Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ЛМНОПР / Ли Владимир / Против Князя Владимира: " №02 Рождение Новгородской Республики " - читать онлайн

Сохранить .
Рождение Новгородской республики Владимир Ли
        Против князя Владимира #2 Герой-попаданец вносит посильную лепту в становление Великого Новгорода. Способствует присоединению и защите северных земель Руси.
        Владимир Ли
        Рождение Новгородской республики
        Пролог
        - Зачем ты, Варяжко, пошел на такое - предлагать Владимиру божий суд? Ведь и без того, по твоим же словам, сеча складывалось в вашу пользу. А если бы князь сразил тебя? Подставлял напрасно свою голову, да и врага бы отпустил поживу-поздорову! В чем же разумный довод в такой беспечности - иначе и назвать не могу?!
        Глава старейшин смотрел осуждающе, хотя в тоне, с каким он произнес по сути справедливые слова, особой суровости не чувствовалось. Он как бы пытался понять подоплеку на первый взгляд безрассудного поступка. Победителю прощается многое - похоже, это правило сработало и сейчас. Росслав, Велимудр и другие важные мужи города, собравшиеся на совет в храме детинца, выслушали рассказ о битве в большинстве благодушно, со всем вниманием и не перебивая. Они уже знали о победе - весть о ней Варяжко отправил гонцом сразу после того, как противник сложил оружие. Теперь же, разузнав подробности сражения, не столь строго отнеслись к допущенным юным полководцем оплошностям, в очередной раз выигравшим важное сражение.
        Похвалили вначале, но как-то сдержанно - по-видимому, ратные заслуги молодого тысяцкого восприняли, как должное, как будто иначе и не могло быть. А уж после Росслав высказал свое порицание, больше для острастки, как бы уча юного мужа своей мудрости.
        Веско, не торопясь с ответом, но и не затягивая излишне, произнес:
        - Отрицать опасность поединка и риск поражения не могу. Но пошел на него, чтобы сберечь жизни как нашим воинам, так и княжеского войска - думаю, они нам пригодятся уже в скором будущем. К тому же чутье мое подсказывало - дело обернется к лучшему, беды не будет. А я ему доверяю - не раз выручало, без подвоха.
        Объяснение Варяжко в какой-то мере прояснило старшим мужам мотивы принятого им на поле брани решения, но вызвало у них новые вопросы, которые Росслав не замедлил задать:
        - И что ты надумал делать с князем, его дружиной, всем войском? Угораздило же тебе столько народа в полон взять, теперь ломай голову - куда их девать?!
        В словах главы города, а теперь и всей Северной земли, звучала не укоризна, а больше озабоченность нежданно возникшими сложностями. Похоже, он действительно не знал или сомневался - как поступить с почти пятитысячным воинством, взятым в плен. То ведь не смирные смерды, которых можно без хлопот и с выгодой продать в холопы, а бывшие вои - того и гляди, как бы не набедокурили. Прежде их отправляли на юг - в Византию или к арабам, продавать в рабство, как раз по тем землям, откуда пленные родом. Так что могли отбить по пути или те сами постарались бы сбежать в родных краях. Держать же на своих землях под надзором беспокойный народ стоило себе дороже.
        Почти сразу, не дожидаясь ответа, Росслав продолжил:
        - Особенно с князем нужно крепко подумать. Отпустить - так потом нам покоя от него не будет. Затаит злобу, а при оказии - как наберется сил, пойдет вновь войной или учинит измор похлеще нынешнего. Жизни лишить или держать в неволе тоже не разумно - смутой на землях русских обернется, а нам то не нужно. Да и вороги иноземные могут навалиться, коль лишимся единой силы и не сможем им дать отпор. Звать взамен прежнего князя - Ярополка, не лучше. Он вряд ли спустит нам прежнее унижение, а с Русью наверняка не справится, если в ней пойдет наперекосяк.
        В приемном покое Росслава застыло молчание, когда он закончил речь. Каждый из присутствующих здесь мужей знал о высказанных им тревогах не хуже, теперь же пришла пора решать с ними. Прервал раздумья Велимудр, обратившись с вопросом к самому юному из них:
        - Что можешь сказать, Варяжко? Ты учинил, с тебя и спрос - как поступить с полоном и князем?
        С ответом тот не задержался - о том он думал немало, сейчас высказал свои мысли:
        - Отправлять пленных воев никуда не надо, оставим здесь. Составим с ними уговор на срок три года: они честно отработают, а кто-то отслужит - о том оговорю особо, после получат волю. Захотят - вернутся на родную сторону, а могут остаться у нас, как равные всем. Владимира придется отпустить - безвластие обойдется всем худо. Сейчас и еще не один год ему будет не до нас, а к тому времени, полагаю, мы наберем намного большую силу, так что окажемся не по зубам, вздумай он пойти против нас.
        Переспросив молодого тысяцкого по еще многим вопросам, старшие мужи отпустили его, сами остались ломать голову и решать судьбу Руси, оказавшейся в их руках, и Северной земли. Обсуждали долго, вносили свои думы, спорили, сходились или расходились во мнениях, в конце концов вынесли постановление. С предложением о закупе пленных воев на срок и о Владимире согласились, а главное - покончить с вольным союзом земель. Правдами и неправдами, не мытьем, так катанием, заставить племена и земли принять верховенство Новгорода. Для того срядились создать войско из пришедших с князем воев, с его помощью убедить, а скорее - заставить, родовую знать поделиться властью. Взамен дать защиту от врагов, нужную всем торговлю и обмен товаров, прочие выгоды от союза с Новгородом.
        Глава 1
        В начале осени 982 года глава старейшин Новгорода Росслав объявил Верховному совету о роспуске Северной земли и образовании взамен Новгородской - с вхождением прежней на новых условиях. В просторном храме богов, сейчас битком заполненном съехавшимися на совет гостями - яблоку некуда было упасть, застыла гнетущая тишина, как на море перед бурей. Негромкий гул от перешептывания, покашливания, других звуков, обычных в многолюдном собрании, стих, многомудрые мужи в недоумении смотрели на Росслава, переглядывались между собой, пытаясь понять - не почудились ли им столь нежданные слова уважаемого всеми старейшины.
        На совет съехались все видные чины Северной земли - от старост поселений и волостелей до посадников городов и старейшин племен. Подобное собрание проводилось еще совсем недавно, вскоре после великой победы над войском князя Владимира. Тогда ничто не предвещало такого излома, всеобщая радость и гордость за свершенное деяние переполняли сердца причастных к нему. С большим довольствием разбирались с выпавшими на долю победителей делами - делили богатые трофеи, решали судьбу попавшего в плен князя и его войска, после пировали и славили своих героев. С какими-то сомнениями и спорами, но все же поддались уговору новгородского совета отпустить восвояси князя и выжившую после боя малую часть его дружины, без выкупа и каких-либо условий, даже оставили воинам оружие и доспехи, а также часть ладей и припасы на обратный путь. Теперь же, не прошло и полгода, опять что-то чудят эти новгородцы, все им неймется!
        В наступившей тишине Росслав продолжил свою речь, без спешки и спокойно, как будто не замечал нарастающую тревогу, а после и недовольство среди большей части собравшихся в храме мужей:
        - На сей нелегкий, переломный выбор подвигла усобица между нами - Новгородом, другими городами и весями. Что уж скрывать, да и не тайна для вас - каждый печется о себе, всякими отговорками отлынивает от общих тягот, перекладывая их на других. Примеров тому предостаточно, с тем же новым войском, который мы на прошлом совете срядились поставить для общей обороны наших земель от ворогов - понятно, что на помощь из Киева нельзя полагаться, рассчитывать надо только на себя. И что же вышло - вкривь и вкось! Ладно, не дали для него воев - набрали из взятых в полон, но ведь и в кормлении отказываетесь - ни припасами, ни деньгами, каждую гривну приходится вытягивать немалыми уговорами. Или с податью - нового не требуем, но ведь то, что прежде отдавали князю, теперь нужно нам самим, для наших общих нужд. На постройку тех же острогов и застав на рубеже, закупку снаряжения, оговоренных нами запасов зерна и других припасов - зима на носу, да и сами видите, какая лихая пора наступает на Руси. И что же, кто отдал эту подать - на пальцах одной руки перечесть!
        Росслав прервался ненадолго, строгим взглядом прошелся по стоящим перед ним важным мужам. Те из них, на которых останавливался взор старейшины, опускали глаза или, напротив, смотрели с вызовом - как хотим, так и поступаем, ты нам не указ! После высказал сменившим тон голосом, ставшим более жестким - звучала уже не мягкая укоризна старшего родича, отчитывающего нерадивого младшего, а холод отношения к чужим для него, по сложившимся обстоятельствам вынужденным союзникам, недобросовестно исполняющим свои обязательства:
        - Новгород сейчас несет почти половину трат на общие нужды. Так дальше продолжаться не может, народ его больше не намерен терпеть нахлебников. Но и понимает, что врозь нам не выжить - только в единении наши земли можно оборонить и стать сильнее ворогов. Посему мы порешили отказаться от прежнего союза и основать новый. В него войдут те, кто готов быть с нами заодно, честно исполнять данные им указы, а не отказываться по своей прихоти. Новгород берет на себя общую защиту, ручается всеми мерами способствовать им в торговле, ремесле и всем прочем. Тех же, кто не захочет присоединиться к нам и подчиняться нашему уложению, насильно мы не держим, но и помощи им от нас не стоит ожидать, даже если на них нападет ворог или случится другая беда. Так что думайте, мужи, выбирайте - с кем вам дальше быть.
        Росслав лукавил, Варяжко, стоявший на амвоне за спиной старейшины, видел по мрачным и недоверчивым лицам битых жизнью мужей, что они прекрасно понимают - никого Новгород так просто не отпустит. Последние слова о какой-то беде, которая может случиться с непокорными, ясно давали знать о том. Да и приходившие извне тревожные слухи подсказывали - выжить в наступившую на Руси смутную пору можно только сообща, в особицу не справиться. Но идти самим под руку кого-либо после вольницы последних лет ой как не хотелось. Один из стоявших в первом ряду самых важных гостей поднял вверх руку и пророкотал зычным басом:
        - Дозволишь слово молвить, Росслав?
        С этим мужем, громогласно заявившем о себе, Варяжко сталкивался не раз по службе и ничего доброго от его выступления не ожидал. Здебор, посадник Пскова, второго по влиянию города на Северной земле, ни во что не ставил указы из Новгорода, если были ему не по нраву. Ладить с ним стоило большого труда и терпения, приходилось немало изощряться, чтобы хоть как-то сподвигнуть того на нужное дело. Иногда сгоряча, после очередной стычки, даже замысливал устранить неугодного упрямца, потом, чуть поостыв, одумывался, понимал - ничего тем самым не добьешься, уберешь одного, придет другой, наверняка не лучше. Сам город, его народ не хочет склонить голову перед конкурентом, каким считает Новгород, с большой неохотой признает его верховенство над собой. Подобный расклад представлял большую проблему новгородским властям в их планах, но рано или поздно все равно пришлось бы ее решать - слишком большое влияние имеет Псков на западной стороне, от Причудья до самой Двины.
        - Не праведное дело ладишь, Росслав, - с заметным гневом начал свою речь псковский посадник, его злые глаза буравили, как бы стараясь подавить волю, смутить спокойствие, с которым глава Новгорода смотрел ему в ответ. - Мы все и наши народы равны перед богами, ты же ставишь свой выше других. Или норовишь занять место изгнанного князя и править нами? Не бывать тому, волю свою тебе не отдадим! Пойдешь войной против нас - встанем всем миром и отобьем нутро, как прежде Владимиру. А калачами нас не купишь, уж как-нибудь с голоду не помрем. Не хочет Новгород водиться с нами - пусть уходит, справимся сами, не пропадем.
        После, обернувшись, Здебор обратился ко всем: - Верно я молвлю, люд уважаемый? Или хотите склонить голову, просить милости у Новгорода?
        Слова посадника вызвали бурю эмоций среди собравшихся. Сторонники вольницы, не сдерживая более своего недовольства, вопили: - Верно, Здебор! Сами справимся, обойдемся без Новгорода!
        Кто-то пытался осадить крикунов: - Не рубите сгоряча! Без Новгорода нам не удержать свои земли! Забыли, кто отбивал ливов и эстов, когда они этим летом подступили войском к Изборску, разоряли округу! А ты, Здебор, не дал ни одного воя на помощь, отсиживался у себя в крепости.
        - Так на то есть войско общее, пусть оно и отбивает! - вступился за посадника стоявший рядом муж.
        - Что ты лукавишь, Путята, какое еще общее войско! Ты что-ли кормишь его, снаряжаешь? Вот уйдет Новгород и заберет воев, с кем будешь обороняться? Или думаешь отсидеться за спиной других?
        - Уж не купили ли тебя, Мирослав, больно рьяно вступаешься за Новгород! - кто-то из толпы выкрикнул со злобой.
        Большей же частью гости не вступали в перепалку, выжидали - чем все закончится, а потом уже решать для себя - как им быть и с кем. Реально осознавали, что без поддержки самого богатого города им не выстоять. Прознав о слабости Руси, участили свои вылазки разбойные шайки, а не так давно ливы и эсты собрали общее войско больше, чем в тысячу воинов и напали на Северные земли. Разгромили на своем пути заставы, а потом разошлись по междуречью, грабили и сжигали поселения, уводили в рабство пленных. Только силами двух полков, стоявших лагерем под Новгородом, удалось остановить продвижение врага, а затем вытеснить его со своей земли. Доносились еще слухи с полоцкой стороны - там бесчинствовали ятвяги, другие поморские племена, они уже подбирались к западным рубежам Северной земли.
        Дав возможность званым гостям высказаться, выплеснуть обуревающие их чувства, вновь взял слово Росслав, подняв руку вверх. Дождавшись, пока угомонятся самые рьяные бузотеры, твердым голосом, без тени сомнения, заключил приговор:
        - Новгород берет на себя защиту всех, кто готов ради общего дела поступиться своей корыстью. Каждый из вас, кто присоединится к Новгородской земле, будет иметь на своих вотчинах волю во многом. Мы оставим Верховный совет, ваше слово в нем будет весомым для новгородского руководства. Но при всем том должны понимать, что исполнять принятые указы нужно неукоснительно, не чиня препоны и без промедления.
        Прервавшись ненадолго, как бы давая людям осознать сказанное, старейшина продолжил:
        - На сегодня довольно. Обдумайте, обсудите между собой. Завтра поутру вновь соберемся, тогда подробно и оговорим - о ваших правах и обязанностях, обустройстве дел в союзе и прочем, в чем будет нужда. Зову всех, кто склонен согласиться с нами. Те же, кто против - могут не утруждаться, уходите и пеняйте на себя, уговоров больше не будет.
        Важный люд расходился в глубокой задумчивости - молча, с отрешенными лицами, без обычных после такого собрания разговоров, подначек, смеха. Будущее сулило перемены, для многих болезненные. Да и выбора почти не оставалось, но что считать меньшим злом - каждый решал про себя. Новгородские мужи остались, только перешли из храма в приемную палату детинца, здесь расселись по лавкам. Варяжко тоже - глава старейшин напрямую велел ему задержаться. Скоро, без долгих разговоров, провели малый совет, поделились мнениями о прошедшем собрании и предложениями о завтрашнем. Каких-то серьезных планов не строили - они были приняты уже ранее, разве что внесли небольшие поправки с учетом случившегося сегодня.
        Прошел Верховный совет ожидаемо - те, кто был недоволен давлением Новгорода, высказались против, те же, с кем сложились добрые отношения, поддержали. Отрадно, в какой-то мере, что большая часть важных людей остереглась сразу же отринуть верховенство Новгорода, не пошла на поводу недругов. Конечно, нельзя исключать возможность, что кто-то перейдет на их сторону, но с полным основанием можно полагать, что здравый разум преодолеет амбиции. Тому способствовали, как ни кощунственно это звучало, наступившие на Руси трудные времена. Нет худа без добра, реальные внешние угрозы сделали более покладистыми вольнолюбивых мужей. При ином раскладе вряд ли они согласились бы с ущемлением своих прав.
        На следующий день союз с Новгородом заключили две трети городов и поселений, их вожаки подписали договор об основании Новгородской земли. Остальные отказались и позже в Пскове создали свой союз под старым названием - Северные земли. В него вошли Причудье и часть земель западнее. Северян соблазнили посулами прежних вольностей и равенства между собой, общности в хозяйственных делах, совместной обороне. Разделение между землями сложилось больше по территориальному признаку, а не племенной принадлежностью - из одного и того же племени часть округов присоединилась к Новгороду, другая к Пскову. Те же кривичи разделились примерно поровну, притом у северян они составили подавляющее большинство всего народа. В других племенах также произошел раскол, со временем приведший к их разобщению и, в какой-то мере, разрушению патриархальных родоплеменных связей.
        В завершении Верховного совета новгородские власти устроили пир для своих союзников в бывшем княжеском подворье, где теперь обосновалась управа посадника. Велимудр на правах хозяина встречал у крыльца званых мужей как равных, без какого-либо пренебрежения. Да и после на пиру не оставлял их без внимания - каждому находил доброе слово, пил со всеми за здравие и благодать. Другие новгородцы также старались угодить гостям, развеять у них тяжелые думы. Столы ломились от всевозможных ятств и вин - каждый мог найти себе по душе, здравицы, шутки и смех делали непринужденным общение. Пели застольные песни, слушали гусляров, кто-то, разгорячившись, выходил плясать под незамысловатую мелодию музыкантов. Пир удался - судя по тому, что разошедшиеся гости не отставали от хозяев в забавах и затеях, иной раз даже петушились, но таких забияк быстро уводили под руку дюжие молодцы, приглядывавшие за порядком.
        Через день, после отъезда гостей, Росслав собрал старейшин и руководство города на совет. Поздравил с почином в важном деле, признал первые итоги приемлемыми - конечно, хотелось бы большего, но могло быть и гораздо хуже, после перешел к разбору предстоящих задач:
        - Надо крепко устраиваться на теперь уже наших землях. Надо на них встать так, чтобы никто - будь то извне или из местных, не смог опрокинуть нас и выдворить. Держать под своей рукой, но притом не стоит перегибать, настраивать людей против себя. Работа важная и не простая, с нахрапу тут не возьмешь, поэтому мужей на службу выбирайте с умом. Велимудр, примешь на себя эту заботу, а мы на совете обсудим предложенных тобой людей.
        После согласного кивка посадника Росслав продолжил:
        - С обороной также надо заняться незамедлительно. Ставить на новых рубежах крепкие заслоны, чтобы вороги не прошли на наши земли. Как прежде уже нельзя, допускать разору у себя, как было с ливами этим летом, не можем. Варяжко, поразмысли о том, через седмицу выскажешь, что для того нужно и срочно принимайся за обустройство - до зимы надо сладить, хотя бы на внешних рубежах. Против тех земель, что не присоединились к нам, заслоны ставить пока погоди, но сторожить людей поставь. И еще, Варяжко, на тебе охрана порядка на наших землях. Будет где смута или кто затеет заговор против нас - то твоя забота, справишься сам.
        По сути глава старейшин возлагал на молодого тысяцкого две важнейшие службы - обороны и безопасности, но у него практически не было выбора, кто бы лучше мог справиться с ними. Конечно, давать слишком много власти одному мужу представлялось неразумным, но пришлось идти на это - о том обсуждал накануне с Велимудром и самыми близкими людьми в совете. Потом, со временем, когда пройдет самая трудная пора, можно переиграть, но сейчас решили поставить на бесспорно талантливого воителя и здравомыслящего мужа. Да и прежними заслугами он вызывал доверие, несмотря на прежнюю службу князю Ярополку. А какие-то слухи о причастности Варяжко к козням против Новгорода не подтвердились, он служил так, как подобало по чину.
        На совете еще обсуждали другие планы и заботы по новому союзу, но Варяжко прислушивался к ним вполуха, мысли его были заняты своими - раздумывал о первоочередных делах, как их лучше исполнить, что для того требуется, кого из своих помощников привлечь. О новой работе, с тем, что ему придется заняться смутьянами и заговорщиками, прежде речи не было, хотя в разговорах с руководителями города приходилось касаться подобной проблемы - обсуждали возможные меры борьбы с ними, он сам предлагал что-то из своих прежних наработок на службе у князя. Но как-то не придавал особого значения этой теме, по другим вопросам также приходилось высказываться. Теперь ломал голову, как организовать новое дело, причем на чужой территории, среди новоявленных союзников, к которым, если уж честно признаться, веры у него нет.
        Наметил какие-то зарубки по будущим планам, но детальную их проработку оставил на потом - разберется в спокойной обстановке. Пока же обратил внимание на обсуждаемые вопросы, высказался по некоторым из них. Особенно заинтересовала его проблема транспортных путей, сам не раз сталкивался с ней во время прежних своих объездов. Приходилось совершать солидный крюк по рекам, чтобы добраться от одного объекта к другому, когда напрямую между ними было гораздо ближе. Но при отсутствии дорог иного выбора не оставалось - идти через дебри, буреломы и болота решались только опытные охотники, по звериным тропам, а на коне или с обозом - и речи не шло. Сейчас же внес предложение проложить дороги на самых важных участках в первую очередь по воинской надобности, для быстрой переброски войск, да и для торговых и прочих хозяйственных нужд будет гораздо выгоднее и скорее, чем вокруг по рекам. А срубленный лес можно использовать на строительство застав и острогов, казарм, укладку гати через болота.
        С дорогами решили погодить, отложили на следующий год. Пока другие заботы важнее - надо закрепиться на новых землях, а все остальное потом. С тем и разошлись, каждый муж получил свое задание, исполнить его следовало не медля ни дня. Уже в своих хоромах после ужина Варяжко засел в кабинете мыслить над предстоящими делами, домашние же старались не беспокоить его напрасно. В черновую набросал план, прикинул нужные средства, сроки, кому поручить, а потом, оставив думы о службе, отдался семейным хлопотам и радостям. Тетешкался с детьми, пока их не уложили спать, вел разговоры с женами и заметно повзрослевшей Ладой, решал с ними домашние заботы. О служебных делах не распространялся, если они напрямую не касались семьи, жены также не влезали с расспросами о них. После отправились на покой в опочивальню, Варяжко, как повелось в последний год, с Румяной, а Милава взяла к себе недавно народившегося сына Деяна.
        На следующей день в войсковой управе - под нее городские власти отдали целые хоромы в детинце, Варяжко собрал свой штаб. В него он ввел самых толковых и ближних к себе людей, невзирая на их возраст, из какого они племени и сословия, имеют ли ратный опыт или нет. Можно сказать - выбирал помощников по уму и совести, из числа тех, кто мог дать разумные советы или дельные замечания, на кого мог положиться, доверить важное дело. Тех же командиров полков и подразделений назначал по другим соображениям, исходил прежде всего из их воинских способностей, умения грамотно подготовить бойцов и вести их в сражение. А уж во вторую очередь обращал внимание на личное отношение - нравятся ли они ему или нет, ради дела терпел норов некоторых из них.
        Обсудил с помощниками внесенный им план, вместе подробно разобрали меры и шаги по каждому направлению, распределили между собой задачи. Работали продуктивно, без лишней говорильни - кратко и по существу, понимали друг друга с полуслова. Сказался опыт предыдущих заседаний, люди постепенно сработались между собой, приняли стиль работы своего командира. В первоначальный проект внесли существенные изменения, Варяжко согласился с толковыми замечаниями и предложениями. Планировал во всех городах и волостных центрах поставить воинские гарнизоны от взвода до роты, в окончательном варианте решили не распылять войско, сконцентрировать его в узловых пунктах, а в поселениях оставить только небольшие представительства для оперативной связи и текущих дел. В организуемой службе безопасности, напрямую подчиненную Варяжко и назначенным им людям, создается агентурная сеть для работы с местными, а также специальные группы и отряды для подавления бунтов, проведения тайных операций.
        Согласовал с Росславом и другими руководителями города план работ по своему ведомству, они приняли его, только еще раз оговорили, что с самыми важными делами надо закончить до наступления зимы. После Варяжко вызвал на совет командиров всех пяти полков, довел им приказ о передислокации на новые земли, задачи по строительству опорных пунктов, казарм и хозяйственных строений, организации военных комендатур, патрулировании подконтрольных территорий. А также обязал предоставить людей в подчинение командиру вновь образованной службы безопасности, им он назначил Мечислава, бывшего сотника Новгородской дружины, переформированной теперь в полк. На все порученные задания установил срок, предупредил командиров об ответственности, вплоть до снятия с должности и воинского трибунала.
        Настала горячая пора для самого Варяжко, он практически все время проводил в поездках по землям Новгородского союза. Инспектировал размещение воинских частей, строительство укреплений, организацию службы на новых местах. Заодно налаживал какие-то приемлемые отношения с местной властью - если не доброжелательные, то хотя бы терпимые. О дружеских речи не было, понимал, что для руководства присоединившихся земель он представлялся цепным псом, стоящим на страже интересов своего хозяина. По сути его войско оккупировало эти земли, не давало и шагу ступить местной власти в сторону от принятого договора. Пришлось им, затаив недовольство, подчиняться ему - отдать условленную подать, выполнять указы из Новгорода.
        Но мир на их земле стоил того, дважды в течении осени призванное на охрану войско отбило нападения крупных отрядов поморских племен, пресекло многочисленные наскоки разбойных банд как с севера, так и запада, с полоцкой земли. Из Смоленщины также приходили шайки оголодавших на разоренной земле татей, надеясь взять богатую добычу у северных соседей. Новгород честно исполнил свое слово защитить союзников от ворогов, никакого серьезного урона те не смогли нанести. Гораздо хуже складывалось с обороной в Северных землях. По пришедшим оттуда слухам, они с трудом отбили нападение ливов, те дошли до самого Пскова, разорили его окрестности, правда, сам город не взяли, ушли, забрав добро и полонян. А шайки проходили через рубежи, как вода через сито - северяне так и не смогли поставить надежные заслоны на их пути. Так что неудивительно, что между правителями земель, вошедших в северный союз, настал разброд со взаимными обидами.
        Однажды, уже глубокой осенью, Варяжко столкнулся с группой беженцев из-под городища Рыуге. С десятком своей охраны объезжал на струге заставы вдоль западного рубежа с Северной землей. Дошли уже до опорного пункта в протоке между озерами, когда дозорный на носу судна заметил идущий навстречу караван челнов и крикнул тревожно: - Чу, люди впереди!
        Расслабившиеся за время спокойного плавания бойцы спешно оправили доспехи, взяли в руки щиты и копья. Хотя прежде в поездках ни разу не приходилось сталкиваться с разбойниками, но не исключали такую возможность - они могли прорваться через земли северных соседей. Когда же лодки подошли ближе, то заметили на них не только мужчин, но и женщин с детьми, какой-то еще скарб, даже домашнюю живность. Варяжко, вглядываясь из-под ладони вперед, приказал десятнику: - Ратко, останови их. Только осторожней, не стращай людей излишне.
        Передний челн остановился в нескольких саженях от воинского струга, остальные пристроились позади него. Варяжко, встав с лавки во весь рост, проговорил громко, чтобы слышали все:
        - Здравы будьте, люди добрые. Я тысяцкий Варяжко. Кто вы и куда путь держите, по какой надобности?
        Ответил ему седобородый мужчина на первом челне:
        - Здрав будь, тысяцкий. Мы селяне, жили под городищем Рыуге. Пришли вороги, спалили городище, разорили всю округу, а людей увели в полон. Все, кто спасся, решили уходить со своей земли - житья здесь нам не будет. За последнюю пору уже второй раз приходит к нам напасть, а перемены к лучшему нет - ни защиты, ни помощи. Осталось идти только к вам, вот и направились просить приюта на вашей земле. В нахлебники не напрашиваемся, нам нужно только место, где поселиться, и оборону от татей, а себя сами прокормим.
        Старик старался держаться достойно, не выглядеть униженным просителем, но все же было заметно, что перенесенные невзгоды и ответственность за пришедших с ним людей давили на него тяжким грузом. Изможденное лицо, печальный взгляд, ссутулившееся от усталости тело ясно говорили об его отчаянном положении. Не в лучшем состоянии находились и другие переселенцы, даже дети хранили безрадостное молчание, только испуганными глазами следили за воинами. Жалость заполнила сердце, недолго раздумывая, Варяжко распорядился:
        - Заворачивайте к тому берегу и высаживайтесь. Тут вас никто не обидит - здесь наша застава. Отдохните, оглянитесь, подберете подходящее место и обоснуйтесь там. В чем будет нужда - обращайтесь к командиру заставы. Он поможет вам - о том я распоряжусь.
        В какой-то мере Варяжко выходил за пределы своей компетенции - устраивать переселенцев должны местные власти, но сейчас счел нужным вмешаться и помочь несчастным. До сих пор разбираться с возможным переселением людей из Северной земли новгородское руководство не удосуживалось, да и не случалось такое прежде. Так что мыкаться бедолагам предстояло бы еще немало, пока здешнее начальство определится с ними. Молодой тысяцкий решил для себя на первом же совете озадачить своих руководителей новой заботой, резонно посчитал, что происшедшее сегодня - предвестник будущего исхода северного народа на Новгородские земли.
        Глава 2
        Зима выпала ранняя, уже в грудень (ноябрь) ударили морозы, обильные снегопады завалили землю толстым покровом. Не все, что планировалось в укреплении рубежей, успели закончить, люди продолжали трудиться, невзирая на погоду. Добро еще, что с земляными работами справились - вырыли рвы и насыпали валы, поставили крепкие стены из частокола, сторожевые башни, воздвигли основания казарм, складов, кузниц, других строений. Сейчас поднимали их стены, перекрывали крышу тесом и соломой, ставили печи с дымоходом. По настоянию и всемерном участии тысяцкого отопление помещений устраивали по белому, никаких курных изб! Следил за исполнением приказа о том во время объездов, иногда сам, засучив рукава, показывал наглядно, как следует выкладывать.
        Мобилизовали по трудовой повинности крестьян и ремесленников из ближайших поселений и городов, но труд им оплачивали, да и знали люди, что нужно для их же безопасности так что обходилось с ними без особой обиды и недовольства. Воины тоже работали, кроме тех, кто стоял на карауле или находился в патруле. Общими усилиями дело продвигалось быстро, в студень (декабрь) завершили с намеченными планами. Войска в приграничной зоне теперь могли спокойно заниматься своей службой, нести охрану вдоль рубежа. Тем же полкам и подразделениям, что дислоцировались в центральных землях, обстояло легче, но и им пришлось немало потрудиться в своих лагерях, от корчевки деревьев и расчистки территории до постройки казарм и защитных сооружений.
        Казалось, теперь можно расслабиться, отдаться домашней неге, но Варяжко продолжал разъезды по землям, не давая покоя ни себе, ни другим. Особой в том нужды не было, дело в общем-то наладилось, только не мог рассиживаться беззаботно, душа не находила места. И именно эта непоседливость натолкнула на мысль испытать свое войско в зимнем походе, пойти с мечом на тех, кто повадился ходить на Новгородские земли с разбоем. Не столько из-за какой-то добычи, а больше стремления урезонить ворогов, пустить им кровь для острастки. Рассчитывал, что после такого наглядной демонстрации силы новгородского войска ливы, латгалы, эсты, да и прочие ятвяги остерегутся лишний раз нападать на грозного противника. К тому же важным довеском стало намерение освободить своих земляков из рабства, вернуть их на родину.
        Продумывал поход основательно - все же край для него неизведанный, предпринимать важное дело с бухты-барахты непозволительно. Встречался с купцами и другими бывалыми мужами, ходившими в Поморье, вызнал у них многое о тамошних народах, их укладе, составил карту тех мест, разметил удобные пути и предполагаемый маршрут продвижения. Просчитал возможные силы противника, необходимый состав своего войска, снаряжения и припасов, примерные сроки. Обсудил со своим штабом детали операции, только затем вышел на руководство. Рассказал о своей затее Велимудру и Росславу, дал подробный расклад на их вопросы, после выступил с докладом на Верховном совете.
        Не сразу важные мужи приняли всерьез задумку молодого тысяцкого - идти войском в поход зимой, а не летом, как повелось исстари. Их недоумению имелись веские причины - от сложностей с прокормом людей и коней до выживания в лютые морозы. Но доводы юного воителя, воспользовавшегося знаниями из будущего - о тех же зимних походах хана Батыя на Русь, убедили, да и успех от такого предприятия представлялся не малым - ворог ведь тоже не ждет нападения в эту пору. Точку сомнениям поставили слова главы совета:
        - Почин твой весьма смелый, удивил ты нас. Предложенное дело несомненно важное, да и продуманно с тщанием. Считаю верным принять его, снарядить войско всем нужным, а тебе, Варяжко, вести и вернуться со щитом.
        - Почин твой весьма смелый, удивил ты нас. Предложенное дело несомненно важное, да и продуманно с тщанием. Считаю верным принять его, снарядить войско всем нужным, а тебе, Варяжко, вести и вернуться со щитом.
        В поход вышли в просинец (январе), накануне почти месяц готовили снаряжение - теплую одежду и обувь, запас продуктов и корма для коней, санный обоз, необходимый инвентарь - от посуды до снегоступов и лыж. Снарядили и поставили на сани камнеметы-онагры, гуляй-город, оружия взяли с солидным припасом. Варяжко спешил - рассчитывал обернуться с походом за два месяца, так что времени до оттепели оставалось в обрез. Но все же дал команду на выход только после того, когда счел достаточным все приготовления. Войско, отобранное для рейда в Поморье, уже собралось в лагере у северо-западного рубежа. В него вошли все пять полков почти в полном составе, оставили самый минимум воинов для охраны своих земель.
        Растянувшийся на две версты обоз из семистах саней с воссевшим на них трехтысячным войском прошел по застывшему речному руслу на землю ливов, а потом разделился по притокам. По плану операции каждый полк получил задачу скорейшего захвата своего участка вражеской территории, а потом его зачистки от сил неприятеля. На первом этапе ставилась цель взятия всей южной части ливской земли, вклинившейся между латгалами и эстами, именно отсюда совершались набеги вороватым народом. А уж потом дошел бы черед идти на запад к ятвягам.
        На пути сопротивления почти не встречали, каких-либо крупных сражений с вражеским войском не произошло. В незащищенных селищах люди покорно сдавались на волю захватчиков, благо те не лютовали и жизни понапрасно не лишали, обходились данью с каждого двора, еще прибирали к себе полонян, если они имелись. С укрепленными городищами обходилось сложнее. В тех, что захватывали с ходу, пользуясь внезапностью, разоружали плененных воинов и отправляли под охраной на свою землю вместе со взятой добычей. Если же ливы успевали укрыться за стенами и отбивали первый наскок, то оставляли на осаду часть бойцов, остальные шли дальше. Потом, уже после захвата всей территории, принялись брать на меч осажденные городища, не щадя уже никого.
        Не обошлось без насилия и мародерства среди русских воинов. Еще до начала похода Варяжко издал приказ своим командирам: - С мирными людьми обходитесь кротко, оружие на них без нужды не поднимать. И еще - девок и баб силком не пользовать. Дани же брать по уроку со двора, без излишку. Если кто из ваших бойцов совершит злодейство, с того брать виру из жалования и отдать потерпевшему либо его родичам. За сокрытие же такого деяния будете отвечать уже вы.
        По сути Варяжко нарушил обычный в эти времена порядок, когда войско обращалось с захваченным народом без какой-либо жалости, угоняло в рабство или обирало до нитки. Он же вводил виру как за преступления среди своих сородичей, ограничил размер дани. Далеко не всем командирам и рядовым воинам пришлось по нутру такое распоряжение. Хотя вслух не роптали, но когда пришли на чужую землю, то кто-то все же пошел на прямое его нарушение - грабил, насиловал женщин, убивал мужчин, если они пытались дать отпор. Как только о том стало известно Варяжко и его доверенным людям, учинили разбор, на виновных и их командиров наложили немалые штрафы. После нескольких подобных инцидентов нарушений стало меньше, но все же иногда случались.
        Справились с ливами меньше, чем за месяц, после пошли через полоцкую землю к ятвягам. С другими поморскими племенами пока не стали связываться - от них урона приходилось меньше, так что оставили их на будущее. Заранее, до выхода войска, отправили гонцов к полончанам с вестью о походе и приглашением присоединиться, вместе наказать злого ворога. Так что в обезлюдевших от напастей селениях принимали воинов как освободителей, к войску приставали немногие оставшиеся мужи и отроки. На землю ятвягов вошли уже с боями - те прознали об идущем на них воинстве и смогли собраться с какими-то силами, встретили у своих рубежей.
        Бой на реке Вилия вышел жарким и скоротечным. Ятвяги, несмотря на двукратное превосходство русского воинства, бесстрашно бросились в атаку на вставшего за гуляй-городом противника. Их выбивали стрелами, встречали на копье, а они отчаянно пробивались, стараясь сойтись в прямой схватке. Недаром о них шла слава самого воинственного племени Поморья, они никогда не отказывались от битвы и скорее готовы были пасть на поле боя, чем обратиться в бегство.
        Варяжко следил за ходом боя, стоя на санях за передовой линией. Не раз порывался бежать к месту, где создавалась угроза прорыва обороны, но сдерживался, только отдавал команды своему резерву заткнуть бреши, подбадривал бойцов, с трудом сдерживающих отчаянный напор противника. В нескольких местах ятвяги прорвались вплотную к гуляй-городу, разрубали стены и рвали цепи топорами, идущие следом метали сулицы, разили мечами и палицами. Скрывая волнение, внешне спокойным тоном, молодой командующий кричал через рупор, его сильный голос звучал на всем полем схватки, удерживал бойцов от паники:
        - Так держать! Враг зельный, но вы сильнее! Не подпускайте, принимайте на копье. Слева - выправьте строй, Вячко, подопри здесь!
        После часа непрерывной атаки ятвяги пали все до одного, никто не ушел. Но победа над ними далась нелегко - четверть русских воинов осталась на поле сражения. А она стоила многого, выбили наиболее боеспособное войско вражеского племени. Теперь люди на полоцкой, да и дреговичской землях могли какое-то время жить спокойно, не боясь нападения грозного врага. Идти дальше не стали, время подходило к исходу - уже наступила мартовская оттепель. Собрали трофеи и по еще твердому льду отправились в обратный путь.
        Поставленные перед войском задачи исполнили сполна, Варяжко не имел повода быть недовольным. Сам поход в зимних условиях не принес особых трудностей. Никто из воинов не замерз в пути - добротное снаряжение, полноценное питание с горячими супами и питьем, смазывание лица и рук животным жиром, подстилка лапника и шкур на ночлегах, костры для обогрева и другие меры исключили такую напасть. О конях тоже позаботились достаточным кормом и теплыми попонами, да и давали им возможность отдохнуть на привалах. Итоги же операции превзошли ожидаемые - побили врагов со сравнительно малыми своими потерями и добычу взяли богатую, кратно окупившую затраты.
        Победителей на своей земле встретили с почетом - славили им всем миром, устраивали в их честь пиры, каждого наградили щедрыми дарами. Наиболее отличившимся воинам из числа тех, кто прежде был в войске Владимира, а потом захвачен в плен, Варяжко попросил дать волю прежде срока, руководство не отказало ему. Кто-то, получив свободу, убыл в родные края, другие же большей частью попросились остаться, но уже вольным жителем - знали не понаслышке о наступивших на той стороне бедах, насмотрелись у полончан. Взамен них и выбывших в боях воинов взяли в полки других, недостатка в желающих поступить на ратную службу не испытывали.
        Варяжко после похода угомонился, мятежная жилка, не дававшая прежде покоя, сейчас унялась. Отогрелся в тепле и уюте домашнего очага, размяк душой после недавних тревог и хлопот, отводил ее в утехах с детьми и женами. Не удержался от соблазна и в первую же вечер приголубил налившуюся девичьей статью Ладу. Юница, нисколько не стесняясь старшей сестры и Румяны, в открытую ластилась к нему, будоража и без того распалившееся мужское естество, а потом, не дожидаясь ночи, повела в супружескую опочивальню. А Варяжко, ослабший волей от снедавшей ее похоти, пошел на поводу, как бычок на веревочке.
        Прежде сдерживался, ведь девушка еще юна годами, не достигла брачного возраста, теперь все забылось. С безудержной страстью набросился на нежное тело, вошел в него всей силой, не думая о доставляемой девушке боли, а потом терзал, пока не излился жизнетворной влагой - благо еще, что хватило малой частицы разума выйти из девичьего лона в последнее мгновение. А Лада даже не пыталась унять его, не показывала, что ей больно, лишь крепче прижимала к себе и шептала со стоном: - Любый мой, бери меня до последней капельки, я вся твоя!
        Позже, отойдя от любовного наваждения, Варяжко корил себя за случившееся, но недолго - сделанного не воротишь, пусть будет так, как есть, худа от того никому не будет. Ласкал прижавшуюся к нему девушку, слушал робкие признания - уже не первый год только о нем и мечтает. Потом, вновь загоревшись, взял ее, но теперь бережнее, ублажал, пока она не забилась под ним сладострастно. С этого вечера Лада не упускала возможности уединиться с ним, отдавалась с неистовым пылом - Варяжко пришлось немало стараться, чтобы угодить неофитке. Как-то девушка завела разговор о женитьбе между ними, он отговорился: - Рано тебе еще, подождем до следующего года, - на том и оставили, Лада не стала настаивать.
        Из-за девушки между женами возникли раздоры. Румяна возревновала, посчитала, что слишком много внимания мужа отдается той. Милава вступилась за сестренку, после они на пару принялись изводить младшую жену, допекали по каждой мелочи - не так кашу сварила, и неряха она, и руки не из того места растут. Но что больнее всего ранило и доводило до слез - настраивали детей против нее: - Тетя Румяна бяка и злыдня, - а те бездумно, со смехом, повторяли обидные слова.
        Пришлось вмешаться главе семьи, заступиться за обиженную. Жалость и боль охватили его сердце, когда увидел плачущую Румяну, вся ее хрупкая фигура согнулась от страдания. А напротив нее стояли самодовольно ухмыляющиеся сестры, казалось, уже одной массой своих крупных тел они подавляли никудышную, судя по их пренебрежительным взглядам, худышку. Варяжко и прежде замечал неладное с женами, но особо не придавал значения их трениям - они случались иногда, а потом сами по себе уходили. Но травли и злобы между ними не ожидал, во вспыхнувшем гневе напустился на сестер:
        - Что же вы творите, негодницы, зачем Румяну задираете? Вот выгоню вас обеих за порог, тогда почувствуете на себе лихо, зарекетесь обиды другим чинить!
        Чуть остыв, уже сдержаннее высказался:
        - Милава, Лада, слушайте обе. Если будете и дальше забижать Румяну, то пеняйте на себя - здесь вам не жить! По миру не пущу - дам крышу над головой, денег на пропитание. Детей же оставлю при себе, мыкаться с вами не позволю.
        Выбирая между женами, Варяжко ни на мгновение не сомневался. Его сердце прикипело к Румяне, с Милавой же жил ради детей. А с Ладой у него сложилась приязнь, разве что теперь добавились плотские утехи, но не сердечная привязанность. После выволочки сестры присмирели, прежний мир, казалось, вернулся в семью. Но душевный лад ушел, общались между собой с натугой, только дети как-то сглаживали размолвку.
        Варяжко провел дома месяц - на такой срок он взял себе отпуск. Занимался хозяйством - наводил порядок во дворе и постройках, мастерил что-то из домашней утвари, подремонтировал расшатавшуюся мебель. Немало времени отдавал детям - гулял с ними по городу, водил на аттракционы, катал по Волхову на лодке и на коне рядом с домом. Девочки - Лане уже пошел пятый год, а Нежане третий, - пищали от страха и восторга, сами просили посадить их на старого гнедого. Варяжко не стал продавать своего первого коня, когда тот постарел - привязался к нему, оставил в усадьбе для домашних нужд.
        Тем временем пришла пора возвращаться к службе. Вновь начались поездки по гарнизонам и заставам, но уже без той спешки и беспокойства, как прошлой осенью. Продолжили со строительством укреплений вдоль рубежа с Северной землей - оттуда все чаще стали приходить разбойные отряды, расплодившиеся за последний год. Народ там жил не сказать, что впроголодь, но все же хуже, чем на Новгородской, так что за поживой тати потянулись на эту сторону. Кроме того, начали прокладку дорог - Варяжко уговорил свое начальство приступить к ним хотя бы на самых важных участках под его руководством, теперь с помощниками занимался этим делом, впрочем, не упуская и основную службу.
        В июне мирная жизнь прервалась - пришли с набегом варяги. В прошлом году новгородцы им не отдали ежегодный откуп в триста гривен - посчитали, что смогут отбиться, коль есть свое войско, вот норманны и заявились наказать позабывший страх народ. Прибыли большой дружиной - в тысячу воинов, на почти двух десятках драккарах. Такой численности прежде хватало за глаза, но, похоже, они перестраховались - еще свежа у всех память о разгроме отряда в пятьсот человек, сгинувшего два года назад под Новгородом. Весть о приходе варягов принес гонец из Ладоги - его отправили сразу после того, как дозорные заметили входящий в устье Волхова караван драккаров.
        Варяжко в эту пору объезжал гарнизоны по реке Луга, когда его срочно призвали в Новгород. Шел спешно, но потерял еще два дня на обратный путь, к тому времени уже минула седмица, как варяги осадили Ладожскую крепость. В городской управе его встретил Велимудр, тот, не теряя попусту время, рассказал известное ему о нападении врага и о том, что Ладога еще держится, но нужно скорее идти на помощь:
        - Мы уже собрали к выступлению два новгородских полка и часть войска из ближайших земель, всего полторы тысячи воинов. Еще пять сотен воев набрали из городского ополчения. Думаешь, их хватит? Все же варяги слишком грозны, один троих воев стоит!
        После недолгого размышления молодой тысяцкий ответил уверенно, без тени сомнения:
        - Хватит. Наши воины стоят дороже, умения и опыта им не занимать - в недавнем походе всего испытали. А воев брать не надо, не обучены они нужному бою, будут только обузой.
        - Тебе видней, Варяжко, - согласился посадник, - бери свое войско и иди на выручку. Ладьи и ушкуи уже стоят у пристани, готовы к загрузке. Все, что еще нужно, дадим, только поспешай.
        Вышли от Новгорода на следующий день, много времени на погрузку войска и снаряжения не потратили. Немного затянулось с доставкой всех онагр и их установкой на ушкуях - на каждом по одному вроде передвижного орудия. Набрали еще и оснастили старые ладьи на брандеры - они удачно использовались в прошлом сражении против варягов, грех не повторить сейчас. Почти пять десятков судов растянулись длинным караваном - впереди юркие струги с дозорными, за ними боевые ушкуи, замыкали строй грузовые ладьи и брандеры. Шли скоро, повезло еще, что ветер оказался попутным, так что к волховским порогам добрались меньше, чем за два дня. Обошли волоком бурный участок, немного спустя подступили к Ладоге.
        Крепость, построенная на выступающем далеко мысу, перекрывала проход судов по реке. Сейчас ее обступили со всех сторон драккары, приставшие к берегу. Защитники крепости еще держали оборону, отбивали штурм варягов. Те уже прошли рвы и земляные валы, подступили к стенам, частью порушенным, проемы в них наспех заделаны наваленными бревнами. Казалось, стоило штурмующим еще немного поднажать и крепость падет. Так и происходило, вал варягов уже захлестнул стены с редкими защитниками, пошла рукопашная сеча.
        Варяжко хватило одного взгляда, чтобы понять - нельзя медлить ни минуты с нападением на врага, иначе будет поздно. Да и надо воспользоваться ситуацией - пока неприятель занят штурмом, его драккары уязвимы для удара с реки. Подал команду головной группе стругов: - Идите к берегу и осадите ворога, не подпускайте его к драккарам, - а затем, дождавшись подоспевших ушкуев с онаграми, велел топить корабли противника. Когда же подошли брандеры, пустил их на скопление вражеских судов между расступившимися ушкуями и стругами.
        Варяги не смогли помешать уничтожению их флота - слишком увлеклись штурмом и поздно заметили подошедшие русские суда. Часть бросилась к своим кораблям, но их не подпустили стрелки огнем со своих бортов. Да и тем, кто пробился, не дали возможности вывести громоздкие корабли на чистую воду. А потом стало поздно - горящие брандеры таранили беспомощные драккары, завершили разгром онагры, пудовыми камнями пробили борта, атакованные корабли от поступившей воды легли на дно. Сбежавшиеся на берег варяги с бессильной злобой и отчаянием смотрели на гибнущие суда, истошным воплем проклинали недосягаемого противника.
        Когда дым от сгоревших драккаров немного развеялся и открыл сгрудившуюся толпу варягов, перенесли огонь на них. Падающие с неба камни размозжили всмятку, град стрел выбивал одного за другим, пробивая щиты и доспехи. Варяги подались назад, подальше от подошедших к берегу боевых судов, а потом развернулись и пошли на отчаянный штурм крепости, пытаясь за его стенами найти защиту от огня с реки. По команде своего командующего ушкуи пристали к берегу, воины споро сошли с них на берег и сплошным строем пошли в атаку.
        Идти на прямое столкновение с хорошо организованным противником вынудило отчаянное положение защитников крепости - они могли не выдержать последнего удара. К тому же, если бы варяги встали за стеной, то выбить их стоило больше времени и потерь. В иной ситуации Варяжко спокойно, на безопасной дистанции, перебил бы большую часть противника, а затем под защитой гуляй-города принял его атаку - тому иного не оставалось, как идти навстречу, уходя от огня онагров и стрелков. Уверенность в выучке своих воинов и их стойкости помогла решиться на вынужденную атаку и он выдвинулся вперед, в один строй с бойцами, своим примером питая в них отвагу против грозного врага. Правда, воины из личной охраны тут же стали перед ним, оттеснив во второй ряд, так и пошли, ведя за собой остальных.
        Схватка вышла добрая, о таких поют сказители в былинах. Строй на строй, сила против силы, сошлись достойные противники и бились на равных. Уже потеряли счет времени, казалось, битва идет вечно, воины сражались в изнеможении, удерживались только на одной воле. Варяжко рубился вместе со всеми, плечом к плечу. Рядом кто-то падал, сраженный, тут же вставал другой, а он все оставался в строю, казалось, сама судьба бережет его. Наконец-то враг дрогнул, стал отступать, прижиматься к стене, а оттуда его били защитники крепости, воодушевленные близкой победой. Но еще прошел не один час, когда упал последний варяг, а победители без сил опустились на землю.
        Потери понесли страшные - половина русского войска полегла у стен крепости, среди оставшихся в живых редко кто остался цел и невредим. Если считать и жертвы среди защитников Ладоги - из трехсот бойцов гарнизона выжила только сотня, то складывался паритет с варягами - каждый из них забрал в мир Валгаллы одного русича. Да и среди раненых многие не выживут так что такую победу можно признать пирровой. Воспрявшие после недолгого отдыха воины торжествовали, ни мало не печалясь гибелью сородичей, а Варяжко тосковал, душа плакала по погибшим, практически потерянному войску. Уже не первый бой в его новой судьбе, а он не мог проникнуться нравами этого жестокого мира, где человеческая жизнь не стоила многого, а смерть, свою или чужую, люди принимали покорно - так решили боги!
        Выступили в обратный путь через три дня, справив тризну погибшим и оставив в крепости тех, кто не мог стоять на ногах. Шли изрядно поредевшим караваном, на десятке суднах - остальных просто некому вести. Двигались не спешно, чаще на веслах, чем на парусах, да еще против течения, так что до Новгорода добрались только через седмицу. Народ встречал на обеих берегах густой толпой - собрались и стар и млад, громкими криками славили воинов-победителей. А когда те высадились из ушкуев и стругов - бросились обнимать, женщины одаривали венками и цветами, расшитыми рушниками. В бывшем княжеском дворе накрыли столы и устроили пир всему вернувшемуся войску, ему чествовали с поклоном самые важные мужи, в награду дали каждому гривну.
        Варяжко пировал со всеми, принимал почести, говорил что-то сам, но происходящее вокруг осознавал лишь умом, а душа страдала от горечи и разлада. С той битвы прошло немало времени, пора бы ей угомониться, ан нет - становилось только хуже. Даже в снах мучила кошмарами, в них продолжали гибнуть люди, лилась рекой кровь, он убивал и его тоже. Просыпался от боли, а она не отступала, прячась в подкорках сознания. Еще в прошлой жизни слышал рассказы о тех, кого донимали фантомные боли, сейчас сам переживал подобное. Но не от ампутированной конечности или еще какого-либо органа, а от самой сути.
        Так в разладе с собой жил дальше - занимался службой, домашними заботами, общался с людьми, но через силу, одной своей волей. Старался не давать никому виду, вел себя как прежде, но ближние все же заметили неладное с ним. Один из помощников, с которым Варяжко сработался больше других, как-то после совета задержался и наедине проговорил:
        - Что с тобой, тысяцкий, какая беда у тебя случилась? Ты же не в себе, от тебя одна тень осталась!
        Отговорился тогда: - Никакой беды нет, Богдан. Наверное, устал или смурь прихватила. Думаю, обойдется, тревожиться нечему.
        Дома тоже не обошлось без расспросов, но не отстали после отговорки, стали настаивать идти к ведуну-лекарю. Та же Румяна воскликнула в сердцах: - Как же смурь сама пройдет, если ты даже ночами стонешь? Варяжко, любимый, твоя кручина рвет нам сердце. Послушай нас, наведайся к ведуну. Худа от того не будет, но может помочь в беде твоей!
        В один вечеров все же решился и отправился к волхву в храм богов - не столько из-за надежды обрести покой, а ради ближних, переживающих за него. Ничего серьезного от встречи с жрецом не ожидал - приписываемые им чудеса объяснял россказнями невежественных верующих, да и предыдущий опыт общения с ними никаких домыслов об их сверхъестественных способностях не давал. Правда, виделся прежде только несколько раз, и то недолго, каких-то обстоятельных разговоров не вел. К тому же не различал, кто перед ним - обычный жрец, ведун-провидец или волхв-чудотворец. Что-то о них толковали сведущие люди, а он принимал как данность: - Коль называют храмового жреца Божидара волхвом, так и будет обращаться к тому.
        Волхв, еще не старый, ничем не примечательный с виду муж, встретил гостя радушно, после слов того о приведшей в храм нужде провел в отделенный небольшой перегородкой закуток - по-видимому, для конфиденциальных встреч, вроде исповедальни в христианской церкви. Варяжко не стал скрывать свою беду, рассказал без утайки о перенесенных им переживаниях и чувствах, открыл внимавшему жрецу свою изболевшуюся душу. Тот слушал, не перебивая, смотрел неотрывно в глаза страждущему, а потом проговорил строго, с заметной тревогой:
        - Ты чужой, не нашего рода! И дух твой чуждый, не находит здесь места.
        Глава 3
        Варяжко в первые мгновения после слов жреца застыл в оторопи, недоуменно уставился на того, не веря своим ушам. А затем, как-то поняв высказанное уличение, проговорил с негодованием:
        - Я русич, такой же, как ты! Может быть, другого племени, но той же крови, славянской.
        Говорил без какого-то лукавства, он давно уже вжился в новый образ, воспринимал себя настоящим Варяжко. Прошлая жизнь Мезенцева для него ушла в небытие, вспоминал о ней, когда требовалась какая-то информация, подсказка из далекого будущего.
        - Может быть, но дух твой не наш, - все еще в напряжении ответил волхв, продолжая всматриваться в глаза пронзительным взглядом, после добавил: - Кто ты, Варяжко? Или кто заместо него?
        - Как же он узнал? - промелькнула мысль, за ней другая: - Или есть правда в молве о волхвах, видящих то, что неведомо другим? Но чтобы ни значило, надо сказать правду - недомолвки только погубят веру ко мне. Чем тогда закончится - понять не трудно, в лучшем случае стану изгоем.
        Рассказывал долго, отвечая еще на вопросы ошеломленного от услышанного волхва. Тот, похоже, сам поразился, веря и не веря пришельцу из другого мира, но живое доказательство, стоявшее перед ним, убеждало больше слов. Они оба уже устали от столь диковинных откровений, каждому надо было прийти в себя. Волхв отпустил со словами: - Приходи, Варяжко, завтра поутру, тогда и обдумаем, как с тобой быть.
        Встретились еще дважды, уже не перегружая свой разум, как в первый раз. Вели более спокойные разговоры, настороженность между ними растопилась, когда убедились в добрых помыслах - зла против другого никто не таил. Заходила речь и о той истории, что происходила с Русью в прежнем мире пришельца. Варяжко рассказал о братоубийственной войне сыновей Святослава, княжении Владимира, насильственном крещении им русичей в православную веру и поругании нынешних богов. О том, что подвигло в этом мире пойти другим путем, умолчал - не без основания полагал, что его вмешательство не во всем вызовет одобрение жреца. Да тот и не допытывался, его больше заняло ниспровержение богов Владимиром и гонения против поборников исконной веры, судя по тому, как он надолго задумался после рассказа о них.
        Душевную маяту Варяжко волхв излечил скоро - взяв того за руки, минуту сидел с закрытыми глазами, а потом изрек кротко:
        - Мир теперь в твоем сердце. Но скажу, что оно у тебя ранимое и может вновь лишить покоя. Дам совет - обрети веру в провидение богов, она даст крепость духа в пору сомнений и терзаний.
        В последующем молодой тысяцкий еще не раз вел разговоры с волхвом, обсуждал с ним непростые вопросы о племенных отношениях и противоречиях, объединению северных народов, о том же князе Владимире, постепенно набирающим силу и восстанавливающим утерянную было власть на землях русских. Видел жреца и при исполнении службы в храме на одном из главных праздников - Коловороте или Купалы с обрядом очищения огнем и водой от болезней и невзгод. Служба проходила красочно и радостно, с венками цветов, хороводом и песнями, люди несли богам свои дары и требы - зерно, блины, мёд, орехи. Странно, но почему-то в голову Варяжко приходили мысли о других обрядах, далеко не таких добрых. Самому не приходилось на них бывать, но слышал от других - с кровавыми жертвами, даже человеческими.
        Как рассказывали люди, лет десять назад после засухи наступил страшный голод, от него умирали самые слабые - дети и старики. Тогда в жертву приносили петухов и овец, а после и младенцев, чтобы умилостивить богов на спасение рода. Были ли те рассказы правдой или слухами, не знал наверняка, но склонялся верить им. Дикости еще в народе хватало, от суеверий до реальных дел, тех, что он видел своими глазами - в жестокости к побежденному врагу, пренебрежении к чужой жизни и слабым. И не в вере человека суть - язычник он или христианин, а в его природе. Здесь выживает сильнейший, сам инстинкт самосохранения вынуждает быть жестоким к другим - эту истину пришлось познавать самому Варяжко уже в течении шести лет, но больше умом, чем душой - она все еще не смогла смириться.
        В конце лета вновь пришлось выступить с войском в поход, теперь на Северные земли. К ним пришла беда, с которой сами не справились и призвали помощь. Главы союза ради жизни - своей и родичей, попрали гордыню и послали в Новгород важных людей с просьбой принять под свое крыло и отбить ворога, пришедшего на их землю. От моря по Нарве заявились норманны, к ним присоединились эсты и битые в прошлом году ливы. Они уже заняли все Причудье и Копорье, подступили к Пскову и Изборску. По сведениям гонцов, во вражеском войске больше двух тысячи воинов, из них треть составили викинги, по сути те же варяги, только обзывают себя так. Они и несли наибольшую опасность, сейчас всей своей дружиной налегли на Псков. Сколько он продержится - неизвестно, но посланцы просили идти скорее на помощь, едва не валяясь в ногах.
        Народ Новгорода на вече дружным криком выразил согласие принять Северные земли и дать им защиту от иноземного ворога. Только городские власти не спешили отправлять войско, собирали все силы на своих землях. Тому имелась причина - собственные новгородские полки после битвы с варягами еще не восстановились в полной мере, хотя и набрали воинов до прежнего состава из воев-ополченцев и бывших пленных. Но они только начали выучку нужному бою со всеми премудростями и хитростями, что им давали выжившие ветераны, так что о более-менее сносной готовности не могло быть и речи и отправлять их в бой с грозным противником без поддержки остальных полков никто не собирался. Да и имелась у новгородских мужей своя корысть не торопиться - чем сильнее намнут бока вольнодумцам, тем сговорчивее станут, не будут впредь перечить.
        Через две седмицы вышли из сборных лагерей всеми пятью полками, как в прошлом походе в Поморье, разве что вместо саней расселись на семи десятках суднах. Шли неделю по рекам Шелонь и Череха, на Великой разделились - три полка под командой самого Варяжко продолжили путь к Пскову, а два повернули к Изборску. Вел их Любим, по мнению командующего, лучший из командиров полков. Служил прежде сотником в Новгородской дружине, два года назад при формировании новых полков Варяжко назначил его командиром одного из них. Ершистый, мог в глаза сказать колкость даже своему прямому начальнику, но воевал отменно - его полк в прошедших боях заметно отличался от других хорошей выучкой и слаженностью.
        Через считанные часы достигли Пскова, возвышающемся на мысе в месте слияния Великой с другой рекой - Псковой. Его крепость - детинец, обступили по кругу драккары викингов. Часть из них пристала к берегу, другая стояла на якорях неподалеку. Всего Варяжко заметил чуть больше десятка вражеских судов, но их могло быть больше, еще и в притоке - отсюда они не видны. На драккарах при виде приближающихся кораблей русичей встревожились, спешно стали поднимать якоря и отходить от берега, выстраиваясь по фронту. На мгновение молодой командующий пожалел, что не взял брандеры, но после утешился мыслью - викинги не дали застать себя врасплох, как произошло с варягами, так что подставлять свои корабли под огненный таран не стали бы.
        Без какого либо сомнения Варяжко отдал команду: - Ушкуям идти на ворога, бейте его, не сходясь - камнями и стрелами, палите огнем! - После добавил, обратившись к командиру новгородского полка: - Стоян, придержи своих, встаньте позади. Будете пока в резерве - понадобитесь, дам клич.
        Три десятка ушкуев набросились на драккары, как псы на затравленного медведя - по трое на одного, больно кусая огнем стрел и факелами с горящей паклей, метая онаграми пудовые камни. Уходили от прямой стычки, уворачиваясь от идущих прямо на них вражеских судов. И такая тактика давала явный успех - один за другим драккары выбывали из боя, сгорая ярким пламенем или уходили на дно с пробитыми бортами. Сами же оставались неуязвимыми для вопящих от бессильной злобы викингов, разве кто-то, неосторожно сблизившись, попадал под вражескую стрелу и сулицу. Не помогли врагу и вышедшие с Псковы пять драккаров - с ними занялись воины резервного полка.
        Оставшиеся на плаву суда бросились к берегу, сопровождаемые вцепившимися ушкуями, под огнем с них стали выбрасываться в воду норманны и спешно уходить подальше от реки. Правда, далеко не ушли - попали под стрелы со стен детинца, так и встали меж двух огней. Сбились в круг, закрылись щитами, но они не могли спасти от падающих с неба камней. На этот раз Варяжко не торопился высаживать на берег своих воинов, хотя вошедшие в азарт командиры просили о том, желая стяжать ратную славу в прямой сече. Только когда от врага осталась самая малость - едва ли четверть, позволил им размяться, те с воодушевлением бросились в атаку. Не прошло и получаса, как схватка закончилась - викинги закончились, втроем на одного много времени не надо.
        Псковичи приняли освободителей радушно - высыпали из распахнувшихся ворот, обнимали воинов, от сердца благодарили их за спасение, многие плакали от радости. За месяц осады от ежедневных штурмов ворога потеряли половину защитников, в городе уже начался голод - люди ели липовую кору, мох, павших от бескормицы коней. Не столь искренними оказались главы города - на словах славили пришедшее войско, выражали признательность за помощь, но явно кривили душой. А когда Варяжко без околичностей призвал исполнить указы из Новгорода - ввести в городскую управу надзорные службы, передать воев в его прямое подчинение, то посадник Здебор, не скрывая недовольства, высказался в разрез своим же заверениям, с которыми просил помочь Пскову::
        - То решим на совете с новгородскими мужами. Если сговоримся, тогда и будет о чем говорить.
        У Варяжко не оставалось сомнений - посадник и другие псковские мужи мутят воду, после снятия прямой опасности намерены нарушить слово, затеяли опять стоять за свою вольницу. Идти на поводу у самоуправцев или уговаривать не счел нужным, заявил им, сдерживая нахлынувший гнев:
        - С вами больше у меня речи не будет. Созову народ Пскова на вече, пусть он решает - присоединиться ли к Новгородской земле или жить наособицу. Если надумает с нами, то потребую сменить посадника и весь совет города. Иначе мы уйдем, сами дальше справляйтесь с ворогом - его вам еще хватит с лихвой.
        Тут же, не теряя времени, дал команду одному из помощников бить в вечевой колокол, а командирам полков отправить людей в посад за Псковой - звать оттуда простой люд. Уже через час на вечевой площади в детинце собрались все взрослые мужи города, переговаривались между собой недоуменно - праздновали всем народом победу над ворогом, а тут вновь созвали, что за важность такая?
        Нарушая обычный порядок и не дожидаясь слова посадника о начале вече, Варяжко сам взошел на степень - возвышающийся над площадью помост, во весь голос, как на поле боя, начал речь:
        - Люди псковские, дозвольте слово сказать. Это по моему велению созвали вас, хочу донести об измене старших мужей. Скажите, люди добрые, вы приняли руку Новгорода, когда просили подмогу от лютого ворога? Или ваши послы кривдой призвали нас, сами того вы не хотите?
        Народ стоял безмолвно, обескураженный таким выпадом новгородского тысяцкого, по сути обвинившим его во лжи. Спустя долгую минуту раздались разноречивые крики, одни: - Хотим с Новгородом! Нет обмана от нас! - другие напротив: - Уходи, справимся и без тебя! Под Новгород не пойдем!
        На помост взобрался грузный посадник и не преминул сказать свое слово притихнувшей толпе:
        - Псковичи, сей добрый молодец уличает нас в измене и обмане. То наговор, ни у меня, ни у других мужей нет злого умысла. Мы радеем о вас, не хотим дать в обиду народ псковский! Мы не против быть вместе с Новгородом, но подминать себя не позволим. Верно я говорю, люди псковские?
        Посадник сыграл на вольнолюбивой струне горожан, те вскинулись в дружном крике: - Верно, Здебор, не позволим!
        Варяжко постарался переломить настрой толпы, отрезвить ее от угара самодовольства:
        - Народ псковский, вы звали нас на подмогу, а послы ваши клялись принять законы новгородские. Никаких иных уговоров не было и не могло быть - уклад для всех в Новгородской земле один и менять в угоду кому-то никто не станет. Так что решайте - жить ли вам с Новгородом по единым законам или прозябать самим без защиты, как случилось у вас ныне. Если надумаете выжить в особицу, то мы уйдем и больше вам веры не будет, как и подмоги. Так что крепко думайте и не взыщите, коль снова случится беда.
        Посадник не дал времени людям осознать сказанное, произнес с явным пренебрежением к новгородскому гостю и его словам:
        - Не стращай, выпороток, здесь не бабы пугливые. И не с тобой уговоры будем вести, а с мужами мудрыми. Так что не будем толочь воду и людей напраслиной заботить. Идите по домам, псковичи - нечего слушать этого пустомелю!
        Такого оскорбления, тем более нанесенного прилюдно, Варяжко не мог снести - оно поганило не только его честь, но и всего войска, пришедшего под его рукой к Пскову. Дал приказ бойцам своей охраны: - Уведите посадника на мой ушкуй и привяжите покрепче - разберусь с ним позже.
        После, когда на глазах опешившей толпы дюжие молодцы взяли под руки упирающегося мужа и повели прочь, обратился к народу:
        - Здебор будет предан воинскому суду за поругание чести командующего по закону военного времени. Такое злодеяние карается лишением воли с отдачей в холопы. Но если народ Пскова готов взять его на поруки и выплатить виру в тысячу гривнов, то можем оставить. С этим обсудим позже, сейчас же от вас жду ответа - вы с Новгородом или против, никаких других оговорок не будет. Так что мужи решайте - кто за Новгород?
        Никто вслух не вступился за посадника - наверное, сказался внушительный вид бравых воинов, стоявших в доспехах и при оружии вокруг площади. Варяжко предусмотрительно, еще перед вече, распорядился о том своим командирам, предвидя возможные осложнения, так что такая мера оказалась не лишней. Дальнейшие события складывались не столь драматично - вече проголосовало за вхождение Пскова в Новгородскую землю, избрало нового посадника. Судьбу прежнего главы оставили решать Варяжко - не захотели его выкупать. С новым руководством уже спокойно, без долгих заморочек, обсудили все дела с размещением надзорных служб и гарнизона, передали воев в подчинение командующего. Условились еще как можно скорее помочь Пскову с хлебом и другими продуктами.
        Пришли вести из Изборска от командующего сводной группы Любима. Он занял город, даже не вступив в сражение с ливами - те отступили, завидев приближающиеся ушкуи новгородского войска. По-видимому, зимний поход русичей по их землям нагнал немало страха, вот и убоялись при виде трех десятков боевых судов, едва успели сбежать по протокам на своих дромонах. Преследовать отступившего ворога Любим не стал, занялся наведением в Изборске новгородского правления. Обошлось без сложностей с местным посадником и другими старшими мужами, так что, оставив нужных людей и одну из рот в гарнизоне, отправился с войском дальше - вычищать северные земли от незваных гостей.
        Та же задача предстояла и Варяжко. Ненадолго задержавшись в Пскове, выступил с новгородским полком на север, остальные отправил на восток от Причудья. Серьезных боев с пришедшими разбойничать эстами не случилось - они чаще избегали прямой схватки, лишь иногда устраивали засады на пути, а потом спешно уходили. Только в Гдове, да на Нарве дошло до столкновения с крупными отрядами противника, но и там после короткого сражения враг отступил. В освобожденных поселениях принимали местный народ под власть Новгорода, ставили гарнизоны и войсковые лагеря для будущего базирования. Как-то незаметно боевая операция переходила больше к хозяйственной, а когда встали на рубежах, то полностью перешли к ней, оставили только часть сил на патрулирование охранной зоны.
        Вернулся Варяжко в Новгород поздней осенью, перед самым ледоставом. Порученное дело исполнил сполна - его воины зачистили все северные земли от пришлых банд и встали надежным заслоном на рубеже, а главное - подчинили новгородскому правлению. Не будь реальной силы за ним, вряд ли удалось без смуты и особого сопротивления подмять верхушку местной власти, заставить их смириться с новыми порядками. Именно его войско стало кнутом, подстегнувшим не желавших перемен мужей, дальше следовало не упускать вожжи, держать их в повиновении. А новгородским правителям надо хорошенько продумать, чем же привлечь местный народ, каким пряником. С такими мыслями Варяжко возвращался домой, продумывал речь перед своим руководством и советом города.
        В самом начале зимы отдал замуж Ладу за сына новгородского плотника-ладейщика. Еще летом, перед походом, отвадил девушку от себя - приелась, ее юное тело уже не влекло, как в первое время, а навязчивость, с которой она домогалась его любви и внимания, вызывала все нарастающее раздражение. Выдержал море девичьих слез, слова обиды, но заявил твердо:
        - Ты не люба мне, Лада, жить с тобой как муж и жена не стану. Ищи своего суженного, дам тебе богатое приданое, помогу в чем будет нужда. В том мое слово, о другом речи не будет.
        За то время, пока Варяжко не было дома, девушка утешилась от неразделенной любви и с присущей ей прагматичностью стала подыскивать себе жениха. Не пропускала гульбища, сходилась с разными юношами, остановила свой выбор на Данко, пригожем и ладном парне годом старше ее, тоже кривиче, как и она. Да и семья его оказалась не бедной, дома у них полная чаша. Окрутила своей красотой и лаской, парень и растаял, по осени позвал ее замуж. Лада согласилась, только уговорила подождать до возвращения главы дома. Вскоре после прибытия Варяжко с войском в город сыграли свадьбу, он сидел на нем с Милавой за посаженных отца и мать невесты. В приданое купил молодым добротную избу на кривичской стороне, а Милава помогла сестре с обзаведением нужной утвари.
        Не зря говорят в народе - свято место пусто не бывает, то же случилось и с Варяжко. Не успел избавиться от Лады, как запал на молодку, младшую жену именитого купца. На одном из званых вечеров, на которые важные мужи города приглашали старших командиров вернувшегося со славой войска, с первого взгляда увлекся хозяйкой хором. Внешне не примечательная, в меру дородная, да и красотой особой не отличалась, но что-то в ней притягивало каким-то женским магнетизмом, вызывало в молодом муже сводящее с ума вожделение - желал ее прямо сейчас, невзирая на окружающих. А ее волоокие очи с лукаво манящей искринкой звали в бездну всепоглощающей страсти.
        В прошлом, еще в теле Мезенцева, довелось встречаться с такой женщиной, ненасытной и страстной - она буквально иссушила его, выпила жизнь до последней капельки. Сам уйти от нее не мог, не в силах отказаться от безумного наслаждения. А потом, когда та внезапно, не прощаясь, покинула его, долго отходил от наваждения, она снилась ему ночами сладким кошмаром. Сейчас происходило что-то подобное и опять он терял разум от вожделения, только немалым усилием воли справлялся с собой, не подавал другим виду. Но с того вечера потерял покой, думал лишь о том, как снять любовное наваждение. Попытки ублажить взыгравшуюся плоть с женами не дали успокоения, пошел даже на пару авантюр с не очень строгими вдовицами, но не мог забыть колдовские очи и вожделенное тело.
        Не в силах больше бороться с собой, махнул рукой - будь что будет, даже если придется умирать от сладких мук. Как-то под вечер подкараулил чаровницу у ее хором. Заступил путь спешащей в дом молодке, в ответ на ее недоуменный взгляд завел речь мягким голосом, стараясь не пугать напрасно:
        - Здрав будь, Радмила. Я Варяжко, тысяцкий, недавно, в день Марены, гостевал у вас.
        Дождался ответа, произнесенного тихим, волнующим молодца, голосом: - Здрав будь, Варяжко. Помню, ты еще с другими ратными мужами пришел, - продолжил, сдерживая прорывающийся трепет:
        - Не хочу тревожить твой покой, Радмила, но не могу скрыть - запала ты мне в сердце, свет не мил без тебя. Прошу не гневаться на меня, но я старался перебороть неразумное чувство и не досаждать, но то оказалось сильнее меня. Если противен тебе - дай знать, уйду, пусть и разорву себе сердце.
        Шли мгновения, Варяжко затаил дыхание, ожидая худшего, услышанные же слова молодки дали какую-то надежду:
        - Не противен. Но речь твоя смущает, я не могу слушать более такого. Прощай, мне надо идти.
        Не стал удерживать, отступил в сторону, только высказал умоляюще: - Буду ждать тебя завтра на закате у спуска к пристани. Если сможешь, то приди хоть ненадолго. Макошью прошу, приходи - нет мне жизни без тебя!
        Радмила пришла, только опоздала на добрый час, когда уже давно стемнело… Варяжко отчаялся, потерял надежду, но все продолжал стоять, когда увидел в лунном свете приближающуюся женскую фигуру. Побежал навстречу, обнял и стал целовать прохладные от мороза губы, не давая и слова сказать зазнобе. А потом взял ее на руки и, прижимая к своей груди, понес вниз, к пристани. Здесь стояла караулка - небольшая будка для дежурного поста, на зиму она стояла закрытой. Варяжко загодя принес сюда переносную печь - когда-то сам ее изготовил для походных условий, растопил ее, так что будка прогрелась достаточно, чтобы не мерзнуть. Почти в полной темноте, лишь в отблесках от огня горящих дров, снял с молодки кожух, пуховый платок и сапожки, уложил на лавку и вновь принялся целовать - губы, уши, шею.
        Женщина не сопротивлялась, по ее участившемуся и бурному дыханию было понятно, что она сама завелась, желает близости, может быть, не меньше Варяжко. Не медля ни мгновения, снял с нее остальную одежду - теплую свиту, под ней юбку-поневу и, наконец, рубашку, приник губами к обнаженному телу. Немного расплывшееся от родов, оно еще хранило природную упругость, а высокие груди сами просились на ласки. Варяжко касался бережно, едва дотрагиваясь губами и пальцами, в какой-то момент молодка не выдержала, застонала и прижала с силой к себе, содрогаясь в конвульсиях. После раскинулась безвольно, но когда молодой муж вошел в нее, вновь вцепилась в него и не отпускала, только выла, зажав губы. Как и предполагал с первой встречи, она не могла насытиться, раз за разом продолжая наслаждение. Варяжко уже выбился из сил, а она все еще хотела близости, сама принялась колдовать с его мужским органом, вновь поднимая на нелегкий труд.
        Длился любовный марафон не один час, Варяжко уже потерял счет времени. Лежал бревном, без каких-либо чувств, оставалось только слабое удивление - сколько же у Радмилы страсти и сил, никак не может остановиться! Всему когда-то наступает конец - издав последний вопль, женщина упала на него и затихла, еще какое-то время мелкие судороги сотрясали напряженное тело, а после она размякла и как будто потеряла сознание - даже дышать перестала… Через какое-то время пришла в себя, зашевелилась и прошептала слабым голосом: - Как хорошо мне, Варяжко, у меня такого никогда не было…
        Уже позже, когда проводил едва держащуюся на ногах молодку до ее хором, с запозданием, у самых ворот, поинтересовался: - Тебя не хватятся дома? И где твой муж?
        Та спокойным тоном, без тени беспокойства, ответила: - Не хватятся. Муж дома, он знает, что я пошла к тебе.
        Оторопел от последних слов, а потом недоуменно переспросил: - Как знает? Ты ему рассказала? И что же он?
        - Да, знает, я не скрывала от него. Не бойся, Варяжко, ничего тебе не будет. Он сам не против, что я с кем-то… Сил у него на меня нет, но и в воле не отказывает, потакает - люба я ему, даже такая.
        Варяжко от удивленно покачал головой - да, уж, чего только не бывает на свете, а потом высказался с волнующим его вопросом: - Придешь еще ко мне? И когда?
        - Приду. А когда - сам скажи, я могу когда угодно, - с готовностью промолвила молодка, видно, предвкушая новые утехи.
        - Тогда через два вечера, там же.
        И в ответ: - Согласна, милый.
        В последующем их встречи стали регулярными - по крайней мере, пока Варяжко находился в Новгороде. А уезжал он теперь гораздо реже, когда дела по службе непременно требовали того. Со временем подстроился под темперамент Радмилы, рассчитывал силы до полного ее изнеможения. Ему самому пришлись по душе их продолжительные свидания, в полной мере наслаждался бесконечной близостью. Если по каким-то причинам не виделся с ней несколько дней, то не находил себе места, страстная молодка занимала все мысли, а главным желанием стало скорее увидеться с ней и вновь слиться в объятиях.
        Иногда даже задумывался о том, что брать ее с собой в поездки, но здравый разум останавливал от такого безрассудства. И так уже пошли слухи о его связи с Радмилой, они могли в какой-то мере компрометировать по службе. Нравы в этом мире довольно свободные, но всему есть мера - то, что допустимо юнцу, не к лицу видному мужу, занимающему важный пост. Разорвать связь, отказаться от дорогой для него женщины не мог даже ради дела, оставалось как-то жить с такой закавыкой. Хорошо еще, что муж Радмилы - Мировид, не поднимал шум, ради жены игнорировал сплетни о ее блуде, но вряд ли надолго хватит его терпения
        Ближе к концу зимы новгородский посадник Велимудр вызвал Варяжко в управу, без обиняков завел важный и откровенный разговор:
        - Росслав хочет уйти на покой - силы у него на исходе, да и возраст преклонный дает о себе знать. Он и так держался до последнего, пока разбирались с новыми землями. Ставит меня на свое место - с мужами в совете у него уже оговорено, они поддержат на вече. Сейчас думаем - кого же поставить посадником? Зашла у нас речь и о тебе, Варяжко - всем ты хорош, лучше никто не справится с делами города. Только вот в чем беда - не нашего ты племени, пришлый. Старейшины могут выступить против - у них свои люди на место. Давай вместе думать, как нам обойти их.
        Глава 4
        Надумали усыновить Варяжко и принять в род куницы из племени словен. В давние времена прием в род через усыновление новых людей применялся часто ради выживания - чем крупнее он, тем сильнее. На протяжении последнего века ситуация постепенно менялась, родственные связи слабели, уступали клановым и территориальным интересам, как, например, в Новгороде. Здесь образовалась общность людей больше клановая - купцов, ремесленников, чем племенная. Но прежние традиции все же сохранились, так что Велимудр решил прибегнуть к давней процедуре усыновления, довольно редкой сейчас. В последние годы он избирался старейшиной своего рода, так что его слово среди сородичей значило многое. Но формально все же принимало вече, так что, оговорив между собой будущие планы, посадник с тысяцким предстали пред созванным на следующий день сходом родовой общины.
        Вече проходило на родовом капище в окружении богов. Велимудр объяснил мужам причину схода, а потом представил соискателя на родство, не жалея хвалебных слов о его достоинствах и заслугах. Правда, о них люди знали и без того, слишком приметная для новгородцев личность - молодой тысяцкий. После выступил Варяжко, как подобает новообращенному - воздал славу роду и его людям, пообещал блюсти родовые традиции и правила, а после отвечал на расспросы будущих сородичей. Едва ли не первым задали вопрос о его прежнем роде-племени, сказал то, что знал сам, не выдумывая какие-либо подробности:
        - Отец мой из варягов, служил в дружине Святослава, погиб в бою с хазарами под Хорицей вместе с князем. Мать из полян, умерла вскоре после отца при родах. С малых лет рос в дружине, а там не различают роду-племени, так что буду отныне словеном рода куницы, если примите меня.
        Спрашивали еще о семье, детях, о вере отцов - не предал ли своих богов ради христианского лже-бога, о помощи нуждающимся родичам, почитании старших и заботе о младших. Отвечал кратко, без лишнего празднословия, но, по-видимому, потравил вопрошающим - новых вопросов не последовало. Когда же перешли к голосованию - никто не крикнул против. После перешли к обряду усыновления, в круг вышла пожилая супружеская чета - их Велимудр уговорил стать приемными родителями. Старая женщина подала Варяжко женскую рубашку с небольшим пятном крови - она символизировала его рождение. 'Новорожденный' с поклоном принял ее, в свою очередь одарил родителей мехами, в завершение церемонии преподнес требы богам - Роду и Макоши в благословении своей судьбы.
        Вхождение в род обошлось накладно, как по деньгам - отдал в общинный фонд десяток гривнов, так и с разными новыми обязанностями и хлопотами - от участия в собраниях и всяких обрядах до опеки над сиротами и семьями, потерявшими кормильца. Но без поддержки рода нельзя было рассчитывать на серьезное влияние в городе, то, что до сих пор он неплохо продвигался по службе - объяснялось личной симпатией руководства города, прежде всего главы совета Росслава. С его уходом Варяжко терял основную опору, положение в ранге одного из самых важных мужей становилось весьма шатким - в любой момент могли заменить на посту тысяцкого. Тем более, что оборону Новгородских земель он наладил, с основными ворогами разобрался, так что особой нужды именно в нем не имелось.
        Почти месяц связка Велимудр-Варяжко вела активную пиар-компанию, если выражаться понятием из далекого будущего. Обрабатывали племенную знать, глав влиятельных кланов, работали над созданием имиджа заботливых отцов города у простого люда. Немалую помощь им оказал Росслав - он уже не скрывал своего намерения уйти из власти и недвусмысленно давал всем понять, кого он видит своим преемником. Конкуренцию им составили другие влиятельные мужи, особенно на место посадника, охотников на пост главы совета находилось гораздо меньше - далеко не каждый решался идти против мнения уходящего, но все еще значимого в народе Росслава. В предвыборной компании конкуренты не чурались нечестных приемов - оговоров, надуманных обвинений, компромата. Тут и вылезла порочная связь Варяжко с Радмилой - недруги сумели перетянуть на свою сторону Мировида, тот во всеуслышание обвинил молодого соперника в совращении своей жены.
        Варяжко отвечал на выпады противников компроматом на них, подключил к поиску нужной информации помощников, проработал с ними меры противодействия как в боевой операции. Да и счел оправданным привлечь своих воинов - они стали в народе главными агитаторами за своего командующего. Планомерная и массовая работа среди будущих избирателей и влиятельных лиц города постепенно меняла отношение людей к молодому мужу, от начального недоумения и пренебрежения - вроде молод-зелен еще, до более уважительного - смотри, как за него стоит народ! Самой болезненной для Варяжко стала ситуация с Радмилой. Понимал, что связь с ней может поломать его планы, дает недругам отличный повод обвинить в нарушении одной из самых важных заповедей - святости семейных уз. И не оправдание, что подобный грех нередкий в семьях - не подобает столь важному мужу преступать законы людские!
        О том же повел речь его прямой начальник, вызвав средь бела дня к себе в управу. Едва переступил порог, как тот стал отчитывать возмущенно:
        - Что ты творишь, Варяжко, как ты мог допустить такого! Вроде зрелый муж, должен понимать, а ума лишился!
        Чуть поостыв, объяснил свой гнев:
        - На тебя пожаловался Мировид из купцов уважаемых, уличает в блуде с его женой. Нам сейчас только этого не хватало, недругам на радость! За тебя хлопочут знатные люди, дело складывается к нужному, а ты тут пускаешь все старания насмарку! Вот что, Варяжко, завтра сюда придет купец, надо сладить с ним по доброму - отдашь виру за непотребство и дашь зарок не допускать того более. Все понятно? Иди уж и подумай - головой, а не другим местом, как исправить дело и не упустить выгоду.
        Отказаться от Радмилы и мысли не допускал - знал, что не удержится, рано или поздно все равно сойдется с ней. Продумывал разные варианты выхода из трудного положения, но потом все же пришел к решению согласиться с прямым указом Велимудра. Только пообещал себе при первой же возможности вернуть зазнобу, но притом не нарушая напрямую данный зарок. С таким помыслом пришел на следующий день в управу, там застал купца, сидевшего в приемной палате посадника в ожидания суда. Пожелал тому здравия, но разговоры вести не стал, так и сидели оба молча, пока их не вызвали к Велимудру. Суд не затянулся, Варяжко признал вину и дал слово не блудить более с женой ябедника, а посадник приговорил выплатить виру в одну гривну. Тут же, из рук в руки, передал названную сумму, после стороны заявили о примирении.
        В сухий (марте) 985 года глава города и всей Новгородской земли Росслав на созванном им вече объявил об уходе на покой и напутствовал в прощальной речи:
        - Уж десять лет вы доверяли мне править на благо нашего славного города. Многое довелось пережить, но мы выстояли, стали намного сильнее. Теперь с нами обширные земли с их людом, нам за них отвечать. Уверен, что народ новгородский справится с принятым почином, а Новгородская земля прирастет богатством и мощью во крат, никакие вороги не помешают в том. Дозвольте мне, мужи уважаемые, поручиться за того, в ком я уверен и кто сможет достойно вести народ - Велимудра. Немало лет он вел дела города посадником, теперь настало время ему сменить меня - лучшего и пожелать не могу.
        Попросившие слова новгородцы высказали должное уважение Росславу, а после стали предлагать самых уважаемых мужей на его место. Всего притязавших на самый важный пост оказалось трое вместе с Велимудром, но уже при первом голосовании всем стало понятно преимущество посадника - его сторонники явно перекричали других кандидатов. Ведший вече старейшина объявил об избрании главы совета и передал тому бразды ведения городского схода. В первом на новом посту слове Велимудр высказал благодарность новгородским мужам за оказанную ему честь, заверил в своих стараниях на благо Новгородской земли, а после перешел к самому сложному и непредсказуемому на этом вече делу - выбору нового посадника:
        - Коль избрали меня главой совета, то предстоит нам решать - кто будет посадником. Мне с ним работать, посему дозвольте сказать, мужи новгородские, кого же вижу на сем важном месте. Муж вам известный, о заслугах его нет надобности пересказывать - то Варяжко, славный наш тысяцкий! Хоть и молод еще годами, но делами своими доказал важность городу. Мне довелось с ним многое испытать, так что могу поручиться за него, как за себя.
        Едва новый глава завершил речь, попросил слово кривичский старейшина Стоян - вечный оппонент Велимудра. Не раз эти солидные мужи спорили между собой на советах до белого каления, иногда доходило до брани - уж насколько бывший посадник отличался терпением, но и он не выдерживал, вступал в перепалку с разошедшимся старейшиной. И именно Стоян выдвигался на пост главы, а сейчас, по-видимому, решил отыграться за поражение, выступив против ставленника извечного соперника:
        - Может быть, тысяцкий и угоден тебе, Велимудр, как верный пес, но того ли мы ждем от посадника? Он должен служить городу, а не кому-либо, даже столь важному мужу, как ты. И как мы можем довериться этому пришлому челу - без роду-племени, не пришей собаке хвост - сейчас он здесь, а завтра его нет! А забыл, как твой Варяжко в угоду княжескому посаднику пытал людей новгородских, посмевших поднять смуту против князя! Не согласен с призванием этого ухаря-молодца в посадники, ему и тысяцким слишком много чести. Есть другие мужи, более достойные, кровь от крови нашего племени, в верности которых сомнения нет.
        Вступился за Варяжко старейшина словен Доброслав:
        - Что ты прицепился к парню, Стоян - все тебе не ладно в нем! Добрый муж - не чета многим, пользы от него не счесть. А то, что Варяжко без роду-племени - то напраслина, он из нашего племени, рода куницы. В том заверяю народ новгородский - свой он и верность делом доказал. В службе же князю не вижу зазорного и не пытал людей, а оберегал от напрасной крови, что пролилась бы, подними те бунт. И кого же ты видишь более достойным, чем же он сослужили Новгороду? Уж не про Мировея ли толкуешь, своего зятя? А где он был, когда вороги шли на город? Здоровый, как вол, а на лавке отлеживался да по кабакам шастал, пока мужи другие шли оборонять город! Или Рогнеда, кума, метишь в посадника? Так от него ничего путного мы не видели - поставили старостой улицы и то не справился, а что уж о городе говорить!
        Пошла перепалка между старейшинами, в нее ввязались другие мужи, вспоминая прежние обиды и жалобы, пока не вмешался Велимудр и не потребовал прекратить склоки. Брали еще слово главы кланов и гнезд, предлагали своих людей, всего же к концу дебатов набралось почти десяток кандидатов. Когда же перешли к голосованию, от поднявшегося шума уши закладывало - люди старались превзойти криком за своего человека. Понадобилось трижды проводить голосование отбором наиболее громких претендентов, пока не остались двое - Варяжко и Гостемил, один из самых богатых купцов Новгорода, за них кричали примерно равно. Окончательный выбор принял Велимудр - своей волей признал победителем именно Варяжко, а на возгласы несогласных ответил:
        - Вы что, будете день-деньской кричать, пока глотку не надорвете? Ясно же всем, что Варяжко не уступает, так что считаю - народ не против и быть посему.
        Люди устали от столь бурного вече, не захотели вновь затевать голосование - причем с очевидным тем же результатом, дружным возгласом угомонили недовольных: - Хватит бузить, согласны с Велимудром!
        Уже гораздо спокойнее решили с тысяцким, хватило одного голосования - избрали Любима, за него высказался глава совета как наиболее достойного из воинских командиров. Та кропотливая и хорошо спланированная работа, которую провели Велимудр с Варяжко и их люди, принесла щедрые плоды - все ключевые посты остались за ними, несмотря на противоборство влиятельных мужей из племенной знати и части кланов. Предчувствовали еще немало от них заморочек и хлопот, но победа в самом важном деле отодвинула в сторону будущие заботы. Сейчас же их сердца переполняли радость и гордость - за себя и своих соратников, сумевших справиться с трудной задачей.
        С первого дня, как принял дела от прежнего посадника, Варяжко досконально разбирался с городским хозяйством, вникал в каждую мелочь - от структуры управы и обязанностей служивых мужей до последней бумажки и грамоты. Пересчитывал доходы от сборов в казну и суммы расходов, слушал отчеты подчиненных людей. Объезжал городские районы и кварталы, разговаривал со старшинами и жителями. Когда же проанализировал полученную информацию, принялся составлять план переустройства всех городских служб. В черновую продумал его проект, потом обсудил с помощниками - их он взял с собой из прежнего штаба. И уже через две недели после вступления в должность представил совету господ - так теперь назывался высший орган власти Новгорода, развернутую, с подробным раскладом затрат и выгод, программу будущих дел.
        Господа - самые важные люди города, слушали нового посадника внимательно. Кто-то с заметным интересом, пытаясь, по-видимому, разобраться в сказанном, сделать для себя какие-то выводы. У других Варяжко видел на лице изрядную долю скепсиса, недоверия, третьи - а их оказалось большинство, явно оказались не готовы к серьезным переменам, смотрели на него с каким-то замешательством, недоумением. Именно для них разъяснял буквально на пальцах - на конкретных, понятных каждому, примерах. После доклада, длившегося добрый час, посыпались вопросы, в основном по новой системе обложения податью - не подворной, как принято было до сих пор, а подушной, при том с особой ставкой для каждого сословия. Кто и как будет назначать размер подати, проводить перепись душ, собирать недоимки и еще много других.
        Варяжко вновь пришлось повторять уже сказанное ранее, разве что с новыми объяснениями, пока каждому из слушавших мужей стала понятна его задумка. Выгоду они почуяли сразу - так можно собрать гораздо больше, чем прежде. Для них не составляли тайны уловки отцов семейств, не отделявших взрослых детей после женитьбы - так и жили в одном дворе большой семьей, уплачивая одну подать на всех. Больше споров вызвали перемены в городской управе с разделением служб по ведомству - торговому, ремесленному, фискальному, хозяйственному, где каждый из служивых мужей отвечал за порученное ему дело. Не обошлось без препирательств с наведением порядка в городе - от поддержания чистоты до планировки города по пожарными и санитарным нормам, с переносом части домов из плотно застроенных кварталов на свободное место.
        Вызвали большой интерес новые проекты - строительство наплавного моста через Волхов, торговых и складских строений для приезжих купцов, гостевого двора. Каждый из них сулил неплохие доходы в будущем, но представлялись накладным, так что ломали головы, чем же заняться в первую очередь. В целом предложения Варяжко совет посчитал весомыми, только с окончательным решением отставил на неделю - мужам нужно время спокойно, не спеша, обдумать, там дальше видно будет. Удивительно, но даже завзятые злопыхатели-оппоненты не стали с ходу идти против, похоже, им тоже надо осмыслить услышанное. Подытожил совет Велимудр:
        - Светлая у тебя голова, Варяжко, за столь малое время такое придумал - голову сломаешь, пока разберешься! Ты уж нас не торопи - мы не такие быстрые, но уже сейчас могу сказать - дело нужное затеял, теперь надо продумать его как следует,
        На повторном совете шуму и споров случилось предостаточно - прошлись придирчиво по каждой, казалось бы мелкой и незначительной, детали проектов, выискивали какие-то огрехи и просчеты. Что-то из замечаний действительно имело резон, а чаще впустую, из-за зловредности части мужей. Им удалось посеять сомнения среди других господ, почти половину предложенных дел оставили на неопределенное будущее - с тем же наплавным мостом и переносом домов из опасных зон. Но самые важные - среди них подушную подать и реформу управы, удалось отстоять, совет дал добро молодому посаднику на их реализацию и нужные для того средства.
        Первым делом Варяжко взялся за перетряску штатного состава управы - убрал тех мужей, от которых не видел пользы. Выдержал давление господ, хлопотавших за своих родичей, разругался с кем-то из них, но не пошел на поводу. Даже с Любомиром пришлось объясняться, когда он также поступил с людьми из своего рода. В качестве компромисса с ним пришлось взять других родичей - тех, кто потолковее, взамен уволенных. Взял на службу кого-то из бывших воинов, даже увечных, на кого мог положиться, других мужей, с кем ему приходилось вестись, чьи деловые качества считал подходящими для предстоящей работы. Распределил старых и новых сотрудников по созданным отделам, назначил в них старших, объяснил каждому его обязанности и полномочия.
        После формирования всех служб управы приступил к реализации принятых советом задач, начал с проведения переписи всего новгородского населения. Уполномоченные им мужи управы за десять дней обошли все новгородские дворы, записали проживающих там жильцов, включая и детей, их сословную принадлежность. Сложностей им выпало предостаточно - никогда прежде подобного не проводили, так что неизвестная затея властей вызвала у людей недоумение и опасение - чем она им обернется, не худом ли? Кто-то воспротивился и не запускал переписчиков во двор - пришлось прибегнуть к помощи городской стражи, другие пытались скрыть кого-то из домочадцев. Не редко никого из взрослых мужей дома не заставали, а бабы отказывались отвечать без хозяина.
        Так что не раз приходилось повторно обходить проблемные дворы, но все же худо-бедно справились, подсчитали хотя бы приблизительно новгородское население. И уж из этой информации, вывели сумму подати на каждую семью и общий сбор по городу - по нему выходило едва ли вдвое более, чем с прежней податью. Но, как в присказке, гладко было лишь на бумаге, когда же огласили людям о новом исчислении подати, а квартальные старшины дали расклад каждой семье о причитающейся с нее суммы, поднялась буза на весь город. Недовольные возросшим налогом новгородцы вышли на улицы и торговую площадь, потребовали ответа от власти за грабительские поборы и их отмену. Недовольством народа воспользовались недруги нынешнего руководства, науськивали толпу против посадника и его людей.
        В тот же день, пока ситуация в городе еще не вышла из-под контроля, Варяжко и его команда созвали вече, Многотысячная толпа бурлила на площади, одни возмущались нововведением, другие, наоборот, заступались, споры доходили до ругани и даже стычки. Когда же на степень взошел Варяжко, шум поднялся еще больше, самые крикливые вопили: - Долой посадника! Не будет по твоему, последнюю рубаху отнимаешь!
        Варяжко стоял над толпой и ждал, пока крикуны уймутся. Когда шум немного стих, заговорил громко, на всю площадь:
        - Собрал вас, люди новгородские из-за новой подати. Хочу, чтобы подать была справедливой, за каждого мужа. Разве справедливо, когда Ждан - показал рукой на стоящего перед трибуной мужа в испачканном мукой переднике, - платит подать в двадцать кун, а у него во дворе пять душ, среди них он один кормилец, остальные бабского племени, а его сосед Невзор, у которого пятнадцать душ, семеро из них мужского рода, платит столько же? Или купец Рознег, у которого хоромы немалые и лавка богатая - разве он не должен платить больше, чем кузнец или сапожник? А вот кто-то из вас так не считает, смуту наводит, хочет оставить все по старому. Вот скажите теперь, люди добрые, как платить - как прежде, по неправде, или по новому, по числу кормильцев?
        Выдержал паузу, пока примолкшие люди раздумывали над его словами, потом продолжил:
        - А те подати, что соберем сверх прошлого, пустим на ваши же нужды. В управе мы открыли службу благоустройства, она займется наведением чистоты и порядка. Наймет уборщиков мести улицы, возчиков для вывоза мусора. Будем еще возить воду к вам во дворы, поставим каланчу и дозорных следить за пожарами. Так же поможем семьям, у кого дети малые - на каждого из них до семи лет бесплатно каждый месяц выдадим осьмину хлеба, раз в год одежду и обувь. Так что последнюю рубаху мы у кого не отнимаем, но зато будет по справедливости. Теперь думайте, мужи новгородские, стоит ли идти на поводу у горлопанов и бузотеров или дать им острастки?
        Были еще крики и споры, но уже без того накала, как вначале. Люди отвели душу, а потом угомонились - вече не поддержало смутьянов, приняло сторону посадника. А для Варяжко и его людей происшедшие события стали уроком - надо лучше продумывать свои шаги и не доводить до взрывного конфликта. Хотя на этот раз и закончилось благополучно, но все же искушать судьбу не следует. Дальше уже более спокойно занялись другими заботами, управа постепенно втянулась в новый ритм работы, без особых сбоев и проволочек. Да и у самого Варяжко стало свободнее со временем, не оставался с утра до позднего вечера на службе, как происходило до сих пор со дня избрания посадником.
        Варяжко заматерел - иной раз, глядя в посеребряное зеркало, не узнавал себя. Ушла юношеская легкость, стал дороднее, солиднее. Да и выглядел старше - на все тридцать, а ведь ему нет и четверти века! Особенно старила окладистая борода, иногда приходила мысль сбрить ее, но передумывал - положение обязывает! Окружающие люди принимали его с уважением как к зрелому мужу, без еще недавнего снисхождения к юному возрасту. Домочадцы тоже менялись - жены налились женской статью, даже Румяна заметно пополнела. А дети росли на глазах - Лане, старшей дочери, исполнилось семь лет, а вытянулась почти вровень с Румяной. Да и Нежана с Деяном стали самостоятельнее, носятся как угорелые за старшей сестрой. В колыбельке растет еще одна дочь, Видана, ей уже скоро годик - Милава исправно, каждые два года, рожала следующее дитя.
        Вместе с покоем вернулось и прежнее вожделение к Радмиле. В горячке нахлынувших дел оно не то что забылось, а как-то усмирилось, не довлело так властно, до умопомрачения. Сейчас вновь задумался над тем, как ее вернуть, но не давая повод обвинению в блуде и измене своему слову. После немалых раздумий пришел к мысли выкупить любовницу у мужа - подобная сделка иногда совершалась по нужде. Но брать Радмилу в жены не хотел - кроме плотской тяги, других чувств к ней не испытывал, собирался взять наложницей и поселить в купленном для нее доме. С таким намерением отправился к купцу Мировиду, застал его за столом ужинающим вместе с двумя женами и чадами. Принял приглашение к столу, после застолья перешел с ним в гостиную.
        Разговор не заладился сразу, на прямое, без экивоков, предложение Варяжко продать ему жену, купец возмущенно отказал:
        - Ни в жисть! Она не скотина, а я не нищета какая, сам могу купить кого хочу! Хотя ты теперь важный муж, но и на тебя найду управу, так что уходи подобру-поздорову.
        Ответил Варяжко самым благожелательным тоном, только его потемневшие от злости глаза не сулили ничего подобного:
        - Ты не спеши, Мировид, с ответом. Я к тебе добром, зла не желаю, но судьба может обернуться по разному - может торговля порушиться или товар сгорит, тать на пути подстережет и жизни лишит. Да мало ли что случается, от всего не убережешься. А так добрые люди помогут и все обойдется.
        После почти не завуалированной угрозы влиятельного соперника, померявшись с ним взглядом, купец поддался:
        - И что хочет добрый человек, за какую мзду?
        - Две гривны, как за доброго коня!
        - Всего две гривны? Да за холопа больше нужно отдать! Пять! Такая горячая баба меньше не стоит!
        - Три! Поистрепалась за годы, товар не в лучшем виде.
        - Четыре! Баба в самом соку, а ты поистрепалась!
        - Даю три с половиной, больше ни гроша!
        - Ладно, согласен. Цени мою доброту - от себя отрываю!
        Вот так, после недолгого торга, Варяжко честно обзавелся наложницей для телесных утех. Купил для нее небольшой, но справный дом у реки, там и зажил, пока не утешил страсть после долгого перерыва. Сама Радмила к перемене хозяина ее тела отнеслась довольно смиренно, отрабатывала усердно к обоюдной радости. После чередовал - одну ночь в своих хоромах, другую у наложницы, отдавая дань сердцу - с Румяной, и плоти - с Радмилой. И странно, душа не разрывалась между ними, даже находила гармонию в таком разнообразии. А те довольствовались подобным раскладом, по крайней мере открыто не высказывались против. Люди же вокруг судачили о личной жизни посадника, впрочем не осуждая его - подумаешь, эка невидаль, зато все довольны!
        Глава 5
        В самый разгар лета 985 года, когда от палящего зноя пересыхали реки, от князя Владимира прибыл с грамотой его боярин Мороз. Впервые за три года, минувших после битвы на Ловати, князь снесся с Новгородом. До сих пор новгородцы только по слухам, да еще от приезжих купцов узнавали о происшедших в стольном граде и других русских землях событиях, для многих печальных и страшных. Первый год после поражения Владимира и потери им практически всего русского воинства выпал особенно трудным - со всех сторон Русь терзали вороги, грабили и сжигали города и селения, угоняли в рабство тысячи и тысячи русичей. И некому было заступиться за бедный люд - почти все ратные мужи остались на северной земле, павшими на поле боя или взятыми в полон.
        Так сложилось, что Новгород оказался если не виновным, то причастным к случившимся бедам, его проклинали жены и матери пропавших воев, весь народ, переживший страшное лихо. То, что вольной город с присоединившимися к нему землями защищал себя от княжеского войска, не стало оправданием - уж лучше он пал бы, считали они, но не довел бы до гибели всю Русь. Того же Владимира, вернувшегося в Киев с малой частью дружины, винили меньше и то в том, что не смог перебороть мятежные земли и сгубил всю рать. Ему остались верны поляне, северяне и древляне, другие колебались, выжидали - справится ли Владимир с напастями? Отбились западные племена, отошли под руку польского короля Мешко I, муром и меря взяли булгаре, а вятичи и радимичи отказались признать княжескую власть.
        К следующему году Владимиру удалось набрать дружину, собрать воев из ополчения и отбить набег печенегов, подступивших к самому Киеву. Поставил заслоны на южном рубеже, хоть в какой-то мере защитил от угрозы со степей. Еще через год восстановил свою власть в центральных землях, в этом же отправился на запад. Войска у него оказалось почти вдвое меньше, чем в прошлом походе, когда он взял Червень и Перемышль, дошел до Вислы. Сейчас же завяз на волынской земле у Буга, против него встали не только вои племени, но и стоявшие тут польские отряды. Добавили трудностей еще ятвяги, сговорившиеся с королем Польши, ударили по русскому воинству с севера.
        Пришлось Владимиру отступить на землю дреговичей, но враг не отставал, продолжал терзать его войско. Возникла опасность нового разгрома, который мог привести к самым худшим последствиям, вплоть до уничтожения русского государства. По-видимому, князь посчитал ситуацию настолько сложной, что пошел на крайнюю для него меру - просить помощи у ненавистного Новгорода. Отправил с грамотой ближнего своего боярина и наказал ему любым путем уговорить северный народ скорее идти с войском на подмогу. Тот шел на струге самым скорым ходом от рассвета до заката солнца, останавливаясь только на ночлег, его люди выбились из сил, но через две недели добрались к северному городу.
        В обычный будний день, когда Варяжко у себя в управе разбирался с текущими делами, к нему прибыл посыльный от главы совета и передал наказ немедленно приехать в детинец - дело спешное, дорог каждый час. Ломал голову по пути - что же такое случилось, коль обычно неторопливый Велимудр так обеспокоился. Застал в приемной палате почти всех мужей совета, с ними еще тысяцкого Любима и незнакомого воина зрелого возраста, заметил еще по его лицу и всей фигуре все признаки предельной усталости - у самого такое бывало. Едва молодой посадник, поприветствовав всех, уселся на лавку, Велимудр тут же начал речь - наверное, дожидался именно его:
        - Собрал я вас по неотложному делу - князь Владимир просит от нас войска на подмогу, притом спешно. Бьется он из последних сил, но вороги слишком сильны - и числом и умением. Против него выступили вои из волыни и дулебы, но главную силу представляют поляки и ятвяги. О том, что там происходит, расскажет боярин Мороз, его послал к нам Владимир.
        После обратился к посланцу, попытавшемуся с трудом встать: - Говори сидя, Мороз, силы тебе еще понадобятся, пока все изложишь и разъяснишь.
        Боярин заговорил вначале неторопливо, веско выговаривая каждое слово, потом незаметно зачастил:
        - Войском в шесть тысяч ратников мы пришли на землю волынь. В первое время трудностей с ними не имели, дошли до Луга, а там нас ждали поляки. Вот с ними уже стало хуже, а когда еще к ним на подмогу пришли дулебы, после ятвяги, нам стало невмочь. По числу их вдвое более, чем нас, да и вои наши заметно хуже в ратном деле, особенно против ятвягов, так что пришлось уходить восвояси. Но вороги шли за нами, каждый раз, когда мы вставали даже на малое время, давали нам бой, выбивая больше, чем мы их. Сейчас нас осталось на ногах едва ли четыре тысячи, долго не продержимся - или перебьют всех или войско разбежится, некому будет остановить противника.
        Замолчал, оглядывая сидящих мужей, по-видимому, ожидая от них вопросов. Те дружно повернули головы к Варяжко, даже Любим, признавая право на первое слово за бывшим командующим. Немного подумав, приступил к расспросу, после ответа на один вопрос тут же задавая следующий:
        - Сколько ятвягов и поляков?
        - Ятвягов полторы тысячи, поляков три.
        - Состав войска у поляков, кого больше: лучников, мечников, копейщиков?
        - Копейщиков больше, лучников и мечников примерно поровну. Часть еще с топорами и сулицами.
        - Насколько крепки в бою, держат ли строй?
        - Слабее, чем ятвяги, но против наших воев держат.
        - Если ли общее командование или каждое войско само по себе?
        - Общее командование за польским воеводою, но ятвяги больше сами воюют.
        Варяжко задал еще десяток вопросов, в основном получая ясные ответы - чувствовалось, боярин достаточно сведущий человек. После вступили в расспросы другие мужи, не столько по военным, а по другим темам - о состоянии рек и дорог, отношениях с местным населением, наличии укреплений на пути, снабжении продуктами и питьевой водой, доступных в той местности транспортных средствах. Уже после, отпустив гостя, принялись решать со сбором и отправкой войска. То, что надо помочь Владимиру, даже не обсуждалось - все понимали необходимость отстоять русское государство, иначе русичам не остаться свободными, их подомнут другие. Торопило только время - надо выходить как можно скорее, на сбор же всех полков понадобилось бы не меньше двух недель. Но и с малыми силами идти вряд ли имело смысл - только погубить людей.
        Приняли предложение Варяжко идти в поход через неделю тремя полками. Он посчитал, что двухтысячное войско справится с ятвягами - именно о них просил Владимир, остальных ворогов удержит его рать. Вести воинов вызвался сам, совет согласился с ним без сомнения, как само собой разумеющееся. В тот же день отправили гонцов в полки, расквартированные в центральной и на западной стороне, назначили им сбор на Двине у волока. Два новгородские полка собрались за три дня, загрузились на ушкуи с большим резервом припасов и снаряжения - в краях, куда направлялись, с продовольствием у местного люда сложилось плохо, так что рассчитывали на свои запасы. Еще три дня ушли на путь по Ловати и дальше волоком к Двине, здесь простояли сутки в ожидании полка с западных рубежей.
        Дальше по Двине и Днепру дошли до Обруча, а затем по Припяти к Турову, здесь и застали войско Владимира. Он занял оборону на подступах к городу, пытаясь отстоять столицу дреговичей, уже неделю отбивал атаки объединенных сил ворога. Подошедшие к пристани ушкуи встретил боярин Мороз - он отправился из Новгорода сразу же, как только узнал о решении совета прийти князю на подмогу. С непритворным радушием обнял сошедшего на берег Варяжко, после приветственных слов без промедления провел новгородского командующего в детинец к Владимиру, занявшему палаты наместника. Тот принял сейчас же, без проволочки, здесь и сошлись лицом к лицу два прежних недруга, волею судьбы в трудный для Руси час ставшие союзниками.
        Владимир возмужал, на его челе печатью пережитых невзгод легли морщины вокруг глаз, а взор выглядел суровым и в тоже время печальным. Хотя телом почти не изменился - такой же худощавый и подвижный, только отпустил бороду, правда, небольшую, не такую окладистую, как у самого Варяжко. В свою очередь князь вглядывался в стоящего напротив новгородского мужа, по-видимому, вспоминая и сравнивая с нынешним образом. Так и стояли минуту, не отводя глаз, после Варяжко первым заговорил, кивнув головой, но не кланяясь, показывая тем самым - Владимир ему не господин: - Здрав будь, князь, долгих лет тебе.
        Задержавшись на мгновение, еще раз бросив оценивающий взгляд, Владимир ответил: - И тебе здравия, тысяцкий.
        - Я не тысяцкий, князь, а посадник новгородский, - спокойно поправил Варяжко.
        Князь, конечно, знал от своего боярина, кто он, но оговорка не задела его - воспринял как в память о прошлой встрече, да и если и была попытка принизить, то она не стоила внимания. После продолжил:
        - Со мной пришли три полка числом в две тысячи воинов. Готовы встать против ятвягов - нам прежде довелось с ними биться, но выстояли.
        В последних словах прозвучал легкий намек князю - ты вот с ними не можешь справиться, а нам они по силам. Владимир на мгновение сморщился недовольно, а потом высказался:
        - Будь по твоему - встанешь против них. Мороз проведет тебя на поле брани, покажет, где занять место.
        Вот так, коротким разговором, завершилась первая встреча. Без каких-либо словопрений, обсуждения планов или согласования совместных действий, только краткое напутствие. Да и преждевременно вести о них речь, прежде самому надо осмотреться и продумать - в этом он рассчитывал на помощь Мороза, коль князь поручил ему и дальше сноситься с новгородцами. Так и случилось, пока между вставшими напротив сторонами стояло затишье, обошел с боярином позиции на земляном валу и поле перед ним, оглядел стоявшего вдали противника, задал еще вопросы, а потом дал приказ своим командирам готовить оборону привычным для себя способом - с гуляй-городом, полосой препятствия с ямами, ежами и надолбами, а также позиции для онагров.
        До конца дня враг так и не напал - похоже, ему также понадобилась передышка. Полки использовали это время в полную меру, работали, не покладая сил. Уже стемнело, а бойцы продолжали рыть ямы, ставить заграждения, завершили возведением гуляй-города по всей ширине отведенного им фронта. На рассвете подогнали онагры, поставили их на возвышении на подготовленных площадках. Камнеметчики для пристрелки пустили в поле свои снаряды, а потом, как и все воины, принялись ждать врага. Он не спешил и только когда солнце поднялось на две ладони началось движение в его рядах. Разбивались на группы, вперед выдвинулись лучники, за ними копейщики и затем строй мечников. Ятваги, расположившиеся на левом фланге напротив новгородских полков, встали иначе, в одном монолитном строе из нескольких рядов за стеной больших щитов, закрывающих их до колена.
        Первыми двинулись ятвяги - неспешно, мерным шагом, держа строй. За ними по центру последовали поляки - их войско составляло основную группировку, последними разношерстная рать волынь и дулебов со слабым подобием строя, да и то постоянно нарушаемым. Когда противник достиг пристрелянной дистанции, камнеметчики на двух десятках онагров приступили к своей работе. Часть камней не долетела до цели, но большая угодила прямо в строй. Похоже, что ятвяги не ожидали такого сюрприза в ставшем уже привычном сражении с русской ратью, остановились, дали тем самым время новгородским артиллеристам дать еще залп. И только потом взревели и бросились вперед. Но далеко не убежали, меньше, чем через сотню метров, наткнулись на ямы, а после ограждения из ежей и надолб, поневоле расходясь перед ними и разрушая строй.
        Именно в этот момент открыли огонь лучники из-за гуляй-города, поражали открывшегося в разрыве строя неприятеля, к ним подключились камнеметчики, добавившие проломы в наступающих рядах. Против ожидания, ятвяги не пошли на пролом - потеряв немалую часть своих воинов, отступили, но организованно, прикрываясь щитами. Преследовать их новгородцы не стали, так и остались под защитой гуляй-города, только помогли соседям отбить атаку поляков фланговым огнем лучников и онагров. Те тоже не стали упорствовать и отошли, за ними остальная рать. В тот день противник еще дважды повторил штурм, примерно с тем же результатом, а на следующий свернул свой лагерь и ушел обратно.
        Отход неприятеля стал неожиданным для Варяжко, ожидал от него большей настойчивости, особенно, от ятвягов, в прошлом бою полегших до последнего воина, но так и не отступив. Единственно, что как-то объясняло их уступчивость в этом сражении - не горели желанием терять жизни из-за интересов временного союзника, против которого раньше не раз воевали. А отказ главной ударной силы общего воинства от дальнейшей компании мог повлиять на других - тех же волынь и дулебов. Полякам же воевать одним против усилившегося русского войска вряд ли представлялось нужным.
        После ухода ворога князь пригласил Варяжко и других старших командиров на совет обсуждать дальнейшие планы. С первых слов Владимир принялся уговаривать новгородского командующего продолжить поход на запад, сулил тому большую добычу, ратную славу и какие-то благости в будущем. Варяжко же не имел желания влезать в какую-либо авантюру на западных землях - знал, что они доставят еще много хлопот при сомнительной выгоде. Да и не считал разумным вламываться в сферу интересов европейских лидеров - кроме польского короля Мешко, свою большую политику на этой стороне вели император Римской империи Оттон Ш, византийский Лев VI и еще целая свора других, грызшихся друг с другом за власть и земли.
        Большую же перспективу и пользу для Руси Варяжко видел в продвижении на восток до Урала с его богатыми кладовыми и на юг к Русскому (Черному) морю. О том он и повел речь, убеждая Владимира и его ближников своими доводами. От похода же на запад отказался без каких-либо оговорок, объявил, что возвращается с войском в Новгород. Надавить на него Владимир не пытался, по-видимому, понимал, что не в его силах принудить того к чему-либо, по крайней мере, сейчас. Поблагодарил Варяжко за помощь, пообещал подумать над его словами, при случае даст знать о своем решении. На том и расстались, не держа обиду и рассчитывая в будущем на совместные планы, выгодные обоим.
        Исподволь у Варяжко менялось отношение к князю - от начального неприятия к большей терпимости. Не сомневался, как и прежде, в жестокости Владимира и способности пойти на подлость и вероломство, но та стойкость и воля, которые он проявил в трудные годы, предпринятые усилия в укреплении Руси и защите народа от ворога подкупали, вызывали уважение к сильной личности. Идти на сотрудничество с ним считал возможным и оправданным, но только если они шли на благо Новгородской земли и всей Руси. Поэтому и предложил идти не на запад, а на восток, для Новгорода та сторона также представляла интерес - прежде всего в новых землях с лучшими условиями для земледелия и соответственно собственной продовольственной независимости. Да и приумножение богатства от уральских недр, пусть и в нескором будущем, представлялось перспективным.
        Возвращение войска не вызвало у новгородцев особого восторга - живы, хвала богам, и того достаточно. Дани не взяли, трофеев немного - даже не окупили расходов. Открыто не возмущались - коль важные мужи города посчитали нужным отправить войско в дальнюю сторону, то, видать, в том есть резон, но и радоваться здесь нечему. Так и прошло событие мимо сердца простого люда, не в пример с прошлыми походами, когда победителей славили и стар и млад. Лишь на совете скупо поблагодарили командиров вернувшегося войска за ратный труд, больший интерес мужей вызвал рассказ Варяжко о встрече с князем и состоявшемся с ним разговоре. Поддержали в отказе идти на запад, но в мнении о каких-то совместных с Владимиром планах разделились.
        Сама идея занять новые земли на востоке не вызвала отторжения, напротив, мужи оживились, стали высказывать свои предложения - куда идти. Даже сговорились в самом скором времени отправить бывалых людей в ту сторону на разведку. Но вот пойти с князем - такая мысль понравилась не всем, тот же Велимудр высказал недоумение:
        - Варяжко, ты же вроде должен знать Владимира - обманет, как почует свою выгоду! А стараться для него - в том не вижу толка. В чем же нужда в нем, неужели не обойтись самим?
        Молодой посадник понимал опасение, прежде сам бы не стал связываться со столь ненадежным союзником, но теперь считал иначе, имея к тому веские, на его взгляд, основания. Пояснил главе совета и другим мужам, ожидавшим ответа от него:
        - То, что Владимир может обмануть - известно нам, но и мы не дети легковерные, в обиду себя не должны дать. А нужда в том, что сил у нас мало, их не хватит взять самим чуждые земли. У Владимира же людей намного больше, сообща легче будет справиться. Да и не откажешь князю в его способности сладить в важном деле - сами видите, как он поднялся с колен и Русь удержал. Только уговоримся с ним сразу - что останется за нами и уж там встанем крепко, не отдадим никому.
        Велимудр покачал головой в знак несогласия, но не стал спорить, только заметил: - О делах с Владимиром пока речи нет. Вот когда обратится к нам, тогда и подумаем - соглашаться с ним или нет.
        Больше о Владимире разговоры не заводили, а там потянулись будни со своими заботами, недавний поход постепенно стал забываться, как будто его и не было. Напомнил о себе князь в начале зимы - от него первым санным обозом приехал тот же боярин Мороз. Привез с собой грамоту, в которой Владимир предложил Новгороду пойти весной вместе с ним на булгар - освободить земли меря и мурома, после занять и саму Булгарию. От себя еще боярин добавил:
        - Мы пойдем по Оке на Муром, вам же предлагаем идти с севера на Суздаль, дальше уже вместе к булгарам. От нас, думаю, будет войско тысяч в семь - о походе уже объявили в подданных землях, выйдем в месяц травный.
        На сей раз не спешили, мужи раздумывали два дня - голоса разделились примерно поровну между сторонниками и противниками совместного похода, но все же возможные выгоды перевесили осторожность и совет дал согласие. Только настоял составить уговор с князем о разделе завоеванной территории - одна треть отходит к Новгороду, остальное - Киеву, рубежом будет Волга и ее приток Кама. Мудрые мужи тем самым положили глаз как на плодородные земли верхнего Поволжья, так и выход к главной речной магистрали на пути к персам. Наверное, Владимир со своими ближниками предвидел возможные запросы хватких новгородцев, но боярин не высказал удивления или недовольства, спокойно принял пожелание совета. Только сказал, что передаст князю, а уж тот сам решит с договором.
        Уже после, когда на совете обсуждали предстоящий поход, Варяжко высказался:
        - Надо скорее набирать людей в войско. Пяти нынешних полков не хватит, чтобы не только взять, но и удержать новые земли с чуждым народом. Да и в них на четверть недобор - по осени отпустили домой бойцов из бывших пленных, чей срок повинности истек. Так что нашим воинским полномочным на всех землях нужно дать указ - брать всех, кто готов стать воином, до весны постараемся их хоть немного обучить.
        Оглядев внимательно слушавших его мужей, продолжил:
        - Следует также подготовить нужное войску снаряжение и припасы. С оружием и доспехами пока нет нужды - от битых ворогов запаслись достаточно, но об остальном уже сейчас надо позаботиться, чтобы к весне было вдоволь. Да и ушкуи нужно ладить - рассчитывайте на войско в пять тысяч бойцов. Мы с Любимом и его людьми прикинем, что понадобится, опись передадим завтра.
        Варяжко предлагал практически удвоить численность войска, считая и нужное для охраны нынешней земли - оставлять ее без присмотра нельзя, тут же, как прознают, полезут вороги. Предстоящие затраты складывались немалыми, ложились тяжким бременем на казну, но шли на то, когда согласились отправить войско в поход - рассчитывали окупить боевой добычей и данью с завоеванной земли. Вызывали еще вопрос будущие отношения с местным населением - сложатся ли они миром или придется воевать со всем народом, принудить его к покорности. В таком случае потребуются дополнительные силы, а расходы могут вырасти кратно, но о таком исходе Варяжко не стал говорить - надо постараться его избежать, предпринять все возможное для мирной жизни на занятой земле.
        В последнем слове, после того, как оговорили все важное для похода, глава совета напутствовал избранного командующим Варяжко:
        - На тебе надежды земли новгородской. Дадим то, что ты считаешь нужным, но и спрос будет немалый - не загуби людей и дело вящее, вижу, от него произрастет во крат величие Новгорода. Пусть благословят тебя боги на стороне чужой, даруют победу и славу!
        С того дня закрутилась карусель важных дел, все занятые в них мужи трудились в полную меру. Координировал штаб при Варяжко, его помощники следили за всеми работами, случись где неувязка или затяжка, чья-то халатность - тут же вмешивались, правили сами или при нужде докладывали командующему, а тот принимал свои меры, вплоть до самых крутых. Ему совет дал почти неограниченные полномочия - мог привлечь к делу любого, кого считал нужным, назначал и снимал мужей, несмотря на их важность и родство, забирал на воинские нужды чье-то добро. Обид и недовольства хватало, но никто в открытую не выступил против - о том совет господ издал особый указ, а на вече утвердили его: - не чинить препоны важному делу, виновные же будут наказаны немалыми взысканиями и вирой.
        Набрали в войско воинов даже больше, чем запрашивал Варяжко - почти семь тысяч, на десять полков. Отозвались на призыв не только охочие до ратной службы люди с земли новгородской, но и с других, прослышавших о предстоящем походе под рукой удачливого командующего, слава о котором разошлась по многим русским землям. Готовили их в гарнизонах и спешно построенных зимних лагерях, учили самому нужному - от приемов владения оружием до строевых упражнений. Командующий не раз объезжал воинские части, устраивал им учения на поле, хвалил отличившихся ратных мужей и снимал несправившихся с порученными обязанностями. Под строгим оком своих командиров бойцы усердно постигали воинскую науку, да и понимали, что от нее зависит их жизнь в бою.
        Маршрут похода выбрали по Волжскому торговому пути, самому раннему из трех главных торговых путей, проходящих через север Руси - кроме Волжского, прозванного 'из варяг в арабы', еще Днепровского 'из варяг в греки' и заволоцкого - от Волги до Онеги. Основанный в незапамятные времена, он сейчас переживал упадок, уступая конкурентам, но все же по нему еще ходили обозы и караваны судов. От Новгорода до Волги путь разделялся на две ветки, остановили свой выбор на нижней - через Ловать, верховье Двины и Тверцу с двумя волоками. Можно было по реке Мста, но из-за извилистого ее русла путь выходил большим, да и волок там длиннее, так что от такого варианта отказались. За зиму поставили по маршруту на своих землях склады с запасами продовольствия и фуража для коней, воинским снаряжением - потом меньше груза придется везти на ушкуях.
        К весне все, что требовалось для похода, подготовили, только войско продолжало учебу в полевых лагерях до самого выхода. Во второй половине травного (мая) 986 года восемь полков отправились в не столь дальний, но долгий по времени путь - большую их часть планировалось оставить на захваченных землях. Прошли по Ловати и волоку на Двину, а там повернули к верховью, а не вниз - к Днепру. Еще через неделю перешли по волоку на Тверцу, только направились не сразу к Волге, а свернули на Дубну и по ней к озеру Неро. На его южной стороне разместилось Сарское городище - племенной центр мери, с него и начали боевую операцию. В встречавшихся до сих пор поселениях племени не останавливались, какое-то сопротивление от занявших эти земли булгар ожидали в основных центрах - кроме Сарска, еще в Ростове и Суздале.
        На озере полки разделились - часть ушла по Нерли к Суздалю, другая - на Ростов. Каждый из них получил свою боевую задачу - в течении недели занять отведенную ему территорию, до подхода киевского войска блокировать пути отступление булгар по Оке и другим рекам на Волгу. Сам Варяжко с двумя полками взял на себя южное направление - от Сарска до рубежа с землями мещеры, дальше уже намеревался действовать вместе с Владимиром. Одним полком осадил городище, второй отправил занять поселения в верховье Сары. Осада надолго не затянулась, за два дня пробили онаграми бревенчатые стены в нескольких местах, под прикрытием гуляй-города подступили к ним, выбивая стрелами немногочисленный гарнизон крепости. Стремительным штурмом заняли стены, а дальше воины зачистили городище от оставшихся в живых булгар, не пощадили никого.
        Этот бой стал первым для Варяжко против чуждого народа, пришедшего два века назад из южных степей в Поволжье и осевшего здесь. Перенял в какой-то мере обычаи живших здесь племен, перешел от кочевой жизни к оседлой - занялся земледелием и ремеслами, построил города и селения. До недавнего времени был вассалом Хазарского каганата, когда же князь Святослав разгромил хазар, стал независимым. В свою очередь проявил притязания на соседние земли, включая и русичей, хотя заключил двадцать лет назад со Святославом мирный договор - тот, можно сказать, принудил к миру своими разорительными походами. Мнение о боевых качествах булгар складывалось не очень лестное, но Варяжко не обманывался легкостью первой победы - неизвестно, как сложится, когда сражения пойдут на их земле.
        Глава 6
        Владимир запоздал, прибыл с войском на неделю позже назначенного срока. Новгородским полкам пришлось отбивать наскоки булгар с муромской стороны, пусть и не представлявщих серьезную угрозу, но все же причинивших лишние потери. Те внезапно нападали на выставленные вдоль рек посты, обстреливали из луков и тут же скрывались в лесной чащобе. Преследовать их по незнакомой местности не могли из-за риска еще больших жертв среди бойцов, так что оставалось быть постоянно начеку - и днем, и ночью, да вспоминать недобрым словом своих союзников. Когда же князь объявился, то в ответ на законное замечание Варяжко о срыва оговоренного срока тут же вскипел и выговорил надменно:
        - Учинять мне спрос никто не вправе! Коль так поступил, значит, была в том нужда.
        Варяжко не стал обострять ситуацию и доводить до ссоры, но сделал лишнюю зарубку на память - полагаться на Владимира нельзя, он может без какого-либо предупреждения или объяснения нарушить принятое обязательство в угоду своим интересам. Для себя же решил - пока им по пути, стерпит такое отношение, но когда отпадет необходимость - пусть пеняет на себя. Случившаяся размолвка разрушила зарождающееся доверие между молодыми лидерами-союзниками, дальше они водились напрямую лишь по нужде, больше связывались через Мороза, поневоле ставшим поверенным в общих делах. Да и войска между собой не вступали в лад, так и шли врозь, каждое своим путем.
        После зачистки русских земель от остатков булгарских отрядов выступили на Волгу - новгородское войско по левому берегу к Казани и затем вдоль Камы, киевское же дальше - к Булгару, столице Поволжской Булгарии. Основная часть населения проживала ниже Камы, так что Владимиру досталась более трудная задача. Но он и не собирался покорять его, намеревался по примеру отца захватить столицу, разграбить ее и вынудить эмира заключить договор о мире, а после уйти с войском обратно. У Варяжко же стояла цель иная - присоединить к Новгороду верхнее Поволжье, его земля должна была стать кормилицей для северной стороны. Так что следовало встать здесь накрепко, перебороть как сопротивление местного населения, так нападения булгар с юга. А в том, что они будут - не вызывало сомнений, обязательно захотят вернуть отбитые земли.
        Как в операции у меря, полки разошлись вдоль левобережья Волги и по Каме, отсекая северную часть Булгарии от остальной. Бои с местными отрядами и гарнизонами пошли по всему фронту, враг бился за каждое поселение, за оружие брались даже старики и женщины. Но обученные воины ломали их сопротивление, так шаг за шагом, день за днем прошли в течении двух месяцев всю заселенную булгарами территорию. Самое ожесточенное сражение сложилось при взятии Казанской крепости, поставленной для защиты Булгарии с севера. Почти месяц два полка под командованием самого Варяжко осаждали ее, трижды штурмовали, пока не добились цели. Потеряли треть воинов, хотя и берегли их, готовили все для прорыва и лишь потом бросали в атаку. Но защитники стояли насмерть, не отступили даже после пролома стен и ворот, бились до последнего человека в крепости, никто не выжил.
        Несмотря на приказ командующего обходиться мирно с населением, не обошлось без накладок - в каких-то поселениях обозленные воины вырезали всех мужчин, посмевших встать на их пути с оружием, да и тех, кто попал им под горячую руку. Пришлось командованию вновь вводить в полках трибуналы и наказывать виновных в произволе солидной вирой, только тогда бойцы стали осмотрительнее, лишний раз не распускали руки. И все равно, местные люди отнеслись к завоевателям с ненавистью, не шли хоть на какой-то контакт, даже если и обращались к ним на их языке, только плевались и называли гяурами. Но хотя бы не нападали открыто на русских воинов, а те старались держаться подальше, не провоцировать прямые столкновения. Да и ставили воинские лагеря на удалении от поселений, но при том дозорные следили за ними, чтобы вовремя пресечь мятеж или другую бучу.
        Отношения стали меняться ближе к осени, когда в Поволжский округ - так теперь стали называть завоеванную землю булгар, пришел караван судов из Новгорода. Он привез припасы для оставшихся пяти полков, а также товары на продажу - хозяйственный инвентарь, посуду, украшения, а также мед и меха. Торговля невольно привлекла местных жителей к какой-то связи с незваными гостями - покупали нужные им вещи, взамен отдавали хлеб, скот, кожу и шерсть. Товарному спросу способствовала блокада земли новгородскими полками по Волге и Каме - они отсекли ее связи с южной частью Булгарии, выстроив оборонительную линию вдоль всего побережья из засек, застав, опорных пунктов. Так что у здешних булгар не оставалось выбора - у кого брать товар и кому отдавать свой. Наложенную на них подать выплатили тем же добром или серебром, если у кого оно имелось.
        Пришли вести от князя - все же удосужился отправить гонцов с отчетом о своих завоеваниях. Булгар он не взял, как и другой крупный город Булгарии - Биляр, но своего добился - взял откуп от эмира Мумина ибн Ахмеда и заключил с ним мирный договор на вечные времена: - 'тогда не будет между нами мира, когда камень начнет плавать, а хмель начнет тонуть'. Примерно к тому времени, когда новгородские полки заняли северную землю, Владимир с войском ушел с Поволжья обратно, оставив союзника наедине против сильного государства. Но то и ожидалось новгородским командованием - спешно принялось возводить оборонительную линию на рубежах, ставить здесь гарнизоны на самых опасных участках. Бойцы трудились с полной отдачей, не переставая при том вести дозор за вражеской стороной, успели завершить с основными работами до наступления морозов.
        Эмир так и не отправил свое войско возвращать северную землю. Как стало известно позже от купцов, ходивших этой осенью в Булгарию, побоялся конкурентов - царей земель, так назывались князья провинций, особенно самых сильных - Биляра и Сувара. С ослабшими - после потери немалой части своих воинов на севере, а также в сражениях против Владимира, - силами не рискнул оставить столицу без надежной защиты, когда узнал о поползновениях внутренних врагов на его престол. Те стали готовить свои дружины к захвату Булгара, даже подступили к столице, но не сладили между собой в споре за лидерство. Простояли у стен против занявшего оборону эмирского воинства до глубокой осени, но так и не решились на серьезное сражение, с наступлением ненастья ушли восвояси. Так что Мумину ибн Ахмеду хватило своих забот в противостоянии более реальной угрозе, чем гяуры на северной земле.
        Варяжко вернулся в Новгород зимой, после того, как посчитал - закрепились на новой земле прочно, теперь настала задача освоить ее. Здесь практически не было городов и крупных поселений, лишь несколько крепостей с селищами под ними хоть как-то напоминали о нынешнем веке - развитом хозяйстве, ремеслах и торговле. Наметил ставить здесь русские поселения, переманить на богатую землю простой люд из землепашцев, ремесленников, открывать собственное производство нужных товаров, а не везти из других краев. С такими думами приехал в город, сразу же, не заезжая домой, направился в детинец к Велимудру, после краткого отчета огорошил того своими планами. Спустя пару дней держал речь на совете, в красках и подробностях рассказывал о предстоящих делах и выгоде от них:
        - Край там благодатный - жирная, щедрая на урожай, земля, богатые живностью леса и реки. Даже солнце теплее, дает вызреть хлебу налитым колосом. Только с народом туго, тех же булгар и еще черемисов не хватает, чтобы обжить его. Да и нужно свой люд селить, не полагаться же нам на чуждые племя! Надо строить города, ставить ремесла, растить хлеб, да и много другого, без чего не обойтись, если мы хотим стать здесь хозяевами, а не гостем на время!
        Мужи слушали рассказ, как сказку о молочных реках и кисельных берегах - кто-то увлеченно, строя, наверное, свои планы, другие с сомнением - слишком уж гладко выходит. Но серьезных замечаний не дали, так и согласились - пусть пробует этот неугомонный посадник, а вдруг что и выйдет стоящего! Правда, теперь он не Новгородский посадник, а всего Поволжского округа - так постановили на совете. Хотя решать с назначением будет вече, но никто не допускал мысли, что будет иначе. Так и случилось, новгородцы утвердили как самого наместника присоединенной земли, так и его планы с переселением людей и открытием там их ремесла. Кто-то из них прямо на вече высказал желание перейти со своим хозяйством, другие призадумались о том. Для них Варяжко объявил о создании управы, которая и займется всем нужным для важного дела - от перевозки добра до предоставления земельных наделов и помощи в строительства жилья, хозяйственных помещений и мастерских.
        В эту зиму назначенные Варяжко люди объехали все города и селения Новгородской земли, соблазняли народ на переселение в богатый природой край. Пустили прелестные грамоты и в соседние земли, сманивая оттуда работный люд. Тогда же, зимой, отправили в Поволжье лесорубов расчищать от леса участки под будущие города и селения. Обозами везли нужные для строительства жилья и прочих строений материалы, инструмент, другое снаряжение. Пустовавший прежде Волжский тракт напоминал сейчас муравейник - по нему в обе стороны сновали санные караваны, один почти сразу сменялся другим. Обновили, а где-то и добавили перевалочные пункты для отдыха и согрева путников - с теплыми избами, конюшнями, запасом продовольствия и корма. Так что готовились к предстоящему переселению основательно - продумали заранее как боевую операцию, а потом следили за ее ходом, не допуская сбоев.
        Ранней весной, едва сошел лед на реках, потянулись в путь первые переселенцы, сначала редким потоком, но с каждым днем их заметно прибывало. Притом в большинстве из молодых семей, кому не хватило земли на родной стороне. Перевозили со всем скарбом на грузовых ладьях, а после и воинских ушкуях, когда появилась надобность в дополнительных судах. По приезду на место каждой семье предоставили надел, помогли со строительством жилья и надворных построек, дали с рассрочкой оплаты скот и домашнюю живность. К лету новые поселения выросли как грибы после дождя, уже тысячи семей расселились в них. На месте прежних крепостей Казани, Елги и Елабуги, приступили к постройке первых городов - внешней стены, ремесленных кварталов, жилых массивов. По указу наместника их возводили по новым нормам, оставляя широкие проезды и безопасные от пожаров зоны, с санитарным оснащением - загаживать улицы и дворы всякими нечистотами и мусором жителям запретили под угрозой немалых штрафов.
        С приходом лета началось оживление булгарского войска на той стороне Камы. Стоявшие прежде в пикетах отряды следили за новгородцами, но попыток атаковать оборонительную линию не предпринимали. Теперь появились новые дружины, причем не только с флагом эмира - шитой золотом на зеленом шелке арабской вязью, но и с другими, даже цветом отличавшимися - красным и черным. Не все провинции Булгарии приняли ислам, те же сувары продолжали чтить языческое божество - Тура (Тенгри), а их беки вели дружины под старым родовым знаменем. Похоже, что эмир сумел подмять мятежных князей или договорился с ними объединиться против общего врага, коль те прислали свои отряды на подмогу. Большей частью они встали на излучине Камы напротив крепости Елги, другие же пошли на биремах и дромонах вверх по Волге в сторону Казани.
        Булгары пошли в наступление ранним утром по сигналу рога. Первым вступила в Каму легкая конница и стала переправляться вплавь, остальное войско продолжало стоять на своем берегу - по-видимому, дожидалось момента, когда их передовые отряды займут плацдарм на вражеской стороне. Казалось, люди с конями заполонили всю реку - их было не счесть. Первые уже приблизились к тому берегу, а последние только входили в воду, когда новгородские полки применили страшное оружие - греческий огонь. Еще прошлым летом один из рейдовых отрядов обнаружил под Елабугой озеро с какой-то черной жидкостью - густой и липкой. Командир отряда проявил интерес к странному веществу, набрал его в небольшой горшочек, после возвращения в крепость передал руководству. Когда же оное вещество попало к Варяжко, тот без какого-либо сомнения распознал в нем нефть - уж ему ли не помнить ту злосчастную экспедицию, из-за которой оказался в этом мире!
        Уже тогда продумал, как применить ценный материал и в первую очередь - для боевых целей. О напалме, конечно, и мечтать не мог - нет многих нужных компонентов, но самое простое из зажигательных средств - греческий огонь, посчитал доступным. Только следовало еще добыть серу и масло, но с ними особых проблем не видел. С того дня закрутились дела с созданием нового оружия - отправил караван грузовых ладей с бочками за нефтью, сначала сам, а потом с набранными в специальную мастерскую людьми занялся перегонкой серы из той же нефти. После экспериментировал с составом горючей смеси, пока не добился устойчивого горения даже в воде, опробовал зажигательные снаряды - от небольших горшочков до пудовой корчаги. Дело поставили на поток, уже несколько мастерских ладили смесь и бомбы, к весне приготовили их тысячи - и малых и больших. После учили самых смышленых воинов пользованию ими - не обошлось без ожогов и травм, но огненную науку они усвоили.
        Как только неприятель приблизился к берегу на расстояние броска ручных бомб, раздалась частая дробь барабанов - накров. По этому сигналу бойцы-огнеметчики, вставшие за гуляй-городом у самого берега, дружно запустили горящие заряды. Они частью попадали на чье-то тело, растекаясь по нему, а больше уходили под воду, но вскоре всплывали, распираемые горящей смесью, и взрывались, пугая еще больше растерявшихся людей. Вскоре вступили в бой расчеты онагров - они доставали гигантскими зарядами всю ширину реки. Минуты тянулись одна за другой, а бойцы продолжали вести огонь, пока поднявшийся черный дым не заволок поле схватки. Лишь тогда по приказу командиров они остановились, вслушиваясь в вопли и ржание заживо горевших людей и коней.
        Когда же течение унесло последние островки чадящей смеси, глазам наблюдателей с обеих сторон предстала чистая водная гладь, как будто и не было на ней несметной булгарской рати, принявшей мучительную смерть. Со стороны русичей раздался громкий, на всю реку, победный клич: - У-Ра, с булгарской же сохранялась полная тишина, похоже, они еще не осознали случившуюся трагедию - гибель лучшего воинства, боевых дружин. Лишь только после того, как из онагров вновь открыли огонь по судам и плотам, вставшим у того берега, булгары зашевелились - спешно отвели от берега оставшееся войско, а экипажи кораблей пытались вывести их из-под огня. Кому-то удалось, но больше половины горели, с них в воду бросались люди и плыли к берегу, а расчеты онагров пытались поразить их.
        Булгары ушли в тот же день, оставив только дозоры. Еще долго ходили среди них слухи об урусах, приручивших огненного дьявола. Хотя о греческом огне многие знали - его с успехом применяли на протяжении уже трех веков византийцы в морских сражениях, при осаде или защите крепостей против тех же русичей - князя Игоря и его сына Святослава. Но никто не мог и предположить, что тайну о нем раскроют дикие племя, не постигшие веру во Всевышнего, погрязшие во многих грехах. Преподанный новгородскими полками урок булгары усвоили надолго - ни в этом, ни в последующих годах не пытались напасть на северян. Только предприняли мирную экспансию - самые смелые из их купцов вступили в переговоры с береговой охраной, после привезли товары в новопостроенные города. Кроме собственных торговых интересов они представляли глаза и уши своих князей и беков - те пытались разузнать больше о страшных русичах, выведать их секреты, ту же тайну греческого огня.
        Жизнь в Поволжье налаживалась - строились города, разрастались селения от продолжающего прибывать народа. После победы новгородского войска число желающих поселиться на этой земле выросло кратно - как с соседних славянских племен, так и угорских, живших здесь раньше и ушедших на север под натиском булгар. Принимали всех, но под уговор блюсти новгородские законы - кто же их нарушит, на того наложат серьезную виру, если и она не поможет - последует изгнание на все четыре стороны. Особых проблем новые поселенцы не доставили, но вот с местными булгарами у них отношения не сложились - наверное, вспомнили прежние обиды, вот и стали досаждать: - то скот угонят или землю не поделят, бывало и драку учинят по пустячному поводу. Пришлось местным властям разбираться в конфликтах, наказывать виновных, взыскивать с них ущерб потерпевшим. В последующем старались рядом их не селить, размежевая поселенцами из Новгородской земли.
        Варяжко ближе к осени перевез свою семью в Казань - здесь ему построили хоромы рядом с окружной управой. Больше прежних почти вдвое - семья-то растет, детей уже пятеро вместе с народившимся минувшей зимой сыном - Тихомиром. Разместились свободно в просторных комнатах, у каждого из взрослых своя, а у детей три - в одной спальня для девочек, в другой для мальчиков, а третья, самая большая, игровая для всех. Первое время после переезда радости и удивления от родных, особенно детей, насмотрелся и наслушался предостаточно - как от окружающей природы, заметно богаче и ярче прежней, так и строящегося города, и, конечно, собственных хором. Старшие дети-непоседы с утра до вечера пропадали на Волге или Казанке, ловили рыбу, тут же на берегу готовили уху или жарили на углях, купались на мелководье, ходили в лес неподалеку. Иной раз со взрослыми, отцом или Румяной, а чаще сами - Варяжко доверился старшей дочери, разумной не по годам, а младшие слушались ее.
        Осень принесла щедрые дары - урожай выдался на славу. Пшеницы собрали втрое больше, чем в прошлом году, а также вдоволь овощей и фруктов, которых на Новгородской земле и не разводили - тех же груш или абрикосов, арбуз и дынь. Оставили часть на свои нужды, а большую отправили на север в родные края. Возвращались караваны не пустыми, везли товар нужный здесь, а также пользующийся спросом в Булгарии. Торговля между соседями постепенно набирала обороты, купцы обеих сторон ходили свободно, без излишнего надзора или притеснения. По-видимому, эмир и его князья смирились с потерей не самой важной для них земли, теперь рассчитывали получить какую-то выгоду от такого соседства. Власти округа также не противились обоюдной торговле, не видели в ней угрозу для собственного производства - здоровая конкуренция пойдет на пользу и ему и, главное, покупателям. А если кто-то из ремесленников прогорит, то во многом сам будет виноват - или неважным качеством, или завышенной ценой.
        Неугомонный Варяжко строил новые планы - идти дальше на восток, к Уралу, искать здесь подземные кладовые с нужными металлами и драгоценными камнями. По крохам вспоминал какие-то детали, примерные координаты месторождений, по которым можно было начинать поиск уже на месте. После долгих раздумий остановил выбор пути по реке Чусовой, проходящей насквозь через Уральские горы, на противоположной, восточной, стороне пройти вверх от Исети до Тагила. Набросал примерную карту-схему маршрута, отметил на ней самые перспективные районы с богатыми месторождениями железа, меди, угля, но самое главное - золота. Его на Руси не добывали, везли из Византии в монетах и украшениях. Ценилось дорого - за одну золотую гривну отдавали дюжину полновесных серебряных, и то встречались очень редко. Так что найди он золото - все расходы, нынешние и будущие, окупятся кратно, а их предстояло немало.
        Поисковые работы планировал на два года - в следующем пойти самому с небольшим отрядом на предварительную разведку, а еще через год организовать полноценную экспедицию по всем памятным местам с пробивкой шурф и закладкой рудников. Сейчас же встречался с людьми, бывавшими в тех краях, слушал их рассказы о тамошней природе, речных и пеших путях, отношениях с местными племенами. Искал рудознатцев по всем землям - их в эти времена практически не было, редко кто из мастеров мог определить в куске породы ценный металл. Себя Варяжко не считал докой в подобном промысле, но все же худо-бедно мог отличить железо или медь по вкраплениям кристаллов характерного цвета и блеска, золотой песок или самородок также не вызвал бы сложностей. С другими минералами просто не приходилось сталкиваться, вот и выяснял у мастеров по металлу крупицы известных им знаний о пригодных рудах.
        Съездил зимой в Новгород на созванный советом господ общий сход всех земель, слушал мужей и сам выступал о положении дел в округе. На фоне других его отчет представлял радужную картину всеобщего благоденствия - ни тебе ворогов-грабителей, ни недоимок или тяжб, все ладно и прекрасно. Но сами цифры говорили за себя - его округ отдавал намного больше, чем брал, а хлебом обеспечил едва ли не половину нужного объема, да еще по низкой цене - впору сокращать закупку у прежних поставщиков, с Днепра. На том же сходе упомянул в двух словах о планах с освоением Уральских недр, тут же оговорил, что подробнее расскажет через год - надо самому там осмотреться. От последовавшего вала вопросов оговорка не спасла - людей заинтересовало новое дело, почуяли в нем барыш, как еще недавно - с Поволжьем. Кто-то из мужей даже высказался в полу шутку-полувсерьез:
        - На твое стороне сам отец богов Род! Не знаю, чем ты ему угодил, но следует тебе удача во всем в делах твоих. Думаю, и с новым будет также. Так что если нужен товарищ, то бери меня, согласен хоть в огонь, хоть в воду - все равно не прогадаю с тобой!
        Ответил тем же тоном: - В верных товарищей отказа нет! Не премину позвать, когда придет пора, только уж тогда не вздумай идти взад - а то дойдет до конфуза, не отмоешься.
        После отзвучавшего смеха вступил в разговор Велимудр:
        - Как вернешься с Урала, расскажешь нам - что же там нашел и чем оно обойдется. Но уверен уже сейчас, впрочем, и как сидящие здесь мужи - дело пустым не окажется, будет выгода земле нашей. Мы здесь, на севере, тоже ищем новые пути - наши люди ходили этим летом к веди и ижорам с уговором присоединиться к нам. При их согласии вышли бы напрямую к Варяжскому морю от Нарвы до Невы, закрыли с этой стороны от нападения ворогов, да и больше выбора с торговлей по морю нашлось. Но это, полагаю, будет не скоро - они хоть и не воюют сами против нас, но и не спешат встать за нами. Вот думаем - как поторопить их без крови и обиды. Пока время терпит, но уж если прижмет, то возьмем насильно - пусть пеняют на себя!
        Прежде о таких планах выхода на Балтийское море глава совета с Варяжко не обсуждал, так что они встали для него в какой-то мере неприятной новостью. Обычно все важные дела он заранее разбирал с молодым посадником, ценил вносимые им замечания или советы. Наверное, сказалось долгое его отсутствие, практически, два последних года, вот и обходился другими советниками. А что они ему наговорили - одним богам известно! Но, судя по последним высказанным словам главы, настроили на силовой шантаж и даже прямую войну с непокорными угорскими племенами. Наверное, сподвиг их на это, пусть и невольно, сам Варяжко, отхвативший прошлым летом за два месяца приличный кусок сильной Булгарии. Вот и потянуло на подобный ход, только не учли новоявленные стратеги совершенно иные условия на северных землях, чем были у него.
        Не стал при всех затевать расспросы, но сразу после завершения схода попросил Велимудра принять его наедине, без лишних ушей. Тот вначале удивился подобной просьбе, наверное, полагал, что все уже обсудили, но согласился, назначил на завтра с самого утра. Варяжко с первых слов, не затягивая неприятный, как предчувствовал, разговор, спросил:
        - Верно ли я понял, что веди и ижоры отказались войти в Новгородскую землю?
        - Да, так и есть, - недоумевая, к чему такой вопрос, ответил Велимудр.
        - И что решил совет после их отказа?
        - Хотя тебя это не касается, но могу сказать - принудить, - уже с заметным раздражением высказался глава.
        - Извини, что должен продолжить, но меня тревожит то, что может произойти!
        - И что же тебя тревожит, Варяжко? - хоть какой-то интерес к мнению собеседника проявил старший муж.
        - Если дело дойдет до войны, то прольется много крови с обеих сторон. Уверен, эти племена так просто не сдадутся, да им и идти некуда - все остальные земли заняты. А пойти под нас не захотят - ты сам сказал их ответ. Мы своих родичей насильно не загоняли, только когда они сами попросили взять их под защиту от ворогов. А здесь чужие племя, с ними тем более надо осторожнее, под давлением станут только упрямее. Прошу, не торопись начинать с ними вражду, худой мир будет лучшим для нас, чем добрая война. Даже если и закончится нашей победой, но достанется слишком дорогой ценой.
        Казалось, что Велимудр задумался - молчал долгие секунды, смотря прямо в глаза сидящего напротив молодого мужа, а потом заговорил, в его словах не звучала и тень сомнения:
        - Пусть будет кровь, если она понадобится. Новгород не постоит за ценой, если посчитает ее нужной. Все, Варяжко, хватит разговоров, иди занимайся своим делом, а мы здесь справимся сами, без тебя.
        Глава 7
        Обида и досада терзали душу Варяжко, не помнил, как покинул палаты главы совета, очнулся только у ворот своих прежних хором. Смотрел невидящими глазами на когда-то родной дом, а потом развернул коня и поехал к Любиму, своему бывшему однополчанину, а теперь новгородскому тысяцкому - остановился у него на время пребывания в городе. Правда, часть обиды перешла и на того - мог же рассказать о таких важных делах, но утаил от своего командира, пусть и бывшего! Душа все продолжала ныть - ведь с чистым сердцем обратился к тому, кого знал и уважал почти десяток лет, и получил отворот! И сейчас пытался как-то понять и оправдать Велимудра, не мог просто вычеркнуть из жизни все доброе, что связывало их. Дождался вечером хозяина дома, прямо спросил верного, как считал прежде, товарища:
        - Любим, ты знал, что совет намерен начать войну против веди и ижоров?
        - Знал, - ответил тот, не опуская глаз.
        - Что же ты мне не рассказал, ведь то дело не пустяковое? - с гневом произнес Варяжко, пронзая друга потемневшим взглядом.
        - Был указ - посторонним о том до сроку не говорить, - невозмутимо произнес тот, похоже, не испытывавший даже малейшего раскаяния.
        - Но я же не посторонний, мы ведь одно общее дело ведем - пусть вы здесь, а я на Волге!
        - О тебе также сказано советом - ты к этой компании не причастен, у тебя своя забота.
        - Да, понимаю тебя - дружба дружбой, а служба врозь! Если велят тебе пойти против меня - пойдешь?
        - Пойду, - честно признался бывший друг, с которым вместе, плечом к плечу в одном строю, воевал не один год.
        - Дружбы между нами быть теперь не может, только по службе. Осталось только молить богов, чтобы не столкнула нас судьба супротив!
        Вот так, в течении одного дня, Варяжко потерял давнего покровителя и близкого друга, самого толкового из тех, с кем ему приходилось служить. Не сказать, что впал в отчаяние, но удар по своим душевным привязанностям получил весьма ощутимый. Прошло немало времени, пока воспоминания о случившемся перестали волновать, мог уже спокойно размыслить о будущих взаимоотношениях и возможных последствиях. Идти против воли Велимудра речи не могло быть - он сам по себе еще не обрел достаточное влияние и силу, чтобы противостоять тому. Так что оставалось терпеть и как-то лавировать интересами - и себя не дать в обиду, и открыто не пойти против. Оставил мысли об этом на будущее, занялся более насущными делами, тем же поисковым походом на Урал.
        В березозол (апреле) 897 года поисковый отряд в составе роты охраны и трех нанятых рудознатцев вышел в долгий путь из столицы Поволжского округа - Казани, на двух ушкуях и струге. Варяжко с личной охраной на струге двигался в голове небольшой колонны, вместе с ним находился проводник - один из черемисов (мари), поселившихся здесь в прошлом году, по имени Кутурка. Невысокий - по плечо Варяжко, еще молодой, лет тридцати, он побывал во многих местах по эту сторону Урала, ходил и по Чусовой. На вопрос - не видел ли он такие камни (Варяжко на словах пытался объяснить о медном и железном колчедане - самых распространенных на Урале металлсодержащих минералах), - тот отрицательно покачал головой.
        Говорил он на славянском плохо, но понимал гораздо лучше, так и общался - больше жестами, чем словами. Примерно с таким же итогом прошел расспрос о других породах, но вот с золотом черемис задумался, после сказал что-то на своем, на недоуменный взгляд Варяжко попытался объяснить: - Пышма, рядом, - показывая рукой вперед по курсу.
        Боясь поверить удаче, переспросил Кутурку: - На реке Пышма, рядом с берегом?
        Тот отрицательно покачал, после поправил: - Не Пышма, рядом!
        - На другой реке, которая впадает в Пышму? - догадался будущий золотодобытчик.
        Тот довольно кивнул головой, после Варяжко указал ему: - Поведешь туда. Помнишь то место? - на что вновь увидел знак согласия.
        Почти три недели шли по Каме - сначала вдоль своего берега, после Елабуги, когда начались чужие земли - уже посередине русла, подальше от встречавшихся изредка поселений. Останавливались на ночь на открытой местности, выставляли дозоры, но никто не напал - по-видимому, местные жители остереглись крупного отряда. На подходе к Чусовой проводник оживился, показывал вперед справа и проговорил - Чусва, тама!
        Река выдалась беспокойная по сравнению с Камой - с быстрым течением, крутыми поворотами, высокими скальными берегами, откуда иной раз падали довольно крупные осколки. Дважды ушкуи садились на мель, хорошо еще, что обошлось без повреждения днища. Все же добрались через две недели к верховьям, уже перейдя через хребет Урала, здесь проводник показал - пора высаживаться, дальше идти по суше. Оставили ушкуи с частью охраны, а потом пошли со стругом на плечах - до Пышмы сравнительно близко, меньше десятка верст - как понял Варяжко из слов черемиса. Пробирались через густые заросли, вязкие болота, к вечеру уставшие и промокшие от пота выбрались к истоку Пышмы. Заночевали здесь, с утра уже по воде прошли два десятка верст, когда Кутурка узнал небольшую речку, стекавшуюся справа. Высадились, после скорого обеда и небольшого отдыха рудознатцы с помощниками-воинами приступили к промывке песка.
        Две недели добывали золотой песок в образовавшейся между Пышбой и Исетью болотистой долине. Нашли его не только на реке, указанной Кутуркой, но и в других на этой местности. Хотя и не ставил Варяжко задачу намыть как можно больше ценного металла, но понемногу со всех разведанных мест набрали с полпуда. Выбрал наиболее богатый участок для будущего прииска, уже на следующий год собрался ставить там острог с войсковой охраной и поселение для работников. Вернулись на Чусовую к основной группе и уже вместе отправились вниз ближе к истоку Тагила. Уже пешими прошли на север по западному склону Урала около сотни верст, нашли россыпи пород с железом, медью, цинком, оловом, а также драгоценных камней - алмаза, изумруда, горного хрусталя, малахита. Все находки Варяжко заносил на свою карту, да и на местности ставил скрытые закладки, чтобы в следующей экспедиции не терять время на их поиски.
        Не обошлось без потерь - дважды вступали в схватку с местными племенами - вогулами (манси) и зырянами (коми). Хотя и старались не тревожить местное население - оно к чужакам относилось с опаской, обходили стороной поселения оседлых племен, но с кочевыми не всегда удавалось. Несколько раз попадали в их засады и ловушки, правда, серьезных сражений удалось избежать - напугали своими зажигательными зарядами, да и случайно вызвали пожар, который разогнал с пути враждебные племя. Так незаметно - в трудах и поиске, прошло лето, с наступлением похолодания повернули в обратный путь. Пришли домой в груден (ноябре), уже появился лед у берега, Варяжко отпустил с наградой нанятых работников и воинов, но предупредил всех держать рот на замке - дело тайное, говорить лишнего не стоит. Только сейчас узнал от своих помощников о происшедших на северной стороне событиях, приведших даже к худшим, чем он предполагал, последствиям.
        Весной новгородское войско в составе всех пяти полков - оголили даже западные рубежи, оставив там воинов только на заставах, - под командованием тысяцкого Любима отправилось захватывать земли веди и ижоров. По привычной уже тактике, введенной еще прежним командующим, полки разделились и пошли широким фронтом, ставя задачу скорейшего окружения городищ и крупных селений. Сначала все шло по плану, меньше, чем за месяц, заняли треть территории противника, разгромили находившиеся здесь войска - в основном, из ополчения, а потом завязли. Откуда-то пришли новые рати, гораздо сильнее прежних - лучше обученные, в добротных доспехах и с достойным даже для варягов оружием. Впрочем, и они здесь тоже объявились, новгородские полки встретились с силами, если не превосходящими, то не уступающими им ни числом, ни воинскими умениями.
        Как выяснилось позже, еще в прошлом году поморские племена сговорились между собой и с соседями о помощи, если на них нападут русичи. И когда новгородской войско вступило на их земли, отправили гонцов - ижоры к корелам, дальним своим родичам, а веди - к эстам и норманам. Те сдержали слово, отправили дружины на подмогу против и без того ненавистного врага. К ним присоединили поморяне с запада - латгалы и ливы, легко прошли через слабо защищенные рубежи и заняли Причудье вплоть до Пскова, взяв его в осаду. Так сложилось то, что Новгород оказался втянут в войну против всех восточных поморских племен и нанятых ими дружин варяг и викингов. У них всех растущая на глазах и богатеющая земля вызывала злобу и зависть, желание ограбить или отхватить солидный кусок. А тут и повод нашелся - вступились за обиженных соседей, дали отпор захватчику.
        Разгорелись бои по всей линии фронта, новгородское войско с трудом, но сдерживало натиск объединенного врага. Война шла все лето, к войскам шли подкрепления из ополчения. Новгородский совет вдобавок вызвал полки из Поволжья, хотя раньше не собирался - они планировались для похода на Урал. Постепенно инициатива перешла к поморянам - они переломили оборону новгородцев, освободили свою территорию и захватили почти столько же на земле русичей и остановились - на большее и у них сил не хватило. Разграбили здесь все, что можно, угнали в рабство немало местного населения, а потом, с наступлением осеннего ненастья, ушли на свою сторону. Так и закончилась война - поражением и лишениями для новгородского и всего северного славянского народа, отрезвила слишком воинственные головы во власти, посчитавшими после побед и завоеваний последних лет, что так будет и впредь, без точного расчета собственных возможностей и сил противника.
        Новгородская земля по сути оказалась в том состоянии, в каком она была пять лет назад, на заре своего создания. Те же разоренные северные города и веси, большие людские потери, в полках осталась треть от прежнего состава, казна практически пуста. Дух у людей упал даже ниже, чем прежде - тогда врага изгнали и твердо встали на его пути, а теперь он сам ушел, забрав с собой все награбленное добро. Еще неизвестно, как сложится в будущем - не вернется ли он завтра обратно и как его остановить? Вот такую невеселую историю рассказал Искрен - командир одного из трех полков, возвратившихся в Поволжье. После рассказа задал вопрос своему командующему, не скрывая надежды и одновременно сомнений:
        - Как нам теперь быть, Варяжко, что делать? И удержимся ли мы тут? Нас ведь тут совсем немного - меньше половины от прежнего!
        Ответил твердо, нисколько не сомневаясь в своих словах: - Справимся, Искрен, в том я уверен. Только хорошо надо продумать, всем вместе голову поломать - как именно. Вижу, что дела наши сложились неважно, но должны выдержать и даже пойти еще дальше! И это не пустые слова, то, что мы на Урале нашли, поможет сладить с нынешними трудностями.
        По ледоставу с первым санным обозом выехал в Новгород. С собой прихватил увесистую суму с образцами пород и ларец со всем добытым золотом и драгоценными камнями, разложенными в кожаных мешочках. Для охраны весьма ценного груза привлек десяток личной стражи - они посменно несли караул, не спуская глаз с порученного объекта. В пути им раз довелось исполнить боевую службу - отбили нападение одной из пришлых шаек на Двине. Уже несколько лет такого не случалось - дозорные посты и патрули поддерживали порядок на речном тракте, тем более в самой глубине своей земли, так что даже по такому факту можно было судить о нынешнем положении дел. Все же довезли в целости и сохранности, остановились в Новгороде на гостином дворе, открытом три года назад - построили его по прямому указу и участии Варяжко, тогда еще городского посадника.
        На следующее утро отправился с провожатыми и грузом к Велимудру в детинец. Прождал час - тот приехал позже обычного, увидев Варяжко, кивнул на поклон и сказал только: - Заходи, расскажешь, что видел, - после же вопроса гостя: - Дозволишь ли занести добычу нашу? - махнул рукой понятно: - заносите.
        Слушал рассказ внимательно, брал в руки и вглядывался образцы пород, которые Варяжко выкладывал на стол с объяснением - что в нем, чем пригодно, какая выгода. Когда же речь пошла о золоте и самоцветах, а добытчик выложил их перед очами старшего мужа, тот, не скрывая довольства, промолвил: - Все же нашел, а ведь никто всерьез не верил! - добавил еще признание: - И я тоже, что уж тут таить. Польза от твоего клада огромная, особенно теперь, когда у нас нужда во многом, а денег не хватает. Хотя каждый муж и воин сейчас на счету, но на такое дело пойдем - отправляй людей и открывай прииск - злата нам надо много!
        Ни словом не обмолвился о случившихся бедах и своей вине в них, но признал, пусть и не прямо, сказав: - Варяжко, ты нужен здесь. Езжай, ставь скорее прииск и возвращайся. Многое надо исправить, а времени мало.
        В Новгороде Варяжко не задержался надолго - решал дела по службе, встречался еще с теми, с кем сохранил добрые отношения, от них узнал новые подробности о нынешнем состоянии дел в городе и на Новгородской земле. К уже известному ранее добавилась информация о начавшемся разброде среди влиятельных мужей как в самом Новгороде, так и на землях, тянувших в разные стороны, ходящих слухах о готовящемся поморянами новом походе, о князе Владимире, вроде предложившим свою помощь, грядущем голоде и смуте. Чему верить и в чем есть хоть какая-то доля истины - так сразу и невозможно было разобраться, но принял к сведению, чтобы обдумать потом и как-то использовать в будущем. С Велимудром больше не встречался, понимал - у того своих забот предостаточно, да и получил уже наказ от него. Вскоре уехал из Новгорода с намерением скорее приступить к порученному делу, сам также считал - времени у него в обрез.
        По приезду в Казань вызвал командиров полков, дал им приказ набирать людей до полного состава и учить их, не теряя ни дня. Сам же со своими помощниками занялся снаряжением всего нужного для похода на Урал и строительства там прииска с острогом и селением. Объявили найм мастеров и работников с хорошей оплатой, закупали материалы, транспорт, продукты, готовили оснастку и инструменты для будущих старателей - от лотков и решета до простейшей драги и ловушки. Кроме того, в зарядной мастерской принялись готовить новые зажигательные снаряды - оставшуюся небольшую часть из прошлой партии забрали с собой полки, вызванные Новгородом на подмогу, а начинать новую без Варяжко не решились - кое-какие хитрости знал только он. Держал при себе секреты о составе смеси и ее приготовлении - перестраховался с сохранением тайны греческого огня от излишне любопытных и вражеских дознатчиков.
        В сухий (марте), едва лед сошел на Каме, вышли в путь. Народу набралось много - три роты охраны, сотня мастеровых людей, да еще столько же будущих старателей. Шли на десятке ушкуях, двух грузовых ладьях, да еще дозорные на стругах вели охранение впереди и по бокам. Правда, в том нужды не имелось - при виде огромного для этих мест каравана все вокруг затаились, а в прибрежных поселениях жизнь замирала - никто носу не показывал. Хотя и не медлили, но до Чусовой добирались месяц - задерживали ладьи, загруженные почти битком. А на горной реке двигались осторожно, чтобы не наскочить ненароком на отмель или, еще хуже, на подводные камни. Для тех, кто впервые оказался в этих местах, картина представала захватывающая - река шла среди высоченных берегов, они давили на замерших зрителей своей громадой и своеобразной красотой - острыми скалами, растущими прямо на камне деревьями и кустарниками, провалами и темным зевом пещер.
        На одном особо опасном участке, где вода бурлила как на порогах, как ни сторожились, но все же зацепились за подводный камень днищем ладьи. Хорошо еще, что успели дотащить на буксире до мелководья у берега, пока она не набрала воды через борт. Пришлось оставить ее - слишком серьезный требовался ремонт. Сняли груз, перенесли на другие суда и отправились дальше, еще с большим вниманием следя за возможными опасностями. С такими треволнениями добрались до верховья реки, после недолгого отдыха принялись все вместе прорубать просеку в лесной чаще до Исети, протекавшей совсем рядом, и устраивать волок. Получился он недлинным - всего пять верст, справились за неделю. Перетащили суда, а потом по реке и ее притоку Черемшанке дошли, наконец, до места, который Варяжко выбрал для прииска не только из-за богатого золотом песка, но и местности, достаточно удобной и безопасной для возведения здесь поселения - ровной долины среди окружающих гор, неподалеку от будущей столицы Уральского края - Екатеринбурга.
        Распределили людей по работам и без промедления приступили к ним - кто-то расчищал от леса и камней строительную площадку, другие принялись готовить срубы, третьи - вместе с ними и Варяжко, занялись подготовкой снаряжения для промывки песка. Поставили у воды драгу, подвели водоводы к напорной емкости с ручным насосом, настелили деревянные мостки. Основная же часть старателей после небольшого инструктажа и под присмотром знающих уже дело работников взялась за промывку речного песка в лотках. У воинов своей работы также хватало - по охранному периметру ставили ограждение и наблюдательные вышки, караулки и козырьки для дозорных, расчищали безопасную зону вокруг. Трудились от рассвета до заката, с небольшими перерывами на обед и краткий отдых. Никого не приходилось подгонять - кроме желания скорее устроить нормальное жилье, сказалась и тревога от кружащих поблизости незваных гостей.
        На третий день, в самый разгар работ, дозорные заметили прячущихся за деревьями и кустарниками группу местных людей, вооруженных луками - по-видимому, охотников из ближайшего селения вогулов. Те держались на удалении, не пытались наладить общение, только смотрели тайком. Еще через день их стало больше, окружили долину с разных сторон, а потом, не нападая открыто, приступили к обстрелу на пределе дальности своего оружия. Ущерба их стрелы воинам не доставили - те успели скрыться за выстроенной за эти дни стеной, да и не пробивали охотничьи стрелы доспехи, но ясно дали понять о недружественном настрое местного племени. Ответным же огнем поразили самых неосторожных из нападавших - среди них раздались крики боли, а потом они отошли дальше, но не уходили. Не ответили на слова толмача, передавшего предложение Варяжко встретиться с вождем и наладить мир, лишь только после еще двух безуспешных вылазок дали согласие начать переговоры.
        Встретились назавтра - от вогулов вышел вестник без оружия, крикнул что-то на своем, толмач - зярянин из поселившегося в прошлом году народа, перевел: - Вождь ждет здесь того, кто привел чужое племя. Будет говорить с ним - зачем он пришел на землю его племени, распугал зверей, рубит лес?
        Передал толмачу: - Скажи - я выхожу, зла племени не хочу, отплачу добром, - после, сняв с себя все оружие, оставшись только в кольчуге и шлеме, направился к встроенным в стену воротам, за ним поспешил переводчик.
        Варяжко удалился от стен острога на сотню шагов и остановился, ожидая выхода вогулского вождя. Тот появился на опушке леса через минуту, так они и пошли навстречу, с любопытством вглядываясь друг в друга, встали почти одновременно, не доходя шагов пять. Первым начал речь Варяжко, с перерывами, давая время толмачу перевести каждую фразу:
        - Здрав будь, вождь славного племени! Я Варяжко, посадник Поволжского округа. Пришел с Волги, со мной мой народ - русичи. Мне нужна эта долина - готов заплатить за нее вашему племени хорошие откупные. Воевать не хотим, только если нападут на нас. У нас есть товар на продажу - хлеб, мед, ножи, топоры, одежда и ткани, посуда, украшения для женщин и еще много разного. Купим у вас шкуры оленьи и меха, добычу ваших охотников - зверей и птиц.
        Вождь - мужчина немалого возраста, но еще в силах - судя по прямой осанке, в меховой куртке и штанах, высокой мягкой обуви, с длинными, заплетенными в две косы, волосами, - слушал молча, не переспрашивая. После, когда толмач, закончил перевод, повел свою речь - неспешно и спокойно, только иной взмахивая руками, как будто показывал что-то:
        - Здравствуй и живи, гость иноземный! Не каждого мы принимаем на своей земле, но если с миром и добром, то дадим вам место. О плате обдумаем с другими вождями и скажем. Торговать согласен - принесете завтра на это место ваш товар, а мы посмотрим, что нам нужно.
        На этом и разошлись, но больше в этот день никто не напал на лагерь. На следующий же с утра началось столпотворение среди местных жителей - приходили смотреть на выставленный товар. Трогали, пробовали на запах и ощупь, приценивались, торговались и покупали - многие уносили с собой что-то полезное для себя. Пришли и в последующие дни - постепенно за стеной образовался стихийный рынок, для него поставили столы и лавки, соорудили навес. А народ все шел - похоже, не с одного племени или рода, нес шкуры и меха, охотничью добычу и рыбу, взамен покупали все, что предлагалось пришедшими на их землю гостями, ставшими теперь соседями. Узаконили же их статус на встрече Варяжко с вождями племени - купили право на землю товаром на сумму чуть более тысячи гривен и еще обязательством дальше вести обоюдную торговлю.
        В начале лета Варяжко с теми мастерами и работниками, что выполнили всю порученную им работу, отправился в обратный путь. Посчитал дела на прииске налаженными, отношения с местным народом также не представляли каких-либо сложностей, а время торопило - его ждали на Новгородской земле. Вез с собой все мытое за месяц с начала добычи золото - более двух пудов, за него можно было выручить не менее трех тысяч гривен серебра - огромные деньги, нужные сейчас Новгороду как хлеб голодному. Вез еще на судах меха и шкуры на сумму еще около двух тысячи гривен, но большую их часть надо было отдать за товар, чтобы рассчитаться с вогулами, да и для торговли также. Путь прошел без происшествий - ни на Чусовой, уже приноровились к ней, ни до самой Казани. Дома почти не задержался, всего на пару дней - узнал последние новости, дал помощникам указания, - и сразу же отправился с охраной в Новгород.
        В дороге дважды напали - на Двине и Ловати, даже пришлось прорываться через строй десятка вражеских судов, заблокировавших у волока путь с юга на Новгородскую землю. Тревога в душе Варяжко нарастала - устоял ли город от нынешней напасти? Враги набросились весной на его земли с новыми силами, даже большим числом, чем в прошлом году. Как стало ему известно, они еще месяц назад заняли две трети территории, в нескольких местах уже вышли на Волхов. Пали Псков, Изборск и Гдов, пока держатся Порхов и крепости на Луге, закрывающие подступы к Ильменю, Ладога также отбивается от варягов. В самом Новгороде начался голод, те запасы продовольствия, что доставили в эту зиму из Поволжья, подошли к концу, а новых поставок нет - путь по речным трактам перекрыт. Да и сам Варяжко убедился в том, прорвался только за счет растерянности неприятеля после применения греческого огня и решительности его воинов, воспользовавшихся образовавшимся разрывом во вражеском строю.
        Уже наступил ревун (сентябрь), когда Варяжко и сопровождавшие его с самого Урала две роты на пяти ушкуях подошли к новгородскому причалу. Казалось, весь город вышел встречать караван судов с юга, откуда уже месяц никого не было - если не считать одиночные ладьи, на которых кто-то ненароком заезжал с Ильменя, или воинский струг, идущий по своим надобностям. Люди усыпали весь причал и оба берега, кричали радостно, махали руками и снятыми с головы уборами - платками и колпаками, как будто к ним пришла великая подмога в трудный час. В какой-то мере они оказались правы - на ушкуях Варяжко и его люди привезли столько хлеба, насколько смогли загрузить, но его не хватило бы надолго - самое большее на месяц, если расходовать экономно. Главная же ценность хранилась в ларцах, но о том никто из новгородцев не ведал, да и предстояло еще поменять ее на деньги, потом закупить нужное городу и привезти, минуя вражеские заслоны, так что прямо сейчас она мало в чем могла помочь.
        Пока воины с помощью горожан переносили привезенный хлеб в амбары, Варяжко встретился в детинце с главой города. В первый момент даже не узнал Велимудра - изможденный, с какой-то внутренней надломленностью, в нем не чувствовалась прежняя уверенность в себе и сила. Устало, почти без эмоций, выслушал рассказ о делах с прииском и привезенном золоте, на вопрос: - Какое сейчас сложилось положение на Новгородской земле? - сказал только: - Плохо все, Варяжко, - а потом с горечью произнес:
        - Как же я сплоховал, когда не послушал тебя, а пошел на поводу шептунов, оговоривших твои старания - мол, все под себя гребешь! И где же они сейчас, какой от них прок? Плетут против меня заговор, сами же от дел отстранились, только хаять могут! Сейчас ведут тайные переговоры с Владимиром, согласны передать город под его руку, если он сохранит за ними привилегии.
        После, переборов все же слабость, проговорил уже тверже:
        - Бери город и все войско в свои руки, Варяжко - об этом скажу на совете. Если пойдут господа против, то созову вече - уверен, люди встанут за тебя, больше не за кого.
        Глава 8
        Велимудр по сути собрался передать свою власть Варяжко, но реально оценивал, что шансов у того стать официально главой совета нет - среди большей части племенной и клановой знати он все еще считался чужаком. Пошел другим путем - впервые за всю историю Новгорода вводил новую должность - Верховного правителя, независимого от совета господ, служащего только народу города. Влияние его хоть и заметно пошатнулось, но все еще оставалось достаточным, чтобы провести такое важное решение, но и он и Варяжко понимали, что им самим надо приложить немалые усилия и преодолеть отчаянное сопротивление противников подобной перемены. Тем и занялись оба мужа, продумывая возможные меры и средства, как законные, так и не совсем - тот же подкуп или очерняющие слухи, а также верных людей для исполнения своего плана.
        А пока суд да дело Велимудр провел через совет назначение Варяжко новым командующим всеми полками и призванным ополчением взамен прежнего - тысяцкого Любима. Даже на этот временный пост новгородские господа согласились с трудом и то под угрозой вынесения на вече - по-видимому, предчувствовали недоброе для себя от прихода Варяжко и противились тому, но и понимали также - народ встанет за своего любимца, не раз в прошлом выручавшего город. Особенно упорствовал давний недруг - кривичский старейшина Стоян, да еще некоторые главы родовых и ремесленных кланов стояли с ним заодно. Но как бы там ни было, Варяжко приступил к новым обязанностям - после отчета Любима, введшим его в курс дела, выехал на передовую линию, с недавних пор установившуюся пока еще в шатком равновесии.
        Первое, что решил для себя самым важным - помочь гарнизону Ладоги, уже третий месяц стоящему против варягов. Кроме значимости крепости в обороне от угрозы с севера, вызывала уважение стойкость воинов, до сих пор успешно отбивающих атаки сильного противника. На тех же ушкуях с пришедшим с ним отрядом отправился по Волхову к Ладоге, сторожась левого берега - оттуда прорвавшиеся к реке ижоры могли устроить засаду. Несколько раз замечали дымы костров с той стороны, тогда уходили правее к самому краю русла, но все же дважды попадали под обстрелы вражеских лучников. Перехватывать суда, как случилось на Ловати, не пытались - по-видимому, сил таких у ижоров не имелось, вот и доставали чем могли. Прошли волок и на четвертый день после выхода из Новгорода подступили к крепости, стоявшей в окружении больше десятка драккаров.
        Идти на них в атаку, как прежде на Великой против норманнов, Варяжко не стал - былого преимущества в кораблях не имел, напротив, у варягов их больше, чем вдвое. Встал поодаль, а когда противник двинулся навстречу, пошел от него прочь, выдерживая нужную ему дистанцию. Лишь только передние драккары оторвались от других, дал команду атаковать их. Сблизились почти вплотную, как только огнеметчики забросили к неприятелю свои заряды, а стрелки дали залп стрел, тут же отвернули в сторону и бросились наутек. Так поступили несколько раз, пока драккары не отвернули и направились обратно, половина из них полыхала огнем. Пошли за ними вдогонку, забрасывая уже онаграми новые заряды. Через час боя варяги потеряли почти все суда, только двум из них удалось причалить к берегу в сравнительной целостности.
        Половина их воинов сгинула в водах Волхова, другая смогла выбраться на берег, но и ее участь не стала лучшей - оставшихся варягов перебили огнем и стрелами с бортов, а тех, кто отступил к стенам крепости - достали защитники Ладоги. Так за полдня, почти без потерь со своей стороны, покончили с варяжской дружиной и сняли угрозу для крепости. Был праздник победы с воинами гарнизона, Варяжко сам чествовал мужественных защитников, выдал каждому в награду по гривне, а на следующий день отправился со своими ротами обратно. На обратном пути отвели душу с ижорами, угостили их снарядами из онагров - зажигательные заряды не стали расходовать, их после боя с варягами осталось не так много. Вернулись в Новгород, после недолгого отдыха и формирования ударного отряда на базе его рот пошли через Ильмень к Порхову, а затем на Лугу снимать осаду с крепостей.
        Крупное сражение произошло именно под Порховом. Здесь, у места слияния двух рек, сходились водные пути от Пскова и западных городищ, ведущих далее на Ильмень и Новгород. Крепость запирала дорогу к столице Новгородской земли, на ее подступах встало объединенное войско норманнов и поморских племен из почти пяти тысяч воинов. Им противостояли пять новгородских полков, уступая противнику в численности почти вдвое. Бои между ними шли уже месяц, то разгораясь ожесточенными схватками, то сменяясь затишьем, пока стороны набирались новых сил. Ко времени такого перерыва и подоспел с отрядом Варяжко, получив тем самым возможность осмотреться и как-то подготовиться к новому сражению. Вместе с командирами полков обошел позиции, а потом на совете с ними разбирал план будущего наступления - стоять дальше в обороне счел невыгодным, поставил задачу перехватить стратегическую инициативу, навязывать неприятелю свои условия, а не идти у него на поводу.
        В предрассветный час - небо на востоке только стало светлеть, - от берега отошли двенадцать ушкуев и тихо, лишь кожа скрипела в весельных проемах, направились к едва видневшимся в полусумраке вражеским суднам, стоявшим у берега. Днем они перекрывали фарватер реки на всю ширину, на ночь же их убирали - экипажи отсыпались на твердой земле. Лишь норманны оставались на борту - для них корабль служил домом родным, но и те предпочитали стоять в тихой заводи, а не на стремнине. Именно их драккары выбрал Варяжко первой целью - одним внезапным ударом выводил из строя самую сильную часть союзного войска. Ушкуи подошли вплотную, когда кто-то заметил опасность и поднял тревогу, но помешать новгородским воинам пойти в атаку уже было поздно. Полетели огненные заряды, драккары вспыхивали один за другим, люди на них метались, не отойдя еще от сна - одни безуспешно пытались тушить пожары, другие бросались в воду прямо в доспехах и тонули.
        А бойцы Варяжко спокойно продолжали свое дело - после драккаров перешли на другие неприятельские суда, почти не встречая отпора. Только на последних команды пытались дать бой - их пожгли уже издали, огнем с онагров. Покончив с кораблями, перенесли огненную атаку на неприятельский лагерь, сея среди растерявшихся воинов панику. И тогда пошли в атаку полки, их уже не могло остановить мечущееся в ужасе воинство, прошли его как нож в масло, убивая налево и направо - мало кто выжил в этой резне и то из тех, кто догадался сбежать. Эта битва стала переломной, происходили еще сражения на Луге и Ловати, освобождали Псков и другие захваченные врагом города и селения, но после нее всем стал ясен исход этой войны. Последние отряды неприятеля покинули Новгородскую землю глубокой осенью, когда реки уже начали покрываться льдом. Полки встали на прежние заставы и гарнизоны, все вернулось к исходному, как будто и не было войны, только разоренные земли напоминали о ней.
        После победы под Порховом на волне всенародной благодарности победителям и признания их заслуги Велимудр и вернувшийся в Новгород Варяжко провели задуманную компанию против своих недругов, не уступавшей по накалу войсковой операции. Внезапно скончался от кондрашки кривичский старейшина, еще с некоторыми случились какие-то беды, кто-то сам отказался от места в совете после вселюдного обличения в тяжких грехах. Но когда на вече голосовали за Варяжко на только что учрежденное место Верховного правителя, серьезных конкурентов ему не нашлось, лишь тенью прошлого неприятия выступили против главы двух родов, и то не из самых влиятельных. Всеобщий клич его сторонников явно перевесил редкие крики оставшихся недругов, так осенью 989 года Варяжко стал всенародно избранным повелителем Новгорода и всей Новгородской земли.
        Вновь избранный Верховный правитель не обольщался достигнутым успехом, трезво оценивал свои возможности - это сейчас народ за него, а пройдет время и забудутся его заслуги и победы, тогда снова будут править родовая знать и купцы-олигархи, как было и будет еще не один век. Долго ли он продержится, не имея их поддержки - гадать не надо, так что придется ему держать нос по ветру и лавировать между ними, следуя древнему, но от того не менее верному принципу - разделяй и властвуй! Тем и занялся с первого дня - убрал из власти скомпрометировавших себя бездействием или волокитой мужей из враждебных кланов, выдвинув взамен других из числа своих сторонников. Притом на самые важные места поставил выходцев из соперничающих за влияние родов - сговор между ними вряд ли был возможен.
        К тому же завел тайную службу, которая следила бы за влиятельными в городе силами, вовремя предупреждала о враждебных шагах или даже намерениях в том, а при нужде могла вмешаться по его указке. В нее вошли самые преданные люди, возглавил же Мечислав, уже не один год верой и правдой служащий ему. Продвинул также тех, кто показал себя лучшим образом - от войсковых командиров до чинов в управе, строя тем самым себе опору из нужных для дела служивых людей, которые потянут на себе его далеко идущие планы. После важных кадровых перестановок принялся за те проекты, что должны были дать Новгороду большее величие и богатство если не сейчас, то в недалеком будущем, а также принести мир и достаток в пострадавшие от войны земли. И здесь немалым подспорьем стало добытое на прииске золото - с наступлением зимы привезли еще три пуда, следующая партия ожидалась весной - после возобновления добычи.
        Закупили за счет казны хлеб, скот, инвентарь для хозяйства - от топора до сохи с железным лемехом, и выдали каждой семье, пострадавшей от ворогов. Помогли и деньгами, но в долг, на обзаведение теплой одеждой, посудой и другой домашней утварью. Людям мастеровым дали ссуды на их ремесло, так что они сами могли прокормить свои семьи. С этой помощью народ в разоренных землях пережил трудную пору - хотя и бедно, но не умирая от голода и холода. В самом Новгороде жизнь налаживалась гораздо скорее - со снятием вражеского заслона на Ловати и Двине пришли караваны судов с хлебом из Поволжья и Приднепровья, а за ними и с другими товарами, так что о недавних лишениях люди скоро забыли, как и угрозе от поморских племен. Прежние тревоги и уныние сменились весельем и радостью первых побед, а затем все пошло обычным чередом, с будничными хлопотами и заботами.
        Тем временем Варяжко готовил новую экспансию - теперь на север. Только не к Балтике - минувшая война с Поморьем послужила хорошим уроком не лезть туда прежде срока, а к Белому морю, где в будущем поставят Архангельск - главный торговый центр на севере Руси. Отсюда открывался морской путь из северной Европы в новые земли - от Поволжья до Урала, которые Варяжко, ничтоже сумнящеся, намеревался также присоединить к Новгороду в самом скором времени. Кроме природных богатств, сулящих немалые выгоды, этот малонаселенный край привлекал и кажущейся доступностью - не видел серьезных помех в продвижении Новгорода в этом направлении, в отличие от той же Балтики. Но все же перестраховался - отправил в разведку несколько групп из особого отряда, который он сам сформировал и держал при себе для подобных целей.
        Этой зимой породнился со старейшиной словен Доброславом - взял в жены его внучку Преславу. Обратил внимание на девушку по наущению Велимудра, тот без обиняков высказал:
        - Ты хотя и крепко стоишь на ногах, но все же не лишним будет, если за тебя заручится сильный род. Присмотрись к младшей внучке Доброслава - девка кровь с молоком, будет справная жена. А род ее почитаемый, идет от самого Гостомысла - того, кто призвал Рюрика, - породниться с ним немалая честь!
        Увидел девицу на празднике коляды - та вместе с подружками пришла колядовать в дом почтенного мужа, у которого гостевал Варяжко. Тот и подсказал:
        - Вот эта девка та самая, о которой я тебе толковал. Хороша? Вот то-то, бери ее в жены, пока не увели! А с Доброславом я сговорюсь, да он и не будет против - о тебе между нами была уже речь.
        На взгляд Варяжко, ее было чересчур - слишком крупная и полная! Ему больше нравились стройные девушки, но при том признавал - по нынешним меркам она в самую пору, всем на загляденье, да и лицом не страшна, хотя до утонченной красоты, как у Румяны, ей ой как далеко. Но даже и была бы безобразна и крива, то ее родство перевешивало подобный изъян - ради дела и не такое стерпишь! Варяжко про себя уже согласился со старым мужем, желавшим ему добра, о том и сказал: - Девка хороша! Беру ее в жены, если сговоримся.
        Сговор прошел без сучка и задоринки, правда, Варяжко не увидел на лице отца невесты, Креслава, внешне ничем приметного мужа лет за сорок, особой радости при виде жениха - наверное, выбрал уже кого-то другого в мужья младшей дочери, да пришлось уступить воле своего отца. Заломил вено чрезмерное - целых пять гривен, как бы пытаясь отпугнуть не совсем желанного зятя, но тот, не моргнув, затеял с ним торг, как с барышником, сбывающим пусть и ладную, но обычную кобылу, а не златогривую лошадку из небесных чертогов:
        - Спору нет, Креслав, девка всем хороша. Но ведь не дороже денег, которых она стоит. Да за пять гривен можно и двух заморских княжней купить на торгу, а тут своя, доморощенная, нашим хлебом и молоком вскормленная, а не каким-то нектаром или амброзией. Красная цена - две гривны, и то ради уважения к роду вашему.
        - Что же ты, Варяжко, обижаешь дочь нашу, - начал заводиться невозмутимый до сих пор отец семейства, - пусть она не княжеских кровей, но ни в чем отказа не знала, ела и пила что душе угодно. Мы же ее холили и лелеяли, берегли, как зеницу ока. Четыре гривны, и то ради уважения к тебе - славному воителю и мужу.
        - Две с половиной, Креслав, уж иду в убыток ради такой крали. Но больше не проси, не поймут же люди - с чего, мол, отдал такие деньжищи или с головой не дружишь?
        - Да какое им дело - то нас только касается и останется между нами. Ладно, бери за три с половиной - коль ты идешь на уступку, пойду и я. Но за меньше не отдам, то уже в обиду будет!
        Сговорились за три гривны и пять кун, ударили по рукам, после обсудили свадьбу, наметили ее через седмицу, как раз к празднику водосвета - будет молодым утеха и здоровья от воды целебной. Все то время, что шли переговоры, жена хозяина - дама мощного сложения, дочь пошла в нее, сидела за столом рядом с мужем и молчала, только изредка поддакивала, когда тот оборачивался к ней. По-видимому, Креслав держал ее в строгости, несмотря на свой небольшой рост и стать вовсе не богатырскую. Как ему это удавалось - Варяжко не выяснял, хотя знал не понаслышке, что в иных семьях жены не считались с мужьями и даже поколачивали их. Сама невеста пристроилась в углу на лавке здесь же, в горнице - отец не стал выставлять дочь после знакомства с женихом. Сидела тихо, опустив глаза, лишь пунцовое лицо выдавало ее смущение и стыд. Когда же Варяжко встал из-за стола, собираясь уходить, подняла на него очи свои карие - в них увидел не страх или тревогу за новую жизнь, а искорки любопытства и интереса к нему - по-видимому, жених пришелся по нраву.
        До свадьбы пару раз навестил невесту и то ради приличия - сама же Преслава его нисколько не прельщала, несмотря на ее выдающиеся телеса. Пока семья находилась в Казани - старшая жена вновь ходила на сносях, не стал беспокоить ее и детей неблизкой дорогой, - тешил плоть с бывшей наложницей, Радмилой. Еще два года назад, когда переезжал в Поволжье, вернул ее прежнему мужу - тот предложил выкупить жену, прослышав о переезде Варяжко. Отдал больше, чем сам получил, даже согласился на условие - отпускать ее на время, когда он будет в городе. Так и повелось, в свои приезды снимал комнату в гостином дворе, заезжал к купцу и брал Радмилу для плотских утех, а перед отъездом возвращал. Теперь же, когда обосновался в городе на правах хозяина, и вовсе перевез любовницу в новые хоромы, заплатив Мировиду выкуп. А тот не роптал, не в силах отстоять свою ненаглядную, только ждал в надежде - она вернется к нему, когда приестся тирану.
        В день свадьбы молодые вознесли дары богам - Роду и Роженицам в главном капище Новгорода, получили благословение волхва Божидара. После храма вышли на лед реки и вместе со всем народом праздновали Водосвят, во многом схожим с христианским Крещением, даже в тот же день. После освящения воды раскаленным железом славили песнями Мару-Марицу-Водицу, бросали в прорубь зерно и хлеб. Самые смелые окунались с головой в ледяную купель, большинство же праздновавших людей, Варяжко тоже, обошлись символическим омовением - смачивали руку в проруби. Дальше вместе с приглашенными гостями отправились в хоромы родителей невесты, теперь уже законной жены, после недолгого обряда благословения и прощания продолжили пир у новобрачного мужа. Народу было много - в просторных хоромах едва хватило места всем. Пришли родичи с обеих сторон, важные мужи других родов, прежние и нынешние сослуживцы, соратники.
        Степенные мужи и их жены говорили речи, преподносили новобрачным дары, пили и ели вдоволь с богатого стола, в положенный час разошлись, довольные оказанным приемом. Варяжко притомился изрядно, но не от волнения - ее вовсе не испытывал, а как после тяжкого труда. Преслава же, напротив, радовалась как дитя забавной игре, весь день и вечер с ее лица не сходила счастливая улыбка. А когда гости разошлись и пришло время отправляться в опочивальню - смотрела на него с наивным восторгом, даже благоговением в ожидании чудесного таинства. Не стал расстраивать новоиспеченную жену в первую же ночь, постарался исполнить ее мечтания в меру своих возможностей. Поднял на руки пятипудовую супругу, поднялся по скрипящей от тяжести лестнице в терем, аккуратно, не махом, опустил нелегкую ношу на просторное ложе. Не стал тушить свечу, при ее свете стал разоблачать пышное тело, жена же послушно, с закрытыми глазами, помогала ему в том.
        Без слов - они не шли из сердца, ласкал мягкую плоть, пытаясь пробудить вожделение не столько в юной супруге, сколько в своем естестве. Касался губами налитой груди, водил руками по гладкой коже меж полных бедер, а тот орган, который прежде не подводил своего хозяина, почти не отзывался, едва обозначив какую-то твердость. Пришлось напрячь воображение и представить упругое тело любовницы, только тогда дело пошло на лад. Проник в тугое лоно, осторожно прорвал девственную преграду, под стоны Преславы довел до финала и почти сразу уснул, обняв прильнувшую жену. На утро еще раз предался любовной утехе, на этот раз гораздо успешнее - отдохнувшее за ночь тело справилось теперь без упрека. И супруга вела себя активнее - не лежала квашней, а сама прижимала с немалой своей силой, в проснувшейся страсти сдавливала ему грудь до ломоты в ребрах.
        В последующие дни, общаясь с Преславой, открыл в ней природную сметливость - несмотря на юный возраст и немалую еще наивность, высказывала в разговорах довольно разумные суждения как в домашних делах, так и в отношениях между людьми и родами. По-видимому, передалась по крови способность видеть чьи-то помыслы и намерения их каких-то мелочей, на которые другие не обращали внимание. Иной раз прислушивался к мнению юной жены, поступал, как советовала и не раз убеждался в ее правоте. Вот так рождалась между ними привязанность, пусть не по любви, а из уважения, которая сказалась и в интимной близости - ее полнота уже не отвращала, как в начале, даже находил в ней свое достоинство, да и с любовным темпераментом у Преславы складывалось вполне прилично. Но при том не прекращал проводить ночи с любовницей - Радмила осталась в хоромах после свадьбы Варяжко, на правах ключницы. Жила в своей комнате в клети - на первом этаже, вела хозяйство по дому вместе с другой прислугой - дворником и кухаркой.
        Весной же, когда Варяжко перевез семью из Казани, между женами образовался своеобразный Новгород - из разных племен и сословий, у каждой свой норов и интересы, сводили с кем-то союзы, плели интриги, да и детей тянули на свою сторону. Ближе между собой сошлись Румяна с Преславой - обе новгородчанки, со схожим складом ума, присущим многим жителям города - любознательным и живым, легким на подъем и готовым к переменам, если они сулят какие-либо выгоды. В этом плане Милава им явно уступала - придерживалась устоев, впитанным с молоком матери, с трудом принимала новые веяния вокруг нее. Да и сам беспокойный город как-то пугал ее - лишний раз не выходила на улицу, сидела дома как клуша в окружении детей, в хлопотах с ними находила душевный покой. С ней сблизилась Радмила - такая же кривичанка из селян, с малых лет воспитанная в послушании и радении за близкими.
        Варяжко надеялся, что прежние и новые жены притрутся друг к другу, между ними сохранится лад и мир. Но вышло иначе - Милава и Румяна, как-то уживавшиеся между собой, теперь разошлись, повели если не войну, то распри, найдя себе союзниц из новеньких. Затеяли грызню за влияние в доме, внимание мужа и детей, могли сцепиться из-за любой мелочи. Та же Румяна, прежде тихая и незаметная, сейчас, получив поддержку немаленькой Преславы, припомнила старые обиды, стала допекать Милаву, как когда-то та ее. Но стоило той пойти грудью на маленькую Румяну, как перед ней встала Преслава, крупнее едва ли не на голову. До драки не дошло - разуму у жен хватило не доводить склоку до вырывания волос и расцарапывания, но мира от того в доме больше не стало. Хуже всего, что разлад коснулся детей - одни встали за маму, другие за тетю Румяну, а те не стеснялись при них ругаться, не выбирая слов. Малыши же повторяли за ними, не понимая смысла, но чувствовали в них недоброе и обижались друг на друга и взрослых.
        Варяжко, занятый подготовкой экспедиции к Белому морю, не сразу заметил неладное в своей семье. Но однажды вечером, играясь с детьми, услышал от трехлетнего Тихомира бранное слово, которое тот высказал с обидой старшей сестре: - Ты плеха! Отдай моего коняшку!
        Отчитал сына: - Тихомир, это плохое слово, нельзя такое говорить девочке. Кто так сказал, от кого услышал?
        Тот простодушно ответил: - Мама. Она ругалась с тетей Румяной и сказала ей, что она плеха. Тетя Румяна рассердилась и говорила маме - она захухря и трясся…
        В тот же вечер устроил разнос женам: - Милава, Румяна, не знаю, какая кошка между вами пробежала, но разве можно при детях ругаться и говорить глупости! Они же повторяют за вами, обзывают друг друга!
        Тут и услышал от них взаимные обиды, со слезами и плачем. Позвал для разбирательства Преславу, та тоже наговорила разное, приняв сторону Румяны. Вмешалась Радмила, поднявшаяся в горницу на шум и плач, высказала свое, виня в случившемся младших жен. Разбирался с трудом, слушая одновременно говоривших баб - кто же из них прав, а кто виноват, а потом вынес приговор:
        - Никого сейчас наказывать не буду, но если кто-то из вас вновь затеет свару, особенно при детях, то выгоню из дома - тому мое слово порука. Всем понятно? На этом все, больше разговора не будет!
        С того вечера жены притихли, во всяком случае, при нем и детях отношения не выясняли. А чтобы не маялись без дела, Варяжко дал каждой из них задание - кому-то прясть и шить одежду, другой - учить детей грамоте и письму, третьей - вести учет расходов по дому, помогать ему разбирать бумаги и в прочей канцелярии. Личным секретарем довелось стать Преславе, самой грамотной и разумной - схватывала его мысли с полуслова, составляла за него письма и грамоты, вела учет текущих дел, разбиралась с посетителями и просителями. Ходила с мужем на службу в управу, пока не пришла ей пора готовиться к родам, но и тогда, сидя дома, помогала со служебными делами.
        В конце весны из Новгорода вышла экспедиция во внушительном составе - в ней, кроме полка сопровождения, состояла большая группа мастеров и подсобных рабочих, лесных людей - охотников и следопытов. Им ставилась задача пробить путь к Белому морю по разведанному еще зимой маршруту, основать на его берегу поселение с верфью, мастерскими, складами, а также освоить окружающие земли. Со временем Варяжко собирался переселить в те края охочий народ, а затем постепенно занять земли южнее вплоть до Поволжья, прирастить их к Новгородской земле. Те группы, что отправил в ту сторону на разведку, подтвердили подобную перспективу как в их немалой выгоде, так и реальности исполнения не столь большими силами. Живущие здесь племена вепсов и коми не представляли серьезной угрозы из-за своей малочисленности, да и не отличались они воинственностью, так что имелась немалая возможность мирно с ними ужиться.
        В середине лета пришли тревожные вести с Урала - к Чусовой с юга подступили башкиры, отбили у вогулов земли в долине реки и перекрыли путь с прииска. Они и раньше совершали набеги, а потом уходили, сейчас же остались и даже пошли на восточную сторону гор, как будто искали здесь что-то. Судам, вышедшим из прииска с первой в этом году партией золота и еще выкупленными за зиму мехами и шкурами, удалось прорваться через вражеский заслон на Чусовой, люди с них и сообщили в Казань о нападении. Они еще узнали от вогулов из дружественного племени, что целью набега стало именно поселение урусов - о нем выпытывали башкиры в захваченных селениях, пытаясь узнать точное место. При том не скрывали, что ищут его по указанию своих хозяев - булгар, те велели сжечь поселение, а урусов казнить. По-видимому, узнали от кого-то, что русичи нашли самородное золото, вот и решили помешать им руками подневольного народа.
        Глава 9
        Поволжский посадник Дружина немедленно, как только узнал о нападении башкир, отправил на Чусовую один из полков, стоявших гарнизоном в Поволжье. Но сама угроза прииску внесла перемены в планы Варяжко, он не мог допустить потери столь ценного источника доходов - прибыль от добываемого золота составляла треть поступлений в казну. Да и освоение уральских недр сулило не меньшие выгоды, чем северных земель Беломорья. Идти же сразу по двум направлениям сил и людей еще не хватало, пришлось поменять выбор. Не стал отзывать уже основавшуюся в устье Северной Двины экспедицию, стал готовить новую, в не меньшем составе, теперь уже на Урал. Кроме того, отдал приказ пяти полкам построить линию обороны на Чусовой до самого прииска для защиты от набегов, подобных нынешнему.
        Сам Варяжко отправиться на Урал не мог, хотя и желал того - столь важным считал укрепление позиций Новгорода на той стороне. Но сейчас нужда заставляла оставаться в стольном городе - не настолько еще сильна взятая им власть, чтобы оставлять на полгода без своего надзора. Кроме того, вокруг Новгородской земли складывалась ситуация, пока еще не представлявшая опасность, по могла вскоре измениться к худшему. В первую очередь, угрозу представляли намерения князя Владимира усилить свою власть за счет соседей - о них донесли подкупленные люди в окружении князя. Три года после совместного с Новгородом похода в Булгарию тот продолжал собирать под свою руку русские земли, в минувшем завоевал все же Волынь и Червень, заодно и ятвягов - те согласились платить дань Киеву.
        Этой весной Владимир вновь собрал войско и отправился походом на землю вятичей, в который раз восставших против его власти. Покорил своенравное племя, а после направился дальше к Волге, подошел вплотную к новгородским владениям. Здесь, у устья реки Которысли, заложил город, по сути, запиравший путь по важной речной магистрали, оставил часть войска в нем. Затем подался вниз по течению до места впадения Оки, поставил еще одну крепость, беря тем самым под свой контроль немалую часть Волжского торгового пути. Пока открыто не выступал против Новгорода, не вторгался на его земли, но то, что он получал возможность блокировать поставки хлеба и других товаров из Поволжья и в какой-то мере диктовать условия - уже могло подсказать о намерениях Владимира.
        Оставить без ответа явно недружественный шаг Новгород не мог, сейчас Варяжко вместе с помощниками продумывали - какие принять меры, но не доводить притом противостояние к прямому конфликту, тем более войне с Киевом. Приняли решение ставить дозоры на всем пути, а напротив возводимых крепостей выстроить свои - уж если оттуда будут угрожать судоходству, то получат ответку, а там пусть пеняют на себя. Никогда прежде родственные племена не стояли так напротив друг друга - бывали стычки между ними, даже набеги, но реки не делили, они оставались общими для всех. Но коль Владимир пошел на такое, то отдавать ему право вершить - кому можно идти по Волге, а кому нет, - Варяжко и другие новгородские мужи не собирались. Пришлось отрывать от других нужд людей и посылать на строительство укреплений вдоль речного тракта.
        На невской стороне тоже складывалась не все ладно, оттуда пришли донесения патрулей - ижоры начали продвижение на юг к Ладоге, стали ставить поселения в верховьях Невы. Собственно, они не затрагивали напрямую интересы Новгорода - то касалось чуди, чьи земли занимали поморяне. Но беспокойство все же вызывали - стоит им закрепиться на Ладоге, оттуда смогут выйти на Волхов и дальше уже на новгородские земли. Так что уже сейчас следовало укрепить свои рубежи в Приладожье, обезопасить себя с той стороны. Да и на Онеге появились карелы, пока лишь отдельными поселениями, но могли представить серьезное препятствие при освоении северных земель на Беломорье. По-видимому, проведали об экспедиции новгородцев в эти края, решили застолбить за собой ближние к ним земли вокруг Онежского озера, потеснив живущих здесь вепсов.
        Эти и другие заботы заставляли Варяжко и его людей предпринимать какие-то шаги, продумывать варианты использования своих, далеко не безграничных, возможностей, переверстывать планы. В такой важной работе Верховный правитель признавал исключительную значимость достоверной и своевременной информации, на основании которой мог верно распорядиться имеющимися силами. Летом 990 года им была создана тайная служба внешней разведки, главой которой назначил одного из доверенных людей - Истислава, родом из купеческой семьи. Она официально не значилась казенным ведомством, проходила как торговая компания, а ее сотрудники и агенты числились купцами и работниками. Варяжко передал главе службы солидные деньги из казны, на которые тот в самом скором времени развернул как реально торговую, так и скрытую агентурную работу - сначала в сопредельных землях, а после в отдаленных краях.
        Именно эта служба прознала от подкупленных людей о замысле князя Владимира отщипнуть кусок золотого пирога. Ему тоже, как и булгарам, стало известно - откуда у Новгорода появилось золото, решил весной послать своих людей на Урал, самому найти и добыть ценный металл. Страсти вокруг прииска добавляло намерение Булгарии захватить золотоносную землю всеми доступными средствами. После отбитого этим летом набега башкир эмир Мумин ибн Ахмед надумал в следующем году отправить на Чусовую крупное войско и взять поселение русичей со всей долиной. Затевать войну с сильным государством, кратно превосходившим Новгородскую землю как по численности населения, так и в общем развитии - от количества городов до уровня ремесел, Варяжко считал слишком накладным, но и отдавать источник золотых поступлений не хотел. В поисках выхода из этой непростой ситуации ломал голову не один день, возможное решение пришло, когда узнал о планах Владимира.
        Для Варяжко стало понятным, чем может заинтересовать князя и привлечь его союзником против общего противника. Обсудил свое предложение на совете с главами племен и кланов - коренные вопросы, касающиеся войны и мира, а также дальних походов и освоения новых земель, - он обязан был по принятому праву согласовывать с советом господ, а в случае разноречия с ним - выносить на вече. С трудом уговорил прижимистых мужей, даже довод - нужно делиться частью, чем потерять все, - не подействовал на самых упрямых: - Де, отобьемся сами, не впервой, но не отдадим золото!
        Сдались лишь после угрозы вынести распрю на вече, согласились с правителем. Составил грамоту и гонцом отправил князю в Киев. В нем выразил пожелание поделиться половиной добываемого золота взамен на равное участие в обороне от нападения врага. Написал об известных ему планах булгарского эмира захватить прииск с поселением, предложил весной отправить войско для его защиты. Владимир не задержался с ответом, согласился вступить в войну, но запросил за то две трети от всей добычи. Переписка между ними, а потом переговоры уполномоченных мужей шли всю зиму, но все же заключили договор о равном участии и доле, только оговорили в нем, что Новгород берет на себя поиск золотоносных месторождений и открытие новых приисков, тем самым увеличит общий доход.
        Владимир сдержал слово - ранней весной созвал войско и во главе с воеводой отправил на Чусовую. Тогда же направил посольство в Булгар с грамотой эмиру, в нем он известил Мумина ибн Ахмеда о заключении с Новгородом союзного договора и предостерег того от нападения на земли союзника. Подтвердил приверженность мирному договору, заключенному между ними пять лет назад, но в тоже время дал ясно понять - если эмир все же пойдет войной на новгородцев, то он вступится за них. Возможно, жадность одолела осторожность - булгарский правитель не отменил поход своего войска на Урал, в конце мая в долине Чусовой, там, где она выходила из горного ущелья, произошло сражение булгар с примкнувшими к ним башкирами против объединенной рати русичей. С обеих сторон собрались примерно равные силы - около шести тысячи воинов, разве что в булгарской преобладала конница, а у русских ее практически не было.
        Оба войска встали на левом берегу - русичи у самой воды, булгары с башкирами поодаль напротив. По сигналу рога начала бой легкая конница - разогналась с места и понеслась с волчьим воем к стоящему за гуляй-городом строю противника, на ходу метая стрелы. Степняки впервые встретили такое оборонительное сооружение и, похоже, не особо впечатлились им - подскочили почти вплотную, стремясь пробить его или попасть в щели и бойницы. Дружный залп лучников с той стороны преграды быстро сбил их кураж, понеся немалые потери, развернулись и помчались обратно. Дальше последовала атака бронированной конницы - она пошла валом, казалось, одной своей массой снесет все на своем пути. Тут вступила в бой артиллерия со стоящих у берега ушкуев - расчеты онагров метали пудовые камни, давя людей и коней, а затем, когда тяжелая кавалерия подступила на нужное расстояние, применили самое мощное средство - зажигательные бомбы.
        То, что произошло потом с наступающей конницей, можно назвать одним словом - столпотворение. Смешались кони, сбрасывая всадников и пытаясь уйти от огня, метались люди, горевшие заживо и терявшие рассудок от невыносимой боли. А огнеметы продолжали нести смерть, пока все поле не накрылось черным чадом, скрывшим от глаз пораженное греческим огнем войско. Редко кто выходил из дыма, но их встречали стрелы русичей, милосердно даруя упокоение. Когда же ветер с ущелья развеял отчасти темную мглу, увидели усеявшие землю туши, все еще продолжавшие гореть, кого-то из живых, но обезумевших, метавшихся с воплем по полю до последнего издыхания. Большей части кавалерии удалось уйти на свою сторону, но воины в ней уже не имели намерения продолжить бой - стояли вдали, скучившись, в ужасе смотрели на гибнущих страшной смертью товарищей.
        Сражение в тот день не продолжилось - из стана булгар выехал на коне воин без оружия, с веткой в поднятой вверх руке. Проехал через поле, осторожно объезжая тела павших, встал неподалеку от передовой линии русичей и крикнул на языке славян, почти не коверкая его:
        - Достославный Икрам-бек просит дозволения у воеводы урусов забрать тела воинов Ислама и захоронить их до заката солнца, как установлено правоверным волею Всевышнего.
        Командующий новгородскими полками и всего объединенного войска Путимир ответил согласием:
        - Дозволяю. Только ваши воины должны быть без оружия и не подходить к нашему ряду без позволения на то.
        До самого вечера воины противника занимались захоронением - копали могилы здесь же, на поле боя, заворачивали павших в саван или его подобие, после молитвы засыпали в последней обители. Для многих русичей, на чьих глазах происходило погребение по мусульманскому обычаю, оно стало вновинку, прежде не сталкивались с ним. Но отнеслись с уважением к погибшим воинам - не мешали правлению в последний путь, сохраняли тишину, даже не стали праздновать свою победу. На следующее утро булгарское воинство ушло лесами к Уфе по проторенному им пути, вот тогда настал черед ликования русичей - киевских и новгородских, обнимались и поднимали чарку меда в честь общей победы. Еще через день снялись почти всем войском и отправились на ушкуях по Чусовой обратно, оставив на заставах только смешанные гарнизоны из числа воинов обеих сторон.
        Посланная прошлой осенью экспедиция основала рудники с поселениями на Нижнем и Верхнем Тагиле, Ревде, поставила рядом с ними плавильные печи и уже этой весной отсюда пошли на Чусовую подводы с отлитой чушками медью и железом, причем гораздо лучшим, чем прежде получали из криц. Весь металл шел на собственные нужды, но со временем, с увеличением его производства, намеревались пустить часть на продажу - спрос на него, особенно, медь, - имелся громадный, мастера и купцы с соседних земель уже вставали в очередь, проведав об отличном товаре. Этой весной открыли два новых прииска на реках между Исетью и Пышмой, к началу лета первое золото с них отправили в равных долях в Киев и Новгород, как условились по договору. На Каме выше места впадения Чусовой начали разработку месторождения каменной соли, поставили здесь солеварни, так что теперь не испытывали нужду в столь важном продукте, даже отправляли на продажу по всему Поволжью.
        Собственного народу для переселения на эти земли не хватало, построенные селения оставались островками в окружении чужих племен лишь под защитой острогов. Редкий поток переселенцев с Новгородской земли не решал проблему, поэтому объявили прием всех желающих, независимо - какого они племени или народа. Даже дали денег купцам на выкуп рабов, но, правда, из славян - их повезли со всех краев, от Скандинавии до Византии, с арабских рынков и еврейских кварталов Праги и саксонских городов, в которых процветала работорговля. На новых землях принимали на вольное поселение, давали кров и работу, возможность выкупа собственным трудом. В большей части бывшие невольники оправдывали надежды, но кто-то сбегал или не хотел выполнять установленные законы и порядок - с теми разбирались суды и приставы, сбежавших ловили патрули, останавливали на кордонах.
        Количество переселенцев - вольных и невольных, - росло с каждым днем, к осени 991 года основали новые поселения на Урале от Исети до Тагила, вдоль Чусовой, а потом и в Пермяцком крае. Где-то происходило мирно - выкупали земли у местных племен, как у вогулов, с другими враждовали - с теми же зырянами и пермяками, насильно забирали у них пригодные участки. Хотя Варяжко и его люди следили за тем, чтобы обходились ладом с коренным населением, наказывали виновных чинов и командиров, допустивших произвол, но все чаще происходили стычки то с одним, то с другим родом или племенем по мере продвижения на их территории. Пришлось создать отдельную управу именно для решения проблем с туземным народом, ее люди взяли на себя уговор и подкуп племенных вождей перед тем, как заселять их земли. Правда, далеко не всегда удавалось сговориться миром, тогда уже принуждали силой, привлекая воинские подразделения, но все же боевых столкновений стало гораздо меньше.
        Варяжко сам объехал новые земли, оставив на полгода Новгород под ведение доверенных людей. В сопровождение местных посадников и других служивых мужей заезжал в новопостроенные селения, встречался с переселенцами, разбирался с их нуждами. Общался через толмачей с вождями племен и родов, решал с ними спорные вопросы, обещал минимум вмешательства со стороны новых властей, даже не требовал дани, как обычно обходились с покоренным народом. Главным он считал скорейшее освоение присоединенных земель, выгоды с них он видел больше, чем от закабаления туземцев - понимания такого отношения требовал от местных чинов. Тех же, кто обманом или силой вымогал от зачастую невежественных людей какого-либо откупа, снимал с должности и отдавал под суд. Сам несколько раз прилюдно проводил такие разбирательства, пока даже до самых тупоумных мужей не дошло - мир с туземным народом дороже поборов с него.
        Интересный и важный разговор состоялся у Варяжко с шаманом в одном зыряновском селении на Чусовой. Наверное, тот почувствовал доверие к гостю и рассказал историю о духе, обитающем в скальном гроте, который иногда выходит из камня и дает о себе знать людям, взывающим к нему. Но происходит то очень редко, даже шаману ни разу не довелось общаться с тем духом, несмотря на приносимые дары и все принятые им ритуалы. Знает же от своего учителя - прежнего шамана, уже много лет, как ушедшего в мир вечного покоя. Он и поведал своему ученику предание о духе, открывающим сокровенные тайны, но не каждому, а тому, в ком чувствует особую искру небесного создателя. При этих словах что-то шорохнулось в душе у Варяжко, почувствовал - то нужно ему, переспросил рассказчика:
        - Где же тот грот, в какой скале?
        Шаман какое-то время смотрел прямо в глаза гостя, потом все же ответил: - На том берегу недалеко от нас, ее заметно отсюда - повыше других.
        После недолгого молчания продолжил: - Но, знай, чужеземец, дух может отнять разум у смельчака, рискнувшим обратиться к нему - такое случалось не раз, при мне тоже. Редко кто из племени отваживается пойти на испытание и ты подумай - стоит ли искушать судьбу напрасно? Возьми в дары, если все же надумаешь пойти, то, что подскажет тебе сердце, дух же решит - принять их или нет.
        Варяжко долго не колебался - порыв души пересилил сомнения, в тот же день переправился на струге на правый берег к приметной скале с щелью над водой. Оставил охрану, велев ей ждать, пока сам не позовет, взобрался по уступам и проник через узкий проход в неглубокую пещеру. Оглядел в полусумраке стены, заметил на их ровной и гладкой поверхности какие-то рисунки, после прошел к дальней стене с изображением треугольника, обращенного углом вниз. Положил под знаком на каменный пол мешочек с золотым песком, кусок хлеба и нож, выкованной из здешнего железа. Приложил ладони к прохладной поверхности и замер, вслушиваясь в тишину сквозь частый стук волнующегося сердца. Шли минуты, но никто не отвечал на его мысленный зов. Казалось, все напрасно, никого здесь нет, только бездушные камни, когда почуял не звук, а ощущение чьего-то присутствия. Уже вслух обратился к неведомому существу:
        - Если ты здесь, то ответь мне. Сердце же мое открыто, чтобы внимать тебя.
        Тихий, как шелест листьев, голос отозвался откуда-то сквозь камни:
        - Что же ты хочешь узнать, разумный из другого мира?
        - Уже во второй раз признают во мне иномировое происхождение, - проскочила мысль, вслух же произнес: - Ведомо ли тебе, хозяин горы, кто же призвал меня в этот мир и зачем?
        - На тебе печать создателя, а зачем - мне неизвестно. Но то ты сам должен понять - в тебе живет частичка того, кто ведет и хранит тебя, она и ответит на твой вопрос.
        - Могу ли вернуться в свой прежний мир? Пусть и в другом теле - знаю, что там я умер.
        - Можешь, когда придет срок.
        - Когда же?
        - О том узнаешь, душа сама подскажет.
        - Поможешь мне разыскать и взять нужное в твоих кладовых?
        - Взять то, что найдешь, можешь, но береги и слушай мать-землю, она и поможет тебе.
        - Благодарю тебя за ответы и прими дары - они от сердца.
        - Приму. Благословляю на добро в этом мире, пришелец…
        Еще долго после того, как стих голос хозяина здешних недр, стоял в пещере, прислушиваясь к себе. Пришло чувство единения с твердью, он видел ее внутренним взором - пласты пород, прожилки руд, вкрапления каких-то минералов, раковины пустот. Потом видение пропало, перед глазами вновь предстала серая стена камня. Попробовал еще раз проникнуть взором через нее, но безуспешно - по-видимому, пропал нужный настрой. Как вернуть проявившийся дар горного духа и возможно ли в другом месте - эти мысли занимали Варяжко, когда он, покинув грот, возвращался в походный лагерь. После, когда объезжал рудники и прииски, не раз пытался вызвать то видение, но добился только смутной картины, без той ясности, как в пещере. Но даже такой небольшой сдвиг обнадеживал - все таки способность не пропала совсем, возможно, со временем и нужном усердии даст реальную отдачу.
        Вернулся в Новгород в начале зимы с первым санным обозом из Казани, куда он успел дойти до начала ледостава. Как ни торопился, но пришлось пробыть здесь две недели, пока лед на Волге не окреп достаточно. Узнал о происшедшей на Новгородской земле этой осенью напасти - наводнении из-за ливневых дождей. Они шли день за днем почти месяц, от обилия осадков реки вышли из берегов и затопили многие селения. В том же Новгороде вода поднялась до самых стен детинца, почти половина города оказалась подтоплена. Столь сильного наводнения не происходило давно, даже старожилы не могли припомнить такого. Не обошлось без жертв - несколько десятков жителей прибрежных селений погибли в унесшем их потоке разбушевавшейся стихии, разрушены сотни изб, уничтожены посевы на полях - их просто смыло. Местные власти мало в чем помогли пострадавшим людям - многие из них оказались без крова и хлеба накануне зимы.
        Прознав о случившейся беде, Варяжко дал указание посаднику Дружине скупить за счет казны все излишки хлеба и кормов у местного населения и отправить без промедления на север. Велел также закупить продовольствие в Булгарии и других поволжских землях, хотя прежде обходились своим. Посчитал, что в Новгородской земле собственных запасов слишком мало и может дойти до голода. В первый обоз набрали нужного товара почти на пяти сотнях дровнях и розвальнях - их вместе с хозяевами срочно наняли по всем окрестным селениям, - отправились Волжским трактом по едва окрепшему льду. Сам Варяжко шел впереди со своим сопровождением, торопился, подгоняемый недобрым предчувствием. Дважды попадал в полыньи - в первый раз успел проскочить по проваливающему под санями льду, во второй все же окунулся, но отделался легко - даже не простыл, самое ценное из груза - то же золото, удалось спасти.
        В пути обоз разделился - большая часть пошла по Ильменю на север в наиболее пострадавшие от наводнения земли, другая к Новгороду. Уже прибыв в город, Варяжко направился в управу, хотя наитие звало скорее домой. Разбирался со сложившимся в городе и округах положением, давал какие-то указания и только потом, решив дела по службе, направился в свои хоромы. Здесь и узнал от Преславы о гибели любимой жены - Румяны, она утонула, ее унесло потоком грязной воды, вырвавшимся из тихого обычно ручья в Неревском гнезде. Угораздило же оказаться ей именно там и в то время, ведь отговаривала Преслава: - Не ходи сейчас, пережди чуток, - а Румяна все равно пошла к своим родичам по какой-то спешной надобности.
        До родительского дома так и не дошла, нашли Румяну на следующий день на дне речного омута, когда Преслава подняла тревогу, по ее настоянию отправили людей на поиски. Сама она уже находилась на сносях, идти с ними не могла, а когда же привезли утопленницу домой - с ней стало плохо, едва не начались преждевременные роды. Хоронили Румяну родичи - коль мужа нет в городе, справили ей тризну, а от своей семьи никого не было - Преслава из-за болезного состояния, а Милава не удосужилась и детей не пустила. После между ними произошел неприятный разговор по тому поводу, позже вообще перестали общаться между собой, разве только при нужде. Дети же вначале скучали по Румяне, но вскоре утешились и почти не вспоминали свою тетю.
        Варяжко слушал Преславу молча, не проронив ни слова во время ее рассказа. Душа его не принимала случившуюся беду, не мог поверить тому, что Румяны, с которой он прожил в любви и согласии десять с лишком лет, теперь нет. Умом понимал - то правда, да и сам почувствовал еще тогда что-то неладное, рвался домой, но не мог бросить дело. А на сердце нарастала боль, становилась уже нестерпимой, в какой-то момент застонал от нее и застыл, не в силах даже шевельнуться. Не видел и не слышал вокруг, только в голове стучала молотом мысль: - Где же ты, любимая, как мне жить без тебя?
        Услышал далекий, едва различимый, голос: - Я с тобой, любый мой, пока помнишь и ждешь меня. Хочу, чтобы ты жил ради детей - с ними, как и с тобой, моя душа. Когда-нибудь мы встретимся и будем любить вечно, но сейчас не торопись, тебе еще жить и жить. Благословляю тебя своей любовью, да сохранят тебя боги!
        Сознание как будто вернулось в тело - услышал плач Преславы, почувствовал на глазах навернувшиеся слезы, а на сердце становилось легче, мучительная боль отпустила его. - Благодарю тебя, любимая, - прошептал чуть слышно Варяжко и усилием воли обуздал нахлынувшие чувства и переживания.
        Ни в тот день, ни в последующие не показывал другим свое горе, вел себя как обычно, только внимательный взгляд мог заметить в самой глубине его глаз грусть-тоску. Играл с младшими детьми, со старшими дочерьми - двенадцатилетней Ланой и десятилетней Нежаной, - вел взрослые разговоры, рассказывал им о случившихся в пути происшествиях, отвечал на их расспросы, какими бы они наивными не казались. С Милавой почти не общался, не приласкал ни разу, она вызывала в нем пусть и не отвращение, но никак не приязнь или уважение, даже как мать его детей. Когда же та сама попыталась обнять и прижаться к нему - остановил холодным, отстраненным взглядом, как к совсем чужой ему женщине. Лишь с Преславой немного размягчался, чуть открывал ей изболевшуюся душу, видя от нее искреннее сочувствие, принимал благодарно ее внимание и заботу.
        В первый вечер, когда остался наедине, справил тризну Румяне. В свете свечи сидел за столом с выставленными на нем на белом холсте караваем хлеба и миской меда, вспоминал день за днем их совместную жизнь. Первую встречу, когда она, еще совсем юная и хрупкая, как тоненький стебелек, заворожила его сердце удивительной красотой, свадьбу, ожидание первого дитя и горе из-за несбывшейся мечты материнства, ласку и нежность, которыми щедро одаривала чужих детей. Было многое между ними - и радости и огорчения, случались размолвки, но любовь никогда не проходила, ее тепло грело душу даже вдали, стоило только подумать о любимой. Вспоминал и плакал, но не стыдился слез, они облегчали душу, уносили с собой смертную тоску, оставляя лишь светлую печаль.
        Глава 10
        Вскоре, через неделю после приезда Варяжко, как будто дожидалась его, Преслава родила крепкого бутуза. Принимала роды та же самая повитуха - бабка Зорица, что и прежних пяти детей от Милавы, кроме последнего, появившегося на свет в Казани. Она еще похвалила роженицу: - Добрая баба, родила легко, без натуги, да еще в первый раз.
        Юная мать млела от счастья, глядя на присосавшего к груди дитя - молоко у нее появилось уже на следующий день после родов, - не выпускала из рук, даже когда он спал. Варяжко разделял радость жены, когда возвращался со службы, обнимал и целовал ее, а та блаженствовала от ласки мужа и тепла крохотного младенца. Нарекли его Креславом - так надумала Преслава, в честь своего отца, а Варяжко согласился, угождая ей. В юной женщине все больше пробуждалась властность, особенно после рождения сына. Не стеснялась давать указания мужу - принеси то, сделай это, а тот послушно их выполнял. Но меру она знала - если он отказывал в чем-то, правда, с объяснением причины, то не настаивала, да и без нужды не обращалась за его помощью, старалась справиться сама. В семье же ее голос значил много, не только дети, но и старшие - Милава и Радмила, прислушивались к мнению младшей жены, с готовностью исполняли просьбы и поручения.
        Тем временем Варяжко со своими людьми справлялся с выпавшими народу Новгородской земли хлопотами и проблемами. Голода удалось избежать за счет массовых закупок продовольствия с других земель. Благо, что в казне хватало денег на все выпавшие нужды, даже давали ссуды потерпевшим лишения семьям, безвозмездно помогли им в самом необходимом - от хлеба до одежды и домашнего скарба. Тех, кто лишился крова, временно устроили в казармах, даже в конюшнях, пока всем миром и за счет казны строили новые избы или восстанавливали поврежденные. Пострадавший от наводнения народ перенес без особого ропота выпавшие на их долю невзгоды, видя старания властей помочь им справиться с бедой. Бунта и смуты, как опасался Варяжко, не случилось, не зря он и ближние ему люди не давали покоя местным чинам, подгоняли их, ломая привычное им неспешное ведение дел. Пришлось поменять не одного из служивых мужей, пока другие не поняли, что медлить с помощью людям им самим во вред, тогда и задвигалось все гораздо скорее.
        Казалось, жизнь стала налаживаться после случившегося бедствия, люди стали отходить от понесенных утрат и страданий, но возникла новая проблема - недовольство все большей части знати из родовых и сословных кланов. Решительные меры Верховного правителя и его сторонников не всем пришлись по нутру, важные мужи, обиженные ими, не смирились с притеснением: - мол, не по правде с ними обошлись - они служили как могли, а теперь их заменили на каких-то худородных или вовсе невестимо какого рода-племени! А то, что кто-то из смердов и прочей черни мог погибнуть от голода и холода по их вине - эка беда, да они плодятся без счета - помрут одни, родятся другие.
        Варяжко на какое-то время упустил из своего внимания ситуацию с кланами, занятый более важными, как он считал, заботами. Только когда тайная служба передала ему информацию о назревающем против него заговоре влиятельных мужей из части родов и сословных гильдий как в Новгороде, так и Пскове, Гдове, Порхове, - спохватился и принялся разбираться с недругами. Дал указания вызнать о них нужные сведения, продумал возможные меры, после вместе с ближним своим окружением проработал операцию по ликвидации заговора и устранению главных зачинщиков. Шел на риск конфронтации не только с причастными кланами, но и другими, которые могли посчитать его угрозой для себя. Но иного пути справиться с создавшимся положением Варяжко не видел, да и самые значимые рода из всех племен он привлек на свою сторону, был уверен в их поддержке.
        Силовую акцию провели специально отобранные люди в тайной службе, не боявшиеся запачкать руки в крови. В темную ночь перед самым Просинцем они, как тати, проникли в хоромы главных заговорщиков, подняли их с постели и увели неведомо куда. С тех пор о бедолагах никто не ведал, сгинули бесследно, а родичи ничего не могли прознать о них, только гадали - кто причастен к злодеянию, но тихо, без громкого ропота - тайный недруг сумел внушить им страх столь решительной расправой. С другими заговорщиками обошлись не так радикально - прилюдно обвинили в измене и покушению на власть, кого-то изгнали из родных краев, в большей же части им назначили солидные виры. Не сказать, что недовольных стало меньше, напротив, гораздо больше, но пойти открыто против силы мало кто решался. По сути Варяжко перешел рубеж прежнего правления, вышел за рамки дозволенного правом и народом, но его скорые и крутые меры не вызвали отпора, он просто обескуражил ими всех - и врагов и сторонников.
        Массового возмущения народа от столь жестких шагов власти удалось избежать за счет широкой огласки неблаговидных деяний осужденных - компрометирующей информации на них тайная служба набрала достаточно. Простой люд даже поддержал - так, мол, им и надо, а то заелись на народной беде, ни в грош не ценят нас - хоть умирай, а они пальцем не пошевелят!
        Главы кланов встревожились - кого они посадили во власть, уж не тирана ли на свою голову? На совете между собой решали, как поступать им теперь - то ли смириться с таким слишком деятельным повелителем, то ли встать дружно против него и избавиться каким-либо путем. Мнения разделились примерно поровну, да и те, кто настаивал против Варяжко, понимали, что у них сейчас нет реальных сил свергнуть узурпатора - за него народ, войско, да и среди кланов пользуется немалой поддержкой, - так и разошлись, не придя к единому решению. Кто-то затаил злобу, задумав в будущем, как представится возможности, устроить козни пока недостижимому недругу. Другие, прежде сомневавшиеся, намерились сблизиться с всевластным правителем, ожидая от его поддержки каких-то выгод для себя - тот уже не раз доказывал Новгороду пользу от своих начинаний.
        Весной 992 года от доверенных людей из Киева пришла весть о принятии князем Владимиром веры Христовой - его крестили православные священники из Византии. Вскоре дошли слухи, что стал принуждать к тому же народ - сначала в стольном граде, после и на других землях, изрекши при том слова из Евангелия: - Кто не со мной - тот против меня.
        В начале лета в Новгород прибыло посольство из Киева - ближний боярин Здебор и два священника, - с грамотой от Владимира. В ней он просил народ новгородский принять христовых служителей, внять проповедуемым ими заповедям. В отдельном послании для самого Варяжко князь дал объяснение причин, побудившим его принять православие, советовал последовать его примеру больше по государственной надобности, а не соображений вероисповедания. Мотивы казались обоснованными, а тон письма откровенным, но Варяжко видел подвох в навязывании ему своего мнения. По сути, тот подставлял его под гнев народа - слишком прочна в нем вера в прежних богов, чтобы так просто отринуть их и принять неведомого им Христа. Да и вековые обычаи противоречили канонам новой религии, взять те же законы природы и человеческого естества - привычные прежде, в христианстве же они считались кощунством или блудом.
        Доводы князя в пользу православия выглядели явно слабыми, но и без них Варяжко знал - язычество обречено, монотеистическая религия изживет его, как более востребованная в централизованном государстве. Путь же к тому предстоял долгий, форсировать ее, как Владимир, он не собирался. Дал согласие христианским миссионерам проповедовать свои воззрения, даже разрешил им строить храмы на Новгородской земле, но отказался принуждать людей к принятию новой веры. И, как показали последующие события, допустил в какой-то мере серьезный промах. Враги воспользовались темнотой простого люда, извратили его дозволение православным священникам вести проповеди - представили пособником чуждого верования, предавшим истинных богов. К ним присоединились жрецы и волхвы, недовольные появлением конкурентов в их вотчине, своим словом и влиянием добавили противников власти.
        В ревуне (сентябре) в Новгороде и других городах, где поставили православные храмы, прошли бунты и погромы - люди воспротивились введению христианства, на стихийных сборищах обличали власть, допустившую подобное непотребство, а потом громили исчадия чужой веры, доставалось и местным управам. Варяжко и его администрация не пошли на поводу восставших, твердой рукой подавили беспорядки. Привлекли к карательной операции как специальные службы, так и воинские гарнизоны, не обошлось без кровопролития. Бунт подавили, а потом провели разбирательства и суды над зачинщиками, невзирая на их чины и саны. Складывалась ситуация, что руководство Новгородской землей все более становилось авторитарным, Верховный правитель получил практически неограниченную власть, мог вершить по своему усмотрению.
        Как гром среди ясного неба случилось то, чего Варяжко не ожидал - народ Новгорода выступил против него. Совет господ, видя все большую узурпацию власти, объединился и созвал вече, где ему удалось преодолеть сопротивление сторонников Верховного правителя. Простой люд на этот раз не заступился за своего избранника, пошел на поводу родовых вождей. Почему так случилось - Варяжко не понимал, казалось, он контролировал умы и настроения мужей новгородских, но, по-видимому, упустил что-то важное, приведшее к такому исходу. Противиться воле народа не стал, о том и заявил на вече, а потом слушал, почти не осознавая из-за захвативших дум, речи тех, кто высказывался о его дальнейшей судьбе. Было предложение от недругов изгнать бывшего правителя из города за совершенные им злодеяния, но народ на то не согласился, наложил виру, хотя и не маленькую - в сотню гривен. Также постановил вернуться к прежнему правлению - с главенством совета господ и подчиненным ему посадником. Так закончилась на Новгородской земле недолгая пора единоначалия, а Варяжко оказался не у дел.
        На себе ощутил мудрость - не взлетай высоко, больно падать будет. В первое время не находил себе места, куда-то все рвался, как привык за долгие годы во власти, а потом осознавал с тоской и обидой - спешить-то некуда, никому он сейчас не нужен. Сидел дома день за днем, никого не хотел видеть, да и осмыслить нужно было происшедшее. Вроде предпринимал все возможное в его силах, не жалел ни себя, ни других ради дела, а оказалось - люди не оценили его старания. Передумал многое, вспоминал и анализировал достигнутое им и упущения, в конце концов пришел к простому выводу - он поспешил, пытался перегнать время, изменить людей, а они не приняли перемен, не созрели для них. Понял еще - не надо рвать жилы, живи для себя и своей семьи, а что больше - лишь по надобности. С тем и пришел к миру с собой, занялся работами по дому и хозяйству, между делом продумывал планы на будущее.
        В семье же не многое поменялось - жены все также возились с малышами, старшие дети взрослели, у них появились свои заботы и забавы, часами пропадали на улице. Собирались вместе вечером, за общим столом обсуждали случившееся за день, делились слухами, своими мыслями, какими-то планами и заботами. Варяжко иногда поражался, открывая для себя новые грани в родных ему людях - прежде у него просто не находилось времени вот так, спокойно и неспешно, сидеть и вести с ними разговоры, заниматься общими делами и хлопотами. Даже малыши порой удивляли - от того же Тихомира или крохи Душицы слышал слова, которые были бы уместны намного старшим детям. О случившейся отставке главы семейства все, конечно, знали, но речи о том никто не заводил, ни слова укора или жалости - как будто ничего и не случилось. Но по тому вниманию и заботе, которые они без слов оказывали ему, Варяжко чувствовал их переживание, от того становилось и легче, и в то же время сложней - его проблемы сказывались и на родных, как бы ни старался уберечь от них.
        Шло время, постепенно уходила горечь обиды, да и надо было заняться хлебом насущным. Хотя семья нужды не испытывала - прежних сбережений хватало, но сидеть без важного дела не мог, вновь появившийся внутри зуд не давал покоя. Открывать какое-либо предприятие в городе не испытывал желания, подспудно чувствовал в себе пробуждение какой-то силы, которая звала туда, где он бывал не раз - на Урал. Получил в управе - не без труда, пришлось отдать немалую мзду, - грамоту с разрешением экспедиции за свой счет и открытие промысла в той стороне. После бросил клич желающим пойти с ним в горы - отозвались прежние помощники и соратники, ставшие для новой власти ненужными. Набралось их три с лишним сотни - вдвое больше, чем планировал для начала Варяжко, но никому не отказал. Всей дружной ватагой собрали за зиму нужное для похода и основания прииска, ранней весной - лишь только сошел лед на реке, - отправились на пяти ушкуях и двух грузовых ладьях в дальний путь.
        Дважды на Волжском пути их пытались остановить - раз на волоке какая-то залетная шайка, во-второй уже на Двине и ворог встретился куда серьезнее - на десяти поморских судах. Отбились без особых потерь - сказались прежняя выучка и боевой опыт, но радости от того было мало. Даже по этим событиям следовал вывод - пришедшие к власти мужи не утруждали себя заботой об обороне рубежей, свертывали воинские части, стоявшие на них. Оставалось Варяжко и его людям лишь горько вздохнуть и идти дальше настороже, в любой момент ожидая нападения. Худо-бедно, но дошли до Чусовой, а там, с опасной проходя камни, миновали приметную скалу на правом берегу. - Я вернулся, хозяин горы, - обратился в мыслях к обитавшему в ней духу, через долгую минуту услышал ответ: - Добро пожаловать, пришелец. Земля готова принять тебя, пользуйся ею бережно и она воздаст тебе щедро.
        После, на ночной стоянке, проверил способность видения недр - в тот же миг, как пожелал, увидел в серой дымке, словно на экране тепловизора, темную массу тверди, пласты какой-то породы с вкраплениями различных оттенков - от почти черного до серебристого. Различал и живую плоть: - корни деревьев, даже травинок, стоило мысленно приглядеться к ним, жучков и червячков под ними. Настолько контрастного зрелища Варяжко не видел даже в первый раз, в пещере духа - не только общим фоном, но и каждый отросток или крапинку, да еще в цвете. В чем природа подобного видения - мог только гадать, но оно превосходило то, с чем раньше, еще в прошлой жизни, ему приходилось обращаться. Ни тепловое, ни рентгеновское излучение даже близко не могли сравниться с ним, объяснение напрашивалось чем-то сверхъестественным, непостижимым человеческому разуму.
        В последующем не раз прибегал к открывшемуся дару и он не отказывал, так шел к месту назначения воочию, не только по догадке и своим предположениям. После Чусовой повел людей к истоку Нейвы, где в будущем открыли самоцветную полосу Урала - месторождения драгоценных камней. Остановились в долине, разбили здесь лагерь с временным жильем, после приступили к возведению прииска по подобию золотодобывающего - с той же драгой и подачей воды для промывки. Только еще стали рыть шурфы в местах, куда указал Варяжко - там близко к поверхности проходили жилы с самоцветами - изумрудом, топазом, горным хрусталем. Алмазов здесь не оказалось, но и найденные камни с лихвой окупали экспедицию, так что все трудились с полной отдачей, радовались, когда находили особо крупный и красивый минерал. Никто им не мешал, обошлось без стычек с местным племенем - отдали вождю откуп товаром, на том и поладили.
        Работали до самых холодов, напоследок привели в прежнее состояние участок разработки - закопали шурфы, разровняли отвалы, восстановили дерн. О том велел Варяжко, следуя наставлению духа - не навредить природе. А потом возблагодарили дарами мать-землю и отправились в обратный путь, увозя с собой богатую добычу - десяток ларей с уложенными россыпью и в отдельных мешочках драгоценными камнями. Их ценность трудно было определить, но даже в необработанном виде они тянули на несколько тысяч гривен. Варяжко же намеревался отдать в огранку, а уж потом пустить в продажу - на том выигрывал едва ли не вдвое больше. Его люди согласились на такой расклад и подождать до полного расчета, пока же, в счет будущей оплаты, взяли приглянувшиеся им самоцветы - на подарки женам и дочерям. Условились еще пойти следующим годом на пермяцкую землю - теперь за алмазами, в том дали согласие все до единого. Не потребовалось лишних слов и уговоров - люди готовы были пойти за Варяжко куда угодно.
        Вернулись в Новгород поздней осенью, когда по утрам стало подмораживать, у берегов образовался первый лед. Поставили суда на прикол, после разошлись по домам, только с Варяжко остались десяток прежних бойцов охранять ценный груз. Так в их сопровождении прибыл в свои хоромы, отдался радости встречи с родными. За полгода с небольшим соскучился по ним, особенно детям - обнимал и целовал, а те отвечали своей лаской. Самый младший - Кресслав, сначала дичился, не признав заросшего родителя, после пошел на слабых еще ножках к нему на руки. Залюбовался старшей дочерью, Ланой - выросла красавицей, стала совсем уже взрослой девицей. - Да ее уж пора замуж готовить, - пришла в голову мысль, - вот время летит: - вчера еще бегала с младшими взапуски, а сейчас идет как пава - парням на загляденье!
        В тот день наговорился больше за минувшие полгода - рассказывал о походе, отвечал на бесконечные вопросы, сам расспрашивал о происшедшем в доме и городе. С Ланой угадал, уже приходили сватать ее, но с ответом оставили до возвращения отца. На вопрос - Кто жених? - дочь зарделась от смущения, после промолвила тихо: - Ростих, он живет неподалеку, его отец купец Стоян.
        Вспомнил того купца - не сказать, что знатный, да и род не велик, но отказывать из-за того не стал, лишь спросил: - Тебе он по нраву? - в ответ дочь кивнула согласно, после произнесла: - Да, батюшка.
        - Хорошо, доченька, будет по твоему, пусть шлет сватов, - к заметной радости дочери высказался Варяжко, только подумал с грустью: - Куда же ты торопишься, Лана, ведь не медом намазана женская доля, да еще в чужой семье!
        Из городских новостей можно было понять, что совет господ практически свернул прежние начинания Варяжко. По его распоряжению вернулась экспедиция с Белого моря, бросив все построенное за два года. Остановили освоение новых земель, а на тех, что уже присоединили, ввели дань на местные племена. Упразднили большую часть управ, оставили только те, что были до реформ Варяжко. Даже подушевую подать признали слишком мудреной, опять принялись считать по дворам. С войском тоже решили сэкономить, урезали расходы на него вдвое. Как и следовало ожидать, все службы, что прежде работали более-менее нормально, стали разваливаться. Даже грязи на улицах стало больше - некому и не на что было их убирать. С теми же пожарами управлялись хуже, оставшаяся одна на весь город пожарная бригада не успевала вовремя приехать. А с защитой рубежей обстояло вовсе неладно - шайки с других земель разбойничали как у себя дома.
        Среди народа пошли разговоры: - стоило ли снимать правителя, пусть и допустившего какие-то грехи, коль при новой, а по сути старой, власти становилось все хуже. Но они пока оставались досужими домыслами и слухами, не вызвали еще того всеобщего возмущения, которое реально могло повлиять на существующий клановый расклад. Знать родов продолжала править так, как могла, может быть, не злому умыслу, а по своему разумению. И должно было произойти нечто особое, жизненно важное для каждого - от важного мужа до последнего смерда, чтобы в корне поменять порочный уклад. А тем временем жизнь продолжалась, со своими хлопотами и заботами. Для Варяжко наступила своя горячая пора - искал мастеров-огранщиков, договаривался с ними, а потом малыми партиями, чтобы не вызывать излишний интерес, сдавал им на работу камни. И все равно по городу пошли слухи о несметных богатствах бывшего правителя, кто-то намеревался отщипнуть от них кусочек. Дважды темной ночью лихие люди совершали налет на хоромы Варяжко, даже устроили пожар, но цели не добились - стоявшие на посту бойцы отбили нападения и защитили общее добро.
        Одновременно с реализацией ценной добычи Варяжко вместе со своими людьми готовился к новому походу. Прознав о том, к нему шел вал желавших испытать удачу - сперва он отказывал им, прежнего состава вполне хватало. Но после надумал не ограничиваться разовой экспедиции, а организовать в той стороне постоянный промысел. Пришлось снова обратиться к властям, выкупать солидную территорию в Прикамье и на Чусовой. Те вначале отказали, лишь под обязательство отдать солидную часть добычи им (причем конкретным чинам, а не казне) согласились выдать концессию на разработку недр. С того дня назначенные им люди нанимали всех, готовых поехать работником на долгий срок - от года и больше, таких набралось почти тысячу.
        И вот такой немалой гурьбой вышли весной из Новгорода и почти без помех - разбойный люд, завидев почти три десятка судов, побоялся напасть, расходился почтительно по сторонам, - через два месяца достигли нужного места на Каме. Здесь, в устье реки Ирень, поставили поселок с прииском и приступили к добыче алмазов, топазов и других ценных камней. Вслед за первым прииском поставили второй, затем третий на реке Койва, притоке Чусовой, до осени с них получили как партию алмазов, так и золота. С продукцией из всех трех приисков Варяжко вернулся к началу зимы в Новгород, после раздачи мзды официально оформил компанию по добыче и продаже драгоценных камней и золота с долевым участием казны. Потом набрал мастеров и работников в собственные ювелирные мастерские и лавки, приступил к обработке и продаже ценного материала и украшений из него.
        Казалось, все наладилось - есть дело, приносящее немалый доход, дома тоже порядок - дети ухожены, жены довольны, Преслава уже вторым дитем в тягости, с Милавой примирился. Разве что Радмила ушла к старому мужу, когда Варяжко дал волю - хочешь, оставайся, но можешь и уйти - держать не стану. Он уже не испытывал нужду в любовнице - захаживал к ней изредка, больше по привычке. Как и вообще особой тяги к женской ласке - хватало раза или два в неделю, а не как раньше - в день столько же, а то и больше. Что-то надломилось в нем после смерти Румяны - прошло уже три года, а из сердца не уходит, даже чудится иной раз, что она рядом. Как будто слышит ее голос - оглянется, но нет, сердце же бьется в груди, как вольная птица в клетке, рвется к ненаглядной. Долго отходил после таких наваждений, благо, что случались они не часто, и то не дома, а вдали от него, как будто напоминая о родной стороне.
        Зимой, в канун нового, 995 года судьба вновь призвала Варяжко к служению народу - пришла на землю новгородскую беда моровая, прежде никогда не виданная, погубившая многих, в самом Новгороде - почти каждого второго. Те эпидемии, что свирепствовали в Европе, обходили северные земли - сама природа боролась со всякой заразой, да и люди за чистотой больше следили. Но в этот раз мор не миновал, пришел в Новгород с поморскими гостями. За считанные дни он распространился по всему городу, после перешел на окрестные земли. Люди слабели на глазах, сгорали в жару, кашель выворачивал их наизнанку, а потом в беспамятстве уходили в мир Нави. Никто не понимал - откуда беда и как с ней справиться, страх и паника вошли в каждый дом вместе с мором. Кто-то бежал из города, разнося дальше заразу, другие забились по углам, третьи пошли буйствовать, требуя от властей хоть какой-то помощи.
        Варяжко вначале не придал значения болезни, когда дети, игравшие на улице, к вечеру слегли от недомогания. Посчитал обычной простудой, дал меду и настойку ромашки, велел укрыть потеплее, чтобы пропотели за ночь. К утру же стало только хуже - поднялся жар, дети дышали с трудом и плакали от боли в голове. Остался дома, хотя дела требовали быть на службе, предпринял все, что мог - холодные компрессы, теплое питье, лечебные отвары и настойки, - но двоих малышей, самых младших - Душицу и Креслава, не удалось спасти. Предаваться горю не позволил недуг уже всей семьи, только он один остался на ногах - так и метался между родными, испытывавшим муки. Выходил их, через день-два уже пошли на поправку, лишь тогда, обняв два маленьких тельца, отправился на огневище с кродом (погребальным костром) предать их огню. И тогда увидел страшную картину - люди несли покойников со всех сторон, многие хрипели и кашляли, едва переставляя ноги.
        Встал, пораженный массовой гибелью - с такой, как сейчас, ему еще не доводилось встречаться. На войне смерть в какой-то мере привычна, но так, среди мирных людей - не мог даже представить. - Это же эпидемия, - пронеслась в догадке мысль, - неужели от гриппа? Но ведь от него не должно быть столько жертв, как от чумы или холеры, наверное, что-то другое. Похоже на "испанку", упаси, господи! Но чтобы ни было, надо помочь людям, нельзя их оставить в беде. Ведь они не понимают - что же за напасть случилась и как от нее спастись? - с этими думами Варяжко направился к огневищу, неся в последний путь своих малышей.
        Глава 11
        Справил тризну дома с едва ставшими на ноги Милавой и Преславой - помянули с грустью, но без слез и стенаний упокоившихся детей, лишь просили Белбога принять безвинные души в Ирий - рай небесный. У славян в это время - до введения христианства, - смерть родных людей не воспринималась скорбью, напротив, считали ее милостью богов, возносившим души в чертоги небесные. Поэтому тризну проводили как праздник - с щедрым застольем, плясками и песнями. Варяжко же не мог принять такой обычай, расценивал его в отношении своих близких - как прежде с Румяной, так и сейчас, с малышами, - кощунством, провел поминки как желал. Жены же послушно следовали воле мужа, хотя и не понимали - зачем печалиться, ведь детям там, в небесах, будет лучше.
        После, не медля ни часа, отправился в городскую управу предлагать свою помощь справиться с пришедшей бедой. Но там никого не застал, даже сторожа не оказалось - похоже, что мор напугал всех служивых мужей - от посадника до тиуна. Долго не раздумывал, направил коня через Волхов в Неревское гнездо - здесь, за окраиной города, располагался в казармах Новгородский полк. Прошел через ворота, попросил дежурного на посту проводить к командиру полка. Воин из ветеранов признал бывшего правителя и командующего, оставив у ворот своего помощника, сам провел гостя в полковую канцелярию. Доложил о нем находившемуся здесь воинскому чину - незнакомому Варяжко, хотя прежде знал всех, вплоть до командиров взводов - по-видимому, назначили уже после его отставки.
        Представился, когда старший служивый посмотрел на него вопросительно: - Я Варяжко, добытчик каменьев, - после заявил тому: - Мне нужен командир полка по важному делу.
        - Командира нет - занемог, я за него, - последовал ответ служивого, немного помолчав, назвал себя: - Сотник Хотен, - и спросил: - Что за дело?
        - В городе мор. Надо поднимать полк и вести на помощь людям.
        Сотник посмотрел на Варяжко недоуменно, переспросил еще: - На помощь? И чем же воины могут помочь - они же не лекари!
        - Надо идти по домам, забрать на погребение усопших. А тех, кто еще жив - обиходить, о том я расскажу и покажу, как надо.
        - А ты знаешь, отчего люди мрут?
        - Да, знаю, а также то, как спасти тех, до кого еще недуг не дошел. Но если упустить время, то много еще народа помрет - мы же не должны допустить такого.
        Служивый задумался, а потом высказал свое решение: - Сам я полк в город направить не могу - только с дозволения тысяцкого. Поедем вместе, сам и растолкуешь ему.
        Тысяцкий Любим, занимавший одно из помещений в детинце, встретил своего бывшего командующего неласково - едва тот перешагнул порог вслед за сотником, бросил угрюмо:
        - А ты почто здесь? Опять надумал народ мутить?
        Пришлось Варяжко самому начать разговор, не дожидаясь вступления сотника:
        - Не мутить, а спасать. Ты знаешь, Любим, люди сейчас гибнут от мора, у меня самого двое детей представились. Надо, немедля ни дня, идти им на выручку, иначе помрут многие. Предлагаю привлечь к тому воинов полка - о том я говорил Хотену, но ему надо твое позволение.
        - Ты кто - заместо богов? Это их воля - кого прибрать к себе, а кого оставить. Так что будет так, как есть, а ты держись подальше и не будоражь народ. Все, Варяжко, иди - недосуг с тобой водиться.
        Так и ушел ни с чем, пеняя про себя городские власти, не пожелавших и пальцем пошевелить для спасения населения. Направился в мастерские, занявшие огромный амбар на набережной в Людине - его Варяжко выкупил для своего дела. Здесь отпустил работных людей до окончания мора, объяснив им, как уберечь себя и родичей от недуга, сам также отправился домой. Помогал женам с уходом за выздоравливающими детьми, делал что-то по хозяйству, а душа не находила покоя, болела за тех, кто страдал от напасти, не в силах помочь им. Видел, как с каждым днем все больше помирало народу - мор не унимался, лишь набирал силу, - а власти продолжали бездействовать. Так прошла неделя, когда отчаявшиеся люди не взбунтовались, на стихийно созванном вече призвали к ответу правление города. Кто-то вспомнил о Варяжко, как-то прознав о его намерении помочь страдающему люду и отказу важных чинов, объявил о том собравшемуся народу, тот и потребовал вернуть бывшего правителя во власть.
        Варяжко, вызванный на вече гонцом, принял волю новгородцев, но пояснил, что, возможно, ему придется предпринять крутые меры, просить же каждый раз разрешения от совета господ и зависеть от него считает только помехой делу. Практически заявил о восстановлении ему полной независимости, как в бытность Верховным правителем, народ же, доведенный до отчаяния неутихающим мором, согласился с его условиями, даже вернул прежнее название должности. Только оговорил, что по самым важным делам Варяжко все же должен получить одобрение вече, тот дал зарок - так оно непременно и будет. Не теряя ни дня, приступил к исполнению самых срочных мер - вызвал верных людей, назначил каждому задание, после собрал глав городских служб и войсковых командиров, уже с ними разбирался с задачами по их ведомству.
        Сформированные из войсковых подразделений команды с приданными им лекарями и чинами администрации пошли по дворам с обследованием каждой семьи. Забирали умерших - в иных домах не оставалось никого из живых, давали назначение больным и наставления их родным по уходу и мерам предохранения от болезни. Ввели карантин по всему городу - объявили людям, чтобы сидели дома, никаких сборищ не должно быть, за помощью нужно обращаться к назначенным в каждом квартале чинам. Тем же, кому придется бывать в общих местах - на торгу или храме, - обязали непременно носить повязки, закрывающие рот и нос - их срочно пошили и раздали по домам распоряжением властей. Для контроля за исполнением всех принятых мер учредили санитарную службу, которой давались обширные права - вплоть до насильственного принуждения и назначения штрафов на провинившихся.
        Компанию борьбы против эпидемии Варяжко и назначенные им люди проводили как боевую операцию. Созданный штаб отслеживал ситуацию по всем землям, куда пришел мор, направлял туда дополнительные средства и силы, если возникала нужда. К спасению людей привлекли все воинские части, из казны выплачивали немалые деньги на закупку продовольствия и необходимых материалов, раздавали бесплатно нуждающимся семьям. Не сразу, постепенно, эпидемия пошла на спад, жертв от гриппа (слава богам - не "испанки"!) становилось все меньше, через месяц практически сошла на нет. Итоги ее оказались удручающими - на северных землях умерла треть населения, а в самом Новгороде по данным проведенной переписи остались в живых меньше шести тысяч человек, тогда как раньше их насчитывалось более десяти тысяч. Ни в одном сражении не теряли столько народа, ужас от происшедшей беды не проходил еще долгие годы.
        Уже спокойнее, без недавней горячки, Варяжко взялся за налаживание хозяйственных дел и укрепление своей власти. Прежний опыт с его отставкой послужил ему уроком не полагаться только на себя, а больше внимания уделить привлечению всех влиятельных кланов на свою сторону. Кроме того, посчитал нужным избавляться от недругов любыми путями, не давать им возможности набрать силы, подавить их заговоры в зародыше. В этом плане сослужила пользу минувшая эпидемия - она унесла жизни наиболее ярых врагов, не отличавшихся юным возрастом и крепким здоровьем. Именно старые главы родов составили костяк совета, добившегося отречения Варяжко, а потом провели своих ставленников во власть. Воистину - нет худа без добра, сама судьба расправилась с недругами и расчистила ему путь, как ни кощунственно то ни звучало.
        Главный же вывод, который сделал для себя Варяжко - не торопиться со своими проектами и планами, надо впредь реальнее просчитывать возможности, да и наклонности людей, иначе они просто отторгнут предпринимаемые им начинания. С теми же планами колонизации - что простому люду до дальних земель, когда еще здесь, на родной стороне, достаточно простора, тем более сейчас, после мора. Правда, отказываться от присоединенных земель - на Урале или в Пермяцком крае, - Варяжко не собирался, хотя в них по вине предшествующей власти возникли серьезные сложности. После того, как ввели дань на местные племена и стали насильно изымать имеющееся у них добро, пошли стычки, дошедшие до боевых столкновений и потерь с обеих сторон. Туземцы покинули свои прежние селения, исподтишка нападали на воинские посты и заставы, поселения переселенцев - убивали, сжигали дома и посевы, - а потом скрывались в густой чащобе.
        Своим указом Варяжко отменил дань и воссоздал управу по сношениям с туземными племенами, поручив ей всеми мерами восстановить добрососедские отношения. Обязал вернуть изъятое ранее добро или возместить ее стоимость, а также наладить взаимовыгодную торговлю. В тоже время для безопасности переселенцев направил дополнительные воинские силы, средства на строительство острогов и защитных укреплений, но запретил самим нападать на туземцев или проводить против них карательные операции, поручил решать возникшие конфликты по возможности миром. Создал еще управу для изыскания ценных руд и строительство добывающих предприятий в этих землях, назначил ее главой Зорана, ходившего с ним в последних походах на восток. Дал ему карту с отметками предполагаемых месторождений, объяснил еще приметы и способы добычи ценных металлов - того же серебра, каменьев, после наказал уже в этом году отправить экспедиции - на юг Урала и Прикамье.
        Много хлопот выдалось в эту зиму Варяжко и его людям, им пришлось заново строить систему власти, восстанавливать то, что порушили пришедшие на их смену невежественные мужи. С теми же податями, коммунальной и пожарной службами, а особенно в полках, Убрали некомпетентных командиров, назначенных прежней властью по родственным связям, исправляли огрехи и даже прямое вредительство, учиненное ими с попустительства прежней власти - в боевой подготовке, снабжении оружием и амуницией, даже питании - урезали через край, да еще и обворовывали. Специальная инспекция провела во всех полках дознание по фактам недобросовестного ведения службы, по его итогам кого-то из виновных наказали штрафом или понижением в чине, других уволили, тех же, кого уличили в корысти или злом умысле, судил военный трибунал.
        Непростая сложилась ситуация с внедрением на Новгородской земле христианства. Первые его ростки, взвращенные в прошлое правление Варяжко, пришедшая на смену власть выкорчевала без остатка - изгнала священников, при довольно деятельном участии населения и языческих жрецов разрушила православные храмы. Теперь же, прознав о возвращении прежнего правителя, в Новгород вновь заявилось посольство от князя Владимира и киевского митрополита Леонтия, присланного из Византии. С той же целью - внести православное христианство, дать ему возможность пустить корни на землях новгородских. Второй раз наступать на грабли Варяжко не собирался - отказал посольству, а княжескому боярину Здебору передал грамоту для Владимира с объяснением причины: - Народ его не приемлет иной веры, вносить же смуту из-за кого бы то ни было не намерен.
        То ли доводы Варяжко не убедили своенравного князя или на него повлияли церковники - тот прислал ответную грамоту, в котором настаивал на содействии православным священникам, в противном случае почти открыто грозил Новгороду какими-то неприятностями. Верховный правитель, следуя данному народу обещанию, созвал вече по столь важному делу, на котором объявил о своем отказе посольству и последовавшей грамоте Владимира. Как и предполагал, новгородцы дружно поддержали его решение, а на ультиматум князя постановили: - Не бывать тому, за веру пращуров не пожалеем и жизни! А Владимир со своими чужеверцами не на того напали - получат ответку, если полезут.
        Князь исполнил свою угрозу - после того, как узнал из грамоты Варяжко о воле Новгорода, пошел на сговор с эмиром булгарским и уже с ним весной 995 нанес предательский удар в спину прежнему союзнику. Объединенным войском напали на Поволжский округ, понесли огромные потери, но подавили сопротивление защитников своей многотысячной массой, захватили Казань, другие прибрежные города и селения. Кроме того, Владимир перекрыл путь по Волге напротив выстроенных крепостей на Которысли и Оке, поставив здесь на страже свои ушкуи с частью войска. Фактически южные и восточные округа отрезали от северной земли, а войска и поселения в них оказались во вражеском окружении. Ситуация в Поволжье для Новгорода складывалась катастрофическая, он просто терял все приобретенные земли и население в них, переломить же ситуацию сил практически не имелось - оставшимся на севере полкам противостояло впятеро большее воинство Киева и Булгара.
        Варяжко узнал о нападении на Поволжскую землю с запозданием - от старшего каравана судов, прорвавшихся через вражеские заслоны. Не успел восстановить прежнюю агентурную сеть, распавшуюся за два минувших года, так что приходилось пользоваться информацией из случайных источников. Идти сейчас на помощь уже не имело смысла - слишком поздно, необходимое на то время упущено, да и имеющихся у него сил явно было недостаточно. Но смириться с поражением, бросить своих людей на отрезанной земле не мог, днями и ночами думал над выходом из казавшейся безнадежной ситуации. И в какой-то миг возникла мысль, которую он вначале отверг - слишком безрассудной и авантюрной она представлялась, но после, когда других реальных вариантов так и не нашел, вернулся к ней.
        Продумал сам, стараясь предусмотреть любое развитие событий, затем обсудил с самым близким кругом доверенных людей и только потом внес проработанный проект на общий совет с участием командиров всех полков и руководителей причастных к нему служб. Сомнений и споров его идея вызвала предостаточно, но лучшей альтернативы никто не предложил, так и приняли предложенный Варяжко план операции с какими-то дополнениями и поправками, немедля ни дня принялись за исполнение порученных каждому ее участнику задач. В течении двух недель подготовили все нужное снаряжение, сформировали ударную группу, в самый разгар лета выступили в поход.
        В операции задействовали почти все полки, дислоцировавшихся на северной земле, общей численностью более четырех тысяч бойцов, оставили лишь малую часть на заставах и гарнизон в самом Новгороде. Конечно, шли на риск - вздумай кто из сильных соседей пойти войной на Новгородскую землю, то последствия могли оказаться хуже некуда - сил для серьезного отпора просто не осталось. Основания для подобного шага имелись - у поморян потери населения от эпидемии в минувшую зиму составили не меньше, чем у новгородцев, а у кого-то гораздо больше. Так что им было не до походов против кого-либо, своих проблем хватало с головой.
        Целью похода и всей операции, возглавляемой самим Варяжко, поставили захват Киева и низложение Владимира с княжеского престола, пока он с войском на Волге, в последующем избрание нового Великого князя. Ее успех представлялся проблематичным - Владимир набрал достаточную силу и влияние, чтобы уверенно держать под своей рукой все русские земли. Но иного выхода ни Варяжко, ни его люди не видели, ясно осознавали, что с князем мирно не сговориться - он уже закусил удила и не отступится, пока не подомнет под себя Новгородскую землю. Только отстранением его от власти можно было снять ту угрозу, что нависла над вольным народом, потому и приняли на себя столь сложную и рискованную задачу. Если не справятся с ней и потерпят неудачу, то окажутся под пятой тирана и тогда ни о какой-либо воле не стоит и мечтать - правах ли Новгорода или в выборе веры.
        Шли на самых быстрых судах - ушкуях и стругах, от рассвета до заката, останавливаясь только на ночлегах. Нужно было упредить тех, кто мог бы передать весть о приближении новгородского войска к Киеву и нагрянуть в стольный град внезапно, как снег на голову. О скрытности речь не шла - невозможно спрятать на оживленном пути почти сотню судов, так что все решала скорость. Проходили мимо городов и селений без остановок, оставляя за собой недоуменные взгляды местных жителей - куда же так торопится немалая рать, по чью душу? Препятствий на пути не встретили - все встречные и попутные суда разбегались в стороны при виде несущейся скорым ходом армады боевых кораблей. Меньше, чем через три недели достигли цели - возвышающегося на правом берегу города, растянувшегося на несколько верст.
        Прошли вдоль Подола, свернули на Почайну и пристали к причалам у основания горы - никто из стоящих на берегу людей не двинулся с места, чтобы как-то помешать или поднять тревогу. Только в детинце на горе забегали стражники, спешно стали затворять ворота и занимать оборону на стенах. Как и намечали, появление войска стало для киевлян полной неожиданностью, но идти сразу на штурм новгородские воины не стали, попытались занять город мирно. Вслед за передовыми стругами подошли ушкуи, с них неспешно высадились подразделения полков и разошлись вдоль подножья, давая время защитникам крепости и обитателям верхнего места - нагорной части города, - прийти в себя. В Подол не стали входить, чтобы излишне не будоражить мирное население и торговый люд, хотя оно там и без того всполошилось, завидев прибывшее войско.
        Через час посланец от новгородского войска поднялся на гору и подошел почти вплотную к воротам - княжеские воины на стенах ему не препятствовали, хотя и держали оружие наготове. Громким голосом, на всю округу, передал заявление командующего:
        - Народ новгородский направил нас не с войной к вам, люди славного Киева. Князь же ваш, Владимир, подло напал на наши земли в Поволжье, хотя повода к тому от нас не было. Убил много народа, разорил города и селения, теперь насильно удерживает их в неволе. Такое злодеяние не должно остаться безнаказанным - мы пришли с отмщением, но не к вам, а к князю - нет у нас теперь с ним мира. Объявляем Владимира преступившим законы человеческие и божьи, не достойным править землями русскими. Нет ему возврата в Киев, а княжеский престол не для него. Для того и прибыло войско - встать у него на пути, коль вздумает вернуться сюда. Город занимать мы не собираемся, но и оставлять за спиной без нашего присмотра не можем. Посему наши воины займут детинец и важные места в нагорье, чинить же препятствия в ваших делах не станут. В том слово даем, можем поклясться Перуном.
        Кто-то выкрикнул со стен:
        - Что нам Перун и боги твои старые, нехристь поганый! Да и давно пора пощипать ваш город продажный, только жируете и гребете все под себя!
        Посланец ответил с заметной в голосе злостью:
        - Ты не веди речь за других - на то есть более важные люди. Передай им, а мы подождем ответа. Не будет по-доброму, тогда поговорим по другому!
        - Ладно, Борис, не болтай лишнего, - одернул кто-то басом крикуна, после обратился к новгородцу: - А ты не пугай, чай, не дети малые, что слов твоих испужаться. Как скажут старшие - так и будет, а там посмотрим - чья возьмет!
        Ответ от киевского посадника получили к вечеру - от отказался впускать новгородское войско в верхний город, мало того, - велел уходить подобру-поздорову, иначе вернется князь и задаст ему перца. Переговоры миром не закончились, как надеялся Варяжко, пришлось начать штурм крепости. На закате дня онагры с ушкуев начали обстрел камнями и зажигательными бомбами. Огонь скоро распространился на стенах и за ними, раздались крики обожженных, а расчеты все продолжали слать заряды в детинец. Когда же часть деревянных стен буквально сгорела дотла, а в других камни проломили солидные бреши, пошли в атаку специально сформированные штурмовые отряды из самых опытных бойцов, за ними остальные подразделения.
        В наступившей ночи, освещаемой заревом горящих строений, воины смяли ряды защитников у стен - те, ошеломленные пожаром, который не смогли затушить водой, не оказали серьезного сопротивления и отступили. Основная сеча пошла в глубине крепости, бойцы обеих сторон бились почти вслепую, но за счет сохранения строя, да и превосходства в силе новгородцы несли меньшие потери и шаг за шагом развивали успех. Сражение шло почти всю ночь - сначала с плотной массой противника, а после, когда разбили его основную часть - с разрозненными группами. Уже на рассвете взяли под свой контроль всю нагорную часть города с княжескими хоромами и православным храмом, возведенном на месте прежнего капища. Захватили в плен и посадили в поруб посадника, а с ним за компанию митрополита Леонтия, во многом повлиявшим на Владимира против Новгорода.
        Сам Варяжко не шел в бой со своими воинами, как бывало не раз прежде, ясно понимал, что в сутолоке и неразберихе ночного сражения вряд ли его участие принесет пользу. Рассчитывал больше на выучку бойцов и опыт командиров, которые должны были без особых потерь справиться с противником, вдвое уступавшим в численности, к тому в большей части состоящим из городского ополчения. Да и ошеломление от разгорающихся пожаров и скорого разрушения оборонительных сооружений - за час с небольшим работы полусотни онагров, - отнюдь не поднимало боевой дух защитников. Но все же волновался, прислушиваясь к звукам боя - крикам командиров, лязгу оружия, ударам по щитам, - особенно в начале боя. После же, когда сражение переместилось вглубь крепости, непроизвольно вздохнул с облегчением - победа уже не вызывала ни малейшего сомнения.
        Наутро, когда битва закончилась, а новгородской войско полностью заняло верхний город, обошел знакомые с юности места, невольно вспоминая свое отрочество в княжеской дружине. Сколько воды утекло за почти два десятка лет, а ему казалось - все было, как вчера. Впечатление портили останки пожарищ - выгорела треть строений в детинце, но тот же княжеский двор уцелел, разве что выломаны ворота и кое-где еще заметны следы случившейся здесь схватки. Выслушал доклады командиров о прошедшем бое и потерях - они оказались в пределах планируемого, убитыми и ранеными около пятисот человек, а у противника более тысячи и еще столько взяли в плен. После отпустил с приказом дать бойцам отдых, только оставить караульную смену, сам же отправился в хоромы посадника располагаться там со всем штабом. Занимать княжеский двор не стал, оставил нетронутым до вселения в него нового Великого князя - разумеется, если его планы сбудутся.
        В тот день довелось Варяжко встречаться с жителями верхнего места и Подола, для того он специально отправился в людные места - на торги (их в Киеве было несколько, в отличие от Новгорода, с одним на весь город). Самыми оживленными и важными считались подольское Торговище и Бабий Торжок на Горе, здесь торговали купцы с самих дальних сторон - из Византии и Персии, Готланда и Померании. Кроме самой торговли, они служили главными центрами городской жизни - сюда люди приходили, чтобы узнать новости, да и просто пообщаться с другими, поговорить о том и о сем. Здесь рождались и распространялись сплетни и слухи, кликуны - биричи объявляли указы и читали грамоты, вызывали в суд ответчиков. Они не закрывались ни на день, чтобы вокруг не происходило, так и сейчас, после прихода новгородского войска и ночного боя в верхнем городе, бурлили народом, даже пуще обычного - всем хотелось узнать, что же произошло?
        Варяжно шел открыто по торжищам с сопровождающей его охраной, не пытаясь затеряться среди других гостей города. Напротив, впереди идущий воин объявлял во весь голос: - Расступись, дорогу Верховному правителю Новгорода!
        Народ расступался, люди молча, без криков и громкого ропота, смотрели на того, кто захватил Киев силой, принес смерть и неволю их близким, а потом слушали его речь с помоста. Варяжко видел хмурые лица, злобу и страх в глазах киевлян, понимал обуревавшие их чувства, но вины за собой не признавал - он сделал все, чтобы избежать кровопролития. Даже тогда, когда отдал приказ на штурм, велел своим воинам понапрасну не лишать жизни защитников. Потому те пощадили выживших и взяли в плен, а не вырезали до единого, как нередко поступали с чужеземными врагами. Выступая перед народом Киева и гостями, Варяжко старался простым слогом донести до каждого - Новгород не хочет войны, здесь лишь для того, чтобы отлучить тирана от княжеского престола. Осознавал, что словами не переменить враждебное отношение, но все же посчитал нужным хоть как-то смягчить его, сделать более терпимым, не доводить до прямых столкновений.
        В последующие дни и недели делом доказывал киевскому люду мирный настрой - вывел войско за город, оставив только часть на охране детинца и для патрулирования города, отпустил захваченных в плен воев, даже не потребовав за них выкупа, не вмешивался в местную жизнь, постепенно возвращавшуюся в привычное русло. Предпринятые меры позволили избежать новых жертв и вооруженных конфликтов, в какой-то степени примирили киевлян с нахождением в их городе чужого войска - во всяком случае, не задирали воинов, хотя и какой-либо приязни также не высказывали. Тем временем гонцы от Варяжко направились во все русские земли с грамотами о взятии Киева и отречении Владимира от великокняжеского престола. В них призвали поддержать новгородский народ, вставшего на защиту своей воли и веры пращуров против прежнего князя, всем миром избрать нового правителя Руси.
        Глава 12
        Прошел почти месяц, когда дозорные струги, отправленные к Чернигову, вернулись с вестью - идет Владимир с войском. До сих пор никто из тех, кому были отправлены грамоты, ответных посланий не передал, даже с ближних земель. По-видимому, там выжидали - чем закончится противостояние между князем и Новгородом, кто победит в сражении между ними. А то, что оно будет - никто не сомневался, Владимир не оставит без ответа прямой вызов, непременно захочет посчитаться. Сразу после получения вести Варяжко дал команду готовиться к решающей схватке на поле боя - отсиживаться за стенами Киева не собирался. Когда ближний дозор дал сигнал костром о подходе неприятеля, по его приказу часть ушкуев вышла из протоки на Днепр - она должна была встретить огнем вражеские суда, потрепать их, насколько удастся, помешать привалиться к берегу. Основной же состав полков встал почти у самой воды за гуляй-городом в ожидании княжеского войска.
        Владимир со своим воинством подходил осторожно - ему уже приходилось сталкиваться с метательными орудиями новгородцев при захвате крепостей на Волге. Выдвинул вперед струги и челны, те пошли на перехват ушкуев, сам же с остальными судами приотстал. На помощь ушкуям Варяжко отправил свои струги, между легкими кораблями обеих сторон завязалась схватка на короткой дистанции, едва ли не борт о борт. В численности судов, как и в войске, Владимир имел более, чем двукратное преимущество, новгородцы же могли противопоставить лучшую выучку экипажей и свое грозное оружие - греческий огонь. Сражение стругов стало почином, дальше вступили в бой ушкуи и ладьи, с ними уже перевес киевского флота стал подавляющим - новгородцы отступали, огрызаясь огнем и снарядами онагров. Но стоило врагу ослабить напор и повернуть к нужному берегу, как на ушкуях пошли вперед, выбивая неприятельские суда одно за другим.
        Пришлось Владимиру для их сдерживания оставить добрую треть своих кораблей, с остальными пошел на штурм выстроившегося на берегу противника. Новгородские воины встретили ливнем стрел из-за своего укрепления, а когда суда прорвались на мелководье - зажигательными гранатами. Под огнем и стрелами вои князя высаживались с бортов прямо в воду и шли вперед, закрываясь щитами и на ходу вставая в строй. Несли огромные потери, но не останавливались, пока не уперлись в заграждение гуляй-города. Пытались опрокинуть его, когда же не получилось, принялись рубить топорами и мечами. Бойцы за стенкой мешали им ударами копий через стрелковые бойницы - стрелы в близкой схватке уже не могли помочь, кто-то пытался достать врага мечом. Все же на нескольких участках княжескому войску удалось прорваться, здесь началась прямая сеча врагов - строй против строя.
        Встретились достойные противники, не уступавшие в стойкости и храбрости, но в слаженности и выучке новгородцы имели преимущество, да и подкрепления из резерва помогли - смогли остановить все еще превосходящего в численности неприятеля. Варяжко стоял за передовой линией, давал указания командирам, маневрировал резервом, пару раз сам вмешивался в самых опасных местах. Бой шел уже второй час, стороны бились из последних сил, а судьба его все не решалась - кто же возьмет верх? Переломным мог оказаться тот момент, когда в спину новгородцев ударил отряд воев из-за стен детинца - по-видимому, прорвались через стоявший в воротах пост. Причем, именно тех, кого новгородцы захватили в плен при взятии Киева, а потом милосердно отпустили. Только усилиями воинов из последнего резерва и самого Варяжко с его личной охраной удалось отразить удар с тыла.
        Возможно, боги сделали наконец свой выбор - медленно, шаг за шагом, северное войско отдавило противника от гуляй-города, а потом к самой воде, здесь и произошла финальная, самая кровавая, схватка - до последнего воина проигравшей стороны. Новгородцы на этот раз никого не пожалели, добили раненых и редких выживших. После боя принялись искать князя, но ни его самого, ни его дяди, по совместительству воеводы - Добрыни, - среди убитых не нашли. Похоже, успел сбежать вместе с малой частью дружины - несколько скоростных струг сумели прорваться сквозь строй новгородских ушкуев и уйти вниз по течению. Побег Владимира не помешал победителям праздновать свой великий успех - все, до последнего ратника, понимали, что в этом битве решалась судьба их родной земли, да и всей Руси. Как она сложится дальше - наверняка никто не мог сказать, даже их командующий, но то, что она круто поменяется, сомнений ни у кого не было.
        Победа далась огромной ценой - из почти трех с половиной тысячи воинов остались в строю чуть более двух, да и среди них немалую часть составили раненые. Получил рану и Варяжко - ударом меча пробили кольчугу и зацепили краем правый бок. Хорошо еще, что бойцы охраны вовремя заметили ранение командующего и перевязали, а то изошел бы кровью. Сам он в пылу боя даже не почувствовал боли, после же от слабости и головокружения едва не упал - поддержали стоящие рядом бойцы, они же прикрыли его и вывели из схватки. Поле сражения не покинул, продолжал командовать своим войском до самого конца, лишь тогда позволил охране увести его в детинец. Ранение случилось не столь серьезным, как показалось вначале из-за обильного кровотечения, уже через два дня нашел силы встать на ноги и вызвал командиров полков на совет.
        Обсудили дальнейшие действия и варианты - оставаться в Киеве до избрания нового князя или возвращаться в Новгород, собирать силы для похода в Поволжье. Идти туда сейчас со столь малым воинством не имело смысла - у булгар даже без войска Владимира своих воинов хватало с лихвой для удержания захваченной земли. Так что идти туда следовало после достаточной подготовки, вероятнее всего, в следующем году, в этом уже не успевали - нужно еще набирать людей в полки и хоть немного их подучить. Даже укорил себя мыслью - следовало дать команду взять живыми княжеских воев, пригодились бы теперь. Тут же поправился - тогда, в бою, его бойцы рассвирепели в отчаянной схватке и остановить их практически было невозможно. На совете приняли решение не оставлять Киев без присмотра, а то найдется такой, кто подсуетится и приберет опустевший княжеский престол, не имея на то законного права.
        Вновь разослали грамоты к посадникам и наместникам с вестью о победе над Владимиром, повторно призвали к избранию нового князя, разве что уточнили дату съезда полномочных мужей и выбора правителя Руси из предложенных ими кандидатур. На этот раз ответы последовали скоро - теперь, когда новгородцы побили Владимира и лишили его реальной власти, никто не хотел упустить возможность продвинуть на освободившийся престол кого-то из своих. Но первыми объявились в Киеве не они, а волхвы, изгнанные из города Владимиром после принятия им христианства. Не просили, а потребовали - ничтоже сумняшеся в своем праве, - от новгородского правителя вернуть им священное место, сжечь возведенный на нем храм чуждой веры и покарать тех, кто глумился над истинными богами.
        Бесцеремонный тон, без тени почитания, и сама речь главы волхвов Ладислава, как он сам себя назвал, вызвали в Варяжко раздражение - так с ним не обращались давно, еще с юных лет, когда заслужил у окружающих людей какое-то уважение. Похоже, тот попытался ошеломить его своим напором, - как говорили в прошлой жизни - пошел на него буром, - и заставить согласиться со своими требованиями. Спокойно, не показывая недовольства, ответил:
        - Правда в истинной вере и ваши слова справедливы, в том нет сомнения. Но здесь я гость и не вправе чинить самоуправство. Подождите немного, скоро изберут нового князя киевского - с ним и разберетесь в столь важном деле. Пока же располагайтесь в детинце - вам укажут место для постоя, но прошу - до поры не чините распри с теми, кто принял чужую веру, мне не нужна в городе смута.
        По-видимому, старший волхв не ожидал отпора, пусть и в мягкой форме, смотрел недоуменно на Варяжко, а когда же понял, что ему, по сути, отказали, побелел лицом от охватившего его возмущения и с нескрываемым гневом проговорил:
        - Уж не продался ли ты слугам ложного бога, этим сладкоречивым исчадиям пекла? Нет в твоих словах почтения к светлым богам и к нам, их верным сынам! Окстись и не перечь нам более, иначе проклянем и сгорит твоя душа в геенне огненной!
        Все также внешне спокойно, но кипя внутри от злости, ответил зарвавшемуся волхву:
        - Никому я не продавался и вера моя крепка, в том могу поклясться всеми богами! Но служу я народу и не должен чинить ему бед, даже и по воле вашей. Повторюсь - дождитесь избрания нового князя, в том слово мое последнее.
        Сидевший рядом второй волхв придержал главу, когда, покраснев лицом от гнева, тот попытался что-то сказать - возможно, что и проклясть Варяжко:
        - Не спеши, Ладислав, охолонь. Нам надо еще поразмыслить, а потом выносить приговор.
        Обратившись уже к Варяжко, продолжил:
        - Ты муж служивый, печешься о деле своем. Но должен понимать, что сейчас важнее - слово людское или воля богов, что привела нас к тебе. Подумай о том, а мы уйдем - вернемся, когда очистится от скверны священное место, а народ покается в злодеяниях против исконной веры. И до тех пор не будет ему прощения и благословения богов, многие беды случатся в наказание. В том их воля, мы же можем только молиться и просить у них снисхождения к неразумным детям своим.
        Как сама встреча с языческими жрецами, так и последние слова волхва-прорицателя - Варяжко уже понял, кто тот по особой эманации духа, идущей от него как-будто изнутри, из самой сути, - принесли тревогу, ощущение чего-то неправильного. Он и теперь ни о чем не жалел, считал содеянное им и его людьми нужным для своего народа. Но сомнение, пока еще крохотное, зародилось в душе - верно ли осознал он свое предназначение или идет по ложному пути? И не в случившемся конфликте видел причину - ее он не хотел, как и ссориться с жрецами, но и не мог позволить кому-либо понукать им, - зацепили же слова о будущих бедах. Только не из-за воли каких-то богов - никакой слепой веры он не испытывал, - а по вине людей, считая и его самого. Попытался оценить - пошли ли его деяния на пользу или от них больше вреда? Для Новгорода, может быть, во благо, а для всей Руси? От этих вопросов и сомнений стало неуютно, усилием воли заставил себя отрешиться от них и заняться более насущными делами.
        В листопад (октябре) 995 года в Киев со всех подвластных ему земель съехались важные служивые мужи и племенные вожди. Даже с Волыни и Червени - уж с западных краев можно было ждать иного, скорее ушли бы под крыло польского короля, пока на Руси безвластие. Сход проводили на главной площади - перед княжеским двором, открыл его Варяжко как инициатор съезда гостей. С речью не затягивал и сразу перешел к делу:
        - Прежний князь, Владимир, низложен, теперь вам решать - кого призвать на Киевский престол. С сего дня слагаю с себя поруку за город и ухожу с войском. Дальше сами разбирайтесь - то уже дело не мое. Да хранят вас боги и благословят нового князя, с ним весь народ русский!
        Варяжко дистанцировался от того, что случится на сходе и после, дал понять съехавшимся мужам - возиться с ними и обхаживать не будет. Хватит и того, что сберег город и престол, преподнес им как на блюдечке, а уж как распорядятся - то не его забота. Спустился с возвышающегося над площадью помоста под недоуменные и обескураженные взгляды созванных им гостей и ушел прочь. В тот же день покинул Киев и отправился в родной город вместе со своими воинами, томимый предчувствием - надо скорей, иначе может произойти беда. Хотя ничто ее не предвещало - он регулярно получал из Новгорода донесения, сам отправлял указы и распоряжения, так что был в курсе происходящих там событий и чего то неожиданного и тревожного не ожидал. Только своей интуиции верил больше и торопил людей, расслабившихся было после отбытия из Киева.
        Прибыли в Новгород перед самым ледоставом, в этом году он наступил заметно раньше обычного - в середине груденя (ноября), так что успели вовремя, не зря шли самым скорым ходом. С пристани Варяжко направился в управу, там выслушал отчеты своих заместителей. По ним ситуация складывалась если не лучшая - путь по Волге и Каме все еще был перекрыт, то вполне терпимая - жизнь на Новгородской земле постепенно восстанавливалась, входила в привычное русло. Люди отошли от случившегося мора, да и власть немало им в том подсобила, своими трудами и хлопотами восполнили в какой-то мере потери - добрым урожаем, товарами и услугами новых мастеров, заменивших старых, тех, кто покинул этот мир. С убылью населения также отчасти поправили - переманили люд с других земель, где имелся его избыток, да и бабы плодились обильно - за каждого рожденного дитя власти назначили существенное пособие.
        Единственно, что вызвало в докладе тревогу - начавшееся этой осенью переселение булгар на правый берег Камы, на новгородскую землю. Их поселения уже появились в прибрежной части от Елги до Казани и все дальше продвигались в глубь, оттесняя русских в самые дебри. Похоже, эмир торопился занять Поволжье и закрепиться на присоединенных землях, пока на Руси идет междоусобица. Случись такое - Новгороду грозила окончательная потеря южных и восточных территорий, приносивших большую часть доходов и нужных товаров - того же хлеба. Допустить такого новгородские власти не могли, но и помешать булгарам также - те поставили сильные гарнизоны во всех прежних крепостях, построили новые. Требовались гораздо большие силы, чем имелись, чтобы выбить врага из них, и опять, в который уже раз, перед Варяжко встала казалось бы невыполнимая задача, которую следовало решить в ближайшее время - после будет только хуже.
        Дома застал занемогшую Преславу - она металась в горячечном бреду, никого не узнавала. Лекарка-знахарка, находившаяся рядом, не могла ничем помочь, даже облегчить страдания, о том прямо сказала прибывшему мужу больной, после добавила:
        - Жить страдалице осталось столько, сколько пожелают боги. Но, видно, не долго - не сегодня, так завтра преставится, и надо молиться, чтобы душа ее попала в благословенный Ирий.
        От такого удара судьбы Варяжко застыл в оцепенении, стоял перед лежащей в постели женой и смотрел, не отрывая глаз, на побелевшее как снег лицо, без тени кровинки. Сердце не принимало даже мысль о том, что теряет еще одного родного человека, лишь стонало от боли - так не должно быть, если есть вы, боги, то спасите ее! В этот миг, случись вдруг чудо, готов был отдать все, что у него есть, ту же душу и саму жизнь. Через долгую минуту очнулся от отчаяния, мысли заметались от зародившейся надежды - может быть, еще не все потеряно, он должен хоть что-то предпринять! Спросил у лекарки и стоявшей напротив Милавы: - Как случилось, отчего она занемогла?
        Ответила Милава: - Да вот как родила, вскоре и слегла. Ослабла, даже не могла дитя на руках удержать. А потом стало хуже - спала с лица, дышала с трудом, а сегодня впала в беспамятство.
        Варяжко только сейчас обратил внимание, что живота у Преславы нет - когда уходил в поход, она находилась на пятом месяце беременности, так что срок рожать уже настал. Сразу возникло подозрение, что болезнь жены связана с родами, уточнил у Милавы:
        - Кто принимал у Преславы, бабка Зорица?
        - Померла бабка, еще в прошлую зиму. Позвала повитуху из Людина, та и приняла дитя.
        Подозрение переросло в уверенность - что-то не то сотворила повитуха, ведь с самими родами у Преславы не должно быть проблем, у нее сильное тело - о том говорила бабка Зорица еще в прошлый раз. Не колеблясь больше, приказал Милаве: - Убери одеяло и подними рубаху - я посмотрю, что у нее там.
        Та послушно исполнила веление мужа, когда же Варяжко склонился над Преславой, сразу учуял гнилостный запах, идущий от ее промежности, после увидел там темную сукровицу с гнойными выделениями. Дал указание старшей жене: - Согрей воды побольше и приготовь чистые холсты, - сам направился в свой кабинет, где хранил лечебные мази и настойки, а также брагу - он сам ее выгнал из отборной пшеницы. Подточил еще нож и со всеми принадлежностями для предстоящей операции вернулся в комнату Преславы. Выбора у него не оставалось, как провести все самому, хотя прежде подобного опыта не имел - если не считать первую помощь при ранах. На огне прокалил лезвие ножа, отмыл руки и продезинфицировал их брагой, затем очистил кровоточащие ткани от гноя, после принялся вскрывать нарыв на половых губах и влагалище.
        Ему помогала лекарка, ни в чем не переча, только смотрела внимательно за его действиями - так вместе обработали рану кровоостанавливающими настойками, затем заживляющими мазями, наложили тампон и повязку. Варяжко остался дежурить рядом с больной - вытирал пот с лица, смачивал губы медовым отваром, поправлял повязку и менял тампоны. Просидел без сна всю ночь, с тревогой вглядываясь в продолжающуюся бредить и метаться Преславу, и надеялся, что сильный ее организм справится с сепсисом после оказанной помощи. Утром она затихла, Варяжко даже испугался - не померла ли, но, услышав тихое дыхание, вздохнул облегченно - кажется, кризис миновал, жена заснула. Весь следующий день никуда не уходил, так и продолжал следить, пока вечером Преслава не открыла глаза и смотрела уже осмысленным взором.
        Слабо улыбнулась сидевшему рядом Варяжко и едва слышным голосом прошептала: - Что с нашим дитя? - после ответного: - С ним все хорошо, он сейчас с Милавой, - проговорила, как будто оправдываясь: - Не дождалась тебя, родила.
        Поправлялась быстро - уже на третий день рана зажила, а через неделю встала с постели. В первое время стеснялась мужа, когда время от времени тот возился со снадобьями в ее сокровенном месте, потом привыкла - уже не смущаясь, поворачивалась как ему удобнее, послушно подставляла себя. Ребенка кормила грудью с того же вечера, как пришла в себя, смотрела на него с тихой радостью, а потом засыпала с ним в неге и покое. У Варяжко даже слезы наворачивались, видя такую идиллию, едва не случившаяся беда представлялась страшным кошмаром, о котором следовало скорее позабыть. Но не обещание, данное богам в трудную минуту - в первый же день, когда мог оставить Преславу без своего надзора, - отправился в храм с дарами, искренне, от всего сердца, благодарил Рода и богородицу Рожану за спасение жены. Почти как наяву, почувствовал тепло от незримых существ, принявших его порыв - оно волной захватило душу, не оставляя сомнений в божественном провидении.
        Где-то через месяц после возвращения из Киева получили вести от своих доносчиков - те сообщили подробности с избранием князя. Долго - почти две недели, не могли остановить выбор на ком-то одном, от каждой земли предлагали своего кандидата. Среди них назвали бывшего уже князем Ярополка Святославича, других мужей из рода Рюриковичей - про них раньше и не ведали, объявились, лишь узнав об освободившемся великокняжеском престоле. Кто-то из племенных вождей выдвинул себя, но того скоро отмели - для других он не указ, когда есть родовые князья. Также самочинно заявился конунг варяжский Инегельд, прихвативший с собой для большей убедительности немалую дружину. Его шансы на избрание оказались едва ли не самыми высокими, но в конце концов верховным князем стал Владислав, внук князя Игоря по младшей линии, прежде служивший каким-то чином при дворе короля Германии Оттона III. По-видимому, не обошлось без поддержки его сюзерена - щедрыми дарами и посулами перекупил съехавших на выборы мужей.
        Новый князь начал правление довольно осторожно - не стал сразу менять прежних наместников, даже заверил их в своей поддержке в обмен на верность и радение престолу. Народу киевскому каких-то новых тягот не назначил, пока разбирался с местными делами. Еще занялся набором своей дружины - нанял тех же варягов, других ратных мужей, согласившихся пойти к нему на службу. О прежнем князе, Владимире, точных вестей не было, только лишь противоречивые слухи. По одним он отправился в Византию искать подмогу от императора Василия II, чтобы затем вернуться в Киев и отбить обратно. По другим он направился в степь к печенегам звать в набег на Русь, обещал им щедрую добычу, если завоюют ему киевский престол. Но в любом случае никто от него не ждал смирения - вряд ли Владимир откажется от прежней власти, наверняка постарается вернуть ее, а уж упорства ему было не занимать.
        С Поволжьем Варяжко надумал повторить опыт из юности - пойти с походом уже этой зимой, притом обходным путем, с севера - по Северной Двине и пермской земле и дальше к Каме. Обычный маршрут по Волжскому тракту перекрыли булгары, засевшие в крепостях на побережье Волги и устье Камы, так что пробиваться с этой стороны было бы слишком расточительным. С обратной же неприятель оставил значительно меньшее войско, там он просто блокировал прорыв поволжских полков к Волге. Так что Варяжко счел возможным именно отсюда начать освобождение своих земель имеющимися у Новгорода силами с реальным шансом на успех. Сложность представляла сама дорога - на участке между реками Вычегдой, притоком Двины, и Джурич, впадающей в Каму, проходила по труднодоступным дебрям и болотам. Предстояла большая работа по ее пробивке и расчистке, ею и занялся, поручил своим помощникам отправить лесорубов со всем снаряжением и охраной.
        Войско отправилось в поход в самую стужу, перед Водосвятом. Шло скорым маршем, частью на санях, а больше своим ходом, останавливалось только на дневные привалы и ночлег. Бойцы принимали горячую пищу, отогревались у костров, а потом вновь продолжали путь. Так и шли день за днем, миновали Ладогу, вслед Онегу, дальше уже на юг по Двине. Дорога в полторы тысячи верст заняла почти два месяца - мороз уже сменился оттепелью, а полки двигались все дальше. Проследовали через только что проложенные просеки и гати к Каме, по ней уже вышли к своим землям. Поселенцы встречали воинов с радостью и облегчением после почти двух лет вражеского окружения. Хотя булгары к ним особой жестокости не проявили, но и бед доставили немало - обложили податями, даже за небольшие долги забирали в рабство, да и со свободным людом обращались ненамного лучше.
        Встретили оставшиеся от прежних полков разрозненные подразделения - они отошли вглубь земель под напором врага и перебивались все прошедшее время с хлеба на воду. Без общего командования активных боев не предпринимали, только изредка совершали вылазки - больше с целью добычи пропитания, чем навредить противнику. Распределили окруженцев по ротам прибывших полков, продолжили поход уже с ними. Первые столкновения с вражескими постами произошли под Елабугой, смяли их, почти не задерживаясь. Саму крепость не стали брать, только оставили один полк для его блокирования, а остальные пошли дальше, стараясь скорее, не вступая в серьезные сражения, занять все правобережье Камы до начала ледохода. Противник же отступал, обескураженный наступлением неизвестно откуда взявшегося русского войска, запирался в крепостях, по-видимому, рассчитывая отсидеться в них до подхода подмоги.
        Варяжко на этот раз с войском в поход не направился - обстоятельства не позволяли оставлять Новгород на столь большой срок. Беспокоила ситуация, складывающаяся в Киеве - как с новым князем, так и вестями о Владимире. По донесениям агентов, Владислав стал вести политику, вызвавшей смуту и брожение в народе, особенно с выбором веры. В Киеве появились посланники римской церкви, между ними и священнослужителями из Византии началась борьба за умы и души людей. К ним еще присоединились языческие жрецы, пытавшиеся вернуть прежнее влияние, так что у народа просто терялись ориентиры - за кем же следовать, чья вера самая правильная? Поступить так, как Владимир - принудить людей принять то же католичество, которого сам придерживался - у Владислава духу не хватило. Да и понимал, что силы и авторитета у него пока еще недостаточно, фактически пустил важное дело на самотек.
        Одновременно с католическими миссионерами объявились посланцы германского короля, составившие ближнее окружение новоявленного князя. Под их диктовку принял указы, далеко не во всем отвечавшие интересам русских земель. Заключил союзный договор со своим бывшим сюзереном со взаимными обязательствами, среди них и военными. По нему Киев должен был принять на постой рыцарский отряд в три сотни копий как бы в помощь от возможного нападения войска бывшего князя. Какие-то основания к тому были - Владимир действительно заручился поддержкой византийского императора Василия II, тот согласился дать войско для похода на Киев. Но все же больше доверия вызывало предположение, что Оттон III пошел на такой шаг ради сохранения власти своего ставленника, чтобы после привязать Русь к планируемым им военным компаниям против польского короля Борислава 1 или того же Василия II.
        Русь все больше втягивалась в орбиту европейских разборок, становилась разменной пешкой в планах крупнейших политических игроков. Вина в том ложилась как на прежнего и нового князей, в борьбе за власть призвавших на помощь коронованных хищников, так и в какой-то мере на самого Варяжко, невольно спровоцировавшего подобный расклад. Вновь возникли мучающие душу сомнения - верный ли избрал путь в новой жизни, сам себе задал вопрос: - Почему же его деяния, без ложной скромности - выдающиеся, приносят Руси и его народу только вред? Все больше проливается кровь, приходят новые беды, как-то справляешься с ними, а взамен другие, с худшими последствиями. Правил бы Владимир как в прежней истории, пусть с насилием и обманом - нет же, вмешался, разве стало от того лучше? Честно ответил - хуже! Тем горше становилось на сердце - ведь все делал по совести, выполнял свой долг не жалея себя, почему же тогда так плохо складывается?
        Глава 13
        В самобичевании дошел до мысли: - бросить все - службу, семью, город, - и уйти в самую глушь, где нет людей, есть только первозданная природа. Молить богов о прощении своих грехов - они от гордыни: возомнил о себе, что вправе распоряжаться чужими судьбами. Теперь же в покаянии готов был отрешиться от мирской суеты и принять любую волю Созидателя, какой бы суровой она не оказалась. В таком настрое Варяжко уже собрался идти к народу отрекаться от власти, но остановила совесть - он должен отвечать за людей, поверившим ему, связавшим с ним чаяния и саму жизнь. Бросить их в канун трудных испытаний, поддаться своей слабости, пусть и во спасение души, стало бы прямым предательством. Надо перебороть в себе сомнения и идти вперед - убеждение в том укрепило волю, вернуло покой и уверенность - делай то, что должен, без страха и упрека.
        Никому не подавал вида о душевных терзаниях, да и никто не догадывался о них - люди видели перед собой сильного мужа, под чьей властью и заботой чувствовали себя защищенным от любых невзгод. Вел себя как обычно - проводил как прежде совещания, слушал доклады, давал какие-то указания, объезжал города и селения Новгородской земли. Там встречался с народом, вел разговоры с важными чинами и простым людом. В одной из таких поездок встретил в небольшом селении на Луге девушку, до боли похожую на Румяну, от вида которой все внутри захолонуло. Прошло уже много лет, но позабыть любимую не мог, она продолжала царить в его сердце. Сейчас же вновь видел ее - то же изумительной красоты лицо, хрупкое тело, даже сорочка на ней под свитой с тем же узором, как и у Румяны. На миг даже закрыл глаза - неужели померещилась, но она не пропала, смотрела на него голубыми глазами в окружении таких же селян.
        Обратился к девушке с вопросом и вздрогнул, услышав ответ, притом знакомым певучим голосом: - Как зовут тебя, красная девица? - Румяна, господин…
        Такого совпадения не могло быть, Варяжко даже поверил в то, что перед ним его любимая, переродившаяся в эту девушку. Проговорил внезапно охрипнувшим голосом: - Ты поедешь со мной, Румяна?
        Девушка не смутилась от нескромного вопроса по сути незнакомого мужчины, не опустила глаза, ответила прямо: - Если батюшка позволит, господин.
        В разговор вмешался стоявший рядом кряжистый мужик, судя по надетому на нем обожженному фартуку - кузнец или другой мастер огненных дел: - Я Збигнев, литейщик железа, а это моя дочь. Что вы хотите от нее, господин?
        - Возьму ее в жены, Збигнев. Кто я - тебе ведомо. Коль сговоримся, то заберу Румяну в свои хоромы.
        - Дело важное, не здесь о нем судить. Моя изба неподалеку, там все оговорим, господин.
        Вот так - нежданно-негаданно, - Варяжко обзавелся новой женой, хотя уже давно утехи с женщинами не привлекали его. Не сказать, что ослаб мужской силой - в том могли подтвердить его жены, но искать в стороне приключений никакого желания не испытывал. С Румяной обращался больше не по телесной надобности, а велению души - изливал на нее всю ту любовь, что хранил прежде в сердце. Умом же понимал, что это другая Румяна - все же разница между ними имелась, да и ответного чувства та не проявляла, лишь покорность и какое-то подобие приязни, не более. Но даже того ему было достаточно, чтобы представлять в своих объятиях прежнюю любимую, вновь обрести желание и блаженство от близости. В нем пробудился вкус к жизни - мог засмеяться беззаботно, что уже давно не происходило, выходил гулять с семьей, позволял себе шалости, играясь с малыми детьми.
        Весной пришла весть из Киева - Владимир с византийским войском подступил к городу и осадил его. Новый князь, Владислав, заперся в детинце, побоялся выступить навстречу и дать сражение, да и с воинами у него было не густо - меньше трех тысяч против пяти у соперника. Наместники земель не спешили отправлять своих воев, сомневаясь в его полководческом даре - войска прежде он не водил, и победе над Владимиром, прислали лишь с ближних - полян, древлян и северян. Больше месяца Владимир стоял у киевских стен, не раз со своими воинами шел на приступ, брал на измор. Но только с помощью тайных сообщников, открывших ему ворота, прорвался в крепость и захватил княжеский двор, сломав сопротивление германских копейщиков, занявших здесь оборону. Вырезал всех из них, кто остался в живых, не пожалел и своего двоюродного брата - Владислава, хотя тот сложил оружие и готов был сдаться.
        Вернув себе княжеский престол, Владимир отправил гонцов по землям с грамотами, в которых объявил о принятии власти над Русью и отменил все указы недолго правившего Владислава. Тогда же расторг договор с германским королем и заключил подобный с византийским императором. В уплату за помощь обязался на следующий год отправить свое войско в Болгарию, воевавшей тогда против Византии за влияние на Балканах. Набрал воинов в дружину, частью из прежней, оставшейся от Владислава, но больше из воев, запросившихся к нему на ратную службу - таких оказалось немало в самом Киеве и окрестных землях. Прознав о победе Владимира, поместные посадники поспешили заверить нового или, вернее, старого правителя о своей преданности - кто-то отправил грамоту, другие сами приехали в стольный град. Князь принял их благосклонно, но вскоре припомнил части из них службу почившему предшественнику - заменил на доверенных мужей, пришедших с ним из Византии.
        Варяжко с досадой воспринял весть о вокняжении Владимира - все его прошлые труды пошли насмарку, придется вновь уживаться с коварным недругом. О том, что Владимир оставит в покое Новгород, не стоило и предполагать - наверняка тот снова, как наберет силы, учинит козни, а то и пойдет войной. Варяжко, если прямо признаться, уже устал от противостояния с извечным соперником - от него уже не раз страдал народ Руси, но остановить его миром никак не удавалось. Случались годы перемирия и даже, если не дружбы, то союзничества, но после опять наступала вражда. Вольный город стоял костью поперек горла у тирана, возжелавшего безграничной власти над всеми русскими землями, а усиление Новгорода принимал как прямую угрозу его намерениям. Прошлогодняя попытка как-то решить проблему провалилась - упертый Владимир смог добиться своего, вызывая тем самым кроме понятного раздражения также и невольное уважение.
        Тем временем новгородские полки продолжали освобождение Поволжья от булгарских захватчиков. По донесениям командующего Миронега, весной отбили наступление войска противника с левобережья Камы, после заняли блокированные ранее крепости. Сражения произошли жаркие, каждая победа давалась с большим трудом, сейчас силы новгородцев исчерпались до предела. Просил подкреплений, иначе не выдержит, если булгары предпримут новое наступление крупным войском, а об освобождении Казани и других крепостей на Волге пока речи не может быть. Варяжко и сам отчетливо понимал такой расклад, торопил с формированием новых полков и их обучением хотя бы по минимуму. Его люди вербовали рекрутов по своим и соседним землям, готовили снаряжение, назначенные командиры от рассвета до заката гоняли молодняк, пока не доложили о готовности их частей и подразделений к отправке в Поволжье. В середине лета караван судов с погрузившимися на них полками направился на подмогу, но не кружным путем, а напрямую, по Волжскому тракту.
        Командовал походом сам Варяжко - не удержался на сей раз, решил потешить захвативший его воинский зуд. Уже на Волге, напротив выстроенных русских крепостей, прошли в полной готовности к сражению - с передним дозором и боковым охранением, но обошлось, никто не помешал проходу судов. По-видимому, Владимиру было недосуг до восточных рубежей, даже снял гарнизоны отсюда, оставив только часть для дозорной службы. Ниже Оки караван разделился - часть ушкуев пошла к Казани, другие направились к остальным крепостям на левобережье до устья Камы. Для пролома стен применили онагры, но уже без зажигательных зарядов - оставшийся запас использовали в прошлом году, новый еще не наготовили. Командиры старались беречь людей - о том особо указал командующий войском, - отправляли бойцов на штурм лишь после основательной обработки стен онаграми и их разрушения в местах атаки. Впереди шли самые опытные и умелые, а молодняк уже за ними, учась в бою воинской науке и не подставляясь без нужды.
        Несмотря на принятые предосторожности, потери несли огромные - в тех трех полках, что брали Казань, в строю остались меньше половины бойцов. Другой командующий уже давно бы прекратил штурмовать казалось бы неприступную крепость, а Варяжко раз за разом поднимал людей и вел их вперед, нередко сам вступал в бой. Отчетливо осознавал - надо во чтобы ни стало захватить неприятельский оплот, если не возьмут сейчас, то вряд ли еще когда-то. В таком же духе настроил своих командиров и бойцов, они с новыми силами и яростью шли на вставших стеной булгар. Схватки шли ожесточенно, за каждый опорный пункт и здание проливалась немалая кровь с обеих сторон. Так продолжалось день за днем в течении двух с лишним недель, пока постепенно не сказались превосходство русских в живой силе и возросшее боевое мастерство прежних новичков. Победа далась слишком трудно, воины падали от усталости рядом с поверженным противником, сил не хватало даже для радости.
        В начале осени освободили от булгар всю береговую полосу, полностью сняли блокаду Поволжья и восточных земель. Пошли на новгородскую землю первые караваны с хлебом и товарами, уральским металлом, мехами от таежных добытчиков. Прежняя жизнь возвращалась в освобожденные поселения, отстраивались города, воины восстанавливали и укрепляли взятые ими крепости и остроги, чтобы впредь не допустить захвата и пролития крови, как было недавно. Сам Варяжко объезжал славянские поселения, пострадавших больше других от бесчинства булгар, решал с местными властями о помощи переселенцам, приеме новых семей на их землях. Богатый край, а освоили его самую малость - о том шла речь на совете, которую в завершении поездки провел Варяжко. Дал задание администрации округа готовить участки для будущих поселений и городов - они понадобятся в самом скором времени.
        Вернулся в Новгород к концу осени в самое ненастье, под шедшим уже неделю проливным дождем. Как ни рвался домой, в тепло и уют семьи, но ставил долг выше - до самого вечера занимался в управе служебными делами. Выслушал доклады и отчеты заместителей и начадьников служб, просмотрел документы, внимательно прочитал донесения агентов из Киева. Особо его заинтересовал конфликт и обострение отношений с Германской королевством, дело дошло до закрытия границы для русских купцов - такое происходило в крайних случаях, накануне войны. Еще большее напряжение внесло изгнание Владимиром католических священников с позором - их вытолкали из храма посохами как отверженных, на том настоял митрополит Леонтий, давно точивший зубы на конкурентов. Реакция Рима оказалась ожидаемой - папа Григорий V, германец по происхождению, предал хуле еретика, призвал верных святой церкви монархов покарать русского князя.
        Варяжко поражался необдуманным поступкам Владимира - никак не ожидал такого от расчетливого, не раз битого жизнью мужа. Зачем же ему надо было убивать Владислава и германских рыцарей, когда они уже не могли сопротивляться? Мог бы с гораздо большим толком отдать их Оттону III за солидный выкуп и не доводить до нынешней ситуации, грозящей войной. С теми же священниками - следовало обойтись аккуратнее и не идти на поводу своекорыстных служителей Константинопольского патриарха Сисиния II, многие годы враждовавшего с папой римским. Складывалось впечатление, что князь попал под полное влияние византийцев, действовал на пользу им, а не народу Руси. Иначе невозможно было объяснить совершенные им деяния, которые даже менее умудренный правитель не допустил бы. Казалось, следовало радоваться - теперь Владимиру явно будет не до Новгорода, забот он себе набрал выше головы, но тоска одолевала душу из-за грядущих бед простых русичей.
        Помочь же не имел возможностей - вести войско в Киев и вновь свергать Владимира не позволил бы народ Новгорода, ему нет дела до Руси, если не видит в том нужды. Другие варианты также не давали хоть какие-либо гарантии успеха - послать ли душегубов, чтобы покончили с князем, или разослать грамоты по русским землям с объяснением чинимого вреда и призывом восстать против него. Ничего путного так и не придумал, на закате дня ушел домой, оставив в сторону тягостные мысли. После, уже в своих хоромах, отдав должное внимание близким, вновь вернулся к не дававшей покоя проблеме. Даже попенял себя - уж его она никак не касалась, зачем же утруждаться лишними заботами! Но смирился с мятущейся душой, стал искать какой-либо приемлемый выход из непростой ситуации.
        Но ни в тот вечер, ни в последующие дни решения не нашел, да и другие заботы и хлопоты постепенно отодвинули задачу на задворки памяти. Наступила уже зима, однажды вечером после ужина Варяжко отдыхал в своей комнате и прикорнул незаметно. В полудреме откуда-то пришла мысль, от которой тут же проснулся - сна как не бывало! - Надо ехать самому - по другому дело не решить, - все еще звучало в голове, заставляя осознать уже в яви не совсем понятные слова. - Куда, зачем? - невольно возникли вопросы, но ответа на них получил. Потом, перебирая в памяти прежние и нынешние дела, к какому же из них отнести наказ - именно так воспринял прозвучавший во сне призыв, дошел до так и не решенной проблемы. Она уже успела забыться - похоже, до поры до времени, а теперь напомнила о себе.
        Долго еще размышлял над вещими словами, прикидывал и так и сяк - что может он сам, без войска, сделать против сильного врага, в чужом городе и без какой-либо поддержки. Ничего путного в том не видел, напротив, подставлялся под прихоть отнюдь не страдающего благородством князя - захоти он и от Варяжко мокрого места не останется. Как ни казалось глупым подобное решение, но все же доверился внутреннему голосу или наитию. Написал грамоту Владимиру с предложением обсудить важное дело в личной встрече, готов для того приехать в Киев. Отправил ее спешно гонцом, ответ получил уже в сечень (феврале) с согласием князя принять его. Выехал немедля, с малой охраной специальным обозом, торопился, рискуя попасть в полынью или на тонкий лед, но успел добраться в Киев до начала ледохода.
        Оставил обоз и людей на берегу Почайны, велев им устраиваться в Подоле, сам в сопровождении двух воинов поднялся по посыпанной песком дорожке на гору к воротам детинца. Здесь путь им перекрыла стража, завидев вооруженных людей в броне. Старший - гридень зрелого возраста с мечом на поясе, - выступил им навстречу, двое остальных встали от него по бокам, выставив вперед копья. На вопрос дружинника: - Кто такие, по какой надобности? - ответил один из охранников Варяжко, показывая подписанную Владимиром грамоту: - Верховный правитель Новгорода, по делу к князю!
        Гридень надолго не задержал - пропустил, прочитав грамоту, дал провожатого к княжескому двору. Тот довел до парадного крыльца, передал стоявшей здесь княжеской охране, ее старший вызвал кого-то из своего начальства. В конце концов выяснилось, что самого князя во дворе нет - отправился на охоту, будет завтра, но о них предупредил - велел устроить в гостевых палатах. Тиун провел Варяжко в палату для важных мужей, охранников - уже попроще. Во дворе не засиживались, в обычной одежде, оставив при себе лишь оружие, прошлись по верхнему городу, завернули в Бабий торжок, ненамного уступавшим в размерах и оживлении главному торгу. Приглядывались вокруг - что же поменялось за минувшие два года, слушали людей и казалось - все идет прежним чередом, нет ничего, что говорило бы о скорых невзгодах, если не считать тревожные слухи.
        На следующий день, ближе к вечеру, за Варяжко пришел нарочный из приемной палаты, передал приглашение князя. Владимир принял гостя в горнице, где проводил особо важные встречи, по сторонам от него сидели на лавках два мужа среднего возраста. Одного из них Варяжко доводилось видеть прежде в ближнем окружении князя, второй же ему вовсе не был знаком, но не приглянулся с первого взгляда. Что-то хищное и злобное чувствовал в нем, хотя с виду тот казался тихим и мирным, кому-то мог даже внушать доверие. Владимир не медлил со своим интересом, сразу после приветствия гостя: - Будь здрав, княже, - даже не ответив на него, задал вопрос: - Какое же дело ко мне у тебя, Варяжко?
        Собственно, никакого реального предложения у Варяжко не было, просто знал, что ему надо сойтись с давним недругом лицом к лицу, посмотреть тому в глаза. Подошел к столу, за которым сидел князь, почти вплотную, их взгляды встретились и сцепились накрепко - ни тот, ни другой не отводили взора. Говорил что-то, не сознавая даже о чем, а сам тем временем своей внутренней силой проникал по зрительному нерву в душу замершего на троне князя. Через считанные мгновения сломал выставленный соперником на инстинктах барьер, полностью подавил его волю. Действовал по наитию, прежде и не предполагал у себя чего-либо подобного - похоже, и его сознанием, как и у Владимира, управлял кто-то другой, разве что не насильно, а по своему желанию. Впрочем, не управлял, а помогал - все исполнялось так, как он сам хотел.
        Как только почувствовал, что сознание Владимира в его власти, провел мысленно быстрый допрос - пока приближенные князя не заподозрили неладное:
        - По чьему наущению убил Владислава и изгнал посланцев римской церкви - императора Василия?
        - Нет, патриарха Сисиния. Василий сам послушен тому.
        - Чем они тебя прельстили, кроме помощи занять княжеский трон?
        - Посулили отдать мне Болгарию и Валахию, помочь оборониться от Священной империи, вздумай она напасть на нас.
        Предположения Варяжко о подоплеке поступков князя подтвердились в полной мере, но теперь перед ним встала другая забота - как же нейтрализовать его в будущем? Держать долго под своим контролем не сможет, сомнений в том не испытывал - не сегодня-завтра тот придет в себя и ничего по сути не изменится. Следовало как-то увезти его с собой, а дальше решать по обстоятельствам - убивать Владимира не хотел, разве что если не останется иного выбора. Дал тому указание: - Вели своим людям готовить ладьи - как сойдет лед, пойдем вместе на Волгу. До того дня будем с тобой видеться по утрам, в трапезной. Теперь же ответь для всех, что дело мое важное и нужное, стоит съездить на место и там уже решить.
        Владимир послушно выполнил то, что ему предписал Варяжко, казалось, все прошло без сучка без задоринки, но что-то насторожило ближников князя. Сидевший справа боярин смотрел на того с недоумением, второй же уставился на новгородского гостя тяжелым неотрывным взором. Варяжко ощутил идущее от него давление на свое сознание, с каждым мгновением оно нарастало - враг пытался сломить его волю. Дар у того оказался огромным - все труднее сдерживал напор чужой силы, уже тонул в бездонном омуте почерневших зрачков. В отчаянии воззвал прародителей богов: - Род, Рожаница, спасите мою душу, я погибаю!
        Через мучительно долгие мгновения стало легче - давящая прессом сила резко спала, недруг же вначале закрыл глаза, после покачнулся вперед и упал кулем на пол. Никто, Варяжко тоже, не понял, что случилось с крепким на вид мужем, через какое-то время княжеский боярин соскочил с лавки и бросился к тому. Стал проверять биение сердца и дыхание, а после вызвал дежурившего в приемной палате гридня. Вскоре прибежала дворовая челядь и унесла куда-то впавшего в беспамятство ближника. Ни в тот день, ни в последующие Варяжко больше не видел этого опасного противника - как выяснил чуть позже у Владимира, доверенного человека самого патриарха, приставленного им к князю в качестве советника. По-видимому, он и диктовал своему подопечному нужные Византии решения, а тот исполнял, не подозревая об учиненным над его волей насилием.
        Больше двух недель пробыл Варяжко со своими людьми в Киеве, каждое утро виделся с князем, иногда с его семьей - юной супругой из византийского рода, близкого к императору, - и детьми от прошлых жен. Их у него было трое, после принятия христианства расстался с ними, но детей, рожденных ими, оставил при себе. Не сказать, что сблизился с родными Владимира, также как и с ним самим - вел себя ровно, но в душу им не лез, о себе и своей семье рассказывал мало, лишь когда не отставали с расспросами. Невольно привязался к одной из младших дочерей князя - пятилетней Любаве, та сама едва ли не с первой встречи ластилась к нему пуще, чем к родному отцу. Тот, впрочем, не отличался особым чадолюбием, редко случалось, чтобы он кого-либо брал на руки или привечал лаской.
        Вот девочка и отозвалась на проявленную Варяжкой жалость - утешил ее, когда она во дворе споткнулась и упала, поцарапав колено и ладони, а потом заплакала. Как привык со своими детьми - поднял на руки, приговаривая успокаивающие слова, протер ссадины чистым платком, подул еще на них. Любава прижалась к его широкой груди, обхватив ручками шею, так и застыла, продолжая еще всхлипывать. Детская душа, лишенная родительской ласки, потянулась к нему, а он не мог оттолкнуть, принял как родную. С того дня бросалась к Варяжко, встретив где-нибудь в сенях, после сама приходила к нему в гостевую палату, а он рассказывал ей сказки или играл во что нибудь. Иногда к ней присоединялись другие дети - княжеские и дворовые, с ними Варяжко водился с гораздо большей охотой, чем со взрослыми.
        В конце марта, когда на Днепре сошел лед, отправились к Волге на трех ладьях якобы для совместной добычи земляного масла, как в это время называли нефть, ниже устья Оки и производства из него нужных материалов для греческого огня. Сама перспектива применения подобного средства в предстоящем военном походе на Балканы оказалась хорошим поводом, чтобы спешить с поездкой. Никто из сопровождавших князя бояр и части дружины не выразил сомнения в важности предпринятого выезда - коль князь так решил, значит так и должно быть. Тот же доверился компаньону, причем не столько под давлением на волю - его Варяжко постепенно снижал, а по своему разумению - мол, тому виднее, если уж сам ввязался в это дело. Организатор же экспедиции вел людей практически наобум, лишь по догадке, больше использовал ее как приманку, а не реальный проект.
        По понятным обстоятельствам Варяжко разместился на том же судне, что и Владимир, сидел с ним в одном отсеке, только напротив. В таком близком соседстве вольно-невольно приходилось много общаться - вести разговоры, принимать пищу, даже спать рядом, если не высаживались на берег. Постепенно, день за днем, между ними приходило понимание общих интересов и взглядов, прежнее противостояние стало смягчаться. Конечно, Владимир все также желал полной власти, ради нее готов был пойти на что угодно - обман и насилие, строить козни и предавать. Но все же Варяжко увидел в нем то, что могло в какой-мере примирить их - он стоял за свой народ, пытался сплотить его и сделать сильнее. И именно суждения и размышления о том, какие-то совместные планы, выгодные обеим сторонам, помогли им сблизиться, пусть и с небольшой долей внушения.
        Владимир сам признался в своей неправоте и совершенных ошибках - в той же войне против Новгорода и союзе с Византией, просчете с другими державами. Уже вместе они разбирали возможные последствия от них, меры по их исправлению - улаживанию возникших конфликтов, готовности к войне, если дойдет до нее. Варяжко пообещал помочь в меру своих возможностей - поделиться тем же секретом греческого огня и воинскими премудростями, с помощью которых не раз бил врага, не потерпев при том ни одного поражения. Хотя и осознавал, что когда-нибудь эта помощь может обратиться против него - слова верности от князя не стоили и гроша, при удобном случае тот непременно примется за свое. Пошел ради блага русичей, пусть и с таким ненадежным князем, с иным, видать, не судьба - была уже попытка, но ни к чему доброму она не привела.
        На одной из прибрежных стоянок заключили договор о взаимной помощи и ненападении, но в нем Варяжко оговорил обязательное одобрение новгородским вече - больше для проформы, сам не сомневался в нем. Подобный союз действительно представлял выгоду им всем, так что не видел причину отказаться от него, пока каждая из подписавших сторон исполняет свои обязательства. Уже с полным доверием, насколько могли допустить между собой оба битых жизнью мужа, дошли до выбранного места на правобережье Волги, разбили здесь временный лагерь. Дальше Варяжко с небольшой группой лесовиков ушел на поиски нефтяного озера - он почуял его своим даром уже издали, когда еще приближались по реке, теперь шел к нему через дебри точно по курсу, как ищейка по следу. Чутье не подвело, через два дня, пройдя почти десяток нелегких верст, вышли к пропитанному нефтью болоту с исходящим от него серным смрадом.
        Нашли чуть ниже от временного лагеря участок берега, более пригодный для обустройства будущего поселения, оставили здесь часть воинов расчищать его и строить острог. Остальные прорубали просеку к озеру, после набирали нефть в привезенные с собой бочки и загрузили ими все три ладьи. Оба вожака отправились на них в Казань - в нем, также как и в Елгаве, поставили мастерские для переработки земляного масла. Решили между собой, что на первых порах найденную нефть будут доставлять сюда, взамен киевская сторона получит готовую смесь и сама уже будет начинять ею зажигательные снаряды. Князь пожелал своими глазами увидеть весь процесс от перегонки сырья до конечной продукции, хотя Варяжко и пообещал ему дать мастеров и инструкторов - они помогут освоить производство и боевое применение грозного оружия.
        Глава 14
        В травный (мае) 997 года прежде соперничавшие Германское и Польское королевства выступили общими силами против Руси. Как катком, двадцатитысячное союзное войско смяло заслоны на Висле и прошло по западным землям до самого Буга. Собственно, особого сопротивления здесь не оказали, напротив, вожди местных племен - волынян и дулебов, - изгнали княжеских посадников и присоединились к захватчикам. Лишь на земле древлян и дреговичей разгорелись ожесточенные бои с подошедшим русским войском, в которых оно не смогло удержать оборону против вдвое превосходящих сил противника, понесло значительные потери и отступило. Так началась драматичная для Руси история, когда под пятой завоевателей оказалась большая ее часть - от Полоцка до Днестра, враг уже вышел к Днепру и взял в осаду Киев.
        Варяжко еще с осени следил за событиями на западе, агенты его службы разведки доносили из Рима, Ахена, Гнезно, Праги о планах и намерениях тамошних монархов против Руси. Запоздалые меры к примирению с ними, принятые Владимиром, не принесли успеха, антирусская коалиция уже готовилась к нападению. Каждая из входящих в нее сторон имела свой интерес - от присоединения новых земель до грабежа и захвата рабов, - и не собиралась отказываться от казавшейся им легкой добычи. Взвешивал шансы выстоять в надвигающейся войне, вынужден был признать - их практически нет, если не случится какое-либо чудо. Даже если народ новгородский согласится отправить на помощь русичам свои полки - в чем немало сомневался, - то все равно они погоды не сделают, слишком большое различие в соотношении сил.
        Но и не хотел принять напрашивающийся выход - заранее сдаться на милость завоевателям и смириться с порабощением своего народа. Иного и не следовало ожидать, подобное случилось в недавнем прошлом с полабскими славянами, чьи земли захватили тевтоны, а их самих обратили в рабство. Такой же настрой разделял Владимир, в беседах между собой по складывающейся ситуации нашли между собой полное согласие, разве что разошлись в конечном исходе. - Лучше погибнуть достойно, как подобает воину, чем бесславно склонить голову перед ворогом, - примерно так высказался князь, Варяжко же поправил: - Погибать дело не хитрое, ту участь лучше оставить врагу. Самим же надо выжить, но с победой, о том и следует крепко подумать.
        Времени до предстоящих событий оставалось мало, там же, в Казани, передали Владимиру все имеющиеся онагры с зажигательными снарядами для них, почти весь запас горючей смеси, оставив себе лишь небольшую часть на случай нападения булгар. Отобрали из полков самых опытных командиров и умелых бойцов учить киевское воинство своей науке, с ними и переданным снаряжением князь отбыл в свою сторону, а Варяжко на Новгородскую землю. Здесь еще с прошлой осени спешно готовили новые полки, набрали в них почти семь тысяч новиков, вместе с частями, побывавшими уже в боях - около двенадцати тысяч бойцов. Никогда прежде не собирали такое воинство, но и даже и его Варяжко считал недостаточным для грядущей войны, исходил из численности войска коалиции по данным разведки не менее тридцати тысяч человек. То, что в реальности их оказалось значительно меньше, облегчало задачу, но не намного - при нужде враг мог выставить еще столько же.
        Нелегко пришлось Варяжко с уговором народа Новгорода, других городов Новгородской земли пойти на многократно большие расходы для воинских нужд. На резонный вопрос: - Зачем нам это нужно, ведь не на нас нападают вороги? - отвечал: - Не надейтесь отсидеться в сторонке. Если придет беда на Русь, то и нас она не обойдет. Подомнут Киев, а потом дойдет черед нашей земли. Почивать на нарах и полагаться на то, что ворог остановится у нашего порога - лишь тешить пустой надеждой, нам же надо быть готовым ко всему.
        Люди пошли ему навстречу, скрепя сердце, наверное, оно кровью обливалось, когда тысячи гривен уходили как в прорву - наем все большого воинства, приготовление снаряжения для него обходились дорого, почти половина доходов казны уходила на эти нужды. Благо еще, что возобновившиеся поставки товаров и ценной добычи с восточных земель перекрывали издержки с лихвой. Собственно, народ новгородский не испытывал лишних тягот, разве что терзания своей крохоборской души. Лишь возможная угроза от иноземного ворога усмиряла жадность людей, а когда пришли вести о его нападении на Русь и продвижении не только к Киеву, но и на север, они признали правоту своего правителя. И уже гораздо легче согласились с доводами Варяжко идти на помощь - по отдельности их подомнут скорее, надо обороняться вместе.
        В изок (июне) новгородские полки вступили в войну, в это время русское войско из последних сил удерживало неприятеля на Припяти. Уже пал Туров, за ним пришел черед Пинска, русичи бились на последнем рубеже перед Днепром - Овруче. На помощь к ним Варяжко отправил три полка из Поволжья, сам же с основной группировкой в составе восьми тысяч бойцов пошел севернее, в обход наступающего противника. Посчитал, что больший результат даст удар с тыла - отрежет коммуникации неприятельского войска, да и бои на два фронта доставят тому лишние трудности и путаницу, а с дезорганизованным воинством справиться гораздо легче. Пошел по Двине, перед Полоцком свернул на небольшую речку Ушачу и дальше к Неману по протокам и озерам между ними. Его полки уничтожали встречавшиеся по пути неприятельские гарнизоны и отряды, но без нужды не задерживались - если враг уходил в сторону от их маршрута, то не преследовали, шли вперед к главной цели.
        На Припять опоздали - когда через три недели вышли к нему, противник уже прорвался к Днепру, а русское войско отошло к Киеву. Хоть и старался Варяжко скорее прийти и надеялся, что русичи смогут удержаться на Припяти, но принял подобный исход спокойно - коль так сложилось, надо идти дальше, догонять ворога, а там судьба покажет - на его ли стороне воинская удача. На второй день уже издали увидел несметное количество судов, приставших к берегу у Вышгорода, предместья Киева. Варяжко не стал останавливаться, напротив по его команде ушкуи стали разгоняться и идти на сближение самым скорым ходом. На вражеских судах подняли тревогу, часть из них стала отходить от берега, но уйти из под удара не успели - расчеты онагров открыли огонь, зажигательные снаряды упали в самой гуще выстроивших в несколько рядов на мелководье дромонов и шнеккеров.
        Новгородцам повезло, что войско коалиции явно не ожидало их прихода - не выставили дозоры, не поставили на рейде суда в охранении. Воспользовались оплошкой неприятеля и теперь почти без помех жгли его корабли, лишая тем самым защиты с воды. Огонь распространялся стремительно - не прошло и полчаса, как весь флот союзников горел как в гигантском костре. Затихли крики гибнувших воинов, застигнутых на борту судов, те же, кто стоял на берегу, смотрели с ужасом на огненную стихию. Когда же пламя спало и на воде остались лишь обгоревшие остовы, ушкуи подошли ближе и начали обстрел вражеского строя из онагров. Камни летели через все поле, от них нельзя было скрыться в самом дальнем углу, а помешать неприятель ничем не мог - расчеты орудий за высоким бортом оставались неуязвимы для тех же лучников.
        Конечно, обстрел из онагров не мог нанести существенного ущерба многотысячному войску, он больше давил на психику, когда же через час непрерывной бомбардировки камнями вновь применили зажигательные снаряды, воины не выдержали и, бросив строй, побежали вдоль крутого берега подальше от огня, мешая и сталкивая друг друга. Часть из них бросилась в самые дебри прибрежного леса, пытаясь уйти от преследующих их русичей. Русское войско, стоявшее за валом до бегства противника, перешло в наступление, вступило в схватку с оставшимися на поле рыцарскими дружинами, не впавшими в панику и оставшимися в строю. Новгородцы на ушкуях пошли вдогонку за бежавшими воинами, по-видимому, ополченцами, не пытавшимися хоть как-то защититься, обстреливали их стрелами, пока оставшиеся в живых не рассеялись по лесу.
        В Киеве долго не задержались, в тот же день, после встречи с князем, принявшего Варяжко прохладно - не соизволил даже выйти к воротам, как весь народ, да и на слова признательности оказался скуп, - выступили обратно. Последовали вдогонку за той частью неприятельского войска, что отделилась от основной массы и пошла по Днепру вверх, к Любечу. Пришли к нему через три дня, но врага здесь не застали - он направился дальше, оставив от крепости лишь пепелище. Нагнали под Радомлей - главном городе радимичей, корабли неприятеля уже частью свернули к нему на речку Радучу, но при виде приближающихся новгородских ушкуев развернулись и пошли навстречу. Командовавший ими рыцарь оказался не робкого десятка - примерно при равном или даже большем у соперника количестве судов и воинов не побоялся пойти на него в атаку.
        Бой выдался упорным, Варяжко, кроме азарта, даже испытывал от него удовольствие - в отличие в прошлого сражения под Киевом, где противник не оказал какого-либо серьезного сопротивления. На этот раз выпал соперник, практически равный ему по силам и умениям, оба избрали наступательную тактику с активным маневрированием и слаженным взаимодействием судов. Закрутилась карусель с групповыми и отдельными схватками, обходными маневрами и уходами из-под удара. Главное оружие новгородцев - онагры с зажигательными снарядами, - сейчас оказалось бесполезным, расчеты не могли попасть в верткую цель, лишь впустую потратили заряды. Ручные гранаты также не особо помогли - после удачного их применения в начале боя противник быстро освоил полученный урок и больше не подпускал ушкуи на близкое расстояние, обстреливал их издали.
        Битва длилась более трех часов, когда постепенно стали сказываться усталость воинов, а также численный перевес новгородцев. Тевтоны, а именно они противостояли русскому войску, уже не успевали уходить из-под атаки ушкуев и тогда пошла в ход ручная артиллерия - один за другим дромоны неприятеля загорались и теряли ход, пока их экипажи пытались сбить огонь. Уже запылала треть из них и вражеский командующий дал команду остальным судам отступать, притом отходили они организованно, оставив два десятка в заслоне. Продержались недолго, меньше, чем полчаса, но позволили основному составу оторваться на безопасную от огня онагров дистанцию. Варяжко невольно проникся уважением к воинам, с отчаянной храбростью вступившим в последний бой, в какой-то мере пожалел тех из них, кто выжил и бросился в воду из горящих судов - не стал добивать их, отдал приказ ушкуям идти вдогонку за удаляющимся флотом.
        Гнали врага до самой Двины, еще не раз тот при приближении новгородских судов оставлял часть своих на заклание, в конце от начального состава осталась едва ли треть. Остановились у волока к Ловати, после дневного отдыха пошли в родную сторону. Варяжко посчитал, что с оставшимися на русских землях вражескими отрядами князь справится сам, основную силу коалиции уже выбили, причем с весомой помощью новгородского войска. Его потери против начального расчета - Варяжко реально предполагал не менее трети, - оказались намного меньше, почти вдвое. Больше всего они составили в поволжских полках - осталось в строю меньше половины воинов, их князь ставил на самые опасные участки. Зарекся отдавать впредь своих людей Владимиру, даже пришла мысль - тот специально подставлял новгородцев под удар, а собственное войско берег за их спинами.
        Победное возвращение войска на Новгородской земле не праздновали - мол, вернулись живыми и здоровыми - хвала богам, а что до ратных свершений - то старшим мужам судить, а простому люду вовсе ни к чему. Варяжко не удивлялся такому спокойному, даже равнодушному отношению к бедам и нуждам людей другого рода, а тем более племени. За своих не пожалеют и жизни, а чужим ломаного гроша не подадут - вот такой его народ, с чем он давно смирился, но самому стать таким не позволяла совесть, а также данное ему в этом мире предназначение. Неспроста ему выпала участь прожить вторую жизнь именно здесь, кто-то ровно два десятка лет назад привел его сюда, в Новгород, Не давал ему покоя, заставлял вмешиваться в судьбы других людей и всего народа, но при том не ломал его, он поступал по своей морали и воззрениям. Подобные думы заняли Варяжко, когда выдалось свободное время после возвращения в Новгород и выпавших в связи с ним хлопот.
        В начале осени разрешилась от бремени Румяна, в том самое деятельное участие принял сам Варяжко. Понимал, что хрупкой жене рожать будет трудно, весь последний месяц готовил ее к родам - гулял с ней каждый вечер, заставлял больше двигаться и выполнять упражнения для укрепления тазобедренного сустава - ходить гусиным шагом, приседать, поднимать ноги. Делал массаж, разминал и смазывал промежность, проводил закаливающие процедуры. Ближе к сроку выбрал самую лучшую в городе повитуху, пообещал ей целую гривну, но поставил условие - он будет рядом с женой при родах, а она должна исполнять его указания. За такую громадную сумму - в десяток раз больше, чем обычно, - бабка согласилась, когда же у роженицы начались схватки - прибежала немедля и не перечила странным на ее взгляд прихотям беспокойного мужа.
        Заставил повитуху тщательно со щелоком вымыть руки, после обтер их смоченным чем-то льняным лоскутом. Саму роженицу также отмыл и смазал срамное место какой-то мазью. Поместил ее на лавке не лежа, а полусидя - мол, так будет легче рожать. Когда начались схватки, встал подле жены и старался чем-то ей помочь - поддерживал за плечи, утешал и подбадривал ласковыми словами, поил своими настойками. Роды проходили трудно - прошло больше трех часов, а ребенок все не мог пройти через узкий таз. Страдалица уже выбилась из сил, бабка же кричала на нее: - Пуще тужься, печная ездова, ты же замучишь дитя!
        Варяжко сам измучился, переживая за отчаявшуюся жену - та не могла родить, как ни старалась. Не подавал ей вида, поддерживал добрым словом, но все отчетливее осознавал - жизнь Румяны под угрозой и не в его силах спасти ее. Снова потерять любимую - от самой этой мысли у него внутри заледенело, казалось, стужа забралась в самое сердце. Вновь, уже в который раз, взмолился к богам, прося у них помощи, но они не отвечали - жена все продолжала маяться. Сил у нее не оставалось даже плакать, лишь судорожно всхлипывала, ее лицо, прежде покрасневшее от натуги, сейчас побледнело, глаза закатились, а голова откинулась на его плечо. Лишь слабое дыхание и бьющаяся на виске жилка подсказывали - жизнь еще не покинула исстрадавшееся тело.
        Надежда на лучшее почти растаяла, когда вдруг случилось чудо - ребенок прошел через узкое место, его голова показалась между бессильно раскинувшимися ногами роженицы. Несколько мгновений, не веря глазам, Варяжко смотрел на появившееся из лона дите, после спохватился, стал приводить в чувство жену - потер ей виски, сунул под нос чашу с брагой. Та открыла глаза, посмотрела на него недоуменно, тут же перевела взор на низ живота, всхлипнула и с неизвестно откуда возникшей силой принялась помогать ребенку. Уже потом, приняв от повитухи младенца и прижав его к груди, заплакала навзрыд, смывая слезами свои страдания и отдаваясь материнскому счастью. А Варяжко обнял ее, у него самого глаза повлажнели после пережитых волнений.
        Вот так, едва не потеряв любимую жену, встал перед трудным испытанием - необходимостью выбора между прежними убеждениями и верой. До сих пор старые боги благоволили к нему, раз за разом приносили ему удачу и не требовали взамен поступиться хоть в чем-либо против своей воли. Теперь же ясно предупредили, что так дальше не будет, милость их надо заслужить. Похоже, что-то поменялось, боги посчитали нужным подвигнуть его на какие-то деяния. На что именно - Варяжко не знал, но предполагал - со временем ему дадут знать о том, сейчас же от него ждали покорности и безусловной веры. Идти на поводу кого-либо, пусть даже высших существ, не хотел, сама мысль о том претила его вольной душе. Но и не желал подставлять себя, а особенно близких ему людей неизбежным невзгодам и бедам - не сомневался в злокозненности богов в случае его неповиновения.
        Выбрал свободу - и потерял Румяну, у нее открылось кровотечение от родовых травм, остановить которое Варяжко не сумел. Как в бреду, воспринимал случившееся позже - обнимал и звал любимую, не желая признать, что ее уже нет, кричал проклятия богам, не слыша увещевания родных, пытавшихся успокоить его. Немного пришел в себя, когда пришла пора везти усопшую на огневище, там со стиснутыми зубами смотрел, как в пламени она уходила на небеса. Душа застыла от боли утраты, а разум разрывался от мысли - он сам виноват, разве стоила ли воля жизни Румяны? В помутневшем сознании даже сделал шаг к пылавшей краде, чтобы уйти за любимой, остановил себя последним островком здравого смысла - надо жить дальше ради семьи и детей, на зло богам, сотворившим несчастье.
        С того дня Варяжко ни разу не обращался к богам, как бы ни было трудно, полагался лишь на себя и верных людей. Не высказывал на людях худого слова, когда они молились или поминали их, пребывал в храмах, коль того требовала служба, но по своей воле обходил их стороной. К Христу отнесся также, хотя со временем разрешил православным пастырям обосноваться на Новгородской земле. Жизнь продолжалась как прежде - рождались дети, кого из них терял, другие росли и взрослели, улетали из родного гнезда. Уже первая седина пробивалась в густой бороде и шевелюре, больше от перенесенных невзгод, чем от возраста - ему ведь нет и сорока. На здоровье не жаловался - хвори его не брали, а силы хватало на двоих - мог ту же Преславу, с годами только полневшую, поднять на руках до терема и не запыхаться.
        Ранней весной 998 года отправил большую группу работных людей и два полка к Белому морю - им поручалось восстановление первого поселения в устье Северной Двины и освоение всего южного побережья. Посчитал, что пришло время занять этот край, да и с открытием северодвинского пути он становился все более важным для растущего с каждым годом потока товаров из восточных земель и Урала. Тем самым практически все северные земли от Ладожского озера до уральских гор отходили к Новгороду, их освоение сулило огромные доходы в самом скором времени. Но для того следовало потратить немало сил и начальных средств, чем и озаботился Варяжко, посылая своих людей все дальше, на необжитую ранее сторону.
        Нехватку же народа восполнял его наймом в окрестных и дальних краях, выкупом пригодных для суровых условий Севера рабов. Из-за переманивания людей возник конфликт с князем - тот отправил в Новгород гневную грамоту с обвинением в нечестном ведении дел - за счет его и без того поредевшего народа. Варяжко признал свою вину и передал выкуп за каждого переселенца по цене холопа. Сумма вышла существенная - в несколько тысяч гривен, - но тем и обошлось, иначе последствия могли быть гораздо худшими, вплоть до закрытия торговых путей между двумя русскими государствами - о том грозил Владимир в своей грамоте. Хотя большую часть товаров и продовольствия Новгород получал с Поволжья, но и с Днепра приходило немало, так что убытки могли быть больше, чем выплатили неустойки.
        Кроме того, случилась размолвка по другому поводу - Владимир настаивал уступить ему часть земель на Чусовой и Урале, посчитал причитающуюся ему долю с приисков недостаточной. Но здесь Варяжко стоял на своем - отдадим лишь то, что положено по уговору, если же надо больше - пусть сам ищет и добывает, но не на его земле. Даже дал подсказки по Дикому полю и Южному Уралу - пусть поломает голову над ними, там тоже добра хватает. Такой ответ князя не устроил - искать неведомо что и где, да еще в той стороне, где печенеги и другие кочевники обитают, - посчитал для себя неприемлемым.
        Захотелось ему взять то, что уже освоено Новгородом, без лишних хлопот и опасностей, - мол, пусть поделится, коль за русичей радеет. Вон он сколько земли набрал - хватит всем, а не только одному. Не согласится добром, принудим по другому, а как - уж как-нибудь придумаем. Примерно в таком тоне написал в присланной грамоте, Варяжко воспринял княжеское послание как прямой шантаж. Воистину в народе говорят - не делай людям добра, не получишь зла! Вместо какой-либо благодарности за помощь в недавней войне Владимир стал требовать новых уступок, воспринимая их как должное, без права отказа: хотите мира с нами - делитесь!
        С полным основанием полагая, что обостряющиеся отношения с князем выльются в серьезный конфликт или даже войну, Варяжко собрал новгородский народ на вече. На ней зачитал последнее послание Владимира и спросил, не сомневаясь в ответе прижимистых новгородцев: - Что скажете, мужи - отдадим князю земли наши со всем добром, потом и кровью добытым?
        - Ни за что! Хрен ему, а не землю! Раскатал губу - пусть подожмет! - дружным криком ответила толпы.
        Оглядев с помоста собравшийся на площади народ, Варяжко продолжил:
        - Воля ваша, тому и быть. Но не вам не знать, как коварен князь - непременно учинит пакость. Так что надо быть готовым ко всему - может нам путь по Днепру перекрыть или пойти против нас войной, еще и науськает тех же булгар или кого-нибудь другого. Проследим за ним, как надумает зло сотворить, немедленно дадим отпор - уж о том мои люди позаботятся. Били Владимира не раз, побьем еще - коль надумает на нас с мечом пойти!
        В тот же день отправил в Киев грамоту с изъявлением воли своего народа, от себя еще добавил - если Владимир затеет какие-либо козни, то немедленно расторгнет заключенный между ними договор и прекратит все совместные работы, с теми же зажигательными снарядами и добычей золота. Не дожидаясь ответа, предпринял превентивные меры на случай возможной войны и торговой блокады. Разослал по всем округам и воинским гарнизонам распоряжения, в которых дал разъяснение сложившейся ситуации и возможных последствий, привел конкретные указания - от срочной закупки продовольствия и самых важных товаров до вывода полков на линию обороны. Действовал по принципу - лучше перебдеть, чем недобдеть, - пусть тревога будет лишней, но не пропустить удар противника.
        Прошло лето, за ним осень, Владимир так и не решился предпринять что-либо против Новгородской земли, хотя и намеревался. По донесениям киевских агентов - среди них один из бояр, подкупленный два года назад, - весной, еще до получения грамоты из Новгорода, вел тайные переговоры с булгарским эмиром Тимаром Мумином и печенежским ханом Кучюгом. То ли в цене не сошлись или по другой причине, но так и не договорился нанять их для набега в Поволжье и Прикамье. Собственными силами начать войну побоялся - после прошлогодней войны воев у него осталось не так много, как хотел для похода против Новгорода. Перенес свои планы на следующий год, до того времени надеялся все же сговориться с кем-либо. Так что к осени отменили тревогу в полках, они вернулись в лагеря и гарнизоны.
        Варяжко все чаще стал склоняться к мысли - Владимира надо убирать, противоборство с ним, тянувшееся уже два десятка лет, ему порядком надоело. Прежде останавливала мысль - Руси нужен сильный князь, способный удержать ее под своей рукой, - и не видел замены своему извечному сопернику. Прощал предательство, помогал в трудный час, а тот, как только набирал силы после очередной трепки, вновь принимался за свое. Чаша терпения у Варяжко переполнилась, ждать, когда князь снова нападет на него, не желал более. Двигала им не обида на Владимира, но то, что от их вражды страдали русичи - гибли в междоусобной войне, а после, ослабленные - от рук иноземных ворогов, не в силах дать отпор. Счет жертвам перешел уже на десятки тысяч, грозил стать еще больше - именно это подмяло последние сомнения.
        Надумал снова идти на Киев, только не весной, когда Владимир сам начнет собирать войско, а этой зимой, чтобы застать того врасплох. Собирать все полки не стал, посчитал, что хватит и тех, что стояли в лагерях близ Новгорода. Главным условием успеха операции принял внезапность, решил провести ее сравнительно небольшим мобильным отрядом из трех полков под своим командованием. Для всего состава спешно приготовили сани - частью смастерили, а больше реквизировали у окрестного населения под залог их стоимости. Онагры с собой не взяли - громоздкие орудия серьезно снижали скорость марша, но зажигательные снаряды для них загрузили в обоз, как и пороховые бомбы.
        Последние два года Варяжко всеми доступными мерами вначале сам, а потом и с доверенными мастерами занимался изобретением взрывчатого средства. Селитру добыли из перегноя и навоза с добавлением извести, смешивали в разных соотношениях с древесным углем и серой, после долгих и небезопасных экспериментов получили более-менее пригодный состав. Снарядили им глиняные емкости - от малых горшков до солидных корчаг, опробовали полученные заряды на закрытом от посторонних глаз полигоне. После наготовили их впрок, обучили отобранных в особую команду воинов, но в деле пока ни разу не использовали - держали новое оружие втайне. Варяжко взял его с собой, но применять надумал только при крайней нужде, если никак без него не обойтись.
        Вышли в поход в студень (декабре), обоз из трехсот саней растянулся почти на пять верст. Двигались скорым маршем, не останавливаясь в городах и селениях, тысячеверстный путь преодолели за месяц, уже перед самым Киевом пустили вперед группу захвата. Она на десятке санях под видом обычного купеческого обоза, спрятав под поклажей оружие и доспехи, подобралась к воротам детинца и внезапно набросилась на стражу. За считанные секунды справилась с нею и заняла оборону в проеме и на привратных башнях. В завязавшемся бою с княжеской дружиной пали почти все воины, но удержали ворота до подхода передового полка. За ним последовали остальные два, так они вместе отдавили противника от стен, а после заставили отступить в княжеский двор и в скоротечном сражении заняли его. Народ Киева не поднял ополчение, да и при желании у него не хватило бы времени - на захват детинца ушло чуть больше часа.
        Глава 15
        Князь Владимир погиб с мечом в руках и убил его Варяжко - как когда-то, много лет назад, они вновь схватились в смертном бою, а остальные воины расступились, не желая мешать своим вождям, Погрузневшие, не такие быстрые, как в юности, но не потерявшие силы - они бились молча, со всей накопившейся за долгие годы злостью. Отбивали удары, принимали на щит, сами совершали выпады, при том голову не теряли, не делали ставку на удачную атаку. Умудренные опытом многих сражений, вели бой аккуратно, берегли силы и дыхание, старались обмануть противника ложными атаками и воспользоваться его ошибкой. И иногда они удавались, то один, то другой допускали промахи, на миг теряли равновесие и пропускали встречный удар. Правда, до поры до времени крепкие доспехи защищали от ран, но и они не спасли бы при серьезном провале обороны.
        Именно Варяжко удалось заставить противника совершить такую ошибку - переиграл того серией ложных ударов, а потом внезапным движением меча рассек незащищенное горло. Издав хриплый звук, Владимир остановился на несколько мгновений, а потом, выронив меч, рухнул на землю. Стоявшие вокруг воины смотрели на содрогающееся в конвульсиях тело, а когда оно замерло, повернули взгляд на Варяжко. Тот стоял неподвижно, глядя на поверженного соперника, после громко - на весь двор, крикнул:
        - Все, довольно крови, опустите мечи! Князя уже нет, воевать вам больше не за кого. Обещаю жизнь и волю, если сложите оружие. Скоро придет пора послужить новому князю, так что не торопитесь умирать напрасно.
        Оставшаяся в живых часть дружины не противилась предложению новгородского повелителя, сдала мечи и отправилась в гридницу ожидать решения своей судьбы. Полки отправились занимать верхний город, а Варяжко с сопровождавшей его охраной поднялся в хоромы и обошел жилые помещения. После собрал в горнице семью князя - Анну, жену-византийку, с грудным ребенком и больше десятка детей от других жен. Объявил о смерти князя, добавил, что им самим ничто не угрожает, насилия и обид никто не причинит. А потом принялся выяснять у напуганной женщины, с трудом воспринявшей гибель мужа, о наследниках Владимира, выбирая для себя - кто же из них станет новым князем.
        Самых старших сыновей Владимира в хоромах не оказалось - первого из них, восемнадцатилетнего Мстислава, отец прошлым летом отправил наместником в Чернигов, второй, Борис, годом младше, месяц назад выехал с частью дружины собирать дань. Сам князь не ходил в полюдье давно, лишь в первые годы своего правления, после вместо себя посылал доверенных бояр, на этот раз своего сына. Дома же остались младшие, о наследовании ими княжеского престола даже и речи не было - слишком еще малы, так что выбор оставался между двумя старшими.
        Конечно, Мстислав имел большие права, но не было в нем задатков будущего правителя - еще в прошлый приезд в Киев Варяжко присматривался к нему, уже тогда предполагая смену князя. Слишком мягкий и нерешительный, им помыкал даже младший брат, Борис - уж в том энергия бурлила ключом, выступал заводилой дворовой ребятни во всяких проказах и играх. Сам Владимир как-то в одном из разговоров о детях признался, что со старшим сыном не все ладно. За минувшие три года могли произойти какие-то перемены в их характерах, но вряд ли существенные, так что с престолонаследием обстояло непросто.
        Напрямую вмешиваться в избрание нового князя Варяжко не стал, в тот же день вызвал на совет киевскую знать - посадника, тысяцкого, клановых старейшин, а также бояр из княжеской дружины. Объяснил им причину нападения и сложившуюся ситуацию:
        - Народ Новгородский не желает вам зла, но посчитал нужным расправиться с князем, вновь замыслившим идти войной на него. О том у нас есть верные сведения, да и вам должно быть известно. Владимира уже нет, теперь нужно решать - кто унаследует княжество. Возможно, кто-то из его сыновей - тогда не понадобится общий сход со всех земель, как было уже прежде. Мы примем вашу волю, пока же до избрания нового князя останемся в Киеве - но лишь для поддержания порядка, вмешиваться в ваши дела не собираемся.
        О гибели Владимира присутствующие мужи уже знали - весть о том разошлась по Киеву скоро, - восприняли речь новгородского правителя спокойно. По крайней мере, никто из них не выразил недовольства случившимся происшествием, тут же деловито принялись обсуждать - кого сажать на княжеский престол. Как и предполагал Варяжко, все согласились с выбором из прямых наследников прежнего князя, только вот кого - мнения разошлись. Одни ратовали за Мстислава по праву старшинства, другие за Бориса, как более подходящего умом и волей на правление Русью, после долгих споров пришли к компромиссу - звать обоих в Киев, а решать будет народ на вече.
        Почти месяц пришлось прождать, пока оба сына Владимира вернулись в Киев. Первым - уже через две недели, прибыл из Чернигова Мстислав, Бориса же гонцы застали у дреговичей, так что путь тому выпал вдвое больший, да еще с обозом - не стал оставлять собранную дань без своего присмотра. До его приезда Варяжко не раз встречался со старшим наследником - вначале даже не признал его, настолько тот отличался от прежнего робкого отрока. Возмужавший, более уверенный, даже разговаривал смелее, не пряча глаза, как когда-то - похоже, что время пошло ему на пользу или жизнь вдали от родительского ока. К Варяжко отнесся без особой злобы, но в первые дни чурался, после слово за слово стал вступать в разговоры и хоть как-то общаться.
        Борис же при первой встрече ожег взглядом с такой неприкрытой ненавистью, что у Варяжко не осталось сомнений - тот никогда не простит убийцу своего отца, уже сейчас горит местью. Также, как и в том - ради цели пойдет на все, а воли на то у него хватит с лихвой, судя по его властным повадкам в обращении с другими, тем же Мстиславом. И еще для Варяжко стало ясным, что Борис не примирится с главенством брата, если того все же изберут князем, рано или поздно подомнет и станет править сам. Как именно - тут гадать не надо, с ним сладить будет просто невозможно. Вывод напрашивался очевидный - надо вырвать зло с корнем, пока оно не проросло, иначе станет гораздо хуже, чем с тем же Владимиром.
        На следующее после приезда утро Борис запропастился - когда он припозднился и не вышел завтракать, за ним отправили холопа, тот и объявил - княжича в спальне нет. Обыскали во дворе, отправили людей на розыски в город, но нигде так и не смогли найти - как будто растаял бесследно. Подождали еще день, после на общем совете важных мужей города объявили новым князем Мстислава - собственно, иного выбора уже не осталось. Дальше последовали хлопоты с официальным вступлением на престол, другие заботы, и о Борисе постепенно забыли. Только весной, когда на Почайне сошел лед, нашли в затоне распухшее тело утопленника, в котором с трудом признали младшего княжича. Никто не проводил расследования, так и осталось тайной - что же с ним произошло.
        После избрания Мстислава князем Варяжко задержался в Киеве еще на неделю. Ввел того в курс их общих дел, тот знал о них только понаслышке - Владимир не баловал старшего сына вниманием и опекой. Как понял Варяжко из разговоров с молодым князем, к отцу тот испытывал больше страха, чем сыновьей привязанности, лишь покорно сносил от него обиды и пренебрежение. Любимцем же отца считался второй сын, уж с ним был гораздо ласковее, хотя порой и отчитывал, если тот перебарщивал с проказой или учинял что-либо непотребное. А такое происходило нередко - Борис уже с детства изощрялся во всяких пакостях, от которых плакала дворня, с возрастом они становились все более жестокими и опасными. Мог ни за что избить холопа, годившегося в ему отцы, насиловал девок, затевал драки с отроками, а те боялись дать отпор княжичу, молча сносили побои.
        Доставалось и Мстиславу от младшего брата - мало того, что тот обзывал обидными прозвищами, но мог и поколотить, превосходя в силе и ловкости. Так что между ними не было и намека на братскую любовь, лишь обида и ненависть. Когда же обнаружилась пропажа Бориса, а поиски окончились безрезультатно, юный князь нисколько не горевал по тому поводу, как-то даже проговорился: - По делу и награда, видать, черти его прибрали.
        Нескольких дней общения с Мстиславом, разговоров на разные темы - как служебные, так и житейские, - хватило для лучшего понимания интересов сторон. Юноша хоть и не обладал особой рассудительностью, но прагматизмом был наделен в достаточной мере, чтобы усвоить - жить в мире с Новгородом на пользу ему, по крайней мере, в нынешнее время. Понимал, что предстоит завоевать влияние и уважение на своих землях, люди будут присматриваться к нему - чего он стоит, и затевать вражду с тем, кто готов помочь - только себе во вред. Варяжко не тешил себя надеждой обойтись с новым князем без проблем - они непременно возникнут, не сейчас, так в скором будущем, но, насколько успел узнать его, не столь острые, как с Владимиром. Во всяком случае, нет у него того безмерного желания власти, готовности идти на любые жертвы ради своих прихотей, что были присущи прежнему князю.
        Примечательным стал последний разговор между ними накануне отъезда Варяжко из Киева. Юноша уже проникся каким-то доверием к более зрелому мужу и отчасти раскрыл свои мысли и сомнения:
        - Дядя Варяжко, ты говорил - правитель должен беречь свой народ, жалеть и не изводить понапрасну. Но как же без строгости заставить его повиноваться, идти на сечу или без ропота отдать свое на поборы? Ведь людишкам дай волю и они во что тебя не поставят. Признают лишь силу и крепкую руку - о том батюшка не раз нам с Борисом твердил, - или он неправ?
        - По своему он прав, Мстислав, неспроста же княжил почти два десятка лет. Иного уже давно бы подмяли или отбились от его руки, а он сберег Русь и даже прирастил немало - тех же ятвягов, мещеру или мордву. Но сколько крови пролил при том - своего народа и на захваченных землях, - о том он вам, наверное, не говорил. Скажу тебе прямо - на отце твоем гибель почти сотни тысяч людей. Конечно, на войне без жертв не обойтись, но он не жалел никого - ни своих, ни чужих, убивал даже мирный люд, если он не проявлял покорность его воле.
        Прервал свою речь, давая время юному князю осознать услышанное, после продолжил:
        - Насилием и кровью можно удержать свою власть, держать в страхе народ, но стоит потерять силу и он отвернется от тебя. Но есть и другой путь - более трудный, но он того стоит. Людям надо дать то, что хотят больше всего - мирно трудиться, растить детей и не бояться, что кто-то придет и отнижет у них все, даже жизнь. Могу привести в пример Новгородскую землю - ведь не кровью приросла она землями и не силой держим народ на них. Он просто знает, что с Новгородом жить лучше - защитит от ворогов, не оставит в беде, поборы же накладывает умеренные, оставляет на безбедную жизнь. Будет время - наведайся к нам, своими глазами увидишь, как живут у нас люди.
        Оставил задумавшегося юношу одного в княжеской палате, сам же пошел к своим людям дать им указание готовиться в обратный путь. Еще в первые дни после избрания Мстислава наблюдал за ним - кого он приблизил из прежнего окружения Владимира или, напротив, удалил, как ведет советы с боярами и городскими чинами, налаживает отношения с дружиной. Не вмешивался в дела юного князя, даже советами, впрочем, тот сам как-то справлялся, пусть и с какими-то огрехами. Главное, что обнадеживало в нем - старался вникнуть в разбираемые вопросы, поступал по своему разумению, а не шел на поводу других. Дальше не стал задерживаться в Киеве - зима уже подходила к исходу и следовало поторопиться. Шли скорым маршем, без лишних остановок и долгих стоянок, добрались в Новгород в середине марта, когда уже наступила оттепель, но лед еще держал тяжесть обоза. Полки отправились в свои лагеря, Варяжко, как всегда, на службу в управу, а после в свои хоромы, на том завершил трехмесячный поход.
        В дальнейшем следил неослабно за ходом дел в Киеве и на Руси, как справляется с ними юный князь. Каждый месяц, а при оказии и чаще, получал донесения из стольного града и русских земель, под видом купцов и предпринимателей отправлял своих людей, если считал нужным тайно вмешаться. Кроме того, обменялись с Мстиславом посольствами, через которые велись переговоры по совместным планам и работам, разбирались споры, пересылали грамоты и письма. Казалось, у князя постепенно дела стали налаживаться, его власть приняли без ропота, но ближе к осени начались проблемы сразу на нескольких землях. Похоже, местные вожди присмотрелись к новому князю и решили взять на слабо - принялись устанавливать свои порядки, а посадники вовремя не пресекли их поползновения, пошли на поводу.
        Началось с отговорок по каким-то указам - мол, сейчас нам не под силу, а после и вовсе отказались исполнять. Так стало с теми же налогами, которыми Мстислав заменил прежнюю дань, подушевым, а не подворным исчислением. Затянули, а где-то и вовсе саботировали, перепись населения или составляли как бог на душу положит, зачастую преуменьшая. А осенью отдали подати в казну даже меньше, чем прежде, объясняя - год не удался, вернем в следующем, если сможем. Князь не поддался на уловки местной власти, но решил поправить пошатнувшийся порядок силой - направил бояр с частью дружины собрать недоимки и разобраться с виновными крутыми мерами. Они отчасти помогли, но в той же Волыни и у вятичей вызвали бунты - тамошний народ выступил против новых поборов.
        Варяжко еще ранее предвидел подобное развитие событий - из донесений разведслужбы у него сложилась ясная картина саботажа на местах, - нарушил прежнее правило напрямую не вмешиваться в дела князя, послал тому грамоту со своим анализом сложившейся ситуации и советом - как с ней справиться. Предостерег от силового решения, предложил заменить негодных посадников, очистить местные власти от проворовавшихся чинов, а уж потом браться за свои нововведения. Но, похоже, князь не внял предостережению и пошел более скорым путем - с помощью силы, результат и сказался. Дальше хуже - дошло до прямых столкновений со взбунтовавшим народом и жертвами, противостояние стало нарастать снежным комом. Возникла угроза потери для Киева мятежных земель, а вслед за ними и других, Мстислав все более терял контроль над страной.
        Лишь после повторной грамоты Варяжко князь остановился в продолжении войны со своим народом, пошел с ним на примирение. Объявил о прощении восставших против его власти людей, пообещал разобраться с поборами, виновными в них мздоимцами и казнокрадами, присвоивших часть народного добра. Перетряс местные управы, вновь назначенные княжеские наместники принялись ретиво избавляться от провинившихся мужей, отдавали их на принародный суд. Когда же отменили излишне начисленные подати, люди постепенно угомонились, хотя кое-кто пытался и дальше их будоражить, призывая выйти из-под руки центральной власти. С такими подстрекателями занялась особая служба, которую Мстислав создал по совету новгородского правителя - тот даже послал своих людей в помощь.
        На самой Новгородской земле последний год тысячелетия проходил без таких треволнений, разве что два раза с Поморья пытались пройти шальные банды - обычно они обходили стороной, знали, что мимо стражи на границе не пройти. На новых землях обживались поселенцы, их понемногу становилось все больше, появились и на самом севере - беломорском побережье. Из казны оплачивали все расходы на них - от найма или выкупа до строительства жилья и обзаведение хозяйством. Для охраны поселений ставили заставы, патрулировали дозоры, но все же случались нападения - шалил кто-то из местных племен. В основном с ними удавалось сговориться, обходились миром - с той же торговлей, размежеванием земли, взаимной помощью при нужде. Нападали чаще изгнанные из своих родов отщепенцы - они сколачивали шайки и промышляли разбоем, - иногда и группы охотников из враждующих между собой племен.
        Сложнее обстояло с Беломорьем - на западном побережье столкнулись с племенами карелов, с ними сладить мирно, как с вепсами и чудью заволочской, не удалось. Более многочисленные и воинственные, они враждебно отнеслись к появившимся на их землях русских селениям. После нескольких стычек с карелами закрепились на правобережье Онеги, поставили здесь крепости и заставы, но дальше на север, вглубь территории врага, не пошли. Собственно говоря, основную задачу беломорская экспедиция выполнила - весь путь от Ладоги до моря теперь проходил по своей земле, так что Новгород получил выход в Северную Европу - в ту же Скандинавию или Англию. Пробиваться к Варяжскому (Балтийскому) морю и воевать с поморскими племенами Варяжко все еще считал разорительным, хотя и полагал - сил для того у Новгорода достаточно.
        Зимой, уже в наступившем 1000 году, на Варяжко напала хворь. Прежде практически ничем серьезным не болел, если не считать ранения, да и то поправлялся на удивление быстро. Сейчас же после небольшой простуды пошло осложнение - кашель не проходил, напротив, усилился, даже стал задыхаться от него. Появились боли в груди и общая слабость, поднялся жар - заподозрил острый бронхит и особо не обеспокоился. Но лечение травами, медом, горячей баней и другими известными ему средствами не помогло - день ото дня становилось все хуже. Варяжко слег и не вставал с постели, разве что по нужде и то через силу, у него пропал аппетит, заставлял себя хоть что-то поесть. Как-то увидел свое отражение в зеркале и вздрогнул от неожиданности - не узнал себя в истощенном и измученном муже, смотревшим на него глубоко впавшими глазами и выглядевшим намного старше его сорока лет.
        Невольно приходили мысли о смерти - неужели она уже пришла за ним? Но ведь он в самом расцвете сил и возможностей - чувствовал себя до сих пор прекрасно, набрался опыта и житейской мудрости, казалось бы - век у него еще долгий, может быть, на сотню лет. И вот такой - неожиданный для него, - поворот судьбы, ничем не предвещаемый! Понятно было бы в сече или от тяжкой раны, но помирать вот так - из-за какой-то простуды, - не мог принять ни умом, ни сердцем. Только что-то внутри подсказывало Варяжко - все происходит неспроста, по-видимому, тот, кто вел его прежде, устроил ему испытание, только зачем и что от него нужно - о том не знал и даже не догадывался. Прошел месяц, второй, телесные муки становились уже непереносимыми, уходил от них в забытье. В сером тумане видел лица тех, кто был ему дорог и ушел из жизни, они молча смотрели на него, как бы давали понять - ждут его.
        Но однажды очнулся и не почувствовал той боли, что сводила с ума, с прояснившимся рассудком пришли какие-то здравые мысли, первой из них - он еще жив. Увидел свою спальню, знакомые вещи, в нос ударил запах несвежего воздуха, после услышал какие-то звуки - чей-то говор, топот ног, стук - похоже, что-то уронили на пол. Прислушался к себе - кроме ноющей, но уже терпимой боли в груди, больше особо не беспокоило, разве что слабость, да еще хотелось пить. Поискал глазами вокруг, но воды не нашел, позвал кого-то из жен: - Милава, Преслава, зайдите ко мне…
        Голос вышел слабым, почти шепотом - никто на зов не откликнулся. Повторил, поднатужившись, громче, после услышал приближающиеся шаги, немного спустя в открывшуюся дверь вошла Преслава. Выглядела изрядно похудевшей - прежняя ее полнота спала едва ли не на треть, на побледневшем лице заметил беспокойство и тревогу - они сменились удивлением и робкой радостью, как только увидела очнувшегося мужа. Варяжко через силу улыбнулся ей и проговорил успокаивающе: - Преслава, не тревожься - со мной гораздо лучше, только пить хочу.
        Жена после охов и ахов захлопотала - побежала на кухню, принесла в чашках чистую воду и медовый взвар - Варяжко их выпил одну за другой. После принесла куриный бульон с ломтем хлеба - поел с давно забытым аппетитом, а Преслава сидела рядом и глядела на поправляющегося мужа мокрыми от слез глазами. К ней вскоре присоединилась Милава - она ходила проведать старшую дочь Нежану, только что родившую второе дитя. Жены угомонились с изъявлением радости только после слов уставшего мужа, что он хочет спать, и оставили его наедине. С того дня хворь отступила скоро - через неделю от нее не осталось и следа. Варяжко набирался сил, уже на следующее утро встал с постели, ходил еще слабыми ногами по комнате, спустя недолгое время выбрался во двор, здесь часами сидел на лавке под теплым весенним солнцем.
        Прошел еще месяц, Варяжко уже в полной мере восстановился, но выходить на службу не торопился. Да и с ней оставалась неопределенность - после того, как он слег от хвори, на место правителя новгородское вече избрало Ратмира, его прежнего заместителя. Сейчас Варяжко оказался не у дел, но не расстраивался по этому поводу - радовался каждому дню в семейном кругу. Едва не наступившая смерть поменяла в нем прежние ценности - самой важной теперь стала семья, а не служба и благо других, ради которых отрывал время от своих родных - месяцами пропадал в поездках и походах. Решил для себя - заведет какое-нибудь небольшое дело и будет потихоньку трудиться, никуда от дома надолго не придется уезжать. Уж за двадцать с лишним лет службы он заслужил право на собственную жизнь, никто не может упрекнуть его в нерадении народу.
        Чем именно заняться - Варяжко пока не решил, но какие-то планы уже наметил, только оставил их на следующий год, а сейчас расслаблялся в неге домашнего уюта - возился с младшими детьми, навещал старших, обзаведшихся собственными семьями, трудился по дому и хозяйству. Так прошла весна, наступило лето, когда пришла весть из Киева, нарушившая покой и поколебавшая принятые им намерения. Его крестник, таким он считал Мстислава, пустился в авантюру - весной пошел с войском в Болгарию. То ли воинские лавры отца и деда соблазнили юношу или, возможно, византийцы на него повлияли, но ввяз он в чужую войну, нисколько Руси не нужной. Скорой победы и захвата части страны на черноморском побережье, как рассчитывал, не добился, в битве же под Преславом против царя Самуила потерпел разгромное поражение.
        С остатками войска бесславно вернулся на родную сторону, здесь его ожидали новые неприятности - пока он ходил с походом на юг, на западные земли напали поляки, меньше, чем за месяц, прошли их и вышли на Вислу и Неман. К древлянам и дреговичам они не сунулись, но даже того, что захватили, хватило им с лихвой - отторгли от Руси добрую четверть земель. Вернуть их обратно у Мстислава не оставалось сил, на других же землях его влияние таяло как снег под мартовским солнцем, где-то уже началось брожение, грозящее перейти в неповиновение. Ситуация для молодого князя, только начавшего укрепляться во власти, складывалась к самому худшему - потере страны. Помочь же ему оказалось некому - на его просьбу новгородские мужи отказались посылать свое войско, несмотря на заключенный еще при Варяжко договор, - не видел в том своей выгоды.
        Сам он узнал о происшедших событиях из уст посланца князя - боярина Слободана, - тот рассказал и об отказе новгородского правителя. Обратиться к Варяжко боярин решил сам, без прямого на то указания князя - Мстислав знал, кто сейчас правит в Новгороде, - посчитал, что хуже уже не будет. Подавать боярину какую-либо надежду не стал - надо самому разобраться, есть ли возможность вмешаться, - в тот же день напросился на встречу с Ратмиром. Разговор с ним вышел трудным, главное из того, что узнал - нынешний правитель уже не имеет той власти, какой прежде пользовался сам Варяжко. Тот прямо в глаза признался:
        - Это ты, Варяжко, мог делать то, что считал нужным, против тебя никто и голоса поднять не мог - народ стоял за тебя. Я же связан по рукам и ногам советом господ, как-то пробовал пойти наперекор им - дошло до вече, но вышло по ихнему. С помощью Мстиславу господа отказали и я тут ничем не помогу. Если считаешь нужным, то созывай вече - ты муж уважаемый, так что тебе не откажут, - а уж с народом новгородским разговаривай сам. Сумеешь убедить и вече решит отправить войско, тогда я исполню его волю.
        Варяжко так и поступил - переговорил со значимыми в городе мужами и уже на следующий вечер на созванном по его просьбе вече говорил собравшемуся люду:
        - На Руси беда - если не помочь сейчас, то завтра она аукнется у нас. Мы связаны единой семьей - порознь разобьют каждого, вместе же легче одолеть ворога. Князь во многом сам виноват в случившейся напасти, но оставлять его, а с ним и всех русичей, на краю руины - для Руси смерти подобно, ее раздерут на части, а потом дойдет черед и до нас.
        Народ слушал молча, не перебивая криками, когда же Варяжко закончил речь, раздались голоса несогласных: - Сколько же можно помогать им - раз натворили, другой, а мы выручай! - Пусть князя хорошо проучат, в следующий раз умнее будет!
        Ответил на резонное осуждение: - Помочь нужно, а урезонить князя в наших силах и он об этом знает. Мстислав еще молодой, у власти без году неделя, вот и допустил промашку. Исправит с нашей помощью и будет она ему наукой - в том я уверен.
        Были еще другие замечания и возражения, но не столь значимые, Варяжко ответил и на них, после нескорого обсуждения народ все же принял сторону бывшего правителя. Облегчило задачу Варяжко то, что те, кто мог создать ему реальные проблемы, смолчали - по-видимому, остереглись идти против него, полагая, что не сегодня-завтра может вернуться во власть и припомнит причиненный вред. Хотя сам он о том даже не давал намека, но среди собравшихся мужей пошли уже такие слухи. Одним своим участием в общем деле Варяжко дал повод народу призвать его к служению, если на то возникнет нужда. Так что отсидеться в стороне уже не получится - принял эту мысль с небольшим сожалением - не сложилась у него тихая жизнь в своем закутке, - но также и знал - случись где беда, то не утерпит и влезет туда, как и в нынешнем деле.
        Эпилог
        Минули года и столетия, канули в прошлое Древняя Русь и Новгородская республика, но остались в летописях и памяти народной славные деяния тех времен. Среди них истории о князе Владимире, крестителе Руси, и Варяжко, основателе Великого Новгорода, их вражде и союзе, длившихся долгие годы. Добрые и не совсем такие дела этих великих мужей оставили заметные вехи в становлении и могуществе возглавляемых ими держав - крепли, прирастали новыми землями, давали отпор иноземным ворогам. Владимир больше оставил память широким, захватившим всю страну, насаждением православия, насильственным отчуждением народа от веры своих пращуров. В творимых им деяниях не чурался крови людской, принуждал к покорности мечом и огнем, несогласные же с его волей гибли тысячами или уходили в глушь лесов.
        В летописных трудах ученых-монахов о жертвах правления Владимира умалчивали или упоминали малое их число, превознося при том как великую заслугу крещение Руси. По сведениям же не столь заинтересованных в сокрытии истины свидетелей они составляли десятки тысяч - на восставших против его воли землях князь вырезал мужчин, отдавал их жен и дочерей на поругание своим воинам, жег непокорные города и селения. Но как бы то ни было, твердой рукой объединил земли русичей, Русь при нем получила достаточное могущество, справлялась с нападением иноземных ворогов, завоевала уважение сопредельных государств. С нею считалась высокомерная Византия - в жены князю отдали знатную деву из императорского рода, - заключили мирные договора Булгария и Польша, правда, не раз ими нарушаемые, ладили торговлю многие страны - от далекой Персии до Скандинавии и Померании.
        Заслуги Варяжко предстали более значимыми - при его участии, а потом правлении родилась и окрепла Новгородская земля, она распростерлась в необъятную ширь - от Западной Двины до Урала, сравнялась по размеру с Киевской Русью, а по богатству и мощи превзошла ее. В отличии от князя Владимира достиг того гораздо меньшей кровью - предпочитал мирный договор насилию и войне, - но и не давал в обиду свой народ - устраивал вторгшимся ворогам крепкую взбучку, поставил на рубежах надежные заслоны. Не раз и не два участвовал в войнах, счет проведенным им битвам перевалил за сотню, но ни в одном из них не потерпел поражение - таким достижением не мог похвалиться даже славный воитель князь Святослав. Применил в боях неведомые прежде приемы и средства, громил превосходившего в силе врага, при том с малыми потерями своих воинов.
        Кроме военных заслуг, современники свидетельствовали и о государственной мудрости Варяжко - народ при нем богател и множился кратно, на Новгородскую землю переселялись десятки и сотни тысяч людей из других краев, прознавших о щедрых даяниях и надежной защите их жизни и добра. Обживали пустующие прежде земли, добывали из недр несметные богатства, строили города и селения, приращивали могущество своей новой родины. Она же пеклась о благе своих граждан - защищала их покой и мирную жизнь, не оставляла без помощи в беде, вознаграждала достатком за честный труд. Варяжко выстроил систему власти, направленную на служение народу, а не наживе на нем, местные управы и центральные ведомства работали на нужды населения - от коммунальных услуг до строительства важных каждому жителю заведений, установили справедливые подати, посильные семьям даже с малым доходом, ввели существенные пособия на детей.
        Жизнь того Варяжки, из былинной истории, продолжилась через тысячелетие, но о том знал только он сам, ни с кем не делясь своей тайной. Последнее, что осталось в памяти из далекого прошлого - он на струге с охраной шел по Луге, внезапно почувствовал острую боль, пронзившую спину, следом наступило забытье. Очнулся, как казалось, через мгновение в совершенно незнакомом месте - в ухоженном парке на скамейке, да еще в чужом теле - хватило одного взгляда на себя, чтобы понять о том. Непроизвольно задал себе вопрос: - Где я? - тут же услышал мысленный ответ, как будто от самого себя: - В парке.
        Дальше произошел диалог с самим собой, вернее, с прежним обладателем этого тела, его память послушно отзывалась на все вопросы: - В каком парке? - Городском. - Какой же город? - Киев. - А что я тут делаю? - Гуляю. - Почему оказался на скамейке? - Сидел, пока кто-то не ударил по голове, дальше не помню. - И кто я теперь? - Сергей Тарабанько.
        Так разузнал о Сергее, что ему скоро восемнадцать, в этом году закончил школу в Миргороде - небольшом городке на Полтавщине, подал документы с результатами тестирования в политехнический институт на факультет электроники, его зачислили на первый курс. Сегодня заселился в общежитие, вечером вышел прогуляться, заглянул в находящийся неподалеку городской сад, здесь и приключилось нападение на него. Хорошо еще, что паспорт и студенческий билет остались в комнате - пропали только деньги, да и было их не так много - 200 гривен, остальные спрятал среди вещей в шкафу. О себе еще сказал, что в родном городе остались родители и две сестренки младше него. Живут они скудно, зарплаты отца - водителя грузовика, хватает лишь на самое необходимое, а мать не работает - ее уволили из хлебозавода по сокращению штатов, в других местах не берут - слишком много таких, как она, безработных, иногда подрабатывает на дому.
        Время сейчас, в 2017 году, трудное, после майдана и начала боевых действий на востоке страны жить становится все хуже. Цены растут, а доходы уменьшаются, люди просто стараются выжить, надеясь на лучшее будущее - а оно никак не наступает. Правители в Киеве обещают всякие блага в союзе с Европой, но народ им не верит - самые умные и толковые ищут счастье в других краях. Сергей также планирует после окончания института податься в Германию или, на крайний случай, в Польшу, на вопрос: - Почему же не в Россию? - последовал ответ: - Хрен редьки не слаще, из нее самой уезжают в ту же Европу или Америку. Да и не хочу я знать этих москалей, это из-за них у нас худо, брат убивает брата!
        Явно не патриотичный настрой Сергея возмутил прежнего Варяжко: - Как же так, идти на поклон к извечным недругам! А кто Родину будет поднимать и защищать? Разве для того он старался, не жалея себя, чтобы потомки забыли о своих корнях, враждовали между собой на потеху врагам?
        Но тут же одернул себя: - Парень говорит то, что думает и, наверное, таких как он, невесть сколько. На Руси наступили трудные времена и теперь его забота в том, чтобы поменять их к лучшему. Видно неспроста тот, кто дал ему новую жизнь, послал сюда, ждет от него подвига ради своего народа, переживающего раздоры. Дал зарок себе: - Сделаю все, что в моих силах, положу жизнь на то, но не позволю врагам торжествовать на руинах отчизны!
        КОНЕЦ

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к