Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Наблюдатель Сергей Георгиевич Литовкин


        # Иронические повести и рассказы о жизни, военно-морской службе и сухопутном существовании. Непосредственные заметки соучастника без досужих вымыслов и сторонних наблюдений. Лица, события и обстоятельства изменены, но факты, несомненно, имели место быть. Умеренная флотская травля с вкраплениями коротких стихов только оттеняют реальный юмор жизненных ситуаций.


        Содержание:
        В школу
        Память
        Холод собачий
        Наблюдатель
        Диверсант
        Буйки и мячики
        Искушение
        Служебное от работы время каплея Килькова
        Командировочка
        Метеор
        Баланс интересов
        Ностальгия
        Газы!!!
        Шум ночи
        Собака на любителя
        Надежда
        Кто ты?
        Автобиография избирателя

        Сергей Литовкин
        Наблюдатель

        В школу

        Хочу начать с исторического экскурса, кажущегося мне совершенно необходимым. Вот он.
        По семейному преданию, фамилия наша, Литовкины, принадлежит свободолюбивому казацкому роду, обосновавшемуся в семнадцатом веке на постоянное проживание в районе нынешнего города Валуйки, что на полпути от Ельца до Луганска. Есть веские основания полагать, что переселение в эту местность произошло совсем не по доброй воле, но подробности давно канули в Лету. Легко догадаться: откуда мои предки в эти Валуйки тогда пожаловали. Именно, именно. Вот, я всю жизнь и считаю, будучи русским, что земля литовская мне отнюдь не чужая.
        Теперь к делу.
        Прибыл я в Литву в середине пятидесятых годов в возрасте полутора лет от роду в арьергарде танковой дивизии, в которой служил тогда мой отец. Поселились мы в Каунасе в одной из коммуналок трехэтажного старого дома, где отцу, как фронтовику и семьянину, была пожалована десятиметровая комнатушка. Туда и въехали мы втроем, со всем нашим скарбом, состоящим из пары тюков одежды, коробки всякой всячины, двух табуреток и дощатого ящика для угля. Вопреки известной традиции селить офицерские семьи скопом в одном месте, дабы удобнее было поднимать глав семейств по тревоге, в нашем доме превалировало местное население. Только в соседнем подъезде проживало еще несколько русских, да в нашем коридоре можно было изредка встретить продавщицу тетю Тоню из Военторга или ее военнослужащих ухажеров. Вполне естественно, что почти все мои сверстники, с которыми я общался во дворе, ковыряясь в песочнице или катаясь с горок, были коренными литовцами. Дома я говорил по-русски, а на улице - по-литовски, но изредка путался, впадая в зону устойчивого непонимания. Иногда я приносил с улицы новости, которые в моем переводе
звучали, например, следующим образом:
        - Пролетал американский самолет. Скоро выгонят всех русских. Завтра будут их на рынке бить.
        - Ага, - говорил отец, засовывая полевую сумку и кобуру с пистолетом под подушку, - могут чуть свет поднять. Опять выспаться не удастся.
        Так и дожил я успешно до четырех с половиной лет, когда у нас во дворе появился новый парень. Это был Боря, ученик-первоклассник из русской семьи. Он ходил в роскошной школьной гимнастерке, подпоясанный ремнем с бляхой и носил настоящую фуражку с кокардой и кожаный портфель. Помнится, что жили поблизости и другие школьники, но они были намного старше и казались мне тогда людьми взрослыми, следовательно, - не интересными. Проходя мимо нас, копошащихся в песочнице, они своего внимания на мелюзгу не тратили. Другое дело, - Борис. Он солидно присаживался на свой портфель и затевал со мной разговор на разные темы от дел семейных до военных и даже школьных, что мне было страшно интересно. Разговаривали мы, естественно, по-русски, что остальным ребятам было малопонятно, и в беседах этих они участия почти не принимали. Теперь-то мне ясно, что ему просто домой идти не хотелось, а за пределы двора выходить запрещалось. И не с кем было ему пообщаться на родном языке, кроме, как со мной. Однако, я в то время очень гордился этим знакомством, считая его настоящей дружбой. Не знаю, как бывает у других, но для
меня тогда этот мальчишка стал самым большим авторитетом, тягаться с которым не мог абсолютно никто, в том числе и отец с матерью. А всего-то, был он старше меня года на три. И, - на тебе. Почерпнутыми от него сведениями и заблуждениями я пользовался еще многие годы. Да и сейчас, частенько, ловлю себя на какой-нибудь бредовой мысли, естественным образом вытекающей из «секретных колдовских знаний» или, что еще круче, - «теории взаимоотношения полов», доведенной до меня, четырехлетнего, этим семилетним секс инструктором.
        Больше всего меня в то время занимали разговоры о школе, в которой учился Борис. Эта русская школа находилась где-то далеко за стадионом и кинотеатром. В те места я никогда и ни с кем не ходил, что придавало теме особый интерес. Мне было совершенно ясно, что только там я смогу стать таким же умным, смелым и значительным человеком, как мой друг. Там мне дадут такую же, как у него фуражку, научат плеваться метра на два и свистеть в четыре пальца.
        - Ма-а! - сказал я матери на кухне, когда она кипятила белье в огромном чане, - я хочу пойти в школу.
        - Пойдешь, когда надо будет, - отмахнулась мать.
        - Уже надо, - подумал я вслух.
        - Отнеси чайник в комнату.
        Боря охотно согласился отвести меня в школу. Он, кстати, это и предложил, заявив, что к его мнению в школе очень даже прислушиваются. Само собой подразумевалось, что по его рекомендации меня сразу примут в первый класс, где учится он сам. В качестве благодарности за хлопоты я вручил Борису три конфеты, которые он тут же умял. А еще, я отдал ему железный игрушечный грузовик. Подкуп и взятка состоялись во всей своей неприглядности.
        Теплым майским утром я выскочил пораньше из дома и, дождавшись своего проводника в новую жизнь, направился в школу. Несколько рук весело помахало мне вслед из родной песочницы. Одет я был не по школьному, а как обычно, в короткие штаны на лямках, полосатый свитерок и сандалии. Это меня не беспокоило, поскольку школьную форму с портфелем и тетрадями я рассчитывал получить на месте. Борис меня убедил, что так и будет. Шли мы с ним до школы довольно долго по незнакомым улочкам и дворам, но я ничего не замечал вокруг, погрузившись в мечты и перспективы, которые теперь должны были передо мной открыться. На высоких школьных ступеньках носились, толкались и горланили десятки ребятишек, выряженных во все одинаковое. Я, чуть было, не потерял из виду своего провожатого, но вцепился в его портфель и успешно добрался до второго этажа, где у больших белых дверей мы столкнулись с высокой темноволосой женщиной.
        - Здрасьте, Вер Тровна, - просипел Борис, пытаясь проскользнуть мимо нее в помещение, уставленное партами. Я тихо повторил его слова, выполняя аналогичный маневр.
        - Ганин, а кто этот мальчик? - спросила женщина, обращаясь к Борьке, - это ты его привел?
        Тот удивленно пожал плечами и исчез за дверями. Еще не поняв всю глубину и подлость предательства, с которым пришлось столкнуться, я продолжил попытки протиснуться между косяком двери и ногой учительницы, преградившей мне дорогу.
        - Мальчик, иди домой, - говорила она, отталкивая меня от дверного проема, - нечего тебе здесь делать. Ты еще маленький.
        В общем, несмотря на тщетные физические усилия и веские аргументы о необходимости принять меня в первый класс, я через пять минут оказался снова на тех же школьных ступеньках, быстро опустевших после громкого и продолжительного звона. Этот звонок звучал тогда не для меня…
        На глаза набегали слезы и я, закусив губу, чтобы не разрыдаться, побрел по улице в обратном направлении. Миновав несколько перекрестков и выйдя на большую площадь с клумбой, я понял, что заблудился. Все неприятности навалились разом: отказ в приеме в школу, предательство друга, неизбежная взбучка за уход со двора, ожидание насмешек от друзей по песочнице. А тут еще горе - дорогу к дому не найти. Слезы самопроизвольно полились из глаз. Попытка остановить их поток привела только к громким всхлипываниям. В это время я заметил приближающегося ко мне высокого усатого милиционера, перепоясанного многочисленными ремнями и портупеями. Сразу вспомнилось обещание тети Тони сдать меня в милицию за перевернутый на нее позавчера на кухне керогаз. По ее мнению, в милиции меня ожидала сырая камера с голодными крысами. Вид бодрого милиционера стал последней пружиной, запустившей мой рыдательный механизм. И я, уже не сдерживаясь, завыл в голос, растирая по лицу слезы кулаками.
        - Что случилось? - обратился ко мне милиционер по-литовски, мягко положив руку на мое плечо.
        Судя по его поведению, водворение меня в крысиную камеру временно откладывалось. Возможно, что тетя Тоня задержалась с заявлением. Я немного успокоился и, путаясь в объяснениях, начал излагать историю своего сегодняшнего путешествия. Естественно - по-литовски. Краем глаза я заметил, что внимательный взгляд милиционера постепенно становится все более и более растерянным.
        - Стоп! - остановил он мою речь после троекратного повторения литовского эквивалента слова «школа», - Как тебя зовут? (опять по-литовски)
        Понимая, что с военными и милиционерами лучше всего обмениваться четкими и ясными формулировками, я припомнил фразу, частенько громом звучавшую в нашем коридорчике, в самое сонное ночное время: «Товарищ старший лейтенант! Товарищ Литовкин! Тревога! Приказ, - немедленно прибыть в часть!»
        - Товарищ Литовкин, - ответил я, подобрав, как мне представлялось, самое подходящее и доступное милицейскому пониманию.
        - Угу, - хмыкнул он в ответ, переходя на русский, - Понятно, что литовец. Сразу видно. Хрен поймешь, что ты там лепечешь. А зовут-то тебя как? Я, вот, Андрей. Андрюха. Андрис. Понятно?
        При этом милиционер троекратно потыкал себя пальцем в грудь, после чего тот же палец уперся в мой лоб.
        - Сережа, - ответил я с легким испугом.
        - Тьфу! - радостно откликнулся собеседник, Так ты русский. Что же ты мне голову морочишь?
        При этом он по-свойски, как соотечественнику, подвесил мне легкий подзатыльник. Было совсем не обидно.
        Не прошло и пяти минут, как мы, пользуясь родным языком, разобрались с главными приметами моего местожительства. Милиционер, взяв меня за руку, уверенно двинулся в путь. Добрались мы, как мне показалось, совсем быстро. Еще за квартал до дома навстречу попалась одна из соседок, которая, причитая по-литовски, сообщила, что весь двор и танковая дивизия поставлены на уши и объявлен розыск пропавшего ребенка, то есть - меня. Я начал возражать против термина «ребенок», но меня никто уже не слушал. Появился отец, которому меня сдали с рук на руки, как потерянную вещь. Милиционер, отдав честь, собрался удалиться, но его пригласили к нам в комнату и угостили наливкой. Они с отцом засиделись за разговорами до вечера. Воевали, как оказалось, по соседству где-то в Австрии или Венгрии. На радостях меня даже не наказали, а только легонько пожурили.
        Через полгода отец получил назначение на новое место службы в Латвию и в первый класс школы я поступил уже в Риге. Там-то я и научился читать и писать по-русски.
        Литовский язык я почти совсем не помню, но и сейчас, заслышав мелодию полузабытой речи, чувствую в душе что-то теплое и доброе из далекого детства….
        Память


        Накануне случилась беда - не беда,
        Так бывает со мной и с тобой иногда.
        Просто где-то свербит или что-то болит,
        Или некто совсем не о том говорит.

        Натянулась в мозгах тетивою тоска,
        Навалился на душу сомнений каскад.
        А всего лишь - у памяти дикая блажь
        Показать мне до боли знакомый мираж:

        Как на детской площадке в зеленом дворе
        Лет пяти, я от страшной обиды ревел.
        Что за горе?
        Тут в памяти темный провал.
        Может быть, кто-то замок песочный сломал…
        Холод собачий

        Старший лейтенант Саня Хорин служил в ближнем Подмосковье. Он это делал не один, а вместе с изрядным количеством офицеров, мичманов и матросов, объединенных зоной военного городка и территорией воинской части. Такое количество моряков в сухопутнейшем из приближенных к Москве районов выглядело странновато, но оправдывалось наличием каких-то громадных антенн на территории объекта, косвенно указывающих на принадлежность мореходов к системе связи и боевого управления. Маленький гарнизончик обладал всеми необходимыми атрибутами, включающими караул, КПП, комендатуру и даже патрульный автомобиль УАЗ-469. Последний, правда, передвигался с большим трудом по причине утраты компрессии во всех цилиндрах двигателя и трагического износа большинства трущихся поверхностей. Приблизительно в таком же состоянии находился и Сашкин мотоцикл «Урал» с коляской. Это очень Хорина волновало и обижало. В мечтах он представлял себя лихим байкером, стремительно рассекающим пространство и воспаряющим над шоссейной и бездорожной поверхностью на мощно поющем аппарате. Вместо этого приходилось подолгу реанимировать чихающего
колесного друга даже для краткого путешествия в пределах внутренней ограды городка. Требовались, как выяснилось, большие финансовые вложения для восстановления его двигательной активности. Средств, однако, после перенесенных перестроек и инфляций не оставалось даже на скромное существование. Денежное довольствие выглядело все более и более формальным, теряя свой исходный терминологический смысл.
        - Надо быть активным и изобретательным, - говорил себе Хорин и предпринимал новые меры для поиска денег, не приводившие, как правило, к обогащению, но отнимавшие немало времени, сил и средств. В результате его последних изысканий по сетевому маркетингу вся квартира оказалась завалена коробками с чудодейственным травяным сбором для продления жизни, а некоторые домашние вещи, включая телевизор, пришлось продать для частичного погашения долгов. Жена поехала смотреть телепередачу о том, чего не хватает женщинам, к своей матери и уже второй месяц не возвращалась назад. Никому и никак невозможно было впарить этот волшебный товар, а сослуживцы сразу заявили, что и задаром не станут продлевать себе такую-растакую-разэдакую жизнь.
        - Есть идея, Шурик, - сообщил сосед по лестничной площадке во время совместного употребления спиртосодержащей жидкости, отвратительной по цвету, запаху, вкусу и вероятным отдаленным последствиям, - помнишь мичмана Пряхина? Он в гаражах наладил скорняжное производство. Шапки шьет из шкур бродячих собак. Так он, знаешь, сколько за пойманную собачку платит? Твой месячный оклад! Во!!
        - Тьфу, какая гнусь, - отвечал Хорин, - Бедные песики. Сука - этот Пряхин. Падла бессовестная.
        - Ты бы лучше не выпендривался. Забыл, сколько мне должен? Отдавать собираешься? Где твои заработки?
        - Возьми «Долголайфом». Хочешь, аж десять коробок бери.
        Товарищи, чуть было, не поссорились после встречных рекомендаций соседа о наилучших, по его мнению, способах применения и утилизации волшебного снадобья.
        - Сам туда полезай! - обижено заявил Саня и недобро помянул родню соседа по женской линии.
        В результате недолгих, но бурных препирательств, Хорин дал себя уговорить на пробный отлов бомжующего зверя. При этом были учтены уверения соседа о совершенно безболезненном предстоящем усыплении животного специалистом Пряхиным путем специальной инъекции. Серьезным аргументом послужили также сведения о планируемом отлове и отстреле собак в районе. Об этом, якобы, уже были оповещены некоторые служители местной администрации и их приближенные владельцы живых тварей.
        - Им, бродягам, все равно конец, - уверенно сказал сосед, - а так, хоть деньжонок срубим зачуток. Мы только к Пряхину собаку притащим, а там уж, - его дело. Грех на нем будет.
        Отлов зверя спланировали произвести в тот же пятничный вечер.
        Когда на улице стало совсем темно, Саня с соседом вышли из подъезда, держа в руках мешок из-под картошки и пару мотков веревки. Стараясь быть незаметными и неузнанными, звероловы сразу свернули на безлюдную дорожку.
        - Надо было бы потеплей одеться, - поежился сосед, - холод-то прям собачий.
        Стоял ноябрь, и со дня на день ожидалось выпадение первого снега. Ледяной ветер бил в лицо и шуровал за пазухой. Напарники поежились, закурили и направились к дальнему мусоросборнику, куда частенько, на радость котам, крысам и собакам, сбрасывал невостребованные пищевые отходы местный пищеблок. На охотничьем участке, однако, собак не наблюдалось.
        - Видать, не сезон, - запахнул поплотнее куртку Хорин, - пошли отсюда, а?
        - Подождем. Давай-ка, за кустиками схоронимся. Вчера, говорят, здесь один сундук здорового барбоса отловил, - отвечал сосед, пристраиваясь на пеньке.
        Прошел час. Холод добрался до костей. Саня несколько раз обошел площадку с контейнерами для мусора и стукнул себя по лбу,
        - Болваны мы с тобой. Завтра какая-то комиссия ожидается по проверке порядка в городке. Вот и ПХЗ устроили. А мусор, вишь ты, вывезли и площадку вычистили. Тут и таракану не поужинать, не говоря уже о прочих. Пошли домой.
        - Погоди. Я сбегаю за приманкой. Жене по дешевке колбаски подкинули. Есть ее никто не может. Вонючая. Даже кот лапой трясет и отворачивается, зараза. А собачки, не иначе, на запах прибегут, - сосед сорвался с места и исчез.
        - Принеси чего-нибудь согреться, - крикнул Саня в холодную темноту, растирая онемевшие руки.
        Кроме колбасы, в оперативную зону для согрева была доставлена четвертинка какой-то настойки медицинского назначения. Нашлась она в кладовке с вылинявшей напрочь наклейкой. Для растирания суставов - предположили охотники после употребления внутрь.
        - Нельзя это пить, - поежился Хорин, закусывая выпивку ароматной колбасой.
        - Ну, выпили же.
        - И есть это нельзя.
        - Капризен ты не по доходам, - ответил жестко сосед, отнимая изрядно уменьшившийся кусок колбасы, - прекрати жрать. Это не закуска, а для зверя званый ужин. Собачья радость. Последняя.
        На газетке, разложенной на пеньке, партнеры аккуратно нарезали колбасу тонкими кусочками и разложили их по тропинке, идущей от мусоросборника к ближайшим кустам. Пристроившись здесь же, они закурили и, преодолевая холод, приготовились к длительному ожиданию. В окружающем морозном воздухе повис запах протухшего столярного клея, издаваемый приманкой. Через несколько минут в районе мусорных баков что-то зашевелилось и с хрюканьем и чавканьем понеслось по тропинке. В темноте местоположение объекта можно было определить только на слух. Пользуясь своей индивидуальной звуколокацией, Саня с упреждением прыгнул навстречу зверю, распахнув мешок. Однако в мешке тут же оказалась нога соседа. Собака, правда, тоже попала между тел, но быстро вывернулась и начала метаться вокруг мусорной площадки, оглашая лаем окрестности. Убегать подальше она не стала, опасаясь, как думается, что эти два эквилибриста могут съесть ее колбасу. Когда удалось выпутаться из мешков и веревок, партнеры разделились и начали преследовать зверя, загоняя его в тупик за домами.
        Перескочив через заборчик и быстро сокращая расстояние до псины, Саня нос к носу столкнулся с начальником штаба капитаном второго ранга Песковым, но сделал вид, что не узнал его в темноте и шустро помчался дальше.
        - Хорин! Перестаньте носиться как угорелый, - крикнул тот ему вслед, - Вы завтра за парко-хозяйственный день в подразделении отвечаете. Набегаетесь еще.
        - Узнал, гад, - расстроился Саня, - еще и про ПХЗ напомнил. Теперь не отвертеться.
        Объект охоты изредка проявлялся в темноте размытой тенью или давал о себе знать сиплым лаем и ворчанием. Прошла пара часов в бестолковой беготне. Движение, как ни странно, не согревало, а только утомляло замерзших охотников.
        - Гони на меня! - кричал сосед, размахивая изъятым у партнера мешком.
        - Гоню, - отвечал Саня, описывая круги вокруг помойки.
        Охота, тем не менее, приблизилась к логическому концу. Загнав пса в угол, оба набросились на него, прикрывая телами пути отступления, и, после продолжительной возни, засунули таки его в мешок, который перевязали бечевкой во всех направлениях. Ущерб составил три укуса, два ушиба, порванные брюки и разбитые часы. Чувство победы и накал борьбы несколько притупили ощущение холода.
        - Что теперь? - спросил Саня.
        - Теперь потащим собаку к Пряхину в гараж. Он, как раз, там по ночам над шапками и трудится. Днем-то - на службе отсыпается, а ночью - самая работа. Нас с добычей ждет.
        Тащить скулящий мешок было тяжело, а путь предстоял неблизкий. До новых гаражей, как их здесь называли, было не менее полутора километров. Для облегчения задачи Саня выкатил из сарайчика, что притулился в соседнем дворе, свой мотоцикл, в коляску которого и погрузили добычу. Не прошло и часа, как удалось раскочегарить заиндевевший движок, после чего механическое транспортное средство неторопливо двинулось в путь. Скорость старались не набирать из-за того, что уже при двадцати километрах в час мотор начинал чихать, стучать и выкидывать дымные клочья, производя шум, более схожий с ревом пикирующего штурмовика, нежели со звуками мирного трехколесника. Похоже, однако, что не менее трети жителей городка было разбужено в этот ранний час. Седоки радостно отметили, что цветочный горшок, посланный им со второго этажа, цели не достиг.
        Когда соратники постучались в гаражные ворота мичмана Пряхина, было уже почти семь часов утра и поблизости начали появляться первые прохожие.
        - Давай скорее, пока нас не опознали, - засуетился Саня, пролезая с визгливым мешком в узкую щель приоткрывшихся ворот.
        - Здрасьте вам, - пробурчал хозяин помещения, - ишь ты, какие стеснительные. Ну, показывайте свой улов.
        После распутывания веревок и резкого отступления на расстояние тройного прыжка взорам мореплавателей предстал обиженный светлый бульдожек, пару раз тявкнувший в их сторону и забившийся в угол за верстаком.
        - Тащите назад, - махнул рукой скорняк, - какой мех с бульдога? С него и варежек не получится. А я зазря собаку мочить не стану. Тем более породистую.
        - С чего ты взял, что породистая? - поинтересовался Саня.
        - Вон, видишь, уши купированы, хвост обрублен. Надо еще клеймо поискать. Наверняка найдется.
        - Может, пригодится? - жалобно промямлил сосед, - жалко же. Всю ночь за ним, паразитом, бегали.
        - Нет уж. Я, думаете, изверг какой-нибудь? Мне самому собачек жалко. Я бы никогда в такое дело не полез. Все она, Зойка. Уйду, говорит, ежели не будешь зарабатывать по-человечески, - Пряхин поморщился и начал шарить на полке за дверью. Вскоре он вытащил оттуда солдатскую фляжку и пару раз полноценно хлебнул из нее, - Хочешь, - обратился он к Сане, протягивая флягу.
        Тот радостно закивал и тут же присосался к горловине. В рот полилась терпкая сладкая жидкость приличной крепости.
        - Что это? Вкуснятина какая!
        - Ликер из старых запасов. Ширтрест, что ли, называется. Прихватил когда-то в период антиалкогольной компании. Кум со склада Военторга по блату устроил. Никак не кончается. Пейте. У меня еще несколько ящиков зашхерено. Хотел продать, было, да жалко стало. Привык уже этой штукой похмеляться.
        Фляжку пустили по кругу и она быстро опустела.
        - Закусить не найдется, - спросил Пряхин.
        Саня вытащил из кармана остатки колбасы.
        - Это есть нельзя, - мичман с отвращением бросил кусок в угол, где его с причмокиванием слопал бульдог, уже немного успокоившийся.
        - Вот, что, - сказал Пряхин после некоторых размышлений, - тащите-ка вы кобелька на Птичку. Ну, на Птичий рынок. А там, - сдайте Леше Кривому. Его все торговцы знают. Пристроит он собачку. Много навару не обещаю, но что-то заработаете. Собачка-то, точно породистая.
        Разомлевших в тепле товарищей, улица встретила пронзительным холодным ветром и снежной крупой.
        - Погодите-ка, - сказал подобревший Пряхин, - Вы так замерзнете на своем «Урале» и песика заморозите. Холод-то нешуточный.
        Пряхин помог Сане упаковаться в старую железнодорожную шинель, неизвестно как попавшую в гараж. На голову его были последовательно надеты две вязаные шапочки и потрепанный меховой треух (собачью шапку Саня надевать отказался категорически). Сверху голову увенчала бронзовая с зеленью пожарная каска. Размер каски был невелик и она потешно возвышалась над «бутербродом» из головных уборов. Бульдог был обряжен в мичманский китель со знаками различия и воротником-стоечкой и зафиксирован в коляске несколькими ремнями, ошейником и, постоянно сползающим, намордником. В процессе привязывания пес все время пытался лизнуть Хорина в нос, чем сильно его смущал и вгонял в краску. Сосед, который сначала испытывал желание тоже ехать на Птичку, неожиданно исчез и был обнаружен сладко спящим в теплом пряхинском гараже. Решили, что будить его не стоит и «Урал» стартовал в сторону автомагистрали, ведущей к столице. Мотоцикл, постепенно прогревая движок, набрал известную крейсерскую скорость и уже приближался к КПП со шлагбаумом, когда там появилась группа крупнозвездных офицеров в аэродромно-попугайских фуражках.
Среди них выделялся ростом и статью начштаба Песков, рисующих руками в воздухе какие-то фигуры и линии.
        - Проверяющие из штаба, - понял Хорин и прильнул к рулю, сливаясь с железным другом.
        Вся группа была сильно увлечена наблюдением за пассами Пескова и никто не обращал внимания на дорогу, включая дежурного, поедающего глазами начальство. Имелась реальная возможность проскочить. Шлагбаум был открыт и мотоцикл уже почти выполз с режимной территории, когда высунувшийся из коляски бульдог обратил внимание на жестикуляцию начштаба. Похоже, что рубящие воздух движения рук вызвали раздражение пса и он звонко обгавкал начальство. Вся компания совершила поворот кругом и замерла в оцепенении. Мимо них медленно, как во сне, с легким тарахтением проплывал ржавый мотоцикл управляемый пожарным в темной шинели с железнодорожными эмблемами, а из мотоциклетной коляски высовывался мичман с бульдожьей мордой, периодически издававший звуки, весьма напоминающие рычание, чавканье и лай. В этот момент Саня автоматически сделал то, что потом ему постоянно ставилось в вину, хотя ничего противоестественного не случилось. Он просто отдал честь руководству. Поднес правую руку к пожарной каске, подняв локоть на уровень плеча. Все, как положено. Этот жест совершенно вывел из себя бульдога и он залился абсолютно
непристойной серией звонкого лая. Руководящая группа офицеров отреагировала совершенно адекватно.
        - Стой! Назад! Ко мне! Стоять! Смирно!.. - раздались громкие команды оптом и в розницу, выполнять которые вовсе не хотелось.
        К мотоциклу кто-то побежал, размахивая руками, что еще добавило задору бульдожке, зашедшемуся в самоотверженном гаве. Саня замер и дал газ. Двигатель обалдел от переполнившей его топливной смеси, заверещал, его заколотило мелкой и крупной дрожью, вследствие чего он выбросил в сторону начальства серию вонючих дымных сгустков. Аппарат подпрыгнул и, сделав несколько последовательных скачков, уходя от преследователей, снова перешел на вялый неторопливый ход.
        - Догнать! Вернуть! Дежурную машину на выезд! Караул, в ружье!!! - неслось сзади и наталкивало на грустные мысли. Бульдожек отвернулся от преследователей и попытался лизнуть Саню в нос, но, не достав, обиделся и опять облаял врагов.
        Гонка с преследованием по автомагистрали напоминала замедленную съемку. Неторопливый трехколесный «Урал», ползущий и изредка подпрыгивающий в крайней правой полосе никак не догонялся патрульным УАЗиком, у которого двигатель глох каждый раз при сближении с мотоциклом на расстояние в десять-пятнадцать метров. При этом шофер -матрос открывал капот, что-то тряс и продувал, после чего машина срывалась с места и, почти догнав мотоцикл, - …теряла ход. Все это сопровождалось бодрым лаем из коляски пса, переодетого мичманом. Один из водителей встречного микроавтобуса, засмотревшийся на эту картину съехал в кювет и вынужден был мобилизовать пассажиров на выталкивание машины.
        Шансы уйти от преследования были довольно велики, но судьба поставила на пути мотоцикла пост ГАИ. Тормознуть таких ездюков, как Саня в пожарном шлеме и мичман в бульдожьем обличье, было делом чести гаишников. После того, как повелители полосатых жезлов выяснили, что имеют дело с нищим старлеем ВМФ с легкими следами алкогольных воспоминаний и дело пошло уже к тому, чтобы пожелать Хорину счастливого пути, к посту прибыл, все-таки, военный патруль из городка, плавно затормозив около мотоцикла.
        - Игра проиграна, - сказал Саня бульдогу и снял шлем. Пес скорчил рожу и беззвучно пошевелил губами, словно повторяя Санину фразу.

***
        Узнав о Сашиных злоключениях, с телепросмотра вернулась к нему жена. Тесть, проникнувшись сочувствием, передал молодым во временное пользование свою старенькую «Волгу», на которой Саня периодически «бомбит» по московским проспектам, добывая средства на хлеб насущный и возвращая старые долги. Бульдожек, получив кличку «Бизнес» живет у них на кухне и часто сопровождает хозяина в небезопасных поездках на заработки.
        Первая жена мичмана Пряхина - Зоя покинула его, предпочтя ему деятеля, специализирующегося в области нетрадиционной медицины. Поговаривали о каком-то исцелении или, что вероятнее, изгнании из нее недоброго духа. По слухам, она уехала на север, что формально соответствовало действительности, поскольку военный городок находится южнее столицы километров на десять с гаком. Короче, перебралась она к своему экстрасенсу в Москву. Пряхин же вступил в брак вторично с приезжей учительницей младших классов. Во время совместных прогулок по городку, новая жена часто удивляется поведению собак, панически исчезающих при их с Пряхиным приближении. Что-то они чуют, хотя мичман с прежним ремеслом давно порвал. Он теперь без отрыва от службы торгует женской косметикой и галантереей, тщательно скрывая свое скорняжное прошлое. Называет себя коммерсантом. Недавно Хорин расспрашивал его, как эксперта - кинолога, об особенностях бульдожьего отношения к маленьким детям. Видать, в семье ожидается прибавление.
        Строгий выговор с Сани сняли уже через полгода…
        Наблюдатель

        Редко кому за время военной службы удавалось сталкиваться с возможностью стать военным наблюдателем ООН. Во времена СССР туда подбирали людей совершенно особенных и уникальных. Вот сейчас - на всяких важных постах от члена Совбеза до банковского охранника сидит кто попало, а тогда - с этим было строго. На каждого кандидата в наблюдатели заполнялась специальная бумага - «объективка», в которой черным по белому было отмечено: кто и за что рекомендует человека на ответственную инвалютную работу, чей он родственник, в чем был замешан и как отвертелся. Офицеры, направляемые в ООН, должны были обладать такими противоречивыми и несовместимыми свойствами, что остается только удивляться тому, как этих людей удавалось где-то отыскать. Например, необходимо было хорошо разбираться в военной технике и оперативном искусстве, дабы своевременно информировать Родину обо всех разработках и планах вероятных противников, к которым относились почти все развитые страны земного шара. В то же время, кандидат в наблюдатели не должен был знать почти ничего об отечественных вооружениях, чтоб не выдать военную тайну во время
возможных допросов и пыток. Надо было иметь жену и ребенка, оставляемых в Союзе в качестве заложников, но следовало быть равнодушным ко всяким сексуальным радостям во избежание соблазнов и вербовки буржуазными агентами. Устойчивость к алкоголю надо было сочетать с трезвостью. Требовалось знание иностранных языков и умение не болтать лишнего ни на одном из них. Пламенная любовь и преданность Родине должны были сочетаться с холодным цинизмом и партийной принципиальностью. И так, - во всем. Военный наблюдатель ООН от СССР казался суперагентом высшего класса. Поэтому я горд знакомством с одним из них.
        Этот мой приятель (назову его Сашей) от имени Организации Объединенных Наций и по указанию Союза ССР некоторое время служил в группе наблюдателей в районе Суэцкого канала. Наблюдали они за арабами и евреями, которые за несколько лет до того закидали канал своими минами, трупами и военной техникой, отстаивая исключительное право на существование в этой зоне только одного народа. Когда противоборствующие стороны разошлись, все-таки, в разные стороны, канал долго чистили всем миром от разной гадости и, наконец, восстановили международное судоходство, за наличием которого и следил уже второй месяц мой межнациональный военный товарищ. Я специально не называю его истинного имени и не описываю внешность, полагая, что по мере выползания России из нынешнего состояния к некоторому самоуважению, обязательно потребуются патриоты - суперагенты, раскрывать которых еще рановато. Надо сказать, что служба у канала моего товарища не слишком тяготила, тем более что ему удавалось тешить свою маленькую слабость (бывает даже у суперменов) - любовь к рыбной ловле. А рыбка в Суэцком канале водилась исключительно обильно,
как бы компенсируя своим присутствием длительную заброшенность межокеанской магистрали.
        В этот раз Саня собрался в очередной раз заняться рыбалкой, планируя встретить у канала рассвет в утренней африканской прохладе. С вечера он предпринял несколько попыток накопать червей, но безуспешно. Земля была суха и бесплодна, как бетон. Периодически он бросал взгляд на противоположный берег, зелень которого наталкивала на мысль о богатом живностью грунте. Правда, колючая проволока и потускневшие предупредительные таблички вызывали некоторые сомнения в безопасности передвижения по травке. Уже сумерки спустились на землю, когда Саша, нацепив поверх плавок пояс с саперной лопаткой и котелком для червей, поплыл через канал. Он никогда не плавал в парном молоке, но аналогия казалась совершенно явной. Плыть было легко и приятно. Неожиданно над водой послышался легкий гул и шелест и вдалеке появился силуэт сухогруза среднего водоизмещения. Саша, не доплывая до фарватера, завис в воде и решил пропустить транспорт, вяло пошевеливая ногами, как это делает плавниками аквариумная рыбка. По мере приближения судна, на его трубе ясно проступила красная полоса с золотистым серпомолотом.

«Наши!» - метнулась в Саниной голове радостная мысль. Безотчетно он рванул наперерез сухогрузу, лихорадочно подавляя ностальгические воспоминания и смывая встречными потоками мутной воды наворачивающиеся слезы.
        - Эй, парни! Привет! - заорал он, размахивая руками, когда до отечественного борта осталось всего с десяток метров.
        На судне его заметили и несколько лиц высунулось из иллюминаторов, с мостика и верхней палубы.
        - Ты чего здесь делаешь? - произнес кто-то бородатый после общего подозрительного молчания.
        Над поверхностью воды Суэцкого канала повисла драматическая пауза, прерванная только какой-то нечленораздельной командой, поданной по корабельной связи. По голове пловца скользнул луч прожектора, а вдоль борта послышался топот нескольких пар ног и шепот: - Давай сюда гранату. Нет, не эту. Эта учебная.
        - Да, вот, - канал углубляю, - ответил с достоинством Саня, подняв над головой двумя руками саперную лопатку и поворачивая ее вокруг оси для удобства зрителей. На палубе кто-то сдержанно хмыкнул. Снова наступила подозрительная тишина.
        Беседа на этом закончилась и советское судно, набирая ход, удалилось по фарватеру и вскоре исчезло из вида. Пловец пересек чуть светящуюся в сумраке полоску, оставленную буруном за кормой судна, как привет Родины, и бодро зашевелил руками и ногами, периодически меняя стиль. Ностальгии как не бывало. На душе было светло и радостно.

***
        На том берегу Саша, не залезая глубоко в минную зону, накопал жирных червей и утренняя рыбалка удалась на славу. В этот день и еще недели две ему вообще все здорово удавалось…
        Диверсант

        Тарас приехал на свадьбу друга детства почти без опоздания. Прямо в самый главный ресторан областного центра сухопутнейшего из отечественных регионов. На обряд советского бракосочетания он не успел, но там и без него хватало народа, бестолково кучкующегося по углам с шуршащими букетами и страдальческими лицами, отражающими мучения от неразношенной тесной обуви.
        Тарас Фомичев вошел в ресторанный зал после первого тоста, но еще до сигнала
«Горько!» и сразу привлек к себе всеобщее внимание. Старший лейтенант Военно-морского флота в белой с золотом форме, при кортике и с обилием блестящих нашивок представлял здесь весьма колоритное зрелище. Если и появлялись раньше моряки в городе, то какие-то неказистые, подвыпившие или непроспавшиеся. Матросы или старшины. Да и те, в большинстве своем, - проездом. А тут, - на тебе! Молодой симпатичный офицер при параде, трезвый и без женского конвоя.
        Усадили дорогого гостя рядом с невестой, потеснив и уплотнив вкушающие ряды.
        Свадьба катилась по испытанной многократно программе под управлением средних лет тамады с восторженным пионерским голосом и манерами рыночной торговки.
        Тарас пил, закусывал, обнимал жениха и невесту, вспоминал детство босоногое, хвастался какими-то значками и даже произнес витиеватый тост, начав речь с необходимости постоянной обороны морских рубежей и закончив ее пожеланием новобрачным отковать не менее трех потенциальных защитников Родины. Все время за его спиной появлялись и исчезали девицы, прислушивающиеся к разговорам. Он все рассказывал, да рассказывал. Фотокарточки показывал. Вот корабль, вот друзья, вот жена, вот сын в коляске, вот памятник затонувшим кораблям…

«Женат», - поняло оцепление и заметно поредело.
        - Эх, - сказал Фомичев, выпив очередную коньячную порцию, - пойти потанцевать, что ли?
        И пошел. Танцы, однако, не задались. Кого Тарас ни приглашал потоптаться в обнимку, все задавали один вопрос: «Так вы женаты?»
        - Тьфу, - убедительно отвечал он, - вовсе нет. С чего вы взяли?
        - А фотографии? - интересовалась партнерша.
        - Вот они, - доставал он карточки, - Смотрите: Вот корабль, вот друзья, вот жена друга, вот сын его, вот памятник затонувшим кораблям…
        - Да-а-а? - недоверчиво говорила девушка и уклонялась от горячих объятий.
        Тарас вернулся на свое место за столом и начал пытать жениха об особенностях взаимоотношения полов в этой, морем забытой, сухопутной местности. Он, уже было, утратил прежний задор и настроение, но что-то вспомнил и радостно начал выманивать молодоженов с гостями на крыльцо ресторана.
        - Пошли скорей на улицу, - звал всех Фомичев, - у меня там подарочек еще один к свадьбе приготовлен.
        Так ему удалось вытащить на ресторанное крылечко молодых супругов и еще человек десять нетрезвой свиты.
        - Видите, дождь уже кончился. Какая чудная ночь! - произнес Тарас, подняв взгляд к черному беззвездному небу.
        После этих слов он, словно фокусник, вытащил из-под тужурки пару сигнальных ракет и сделал резкий рывок за связанные между собой пусковые шнурки.
        - Салют!! - выкрикнул он при этом, но здорово ошибся.
        Во всяком случае, позже это называли совсем по-другому.
        Две красных и три зеленых звезды, вылетевшие с резким хлопком из картонных трубок с намерением уйти в небо, неожиданно натолкнулись на бетонный козырек площадью в несколько десятков квадратных метров, призванный спасать от осадков посетителей ресторана, вышедших перекурить на крылечко. Угол звездного падения, как, впрочем, и угол отражения, можно было признать почти прямым. Вследствие этого, пять ярких звездочек начали с сумасшедшей скоростью метаться вверх-вниз, отражаясь от крыльца - снизу и от козырька - сверху, ослепляя ярким светом, обжигая жаром и оглушая шипением всех ошарашенных и окаменевших зрителей.
        - А-а-а! - раздался чей-то истошный крик, сработавший как сигнал к действию и крыльцо мгновенно опустело, выбросив по сторонам то ли тела, то ли тени, слетевшие в кусты мокрой сирени.
        Звезды же продолжали свой хаотический красно-зеленый танец, ужасающий своей непредсказуемостью. Вверх - вниз, вниз - вверх. Вжик - бах, чик - трах. Одна из зеленых звезд вырвалась, все-таки, на оперативный простор, но не суждено ей было испытать свободу полета. Звездочка влетела в сооруженную на балконе соседнего дома бельевую сушилку типа «гарлем», частично заполненную свежевыстиранными носками и платками. Прихватив кусок веревки с этими вещичками, отяжелевшее светило кометой с диким присвистом понеслось вдоль улицы, вращая бельевым хвостом. Выбежавшая на шум собака, взвизгнула от ужаса и сиганула в те же кусты сирени, где искала спасения свадебная компания. Послышались ругань, возня, вой и стон.
        Еще секунда и погасшие звезды исчезли в окружающем крыльцо дожде и мраке.
        - Надо загадать желание, - громко сказал Тарас заранее заготовленную фразу четким механическим голосом инопланетного робота и … икнул. Он был единственным, остававшимся на крыльце, из всей компании.
        Когда мокрые и грязные молодожены в сопровождении таких же замызганных гостей выползли из сирени на крыльцо и проследовали в ресторан, то путь их лежал мимо старшего лейтенанта Военно-морского флота Фомичева, задумчиво вглядывавшегося в глубины вселенной сквозь бетонный монолит козырька. Его парадная белая с золотом форма была в полном порядке. С иголочки.
        Буйки и мячики

        Мы выдвигались навстречу американцам. Не то чтоб они сильно нам понадобились, но такая задача была поставлена кораблю. Именно этому старому китобою, переоборудованному, якобы, под гидрографическое судно, а по сути и существу - под корабль радиотехнического наблюдения. Про них и пенял частенько начальнику разведки флота командующий всея гидрографии ЧФ, провозглашая с обидой:

«Они обосрали мой флаг!».
        Тут он сильно преувеличивал. Флаг вспомогательных сил ВМФ с буйком на темно-синем фоне мы высоко и гордо несли, стараясь, правда, не показывать его лишний раз и кому попало. Особенно маневрируя около чужих берегов, влезая в терводы, или толкаясь у бортов вероятного противника на переходах и учениях.
        На этот раз поход должен был быть совсем короткий. Наш гидрограф свое уже отслужил и со дня на день должен был отправиться на слом. Командир явился лицом случайным и временно назначенным, весьма, как мне тогда казалось, пожилым. Документы на его увольнение по полной выслуге уже отправились загадочный бумагооборот по кадровому лабиринту. Остальной состав, не исключая группы под моим управлением, относился к изысканной категории «сборная солянка». Кроме военных моряков в составе экипажа имелась пара собак в милом возрасте около пяти месяцев от роду. Владельцем одного щенка по имени Дик, выдаваемого за овчарку, был мичман-шифровальщик. Другой, по кличке Гафель, принадлежал всей боцманской команде. Был он найден в гаражах у причала и являлся дворнягой без претензий на родословную.
        - Будут лаять или гадить, - пробурчал командир, поднявшись на борт и почесав оба щенячьих пуза, - прикажу утопить.
        Американский фрегат, по сведениям нашего командования, готовился посетить Черное море с целью подчеркнуть свое право бороздить воду везде, где заблагорассудится. Советские дипломаты тогда (в семидесятых) так и не справились с задачей доказать, что итоги русско-турецких кампаний ставят препятствия появлению посторонних военных сил в этих акваториях.
        Так что американец вышел из Неаполя, а мы - навстречу ему из Севастополя с готовностью стать его хвостиком уже в Средиземном море на подходе к Дарданеллам.
        Советские планы с американскими в чем то не срослись и фрегат не появился в проливной зоне. Он прошвырнулся до Мальты и, похоже, что-то забыв в Неаполе, дунул обратно в базу.
        Его можно было понять…
        Нам о Неаполе тогда можно было только бесперспективно мечтать.
        Гидрограф наш отправили в точку якорной стоянки к острову Крит, где и предстояло ожидать дальнейших распоряжений неопределенное время.
        Неделя, на срок которой рассчитывался наш очень боевой поход, подходила к концу, а объект слежения так и не появлялся. Поскольку вся наличная аппаратура была предназначена для работы исключительно в пределах прямой видимости, делать было совершенно нечего. Только пару раз поблизости пролетел греческий патрульный
«Альбатрос», которого отсняли, отслушали и ощупали со всех сторон. Смех и только. Вот, и вся работа.
        От нечего делать свинтили с регистраторов пару камер и провели массовое фотографирование личного состава. Благо, запасов пленки было сверх всех возможных потребностей. Нам ее спихнули с береговой базы для списания с истекшими сроками хранения. Командир дал добро на фото и даже сам поучаствовал в мероприятии.
        Погода стояла чудесная. Море тихое. Тепло и солнечно.
        Начали ловить рыбу и загорать. Привязали на леску волейбольный мяч и играли по очереди трое на трое. Большему количеству желающих побросать мячик места на верхней палубе суденышка никак не находилось. Четвертыми в каждой команде неизменно оказывались щенки, с радостным лаем подхватывавшие мячик, упущенный игроками. Наша и щенячья радость длилась только четыре дня. На пятый - леска оборвалась и мяч улетел далеко за борт. Связист, здоровый детина с длинными ручищами, подачу крученую засветил со всей дури. Подхваченный течением, мячик медленно удалился в пролив, покачиваясь на тихой воде. В ответ на просьбу разрешить сплавать за мячиком, командир пообещал отправить всех в базе на губу. Тем и закончилась волейбольная игра. Нашлась, правда, пара злопыхателей, обвинивших в потере мячика корабельных собак. Дескать, хватая мяч, те зубами повредили леску. Рассматривали разорванный конец через лупу и говорили, что видят следы. Пытались определить автора укуса. Щенки охотно показывали зубы и против этой версии не возражали, ожидая нового мячика и новой игры. Но другого мяча на корабле не оказалось. Все впали
в уныние.
        Десятидневный запас провизии подошел к концу, но нас спасала выловленная рыба. Здесь здорово ловились угри. Парочки вполне хватало на коллективный обед. Заправлять нас продовольствием, кажется, вовсе и не собирались. Ведь пресной воды у нас еще было недели на две…
        На двенадцатый день пришло штормовое предупреждение. Мы снялись с якоря и пошли на юго-запад. Немножко поштормило, да и побросало по волнам, но без существенных последствий. Только посуды немного побилось в буфетке, да временную антенну снесло с надстройки. С какой целью мы еще пару дней бороздили Средиземку на средних ходах - не знаю, но объектов и работы вовсе не прибавилось.
        Потом пришел штиль и мы увидели прямо по курсу разноцветную флотилию из надувных матрасов, мячей, буйков, поплавков, кругов и жилетиков. Короче говоря, шторм обчистил какой-то приличный итальянский пляж и принес к нам в открытое море свою добычу.
        - Во! - сказал командир, - спустить шлюпку!
        Все сгрудились на шкафуте, желая повнимательнее рассмотреть выловленные богатства, но боцманята быстро оттаскивали все в куда-то в район командирской каюты. Только надувная лодка с мотором оставалась на палубе некоторое время. Да и ту вскоре уволокли, сняв с транцевой доски движок и выпустив из секций воздух.
        Казалось, что теперь то, наконец, у нас появится куча волейбольных мячиков и снова можно поиграть в свое и собачье удовольствие - трое на трое, плюс пара хвостатых. Но все было и куда-то неожиданно исчезло.
        - Коля, - спросил я у боцмана, - куда вы трофеи отволокли? Нам бы несколько мячиков не помешало…
        - Все у командира в каюте. Там уж и повернуться некуда. Персональный гальюн забит под завязку.
        - Может отдаст еще что-то?
        - Вряд ли. Я у него детскую жилетку с цветочками для дочери попросил. Наорал с матюками, как на молодого.

***
        Мы вернулись на свою якорную стоянку у Крита и еще неделю торчали там в ожидании американского фрегата. Тот так и не появился. Три раза залетал фотографироваться знакомый «Альбатрос» и подходил старенький греческий сторожевик, тоже не представлявший для нас никакого интереса. Тем не менее, весь комплекс приборов по нему отстучали, как по настоящему супостату.
        В волейбол нам больше поиграть так и не удалось. Даже помоху с замполитом подсылали к командиру, но тот краснел, ругался, но делиться ничем не стал. Щенки скучали и грызли тапки от тропической формы, утаскивая их у зазевавшихся матросов. Изредка шифровальщик, выбрав подветренную сторону, сажал Дика себе на колени и убеждал окружающих, что у щенка от чистоты породы стоят уши. Без ветра, правда, этот фокус не удавался. Висели лопухи, как и у дворянина Гафеля.
        Потом нас заправили водой и провиантом и чуть, было не бросили на слежение за авианосцем «Форрестол». Потом вспомнили, что у нас парадный ход узлов десять и отпустили назад в главную базу Севастополь подобру-поздорову. Тем более, что на командира уже и приказ пришел об увольнении в запас по выслуге и с правом ношения формы.

***
        Выйдя на недельку, мы вернулись через месяц в осеннюю слякоть, морось и дождь.
        Когда пришвартовались у стенки и поставили сходни, то навстречу комбригу со свитой, поднимавшемуся на борт, юркнул Дик. Он, не осматриваясь на берегу, потрусил налево вдоль причала.
        - Дик, - попытался остановить его шифровальщик.
        - Гав, Гав! - позвал его Гафель, вскакивая на сходни и, тут же спрыгивая назад на палубу. Он отчаянно лаял и скулил, пока матросы его не утащили с юта в кубрик кормить консервами.
        Дик так ни разу и не оглянувшись, исчез за постройками.
        - Надеюсь, что он не выдаст наши шифры, - уныло пошутил боцман, - кораблю конец, бегут не только крысы.
        Больше мы Дика не видели.

***
        Дома меня ждал прекрасный ужин и вся семья в сборе.
        Кроме чемодана белья в стирку и фотографий я ничего, увы, не привез.
        - Это командир, - сказал я, показывая в центр группового фото нашего сборного экипажа
        - Какое хорошее лицо, - задумчиво произнесла теща.
        Действительно, вышел там он здорово. Солидный такой и серьезный…
        Как же его звали то?
        Искушение

        (Средиземное море, корабль ВМФ СССР, жара)


        Смотрю со шкафута поверх океана,
        На воду глядеть никогда не устану.

        Хочу окунуться, но вряд ли посмею:
        Борт - это граница, а я перед нею.

        Никто не поверит упавшему за борт,
        Его обвинят в дезертирстве на Запад.

        А если в Суэце, Ла-Манше, Босфоре,
        То кто приговор трибунала оспорит?

        Он мог не успеть ухватиться за леер,
        Но павшему за борт никто не поверит.

        Не смоет волна с корабля патриота  -
        Тот сможет всегда зацепиться за что-то.

        Железная хватка, ей можно гордиться.
        Как жаль, что за бортом уже заграница…
        Служебное от работы время каплея Килькова

        Капитан-лейтенант Кильков служит Родине даже во сне.
        У него часы под названием «Командирские» и нет другого времени, кроме служебного, но ничто из общечеловеческого ему вовсе не чуждо…


        Каплей Кильков: вступление с отступлением
        - Когда ты еще зеленые сопли глотал, - я уже бушлат носил, - веско говаривал приятелям Женя Кильков, будучи в игривом настроении или с легкого бодуна. В этом образном выражении содержалась изрядная доля правды. В самом нежном школьном возрасте был он определен в «питонию» (Нахимовское училище), где продержался почти целый год. Был отчислен за многочисленные самоволки, но от флота, все-таки, не отвертелся, о чем свидетельствовал его нынешний капитан-лейтенантский статус. Евгений считал, что это роковое клеймо и семейное проклятье, поскольку и фамилия Кильков происходит от главной корабельной детали - киля. Детали важнейшей и лежащей в основании всего водоплавающего. Из отрывочных семейных хроник следовало, что фамилия началась с моряка, который за некую грубую провинность при антинародном кровавом царском режиме был подвергнут жестокой казни - протаскиванию под килем корабля. Предок умудрился выжить, обрести достойное прозвище КИЛЬКОВ и даже оставить его потомству. На кличку «килька» Женя отчаянно обижался и безрассудно лез в драку, отстаивая фамильную честь, никакого отношения к рыбной закуске не
имеющую. С синяками и шишками он не расставался весь период взросления, что, естественно, способствовало закалке характера.
        Женя был испытателем. Если при слове «испытатель» представляется крепкий детина с топорно-волевым взором и мужественным профилем, то это не о Килькове. Ведь он то испытывал не самолеты и батискафы, не ракеты и бэ-тэ-эры, а разную радиоэлектронную мелочевку, обильно насыщающую всякий корабль ВМФ.
        Испытатель это судьба. Все началось с того, что уже подростком Женя начал испытывать любовь к морю и интерес к электричеству. Это довело его до военно-морского училища радиоэлектроники, к окончанию которого он обрел массу сомнений по поводу длительных морских прогулок и жуткий страх перед электропроводами. Испытывая, все еще, некоторые иллюзии по поводу воинского долга, он растерял их в процессе корабельной службы и, как моллюск на волнорезе, прицепился на берегу к одной занятной научно-испытательной лаборатории. Отсюда его периодически отправляли в многомесячные морские походы для корабельных испытаний антенных разветвителей, пеленгаторов, приемников-ответчиков и прочих облучателей. В промежутках между командировками он писал отчеты, отгуливал накопившиеся отпуска и просиживал штаны ежедневно до шести вечера на казенном стуле. Жизнь сложилась и медленно раскладывалась…

        Каплей Кильков: парковка для блондинки
        У Жени был автомобиль. Какой может быть машина у советского каплея? Разумеется -
«копейка». Долгожданная и бережно хранимая. Собственно, ездить на ней Килькову почти не приходилось. Пропадая по полгода в морях на железной коробке, он начинал высоко ценить пешие прогулки и из всех средств передвижения предпочитал собственные ноги. Изредка откликаясь на настоятельные требования жены Ани, он выкатывал тачку на улицу и обеспечивал семейный выезд «на природу», которая начиналась километрах в трех от дома и простиралась почти до горизонта.
        Самая большая польза от машины, по мнению Жени, была в том, что ее наличие обеспечивало членство в гаражном сообществе и дворовом клубе автолюбителей. Гаражи находились в десяти минутах ходьбы от дома в ближнем овраге. Там всегда можно было найти хорошую компанию и приятное общение за бутылочкой со скромной закуской и роскошной беседой обо всем сущем и вящем. Надо сказать, что с большинством соседей по гаражу приходилось встречаться и на казенной военной службе, но там они были безумно скучны, вялы и бесцветны. Гаражное окружение волшебным образом выявляло в них исключительно интересные и самобытные свойства характера, раскрывало таланты, знания и богатый жизненный опыт.
        - Опять к своим алкоголикам в гараж собрался? - злилась Аня, замечая Женькину возню с инструментальным чемоданчиком, - Что ты там опять забыл? Занялся бы лучше с сыном арифметикой, что ли.
        - Надо. - серьезно отвечал тот, застегивая комбинезон, - Буду сегодня распредвал регулировать. Зазоры выставлять. Специалист обещал помочь…
        - Знаю я твоих специалистов. Явитесь втроем к полуночи и весь дом перебаламутите. Будете опять пиво в пустом холодильнике искать, дверкой хлопать, да распредвалами своими греметь.

***
        Анна Килькова была современной женщиной и решила покончить с мужским монополизмом на семейных транспортных средствах. Опытные подруги, владеющие искусством автовождения, рассказывали о широте и многообразии мира, открывающегося за пределами пешеходных дорожек.
        - Я хочу сама ездить на машине, - сказала она как-то за завтраком.
        - Езди, - не возражал Евгений, - получай права и рули. Будешь меня с банкетов доставлять. Пьяненького.
        - Хотя, какие у нас тут банкеты? - грустно продолжал он, не придав серьезного значения заявлению жены - Полбанки в сквере на скамейке…
        После этого разговора Аня записалась на автокурсы при Доме офицеров и начала их исправно посещать, проявляя нарастающий интерес к предмету изучения.
        - Вот смотри, - совала она Женьке под нос разрисованную карандашом бумажку, - я еду прямо, а ты здесь делаешь правый поворот под испорченный светофор. Кто имеет преимущество?
        - Я, конечно, - отвечал тот уверенно.
        - Почему это? У меня ведь главная дорога…
        - А у меня права в кармане и гаишник знакомый.
        Несколько раз Аня уговаривала Женьку уступить ей место за рулем на загородной дороге. Он садился рядом на правое кресло, дико вскрикивал при каждом маневре и искал ногами педали, продавливая коврик. При этом он комментировал ситуацию довольно резкими междометиями и откровенными высказываниями типа: «Дура! Куда тебя несет?!».
        Все это вносило разнообразие и свежую струю в их семейную жизнь.
        Инструктором на курсах был опытный отставник из автобата, но далеко не джентльмен.
        - Баба за рулем, - безапелляционно утверждал он, - это противоестественно. Как бы я Вас не натаскивал, будьте готовы к тому, что на дороге матом обложат, путь отсекут и в окошко плюнут. Если Вас это не смущает, то… продолжим…
        Подобные речи не вселяли бодрости и уверенности. Аня переживала, немного побаивалась, но не сдавалась.
        Теорию она сдала на «отлично», а вождение зачли на троечку после пересдачи. Но ничто не смогло омрачить победного настроения в долгожданный день получения водительского удостоверения. Евгений, отпросившись на полдня с работы, доставил супругу к гаишному зданию на автомобиле, порулив по городу в пробках часа полтора, хотя напрямик можно было добраться туда пешком минут за пятнадцать. У окошка выдачи документов была огромная очередь, вследствие чего Анна отпустила мужа восвояси, обещая совершить автомобильный пробег до дома уже самостоятельно, имея на руках все ПРАВА с большой буквы. Женька немного поскандалил с ней, утверждая, что никакой бумажкой такой «чайник» не прикроешь, но смирился и отправился быстрым шагом домой. Пора было уже прибыть на службу, но его беспокоила одна мысль.
        Во дворе около подъездов вдоль и поперек было понаставлено десятка два автомобилей, а напротив трансформаторной будки собралась почти вся компания товарищей по гаражу. Они живо обсуждали особенности зарубежного автомобилестроения на примере стоящего тут же синего «Форда» с приподнятым капотом и мятым бампером.
        - Берегитесь! - издалека огорошил их Евгений, - Моя Анка права получила. Сейчас сюда на нашей «копейке» прикатит. Педали путает. Паркуется по звуку. Тормозит на скрежет. Ох! Как она всю эту автостоянку расхреначит!
        Не поможете ей причалить, - пеняйте на себя…
        Народ остолбенел, физически ощущая приближающуюся опасность, а Кильков пулей рванул на свое ответственное рабочее место дежурного инженера-испытателя в/ч ХХХХХ. Время прогула давно вышло…

***
        - Не такие уж и придурки твои приятели, - с радостным удивлением и даже восторгом сообщила Аня, встречая мужа вечером, - галантные ребята. Помогли мне припарковаться во дворе. Издалека увидели, что я подъезжаю и ну махать кепками, как на стадионе. Место у подъезда расчистили. Камень с тротуара отодвинули. Представляешь, четыре мужика вокруг крутились и подсказывали что делать. А еще двое - сигналы руками подавали куда поворачивать. Дверку мне открыли. Сумку до квартиры донесли. Не по себе даже как-то от такого обращения. Как самозванка.
        - Ну, так, ты теперь свой брат - водила, - хмыкнул Евгений, - поздравляю!
        - Зря, видно, меня пугали, что тяжко приходится женщине за рулем. Врали…
        Вечер прошел празднично в теплой атмосфере взаимопонимания.
        - Жень, - сказала лежа в постели, Аня уже засыпающему мужу, - давай завтра вечерком в гараж вместе сходим. Распредвал посмотрим, подрегулируем чего-нибудь…
        Кильков трагически вздохнул и отключился…

        Каплей Кильков: построение уюта
        - Давай сделаем хорошую уборку и спрячем все лишнее с глаз долой, - предложила Килькову его жена Аня, осматриваясь в комнате.
        - А куда все это засунуть? В чемоданы не запихнуть. Вон его сколько, этого добра, повсюду раскидано. И все, вроде как, нужное.
        - Может, шкаф какой-нибудь купим?
        - Хорошо бы. Да на какие шиши?
        Подобный разговор возникал периодически, но заканчивался ничем.
        Так могло произойти и в этот раз, но черт дернул за язык Евгения и он предложил сделать полочки.
        - Идея понравилась. На свободной стене, примыкающей к прихожей, решили возвести элегантный каскад из шести полок и ажурную перегородку с подставками для цветочных горшков. Вся эта неординарная конструкция была расчерчена в трех проекциях в школьном рисовальном альбоме сына.
        На этом не остановились. Женя взял жирный фломастер и, пользуясь линейкой, прорисовал контуры полок прямо на обоях. Крестиками он обозначил места крепления, в которых следовало просверлить отверстия в стене.
        В течение последующих двух дней в проект были внесены некоторые изменения, нашедшие свое отражение в изобразительном ряде на обоях. Он приобретал все более реалистический вид. Через неделю Кильков приволок пару длинных брусков и четыре здоровенные доски, которые должны были служить материалом для изготовления полок. Он временно разместил их в прихожей, прислонив к вешалке. Правда, его обещание, заняться в ближайшие выходные реализацией полочного плана, выполнить не удалось. Пришло указание срочно направить на корабль, уходящий в море, представителя для участия в контрольных испытаниях какой-то гидроакустической дребезжалки. Этим представителем, естественно, оказался капитан-лейтенант Кильков.
        Две недели, которые были отведены на испытания, плавно растянулись на долгие месяцы. Наступила зима. Протискиваясь в прихожей с сумками в руках, Анна зацепилась чем-то за пальто, поскользнулась и обрушила на себя тяжелые доски, призванные в перспективе служить полками. Потом, сидя на диване и потирая ушибы, она долго с недобрым чувством рассматривала Женькину настенную живопись. На следующей неделе она перетащила диван, развернув его спинкой к чертежам. Это помогало слабо, - рисунок отражался в большом настенном зеркале и все время маячил перед глазами.
        Евгений, вернувшийся из командировки, не воспринял к сознанию некоторую нервозность в поведении жены и ее упорные замечания по поводу полочек. Он был очень рад, что, наконец-то, сорвался с «коробки» и несколько дней отмечал это событие с приятелями. Знатно погудели. Потом начались проблемы с отчетными материалами по испытаниям и путаницы с цифрами и графиками, из-за которых Кильков торчал до ночи на службе и дома почти не появлялся. Намеки жены о полках он пропускал мимо ушей или давал расплывчатые обещания заняться полочным вопросом вплотную: «как только, так сразу». Они почти перестали разговаривать и в воздухе, казалось, повисла какая-то напряженность. Все это привело к тому, что у Ани мгновенно портилось настроение при взгляде злополучную стенку. Как-то, она не выдержала и запустила графином в проектный чертеж. Женька струхнул и, наконец-то, насторожился, поняв, что дело плохо.
        На другой день после гибели графина Кильков, пока жена была на работе, явился домой в середине дня и заклеил источник раздражения куском фотообоев с привлекательным видом поляны в сосновом лесу. Диван он поставил на прежнее место, а доски с брусками уволок в гараж.
        Вечером было дружное чаепитие под телевизор на фоне сосен и полный мир в доме Кильковых. Все валялось как попало и где попало, но этот живой беспорядок органично вписывался в стиль их уютной семейной жизни.

        Каплей Кильков: искусство дознания
        - Кильков, - подозвал к себе Евгения начальник отдела, - Вы знаете, что вас назначили дознавателем?
        - Чего-о-о? - начал, было, Женя, но осекся и четко ответил, - никак нет, товарищ капитан первого ранга!
        - К сожалению, это так. Отдали приказом, даже меня не спросив, - пожал плечами шеф, - разгильдяи.
        - Да, уж, - согласился Кильков, - я и так член трех комиссий от секретной до похоронной. А еще - уполномоченный по справедливости при распределении дефицита. Сколько можно?
        - Сегодня к четырнадцати надо прибыть в комендатуру к подполковнику Бузину. Но отчет по испытаниям я с тебя снять не могу.
        - … - подумал Женя и откровенно отразил все это на лице.
        - Зря ты так. Зря. Ну, на пару деньков срок сдвинем. Не более! Сам понимаешь.
        - Есть!

** *
        - Здравствуйте, здравствуйте, - ласково встретил Женю помощник коменданта, - очень рад. Слушайте задачку. История обычная, но с засадой:
        Трое солдат - первогодков из батальона обеспечения отправились позавчера в город в увольнение. Поздним вечером их в одном дворе в сильно помятом виде обнаружил милицейский патруль. Доложили нам и в батальон. Сейчас эти орлы валяются в госпитале, городят какую-то чушь и путаются в показаниях. Есть анонимный сигнал, что это неуставные отношения с кем-то из старослужащих. Надо оформить дознание и подготовить материалы о наказании кого положено. Сейчас борьбе с дедовщиной уделяется особое внимание. Подключайтесь и берите дело в свои руки.
        - А почему меня? - попытался отвертеться Кильков, - должен же быть офицер из этого батальона или…
        - Нету никого, - прервал его подполковник, - все в командировках и отпусках. Одни двухгодичники остались. А от них… В общем… Ну их на… Нельзя терять время. Вот предписание с полномочиями и три дня сроку. Здесь распишитесь, что с приказом и положением о дознавателях ознакомлены. Отлично! Вперед! В смысле - за дело.

***
        Кильков сел в трамвай и отправился прямо в госпиталь. Ехать в батальон было существенно дальше и, как думалось, - без толку. Сидя у окна, он просто зачитывался рапортом дежурного по части. Особенно понравилась фраза: «Рядовые Кузьмин А.П., Боракин С.Ю. и Стеценко А.В. находились в горизонтальном состоянии и были расположены на газоне в форме звезды головами наружу, проявляя слабые признаки жизни в виде дыхания и кашля».
        Мандат, выданный в комендатуре, легко открывал двери лечебного учреждения, и Евгений в белом халате вскоре очутился в кабинете заведующего неврологическим отделением.
        - А что они у Вас в нервном делают? - удивился Женя, проявляя свою широкую медицинскую осведомленность - их место, кажется, должно быть в травме.
        - Не совсем так, товарищ военный дознаватель, - врач иронично улыбнулся и задумчиво пролистал несколько бумажек, - это довольно любопытный случай. Все трое не имеют никаких серьезных повреждений, но функциональные нарушения налицо. Синяки и ссадины незначительны. Их можно принять за результат падения с высоты собственного роста.
        Прорываясь через специальную терминологию, многократно переспрашивая и пересказывая кое-как понятое своими словами, Кильков уяснил следующее.
        У каждого из бойцов бездействует одна рука. Причем у Стеценко, который левша, не работает именно левая конечность. Все трое не держатся на ногах, писаются под себя и жалуются на головокружение. Боракин все время плачет. Анализы нормальные, кроме каких-то мозговых сигналов, которые - не в дугу. Им колют по восемь шприцов в день, кормят горстями таблеток, и доктор считает, что больным уже лучше.
        - А что они говорят? Кто их так?
        - Молчат, как партизаны.
        - Может, наглотались чего или нанюхались?..
        - Нет. Вряд ли. Никаких признаков токсинов в анализах. Наркотики и рядом не лежали. Следы алкоголя, но совсем незначительные. Только для запаха…
        - К ним можно?
        - Пожалуйста, но только спокойно, без угроз и окриков. Они сейчас под крылом военной медицины.
        - Разумеется….
        - Если бы дело было в другом месте и в другое время, - сказал врач в заключение беседы, - то я подумал бы, что это работа спецназа. Был у меня один пациент, с которым на тренировке ребята переусердствовали. Лечился инкогнито. Все время путал фамилию и звание. Не сразу, не вдруг, но вылечили же…
        Кузьмин и Стеценко лежали вместе с тремя другими больными в общей палате, а Боракин отдельно ото всех в коридорчике за душевой. Его-то и удалось немного разговорить, в то время как оба соратника жаловались на потерю памяти, жалобно стонали и просили вколоть что-нибудь «для отъезжающих».
        - Слава, - сказал Кильков рыдающему Боракину, - нам все известно. Не бойся. Расскажи про дедов…
        - Про бабку?! - перебил его солдат, захлебываясь слезами
        - Про бабку, про бабку - продублировал автоматически Евгений, - рассказывай и ничего не бойся. Про дедку, про репку…
        - Ой! О-ой! Только не говорите никому, товарищ капитан, что я проболтался. Скажите, что кто-то видел… Там мальчишка был мелкий на самокате… - такая длинная фраза его очень утомила и больше ничего добиться уже не удалось.
        - Я завтра зайду, - сказал Кильков, безуспешно просидев у больничной койки еще минут двадцать, - что тебе принести?
        Пациент отрицательно помотал головой, а из его глаз выкатилась серия очередных слезинок.

***
        После посещения госпиталя Евгений так проникся своим дознанием, что тут же отправился к месту обнаружения солдатских тел. Адрес был известен из подробно изученного рапорта дежурного. Нужный двор был найден без проблем и обойден Кильковым по периметру два раза и по диагонали трижды. Место было пустынное. Во двор выходил только один подъезд. Причем в нем было всего шесть квартир. Такое малое их количество можно было объяснить принадлежностью жилищ к необычно крупногабаритной категории. Кильков переместился в соседний двор, оказавшийся более демократичным и обитаемым. Там сидели на скамейке две бабульки, которые, как и полагалось старожилам, ничего не могли припомнить. Удалось найти только одного ценного свидетеля, - мальчишку лет десяти на самокате. Видимо того самого, о котором упоминал поверженный боец из госпиталя. Звали парнишку Денисом. Он сказал, что видел пару дней тому назад поблизости троих солдат и готов показать все на месте.
        - Вы следователь, - поинтересовался он по дороге к месту событий, - покажите пистолет.
        - Я дознаватель, - ответил Женя, нахмурив брови, - это почти то же самое. А пистолет принесу в другой раз.
        - Жаль, - мальчишка был несколько разочарован, - вот здесь они сидели и курили, а я мимо проезжал.
        - А потом?
        - Потом я поехал к гастроному за мороженым.
        - А дальше что?
        Денис закусил губу, изображая глубокую задумчивость.
        - Я в одном кино видел, что надо все повторить, как было, - сказал он, - тогда станет все ясно и убийцу поймают.
        - Какого убийцу? Все живы же…
        - Ну, тогда жулика…
        - Кончай придумывать. Расскажи мне то, что видел.
        - Я поехал к гастроному за мороженым.
        Мальчишка, все-таки, дотащил Евгения до магазина, где получил долгожданный брикетик.
        - Тебе какое? - спросил каплей, пересчитывая последнюю мелочь.
        - Пломбир, конечно. В шоколаде. Я всегда беру такой, когда деньги есть.
        Денег на этот раз не было, но мороженое для пробуждения памяти Денис получил за счет дознавателя.
        - Значит, так, - произнес свидетель, покончив с мороженым, - когда я собрался уезжать из двора к гастроному, мимо солдат проходила графиня и, кажется, что-то им сказала. Было далеко. Я не слышал.
        - Что за графиня?
        - Бабушка со второго этажа. Ее тут все так зовут.
        - Что еще?
        - Солдаты остались на месте, а я поехал за мороженым.
        - Это мы уже проходили. Ты его уже съел. А что дальше?
        - Когда я вернулся, они лежали на траве и загорали. Наверно, были пьяные.
        - Ты к ним подходил?
        - Что я дурак, что ли? Я к пьяным не лезу. И самокат отберут, и по шее надают.
        - Это все? А графиня?
        - Не знаю. Домой, наверно, пошла.
        - Понятно, - закончил беседу Женя, записав адрес мальчишки в свой блокнот, - ты, Денис, если тебя следователь будет расспрашивать, своди его тоже к гастроному…
        - Ага. А как же?..

***
        Графиню, как выяснил Женя у старожилок, звали Софьей Петровной. Жила она в квартире бельэтажа, была шибко гордою и высокомерной, за что и получила свое прозвище. Кильков счел своим долгом дознавателя побеседовать с ней о странном случае с солдатами и направился в квартиру под номером три.
        Не очень-то надеясь на какой-либо результат, Кильков несколько раз провернул на двери латунную старорежимную дребезжалку, похожую на открывалку для консервов, но выполняющую функцию звонка. Через несколько минут дверь приоткрылась на ширину цепочки, и он ощутил на себе внимательный взгляд из темного пространства.
        - Здравствуйте, Софья Петровна, - поприветствовал Женя дверной проем и представился, - я из комендатуры, военный дознаватель Кильков. Можно войти?
        Дверь открылась и щелкнул выключатель, разбудивший тускловатую лампочку на стене.
        - Заходите, юноша, - доброжелательно произнесла невысокая худощавая старушка в темном платье с белым отложным воротником. Она заперла за гостем дверь и пригласила его в гостиную.

«Ого», - подумал тот, окинув взглядом старинную мебель и картины в золоченых рамах под четырехметровыми потолками с вычурной лепниной.
        - Красиво у вас.
        - Ах, это только остатки прежнего благополучия. Вы, кажется, морской офицер.
        - Да, капитан-лейтенант.
        - Когда-то, очень давно, у меня был кавалер в таком мундире, - она мечтательно закатила глаза, - впрочем, что вам угодно?
        Кильков кратко изложил странные события, случившиеся с тремя бойцами, и поинтересовался, не знает ли собеседница чего-нибудь об этом.
        - Да. Пожалуй, я их видела. Они сидели в нашем дворе. Но ничего, кроме этого сказать не могу.
        Женя поблагодарил хозяйку и, собираясь уходить, обратил внимание на целый иконостас старинных фотографий, украшавших большую часть стены. Большинство из них было посвящено мужчине средних лет, чье лицо казалось знакомым. Рядом с ним на групповых снимках часто можно было видеть миловидную молодую даму с элегантной тростью в руке. Такой же, какую сейчас держала в руках Софья Петровна.
        - Это, наверное, вы? - задал вопрос Евгений, показывая на фото.
        Хозяйка утвердительно кивнула и привычно оперлась на рукоятку трости, которая в своих причудливых изгибах изображала какого-то китайского дракона.
        - А он, - Женя показал на мужчину, - кажется, очень похож…
        На языке вертелась фамилия поэта, с которого совсем недавно были сняты запреты на публикацию.
        - Да, это он. Мы очень дружили…
        - Его, ведь, еще при Сталине… куда-то этапировали.
        - Очень тяжелая судьба и страшная кончина без вести…
        Женя грустно покачал головой и, больше не задавая вопросов, галантно, насколько умел, попрощался.
        Хозяйка тоже засобиралась по каким-то делам и из подъезда они вышли вместе.
        На улице их пути лежали в разные стороны и Кильков нос к носу столкнулся со своим соседом дому Витей Красавиным.
        - Привет, - радостно воскликнул тот, - что это ты с нашей Софочкой гуляешь?
        Виктор работал (или, как он любил говорить - служил) актером больших и малых театров и направлялся, по-видимому, на вечерний спектакль в очаг культуры, расположенный буквально за углом.
        - А ты ее знаешь?
        - Только твое солдафонское ремесло тебя извиняет, - Красавин театрально закатил глаза, - как ты сам можешь не ведать, что она муза великого Поэта?
        Виктор охотно рассказал, что Софья Петровна является местной достопримечательностью и хозяйкой чего-то вроде литературно-театрального салона, где постоянно собирается весь городской бомонд, поэты, писатели и прочая интеллигенция. Молва приписывала ей хитроумное спасение Поэта от ареста, драматичную любовь и, наконец, трагическую роль последнего свидетеля его задержания и высылки в неизвестность. Софочка, как ее звали постоянные визитеры, всю жизнь проработала в областной библиотеке, заведуя какими-то древними фондами. Она чудом избежала репрессий и уплотнительных подселений, оставаясь для всех живым отсветом и эхом гения.
        - Во, как, - удивился Кильков, - а я ее о наших солдатиках расспрашивал, которых в этом дворе кто-то отделал.
        - И сильно?
        - Не смертельно, но с последствиями. Она-то, вроде, ничего не видела. А других свидетелей нет.
        - Ладно, я побежал, - заторопился Виктор, - ты только к Софочке больше со своими глупостями не лезь. Побереги нежную душу…

***
        Женя весь вечер проторчал в своей лаборатории, занимаясь построением гистограмм для отчета, а с раннего утра поехал в госпиталь колоть рядового Боракина. Тот уже не рыдал, а был в полусонном состоянии с придурковатой улыбкой на лице. Похоже, что ему вкололи какую-то сыворотку покоя, радости и правды. Он обрадовался Килькову, как родному и рассказал, наконец, очень занимательную историю. Женя не мог поверить тому, что услышал. Судя по рассказу Станислава Боракина, дело было так:
        Три бойца полдня проболтались по городу, и присели на скамеечку в пустынном дворе старого большого дома неподалеку от драмтеатра. Выпили две бутылки пива, на которые ушли все карманные деньги, и закурили последнюю сигарету по кругу. Поблизости ни души. Из-под арки появилась худощавая старушка антикварного вида чуть ниже среднего роста в шляпке и при белом воротничке. Слегка опираясь на трость, она пересекала двор, направляясь к центральному подъезду. В левой руке ее была скромная тюлевая сумка, в которой просматривалась большая коробка конфет и явно прорисовывалось горлышко бутылки шампанского, серебрящееся фольгой.
        - Жирует, клюшка, - буркнул зло Стеценко.
        - Эй, бабуля! - сказал он погромче, когда та приблизилась на расстояние трех шагов, - отдай шампунь защитникам родины. Во рту пересохло. Душа горит.
        Старушка, как ни в чем, ни бывало, продолжала свой путь. Отрешен и задумчив был ее взгляд. По-видимому, она была глуховата и не слышала солдатского окрика.
        Стеценко встал со скамьи.
        - Отстань от нее, - попытался остановить товарища Боракин, но тот уже протянул руку к заветной бутылке.
        Никто не заметил, что случилось, но Стеценко, подкосившись, брякнулся к ногам старушки. Она протянула ему свою тросточку, вроде как, помогая подняться, но тот, почему-то, завыл по-волчьи и начал отползать в сторону. Бабушка как-то подтянулась, став, несколько выше ростом. Она переложила трость в другую руку и достала изогнутой рукояткой до шеи пластуна, зафиксировав его на грунте. Потом она его отпустила и снова зафиксировала. И так несколько раз в полной тишине. Что-то кошачье было в ее движениях и малоподвижном прохладном взгляде. Саша Кузьмин подскочил к товарищу, желая подать ему руку, но сам грохнулся рядом. Старушка достала тростью его плечо, а он, негромко охнув, оторвался от земли в спасительном рывке вправо. Старухин жезл достал его в полете и уложил на землю поблизости от Стеценко. Саша стонал и пытался откатиться в сторону. Бесполезно. Трость бабули управляла его телом, как коромысло с нитками марионеткой кукольном театре. Вскоре он уже не шевелился, а лежал на спине с открытыми глазами, пуская слюни. Все это произошло очень быстро, но словно в замедленном темпе. Сам Боракин помнил, что
испуганно заорал и бросился на помощь друзьям, стараясь отпихнуть от них странную бабулю. Нелепо промахнувшись, он, зацепился за что-то ногой и начал падать, размахивая руками в поисках опоры. Это было его последнее впечатление перед кошмарным пробуждением в госпитале.

«Ну и Софочка, - подумал Кильков, дослушав душераздирающую историю рядового Боракина, - неужели это она. Ничего себе - муза Поэта. Не может быть!»
        Сомнения раздирали его, но сейчас было не до того. Надо было срочно возвращаться в испытательный центр. Там его ждала нетронутая еще гора распечаток первичных данных и неизбежный фитиль от начальства.
        - Дознания и испытания - вещи несовместные, - решил для себя Евгений, торопливо передвигаясь трусцой по трамвайной линии. Трамваи сегодня не ходили, шла перекладка путей. На языке в холостом режиме вертелись непечатные выражения…

***
        К вечеру Кильков рванул снова в госпиталь, вспомнив, что забыл формально зафиксировать беседу и подписать бумажку у Боракина. Надо было поскорее завершать это дело. Он привычно забежал в знакомый коридорчик, но койка была пуста и чисто застелена. Женя сунул нос в палату, где лежали два других фигуранта дознания, но и там никого не оказалось. Дед-ветеран с перебинтованной головой сообщил, что мальчишек куда-то перевели.
        Заведующий отделением ничего не смог сообщить о судьбе своих пациентов, кроме того, что им резко полегчало и начальство повелело вернуть их в часть.
        - Ну, и ладно, - решил Евгений, - тем лучше.
        Через полчаса он уже был в комендатуре и сидел в кабинете у подполковника Бузина.
        Тот с интересом прочитал докладную записку, хмыкнул, хихикнул и засунул бумаги в нижний ящик сейфа.
        - Вот что, - сказал он, вставая из-за стола, - давайте не будем возиться с этой дурацкой историей. Распишитесь здесь.
        Подполковник придвинул к Евгению папку с бумагами.
        Приказом по комендатуре материалам дознания, связанным с личным составом батальона обеспечения присваивался гриф «секретно». Пришлось Килькову расписаться под приказом в колонке допущенных и ознакомленных. Таковых оказалось, помимо его самого и подполковника, всего двое.
        - Можете быть свободным. Я направлю в ваш центр представление на поощрение за отличную работу дознавателем, - попрощался Бузин, - и помните о неразглашении. Он пожал руку Жене и, как ему показалось, хитро подмигнул.
        Кильков решил, что с него на сегодня уже довольно приключений и отправился домой, по дороге снова и снова прокручивая в уме историю с тремя бойцами и музой поэта. Смутное подозрение расплывчато маячило где-то, но никак не проявлялось в полном контуре …
        - Женя, - радостно встретила его жена Аня, - как хорошо, что ты сегодня так рано. Поужинаешь по-человечески. Тебя, кстати, уже два раза Витя спрашивал из тридцатой квартиры.
        - Зайду к нему после ужина.
        Поесть спокойно не удалось из-за нового появления Красавина.
        Он немного помялся, отказался от угощения и попросил рассказать о тех солдатах, про которых были расспросы у Софочки. Евгений отвечал уклончиво, упирая на то, что больше графиню не беспокоил и, вообще, никакого интереса это дело не представляет.
        - Понимаешь, - возбужденно продолжал Виктор, - весь наш бомонд в панике. Его сотрясают слухи о том, что Софочка вырубила и искалечила троих молодых парней, которые ей чем-то помешали. Слышишь? Троих здоровых бугаев, как котят! Якобы, с использованием боевых приемов. Похоже, что речь о твоих солдатиках. А?
        - Мало ли, что болтают. Язык-то без костей.
        - Именно. Именно. Ты подумай-ка, чего только не болтали в салоне у Софочки наши гнилые интеллигенты.
        - И что?
        - А то! Уже давно зрело подозрение, что стукач в этот салон затесался. Слишком много в соответствующих органах обо всех было известно. Мне, вот, безобидный анекдот намедни припомнили при оформлении загрангастролей. Вербовать пытались. Еле отвертелся.
        - Неужели Софочка?
        - Похоже. Из простой библиотекарши киллеру не вылупиться. Ведь не все ясно и с делами давними. Кто тогда, в тридцатых, Поэта сдал? Дело было темное. А как можно четырехкомнатную квартиру в одиночку сохранить в этом краю безнадежных коммуналок?
        - Извини, Вить, - Кильков почесал затылок, - я тебе ничего рассказывать не имею права, но подозреваю, что в этот салон лучше не соваться.
        - Понял, не дурак, - Виктор торопливо попрощался и стремительно исчез.
        Евгений хмуро закончил ужин и повернулся к жене.
        - Ань, правда, хорошо, что у нас в семье никто стихов не пишет? Такая с ними морока….

***
        - Кильков, - обратился к Евгению начальник отдела, - хорошие новости. Вас исключили из списка дознавателей части? Я настоял. Можете спокойно работать. Плановый срок уже поджимает…
        - Служу Советскому Союзу! - принял стойку «смирно» Евгений.
        Вскоре он уже сидел в библиотеке и заинтересовано листал брошюрку, издали напоминающую наставление по перевозке войск или поэтический сборник…
        Командировочка

        - Тьфу на тебя!.. - услышал я неожиданно в тамбуре вагона и тут же автоматически попытался утереться, чувствуя некоторую оторопь от подзабытого уже выражения. Так я и не привык к этому южнорусскому словесному проявлению дружеских чувств, расшифровать которое довольно трудно по причине высокого эмоционального накала и обильного смыслового наполнения, но можно очень грубо представить в виде:
        - Ты отлично выглядишь, рад тебя видеть и, дабы не сглазить, плюю через плечо на скопившихся там бесов…
        Я вгляделся и узнал отставного мичмана Рябко, не утерявшего «на гражданке» ни округлости фигуры, ни румянца щек. Так и хотелось поместить его фотографию на баночку с детским питанием.
        - Боря! - обрадовался я сослуживцу, обняв его за плечи, - И на тебя, дорогой, ТЬФУ раз двадцать… Где ты, что поделываешь?..
        Оказалось, что причалил он капитально в том самом городе, куда я ехал в командировку и, будучи знатоком баталерного дела, успел уже завоевать авторитет в хозяйственных лабиринтах районной администрации.
        - Никакого порядка у шпаков, - сетовал он, - только на нас, на флотских, все и держится.
        Я, в свою очередь, тоже пожаловался Боре на начальство, кинувшее меня в командировку в эту тьму-таракань. И это на третий день по прибытии с многомесячной боевой службы. И не дав привыкнуть к земле, нормальным людям и странным созданиям противного полу.
        - Есть в ваших местах какой-то почтовый ящик в смысле закрытого НИИ. Знаешь такой?
        - Конечно. У меня куча знакомого народа там работает…
        - Так я испытания их новой аппаратуры провел в море. Протоколы сваял, таблицы нарисовал, но все - коту под хвост.
        - Почему это?
        - А номера инвентарные на блоке и на бумагах к нему не сходятся! Убывали-то в моря, как всегда, впопыхах. Ящик привезли за час до отхода. Еле успели расписаться, да печати поставить. Видать, что-то и прошляпили. Вернулись. Надо обратно технику отгружать, а цифири не те…
        - Ну и хрен с ними.
        - Хорошо бы, да все железки грифованные. На секретном учете. Вот, особист уже кругами забегал. Чует во мне внутреннего врага… Теперь еду разбираться.
        - Да, кстати, а ты чего это в форму вырядился? В таком виде на предприятие не пустят. Ты им все легендирование угробишь. Чего делать военному моряку на фабрике детских кроваток.
        - Некогда было переодеваться. Предписание сунули и на вокзал.
        - Ладно, - сказал Боря, - что-нибудь придумаем.

***
        Поезд прибыл на место уже ближе к вечеру и я, оказавшись от предложенного Борей гостеприимства, направился в ближайшую гостиницу с приветливым названием «Родина».
        Дорога пешком заняла не более получаса. Этого времени вполне хватило моему приятелю, чтоб позвонить кой-куда и договориться о моем размещении.
        В холле гостиницы толпилось несколько десятков человек. Они возбужденно обсуждали нюансы своего проживания в номерах, группируясь в пары, тройки и более полновесные компании.
        - О! - воскликнула одна из девиц, увидев меня. - Морячок с портфельчиком. Я беру его к себе в комнату.
        - Расскажи мне про шторм и качку, - бросилась другая мне навстречу, протягивая руки.
        Мне удалось увернуться, ляпнув что-то о мертвом штиле и порванных парусах.
        - Приехал на гастроли областной театр и забронировал все номера, - сказала хмурая дежурная администраторша, - но для друга Бориса Всеволодовича мы что-нибудь изыщем.
        - Так это актрисы у вас тут выступают! - понял я, оценив качество представления.
        Пока дежурная водила пальцем по строчкам своего журнала, я старался донести до ее понимания мысль о том, что нуждаюсь в длительном, глубоком сне и, в отличие от обычных командировочных, не ищу приключений. При этом она недоверчиво покачивала головой и с явными сомнениями несколько раз на меня внимательно посмотрела.
        - Хорошо, - произнесла она, наконец, - ступайте в двадцать пятый. Это двухместный номер. Там уже один такой гражданин поселился, который покоя желает…
        В комнате под номером двадцать пять я застал пожилого актера, без излишней театральности устроившегося в пижаме поверх одеяла. Мы познакомились. Звали моего соседа Петром Петровичем и он производил самое благоприятное впечатление старого домашнего увальня. Пока я устраивался на ночлег, несколько раз надрывался телефон. На звонки отвечал мой сосед, ласково увещевая кого-то на другом конце провода.
        - Что, милая? - сочувствовал он со сценическим придыханием. - Очень хочется?
        - Смотрите-ка, - обращался он уже ко мне после каждого звонка, - сколько девушек хотят скрасить наш холостятский вечерок.
        Вскоре пришел друг Борис с бутылкой и закуской. Петр Петрович составил нам компанию, и мы поужинали, вспоминая наши флотские случаи и всякие театральные истории. Культурно посидели.
        Уходя, Боря обещал быть утром и помочь разобраться с командировочными проблемами. Мы с соседом собрались, уже было, спать, но не тут-то было. В дверях появилась дежурная и объявила, что вышло время визитов и все посетители должны покинуть номера. Наши уверения об отсутствии визитеров она пропустила мимо ушей и, скользнув взглядом по комнате, удалилась. Потом по коридорам раздался топот, и послышались громкие крики. Я выглянул в коридор и почти столкнулся с бегущей мимо женщиной.
        - Что случилось? - только и успел я произнести.
        - …а… а… а-в-а-а! - прозвучало уже с противоположного конца коридора.
        Я вернулся в комнату и увидел, что за окном сверху появились голые женские ноги. Затем и все тело пролетело вниз. Оттуда послышался шлепок и нечленораздельное ругательство.
        Петрович выглянул наружу из окна и, обернувшись наверх, спросил:
        - Что, Витя, попользовался и выбросил?
        Мимо окна планировали развевающиеся одежды.
        Витя ничего не ответил, а, ловко спрыгнув вниз, стал помогать своей гостье одеваться. Вскоре парочка удалилась в темноту. Девушка хромала, опираясь на руку кавалера.
        - Наш актер в амплуа героя-любовника, - пояснил сосед, обращаясь ко мне, - вынужден непрерывно доказывать свою профпригодность.
        Шел второй час ночи, и слипались глаза. У меня всегда после долгого похода какая-то хреновина со сном. То валит без перерыва, а то и не берет ничуть. Мало того, что самому толком не выспаться, да еще и спать ни с кем не тянет. Ни днем, ни ночью. Недели через две-три на берегу, как правило, все становится на свои места. Правда, каждый раз есть опасение: а вдруг, как не нормализуется…
        Дверь содрогнулась от ударов. Это была облава в составе капитана и старшины милиции, усиленных районной общественностью в виде пенсионера-дружинника.
        У нас проверили документы, подкоечное пространство и шкафы. Потоптались и ушли ни с чем, но через два часа вернулись.
        - Чтоб вы сдохли! - пожелал я им после второй проверки помещения и моих документов. Но стражи порядка оказались живучими и приходили еще два раза за эту ночь. Они, видать, никак не могли поверить, что флотский офицер в командировке спит один, а не делит койку с местной контрабандной красоткой. Может, они надеялись, все-таки, получить с меня или Петровича червонец за охрану тишины и покоя.

***
        Утром я еле-еле продрал глаза и обнаружил, что добряк Петрович приютил, все-таки, у нас в номере сиротку лет двадцати. Я так и не смог выведать, где она пряталась от облавы. Уходя, Петрович предложил мне контрамарки на вечерний спектакль, но я отказался, считая, что с меня театра уже довольно.
        Борис заскочил около одиннадцати и мы, обсудив ситуацию, решили сами на предприятие пока не соваться. Он забрал у меня командировочное предписание, список перепутанных секретных номеров и обещал сегодня же забросить это все какому-то знакомому хозяйственнику из этого НИИ.
        - Будь спокоен, - уверял он, - парень наш, флотский, поможет в лучшем виде.
        - Не забудь, чтоб «прибытие - убытие» отметили, - напомнил я.
        Борис уже собрался уходить, но я поделился с ним впечатлениями о проведенной в гостинице веселой ночке и предположил, что следующая будет такой же.
        - Погуляй пока по городу, а к вечеру что-нибудь решим, - предложил он, - жаль, что у меня сегодня переночевать не получится. Теща гостит. Но тебя в беде не оставлю. Я ж перед тобой в долгу.
        После его ухода, я долго пытался вспомнить, о каком таком долге он говорил, но ничего на ум не пришло. Подумалось, что все мы, кто был тогда утрамбован в плавучей железной коробке на полгода, - в огромном и неоплатном долгу друг перед другом за возвращение на базу частично живыми и умеренно здоровыми… На том и успокоился.
        Немного прогулявшись по округе, я задремал у себя в номере, пользуясь отсутствием соседа, милиции и иных посетителей. Разбудил меня Боря, прибывший с радостным сообщением, что все вопросы уже в процессе разрешения и завтра - послезавтра мне устроят встречу с нужным человеком.
        - Зайдем сейчас к моей знакомой в квартирное бюро и подыщем тебе приличный ночлег, - сказал он, - а из гостиницы не выписывайся. Мало ли что…
        Вариантов жилья и ночлега было множество по причине того, что курортный сезон давно закончился. Мое желание отоспаться в спокойной обстановке нашло понимание и я получил то, что надо. Сотрудница бюро Лариса, хорошая знакомая Бориса, рекомендовала отдельную комнату поблизости от вокзала с хозяйкой солидного возраста, обладающей исключительными кулинарными талантами. Неоднократно уверив меня, что сытость, тишина и покой гарантированы за весьма умеренную плату, Лариса, прощаясь, сказала странную фразу:
        - Только не хвалите ее подсолнечное масло…
        - Хорошо, - ответил я и тут же забыл об этом предупреждении.

***
        Хозяйка Галина Власиевна оказалась дородной теткой лет за пятьдесят и встретила меня приветливо. Она тихо копошилась по хозяйству и разговорами меня не донимала. В эту ночь после плотного и вкусного ужина я дрых без сновидений, кошмаров и задних ног. За ночь ни разу не пришлось предъявлять документы. В результате, я почувствовал себя утром незаслуженно отдохнувшим.
        Ближе к вечеру, предварительно созвонившись, ко мне на квартиру подъехал из НИИ Алексей - ведущий инженер проекта. Разработчик той аппаратуры, которую я испытывал в море. Он был очень доволен результатами и готов был помочь выбраться из дурацкого положения с перепутанными номерами. Мы дружно обругали дурочку - техничку, думавшую одним местом, в процессе составления актов и накладных. Пожурили себя за то, что не читали эти акты, их подписывая. Удивились начальникам нашим, которые доверчиво заверяют печатями ту белиберду, которую суют им подчиненные, вроде нас.
        Обсудив все возможности, мы пришли к выводу, что бумаги лучше не трогать. Они подшиты в дела, зарегистрированы и прошнурованы. Оспаривать их правоту значит, - подрывать основы учета, контроля и делопроизводства. Проще уж сделать новый прибор за нужным номером, чтоб он соответствовал имеющимся бумагам. Но мы нашли самое простое решение.
        - Завтра я заказываю в нашей кроватной мастерской шилдик с нужным номером и подвожу его тебе к вечернему поезду, - сказал Алексей. - Приедешь к себе, просверлишь в блоке две дырки и поверх старого номера привинтишь новый. Годится?
        - Еще бы! Гениальная мысль!
        Заметить эту подмену мог только разработчик. А разработчик - сам инициатор и в курсе всех дел. Тем более что и шилдик будет, что называется, - родной, с того же предприятия, что и сам прибор.
        Окончательную лакировку идеи мы провели за ужином. Выпили за успех задуманного и закусили разносолами Галины Власиевны. Особенно вкусна была рассыпчатая картошка, которую она обильно полила ароматным маслом из большой бутыли. После очередной стопки словно черт дернул меня за язык:
        - Ох. Спасибо, хозяйка. До чего же вкусно! - произнес я. - Маслице у вас превосходное. За вас!
        Алексей активно поддержал тост, и мы выпили за здоровье Галины Власиевны.
        Слова благодарности упали на благодатную почву. Хозяйка, просияв лицом, воспылала к нам теплотой и откровенно поведала историю своего подсолнечного масла. Легкие попытки отвлечь ее от темы, перебить или сбить с толку наталкивались на целеустремленность и упорство потомственной казачки.
        Короче говоря, дело было так:
        Приключилось у Галины Власиевны нечто излишнее в кишечнике. Ни в туалет сбегать, ни на стуле посидеть. Ничем ей не помогли таблетки и настойки. Рекомендовал ей кто-то масло облепихи, но не было того в аптеках. И подумала она - «А чем, собственно, мое подсолнечное масло хуже облепихового?». Тем более что с давних пор выращивала она подсолнухи на своем участке и знала толк в технологии приготовления масел. Начала она пить собственное подсолнечное масло по полстакана в день. И делала она это полгода.
        Внезапно со словами:
        - Глядите, как зарубцевалось! - Галина Власиевна резко выполнила поворот кругом и жестом фокусника задрала юбку, победно продемонстрировав результаты полного и чудесного исцеления собственными силами и средствами.
        Я то удержался на стуле, а Алексей, свалившись под стол, как подкошенный, быстро засобирался и бочком-бочком выскочил за двери.

***
        На следующий день закончилась моя командировка. Я распрощался со старым флотским приятелем, новыми знакомыми и уехал навсегда из этого южного города.
        В портфеле я вез стальную полоску с двумя дырочками по краям и выбитым восьмизначным номером, а так же бутылочку подсолнечного масла…
        Метеор

        - Чувствую в себе силы к руководству крупными научными коллективами, - задумчиво произнес подполковник Мишин, дохлебывая свой компот.
        Я огляделся по сторонам, отыскивая другой свободный столик в нашем военно-институтском кафе, но все были заняты.
        - Хм, - тактично попытался ответить я, делая вид, что очень увлечен расчленением в тарелке пережженных субпродуктов с вязкими наполнителями под игривым наименованием
«котлета по-киевски».
        Пару дней назад убыл в заслуженный отпуск начальник нашего научно-испытательного подразделения, оставив за себя заместителя - Григория Семеновича Мишина. Подобное событие происходило ежегодно в бархатный сезон и определялось нами, как «Осеннее обострение Мишика» или сокращенно - «ООМ».
        - Да! - подумал я, не поднимая глаз, - наломает опять Семеныч дровишек за сорок пять суток временного исполнения обязанностей. Надо держать ухо востро. Хорошо еще, что наш коллектив не слишком-то научный и не шибко крупный. Затруднительно ему будет развернуться в полную силу.
        - Я сейчас на доклад к генералу, - продолжал он, - а на семнадцать часов назначаю собрание личного состава. Передайте это дежурному.
        - Есть передать - пробурчала котлета в моем рту, - а форма одежды? - уточнил я уже своим голосом.
        - Не умничайте, товарищ капитан-лейтенант!
        - Произвольная, - конкретизировал я мысленно его ответ, нехорошо подумав о чертях и бесах, загнавших нас за один столик. Дурацкая привычка вставать при обращении ко мне по званию сработала, как всегда неизбежно и четко, вопреки сознательному противодействию. Котлета при резком движении тела провалилась куда-то глубоко вовнутрь.

«Еще парочка таких обедов - и гастрит обеспечен», - подумалось с грустью.

***
        Прождали мы Мишина около полутора часов после назначенного им срока, но, все-таки, дождались. Правда, - не все. Единственная женщина нашего коллектива - техник-комплектатор Лариса убыла точно в момент окончания рабочего времени, прозрачно намекнув на некое своеобразное место, в котором она желала бы систематически наблюдать нынешнего руководителя.
        - Мне за звание не плотят, чтоб тут ерундой с Вами и Вашим Мишиком заниматься, - резонно заявила она перед уходом.
        Семеныч, приняв от дежурного вялый доклад о собранном личном составе, распустил всех по домам, сообщив только, что к нам назначен, наконец-то, некий прапорщик Елизаров, на которого мы сможем свалить заботу о многочисленной автомобильной, измерительной и прочей технике. Нас с Русланом Мишин задержал еще на пяток минут для проработки.
        - Сколько я еще буду ждать отчет об испытаниях «Хроника»? - начал он, постепенно повышая тон и понемногу багровея. - Меня сегодня уже на совещании полоскали. Еле отбился.
        - А чего отбиваться-то, товарищ подполковник, - Руслан удивленно поглядел на Семеныча, - мы его еще позавчера сдали. Отчет готовый в вашем сейфе уже, наверно, сок пустил, - вызывающе закончил он.
        - Не язвите, товарищ майор, - Мишин чуток притух и бессистемно начал копаться в карманах, - там чего-то наверняка не доделано. Знаю я вас. Зайдите оба ко мне утром. Я сам проверю. Закончим и доложим руководству, как полагается. Очень ответственная работа. У генерала на персональном контроле, - он поднял указательный палец над головой и покрутил им по часовой стрелке.
        - А что за прапор нам пожалован? - спросил я, устав считать обороты начальственного перста.
        - Завтра явится - посмотрите. Его в институт кто-то из гарнизонного командования настойчиво рекомендовал. А штатная клетка только у нас в отделе была свободная.
        - Так начальник же, кажется, кого-то уже отобрал. Из училища, вроде, - вспомнил я. - Нашим мнением не очень интересовались, - смутился Семеныч, - сказали, что все решено.
        - Ну-у-у, - задумчиво пропел Руслан, - кто его знает? Что это за кот в мешке…
        - Нечего тут нукать, - снова набрал командную спесь Семеныч, - вот вам его и поручаю в подчинение. Передайте ему вашу технику. Руководите.
        Мы удалились лениво переругиваясь.
        - Черт тебя дернул вопросы задавать, - возмущался Руслан.
        - Сам бы меньше высовывался с котами и мешками, - отбрехивался я, но чувствовал правоту собеседника. - «У матросов нет вопросов» - единственно правильное поведение на военной службе.
        - А может, оно и к лучшему, - наивно закончил разговор Руслан, - хоть какая-то подмога.

***
        Наш новый прапорщик Валера Елизаров был среднего роста и возраста, круглолиц, несколько грузноват, но довольно активен в движениях, речи и жестикуляции. На вопросы о предыдущей службе отвечал уклончиво, ссылаясь на какую-то подписку о неразглашении и прочие глупости. Охотнее всего он рассказывал о своей автомашине
«Волга», сводя к ней все разговоры и расписывая ее необыкновенные достоинства. Это не удивляло. В начале восьмидесятых годов прошлого века можно было гордиться такой собственностью в полную силу. Только у начальника нашего имелся подержанный
«Москвич», да Мишин, говорят, почти дождался очереди на новую «Ладу». Мы же с Русланом могли похвастаться исключительно велосипедами.
        Полное описание автомобиля мы так и не услышали, притормозив беседу на ковровых чехлах, по причине срочной необходимости явки на начальственный разбор об испытаниях «Хроника». Кто только эти названия придумывал для экспериментальных образцов всяких радиокомплексов?
        Разложив на трех столах начальственного кабинета отчетные материалы, мы, под руководством Мишина, начали проверять наличие отработанных параграфов задания. Семеныч зачитывал содержание пункта, а мы бодро докладывали ему о выполнении, показывали страницы отчета, графики, фото и распечатки. Все шло нормально, поскольку базировалось на реальных результатах изнурительных многомесячных прогонов аппаратуры на бесчисленных позициях в пустыне и горах, в море и воздухе. Мы с Русланом и еще одним майором - Виталием, дневали и ночевали тогда с этим чертовым «Хроником», только изредка появляясь дома. Ревизия шла уже к концу, когда была зачитана фраза:
        - Частотно-временные и точностные характеристики при отражении от метеорного следа…
        - Чего?! - дружно воскликнули мы с Русланом, оторвавшись от бумаг. - Какого, какого следа?
        - Метеорного, - повторил мрачно Семеныч. - Где результаты?
        - Не было этого в задании, - уверенно сказал Руслан, - это задание я сам писал, правил и в печать отдавал. Какой идиот мог туда метеорных следов напихать? Это ж не станция зондирования, а вона чего…
        - Вот, читайте, - Мишик сунул нам под нос бумагу, тыркая пальцем в правый верхний угол листа.
        Там оказалась крупная надпись УТВЕРЖДАЮ с небрежным крючком, оставленным голубыми чернилами, и расшифровкой: Заместитель начальника Генерального штаба, генерал-полковник…
        - Совсем обнаглели, - продолжал он, - вам уже и Генштаб не указ. Кого это вы идиотом кличете?
        - ООМ, - шепнул я в ухо напарнику. Он кивнул.
        - Надо разобраться, - нахмурился Руслан, доставая из-за пазухи помятый блокнот, - у меня тут все пункты выписаны с точностью до запятой. Не было в задании никаких космических следов…
        - На неучтенные листочки - из совсекретного задания! - возбужденно взвился начальник, - как вы посмели? Вы за это ответите!
        - А как бы мы задание выполняли, если б у нас выписок не было? Восемь листов из двадцати шести параграфов в памяти не удержать. А в горах, товарищ подполковник, секретной библиотеки нет…
        После длительных и возбужденных препирательств выяснилось, все-таки, что дополнительный пункт в задание перед отправкой на утверждение в Генштаб вставил сам Мишик. Он это объяснил тем, что при прохождении задания через ученый совет института кто-то из докторов что-то ляпнул про метеоры и попросил, по возможности, посмотреть их следы. Дескать, в научных интересах. Семеныч, преклоняясь перед научными авторитетами, добавил в задание туманную фразу, забыв, как водится, исполнителей о том предупредить.
        - Это меняет все дело, - сказал я, изображая на лице глубокую тревогу, - за такими замерами надо в это время года ехать на Алтай или, в крайнем случае, в Сочи. Думаю, что за месячишко - два справимся. Жаль, что комплекс надо опять монтировать на шасси, вагон заказывать, в командировку гнать…
        - Нет! Нет! Никаких командировок - отчет надо через три дня сдавать. Нас всех повесят, - Семеныч совсем сник, - придумайте что-нибудь. - Испуганный руководитель был гораздо терпимее в общении, хотя и не вызывал особой симпатии.
        Мы с Русланом еще полчасика пошантажировали Мишика космическими пришельцами и, взяв с него обещание не приставать к нам пару дней с новыми затеями, отправились искать остатки метеорных следов.

***
        - Нет, - сказал я, - тут отписками не отделаться. Нужны распечатки и фотографии. А метеоров мы здесь не наловим даже на наживку.
        - Ничего, - Руслан был настроен оптимистически, - соберем установку в лаборатории и организуем этакое, так называемое, натурно-физическое моделирование.
        - Ага, а чем след будем моделировать? Ракетницей в лаборатории пальнем?
        - Это тоже идея. Ладно, а ты хоть видел, как он этот след выглядит?
        - Наблюдал нечто на локаторах, но не уверен. Странная такая засветка, вроде паутинки. У меня, кстати, в столе книжка валяется по всяким небесным отражениям. С картинками. Для школьников. Из серии «В помощь радиолюбителю».
        - Отлично. Работаем…
        К вечеру мы, используя в качестве грузчика нового прапорщика, успешно смонтировали системы приемников, излучателей и регистаторов от «Хроника» в большом зале и подготовились к эксперименту. Начало работ запланировали на утро. Но утром нас ждал сюрприз…

***
        Прапорщик Елизаров опоздал на службу на целый час и заявил, что никак не мог поймать такси. Мы от этой наглости немного оторопели, но он хмуро и отчаянно поведал, что попал в аварию, столкнувшись с личной автомашиной одного из секретарей обкома. Мало того, что теперь его «Волга» отправляется в долгий ремонт, но еще надо срочно оплатить восстановление другой «Волги», за покушение на которую, его уже обещали посадить в кутузку. Весь вид прапора вызывал жалость и сочувствие.
        - И сколько? - спросил я
        - Около тысячи…
        - О-о-о!
        - Помогите, - тихо и проникновенно произнес Валера, выбрав, почему-то, меня в качестве объекта убеждения.
        - Я что, похож на человека, у которого водятся деньги? - снял я с себя вздорные подозрения.
        После непродолжительного, но активного обсуждения возможностей поиска требуемой суммы, мы пришли к неутешительному выводу:
        - Денег нет!
        - Погодите, - сказал Руслан, выходя из помещения, - позвоню я, пожалуй, в одно местечко.
        Через пять минут он вернулся и отозвал меня в сторонку.
        - Слушай, смотайся-ка ты к Виталькиной жене на работу. Сам он сейчас в отпуске у родичей, а она, вроде как, кассу взаимопомощи всего диспансера в своих руках держит. Обещала выдать тыщу на неделю.
        - Валера, - позвал я прапорщика, - если мы сейчас найдем деньжонок, ты за неделю сможешь сумму набрать, чтоб отдать?
        - Конечно, конечно! - откликнулся тот радостно, - найду, перезайму, отдам.
        - Может, ты сам сбегаешь? - спросил я Руслана, - не помню я, где ее там искать. В прошлом месяце мы с Виталей минут двадцать блуждали. Двери закрыты, окна забиты.
        - Нет, - Руслан изобразил сосредоточенность на лице, - мне несколько кабелей надо перекоммутировать. Я вчера, кажется, напутал. Давай быстренько, а я начну пока метеоры гонять по лаборатории.

***
        Нацепив гражданскую куртку, я вскоре добрался до городского психдиспансера и позвонил из ближайшей телефонной будки врачу Валентине Григорьевне - жене нашего майора Виталия. После детальных объяснений по телефону я, почти без труда, нашел вход в отделение, где она работала. У дверей уже ждала уборщица, возившая шваброй по ступенькам крыльца. Она проводила меня на второй этаж, открыв и закрыв последовательно штук шесть дверей, пользуясь ручкой - четырехгранником вместо ключа.
        - Подождите здесь, - сказал она, - врач сейчас будет.
        Я присел на одинокую скамейку, прикрученную навечно болтами к полу, в небольшом коридорчике. В него выходили три двери и окно, закрытое частой решеткой. Через десять минут стало скучно, а через пятнадцать - очень одиноко. Где-то слышались низкие завывания. За стеной громко грохнуло и застучало. Открылась одна из дверей, и появился крупный мужчина в белом халате. Он сделал несколько шагов и остановился напротив.
        - Вам уже дали лекарство? - обратился он ко мне, внимательно окинув взглядом с ног до головы.
        Я хотел, было, ответить что-то, но вдруг понял, что - попался…
        Мужчина продолжал смотреть на меня, медленно и методично потирая руки, напоминающие по размерам стандартные совковые лопаты.
        Пауза затянулась…
        - Я тут к доктору, - начал я, с ужасом понимая, что забыл имя Виталькиной жены, - подождать, вот, просили…
        Моя речь не произвела совершенно никакого впечатления, и мой собеседник повторил с той же интонацией:
        - Вам уже дали лекарство?
        Я привстал, и мой шальной взгляд заметался по помещению. Прочность дверей и решеток не вызывала сомнений. На лбу, об который изнутри упорно билась какая-то паническая мысль, появилась испарина.
        - Садитесь, - пригласил мягким жестом мужчина со спокойной уверенностью, - вам уже…
        Открылась левая дверь и зашла Валентина, к которой я бросился навстречу со всех ног. Никогда, думаю, никто так ей не радовался, как я в тот момент.
        - Извини, задержалась, - сказала она, протягивая пакет, - совсем забегалась. У нас тут сегодня комиссия. В общем, понимаешь - дурдом.
        - Понимаю, понимаю - ответил я, радостно кивая в готовности поскорее смыться.
        - Иван Петрович, - повернулась она к мужчине в белом, - проводите, пожалуйста, товарища.
        Он молча кивнул и больше мне по пути ничего не говорил, ловко орудуя своим ключом-четырехгранником. Только еще разок добродушно кивнул на прощанье, когда вывел меня из здания. Ох, и быстро же я тогда рванул…

***
        Руслан и прапорщик Валера уже наснимали кучу кадров и набили целый рулон распечаток, пока я ездил за деньгами. Мы это все просмотрели и решили, что ничего похожего на инопланетян не получается. Метеорные следы создавал Валера, размахивая в зоне переотражений фанерками, бумажками, тряпками и фольгой.
        - Смотри, что должно в теории получиться, - Руслан развернул тонкую тетрадку с таблицами и столбцами формул, - наш студент на ЭВМ посчитал для случая стандартного кирпича, падающего с Луны. Видишь, какие провалы на гармониках?
        - Давай-ка, поднимем лучи повыше, - сказал я, показывая на потолок, - а то вся эта мебель и занавески портят картину.
        Мы еще немного повозились с установкой, задрав антенны в потолок. Потом составили пирамиду из столов и стульев, на которую взгромоздили прапорщика с веером из бумаги и обрезков кабеля.
        - Уже лучше, - констатировал я, глядя на экран, - но чего-то не хватает. Давай изменим разнос.
        Я начал перестраивать приборы, а Руслан продолжал руководить экспериментом.
        - Ну-ка, - крикнул он Валере, - потряхивай веером веселее.
        Тот выполнил команду и забился на своем насесте как несушка.
        Я закурил, приближая к реальности модель земной атмосферы, присмотрелся к экранам, сравнивая картинки с графиками и книжными иллюстрациями, и сообщил, что уже почти то, что надо.
        Прапорщик, воодушевленный получением денег, начал интенсивно махать руками и зацепился ногой за опорный стул. После этого он с грохотом рухнул вместе со всей пирамидой, предварительно взлетев до потолка.
        Именно в этот момент я начал непрерывно давить на кнопку регистратора. Картинка была отличная. Еще до того, как мне досталось по башке остатками пирамиды, пленка закончилась.
        Лежа на полу, я устало рассматривал отпечаток ребристой подошвы на потолке.
        - Смотрите, - сказал я, показывая наверх, - вот он, - метеорный след.
        Прапорщик Валера, потирающий попеременно то колено, то лоб, был тут же наречен новым космическим именем - Метеор.
        До конца рабочего дня он залечивал травмы и демонстрировал всем свежий синяк. Метеор быстро наладил теплые отношения с девчонками из конструкторского бюро и даже пообещал кому-то из них достать мебельный гарнитур. Потом он осел в комнатушке нашей жалостливой комплектаторши Ларисы. С работы они ушли уже вместе. При этом у дежурного в черновом журнале появилась запись следующего содержания:
«Если кто станет искать прапорщика Елизарова по городскому телефону, то говорить, что он уехал на испытания и появится не раньше, чем через сутки».

***
        На следующий день мы успешно спихнули дополненный отчет Мишику.
        - Вот! Умеете же, если захотите, - одухотворенно вещал Семеныч, привыкая к радостному ощущению, что очередной фитиль, к которому уже можно было железно готовиться, пролетел мимо. Он удовлетворенно рассмотрел снимки, перечитал текст и даже собственноручно поправил пару знаков препинания, ласково пожурив нас за безграмотность. Отчет был отправлен своевременно и исчез из зоны нашего наблюдения.
        Прапорщик быстро адаптировался и, получив лично от Мишика какие-то распоряжения, постоянно где-то мотался с большим портфелем под мышкой. Руслан перехватил его только в обеденный перерыв и попытался заставить заниматься аппаратурой. Эта затея, естественно, не удалась, так как ответственность и срочность задач, поставленных ему Семенычем, была неизмеримо важнее всякой служебной ерунды, которой мы занимались. Более того, все эти срочные задания носили секретный и интимный характер, вследствие чего мы понятия не имели о деятельности Метеора в течение всей следующей недели. Только из второго здания позвонил знакомый начлаб и поинтересовался: действительно ли наш прапор составляет списки и обеспечивает приобретение дефицитной бытовой техники? Мы искренне ответили, что ничего об этом не знаем.
        А потом Метеор пропал.
        Это выяснилось, когда Мишик, вызвав нас с Русланом, потребовал найти прапора и направить к нему.
        - Так он же по вашему плану работает, - удивился я, - вы же сами нам приказали его не трогать.
        - Не смейте, - закипятился Семеныч, - я с вас ответственность за него не снимал. Найти и доложить!
        - ООМ, - пробурчал мне Руслан, поворачиваясь к выходу.
        - Что вы там бубните? - Мишик насторожился.
        - Есть найти! - бодро гавкнули мы и строем покинули кабинет.

***
        Начинать розыск Метеора мы решили с его домашнего адреса. Жил он, как нам удалось выяснить через всякие регистрационные журналы, довольно далеко за городом. Добирались мы с пересадками на автобусе и трамвае, обсуждая по дороге сложившуюся ситуацию.
        - Ох! - сказал я. - Беспокоит меня история с деньгами. На днях надо вернуть долг в диспансер. И Валерка, на тебе, - пропал. А с медиками, особенно из психушки, шутки плохи.
        Я вспомнил санитара и поежился от живости недавних впечатлений.
        - Может, заболел он или в семье какие-то сложности, - сделал предположение Руслан.
        - Позвонить то можно было, наверно?
        - Ну-у… Всяко бывает.
        За этой милой беседой мы и добрались до двухэтажного дома из красного кирпича на краю лесопарка, где по нашим сведениям должен был проживать наш прапор.
        Найдя дверь с номером «три», написанным мелом поверх других, ранее стертых неразборчивых записей, мы постучали. Прикасаться к остаткам кнопки звонка с торчащими проводами мы не решились. Минут через пять на наши стуки откликнулась соседка из квартиры напротив. Вышла оттуда старушка лет за семьдесят обругала нас за шум, стук и гам. Думается, что ей нас только и не хватало для душевных разговоров и приятного времяпрепровождения. Побеседовали по душам. Полученные сведения настораживали:
        Жил наш Валера здесь с женой и сыном. Сын сейчас у родственников, а жена, Людмила, должна была с работы подойти с минуту на минуту. Сам же Валера где-то все время прячется. Каждый день приходят люди и его ищут. Ежели находят, то поколачивают. Бьют, как считает соседка, за дело, то есть - за деньги. Она и сама дала бы ему клюкой по башке за тот еще червонец, что с прошлого года… Да силенок маловато.
        - А вот и Людка, - соседка показала на женщину с авоськами, вошедшую в подъезд.
        Мы представились и были приглашены в квартиру.
        - Ох, - сказала Люда, - и не знаю, как быть - что делать. Этот паразит все в карты проигрывает. Занимает и проигрывает. Свояк его к вам на службу пристроил. Обещал человеком сделать. Да, куда там… Много он у вас там задолжал?
        Руслан сказал.
        - Ого! - махнула она рукой и достала из-под шкафа пакет. - Вот, забирайте пока все, что тут есть. И это - враз исчезнет.
        - Может, машину вам продать? - спросил я. - Хоть с долгами рассчитаетесь.
        - Какую машину? - удивилась Люда.
        - Ну, «Волгу» вашу серую. ГАЗ-24.
        - Нет никакой машины. И не было. И, видать, уже не будет никогда при таком раскладе.
        Мы с Русланом переглянулись и, несмотря на безрадостность ситуации, рассмеялись.
        - А мне-то даже казалось, что я эту тачку сам видел, - Руслан почесал затылок, - и не раз. Я так много о ней знаю…
        - Я тоже. Ну и типчик, этот Метеор.
        Мы вышли на улицу вместе с хозяйкой и подошли к низеньким сараям во дворе.
        - Тут он где-то, - обвела она взглядом площадку, - прячется. Каким-то бандитам на днях снова проиграл.
        Мы обошли вокруг гаражей и остановились.
        - Валера! - крикнул я и повторил еще пару раз, повернувшись направо и налево.
        - Если поймаете, то здесь не трогайте, - продолжала Люда довольно громким голосом, - соседи жалуются на шум. Отведите-ка вон туда, к лесочку, да надавайте ему, сколько заслужил…..
        В это мгновение из-за ближней ограды с шумным топотом сорвалась какая-то фигура и понеслась по дороге.
        - Он, - узнал я бегуна, - здорово чешет. Не догоним.
        - Метеор! - заорал Руслан вслед, но было уже поздно.
        Так и исчез из нашей жизни прапорщик Елизаров, которого быстро и тихо уволили в запас, сняв со всех видов довольствия и даже выписав повышенную квартальную премию. Этой-то премией и удалось, как говорят, частично компенсировать долги, которые он в институте успел понаделать.

***
        Лет через несколько после тех событий Руслану на глаза попался научно-популярный журнальчик со статьей о прохождении и отражении радиоволн в земной атмосфере. Мы там наши снимки узнали. Еще бы! Где такой отличный метеорный след можно найти? Только в наших военно-экспериментальных отчетах…
        Баланс интересов

        Начало девяностых ознаменовалось в Генеральном Штабе радикальной ликвидацией столовой на втором этаже первого дома. На третьем этаже была еще одна, но и она пустовала. Офицерского денежного довольствия, если его можно было еще так обозвать, хватало только на десяток комплексных обедов. Источники доходов редких посетителей общепита вызывали большие сомнения.
        Привычно заварив кипятком в стаканах овсянку с бульонными кубиками по отработанной методике, я пригласил соратников к столу. В кабинете нас было четверо и обед мы готовили в порядке очередности. Сегодня была моя смена, которая отметилась добавлением к обеду изысканного десерта - густого клубничного киселя из сухого пайка. Его я приготовил тем же способом, что и основное блюдо.
        Тин на мой призыв не откликался, а сидел за столом, изучая какую-то таблицу и что-то складывая в столбик. Тином он стал называться только с позавчерашнего вечера, когда к нам забрел начальник смежной группы Дарин, именуемый в дружественном кругу Семенычем. Этот пожилой и опытный полковник слыл в управлении главным знатоком русского языка, вследствие чего самые ответственные бумаги, отправляемые верхнему руководству, подсовывали ему на заключительное вычитывание. В тот раз он опять был изрядно утомлен пачкой текстов с чужими глупостями и заглянул к нам с желанием поговорить о чем-нибудь приятном и радостном. Беседа быстро скатилась на собачью тему. Семеныч детально и красочно описал исключительные способности своего пса, понимающего хозяина с полуслова и полувзгляда. Эта собака умом превосходила многих двуногих и не разговаривала только потому, что тактично не хотела перебивать хозяина, предоставляя ему право поговорить за себя. Человеческие существа, а особенно военные исполнители всяческих генштабовских документов, на этом фоне выглядели довольно бледно.
        - Кстати, - продолжал Семеныч изложение своих наблюдений, - собаки, в отличие от людей, совсем не ценят пышных титулов и громких имен. У моего кобеля в собственном собачьем паспорте со всеми гордыми родословными записано полное имя, состоящее из восьми слов. Порода, как считается, обязывает. А отзывается он безупречно и разумно на короткое Дик, что нисколько не унижает его великих достоинств. Эти исключительные твари, как я заметил, вообще прекрасно откликаются на последний слог своего имени, особенно если он ударный. Вот ты, например Валентин, - обратился он к моему соседу по кабинету, - будь ты собакой, назывался бы коротко:
«Тин» без всяких фамилий, отчеств, «товарищ подполковник» и прочей дребедени.
        Валя поморщился и заерзал, понимая, что теперь ему от этой клички избавиться будет не просто.
        - Обращайтесь ко мне просто: «Эй!» - попросил я Семеныча, живо прикинув в уме, во что может вылиться его лингвистико-кинологический подход применительно к моему имени, - Можно и просто по званию: «кап два…». Тоже коротко и ясно. Тем более что других моряков поблизости не водится.
        Все присутствующие вяло хмыкнули, но перевод стрелок не удался. Тин уже стал Тином. Ничего теперь с этим поделать было нельзя…

***
        - Тин, чем ты там занялся, - опять позвал я товарища, - обед остывает.
        Я заглянул в его записи и с удивлением опознал листочки меню из нашей столовой.
        - Зачем тебе это?
        - Это я у Тони, официантки, взял на часок. Расходы себе сочиняю, - застеснялся Тин.
        Из дальнейших расспросов выяснилось, что его жена, частенько названивавшая дежурному по управлению с вопросом о долгожданных сроках выдачи зарплаты, попала-таки на днях в точку. При этом какой-то, как его назвал Тин, негодяй сообщил ей некие числа, зафиксированные в ведомости напротив его фамилии. Оказалось, что цифры не сходятся и надо чем-то объяснить утечку финансов в объеме уже освоенной заначки.
        - Твоя же получка, - пожал я плечами, - с чего это тебе за нее перед кем-то отчитываться?
        - Это сложный вопрос, - отвечал Тин уклончиво, - она тоже зарабатывает и планирует траты. Надо соблюдать баланс интересов.
        Заключительная фраза своей категоричностью резко выбила почву из-под возможности дальнейших дебатов. В помещении повисла тишина, прерываемая скрипом ложек о стаканы.
        - Классный кисель, - похвалил я свою стряпню.
        Соратники молча покивали.
        Тин завершил фальсификацию обеденных счетов, которые полностью снимали с него любые потенциальные обвинения в необоснованном транжирстве, но подчеркивали экономность.
        - Вот, - сказал он с удовлетворением, - скромно и без излишеств.
        - А к чему так подробно и скрупулезно? И не лень тебе эти меню перелопачивать? Написал бы от балды, что ли, раз надо и хорош…
        - На мелочах можно погореть, да и штабная культура должна присутствовать в любом исполненном документе.
        Я промолчал. Все присутствующие несколько оторопели. Крыть было нечем…

***
        Тин теперь генерал. Есть еще множество званий и регалий. Его никто уже Тином не кличет. Да он, наверное, и не отзовется. Хотя….
        Ностальгия


        Мне повезло: не пролетел,
        - успел
        Набрать тогда из родников водицы.
        Тому, кто бесшабашно пел,
        - смел,
        Не возбранялось вовсе прослезиться.
        И эти чистые ручьи,
        - ничьи,
        Не пополняли муть всего потока.
        Они как в бархатной ночи,
        - чих
        Раз, - и растаяли до срока.
        Уже наверно не дождусь,
        - пусть!
        Что снова люди открывают души,
        Но помню радость я и грусть,
        - Русь,
        Когда тебя хотелось всем
        слушать…
        Газы!!!

        Ближе к середине девяностых в Генштабе произошла вспышка аномальной активности. Это было связано с появлением в руководящих звеньях каких-то сомнительных личностей в пиджаках. Было известно, что все они до последнего времени являлись младшими, а иногда и старшими научными сотрудниками разных военных и даже гражданских НИИ. Причем, как правило, в институтах их следы в науке не слишком выделялись на фоне общей затоптанности исследовательского поля. Сослуживцы, разумеется, помнили их, но как-то смутно и без четких индивидуальных признаков… В Генштабе они позиционировались в качестве советников или референтов и непрерывно потребляли огромное количество всяких информационных материалов. Все управления получили указания готовить для них по первому же свистку требуемые справки и
«раскладушки» с картинками. Появившиеся, было, надежды, что по представленным докладам будут предприняты какие-то мудрые решения или начаты попытки реанимации Вооруженных Сил, не оправдались. Все отправляемые материалы пропадали навсегда, оставляя за собой след только в реестрах и регистрационных книгах.
        Мы уже вторую неделю верстали очередной информационно-справочный гроссбух с планами и прогнозами, слезами и рыданиями по уже утерянному и еще только пропадающему боевому потенциалу. Сроки, как всегда, поджимали. Я только что вернулся к себе в кабинет от начальника нашего заказывающего подразделения. Тот, узнав, что надо завизировать план развития на перспективу до 2010 года, небрежно пролистал таблицы и четко расписался на всех экземплярах.
        - Мало того, что ничего такого никогда не будет, - прокомментировал он, - нам с тобой тоже эти планы уже не вершить. Я уволюсь через два года, да и ты на службе, полагаю, до следующего века не удержишься.
        Его вызывающе горчащая правота была несомненна.
        Пока я раскладывал бумаги у себя на столе для очередного похода за подписями, появился мой помощник Кравцов. Он мотался с документами к летчикам для согласования наших глобальных совместных планов.
        - Ну, как, - отвлекся я, - подписали?
        - Без проблем. Только копию просили прислать. Чтоб не путаться при очередных запросах.
        - Отлично. Еще немного и скинем с плеч эту работенку…
        - Другую подкинут, - Кравцов снял фуражку, почесал затылок и неожиданно выдал, - нужны противогазы.
        - Возьми у меня в шкафу. Там внизу за ботинками, - ответил я, возвращаясь к перекладыванию бумажных кучек, - Если хочешь паркет лаком крыть, то толку от этого агрегата совсем чуть-чуть. Все равно слезы прольешь и начихаешься вдоволь…
        Андрей достал противогаз из матерчатой сумки, натянул на лицо черную маску и что-то невнятное пробурчал себе под нос.
        - Что? - переспросил я.
        - Таких нужно много.
        - Для чего?
        - Можно заработать хорошие деньги.
        - Ты, как какой-то чмошник-тыловик, опустился до торговли военным имуществом? Не позорься…
        - Посчитай-ка, - продолжал Кравцов, - за каждый противогаз заплатят десять долларов, но только если их будет не менее пятисот тысяч. А тем, кто обеспечит заключение сделки, обещано до пяти процентов комиссионных.
        - Ерунда какая-то. Кому понадобилось полмиллиона противогазов? Это же сумасшедшее количество. Для целой армии! Кто покупатель? Планируется массовое уничтожение населения газами?
        - Я всего не знаю. Мне предложили поучаствовать за полпроцента и найти канал выхода на продавца.
        - Кто предложил?
        Андрей помялся, но так никого и не назвал.
        - Звони во второй дом, - посоветовал я, - может у них эти противогазы девать некуда. Только кому попало они их не выдадут. Для школ там или, скажем, гражданской обороны могут даже подарить… Но не такое же количество, в самом деле.
        - Может быть, ты позвонишь, - попросил Кравцов, - я там никого не знаю, а ты с ними в прошлом году в комиссии по приемке научных работ пересекался. Проценты пополам поделим.
        - Не нравится мне эта затея, да и некогда сейчас, - отказался я от заманчивого предложения.
        Андрей обиделся, ушел на перекур и надолго исчез, а я зарылся в бумагах, ругая себя последними словами за отсутствие коммерческой хватки. В самом деле, могут ли мне помешать несколько тысяч шальной зелени? Не секретные же бомбы продаем, а только никчемушные презервогазы.

***
        К вечеру меня вызвал к себе начальник отдела. Я был готов к разносу за задержки по нескольким заданиям и заранее прорепетировал покаяние в лице и осанке. Этого, к моей радости не потребовалось. Пал Алексеич по-отечески обнял меня за плечи и попросил выяснить у знакомых сухопутчиков, химиков или инженерников где они прячут свои противогазы и не хотят ли продать излишки.
        - А что вы сами-то у них не поинтересуетесь? - осмелел я.
        - Да, знакомых на месте не оказалось, а у других узнавать не хочется. Разные встречные расспросы появятся.
        - А вы-то для кого это хотите выяснить?
        - Я тебе все потом расскажу, - уклонился шеф от прямого ответа, - когда дело сделаем. Давай, звони прямо от меня по ВЧ или по тройчатке.
        Решив, что у начальника мне больше ничего не выпытать, я присел к аппарату спецсвязи и набрал номер знакомого начальника группы.
        - Привет, Виктор, - поздоровался я, - поможешь мне разобраться с одним вопросиком?
        - Ой, - раздалось с противоположного конца канала связи, - меня начальник управления вызывает…
        Затем послышались короткие гудки. Я подумал, что давно уже пора бы мне усвоить правило, что разговоры с обитателями второго дома можно начинать только с травли анекдотов или приглашения выпить пива. Во всех остальных случаях они постоянно слышат призыв верхнего руководства…
        Следующий разговор я начал в правильном ключе, но натолкнулся на неожиданные трудности.
        - Я тебя записываю в общий список торговцев противогазами под восемнадцатым номером, - сообщил мне Роман, знакомый полковник из дружественного сухопутья, - замучили меня люди, подрывающие газовой щит отечества. В общем, так: или ты мне называешь покупателя, или пускай он мне сам звонит. Посредники ссылаются на других посредников, а те на третьих. Откуда ноги растут - никто не признается.
        Я подтвердил, что и сам не в курсе.
        - Кстати, - продолжал Роман, - тут уже компетентные органы нахохлились. Тоже о газах вопрошают. Тебя это не беспокоит?
        Я попросил вычеркнуть меня из позорного списка, сказал, что перезвоню позже и попрощался.
        Алексеичу наш разговор был хорошо слышен и он, как мне показалось, несколько расстроился.
        - Ладно, иди пока, - отпустил меня начальник, - я тебя потом еще вызову.
        Больше в этот день он меня не дергал. До конца работы я получил еще три предложения вступить в долю по поиску и реализации противогазов. Потребное количество неизменно составляло полмиллиона единиц. Вопрос о потенциальном покупателе почему-то считался неуместным.

***
        История с противогазами прервалась так же неожиданно, как и возникла. Правда, недели через три кое-что напомнило мне о ней. Командировочный майор, кажется, из Ленинградского округа интенсивно приставал ко всем с вопросами о возможности закупки пары сотен тысяч индивидуальных медицинских аптечек. Оранжевых таких, со шприц-тюбиками и таблетками от радиации. Я честно ответил, что ничего не ведаю и с медиками стараюсь без большой нужды не связываться. Андрей, так и не разбогатевший на противогазах, тут же предложил майору в виде альтернативного варианта поспособствовать поставке изделий типа БСЛ[БСЛ - большая саперная лопата. Существует в природе еще и МСЛ, которая тоже к делу не относится.] в неограниченном количестве.
        Вряд ли у них что-то выгорело, но за пивом следующим утром они отправились вместе…
        Шум ночи


        Как случайный прохожий
        По улице темной спешу.
        Никого, лишь тревожный,
        Ничего не напомнивший шум.

        И казалось, что мерным
        Шагом шум я могу перебить,
        Но как будто по нервам
        Ночь смычком продолжала водить.

        Город тихий, заснувший,
        Но покой не пришел во дворы.
        В этих окнах потухших
        Слишком много от «черной дыры»,

        И тревогой прошиты
        Лифты, двери, подъезды и кров.
        И в пространствах закрытых
        Кавардак из блуждающих снов.

        В проводах или душах,
        Или в мыслях рождался тот шум?
        Я удрал, не дослушав,
        И у ночи прощения прошу.
        Собака на любителя

        Мы с женой, вообще, очень любим животных, а собак и кошек - особенно. С тех пор, как я уволился в запас с военной службы и переселился из Москвы в подмосковный поселок, у нас постоянно проживает не менее трех кошачьих персон. Кот и пара кошечек. К сожалению, коты часто страдают от взаимной борьбы и гибнут в столкновениях с бродячими псами. Достается им и от дурных людей, которых, увы, хватает в округе. Порядочный кот обязан ежедневно обежать и пометить территорию не менее гектара, выгнать посторонних котов и поухаживать за знакомой кошкой. Надо еще и позаботиться о харчах - напомнить хозяину, утащить, что плохо лежит. При уменьшении кошачьего поголовья - мгновенно появляются крысы, а это неприятно и противно. Они ведут себя как хозяева, уничтожают припасы и все, что может быть изгрызено. Бревна и доски они проходят насквозь, оставляя вентиляционные каналы для зимних морозных сквозняков. Испытав однажды их нашествие, мы охотно кормим, поим и холим наш «трикотаж». А еще, у нас есть любимая собака - девятилетняя Даная - ризеншнауцер. Выглядит она, обычно, когда нестрижена, как огромная черная
болонка. До нее, у нас собак не было, поэтому, воспитывая Данку мы наделали почти все возможные ошибки. Собака выросла шебутная, не слишком послушная, горластая и хитроватая. Нам ее, одномесячным щеночком, почти насильно навязала наша приятельница-соседка, измученная обильным потомством своей ризенухи. Наверное, мы не единственные, кто клюнул на обаяние маленького щеночка(или котеночка) смешного и беззащитного, ласкового и милого. Знать бы заранее, что вырастет из чудесного малыша. Соседку я за этот подарочек иногда называю - «хозяйка матери моей суки». Звучит - несколько ругательно, но ничего плохого в этом правдивом определении нет. Живем мы с женой, сыном и нашими дорогими животными в недостроенном полутораэтажном доме, доведение которого до ума и составляет мою основную заботу и головную боль. Правда телефон, отопление и водопровод у нас имеется, однако качество каждого из этих элементов цивилизации вызывает массу нареканий. Но, не хочется о грустном.
        В ту ночь в середине августа периодически меня будил собачий лай и вой. Для наших мест это явление обычное и особого внимания я на шум не обратил. Запомнил, однако, что голос одной из собак был густой, громкий и, какой-то бархатный, если так можно сказать. Утром на крыльце обнаружился довольно крупный коричневый пес - доберман, жалобным взглядом, приглашающий вникнуть в его ситуацию. Он скулил и, казалось - плакал, выражая своей позой абсолютную покорность. Проблем, по-видимому, у него хватало. Выглядел он крайне отощавшим и простуженным, а так же избитым и израненным. Глаза красные, нос опухший, множество уже полузаживших и свежих ран, явно зубастого происхождения. Тем не менее, порода из него так и перла. Я не шибко разбираюсь во всяких там экстерьерах и нормативах, но мне показалось, что эта псина может смело претендовать на звание собачьего Аполлона. В этом мире красивым живется лучше, чем прочим. Общение с ними приятно. Всем хочется, по возможности, помочь им хоть в чем-то и получить за это благодарный взгляд прекрасных глаз. Красота лучше любого пропуска и визитной карточки. Неудивительно
поэтому, что красавцы и красавицы, избалованные окружением, частенько обладают дурным и вздорным характером. Взгляд красавца-добермана нас, прямо, загипнотизировал, при этом, пес казался очень покладистым, милым, но несчастным. Ну не выгонять же его, больного, на улицу? И, вот, покормили мы его на крылечке и пригласили в только что отстроенную гостиную, преимуществом которой было наличие дополнительного отдельного входа в дом. Нам казалось, что, как только будет сообщено о находке собаки, мгновенно обнаружится ее хозяин, несомненно, проливающий горькие слезы от утраты. Это мнение перешло в уверенность после того, как мы обнаружили четырехзначное зеленое клеймо в ухе пса. Редкая шоколадная масть и клеймо - чем не паспорт? Пока жена занималась лечебными процедурами с нашим гостем, я взял справочник, листок бумаги, ручку и сел на телефон. Не прошло и двух часов, как передо мной во всей прискорбной обнаженности прорисовалась картина собакоразведения (кинологии) в России. Оказалось, что развал СССР самым жестоким образом повлиял на распад и разложение, некогда стройной собачьей иерархической системы. Пусть
простят меня кинологи, но мне показалось, что, подавляемые при тоталитаризме, неприязненные отношения между различными породными и региональными течениями, сходные с межнациональной враждой, вылились в катастрофическое размежевание. Теперь на развалинах прежнего единого собачьего и кошкиного дома разбили свои таборы несколько крупных и огромное множество мелких ассоциаций, федераций и объединений. Причем, каждая лавочка имела свою систему учета животных, их маркировки и поставки на рынок. Или, как правило, не учитывала ничего. Наибольшее доверие вызывали две крупнейшие организации, находившиеся в перманентной борьбе между собой, но в промежутках между боями, продолжавшие ответственное дело учета подведомственных барбосов. Уже четвертый лист заполнен номерами телефонов, именами собачников и названиями питомников, а дело с места не сдвинулось. Получалось, что клеймо не принадлежит никакой из известных фирм, а собаку с такими параметрами никто не ищет. Почти везде записывали мои координаты и обещали помочь, если проявится хозяин. В детстве я очень обижался, когда люди не выполняли, данные мне обещания.
Однако, с возрастом я понял для себя одну очень простую, но важную вещь. Формулируется она следующим образом: - “Если тебе что-то пообещали, то это - признак хорошего к тебе отношения. Никакой связи этот акт с существом обещания и сроками его исполнения не имеет. Если хочешь чего-то добиться, то не выпрашивай обещаний, а ищи заинтересованность”. После того, как я принял такую модель поведения, ссоры с друзьями почти прекратились, а проблемы стали разрешаться быстрее. Очень рекомендую. Но я все это рассказываю к тому, что помочь с поисками хозяина добермана все обещают, но заинтересованных лиц, кроме меня, пока не видно. За обещания я выразил всем благодарность и задумался.
        Доберман не страдал отсутствием аппетита и вел себя очень тактично, но на какие-либо команды не откликался. Мы, даже, решили, что он иностранец и попросили тещу, преподавателя немецкого, подать несколько команд на иностранном языке. Ноль внимания. Положение исправилось благодаря кусочку сыра, который пес увидел у меня в руке. Не отрывая взгляда от лакомства, он исправно выполнил короткую программу: - Сидеть! Лежать! Рядом! Голос! и т. п. Однако, получив сыр, - мгновенно потерял интерес к подобным глупостям. Используя новый кусочек Пошехонского, удалось подобрать сочетание звуков, на которое собака реагировала, дергая ушами и поднимая нос. Получилось что-то похожее на «ест». Решили, что Вест будет звучать лучше. На этом и остановились.
        В течение последующих трех дней я продолжал исправно обзванивать всяческие собачьи организации и, даже, дал несколько объявлений в газеты и через Интернет. Наиболее доброжелательны в телефонных беседах оказались работницы и содержательницы различного рода приютов для бродячих животных. Причем, по крайней мере, каждая третья из них носила имя Светлана. Думаю, что в этом есть какая-то закономерность. Они предостерегли меня от передачи пса в случайные руки. Существовала опасность, что он станет напарником какой-либо нищенки-побирушки или попадет на смертельный собачий бой для развлечения новорусских эстетов. Возможны так же варианты: стать блюдом в корейском ресторане или потерять шкуру ради чьей-то кожгалантереи. И это - еще не все. Запугали меня капитально, а они-то знали правду о жизни собачьей.
        Мы уже начали привыкать к Весту и подумывали о том, что можем оставить его у себя, если хозяин не проявится. Пока, он находился на лечении в карантине - в гостиной, куда другие звери временно не допускались. Пес очень страдал от одиночества и нахально ободрал когтями новую дверь и изодрал около нее линолеум. Будучи за это отруганным, он исправно принимал виноватый вид, но безобразничать не прекращал. Однажды, я оставил приоткрытой дверь в коридор основного дома и Вест осторожно через нее туда проник. В это время в коридоре находилось два кошачьих существа. Через долю секунды по лестнице, ведущей на второй этаж пронесся вихрь, издававший мяворычащие звуки широкого динамического диапазона. Со второго этажа в этой части моей недостройки был ход на чердак, где имелся в наличии путь для кошек на крышу через слуховое окошко. Причем, этот путь представлял собой пару длинных тонких досок, установленных с изрядным наклоном. Собака, следуя за кисками со скоростью пушечного ядра, не смогла, однако, добраться до окна и повисла между досками, раскачиваясь и повизгивая от обиды. Повезло всем. Кошкам удалось
спастись, а Вест, не преодолев подъем к окну, избежал переломов собственных костей, которые обязательно возникли бы при его весьма вероятном падении с крыши. На нашей крутой крыше и кошкам бывает тяжело удержаться. Итак, еще одна проблема - несовместимость добермана с мышеловками.
        Надо сказать, что и ризенуха котов не слишком жалует, особенно если они крутятся около ее миски. Она периодически получает взыскания за попытки хватануть кого-нибудь за пушистый бок и на некоторое время успокаивается. Данка, как-никак, выросла в кошачьей среде и, даже, побаивалась одного из старейшин - Мурзика. Тот остался жить на городской квартире и всегда резко выражал неудовольствие, когда мы привозили туда Данайку. Обычно неразговорчивый, он, при ее появлении, выдавал такую серию возмущенного мява, что перевод казался очевидным: “Вы, что - сдурели? Собаку - в квартиру!”. Понимая, что здесь ей не все рады, она молча бочком пробиралась в дальний угол и старалась не высовываться.
        Наш знакомый ветеринар порекомендовал дрессировщика - кинолога, которого мы пригласили для добермана. Мы надеялись, что с его помощью можно будет погасить неприязнь Веста к кошкам, сожрать которых мы позволить никак не могли. Во первых - они гоняют крыс, а во вторых - мы их любим. Или наоборот, что несущественно. Хотелось также выяснить особенности его поведения с помощью профессионала.
        Кинолог, Андрей, оказался молодым человеком небольшого роста крепкого телосложения, доброжелательным и общительным. Ничего особенного - один из нас. Вест же, в отличие от меня, сразу понял кто есть кто и без всяких уговоров, подхалимски заглядывая Андрею в глаза, выполнил серию команд обязательной программы. Мы еще минут сорок потоптались в приусадебном лесочке, отрабатывая и закрепляя более сложные элементы, владение которыми придает порядочной собаке лоск и уважение в интеллигентном обществе.
        - Да, все он знает, - сказал кинолог и предложил перейти к самой волнующей проблеме. Я же попросил довести до кобеля следующую аксиому:
        - Кот - хозяйское добро. Его надо беречь. Котов жрать и гонять нельзя! Обижающий кота - обижает хозяина его и т. п. почти по Библии.
        - Угу, - ответил Андрей. - Попробуем, но дело непростое.
        Дрессировщик усадил мою жену с молодой серой киской - Пухой на диван в гостиной и отправился за кобелем, с которым я продолжил прогулку. На Веста был надет жесточайший ошейник с довольно длинным поводком, после чего мы втроем вошли в комнату. Мгновенно оценив обстановку и обнаружив кошку на диване, пес выполнил классический прыжок. При этом, в момент отрыва его тела от земли бесшумно распахнулась огромная, как том Большой Советской Энциклопедии, пасть, обильно усеянная крупными, крепкими, острыми зубами. Что-то подобное я видел по ящику в передаче о животных, посвященной крокодилам. Стремительный полет зубастой пасти был неожиданно остановлен резким рывком поводка. Пасть закрылась и приземлилась с большим недолетом. Вест удивленно и обиженно крякнул и присел, пытаясь повторить прыжок, но был грубо оттащен на поводке в дальний угол. Затем Андрей снова и снова предоставлял псу свободу и пресекал его прыжки, виртуозно владея поводком. Для усиления внушения он, предотвращая нападение, довольно сильно хлестал по корме агрессора цепочкой запасного поводка. Вся эта кутерьма добермана очень расстраивала и
удивляла. До кошки он никак не мог добраться, а каждая попытка схватить врага приводила к боли. Периоды задумчивости перед прыжками все увеличивались и уже составляли несколько долгих минут. Наконец, хитрый пес сделал какое-то обманное движение и в резком рывке порвал кольцо поводка. Страшно представить, чем это могло грозить обитателям дивана, если бы дрессировщик не успел перехватить на лету собаку. С громким стуком в обнимку они приземлились в одном метре от объекта нападения. Пуха прошипела, делая «кобру», и сказала - Ми! Жена, натерпевшись страха, охотно уступила мне место на диване с пуховой провокацией. Еще минут двадцать продолжались аналогичные процедуры с некоторыми вариациями, но требуемого результата добиться не удавалось. Максимальное время, в течение которого, Вест прохаживался по комнате, косо с подозрением посматривая на Пуху у меня на коленях, не перевалило за четыре минуты. Никогда, наверно, не забуду своеобразную красоту и элегантность Вестовых бросков ко мне и резко раскрывающуюся, как парашют, огромную угрожающую пасть, охватывающую почти все мое зрительное поле. Ужас кошмарный.
Сидя с задремавшей кошкой на коленях, я вертел в руках разорванное в месте сварки колечко поводка. На таком кольце я, не задумываясь, согласился бы закрепить страховочные тросы, ползая по корабельным мачтам. А зверюга - взял и порвал.
        - Видать, ничего не получится, - сказал усталый Андрей, - это у него слишком крепко и глубоко засело. Думается, что после большой серии занятий мы добьемся того, что при хозяевах он кошаков не тронет. Но в один прекрасный день он вам вашу удавленную киску в спальню притащит. Искренне при этом еще и героем-защитником будет себя чувствовать. Кобель - одно слово. А, вообще, у этой породы такое - сплошь и рядом.
        И кинолог, обидевшись на Веста за упрямство, рассказал все, известные ему, гадости про доберманов. Мне, даже, захотелось за них заступиться.


        Итак, наступил момент, когда мы начали искать для приблудной собаки хоть какого-то приличного хозяина. Я сел на телефон и стал уговаривать всех псолюбивых Свет помочь пристроить этого кошкофоба. Нас внесли в разные картотеки и порадовали обещаниями иметь в виду. Изрядно досталось и старым нашим друзьям, которым я, пытался навязать кобеля. Здорово их напряг. Приятель Юра Лужский, заслышав мой голос в трубке, закрывал микрофон и уныло объявлял домочадцам:
        - Опять этот - с доберманом. Скажите, что я вышел.
        Заманив другого товарища к себе под благовидным предлогом, я попытался подружить его с собакой, красочно расписывая возможное повышение его статуса в глазах окружающих за счет столь породистого спутника. Я уверял, что даже самый неприглядный мужичонка, держащий на поводке такого красавца, выглядит орлом. Фокус не прошел. Друг и так чувствовал себя солидной птицей. Хотя Вест вел себя очень прилично и показывал свою лояльность к вероятному хозяину, пытаясь забраться в его машину.
        Пожилой родственник нашей знакомой, как оказалось, давно мечтал иметь породистую собаку и, оставшись один на старости лет, решился… Мы рассказали деду все, что требовалось для управления доберманом, предупредили о необходимости строгого соблюдения порядка и пресечения самовольщины. Тот выслушал и, похоже, пропустил все мимо ушей. На совместной прогулке Вест таскал его на поводке и, не будь меня рядом, вообще б, наверно, вырвался. Оставив деду собаку, мы уехали с изрядными сомнениями.
        Дома мы сообщили кошкам, что их смерть уехала. Кажется, они поняли и обрадовались. Счастье, однако, было недолгим. Через пару дней стало известно, что доберман отобрал у деда все харчи, а когда тот заперся от собаки на кухне, надеясь перекусить, был повержен и посрамлен. Вест выбил стекло из двери и оккупировал кухню. Хозяина попросил удалиться. Пришлось забрать собачку во избежание более крутых последствий. Доберман, при нашем появлении, очень обрадовался, лез облизываться и всю дорогу скакал и вертелся, стоя на заднем сидении авто.
        - Смерть приехала назад, - сказал я котам. Они сразу все поняли, увидев Веста, и смылись повыше и подальше.
        А тут еще и взаимоотношения с соседями обострились. Когда в доме напротив пропал любимый кот, то сразу обвинили в этом Веста, хотя на улице тот прогуливался только на коротком поводке под моим неусыпным контролем.


        Минуло уже больше двух месяцев, как к нам пожаловал в гости пес, но хозяин не находился. Ни новый, ни старый. Заезжала одна леди, разыскивая своего, давно пропавшего кобелька. Железного характера дама. Речь - уверенная, движения - четкие, взгляд - пронизывающий, шаг - строевой. Приехала за рулем «Волги». Голос теплел только при общении с собакой. У такой - не побалуешься. Вест к ней не потянулся, да и она его не узнала. Попыток навязать ей собаку я делать не стал, потому, что впарить ей что-либо было невозможно.
        Почти без всякой надежды позвонил очередной Светлане (дай ей Господь всего хорошего и побольше) и узнал, что есть заявка на добермана. Света мне дала телефон, но предупредила, что просили взрослого кобеля черной масти.
        - Наплевать, - подумал я, - красивше нашего коричневого - не найти. Во время прогулок по окрестностям почти все встречные засматривались на пса, останавливались и оборачивались вслед. Он подлечился и поправился за это время, раны затянулись, шерсть заблестела, глаза засверкали.
        Созвонившись с женщиной из дальнего от меня сектора ближнего Подмосковья, я узнал, что недавно у нее погиб черный доберман, чемпион и медалист. Собаки у нее с детства и зверей этой породы она знает как облупленных. Маленького щенка-добермана брать не хочет, ибо они - исчадье ада. Она сказала, что посоветуется с сыном и, возможно, подъедет. Такой шанс упускать не хотелось и мы напросились приехать с песиком на смотрины.
        Гостеприимная хозяйка, лет около шестидесяти, небольшого роста, активная и доброжелательная, содержала свою квартиру в идеальном порядке и завидной чистоте. Чувствовалось, что Весту здесь сразу все понравилось. Похоже, что он сам принял решение признать новую хозяйку, а она охотно с ним согласилась. Подошел сын, живущий неподалеку, а вскоре появилась и внучка. Доберман всех воспринимал приветливо, но только на новую хозяйку глядел с послушным восторгом. Ко мне в душу закралась ревность, но я ее подавил. Попили чайку в семейной обстановке. Судьбу пса не обсуждали - все было очевидно. Тепло попрощавшись, мы отправились домой с радостной для котов вестью.
        Операция по перемещению собаки завершилась к всеобщему удовольствию. Рады все: мы, коты, доберман и новая хозяйка со своими домочадцами. Частенько перезваниваемся с ней, как с хорошей знакомой. Кобель попал в земной рай. Ему подобрали другое, наверно, более подходящее имя, так как этот нахал на новом месте перестал откликаться на Веста.
        Иногда, встречая на улицах доберманов, любуюсь их гордой статью, но тихо радуюсь, что удалось отлично пристроить подобного постояльца от греха - подальше.
        Надежда


        Я с тоскою гляжу в небо,
        Я в анкетах писал - не был,
        Не имел, не сидел, сдал, назначен,
        Состоял, но билет утрачен.
        Я был делу святому предан.
        Обманула меня победа.
        Я причину теперь знаю  -
        Подменили мое знамя.
        И тревога меня гложет,
        Что со мною случится то же.
        Я в себя загляну, - не струшу,
        Поищу бессмертную душу.
        Кто ты? (Следственно-документальный рассказ)

        Что мы знаем о людях, с которыми пересекаемся в сетевых прогулках? Кто присылает нам сообщения? Однажды я проявил интерес к некой фигуре и узнал много неожиданного.
        Мне этот образ показался любопытным.
        Захотелось поделиться впечатлениями с путниками и-нетных дорог и обочин. Да не выцветут их следы вовек…
        Кто же ты, критик наш суровый?
        Фамилия прототипа не называлась из гуманных соображений.
        Методы зондирования, опроса и провокации при подготовке данного материала не использовались.


        Мне присылают письма.
        Хорошее начало. Не так ли?
        Эту простенькую фразу я содрал у Покровского. Так он начал один из рассказов, опубликованных в самом первом нашем сборнике «В море, на суше и выше…». У этого сборника даже номера не было. Мы и не предполагали, что изданий потом будет больше десятка. Тогда, летом 2002 года собрались авторы в количестве семи человек у меня в подмосковном поселке и учредили Содружество военных писателей «Покровский и братья», а я назвался исполнительным секретарем. Просьба не путать с ответственным. Хотя и этот номер тоже приходится иногда отбывать и исполнять… Поэтому-то во всех объявлениях и оповещениях, рекламках и зазывалках, посвященных Содружеству и его бумажным плодам, присутствует мой адрес электронной почты. Он же указан на информационной интернет-листовке Содружества. Вот, мне и пишут.
        Шлют свои тексты толковые авторы и прожженные графоманы, приходят отзывы от читателей сборников и сослуживцев наших авторов, узнавших себя или знакомых. Кто только не пишет…
        Когда откликов, в том числе и в прессе, стало слишком много, я завел в компьютере три папки, по которым и стал распределять все, что можно было отнести к критике нашего, не всегда литературного, проекта. Обозваны эти хранилища были просто и очевидно: Плюс, Минус и Фифи-фифти. Больше всего писем набиралось в последнем. Это связано с тем, что наряду с признанием наших несомненных заслуг, частенько осуждались грубости, жаргон и матерщина, встречавшиеся в текстах. В папке «Плюс» посланий было почти столько же, но за честность и правдивость речи уже не осуждали, а совсем даже наоборот… В папке «Минус» за пять лет нашей военно-писательской истории оказалось только одна единица хранения.
        Привожу дословно с некоторыми сокращениями и легкими искажениями имен и позывных из гуманных соображений.


        Отправитель: leffer [email protected]
        Адресат: [email protected]
        Получено: Июль, 11, 2005 16:39
        Тема: Alexander Balmara
        То, что Вы пишите совершенная фигня. Байки а-ля Чупрынин. Был у нас такой
«писатель» в СВВМИУ, чьи заказные опусы стали притчей во языцех. Он выстругивал перлы, типа: «к и без того обильному курсантскому столу». Все эти рассказы вы все, т. н. военные писатели, будто слизываете друг с друга, потому что вам нечего нам рассказать.
        (Далее приведены выдержки из текстов, иллюстрирующие, по мнению критика, ограниченность и бессилие в выборе слов, способах их расстановки и сочетания).
        Заканчивалось письмо следующим образом:
        Вам, конечно, только и остаётся что парировать, напишите, мол, лучше. Но если я, например, не умею делать табуретки и они у меня получаются кривоногими, то я бы просто не стал их выставлять на всеобщее обозрение.
        Всего доброго, Александр


        Ну, что тут скажешь? Ответа, собственно, не требовалось, поскольку критик сам себе же и ответил предпоследней фразой, а потом сам ее изящно парировал.
        Я затолкал письмо в минусовую папку и забыл о нем.
        Прошло несколько лет и, обобщая материалы по истории Содружества «Покровский и братья», я снова прочел единственный отрицательный отклик. За это время количество наших авторов перевалило за сотню. Можно было обвинить их в разных грехах, но разнообразие текстов никак не свидетельствовало о «слизывании друг с друга». Что же все-таки подтолкнуло нашего критика к таким выводам? Захотелось узнать о нем побольше. Время было поздним, Интернет - быстрым и я решил немного поиграть с любимыми поисковиками Яндексом, Гуглом и Рамблером с целью прояснения фигуры критика Александра.
        Начал я с Севастопольского военно-морского училища (СВВМИУ) - знаменитой Голландии, где тот некогда, по своему признанию, учился. Там, оказался, очень приличный форум выпускников с разветвленной тематикой. Чупрынина Сергея Яковлевича, на которого ссылался автор письма, там знали и даже весьма ценили за исторический труд, вышедший в 1985 году и посвященный этому учебному заведению или системе, как принято говорить на флоте. Иногда его иронически цитировали, но по-доброму и с легкой ностальгией.
        Нашелся и позывной электронной почты. Его выдал один из выпускников восьмидесятых годов в ответ на вопрос своего однокашника о судьбе товарища с фамилией, сокращенной до распространенной клички - Чук. Вылез и еще один адресок почтового ящика этого клиента.
        - Вот ты где, оказывается, - обрадовался я.
        Тут же в обсуждениях всплыла его настоящая фамилия и некоторые детали. Теперь я уже знал номер класса, год его выпуска и день рождения. Мне стало известно, что он рыжий и его мама работала на кафедре в училище. Сообщали, что он путал фамилии преподавателей и не дружил с техникой. А один из самых осведомленных выпускников сообщил подробности: Чук послужил некоторое время офицером на Севере, уволился, женился, уехал в Штаты, развелся с американкой, попал в автомобильную аварию и вернулся с головной болью в белорусский Полоцк.
        - Видишь, Саша, - обратился я мысленно к оппоненту, виртуально потирая руки, - теперь я знаю кто ты такой…
        Для очистки совести я завел еще цикл поиска по именам электронных почтовых ящиков и не поверил глазам своим. Пробил странное имя Бальмара, фигурировавшее в теме письма, и остолбенел. Проверил через другие поисковики. Ввел для контроля искажения. Вывел. Удивление осталось.
        Оказывается, Александр после возвращения из Калифорнии позиционировал себя в качестве астролога. На десятке женских сайтов повисли его предложения:

«Если вам нужен персональный астролог, чтобы вести вас по жизни, - пожалуйста, обращайтесь не стесняйтесь. Это не бесплатно, но всем доступно (5 у.е. в месяц)».

«Профессиональный астролог наконец-то на этом сайте… Я учился в США и придерживаюсь классической школы».
        Пользуясь другим именем и ящиком, выдает себя за свою же клиентку и пишет: «Уверяю вас - он профессионал! Я сама астролог, а пользовалась его услугами для проверки, что ли, его компетентности, а так же для проверки своих знаний».
        Нашлись и полезные рекомендации астролога Александра в сложной жизненной ситуации любовного треугольника:

«Надо ещё бойфрэнда подключить и устроить месиво вчетвером. И никому не будет обидно. Вот и решение проблемы».

«Рано, видать, заканчивать с Чуком, - подумал я, - надо еще пошерстить по форумам. У такого колоритного человека, наверняка, было чем поделиться с народом…»
        Действительно, внимательный поиск открыл много нового.
        Вылезло, что он собирает открытки и марки с изображениями бабочек и мотыльков. Восторгается группой Квин (любимый альбом: Bad Guy). В июле 2005 года пытается приобрести билет на самолет в Америку. Под именем Кати Синявской в нескольких гостевых книгах и на форумах наш астролог разносит по кочкам известную певицу и ведущую ток-шоу, еврейку по национальности. Разносит именно по этому признаку с широким захватом всей нации. Возбуждение уголовного дела по признакам преступления, предусмотренного частью 1 статьи 282 УК РФ не вызывает сомнения.
        И до г-жи Олбрайт он добрался по той же линии. Не могу даже все эти слова приводить.
        Классический мат отдыхает…
        - Э, братец, как же ты их не любишь!
        Выборы на Украине тоже серьезно его насторожили:

«Вы бы там ещё бомжа со свалки подобрали…» - пишет он на форуме Росбалта.
        Несколько ранее ищет работу переводчика или корректора «на удаленке» с весьма скромными запросами от 100 долларов в месяц.
        Полоцкая телекомпания «КВАНТ» сильно ему не угодила:

«Уберите этих дурацких пляшущих человечков и пузатого мужика щёлкающего пультом!».
        Суров он, ох суров…
        На сайте белорусской газеты Александр живо вливается в обсуждение проблем миграции, расовой, половой и прочей толерантности:

«Если ты скромно замечаешь, что азиаты и негры генетически и культурно отличаются от белых, тебя обзывают расистом. Если указываешь на то, что в истории человечества не было (и быть не может) ни одного философа-женщины, так как интеллект - прерогатива мужчин, ты тут же попадаешь в разряд шовинистов… Критерий, по которому должны приглашаться инородцы, должен быть такой: мы должны думать НЕ О ТОМ, ЧТО МЫ МОЖЕМ ДАТЬ ИМ, А ТО, ЧТО ОНИ МОГУТ ДАТЬ НАМ».
        Там же кристаллизуется бесспорный морально-нравственный лозунг:

«САМОЕ ПРЕКРАСНОЕ ЧУВСТВО НА СВЕТЕ - ЭТО ЧУВСТВО МЕРЫ».
        Образ критика с гордым арийским профилем вырисовывался все рельефнее.
        На досках объявлений Чук тоже наследил изрядно. «Ищу старого друга (ФИО). Вместе служили в Гремихе и г. Полярный» - пишет он, например, в разделе «Автомобили и мотоциклы, продам в Крыму», оставляя там свои телефоны, дублируя имена с указанием сразу трех адресов почтовых ящиков. Просто подарок для поисковика. Выбор раздела для объявления только кажется ошибочным. Грамотный психоаналитик подтвердит, что это эхо еще той американской автоаварии.
        Потом я наткнулся на знакомые ящички и ники на паре - тройке англоязычных сайтов. Я их оставил на потом и, чуть было, не забыл. Но, когда вспомнил, вник, перевел на русский и разложил по полочкам, - выпал в осадок. Больше всего моему состоянию соответствовал известный интернет-сленг термин: РЖУНЕМОГУ. Когда оправился, то перечитал тексты и проверил все по привязкам: Полоцк, бабочки-мотыльки, Калифорния, индексы, реквизиты, стилистика, словосочетания и прочая мелочевка. Соответствие полное. Вскрытие свидетельствовало, что Чуку мало показалось числиться астрологом и он открыл для себя новую область творчества. Выдавая себя за двадцатипятилетнюю белорусскую девушку на сайтах знакомств, этот отставной флотский офицер, лет сорока с гаком, пытался раскрутить на бабки импортных женихов. Фотографии полуголых прелестниц он дергал с сайта юной украинской шалуньи Юльки. Однако надо признать, что многое соответствовало оригиналу: девица на фотках тоже была рыжая, объявленная фамилия кончалась на слог чук, а имя ей было Александра. Более того, указанные в анкетах данные по датам рождения всегда содержали
сочетания в разных комбинациях цифр 02 и 04, что соответствовало цифрам реальным. Нельзя было без слез умиления читать переписку Чука с потенциальным женихом Джоном:

«Я очень спортивна. Люблю плавание, волейбол и теннис. Предпочитаю британскую литературу. Собираю открытки и филателию о бабочках… Хочу завести семью с состоятельным хорошим парнем… Я одинока. Родители погибли в автомобильной аварии (опять же!!! С.Л.)… Я имею дело только с состоятельными мужчинами. Обычно посещаю Францию раз в год. Механик гаража мне не подходит… Мои фотографии в обнаженном виде стоят денег, Заплатите за них… Пошлите мне официальное приглашение и средства на дорогу… Нужно пока 2-3 сотни для поездки в Москву и оформления визы… Я - свободомыслящая девушка, но дорогая…»
        Все это и еще много любопытного оказалось вывешено на страничке «Черный список» интернет-сайта бесплатных знакомств. Это перечень разоблаченных мошенников - скаммеров. Тех самых, которые выманивают у простодушных американских женихов деньги под фальшивых невест из бывшего СССР.
        Чук, естественно, обиделся за включение его в этот список. Ведь он попался несколько раз под разными псевдонимами на собственных ляпах, фиктивных фотографиях, повторяющихся электронных адресах и реквизитах.
        Свою горечь от неудач на брачном вымысле он вылил под именем Инессы на паре форумов несчастных невест:

«А вообще-то, надо бы скинуться, да завалить его сайты к едрени фени. Я поняла как с этими уродами бороться - их же методами. Помещаешь вот такое объявление, якобы от его имени: «Покупаю детское порно»… Во все сайты и гостевые, и пусть, сволочь, отмывается. Пишу с анонимного имэйла, а то, неровен час, этот моральный урод и мне вирусняк подкинет».
        Это Инесса (Чук) пишет про создателя «Черного списка» (anti-scam), который, по ее (его) мнению проживает где-то в Мариуполе и сам не слишком чист на руку.

***
        Мне показалось, что информации для обобщенного портрета сурового критика военных писателей уже достаточно и я завершил поисковую операцию. Может, и рановато, но сюрпризов и так хватило под завязку. Вот, что у меня получилось:
        Возраст - 45 лет.
        Место жительства - Белоруссия, Полоцк, видит себя гражданином мира.
        Имя - Александр.
        Фамилия - …чук.
        Псевдонимы - Ирина, Катя, Саша, Алена, Таня, Инесса, Бальмара, Анна, Алекс…
        Образование - высшее инженерное, Военно-морское училище в середине 80-х годов.
        Знание языков - русский, английский (свободно)
        Военная служба - на КСФ ВМФ СССР, офицер запаса.
        Род основных занятий - астрология, мошенничество, самосозерцание, производство табуреток (не для показа).
        Интересы - музыка «Квин», коллекционирование марок и открыток с бабочками и мотыльками, фигурное катание, литература и поэзия.
        Взгляды - юдофоб, славянофил.
        Семейное положение - разведен.
        Склонен к морализаторству.
        Особые приметы - рыжий цвет волос, травма головы при автоаварии.


        Вот, собственно, и все. Другого такого критика найти почти невозможно, а остальные читатели наши сборники «В море, на суше и выше…» после прочтения очень редко возвращают хозяевам, у которых брали на пару дней… Зачитывают…
        И, в заключение, известная военно-морская поговорка совсем в тему:

«На флоте бабочек не ловят….»
        Автобиография избирателя


        Я родился в огромной и грозной стране,
        Я гордился звездой на солдатском ремне,
        Я стремился, трудился, смеялся и мерз,
        Не юлил, не скулил - ношу тяжкую нес.
        Только вдруг объявили: не так мы живем,
        Пьем помои, с нитратами гадость жуем.
        И не те у руля, да и флаги не те,
        И висит КГБ у меня на хвосте.
        Да и я виноват потому,
        Что не сел хоть на месяц в тюрьму.
        Досаждает прописка свободе,
        Нет секс-шопов у нас в обиходе.
        Мы унылы, серы и бесправны,
        Мы «совки» - будь мы трижды неладны.
        Вот, расслабилось общество в мрачной тоске  -
        Захотелось начать все на чистой доске,
        Чтоб по совести жить и с крестом помирать,
        Безвозмездно нам Запад решил помогать.
        Тут, откуда ни жди, поднялось воронье,
        Завязался дележ на твое и мое,
        Кто - бежал, кто - вопил, кто - хватал барахло,
        Кто-то первый сказал, что добро - это зло.
        Видел я, как срывается свора с цепей,
        Затуманенный взгляд все тупей и тупей,
        Речь утратила смысл, мыслей сдвинулся ход,
        И земля под ногами вздымаясь плывет.
        И пошла кутерьма, суета и разбой,
        Прочность стен проверялась моей головой,
        А очнулся я бит, без ремня и порток,
        Право слова при мне, но исчез кошелек.
        Да еще говорят, - всем я должен вокруг,
        И взаймы мне не даст мой обобранный друг.
        Не один я таков - все сидим на мели,
        Есть попытки латать и чинить корабли.
        Но поднять паруса, видно, нам не грозит -
        Снова та же толпа у руля егозит…


        notes

        Примечания


1

        БСЛ - большая саперная лопата. Существует в природе еще и МСЛ, которая тоже к делу не относится.


 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к