Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ЛМНОПР / Лазарчук Андрей: " Сентиментальное Путешествие На Двухместной Машине Времени " - читать онлайн

Сохранить .
Сентиментальное путешествие на двухместной машине времени Андрей Лазарчук

        рассказы


        Андрей Лазарчук

        Сентиментальное путешествие на двухместной машине времени

        (рассказы)


        (Время и герои братьев Стругацких)


        Этого я все-таки не ожидал. Было больно, но не очень, и тем поразительнее оказался вид глянцевой синевато-малиновой кожи с вдавленным в нее рисунком грубых обмоток и верхней части ботинка. На ощупь кожа была горячая и липкая. Повторяю: боль была вполне терпимой, но от одного только прикосновения к опухоли меня начинало мутить. И, чтобы отвлечься, я стал смотреть по сторонам. Лиловые лбы выпирали из склона напротив, и в тенистых ложбинах еще лежал снег. Елки казались игрушечными. Вершины, плоские, срезанные доисторическим морем, устилали заросли карликовой березы и багульника. Левее и ниже, видимое едва только на треть, чернело озеро в полукружии обледенелых базальтовых скал; сверху падала тонкая замедленная струя - там было второе озеро, верхнее, вровень со мной, а потому недоступное взгляду; а за ним было третье, у самой пяты ледника. Ледника Черышева. Названного так в честь Леонида Черышева, моего пра-пра-пра-прадеда. Пра-пра-пра-пра-прадеда Дашки.
        Но он-то дошел до него. И не в мае - а в марте. Когда здесь еще снег и ночью минус двадцать с ветром. И вместо палатки у него был лишь кусок брезента - Я же - совершенно точно - не дойду.
        Ну, не повезло - Бывает.
        Здесь, на плоском широком гребне, царила карликовая береза - пока без лис твы. И несколько завязанных узлами горных сосен. Японцы любят выращивать такие в горшках. Они называют их - бонсай-. Одно деревце живет у меня дома.
        Деревцу больше лет, чем мне. Его привез отец моего друга Канэко. Я видел мало отцов, которые настолько не походили бы на детей. Отец был на голову выше сына и раза в два тяжелее. Лицо у него было совершенно неподвижное.
        Очень твердое лицо. Он ездил по всей Земле и развозил его друзьям такие деревья.
        Я не догадался сам, а потом кто-то из ребят сказал мне, что отец прилетел на Радугу сразу же после катастрофы, с первой волной спасателей, нашел остатки глайдера, в котором, наверное, сгорел его сын, и собрал то, что могло быть пеп лом. И подмешал этот пепел в почву, к корням маленьких деревьев. Вполне возможно
        - какая-то частичка Канэко живет сейчас в моем доме в виде деревца, которое старше нас обоих Почему бы нет? В этих древних верованиях - своя немалая прелесть.
        Послышался шорох осыпающейся каменной мелочи, и внизу показалась задранное Дашкино личико. Оно совсем осунулось и почти исчезло, остались веснушки, глаза и зубы.
        - А ручей рядом!  - крикнула Дашка.  - Там только трудно дотягиваться, потому что камни! Поэтому я долго! А еще там лопух растет! Он опухоль снимает!
        - Это замечательно,  - сказал я.  - У меня будет компания. А то обидно быть единственным лопухом в округе. Спасибо, дщерь.
        - Как ты меня обозвал?!  - обиделась она полушутливо. Она обижается полушут ливо всегда: и когда шутит на полторы тысячи оборотов, и когда сердится по- настоящему.
        - Дщерю,  - сказал я.  - Что по старорусски значит - дочь-. В конце концов, не на машине ли времени мы странствуем? А значит, надо соблюдать условности.
        Но если тебе это обидно - Дщерь,  - сказала она.  - Дверь и щепа. Дверь в щепки. Или: дверь и щель.
        Склонность к незаметному исчезновению.
        - Это точно,  - сказал я.  - Они такие. Только отвернись, а их уж нет Я распа ковал аптечку. Вот: настоящие хлопковые бинты, обваленные в настоящем гипсе. Надо сложить из них что-то вроде полотенца, потом смочить водой и примотать к ноге. И - довольно долго сидеть, пока все это просохнет.
        Короче, о теплой ночевке сегодня придется забыть.
        Я с тенью сожаления посмотрел на Дашку, потом - на браслет. Достаточно лишь активировать его И через пятнадцать минут здесь будет кремового цвета коптер с вежливыми киберами или даже вполне живым врачом-стажером, дежурящим на горноспа сательной базе. Но тогда цель наша с Дашкой останется не достигнутой - а скорее всего, и вообще недостижимой Это не перелом, сказал я себе твердо. Это никак не может быть переломом.
        Потянул связки - и все.
        Сделаем лишнюю дневку. А потом - доковыляем потихоньку.
        И следующие полчаса, пока я складывал, смачивал, обкладывал, накручивал и оглаживал, я повторял себе строго: не перелом. Не перелом.
        Дашка смотрела на меня и страдала. Но молодчина - страдала она молча.
        Потом она сбегала вниз еще раз и вернулась с несколькими сухими сучьями то ли сосны, то ли арчи. Сопя, разделала их топориком, сложила костерчик и с первой спички разожгла. С этим у нее все было в порядке.
        В тепле костра гипс затвердел до звона - ногу же стало дергать и давить, пока еще терпимо, но с намеком на трудную ночь.
        Хорошо бы все же спуститься к воде и траве Ботинок пришлось распластать и подвязать снизу - шнурком и обмоткой. Потом, опираясь на альпеншток, я встал. Перенес тяжесть на больную ногу.
        Уф-ффф Впрочем, я ожидал худшего. Боль ударила вверх, до колена - но тупая, темно-красная. Можно терпеть.
        Можно терпеть и можно шагать.
        И я пошел. Шаг, два, десять - Поворот. Обратно. До рюкзака.
        Дашка молча выгребала из него банки и перекладывала в свой.
        - Э! Мы так не договаривались!
        - Ну и что?
        В два приема - зло - закинула свой рюкзак на плечи и встала, вызывающе меня рассматривая. Полтора конопатых метра железного упрямства.
        - Да, действительно - Обстоятельства изменились Я привел в порядок темную разворошенную обитель банок, сухарей и запасных носков, прикрепил сверху палатку и спальники. Вздел сооружение на спину, стараясь при этом не терять равновесия.
        - Веди, Тенсинг.
        - Кто-о?  - с величайшим подозрением прогнусила Дашка.
        - Чему вас только учат. Тенсинга не знаешь.
        - Нас хорошо учат! А ты, может быть, неправильно произносишь. Ну кто это, кто?
        - Первый человек на вершине Эвереста.
        - А кто же тогда был сам Эверест?
        Действительно - Кажется, это был какой-то английский - Смотри,  - сказала вдруг Дашка и остановилась, показывая вниз.  - Тропа.
        Наверное, козья, да? Козы ходят к ручью
        - Возможно. Я прикинул направление. И так и так выходило, что тропы этой нам не миновать. А здесь к ней, похоже, спуститься достаточно легко.
        В горах надо ходить по тропам. Какими бы извилистыми они на первый взгляд не казались, а всегда являют собой кратчайший путь от точки А до точки Б.
        Если, конечно, путь измерять расходом сил.
        Это так. Но когда я ступил наконец на эту тропу, в глазах моих было черным- черно, а пот тек струями по спине и бокам. Чудом, нелепым чудом дошел я - пре одолел сто метров - вниз по склону Но в то же время я понял вдруг, что дойду.
        Главное - пореже останавливаться.
        Дашка топала гордо, и чувствовалось, что ей стоит больших сил не жалеть меня вслух.
        Так прошел час. Потом - два и три. Тяжелее всего было начинать движение после отдыха.
        Потом мы - вместе с тропой - стали пересекать снеговую линзу, и я прова лился. Удача еще, что успел выдернуть альпеншток и, перехватив за середину, упасть на него грудью. Палка да рюкзак за спиной сработали как тормоз. Ноги, однако, болтались над пустотой, и сколько там - полметра или пять метров - ска зать я не мог Если больше полутора - я не вылезу.
        - Дашка!  - предостерегающе крикнул я, и она обернулась.  - Стой на месте!  - когда она уже бросилась ко мне.
        И все же реакция ее была хорошей и здравый смысл оставался где надо: она успела затормозить.
        - Отойди чуть назад,  - скомандовал я, и она отошла.  - Сними рюкзак. Достань веревку. Свяжи петлю на конце. Кидай мне. Еще раз. Не замахивайся так сильно. Молодец.
        Стараясь делать как можно меньше движений, я продел в петлю правую руку.
        - Теперь разматывай веревку до сухой земли. Там вобьешь кол и закрепишь конец.
        Стал мокнуть и мерзнуть живот. При моем провале полы шинели распахнулись Вещный консерватизм предков изумлял меня все время, сколько я занимался внерас копочной археологией. Никак нельзя сказать, что они не понимали своего удобства и комфорта. Но покрой и конструкция мужских панталон восемнадцатого-девятнадцатого веков - это нечто. Или флотская офицерская фуражка девятнадцатого-двадцатого - со всеми ее планками, пружинами и ватными вставками. Или солдатская шинель восемнадцатого-девятнадцатого-двадцатого-двадцать первого Современники писали, что это гениальное изобретение. Видимо, я просто чего-то еще не понял.
        Дашка помахала мне рукой. Быстро она - Я присмотрелся и увидел, что там торчит пенек. А-атлично В пару движений выбрав слабину, я попытался вытащить себя.
        Через десять минут я оставил эту затею Видимо, я вклинился в дыру так плотно, что сдвинуться мог только вместе с тоннами окружающего меня ужасно мок рого и тяжелого снега. Все попытки как-то расшатать себя в этой дыре приводили только к тому, что я проседал чуть глубже. Это было унизительно и страшно.
        И - жарко. Пар от меня бил струями, и пот жрал глаза. И еще громко пыхтело и стучало в ушах.
        Может быть, поэтому я не сразу понял, что Дашка уже не одна. Кто-то в черном стоял рядом с нею, подняв руку вверх - привлекая мое внимание.
        Я кое-как проморгался, помахал рукой в ответ.
        - Держитесь крепче!  - повторил черный человек.
        И я стал держаться крепче - Извините,  - мягко проговорил спаситель, разгля дывая мое запястье.  - Трудно рассчитать силу в такой ситуации.
        - Да о чем речь,  - сказал я.  - Просто ссадина. Затянется. Все заживает, и это заживет. Ерунда.
        - Давайте я вам помогу. Тут идти еще с километр.
        - Докуда?
        - Там мой дом. Надеюсь, вы не откажете мне - побыть моим гостем?
        Дашка дернула меня за рукав. Я взглянул на нее - она быстро-быстро кивала.
        - Спасибо. Только, видите ли - Не беспокойтесь. Дарья мне уже все объяснила. У меня нет ни линии доставки, ни порта связи, ни нуль-Т. Так что вы никак не нарушите свойобет.
        Он сказал это с неуловимой заминкой, а у меня вдруг словно открылись глаза.
        Мой спаситель, высокий, широкоплечий, загорелый и по виду очень сильный человек одет был в черную монашескую рясу. На груди его висел грубый крест из темного дерева.
        - Пойдемте,  - с легкой усмешкой (или мне показалось?…) он забросил на одно плечо мой рюкзак, подхватил Дашкин - и зашагал по тропе. И мы, переглянувшись, тронулись следом, и вновь вначале я плавал в собственной боли, а потом будто бы вышел из нее, а она волоклась за мной следом, цеплялась и канючила Мы спустились к речке, перешли ее по простому крепкому мостику - и оказались у входа в неши рокое ущельице; из ущелья катился ручей, прозрачный настолько, что казался дрё мой. Дном его были белые камни.
        А через несколько минут ущельице расширилось, превратившись в маленькую долину, окаймленную зеленью. На этом берегу ручья прятался в соснах стандартный полевой модуль - Домбай-, совсем как в полевых лагерях Юнны - только на крыше вместо обязательных антенн топорщились черные панели древних фотовольтов. Возле дома лежал, припав на брюхо, элегантный серо-серебряный глайдер. А напротив, через ручей, я увидел стоящие в ряд невысокие каменные плитки - десять или две надцать Может быть, сказалась усталость. Может быть, я слишком отвлекся на пейзаж и перестал смотреть под ноги - В общем, подвязанный ботинок мой несчастный раз болтался, ослаб - и соскользнул с какого-то невидимого камушка в невидимую ямку. Вспышка боли была настолько яркой и резкой, что я не просто рухнул - а еще и заорал вдобавок.
        Сознания я не терял, но несколько минут просто не мог ничего замечать кругом и ни о чем думать, кроме как о ноге, проклятой чертовой ноге Монах внес меня в дом на руках - это при моих-то без малого ста - и уложил прямо в прихожей (по совместительству - кухне) на жесткий топчан, крытый шерстяным одеялом. Дашка, подозрительно сопя, стянула ботинок со здоровой ноги, а потом стала помогать монаху высвобождать меня из шинели; стыдно, но я чуть сам не разревелся тогда и от боли, и от растроганности чувств. А потом монах решительно пресек все мои неуверенные возражения и разрезал повязку.
        Что сказать? Гипс раскрошился и не держал. Сине-багровая опухоль выросла еще больше, стопа теперь формой своей напоминала коровье вымя.
        - Прошу извинить - может оказаться больно Куда уж больнее, хотел сказать я, но подумал, что это будет враньем. Вполне может быть и больнее. Впрочем, руки монаха оказались бережными. Он не столько ощупывал, сколько слушал руками. Или смотрел - судя по его же реплике:
        - Я вижу по крайней мере два перелома - вот - лодыжка, а вот - плюсневая Потом он поднял лицо, улыбнулся и сказал:
        - Что я говорил, Леонид Андреевич?… и новые гости пожаловали Я запрокинул голову. В дверях, ведущих в одну из двух комнат - Домбая-, стоял высокий худо щавый мужчина с котом на плече. Свет падал на него сзади, рисуя лишь силуэт. В следующую секунду кот мягко оттолкнулся, спрыгнул на пол, а с пола - мне на грудь.
        - У-ух!  - сказала Дашка.  - Как его зовут?!
        - Наполеоном,  - ответил монах.  - Но отзывается и на Бонни.
        Кот сунул морду мне под мышку и мощно заурчал.
        - Как тщательно он сегодня намывал гостей,  - сказал человек в дверях зна комым голосом и вышел из пятна света, так что теперь я уже без сомнения узнал его.
        - Здравствуйте, Леонид Андреевич. Мир тесен и странен - Простите - Я вас знаю?
        - Вряд ли. Меня зовут Петр. Черышев. Мы встречались дважды - при довольно бурных обстоятельствах. Но - в толпе. Когда была утечка в лаборатории Галати. И еще на Радуге - Вы были на Радуге?
        - Ну - как сказать - Я был на - Стреле-. Так что самое интересное я пропустил.
        - Черышев - Простите, не могу вспомнить. Тогда - тогда все было так - нервно.
        - Да, конечно. Мы сразу улетели на юг - На те сигналы - Да-да. Помню. Не поверите, но - этот эпизод помню. Так, значит, это были вы?
        - Не только я. Нас было два десятка.
        - Конечно, конечно - - он стал всматриваться в меня, и я понял, о чем он думает. Но помогать не стал.
        Дашка обошла его и положила мне руку на плечо.
        - А вы - тот самый Горбовский?  - спросила она вздрагивающим голосом.
        - Да вроде бы я,  - ответил он.  - А как вас зовут, сударыня?
        - Дарья. Дарья Петровна.
        - Очень приятно - А уж как мне-то приятно!  - заявила Дашка.
        Я накрыл ее руку, прижал. Спокойно, сказал про себя. Она хотела выдернуть руку, но услышала меня и удержалась.
        И вдруг Горбовский все понял. Я видел, как изменилось его лицо.
        - Мир полон странных перекрестков,  - почти повторил я.
        - Леонид Андреевич,  - сказал монах,  - раз уж вы встали - сходите, пожалуй ста, за льдом. Вы знаете, куда.
        - Мм - да. Знаю. Конечно, знаю Он подхватил стоящее в углу ведро и вышел наружу. Мембрана сомкнулась за ним.
        - Я плохой врач,  - сказал монах.  - Вернее, я совсем не врач. Так, эмпирик Он замолчал. Кот распластался по мне, тяжелый, мягкий, горячий. Казалось, он впиты вает мою боль.
        - Если использовать методы двадцатого века, вам придется задержаться у меня недели на две-три,  - продолжал монах.  - Или же - можно прибегнуть к активатору. У меня есть полевой бета-активатор. Тогда вы сможете ходить уже завтра. Что из этого меньше противоречит вашим принципам?
        - Если всерьез - не годится ни то, ни другое. Как ты считаешь, Дарья?
        - Может быть,  - сказала Дашка невпопад. Потом она включилась: - Не знаю, папа. Это уже не игра.
        - Это и не было игрой.
        - Ты делаешь вид, что не понимаешь меня. Я ведь о другом.
        - А ничего другого нет. Понимаешь, просто нет, и все. Тебе показалось.
        - О чем вы?  - спросил монах.
        - О Леониде Андреевиче!…
        - Дашка, прекрати,  - сказал я.  - Прекрати. Простите, у вас есть гипс? Я не хочу выходить из того времени, но и трех недель у меня нет. Если сделать более прочную повязку - Не получится,  - сказал он.  - Во-первых, у меня просто нет гипса. Конечно, за гипсом можно слетать в Абакан - это не будет противоречить вашему обету?… впрочем, не важно. Самый прочный гипсовый сапог не защитит ногу от холода, будет отморожение и после - гангрена. Да и размокнет он на второй день - Поверьте, в двадцатом веке у вас здесь была бы четкая альтернатива: отле жаться в тепле - или умереть. В лучшем случае - потерять ногу. При такой вот пус тячной травме. Весело, правда?
        Я молча кивнул. Он был прав. Хотя признавать эту правоту не хотелось.
        - Сейчас Леонид Андреевич принесет лед, обложим опухоль льдом, потом забин туем. А вы пока подумаете - В каком году ваш предок был здесь?
        - В тысяча девятьсот пятьдесят седьмом.
        - И что, неужели он был один?
        - Вдвоем. Он и мальчик-подросток. Они выжили после катастрофы маленького самолета и больше двух недель шли по горам.
        - И сколько же ему тогда был лет?
        - Пятьдесят шесть.
        - А-а! И вы решили повторить его маршрут - в ваши-то годы? Извините, что об этом напоминаю, но - кости уже не те, да и силы, наверное - За что же тут изви няться? Все нормально - Знаете, я подумал вот как: будем активизировать - Предс тавим себе, Дашка, что мы отлежались с месячишко в пастушеской хижине? Ты охоти лась на коз - Нет, я охотилась на диких горных ежиков. Все хорошо, папка. Ты пра вильно придумал - - и она вдруг шмыгнула носом.
        - Что такое?
        - Да я вдруг - Понимаешь, я вдруг представила, что пра-пра-пра вот так же подвернул ногу - и не дошел. И некому было его вылечить - Вся жизнь состоит из таких моментов,  - глухо сказал монах.  - Иногда мы их замечаем. Очень редко. Но именно из них по-настоящему и состоит жизнь.
        Вошел Горбовский с ведром. Неловко потоптался у входа.
        - Вот - я лед принес - Поставьте в уголок, пусть тает. Надобность отпала, Леонид Андреевич. Мы решили применить бета-активатор.
        - А-а - Ну, понятно. Конечно. Да, это правильно. Вам еще чем-то нужно помочь, Роберт? Я чувствую себя бездельником.
        - Вы гость. Но, если хотите, можете приготовить ужин. Нас, как видите, стало больше.
        - Я приготовлю,  - сказала Дашка.
        - Но вы же еще больше гостья,  - запротестовал Горбовский.
        - Готовить буду я!…
        - Лучше не спорьте с ней,  - сказал я.  - Во-первых, она действительно умеет, а во-вторых, вам ее не одолеть. Девочки в таком возрасте неодолимы.
        Дашка просверлила меня взглядом и, вздернув короткий нос, повернулась к маленькой плите и продуктовому шкафу-стерилизатору.
        - Мужчины,  - презрительно сказала она, роясь в пакетах и коробках.  - Одни консервы Ночью я сквозь тяжелую дрему услышал шепот. Не помню, что мне померещи лось: какой-то зловещий заговор, наверное,  - но я стал настороженно прислуши ваться, одновременно всячески подражая спящему человеку. Но нет, это был не раз говор, шептал один человек, монах, и я не мог разобрать слов.
        Будто бы угадывались имена: Ирина, Маргарита, Фатима, Анна-Мария - Герман, Игорь, Денис - Впрочем, я не уверен. Я лежал и вслушивался, а потом вдруг уснул.
        К утру опухоль спала, и я даже смог, почти не опираясь на палку, пройти до нужника и обратно. Потом - вышел на крыльцо.
        Солнце еще не показалось над хребтом, но небо было дневное. Длинные нервные облака летели высоко и стремительно, что-то предвещая. Но что именно, я вспом нить не мог. Именно по утрам я чувствовал, как сильно сдал за этот проклятый год Но воздух был сладок, и ручей - пел.
        Я стоял, чувствуя что-то глубокое и настоящее.
        А потом подошел Горбовский и встал рядом.
        - Дурацкая ситуация,  - сказал он тихо.  - И надо бы попросить прощения, но знаешь, что будет еще хуже - Нет,  - я вдруг засмеялся; смех был скрипучий.  - Хуже уже не будет.
        - Ох-хо-хо - протянул он горестно.  - Так вот всегда и бывает. Бросаешься помогать, не думая ни о чем. И главным образом о том, что с тобой побегут другие люди и что они тоже - люди - Нас заворожило название,  - сказал я.  - Надежда - Надо же было такое придумать.
        - Я знал эту Надежду,  - сказал он.  - Ну, в честь которой - Надежда Моргенш терн, балерина. Поплавский был влюблен в нее всю жизнь, планету назвал - а она в его сторону даже не смотрела. Странная была женщинаСколько вам лет, Петр?
        Он спросил это - будто в ледяную прорубь прыгнул - Тридцать шесть. Плохо выгляжу?
        Он не ответил. Из домика вышел кот Бонапарт и стал тереться о мою больную ногу. Уже не такую больную - Интересное вы затеяли путешествие,  - сказал Горбов ский очень не скоро.  - Значащее. Я вот размышляю - Наша нынешняя жизнь - всё всерьез, но очень часто так: подойдешь к самому краю, а там - барьер, а там - страховка, спасатели дежурят - И вот - раз от раза - становимся слишком храбрыми, что ли. Наглыми. А когда вдруг - ни барьера, ни спасателей, и сделать уже ничего нельзя, и не отменить сделанное, и снова не начать - Да,  - сказал я.  - Это была авантюра. Но теперь-то уж - не бросать же на полпути. Дойдем.
        - Я не об этом - - с тоской сказал он.
        - А я - об этом. Только об этом.
        Мы помолчали, переглянулись и пошли в дом.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к