хитро улыбнулся и хлопнул холеную Дюкову лошадку по крупу.  — Домой. Домой пошла, родимая.
        Лошадь фыркнула и двинулась вперед. Шла она неторопливо, чтобы не уронить храпящего в седле Дюка. Попетляв по киевским улочкам, лошадь уткнулась мордой в забор одного из боярских дворов. Втянув носом воздух, она радостно заржала. Проснувшийся и чуть не упавший от этого с седла Дюк Степанович заорал:
        — Анфиска!
        Ворота немедленно отворились, и толпа слуг заботливо сняла уже снова успевшего задремать Дюка с коня.
        Разбитная хитроглазая красавица-ключница Анфиска рассыпалась в благодарностях перед Ильей и Аленой за то, что те не бросили на пиру и проводили до-дома ее хозяина.
        — Ты вот что передай ему, когда проспится,  — прервал ее Илья.  — Завтра пусть едет в Курцево. Там у него имение есть, да?
        — Точно так. Есть,  — закивала ключница.
        — Так вот, пусть едет туда завтра же, и там ждет меня, Илью Муромца. А оттель поедем на войну со Змеем. Понятно?
        — Ох, беда пришла, горе горькое!  — запричитала Анфиска.  — Нашего-то славного барина, Дюка боярского Степаныча, посылает князь на смертушку верну-ю!.. На змею посылает крылату-ю!.. На змею осьмнадцатиглаву-ю!..
        — Пошли отсюда, Илья,  — заторопилась Алена.
        Про себя девушка тоскливо подумала: «Ох, и достанется же мне на орехи от Горыныча. И дня не прошло, а уже слух идет по всему Киеву, что он двенадцати, а то и осьмнадцатиголовый… Ведь ему теперь придется соответствовать…»
        — А чего это они все про головы, да про хоботы?  — уточнил Илья.  — Это точно Горыныч был?
        — Да он это, он!.. Просто я для устрашения рассказывала всем, что Змей был о двенадцати головах и о двенадцати хоботах… Ты только ему не сказывай, а то Горыныч обидится.
        — Не скажу,  — кивнул Илья.  — Только неладно получается. Как теперь смотреть в глаза Забавушке?.. Посидел бы лучше я еще в погребе. А потом бы князь все равно остыл, все простил бы, да меня и выпустил. Ну зачем ее вам надо было впутывать?..
        — Ты что же, Илья, всерьез думаешь, что Змей Забаву обидит?  — Алена с удивлением посмотрела на богатыря.  — Ты же не первый год Горыныча знаешь. Он еще ни одной принцессы не съел… Да Забаве, может, у него в замке вольготнее будет, чем во дворце Владимира.
        — Змеевы повадки все я ведаю,  — озабоченно покачал головой Илья.  — Ведь Забава наша девица бойкая, да к тому еще и любопытная. Вот поспорить могу, хоть на всю казну, видом Змей не испугал ее нисколечко. Ну как он к ней в человечьем виде явится? Ну, как девица в него влюбится? Али Змею самому она приглянется? Хоть ребенок она, да уж все при ней. Ох, болит мое сердце за Забавушку. Зря вы эдак вызволять меня затеяли,  — Илья тяжко вздохнул.  — Хоть бы вы сперва спросили меня, что-ли…
        Про себя Алена ахнула: «А ну как и впрямь Горыныч влюбится в эту девчонку? Да нет, не может такого случится. Не явится он перед Забавой в человеческом облике, не станет наш план рассекречивать. Однако, надо будет при случае намекнуть ему, что Забава Илье нравится, не станет же Змей у друга зазнобу отбивать».
        До конца успокоить себя у Алены не вышло, она разнервничалась и оттого несправедливо досталось Илье.
        — Ну уж извини, что тебя не спросили. Не до того было,  — Алена глянула в честные глаза Ильи и сбавила тон.  — Я-то думала, что друзей не спросясь из беды выручать бросаются. Горыныч, между прочим, сперва по-другому тебя вызволить хотел. Снесу, говорит, хвостом ту постройку, что над погребом, а потом выну Илью и — поминай как звали.
        — Спаси бог от такой помощи,  — перекрестился Илья.
        — Вот и я так подумала и отговорила его… Выходит зря?
        — Нет, не зря… Но неладно как-то получилось, все-таки.
        Тем временем они вышли из городских ворот. Илья набрал полные легкие воздуха и лихо засвистел. Потом еще раз. Со стен взметнулись и испуганно закружили над ними птицы. Из-за близлежащего лесочка донеслось конское ржание, и вскоре на дорогу перед Ильей выскочил Чубатый под седлом, с уздечкой в зубах.
        — Ну что, Аленушка? Прощай пока. Спасибо тебе за заботу, за дружбу… Поеду я Забаву выручать. А потом уж на заставе встретимся,  — и Илья одним прыжком вскочил на Чубатого.
        — Стой! Куда!  — Алена вцепилась в ногу Ильи.
        — Нет уж, с собой я тебя не возьму. И не проси даже. Горыныча тебе видеть вредно. Да и мне без тебя хлопот меньше будет…
        — Да послушай! Я сказать хочу, что Горыныч просил не освобождать ее так-то вот сразу. Несолидно это, говорит, получается. Будто бы Илья так легко меня победил. От такой победы и мне и Илье мало чести будет.
        — Дитя малое томится в плену, а я тут о его змеиной чести заботиться буду?!  — возмутился Илья.
        — Да не только в этом дело! Пойми, нельзя тебе сейчас к Змею. Яга, конечно, задержит их, но надолго ли?
        — Кого это их? И вообще, при чем тут Яга?.. Ты давай рассказывай, Аленушка. Все, давай, подробно мне рассказывай. Снова каверзу какую-то затеяла?
        — Вот что, Илья. Поехали-ка сперва на заставу. Там я разом вам все объясню, чтобы трижды не повторять. А потом… Совет мне ваш нужен и помощь. Одна я, боюсь, не справлюсь.
        — Ну и девка! Замутила, запутала… Что ж, поехали. Куда от тебя денешься?
        Илья подхватил Алену, посадил перед собой. Потом, придерживая девушку левой рукой, развернул Чубатого на юг и пригрел его плеткой по крупу. Конь оглушительно заржал и с места рванул в богатырский скок.

* * *

        Когда они приехали на заставу, их не встретил никто, кроме Полкана.
        — Подождем,  — пожала плечами Алена и отправилась в инспекцию по дому.
        — Подождем,  — кивнул Илья и пошел топить баню.
        В трапезной все вещи были на местах. Только скатерть самобранка куда-то делась из сундука. Алене послышалось, что в комнате Добрыни кто-то есть. Девушка осторожно заглянула туда и обнаружила Добрыню, сидящего на полу, на подушке. Скатерть-самобранка лежала перед ним, расстеленная на сундуке, а на скатерти стоял кувшин с вином. Добрыня держал в руках пустой серебряный кубок и с интересом изучал его дно.
        — Привет,  — поздоровалась Алена.
        Добрыня в ответ только хмуро кивнул и, потянувшись к кувшину, наполнил кубок вином. Посмотрел на него, глубоко вдохнул, выдохнул и выпил кубок одним махом.
        — Что это с тобой, Добрынюшка?..
        Богатырь молча наполнил кубок снова. С интересом проследил, как в него упала последняя капля, и поставив кувшин на скатерть-самобранку, хрястнул по ней кулаком.
        — Повторить!
        Алене показалось, что скатерть испуганно пискнула. Потом пахнуло озоном, и на скатерти, вместо молниеносно исчезнувшего пустого кувшина, появился другой, чуть пониже, до краев наполненный пряно пахнущим вином.
        — Да что случилось-то?..  — снова спросила Алена.
        — Тризну справляю,  — буркнул Добрыня и вновь одним махом опустошил кубок. Тут же потянулся за новой порцией.
        Алена присмотрелась к Добрыне и вздрогнула. Вся его рубаха была покрыта бурыми пятнами.
        «Наверное, вино на себя пролил»,  — попыталась уверить себя Алена.
        Добрыня глянул на нее темным взглядом, от которого почему-то на душе сделалось совсем нехорошо. Алена торопливо вышла и тихонько прикрыла за собой дверь. За спиной она услышала журчанье вина.
        Обойдя весь дом и не обнаружив там больше никого, Алена вышла на крылечко, на солнышко. Села на теплые ступени. «Что он там, в степи, сотворил?  — она зябко обхватила себя за плечи.  — Ох, братцы вы мои названные, что же вам так с любовью не везет? А ведь Добрыня еще об Алешином сватовстве не знает…»
        Из бани вышел Илья, довольный и румяный. В белоснежной, вышитой по вороту красным рубахе.
        — А пар-то, пар!  — радостно раскинул он руки.  — Целый месяц-то я этого пару не видывал, аж соскучился, в погребе сидючи!.. Ты чего сидишь такая хмурая?  — подошел он к Алене.  — Чем грустить, сходила б лучше, попарилась.
        — Спасибо. Что-то не хочется,  — покачала головой девушка.
        — Что, кто-то приехал?
        — Добрыня. У себя в комнате… Пьет.
        — Он что, обидел тебя?  — нахмурился Илья.
        Алена вздохнула.
        — Себя он обидел.
        — Та-ак,  — Илья озабоченно покачал головой и решительной походкой направился внутрь дома.
        Некоторое время в тереме стояла оглушительная тишина. Потом послышались голоса. Через пару минут голоса стали громче. Похоже, богатыри о чем-то спорили. Алена, сидя на крылечке, стала прислушиваться.
        — … а я говорю, иди попарься!  — донесся до нее громовой бас Ильи.
        — А я говорю, пошел ты в жо…
        Треск дерева. Через пару секунд Илья вышел, неся на плече безжизненно обвисшего Добрыню.
        — Вы что это?.. Куда ты его?!..  — вскочила Алена.
        — Надобно Добрынюшке попариться. Всю его тоску-печаль повыведут пар хороший, да березовый веничек,  — сказал Илья и похлопал безжизненно висящего Добрыню по ляжке.  — Да все с ним в порядке. А косяк дверной я починю… потом,  — и, виновато покосившись на Алену Илья двинулся к бане.
        «Надеюсь, Илья знает, что делает»,  — пожала плечами Алена и снова уселась на нагретую солнцем ступеньку.
        Где-то через час румяный Добрыня, покачиваясь, вышел из бани, поддерживаемый за плечи еще более румяным и довольно улыбающимся Ильей. Алена к тому времени уже развернула на столе в трапезной комнате скатерть-самобранку. Богатырей ждал холодный квас и горячие щи. Хлебнув кваса, они взялись было за ложки, но тут за окном раздался стук копыт.
        — Никак Алеша приехал,  — улыбнулся Добрыня.
        В двери действительно появился Алеша Попович. Натолкнувшись на «приветливую» улыбку Добрыни, он побледнел и потупил взгляд.
        — Мы тут баньку натопили. Ха-рошую,  — благодушно улыбнулся Илья.  — Вон, его спроси,  — кивнул он на Добрыню.  — Может, попаришься сперва с дороги, а уж потом за стол?
        — Отчего ж не попариться?..  — торопливо согласился Алеша.  — Сейчас. Доспех вот только скину, да чистую рубашку возьму.
        Появившись через минуту из своей комнаты с банными принадлежностями, он уточнил:
        — А давно вы парились?..
        — Да вот только что. Жар и выйти-то не успел,  — ответил Илья.
        Кивнув, Алеша вышел во двор.
        Поглядев на Илью, Добрыня наполнил две кружки холодным квасом из кувшина. Подхватив кружки встал из-за стола.
        — А пойду-ка, угощу кваском Алешеньку. Похлещу его маленько веничком…  — заметив встревоженный взгляд Алены он усмехнулся.  — Как Илья похлестал меня веничком, так мне сразу вышло облегчение. А Алешу кто похлещет, побалует?
        — Веник не забудь!  — крикнул ему вслед Илья.
        — Ну зачем ты ему рассказал?  — упрекнула Илью Алена.
        Он, успокаивающе потрепал девушку по плечу и взялся за ложку.
        — Думаешь, лучше бы он от кого чужого узнал?.. Пусть-ка там они пока попарятся, а я щей домашних покушаю. Пироги да калачи — дело доброе. Но уж больно я по щам соскучился…
        Через час Алешины вопли в бане стихли. А еще через час оба богатыря, по дружески обнявшись за плечи, вошли в дом. И тут на крыльцо приземлилась большая белая птица. Войдя в дверь, Лебедь встревожено посмотрела на Алешу и Добрыню. Увидев, что они мирно разговаривают о чем-то, она облегченно вздохнула и подсела к столу. Для приличия отломила кусочек хлеба и принялась жевать.
        — Ну что? Все в сборе? Или ты, Алена, еще кого ждешь?  — поинтересовался сгорающий от нетерпения Илья.
        Алена, вместо ответа, вытащила из своей сумки книгу и, открыв на первых страницах, принялась читать вслух, время от времени вставляя свои комментарии.
        — Да что тут, собственно, рассусоливать?  — хлопнула ладонью по столу Лебедь.  — Рассказать обо всем Змею, и дело с концом. Он, чай, не маленький. Сам с этими рыцарями управится.
        — Да как же вы не поймете?!  — всплеснула руками Алена.  — Если Змея этим мечом ударят, то он действительно умрет. Совсем умрет… Я еще в прошлом году это от Серого Волка узнала, а Змей мне сам потом подтвердил. А теперь еще Черномор в этом уверен. Да разве бы он отдал рыцарям свой драгоценный кладенец, если бы не знал наверняка, что они со Змеем справятся?
        — А кто заставляет Змея подставляться под меч?  — пожала плечами Лебедь.  — Ведь это же обычные люди. Да их чем угодно пришибить можно. Неужто Горыныч не сообразит?
        Алена отрицательно покачала головой.
        — Это не обычные люди. Это самые благородные и самые сильные рыцари западного фолькло… мира. А Змей… он как зеркало. Они идут к нему на честный поединок, и он не сможет проявить по отношению к ним коварства.
        — И ты, чтобы спасти от риска своего любимого Змея, предлагаешь проявить это коварство нам?  — понимающе улыбнулась Лебедь.  — Ну, хочешь, я их в речке всех утоплю, как котят?
        — Да ты что? Разве можно…
        — Нет, могу и в болоте,  — развела руками Лебедь.  — Или вот, есть такая отрава, что не сразу действует, а через…
        — Утопить… отравить…  — Алеша скривился.  — Солнце мое, что ты все время усложняешь? Уж лучше просто, по честному…
        — Из засады их всех, как курей перестрелять,  — радостно потер руками Добрыня.
        — Никаких засад! Выедем к ним навстречу, и пусть только попробуют, злодеи, отказаться от честного боя!  — стукнул кулаком по столу Илья.
        — Да подумай ты, Илья! У них же кладенец!  — воскликнул Добрыня.  — В честном бою они — вжик, и пополам тебя. Сам же с кладенцом дрался! Должен понимать, какая это силища… У них кладенец, у нас засада. По-моему, это справедливо.
        — Да подождите вы! Нельзя их убивать!  — прервала их Алена.
        — Почему?  — хором спросили богатыри и Лебедь.
        — Да потому что они…  — Алена растерянно обвела друзей взглядом.  — Они… такие же, как и вы. Только они не русские, а из Британии. Но разве же это повод, чтобы сразу их убивать?..
        — То есть, они Горыныча резать едут, а мы не будем их трогать?  — уточнил, недобро сощурясь, Илья.
        — Ну неужели никак нельзя обойтись без убийства?!  — всплеснула руками Алена.  — Черномор их обманул. Они просто оказались орудием его интриги!
        — Ну ты, Аленушка, и мастерица загадки загадывать,  — покачал головой Добрыня.  — Убивать их, выходит, нельзя, но и Змея надо спасти. Причем так, чтобы он сам об этом ничего не узнал!
        — Тут нужно учесть и еще одну деталь,  — нахмурилась Лебедь.  — Черномор наверняка за ними следит. Такую сильную вещь, как меч-кладенец, он просто не может оставить без присмотра. Так что надо будет действовать очень быстро, чтобы мой дядя просто не успел среагировать.
        — А в этой твоей книжке только то написано, что уже случилось?  — уточнил Алеша Попович.
        — Угу,  — кивнула Алена.
        — А если вдруг еще что-то новое случится, то это как-нибудь отразится в книге?
        — Должно быть,  — Алена стала торопливо листать книгу.  — Мы же до конца не досмотрели. Вдруг там что-нибудь еще появилось… Так и есть!
        И Алена продолжила читать вслух:

        …благородный рыцарь истово молился Господу о своей королеве, и волшебный серебряный пламень временами мерцал на могучем клинке, созданном для того, чтобы избавить мир от дракона.
        Рассвет застал сэра Ланселота все в той же коленопреклоненной позе. С первыми лучами солнца он, поднявшись, принялся будить товарищей. Пробудившись ото сна рыцари подкрепились вином, сыром и хлебом, а затем отправились седлать коней.
        Вскочив в седла они оглядели деревья в поисках птицы, которой волшебник Блекмар велел указывать им путь к логову дракона. Птица, взлетев с одной из ветвей, полетела на восток. Но не успели рыцари тронуть шпорами бока своих коней, как еще одна, точно такая же птица, с криком взмыв в небо, сделала круг над рыцарями и полетела на юг. Не успели обе эти птицы скрыться из виду, как из ветвей вылетела третья и, пролетев над рыцарями, устремилась на север.
        Четверо товарищей замерли в недоумении.
        — И каким же путем нам теперь надлежит следовать?  — спросил сэр Гавейн.
        — Враг пытается сбить нас с истинного пути!  — воскликнул сэр Ланселот.
        — А может, это просто случайность?  — пожал плечами Персиваль.  — В этих лесах полно ворон…
        — Но тогда та из них, которая послана добрым волшебником, заметив, что мы не двинулись следом за ней, должна вернуться за нами,  — резонно заметил сэр Ивейн и лев, утвердительно зарычав, подтвердил его правоту.
        Через четверть часа одна из птиц вернулась, но не успела она долететь до путников, как показались и две другие птицы. Все они закружились над рыцарями, отвратительно каркая и стремясь ударить друг друга острыми клювами, а затем снова разлетелись в три разные стороны.
        — Пока не появится Блэкмар и не разрешит наших сомнений, я не тронусь с места,  — заявил сэр Ивейн.
        — Но быть может это знак, говорящий нам о том, что следует разделиться?  — предположил сэр Ланселот.
        — Быть может,  — вздохнул сэр Гавейн.
        — А если это ловушка?  — промолвил сэр Персиваль и внимательно огляделся.  — В этих лесах полно удобных мест для засады. И если одна из птиц — наш провожатый, то две других наверняка приведут нас в засаду.
        — Уж не думаешь ли ты, что мы испугаемся какой-то засады?  — усмехнулся сэр Гавейн и поправил ножны меча.  — Но если нам суждено разделиться, то следует решить, кто из нас поедет с волшебным мечом.
        — Я никому не отдам этот меч!  — вскричал сэр Ланселот.  — Волшебник отдал его мне, а значит, он мой!
        — Сомнительное заявление,  — заметил сэр Ивейн.  — Волшебник дал его всем нам. И то, что ты принял меч в свою руку не дает тебе никаких особых прав.
        — Но вы все сомневались в магических свойствах меча,  — продолжал настаивать сэр Ланселот. Только я поверил!..
        — Ты тоже сперва сомневался,  — не уступал сэр Гавейн.  — Я имею на этот меч такие же права, как и ты!
        — Ну что ж, господа,  — развел руками сэр Ивейн.  — Если вы не можете прийти к согласию по этому вопросу, то пусть честный бой решит, кто из вас увезет с собой меч.

        — Все. На этом текст кончается.
        — Так может мы зря волнуемся?  — снисходительно улыбнулся Добрыня.  — Похоже, они и без нашей помощи друг друга сейчас перебьют.
        — Интересно было бы посмотреть, как это произойдет…  — Лебедь размяла пальцы.  — Как я понимаю, легче всего их найти по мечу-кладенцу… Где у вас тут вода?
        Через минуту в кадке с водой появилось изображение. Два одетых в кольчуги бойца на полном скаку неслись навстречу друг другу. Столкновение. Копья с треском разлетелись от удара о щиты, но всадники, удержались в седлах. Лошади разлетелись в стороны. Потом рыцари, обнажив мечи, снова стали съезжаться. В руках у одного их них серебряной молнией сверкнул кладенец.
        — Стоять! Прекратить немедленно!!!  — истошно заорал знакомый голос, и в метре над дерущимися завис ковер-самолет с Черномором.  — Вы что, сдурели? Вас ждет ужасный дракон, а вы тут решили поубивать друг друга?!
        — Не вмешивайтесь, сэр Блэкмар,  — поднял руку один из двух, со стороны наблюдавших за схваткой, рыцарей, а лев, лежащий у его ног, зарычал на странный, висящий в воздухе ковер.  — Это честный поединок.
        — Да этот идиот сейчас просто перерубит его одним ударом! У него же меч-кладенец в руках!  — не унимался Черномор.
        — Верно! Сэр Блэкмар, простите…  — Ивейн отвесил Черномору церемонный поклон.  — Это наша оплошность. Ланселот!
        — Прошу простить мне эту ошибку, господа!  — рыцарь поклонился всем и, убрав кладенец в ножны, вынул из притороченного к седлу тюка свой старый меч.
        — Вы собираетесь продолжить поединок?  — пролепетал Черномор.
        — Безусловно!  — гаркнули оба рыцаря и, набросились друг на друга с мечами.
        Лязг и скрежет. Черномор смотрел на бой, свесив ноги с ковра-самолета и уныло подперев подбородок руками. Разъехавшись на мгновение, рыцари вновь сблизились и обрушили друг на друга сокрушительные удары, большинство из которых приходилось на их глухие горшковидные шлемы. В конце концов один из бойцов, получив особенно сильный удар по голове, покачнулся в седле и рухнул на землю.
        Победивший в бою Ланселот, с трудом сняв шлем, победно воздел руки у небу, а затем, чуть отдышавшись, спросил:
        — Ну? Еще кто-нибудь сомневается в том, что именно мне принадлежит право нести этот меч до конца пути и убить им дракона?
        — Я сомневаюсь,  — выступил вперед Персиваль.
        А Ивэйн, усмехнувшись, поддержал его:
        — Бесспорно, в этом честном поединке ты победил сэра Гавейна. Но чтобы доказать, что ты наиболее достойный из всех нас обладатель меча, ты должен победить всех нас, одного за другим.
        — Так вы что, все с ним собираетесь драться?  — схватился за голову Черномор.
        — Я готов!  — Ланселот отсалютовал рыцарям мечом и нова надел свой, уже изрядно помятый, шлем.
        — Мальчишки!  — взревел Черномор.  — Вместо того чтобы освобождать свою королеву вы тут турнир решили устроить?.. Да я… Да вы…  — и подлетев к Ланселоту он протянул руку.  — А ну верни мне немедленно меч!
        Рухнувший с коня рыцарь зашевелился, издал слабый стон и попытался сесть. Ивейн, подбежав к нему, помог бедняге подняться на ноги.
        Ланселот снял с себя шлем. Смерил укоряющим взглядом других рыцарей и, глубоко вздохнув, протянул меч-кладенец Черномору.
        — Вот и хорошо,  — улыбнулся волшебник. Любовно погладив меч, он протянул его самому юному из рыцарей — Персивалю.
        — Храни этот меч. Я отдаю его именно тебе,  — Персиваль с трепетом взял этот меч, а Черномор продолжил, обращаясь уже ко всем рыцарям: — Любой другой из вас получит волшебный меч, лишь если Персиваль сочтет это необходимым, или если ваш юный товарищ погибнет… Вы должны всячески оберегать и его и магический меч, до тех пор, пока не сразите дракона… Потом меч надлежит вернуть мне. Вам понятно?
        Рыцари, вздохнув, утвердительно закивали.
        — ВорОны отменяются… Вам надо двигаться строго на восток, до длинного озера. А потом берегом озера на юг. Периодически я буду появляться и уточнять ваш маршрут… И не сметь драться между собой!  — погрозив рыцарям кулаком Черномор прошептал ковру-самолету какую-то команду и исчез в небесах.

        Глава 9

        Не рой другому яму — сам в нее попадешь.
    Народная мудрость

        — Что же это Черномор свирепствует? Извести всех нас решил он, что ли, гадина?  — сжал кулаки Добрыня.  — Он сперва меня живьем в могилу свел, а теперь на Змея исполчается.
        — Ну а рыцари-то все, как дети малые. Кабы я так с Добрыней иль с Алешенькой из-за каждой ерунды рядился-ратился…  — Илья осуждающе покачал головой.  — Ну да это все дело исправимое. Соберемся, наедем на рыцарей, да и… Не смотри на меня так, Аленушка. Убивать-то никого не буду я. И дубину возьму специальную, пуда на два, на три, не более. Шлемы, я гляжу, у них ха-рошие. Не помну, чай, им головы. Главное, чтоб они не успели опомниться, кладенцом бы в нас тыкать не начали.
        — А если опомнятся?  — засомневался Добрыня.  — Ты же видел — они ребята шустрые. И неплохо владеют оружием… А вот обмануть их дело плевое. Только Черномор, боюсь, вмешается.
        — Черномора надо нейтрализовать,  — Лебедь решительно хлопнула ладонью по столу.  — Пока он на свободе, мы не сможем отобрать у рыцарей меч. Риск слишком велик.
        — Вызнать бы нам, где его логово. Ну а там уже дело нехитрое — оглоушим дубиной тихонечко и в мешок запихаем по-быстрому,  — внес конструктивное предложение Алеша.
        — А на шею камень, да и в озеро,  — радостно докончил Добрыня.
        Лебедь покачала головой.
        — Убивать его бесполезно, даже опасно. Все равно скоро вернется. Не будет Яга долго держать его у себя в подземельях. На кой он ей сдался? Мало того, коли вы прибьете его ненароком, тут уж братцы за Черномора вступятся. Нам и одного Кощея бы хватило. А если еще и папочка мой полезет узнавать, по чьей милости его братец вдруг Яге в гости пожаловал…
        — Жаль,  — сокрушенно покачал головой Добрыня.  — Ну, можно я ему хотя бы руку сломаю, а?.. Ведь живьем меня в курган упрятал, гадина!..
        — Надо отнять у Черномора ковер-самолет!  — предложил Алеша.  — Черномор же без ковра без этого, с места никуда не сможет сдвинуться. Даже если что и пронюхает, то уж не успеет, не вмешается.
        — Ковер, говоришь?  — сощурился Добрыня.  — Ведь осталась у меня стрела огнЯная, колдовской работы Горыныча. Неужели не сшибу ковер я стрелочкой?
        — Не мешало б увести коней у рыцарей,  — вставил Илья.  — Конным боем сильны они, соколики. А подай мне из них любого пешего, так его я отхожу своей дубинушкой… А потом отдадим, конечно, коников, когда меч-кладенец у нас окажется.
        — Ладно,  — подвела черту Лебедь.  — Сперва надо куда-нибудь убрать Черномора. А потом я приму его облик и легко выманю у этих рыцарей меч-кладенец,  — и она снова начала ворожить над кадкой.
        В воде стала видна комната, стены которой были увешаны дорогими коврами. Посреди комнаты стоял Черномор и смотрел в лежащий перед ним на столе небольшой медный таз.
        — Это его вилла в Лукоморье,  — пояснила Лебедь.  — Замок свой он так и не отстроил. Даже не брался еще. На вилле пока живет. Защита от чужой ворожбы там слабее, чем была в его замке, поэтому мы можем видеть, что у него внутри творится.
        «Интересно может получится,  — подумалось Алене.  — Вот мы смотрим на Черномора. Он в это время смотрит в тазик на Ягу. Та, в это же время, глядит, к примеру, на Кощея. А Кощей на нас. И каждый думает, что это он один такой умный, подглядел за всеми… Ох, чую, не к добру мне вспомнился вдруг Кощей».
        Тем временем Черномор, увидев что-то в своем тазу, встрепенулся, заметался заполошно по комнате, подхватил какой-то посох и пробкой выскочил вон.
        — Замечательно!  — Лебедь радостно хлопнула в ладоши.  — Сейчас самый удачный момент, чтобы подстроить Черномору ловушку. Он, наверняка не ждет засады в своем кабинете… Я сейчас настроюсь. Должно получится. Кому-то из богатырей надо будет просто прыгнуть в кадку, чтобы очутиться там, в его комнате.
        — Эт хорошо,  — кивнул Илья и потер в предвкушении руки.  — Шарахну его по голове чем-нибудь тяжелым… но мягким, чтобы череп не помялся. Правильно?
        Лебедь и Алена одобрительно кивнули.
        — А потом в мешок его и сюда, так?  — продолжил Илья.
        — Все верно,  — кивнула Лебедь.
        Накрутив на палец свой длинный золотистый волос она, зажмурившись, дернула. Волос остался в руке. Пошептав над ним немного, Лебедь протянула волос богатырю.
        — Вот, Илья. Намотай себе на палец и я смогу увидеть тебя, где бы ты ни был. Когда будет необходимо, разорви волос, и я перекину тебя, и все, что будет у тебя в руках, к себе.
        Илья кивнул. Лебедь простерла обе руки над кадкой и произнесла напевно несколько непонятных слов. На поверхности воды засверкали золотистые искорки. Богатырь взобрался на стол и, с размаху прыгнув в кадку, очутился в кабинете Черномора. Вода в кадке при этом даже не всколыхнулась. Только пробежала по поверхности мелкая золотистая рябь.
        Илья осторожно огляделся. Высунул голову в коридор. Глянул в окно. Наконец, удостоверившись, что проник в логово волшебника незамеченным, поднял с пола небольшую, обитую бархатом скамеечку. Примерившись, удобно ли ею будет бить, Илья удовлетворенно хмыкнул, и положив скамейку у ног, поудобнее устроился в кресле.
        «Интересно, что же так встревожило Черномора?  — забеспокоилась Алена.  — Если случилось что-то действительно важное, то это непременно должно найти отражение в книжке!»
        Открыв книгу, Алена пробежала глазами последнюю страницу. Действительно, там появилось несколько абзацев нового текста.

        К вечеру, когда рыцари достигли Длинного озера, им было явлено некое знамение — холодный ветер освежил усталые лица, и с неба над озером посыпался белый снег. Соскочив с коней, друзья пали на колени и трижды произнесли «Отче наш».
        — Видит бог, это место не зря отмечено знаком!  — воскликнул, поднявшись с колен сэр Ланселот.  — Остановимся здесь на ночлег!
        — А что, место и верно неплохое,  — согласился Персиваль.  — Вода близко. Мошки не кусают. А там вон дичи настрелять можно,  — и он указал на камыши, из которых доносилось кряканье уток.
        — Вот и сходи, настреляй,  — покровительственно похлопал его по плечу сэр Ивейн.  — Да возьми кого-нибудь себе в помощь. Сэр Блэкмар не велел нам оставлять тебя одного, без присмотра.
        Рыцари дружно засмеялись. Персиваль, нахмурившийся было в первый момент, рассмеялся вместе со всеми и отправился на пару с Гавейном на охоту.
        Солнце уже опустилось за макушки деревьев, когда Персиваль и Гавейн мокрые и усталые, но довольные, принесли в лагерь трех подстреленных уток. Каково же было удивление рыцарей, занявшихся приготовлением пищи, когда из леса к ним вдруг неожиданно вышел добрый волшебник Блэкмар.
        — Приветствую вас, благородные рыцари,  — улыбнулся он.  — Не удивляйтесь. Я же обещал иногда появляться и подсказывать вам, куда идти дальше… Но сегодня у нас есть еще одно важное дело. Я изготовил магический эликсир, смертоносный для любого дракона! Скорее дайте мне волшебный меч. Я немедля пропитаю его лезвие, чтобы вы могли уничтожить ужасного дракона одним ударом!

        На этом текст прерывался. Сердце Алены учащенно забилось.
        «Какой еще, к чертям эликсир? Зачем ему на самом деле меч?.. Да Черномор ли это?»
        — Лебедь! Посмотри, что там с рыцарями делается,  — поспешила спросить Алена.
        — Сейчас,  — Лебедь провела над кадкой руками и перед ними предстала ошеломляющая картина.
        На виду у совершенно растерявшихся рыцарей, один Черномор исступленно лупил посохом по голове другого Черномора — своего абсолютного двойника. Другой же, не обращая внимания на удары, деловито вырывал по волосу и без того куцую бородку первого Черномора, вопя при этом:
        — Самозванец! Да у тебя и борода-то накладная!
        — От самозванца слышу!  — завизжал первый Черномор и шарахнул посохом так сильно, что тот переломился о голову второго Черномора.
        Второй Черномор, охнув, присел. Зло сжал губы и с размаху ударил первого ногой в пах.
        — Заморыш, падла!  — прохрипел первый Черномор, сгибаясь пополам от боли. И вдруг, ударив двойника головой в живот, повалил его на землю и набросился на противника сверху.
        Визжа, царапаясь и пинаясь оба Черномора покатились по склону к озеру и плюхнулись в воду. Какое-то время борьба шла под водой. Потом один из Черноморов выполз на берег и, торопливо поднявшись, вскинул над головой руки. Поверхность озера моментально сковал толстый слой льда, похоронивший под собой двойника. Облегченно вздохнув, Черномор отряхнулся и, радостно улыбаясь, повернулся к остолбеневшим рыцарям.
        — Ну вот. Самозванцу конец. А теперь скорее отдайте мне меч.
        — Да это же Кощей!  — завизжала Алена, заставив вздрогнуть увлеченных зрелищем друзей.  — Лебедь, что ты стоишь? Он же сейчас отберет у них кладенец!!!
        Коротко кивнув, Лебедь с места нырнула в кадку с водой, на лету превращаясь в белую птицу.
        На поляне перед озером Персиваль подал липовому Черномору меч. Тот уже протянул за ним руку, но в лицо ему вдруг кинулась сверху белая лебедь. Волшебник отскочил. Изрыгая проклятия поднял руки в угрожающем жесте и птица испуганно взмыла в небо. Кощей, заискивающе улыбаясь, вновь повернулся к Персивалю, чтобы взять меч. Но юноша уже не протягивал его, а сжимал в руке, изготовившись для боя. Остальные рыцари тоже вынули свои мечи и полукругом угрожающе придвинулись к Кощею.
        — Да вы что, ребятки?  — попятился Заморыш от направленного ему в грудь Кладенца.  — Это же я, добрый волшебник Блэкмор!
        — Это был знак Свыше!  — с фанатичным блеском в глазах вскричал Ланселот.  — Божья птица не дала тебе взять волшебный меч!
        — Чем ты можешь доказать нам, что ты не самозванец?  — с угрозой спросил колдуна сэр Ивейн.
        — Вам мало этого?  — Кощей театральным жестом показал на замерзшее озеро.
        — Добрые волшебники так не поступают,  — покачал головой Персиваль.
        — Да что мы стоим? Давайте порубим его в капусту!  — взмахнул мечом сэр Гавейн.  — Ведь он только что убил нашего благодетеля, доброго волшебника Блэкмара!
        — Подождите!  — испуганно взвизгнул Кощей.  — Одумайтесь! Это Я Блэкмар! Какие вам нужны доказательства?!
        Рыцари озадаченно переглянулись.
        — Помнится, добрый волшебник склеивал из черепков какую-то вазу, когда мы увидели его в первый раз,  — вспомнил Персиваль.  — Ваза была очень необычная. Я хорошо ее запомнил!
        — Верно! Если ты настоящий Блэкмар, принеси и покажи нам эту вазу!
        — Да легко!  — расплылся Кощей в радостной улыбке.  — Никуда не уходите! Я сейчас мигом слетаю за ней.
        Обернувшись к озеру, он вновь простер руки и слой льда стал, кажется, еще толще. Потом Кощей торопливо вскочил на лежащий поблизости ковер-самолет Черномора. Некоторое время он что-то чуть слышно шептал, но ковер не трогался с места. Кощей плюнул с досады и с места взмыл в небо, руками придерживая ковер под собой.

* * *

        — Да ведь он полетел на виллу Черномора! Там же Илья!.. Что делать?  — заметалась Алена.
        — Зови Лебедь!  — обернулся Добрыня к Алеше.
        — Я зову, да она не откликается. Ото всех она, похоже спряталась. Ты же видел — Кощей чуть не убил ее!..
        — На своих конях мы к Лукоморью только к завтрему доскачем,  — вздохнул Добрыня.
        — Побегу к Яге. А вы пока… Лебедь зовите!  — крикнула им Алена и рванулась из дома.
        До Глума она докричалась быстро, за пару минут. Потом была сумасшедшая беготня по лесу, потом туго въезжающие в происходящее охранники-черепа. Наконец, Алена, задыхаясь, ворвалась в избушку Бабы-Яги.
        — Что случилось, Аленушка? Опять с твоим Змеем беда?
        — Нет, Бабушка, не с ним. Илья… Можешь найти его?
        — Отчего ж не найти? Дело недолгое,  — бабушка неторопливо сняла с полки блюдечко, положила на него яблочко, зеленое, с красным бочком и тихонько покатила его по кругу.
        Илья не появлялся.
        — Да что такое?  — возмущенно всплеснула руками Яга.  — С чего это вдруг богатыри твои повадку взяли прятаться?
        — А вдруг он не спрятался? Вдруг он…
        — Это вряд ли,  — покачала Яга головой.  — Илье смерть в бою не писана.
        — А на Лукоморье можешь ты посмотреть?  — спросила Алена.
        На блюдечке тотчас появилось изображение глубоко вдающегося в море полуострова, покрытого зеленеющим лесом. В центре его, на высоком холме громоздились дымящиеся развалины.
        — Да что ж вы все сразу на Черномора-то набросились?  — запричитала Яга.
        — Илья,  — пошептала Алена чуть слышно…  — Он там… В доме… Был…  — последнее слово прозвучало уже как всхлип.
        — Так…  — Яга напрягла кисть, и яблочко на блюде остановило свой бег.  — Нет, жив он. Иначе я бы почуяла… Да вот и на ножи глянь. Они, чай, все там же торчат?
        Яблочко, резво сорвавшись с места, покатилось дальше и на блюдечке появилась одна из комнат заставы. Все три ножа были на месте — торчали в дверном косяке. С ножа Добрыни осыпалась почти вся ржавчина. А на двух других не было никаких следов беды.
        — Ну?  — Яга успокаивающе погладила Алену по голове.  — Я говорю тебе — жив он!
        Алена шмыгнула носом.
        — А что там у рыцарей делается, можно мне посмотреть?..
        — Да пожалуйста!  — улыбнулась Яга.  — Мне и самой интересно…

* * *

        Возле берега лед треснул, и из образовавшейся полыньи высунулась тощая, покрытая гусиной кожей, рука. Потом из воды вынырнула седая голова с куцей, наполовину выщипанной бородкой. Минуту спустя, Черномор, подтянулся и лег брюхом на лед. Рыцари, подбежав, обступили его со всех сторон. Подхватив под руки, повели к костру.
        Промокший и жалкий, Черномор, дрожа от холода, стянул с себя халат, явив миру синее от холода тело. Персиваль тут же укрыл его своим плащом, а Ивейн подбросил веток в костер.
        — Ох и х-худо мне, дети мои,  — прокряхтел карлик, стуча от холода зубами.  — Д-давненько меня эдак-то морозом не били… Н-надеюсь, вы не отдали Заморышу меч-кладенец?
        — Нет, сэр Блэкмар. Он у меня!  — заверил его Персиваль, наполовину обнажив пульсирующий серебряным светом клинок.
        — Вот и славно. А я уж думал, отдадут сейчас эти при… предобрейшие воины кладенец Заморышу…
        — А кто он такой, этот Заморыш?
        — Да брат мой, младшенький,  — вздохнул Черномор.  — Верно говорят, в семье не без урода.
        — Тоже великий волшебник?  — настороженно спросил сэр Ивейн.
        — Да какое там!.. Недоучка. Прямой конвергенции от обратной с трех шагов отличить не может,  — небрежно махнул рукой Черномор. Но заметив, что рыцари подозрительно покосились на него, пояснил.  — Силой-то он сейчас, конечно, меня превосходит. Оттого и одолеть сумел. Это он, гаденыш, да еще тот дракон, к которому вы едите, подстроили так, что вся моя волшебная сила обратилась в пепел. Мастерства-то у меня не убавилось. А вот сил теперь…  — расстроено скривив губы, Черномор погладил остатки своей бороды.  — Ну ничего. Я еще силушки-то наберу, братец. Ой, наберу! Еще поквитаемся,  — и он погрозил кулаком медленно таявшему на озере льду.
        Солнце, тем временем, окончательно закатилось. Подул прохладный ветер. Черномор снова застучал зубами, и Персиваль подал ему кружку теплого, только что разогретого на костре вина.
        — Заморыш всегда меня ненавидел,  — начал рассказ Черномор, осушив кружку.  — Помню, когда я был еще совсем маленьким, он специально…

* * *

        — Ну все,  — вздохнула Алена.  — Теперь Черномор в глазах рыцарей настоящий мученик… Совсем мозги им запудрит.
        — Там мозгов-то энтих,  — пренебрежительно махнула рукой Яга.  — И так уж они служили ему. Так что никакого нового вреда тут нет.
        — Да, за трех ворон тебе спасибо!  — вспомнила Алена.  — Чуть было рыцари меж собой не передрались.
        — Я смотрела… И на ту еще картинку смотрела, когда два Черномора друг друга лупили,  — Яга, улыбнувшись, довольно сощурилась.  — Такого я уж да-вно не видала. Бывалча только сызмальства, когда и тот и другой пешком под стол ходили… Да. Отвлеклась я что-то. Это хорошо, что вы не дали Кощею кладенец захватить.
        — Слушай,  — оживилась Алена.  — А Кощея ты можешь увидеть? Может, хоть у него узнаем, что с Ильей-то стало?
        — Отчего не мочь-то? Могу. Только ведь и он меня увидит… Да мне-то что? Я от взглядов его, чай, не усохну. А ты спрячься-ка, Алена. Иль хоть отойди в сторонку от блюдца.
        Алена испуганно отшатнулась от стола.
        — Так и сойдет,  — кивнула Яга.  — А я туману-то напущу, чтобы он не прознал, что гости у меня… Кощей! Эй, братец!.. Ох ты, ми-лай! Да кто ж тебя так?  — с неподдельной жалостью в голосе нараспев произнесла Яга и всплеснула руками.
        Краем глаза Алена увидела в блюдце лицо Кощея и зажала себе ладошкой рот, чтобы не рассмеяться. На лбу Заморыша красовалась немалых размеров шишка. Кощей, шипя сквозь зубы, прикладывал к шишке сковороду.
        — Известно кто… Черномор, скотина!
        — Это что же он, посохом тебя что ли так приласкал? Ить преломил же его прям об твою головушку!
        — Видела?  — неприязненно проворчал Кощей.  — Ничего. Я ему хорошо-о накостылял. И еще накостыляю!  — и он погрозил кулаком в пространство.  — Он еще увидит у меня, как раки зимуют!
        — Эх, мальчики… Что ж вы все ругаетесь?! Угомона на вас нет,  — вздохнула Яга.  — Ну вот скажи мне, зачем ты Черномору дом спалил?
        — Не «зачем», а «за что»!
        — Ну и за что?
        — Да чтоб он, собака, таких заклятий в своих кабинетах не ставил, которые первого входящего по голове скамейками бьют!  — взвился Кощей.
        От сдавленного смеха Алена чуть не свалилась на пол. А Яга, округлив удивленно глаза, переспросила Кощея.
        — Чем бьют?
        — Скамейками!.. Я к нему, может, в гости зашел. А оно ка-ак хряпнет. Аж в глазах потемнело… Ну, я как очухался, вскочил. А там — озоном пахнет, и скамейка валяется. Пополам, между прочим, треснула от удара! Ну, я по злобе и…
        — И дурак,  — покачала Яга головой.  — Не спросясь, небось, зашел в кабинет-та?
        — Да какая разница?
        — Не спрося-ась,  — Бабушка укоризненно пригрозила ему пальцем.  — Братец твой, небось, вовсе и не на тебя заклинанию ставил, а так, на всякого проходимца, который не спросясь в его кабинет полезет… А получилось, что ты — тот самый проходимец и есть!.. Сам себя ты, выходит, по лбу скамейкой огрел. А потом, по злобе еще и дом брату спалил… И в кого ты такой дурак-то, Кощеюшка?
        — Не трави душу, Яга. Я и сам уже жалею. Была в его доме одна штука… Нужная мне очень. Да где теперь эти черепки-то найдешь, среди песка да щебня?
        — А коли жалеешь, так поди, да извинись,  — посоветовала Бабушка.
        — Это перед Черномором-то?  — возмущенно взмахнул сковородкой Кощей.  — Да он… Да я его!..
        — А,  — Бабушка махнула рукой, и изображение Кощея в блюдечке пропало.  — Бесполезно с ним говорить. Ох, нарвется когда-нибудь… Ты что это со смеху то давишься?
        — Это не колдовство… Это Илья был,  — простонала, едва отдышавшись, Алена.  — Он, небось, и не знал, что это Кощей идет.
        — Ох,  — погрозила ей пальцем Яга.  — Нехорошее вы дело снова затеяли.
        — А Змея убивать — хорошее дело?  — сверкнула Алена глазами.  — А Добрыню заживо в кургане хоронить тоже хорошее?!
        — Ну, ты не заводись так-то сразу… Я просто чего сказать хотела… Вы там поаккуратнее как-нибудь. Чтобы не вышло, как прошлый раз…

* * *

        Когда Алена вернулась на заставу, все были уже там. Илья, самодовольно улыбаясь, рассказывал, как он приласкал Кощея по лбу скамейкой. Богатыри одобрительно хлопали его по плечам. И только Лебедь выглядела встревоженной.
        — Что-то не так вышло?  — тихонько спросила ее Алена.
        Лебедь кивнула.
        — Заморыш таких вещей не прощает. Илья теперь его враг навеки.
        — Тоже мне, испугала,  — усмехнулся богатырь.  — А то прежде мы с Кощеем были друзья!..
        — Кощей не понял, кто это его приложил. Когда я была у Яги, он говорил с ней. Жаловался. Во-от такенная шишка у него, между прочим,  — Алена показала на пальцах размер шишки и богатыри радостно захохотали.  — Кощей думает, что это было охранное заклинание Черномора.
        — Слава Роду,  — облегченно вздохнула Лебедь.
        — Ну, не знает, и пес с ним,  — отсмеявшись, безразлично махнул рукой Илья.
        — А отчего это Яга не могла тебя увидеть, Илья?  — поинтересовалась Алена.
        — Не могла?  — Лебедь чуть не подпрыгнула от радости.  — Значит, я даже от Яги закрыться могу!.. Когда я Кощею помешала взять меч, он чуть не пришиб меня заклинанием. Пришлось скрыться, создать вокруг себя эдакую непроницаемую защиту… Притаилась я, значит, за ивами, над озерцем. А тут вдруг Илья волос мой рвет. Ну, я удивилась. Чего это, думаю, он? Черномор-то еще из-подо льда не выбрался. Но, на всякий случай, к себе его дернула. Прямо под ивы, под защитный купол. Поэтому Яга и не увидела его.
        — Теперь Черномор, наверное, дальше с рыцарями поедет,  — предположил Алеша.  — Ведь ковра-самолета у него уже нет.
        — И мне выдать себя за Черномора, чтобы забрать у них кладенец, теперь не получится,  — Лебедь вздохнула.  — А ведь могло получиться!.. Жаль, Кощей раньше нас влез, да так бестолково.
        Добрыня озабоченно подпер подбородок.
        — Зато теперь мы знаем, что за кладенцом следят и Черномор и Кощей… А Кощей, к тому же, знает, что ты, Лебедь, зачем-то хотела ему помешать.
        — Да,  — кивнула Лебедь.  — Он наверняка меня узнал… Нам теперь надо какой-то другой план придумывать. Такой, чтобы обмануть и рыцарей, и Кощея, и Черномора.

        Глава 10

        Все кончилось так, как должно было быть.
        У сказок счастливый конец.
        Дракон умирает, убитый копьем,
        Царевна идет под венец.

    И.В. Кормильцев, группа Наутилус Помпилиус

        — А что, если мы просто выкрадем у Змея королеву Джиневру и отдадим ее рыцарям?  — предложила Алена.  — Тогда им незачем будет убивать Змея. Они просто отдадут кладенец обратно Черномору и отправятся восвояси.
        — Кто это «мы»?  — поспешил уточнить Добрыня Никитич.  — Лично я в подобном деле не участвую. Змея злить — занятие опасное, да к тому же вовсе бестолковое. Как узнает он, что мы ее похитили, нам, поверьте, мало не покажется.
        — Это верно,  — кивнул Илья.  — На такое Змей обидится. Он ее похитил, чтобы витязи приезжали с ним на битву жестокую. И отнять ее сейчас у Горыныча, как игрушку отнять у малой деточки. Он и мне-то Забаву Путятичну не отдаст, небось, без боя молодецкого.
        — Ну а если Лебедь примет вид королевы Джиневры?  — не унималась Алена.  — Рыцари, успокоившись, отдадут меч Черномору и поедут обратно.
        — Кабы я знала, как эта Джиневра выглядит,  — вздохнула Лебедь.  — К тому же, среди рыцарей этих, один, по моему, ее полюбовник. Такого обмануть у меня, боюсь, не получится. У любви сердце чуткое, глаза зоркие. Никакое колдовство ослепить их не сможет.
        — А если убрать Ланселота?  — предложила Алена.
        — Если убрать, то, пожалуй,  — согласилась Лебедь.  — Только мне сперва надо хорошенько эту Джиневру изучить…
        — Убрать?  — с сомнением в голосе переспросил Алеша.  — Ты ж сама говорила, Аленушка, что они, эти рыцари, хорошие, и до смерти убивать их не надобно.
        — Да я не в этом смысле. Просто заманить куда-нибудь, оглушить…
        — И Черномора ты тоже заманишь?..  — скептически покачал головой Добрыня.  — И Кощея?

* * *

        Спорили они долго, и окончательный план был разработан лишь глубоко заполночь.
        — Значит так,  — подвела черту Лебедь.  — Я вызову потихонечку Ланселота и уговорю его одного отправиться спасать свою любимую Джиневру.
        — Могу поспорить, Ланселот не откажется,  — подтвердила Алена.
        — Потом я действительно пытаюсь похитить у Змея Джиневру…  — Лебедь поежилась, и выразительно глянула на Алену.  — Только уж ты тогда меня прикрой. А то Змей, коли узнает, такое мне устроит…
        — А я сама к нему поеду, чтобы он глупостей ненароком не наделал — радостно улыбнулась Алена.
        — Одну не отпущу,  — покачал головой Илья.  — Да к тому еще приспело времечко вызволять Забаву Путятичну. Вот мы вместе с Аленой и отправимся…
        — Вот и славно!  — продолжила Лебедь.  — А Алеша с Добрыней поедут на Длинное озеро. Надо бы за рыцарями проследить потихоньку, чтобы они никуда не удрали, да чтобы Кощей у них вдруг меча не отнял. А потом я либо саму Джиневру предоставлю рыцарям в обмен на кладенец, либо приму ее вид… Отличить-то, без Ланселота, будет некому… Ну, это уже по обстоятельствам.
        — Ну, а если будет Черномор противиться, я тогда ему сверну шею белую,  — вставил Добрыня.
        Заставу друзья покидали при свете луны. Добрыня с Алешей, верхом, направились к озерцу Лебеди. Оттуда она обещала быстро переправить их к Длинному озеру.
        Алена с Ильей вышли за ворота чуть позже. Илья вскочил в седло и протянул руку, чтобы помочь забраться на Чубатого Алене. Усадил ее перед собой.
        — Эх. Где-то теперь бродит моя Черная,  — покачала головой Алена.
        — Да не волнуйся ты о ней,  — успокоил ее Илья.  — Эти лошадки страсть какие умные… Небось, Черная твоя давно уже к Яге вернулась. Или пасется где-нибудь на волюшке… Ну, держись, Аленушка. Поехали.
        Лошадь взяла с места хороший разгон и через несколько секунд скачки перешла на богатырский скок. Лететь богатырским скоком ночью, при неверном свете луны и звезд было довольно страшно, но Илья был совершенно спокоен. Алена тоже скоро привыкла к ночной скачке и даже задремала.

* * *

        Они скакали всю ночь, но Железные горы появились на горизонте лишь с рассветом. Гранитные пики были особенно красивы в розовых утренних лучах. Перемахнув через реку Смородину, Чубатый перешел с богатырского скока на обычный галоп, а затем и на шаг. Он устало поводил боками, а с его губ на красноватую землю падала пена. Конь въехал в широкое ущелье и эхо тут же подхватило цокот копыт по камням. Алене послышался какой-то шум — не то грохот падающих камней, не то зов трубы. Впереди, над ущельем, вилась кругами стая грифов. Сердце Алены сжалось от недоброго предчувствия.
        — Ох, чую что-то там происходит нехорошее,  — прошептала она.
        Илья ударил Чубатого пятками в бока и тот помчался быстрее. Через минуту они выскочили на небольшой пригорок и замерли, пораженные открывшейся картиной.
        Горыныч, сверкая в рассветных лучах чешуей, низко реял над долиной, едва не касаясь земли, а за ним следом носился, целясь Змею в брюхо копьем, закованный в кольчужный доспех рыцарь в горшкообразном шлеме.
        — Что ж Горыныч над ним издевается,  — покачал головой Илья.  — Уж давно бы прихлопнул болезного.
        — Не поняла…  — прошептала Алена.  — Они же вроде похищать Джиневру собирались, а не со Змеем сражаться?
        — Может он их поймал, потому и сражаются?  — пожал плечами Илья.  — Только я что-то никакой Джиневры не вижу.
        Илья и Алена спешились и стали с интересом наблюдать за происходящим. Горынычу, видимо, наскучило убегать от рыцаря, и он, резко развернувшись, дохнул огнем. Огненный столб ударил прямо перед всадником. Лошадь чуть не сбросила Ланселота, но тот, удержавшись в седле, ударил ее шпорами в бока и, выставив вперед копье, кинулся навстречу дракону. Горыныч, отпрянув, ударом хвоста сбил с ног летящего на него коня. Ланселот, вылетев из седла, потерял копье и покатился кубарем. Ловко перепрыгнув пытающуюся подняться лошадь, Змей очутился над рыцарем. Плотоядно улыбнувшись, клацнул зубами у него над самой головой. Ланселот, вскочив, выхватил из ножен меч и бросился к нависшей над ним драконьей голове. В руках рыцаря был ржавый меч, обломанный на самом кончике. У Алены словно оборвалось что-то внутри.
        «Змей! У него меч-кладенец!!!» — мысленно закричала Горынычу Алена, но ответа не получила.
        Горыныч, раскрыв пасть, попытался ухватить рыцаря зубами, но промахнулся. Ланселот увернулся и, одним прыжком вскочив на шею Змея, скатился к ее основанию. Поднялся с колен. На солнце сверкнула золотая искра у самого перекрестья меча, а по лезвию прошла серебристая волна света.
        — У него же кладенец!..  — закричала Алена.  — Он сейчас Змея убьет! Совсем убьет!.. Илья!..
        Алена повернулась к богатырю. Тот с каменным лицом накладывал на тетиву лука каленую стрелу. Рыцарь взмахнул мечом. С тетивы сорвалась и полетела ему в грудь стрела Ильи Муромца. Но Змей в этот момент дернулся всем телом, и Ланселот, потеряв равновесие, сорвался с драконьей спины на землю. Стрела пролетела мимо, Змей изогнул шею, чтобы обрушить свои челюсти на Ланселота, но тот успел подняться, и со всего маху вонзил клинок в нависшее над ним тело дракона. По ущелью разнесся стон Змея. Ноги Горыныча пошатнулись и он неуклюже упал на бок. Из глубокой раны хлынула дымящаяся черно-красная, как не застывшая лава кровь.
        — Не-ет!  — стоном вырвалось из груди Алены.
        Девушка бросилась к Змею, за ней следом бежал Илья. Рыцарь, окинув возбужденным взглядом поле битвы, не заметил их, и, издав радостный боевой клич, бросился в драконью пещеру, вход в которую зиял поблизости в толще гранитной скалы.
        «Горыныч! Горыныч, ты слышишь меня?!» — снова и снова мысленно обращалась к Змею Алена. Но не слышала ни звука в ответ. Поток черно-красной крови, бьющей из раны, стал затихать. Сверкавшая только что серо-зеленая чешуя дракона словно бы подернулась пеплом. Его когти, крылья, хвост начали постепенно окаменевать.
        — Боже мой!.. Что же делать?  — Алена в отчаянии упала перед Змеем на колени.
        — Зашибу, падлюку!  — взревел Илья Муромец и бросился вслед за Ланселотом в драконью пещеру.
        «Живая вода… В сказках у Змея всегда есть в подвале живая вода!» — и Алена тоже со всех ног бросилась к пещере.
        Справа от входа в скале вилась винтовая лестница. Илья бросился по ней вверх, видимо, вслед за Ланселотом. Алена побежала вниз и вскоре оказалась в подвале. Подвал напоминал огромный сводчатый зал. Он весь был беспорядочно заставлен бочками, тюками, сундуками и просто сваленным хламом. Относительный порядок наблюдался только в той его части, что примыкала к лестнице. Другой конец длинной подвальной залы терялся во мраке и паутине. Алене сразу бросились в глаза два стоящих напротив входа в подвал котла, по размеру таких огромных, что в них можно было, при желании, целиком окунуться, причем не только Алене, но и дюжему молодцу вроде Ильи. Один из котлов был серебряный, а другой — золотой. И оба были почти до половины наполнены хрустально-прозрачной водицей. На каждом из котлов висело по вместительному ковшу с длинной ручкой.
        — Вот оно,  — выдохнула Алена.  — Только что-то тут не написано нигде, какая водица живая, а какая мертвая. Ох, как бы мне не перепутать.
        Впрочем, Алена сомневалась недолго.
        «Плесну на рану из любого котла. Если это будет мертвая — рана затянется. А если не затянется, то это живая вода. Ей, по моему, нужно сбрызнуть Змея потом, когда рана заживет».
        Девушка схватила серебряный ковш и перегнулась через край серебряного котла. Зачерпнула воды, и тут леденящий холод разлился у нее по спине, а потом и по всему телу. Ковш, выпав из онемевшей руки, плюхнулся в воду. Из последних сил Алена повернула голову. Краем глаза она успела заметить силуэт тощего человека в черной одежде. Тот торопливо взбежал вверх по ступеням.
        «Кощей!.. Откуда он здесь? Неужели он отнимет кладенец у Ланселота?»
        Девушка, не имея сил опереться на ватные ноги, медленно сползла на каменный пол. В глазах Алены стремительно темнело, смертельный холод вымораживал, кажется, саму кровь. Вдруг какой-то светлый силуэт склонился над ней, Алена почувствовала теплое прикосновение к лицу, к рукам. Кто-то поднял Алену на ноги и обнял горячими ладонями. Приятное тепло разлилось по всему телу. Руки и ноги налились прежней силой.
        — Ну как ты, Аленушка? Холод ушел?
        — Лебедь?  — обрадовалась девушка.  — Как ты вовремя! Тут Кощей…
        — Знаю. Я во-он в той бочке спряталась, когда он сюда ворвался.
        Лебедь заглянула в серебряный чан и поцокала языком.
        — Говоришь, Ланселот был хороший человек?
        — Да, а почему был? Кто его?!
        — Ну тогда оживим сейчас…  — Лебедь кивнула на воду, в которой что-то увидела.  — Илья его догнал. Знать бы еще, в каком чане живая вода, а в каком мертвая.
        — В золотом мертвая, а в серебряном — живая,  — раздалось от входа в подвал.
        Девушки нервно оглянулись. По лестнице неторопливо спускался Горыныч. На вид — вполне живой и здоровый, только весь словно покрытый слоем пыли. Алена почувствовала, что ноги опять отказываются ее держать, теперь уже от несказанной радости. «Живой! Господи, счастье-то какое!» — она закусила кончик косы, чтобы не разреветься.
        Горыныч, подойдя к котлам, зачерпнул ковшом из золотого котла и окатил им себя с ног до головы. Пепельная пленка сошла с него. В глазах появился озорной блеск, а на щеках здоровый румянец. Змей перегнулся через край серебряного котла, вынул ковш, немного поколебавшись махнул рукой и макнулся головой прямо в котел. Через пару секунд вынырнул, отфыркиваясь и довольно улыбаясь.
        — Ну вот. Теперь все в полном порядке,  — Змей аккуратно повесил ковши на края котлов и отряхнулся.
        На лестнице раздались чьи-то нетвердые шаги. Змей и девушки разом оглянулись. В подвал спускалась женщина в сиреневом сильно приталенном платье, с белом покрывалом на волосах, перехваченных широким золотым обручем. Ее красивое, с тонкими чертами лицо, было бледным и заплаканным. В руках женщина комкала шелковый платочек.
        — Джиневра?  — тихонько спросила Лебедь.
        — Она самая,  — раздраженно дернул бровью Змей.
        Лебедь с любопытством оглядела заморскую королеву с ног до головы.
        — А она ничего себе, хорошенькая,  — прошептала царевна Алене. Алена неприязненно покосилась на Джиневру и промолчала.
        — Там… Ланселот,  — королева растерянно обвела всех взглядом и всхлипнула.  — Неужели ничего нельзя сделать?
        — Можно,  — пожал плечами Змей, взял с одной из полок два кубка и, зачерпнув живой и мертвой воды, направился наверх. Алена побежала следом за ним. Джиневра, вздохнув, тоже стала подниматься, Лебедь замыкала процессию, поминутно оглядываясь.
        Лестница вилась на высоту, наверное, этажей в десять. По крайней мере, Алена, добравшись до верха, изрядно запыхалась и падала с ног от усталости. По ходу лестницы, на небольших площадках, несколько раз встречались двери. Все они были закрыты, кроме последней, на самом верху. В открытом дверном проеме лежало бездыханное тело Ланселота, а по ступеням лестницы стекал ручеек его крови. Похоже, рыцарь обернулся в последний момент или Илья его окликнул. Ланселот, видимо, замахнулся на него мечом, но раньше получил удар в грудь. Рыцарь лежал на спине, левой рукой прижимая к себе щит и подняв правую руку в замахе. Меча в руке не было. Кольчуга на груди Ланселота была в клочья разорвана. Кровь из широкой раны уже не сочилась. Рядом с рыцарем, упав чуть ли не на него, лицом вниз, в луже крови лежал сжимая окровавленный меч Илья Муромец. Увидев его, Алена сдавленно вскрикнула. Прижавшись к гранитной стене, она с ужасом оглядела два бездыханных тела.
        — Горыныч, где же ты?
        — Да здесь я,  — он появился из комнаты, в которую вела открытая дверь, держа в руках все те же два кубка.
        — Так сделай что-нибудь! Ты разве не видишь? Илья…
        — Он не ранен. Просто спит. Точнее, его Кощей приморозил, как и тебя там, в погребе. Жаль живую и мертвую воду на такую ерунду тратить. Сейчас Лебедь поднимется, и расколдует.
        — А ты что же?
        — А я в этом не специалист,  — пожал Змей плечами.  — Полчаса возиться буду. У нее выйдет быстрее.
        — Кого вам тут разморозить?  — Лебедь неторопливо поднималась по ступеням, ведя под руку несчастную Джиневру.
        Аккуратно поставив королеву у стеночки, рядом с Аленой, Лебедь склонилась над Ильей. Зашептала что-то, провела рукой по его позвоночнику. Илья заворочался, и еще не придя в себя окончательно, произнес длинный, многоэтажный ряд нелестных слов в адрес Кощея и «самоуверенных идиотов, которые уверяли, что все должно пройти гладко». С трудом поднявшись на ноги, Илья зевнул. Оглядел распластанный на пороге труп Ланселота, словно бы вспоминая о чем-то. Потом удовлетворенно хмыкнул, аккуратным взмахом меча отпорол нижнюю полу синей мантии рыцаря и начал стирать получившейся тряпкой кровь со своего меча. Змей, шагнув к трупу, ногой отбросил в сторону левую руку со щитом и стал изучающе разглядывать пробитую грудь Ланселота.
        — Как бы нам половчее вынуть его из кольчуги?.. Или прямо так плеснуть? Заодно и кровь смоет,  — размышлял вслух Горыныч.
        «Джиневра, между прочим, все видит и слышит»,  — мысленно напомнила Змею Алена.
        — О! Горыныч! Так это ты? Живой!  — радостно взревел Илья, и, чуть не наступив на мертвого Ланселота, бросился обнимать Змея.
        — Осторожно, медведь! Не пролей! Тут живая и мертвая вода в кубках…  — смутился Горыныч, и попытался высвободиться.
        — Да сделайте же вы хоть что-нибудь!  — истошно завизжала и затопала ногами Джиневра, оскорбленная всеобщим невниманием.
        — Да сейчас, сейчас я…  — Змей скривился, как от зубной боли и, отдав кубки Илье, раздраженно шагнул к продолжающей визжать королеве.
        Лебедь, резко дернув Алену за руку, перетащила ее на другую сторону лестницы. В ту же секунду Змей дунул на Джиневру. Даже на расстоянии Алена почувствовала ударившую мимо нее струю теплого воздуха. По лестнице разлился дурманящий, пряный запах. Королева Британни внезапно замолкла и, словно подкошенное дерево, повалилась ниц.
        — Теперь надо срочно проветрить, а то и мы сейчас рядом свалимся,  — заметила Лебедь.
        — Угу,  — Змей кивнул и, войдя в комнату, загремел чем-то, видимо, открывая ставни.
        На лестнице потянуло прохладным ветром.
        — Так тебя что, оживили уже? Или рана была не смертельной?..  — не отставал от Змея Илья.  — Так какого ж рожна ты стал тогда каменеть?
        — Да! Объяснит нам кто-нибудь, что здесь, вообще, произошло?  — поддержала Илью Алена, и по стеночке обойдя распростертого Ланселота, вошла в дверь.
        В комнате было неожиданно и странно. Витражные стекла за ажурными железными решетками, оленьи рога и звериные шкуры на стенах, большая резная кровать под шелковым балдахином, несколько пергаментных фолиантов с цветными гравюрами на маленьком резном столике. Этот просторный покой, видимо, служил для содержания пленных принцесс, в том числе и для королевы Джиневры. Окно слева от двери было распахнуто. Выглянув, Алена увидела небольшой внутренний дворик, с четырех сторон окруженный зубчатыми стенами, еще три высоких замковых башни по углам и какие-то постройки у противоположной стены.
        «Наверное, в одной из тех трех башен Горыныч держит Забаву»,  — подумалось Алене.
        — С чего бы мне начать,  — Горыныч наморщил лоб и забрал у Ильи кубки с живой и мертвой водой, огляделся вокруг и поставил их на столик. Потом кивнул на царевну Лебедь.  — Да вот, пусть она все и объясняет. Только давайте сначала все это,  — Змей махнул на лежащие у входа тела,  — внутрь затащим.
        Илья вволок в комнату труп Ланселота, Лебедь внесла и положила с ним рядом тело спящей Джиневры. Горыныч захлопнул дверь, потом закрыл витражное окно и, внимательно осмотрев комнату, щелкнул пальцами.
        — Ну вот. Теперь нас никто посторонний даже в волшебное зеркало не увидит,  — успокоено вздохнул Змей и выжидающе посмотрел на Лебедь.
        — Рассказывать мне, собственно, не о чем,  — развела Лебедь руками.  — Мы начали действовать по плану. Под утро, когда настало время дежурства Ланселота, я вышла с ним на контакт. Пообещала, что помогу освободить королеву Джиневру, если рыцарь решится действовать один, без помощи товарищей. Он быстро согласился, сел на коня и въехал верхом в озеро. Ну, я переместила его, с дуру, к себе во дворец. У меня был замечательный план похищения Джиневры…. Ой…  — Лебедь осеклась.
        — Так вы похитить ее сперва хотели, мерзавцы?!  — взвился Змей.  — Да я вам!.. Да…
        — Но ведь не похитили же,  — примирительно вскинула ладони царевна Лебедь.
        — А что дальше-то было? Откуда у Ланселота взялся кладенец?  — поторопилась вмешаться Алена.
        — Да не кладенец это был,  — махнула рукой Лебедь.  — Просто, когда я рассказала Ланселоту наш план, он мне такое устроил… Он, видите ли, похищать никого не желает, а желает в честном бою победить дракона… Тебя, то есть, Горыныч.
        — Похвальное желание,  — пожал плечами Змей.  — Такой подход вообще характерен для большинства витязей, а уж для западных рыцарей, так и подавно. И ты, конечно, не смогла ему отказать?
        Лебедь глубоко вздохнула.
        — И надо же было мне додуматься, провести его через свой дворец… Силы сэкономить решила. Наложила на него заклятие, чтобы не захлебнулся, бедняга. Накормила, напоила. А он мне… Все, говорит, тебе тут разнесу вдребезги, если не дашь мне с драконом сразиться в честном бою. Да еще меч-кладенец ему подавай… Я ведь, когда уговаривала его одного на Змея пойти, обещала добыть кладенец. Ну, вот он и потребовал. Пришлось на скорую руку сварганить что-то внешне похожее… По-моему получилось, а?  — царевна обвела окружающих самодовольным взглядом.
        — Да уж,  — недобро глянула на нее Алена.
        А Илья только недовольно хмыкнул.
        — Ну а ты, Горыныч?! Ты-то почему сразу мне не сказал, что живой?!  — обиженно подступила Алена к Змею.
        Тот виновато пожал плечами.
        — Кто же знал, что ты так расстроишься?.. Я хотел, чтобы все было как можно натуральнее. Лебедь предупредила меня, что надо всучить Кощею липовый меч-кладенец. Дело-то хорошее,  — Змей расплылся в довольной улыбке.  — Вот я и взялся ей подыграть — показать Заморышу этот псевдо-кладенец в действии… Даже специально камней и щебня наелся, чтобы потом окаменеть натурально. Да вы сами в окошко гляньте.  — он указал на окно справа от двери.
        Илья и Алена прильнули к прозрачным стеклышкам. Из окна открывался вид на долину реки Смородины, в которой и проходил бой Ланселота со Змеем. В центре поля, там, где Горыныч был пронзен в бок мечом, в луже медленно засыхающей черной драконьей крови лежал на боку каменный Змей. Камень уже потрескался и начал потихоньку распадаться. Алена ошеломленно оглянулась на Змея. Потом снова посмотрела в окно.
        — И как это у тебя получилось?
        — Я же говорю. Камней наглотался. Потихоньку начал их переваривать, сращивать… А потом, когда он меня мечиком ткнул, прикинулся, что каменею. Заморыш на все это, естественно, смотрел. Убедившись, что меч, якобы, действует, он кинулся отнимать его у Ланселота,  — Змей снисходительно улыбнулся.  — Когда я увидел, что Кощей вбежал в пещеру, то быстренько стек с этих камней, выполз из-под них и быстро метнулся в подвал — попить воды. Не теряя при этом из виду Кощея.
        — А Кощей, собака, меня в спину холодом шибанул,  — подхватил Илья.  — Сразу же, после того, как я догнал этого,  — он махнул рукой на Ланселота.
        — А потом Кощей выхватил у рыцаря меч да и был таков,  — закончил Горыныч.  — Ну так что? Оживлять мне Ланселота, или как?
        — И он еще спрашивает?!  — возмутилась Алена.  — Из-за тебя ведь человек погиб!
        — Ну, не то чтобы совсем из-за меня…  — Горыныч посмотрел на царевну Лебедь, перевел взгляд на Илью, и, пожав плечами принялся за дело.

        Глава 11

        На ловца и зверь бежит.
    Народная мудрость

        — Главное — грамотно раздеть оживляемого,  — наставительно сказал Змей.  — Иначе бОльшая часть мертвой воды впитается в одежду, и целительный эффект будет меньше.
        Горыныч, взявшись за края разорванной кольчуги, резко дернул, и она расползлась от горла до пояса, вместе с кожаным поддоспешинком и рубахой, обнажив окровавленную грудь Ланселота. Змей аккуратно плеснул на грудь рыцаря воду из золотого кубка. Соприкоснувшись с обнаженным мясом и сломанными костями, вода зашипела и, запенившись, бесследно впиталась в плоть. Змей плеснул еще пару раз. Шипения уже почти не было, а часть воды, так и не впитавшись, стекла на живот Ланселота. Зияющая на его груди рана бесследно пропала. Радостно потерев руки, Горыныч поставил золотой кубок на место, взял серебряный, и, набрав полный рот живой воды, обрызгал грудь и лицо рыцаря.
        — А? Где?..  — вскочил и завертел головой Ланселот.
        Горыныч дунул на него, погрузив рыцаря в сон, и уже потом соизволил ответить уснувшему:
        — Не твое дело.
        — А, может зря ты его… их…  — попыталась вмешаться Алена.  — Может, лучше отпустить подобру-поздорову? Ведь Ланселот, все-таки, честно победил тебя в бою. Пусть даже в потешном. Ведь в таких случаях ты обычно…
        — Этот случай необычный…  — Змей внимательно оглядел всех присутствующих.  — Как я понял из рассказа Лебеди, настоящий меч-кладенец находится где-то на пути сюда? Да вы лучше сами мне расскажите всю правду. Я же все равно узнаю.
        Девушки переглянулись, вздохнули и начали рассказывать. Когда они замолчали, Змей довольно хмыкнул.
        — Превосходно! Наконец-то у меня появилась возможность уничтожить этот проклятый меч-кладенец! Обменяю его у рыцарей на Джиневру и Ланселота, и дело с концом.
        — Зачем же его уничтожать?  — удивленно подняла бровь Лебедь.  — Такой могучий артефакт…
        — Вот потому и уничтожить, что могучий. Любой мало-мальски умелый боец может им безнаказанно меня убить! Вот отниму кладенец и спрячу его где-нибудь глубоко под землей, или, еще лучше, сброшу в жерло вулкана.
        — Э, нет, Горыныч. Так не пойдет,  — покачала головой Лебедь.  — Я уже столько сил приложила, что имею законное право на эту половинку папиного кольца. Да если разбираться, то кладенец и возник-то благодаря мне!
        — Уж если разбираться до конца, моя дорогая,  — нехорошо улыбнулся ей Горыныч,  — то Ланселот и Джиневра, на которых вы собирались выменивать у рыцарей кладенец, лежат сейчас спящие в МОЕМ замке. Так что выменивать кладенец буду именно я. А приложенные силы я, уж поверь, найду, чем тебе возместить, чай не нищий.
        Алена вздрогнула и вся внутренне напряглась. В первый раз она слышала, чтобы Горыныч спорил с кем-то в таком тоне. Алена осторожно посмотрела на царевну Лебедь.
        — Ну хорошо, Змей,  — сдалась та, как показалось Алене, подозрительно быстро.  — В любом случае, действовать нужно как можно скорее, пока Кощей не разобрался, что к чему.
        — Ай да хорошо, ай да здорово!  — укоризненно покачал головой Илья Муромец.  — Пока вы из-за меча ругаетесь, да кого попало оживляете, где-то тут страдает красна девица, бедная Забава Путятична.
        — Отчего это вдруг она бедная?  — удивленно глянул на Илью Горыныч.
        — Оттого что мы тут про нее чуть не забыли…  — богатырь с вызовом посмотрел на Горыныча.  — Ну как? Укажешь, где ее спрятал, али мне самому поискать?
        Горыныч устало вздохнул.
        — Коли тебе, Илья, подраться со мной захотелось, так потерпи немного. Вот разберусь с этими придурками и тогда милости прошу… А Забаву твою я и пальцем не тронул. Голодовку она, между прочим, объявила. И визжит, как недорезанная. Возвращай ее, понимаете-ли к дяде немедленно!.. Так что давай, забирай ее отсюда поскорее, да и дело с концом. Да не забудь показать мою статую в долине. Скажи, мол, зарубил меня, пусть порадуется. Уж очень она невзлюбила меня, за то что я ее учебники из Киева прихватил, а книжки с картинками нет.
        — Голодает? Ах ты господи, боже мой!  — всплеснул руками Илья и бросился вниз по лестнице.
        — Ты мне двери-то все не ломай! В соседней башне она, на самом верху!..  — вслед ему крикнул Горыныч.  — Да не забудь захватить ее учебники!  — и Змей ехидно улыбнулся.  — Верно у вас, у людей, говорят: любовь зла…

* * *

        Илья, освободив Забаву, не медля повез ее в Киев. А Лебедь быстро переправила Алену и Змея, несущего в руках спящих Джиневру с Ланселотом, к Длинному озеру. Прямо к тому месту, где из засады наблюдали за проснувшимися рыцарями Алеша с Добрыней.
        Добрыня тут же шикнул, призывая вновь прибывших к тишине, а Алеша шепотом спросил у них:
        — Ну как, все получилось?.. Мы тут лошадей рыцарских, когда лев задремал, увели… А это кто с вами?
        — Это Горыныч,  — пожала плечами Лебедь.  — Хочет принять в операции личное участие.
        — В какой операции?  — не понял Добрыня.
        — Вот этих,  — Змей аккуратно положил Джиневру и Ланселота на траву,  — обменяем сейчас на кладенец. Неужели рыцари смогут отказаться?
        Добрыня удивленно глянул на Змея.
        — Ты что, сдурел что-ли? С ними же подлюка Черномор!
        — Да у него силы теперь — кот наплакал. Мне даже отсюда видно.
        Рыцари на берегу, не найдя Ланселота, начали звать его по имени. От их криков проснулся Черномор. Недовольно ворча, он отправился к воде — умываться. Вид карлик имел и в самом деле жалкий. Помятый, грязный халат, короткая клочковатая борода, воспаленные от недосыпу глаза.
        — Да мы его сейчас быстро заманим и в мешок,  — небрежно махнул рукой Алеша.
        — А потом я пойду на переговоры,  — подхватила Лебедь, лукаво улыбнувшись чему-то.  — Горынычу ведь рыцарям на глаза попадаться нельзя… Вдруг они его на честный бой вызовут?
        У Алены заныло в груди от нехорошего предчувствия.
        «Остановись, Лебедь!  — мысленно закричала она.  — Неужели ты все-таки собираешься забрать кладенец себе?»
        «Да пойми ты — это же просто варварство — уничтожать такую реликвию!.. Ну, хочешь, я поклянусь тебе, что никогда не направлю его против…»
        Алена встревожено взглянула на Змея. Тот благодушно улыбался, но смотрел на Лебедь с нехорошим прищуром…
        — Вот что,  — произнесла Алена вслух.  — Если вы сейчас не договоритесь о том, как поделить кладенец, то ничего у нас не получится. Тут надо действовать слаженно. Может, выручать друг друга придется, а вы каждый только о себе думаете.
        — Как можно поделить меч?  — удивился Змей.
        — Ведь можно?  — Алена посмотрела в глаза Лебеди.  — Ты однажды уже разделила папино колечко пополам? Почему бы и сейчас так не сделать?
        — Да. Вы уж объясните нам, сиротам, дорогие наши кудесники,  — обратился к Змею и Лебеди Добрыня,  — отчего кладенец этот действует, и какая в нем сила великая?
        — Ну хорошо,  — Лебедь вздохнула.  — Колечко берет колдовскую силу извне и направляет в одну сторону по центру кольца, очень узконаправленно. Такое колечко сейчас у папы. Папочка может точку, куда направлена исходящая из кольца сила, корректировать даже усилием воли…  — Лебедь гордым взглядом окинула товарищей.  — Да он свое имя может выжечь на любой скале в мире, не выходя из дворца!
        — А половинка кольца?  — спросила Алена.  — Ведь именно половинка, прицепленная к мечу, превращает его в кладенец?
        — У половинки кольца идет большее рассеяние колдовской силы. Дальность, на которой эта сила действует разрушительно, становится куда меньше. И уже не в одной точке, а в плоскости. Из половинки кольца выходит пучок силы по форме очень похожий на клинок. Когда я, разломив кольцо, увидела это, то сразу подумала, что можно прицепить половинки к мечам…
        — А если половинку разломить еще пополам?  — предложила Алена.  — Так вы можете не ссорясь поделить этот проклятый меч.
        — А что?  — оживился Змей.  — Тогда рассеянье колдовской силы будет еще больше. Уже не в плоскости, а, наверное, широким пучком… Меча-кладенца из четвертушки не сделать. Но вбирать в себя энергию он будет все также. Получится два хороших защитных амулета, да?  — он обрадовано глянул на Лебедь.
        — Да,  — неохотно согласилась она.
        — Ну так поделите и не ссорьтесь!  — потребовала Алена.
        — Только пусть она поклянется, что сразу разломит половину колечка,  — кивнул на Лебедь Горыныч.  — Пусть на воде поклянется!..
        Царевна Лебедь оглядела товарищей, не встретила ни в ком сочувствия, глубоко вздохнула и, положив руку на воду, тихо прошептала:
        — Клянусь,  — по воде быстро побежали несколько радужных кругов, еле заметных для глаз.  — Ну, теперь-то ты, Горыныч, доволен?
        — Вполне,  — улыбнулся Змей, и зеленые искорки сверкнули в его глазах.  — А теперь слушайте внимательно. Обмен — не лучший вариант. Можно сделать все намного проще…

* * *

        Спустя полчаса, так и не найдя ни своих коней, на Ланселота, ни его следов, рыцари обратились за помощью к Черномору. Тот долго ворчал, а потом нашел какой-то изогнутый прутик, взял его в руки и принялся ходить по пляжу.
        — Триста лет такой ерундой не занимался… Непостижимо! Без инструментов, не зная расположения звезд… Я буду сильно удивлен, если хоть что-нибудь найду,  — недовольно бубнил Черомор, однако продолжал ходить.
        Добрыня, Алеша и увязавшаяся с ними Алена, тем временем, засели в лесу, в нескольких десятках шагов от стоянки рыцарей.
        — Сейчас он найдет какой-нибудь след,  — прошептал Алеша,  — и углубится в лес… Вот тут мы его и повяжем. Знать бы только, куда его понесет с этой лозой…
        — Надо действовать наверняка,  — перебил его Добрыня.  — Пойдет он, скорее всего, по тропинке. Тропинок в лесу немного. Я сейчас подползу к лагерю с другой стороны, ты карауль с этой. Он сам на кого-нибудь из нас выйдет. Потом в мешок его, и отходим. Встретимся на полянке.
        — А я…  — попыталась проявить инициативу Алена. Но Добрыня тут же шикнул на нее:
        — А ты сиди тихо, и никуда не суйся, а то как бы нам потом тебя спасать не пришлось.
        Алена обиженно замолчала.
        Некоторое время Черномор бессмысленно расхаживал по пляжу. Лев Ивейна подозрительно поглядывал на колдуна и, каждый раз, когда Черномор проходил мимо него, проявлял свое недовольство, утробно урча и дергая хвостом. Рыцари, первое время толпой ходившие за Черномором, видя, что у него ничего пока не получается, разбрелись по лагерю и принялись готовить завтрак. Вдруг, лоза завертелась у карлика в руке. Он прошептал что-то, и лоза, остановившись, указала ему на воду.
        — Та-ак. Очень интересно!  — обрадовался Черномор и двинулся к озеру.
        «Горыныч!  — мысленно обратилась к Змею Алена.  — Ты Черномора видишь?»
        «Конечно».
        «Как думаешь, он может сейчас сообразить, что Ланселот вместе с конем прыгнул в воду?»
        «Может. Но это дело поправимое».
        Когда Черномор был уже у воды, стрелка лозы неожиданно отклонилась в сторону. Колдун удивленно повел бровью, но двинулся в указанном направлении.
        «Змей! Это ты ведешь его?»
        «Конечно»,  — Алена очень ясно представила себе самодовольную улыбку Горыныча.
        «А можешь вывести Черномора на нас? На меня?.. Тут Алеша рядом в засаде сидит».
        «Вижу. Сейчас сделаю…»
        Черномор, замерший было посреди пляжа с нервно рыскавшей то в одну, то в другую сторону лозой, действительно, вскоре двинулся в направлении леса. Лоза повела его по одной из еле заметных тропинок между кустов. Рыцари, похоже, даже не заметили, что карлик скрылся из их поля зрения. Увлеченно бормоча какие-то заклинания себе под нос, Черномор подошел к дереву, за которым притаился Алеша. Богатырь коротко и хлестко ударил колдуна ногой в живот. Тот, захрипев, выронил из рук лозу и схватился за ушибленное место. Алеша одним махом накинул на карлика мешок, и, повалив его наземь, начал обматывать пленника веревкой. Черномор попытался было крикнуть что-то вроде «помогите», но Алеша, несколькими пинками пресек всяческие звуки и шевеления внутри мешка. До берега видимо все же донесся невразумительный сдавленный выкрик. Рыцари стали обеспокоено оглядываться, даже выхватили мечи. Персиваль, указав кладенцом в направлении Алеши с Аленой, неуверенно произнес:
        — По-моему оттуда.
        — Пора уходить,  — прошептала Алена, на что Алеша Попович только кивнул и продолжил деловито обматывать мешок с Черномором веревкой.
        — Помогите!  — раздалось вдруг с другой стороны леса, и рыцари стремглав бросились туда.
        — Молодец, Добрыня,  — радостно улыбнулся Алеша и, взвалив мешок на плечо, скомандовал Алене.  — Уходим.
        Рыцари с воинственными криками, размахивая мечами, бросились в лес. Добравшись до оговоренной поляны, Алеша и Алена увидели там дожидавшегося их Добрыню. Глянув на висящий у Алеши за плечами мешок, из которого торчали только ноги в кожаных сандалиях с загнутыми кверху концами, Добрыня удовлетворенно кивнул.
        — Теперь надо пробраться вдоль тропинки к лошадям…
        И тут они услышали звук приближающихся шагов.
        — Ложись!  — прошипел Алеша и все трое резко упали грудью на землю, почти полностью скрывшись в высокой траве.
        На опушку выскочил Гавейн. В его левой руке был щит, а в правой — меч. Нервно окинув поляну взглядом, он увидел еще одну тропинку и бросившись по ней бегом, моментально скрылся из виду.
        Алена облегченно вздохнула.
        — Вот ведь бестолочь британская,  — ухмыльнулся Алеша.  — С трех шагов нас в траве не углядел.
        — Повезло ему, что не углядел,  — хмуро заметил Добрыня. И только тут Алена заметила, что в его руках лук, а на луке стрела с острым бронебойным наконечником.  — Ну, что стоим? Пошли за ним следом. Нам как раз по той тропинке надо следовать.
        Мешок с Черномором пошевелился и жалобно застонал.
        — Молчать,  — Добрыня пару раз пнул по мешку. Шевеления и стоны прекратились.  — Эх, жаль, что он в мою сторону не пошел,  — богатырь недобро глянул на мешок.  — А теперь нехорошо как-то, над связанным глумится. Сидит, молчит, скотина. Выходит, вроде его и не за что… Ладно,  — махнул он рукой,  — пошли к лошадям.
        Друзья аккуратно обошли стороной гомонящих и то и дело зовущих Черномора и Ланселота рыцарей.
        — Они ведь совсем по лесу ходить не умеют,  — удивилась Алена.
        — А откуда им уметь?  — пожал плечами Алеша.  — Я читал, что они только верхом, да в чистом поле горазды. А всякую остальную войну считают делом недостойным… Вот, только между собой и сражаются. На этих, как их… турнирах.
        На небольшой полянке, где богатыри ожидали увидеть своих коней, было пусто. Зато множество следов говорило за то, что богатырских коней увели случайно наткнувшиеся на них рыцари.
        — Да что же это, в самом деле?  — возмущенно всплеснул руками Добрыня.  — Как мой Бурка-то позволил, а? Ведь он же никого к себе не подпускал!..
        — А мой Огонек?  — подхватил Алеша и обиженно махнул рукой.  — Больше ни одного пряника от меня не получит. Небось, с чужими-то хозяевами поумнеет… А потом, как кладенец отнимем, так и лошадей своих заберем.

* * *

        По дороге Добрыня нашел в лесу ямку поглубже, сунул в нее Черномора и, привалив сверху трухлявым стволом, присыпал, для маскировки, ветками и сухой листвой.
        — Пусть тут пока поваляется. А когда все решится, заберем его. Запомни, Алеша, где мы его спрятали.
        Алеша в ответ лишь рассеянно кивнул.
        — А потом привезем его в подарок князю Владимиру,  — радостно потер руки Добрыня.
        — А ты уверен, что князь такому подарку обрадуется?  — с сомнением спросила Алена. Но Добрыня лишь легкомысленно хмыкнул.
        — Он князь, он и рассудит. Ему по должности думать положено, что с такими вот делать… Может, на цепь посадит, а может велит голову срубить.
        Через четверть часа рыцари, так и не найдя ни Ланселота ни Черномора, вернулись в свой лагерь и начали совещаться. Богатыри смотрели на них с противоположного берега озера. Расстояние в этом месте было небольшим, так что даже долетали некоторые слова из разговора. Добрыня с Алешей притаились с луками в прибрежных кустах. Алене они подыскали «наблюдательный пункт» немного в сторонке, за поваленным деревом, строго наказав не высовываться.
        Рыцари круглого стола спорили о том, что дальше делать. А Бурка и Огонек — богатырские кони Добрыни с Алешей, приведенные под узцы Персивалем и Ивейном, послушно стояли в стороне от кострища, перефыркиваясь о чем-то между собой.
        — Кабы с нами был Илья Муромец, так без чародейства бы всякого разнесли мы в пух этих рыцарей,  — прошептал Алеша Попович.  — Ну зачем Огонек их послушался?
        Персиваль вдруг оглянулся, словно бы услышав что-то. Отошел от продолжавших спорить рыцарей и направился к озеру.
        — Тсс!  — прошептал Алеша и довольно улыбнулся.  — Сейчас вы увидите, как моя Лебедушка будет его морочить.
        — Да,  — громко произнес, тем временем, Персиваль.  — Да. Я — рыцарь круглого стола. Мое имя — сэр Персиваль,  — и он отвесил в сторону озера галантный поклон.
        Остальные рыцари, прекратив препираться, удивленно оглянулись на разговаривающего с озером Персиваля. А он, тем временем, продолжал.
        — Да… Да… Нет… Конечно… Где он?!  — Персиваль обрадованно улыбнулся и отсалютовал рукой.  — Привет, Ланселот!.. Да. Я готов… Прямо сейчас?  — юноша нахмурился. Но потом решительно кивнул.  — Хорошо,  — и, вынув из ножен меч-кладенец, перехватил его рукой за лезвие. Затем, подшагнув прямо к воде, Персиваль протянул меч рукоятью к озеру.
        К нему тотчас же подскочили встревоженные рыцари.
        — Стой!
        — Ты что творишь, парень?
        — Кому это ты собрался его отдавать?
        Персиваль, снисходительно улыбнувшись, глянул на рыцарей.
        — Посмотрите в воду… Вон та прекрасная дама в белом — дева Лебедь, владычица озера. Это она помешала тогда взять волшебный меч злобному Заморышу, младшему брату нашего благодетеля, Блэкмара. А потом она помогла сэру Ланселоту похитить у дракона нашу милую королеву Джиневру.
        — А вот и Ланселот с королевой!  — радостно указал пальцем Гавейн, внимательно вглядевшись в водную гладь.
        — Но почему он несет королеву на руках?  — поспешил спросить Ивейн.
        — Ланселот похитил королеву, но не смог ее разбудить,  — принялся объяснять Персиваль.  — Наверное, дракон усыпил ее своим колдовством. Ланселот унес ее спящей. Надеюсь великий Мерлин сумеет расколдовать Джиневру…
        — Но зачем тогда Ланселоту меч, если он уже спас королеву?  — нахмурился Ивейн.  — Нет ли здесь новой ловушки Врага? Может, это вовсе не Ланселот? Помнится, злобный волшебник, чтобы обмануть нас, уже принимал вид Блэкмара, и внешне они были ничем неотличимы… И почему ты рассказываешь нам все это, а сами мы ничего не слышим?..
        — Лишь избранный, держащий в руках волшебный меч, должен решать, отдать ли его Ланселоту,  — разнесся над озером голос царевны Лебедь.  — Но если вам так необходимо самим во всем убедиться, то я и во всеуслышанье могу сказать — ужасный дракон узнал о похищении королевы и теперь преследует нас. Дорога каждая минута! В любой момент он нас может настигнуть, и тогда, без помощи магического меча мы погибли!.. Ланселот с Джиневрой сейчас далеко, но я, владычица озера, смогла связать вас соединяющей нитью. Ланселот видит вас в зеркальной глади источника также, как вы видите его в озере. Через эту магическую воду вы можете передать ему один предмет. На большее у меня, увы, не хватит силы… Торопитесь же, благородные воины! От вашего решения сейчас зависит судьба вашей королевы и вашего друга!
        Рыцари переглянулись, и ни один из них не возразил Персивалю. Юноша протянул меч перед собой. Ланселот из глубины озерной глади шагнул навстречу Персивалю, протянув свою руку. Кисть руки высунулась из воды. Разбив изображение, по водной глади побежали круги.
        Персиваль, сделав еще шаг, и погрузившись в воду до колен, сумел дотянуться до протянутой кисти и вложил в нее рукоять меча-кладенца. Рука отсалютовала рыцарям… И тут в воду, в двух шагах от руки, словно ударила белая молния. Холодный ветер смерчем взвился над озером, поднимая вихрь маленьких льдинок, а вода мгновенно покрылась толстой коркой льда. Рука, сжимающая меч дернулась, по льду пробежали трещины, но новый удар холода по воде замуровал ее окончательно. И в тот же миг на руку с мечом с неба обрушился черный перепончатокрылый ящер.
        «Кощей!  — мурашки побежали по спине у Алены.  — Значит, нам все-таки не удалось его обмануть…»

        Глава 12

        Старого волка в тенета не загонишь.
    Народная мудрость.

        На секунду все замерли от ужаса и удивления. Черный птеродактиль вцепившись когтистой лапой в меч-кладенец у перекрестья, попытался вырвать его из руки. Но рука не разжималась, и даже попыталась взмахнуть мечом, стараясь зацепить Кощея. Добрыня, вскочив из-за кустов, пустил в птеродактиля стрелу и пробил ему крыло. Кощей дернулся и в сторону Добрыни полетела горсть острого льда. Богатырь кинулся наземь и всем телом вжался в песчаную почву берега. А ледышки, просвистев пулеметной очередью у него над головой, изорвали в клочья кусты бузины и застряли в стволе раскидистой ивы. На Кощея по оледеневшей воде уже бежал Ивэйн с обнаженным мечом. Гавейн, вскочив на Огонька, пытался его укротить, а Персиваль все не мог выдернуть изо льда свои замурованные ноги. С воинственным криком Ивэйн, подпрыгнув, ударил птеродактилю в голову, но тот увернулся, и рыцарь, плюхнувшись на лед, прокатился по нему почти до противоположного берега. Птеродактиль исступленно замахал крыльями и уперся одной из лап в лед, пытаясь вырвать меч. Изо льда в том месте, где торчала рука, вдруг повалил пар, окутывая Кощея белым        На птеродактиля, тем временем, кинулся, верхом на Огоньке, с копьем на перевес сэр Гавейн. Богатырский конь прыгнул на лед, заскользил в направлении боя и провалился, проломив истончившуюся ледяную корку. Лед треснул со всех сторон от сжимающей меч руки, и Кощей начал вытягивать вверх того, кто держался за кладенец. Это был Горыныч, с которого уже сползало обличье Ланселота. Вот из-подо льда показалась его голова, плечи. Левой рукой Змей тут же нанес сокрушительный удар под-дых черному ящеру, а затем принялся выламывать ему лапу.
        Вырвавшийся из ледяного плена Персиваль метнулся в лагерь за копьем. Гавейн, вцепившись в гриву пытающегося выплыть коня, заорал что-то нецензурное на одном из кельтских наречий, а Ивэйн, забравшись на большую льдину, стал подбираться к Кощею со спины, подгребая левой рукой и мечом. Алеша с Добрыней, высунувшись из кустов с луками наизготовку, растерянно смотрели на свалку в озере.
        — Куда стрелять-то, Добрыня? Мы ж этих дурней заденем?!
        — Погодь маленько. Оно сейчас взлетит!
        Кощей, взвыв от боли, с силой притопил Змея и снова ударил в озеро холодом. Горыныч замер, со всех сторон скованный льдом. Тут по застывшему озеру на Кощея бросился лев Ивейна. Вцепившись зубами и лапами в брюхо ящера зверь зарычал, но рык его тут же перешел в испуганный визг и мяв. Птеродактиль ударом лапы сбросил его с себя и лев покатился прочь, оставляя выпущенными когтями глубокие борозды во льду. Вслед за львом на Кощея бросился сэр Ивейн. Лед вокруг Змея снова стал таять, взмыли вверх клубы пара. Гавейн пешим выскочил на лед и с мечом бросился к Кощею. Огонек, оказавшись на берегу, принялся стряхивать с себя воду.
        Черный ящер суматошно забил крыльями, выдергивая из воды Змея. Гавейн успел добежать до Кощея по подтаявшему льду и нанес сокрушительный удар своим мечом по лезвию кладенца. Ржавый клинок разломился почти у самого перекрестья. Плюхнувшись в ледяное крошево лезвие моментально пошло ко дну. Персиваль с берега метнул копье. И тут Кощей окончательно выдернул Змея из воды, и резко поднялся ввысь. Копье пронзило грудь Змея. Алена закричала от ужаса.
        — Опять!..  — немыслимая мука отразилась на лице Персиваля.  — Проклятье на мою бестолковую голову!  — юноша, в ужасе закрыл лицо ладонями.  — Будь прокляты все копья на свете! Я хотел спасти, но убил Ланселота…
        Алеша с Добрыней выстрелили по птеродактилю, но белая вьюга разметала стрелы в стороны. Кощей взмыл вверх и ударил Змея по голове, а потом сомкнул свои челюсти на запястье руки Горыныча, держащей рукоять меча-кладенца. Змей свободной рукой выдернул из себя копье и снизу вверх ударил им Кощея. Крылья черного ящера подломились и с душераздирающим воплем сцепившиеся в схватке противники рухнули куда-то за лес.

* * *

        — Скорее туда!  — вскочила с места Алена.
        Следом за ней рванулись Алеша с Добрыней.
        «Лебедь! Лебедь, ты где?..  — мысленно прокричала Алена — Ты жива?»
        Над их головами откуда ни возьмись забила крылами большая белая птица.
        «Бегите за мной! Я видела, куда они оба упали».
        Через несколько минут сумасшедшего бега через лесную чащу они выскочили на широкую поляну. На траве лежал Горыныч в человеческом облике и стонал. Подлетев, Лебедь помогла ему подняться. Встав на ноги, Змей посмотрел вслед улетающему в даль Кощею и зло прошипел что-то сквозь зубы.
        — Змей! Ты жив?  — подбежала к нему Алена.  — Что случилось?
        — Где меч?  — тихо спросила Лебедь.
        Змей лишь молча указал на все уменьшающуюся черную точку в небе. И только тут Алена заметила, что у Горыныча ниже локтя нет правой руки.
        — Что с рукой?.. Что он с тобой сделал?!
        — Откусил,  — удивился вопросу Горыныч.  — Иначе как бы он забрал у меня кладенец?.. Ну ничего, это не надолго… Я ему хорошо крылья подрал, так что сейчас быстренько догоню…  — и Змей, высоко подпрыгнув, на лету распахнул руки в перепончатые крылья, а уже через миг драконом взмыл в небо и помчался в погоню.
        — Стой! Горыныч, подожди! У него же кладенец!..  — Лебедь замолкла и бессильно опустила руки. Горыныч был уже маленькой зеленой точкой на горизонте.  — Вряд ли он теперь меч у дяди отнимет. Лишь бы сам не пропал.
        Сзади раздался стук копыт и на поляну вылетели мокрый лев и два мокрых всадника — Ивейн и Гавейн. Оказавшись на поляне они остановились и удивленно уставились на Алену и Алешу с Добрыней.
        — Куда они делись?  — спросил, наконец, сэр Ивейн.
        — Кто они?  — хмуро глянул на рыцарей Добрыня.
        — Эти двое… Которые дрались из-за меча…  — Ивэйн оглядел друзей, подозрительно сощурившись.  — Ведь они упали сюда!
        В чаще снова раздался треск веток и на поляну выскочил Персиваль с мечом наизготовку. Богатыри шагнули им навстречу, заслоняя Алену. Но тут величественно выступила вперед Лебедь, в ослепительном блеске жемчужного кокошника и шелковых одежд. Рыцари замерли, ошеломленные.
        — Мне нужна чаша и чистая вода,  — Лебедь повелительно протянула руку.
        Рыцари восхищенно поклонились Лебеди, и стали оглядываться в поисках воды и чаши.
        — Вода есть вот тут,  — Добрыня уверенно подошел к Бурке и отвязал притороченный к седлу бурдюк.
        — А для чаши сойдет любой из ваших шлемов, о, благородные воины,  — театрально повела рукой Лебедь.  — Лучше вот этот. Из него, наверное, вытекать не будет,  — и она указала на шлем сэра Персиваля.
        Рыцарь растерянно пожал плечами и, сняв свой конический шлем, протянул его царевне Лебедь. Та, приняв его в руки, глянула внутрь и кивнула.
        — Пойдет. Лейте воду.
        Добрыня наполнил перевернутый шлем до краев, заткнул бурдюк и снова приторочил его к седлу Бурки. Лебедь, держа шлем на полусогнутых руках перед собой, стала что-то шептать над водой. Алена, богатыри, а затем и рыцари сгрудились вокруг нее, наблюдая за тем, что же появится в шлеме. Когда на воде улеглась легкая рябь, они увидели, как разъяренный, пышущий огнем дракон гонится за птеродактилем, сжимающим в одной из лап обломок меча-кладенца. Вот Змей уже почти настиг черного ящера. Попытался ударить его когтем, но тот увернулся, кувыркнувшись через брюхо. И тогда дракон обрушил на ящера мощный поток огня. Однако, пламя, дойдя до Кощея бесследно исчезло, а, секунду спустя, Кощей взмахнул обломком меча и из этого обломка на Горыныча вылилось все его пламя. Неуклюже кувыркнувшись в воздухе, охваченный колдовским пламенем дракон рухнул вниз. Алена ахнула. Горыныч остановил свое падение лишь над самой землей. Зло глянув на удаляющегося черного ящера, Змей плюнул огнем вниз, и, припадая на левое крыло, полетел в противоположную сторону. В том месте, куда попал плевок Грыныча, в небо взвился дым и языки
огня — занимался лесной пожар.
        — Ну вот и все,  — Лебедь выплеснула воду и протянула мокрый шлем сэру Персивалю.
        — Теперь заржавеет,  — озабоченно поглядел внутрь шлема рыцарь.  — Надо бы хоть жиром что-ли смазать…
        — За то, что ты, благородный воин, не пожалел своего имущества для общего дела, благословляю твой шлем, и пусть никакой меч теперь не сможет пробить его с первого удара!  — торжественно произнесла Лебедь, простерев руку над шлемом.
        Удивленно осмотрев шлем, Персиваль довольно улыбнулся и, немедленно одев его на голову, гордо подбоченился.
        — Ответь нам, о дева-Лебедь! Что же стало с волшебным мечом?  — поклонившись спросил Гавейн.
        — И что случилось с Джиневрой и Ланселотом?  — встревоженно добавил Ивейн.
        Царевна Лебедь, глубоко вздохнув, начала рассказ:
        — Коварный дракон прознал про наш план переправить меч-кладенец Ланселоту. Это он приняв облик вашего друга протянул из озера руку и взял меч. Но злой волшебник Кощей, брат Черномора…
        — Волшебника Блэкмара?  — уточнил Ивейн.
        — Да… Тот самый, что один раз уже пытался обманом выманить у вас меч,  — кивнула Лебедь.  — Он не оставил надежды завладеть кладенцом. В образе черного летающего ящера налетел он на озеро… Кощей думал, что меч держит Ланселот, и рассчитывал легко победить человека, сковав его холодом. Но нарвался на Змея Го…  — Лебедь осеклась.  — Короче, на дракона.
        — Слава Господу нашему!  — прошептал Персиваль.  — Значит я не убил Ланселота.
        — Я позвала себе в помощь этих витязей,  — Лебедь указала на Алешу и Добрыню,  — И их сестру, фею озера, Алену, я тоже позвала, чтобы помочь Ланселоту выкрасть королеву Джиневру. Но козни ужасного дракона…
        — Кхе-кхе,  — раздалось у нее за спиной.
        Лебедь, вздрогнув, оглянулась.
        На краю поляны, нехорошо улыбаясь, стоял Черномор, собственной персоной.
        — А меня в мешок засунуть — это тоже козни ужасного дракона?  — с вызовом спросил он у Лебеди и выразительно глянул на сапоги Алеши Поповича.
        Алеша смущенно потупился, а Лебедь, радостно улыбаясь, бросилась Черномору в объятия.
        — Я всегда восхищалась твоей догадливостью, дядя! Как хорошо, что ты сам сумел вырваться из плена!.. А мы как раз хотели обсудить план твоего спасения…
        — Крепче надо было связывать,  — буркнул Алеше Добрыня.
        — Да я вроде крепко…  — развел Алеша руками.
        — Нет уж, птичка! Давай разберемся!..  — взвизгнул Черномор, вырываясь из навязчивых объятий племянницы.  — Кто предупредил о мече Змея?.. Куда вы дели Джиневру и Ланселота?!
        — А Змей что, по-твоему, сам не мог обнаружить, что к нему едут эти… благородные рыцари?  — вмешалась в спор Алена.
        — Уж со Змеем-то, чья бы корова мычала, а твоя бы…  — перебил ее Черномор, пренебрежительно махнув рукой.
        Но эту руку тут же перехватил и сжал в своих крепких пальцах Добрыня.
        — Ты Алену-то не трожь, Черноморище! Не маши руками, не охальничай. А то я твои ручки повыверну, да бородку всю, по волосу, повыдерну!
        — Сдается мне, что этот мужлан хочет обидеть нашего благодетеля, волшебника Блэкмора!  — недовольно нахмурился сэр Гавейн.
        Рыцари, переглянувшись, положили руки на эфесы мечей. Песочного цвета лев, тряхнув еще не высохшей гривой, недобро заворчал и, подойдя к людям поближе, встал по правую руку от Ивейна.
        Алеша Попович поудобнее перехватил лук и потянул из колчана стрелу, а Добрыня, не выпуская руки Черномора, зашел ему за спину, превратив карлика в эдакий живой щит против рыцарей.
        — Не сметь ссориться! Прекратите немедленно!!!  — властно вскрикнула царевна Лебедь и воздела правую руку к небу. Резкий порыв ветра подхватил и развеял грозной короной ее золотые волосы. Где-то далеко громыхнули раскаты грома.  — Добрыня. Отпусти Черномора. Ничего плохого он сейчас сделать не может.
        — Все плохое он уже сделал,  — зло сверкнул глазами Добрыня. Но руку волшебника, все-таки, выпустил.
        — Так ответь нам, дева-Лебедь. Где сейчас сэр Ланселот и прекрасная Джиневра?  — вновь повторил Персиваль.
        — И что случилось с волшебным мечом, который вы называете «кладъенес»?  — подхватил Ивейн.  — Меч сломан? Он потерял свою силу?
        — Да ничего он не потерял!  — простонал Черномор.  — Это вы его потеряли! И теперь кладенец у Заморыша! Если бы вы слушались моих указаний и никому не отдавали меч… И если бы ты, Лебедь, со своей бандой, не строила тут всяческие…
        — Если ты не заткнешься, я тебя заживо похороню, головешка,  — прошипел ему на ухо Добрыня Никитич и Черномор, испугано осекшись, отошел от богатырей подальше.
        — Что случилось, то случилось,  — снова вмешалась Алена.  — Теперь меч-кладенец у Кощея. И, как я понимаю, такое положение вещей никого из присутствующих здесь не устраивает. А значит, мы должны объединить свои силы против Кощея. Хотя бы на то время, пока не отнимем у него меч-кладенец.
        — Однако, в прошлом году,  — Черномор обличительно указал на Алену пальцем,  — ты действовала против меня, заодно с Заморышем!
        — Да, но узнав поближе пакостный характер Кощея, я зареклась впредь иметь с ним дело,  — честно призналась Алена.
        — Так где же, все-таки, Ланселот и Джиневра?  — в который раз спросил Персиваль.
        — Да! Где наша королева?  — снова заволновались остальные рыцари.
        Лебедь, нервно оглядевшись, предложила:
        — Я сейчас слетаю, посмотрю, как они там, ладно?.. Дракон весь изранен собственным пламенем. Вряд ли он сейчас кинется на Ланселота. Как только я узнаю, что с ними, так сразу вам сообщу… Только не подеритесь тут без меня. Возвращайтесь к озеру, я прилечу туда…  — и, не дав им времени ответить, Лебедь взвилась в небо белой птицей.
        — Ну что? К озеру?  — предложила Алена, проводив птицу взглядом.
        Рыцари согласно закивали. Сэр Ивейн попытался вскочить на Огонька, но коня уже крепко держал под уздцы Алеша Попович.
        — Это мой конь, и я на нем поеду,  — заявил богатырь.
        Рыцарь от подобной наглости сперва растерялся, но потом, набрав в легкие воздуха, возмущенно выпалил:
        — Это мой конь! Я нашел его в лесу, и готов сразиться с любым, кто…
        — Я с конокрадами не сражаюсь,  — прервал его Алеша.  — Я их убиваю.
        Ивейн, густо покраснев, открыл было рот, чтобы сказать что-то в ответ, но на его плечо легла тяжелая рука Добрыни Никитича.
        — Тебе же человеческим языком объяснили,  — укоризненно наклонив голову на бок, внятно и громко, как глухому, разъяснил богатырь.  — Это кони наши, богатырские. Как нашли вы их в лесу, оседланных, сытых, да холеных, да расчесанных… Неужели в ваши головы… рыцарские не пришло, что лошади не дикие? И что коли они вами найдены, значит кем-то были потеряны,  — и Добрыня, отодвинув от Бурки опешившего Ивэйна, вскочил в седло.
        — А… А где же тогда их лошади?!  — возмущенно замахал руками Черномор.
        — Разбрелись, видно, за ночь по-лесу…  — невинно развел руками Алеша.  — Когда Лебедь вернется, попрошу ее… Высоко летает моя милая. Сверху лошади мигом отыщутся.  — Алеша протянул руку Алене.  — Садись, подвезу.
        — Садись, Черноморушка, и ты. Устал, чай, пешком-то ходить,  — «ласково» улыбаясь предложил карлику Добрыня. Но тот, нервно вздрогнув, отрицательно замотал головой.  — Ну, как знаешь,  — пожал Добрыня плечами.
        Так, недоверчиво поглядывая друг на друга, они и добрались до лагеря рыцарей на Длинном озере.

* * *

        Через полчаса над озером разнесся голос Лебеди.
        — Я нашла их!.. Перенесла в свой дворец. Всех вас туда приглашаю.
        Лебедь белой птицей спланировала на пляж и обернулась девушкой.
        — Сейчас я открою в озере путь ко дворцу,  — Лебедь провела рукой над водой. В озере у берега образовалось золотистое окошко с расплывчатыми краями.  — Смело шагайте в воду, благородные рыцари, и вы тут же окажетесь в моем дворце.
        — А как же наши кони?!  — возмущенно воскликнул Ивэйн.  — Мы никуда не пойдем отсюда, пока не найдем наших верных коней.
        Лебедь тяжело вздохнула.
        — Хорошо, я отыщу ваших лошадей… позже. А сейчас нам необходимо скрыться от глаз врага. Ведь дракон в любую минуту может напасть, а кладенца у вас уже нет. И, прошу вас, поторопитесь, я не могу долго держать этот волшебный путь открытым.
        Поколебавшись, рыцари направились к озеру. Богатыри, отпустив своих коней в лес, первыми шагнули в золотую воду, за ними рыцари. Черномор замешкался на берегу и сделал галантный жест, предлагая девушкам идти первыми.
        — Нет уж, дядя, только после тебя,  — Лебедь выразительно глянула на Черномора, тот вздохнул и покорился. Царевна взяла Алену за руку и они последними шагнули к воде. Но замерли, услышав жалобное мяуканье.
        — Ой!  — всплеснула руками Алена.  — Рыцари забыли своего льва!
        Зверь, подойдя к воде, потянулся к ней лапой, опасливо тронул водную гладь и снова жалобно замяукал.
        — Вот только льва мне еще во дворце не хватало,  — вздохнула Лебедь.  — Перетащила я в прошлый раз Ланселота с конем себе во дворец, так он там такое устроил… Нет уж. Погуляет пока лев в ближайшем лесу, не развалится. А там, за лошадями рыцари вернуться, вот и его заберут.
        — А где, кстати, рыцарские лошади?  — поинтересовалась Алена.
        — Надо будет спросить у Алеши, куда они их спрятали,  — кивнула Лебедь, и девушки шагнули в золотистую воду.

* * *

        Ланцелот и Джиневра спали непробудным сном в богатых покоях дворца Лебеди, на двуспальной кровати под шелковым балдахином.
        — Что с Ланселотом?  — заволновался Персиваль.  — Неужели дракон заколдовал и его?
        — Увы…  — Лебедь притворно вздохнула.  — Я не в силах снять с них заклятье сна.
        — И когда это Горыныч успел?  — спросил Черномор, подозрительно оглядывая спящих.
        — Вот, успел,  — скорбно вздохнула Лебедь, уничтожающе глянув на Черномора.
        — Нет уж! Ты мне подро…
        Добрыня, подойдя сзади, приобнял калика за плечи. Тот замолк и нервно съежился у него под рукой.
        — Ты напрасно боишься да волнуешься,  — нараспев сказал богатырь.  — Победим дракона проклятого, так они ото сна и поднимутся.
        — Что-то я не пойму,  — в полголоса спросила Алена царевну Лебедь.  — Когда в прошлом году я была у тебя на свадьбе, один морской житель меня уверял, что наложить заклинание, чтобы человек с суши не захлебнулся под водой, очень трудно. А ты столько людей уже во дворец притащила. А Ланселота, так еще и вместе с лошадью?
        Лебедь гордо улыбнулась.
        — Я тут над дворцом немного поколдовала. В нем теперь никто из сухопутных не захлебнется. Пока наружу не попытается вылезти. Ну, а вылезти им э… экран не дает. У меня ведь на суше много знакомых.
        — Знал бы мой дядя, король Артур, что Джиневра и Ланселот будут спать под одним балдахином,  — покачал головой Гавейн.
        — В таком сне греха нет,  — успокоил его Ивейн. Потом, склонившись над спящим, он вынул из ножен Ланселота меч, и положил его между рыцарем и королевой.
        Другие рыцари удовлетворенно закивали. Богатыри удивленно посмотрели на них, но промолчали.
        — А теперь, мои гости желанные, пожалуйте в зал,  — радостно пригласила царевна Лебедь.
        Цветные витражные стекла, узорчатый мраморный пол, лепные потолки с позолотой… Зал был роскошный, но пустой. Гости замерли у входа, потрясенные красотой. А царевна, выйдя на середину зала, театральным жестом взмахнула правой рукой. Со всех сторон полилась нежная музыка, а на мраморе возник большой, покрытый расшитой скатертью стол, сервированный на восемь персон. Затем Лебедь взмахнула левой рукой и на столе появился десяток блюд с разнообразнейшей едой.
        После сытного обеда и сладкого вина на десерт настроение у всех поднялось. Даже Черномор отмяк и начал благодушно улыбаться. Лирическая музыка сменилась веселой. Лебедь щелкнула пальцами, и из боковых дверей, пританцовывая выплыли обворожительные полуобнаженные русалки. Они закружились в соблазнительном танце, улыбаясь и лукаво подмигивая рыцарям. Черномор и Добрыня тоже начали было подмигивать русалкам, а Алеша, подсев к Лебеди, обнял ее за плечи. Но царевна серьезно прошептала:
        — Делу время, а потехе час. Прежде чем расслабляться, пойдемте-ка, обсудим, как нам быть дальше.
        Черномор и богатыри понимающе кивнули. Вместе с Аленой они поднялись и проследовали следом за Лебедью в кабинет. Покидая зал Алена на секунду оглянулась. Обалдевшие от вина и русалок рыцари, похоже, даже не заметили, что их кампанию кто-то покинул.

        Глава 13

        Худой мир лучше доброй ссоры.
    Народная мудрость.

        Кабинет у царевны Лебедь был роскошный. Пол и стены покрыты ворсистыми узорчатыми коврами из водорослей. Вокруг небольшого столика стояли изящные кресла с резными подлокотниками из моржовой кости. Вино и фрукты с поверхности завлекательно расставлены на столике. Когда все вошли в кабинет и расселись, Лебедь, плотно прикрыв дверь, прошептала что-то и щелкнула пальцами.
        — Ну вот. Теперь можно и поговорить,  — она, успокоено выдохнула и уселась в свое кресло.  — Эта комната теперь ото всех закрыта. Даже от папочки.
        — Предусмотрительно,  — кивнул Черномор.  — Он явно будет удивлен, если узнает, что ты готова объединиться со мной против своего давнего приятеля — Кощея… А еще более удивятся рыцари, если узнают, что вы действовали заодно с Горынычем… Ведь заодно?  — и он торжествующе посмотрел на Лебедь и на Алену.  — Уж сознайтесь. Сейчас-то скрывать ни к чему.
        — Вредить нам — не в твоих интересах,  — покачала головой Лебедь.  — Во первых, ты сейчас совершенно беззащитен. Почти без бороды, и без всех своих колдовских штучек. А во вторых…
        — А все из-за вас!  — взвизгнул Черномор, обличительно указав пальцем на Лебедь и богатырей.
        — Мы и не скрываем,  — довольно улыбнулся Добрыня Никитич.
        — Хватит ругаться,  — покачала головой Алена.  — Давайте лучше думать, как отобрать кладенец у Кощея.
        — Правильно,  — поддержал ее Добрыня.  — Кто прошлое помянет, тому глаз вон!  — он стукнул кулаком по столу и выразительно глянул на Черномора.
        Карлик тороплива прикрыл глаз рукой.
        — Лебедь, уйми своих дуроломов! А не то я за себя не ручаюсь!..
        Добрыня, внимательно глядя на Черномора, начал медленно подниматься из-за стола.
        — Не надо!  — взвизгнула Лебедь.  — Ты мне тут вдребезги все разнесешь!.. Дядя просто не понял тебя,  — Лебедь буквально повисла на плечах у Добрыни.  — Ты ведь фигурально про глаз сказал, в смысле помириться, да?
        — Ну… да,  — через силу выдавил из себя Добрыня.
        — Вот и слава Роду!.. А теперь давайте обсудим план действий против Кощея.
        — У вас есть какой-то план действий?  — ехидно улыбнулся Черномор.
        — Какой там, к лешему, план?  — решительно рубанул рукой Алеша.  — Соберемся всем миром, да и поедем прямо к Кощею. Ка-ак навалимся, как разнесем ему там все в пух и прах! Да он сам нам меч отдаст, лишь бы мы только ушли.
        — Верно!  — подхватил Добрыня.  — Только ты, Алеша, торопишься. Он, Кощей, как кладенцом размашется, полетят тут наши буйны головы. Перед тем как нам на битву отправиться, надо нам измыслить, как с ним справиться. Кладенец у него надо выманить…
        — Да,  — закивала Лебедь.  — Бить по Кощею, пока у него в руках кладенец нельзя. Мы все прекрасно видели, как Горынычу вернулся его же удар.
        — Кощей тоже видел. Он теперь будет все время носить меч с собой,  — подхватила Алена,  — и никому ни за что его не отдаст. Открыто сражаться с ним сейчас нельзя.
        — Что же теперь,  — развел руками Алеша,  — нам с ним никак не справиться?
        — Может, я и ошибаюсь,  — наклонила голову Алена,  — но должна где-то быть смерть Кощея! Почти во всех сказках, которые я про него читала, была эта смерть… Наверное мы со Змеем просто не там искали.
        — Не там,  — подхватил Черномор, усмехнувшись.  — Ой, не там… Я-то знаю, где смерть его запрятана. Даже могу научить вас, как туда дойти… Вы, небось, думаете, что Черномор уже, никуда не годен. Списали меня со счета, да?.. Но главное вовсе не то, что у тебя здесь,  — он ткнул себя пальцем в поредевшую бороду.  — Главное, что у тебя тут,  — и карлик постучал пальцем по своему широкому лысому лбу.
        — А поконкретнее, дядя?  — подалась вперед Лебедь.
        — Поконкретнее?..  — карлик расправил плечи и высокомерно оглядел собравшихся.  — Смерть Кощея в Подземном мире!
        Лебедь вздрогнула.
        — Дядя… Ты точно уверен, что она там?..
        — Точно,  — кивнул Черномор. Он, явно, любовался произведенным эффектом.
        Во взгляде Лебеди появилась безысходность. А Черномор продолжал, неторопливо цедя слова:
        — Там у меня есть свои агенты, так что при моей помощи вы сможете найти смерть Кощея. А дальше все просто,  — он улыбнулся, широко и радостно.  — Когда Заморыш умрет, все его царство разрушится… Ведь там почти ничего натурального нет. Все на Кощеевой магии. А я безопасно смогу взять половинку кольца.
        — А почему именно ты?  — запальчиво спросила Лебедь.
        — А на других условиях я не согласен,  — Черномор, вольготно развалившись в кресле, сложил пальцы на животе.  — Без меня вам никогда не найти Кощеевой смерти. А я давно-о к ней подбирался. В одиночку вы тысячу лет будете лазить по Подземному миру, но не найдете ее. Только канете там бесследно…
        — Да что же это за Подземный мир такой?  — тихонько спросил Алеша у Лебеди.
        — Я тебе потом объясню,  — поморщилась она.  — Так ты, Черномор, предлагаешь нам отправиться в Подземный мир?.. Ты берешься проводить нас до Кощеевой смерти?
        — Я? В Подземный мир? Да ни за что!  — замахал Черномор руками.  — Я просто укажу вам дорогу. Буду давать инструкции по ходу вашего продвижения… Вот только,  — Черномор смерил взглядом Алену и Лебедь,  — какие у меня будут гарантии, если я вместе с вами начну действовать против Кощея?
        — Да какие гарантии тебе нужны, дядя, если мы отправимся в Подземный мир, а ты останешься здесь?
        — Э, нет! Я тебя знаю,  — Черномор погрозил племяннице пальцем.  — Я не сообщу вам о Кощеевой смерти больше ни слова, до тех пор, пока вы все не поклянетесь! Поклянитесь не брать ни меч, ни пол кольца себе! Поклянитесь водой, что не будете вредить мне! Только тогда я буду вам помогать.
        Алена с сомнением покачала головой.
        — А я могу поклясться, что ничего не сделаю Змею, когда получу половинку кольца Сил,  — предложил Черномор.
        — Поклянись, что и другим вреда от амулета не будет!  — уточнила Алена.  — Ни мне, ни богатырям, ни царевне Лебедь.
        — Клянусь!  — почти не раздумывая ответил Черномор.  — Если вы отправитесь в Подземный мир за Кощеевой смертью, то никому из вас не нанесу я с помощью этого амулета вреда!
        — И Змею!  — вставила Алена.
        — И Змею не нанесу, если он поедет с вами!.. Клянусь!  — Черномор поднял вверх ладонь.
        Лебедь начертала в воде перед собой вспыхнувший золотым светом зигзаг:
        — Вода слышала клятву.
        Черномор еще раз внимательно оглядел радостно улыбающихся соратников и спохватился, что попал в ловушку.
        — Но и вы поклянитесь в том же! Иначе не стану помогать.
        — Хорошо,  — решилась Алена.  — Все здесь присутствующие не будут мешать Черномору взять половинку кольца Сил. Клянусь.
        — Клянусь,  — подхватила царевна Лебедь.
        — И вы поклянитесь,  — посмотрел Черномор на богатырей.  — Да без скрещенных пальцев и без фиги под столом!
        Добрыня и Алеша переглянулись и, вздохнув, положили руки на стол:
        — Клянемся.
        — Вода свидетель,  — торжествующе произнес Черномор.  — А если вы нарушите свою клятву, то пусть вода вам будет не в прок!  — и карлик резко начертал перед собой зигзаг, вспыхнувший огнем.
        Раздался звук лопнувшей струны.
        — Ну, спасибо,  — обиженно надула губы Лебедь.  — Ты мне всю защиту снес. Теперь папа знает, что мы тут о чем-то сговорились. Пойду объяснять ему, что это я с дядей мирилась… А экран мне потом дня два восстанавливать придется.
        Черномор виновато улыбнулся и развел руками. Уходя, Лебедь задержалась на секунду в дверях:
        — Вы тут веселитесь пока и никуда не разбредайтесь. А я скоро вернусь.

* * *

        — Значит так,  — Черномор хищно оглядел стол и, найдя среди золотой и серебряной посуды небольшой медный поднос, принялся радостно вытряхивать из него устриц в вазу с виноградом.  — Ага. Дно плоское,  — карлик деловито потер руки.  — Сейчас начищу ему дно до зеркального блеска. А потом надо найти еще один такой же…
        — Зачем?  — удивилась Алена.
        — А как, по вашему, мы будем держать связь, когда вы спуститесь в Подземный мир?
        — Через Лебедь,  — уверенно ответила Алена.
        Алеша кивнул, подтверждая:
        — Я ее хоть откуда могу услышать, так что не беспокойся. Через нее все инструкции и передашь.
        Черномор снисходительно посмотрел на Алешу:
        — В этом мире нет такого существа, которое бы могло беспрепятственно, без колдовских приспособлений, видеть то, что происходит в мире Подземном… Вы проверяли, как работает эта ваша связь, когда один находится в Подземном мире, а другой в этом?.. Нет?.. А я проверял. Подносы мои работают!
        — А зачем вообще нам эта связь?  — удивленно пожал плечами Добрыня Никитич.  — Ты расскажи нам подробно, что там да как. К кому обратиться, что сделать. Чай сообразим на месте…
        — Проводника, опять же, ты нам дать обещал,  — подхватил Алеша.
        Черномор покачал головой, не прекращая надраивать поднос.
        — Пока вы не спуститесь в Подземный мир, никаких подробных инструкций от меня не будет. Только самые общие…
        — Например,  — внимательно посмотрел на Черномора Добрыня.
        — В Подземный мир есть только один спуск. И он находится на самом краю земли. Спускаться вам придется довольно долго. Нужна длинная веревка. Лучше обычная, а не колдовская… Лошадей своих, вам взять не получится… В целом путешествие за Кощеевой смертью продлится недели две. Если ничего экстренного не произойдет. Так что рассчитывайте на срок в две недели без своих богатырских лошадок. Их придется оставить у входа в Подземный мир. Ну, да они у вас в чужие руки не даются.  — Черномор погладил свою куцую бородку и внимательно оглядел присутствующих.  — Подземный мир населен массой разумных существ. И не все из них будут к вам дружелюбны… Чем больше уважения и внимания вы проявите ко всему, что вас окружает, тем больше у вас шансов уцелеть. С властями там спорить не надо, свои порядки устанавливать тоже не советую. Если возникнут у вас какие-то вопросы, то, прежде чем начать мечами размахивать, лучше сперва меня спросить.
        — А можно поподробнее про разумные существа, которые там встречаются?  — с интересом спросила Алена.
        — И маршрут нашего движения, хотя бы в общих чертах,  — подхватил Добрыня.  — Далеко ли от входа до места, где лежит Кощеева смерть, и какие пути туда ведут?
        — Стоп, стоп, стоп!  — замахал руками Черномор.  — На этом все мои предварительные советы кончаются. Того, что я вам уже сказал, вполне достаточно, чтобы снарядится в поход. Планируйте, что пробудите в пути от двух недель, до месяца… Больше я вам, пока вы не спуститесь туда, не скажу про Подземный мир ни слова!
        — Но ведь мы все поклялись тебе!  — всплеснула руками Алена.
        — Все, да не все,  — пробурчал Черномор.  — Змей еще не поклялся.
        — Так он, может, еще и не будет ни в чем участвовать,  — пожала плечами Алена.
        — Вот уж не поверю, что он не захочет добыть Кощееву смерть. Особенно теперь, когда его, Горыныча, смерть в руках у Кощея… Змей пусть идет с вами. И мне так спокойнее будет. Да и вам без него сложней будет справиться… И рыцари пускай тоже идут. Зря что ли я их сюда тащил?.. Чем больше отважных героев будет в вашем отряде, тем выше будут шансы уничтожить Кощея.
        — Все настолько сложно?  — недоверчиво спросил Алеша.
        — Настолько. Я, конечно, надеюсь, что все эти предосторожности окажутся излишними, но… Так. Этот поднос готов. Возьмете его с собой. Раз в день, где-нибудь после обеда, будете выходить по нему со мной на связь.
        — Как по блюдечку Яги?  — уточнила Алена.
        — Нет, проще… Надо будет просто постучать по подносу три раза и мысленно позвать меня. Сейчас я найду еще один такой же, потом поколдую немного, чтобы наладить связь…  — Черномор встал с кресла и направился из кабинета.
        — Куда?!  — хором спросили богатыри.
        — Да я… Вниз. К рыцарям. Тут таких подносов больше нет. Может, там найдется.
        — Мы с тобой,  — решительно заявила Алена.
        И они всей толпой вышли из кабинета.

* * *

        — Понятно,  — понимающе ухмыльнулся Черномор, оглядев пустующий пиршественный зал.
        Рыцарей не было, русалок тоже. Черномор, подойдя к столу, приступил к поискам медной посуды. Добрыня, тем временем, тоже куда-то исчез, а Алеша принялся, от скуки дегустировать вина и закуски.
        — Как показывает практика,  — философски изрек Черномор, надраивая небольшой медный тазик для умывания,  — за любым супероружием тянется разрушительный след. Вот меч-кладенец… Часто ли его, как оружие, применяли? А ведь именно из-за него поубивали столько народу… И еще поубивают. Дворец мой, между прочим, тоже из-за кладенца Заморыш взорвал.
        — Правильно говорил Змей. Кладенец давно надо было на дно вулкана бросить, а не отдавать кому попало!  — вздохнула Алена.
        — И как ты говорить такое можешь?!  — испуганно замахал руками Черномор.  — Да уж лучше Змея на дно вулкана…
        — Если я только узнаю, что со Змеем из-за тебя что-то случилось,  — негромко произнесла Алена, вприщур взглянув на карлика,  — я тебя самого на дно вулкана законопачу!
        — Что же ты такая нервная, Аленушка,  — проворчал Черномор, поежившись под ее взглядом.  — Уж и пошутить с тобой нельзя… Ты мне лучше вот что скажи… Лебедь, как я понимаю, в Подземный мир не собирается?
        — Похоже на то,  — буркнула Алена.
        — А Змей?
        — Я с ним про это еще не говорила…
        — А ты сама?.. Или это зависит от того, поедет ли Змей?
        — Ты, кажется, тазик свой натираешь?  — зло спросила Черномора Алена.
        — Ну?  — не понял тот.
        — Вот и натирай!..  — и она, отойдя от Черномора, села рядом с Алешей.
        Тот немедленно поставил перед ней кубок с вином и блюдо с чем-то непонятным на палочках.
        — Попробуй. По моему, это самое вкусное из того, что тут есть на столе…
        — Лебедь в Подземный мир не поедет?
        — Кто ж ее отпустит,  — усмехнулся Алеша.  — Коли она меня не послушает, так я Морскому пожалуюсь…
        — А надо ли Морскому знать про наши планы?
        — Не надо, я думаю… Да она и сама ехать не рвется,  — он отхлебнул из кубка.  — Пусть лучше тут последит за своим дядюшкой,  — богатырь кивнул на Черномора.  — Я вот думаю, Илью надо с собой позвать. Коли мы без Илюши отправимся, ох, и крепко он на нас обидится. Дело интересное, опасное… И Кощей всегда ему не нравился.
        Алена, отхлебнув глоточек из кубка, оценила изысканный аромат вина. Но пробовать маслянистого вида морепродукт, который предложил ей Алеша, так и не решилась.
        — Куда это вы все запропали?  — раздалось от двери и там появилась раскрасневшаяся царевна Лебедь.  — Все в порядке. Папочка доволен, что мы, наконец-то помирились,  — она обняла Черномора и чмокнула его в лысину.
        Карик недовольно поморщился и поспешил освободиться от ее объятий.
        — Ближе к делу, племянница.
        — Ты подожди, ладно? Мы с Аленой сейчас в одно место сбегаем. Народ-то собирать надо,  — Лебедь взяла Алену за руку и повела ее к двери.
        — Слышь, племянница! Я в твоем дворце, долго торчать не намерен! Вот настрою сейчас связь и…
        Лебедь захлопнула дверь, и они с Аленой быстрым шагом направились к выходу. Алена мысленно обратилась к Лебеди:
        — Черномора не надо бы из дворца выпускать.
        — А я и не собираюсь,  — так же мысленно улыбнулась Лебедь.  — Пусть он подает вам советы, находясь у меня под домашним арестом. Так оно надежнее будет. Ты, Алена, к Змею съезди. Расскажи ему все. Пусть сам решает, ехать ему с вами или нет… Думаю, он от поездки не откажется.
        — И Илью Муромца тоже надо найти,  — напомнила Алена.
        — Само собой. Я сейчас провожу тебя быстренько на заставу. А уж ты оттуда сама… Если что, вызывай меня сразу. А я тут пока соберу Алешу в дорогу, да пригляжу, чтобы Черномор ничего лишнего рыцарям не рассказывал.
        Девушки вышли из дворца и тут же ступили на хрустальную лестницу, ведущую к наземному дому Лебеди и Алеши.
        — А эта клятва… Ты не боишься, что Черномор нарушит ее?  — спросила Алена.
        — Не нарушит. Он поклялся водой, а я скрепила клятву солнечным знаком. Если он поступит теперь вопреки своей клятве, то ему придется обходиться всю жизнь без воды. По-моему, это вообще невозможно.
        — Но и на нас тоже лежит такая клятва!  — забеспокоилась Алена.
        — А мы и не будем ему мешать,  — пожала плечами Лебедь.  — Змей-то клятву не давал. И не даст, я думаю.
        — Мало того,  — оживилась Алена.  — Кто мешает Змею взять яйцо, слетать быстренько в наш мир и обменять его у Кощея на меч-кладенец!
        — Какое еще яйцо?  — удивилась Лебедь.
        — Смерть Кощея в яйце. Яйцо в утке, утка в зайце… Так в сказках написано.
        — Ну, возможно, это фигурально сказано. Эдакий символ. Хотя, как знать…
        Выйдя из воды, девушки прошли по песчаной дорожке к заставе. Ворота в частоколе со стороны моря, видимо, закрывались каким-то колдовским способом. Лебедь щелкнула пальцами и они распахнулись, а когда девушки зашли внутрь захлопнулись у них за спиной. На заставе их, радостно прыгая и виляя хвостом, встретил Полкан. Ильи в доме не было. Алена растеряно огляделась.
        — И как же мне теперь до Змея добраться?
        — Ты что же, ни разу к нему не ездила?
        — Сама — ни разу… Точнее, был один раз. Но я тогда по дороге заблудилась…
        — Ну, так и быть. Вот тебе камушек — Лебедь извлекла из рукава маленький окатыш.  — Пощупай. Холодный он?
        — Холодный.
        — Вот, чем ближе ты к Змееву логову подъедешь, тем камешек теплее будет… Общее-то направление ты знаешь?
        Алена кивнула.
        — Вот и хорошо. Не заблудишься, значит. Я бы сама взялась проводить тебя, да, боюсь, пока меня нет, Черномор сотворит какую-нибудь гадость… Ты осторожнее там со Змеем. Если что, вызывай меня,  — Лебедь обняла Алену и вспорхнула со двора заставы большой белой птицей.
        Стоило Лебеди скрыться из виду, как Алене захотелось позвать ее на помощь.
        — На чем-же я поеду? Ведь Черная от меня сбежала!
        Совершенно расстроившись, Алена уселась на крылечко. Ей очень хотелось добраться до Змея самостоятельно, поэтому позвать на помощь Лебедь было стыдно. С досады девушка была уже готова заплакать. Но тут за забором раздалось конское ржание.
        — Ой!  — Алена радостно вскочила с места.  — Черная?!  — девушка поторопилась открыть те ворота, что со стороны леса. Черной за воротами не было.
        — Это что за наваждение?  — расстроено всплеснула она руками.
        Ржание донеслось с лесной опушки.
        — Да куда ж ты снова убегаешь, милая?!  — Алена бросилась к лесу, на звук.
        На опушке Черной тоже не было видно. По коже девушки побежали мурашки.
        «Заманивают…  — Алена, прижавшись спиной к дереву, стала подозрительно озираться.  — Ой! Я и ворота оставила раскрытыми настежь!.. А что, если это Кощей или его слуги? Что если он снова решил меня выкрасть?»
        Алена замерла, стараясь не дышать. Так прошло несколько томительных минут. Но ничего не происходило. Лес, похоже, жил своей обычной лесной жизнью. Поскрипывали на ветру сухие ветви деревьев. Пели птицы. Под ногами кто-то шуршал по прошлогодней листве. Однако, Алену не оставляло ощущение, что за ней следят.
        — Ну, я так не играю!  — возмущенно проскрипело вдруг у Алены над самым ухом.
        Девушка испуганно взвизгнула.
        Рядом с ней стоял, недовольно подбоченясь, Глум. Алена облегченно вздохнула.
        — Ты что меня пугаешь?
        — Это что за безобразие!  — проскрипел леший.  — Я тебе кто, пастух, что ли? У меня целый лес на руках, а я с твоей лошадью нянькаюсь!
        — Все-таки нашлась!  — обрадовалась Алена.  — Так веди ее скорее сюда!
        — Легко тебе говорить,  — пробурчал Глум.  — Тебя-то она слушается, а меня и близко к себе не подпускает… Я говорю Яге — нашлась, мол, лошадка. А она мне — отдашь Алене, когда она на заставе появится. А как я отдам, коли она меня на дух не подпускает?! Я за эти два дня весь извелся. Буба ругается. Яга ругается. Лошадь лягается!.. Спаси Род!  — схватился он за голову.
        — Ну, хватит причитать. Где она?
        — Пошли, провожу… Дорожка не близкая.
        — А… Кто же тогда ржал?.. Ты что-ли?
        — Ага,  — и Глум довольно улыбнулся.  — Похоже?.. Ну, пошли.

* * *

        — Черная?  — радостно улыбнулась Алена, обнаружив беглянку у озера. Подойдя, взяла ее за узду. Лошадь не противилась, только недобро косила Глума.
        — Ох, да у тебя же седельные сумки полны пирогов!.. Ай-ай-ай. Все уже зачерствело. Ну, ничего. Я Полкану отдам.
        — А я пошел… Ах, да. Вот на заставу тропинка прямохожая,  — Глум махнул рукой и среди деревьев пролегла неширокая тропка.  — Это Буба меня научил. Здорово, да?!
        — Спасибо тебе! Бубе привет!  — Алена помахала лешему рукой и повела Черную к заставе.
        Высыпав собаке в миску черствые пироги, Алена закрыла ворота, снаружи заперла калитку и забралась в седло. Солнце уже серьезно клонилось к закату, и с моря тянуло прохладой. Взяв в руки окатыш, девушка задумчиво повертела его в пальцах:
        — Надеюсь, ты мне поможешь,  — и отправила камешек в поясной кошелек.  — Ну, Черная, успеть бы нам только до ночи… Поехали!

        Глава 14

        Слухом земля полнится.
    Народная мудрость.

        Черная стрелой неслась над бескрайней пустыней. Солнце уже закатилось. С каждой минутой становилось все темнее, а на горизонте появились какие-то горы. Но на Железные они не очень-то походили. Да и волшебный камушек все никак не становился горячим. Он лишь немного потеплел с тех пор, как Алена покинула заставу, но не более того. Когда тьма стала совсем непроглядной, а лежащие на пути горы придвинулись вплотную, Алена натянула поводья. Черная, выйдя из богатырского скока, перешла на обычный галоп, потом пошла рысью, и, наконец, шагом.
        — И куда же мне теперь ехать, а?  — спросила Алена у камушка. Но тот был все таким же чуть теплым.  — Ох, видно опять я не в ту сторону свернула,  — вздохнула девушка.  — Вечно у меня проблемы с географией…
        Со стороны гор раздался вой. Не то волки, не то еще какие-то неведомые звери. Черная, испуганно зафырчав, метнулась в сторону.
        «О, господи! Не хватало еще, чтобы лошадь понесла!.. Эдак она, богатырским скоком, невесть куда меня унесет!.. Придется звать на помощь… Змей!.. Горыныч, откликнись, пожалуйста!» — взмолилась Алена, изо всех сил вцепившись в узду.
        Ответ пришел мгновенно.
        «Что у тебя снова случилось?»
        «Я заблудилась… А тут темно. Волки воют! Черная бесится!!.. Забери меня отсюда!!!»
        «Ты, главное, не волнуйся. Стой где стоишь. Через пару минут буду».
        Черная нервно перебирала ногами, фырчала и раздувала ноздри. Где-то во тьме выли дикие звери.
        — Через пару минут нас спасут,  — Алена обняла лошадь за шею и глубоко вздохнула.  — Как хорошо, что он есть на свете.

* * *

        Они сидели в замке, в той самой комнате, где Змей держал раньше королеву Джиневру. Весело потрескивающий в камине огонь отбрасывал на каменные стены таинственные тени. Ветер музыкально подвывал в каминной трубе, тревожил шелковые занавески на окнах и даже пытался качать тяжелый бархатный балдахин над кроватью. В зарешеченном окне был виден кусочек неба, густо усыпанный яркими летними звездами. Алена сидела у камина, забравшись с ногами в мягкое кресло, кутаясь, к тому же, в меховую мантию, забытую здесь одной из принцесс. Не смотря на горящий огонь, в замке было прохладно.
        — Так, говоришь, Кощеева смерть в Подземном мире?  — вышел из задумчивости Горыныч, сидевший перед ней на небольшом деревянном стуле.
        Алена кивнула.
        — Плохо дело,  — нахмурился Змей.  — Боюсь, одному мне ее не добыть.
        — Да кто ж тебя одного отпустит? Тут уже целая компания в поход собралась. Богатыри наши, все трое, да я, да еще те трое рыцарей, что к тебе с мечом-кладенцом ехали.
        — Четверо их было.
        — Ты же усыпил одного… Разве что разбудишь?
        Горыныч покачал головой:
        — Нет уж. Пусть спит… И зачем вообще этих рыцарей с собой брать?
        — Черномор настоял,  — пожала плечами Алена.  — Ты мне скажи лучше, что ты знаешь о Подземном мире?
        Горыныч задумался. Алена наконец-то согрелась и ее стало неудержимо клонить в сон.
        «Кажется, я уже не спала целую вечность… Поесть что ли, а то ведь засну».
        Девушка сладко зевнула и, протянув руку к стоящему на столике подносу с фруктами, оторвала от пышной грозди виноградину.
        — В сущности,  — прервал свои раздумья Горыныч,  — ничего я про этот Подземный мир не знаю… Те россказни, что ходят про него, противоречат одна другой. А сам я не был там ни разу. Как-то необходимости не возникало.
        — Ни разу не был?  — сонливось Алены как рукой сняло.  — Даже ТЫ там не был?
        — Понимаешь… В подземном мире все совсем по-другому. По крайней мере, так говорят те, кто там побывал… Я могу увидеть буквально все, что происходит сейчас здесь, в этом мире… Ну, если только какой-нибудь очень сильный колдун от меня не закроется. А там,  — он задумчиво посмотрел на клочок неба в окне,  — Подземный мир закрыт для меня. Я не вижу там ничего.
        — Как тогда, когда ты не мог увидеть Добрыню?  — уточнила Алена.
        — Нет. По другому… Вот, твой мир, тот, откуда ты родом, я тоже не могу видеть.
        — Мой мир, это совсем другое,  — покачала девушка головой и пододвинула поднос с фруктами поближе к себе.
        — Вот и Подземный мир — тоже что-то совсем другое,  — усмехнулся Змей.  — Нет, я знаю пару мест, которые считаются спусками в подземный мир… По крайней мере так их называют местные жители. Один спуск — на юг от этих мест, высоко в горах. Другой далеко на севере. Как я понимаю, в Подземный мир можно попасть только по этим двум проходам.
        — Во всех сказках про Подземный мир, которые я когда-либо читала, туда попадали спускаясь вниз по какому-то колодцу, или туннелю… А еще в одной сказке, кажется, забирались высоко в горы. И везде говорилось, что колодцы эти очень глубокие. Три года спускаться надо, или что-то вроде того.
        — Обычное преувеличение,  — усмехнулся Горыныч. И сменил вдруг тему:
        — Слушай, Алена, как это случилось, что ты одна поехала ко мне? Без проводников, не зная дороги?.. Как это богатыри тебя отпустили?
        — Да был у меня с собой один… проводник,  — Алена сунула руку в поясной кошелек, вынула оттуда камушек, и ойкнув, тут же уронила его на пол — до того этот окатыш был горячим.
        — Очень интересно,  — Змей потянулся к упавшему камушку, поднял его и принялся внимательно разглядывать.  — И кто это тебе такое дал?.. Уж не Черномор ли?
        — Царевна Лебедь дала, чтобы я не заблудилась.
        — Оч-чень интересно,  — Горыныч недобро улыбнулся, и, держа камушек на ладони, принялся расхаживать по комнате, не спуская с окатыша глаз. Сделав по комнате круг, остановился в углу, возле входной двери.
        — Вот ты и попался, дружок,  — прошептал он, чуть слышно, и, сжав пальцы, растер горячий камушек в пыль. В углу комнаты, почти над самой дверью, ярким пламенем вспыхнула и моментально сгорела паутинка, а вместе с ней и маленький паучок. По комнате разнесся неприятный запах горелого.
        — Что за моду Лебедь взяла, подслушивать, да подглядывать, жучков-паучков в чужих домах ставить?  — нахмурился Змей.  — Надо теперь все комнаты замка, где она была, проверить внимательно… Ох, не нравится мне, что она и Черномор остаются тут, на поверхности.
        — Да ты что, Горыныч?  — Алена чуть не задохнулась от возмущения.  — Да Лебедь, она же своя. Наша она! И камушек она мне дала, чтобы я не заблудилась, и Черномора она терпеть не может, и Алеша ее с нами поедет… Да кто, кроме нее тут за Черномором следить-то будет? На кого же еще нам положиться?
        — В том-то и дело, что больше не на кого,  — покачал головой Змей.  — Ох, что-то не хочется мне встречаться с Черномором лично… Так каким из входов он планирует отправить нас в Подземный мир?
        — Не знаю. Он пока ничего про входы не говорил,  — развела руками Алена.  — А ты точно уверен, что этих входов два? Черномор уверял, что только один.
        — Интересно,  — Горыныч задумчиво взялся за подбородок.  — Впрочем, вполне может быть. Надо будет как-нибудь проверить, спуститься в эти дыры.
        — Как же так вышло, что ты еще ни разу не пытался заглянуть в Подземный мир?
        — А зачем?  — пожал Змей плечами.  — У меня и тут всегда забот хватало… Кстати, какая сволочь пустила в Киеве слух о том, что у меня двенадцать голов?
        Алена хихикнула и смущенно потупилась.
        — Понятно,  — Змей гневно сверкнул глазами и сжал губы.  — Тебе бы все хиханьки, да хахоньки. А я заскочил вчера в Киев по делу. Попался там на глаза одним… Меня ТАК расквадратило! Это же не игрушки, понимаешь ты?! Если меня там все теперь будут видеть двенадцатиголовым, так хочешь — не хочешь, а придется соответствовать. Хорошо хоть, я вовремя догадался ложные головы отрастить. Ну, в смысле, без мозгов. Только так, для виду… А то бы я сегодня не тебя от волков спасал, а боролся с собственной паранойей. Ты можешь объяснить, за что ты устроила мне такое, а?!..  — Змей наклонил голову и пристально взглянул Алене в глаза.  — Ведь я же говорил тебе, что даже трехголовым мне быть тяжело?..
        — Понимаешь,  — Алена густо покраснела и положила на место взятый с подноса персик.  — Они там как-то не очень тебя испугались, когда ты Забаву украл…
        — Как не испугались?!  — Горыныч выпустил из ноздрей по клубу дыма.  — Да я же сам видел…
        — Нет, когда увидели-то, испугались. А потом, на пиру, начали храбриться. Мол, чего там, какой-то змей летающий… Ну, я и побоялась, что найдется сейчас кто-нибудь кроме Ильи, чтобы пойти на тебя в поход, спасать Забаву Путятичну.
        — Пусть бы пошли,  — нехорошо улыбнулся Горыныч.  — Уж я бы их встретил. Я бы показал им, храбрецам моим разлюбезным, «какого-то змея».
        — Ну, вот я и приврала про головы, чтобы им всем страшнее было. Илья даже двенадцатиглавого змея не испугался. А остальные хвосты-то поприжали… Да я не для того, чтобы без поединщиков тебя оставить,  — торопливо перебила сама себя Алена.  — Я же боялась, что Илью из погреба не выпустят, если не он, а другой кто-то Забаву спасать поедет.
        — Ну, вот что, Алена,  — Змей внушительно хлопнул ладонью по столу.  — Сама ты эту кашу заварила. Сама теперь и расхлебывай. Езжай-ка в Киев и давай, на всех углах там рассказывай, что никакой я не двенадцатиглавый. Что обычный Змей, каким всегда был.
        — И как ты себе это представляешь?  — опешила Алена.
        — Да очень просто,  — раздраженно дернул плечом Горыныч.  — Наделала дел, так исправляй теперь положение. А то мне что же, в Киев теперь и заглянуть нельзя?
        — Да меня никто и слушать не станет!  — возмутилась Алена.  — Тогда, на пиру, просто к слову пришлось…
        — Ну, тогда скажи Илье Муромцу. Пусть он рассказывает про меня, что одноголовый я… Э, нет! Лучше пусть рассказывает всем, что двенадцатиглавого Змея он убил в Железных горах… Вот прямо сейчас с ним свяжусь! Пусть всем говорит!.. Уж его-то точно будут слушать.
        Горыныч раскрыл перед собой ладонь, как экран.

* * *

        — Да не умею я врать! Вот хоть вы режьте меня!..  — прошептал Илья Муромец и испуганно замахал руками. Он, в венке из ромашек, сидел у окна, то и дело тоскливо вздыхая и поглядывая куда-то в бок.  — Да у меня и не получится. Ты, Горыныч, лучше Дюку Степанычу про все расскажи. Уж он стесняться-то не будет. Такого нагородит… И про двенадцать голов, и про то, что на мелкие кусочки тебя пошинковал, да в реку Смородину сбросил…
        — Он-то соврет,  — вздохнул Горыныч.  — Да ему никто не поверит. Ведь и дураку ясно, что Забаву выручать ездил ты. Так что не увиливай… А чего это ты озираешься? И ведешь себя, словно не дома? Веночек чегой-то нацепил…
        — А, это?  — Илья светло улыбнулся. Хотел снять венок с головы, но оставил.  — Это все она — Забава Путятична… Все хочет как-то уважить, да потешить меня, старика.
        — А что это ты все шепотом?
        — Да разбудить ее боюсь. Только, вроде, уснула…
        — Так ты что же, Илюшенька, у нее, что ли в спальне? Ну наконец-то!
        Илья испуганно прижал палец к губам.
        — Что-ты, что-ты… Ну, то есть, верно. У нее. В хоромах княжеских, в том пристрое, где все ее комнаты… Только я тут безо всякого, без этого… Меня князь просил, земно кланялся… Ведь она, Забава-то Путятична,  — Илья замолк, пытаясь подобрать нужное слово,  — избаловали ее совсем… Никого Забавушка не слушает. Я тут нужен, на нее чтобы действовать…  — он важно погладил седую бороду,  — авторитетом… Во как. Чтоб на нужный путь направить деточку. Чтоб училась, чтобы, значить, не проказила. Чтобы бояр обидным словом не дразнила. И вообще…  — он вдруг замолк, чутко прислушиваясь. И потом облегченно вздохнул.  — Ну все. Верно уснула… Так ты говоришь, на заставе ждете?
        — На заставе,  — подтвердила Алена.
        — Честно сказать,  — вздохнул Илья.  — Воспитатель из меня никудышний. Мне бы в чисто поле, да сабелькой… Так что, я поеду потихонечку. Лишь к утру они меня спохватятся… Да вот, только напишу ей записочку, чтоб не обижалась на старого… А с головами ты, Горыныч, лучше к Дюку Степанычу. Уж этот нагородит: и чего попросишь, и еще с три короба…  — и Илья, взяв в руки писало и кусочек бересты, принялся старательно выводить печатные буквы.
        Горыныч прикрыл ладонь-экран другой ладонью.
        — Кажется тут и впрямь дело дохлое. Но Дюк Степанович тоже не выход. Лучше я саму Забаву научу. Пусть-ка она всем рассказывает про своего кумира — как он двенадцатиголового змея уничтожил! Кому-кому, а уж ей-то поверят.
        — Да ведь она тебя мертвым считает,  — не поняла Алена.  — Как же ты с ней говорить будешь?
        — Во сне приснюсь,  — ощерился Горыныч.  — В кошмарном.
        — А что, Забава у тебя… правда голодовку устроила?  — сменила опасную тему Алена.
        — Правда… Требовала, чтобы я ей вместо учебников принес книжки про рыцарей, с картинками. Хорошо, что Илья ее быстро спас. А то я бы с ней намучился… Ты мне зубы-то не заговаривай!  — спохватился Змей.  — Ты мне, ради Рода, обещай, что не будешь больше никому рассказывать про многоголовых змеев и прочее. Ни в Киеве, ни еще где!
        — Кстати, о внешнем виде,  — уклончиво улыбнулась девушка.  — Я в одной сказке вот как про тебя читала,  — она мечтательно посмотрела в окно, на звезды, и нараспев продекламировала: — Воды в реке взволновалися, на дубах орлы раскричалися. Выезжает чудо-юдо двенадцатиглавое. У коня его шерсть серебряная, хвост и грива золотые. Вдруг под ним конь споткнулся, черный ворон на плече встрепенулся, позади черный хорт ощетинился… Правда, красиво?
        Змей стал загибать пальцы:
        — Конь, ворон, пес, да я сам… О двенадцати головах,  — Змей как-то странно посмотрел на Алену и глубоко вздохнул.  — Я тебе когда-нибудь рот зашью.
        — Не понравилось?  — расстроилась Алена.
        — Отчего же. Интересно… Но больно хлопотно. А вот такой вид тебя не устроит?
        Змей поднялся с лавки, крутанулся на месте и предстал преображенным. На нем, поверх обычной одежды, появились доспехи. На груди чешуйчатого стального панциря сверкало позолоченное зерцало. На поясе висела сабля в богатых, украшенных каменьями ножнах. Голову Горыныча защищал высокий, покрытый тончайшей золотой насечкой шишак с плюмажем из белых страусиных перьев. Металл доспехов был отполирован до блеска и ослепительно сверкал в полутемной комнате.
        — Это ты так в поход собрался отправиться?  — с трудом выговорила ошеломленная Алена.
        — А что?  — он полюбовался на себя в зеркало.  — Так меня и представьте этим своим рыцарям. Богатырь Горыня… Ну, ты совсем уже засыпаешь… Давай-ка, перебирайся на кровать. Отдохни хорошенько. А утром я тебя на заставу подброшу… Спокойной ночи.
        Змей двинулся было к двери, но замер на пол-пути.
        — Плохо, все-таки, что вы ему клятву дали. Это все так усложняет…
        — Так ты же клятвы не давал!  — пожала плечами Алена.
        — Думаешь, он не потребует, чтобы я дал?  — усмехнулся Змей.
        — А разве ты не сможешь от нее уклониться?  — удивилась Алена.  — Присоединись к нам в последний момент, когда Черномору уже отступать будет поздно… Ведь ты же единственный, кто сможет потом, когда мы добудем Кощееву смерть, быстро долететь до Кощея, и обменять у него смерть на кладенец.
        Змей задумчиво кивнул.
        — Пожалуй… Ну спи.

* * *

        Утро только вступало в свои права. На востоке медленно разгоралось алое пламя рассвета. Роса на траве еще не успела высохнуть. Прибрежный песок был мокрым, словно после дождя, а с моря дул зябкий сырой ветерок.
        Змей оставил Алену вместе с Черной на пляже, рядом с заставой.
        — Вы пока собирайтесь в поход. А как станет ясно, к какому именно входу в Подземный мир Черномор вас направит, вызови меня. Будем решать, что делать. А пока я сам посмотрю, как там…
        — И не забудь, проверь, работает ли в Подземном мире твоя магия. А то, может, Черномор потому и настаивал, чтобы ты с нами пошел, что ты там колдовать не сможешь?
        — Это вряд ли,  — беспечно усмехнулся Змей и, взмахнув крыльями, взмыл в воздух. Огромный солнечный диск медленно поднимался над морем, а на его багровом фоне еще несколько секунд чернел, постепенно удаляясь, грациозный силуэт мерно взмахивающего крыльями Змея. Когда Горыныч окончательно скрылся из виду, Алена направилась на заставу. Ильи в доме, на удивление, еще не было.
        «Странно,  — подумала Алена.  — Он же еще ночью из Киева удрать собирался… Не случилось ли чего?»
        Она уже начала, было, беспокоиться, но тут за воротами раздался стук копыт.
        — Ну, слава богу!  — облегченно вздохнула девушка.
        Через минуту в дом вошел Илья Муромец. Не выспавшийся и злой.
        — Передай своему Змею,  — пробурчал он с порога,  — что я ему сверну когда-нибудь шею…
        — А что случилось?
        — А то ты не знаешь?!
        — Да что в самом деле случилось-то?  — уже всерьез заволновалась Алена.
        — Он Забаве приснился темной ноченькой. И пугать ее во сне стал по-всякому. Мол, меня сгноит, и ее скрадет, да посадит в башню высокую, да держать там будет долгие месяцы… И ребенка пугать ему не совестно?! Вот ведь гад! Змея подколодная!  — и Илья погрозил воображаемому Горынычу кулаком.
        — А может… оно само Забаве приснилось?  — попыталась выгородить Змея Алена.  — Она ведь девочка впечатлительная. Насмотрелась всякого, вот ей теперь и снится…
        — Само такое не снится,  — назидательно потряс пальцем Илья.  — Он чего хотел, Горыныч-то… Чтоб врала Забавушка, будто видела, как рубил я в кусочки чудище, как бросал его в речку Смородину, чтобы люди все в Киеве думали, что пропало двенадцатиглавое чудовище… Ему, вишь ли, двенадцать глав не нравятся!.. А она от страха пробудилася. Вся в поту холодном, бедняжечка. До утра я успокаивал Забавушку, уверял, что не выдам Змею лютому… Ничего, еще мы с ним поквитаемся!..
        — Ну, не принимай ты все так близко к сердцу, Илья,  — с трудом подавила улыбку Алена, представив богатыря в роли няньки.  — Он ведь как лучше хотел. С двенадцатью головами ему, действительно, очень плохо.
        — Ладно, ладно… Рассказывай давай, чего вы там с походом надумали.

* * *

        Через некоторое время на связь с Аленой вышла царевна Лебедь. Сговорились на том, что всех участников похода Лебедь переправит сейчас на заставу вместе с лошадьми и припасами.
        — Вот и хорошо, вот и здорово,  — радостно потер руки Илья, узнав новость.  — Наконец-то дело интересное. У меня давно, скажу по совести, по Кощею, гаду, руки чешутся. Хватит уж ему глумится, злобиться, на богатства на чужие зариться…
        — Ты, Илья, лучше, вот что запомни,  — перебила его Алена.  — Ни с какими рыцарями ты не воевал. Никакого Ланселота мечом не бил в Змеевом замке.
        — Это что же мне, врать что-ли?!  — возмущенно всплеснул руками Илья.
        — Врать не надо,  — примирительно погладила его по плечу Алена.  — Но и нарываться на конфликт с рыцарями не стоит. Если вы с ними собираетесь совместно против Кощея бороться, то надо проявить некоторую терпимость к их э-э… странностям.
        — Да что же я, злодей какой что ли?..  — добродушно улыбнулся Илья.  — Ты уж не бойся, Аленушка. Никто из нас твоих рыцарей не обидит… А Горыныч-то как? Неужто тоже с нами в поход собирается?
        — Собирается,  — кивнула Алена.
        — Ну, хана теперь Кощею проклятому,  — довольно погладил свою седую бороду богатырь.  — Отродясь я такой силищи не видывал. Я, Добрыня, да Алеша, да с Горынычем… Да и эти британские рыцари, тоже, чай, в своем краю не последние?
        — Да-а…  — Алена, представив себе всю эту банду вместе, восторженно улыбнулась.
        — А и ты, сестрица Аленушка, никак с нами в поход собираешься?  — озабоченно покачал головой Илья.
        — И не пробуйте меня отговаривать!  — решительно сверкнула глазами девушка.
        — И не буду,  — беспечно махнул рукой богатырь.  — Раз уж собралась такая силища, так никто с нами, пожалуй, не справится. На заставе оставлять тебя опаснее.
        — Да вот еще что,  — вспомнила Алена.  — Не проговоритесь рыцарям, что Горыныч — это тот самый дракон, которого они ехали убивать. Им этого знать не надо. Змей появится в человеческом облике, как ваш хороший знакомый, богатырь Горыня. И превращаться во что-то еще будет только в самом крайнем случае. Так что не смейте называть его Змеем! Горыня, можно Горыныч… Ну, вроде как по отчеству.
        — Ох,  — осуждающе покачал Илья головой.  — С этим всем враньем недолго запутаться. Зря вы это, Аленушка, затеяли.
        Тут по ту сторону частокола раздался топот копыт.
        — А вот и они!  — радостно улыбнулся Илья.  — Пойду, открою ворота.

        Глава 15

        В чужой монастырь со своим уставом не ходят.
    Народная мудрость

        Встреча получилась радостной, хотя и немного суматошной. Песочного цвета лев, следом за Ивейном вошедший на двор заставы, привел Полкана в состояние остервенения. Пес принялся так громко и яростно лаять, что лев в первый момент даже смутился и поджал хвост. Но потом, видя что Полкан окончательно обнаглел и готов укусить его за нос, дикий зверь утробно зарычал, угрожающе качнулся в сторону собаки и оскалил огромные, желтоватые зубы. Ивейн цыкнул на льва, и тот, моментально спрятав клыки, мирно улегся во дворе, неподалеку от рыцарских лошадей. А Полкан, ошарашенный внезапным львиным отпором, сам в ужасе покинул поле боя и, испуганно скуля, забился в конуру.
        Илья радостно обнялся с Добрыней и Алешей, поклонился рыцарями, и пригласил всех в дом. Алена, на глазах у изумленно замерших рыцарей, раскинула на столе, в горнице, скатерть-самобранку, обеспечив достойное угощение заморским гостям. Спустя полчаса, когда все утолили голод, Лебедь, оглядев собравшихся, решительно хлопнула ладонью по-столу.
        — Итак, вы все, я вижу, уже готовы к походу?
        Богатыри и рыцари утвердительно загалдели.
        — Ну что ж… Тогда собирайтесь. Я подкину вас отсюда до ближайшего ко входу в Подземный мир озера. От озерца вам надо будет два дня ехать на восток. Ехать вы будете по степи, переходящей, местами, в пустыню. Сначала к югу от вас появятся Черные горы. Приближаться к этим горам не стоит. Просто проезжайте мимо. Потом на севере будет виден Черный лес. Потом с юга появится русло высохшей реки. Я умоляю вас, господа рыцари… и вас, богатыри,  — Лебедь внимательно посмотрела на мужчин,  — проезжайте мимо всех чудес, не задерживаясь. Ваша цель сейчас — как можно скорее добраться до входа в Подземный мир… Когда на юге появится высохшая река, подъезжать к ней не надо. Просто скачите дальше на восток, вдоль русла. Потом русло повернет на юг. А ваш путь, как и раньше,  — к востоку. Как окажетесь у берега Моря-океана, найдите высокую белую скалу. Вход находится в каменистом склоне побережья, прямо над полосой прибоя, в двух сотнях шагов к югу от белой скалы,  — Лебедь еще раз оглядела мужчин и, на всякий случай, переспросила.  — Все с маршрутом понятно?
        — Понятно…
        — Конечно…  — закивали воины.
        — Ну что ж, два дня, так два дня,  — пожал плечами Персиваль.  — Никогда не думал, что восточный край земли отсюда так близко.
        — Это не отсюда,  — поторопился растолковать ему Ивейн.  — Это с того озерца, до которого может добросить нас колдовством дева-Лебедь.
        — А может, мы богатырским скоком быстрее доедем?  — предложил Добрыня.  — За пару часов…
        — Ты не понял, Добрыня,  — покачала головой царевна Лебедь.  — Это не на обычных лошадях два дня пути. Это богатырским скоком два дня.
        — Однако,  — удивленно хмыкнул Илья.
        — Поближе входа Черномор найти не мог,  — недовольно пробурчал Добрыня.
        — Вы же сами все слышали,  — развела Лебедь руками.  — Он утверждает, что это единственный путь в Подземный мир. Вход я своими глазами видела, и по его медному блюдечку, и по своему водяному зеркалу. Глядя на воду я проследила весь ваш маршрут до места.
        — А у рыцарей лошади что, тоже могут богатырским скоком идти?  — уточнил Алеша Попович.
        — А что такое этот ваш «богатирски-скок»?  — простодушно улыбнувшись переспросил Персиваль.
        — Понятно,  — вздохнул Добрыня.  — Ну, пойдем на двор. Покажу вам, что такое богатырский скок… Словами это не объяснишь.
        Рыцари всей гурьбой вывалили за ворота. Добрыня вывел своего коня, вскочил в седло и помчался, разгоняясь, вдоль берега моря. Проскакав шагов двадцать, хлестнул Бурку плетью по крупу, и вызмыл вместе с ним под облака.
        Гавейн тряхнул головой, огляделся и растеряно спросил товарищей:
        — А куда вдруг пропал этот рыцарь?.. Он что?..
        Персиваль радостно захлопал в ладоши:
        — Он же взлетел! Прямо в небо. Раз и… Вы видели, да?
        Ивейн завистливо сглотнул.
        — Мне бы такого коня. Я бы тогда один всех сарацинов с их арабскии скакунами…
        — Нам, в Британии, такие лошади ни к чему,  — презрительно пожал плечами племянник короля Артура, Гавейн.  — У нас так-то вот не наскачешься. Либо в лес, либо в море, либо об гору на втором же прыжке влетишь…  — поймав удивленные взгляды Ильи и Алеши рыцарь запнулся.  — Но, в ваших бескрайних степях оно, конечно…  — развел он руками.
        А Добрыня на Бурке, тем временем, рухнул им чуть ли не на головы откуда-то из поднебесья, и, одарив рыцарей горделивой улыбкой, прогалопировал прямо к крыльцу. Через некоторое время восторженные стоны британцев по поводу богатырских коней улеглись, и все снова собрались за столом.
        — Так это что же, таким вот волшебным аллюром два дня ехать?  — прошептал вдруг Гавейн.
        — Тогда мы, на своих конях, пожалуй и за месяц не доберемся,  — вздохнул Ивейн и рыцари озабоченно переглянулись.
        — А может, Алена у Яги попросит еще четырех лошадок?  — предложил Добрыня Никитич.
        — А может, ты их у Яги попросишь?  — парировала Алена.  — А заодно и объяснишь ей: это, мол, мы снаряжаем экспедицию за смертью твоего младшего братца.
        — Да перестаньте вы!  — замахала на них Лебедь руками.  — Лучше вот о чем подумайте: лошади ваши в дыру не пролезут.
        — Не пролезут, так не пролезут,  — пожал плечами Илья Муромец.  — Ведь у нас лошадки ученые. Не дадут себя в обиду злобным ворогам. Попасутся, погуляют в чистом полюшке, пока мы в Подземном мире путешествуем.
        — Это что же нам, по Подземному миру, выходит, пешком придется идти?  — удивленно оглядел соратников Персиваль.
        — А кто же тогда повезет мои доспехи?  — недовольно нахмурился Ивейн.
        Илья Муромец поглядел на рыцарей с искренним удивлением:
        — Сами и понесете. Чего тут такого? Просто подумайте сперва хорошенько, и ничего тяжелого, да ненужного с собой в дорогу не берите.
        — Что значит ненужного?  — взвился Гавейн.  — У меня, например, с собой только все нужное!
        — Ну, значит все и попрешь на себе,  — безразлично пожал плечами Добрыня.  — Меня другое беспокоит. Получается, рыцарских лошадок нам надо здесь бросать. На наших коников садиться по-двое, и потом их тоже бросать, у входа в дыру?
        — Точно,  — кивнула Лебедь.  — И если за рыцарскими лошадками я еще могу тут присмотреть, то за вашими там… Нет, я, конечно, буду на них в воду поглядывать. Но если с ними что случится…
        — Зачем такие сложности, солнышко?  — удивился Алеша.  — Когда мы под землю спустимся, ты просто забери наших коней сюда.
        Лебедь лишь покачала головой.
        — Не достану… Там, в восточном Море-океане, свой подводный царь. Какой-то дальний родственник моего папочки. Я его и не видела ни разу. Во всех водах, что в Море-океан впадают, а не в наши, внутренние воды, я не властна. Там уже подданные этого, океанского. Да и вод-то там — кот наплакал. Места на восток все больше пустынные. Только у самого Океана есть большая река, да и та пересохшая… Конечно, если что-то ну очень важное случится, то я могу попросить папу, он свяжется с океанским царем, и тот мне дозволит… Но ведь папа не станет просто так просить. Он же захочет у меня все разузнать. И что я ему скажу? Что вы поехали добывать смерть его младшего брата?..
        — Подожди, дева-Лебедь,  — перебил ее Гавейн.  — Так этот злобный колдун, Заморыш… Он что же, твой дядя?
        — Ровно так же, как и Черномор,  — Лебедь вздохнула.  — Увы. Родню не выбирают.
        Рыцари встревожено переглянулись, но их успокоил Ивейн, заявив:
        — Проклятый Мордред тоже племянник нашего доблестного короля Артура. А коварная колдунья Моргана — сестра короля.
        — Хватит о родне,  — поморщился, как от зубной боли, Алеша Попович.  — Все понятно. Двоих всадников любой из наших коней, пожалуй, в богатырский скок вынесет. Уставать, правда, кони будут быстро… Ну, так отдыхать дольше будем. За три дня доедем до дыры, а не за два. А потом нас ждет долгий пеший поход, так?
        — Верно, милый,  — кивнула Лебедь.
        — Ну, что ж…  — пожал Алеша плечами.  — Тогда возьму с собой лук, да сабельку. А в доспех себе — кольчужку легкую, да шишак. И вам я, рыцари, советую. Вы сложите здесь, у нас, все тяжелое, чай оно на заставе не испортится. Все шеломы свои горшковидные, да кольчуги длиннорукавные, да штаны свои кольчужные тяжелые. Есть трофейные у нас доспехи легкие, шишаки, мисюры басурманские, да и луков найдется еще парочка. Ведь найдется?  — обратился он к Илье и Добрыне.
        Илья в ответ добродушно кивнул, а Добрыня подхватил:
        — Все найдется. Как надо снарядимся. И доспехи, и луки им выдадим. А то, видно, в ихней Британии очень плохо с хорошими луками. На отважных троих конных витязей лук один, да и тот,  — Добрыня оценивающе глянул на стоящий в уголке тисовый лук Персиваля,  — слабоватенький.
        — Да у нас, в Британии, лучшие в мире лучники!  — вскочив с места гордо заявил Гавейн.
        На что богатыри только улыбнулись. А Добрыня, коварно сощурясь, предложил:
        — Может, об заклад побьемся, кто лучше стреляет? Я — со своего лука, а любой из вас — вот из этого,  — и он указал на лук Персиваля.
        — Прекратить!  — взвизгнула Лебедь.  — Никаких споров! Коли вы вместе в поход идти собираетесь, то извольте уважать друг друга, и не затевать ссор ради простого бахвальства!
        — Постой, милая. Тут не бахвальство,  — упрямо склонил голову Алеша.  — Луки — это дело серьезное. Что коль нам в пути засада встретится? Плохо, если луков недостаточно.
        — Постойте, господа,  — прервал его сэр Ивейн.  — Вы, похоже, просто не знакомы с нашими обычаями…
        — А по моему, навязывая нам роль лучников они просто оскорбить нас хотят!  — перебил Ивейна Гавейн.  — Да для рыцаря пользоваться луком в бою — бесчестно!.. Конечно, на охоте любой из нас…
        — А как же лучшие в мире лучники?  — ехидно поинтересовался Добрыня.
        — Они не дворяне. Свободные крестьяне, наемники,  — презрительно скривился Ивейн.  — Без поддержки рыцарства такая армия ничего не стоит. Но, если вовремя защитить их, да направить в нужное русло, то наши лучники… Да вся Европа знает!
        — Мы не знаем,  — усмехнулся Алеша Попович.
        — А вы и не Европа,  — парировал Гавейн.
        — То есть, луки вы, ребятки, брать не будете?  — подвел черту Илья Муромец.
        — Не будем,  — твердо заявил Ивейн, а остальные рыцари закивали, подтверждая его слова.  — Я же говорю: использовать лук в бою — против нашей чести.
        — Коли враг лихой в степи на вас набросится, он о чести вас не станет спрашивать,  — осуждающе покачал головой Илья Муромец.  — Ну, да луков на отряд у нас достаточно. Если что, и сами отстреляемся. Ну а как быть с вашими доспехами?

* * *

        О доспехах мужчины спорили долго и истово, правда, уже не на таких повышенных тонах. Впрочем, убедить рыцарей в том, что они вооружены слишком тяжело для пешего похода, удалось лишь отчасти. Оставив свои треугольные, окованные железом щиты, они все, тем не менее, не пожелали снимать с себя длиннорукавных и длиннополых кольчуг. А Ивейн с Гавейном так и не решились расстаться со своими горшковидными шлемами. У Персиваля же шлем и так был легкий, конический, с открытым лицом, как и у русских богатырей. Свои длинные копья рыцари все же оставили и подобрали себе более легкие из арсенала богатырей.
        Добрыня решил взять с собой скатерть самобранку, чтобы не тащить большого запаса еды. Три богатыря собрались довольно быстро. Алена перекинула через плечо большую холщовую сумку с медным блюдом Черномора. Положила туда же заветную книгу, гребень и зеркальце и на этом посчитала сборы законченными. Илья попытался одеть ее в кожаный поддоспешник и легкую, килограмм на пять, кольчужку, но Алена, представив, что ей придется потом целый месяц таскать это на себе, поспешила отказаться. Потом рыцари поставили своих боевых коней в конюшню, поручив их заботам Лебеди, и каждый из богатырей посадил позади себя по рыцарю. Выехав из ворот, друзья уже развернули коней на восток, когда над берегом разнеслось тоскливое львиное подвывание.
        — Бедненький!  — охнул сэр Ивейн и, торопливо соскочив с коня, бросился навстречу к беспокойно заметавшемуся льву.  — Да как же ты тут останешься?.. Может, мне его на руки взять, а? Вы не думайте, он смирный. Без моего приказа никого трогать не будет, а в бою он не раз уже помогал мне…  — рыцарь оглядел своих спутников, но ни в ком не нашел понимания.
        — Внутрь дыры ты его тоже с собой потащишь?  — резонно спросил Ивейна Гавейн.
        — М-да…  — Ивейн задумался на секунду. Потом, печально глянув на льва, потрепал его по гриве.  — Ну что ж, тогда прощай. Надеюсь, что ты дождешься меня здесь. И не обижайся. Ты же знаешь,  — я никогда не лишал тебя приключений без серьезных на то оснований…
        Лев, усевшись на задние лапы, жалобно заскулил.
        — Ну все. Все, не проси меня. Все равно я не смогу взять тебя с собой… Лучше стереги тут наших лошадей!  — прощально махнул льву рукой Ивейн.
        Лебедь проводила их до озерца в заповедном лесу. Настроила портал, переправила всю компанию к своему крайнему озеру и шагнула следом.
        Они очутились в бескрайней ковыльной степи, лишь с севера прикрытой невысокими холмами. Озеро было небольших размеров, почти целиком поросшее камышом. И вода в нем была солоноватая.
        — Ну вот и все. Дальше я вас проводить не могу,  — голос Лебеди дрогнул.  — Береги себя, Алешенька,  — она обняла богатыря, прижавшись к нему всем телом.
        — Ладно. Ладно, не последний раз, чай, видимся.  — смутился Алеша, приобняв царевну Лебедь. Они стояли так, с минуту, глядя друг другу в глаза. Лебедь не раскрывала рта, но, похоже, они говорили о чем-то. Алеша чуть слышно шептал: — Да… Да, конечно… Да не забуду я… Не волнуйся… Обязательно.
        Добрыня выразительно вздохнул, то ли жалея Алешу, то ли завидуя ему. И Алеша, словно проснувшись ото сна, тряхнул головой, поцеловал Лебедь и разомкнул объятия.
        — Все. Поедем. Не провожай нас дальше, ладно?..
        Добрыня подсадил к себе за спину юного Персиваля, чтобы не перегружать Чубатого. Самый старший и, похоже, самый тяжелый из рыцарей, Ивейн, ехал позади Алены, крепко обхватив ее руками за талию и бормоча себе под нос что-то по-латыни — похоже молитвы. Гавейн уселся позади Алешеи. Илья во время скачки, на всякий случай придерживал под узцы лошадку Алены. Вряд ли это хоть как-то помогало Черной нести двойную ношу, но, по крайней мере, так Алене было спокойнее. Первые полчаса богатырского скока рыцари подавленно молчали и испуганно озирались. А богатыри изо всех сил старались заставить лошадок скакать более-менее синхронно, и с опаской ожидали, как скоро кони устанут от непривычной тяжести. Потом все вроде бы приноровились к скачке. По крайней мере Ивейн, за спиной у Алены, облегченно вздохнул и перестал молиться.

* * *

        Первую стоянку пришлось устроить уже через два часа. Устали лошади. Соскочив с седел, путешественники огляделись. Рыцари торопливо присели на землю. С непрвычки их заметно качало.
        — И часто вы так вот… скачете?  — поинтересовался у Ильи Персиваль.
        Добродушно улыбнувшись, богатырь пригладил свою седую бороду.
        — Случается, что днями.
        А Добрыня уже расспрашивал Ивейна:
        — И давно за тобой этот лев ходит?
        — Да уж третий год,  — пожал плечами Ивейн.
        — Сам его приручил?
        — Да не приручал я никого,  — махнул рыцарь рукой.  — Просто он умный. Я ему жизнь как-то спас. Вот он и проникся ко мне симпатией. Уже расплатился со мной давно за тот случай… В смысле он тоже пару раз почти что спасал меня.
        — Почти что?  — не понял Добрыня.
        — Ну, если бы он не вмешался в бой, меня могли бы убить,  — пояснил Ивейн.  — Наверное, льву просто понравилось ходить за мной. Может ему по душе, что все время вокруг какая-то драка или война? Впрочем, я его даже кормлю иногда. Правда, чаще он сам себе что-нибудь добывает… А на людей не кидается, привык уже. Вот первое время, при дворе короля Артура…
        — Что, многих сожрал?
        — Да никого он не сожрал. Просто нервничал очень, когда народу вокруг много. Потом привык.
        — И как же нам теперь коней поить? А, Добрыня?  — прервал их беседу Алеша Попович.  — Ведь это ты кричал, что, мол, не надо нам ни еды, ни питья брать, что самобранка все нам и так доставит.
        — А мы что, и для лошадей корма не взяли?  — удивленно оглянулся Добрыня.
        — Не взяли,  — подтвердила Алена.
        — Как же так?  — сокрушенно всплеснул руками Илья Муромец.  — Это я, старый, во всем виноват. Надо было приглядеть за вами, не забыли ли чего. А я понадеялся…
        — Да чего ж вы так, братцы, волнуетесь?  — удивился Добрыня.  — Я уж как-то раз такое пробовал. Ведь какая ей, скатерти, разница, человечья еда или конская?
        И он, вынув самобранку из дорожного мешка, положил ее прямо на чахлую степную травку. Постучав по скатерти пальцем, заказал:
        — Ведро чистой воды… Развернись!
        Самобранка развернулась. Пахнуло озоном, и на ней появилось деревянное ведро с водой.
        — Ну вот! Я же вам говорил!  — радостно всплеснул руками Добрыня и понес ведро своему Бурке.
        Потом Добрыня заказал еще по ведру воды для остальных лошадей. Хотел еще заказать и мешок яровчатой пшеницы, но потом передумал:
        — Вот, как сами на обед остановимся, так спрошу у ней и корму лошадиного.

* * *

        — Коли витязи промеж себя поспорили, в поединке честном спор решается. Но война — такая штука сложная… Ну, как враг не захочет по честному? Ну а нам одолеть его надобно. Как же мы тогда без луков управимся? Убежит ведь, сабака басурманская,  — это Алеша снова вступил в спор с Гавейном.
        — С врагом, который боится выйти с рыцарем на поединок, и драться недостойно рыцаря. Какая слава будет от победы над трусом?
        — Интересно у вас там на западе,  — усмехнулся Добрыня.  — Ну а ежели победить мне очень надобно?
        — Если для достижения победы применялись недостойные методы, то в победе этой никакой чести нет,  — невозмутимо ответил Гавейн.
        — Да на кой хрен мне эта честь? Мне врага одолеть надо!  — начал закипать Добрыня.
        — Да зачем же его одолевать, если в том никакой чести нет?  — удивился Гавейн.
        — По твоему что же получается? Черномору я не мог стрельнуть в бороду, потому что в том какой-то чести нет?! Да плевал я на честь такую глупую. Я спасал своего друга верного, да служил государю Владимиру, защищал свою землю-матушку! А без лука я что? Как бы справился?
        — В кого ты стрелял?  — ошарашенно уставился на него находившийся рядом со спорщиками Ивэйн.  — В нашего благодетеля? В доброго волшебника Блэкмора?!
        Сердце у Алены екнуло: «Ну все. Вот Добрыня и проговорился. И зачем мы вообще этих рыцарей с собой взяли в дорогу?!»
        — Ну, да это все дело прошлое,  — спохватился Добрыня.  — И вообще, он тогда первый напал на нас…
        — Не мог он первым напасть,  — решительно рубанул рукой воздух Ивейн.  — Ведь Блэкмор же добрый волшебник!
        — Добрый?  — переспросил Алеша Попович, и горько усмехнулся.  — Да он такой же «добрый», как Заморыш!
        — Это ложь!  — возмущенно воздел руку к небу Гавейн.  — Заморыш украл у нас волшебный меч! А сэр Блэкмор дал нам этот меч, чтобы спасти нашу королеву и уничтожить ужасного дракона!
        — Верно,  — кивнул Персиваль.  — Если бы Блэкмор был злым волшебником, то он ни за что не стал бы нам помогать. И уж точно, не расстался бы со своим волшебным мечом.
        — Черномор не добрый, и не злой,  — примирительно сказала Алена.  — Он волшебник. И нечего об этом спорить. Рыцарям просто повезло, и они узнали Черномора с лучшей стороны. А Добрыня видел и худшую сторону.
        — Но как же так?  — возмущенно воскликнул Персиваль.  — Если мы боремся со злом, и сэр Блэкмор нам помогает, значит он добрый! Он ведь дал нам волшебный меч…
        «Да знали бы вы, кого хотели этим мечом убить?!» — чуть не крикнула им в лицо Алена. Но вовремя остановилась.
        — Ладно, детки. Кончай разговаривать,  — прервал их спор Илья Муромец.  — Отдохнули, и снова в путь дороженьку.

* * *

        Некотоое время перед ними расстилалась одна только бескрайняя степь, с каждым часом все более и более сухая. Смотреть было не на что, и Алена решила вызвать пока Горыныча. Некоторое время он не отзывался, и девушка начала уже ни на шутку волноваться. Как вдруг услышала голос Змея.
        — Привет! Соскучилась?  — мысленно улыбнулся он.
        — Ты где пропадал-то? Полчаса уже зову.
        — Надо же,  — в тоне Змея промелькнуло удивление.  — Земная толща, выходит, экранирует куда сильней, чем я думал… Я все это время под землей был. Лазал в дыру, что на севере,  — Горыныч разочарованно вздохнул.  — Никакой это не вход в Подземный мир. Так, глубоко зарытый клад: целая гора прОклятого золота, 2 человечьих черепа, сломанный посох какого-то древнего колдуна… и все.
        — А откуда ты знаешь, что золото проклято?  — удивилась Алена.
        — Да просто чувствую… Ты разве не знаешь? Все драконы золото чувствуют. Не только я, но и самые примитивные. Эх, сколько же драконов в свое время из-за жадности к золоту погибло… Ну, ладно. Вы там как?
        — Едем на восток. Ты свяжись с Лебедью, она тебе подробный маршрут ко входу покажет.
        — Угу… Долго вам ехать?
        — Дня два, наверное,  — пожала плечами Алена.
        — Ну и ладно. Я, на всякий случай, пока к той дыре, что на юге, слетаю. А уж там к вашему входу подамся.
        За спиной у Алены кашлянул сэр Ивейн.
        — Прости, о, фея озера… Я не расслышал, что ты мне сказала.
        — Я?  — «ах, да! Лебедь же представила меня рыцарям, как фею озера».  — Н-нет. Я ничего не говорила тебе…
        — Смотрите, смотрите!  — воскликнул Добрыня, указывая рукой на приближающуюся черную полосу на юго-востоке.
        — Тебе это место знакомо?  — спросил Алеша.
        — Да. Я тут не так давно… путешествовал. По степи когда гулял, да дурью маялся. Эти горы Каратау называются. А по нашему выходит — горы черные. Говорят, здесь большие птицы водятся, шибко злые и размером с Горын… Короче, о-очень огромные. Ну, да я ни одной из них не видывал. Только слышал про них от местных всякое.
        Черные горы становились все больше и, в конце концов, встали на юге сплошной, непроходимой стеной.

        Глава 16

        «Я рыцарь,  — говорю мужлану,  —
        Искать весь век я не устану
        Того, чего найти нельзя.
        Вот, какова моя стезя».
        «Ответь без лишних поучений,
        Чего ты хочешь?» — «Приключений!
        Я показать хочу в бою
        Отвагу бранную свою…»

    Кретьен де Труа

        Обедать они утроились на небольшой возвышенности, с видом на Черные горы. Добрыня снова добыл при помощи самобранки воды для лошадей, а потом засыпал им в торбы отборной пшеницы. Потом расстелил скатерть на траве и заказал обед на семь персон.
        — Да,  — завистливо покачал головой Ивейн, обгладывая куриную ногу.  — Хорошо вы, господа, устроились. И еды с собой возить не надо, и самим не надо готовить.
        — У них тут, в безлюдных степях иначе и не проживешь,  — резонно заметил Гавейн.  — Это у нас в Британии, везде кто-то живет. Так что рыцарю всегда приют найдется. Только в самых глухих местах приходится брать с собой запас пищи или надеяться на охоту.
        — В первый раз я взял в поход самобраночку,  — развел руками Добрыня.  — Ведь дорога предстоит нам тяжелая. Недосуг в дороге будет охотится… А обычно мы в походе охотимся. Луки есть, да птиц полно, да дичи всяческой…
        — Смотрите!  — вскочил с места Персиваль.  — Что это за птица к нам летит?
        — Птица как птица,  — задумчиво произнес Ивэйн.  — Только, похоже, она очень крупная.
        — Да-а,  — схватился за голову Алеша, на глаз прикинув размер птицы.  — Это если на таком расстоянии нам она огромной кажется…  — и он торопливо перекрестился,  — Спаси и сохрани.
        Рыцари тоже начали испуганно креститься и что-то бормотать по латыни. А богатыри достали из налучей луки и стали натягивать на них тетивы. Птица, подлетев совсем близко, закружила над всадниками, словно орел над добычей. Размах крыльев у нее, действительно, был не меньше, чем у Горыныча.
        — Да это же птица Рух,  — испуганно прошептала Алена.  — Это из арабских сказок. Такие птицы водятся где-то в Азии, я читала.
        — А мы по Азии и едем,  — усмехнулся Добрыня, и подергал натянутой тетивой.  — Видно это те птички, про которых мне степняки рассказывали. Как в степи Каратау появляются, так кочевья все степняцкие кончаются. Не пасутся здесь ни овцы, ни лошади — люди здесь не живут — опасаются, только бегают одни джейраны дикие. А на них эти птицы охотятся. Ну а если какой путник появится, эта птичка и его тоже слопает. Ей что люди, что бараны, что лошади…
        Птица Рух, тем временем, подлетела совсем близко, и путников накрыло ее огромной тенью.
        — Наши кони!  — испуганно вскрикнул Алеша.  — Она хочет склевать наших коней!  — и он, схватив лук, вложил в него стрелу-срезень.
        — Не торопись стрелять,  — предостерег его тоже вскинувший лук наизготовку Добрыня.  — Наши стрелы только разозлят эту птичку, но вряд ли смогут убить ее. Разве что у меня получится попасть ей в глаз.
        — Пока что она не нападает на нас. Только примеряется,  — подхватил Илья Муромец.  — Может лучше, от греха, сесть на коней и скакать себе дальше.
        — Отступать перед опасностью — недостойно для рыцаря!  — сверкнул глазами сэр Ивейн, и, нахлобучив на голову свой горшковидный шлем, встал, обнажив меч и изготовившись к бою.
        Огромная птица, видимо, пытаясь разглядеть путников получше, пролетела метрах в пяти над их головами. Персиваль, издав воинственный клич, метнул в нее своим легким копьем, и копье вонзилось в одну из огромных птичьих лап. Птица вскрикнула так, что у путников заложило уши, и взмыла испуганно вверх.
        Над степью разнесся радостный крик рыцарей:
        — Аой!
        А птица Рух, возмущенно крича, полетела обратно к горам.
        — Я попал в нее! Попал!  — Персиваль от радости несколько раз подпрыгнул на месте, а затем погрозил удирающей птице кулаком.
        — Ну, вот и хорошо. Теперь-то точно пора отправляться в путь,  — довольно пригладил свою бороду Илья Муромец.
        — Ну, нет!  — заспорил раззадоренный своим успехом Персиваль.  — Это чудовище унесло в своей лапе мое копье! Я не могу этого так оставить!.. Я намерен поехать к Черным горам, добить эту птицу Рух в честном поединке и вынуть из ее ноги свое копье!
        — Если мы не уберемся отсюда немедленно, то, думаю, в следующий раз птичка унесет тебя самого,  — попытался отрезвить рыцаря Добрыня.  — Посмотри. Во-он там,  — он указал пальцем на чернеющую на юге горную гряду.  — Видишь там птички вьются над ущельем? Похоже, что они сродни нашей гостье. Тут целая стая живет.
        — Но ведь тогда получится, что мы струсили!  — всплеснул руками Ивейн.  — Уж лучше погибнуть в честном бою, чем прослыть трусом!
        — Верно!
        — Правильно!  — подхватил Гавейн.
        — Да они же вас склюют, словно зернышки!  — всплеснул руками Илья.  — Эти птицы — твари бестолковые. Им плевать на честь, да удаль молодецкую.
        — Илья прав,  — подхватила Алена.  — Нельзя показывать себя трусом перед лицом разумного противника. Но не отступить сейчас — это все равно, что не отступать перед наводнением или камнепадом. Это уже не доблесть, а глупость! И ради этой глупости вы готовы рисковать собой и своими товарищами?..
        — Если ум помутился у рыцарей, то пускай идут, сражаются с птицами. Но одни, уже без нашей помощи. Без коней, без луков, без товарищей…  — подытожил Добрыня.  — Кому жизнь не мила, пусть идут себе. Ну а нас ждет дорога далекая, и без птичек нам хватает ворогов. Верно я говорю, Илюшенька?  — повернулся он к Илье Муромцу.
        Тот нахмурился, но, подтверждая, кивнул.
        — Да как вы не понимаете?..  — обиделся Персиваль.  — Я же почти убил ее!  — и он, глубоко вздохнув, отвернулся от гор.
        Рыцари еще немного поворчали, но пешком идти на верную смерть никому не захотелось. Добрыня свернул самобранку, и все снова вскочили на отдохнувших коней, чтобы продолжить путь. Алена попыталась вызвать Горыныча, чтобы рассказать ему про птицу Рух, но он опять не откликался. А тут еще к ней с расспросами пристал Ивейн. И Алена принялась рассказывать ему то немногое, что она знала об этих птицах из книжек, да из американского фильма про Синбада-морехода.
        — Питаются они слонами, ну и остальной живностью, что помельче. Там, коровами, лошадьми, огромными змеями…
        Остальные путники тоже стали внимательно прислушиваться к Алене. Лошади теперь неслись синхронно, одновременно касаясь земли и снова взлетая. Путешественники скакали так близко, что могли сквозь свистящий в ушах ветер расслышать друг друга. Вдруг Алену прервал обеспокоенный Добрыня:
        — Уж не за нами ли они летят?
        Все оглянулись направо, к Черным горам. Там виднелись три птички, кажущиеся пока что еще очень небольшими из-за огромного расстояния… Первое время было не понятно, приближаются они или нет. Но уже через час стало очевидно, что птицы Рух неотрывно летят следом за ними. Расстояние до них, правда, почти не сокращалось, но и не увеличивалось. А Черные горы, тем временем, все тянулись, ограничивая с юга великую степь. Ущелье, в котором, видимо, гнездились птицы Рух, уже давно пропало из виду, но птицы не отставали. Солнце начинало клониться к закату.
        — Надо что-то делать нам, братушки,  — подал голос Алеша.  — Не отстанут от нас птицы упрямые. А лошадки наши утомляются. Им нужна уж не погоня горячая, да не битва, а место для отдыха.
        — А что делать?  — удивился из-за спины Алены Ивейн.  — Когда нас догонят, придется останавливаться и принимать бой. Только теперь мы, по вашей милости, бежим от этих чудовищ, как трусы. Ведь сразу было видно, что они нам враждебны. Сразу и надо было нападать!
        — Мы сейчас в положении выгодном,  — вмешался Добрыня.  — Коль в погоню они за нами бросились, так мы выберем место удобное, где нам лучше с врагами встретиться. Не нужно нам место открытое. Нужно нам найти в горах ущелие. Да такое глубокое и узкое, чтоб там было неудобно летающим. Вот тогда-то мы с птичками справимся, и коней укроем понадежнее.
        Богатыри стали понемногу поворачивать коней на юг, приближаясь к Черным горам. И вскоре горы эти оказались совсем близко. Однако подходящего ущелья все не попадалось. Но, в конце концов, уже почти на закате, когда с конских губ хлопьями падала пена, Илья и Добрыня сошлись во мнениях, и все путники разом свернули к горам. С богатырского скока перешли на галоп. Потом, въехав в само ущелье, лошади пошли шагом. Стены ущелья постепенно сужались. Все всадники спешились, чтобы облегчить участь животных. Под ногами спотыкающихся от усталости коней то и дело попадались острые камни. Рваные черные тени наползали на алеющий в закатных лучах гранит скал. Клекот гигантских птиц разнесся вдруг над ущельем. Птицы стали кружить, то появляясь над путниками, то скрываясь снова за нависающими над головой скалами. Пару раз они пытались спикировать над ущельем и схватить кого-нибудь когтями, но острые скалы мешали птицам приблизится.
        — Посмотрите! Вот место хорошее!  — указал товарищам идущий впереди Илья Муромец и повел своего Чубатого к узкой расщелине, из которой в ущелье вливался небольшой ручеек.  — Там поставим лошадок для отдыха. Место узкое, враги туда не сунутся.
        Но одна из птиц, почуяв, что добыча сейчас может уйти прямо из-под носа, приземлилась на скалу прямо над входом в расщелину. Оглядев отрезанных от укрытия путников, птица Рух издала громкий, торжествующий крик, от которого сердце Алены ушло в пятки, и угрожающе защелкала клювом.
        — Теперь уж мы от драки не отвертимся,  — проворчал Гавейн и потянул меч из ножен.
        А две другие птицы, кружа над ущельем, снова попытались спикировать на путников. Одна из них чуть было не подхватила Огонька, но Алеша, замахнувшись рукой, дико, по степняцки, завизжал, и птица в последний момент, испуганно одернув выставленные когти, пролетела мимо.
        Добрыня, тем временем, вынув из саадака лук, ни слова не говоря стрельнул в голову преградившей им путь птице. Стрела уверенно вошла в глаз по самое оперенье, и птица Рух, издав оглушительный, исполненный боли и страха крик, забила огромными крыльями. Поднялся ветер. Пыль и каменная крошка полетели путникам в лицо. Все испуганно попятились от упавшей прямо в проход и бьющейся, пытаясь подняться, птицы. Лишь Ивейн, упрямо наклонив закрытую горшковидным шлемом голову, двинулся на врага с копьем на перевес. Его перехватил Персиваль. Что-то крикнув Ивейну в шлем, он вырвал у рыцаря копье и метнул им в чудище. Копье глубоко вошло в самый центр огромного птичьего тела. Крик птицы Рох перешел в хрипение, а из глубокой раны на камни брызнула густая кровь. С яростным ревом все трое рыцарей бросились мечами добивать врага, телом заслонившего вход в спасительную расщелину.
        — Что ж они такие бестолковые?  — через секунду возмущенно взмахнул руками Илья Муромец.  — Надо эту тушу оттаскивать, или, коль такая уж тяжелая, прорубать в ней проход до расщелины… Ну-ка разойдись, добры молодцы!
        Илья, растолкав рыцарей, врубился своим мечом в переставшую уже биться в агонии тушу, и парой ударов отсек от нее огромную, как дубовый ствол, лапу, а затем, отбросив эту лапу в сторону, расчистил, таким образом, узкий проход к расщелине. В этот проход едва могла протиснуться лошадь, но путникам и этого было достаточно.
        — Алеша, Алена, заводите лошадок. А Добрыня пусть приглядит за теми, что в небе.
        Через пять минут и лошади и сами путники уже надежно укрылись в узкой расщелине. Рыцари возбужденно галдели, каждый хвалился тем, что именно он нанес по чудовищной птице последний, сокрушительный удар. Две оставшиеся птицы Рух бессильно кружили над ними, не рискуя садиться рядом с людьми и, то ли возмущенно, то ли жалобно каркая.
        — Ну вот,  — довольно потер руки Добрыня.  — А теперь, пока светло, давайте-ка отужинаем.
        Ужин проходил в немного нервной, но в целом, почти что праздничной обстановке. Тихонько подобравшись к выходу из расщелины, Персиваль и Гавейн в последних лучах уходящего дня разглядели, что птицы Рух сторожат их, усевшись на скалах над ущельем. Потом закатное зарево сменилось почти непроглядной тьмой. Луны не было, а звездного света чтобы увидеть гигантских птиц явно не хватало.
        — Надо напасть на них сейчас, пока темно,  — решительно заявил Гавейн.  — Подберемся к ним по скалам, и ударим мечами!
        — Я копье могу до одной из них добросить,  — вставил Персиваль.  — Надо нам только сразу всем навалиться!..
        — Вряд ли птички эти долго тут высидят,  — покачал головой Добрыня.  — Им еду добывать себе надобно. Ну, а если до утра тут останутся, так с утра придется их отстреливать. Стрельну разом, с Ильей, да с Алешенькой по глазам им, когда будут сонными. По другому нам с ними не справиться.
        — Но это же бесчестно!  — снова вскипел Гавейн.
        — Так что ж ты здесь тогда сидишь, такой честный?  — парировал Алеша Попович.  — Иди, вызови птичку на поединок!
        — Погоди, не кипятись, Алешенька,  — прервал его Илья Муромец.  — Отдохнут немного наши лошади, а потом мы выйдем тихонечко. Если птицы поздорову не скроются, да мешать нам будут наскоками, так и быть, запустим в них стрелами. А пока они нам не мешаются. К нападенью не вижу я повода. Ни к чему напрасно лить нам кровушку. Птицы эти — тоже твари божии.

* * *

        Так, в ожидании и спорах прошло, наверное, часа три. Лошади за это время отдохнули и напились воды из родника, а богатыри с рыцарями успели переругаться чуть не до драки. Наконец, в небо поднялась ущербная луна. При ее неверном свете, богатыри решили выбраться на равнину и продолжить путь. Птиц на скалах в лунном свете никто из людей не увидел, но это еще ни о чем не говорило. Осторожно, стараясь не шуметь, они вывели лошадок из ущелья. Внимательно прислушались. Ни характерного крика ни хлопанья огромных крыльев слышно не было.
        — Похоже, мы выбрались незаметно для этих тварей,  — прошептал Персиваль.
        Усевшись на лошадей, путники тихонько поехали шагом. Минут через пять, когда перед ними легла уже более-менее ровная местность, лошади перешли на рысь, потом на галоп и, наконец, по команде Ильи, в богатырский скок.
        Ивэйн за спиной Алены нерешительно кашлянул и осторожно спросил:
        — О, Дева Озера, не скажешь ли, кто дама сердца вашего старшего рыцаря… Ильи?
        — Дама сердца?  — не поняла Алена.
        — Ну да,  — продолжил Ивейн.  — Та дама, ради которой он совершает свои подвиги… У Альеши это Дева Лебедь, у Добрыни ты, Озерная фея.
        — Я?!  — Алена нервно оглянулась, не слышит ли Добрыня.  — Да он мой брат названный, потому обо мне и заботится. А Лебедь — жена Алеши. Пожалуй, только у Ильи,  — Алена лукаво улыбнулась,  — есть с недавних пор дама сердца. Племянница князя Владимира, Забава Путятична.
        — Вот как?  — озадаченно хмыкнул Ивейн и надолго замолчал.
        Впрочем, через некоторое время он снова начал допекать Алену расспросами.
        — А Добрыня, он кто?
        — В каком смысле?
        — Ну, из какого он рода? Чем владеет?
        — Да ничем особенным он не владеет,  — пожала Алена плечами.  — Родом он из Новгорода. По-моему, из купеческой семьи. Мама его — богатая вдова. У нее добротная усадьба в городе. Я как-то гостила у них… правда, недолго.
        — А Алеша?
        — Алеша Попович?  — Алена напрягла память, пытаясь вспомнить, что про него написано в былинах.  — Он, по моему, из Ростова. Сын священника.
        — Не может быть…  — ошарашено прошептал Ивейн.
        — А что тут такого?  — не поняла Алена.
        — Да нет, ничего… А Илья? Он же главный среди них, да?
        — Конечно. Он самый старший. Ну, и самый сильный, к тому же… Он из-под города Мурома.
        — Муромский князь?  — оживился Ивейн.
        — Почему сразу князь?  — удивилась Алена.  — Его родители обычные крестьяне, родом из какой-то деревни под Муромом.
        Ивейн прочистил горло и сказал тоном вынесшего приговор судьи:
        — Понятно.

* * *

        Тем временем, на востоке уже занималась заря. При ее свете стало видно, что Черные горы, наконец-то кончились. О них напоминала лишь темная полоса у горизонта, на юго-западе. А вокруг расстилалась бескрайняя степь. Птицы Рух, видимо, совершенно оставили путешественников в покое. Лошади стали уставать, да и сами всадники, не спавшие уже больше суток, клевали носом, поэтому Илья решил сделать остановку. Приметив с высоты конского скока приличное место, они остановились у поросшей по низу колючим кустарником возвышенности. Богатыри и Алена тут же улеглись спать, а Ивейн вызвался посторожить у костра. Алене, пригревшейся рядом с уютно потрескивающим костром снился удивительный сон. Как будто она вовсе не попадала ни в какой сказочный мир. Как будто она приехала в деревню и теплой летней ночью, под треск сверчков за окном, увлеченно читает прихваченную из города книжку. Ту самую, что не дочитала в пригородном автобусе.

        Ночной холод в этом пустынном краю был так силен, что к рассвету вместо росы на камнях и траве появился иней. И это при том, что днем жара была почти невыносимой. Но сейчас рыцари зябко кутались в дорожные плащи и жались к костру. Доблестных воинов сильнее лютого зверя терзал холод. Но еще сильнее их души терзало то, что поведал им сэр Ивейн, пока спали чужеземные воины и Озерная фея.
        — Я говорю вам, это так же верно, как и то, что я, Ивейн, сын короля Уриена… Они не рыцари. Все трое низкого происхождения. Такого низкого, что никто не посмел бы посвятить их в рыцари.
        — Возможно, ты что-то путаешь, Ивейн,  — горячо зашептал сэр Персиваль.  — У них, конечно, непривычные для нас нравы и обычаи. Но как ты можешь сомневаться в их благородстве?
        — В дороге я говорил с Озерной феей, и узнал у нее все в подробностях. Эта дама весьма благосклонна к нашим спутникам и даже братьями их называет. Но и она не стала скрывать от меня всей правды. А, впрочем, слушайте: Добрыня… тот самый, что ранил в глаз птицу рока… он сын торговца!
        — Да точно ли это?  — засомневался Персиваль.  — Он совершенно не похож на сына презренного перекупщика.
        — А я давно подозревал, что он не из благородных,  — скривил губы Гавейн.  — Истинный рыцарь не поставил бы лук выше меча.
        — Вы дальше-то слушайте,  — продолжал сэр Ивейн.  — Алеша, самый юный из них, сын простого священника.
        — И не скрывает этого?  — у Персиваля от удивления глаза полезли на лоб.
        — Не скрывает. Как и все его друзья,  — тоном приговора подтвердил Ивейн.  — Ведь они открыто называют его Алеша Попович. Но священник дает обет безбрачия! Так разве могут у него быть законные дети?! Уж лучше быть безвестным подкидышем, чем плодом подобного бесстыдства.
        — Грех-то какой,  — испуганно перекрестился Персиваль.
        — А я-то думал, что Попович — это такое прозвище,  — удивленно покачал головой сэр Гавейн.  — И как у них язык только поворачивается?
        — А Илья Муромец? Уж он-то наверняка знатного рода,  — предположил Персиваль.  — Что за владение этот его Муром? Графство? Баронство?..
        — Это не его владение,  — скорбно покачал головой сэр Ивэйн.  — Я и об Илье спрашивал Озерную фею. И она честно ответила мне, что Илья Муромец простолюдин. Сын обычного крестьянина из какого-то местечка у города Мурома… Он сын смердов, и, стало быть, сам смерд.
        — Не могу поверить,  — прошептал Персиваль, схватившись за голову.  — Господи, возможно ли сие?
        — И на этих людей мы должны полагаться в битве со злобным Заморышем!  — саркастически усмехнулся сэр Ивейн.  — Когда я услышал все это от Озерной феи, то сперва не поверил своим ушам. Но потом я долго размышлял… Наши спутники не благородные рыцари. Они — банда степных разбойников. Это объясняет их пренебрежительное отношение к рыцарской чести, их пристрастие к лукам, и даже то, что они где-то раздобыли себе таких быстрых, как птицы, коней.
        — Эх, надо было нам сразу выяснить все подробности. Если бы мы знали, чем это обернется, то ни за что бы в такой поход не отправились,  — покачал головой сэр Гавейн.  — Можем ли мы теперь, зная все это, доверять нашим спутникам?
        — Да уж видно судьба у нас такая,  — печально вздохнул сэр Персиваль.  — Но опасность, исходящая от наших попутчиков, однако, не смущает меня. Они еще ни разу не обошлись с нами дурно. Действуя по своим, низкородным обычаям они, тем не менее, стремятся к тому же, к чему и мы. И обе феи — Озерная и Дева Лебедь им доверяют.
        — Возможно, ты и прав,  — вздохнул Ивейн.  — Возможно я напрасно так беспокоюсь об этом. Но не рассказать вам всего, что стало мне известно сегодня, я тоже не мог… Конечно, неприятно ехать вместе с мужланами. Но и отказаться от похода теперь будет против нашей чести. Без нас они не справятся с врагом, иначе сэр Блэкмор не просил бы нас о помощи. А злого колдуна Заморыша надо уничтожить, чтобы он, имея магический меч, не наделал бед… Так неужели ради такого благородного дела мы не можем на пару недель смириться со низким происхождением и странностями наших союзников?
        — Пусть наши спутники и не благородны от рождения,  — произнес сэр Персиваль.  — Но разве они в том виновны? Да, эти витязи иначе, чем мы, смотрят на мир. Но разве в их сердцах не горит свет истинного благородства и христианского служения людям?.. Заметьте, друзья: ни один из них не получил в юности должного образования и воспитания. Они никогда не видели благородного общества, не были ни при одном из европейских дворов. Только при дворе великого герцога Руссии Вальдемара, в своей собственной варварской стране. Но, ведь родись они в Британии или во Франции, разве не стал бы любой из них рыцарем круглого стола?
        — Уж не рано ли ты, юноша, взялся решать, кто достоин сидеть за Круглым столом, а кто нет?  — резко прервал Персиваля сэр Гавейн.  — Лишь король Артур, да великий Мерлин вправе судить о подобных вещах!
        — Ну хватит, хватит,  — недовольно заворчал сэр Ивейн.  — Не хватало еще вам, благородным рыцарям, на виду у этих мужланов между собой передраться. Отправляйтесь спать, господа. А я пока послежу за костром.

        Глава 17

        Чей хлеб ешь, того и обычай тешь.
    Народная мудрость.

        Алена проснулась через пару часов от холода. Костер погас, солнце еще только показалось над горизонтом и вдобавок дул пронизывающий ветер. Неподалеку слышался спор богатырей с рыцарями, переходящий в перебранку.
        — Да как смеешь ты, сын презренного торговца, указывать, когда мне идти за дровами?
        Это сказал, кажется, сэр Гавейн.
        «Неужели сон в руку?» — со страхом подумала Алена и, вскочив, увидела, как Добрыня встал со своего места и, перешагнув через едва тлеющие угли, подошел вплотную к Гавейну. Ивейн, сидевший рядом, попытался вскочить, но Илья Муромец положил руку рыцарю на плечо. Потянувшегося к мечу Персиваля схватил за руку Алеша Попович. А Добрыня, взяв Гавейна одной рукой за ворот рубахи, тихо спросил его, внимательно глядя при этом рыцарю в глаза:
        — Что тебе я сделал обидного, чтоб ты хаял ремесло моего батюшки?.. Может солнцем ты нагрел себе головушку? Свежим ветром ее проветрить надобно. Как проветришь, придешь просить прощения. Да другой раз будь со мной повежливей,  — и богатырь резким движением швырнул Гавейна с холма.
        Тот, размахивая руками и испуганно вопя, перелетел через заросли кустарника и хряпнулся оземь на сухую степную траву шагах в ста от Добрыни.
        — Право, что с головой у друга вашего?  — обернулся богатырь и, искренне удивляясь, пожал плечами.  — Что нашел он в купечестве презренного? Или, может, я задел его чем-нибудь?
        — Как ты смел так с ним разговаривать? Он же племянник короля Артура!  — возмущенно сверкнул глазами Ивейн.
        — А я сын честной вдовы Омелфы Тимофеевны!  — с вызовом ответил Добрыня.  — А ежели кто из вас в моей удали сомневается, то пусть выходит. Силушкой померимся.
        — Недостойно для рыцаря биться на поединке с простолюдином, а вы все незнатного рода,  — ответил Ивейн.
        «Ой-ой-ой!  — с досады прикусила губу Алена.  — Зачем же я ему вчера все рассказала?! Ведь знала же, что рыцари помешаны на своей знатности. А впрочем, пусть… Нам стыдится нечего».
        — Я сам — сын короля Уриена, а сэр Персиваль — сын короля Гамурета. И мы все — рыцари Круглого стола. А вас в рыцари никто не посвящал.
        — А мы и не рыцари,  — с достоинством ответил Алеша Попович и приосанился.  — Мы — богатыри. В богатыри не посвящают.
        — Отчего же?  — добродушно усмехнулся в бороду Илья Муромец.  — Можно и посвятить. Может кто желает? Так я его быстро посвящу булавой по темечку.
        Рыцари неуверенно переглянулись. И тут на холм, покряхтывая и хромая на обе ноги забрался Гавейн.
        — Ну что? Выйдешь ты супротив меня на поединок?.. Али извиняться пришел?
        — Не в чем мне перед тобой извиняться,  — посмотрел на него исподлобья Гавейн.
        — Отчего же не в чем?  — нехорошо прищурился Добрыня.  — Мне тут обсказали все в подробности. Вы, мол, все — потомки королевские, ну а мы будто голи перекатные. За обиду мне стало за великую. Ваша знатность лучше вас не делает. Отчего ж вы перед нами чванитесь? Либо просите вы все у нас прощения, либо буду биться с вами до смерти.
        Еще раз переглянувшись, все рыцари поднялись на ноги и положили руки на рукояти мечей. Илья и Алеша молча подошли к Добрыне и встали с ним рядом.
        — Да что ж вы делаете!  — метнулась к богатырям Алена.  — То-то Кощей обрадуется, когда узнает, что вы перебили друг друга!
        — Погоди,  — отстранил ее Илья.  — Тут дело серьезное. Коль они нас не признают равными, коль не извинятся за невежество, так какие же они нам товарищи? Нам чванливых товарищей не надобно.
        Персиваль неуверенно посмотрел на Ивейна. Старший из рыцарей задумчиво провел рукой по черным с проседью усам, оценивающе оглядел богатырей и произнес:
        — Хотя я и узнал про вас, что происхождения вы не знатного, но вижу, что ведете вы себя как настоящие рыцари, и даже готовы отстаивать свою честь в смертельном поединке… Доблесть вашу и воинское умение мы видели… Мы понимаем, что вы уроженцы иной земли, и не знакомы с рыцарскими обычаями, поэтому в рыцари вас никто не посвящал. Но мы готовы проявить уважение к иноземным обычаям и нравам. Мы готовы признать, что вы ничем не хуже нас. И ежели прежде я говорил иное, или произносил что-либо еще, для вас обидное, то прошу меня простить… Я думаю, что и мои товарищи согласятся со мной и присоединяться к моему слову.
        — Да. Я согласен с Ивейном и присоединяюсь к его словам,  — кивнул Персиваль и радостно улыбнулся.
        — Присоединяюсь,  — горько усмехнулся Гавейн и глянул в глаза Добрыне.  — Прости, если я обидел тебя, воин. Я сказал сгоряча, не подумав.
        — Бог простит,  — Добрыня, усмехнувшись, пошел навстречу к Гавейну и легонько обнял его. Похлопал по спине:
        — Кости-то целы?
        — Да целы, вроде,  — ответил Гавейн, слегка поморщившись.
        «Ну, кажется, обошлось,  — облегченно вздохнула Алена.  — Что-то будет, когда они встретятся со Змеем?..»

* * *

        На скорую руку позавтракав, они снова отправились в путь. Вскоре Черные горы окончательно исчезли за горизонтом. А через некоторое время на севере появилась темно-синяя полоска.
        — Наверное, это тот самый Черный лес,  — предположил Добрыня Никитич.
        Алена решила вызвать Горыныча. Через некоторое время ей это удалось.
        — Привет, Аленушка! Какие у вас новости?
        — Едем вот. Богатыри с рыцарями чуть не передрались.
        Алена вкратце рассказала Змею об инциденте.
        — Да… Гонора у рыцарей предостаточно. Уж сколько я их перевидел. Достойных среди них очень немного.
        — Ты уж с ними, пожалуйста, поаккуратнее,  — попросила Алена.
        — Вот еще,  — фыркнул Горыныч.  — Буду я со всякой шелупонью церемонится.
        — Ой смотри, Змей, не ошибись… У тебя-то как дела?
        — У меня — порядок. Спускался я в ту дыру, что на юге, в горах, где живут черные карлики. Это и правда вход в Подземный мир. Внизу, вокруг входа, безлюдно. Черная речка течет. На ней мельница. Там мельник работает и несколько его слуг. Вот и все население мира.
        — Это оно! Подземный мир, как его описывали в сказках!  — обрадовалась Алена.  — А муку мельник делает для Иляны-Косынзяны.
        — Не знаю уж, для кого… Говорит, для волшебницы какой-то. Он называет ее — девица-красавица. Говорит, волшебные птицы приносят ему в мешках зерно. Он мелет муку, и один из пяти мешков берет себе, а остальное птицы уносят обратно.
        — Это что же за птицы такие, что могут мешки с зерном носить?  — удивилась Алена.  — Кстати о птичках. Тут на нас по дороге напали птицы Рух.
        — Те, что в Черных горах живут?  — уточнил Горыныч.
        — Они самые… Ну, наши стали отбиваться. Одну из птиц подстрелили.
        — Подстрелили?  — судя по тону Змей расстроился.  — А просто так мимо проехать вы не пробовали?
        — Она первая напала на нас!
        — Жаль, жаль. Рух, птица редкая. Их, может, во всем мире не больше дюжины осталось. И нрав у них вовсе не агрессивный. Вы, может, чем разозлили ее, что она на вас кинулась?.. Ну, да ладно. Что сделано, того не воротишь… Видно совсем птички оголодали. Им ведь для прокорма надо очень много пищи. Слонов там, коров, на крайний случай лошадей или баранов… А что, никаких кочевников у Черных гор вы не встретили?
        — Не встретили. Местность совершенно безлюдная. Только эти птицы, да порой дикие джейраны по степи бегают.
        — Ну, тогда понятно, почему птица Рух на вас набросилась,  — Горыныч, похоже, вздохнул.  — Раньше они крали лошадей и овец у многочисленных степных племен. А теперь Кощей, видно, прижал кочевников холодными зимами, да и погнал их куда-нибудь на войну, в более теплые края. Вот они и ушли из-под Черных гор со всеми стадами… Теперь птицам голодно. Они и бросаются на всякого проезжего.
        — Это что же получается?  — забеспокоилась Алена.  — Они ведь так и вымрут…
        — Не вымрут,  — успокоил ее Змей.  — Они еще и по другую сторону Черных гор за добычей летают, в Индию. Там сейчас сынок мой, Вольга, правит. Раньше в Индии жертву птицам специально привязывали в определенном месте — коров, лошадей, иногда даже слонов. Правда, я с тех пор в Индии не был. Может Вольга отменил эти жертвоприношения? Надо слетать как-нибудь, проверить. А то и правда, совсем птицы Рух переведутся… Вот, прямо сейчас и слетаю, это почти по пути.
        — К Вольге?  — удивилась Алена.  — А разве он тебя не… убивал?
        — Песню что ли слышала?  — недовольно ответил Змей.  — Ты больше Бояна слушай, он тебе напоет… Песня эта по заказу Владимира написана. Мать-то Вольги княгиней была, второй женой отца нынешнего князя Владимира. А Вольга весь в меня пошел — природный колдун да еще и оборотень. Не потерпел Владимир такого братца, подучил мальчишку, дескать Змей мать твою обесчестил, да и указал дорогу к моей пещере. Верно думал, я своего сына убью,  — Змей зло и коротко хохотнул.  — Ну, лю-юди… Я Вольгу назад в Киев не отпустил. Научил, чему смог, а он потом набрал себе дружинушку да и отправился себе царство завоевывать. Ну да про то тебе, все известно.
        После разговора со Змеем Алена загрустила. «Это получается, Змей не только к девицам да вдовам летает, но и к мужним женам наведывается? Мать-то Вольги не зачахла от любви Горыныча, сына ему родила. А сама в то время замужем была за князем… Вот уж и верно говорят: влюбилась, как в омут свалилась».

* * *

        На обеденную передышку путешественники остановились у опушки Черного леса. Лес этот, непролазная хвойная чаща, раскинулся теперь к северу от них, словно огромное темно-синее море. Солнце, стоявшее почти в зените, согревало и безо всякого костра. Дав лошадям воды и зерна, товарищи расстелили скатерть самобранку и принялись за обед. Добрыня подсел к Алене и тихонько спросил:
        — Не со Змеем ли ты говорила, Аленушка? Ты смотри уж с ним, поосторожнее…
        — Ты со своей-то личной жизнью разберись, Добрынюшка,  — вздохнула Алена.  — Смотри, доведешь Настасью. Меня Змеем пугаешь, а сам-то не боишься, что к жене твоей брошенной Змей летать начнет?
        — Начнет летать, убью…  — буркнул Добрыня. И Алене как-то не захотелось уточнять, кого именно он обещает убить.
        После сытного обеда путников сморил сон. Гавейн вызвался дежурить, а Ивейн, глянув на друга, заявил, что будет сторожить с ним на пару. Никто не стал им возражать. Двух часов утреннего сна всем явно не хватило, и путники один за другим заснули, растянувшись на солнышке. В этот раз Алена проснулась от гневного крика Ильи Муромца.
        — Почему не разбудили меня, или кого угодно другого?!
        Открыв глаза, Алена огляделась. Перед подбоченившимся Ильей стоял, виновато потупившись, Ивейн.
        — Да мы… Да, я виноват. Задремал на посту. Не спал долго…
        — А почему не разбудил никого?
        — Да вы ж никто еще не выспались! А мы с Гавейном приноровились, вроде. Как один задремлет — другой его будит. Он все хотел в лес сходить — чудилось ему там что-то… А тут я просыпаюсь… Где Гавейн?  — Нету. Ну, я и стал будить всех…
        Остальные рыцари и богатыри уже вскочили, похватали оружие и принялись нервно оглядываться в поисках неведомой опасности. Но вокруг стояла подозрительная тишина. Вдруг из леса выскочил, размахивая мечом и вопя боевой клич, Гавейн.
        — Что случилось? Кто на тебя напал?  — кинулись к нему богатыри.
        — Никто,  — опешил рыцарь.  — Я думал, на вас напали… А что — нет?.. Чего ж вы тогда переполошились?
        — Тебя ищем!  — хмуро посмотрел на него Илья.  — Пошто с поста ушел?
        — Так я на минутку. Там в лесу кто-то есть. Они следят за нами. Вот, я и пошел разведать. Я ж тебя предупредил, Ивейн!
        Ивейн удивленно моргнул. Честно попытался вспомнить. И покачал головой:
        — Не предупреждал.
        — Да ты же сам мне кивнул!
        — Не кивал я тебе,  — возмущенно всплеснул руками Ивейн.  — Ты ушел, а я и задремал, потому что ты не разбудил меня.
        — Да я же сказал тебе, что хочу сходить в лес, разведать…
        — А я тебе не велел,  — прервал его Ивейн.
        — Да я потом снова сказал, а ты кивнул!
        — Да не кивал я!  — выдохнул Ивейн с отчаянием в голосе.
        Алене стало его жалко.
        — Это он, наверное носом клевал,  — сказала она Гавейну.  — А ты подумал…
        — Ну вот что,  — прекратил спор Илья.  — Вы сами вызвались нас сторожить. И оставили пост без охраны. Один уснул, другой ушел… Нас тут всех, как сонных котят могли передушить,  — таким разгневанным Алена Илью еще не видела.  — Если еще хоть раз такое повторится,  — Муромец гневно сжал кулаки,  — не посмотрю, что благородные рыцари и сэры — сорву розгу, и выпорю, как мальчишек! Можете на меня обижаться потом, на эти ваши поединки вызывать. Это все потом. Сперва поймаю и выпорю, чтоб сидеть не могли! Понятно?!
        Виноватые рыцари стояли потупившись, надув обиженно губы.
        — Ты кого там нашел-то в лесу?  — уже более миролюбиво спросил Илья у Гавейна.
        — Уж и не знаю, как их назвать… Какие-то карлики. Сами мохнатые, глаза красные. Лопочут непонятно… Следили они за нами. Я хотел потихоньку подобраться к ним, захватить одного в плен. Да уж больно они верткие, бестии. Может вы что-нибудь знаете про таких?  — обратился он к богатырям и Алене.
        Но никто ничего толком не знал.

* * *

        Основательно подкрепившись, путники снова вскочили на коней и двинулись дальше. В пути Алена попыталась связаться с Лебедью. Царевна откликнулась удивительно быстро, словно ждала. С интересом выслушала рассказ Алены про их дорожные приключения.
        — Зря вы решили устроить ночевку возле леса,  — укоризненно заметила Лебедь.  — Местные запросто могли вам навредить. Эти красноглазые карлики вообще-то довольно мирный народ. Но они — людоеды. Спокойно могли сожрать кого-нибудь из вас в ритуальных целях.
        — Да мы же ничего им плохого не сделали!  — удивилась Алена.  — За что им нападать-то на нас?
        — Они и не стали бы нападать. А вот сонного вполне могли уволочь. У них обычай такой — съедать, по возможности, вражеского вождя или просто гостя. Этим они, якобы, оказывают гостю особую честь. Дикие нравы.
        — Да-а… Хорошо, что все обошлось. Расскажу потом рыцарям, чтобы другой раз внимательнее были… Слушай, Лебедь. А можешь ты узнать у Черномора, что это за вход в Подземный мир где-то на юге, в горах? Там еще, близко от входа, черная речка и мельница.
        — Другой вход в Подземный мир?  — удивленно переспросила Лебедь.  — Что же дядя, сволочь, врал, будто его вход — единственный?
        На следующей стоянке Алена рассказала своим спутникам про жителей Черного леса и их людоедские обычаи.
        — Жаль, что я ни одного не поймал,  — сокрушенно вздохнул Гавейн.
        — Хорошо, что они тебя самого не поймали,  — похлопал по его Ивейн по плечу.
        — Вот что, братцы,  — подытожил Илья.  — Никаких больше ночевок, пока этот Черный лес не проедем. Не хватало еще нам тут кого-нибудь потерять.
        Но лошадям, все-таки, необходим был роздых. Да и подкрепиться не мешало. Заодно, чтобы не терять времени даром, Алена предложила выйти на связь с Черномором.
        Добрыня достал из мешка надраенный до зеркального блеска медный поднос и три раза постучал по нему.
        — Кто там?  — на дне блюда появилось изображение Черномора — встрепанного, с воспаленными от бессонницы глазами.  — А, это вы?.. Наконец-то додумались. А я уж думал, не случилось ли с вами чего в пути.
        — Не случилось, и не надейся,  — ответил ему Добрыня. Но Черномору, похоже было некогда реагировать на колкости богатыря. Он сразу приступил к инструктажу.
        — Я тут много думал о том, как вам до…  — он нервно огляделся,  — искомого места добраться… И вот что могу посоветовать. Земли, где вам предстоит идти, необычные. Тут, наверху, вы привыкли считать зверей и птиц тварями неразумным, а там они могут оказаться разумными. И даже злопамятными. Поэтому соблюдайте крайнюю осторожность. Проявляйте всяческое уважение ко всему, что будет вас там окружать, даже к растениям. Зайчику поклонитесь, не разломитесь. А он потом, глядишь, пригодится. На зверей и птиц вообще не охотьтесь. Если какой страж вас куда не пускает — не надо на него с оружием кидаться. Попробуйте договориться по хорошему… Только учтите — взяток золотом они не берут. Этого добра у них навалом. Да, вот еще что. Там волшебников много. Там вообще все волшебное… А где, кстати, Горыныч? Что-то я не вижу его. Я слышал, он в Африку мотался?.. Он что, с вами не поедет?
        — Поедет. Я говорила с ним,  — ответила Алена.  — А в Африку он летал, наверное, из-за птицы Рух.
        Черномор недоверчиво покачал головой.
        — Ты мне голову не морочь. Птица Рух живет в Азии.
        — Знаю. Он говорил, что птицы эти вымирают, и что нужно им помочь. Может, он их в Африку переселить хочет? Там слонов много. Как раз птичкам на прокорм.
        Черномор только рассмеялся в ответ.
        — Что-то совсем вы с Горынычем заврались. Индия-то ближе, и там свои слоны есть. Размером крупнее, и все ручные.
        — Ну тогда не знаю,  — развела руками Алена.  — Я за Зме…  — девушка нервно оглянулась на рыцарей,  — за Горыныча не отвечаю. Но мне он сказал, что хочет присоединиться к нам у входа. Ты лучше еще что-нибудь про Подземный мир расскажи.
        Карлик нахмурился и покачал головой.
        — Больше ни слова, пока я сам с Горынычем не поговорю.
        — А если он вообще не пойдет с нами?  — предположил Добрыня.
        — Тогда ваш поход лишен всякого смысла, так что и рассказывать нечего,  — отрезал Черномор и разорвал связь.
        — Вона как,  — покачал головой Илья Муромец.  — Ох, что-то темнит Черномор.
        — Да кто такой этот Горыныч, и почему без него поход, вдруг, не имеет смысла?  — возмущенно вскинул голову Ивейн.
        — Богатырь он,  — хмыкнул Алеша Попович и хитро переглянулся с Аленой.  — Такой богатырь, что вам и не снилось.
        — Да что сейчас-то рассказывать,  — махнула Алена рукой.  — Скоро вы сами его увидите.

* * *

        Лошади, тем временем, отдохнули, и товарищи снова отправились в путь. Скакали почти до самой ночи. Во время скачки Алена несколько раз пыталась вызвать Змея Горыныча, но тот не откликался.
        «Ох, чую, не зря Черномор так усиленно пытается втравить Змея в этот поход. Что если в Подземном мире есть кто-то или что-то, представляющее для Горыныча реальную опасность? Он собирался спуститься в тот вход, к которому мы едем. Если он под землей, то понятно, почему я не могу до него докричаться. Но что же он там так долго делает? Может, с ним уже что-то случилось?»
        К вечеру лес отступил еще дальше на север и чернел теперь еле заметной полоской у горизонта. Лошади снова устали, и путники решили расположиться на ночлег. Горыныч все не отзывался, и Алена уже не находила себе места от беспокойства. Поужинав, путники развели костер — ночью в пустыне резко холодало — и улеглись вокруг него спать. На первые полночи, посовещавшись, решили оставить Персиваля. А потом, под утро, его должен был сменить Илья.

* * *

        Среди ночи Алену разбудил душераздирающий вой. Богатыри и рыцари, вскочив, похватали оружие и стали оглядываться. Вой доносился справа. Там, в кустах, шевелился и трещал сучьями темный силуэт. Илья бросил в костер охапку сухой травы и огонь, ярко вспыхнув, осветил округу. В сотне шагов от костра Персиваль рубил мечом истошно завывающий колючий кустарник. Мужчины, выхватив мечи, бросились ему на помощь. Илья и Добрыня подоспели на место последними, но с горящими головнями в руках. В кустах никого не было. Вой прекратился. Персиваль стоял, исцарапанный, растрепанный, сжимая в руке меч.
        — Что стряслось?  — спросил Илья.
        — Да вот,  — развел рыцарь руками.  — Решил я сходить за дровами к кустам. Мало мы что-то дров запасли. До утра могло не хватить. Начал рубить кусты. И тут на меня напали две огромных старухи, стали хватать когтями, царапать. Ну, я стал мечом отбиваться. А они завыли.
        — Какие старухи?  — удивленно посмотрел на Персиваля Ивейн.  — Никого же нет.
        — Были,  — уверенно кивнул Персиваль.  — Были две старухи. Большие, толстые. Раза в три меня выше.
        — Да у тебя и крови нет на мече,  — заметил Гавейн.  — Может это не чудища были, а призраки?
        — И оцарапали меня призраки?  — спросил Персиваль, проведя ладонью по кровоточащей щеке.
        — Ладно.