Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Мумия Андрей Лазарчук

        Рассказы и повести

        Андрей Лазарчук
        Мумия

        О том, что одеваться надо нарядно, Руська вспомнил в последний момент.
        - Мама!  - позвал он.  - Слушай, нам Галя Карповна вчера сказала, что вместо уроков мы пойдем в театр и надо надеть что-нибудь такое…
        - Галина Карповна,  - автоматически поправила мама, не отрываясь от плитки. На сковородке скворчали картофельные оладьи.  - Подожди, а какой такой театр?
        - Не знаю. В театр да и в театр. Какая разница?
        - Всегда предупреждали… - нахмурилась мама.  - Что же ты вчера-то молчал?
        - Забыл,  - вздохнул Руська.
        - Забыл… ах, ты же…
        - Да ну, чего особенного? Подумаешь, в театр. Бывали уже в театрах, и ничего…
        - Может, и ничего,  - мама смотрела куда-то в угол,  - а может и чего… и отец ушел…
        - Да ладно тебе,  - Руська не понимал, из-за чего, собственно, расстройство.
        - Ты мне лучше дай какую-нибудь деньгу, я там в буфете чего-нибудь посмотрю…
        - Господи,  - сказала мама.  - Добытчик ты наш…
        Оладьи, понятно, подгорели. Впрочем, Руська именно такие и любил, но мама почему-то всегда старалась делать бледные, мягкие. Оладьи он запил большой кружкой приторного морковного чая.
        - Вот это наденешь,  - сказала мама.
        - Он колючий,  - запротестовал Руська.  - И жаркий.
        - Потерпишь,  - отрезала мама.
        - Но ведь в театр же…
        - О, господи,  - сказала мама предпоследним голосом.  - Не будешь забывать вечерами… сказал бы вчера, попросила бы Раду Валерьевну, чтобы выписала тебе освобождение…
        Это уже было настолько ни к селу, ни к городу, что Руська перестал сопротив ляться - даже мысленно - и натянул «секретный» свитер. Секретным свитер был потому, что в него мама ввязала сплетенный косицей волос, так что от некоторых чар и от дурного глаза свитер оберегал неплохо.
        - А вот это - на шею,  - сказала мама и завязала на семь узлов шелковую вере вочку.  - Будут отбирать - отдай. И говори, что нашел.
        - Что я, совсем маленький, что ли?  - обиделся Руська.  - Учишь как все равно…
        - Большой ты, большой,  - сказала мама.  - Потому и говорю. С малого какой спрос…
        Ха! Возле школы уже стоял автобус, и Галя Карповна махала рукой из двери. Класс плющил носы о стекла.
        - Вечно ты, Повилихин, приходишь в последнюю минуту,  - с полоборота завелась Галя Карповна.  - Ты да Хромой, двое вас таких гавриков…
        - Не опаздываю же,  - резонно возразил Руська.
        - Я сколько раз говорила: приходить за пятнадцать минут до начала уроков! Звонок не для вас, звонок для учителя!  - и что-то еще в том же духе.
        Руська молча обогнул ее с наветренной стороны и двинулся по проходу, ища место. Ничего нового он услышать не надеялся.
        - Ксива есть? Ксивы нет. До свидания,  - пробормотал он негромко, но так, чтобы его услышали. Машка Позднякова, соседка по двору и по алфавиту, фыркнула.
        - С тобой не занято?  - спросил Руська.
        - Садись,  - сказала Машка.  - Она все равно не придет.
        - Откуда ты знаешь?
        - Я все знаю. Вот ты знаешь, например, куда мы едем?
        - Ну?
        - В Кремль!
        - Как - в Кремль? Вчера же говорили, что в театр…
        - Ты и поверил, глупышка?
        - В лоб дам,  - пообещал Руська.
        - Ну и как хочешь,  - обиделась Машка, хотя уж не ей обижаться.  - Вон - мест много…
        - Подожди. А зачем - в Кремль? Что там делать?
        - А то ты не знаешь?
        - Чего?
        - Чего-чего. Не слышал ни разу, что ли?
        - Слышал,  - неохотно сказал Руська.  - Только все это как-то… как-то не так… Мама рассказывала: их возили торжественно, отбирали самых-самых… они цветы дарили, рапорт читали…
        - Говорят, что всех возят только не велят об этом рассказывать,  - прошептала Машка и резко отвернулась.
        - О чем вы тут шепчетесь?  - возникла рядом Галя Карповна.  - Я миллион раз говорила, что шептаться нельзя, хочешь что-нибудь сказать - скажи громко, при всех.
        - Вон Хромой идет,  - громко и при всех сказал Руська.
        Толик Хромой - это у него настоящая фамилия, прозвище у него было Костыль - запыхавшись, вскочил в автобус.
        - Тебя одного и ждем,  - сказала Галя Карповна.  - Сорок человек тебя ждут!
        - Я опять опоздал?  - удивился Толик.  - Ну никак не могу к этим трамваям приспособиться.
        - Объяснять будешь директору,  - сказала Галя Карповна.  - Так, нет Полубояри нова, он болеет, и нет Стеллы Мендельсон… - Галя Карповна поджала губки.  - Води тель, поехали!
        Толик плюхнулся на пустое сиденье - как раз через проход от Руськи. Расс тегнул портфель, вынул кляссер и подмигнул Руське. Руська привстал - Галя Кар повна как раз отвернулась и говорила что-то водителю - и шмыгнул через проход.
        - Во, как и обещал… - начал Толик, но Руська его перебил:
        - Знаешь, куда едем?
        - Ну… куда?  - вздрогнул Толик.
        - В Кремль… - от Толикова испуга Руська немного растерялся.
        - Как же так… мне же нельзя, я ведь уже был… - зашептал Толик,  - почему вчера не сказали?.. я ведь был весной, мне нельзя…
        - Так скажи Гале,  - предложил Руська.
        - Не отпустит… а то еще мамке на работу сообщит - и все… ох, как же это я… осел, ведь так не хотел идти, думаю: ногу бы сломать…
        - Так ты там был?  - прошептал Руська?
        - Ну да, я же говорю - весной, еще когда в той школе…
        - Слушай, а что там?
        Толик замолчал, уставился куда-то в бок.
        - Так что? Почему все так бояться?
        - Сам увидишь… да никто и не боится… а так… я не знаю. Я правда не знаю. Водят, все показывают… Глав-пушку, Глав-колокол… картины разные, сабли, писто леты старинные… ну и это…
        - К самому?
        - Ну… Слушай, Руська, хочешь я тебе все свои марки отдам и расскажу, что мне один большой парень рассказывал, а за это буду там все время за тебя прятаться? Потому что ты не ходил еще, тебе можно, а я уже ходил…
        - Хорошо. А что он тебе рассказывал?
        - Значит так. Когда-то давно сам умер - или как будто бы умер… и те, которые с ним были, соратники - они решили: сохранить его тело, сделать мумию и выста вить в музее, чтобы все видели и знали, какой он был. Ну и вот… сделали мумию, а потом к ним приходит один маг и говорит: а хотите, я его… ну, мумию, то есть… оживлю? А те без него не знают, что делать, говорят: хотим. Маг и оживил. Потом много всякого было…
        - Опять шепчетесь?  - налетела Галя Карповна.  - Я сколько раз говорила: шеп таться нельзя! Хочешь что-нибудь сказать - встань и скажи громко! Повилихин, а кто это тебе разрешил пересаживаться? Сядь немедленно обратно!
        - Так мы договорились?  - одними губами спросил Толик.
        Руська кивнул.
        Их долго не пропускали в Красный Круг - проверяли какие-то бумаги у води теля, что-то еще. Потом в автобус вошла толстая тетка в черной кожаной куртке с железной пентаграммой на рукаве и наганом на поясе.
        - Какие красавцы!  - сказала она, разглядывая класс.  - Наше будущее! Поез жайте, водитель…
        Когда автобус пересекал Красный Круг, Руська вдруг озяб. Он покосился на Машку: у Машки дрожали губы. Ни фига себе… Автобус свернул направо, и Руська увидел Кремль - во всей его красе: красные с золотом стены, бронзовые шестико нечные щиты на зубцах, башни с железными пентаграммами на шпилях - и сверкающая в лучах солнца тонкая, как кружево, золотая сеть-оберег, натянутая между башнями…
        - Ух ты!  - восхитился Руська.
        - А вот эту сеть моя бабушка вязала,  - сказала Машка.  - Не одна, конечно…
        Ворота перед автобусом открылись, пропустили его, закрылись.
        - Выходите и стройтесь!  - скомандовала тетка с наганом. Снаружи остро пахло ладаном: трое в таких же, как у тетки, кожаных куртках обходили автобус кругом, махая кадилами и шепча заклинания. Класс топтался, озираясь.
        - Построились, построились!  - торопила тетка.  - Чему вас только в школе учат?
        Наконец, класс выстроился в одну линейку. Галя Карповна бегала за спинами, топая, как шумное приведение.
        - У кого есть магические предметы, амулеты, обереги - сдайте!  - потребовала тетка.  - Потом то, что дозволено к ношению, будет вам возвращено.
        - У меня - вот… - сказала Машка, протягивая кусочек янтаря.
        - И у меня,  - Гарик Абовян отдал камешек с дыркой.
        - И у меня… и у меня… - класс сдавал оружие: маленькие пентаграмки, старинные монеты, кроличьи лапки, крошечных костяных кошек и слоников…
        - Не стыдно быть такими суеверными?  - укорила тетка.  - А еще в школе учи тесь… Теперь мы проверим вашу честность. Федор, где ты?
        Откуда-то появился одетый в военную форму горбун с чучелом обезъянки на плече. У Руськи упало сердце: теперь все… Прикинься шлангом, велел он себе, бить ведь не будут…
        Горбун медленно шел вдоль выстроившегося класса, что-то шепча и прихихики вая. Он дошел до Руськи и вдруг остановился, будто принюхиваясь. Со слабым хрус том, слышным так, как если бы ломался лед на реке, обезъянка приподняла веки и стала выпрямлять скрюченную, прижатую к груди ручку. Тонкий черный палец уста вился Руське пониже подбородка. Страх был такой, что Руська перестал чувствовать себя - тело стало чужое и как из ваты. Не описаться бы… Он, может быть, упал бы
        - но сзади подхватили, обшарили и нашли, конечно, веревочку.
        - Эт-то что?  - грозно нависла над ним тетка.  - Это что, я тебя спрашиваю?
        - В-веревочка…
        - Веревочка? А какая веревочка?
        - Кра… красивая…
        - Я тебе покажу - красивая! Шелковая веревочка с семью сионскими узелками! Ты хоть знаешь, что это такое?
        - Не… не знаю…
        - Учительница!  - воззвала тетка, потрясая рукой с веревочкой - она держала ее двумя пальцами, брезгливо, будто это был глист.  - Учительница! Почему ваши дети не знают самого элементарного?
        И тут Галя Карповна удивила Руську.
        - Простите,  - сказала она.  - В школу поступает список предметов, запрещенных к ношению. Насколько я знаю, этого предмета там нет. Поэтому претензии могут быть предъявлены к наблюдающим инстанциям, но никак не к школе и не к ученикам.
        Тетка еще поворчала для порядка и куда-то ушла, унося запрещенный предмет, и никто не догадался, что веревочка эта отвела взгляд обезъянки от Руськиного сви тера…
        - Где ты взял эту гадость?  - ненавидяще глядя куда-то мимо Руськи, прошипела Галя Карповна.
        - Нашел… - Руська отходил понемногу от пережитого страха.
        - Что ты врешь - нашел…
        - Правду говорю… клянусь… Лениным клянусь… - прошептал Руська.
        Он при этом сложил крестом пальцы левой руки. Это подействовало и гром не поразил Руську.
        Их долго-долго водили по Кремлю, показывая все, что там было. Возле Глав- колокола Толик потерялся, но его нашли и вернули. Потом экскурсовод рассказывал много интересного про Глав-пушку. Глав-пушку отлил великий русский мастер Андрей Чохов за много лет до рождения Ильича, но специально для того, чтобы охранять вождя от злоумыслов. Обычными снарядами Глав-пушка не стреляет, да она и не предназначена для этого. Но вот если кто задумает что-то злое против Ильича, то Глав-пушка тут же испепелит негодяя магическим огнем… Руська подумал было, а как же тогда история с Каплан?… но спросить не решился.
        - А теперь пойдемте - Ильич ждет вас,  - сказал экскурсовод с широкой непод вижной улыбкой.
        Класс построили попарно и повели к дверям в большом доме. У дверей стояли часовые в высоких шлемах. Они взяли «на караул» и не шевельнулись ни одним мус кулом, пока класс проходил мимо них. По ту сторону тяжелых дверей ждали люди в кожаных куртках.
        - Пойдемте, дети,  - сказала другая тетка, чем-то похожая на предыдущую, хотя и совершенно не такая: худая, с длинным носом.
        - Не шумите, не галдите, не задавайте вопросов сами. Ильич будет спрашивать
        - отвечайте по одному, я буду показывать, кому отвечать. Ильич будет угощать вас конфетами - больше двух брать нельзя. Не набивайте конфетами рот - это некра сиво. После встречи вас покормят в столовой. Если кто-то хочет в туалет, сходите сейчас, вон туда,  - она показала рукой.
        Полкласса воспользовалась предложением.
        - А можно я спрошу?  - раздался чей-то голос. Руська скосил глаза: это был Венька Степанов, на вид - тихий очкарик…
        - Спроси, мальчик,  - благодушно сказала тетка. Не знала она, кто такой Венька.
        - Степанов!  - предостерегающе гаркнула Галя Карповна, но было поздно…
        - А это правда, что Крупская отравилась?
        Тетку будто стукнули палкой по затылку. Она замерла, мгновенно сгорбившись, потом медленно распрямилась, откинула голову назад, как кобра, и всем телом повернулась к Веньке.
        - Ну что ты, мальчик,  - сказала она медовым голосом.  - Надежда Константи новна скончалась от пневмонии, и все очень горевали о ней, и Ильич - больше всех… А почему ты спросил? Тебе кто-то говорил об этом, да? Кто же?
        - В трамвае слышал,  - сказал Венька.  - Два старика поругались, один другому это и сказал.
        - Ах, чего только не говорят люди в ссоре!  - вздохнула тетка.  - Никогда не ругайтесь, дети. А вам, учительница, я советую уделить особое внимание этому мальчику. Может быть, имеет смысл показать его хорошему врачу…
        Класс поднялся на второй этаж. У двустворчатой двери, обитой синей кожей с вытесненными на ней пяти-, шести - и семиконечными звездами, знаками единорога и чем-то еще, чего Руська никогда раньше не видел, стояли совсем уж странные часо вые: рыцари в латах и с обнаженными мечами в руках.
        - Строимся, строимся,  - суетилась Галя Карповна, носатая тетка и еще какие- то люди. Класс строился, но как-то не так. Наконец, тетка, которая, похоже, всем тут заправляла, дала сигнал:
        - Заходим!
        Рыцари с лязгом наклонились вперед и взялись за ручки дверей. Невидимый оркестр заиграл марш. Двери распахнулись, и класс стал медленно вдавливаться в комнату.
        Там было полутемно, стоял большой письменный стол, книжные шкафы, диван, несколько кресел. За столом сидел человек и что-то писал, макая перо в черниль ницу. На входящих он не смотрел. Наконец, все вошли, замерли - и повисла такая тишина, что слышно стало слабое шарканье пера о бумагу.
        - Владимир Ильич!  - медово заговорила тетка.  - Гости к вам, школьники, отличники!
        Человек отложил перо и медленно выпрямился. Он очень походил на свои порт реты и скульптуры, стоящие и висящие везде, и в то же время чем-то неуловимо отличался от них, и Руське подумалось, что прав был дядя Костя, когда говорил отцу - а Руська нечаянно подслушал,  - что фотографируют, рисуют и лепят других людей, специальных артистов, чтобы избежать дурного глаза… Кожа человека за столом странно лоснилась, и смотрел он на класс тоже странно: будто никак не мог понять, что это за люди и что они здесь делают. Тетка с длинным носом встала рядом с ним, повернулась к классу, и Ильич тут же хитро улыбнулся, подмигнул или прищурился - Руська не понял - и быстро встал.
        - Культурная задача не может быть решена так быстро, как задачи политические или военные,  - сильно картавя, сказал он. На слушателей он смотрел так, будто сам стоял на трибуне, а они - у его ног.  - Мы не можем уничтожить различия между классами до полного введения коммунизма. Нам не нужно зубрежки, но нам нужно развить и усовершенствовать память каждого обучающегося знанием основных фактов, ибо коммунизм превратится в пустоту, превратится в пустую вывеску, коммунист будет только простым хвастуном, если не будут переработаны в его сознании все полученные знания. Тут мы беспощадны, и тут мы не можем вступить ни на какой путь примирения или соглашательства. Это надо иметь в виду, когда мы, например, ведем разговоры о пролетарской культуре. Старая школа была школой учебы, она заставляла усваивать массу ненужных, лишних, мертвых знаний, которые забивали голову и превращали молодое поколение в подогнанных под общий ранжир чиновников. Теперь они видят: Европа так развалилась, империализм дошел до такого положения, что никакая буржуазная демократия не спасет, что только Советская власть может спасти.
Трудящиеся тянутся к знанию, потому что оно необходимо им для победы. Главное именно в этом. Мы говорим: наше дело в области школьной есть та же борьба за свержение буржуазии; мы открыто заявляем, что школа вне жизни, вне политики - это ложь и лицемерие. То поколение, которому сейчас пятнадцать лет, оно увидит коммунистическое общество, и само будет строить это общество!
        Первой захлопала Галя Карповна, за ней - весь класс. Руська бил в ладоши
«коробочкой» - то есть пальцами правой руки в расслабленную ладонь левой; звук от этого получался громкий и резкий, как выстрел. За его спиной Толик хлопал
«венчиком» - это еще громче, но глуше. На Руську навалилось какое-то не совсем понятное разочарование - все, что происходило сейчас с ним и с остальными, было таким простым, деловитым… и непонятно, почему об этом так не хотят говорить, почему разволновалась мама и чего боится Толик…
        Ильич сел, каким-то птичьим движением достал из ящика стола огромную коробку конфет, опять хитро прищурился.
        - Желание поговорить с народом у меня всегда есть,  - сообщил он.  - Да вы угощайтесь, не стесняйтесь. Интересно стало в школе учиться?
        - Вот ты, девочка,  - показала пальцем на Машку носатая тетка.
        - Интересно, Владимир Ильич!  - закричала Машка. Мы учимся русскому языку и литературе, математике и географии, физике и химии, рисованию пению и физкуль туре! По всем предметам у нашего класса полная успеваемость!..
        - И пению учитесь?  - прищурился Ильич.  - А какие песни поете?
        - Революционные, Владимир Ильич!  - у Машки от натуги сорвался голос.  - И про нашу любимую партию!
        - А неужели детских песен никаких не поете? Я вот помню, мы пели… нет, забыл… берите конфеты, берите! Забыл песню…
        Все стали подходить и брать конфеты. Руська тоже подошел и взял. Конфеты были необыкновенно вкусные, он проглотил обе в один миг и вдруг услышал, как за спиной вздохнул - нет, протяжно всхлипнул Толик.
        - Сходи, возьми,  - сказал Руська. Вкусные - жуть.
        - Не,  - сказал Толик.
        - Ну, хочешь, я схожу?  - предложил Руська.
        - Нет,  - голос у Толика стал совсем слабый.  - И ты… ты не ходи…
        Тетка с длинным носом взглянула на часы.
        - Все, дети,  - сказала она.  - Время Владимира Ильича очень дорого для страны и для всех нас, попрощаемся с ним, до свидания Владимир Ильич!
        - До свидания, до свидания!  - заговорили все и повернулись к выходу.
        - Держи меня… - прошептал Толик и повис на Руське. Руська вцепился Толику в ремень, оглянулся - кто поможет? Галя Карповна была далеко. Подоспел Ромка Жари ков, вдвоем с Руськой они подхватили Толика под руки и повели к выходу. Ильич - Руська успел заметить - уже сидел, как вначале, и водил пером по бумаге. И вдруг Руське страшно захотелось, чтобы хоть что-то случилось… чтобы Ильич показал классу «козу»… он опять оглянулся и обомлел: Ильич, не отрываясь от письма, поднял левую руку, выставил указательный палец и мизинец - и боднул воздух…
        В коридоре стало плохо еще и Машке. Дядька в военной форме под белым халатом поднял ее на руки и отнес на кушетку. Толика посадили рядом, он был весь синий и дышал ртом. Не надо так волноваться, кудахтала Галя Карповна. Посмотрела бы на себя, подумал Руська.
        - Передохнули?  - спросила тетка с длинным носом.  - Прошу в столовую. Вам будет дан обед из трех блюд, кто захочет добавки может попросить официантку.
        - Дойдешь?  - тихонько спросил Руська Толика. Толик промычал что-то в том смысле, что да, дойду.
        Ха, подумал Руська, когда их повели по коридору, тут самому бы не упасть! Ноги были тяжелые, как гири, и совсем не отрывались от пола. И все так: шаркали о паркет и плелись, пошатываясь. Машку сзади всех вел, придерживая, тот военный в белом халате. Навстречу классу попалась странная парочка: горбун, который про верял на честность, и с ним гибкий тонкий человек в мягком сером костюме, кругло лицый и круглоглазый. Проходя мимо, этот человек сказал горбуну: «Покушал люби мый. Ты погляди, Федор, от сарделек одни шкурки остались…» - на что горбун зашипел и заозирался.
        - Ты видел?  - прошептал Толик.
        - Кого?  - не понял Руська.
        - Ты что, не знаешь, кто это?
        - Который?
        - Ну не горбатый же.
        - Нет. А кто он?
        - Это же кошачий бог!
        Руська оглянулся, но никого в коридоре уже не было.
        В столовой их рассадили за столы по восемь человек, и официантки в белых передниках и наколках стали разливать суп. Суп был страшно вкусный, только слишком горячий. На второе было что-то тоже вкусное, но как оно называется, Руська не знал. Потом принесли компот и мороженое. Мороженое Руська уже еле ковырял, засыпая. Кошачий бог, думал он, надо же…
        В автобусе Руська уснул. Разбудила его Галя Карповна. Оказывается, всех раз возили по домам, и больше того - завтра на уроки можно не ходить, и еще больше - мама или папа могут завтра не идти на работу, вот талон на отдых, передай им… Руська не помнил, как добрался до кровати. Он спал, ему снился почему-то кошачий бог, как он долго и тщательно вяжет оберег, надевает на шею, оглядывается через плечо, хитро подмигивает и делает Руське «козу». Как он сказал? Сад… сер… седельки? Что такое седельки? Надо будет спросить… Потом приснилась мама, она сидела у стола и плача, втыкала булавку в какую-то бумажку. Мама очень боялась, но все равно втыкала и втыкала. Потом сожгла бумажку на огне. Мама, позвал Руська, но вместо мамы подошел кошачий бог и сказал: гордись, теперь ты насто ящий пионер. Почему галстук красный знаешь? Это цвет крови, пролитой… - сказал Руська и испугался чего-то. Правильно, сказал кошачий бог, вот смотри: он сжал галстук в кулаке, и закапала кровь. Мама!  - опять позвал Руська, открой, открой глаза, сказала мама, скорей открой! Руська открыл. Завешенная газетой, горела лампа, и за
столом сидели отец и тетя Люба, Машкина мама.
        - Ты пить хочешь?  - спросила мама.
        - Пить, сказал Руська.  - Да, хочу.
        - Сейчас… мама налила из чайника воды в стакан, поднесла Руське ко рту. Руська жадно выпил.
        - Русланчик,  - спросила тетя Люба,  - как ты себя чувуствуешь?
        - Ничего… сказал Руська.  - Голова только болит… и тошнит везде.
        - А Машеньку в больницу забрали,  - сказала тетя Люба.  - Так ей плохо было, так плохо…
        - Он у нас герой,  - сказал отец.  - Он у нас выносливый…
        - Все обойдется, Люба,  - сказала мама.  - Бывает…
        - Да обойдется, конечно… я, что ли, сомневаюсь…
        Вдруг что-то звонко хрустнуло, мама вскрикнула. Отец, сердито ворча, встал, стряхивая с ладони осколки стекла - и вдруг быстро-быстро закапала кровь.
        - Это не я!  - испуганно сказала тетя Люба.
        - Ясно, что не ты,  - отец, держа ладонь перед собой, как полную до краев чашку, пошел к рукомойнику.  - Какая из тебя колдунья…
        Мама помогла ему промыть руку, перевязала чистой тряпочкой.
        - Может, в больницу сходишь?  - сказала она.  - Укол сделают.
        - Да ну,  - отмахнулся отец.  - Заживет, как на собаке.
        - Пойду я,  - сказала тетя Люба.  - Хорошо с вами…
        - Куда ты торопишься,  - сказала мама.  - Чего тебе там одной делать?
        - Спать лягу. Завтра с утра - в больницу, кровь для Машеньки сдавать…
        - Слушай, Люба,  - сказал отец,  - если надо будет - я ребят организую. Ты говори, не стесняйся.
        - Спасибо, Петя. Сказали, пока хватит…
        Она ушла. Отец налил себе чаю в новый стакан. Сквозь повязку проступило яркое пятно.
        - Давай поворожу,  - сказала мама.  - Кровь остановлю, да и заживет скорее.
        - Хочешь на работу меня завтра выгнать? Шучу, шучу. Руська, что ты?..
        - Ничего,  - сказал Руська.  - Просто смотрю.
        Следующий день был длинным и скучным. Руська пытался читать, играть с отцом в шашки… Хотелось не то чтобы спать - а просто лечь и отвернуться от всего. К вечеру рука отца разболелась, он дождался, когда вернется с работы мама, и пошел в больницу. Мама села чистить картошку. Руська лежал и смотрел на нее. Ему почему-то вспомнился кошачий бог, как он вяжет оберег, надевает его, оглядыва ется через плечо…
        - Мама,  - сказал Руська.  - А знаешь, я там подумал, чтобы он показал «козу»
        - и он показал…
        Мама поняла все сразу.
        - Ты никому не говорил?  - прошептала она. Губы у нее побелели.
        - Н-нет… испугался Руська.
        - Никому никогда не говори!  - мама оказалась вдруг возле Руськи, схватила его за плечи.  - Никому и никогда! Даже папе! Забудь! Забудь навсегда, чтобы никто-никто… потому что иначе всем конец: тебе конец, нам с отцом, дяде Косте с тетей Валей, их Женечке и Оксане… ты меня понял? Ты понял, да?
        - По-онял… - прошептал Руська и вдруг заплакал.  - Мама, мама…
        - Я твоя мама! Ах, боже ж ты мой, вот несчастье, вот несчастье…
        Пришел отец, сказал, что рану почистили, положили мазь и дали освобождение до конца недели.
        - Вы что, поссорились?  - спросил он, приглядываясь к зареванным лицам Руськи и мамы.
        - Нет, все в порядке,  - сказал Руська.  - В шашки еще сыграем?
        Они сели играть, и отец проиграл четыре партии подряд.
        - Рука сильно болит?  - понимающе сказал Руська.
        - Разве это боль,  - сказал отец странным голосом.  - Это не боль…
        - Мужчины, ужинать!  - позвала мама.
        - Иди,  - сказал отец,  - это тебя…
        Руська вернулся в школу через три дня. Машка пролежала неделю в больнице, потом еще неделю дома и, наконец, появилась - бледная и худая. А Толик все не приходил и не приходил, а потом Галя Карповна сказала, что он перевелся обратно в старую свою школу. Адреса его никто не знал, а съездить в ту школу - отвезти марки, ну, и все такое - Руська так и не собрался. Венька стал часто болеть и его забрали из школы.
        Этим все кончилось.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к