Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Благие намерения Евгений Лукин
        Любовь Лукина
        Евгений Лукин, Любовь Лукина
        Благие намерения
        МИССИОНЕРЫ
        Каравелла «Святая Дева».
        Сорок cедьмой день плавания
        В страхе и смятении начинаю я эту страницу, ибо корабль, встреченный нами сегодня, воистину был посланцем дьявола.
        Ужасный шторм отделил от эскадры нашу каравеллу и, отнеся ее далеко к югу, стих. Мы плыли по необычно спокойному бескрайнему морю, не видя нигде ни ост ровка, ни паруса, когда марсовый прокричал вдруг, что нас преследует какой-то корабль.
        С прискорбием вспоминаю, что из уст капитана, человека достойного и набож ного, вырвалось богохульство - он решил, что марсовый пьян.
        Подойдя к борту, в недоумении озирал я пустынную водную равнину, но затем пелена спала с глаз моих, и я невольно помянул имя Господне. Не парусник, - скорее призрак парусника, скользил в пушечном выстреле от нас.
        Сначала я заметил лишь общие его очертания, и мне показалось на миг, что он прозрачен, что сквозь него смутно просвечивают шевелящиеся морские волны. Зрение обмануло меня - это шевелились пятнистые паруса: зеленоватые, серые, голубые. Сколь непохожи были они на белые ветрила каравелл, украшающие, подобно облакам небесным, синее лоно вод!
        Невиданное судно не уступало по величине нашему кораблю, но борта его были низки, и обводами оно напоминало остроносые лодки не знающих Бога островитян.
        В тревоге капитан приказал зарядить бомбарды правого борта, я же вознес Гос поду молитву о спасении, ибо что доброго могут послать мне навстречу эти неве домые воды, эти обширные владения дьявола!
        И молитва моя была услышана: вскоре я понял, что не зря шевелились приз рачные паруса, - не решаясь приблизиться к нам, язычники готовились к повороту.
        Но как передам, что произошло дальше! Меня высмеет любой, хоть однажды сту павший на зыбкую палубу корабля.
        Я видел это собственными глазами: судно, морское судно поплыло назад, не разворачиваясь! Его заостренная корма и нос как бы поменялись местами. Моряки часто грешат небылицами, но слуге Божьему лгать не пристало: двуглавое, как и подобает посланцу дьявола, оно удалялось от нас, сливаясь с породившим его оке аном.
        Лишь тогда различил я, что это не одно, а два судна, непостижимо и противо естественно скрепленных между собой. И мачты их не устремлялись ввысь, но, накло ненные навстречу друг другу, перекрещивались верхушками над общей палубой. В под зорную трубу мне удалось различить в невидимой отсюда паутине такелажа крохотные фигурки нагих темнокожих матросов. Дикари? Бесы? Да, но на их пятнистой палубе грозно блестел металл, и мне почудилось даже, что я вижу обращенные в нашу сто рону странные многоствольные орудия.
        Несмотря на протесты испуганных офицеров и глухой ропот команды, наш капитан приказал выстрелить из пушки вслед уходящему судну. Ядро пролетело едва половину расстояния между кораблями и запрыгало по воде.
        Никому не дано безнаказанно искушать судьбу, и морская даль отозвалась приг лушенным грохотом, подобным реву разбуженного чудовища. Из-за почти уже неразли чимого корабля-призрака встал и протянулся к небу тонкий столб черного дыма. Про тяжный воющий свист, который мы услышали затем, привел нас в трепет. Но тщетно всматривались мы в небо, ища источник звука.
        Господи, спаси нас и защити! Ибо по воле твоей и во имя твое вторглись мы в эти пустынные воды. Уже четыре больших и восемь малых островов узрели свет истинной веры. Дай же довести до конца начатое нами дело, полное подвигов и лишений!
        Так я молился, стоя на палубе и слушая затихающий вдали протяжный вой. Робость охватывает меня при мысли о том, какие еще порождения бездны явятся нам. Ибо не зря начертано на карте, развернутой в каюте капитана: «Здесь есть дра коны...»
        Легкий авианосец «Тахи Тианга».
        Шестьдесят первый год высадки. День двести пятый
        Разведчик не дотянул до катамарана каких-нибудь пятьсот метров. Еще мгно вение назад он летел, ковылял на небольшой высоте, оставляя за собой неровную дымную полосу, затем блеснула - как померещилась! - синяя на синем вспышка, брызнули, закувыркались черные обломки, и невидимая сила медленно разорвала ракетоплан надвое.
        Взорвался спиртобак - больше там взрываться было нечему.
        Раз, и... Запоздалый звук тупо толкнул перепонки. Что-то прошелестело над головами и с легким треском ударило в корму. Сехеи не выдержал и отвернулся.
«Все, Хромой...» - бессильно подумал он, и в этот миг темные татуированные лица воинов исказились злобной радостью. Яростный вопль в сорок глоток!
        Оказывается, не все еще было кончено. Из разваливающейся машины выпала черная человеческая фигурка. Летит сгруппировавшись - значит, жив. А впрочем... Жив! Фигурка раскинула руки, и над ней с неслышным отсюда хлопком раскрылось треугольное «крыло». Источник, кто же это? Анги или Хромой?
        - Быстрей! - сквозь зубы приказал Сехеи.
        Ити, не оборачиваясь, пронзительно выкрикнула слова команды, и стратег поко сился на нее в раздражении. «Турбину запусти», - чуть было не процедил он, но вовремя сдержался. Конечно, Ити видней. Командир катамарана - она.
        «Тахи тианга» («Стальная пальма»), косо раскинув пятнистые паруса, шел впол ветра, глотая одну за другой гладкие - в обрывках скользкой радужной пленки - волны. Под острым штевнем малого - наветренного - корпуса шипела серая пена.
        Часть хвостового оперения, подброшенная взрывом, все еще кувыркалась в воз духе. Лишь бы какой-нибудь обломок не зацепил пилота! Ему и так приходилось трудно - явно поврежденное, «крыло» заваливалось вправо, дымило и наконец вспых нуло. В то же мгновенье пилот разжал руки и камнем полетел с десятиметровой высоты в воду. Хромой! Это мог быть только Хромой.
        С наветренной стороны в десятке метров от катамарана пологую волну резал высокий кривой плавник. Плохо... Белая акула-людоед. В водах, прилегающих к Сож женным островам, их видимо-невидимо. Кажется, только они и могут здесь обитать - остальная рыба плывет брюхом кверху. Вон еще один плавник, и довольно близко к Хромому...
        Ити скомандовала, опять-таки не оборачиваясь. Она вообще никогда не оборачи валась, командуя. «У Ити-Тараи третий глаз меж лопаток - спиной видит...»
        Высокая светлокожая девчушка-снайпер неспешной грациозной походкой перешла на палубу малого корпуса, на ходу подготовив оружие к стрельбе. Опустив раструб ракетомета на плечо, привычно оглянулась, нет ли кого сзади...
        Хромой, как всегда, вел себя очень спокойно. Левой рукой он держался за обломок посадочного поплавка, в правой руке у него был нож. За борт полетел узловатый канат, и Хромого одним рывком выхватили из подернутой пленкой воды. В последний момент он поджал ноги, и тут же из-под днища малого корпуса выверну лась брюхом вверх белая акула. Высокая светлокожая девчушка без выстрела прово дила чудовище движением ствола.
        Опытная, видать, девчушка. Чуть пониже ключицы - шрам, татуировка на груди перекрыта шнурком с шестью человеческими клыками. Хотя имеется на то давнее и категорическое распоряжение Старого: никаких ожерелий, никаких зубов на веревоч ках...
        Шевельнув четырьмя огромными плавниками, «Тахи тианга» слегка изменил поло жение, снова зачерпнули ветер пятнистые паруса, и боевая машина двинулась, не разворачиваясь, в обратный путь - за перевалившим зенит солнцем.
        Хромой, сгорбившись, сидел на покрытой циновками палубе, и над его обож женным плечом уже колдовала Ити - намазывала жирной желтоватой мазью. При этом губы ее шевелились - будто и впрямь колдовала.
        - Докладывай, - сказал Сехеи.
        Братья были совершенно не похожи друг на друга. Сехеи - повыше, поуже в пле чах, а кожа такая светлая, что среди молодых воинов который год упорно держался слух: дескать, быть Сехеи со временем одним из Старых. Слух - глупый, как и положено слуху: Старые не татуируются - можно, казалось бы, сообразить... Хромой - тот темный, широкий в кости, одно плечо ниже другого, но это у него не врож денное, как и хромота, - он искалечился еще при штурме Тара-Амингу.
        А вот выражение лица у братьев похожее - безразлично-усталое, что у того, что у другого.
        - Вышли на цель со стороны Трех Атоллов, - монотонно заговорил Хромой, не поднимая головы. - Сразу же были обстреляны. После второго попадания Анги доло жил, что ранен, и больше не отзывался. Прошли над заливом по солнцу. Третий флот вечерних...
        Сехеи слушал глуховатый невыразительный голос брата и понимал, что разведка, как и предполагалось, ничего не дала.
        Третий флот вечерних по-прежнему заякорен у Гнилых рифов. Сорок семь боевых единиц. Из них одиннадцать - последнего поколения. Ракетопланы - на катапультах, зачехлены. Количество катамаранов охраны... Наибольшая плотность огня...
        Завтра утром Сехеи повторит разведку. Он будет повторять ее изо дня в день, даже если каждый раз ему придется терять при этом пилота и гидроплан. Как сегодня.
        Ожоги были смазаны, и Хромой тяжело поднялся с палубы.
        - Перехватчиков они вдогонку не послали, - закончил он. - Верно, думали, что лететь нам осталось метров сто... Да я и сам так думал...
        И вдруг Хромой улыбнулся. Редкое зрелище - улыбающийся Хромой.
        - Передай ему набор, Тараи, - устало сказал стратег.
        Ровесников у братьев не было. Или почти не было. Их поколение сгорело девять лет назад в этих самых водах. Тогда это была армада, теперь от нее осталось десять катамаранов... Нет, девять. После вчерашнего инцидента в проливе - уже девять.
        Ити одной рукой отвязала от пояса кожаный чехольчик с набором и подала Хро мому. Тот отошел в сторонку и, не обращая внимания на завистливые взгляды подрос тков из огневого расчета, принялся сосредоточенно вставлять иглы в гнезда маленькой квадратной дощечки.
        Море меняло ритм. Все отчетливее становились короткие злые удары справа. Это били в обшивку большого - подветренного - корпуса волны, отраженные южным побе режьем Тара-Амингу. Катамаран забирал все круче к ветру. Стратега обдало густой сивушной вонью с кормы, ставшей теперь носом. Понятно... Вот почему Ити не риск нула запустить турбину. Обломок ракетоплана на излете повредил спиртопровод.
        - Проверь, - попросил Хромой, протягивая набор.
        Сехеи взял дощечку и прочел рисунок. Все вроде правильно. Хотя...
        - Опять степень риска занизил?
        - Ну не завысил же, - невозмутимо отозвался Хромой.
        Сехеи переставил четыре иглы и вернул набор.
        - Смотри, ожог не зататуируй...
        Хромой ухмыльнулся и пошел, приволакивая ногу. Волны били в подветренный борт с нарастающей силой. Сехеи не глядя мог бы сказать, что справа, в провалах между водяными хребтами, уже маячит, чернея, Тара-Амингу, а прямо по курсу в полуденное небо встает бледное, еле уловимое мерцание, отраженное от многочис ленных лагун Аату-2 - Детского острова утренних, сзади, за правым плечом, расп ласталось плотное неподвижное облако... Там, за линией горизонта, ощетинясь фор тами и ракетными точками, залег скалистый Тиуру - форпост вечерних, откуда чудом сегодня вернулся Хромой...
        Палуба вокруг стратега опустела. Сехеи стоял, склонив голову, татуированное лицо его было мрачно. «О чем думает стратег - ведомо только Старым. О чем думает Старый - неведомо никому...»
        - Вот это их жгли!.. - услышал он замирающий то ли от ужаса, то ли от вос торга детский голос.
        Опершись на станину своего гелиографа, подросток-связист завороженно смотрел на вырастающий справа самый южный из Сожженных островов.
        Тара-Амингу был страшен.
        На хребте его дымилась щетина стволов, оставшихся от сгоревшей когда-то пальмовой рощи. Там, кажется, шла перестрелка. Все правильно - для Сожженных перемирия нет. Со стороны пролива стлался черный тяжелый дым. У развалин старого пирса море горело. Не иначе кто-то кого-то потопил, причем совсем недавно. То ли вечерний утреннего, то ли утренний вечернего...
        - Эй!.. - окликнул тихонько связист высокую светлокожую девчушку. - Гляди- ка... Кто там воюет?
        - Прежние, - таинственно понизив голос, отозвалась она.
        - Я серьезно! - обиделся подросток.
        - Не веришь? Тут, когда десант высаживали, целый флот вечерних сожгли! И наших тоже положили... Вот они теперь и воюют друг с другом...
        - И долго они так будут?
        - А до самого Пришествия. Пока не прозвучит Настоящее Имя Врага...
        Сехеи усмехнулся и перестал слушать. Легенды, легенды... Кто их, интересно, придумывает? Такое впечатление, что они возникают само собой. Кроме одной, разу меется. Кроме Пророчества Старых о Великом Враге. Уж его-то авторы известны хорошо. Даже слишком... «Прозвучит Настоящее Имя Врага, и не будет отныне ни утренних, ни вечерних...» Неужели Старые так до сих пор и не поняли, что ника кого Великого Врага в этом мире нет? Наш Великий Враг - это мы сами...
        К мерным злобным толчкам в подветренный борт прибавились частые хлесткие шлепки - значит, показался Ана-Тарау - полоса черного пепла на горизонте. Малейшее подрагивание палубы под босыми ногами было понятно стратегу. И не только это. Он почти физически ощущал приближение войны, после которой и впрямь не будет ни утренних, ни вечерних. Количество стычек в нейтральных водах возрас тало с каждым днем, и каждая из них грозила обернуться этой последней войной...
        Вчера, например, в проливе между Сожженными островами сошлись в поединке трехкорпусный ракетоносец утренних и каноэ береговой охраны вечерних. Исковер канный до неопознаваемости ракетоносец сел на рифы против западной оконечности Тара-Амингу, после чего был добит ракетным залпом с острова, причем из ущелья, где вечерних (по данным разведки) быть никак не могло, а утренние (по данным штаба) не высаживались. То есть был добит неизвестно кем. Такое случалось.
        Что же касается каноэ береговой охраны, то оно, потеряв мачту, и с закли ненной турбиной, было подхвачено вырывающимся из пролива течением и, каким-то образом проскочив минное заграждение, оказалось вдруг совсем рядом с Детским островом утренних. Оставалось последнее средство, и на каноэ к нему прибегли - взорвали кормовую турбину. Бледное спиртовое пламя метнулось расширяющимся кольцом от корабля и погасло. Правый корпус остался на плаву.
        Но когда уже казалось, что он неминуемо должен войти в запретные для всех воды, из-за черного хребта Тара-Амингу на большой скорости вывернулся ракетоплан вечерних. Судя по всему, вел его пилот высокого класса. Издали, не побоявшись стрелять в сторону Детского острова, он единственной ракетой сжег остатки каноэ вместе с трупами и, заложив крутой вираж, ушел с набором высоты к Ледяному Клыку.
        Да-да, архипелаг висит на последнем волокне веревки, и вчера это волокно чуть было не оборвалось...
        Сехеи поднял голову, и взгляд его задержался на Ити. Радостно оскалясь, она стояла под скрещением тяжелых мачт - коренастая, малорослая, изукрашенная тату ировкой от лодыжек до огромной пружинистой шапки мелкокурчавых волос. Как и у всех южных хеури, нос у нее будто проломлен. В разрез под нижней губой вправлен акулий зуб.
        И показалось вдруг, что стратег сейчас улыбнется.
        Ити. Ити, прозванная Тараи. Она сделала этот надрез и вставила в него акулий зуб десятилетней девчонкой, нарушив тем самым четыре табу родного и тогда еще дикого острова.
        Говорят, миссионеры до сих пор с содроганием вспоминают этот акулий зуб. Хеури, которым прежде было как-то все равно, где пропадают и чем занимаются дети, выпотрошили Птицу Войны и осадили миссию, возглавляемую не кем-нибудь, а самим Сехеи, временно отстраненным от командования флотом за излишнюю инициатив ность. Чудом успев переправить Ити на Аату-2, он затем подкупил вождя и поклялся перед племенем, что девчонка, украсившая себя подобно воину и преступившая таким образом четыре табу, была за это вчера четырежды убита.
        Хеури содрогнулись. Один лишь колдун - огромный, черный - дерзнул прибли зиться к Сехеи и робко попросил предъявить в доказательство отрезанную голову или хотя бы левую руку Ити. Сехеи посмотрел на колдуна как на слабоумного и язви тельно спросил, что может остаться от человека, если человек был вчера четырежды убит. Колдун опешил и задумался. Не исключено, что он ломает над этим голову до сих пор...
        Хорошие были времена!..
        Глубокая синева за бортом сменилась светлыми зеленоватыми тонами. Черные щетинистые громады Ана-Тарау и Тара-Амингу отступили за горизонт, и теперь справа плыл Аату-2, Детский остров утренних.
        Сколько бы раз ни оказывался в этих водах Сехеи, он неизменно бывал поражен: в двух десятках миль отсюда догорали заросли, и в безлюдных скалистых бухточках кто-то терпеливо подстерегал противника, готовый в любой момент плеснуть по воде красным коптящим языком пламени, и вдруг на краю этого ада - безмятежный зеленый островок, невредимый, запретный...
        Над близкой цепочкой атоллов парил дельтаплан - непривычно белый. Беззащитно белый. Какой-нибудь мальчишка с острова совершал свой первый дальний (аж до самых атоллов!) полет.
        Боевые машины - в серо-зеленых пятнах, у них светло-голубое брюхо, они сли ваются с небом, с морем, с зеленью. Поднять в воздух белый летательный аппарат - самоубийство. Везде, но только не здесь. Со дня основания Детских островов над ними не прогремело ни выстрела, ни разу в их воды не входили военные корабли - ни свои, ни чужие...
        На подростков из огневого расчета было забавно смотреть - такие они вдруг стали все неприступно гордые: снисходительно поглядывали на дельтаплан, на зеле неющую цепочку атоллов, на далекую полосу пляжа, где наверняка кто-нибудь из старших ребят, собрав вокруг себя нетатуированных малышей, важно говорил, ука зывая на горизонт:
        - А ну-ка определи!
        И карапуз, подавшись к еле различимому за атоллами призраку судна, рапор товал потешным голосом:
        - Поколение Ската! Легкий авианосец! Идет из нейтральных вод! Оснащен: четыре девятиствольные установки! Три ракетоплана! Две кормовые турбины экстрен ного хода!..
        - Две?! - И мальчуган постарше тоже впивался глазами в горизонт. - Точно, две... Тогда это «Тахи тианга». - Важность его пропадала бесследно, и он добав лял, чуть не плача: - Я же их помню всех из этой группы! У них еще воспитателем была Ити-Тараи!.. К Сожженным ходили, воюют уже... А мне еще тут с вами... чуть не до Пришествия!..
        Ах, как было бы славно пройти мимо Аату с обугленными мачтами, сбивая пламя с кормовых турбин, отстреливаясь из всех тридцати шести стволов от наседающих машин вечерних!.. Вот ведь как бывает: шли в нейтральных водах по самым опасным местам - и хоть бы один выстрел!.. Правда, Анги сгорел в гидроплане, но то Анги, а на самом-то судне - ни царапины, и турбину пробил своим же осколком! Добавишь к татуировке уныло-правильный завиток - вот и все заслуги...
        Один из подростков, видимо, для поднятия боевого духа мурлыкал вполголоса
«Стрелковый ракетомет»:
        ...вставь обойму,
        услышь щелчок,
        отведи затвор,
        нажми курок -
        убей вечернего!..
        - А вечерние поют: «Убей утреннего», - явно желая поддразнить, обронил кто- то из абордажной команды.
        Песенка оборвалась. Подросток уставился на говорящего, потом - испуганно - на Ити-Тараи.
        - Прямая передача с базы! - звонко доложил связист.
        - Прими, - буркнул Сехеи и, в последний раз взглянув на дельтаплан, перешел на палубу малого корпуса. Что-то не нравилось ему небо на севере. Похоже, приб лижался шторм...
        Напряженно всматриваясь в слабые вспышки далекого гелиографа, связист вывя зывал узлы. Сехеи, прищурясь, встал рядом.
        База передавала обычным кодом. Что-то там случилось... Источник! Этого еще не хватало...
        - Дай-ка, - хмурясь, сказал Сехеи и взял из рук связиста шнур. Так... Узлы лаконично сообщали, что за время отсутствия стратега его Правая рука отстранил от командования его Левую руку. О чем и докладывал - сухо, не вдаваясь в подроб ности и не называя причин.
        Сехеи медленно скомкал и сжал шнур в кулаке.
        - Передай! Приказываю: до моего возвращения...
        Договорить ему не дали.
        - Цель! - раздался отчаянно-веселый крик со скрещения Л-образной мачты.
        Сехеи вскинул голову. Воины в считанные секунды разобрались по номерам. Циновки с палубы были сорваны, и она предстала в боевой наготе - вся в лишаях от концентрированного соляного раствора. Грозно развернулись ракетные установки.
        - Четверть вправо от курса! - продолжал выкрикивать наблюдатель. - Идет на нас без отклонений!..
        Когда Сехеи добрался до огневой площадки, там уже стоял Хромой. На боку его чуть пониже ребер и совсем рядом с ожогом красовалась свежая, еще кровоточащая татуировка - знак отличия за сегодняшнюю разведку.
        - Где? - быстро спросил Сехеи. Хромой молча показал.
        Одиночный гидроплан. Догоняет со стороны Тиуру. Непонятно... Почему он один?
        - Второй - к старту! - До чего все-таки пронзительный голос у Ити-Тараи! Звон в ушах после ее команд!
        За спиной страшно взвыли сдавленными голосами. Правая «стрела» очертила широкий полукруг и вынесла машину за борт. Поплавки гидроплана коснулись воды, и замок разжался. Затем - гулкий всплеск, и волны вокруг аппарата волшебно сглади лись, заблистали маслянисто...
        - Третий - к старту!
        Теперь полукруг очертила левая «стрела». Сзади раздался протяжный грохот. Это стартовала «двойка». Гидроплан оторвался от воды и, волоча за собой толстый черный хвост дыма, круто полез ввысь. Затем дымная полоса оборвалась, отгоревший пороховой ускоритель отделился от машины и, кувыркаясь, полетел вниз. Грохот сменился ровным свистом. Относимое течением маслянистое пятно занялось и горело теперь красным коптящим пламенем.
        Следом стартовала «тройка», и оба перехватчика ушли навстречу цели.
        - Ну, посмотрим-посмотрим, как он будет выкручиваться, - оживившись, заметил Хромой.
        - Не нравится мне, что он один, - сказал Сехеи. - Может, ответная разведка?
        Хромой всмотрелся и неопределенно повел темным лоснящимся от мази плечом.
        Цель вела себя странно. Она позволила нападающим занять выгодное для атаки положение и продолжала полет, не меняя ни скорости, ни высоты. Перехватчики зависли над ней без выстрела.
        То ли глаза устали, то ли в самом деле позади чужой машины просматривалось какое-то едва уловимое мельканье... Вот оно что! За ракетопланом полоскался длинный белый вымпел. Парламентер. Лицо у Сехеи мгновенно стало сонным. Слово
«парламентер» вышло из употребления девять лет назад. Точнее сказать, сам Сехеи вывел его из употребления. И вот теперь, точно забыв, который нынче год, вечерние снова цепляют белое полотнище к гидроплану... Кажется, игра становится интересной. Ладно, начнем переворачивать ракушки - посмотрим, под какой из них спрятан камушек...
        - Акулья пасть! - изумленно выдохнул Хромой. - Да ведь это «рутианги»!
        Сехеи мог ослышаться. Хромой мог оговориться. Наконец его просто могло под вести зрение... Да нет же, нет! Хромой никогда не ошибается! Перехватчики вели к катамарану именно «рутианги» - засекреченную «стальную чайку» вечерних.
        Девять лет назад из добровольцев в парламентеры принято было выбирать наиболее мужественных и наименее талантливых пилотов. И посылать их было принято на тихоходных устаревших машинах... Но отдать противнику истребитель завтрашнего дня! Да еще накануне войны!..
        - Доложи-ка еще раз, - попросил Сехеи. - Все. И как можно подробнее.
        Он понимал, что смертельно обижает Хромого - доклады разведчиков такого класса не нуждаются ни в дополнениях, ни в поправках. Хромой лишь коротко взг лянул на брата и тут же отвернулся, снова прищурясь на приближающуюся тройку ракетопланов.
        - Вышли на цель со стороны Трех Атоллов, - завел он еще монотоннее, чем раньше. Сехеи жадно вслушивался в каждое слово.
        Так... так... Сразу же были обстреляны... Не то! Второе попадание, Анги... Третий флот вечерних. Гнилые рифы... Количество единиц... Источник, все не то!..
        Нет, это безнадежно. Хромой - лучший разведчик флота. Если бы в обороне про тивника была брешь, он бы заметил... И все же Хромой пропустил что-то очень важ ное. Настолько важное, что вечерним пришлось послать вдогонку «стальную чайку»..
        Впрочем, есть еще одна версия, но она слишком хороша, чтобы принимать ее всерьез. Версия следующая: никакой это не парламентер - просто личной разведке Старого удалось наконец угнать из-под носа вечерних засекреченный истребитель, прицепив к нему для отвода глаз белый лоскут.
        Вестнику указали направление посадки, «рутианги» пошел на снижение. Красивая машина. Красивая и странная. По центру тонкой, как лезвие, несущей плоскости хищно выдается вперед горбатый клюв кабины. Два коротких фюзеляжа с высокими килями соединены поверху еще одной плоскостью. Поплавков нет вообще. Как же он будет садиться?
        Оба корпуса «рутианги» раздались вдоль, и нижние их половины медленно отва лились, превратись в поплавки. Неплохо...
        Сехеи оглянулся, ища глазами Ити.
        - Слушай, Тараи... Свяжись с базой. Пусть поднимут группу прикрытия. Перех ватчиков пока подержи в воздухе... Есть у меня ощущение, что пока мы тут будет с ним разбираться, нас попробуют достать с Тиуру...
        - Машину на борт не принимать?
        - Разумеется!
        Могла бы и не спрашивать. Отлично ведь знает, что впервые трюк со «взрыв чатым парламентером» применил именно Сехеи. Девять лет назад он подсунул вечерним вестника в гидроплане, начиненном боеголовками авиационных ракет. И в тот самый миг, когда машину подняли «стрелой» на палубу флагмана, смертник-парламентер ударил по взрывателю...
        Обезглавив таким образом первый флот вечерних и затем почти полностью его уничтожив, восемнадцатилетний Сехеи тамахи высадил крупный десант и закрепился на южном побережье цветущего острова Тара-Амингу. После чего был срочно отст ранен от командования и, чудом избежав отправки «на тростник», возглавил миссию на окраине архипелага.
        Сброшенный за борт балансирный челнок вскинул косой парус и направился к чужой машине, покачивающейся метрах в пятидесяти от катамарана. Видно было, как колышется под водой подобно огромной белой водоросли длинный вымпел вестника.
        Даже если ракетоплан минирован - тратить на подрыв заурядного легкого ави аносца засекреченный истребитель? Нелепость... Во всяком случае, это не «охота за стратегом» - откуда вечерним знать, где в данный момент находится Сехеи тамахи!
        - Может, «ведут» нас, Хромой? - тихо спросил Сехеи. - Почему они не подняли за тобой погоню? Может, им как раз было нужно, чтобы ты долетел?
        - Я не летел, - проворчал Хромой. - Я падал. И они это видели.
        Наблюдатель, угнездившийся на скрещении мачт «Тахи тианга», через равные промежутки времени весело оповещал о том, что противника нигде не видно. Балан сирный челнок уже шел обратно - с парламентером. По захваченному гидроплану пол зали двое ребят Ити-Тараи. Вот один из них выбрался на крыло и подал условный знак. При первом осмотре ничего похожего на взрывное устройство не обнаружено.
        Сехеи знал одно: это - война. Теперь уже скоро, очень скоро - может быть, через несколько дней, может быть, даже завтра... Сегодня - вряд ли, помешает надвигающийся с севера шторм. Во всяком случае, изучить и скопировать «рутианги» вечерние им не дадут.
        Челнок приблизился. Все примолкли. Тяжелые вздохи волн стали громче, пят нистые паруса шумно полоскались над головами. Парламентер ухватился за один из свисающих с борта канатов - и вот он уже на палубе катамарана - воин из поко ления Акулы. Красив невероятно. Редко встретишь такую роскошную ветвисто-сложную татуировку. Она была сравнима разве что с татуировкой Хромого, но у того узор нарушался многочисленными шрамами и ожогами. Вне всякого сомнения, перед стра тегом стоял один из лучших пилотов противника.
        Воины - те, что поближе - тоже рассматривали исподтишка татуировку при шельца, безошибочно читая все ее спирали и петли.
        Вестника звали Арраи, и повоевать он успел хорошо. Разгром первого флота... четыре сбитых машины... Один авианосец... Источник! Так вот, значит, кто сжег
«Мурену»! Да, это был снайперский залп - четырьмя ракетами в кормовую турбину... Испытывал новую технику... Потом снова фронт... шесть сбитых машин... Потерял истребитель над Тара-Амингу, пойдя на таран...
        Сехеи покосился на брата. Хромой в совершенно ребячьем восторге изучал былые подвиги парламентера. Ведь это его, Хромого, таранили над уже сожженными Тара- Амингу четыре года назад. Надо же, какая приятная встреча!
        - Я послан к Сехеи тамахи, - без выражения сообщил вестник, глядя поверх голов.
        - Я слушаю тебя, - сказал Сехеи.
        Парламентер, опешив, уставился на татуировку стратега, удостоверяющую, что перед вестником стоит именно тот, к кому он был послан. Нет, вестник явно не ожидал встретить здесь Сехеи. Совпадение...
        Высокая светлокожая девчушка ласково улыбалась неподалеку. Палец - на спус ковом крючке, так что резких движений парламентеру делать не стоит.
        - Я слушаю тебя, - повторил Сехеи.
        Вестник Арраи нахмурился, помолчал, сосредоточиваясь, и медленно, стара тельно, слог за, слогом выговорил какое-то нелепое, невообразимо громоздкое слово. Бессмысленный, почти непроизносимый набор звуков.
        Хромой даже ухом не повел - его интересовала только татуировка. Подростки из огневого расчета скалились - слово показалось им смешным. Ити удивленно огляну лась на Сехеи и вдруг вся подобралась, увидев, как изменилось его лицо.
        - Кто тебя послал?
        - Ионги.
        Ионги... Стратег группы флотов противника, базирующихся на Ледяном Клыке. Молод, назначен недавно - вот пожалуй, и все о нем данные...
        - Ты знаешь, что означает его слово?
        - Нет. Мне было приказано заучить его и передать тебе.
        - Ничего не прибавляя?
        - Да.
        «Срочно связаться со Старым, - подумал Сехеи. - Срочно...»
        Только что, несколько биений сердца назад, вестник вечерних Арраи произнес Настоящее Имя Врага, известное лишь Старым да стратегам.
        - А ваши Старые знают, с чем тебя сюда послал Ионги?
        - Да.
        - И тот, и другой?
        - Да.
        - Лжет, как вестник!.. - вспомнил кто-то в восторге древнюю поговорку, но тут же спохватился и прикусил язык.
        В небе пели двигатели гидропланов. Это подошла с базы группа прикрытия. Тиуру молчал. Нигде ни одной машины вечерних. На севере все выше и выше вздыма лась облачная мгла - приближался шторм.
        Сехеи подозвал связиста.
        - На Руонгу передать успеем?
        Мальчишка, прищурясь, оглядел рвущиеся ввысь облака.
        - Успеем...
        Не успели. Где-то на северо-западе, в семидесяти милях отсюда, личный свя зист Старого развернул рабочую плоскость своей установки под нужным углом, и луч уходящего солнца, отразившись, полетел вдоль Барьерного рифа, чтобы, ударившись в зеркало, укрепленное на безымянной скале, отпрянуть к Атоллу связи-8.
        - Руонгу передает через атоллы! - Звонкий голос наблюдателя заставил их бро ситься к борту.
        На фоне растущих облачных хребтов вспышки были хорошо различимы. Связист сорвал с пояса тонкий шнурок из кокосового волокна, пальцы его стремительно вывязывали узлы, значения которых он не понимал, - Руонгу передавал личным кодом Старого.
        Единственный человек на борту «Тахи тианга», знающий этот код, стоял оцепе нев. Машинально принял он из рук связиста шнур и ощупал узлы, подтверждающие, что вспышки были им прочитаны правильно.
        «Источник (начало передачи). Старый - Сехеи. Парламентеру вечерних вреда не причиняй. Сразу после шторма плыви ко мне на Руонгу. Тьма (конец передачи)».
        Старый ответил раньше, чем Сехеи успел задать вопрос.
        - Шнур! - бросил он, не глядя протягивая руку.
        «Источник. Сехеи - Старому, - сосредоточенно вывязывал он узел за узлом. - Сообщение принял. Парламентеру вреда не причиню. Сразу после шторма прибуду на Руонгу. Тьма».
        - Ити! - позвал он, отдав шнур связисту. - Прими машину на борт. Возвраща емся на базу. Вестника не трогать, ясно?
        Он поискал глазами вестника Арраи и нашел его рядом с Хромым под присмотром ласково улыбающейся светлокожей девчушки. Вестник Арраи, несколько утратив при личествующее парламентеру ледяное выражение лица, с явным интересом присматри вался к татуировке Хромого, с которым, оказывается, не раз сходился в воздушных боях на Тара-Амингу...
        Что же он затеял, этот самый Ионги тамахи? Настоящее Имя Врага разглашению не подлежит. За такие вещи отстраняют от командования и отправляют «на трост ник»... А откуда мог Старый узнать о парламентере?.. И этот странный запрос четыре дня назад... И Сехеи еще раз оглядел исподлобья посланца вечерних. Совер шенно безупречная татуировка! Вот только на левой щеке правильность рисунка слегка нарушена. Что-то, значит, натворил вестник Арраи - давно, еще мальчишкой на Детском острове. Причем что-то весьма серьезное... Тогда почему отсутствует линия вины? Странно... Попал под особый надзор воспитателей, а ни в чем не вино ват. У кого же это еще видел Сехеи подобный рисунок на левой щеке?..
        Он отвернулся и некоторое время смотрел на темнеющий горизонт, откуда плотной толпой шли навстречу ветру короткие и словно обрубленные спереди волны.
        Настоящее Имя Врага... Неужели правда?..
        - Европейцы, - с трудом и как бы про себя выговорил он это чудовищное по звучанию слово. - Европейцы...
        Каравелла «Святая Дева».
        Сорок девятый день плавания
        Велико милосердие Божие - уже на второй день перед нами ангельски воссияли в морской дали паруса трех остальных каравелл, и я вознес молитву благодарности. Кем бы ни был послан встретившийся нам корабль-призрак - он не осмелится прегра дить путь королевской эскадре.
        Пушечный выстрел огласил пустынные воды, знаменуя воссоединение флотилии. Однако на ликующие возгласы наших матросов флагманский корабль ответил хмурым молчанием. Позже спрошенный мною офицер рассказал с неохотой, что в пути они замечали не однажды некую дурно пахнущую жидкость, разлитую по волнам. Все сочли это зловещим предзнаменованием и прозвали ее «слюной дьявола». Офицер не скры вал, что более всего на свете он хотел бы повернуть назад. Мужество явно оставило этого человека.
        К вечеру Господь ниспослал нам безлюдный остров с глубокой бухтой - дать отдых усталым членам и восстановить сломанную штормом мачту одной из каравелл.
        Увы, адмирал внимательно выслушал наш рассказ о дьявольском судне и испол ненными гордыни словами поклялся, что теперь тысяча дьяволов не заставят его отс тупить. Он приказал принести дорогой ларец искусной работы и, достав из него некий предмет, принятый мною поначалу за продолговатый отшлифованный прибоем камушек, предложил нам осмотреть его.
        Камушек был опоясан двумя гладкими кольцами из светлого металла. И хотя металл этот не был золотом, его блеск ласкал глаза и вселял в сердце надежду. Уже четыре больших и девять малых островов узрели свет истинной веры, но ни на одном из них жители не ведали ни о золоте, ни о каком другом металле. Якоря их лодок - из камня, оружие - из твердого дерева, акульих зубов и резной кости, а вместо денег - презренные раковины.
        И это тем более странно, что именно здесь, согласно древним картам, должны лежать Золотые острова, где люди, будучи искусны в обработке драгоценных метал лов, не знают их подлинной цены, и золото лежит брошенное за порогами хижин.
        Призвав на всякий случай имя Божие, я взял в руки странный предмет. Это был продолговатый каменный, а возможно, и глиняный сосуд, столь малый, что я не мог поместить в него даже кончик мизинного пальца. Металлические кольца были врезаны в сосудец с великим тщанием, отсутствие же на них узора выдавало скудость ума, свойственную дикарям.
        Несомненно, что сосудцем пользовались не для питья. На внутренних его стенках я обнаружил следы черного, твердого, как камень, пепла. Пораженный мыс лью, что в руках у меня, возможно, часть утвари, предназначенной для какого-то сатанинского обряда, я поспешно передал странный предмет алчно ожидавшему своей очереди дворянину, что отплыл с нами на каравелле «Благодать Господня», тщась уйти от возмездия за богопротивную и смертоубийственную дуэль.
        Затем адмирал поведал нам, что жители острова, на песчаном берегу которого был найден сосудец, при виде его явили страх и уважение. Подвергнутые испытанию, они, не зная угодных Господу языков, все указали на юг. Там, несомненно там, за линией горизонта, лежали, по мнению адмирала, желанные Золотые острова, губерна тором которых его назначил король.
        В нашем присутствии он приказал прикрепить сосудец к серебряной цепочке и надел ее на шею, дабы все видели его уверенность в том, что цель близка, и восп ряли духом.
        Зная вспыльчивый нрав адмирала, я не дерзнул указать ему, что не пристало воину, заслужившему грозное имя Десницы Божьей, носить на груди предмет, бывший, может быть, когда-то кадильницей дьявола, и что за такой поступок он был бы в другое время примерно наказан церковью. Но в море владыка - он. А я? Что я есть? Смиренный слуга Господа, не более...
        Иту, база Утренних.
        Шестьдесят первый год высадки. День двести пятый
        Очертаниями остров был похож на искалеченного краба. Уродливый каменный краб, выставивший из-под горбатого панциря Высокого мыса атакующую клешню Ска листой бухты. Там, отражаясь в неподвижной, как мутное зеркало, воде, среди радужных пятен сивушных масел, замер на якорях в ожидании шторма второй флот утренних. Мерзко пахло бардой и дохлой рыбой. У решеток сточных канав вздымались серые шапки зловонной пены.
        Машину парламентера уже успели переправить на Высокий мыс. Транспортировали зачехленной - из соображений секретности. Из тех же соображений экипаж «Тахи тианга» не был отпущен на берег, и это было тем более обидно, что известие о захвате «стальной чайки» все равно облетело базу в полчаса...
        Прекрасно сознавая, что это значит, на верфях без приказа ускорили сборку. Штрафники на тростниковых полях, напротив, замахали ножами помедленнее, многоз начительно переглядываясь и надеясь с минуты на минуту услышать команду к общему построению. Наверное, даже кокосовым крабам в уцелевших от вырубки пальмовых рощах было ясно, что в самом скором времени острову гореть.
        Ждали событий. Ждали, что, прибыв на Высокий мыс, Сехеи тамахи первым делом
«вывяжет единицу», то есть объявит чрезвычайное положение, сосредоточив всю власть в своих руках. И пойдут взрываться, треща, в хижине со стенами из двойных циновок слепящие электрические разряды, полетят по острову из зеркала в зеркало серии вспышек - приказ за приказом.
        Но время шло, а Высокий мыс молчал. Ни одного распоряжения за весь вечер. А потом начался шторм.
        Первый шквал обрушился на побережье с мощью ракетного залпа. Ломая пальмы и свайные постройки, он расшибся о горбатый панцирь каменного краба и, с воем перемахнув гребень, ворвался в долину. Он оборвал канат подвесной дороги, в бухте - взбил вдоль берега пятиметровые хребты серой пены, черным смерчем крут нулся над рудником и ослабел лишь в теснине, где шелестела распадающейся серой листвой Мертвая роща. Мертвая - после аварии в спиртохранилище.
        На юго-восточном склоне было относительно тихо. Сырой ветер, войдя в наполо вину раскрытую стену, свободно гулял по хижине.
        - Сядь, - сказал Сехеи. - Почему он отстранил тебя от командования? Что было поводом?
        Предки Таини тамуори жили когда-то на сожженном ныне Ана-Тарау, владели узелковым письмом, вырезали из камня бесполезные узорчатые столбы с человечес кими лицами и считали дикарями все прочие племена.
        Статная, рослая, темнолицая, Таини прошла через хижину и опустилась рядом на циновку.
        - Поводом был один провинившийся, - нехотя сообщила она. - Сегодня утром он заявил при всех, что не собирается выходить на свободу.
        - Не понимаю, - Сехеи нахмурился.
        - Я тоже не совсем понимаю его, - призналась она, помолчав. - Он сказал, что лучше остаться в живых «на тростнике», чем сгореть заживо в нейтральных водах. И еще он сказал, что это не трусость, а доблесть, поскольку он знает, на что идет. Когда мне доложили об этом, я приказала доставить его сюда, на Высокий мыс.
        - Зачем?
        - Его бы убили, - просто ответила Таини. - Ты же знаешь, что такое «трост ник». Если провинившиеся хотя бы заподозрят, что кто-то из них нарочно работает плохо, надеясь удлинить срок, - этот кто-то немедленно исчезает, а потом его находят на решетках стока... А тут человек сам заявил, что отказывается воевать. .
        - Я знаю, что такое «тростник», - сквозь зубы проговорил Сехеи. - И я спра шивал не об этом. Зачем тебе понадобилось спасать его?
        Таини тамуори ответила не сразу. Слышно было, как ветер треплет кроны паль мовых деревьев на гребне Высокого мыса.
        - Этого никогда не случалось, тама'и. - Как и все выходцы с Ана-Тарау, Таини выговаривала слова удивительно мягко, заменяя отдельные согласные придыханием. Но теперь казалось, что ей просто не хватает сил произнести слово отчетливо и громко. - Тама'и, «тростник» всегда считался позором и для воина, и для мастера. И если нашелся человек, для которого это не наказание... Я должна была с ним поговорить.
        - Поговорила?
        - Нет, - с сожалением отозвалась она. - Хеанги перехватил его и отправил обратно. Теперь уже, наверное, этого человека нет в живых...
        - И это все? - досадливо морщась, спросил Сехеи.
        Повод и вправду был смехотворный: отстранить от командования Левую руку стратега из-за какого-то штрафника, отбывающего срок «на тростнике».
        Таини медленно повернула к нему темное лицо, надменное, как маски, которые ее предки вырезали на каменных столбах.
        - Как ты себе представляешь эту войну, тама'и?
        Сехеи промолчал.
        - Мы сожжем архипелаг, - очень тихо, почти про себя сказал она. - Мы унич тожим его... Перемирие затянулось. Мы успели накопить слишком много техники, напалма... Нам просто некуда отступать.
        - Вечерним тоже, - недовольно напомнил Сехеи.
        - Да, - машинально согласилась она. - Вечерним тоже...
        Сквозь шум дождя и ветра послышался тяжелый тупой удар. Потом еще один удар. Потом еще. Пять тяжелых тупых ударов, следующих через равные промежутки времени. Арсенал испытывал стволы.
        - Бессмыслица, - проговорила она с тоской. - Источник, какая бессмыслица!.. Утренние - на западе, вечерние - на востоке... Во всем, даже в этом...
        Трудно поверить, но два года назад эта девчонка, командуя соединением легких авианосцев и получив от Сехеи приказ прервать связь вечерних с их третьим фло том, атаковала координационный центр противника на Ледяном Клыке. Строго говоря, приказ был выполнен, только вот связь вечерние утратили не с одним, а с четырьмя флотами сразу. Какой момент для возобновления войны! Но даже сам Сехеи - и тот растерялся, когда ему доложили об успехе операции. Он, собственно, предполагал потревожить их «зеркалки» на атоллах, не более. О Ледяном Клыке и речи не шло - тогда считалось, что эта цитадель вечерних неприступна... Старый, помнится, был в бешенстве - Таини при этом нарушила одно из основных табу, и Сехеи пришлось потратить немало времени и сил, чтобы уберечь свою будущую Левую руку... И что с ней стало теперь?..
        Таини молчала, упоров подбородок в безупречную татуировку на груди. Потом подняла голову, и в ее темных больших глазах он увидел бесстрашие приговоренного.
        - Почему мы воюем, тама'и?
        - Женщина! - Сехеи впервые повысил голос.
        Ее темное красивое лицо внезапно исказилось. Свирепо, дикарски блеснули зубы и белки глаз.
        - Я не женщина! - огрызнулась она. - Я отстраненная от командования Левая рука стратега! И я спрашиваю тебя, тама'и: почему мы воюем?
        Сехеи, не отвечая, ошеломленно глядел на ее левую щеку. Ну, конечно! Вот она - та загадочная неправильность татуировки, точь-в-точь как у вестника Арраи! Один и тот же рисунок. Попала девчонкой под особое наблюдение воспитателей, но ни в чем не виновата...
        - Воевали всегда, - оправясь от удивления, сказал он.
        - Нет! - бросила она. - Так, как воюем мы, никто никогда не воевал. Дикари хеури тоже воюют, но их хотя бы можно понять: разные племена, разные веры... Из-за чего воюем мы?
        - И из-за чего же? - спросил Сехеи. Он уже решил терпеливо выслушать все, что она ему скажет.
        Таини отцепила от пояса шнур и протянула его стратегу.
        - Развяжи! - почти потребовала она. - Это узлы тридцатилетней давности. Даже тебя не было на свете, когда они были завязаны. Я скопировала их в архиве на Руонгу.
        Пожав плечами, Сехеи ощупал узлы. Обрывок какой-то древней легенды. Опять легенда...
        «Давным-давно, когда Старые были молоды, на атолле Та жили два друга: Ани и Татуи. И упал кокосовый орех. И они поспорили, чей он. И стали биться. И начал Татуи одолевать».
        - Очень интересно, - сухо заметил Сехеи. - И что, я должен развязать этот бред до конца?
        - Да!
        Сехеи вздохнул.
        «И пошел Ани к Старым (в битве, что ли, перерыв?) и попросил: дайте мне блестящий камень тиангу, ибо одолевает меня Татуи. Старые были добры и дали ему то, что он просил. И начал Ани одолевать».
        Далее Ани и Татуи поочередно просили у Старых горящую воду, крылья из тапы и пожирающий землю пламень. И Старые были добры.
        - Второй шнур утерян, - сказала она, внимательно следя за выражением его лица. - Там дальше должно идти, что Старые в конце концов разделились и стали воевать друг с другом. Одни - за Ани, другие - за Татуи.
        - И что? - спросил стратег.
        - А ничего, - угрюмо ответила она. - Просто эта сказочка единственное - понимаешь ты? - единственное упоминание о том, с чего все началось!.. Шестьдесят лет войны из-за кокосового ореха!.. Послушай, ведь утренние и вечерние - это не два племени, это, скорее, один народ, рассеченный надвое! Чем мы отличаемся друг от друга? Говорим на одном и том же языке, поем одни и те же песни, верим в одно и то же Пророчество!.. Сними с кораблей вымпелы - и попробуй отличи, кто перед тобой: утренний или вечерний!..
        Семи невольно усмехнулся. Вымпелы с кораблей впервые сняла сама Таини. Мало того, она приказала поднять на авианосцах голубые вымпелы противника, что и поз волило ей тогда прорваться к Ледяному Клыку. С тех пор каждый корабль запрашивают кодом по гелиографу: «Чей ты?»
        - Ты можешь бросить меня акулам, тама'и, - с вызовом продолжала она, - но, право, будет лучше, если вопрос: «Почему мы воюем?» - стратег задаст себе раньше, чем простой воин. А мы уже опоздали, тама'и. Уже нашелся человек, который предпочел умереть, но не стрелять в вечерних.
        Все это время Сехеи задумчиво изучал татуировку на ее левой щеке.
        - Что-то я не совсем понимаю, - сказал он, дождавшись паузы. - Ты просто хочешь выговориться напоследок или у тебя есть конкретные соображения?
        - Есть, - бросила она. - Объединить архипелаг.
        Сехеи моргнул несколько раз подряд, что вообще-то было ему не свойственно.
        - И ты говорила об этом с Хеанги?
        - Нет, - отрывисто сказала она. - То есть да, говорила, но... Не так откро венно, как с тобой.
        - Тогда я понимаю, почему он отстранил тебя от командования. - Пристальный взгляд стратега не обещал ничего хорошего. - Объединить архипелаг... Всего- навсего! И что же способно, по-твоему, его объединить?
        Таини молчала, угрюмо вслушиваясь в треск пальмовых веток.
        - Я, кажется, задал вопрос.
        - Третья сила, - отозвалась она. - Вмешательство третьей силы, которая бы одинаково грозила и утренним, и вечерним.
        На лице Сехеи проступило выражение откровенной скуки - первый признак того, что разговор пошел всерьез.
        - «Прозвучит Настоящее Имя Врага, - медленно процитировал он, - и не будет отныне ни утренних, ни вечерних...» Ты веришь в Пророчество, женщина?
        - Это неважно, - ответила она. - Важно то, что в него верят многие.
        - Инсценировать Пришествие... - вслушиваясь в каждое слово, проговорил он. - Я правильно понял тебя? Ты предлагаешь именно это?
        - Да.
        - Каким образом?
        Секунду Таини смотрела на него, не смея надеяться. Всего лишь секунду.
        - Произнести Слово, - торопливо сказала она. - Послать к вечерним парламен тера с Настоящим Именем Врага.
        - Так. Допустим... Дальше.
        - В Пророчестве довольно подробно описан внешний вид кораблей Врага, - подавив дрожь в голосе, продолжала она. - Построить нечто подобное труда не сос тавит.
        - Вечерние обнаружат подделку, - заметил он, устало прикрыв глаза.
        - Не успеют, - возразила Таини. - Корабли помаячат на горизонте и тут же исчезнут.
        Сехеи, казалось, засыпает, слушая. Допустим, о посланце вечерних и о
«стальной чайке» ей могли сказать. Да, но значение слова, произнесенного вестни ком, известно на базе лишь одному человеку - самому Сехеи... Тем более не должна она знать ни о странном запросе Старого четыре дня назад, ни о его сегодняшнем ответе... То есть дошла до всего своим умом... А кроме того - татуировка, тату ировка?.. Нет, Таини, отправить тебя сейчас «на тростник» было бы непростительной глупостью.
        - Паника, перегруппировка сил... - предположил он. - И все это на глазах у вечерних, так?
        - Да, - сказала она. - Но этого мало. Необходим союзник.
        - Союзник? Кто?
        - Те, которые не воюют, - поколебавшись, проговорила она. - Я слышала, ты каким-то образом связан с ними...
        Сехеи смотрел на нее, размышляя. Те, которые не воюют... Проще говоря - мис сионеры. Впрочем, у них было еще одно имя - оборотни. А как по-другому назвать человека без татуировки?.. На своих легких и фактически безоружных судах они пускались в открытый океан на поиски новых земель. Отыскав населенный остров, татуировали по местным канонам одного, а чаще - нескольких своих людей и каким- то образом внедряли в племя. А когда через пару лет у берегов острова появлялись корабли утренних (или вечерних - если с туземцами работали миссионеры против ника), прием им оказывался самый радушный.
        Как они при этом делили территорию - ведомо только Старым. Во всяком случае, о вооруженных стычках между двумя группами оборотней никто никогда не слышал. Отсюда еще одно их прозвище - друзья вечерних. Или друзья утренних - если оскор бление исходит из уст вечернего... Да, Таини права, это был бы хороший союзник..
        - Те, которые не воюют... - как бы проверяя фразу на звук, повторил Сехеи. - Скажи, ты давно об этом думаешь? Как, это вообще пришло тебе в голову?
        Видимо, поймав наконец направление его взгляда, Таини тронула кончиками пальцев татуировку на левой щеке.
        - Давно, - призналась она. - Еще девчонкой на Детском острове... Наверное, будет лучше, если я расскажу тебе все сама... Шла проверка на выживание, и меня высадили ночью без ножа на каком-то рифе. Задание обычное: продержаться десять суток... А утром я обнаружила, что, кроме меня, на риф высажен мальчишка с точно таким же заданием. Просто его высадили на день раньше. Он был с другого Детского острова, понимаешь? Мы, конечно, решили, что воспитатели хотят усложнить нам задачу. Сделали ножи из больших раковин, мы все помогли друг другу выжить... А потом за мальчишкой пришло каноэ... Ты, наверное, уже все понял, тама'и. Это было каноэ вечерних. В последнем договоре обнаружилась ошибка: получалось, что эти рифы принадлежат сразу и нам, и им. Узел перевязали. Но девять суток моим лучшим другом был враг...
        - Как звали мальчишку? - спросил Сехеи.
        - Какое это теперь имеет значение! - сказала она. - Мальчишку звали Арраи...
        Сехеи кивнул. Честно говоря, он ожидал чего-нибудь подобного.
        - И ты уверена в успехе?
        - Нет, - сказала она. - Не буду тебя обманывать, нет... Просто Пришествие - это единственный шанс оттянуть войну. И если у тебя действительно есть связь с миссионерами...
        Источник! До чего все-таки живучи слухи!... Сехеи досадливо качнул головой. Она думает, раз он руководил когда-то миссией, то, значит, имел дело с оборот нями. Как бы не так! Под началом у опального стратега было четверо таких же, как он, штрафников, обучавших местных ребятишек узелковому письму да рассказывавших им об авианосцах, ракетопланах и прочем, отчего у маленьких дикарей разгорались глаза. Хотя, конечно, кто-то из оборотней мог быть внедрен и в само племя... все поступки Сехеи волшебным образом становились известны Старому...
        А вот чего она наверняка не знает - так это том, что в свое время Сехеи чуть было сам не стал одним из них. И тогда, и сейчас миссионеры буквально охотились за светлокожей ребятней на Детских островах - отбирали лучших. Пристрастие совершенно загадочное: куда они потом собирались внедрять этих «светленьких» - непонятно. Не к южным же хеури, в конце-то концов!.. Словом, при распределении на группы четырехлетний Сехеи приглянулся сразу и миссионерам, и военным, которым тоже всегда были позарез нужны сообразительные карапузы с замашками лидеров. Тяжба, естественно, решилась в пользу оборотней, но пока она решалась, военные в обход всех правил успели зататуировать Сехеи лицо. Склока была гранди озной, потребовалось вмешательство Старого, кто-то загремел «на тростник», но сделанного не поправишь: на лбу малыша уже красовалась татуировка класса «риф», и в оборотни он уже не годился никак...
        - Это легенда, - хмуро сказал Сехеи. - С ними ни у кого нет связи. Оборотни подчиняются непосредственно Старому.
        - А что, если... сам Старый?
        И во второй раз за сегодняшний день Сехеи подумал, что ослышался.
        - Ты в своем уме? - спросил он наконец.
        - Тама'и! - умоляюще проговорила она. - Но ведь Пророчество придумано именно Старыми! Зачем, тама'и? Мы уничтожаем вечерних, вечерние уничтожают нас, и в то же время и нам, и им с детства вбивают в головы, что когда-нибудь все изменится, что не будет ни утренних, ни вечерних... Никакого Великого Врага нет, тама'и!..
        - Как сказать... - задумчиво обронил он. - В том мире, откуда пришли Старые, Великий Враг был.
        - Да, но в нашем-то мире его нет! А если даже есть, то слишком далеко - иначе бы с ним столкнулись те же миссионеры! И Старый понимает это не хуже нас с тобой... Поговори с ним, тама'и, скажи ему!.. Ты единственный, кого он выслу шает... Объясни ему, что архипелаг доживает последние дни, что если Слово не будет произнесено сейчас...
        - Оно уже произнесено, - сказал он, пристально глядя, как меняется лицо Таини. - И произнес его вестник вечерних Арраи... Да-да, скорее всего тот самый мальчишка. Теперь это один из лучших их пилотов... А чтобы ты до конца поняла, насколько все серьезно... Четыре дня назад Старый послал мне запрос, не отп равлял ли я в тыл вечерним разведчика, напоминающего корабль Врага, как они опи саны в Пророчестве...
        Ее длинные сильные пальцы медленно соскальзывали с щеки, вновь открывая неп равильность татуировки.
        - Нас опередили, тама'и, - через силу, с понимающей усмешкой проговорила она.
        - Да, - сказал Сехеи. - У меня тоже такое впечатление, что кто-то из вечерних пытается реализовать твой план...
        - Что ты собираешься делать?
        - Дождаться конца шторма, - проворчал он. - А потом мне надо лететь на Руонгу. Зачем-то я понадобился Старому... Поэтому постарайся за ночь вывязать все варианты с Настоящим Именем Врага. Все. Даже самые сумасшедшие. Утром доло жишь... И еще одно... Ты не хочешь поговорить с ним?
        - С кем?
        - Ну, с вестником, разумеется, с кем же еще?
        Она встала в смятении.
        - Не знаю... Он под стражей?
        - Нет, - сказал Сехеи, внимательно глядя на нее снизу вверх. - Старый при казал не причинять ему вреда. Я приставил к нему только Хромого. Вернее, он сам себя к нему приставил...
        Лицо ее снова стало - как на каменных столбах Ана-Тарау.
        - Я не имею права приблизиться к нему, - напомнила она. - Меня отстранили от командования. Я даже не знаю, кто я теперь...
        - Ты по-прежнему моя Левая рука, - сказал он. - Свяжись с Хеанги и передай, что я отменил его распоряжение. Еще передай, что я жду его у себя. Иди.
        - А что с провинившимся?
        - С провинившимся? - Сехеи подумал. Честно говоря, вся эта возня со штраф ником не нравилась ему с самого начала. - Да, пожалуй... Это на твое усмотрение. Иди.
        Тайни тамуори вышла. Некоторое время Сехеи сидел ссутулившись и слушал, как шторм всаживает заряд за зарядом в северо-западные склоны острова. Точно так же обрушивается он сейчас на искалеченные ракетными залпами скалистые уступы Тара- Амингу и размалывает о камни обломки ракетоносца, и встает грохочущей водяной пеленой над Барьерным рифом, и ревут где-то там в ночи, перекрывая бурю, пла вильные печи железного острова Ана-Тиангу, и, вцепившись якорями в дно возле Гнилых рифов, содрогаются под ударами ветра корабли вечерних, а на Ледяном Клыке просчитывает варианты девятнадцатилетний стратег противника Ионги, то ли в самом деле ища мира, то ли просто затевая очередную грандиозную провокацию... И дрей фуют на окраинах архипелага застигнутые штормом легкие суденышки миссионеров. Этим труднее всего. По слухам, даже если они будут тонуть вблизи деревни дикарей - преждевременная высадка запрещена... Что ж, будем ждать. Если друзья вечерних объявятся вдруг в ставке Сехеи и доложат о Пришествии Великого Врага, то, зна чит, Таини права во всем...
        Сехеи взялся кончиками пальцев за правое веко, потянул... Ресница выдерну лась легко, без сопротивления. Значит, права...
        - Ты звал меня?
        Сехеи вскинул голову. Перед ним стоял светлокожий, похожий на подростка воин с насмешливыми глазами и усталым лицом. И надо же было ему войти в тот самый момент, когда стратег подобно дикарю гадал по реснице о будущем!
        - Сядь, - буркнул Сехеи. - Я отменил твое распоряжение.
        Хеанги сел. Он был похож на самого Сехеи - разве что чуть пониже ростом. Сухощав, пропорционально сложен, в движениях быстр. И все же было в нем что-то ущербное, что-то наводящее на мысль о физическом изъяне. Татуировка. Класси ческая татуировка стратега - неправильная, перекошенная, несимметричная. Все верно: сегодня ты командуешь флотом, завтра отбываешь срок «на тростнике», пос лезавтра тобой затыкают прорыв, а там, глядишь, после совершенного тобой и твоими смертниками чуда снова принимаешь командование.
        - Да, - сказал Хеанги. - Она мне сообщила.
        - Зачем тебе надо было вмешиваться в эту историю со штрафником?
        Хеанги повел уродливо зататуированным плечом.
        - Дело не в штрафнике, тамахи. Просто сама она ненадежна. Ты уже знаком с ее идеями объединения архипелага?
        - Да, знаком, - сказал Сехеи. - И хочу знать, что об этом думаешь ты.
        - Фантазии, - коротко ответил Хеанги. - И фантазии опасные.
        Сехеи был явно недоволен его ответом.
        - Ты зря так относишься к фантазиям, - заметил он. - В последние годы они слишком часто оборачивались реальностью.
        - Я же еще сказал: опасные, - напомнил Хеанги. - Когда она заговорила о том, как бы подсунуть вечерним вестника с Настоящим Именем Врага, я ее просто не понял. Я думал, что собирается запутать противника, заставить его перегруппиро вать силы, а потом нанести удар. И я ей прямо сказал, что вечерние на это не клю нут. Но когда выяснилось, что она и удара-то наносить не собирается, а хочет всего-навсего объединить архипелаг... Кстати, каким образом тебе удалось захва тить «рутианги»? Я, честно говоря, даже не сразу поверил...
        Хеанги откровенно менял тему, считая разговор исчерпанным. Интересно: прит воряется он или в самом деле не знает?
        - Это гидроплан парламентера, - сказал Сехеи.
        - Что? - Хеанги был потрясен. - А... а пилот?
        - И пилот под стать машине.
        - Позволь, а что он...
        - Настоящее Имя Врага, - не дослушав, ответил Сехеи.
        Несколько мгновений Хеанги сидел неподвижно. Потом повернулся к стратегу.
        - Чего же ты ждешь?
        Сехеи не ответил.
        - Надо начинать войну, тамахи! Ты же видишь: они пытаются выиграть время. В их обороне - дыра.
        - И ты знаешь, где она?
        - Она откроется после первого нашего удара!
        Сехеи с силой провел ладонью по своему вечно усталому лицу, словно пытаясь стереть с него татуировку.
        - Что ты предлагаешь?
        - Тут нечего предлагать! Все давным-давно разработано. Во-первых, ускорить эвакуацию «оптики». Одновременно объявить амнистию «тростнику». Провинившихся с татуировкой класса «риф» и выше - передать в распоряжение флота, остальными доукомплектовать ракетные точки. Сразу, как только кончится шторм, вывести флот с базы. Чтобы в бухтах - ни кораблика. Утром поднять все гидропланы и атаковать тиуру и Ледяной Клык. А вот когда их третий флот окажется пойманным на Гнилых рифах, тогда и посмотрим, что у них там за дыра.
        - А дальше? - спросил Сехеи.
        Хеанги не ответил.
        - Хорошо, - сказал Сехеи. - Тогда дальше я. Допустим, третий флот вечерних уничтожен. Допустим. Но они успеют поднять навстречу свои гидропланы. Это неиз бежно. Посадку им, правда, уже совершить будет негде, да им и незачем ее совер шать. Горючего у них вполне хватит, чтобы дотянуть до Иту. Допустим, большей частью ответный удар придется по пустому месту. В бухтах, ты говоришь, ни кораб лика, флот выведен, - рассредоточен и встретит их на полдороге. Все равно как минимум треть гидропланов прорвется к острову. Чем их встречать? Ты ликвидировал
«тростник», задействовал все ракетные точки. Но ведь вечерние не дураки, они не станут атаковать со стороны Высокого мыса. Они скорее всего выйдут на нас с северо-запада, сожгут спиртохранилище, сожгут верфи и ударят сюда из-за горы на бреющем. Боеприпасы они к тому времени расстреляют, но это, поверь, никакой роли не сыграет - сами ракетопланы взрываются нисколько не хуже... И, кстати, когда они будут заходить на нас с северо-запада, неминуемо накроется твой караван с
«оптикой». Заметят и утопят. Так что с эвакуацией можешь не спешить... И это еще только начало.
        - Я знаю, - тихо сказал Хеанги.
        - Это еще только начало, - упрямо повторил Сехеи. - Потом сюда подойдет их первый флот, и под ударом окажется все. От Ана-Тиангу до Руонгу. А наш четвертый тем временем возьмет на прицел их базовые острова... И в каком порядке ты эти события ни раскладывай, результат будет один. Таини права - мы сожжем архипелаг.
        - Это было ясно и без нее, - еще тише заметил Хеанги.
        - Что ты предлагаешь?
        - Я уже сказал.
        - То, что ты сказал, я слышал. Я спрашиваю не об этом. О чем ты умолчал? Ты же все это знал не хуже меня. Так что у тебя там? Что ты придумал?
        Хеанги сидел, невесело усмехаясь.
        - А, ладно! - бесшабашно сказал он вдруг. - «На тростник», так «на трост ник»!.. Как ты думаешь, тамахи, когда начнется вся эта заваруха, что станет с нашими Детскими островами?
        - По-моему, ответ на твой вопрос был дан еще вчера, - сухо отозвался Сехеи. - Вечерние предпочли сжечь свое каноэ, но не допустили, чтобы оно приблизилось к Аату.
        - А если бы его не удалось сжечь? Если бы он промахнулся? Если бы ракета ушла выше - по самому острову? Ты что, не знаешь, сколько отказов дает техника? Стоит начаться военным действиям - и наши Детские острова окажутся в самом пекле. Они тоже будут сожжены, тамахи. Случайно. Промахами. Детские острова вечерних, может быть, и уцелеют - они расположены достаточно далеко от нейт ральных вод. Но наше будущее будет сожжено...
        - Что ты предлагаешь? - повторил Сехеи.
        - Эвакуировать Детские острова. За Барьерный риф.
        - Там нет незаселенных территорий, ты же знаешь. Там еще работают миссионеры.
        - Так пусть ребята сами добудут себе территорию. Их что, не учили владеть оружием?
        - Ты сошел с ума! - сердито бросил Сехеи. - Воевать - детям? С дикарями? Ты что, забыл: с дикарями - только лаской. Дикари - это наш резерв.
        - Табу... - язвительно выговорил Хеанги. - Опять табу... Однако сам ты не побоялся нарушить табу девять лет назад, когда высаживал десант на Сожженных. Ты не побоялся взорвать Черного Минги вместе с его флагманом... Что с тобой, стра тег? Человек! Сехеи тамахи!.. Ведь ты же был для нас легендой! Даже когда тебя отстранили от командования. Даже когда ты руководил миссией. Что с тобой? Ты постарел? Тебя уже может остановить какое-то табу?
        - Я чувствую, ты не договорил, - прервал его стратег.
        - Я даже не знаю, как ты сейчас со мной поступишь, но кто-то должен сказать об этом первый... Да, наше настоящее обречено, мы сожжем себя, ты прав. Выиграть может только наше будущее. Поэтому, как только Детские острова будут эвакуиро ваны, войну следует начать немедленно. И первый удар нанести не по базам вечерних - они и так обречены, а по их Детским островам... Да-да, тамахи, я в своем уме и понимаю, что я говорю. Уничтожить их будущее, сохранив наше. Это пока единст венный шанс...
        Сехеи сидел оцепенев.
        - Я... я отстраняю тебя от командования, - сказал он.
        Хеанги молчал, опустив голову.
        - Я знал, что этим кончится, - проговорил он наконец.
        - Я отстраняю тебя от командования! - к Сехеи вернулся голос. - Возглавишь группу кораблей «Тень» и завтра проведешь разведку у Ледяного Клыка.
        Хеанги удивленно вскинул глаза.
        - Вот как?.. Ты даже не отправляешь меня «на тростник»?
        - Какой смысл отправлять тебя «на тростник», - буркнул Сехеи, - если не сегодня-завтра война... Но командовать флотом ты не будешь!
        - Тогда позволь мне усугубить свою вину, - сказал Хеанги. - Когда-то ты не ладил со Старым. Теперь, я вижу, ты живешь с ним душа в душу! О да. Старые мудры! Они напридумывали множество всевозможных табу, связав нам руки...
        - Может быть, это как раз то, что нужно, - хмуро заметил Сехеи. - Связать нам руки...
        - Я вот думаю, - не услышав его, продолжал Хеанги, - а чем мы, собственно, отличаемся от хеури? От дикарей?.. Да ничем, кроме техники. У них табу, и у нас табу. У них Духи Атолла, у нас Пророчество о Враге. У них колдуны, у нас Старые. .
        - Человек! - Сехеи повысил голос.
        - Причем странные колдуны, - возбужденно блестя глазами, говорил Хеанги. - Скажи, тамахи, ты никогда не задумывался: как удивительно все складывается! Стоит нам достичь перевеса, как тут же срабатывает какое-нибудь табу или вмеши вается сам Старый, или вечерние по волшебству оказываются информированными о наших планах! Личная разведка Старых? Покажи мне хоть одного человека из этой разведки!.. Почему он отстранил тебя от командования, когда ты высадил десант на Тара-Амингу? Не потому ли, что боялся? Боялся перевеса в нашу пользу!.. Так кто же они такие, эти Старые? Кто, тамахи?..
        - Человек! - Сехеи встал и выглянул из хижины. - Благодари Источник, - сказал он, снова поворачиваясь к Хеанги, - что мы говорили с тобой наедине. Если бы хоть одна живая душа услышала наш разговор, мне бы пришлось бросить тебя в Акулий залив. Без ножа. Связанным... Завтра выведешь группу «Тень» в разведку. Иди.
        Хеанги, осклабясь, поднялся.
        - Источник... - повторил он. - Источник Всего Сущего... Мои предки не верили в Источник. Они верили в Праматерь Акулу. Которой ты меня собрался бросить... - Он пошел было к выходу, потом вдруг остановился и резко повернул к Сехеи иска женное лицо. - Я другого боюсь, тамахи. Не Акульего залива, не «тростника»... Другого. Понимаешь, мне все время кажется, что там, в нейтральных водах, - огромное зеркало!.. Что мы и вечерние отражаемся друг в друге, понимаешь?.. И вот сейчас там, по ту сторону, кто-то подошел к Ионги тамахи точно так же, как я к тебе... Но там его не прогнали, не отстранили - там его выслушали и согласи лись с ним...
        Голос его прервался, и бывший недавно Правой рукой стратега быстро вышел из хижины. Казалось, он прихрамывает - настолько неправильной была его татуировка..
        И все равно бы у Хеанги ничего не получилось! За ночь Детские острова не эвакуируешь. Но даже если бы такое удалось, далеко бы они не уплыли. Наутро раз ведка вечерних донесла бы, что Аату-2 - пуст, а корабль, вышедший из зоны Детс кого острова, уже можно атаковать... Нет, даже от стратега сейчас не зависит почти ничего. Делай глупости, отдавай самые нелепые приказы - и все равно архи пелаг будет сожжен. Рано или поздно. Если на место Сехеи придет Хеанги - чуть раньше, если Таини - чуть позже...
        Сехеи поднялся и вышел из хижины в сырой, мечущийся из стороны в сторону ветер. Шторм выдохся. Внизу из ночной черноты рвались, трепетали в долине язычки спиртового пламени над керамическими перегонными кубами. Держась за канат, Сехеи спустился по крутой тропинке и, обогнув оставленную для маскировки невырубленной пальмовую рощицу, остановился. Впереди хлопало и бормотало. Сточная канава была в трех шагах. Там, дыша перегаром, медленно, как остывающая лава, ползла само теком барда. Вниз, в бухту.
        Задержав дыхание, стратег двинулся к мостику с двойными канатными перилами. Под ногами зашуршала хрупкая засохшая корка. В прыгающем полусвете забранного сеткой спиртового фонаря ему померещилось вдруг, что из отвратительной ползущей массы выпячиваются горбом человеческий загривок и низко опущенная голова. Но всмотреться уже не было времени - дыхание кончалось.
        Перебравшись на ту сторону, Сехеи первым делом заглянул в ангар, где при свете стеклянных трубок разбирали «рутианги». Там ему доложили, что машина зах вачена поразительная: редкой маневренности, скоростная, возможный радиус действия - практически весь архипелаг. Да что там говорить - шесть принципиально новых узлов, а наших дикарей из конструкторского «на тростник» пора гнать всей коман дой...
        - Где Хромой? - спросил стратег.
        Ему доложили, что Хромой беседует с вестником в укрытии. Пройдя коротким, продолбленным в скале коридором, Сехеи приоткрыл входную циновку и заглянул внутрь. Да, беседовали...
        - Все равно глупо ты тогда сделал, глупо! - с жаром говорил вестник Арраи. - Ты же видел, что я захожу тебе в хвост! Надо было...
        Слова у вестника кончились. Но заговорили руки. Правая изображала ракетоплан Хромого, левая - его собственный. А вокруг снова ревело разорванное ракетами небо над Тара-Амингу.
        Хромой слушал вестника с восторгом. Его изуродованное ожогами лицо сияло.
        - Так мне же только этого было и надо! - закричал он, отводя в сторону руки вестника. - Меня же и подняли с целью утащить вас подальше от транспорта! Изоб разить прорыв к авианосцу, понял? И вы клюнули! А пока вы со мной возились, тран спорт успел уползти в бухту, под прикрытием! Так что это еще вопрос - кто кого!.
        Но таранил ты меня классно...
        «Вот и сбылось Пророчество, - с усмешкой подумал Сехеи. - Прозвучало Насто ящее Имя Врага, и нет отныне ни утренних, ни вечерних...»
        Он вошел, и разговор оборвался. Оба пилота встали перед стратегом. Лицо у вестника снова было надменное, замкнутое.
        - А что ты сам об этом думаешь? - спросил Сехеи. - Почему послали именно тебя? И на такой машине?
        - Я - вестник, - сдержанно ответил Арраи.
        Этим было сказано все. Жги его, прокалывай медленно бамбуком - ответ будет один: я - вестник. И не было еще случая, чтобы хоть кто-нибудь из них заговорил и открыл бы, с какой истинной целью он послан. Да им и не сообщали никогда истинной цели. И не потому, что в мужестве их сомневались, а так - на всякий случай.
        - Я знаю, - мягко сказал Сехеи. - И не буду тебя больше об этом спрашивать..
        Он повернулся и увидел, что у входа, придерживая циновку, стоит Таини и смотрит на парламентера.
        - Я искала тебя, - сказала она, заставив себя наконец повернуться к стратегу.
        Они вышли и остановились у стены ангара.
        - Я запросила «тростник». Того человека найти нигде не удалось. Видимо, они уже убили его...
        - На решетках смотрели?
        - Рано... - помолчав, отозвалась она. - К решеткам его вынесет завтра к полудню...
        Сехеи оглянулся на вход в укрытие.
        - Так ты не хочешь поговорить с ним?
        - Не знаю, - сказала она. - Нет.
        - Почему?
        - Не знаю... - Танки с тоской смотрела на проступающие сквозь циновку тени бамбуковых ребер ангара. - Я сейчас увидела его... Это он, но... Это уже совсем другой человек, тама'и. Он давно все забыл. Мы теперь просто не поймем друг друга...
        Каравелла «Святая Дева».
        Пятидесятый день плавания
        Молясь и предаваясь благочестивым размышлениям, я прогуливался в одиночестве по песчаному, усеянному невиданными раковинами берегу, когда зрение мое было смущено следующей картиной: два солдата заметили подкравшегося к лагерю туземца, и один из них со смехом выстрелил из мушкета. Несчастный упал, и солдат с ножом в руке приблизился к нему, намереваясь зарезать раненого, как бессмысленное животное.
        Я поспешил к ним и приличными случаю словами указал солдату, что он берет на душу тяжкий грех, убивая человека ради забавы. На это солдат возразил мне, что поскольку туземец не приобщен к истинной вере и не знает Бога, то, следова тельно, в убийстве его не больше греха, чем в убийстве зверя.
        «Домашний скот дьявола» - так выразился этот простолюдин, и я не мог не подивиться меткости его слов. Действительно, лицо несчастного было обезображено изображениями ската и акулы, которые, как известно, суть не что иное, как два воплощения врага рода человеческого.
        Но мне ли, искушенному в риторике и богословии, было отступать в этом споре! Не лучше ли будет, вопросил я, дать Божьему созданию умереть не как зверю, но как человеку, узревшему свет истинной веры? И солдат, подумав, спрятал свой нож.
        Сердце мое ликует при воспоминании о том, какая толпа собралась на берегу, дабы присутствовать при совершении обряда, какой радостью и благочестием свети лись обветренные грубые лица этих людей, как ободряли они - низкими словами, но искренне - туземца, готового воспринять свет Божий.
        Адмирал был недоволен, что отплытие откладывается, но даже ему пришлось уступить единому порыву осененной благодатью толпы. Обряд был совершен, и туземца с торжеством возвели на костер, ибо теперь, перестав быть бессмысленным животным, он подлежал церковному суду за явную связь с дьяволом.
        Прими его душу, Господи! Он умер как человек, пламя костра очистило его, выжгло все вольные и невольные прегрешения.
        А ночью мне явился некто в белых ризах и рек: иди на юг. Там живут, не зная веры, не ведая греха, и золото лежит, брошенное за порогами хижин...
        Руонгу, резиденция Старого.
        Шестьдесят первый год высадки. День двести шестой
        Поскрипывали канаты. Шурша серым, высохшим до хрупкости маскировочным тряпьем, плетеная кабина подвесной дороги карабкалась все выше и выше вдоль зеленого склона Руонгу. Зелень, впрочем, была с белесым налетом, а подрагивающую кабину то и дело обдавало тухлыми запахами химического завода.
        Полуобернувшись, Сехеи хмуро следил через плечо, как отступает подернутая мутной пленкой бухта, с каждым метром пути становясь все красивее. То здесь, то там беспорядочно мелькали ослепительные вспышки передающих зеркал.
        Руонгу лихорадило. В порту происходило и вовсе что-то непонятное. Пока зап рашивали по гелиографу подтверждение вызова, у Сехеи было время понаблюдать, как спешно ведется разгрузка только что загруженного к эвакуации каравана.
        Обычная предвоенная неразбериха.
        Между тем листва, проползающая под ногами, стала, как и положено листве, зеленой, тошнотворные запахи остались внизу, еще метров двадцать - и терраса... Вскоре кабина остановилась, покачнувшись, и Сехеи неловко выбрался наружу.
        Его ждали. Хмурый паренек с легким ракетометом под мышкой отступил перед ним на шаг. В глаза не смотрит, но короткий ствол направлен прибывшему в живот. Судя по татуировке, новый пилот и телохранитель Старого... Странно, подумал Сехеи. Что могло случиться с Анги? Старый, помнится, был очень привязан к своему преж нему пилоту.
        Паренек пропустил стратега вперед, и они двинулись мимо распяленной на бам буковых шестах желто-зеленой мелкоячеистой сети, под которой уставила в небо туго набитые ракетами соты зенитная установка.
        Далеко внизу за оперенными пальмами обрывом сияла жемчужная бухта Руонгу. На краю обрыва два связиста в поте лица работали с Большим Зеркалом. С тем самым зеркалом, что передало вчера неслыханный приказ - поверить парламентеру.
        В целом здесь ничего не изменилось. Хижина Старого по-прежнему располагалась неподалеку от горного озерца. Она мало чем отличалась от хижины самого Сехеи - легкий разборный каркас и циновки, испятнанные с внешней стороны клочьями маски ровочной зелени. У берега под естественным навесом из листвы покачивался на поп лавках всегда готовый к старту двухместный ракетоплан. Поодаль в скальной стене зияла дыра - вход в пещеру-укрытие.
        Они остановились перед распахнутой настежь стеной хижины.
        - Ты можешь отдыхать, малыш, - раздался слабый надтреснутый голос. - Оставь нас...
        Перед распахнутой настежь стеной на странной конструкции на бамбука, имену емой стулом, сидел ровесник мира. Сидел бог. В нем было пугающим все: и древнее - цвета песка - лицо, нетатуированное, как у оборотня, и то, что от горла до пят он всегда был закутан в белую тапу. Но главное, конечно, глаза. Нечеловеческие, водянисто-голубые, страшной глубины глаза.
        - А ты располагайся, тамахи. Разговор будет долгий...
        Те же слова, та же интонация, что и девять лет назад, когда Старый отстранил его от командования и загнал на год к южным хеури.
        Сехеи опустился на циновку, и оба посмотрели вслед уходящему пилоту. Он даже со спины был хмур, этот подросток, даже ракетомет его на длинном ремне болтался так, словно готов был в любой момент огрызнуться короткой очередью. Сам по себе.
        - Видел? - ни с того ни с сего ворчливо пожаловался Старый. - Оскорбили его! . Вместо того, чтобы сжечь в первой стычке, взяли и приставили к старой развалине. Ни полетать, ни пострелять...
        С личными пилотами Старому не везло. Каждый вновь назначенный молокосос на удивление быстро избавлялся от почтительного трепета, начинал капризничать, дер зить... Хотя, с другой стороны, все правильно: нельзя воину быть на побегушках. Пусть даже на побегушках у бога...
        - А где Анги? - спросил Сехеи.
        Уголки рта у Старого сразу опустились, морщинистое лицо застыло в скорбной маске.
        - Не знаю, - брюзгливо отозвался он. - В нейтральных водах, надо полагать... Отпросился воевать, дурачок. Ему, видишь ли, уже двадцать лет, а он еще не убит! Сам понимаешь: неловко, люди коситься начинают...
        Умолк с ядовитой полуулыбкой на сухих старческих губах. Сехеи ждал, но Ста рый, казалось, забыл о нем - остекленело смотрел куда-то поверх плеча стратега.
        - Старый, - негромко позвал Сехеи. - Ты вызвал меня...
        - Да, - сказал Старый. - Вызвал...
        Глаза его ожили. Кроме личных пилотов, Сехеи, пожалуй, был единственным, кто мог долго и спокойно глядеть в глаза Старому. О Старых можно сплетничать, можно рассказывать шепотом страшные легенды об их происхождении, можно даже усомниться в их мудрости. Но все это - за спиной, тайком.
        - Сехеи, - сказал Старый. - Так уж вышло, что мы гребем с тобой в одной лодке второй десяток лет. Ты был еще нетатуированным малышом на Детском острове, а я уже знал о тебе. А ты обо мне узнал и того раньше... Всю жизнь ты получал от меня советы, прислушивался к ним... Или не прислушивался. Чаще всего не прислу шивался... Скажи, тебе никогда не приходило в голову: а кто они, собственно, такие, эти Старые? По какому, собственно, праву они решают твою судьбу?
        Неужели он вызвал его сюда, на Руонгу, только для того, чтобы задать этот вопрос? Сехеи почувствовал раздражение. Иногда ему казалось, что Старый бессмер тен: нужно было иметь огромный запас времени, чтобы растрачивать его с такой лег костью на пустые, ни к чему не ведущие разговоры.
        - Я оставил флот, Старый, - напомнил он. - Я передал командование Таини тамуори, а она ненадежна...
        Он не договорил, потому что Старый вдруг принялся хватать ртом воздух.
        - Та... Таини? - жутко уставясь, выговорил он. - Какая Таини? Та, что сме нила вымпелы? Ты что, не мог никого найти, кроме этой акулы?
        - Нет, - сказал Сехеи. - Не мог. Что происходит, Старый? Вечерние что-то затевают. Вчера они подсунули нам...
        Эти слова почему-то привели Старого в бешенство. Морщинистое лицо его зат ряслось.
        - Когда же ты наконец поймешь! - злобно закричал он. - Нет больше ни утрен них, ни вечерних! Нет! Каравеллы в водах архипелага! Четыре каравеллы!
        Сехеи смотрел на него с тревогой, начиная уже опасаться, а не сошел ли Старый с ума?
        - Каравеллы? - недоверчиво переспросил он. - Корабли, о которых говорится в Пророчестве?
        - Да! - выкрикнул Старый. - Говорится! В Пророчестве! Или ты хочешь сказать, что тебе не посылали вчера парламентера с Настоящим Именем Врага!
        - Посылали, и на «рутианги», - растерянно ответил Сехеи.
        Старый дышал тяжело, с хрипом.
        - Изолгались, запутались!.. - с отвращением выговорил он. - Ничему уже не верят, даже этому...
        Последовала выматывающая душу пауза: Старый переводил дыхание.
        - Я ведь не зря несколько дней назад послал тебе запрос, не твоих ли это рук дело... - заговорил он, отдышавшись. - Во время урагана один из авианосцев вечерних был отброшен к северу и там наткнулся на каравеллу. Капитан совершил глупость: вместо того, чтобы следовать за Врагом по пятам, известил Ледяной Клык, а сам пошел на предписанную базу. Подняли четвертый флот...
        - Четвертый флот вечерних? - быстро спросил Сехеи.
        - Ну естественно... - проворчал Старый. - Обшарили акваторию, но каравеллы уже и след простыл. Их обнаружили только вчера - с воздуха. Всю эскадру, четыре каравеллы... Ты даже представить не можешь, как нам помешал этот шторм. Мы ничего не успели предпринять. Каравеллы подошли к Аату-6 вечерних и первым делом дали залп по острову. Для устрашения. Сегодня, судя по всему, они высадят там десант...
        Сехеи давно уже намеревался перебить Старого, но последняя фраза оглушила его.
        - Десант - на Детский остров? - Прищур стратега был страшен.
        - Да, - сказал Старый. - Десант на Детский остров... - Глаза его вдруг обес смыслились, речь перешла в невнятное бормотание: - Все, тамахи, все... Кончено..
        Завтра - Большой Круг... Табу с Атолла-27 уже снято... Так что давайте уж как- нибудь сами... Без нас...
        - Старый! - Это был почти окрик. - Я срочно лечу на базу! Я должен быть вместе с флотом! Почему ты не вызвал меня сразу на Атолл-27? Почему ты вызвал меня сюда?
        - Сиди! - Старый подскочил как ужаленный. - Ишь наловчились!.. Словом уже не с кем перемолвиться! Стоит только рот раскрыть - кто куда, врассыпную!.. Тот - воевать, этому - флот... Не утонет твой флот!
        Замолчал, гневно взглядывая на стратега. Потом ни с того ни с сего осведо мился, который нынче год.
        - Шестьдесят первый, - буркнул Сехеи. - Со дня Высадки.
        - Шестьдесят первый год со дня Высадки... - медленно повторил Старый. - То есть этого дня я ждал шестьдесят один год...
        Стало особенно заметно, как сильно дрожат его руки. Сехеи показалось даже, что Старый просто не знает, куда их деть. Вот правая, соскользнув с колена, опустилась зачем-то на крышку небольшого металлического ящика, покрытого облу пившейся по углам серо-зеленой краской. Предмет, знакомый Сехеи с детства. Один из общеизвестных атрибутов Старого - как нелепая подставка из бамбука, именуемая стулом, или как белая тапа, только и способная, что сковывать движения да прик рывать наготу. Неясно, правда, с какой целью.
        - Нет, - сказал вдруг Старый. - Не так...
        Он запустил руку под стул и извлек оттуда два предмета: стеклянный сосуд с делениями и полированную круглую чашку из кокосового ореха. Вызывающе и насмеш ливо взглянув на стратега из-под пегой брови, он медленно, будто демонстрируя, как это надлежит делать по всем правилам, вынул стеклянную пробку, налил в чашку прозрачной жидкости и, снова закупорив склянку, поставил ее на циновку.
        - Будешь?
        Слегка отшатнувшись, Сехеи смотрел на протянутую ему чашку. За свою долгую, почти уже тридцатилетнюю жизнь, он устал пресекать дурацкие слухи о том, что Старые пьют горючее. И в самом деле - он видел это впервые.
        - Ну и правильно, - сказал Старый и выпил.
        Сехеи смотрел.
        Некоторое время Старый сидел, уткнув большой пористый нос в белую тапу на плече. Потом вздохнул стонуще и выпрямился.
        - Мы пришли из другого мира, тамахи, - торжественно сообщил он.
        - Да, - сказал Сехеи, все еще не в силах отвести взгляд от кокосовой чашки. - Я знаю.
        Старый запнулся и непонимающе уставился на стратега.
        - Откуда?
        - Ты сам мне об этом говорил. И не однажды.
        - И ты ни разу не усомнился в моих словах?
        «Источник! - с неожиданной злостью подумал Сехеи. - А когда мне было сомне ваться? Когда я готовил десант на Тара-Амингу? Или когда хеури собирались спалить меня заживо вместе с миссией?»
        - Можешь не отвечать, - сказал Старый. - Я понял... И все же тебе придется выслушать меня до конца. Собственно, за этим я тебя и вызвал...
        Над краем обрыва летели вразброс полупрозрачные расплывающиеся клочья чер ного дыма. «Оружейный», - машинально отметил Сехеи и вдруг вспомнил, что ору жейный завод на Руонгу остановлен четыре дня назад для демонтажа и последующей эвакуации. Источник! Они снова запустили оружейный! Да-да, и тот караван, разг рузку которого он только что видел в порту... Неужели все-таки правда? Каравеллы, Великий Враг...
        - Совершенно иной мир, - говорил тем временем Старый. - Представь себе город - большой, как Руонгу... Многоэтажные каменные дома с окнами из стекла... Широкие ровные дороги, которые здесь даже не с чем сравнить... А вместо океана - земля. Во все стороны. До горизонта и дальше...
        Однажды Сехеи пытался уже представить то, что Старый называет городом, и ему показалось тогда бессмысленной тратой сил возводить огромные, как форт, соору жения только для того, чтобы в них жили люди...
        - Представь себе... - говорил Старый. - А, Источник? Ты просто не сможешь!.. Ну хотя бы попробуй... Попробуй представить компанию молодых людей, у которых очень много свободного времени... Которые могут - просто так! - собраться, поболтать, поспорить... О чем угодно. Хотя бы об истории. И вот один из них... из нас... гуляя за городом, случайно обнаружил некое уникальное явление природы - нечто вроде лазейки, соединяющей наши миры... Но, наверное, начать нужно не с этого...
        Сехеи осторожно скосил глаза на связистов. Большое Зеркало бросало очередную серию бликов в сторону Ана-Тиангу. «Всем флотам!» - удалось разобрать ему по колебанию рабочей плоскости. Там, на краю обрыва, в сжатой и ясной форме переда валось то, что с огромным количеством никому не нужных подробностей предстояло сейчас выслушать ему...
        - ...начать, наверное, нужно вот с чего, - говорил Старый. - Примерно за две тысячи лет до моего рождения в том мире, откуда мы пришли, возникла вера в бога, который позволил людям убить себя, дабы примером своим научить их кротости и милосердию... Но вот что странно, тамахи: ни одна - даже самая кровожадная - религия не пролила столько крови, сколько эта - милосердная и кроткая! Именем убитого бога людей сжигали на кострах, именем его уничтожались целые цивилиза ции! Народы утрачивали свою историю и вырождались! Они подбирали объедки со стола европейцев... (Да-да, тамахи! Настоящее Имя Врага!)... они ходили в европейских обносках, они украшали себя блестящим мусором, выброшенным европейцами за нена добностью!.. Можешь ты представить себя в ожерелье из стреляных гильз и с жес тянкой от консервов на голове?..
        «Неужели он решил пересказать мне все Пророчество? - ужаснувшись, подумал Сехеи. - Как вовремя я отстранил Хеанги от командования! Таини - та, по крайней мере!..»
        - ...в каждой компании обязательно есть свой лидер, - говорил и говорил Ста рый. - Наш лидер собирался стать профессиональным историком. Он изучал завоевания европейцев. Изучал, ненавидя. Такой вот странный случай... Его сводило с ума, что никто и нигде не смог оказать им достойного сопротивления... И он убедил нас. Он доказал нам, что будет преступлением не воспользоваться лазейкой и упус тить этот шанс - может быть, единственный шанс за всю историю человечества... Ах да, я же забыл о главном!.. Видишь ли, когда мы впервые проникли сюда и увидели атоллы, пальмовые рощи, не знающих металла островитян, - мы решили, что попали каким-то образом в наше собственное прошлое, на архипелаги Океании до прихода туда европейцев... Так вот, он убедил нас. Он умел убеждать. Он зачитывал нам старинные документы о том, что творили конкистадоры на завоеванных землях, - и хотелось драться. Насмерть. До последнего... Мы были молоды, Сехеи. Да-да, пред ставь, Старые тоже когда-то были молоды... Что же касается меня... Меня даже и убеждать не стоило. Видишь ли, тамахи, мой прадед был миссионером... Европейским
миссионером. Человеком, учившим покоренных островитян смирению, учившим их вере в убитого бога, отбирающим у них последние крохи их прошлого... Я шел сюда с мыслью об искуплении. Шел на бой с собственным прадедом...
        С Пророчеством о Великом Враге Старый, надо полагать, покончил. Теперь он принялся излагать Историю Высадки. Своими словами... Еле слышный шелестящий звук отвлек внимание стратега. Рядом с зенитной установкой, с отвращением уставясь куда-то вдаль, сидел на траве личный пилот и телохранитель Старого. Вконец оса танев от безделья, он бросал бумеранг. Бросив, пребывал некоторое время в хмурой задумчивости, потом нехотя поднимал руку и, не глядя, брал вернувшийся бумеранг из воздуха...
        - Может быть, ты все-таки отвлечешься от этого головореза? - в крайнем разд ражении осведомился Старый. - Тем более, что я собираюсь сообщить тебе нечто дей ствительно новое!..
        Помолчал сердито. Успокоившись, заговорил снова:
        - Мы скрыли от властей нашу лазейку и начали готовиться к Высадке. Геология, металлургия, медицина... Инструменты, приборы, вакцины против европейских болез ней... Даже сахарный тростник. Мы, видишь ли, заранее знали, что до нефти нам здесь не добраться, и сразу делали ставку на спирт... И все это пошло прахом, Сехеи. Мы оказались не нужны островитянам.
        Стратег взглянул на Старого с удивлением.
        - Да, не нужны, - уже с надрывом продолжал тот. - Они радушно приняли нас, они с интересом смотрели, как мы летаем на дельтапланах, поджигаем спирт и поль зуемся металлическими орудиями... но перенимать ничего не хотели - зачем? Им неп лохо жилось и без этого... А наши предупреждения о том, какую опасность представ ляют для них европейцы, они, опоэтизировав, превратили в Пророчество о Великом Враге. Одним пророчеством больше, одним меньше... И тогда мы пошли на страшный шаг, Сехеи. Мы разделились на две группы и предложили военную помощь двум враж дующим племенам... И получили достойный ответ. Наши дубины, сказали нам, - из тяжелого дерева, наконечники копий - из острого камня, наши руки сильны, а сердца отважны... Теперь даже самые древние узлы архива не откроют тебе, кто первый обратился за помощью к Старым... Никто не обращался, Сехеи. Никто. Просто мы нанесли удар сразу по обоим племенам. Дельтапланы и плохонькие зажигательные бомбы. Но этого было достаточно. Видя, что противник настолько подл, что прибег к колдовству светлокожих пришельцев, ему решили ответить тем же... Вот с чего начинался
мир, тамахи, в котором ты живешь...
        Старый заставил себя поднять голову и поглядеть Сехеи в глаза. Трудно ска зать, какой реакции он ожидал, но стратег теперь смотрел на него с уважением и любопытством.
        - Провокация, - медленно и, как показалось Старому, со вкусом проговорил он.
        - Да, - сказал Старый. - Провокация. Твое ремесло... В те времена в вашем языке даже слова такого не было...
        Сехеи все еще оценивал уровень этого давнего деяния Старых и, кажется, оценил высоко.
        - Не знал, - с сожалением обронил он. - Но вот все остальное... Прости, Ста рый, ты мне это уже рассказывал...
        - Когда?
        - Последний раз год назад. И ты уже спрашивал, могу ли я представить себя с жестянкой на голове и в ожерелье из стреляных гильз. Нет, не могу. Металл слишком дорог. Кроме того, это была бы очень хорошая мишень для снайпера.
        - Ах вот как! - сказал Старый. - Значит, ты все давно знаешь, и удивить мне тебя нечем?
        Сехеи промолчал. Он уже отчаялся добраться до сути. Вместо того, чтобы гово рить о Великом Враге, они говорили непонятно о чем.
        - Хорошо... - зловеще пробормотал Старый. - Хорошо же... А ты ни разу не задумывался, каким образом наши военно-промышленные секреты становятся известны вечерним?
        - Задумывался, - сразу насторожившись, ответил Сехеи. - И не я один.
        - И к какому же выводу вы пришли?
        - Да, пожалуй, что ни к какому, - пристально глядя на Старого, сказал Сехеи. - Видимо, у них, как и у нас, есть личная разведка Старых...
        Древние сухие губы покривились в невеселой усмешке.
        - Моя личная разведка, - язвительно выговорил Старый. - Вездесущая и неуло вимая. Неуловимая по очень простой причине. По причине своего отсутствия. Не было никакой личной разведки, Сехеи. Не было и нет...
        Подрагивающая морщинистая рука снова легла на крышку металлического с обшар панной краской ящика.
        - Радиопередатчик, - отрывисто произнес Старый. - Нет, до этого вы еще не дошли... Хотя скоро дойдете, раз уж добрались до электричества... Запомни, что я тебе сейчас скажу, Сехеи. Запомни и постарайся понять... С помощью этого вот прибора Старые постоянно обменивались информацией своих штабов и лабораторий...
        Еще на Детском острове в группе подготовки командного состава Сехеи поражал воспитателей своей способностью схватывать все на лету. Сейчас, похоже, эта спо собность ему изменила. Наморщив высокий татуированный лоб, стратег непонимающе глядел на Старого. И вдруг словно что-то взорвалось со звоном в его ушах. Со страшной ясностью он снова увидел перед собой горящие склоны Тара-Амингу, когда неизвестно откуда возникший второй флот вечерних ударил навесным и в считанные секунды довел плотность огня до такой степени, что первая волна десанта была испепелена буквально на глазах, когда огромное пламя с грохотом приподняло палубу подветренного корпуса «Мурены» - от кормы к носу, когда в ревущем небе потемнело от машин противника, и принесли обожженного Хромого - принесли, хотя никто уже не верил, что Хромой выживет и на этот раз...
        «Убьет, - с каким-то жалким внутренним смешком подумал Старый. - Пусть...»
        - Зачем? - услышал он тихий сдавленный голос Сехеи.
        - Чтобы сохранить равновесие, мальчик. - Старый хотел произнести это проник новенно - не получилось. - Ты вспомнил Тара-Амингу?.. Да, Сехеи, да! Я передал твои донесения Старым вечерних, и они навели на тебя второй флот... Но даже это не помогло! Ты был гениален при Тара-Амингу, мальчик. Ты бы просто разгромил их. . А этого мы допустить не могли. Победа одной из сторон свела бы на нет все наши труды...
        Стратег все еще сидел неподвижно, и лицо у него было - как в начале разго вора, когда он услышал о бомбардировке европейцами Детского острова.
        - Кроме того, - торопливо, словно убеждая самого себя, добавил Старый, - победа одной из сторон означала бы еще и конец архипелага... Вы бы уничтожили друг друга еще до прихода европейцев... Ты должен это понять, Сехеи! Ведь я следил за тобой, я видел: последние два года ты оттягивал войну как мог. Значит, понимал...
        - Продолжай, - угрюмо сказал Сехеи.
        - Будь логичен, мальчик! - с тоской проговорил Старый. - Ведь если ты простил нам сам факт Высадки, ты обязан простить нам и все остальное... Все наши последующие поступки были вынужденными. Не Старые командовали войной, Сехеи, - война командовала Старыми!.. Да, мы спровоцировали, мы искусственно вызвали к жизни страшный процесс. В нашем мире он назывался гонкой вооружений... Но оста новить его мы уже не смогли... Вы оказались слишком способными учениками. Пона чалу мы еще пытались направлять вас, подсказывали вам открытия, но потом... Потом мы просто перестали понимать, над чем работают в лабораториях... Что ни шаг - то неожиданность... Бумага, например. Пока мы ломали голову, как сделать ее непро мокаемой, из узелкового письма Ана-Тарау развилась знаковая система такой слож ности, что переучиваться пришлось уже не вам, а нам... Но первым сюрпризом, конечно, был напалм. Да, мы собирались познакомить вас и с напалмом, но... позже... А вы открыли его сами. И вот, чтобы сохранить равновесие... чтобы не утратить контроля над событиями... мы вынуждены были начать обмен информацией... Сначала
технической. Только технической. Информацией, которую сами не всегда могли понять...
        Старый остановился, тяжело дыша, - речь была слишком длинна для его изно шенных легких. От него разило спиртом, как от развороченной взрывом турбины.
        - И это еще не самое страшное, Сехеи, - сказал он. - Это еще не самое страш ное...
        С хищным вниманием, чуть подавшись вперед, к Старому, стратег ждал продолже ния.
        - Так вот... - с трудом одолевая каждое слово, заговорил Старый. - Самое страшное... Это выяснилось не сразу... Во-первых, ваш язык. Это был не полине зийский, как мы решили поначалу. Так, слегка похож по звучанию... Потом путаница с картами... Очертания островов упорно не желали соответствовать нашим картам... И таких несоответствий с каждым годом становилось все больше и больше, пока мы наконец не поняли... Мир, в который мы пришли, не имел никакого отношения к нашему прошлому! Никакого... Мы ужаснулись, тамахи! Мы хотели вернуться - и не смогли: лазейка между мирами то ли исчезла, то ли переместилась неизвестно куда. .
        Старый снова заставил себя поднять глаза на Сехеи. Судя по недоуменно сдви нутым бровям, последнее признание Старого не только не показалось стратегу страшным - оно даже не показалось ему существенным.
        - Я вижу, ты не понимаешь, - с горечью сказал Старый. - Сехеи! Мальчик! Да ведь получается, что мы зря пустили в ход всю эту машину уничтожения! Сожгли острова, смешали народы, натравили их друг на друга... Совесть человеческая тоже имеет предел прочности. Один из нас покончил с собой. Другой стал опасен, и его пришлось убрать. Остальные... спились, - закончил он мрачно и зашарил рукой в поисках склянки.
        - Не надо, Старый, - попросил Сехеи, с содроганием глядя, как едкая жидкость льется в чашку из полированного кокоса.
        - Что бы ты понимал! - огрызнулся вдруг Старый. - Давай вон жуй свою жвачку! Это, по-моему, единственный способ, которым вы можете себя одурманивать...
        Он выпил и закашлялся.
        - Идиоты... - сипло проговорил он, вытирая слезящиеся глаза. - Архипелаг тонет в спирте, и при этом - ни одного алкоголика... Хотя, с другой стороны, - все правильно... Это все равно, если бы в моем мире начали пить бензин...
        Он перевел дыхание и продолжал:
        - Короче, мы нашли в себе силы довести дело до конца... У нас оставалась одна-единственная надежда: если этот мир до такой степени похож на наш, то здесь тоже может обнаружиться цивилизация, подобная европейской... Проще всего, конечно, было бы снарядить кругосветную экспедицию, но - ты не поверишь, тамахи! - каждый раз выяснялось, что война опять сожрала все средства...
        Со стороны обрыва тянуло легким запахом гари, раскаленный полдень рушился на Руонгу, а Старый зябко кутался в белую тапу, как будто его бил озноб.
        - Странно, тамахи... - еле слышно прозвучал его надтреснутый голос. - Я ведь должен радоваться. Каравеллы... Пусть в чужом мире, но все-таки мы их остано вили. И я дожил до этого дня... Не могу радоваться. Оглядываюсь назад - и страшно, тамахи, страшно... Как же так вышло? Как же так получилось, тамахи, что, ненавидя миссионеров, мы и заметить не успели, что стали миссионерами сами! Миссионерами ракетометов...
        За время этой речи лицо Старого сделалось настолько древним, что, казалось, перестало быть человеческим. Словно выплывшее из морских глубин исполненное скорби чудовище смотрело на стратега, и похожие на жабры щетинистые морщины его тряслись от горя.
        - Простите ли вы нас? - с болью спросило оно.
        Сехеи вздрогнул, и чудовище исчезло. Перед ним снова было искаженное страда нием лицо Старого.
        - Простить вас? За что?
        - За то, что лекарство оказалось страшнее болезни. - Старый произнес это невнятно - устал. - Неужели ты сам не видишь, как он теперь уродлив, твой мир? Лаборатории, ракетопланы... И ожерелья из клыков врага на шее! И рецидивы канни бализма, которые вы от меня тщательно скрываете!.. Огромные потери... Еще более огромная рождаемость... Ваши женщины! Теперь это либо воины, либо машины для производства потомства, либо то и другое... Острова... Пальмовые рощи... Теперь это сточные канавы!.. Ты оттягивал войну, ты боялся сжечь архипелаг... А ты подумал: что тут осталось сжигать?.. Да ни один конкистадор не смог бы причинить вам столько зла, сколько его причинили мы...
        Слезящиеся водянисто-голубые глаза слепо смотрели мимо стратега.
        - Что мы наделали, мальчик, что мы наделали!..
        И Сехеи подумал с сожалением, что Старый действительно очень стар.
        - У вас не было иного выхода, - мягко напомнил он.
        Резко выпрямившись, Старый вскинул голову.
        - Был, - отрывисто бросил он. - Не приходить сюда. Не вмешиваться. Оставить все как было.
        Несколько секунд они смотрели в глаза друг другу. И вдруг Сехеи улыбнулся. Понимающе, чуть ли не с нежностью. Так обычно улыбаются детям.
        - Как зовут твоего нового пилота?
        Старый удивился, потом насупился и сидел теперь прежний - вечно недовольный и брюзгливый.
        - Анги, - буркнул он. - Точно так же, как и прежнего. Самое распространенное имя - Анги...
        Они оглянулись. Личный пилот и телохранитель Старого сидел в прежней позе и с сомнением смотрел на бумеранг.
        - Анги! - позвал Сехеи. - Ну-ка, подойди сюда...
        Подросток сунул игрушку за ремешок рядом с обоймой и нехотя поднялся с земли. Приблизившись к хижине, исподлобья взглянул на стратега.
        - Анги, - сказал Сехеи. - Хотел бы ты, чтобы на островах все было, как раньше - до Высадки Старых?
        Подросток опешил.
        - А как было до Высадки?
        - Ну приблизительно, как сейчас у южных хеури...
        Подросток изумленно уставился на стратега, на Старого - и неуверенно засме ялся.
        Променять ракетомет - на резную дубину? Ракетоплан - грохот пороховых уско рителей, проваливающуюся вниз землю, стремительную круговерть воздушного боя - на копье с каменным наконечником?
        Личный пилот и телохранитель Старого смеялся.
        Каравелла «Святая Дева».
        Пятьдесят третий день плавания
        Нет, неспроста мы не встретили на острове ни отцов их, ни матерей. Дьявол был их отцом и матерью!
        Дым пожарища стлался над песчаным отлогим берегом, ломаемые ядрами, трещали пальмовые деревья, но татуированные нагие бесенята исчезли, сгинули бесследно в обширных рощах. Подобно воинству отступали они - я видел, как быстро уходит, скрываясь за деревьями, их небольшой отряд, ведомый беременной дьяволицей, слишком юной, однако, для того, чтобы произвести на свет всех этих чад.
        Адмирал приказал крикнуть добровольцев. Видя, что противник безоружен и мал, вызвались многие. Солдаты были веселы и шутили, что идут охотиться. Спаси их души, Господи, - мало кто вернулся из них с этой охоты.
        Скорбя о том, что высадился на остров, я приблизился к двум солдатам, охра няющим лодки, и был удивлен тем, что они следят не за берегом, как подобает стра жам, но вглядываются оба в морской простор. Заметив тревогу на их лицах, вгля делся и я.
        О ужас! У входа в бухту, почти не различимые на фоне неба и волн, маячили три корабля-призрака, подобные встреченному нами пять дней назад.
        Памятуя, что лишь молитвою были устрашены они в прошлый раз, я воззвал к Господу. И чудо свершилось вновь. Словно Божий перст провел по водной шири неви димую черту, и вдоль нее, незримой, лавировали они, не в силах преступить предел и подойти к стоящим на якорях каравеллам.
        Однако дьявол, согласно пословице, всегда нападает с тыла. И вот в нес кольких шагах от меня с песка легко поднялся нагой татуированный отрок - почти юноша. Вскрикнув от неожиданности, один из стражей прицелился в него из мушкета. Отрок оскалил в усмешке белые зубы и побежал, но не прочь от солдата, а в сто рону. Потом остановился, продолжая бесовски улыбаться, и бросился наземь за миг до выстрела. И тогда страшно закричал второй солдат, ибо дуло мушкета было теперь направлено в его грудь.
        Прогремел выстрел, и в помятой кирасе, с окровавленным лицом, несчастный упал замертво. А татуированный отрок уже снова был на ногах. Взмахом голой руки он поверг на песок оставшегося в живых солдата - воина рослого и умелого, а из- за малого песчаного бугорка, за которым без вражьей помощи и кошке не спря таться, поднялись еще несколько отроков и отроковиц - помладше.
        Упав наземь и твердя в страхе молитву, я видел, как они пробежали мимо меня туда, где рядом с нашими лодками колыхался их белый двойной челнок. Трое из них несли... О Боже! Человек, чье бесчувственное тело несли к челну, был облачен в дорогие бархатные одежды. Лица я узреть не мог, ибо голова несомого была обер нута алым плащом, но я узнал изукрашенные серебряной насечкой латы и золотую адмиральскую цепь.
        На моих глазах они бросили адмирала в челнок и, распустив белые перепончатые паруса, устремились в море.
        Когда с Божьей помощью я нашел в себе силы закричать, страшная весть уже разнеслась по берегу. Трепеща, узнавал я подробности злодейства. Адмирал, сопро вождаемый четырьмя офицерами, пожелал осмотреть опустевшее селение, где, по слу хам, нашли искусно обделанных в золото деревянных идолов. Когда же спустя малое время в селение, влекомый алчностью, проник один из матросов, он открыл в ближней к морю хижине лишь четверых оглушенных офицеров.
        Осыпаемый градом мушкетных пуль, челнок устремил свой бесовский бег меж рифами, где его не могли преследовать наши глубоко сидящие судна. От борта кара веллы «Благодать Господня» отделились две лодки с гребцами и пустились в погоню, надеясь перерезать путь беглецам. Трижды вздымал ядрами воду перед самым носом верткого челнока искусный канонир «Святой Девы». Тщетно! Ничто не могло устра шить этих детей сатаны.
        Крики на берегу смолкли. С замиранием следили мы за уходящими в море суде нышками. Мысль о незримом пределе, за которым угадывались грозные очертания приз рачных кораблей, поразила всех.
        Ослепленные яростью, моряки продолжали погоню. Одна из лодок усилиями гребцов вырвалась далеко вперед и вслед за челноком пересекла роковую черту. И свершилось. Огненно-дымный след с грохотом протянулся от одного из дьявольских кораблей к лодке со смельчаками, и адским пламенем вспыхнула она. Оцепенев от ужаса, стояли мы на берегу и, казалось, слышали сквозь шум прибоя вопли горящих заживо людей. Воочию узрели мы, что ждет нас за невидимым пределом.
        Грешны мы перед тобой, о Господи, но зачем столь ужасна кара твоя!
        Атолл-27.
        Первый год пришествия. День второй
        Честно говоря, хотелось протереть глаза: в обрамленной зеленью бухточке почти борт о борт стояли на якорях каноэ береговой охраны вечерних и легкий ави аносец утренних. О принадлежности этих двух боевых машин приходилось теперь дога дываться по мелким признакам - вымпелы с кораблей были сняты.
        На передней огневой площадке «Тахи тианга» (всего три метра отделяли ее от передней огневой площадки бывшего противника) стояла Ити-Тараи и, покусывая вывернутую нижнюю губу, внимательно слушала, что ей негромко говорит командир каноэ - тоже женщина и тоже из южных хеури. А поскольку стояли они, одинаково опершись на очень похожие заряжающие установки, то со стороны казалось, что Ити-Тараи беседует с собственным отражением. Речь, надо полагать, шла об атако ванном каравеллами Аату-6.
        Кормовые площадки кораблей отстояли друг от друга на несколько большем расс тоянии, и простым воинам, чтобы переброситься парой фраз, приходилось уже разго варивать в полный голос.
        По обеим палубам, рассеянно любуясь бухтой и небосводом, прогуливались нес колько молодых людей жуткого вида - светлокожих и без татуировки. У каждого из них небрежно болтался за спиной легкий ракетомет. Странно было видеть тех, которые не воюют, вооруженными. Странно и обидно. На кораблях - согласно приказу - все стволы были разряжены, и боезапас сдан в пороховой трюм под крепкий узел.
        - На Детский остров похоже, - с некоторым пренебрежением заметила девчушка- снайпер, стараясь не глядеть в сторону оборотней. Шнурка с человеческими клыками на шее у нее на этот раз не было - заставили снять.
        Воины, уже слегка оглушенные наркотической жвачкой (обычно она была под зап ретом), окинули взглядом бухту и, подумав для важности, согласились: да, похоже. Чистая живая вода без пленки. Ни активного ила, ни серой зловонной пены вдоль берега. Даже вон рыба плавает и не дохнет... Атолл-27 был затабуирован шестнад цать лет назад - на случай переговоров в будущем. Шестнадцать лет, как и к Дет ским островам, к нему не смел приблизиться ни один военный корабль.
        За белыми, оглушительно ворчащими бурунами чернел на горизонте крохотный горбик Тара-Амингу.
        - Клык передает, - сказал кто-то из утренних.
        Все обернулись, прищурясь.
        - Эй, зеркальный! - окликнула девчушка-снайпер. - Перевел бы, что ли...
        В ослепительном сиянии утра вспышки просматривались слабо. Связист вечерних нахмурился.
        - Личный код Старых, - буркнул он. - Мне его знать не положено...
        Не переставая лениво двигать татуированными подбородками, воины посмотрели на берег. Атолл-27 не имел естественных возвышений, поэтому зеркальную установку связи смонтировали на возведенной деревянной вышке, а иначе бы пришлось вырубать заслоняющую обзор пальмовую рощу, что потребовало бы гораздо большего времени. На тесной смотровой площадке, парящей над кронами, торопливо вывязывал узлы личный связист Старого. Вывязав «тьму», передал шнур напарнику и, качнув нес колько раз зеркалом, послал в сторону Ледяного Клыка серию вспышек, говорящих о том, что сообщение принято. Тем временем второй связист съехал по канату на землю и заторопился к большой круглой хижине, собранной за ночь, как и вышка.
        - Засуетились, - прокомментировал со вздохом механик вечерних. - Вот бы кого спросить...
        - Сплавай да спроси...
        Связист на берегу скрылся в хижине и не показывался минуты три. Потом выс кочил снова и бегом припустил к вышке. На бегу подобрал обломок тяжелой раковины, намотал на него шнур и, прицелившись, бросил. Связист на смотровой площадке поймал обломок, сорвал шнур и повернулся к зеркалу.
        - Захват скомандовали... - предположил кто-то на борту «Тахи тианга».
        - Да, не повезло, - проговорил с сожалением механик. - Могли ведь попасть в группу захвата. Нет, торчи здесь...
        - Гнилые рифы! - В данном случае название базы третьего флота вечерних было употреблено их юным связистом в качестве ругательства. - А как же мне тогда не повезло! Я на Аату-6 вырос! Родись на год позже, был бы сейчас там!..
        Воины, не прекращая жевать, ухмыльнулись.
        - Развоевался! - насмешливо сказали в абордажной команде вечерних. - Там уж вас, наверное, давно всех эвакуировали...
        - А вот интересно, - задумчиво промолвила высокая светлокожая девчушка- снайпер. - Утренние в группу захвата входят?
        Нижние челюсти разом остановились. Прогуливающиеся по обеим палубам оборотни рассеяно повернулись к говорящим.
        - А то мы без вас не справимся! - оскорбился связист вечерних.
        - Вы справитесь! Если как тогда на Ледяном Клыке...
        - Язык! - не оборачиваясь, бросила Ити-Тараи, и болтовня на корме мгновенно смолкла. Нижние челюсти снова пришли в движение. Лениво переплескивалась проз рачная затабуированная вода, да подросток из огневого расчета с невинным видом мурлыкал вполголоса свой любимый «Стрелковый ракетомет»:
        ...вставь обойму,
        услышь щелчок,
        отведи затвор,
        нажми курок -
        убей европейца...
        Не сговариваясь, все опять посмотрели на хижину.
        В хижине заседал Большой Круг. Вчерашние противники в самом деле располага лись на циновках широким кругом - так, чтобы можно было видеть все лица сразу. Не однажды обменявшись ударами - ракетными, десантными, прочими, - они хорошо изу чили друг друга, знали друг друга по именам - и вот наконец встретились. Впервые. Стратеги, руководители лабораторий, оружейники, химики, металлурги... И двое Старых. Всего двое. Третий даже не смог прибыть - настолько был слаб.
        Остров контролировался теми, которые не воюют. Проще говоря, миссионерами. От них также присутствовали два человека. Один - классический оборотень - свет локожий, нетатуированный: такими, верно, Старые были в молодости. Второй - огром ный, темный, весь с головы до ног покрытый варварской, ничего не обозначающей татуировкой. Личность почти легендарная - Сехеи, во всяком случае, слышал о нем не раз. Внедренный в незапамятные времена к южным хеури, этот человек благодаря уму и невероятной физической силе довольно быстро достиг высокого положения, объединил в своем лице светскую власть с духовной и, подчинив затем еще четыре племени, за какие-нибудь десять лет цивилизовал их до уровня вступления в войну. На стороне утренних, разумеется... Увидев Сехеи среди присутствующих, он улыб нулся ему, как старому знакомому, и стратег испытал легкое потрясение, узнав в огромном черном каннибале того самого колдуна, что требовал когда-то предъявить отрезанную голову или хотя бы левую руку десятилетней Ити-Тараи.
        Большой Круг начался с неожиданности. После первых слов Старого о Великом Враге один из утренних выхватил непонятно каким образом пронесенный в хижину нож и, крича об измене, кинулся к выходу. Остальные сделали попытку вскочить, но были остановлены синхронным клацаньем двух десятков затворов.
        Теперь в Большом Круге, подобно выломанному зубу, зиял метр пустоты. Уже прозвучали грозные слова об отстранении от командования и отправке «на трост ник», уже рослые ребята из личной охраны, забросив ракетометы за спину, снова отшагнули к стене, а Старый вечерних все никак не мог успокоиться. С виду он был покрепче и пободрей, чем Старый утренних, однако голый, как панцирь краба, череп и дряблый кожистый мешок вместо шеи делали его в гораздо большей степени похожим на какое-то древнее чудовище. Высокий голос его был резок и неприятен.
        - Праматерь Акула его пожри! - пронзительно говорил он. - Как же ты их информировал, Серж! Или у тебя все стратеги такие нервные?
        - Не понимаю... - бормотал Старый утренних. - Вроде исполнительный, слова никогда поперек не скажет... Странно...
        - Ладно, оставим это, - бросил Старый вечерних. - Меня сейчас, честно говоря, беспокоят не столько те, что размахивают ножами и поднимают шум, сколько те, что молчат. Они до сих пор не верят в истинность происходящего и упорно ищут какой-то подвох... Я о тебе говорю, Ионги тамахи! Твоего парламентера приняли за провокатора! И не мудрено!.. Имей в виду, Ионги, в другое время я бы просто отп равил тебя «на тростник»... на пару с этим слабонервным... Я требую, чтобы каждый понял всю серьезность нашего положения! Пока что утренние и вечерние - это кис лород плюс водород. Это гремучий газ! И проскочи между ними сейчас малая искорка... Повторяю: перед нами страшный противник! Только совместные боевые действия, только объединение и перегруппировка сил дадут нам гарантию...
        Старый утренних слушал его, опустив голову. Он не видел Алана без малого шестьдесят лет, а теперь ему было страшно смотреть, что они сделали с Аланом, эти без малого шестьдесят лет. Высокий, неприятный голос резал слух.
        - ...здесь, именно здесь, на этих островах! - говорил Старый вечерних. - Впервые их цивилизация столкнется с препятствием, преодолеть которое не сможет. Помните: остановив Врага, вы защитите не только самих себя, но и, возможно, другие культуры, до которых еще не добрались эти цивилизованные варвары...
        Старый утренних, не поднимая головы, обвел взглядом исподлобья татуированные лица. Они показались ему свирепыми и беспощадными. И за каждым из сидящих - флот, десятки кораблей, сотни, а то и тысячи обученных дисциплинированных убийц с оружием, равного которому нет в этом мире... Эти остановят.
        Алан умолк наконец. И сейчас же один из присутствующих хлопнул ладонью по циновке. Просил слова. Это был девятнадцатилетний стратег вечерних Ионги.
        - Старый обвинил меня в недоверии к происходящему, - начал он. - Оправды ваться не собираюсь. Но прежде чем мы примем решение перемешать утренних с вечер ними и запутаем все окончательно, я хотел бы узнать: все ли войска выведены из нейтральных вод?
        Сидящие переглянулись. Войска были выведены все.
        - Тогда объясните мне вот что, - продолжал Ионги. - Кто сейчас воюет на Тара-Амингу? С самого утра там идет бой, хотя все войска, вы говорите, отозваны.
        - Не иначе, Прежние... - послышался ленивый голос Сонного Анги, и все, кроме Ионги и Старых, усмехнулись.
        - Высадить туда десант и выяснить точно, - проворчал кто-то. - Можно поду мать, ты не знаешь, что такое Сожженные острова! Потерявшиеся подразделения, без вести пропавшие подразделения, дезертировавшие подразделения... Давайте к делу!
        - Тогда у меня вопрос к Старым, - подал голос руководитель химических лабо раторий утренних. - Как я понял, суда у них деревянные. Вопрос конкретный: чем они пропитывают древесину, идущую на обшивку кораблей? А также паруса.
        - В лучшем случае, - отозвался Старый вечерних, которого звали Аланом, - я мог бы тебе ответить, чем пропитывали древесину европейцы в моем мире. К сожале нию, я не могу тебе сказать даже этого. Я просто не знаю. Скорее всего, ничем.
        - Ты хочешь сказать, что их корабли горят? - опешил химик. - Что достаточно одной зажигательной ракеты - и каравелла...
        Не закончив фразы, покачал головой и умолк. Сонный Анги хлопнул ладонью по циновке и заговорил, прикрыв глаза:
        - Все это детали. Все это мы узнаем, когда будет захвачена первая кара велла... Что же касается трудностей с объединением... - Он приподнял тяжелое веко и покосился на метр пустоты, зияющей в Большом Круге подобно выломанному зубу. - Я полагаю, если бы Враг атаковал Детский остров утренних, они бы отнеслись к словам Старых с большим доверием... А в целом, мне кажется, взрывоопасность ситуации преувеличена... Я говорил со своими людьми. Все ждут надежного мира с утренними, чтобы иметь возможность расправиться с Великим Врагом... Но меня сейчас интересует другое. Я с удивлением слушал то, что нам тут предлагал Ста рый. Да, можно сжечь их флотилию, можно затем поставить барьер из авианосцев и преградить им путь отныне и навеки. Все это можно... Вот и прикинем для начала, какое пространство может контролировать один авианосец, имея постоянно в воздухе двух разведчиков.
        Прикинули.
        - Иными словами, - все так же, не открывая глаз, продолжал Сонный Анги, - для охраны северных границ архипелага потребуется не более сотни авианосцев. В то время как утренние и вечерние совместно могут выставить десять флотов.
        - Одиннадцать, - поправил кто-то из утренних. - На Ана-Тиангу формируется еще один.
        - Даже одиннадцать, - сказал Анги. - Это около тысячи укомплектованных, готовых к затяжной войне машин. Затем: залитые доверху спиртохранилища, склады, загруженные ракетами и напалмом, запущенные на полную мощность верфи, заводы, лаборатории. Наконец, пополнение, которое вот-вот придет к нам с Детских остро вов. Куда все это деть?
        Старый утренних поднялся и, сделав слабый знак рукой продолжать без него, нетвердой походкой двинулся к выходу. Ему было душно, он почти терял сознание. Он знал, к чему ведет Сонный Анги, но он не мог, не хотел это слышать. Выходя, задел плечом столб - как слепой. Перед глазами с безжалостной ясностью в полный рост вставало грядущее: горящие лувры и эскуриалы, ракетометы против мушкетов, смуглые татуированные цивилизаторы против белых дикарей-христиан. Пружина неудержимо раскручивалась в обратном направлении, и помешать этому он был бесси лен.
        Впереди в сверкающей лагуне щетинились ракетными установками пятнистые боевые корабли. Справа уходила в небо свежесрубленная вышка с гелиографом на верхней площадке. Сзади была хижина. Там заседал Большой Круг.
        Покачнувшись, Старый двинулся влево, к пальмовой роще. Он сделал десятка три шагов и остановился. Перед ним на белом песке сидели и беседовали два лучших друга: Арраи и Хромой.
        - Ну ты же видел схему! - азартно доказывал Арраи. - У них же все орудия в горизонтальной плоскости. То есть атаковать надо...
        Ладонь его взмыла и отвесно пошла к земле. Хромой следил за ней с сомнением.
        - Все-таки со стороны солнца надежнее, - заметил он.
        «Дети, - в страхе глядя на них, подумал Старый. - Сожгут всю Землю и даже не заметят, как сожгли...»
        Увидев наконец Старого, пилоты встали. Старый отшатнулся и, неловко повер нувшись, заторопился обратно - к хижине. Подходя, он еще издали услышал раздра женный голос Алана.
        - ...вы не знаете, что это за противник! Вы не знаете коварства европейцев! Кортес, вступив на землю тотонаков, обещал избавить их от ига Монтесумы. Вот послушайте, как он действовал. Арестовал пятерых сборщиков дани, приставил к ним испанскую стражу, а ночью освободил двоих, обещал освободить и остальных, утвер ждал, будто только что узнал об их аресте! А когда утром ему донесли, что двое сборщиков сбежали, наказал стражу, заковал оставшихся троих в цепи и отправил на корабль! А на корабле расковал и осыпал милостями...
        «Пугает... - с кривой усмешкой подумал Старый утренних, тяжело опускаясь на свое место. - Нет, Алан, поздно. Теперь их уже не проймешь ничем...»
        - Чего он всем этим достиг? - поинтересовался кто-то. - Этот человек, о котором ты говоришь.
        - Он сохранил хорошие отношения и с тотонаками, и с Монтесумой! - Кожистый зоб, выкаченные глаза - Алан был страшен. - Рассчитывая впоследствии уничтожить и Монтесуму, и тотонаков.... И так действовал не только Кортес, Писарро, Бальбоа - все!..
        Он умолк, держась за горло.
        - Что ж, вполне профессионально, - довольно-таки равнодушно заметил Сонный Анги. - Однако должен сказать, что Черный Минги в свое время затевал провокации и посложнее. Пока сам не подорвался на вестнике.
        При этих словах Анги чуть приподнял тяжелые татуированные веки и послал исполненный уважения взгляд в сторону невозмутимого Сехеи тамахи, не проронив шего пока ни слова. После инцидента при Тара-Амингу, где стратеги-противники сов местными усилиями сожгли почти полностью Поколение Пальмы, они относились друг к другу с величайшим почтением.
        - Теперь о чудовищах, - скучным голосом продолжал Анги. - Когда малыши на Детских островах впервые слышат сказку об огромном крабе Итиуру, они всегда задают вопрос: «А что будет, если запустить по нему тяжелую ракету?» Я вот тоже хочу задать Старому детский вопрос. Эти боевые чудовища европейцев, которыми ты нас сейчас пугал, - собаки, лошади... Если я дам по ним очередь из ракетомета - что будет?
        - То же, что и с человеком, - недовольно отозвался Старый.
        - Тогда стоит ли уделять им внимание? Тем более что вопрос о стратегии мы так до сих и не решили...
        Ответом был негромкий шлепок по циновке. Это вступил в разговор главный металлург утренних. Из-за давней аварии в литейном правая рука его была лишена трех пальцев, скрючена и прижата к боку. По циновке он шлепнул левой.
        - Анги тамахи настаивает на вторжении, - сказал он. - И Анги тамахи можно понять. Однако мне кажется нелепостью использовать военную машину только лишь потому, что мы не в силах ее остановить. Поэтому я хочу знать, что он может нам дать, этот огромный остров, на котором, как утверждают Старые, обитает Враг. Есть ли там, например, металлы?
        - Да, - отрывисто сказал Старый вечерних. - Любые. Правда, не самородками, не в виде вулканических выбросов, а в виде руд... Но зато их там гораздо больше.
        - Территории, пригодные под плантации тростника?
        - Сколько угодно, - буркнул Старый. - Хотя там проще будет добыть нефть, чем перегонять тростник в спирт...
        - Тогда, конечно, вторжение обретает смысл. Тогда я согласен с Анги тамахи. Добывать металл становится все труднее. Думаю, я не выдам никакого секрета, если скажу, что склоны Ана-Тиангу практически истощены.
        - Как и склоны Ана-Хиу, - ответил любезностью на любезность кто-то из вечер них.
        Теперь по циновке хлопнул бывший колдун, бывший верховный вождь южных хеури, давний знакомый Сехеи.
        - У корпуса миссионеров есть несколько вопросов...
        - У корпуса миссионеров вечерних или у корпуса миссионеров утренних? - про ворчал Сонный Анги.
        Оборотни переглянулись, потом посмотрели на Старых. Те кивнули.
        - Вношу ясность, - сказал светлокожий и нетатуированный. - Миссионеры не разделяются на утренних и вечерних. Со дня основания корпуса мы работали сразу на две воюющие стороны.
        По хижине прошел изумленный шепоток.
        - Ах, вот даже как... - пробормотал Сонный Анги, и полные губы его тронула саркастическая улыбка. - Вообще-то можно было догадаться...
        - Какова цель экспедиции европейцев? - спросил бывший колдун. - Что им нужно?
        - Золото, надо полагать, - нехотя ответил Старый. На этот раз Старый утрен них. - Но золота им здесь не найти, его здесь просто нет. Жемчуг - другое дело..
        - То есть экспедиция за жемчугом. А зачем он им?
        - Он очень ценится ими, - сказал Старый.
        - Я понимаю. Но что они с ним делают?
        - Нашивают на одежду, - сказал Старый. - Нижут в бусы. Оправляют в золото. Просто хранят.
        - Как южные хеури?
        Старый резко вскинул голову - слова ожгли его. Потом справился с собой и сказал сипло:
        - Да. Как южные хеури.
        - И сколько металла можно выменять на одну жемчужину?
        - Не знаю, - буркнул Старый. - Много. Смотря какого...
        - Тогда это еще вопрос, стоит ли с ними воевать, - заметил черный татуиро ванный оборотень. - Мы можем разорить их простым обменом. Хотя, в общем-то, одно другому не мешает...
        - Переговоры? - с сомнением спросил кто-то.
        - Необязательно. Должен сказать, что я всегда считал наш контингент светло кожих миссионеров причудой Старых и не раз из-за этого с ними ссорился. Теперь я понимаю, что был неправ. Европейцы не татуируются. То есть все наши «чистенькие» - это готовый материал для внедрения. Старые, правда, предполагали использовать их как дипломатов в возможных переговорах с европейцами, но... Мне кажется, что это нереально. Короче, нам особенно важно, чтобы пленных было как можно больше. Их язык должен быть изучен в кратчайшие сроки.
        «Ничего-ничего... - думал Старый. - Это еще не самое худшее из того, что ты сегодня услышишь... Конечно, они выучат язык, и внедрение будет, и развал эконо мики - все будет, как за Барьерным рифом... Но почему до сих пор молчит Сехеи? Какую еще дьявольскую комбинацию обдумывает этот убийца?»
        В хижину вошел личный связист Старого вечерних и протянул ему шнур с узлами принятой передачи.
        - С Аату-6 через Клык, - доложил он.
        Старый кивнул на Сонного Анги, и связист передал шнур стратегу. Тот долго оглаживал узлы, не поднимая век, читал наощупь.
        - Какие потери? - спросил кто-то, кажется, химик. - Я имею в виду - среди детей.
        - Небольшие, - отозвался Анги. - Примерно как при испытаниях на выживание. Воспитатели отвели свои группы в глубь острова, эвакуационные транспорты поданы в Солнечную бухту...
        - А матери?
        - Матери были вывезены еще в ночь...
        Тут он нащупал нечто такое, что заставило его удивленно приподнять брови.
        - Опять Ахи! - сварливо сообщил он. - Ахи и его питомцы. На этот раз они угнали лодку и захватили пленного. И, судя по всему, непростого. Голыми руками, естественно...
        На лицах вечерних появилось саркастическое выражение. Утренним имя Ахи не сказало ничего.
        - Источник! - страдальчески вздохнул кто-то. - Целы хоть?
        - Как всегда, - проворчал Анги и нахмурился. - А вот это уже хуже. За ними была погоня, и погоню эту сожгли, стоило ей выйти из территориальных вод Детс кого острова...
        Хлопок по циновке был настолько громок, что Старый утренних вздрогнул.
        - Кончится тем, - резко бросил руководитель лаборатории вечерних, - что у нас в руках не останется ни одной неповрежденной каравеллы! Чего мы ждем, Анги? Ты же сказал, что план захвата разработан!
        Анги тамахи обвел глазами присутствующих. Старые отчаянно переглянулись. Что они могли сделать вдвоем против Большого Круга? Даже с их властью - ничего. Тень с океана неудержимо надвигалась на материк.
        «Сехеи! - взмолился про себя Старый утренних. - Что же ты молчишь, Сехеи! Помоги мне, мальчик, один-единственный раз помоги, скажи им... Ведь ты же самый цивилизованный из них! Ты два года оттягивал войну... Значит, боялся за архипе лаг! Так испугайся же за континент, Сехеи! Христом богом тебя молю!..»
        Сехеи молчал.
        - Хорошо, - сказал Анги, так и не услышав возражений. - Значит, захват.
        Не глядя, протянул руку и снял с пояса связиста шнур. Вывязал несколько узлов и так же, не глядя, отдал.
        - Срочно передать через Клык. Ступай.
        И тут наконец раздался голос Сехеи.
        - Погоди!
        Связист остановился.
        - Верни шнур.
        Связист растерянно моргал. В хижине стояла удивленная тишина. Старый утрен них, бледный, как тала, в которую он был закутан, неотрывно смотрел на стратега.
        - В чем дело, Сехеи тамахи? - На этот раз глаза Сонного Анги были широко раскрыты.
        - Одна каравелла должна вернуться на родину, - сказал Сехеи. - Целой и нев редимой.
        - Мы все время забываем, что Старые пришли из другого мира, - сказал Сехеи. - Очень похожего и все-таки другого. Следовательно, их европейцы могут сильно отличаться от наших. Так давайте предположим худшее. Предположим, что они не уступают нам в стойкости и не расскажут, где их дом, что бы мы с ними ни делали. Предположим также, что во время захвата им удастся уничтожить морские карты и судовой журнал... А снаряжать экспедицию, вести поиск вслепую - стоит ли?.. Поэтому проще всего будет, если одна из каравелл прорвется через наши заслоны и благополучно доберется домой. А за линией горизонта за ней по пятам двинется наш авианосец, время от времени поднимая в воздух ракетоплан, чтобы не терять кара веллу из виду. Он проводит ее до порта и вернется с точными данными.
        Анги тамахи улыбался, прикрыв глаза.
        - И уже известно, что это за авианосец? - осведомился он.
        - Известно, - сказал Сехеи. - Это легкий авианосец «Тахи тианга». Надежный корабль с надежным экипажем. Думаю, стоит придать команде двух классных пилотов: Хромого и вашего Арраи. Тем более, что они, кажется, успели подружиться.
        - Те, которые не воюют, также хотели бы принять участие, - заявил бывший верховный вождь южных хеури, обменявшись взглядом со своим светлокожим коллегой.
        - Не возражаю, - сказал Сехеи.
        - А кто будет руководить операцией? - вкрадчиво спросил Сонный Анги. - Ты ведь уже все продумал, не так ли?
        - Я бы предложил мою бывшую Правую руку.
        - Почему бывшую?
        - Потому что позавчера я отстранил его от командования.
        - Вот так рекомендация! - Анги рассмеялся. - А за что, если не секрет?
        - Парень додумался до бомбардировки Детских островов, - сухо сообщил Сехеи.
        В хижине стало тихо. Все, включая Старых, смотрели на стратега.
        - И такого человека, - запинаясь, проговорил химик утренних, - ты рекоменду ешь...
        - Да, - бросил Сехеи. - Именно такого.
        Сидящие все еще никак не могли опомниться.
        - Акулья пасть! - выругался кто-то вполголоса. - Выходит, мы еще должны бла годарить Врага, что он удосужился вовремя до нас добраться!..
        - М-да... - неопределенно промолвил Сонный Анги. - Так что мы решили с зах ватом?
        Кто-то хлопнул по циновке, прося слова. Это опять был увечный металлург.
        - Наверное, мне не стоит вмешиваться в дела военные, - растерянно начал он, - но правильно ли я вас понял? Вы собираетесь отпустить одну из каравелл? То есть позволить, чтобы они узнали о нашем существовании? А как же фактор внезап ности?
        Лица стратегов выразили досаду и раздражение.
        - Они о нас не узнают, - мягко объяснил Сехеи. - Дело в том, что сразу же, как только покажется порт, каравелла будет уничтожена с воздуха.
        Старый утренних издал какой-то странный горловой звук, но на это никто не обратил внимания, потому что над хижиной завыли и засвистели двигатели ракетоп лана. Кто-то шел на посадку. Слышно было, как шлепнули о гладкую воду бухты поп лавки.
        Анги оглянулся на связиста, все еще стоящего у него за плечом.
        - Ну-ка сходи, узнай...
        Связист вернулся быстро.
        - Пленного доставили, - доложил он. Глаза у него были круглые, и он востор женно улыбался.
        - Сумасшествие! - взорвался один из оборотней. - Они его что же, на ракетоп лане доставили? Источник! Да он же мог спятить от страха! Или просто скончаться!
        - Пусть введут, - хрипло приказал Старый утренних.
        И ввели дикаря. Он был жив и разума не утратил, хотя, надо полагать, был близок к этому. Его белые от ужаса глаза вряд ли что видели перед собой.
        Лицо его... Все невольно оглянулись на светлокожего оборотня, пораженные сходством, затем повернулись к пленному.
        Отличная мишень, как и все дикари с их любовью к ярким цветам. Накидка из алой тапы. Ноги до колен заключены в тяжелую кожу, туловище - в сверкающий пан цирь, подобный панцирю краба. Глупого краба, который думает, что его не пробьет острога... Да, кажется, Старые были правы: металла на континенте много, но что с ним делать, там явно не знают...
        Слева и чуть сзади от пленного стоял и ослепительно улыбался Ахи - воспита тель диверсионной группы, организатор и исполнитель похищения. В руках он держал то, что счел необходимым у дикаря отобрать: какое-то жалкое подобие ручного ракетомета (кажется, даже однозарядное) и нечто вроде плоской металлической ост роги с бессмысленно сложной рукояткой.
        Внезапно Старый утренних мелко закашлялся, отвернув лицо к плечу. Это дли лось довольно долго, и сидящие начали уже беспокоиться, но затем поняли вдруг, что никакой это не кашель, а просто приступ нервного смеха.
        Дело было в том, что кроме массивной золотой цепи, шею пленника охватывала серебряная цепочка потоньше. И на цепочке этой как раз посередине груди адми рала, словно некий орден или редкостная драгоценность, болталась стреляная кера мическая ракета малого калибра.
        Каравелла «Святая Дева».
        Последний день плавания
        Грешен я перед тобой, о Господи, ибо не было надежды в сердце моем, а было лишь отчаяние, когда падали с неба воющие драконы и шли на абордаж нагие тату ированные слуги сатаны, когда гнался за нами и не мог догнать призрачный их корабль, когда в злобе своей он начал бросать вослед клочья адского пламени и горела вокруг вода!
        Грешен я перед тобой, о Господи! Не верил я, малодушный и усомнившийся, что свершится чудо и невредимой пройдет каравелла сквозь геенну огненную и сквозь водную пустыню!
        Прости недостойного раба твоего, что не сразу уразумел он тайный смысл нис посланного тобой испытания. Ослепленные гордыней, ринулись мы во владения дьявола, забыв, что человек - всего лишь прах земной, не более.
        Смирением и благодарностью полны наши сердца, о Господи! Тридцать дней и еще два дня шла каравелла обратным путем, и ад неотступно следовал за нами. Каждый день слышали мы в отдалении продолжительный воющий свист, леденящий душу, и мерещились на горизонте корабли-призраки, и думалось, Господи: пришел наш пос ледний час.
        Слезы застилают мой взор и мешают видеть показавшиеся в морской дымке родные берега. Даруй им покой, о Господи! Пусть мирно трудится пахарь, пусть молятся за него пастыри, пусть суд кесаря будет справедлив и мудр! И пусть никто никогда не дерзнет направить судно свое в океан, ища богатства и славы!
        Вот опять этот отдаленный воющий свист! Даже здесь не покидает он нас и словно грозит вослед. Но нет, напрасно злобствует ад - вот уже глаз мой разли чает устремленные к небесам очертания собора, и розовеет правее дворец, и тес нятся дома... Но что это? Вой как будто становится ближе, он крепнет, растет, он падает на нас со стороны солнца...
        Не покинь нас, Господи!
        РАЗБОЙНИЧЬЯ ЗЛАЯ ЛУНА
        Глава 1
        МИРАЖИ НАД КРАСНОЙ ПУСТЫНЕЙ
        Неисправим человек: раздет, избит, обобран - а все еще требует какой-то справедливости! Ну сорвут с лица повязку, выведут в пустыню, отпустят шагов на двадцать - и, приказав обернуться, шевельнут по команде чуть вогнутыми зеркаль ными щитами. И вспыхнет, ослепит, полоснет нестерпимо белое колючее пламя - собс твенно, последнее, что ты запомнишь, не считая, конечно, боли. Рассказывай потом матери-верблюдице, как справедливо поступили с тобой на земле…
        А ведь самое забавное, что и впрямь справедливо… Вспомни: когда этот ублюдок Орейя Четвертый отрекся - разве не ликовал ты вместе со всеми? Ах да, конечно… Ликовал, но по другому поводу. По поводу грядущей свободы Пальмовой Дороги. Я даже не спрашиваю, зачем она была тебе нужна, эта свобода… Родина? Да знаешь ли ты вообще, что это такое? Это то, что выведет тебя в пустыню и, отпустив на двадцать шагов, прикажет обернуться.
        Такие вот изысканно-крамольные мысли складывались под белой головной накид кой, прихваченной потертым кожаным обручем. Владелец и накидки, и мыслей, рослый молодой человек в просторном выжженном солнцем балахоне… Да полно, молодой ли? Лицо человека скрывала по- s вязка, смуглый лоб был собран в морщины, и поди пойми - на несколько мгновений собран или уже навсегда… Глаза - безнадежно уста лые, с затаенной горькой усмешкой. Вообще с возрастом в пустыне сложно. Думаешь - старик, а ему чуть больше двадцати. Хотя тут за одно утро постареешь, если вот так, упираясь, налегать из последних сил на отполированный ладонями пятый брус правого борта!
        Торговая каторга - скрипучий деревянный корпус на четырех бочонкообразных колесах, снабженный коротенькой мачтой, - ползла по краю щебнистой пустыни Папа лан. Кончик длинного вымпела, именуемого хвостом, уныло волочился по камням. Нос каторги был нелепо стесан. Раньше там красовалась резная верблюжья голова с тол стым рогом во лбу, но после памятного указа пришлось ее срубить…
        В путь двинулись, едва рассвело. На ночной переход хозяин не отважился: места самые разбойничьи, да и луна вот-вот станет полной…
        Под широкими ободами скрипел и потрескивал красноватый, быстро накаляющийся щебень. Мерно ступали ноги в широких плоских башмаках-пескоступах. Каторжанин загадочных лет, идущий за пятым брусом, помалкивал. Зато напарник его, чей прек лонный возраст скрыть было уже невозможно, начал ворчать еще до рассвета.
        - Не тому поддались… не тому… - озабоченно шамкал он, и каторжанину помоложе невольно пришло в голову, что его мысли каким-то образом передались старику. Хотя, кто знает, может быть, сейчас и на правом борту, и на левом все думали об одном и том же…
        Вообще примечательный старикан. Повязка, прикрывающая серое, растрескавше еся, как такыр, лицо, приспущена чуть ниже переносицы, на месте впалого рта - влажное пятно. Брови - дыбом, выпученные бессмысленные глаза. И все время бормо чет, бормочет…
        - Раньше - да… Раньше - жили… А чего не жить?.. Катят каторгу голорылые, а мы им: «Куда?..» Они: «Да в Ап-Нау…» «А ну по денежке с бруса - и кати дальше…» А теперь вот сами брус толкаем… Срамота…
        Колыхались прозрачные полотнища зноя, изгибая волной красноватую, плоскую, как церемониальный щит, равнину. Трепетала над бортом матерчатая, пока еще бес полезная покрышка. В полдень от нее какая-никакая, а тень, но утром солнце жалит сбоку, и укрыться от него невозможно. Разве что повезет и твой борт окажется теневым. Сегодня вот не повезло… Плохо смазанная задняя ось жалобно скулила по- собачьи. А старик все бубнил:
        - Орейя им, видишь, не угодил… Свободы захотелось… У, вар-раны…
        Его молчаливый сосед ткнулся залитой потом бровью в тройную, схваченную нитью складку на правом плече. Шамканье старика уже начинало надоедать.
        - Вот выйдет указ - и все… Будем тоже тогда ходить голорылые…
        - Ох доболтаешься, дед! - не выдержав, сказал молчаливый. - За голорылых сейчас к брусу на год приковывают. А за Орейю и вовсе…
        Старик вздрогнул и выкатил на соседа глаза. Надо полагать, он и не подозре вал, что мыслит вслух.
        - Ты… это… - молвил он наконец, проморгавшись. - Сам-то… Молодой еще… Вон три складки на плече сделал… А за это тоже знаешь что бывает?..
        Тот не ответил и покрепче налег на отполированное ладонями дерево. «Доб раться бы до тени, - тоскливо подумал он. - Прилечь под сбрызнутой листвой, и чтобы кувшинчик вина в мокрой фуфаечке на металлическом блюдце с водой… Сколько же еще толкать этот брус? Ох не сделает хозяин утреннего привала - места опас ные, ровные… Того и гляди разбойнички накатят. Да тот же тезка Шарлах, к примеру… Почти тезка. Убрать титул, добавить в конце букву "иат" - и будем полные тезки… Шарлах… Кличка, конечно… Явно простолюдин, и скорее всего из отцовской тени. Может быть, я даже с ним когда-то играл мальчишкой… Играл, спорил, дрался… Только звали его тогда, конечно, по-другому… А интересно было бы встретиться…»
        - А? Что? - заламывая бровь, грозно вопрошал тем временем старый каторжанин. Надтреснутый голос его разносился вдоль борта, кое-кто за другими брусьями уже посмеивался. - Три складки! Да ты знаешь вообще, что это такое - три складки?.. Ты кто? Имя твое - как?
        - Ар-Шарлахи, - внятно отозвался тот, что помоложе. Борт дружно взгоготнул и вдруг примолк.
        - Правда, что ли? - недоверчиво спросили откуда-то сзади.
        Назвавшийся Ар-Шарлахи не ответил. «Ничего не хочу, - думал он. - Добраться до тени, рассчитаться с хозяином, хлебнуть прохладного вина, отчудить что-нибудь этакое… посмешнее… подцепить какую-нибудь… податливую, круглолицую…»
        - Эх… - горестно вздохнул кто-то. - Ну мы - ладно! Но когда уже и владыки каторгу катают - это что же такое делается?..
        - Ничего! - злорадно отвечали ему с того борта. - Проспали Пальмовую Дорогу - пусть теперь катают!..
        Внезапно в спину толкнул теплый, почти уже горячий ветер. Потом снова. Зат репыхалась, захлопала над головой матерчатая покрышка. А вот это весьма кстати. Так, глядишь, и парусок поставим… Хотя опять же разбойнички… Им этот ветер тоже на руку.
        Где-то там вверху по настилу забегали, засуетились, хлопнуло плетенное из пальмовых волокон полотнище - и каторга рывком прибавила ход. Щебень бойко зат рещал под колесами, шаг пришлось удлинить. Каторжане теперь просто шли за брусь ями, скорее опираясь на них, нежели толкая.
        Хрустнув щебнем, спрыгнул на землю повеселевший хозяин. Был он, подобно большинству уроженцев Пальмовой Дороги, крепок, высок, костляв. Одежда - почти такая же, что и у каторжан: широкий белый балахон да прихваченная обручем головная накидка - поновее, правда, почище, чем у других… Внимательные темные глаза над приспущенной повязкой насмешливо прищурены. Плащ на правом плече заботливо уложен широкой складкой - стало быть, тоже не из простых.
        Оглядел борт и зашагал рядом. Ноги решил размять. Ну и язык заодно.
        - Что приуныли, скарабеи? - бодро окликнул он каторжан. - Кати-кати, до полудня еще далеко! Вот выйдем к сухому руслу - там и отдохнем!..
        - Да кивающий молот меня раздроби!.. - еле слышно процедил все тот же злой голос с левого борта. - Шарлаха на тебя нет с Алият…
        К счастью, владелец каторги не расслышал. Или сделал вид, что не расслышал.
        «Алият?.. Странно… - подумалось Ар-Шарлахи. - Это ведь он наверняка какого- то разбойника помянул. А имя - женское… Неужто и бабы в разбой пустились? Да, времена…»
        - Хорошо хоть хозяин свой… - снова забормотал идущий справа от Ар-Шарлахи старикан. - А вот к голорылому попадешь - намаешься…
        - Все ворчишь? - добродушно осведомился хозяин, чуть приотстав и поравняв шись с пятым брусом. Глаза над повязкой стали вдруг тревожны, меж упрямых бровей залегла складка. - Вот когда вдоль русла пойдем - наломаемся, - сообщил он как бы по секрету. - Там по левую руку такие барханы ветром намыло - каторгу не про толкнешь. А придется - куда денешься?..
        - А правее взять? - спросил Ар-Шарлахи, поскольку хозяин, судя по всему, заводил разговор именно с ним.
        - Правее… - Владелец каторги усмехнулся, колыхнув дыханием повязку. - Если правее - как раз на Шарлаха и накатишь. Ищи тогда правды! Особенно теперь, после указа…
        Красная пустыня Папалан скалилась крупными обломками, дразнила миражами. Уже дважды надвигалось на каторгу сухое русло с грядой белых, как кость, барханов и, помаячив, снова втягивалось за ровный горизонт. Каторжане взирали на жестокие эти чудеса равнодушно - все знали, что до сухого русла еще идти да идти. Морок - он и есть морок…
        Пожалуй, один лишь придурковатый косоплечий подросток, изнемогающий с непри вычки за третьим брусом, каждый раз с надеждой въедался глазами в невесть откуда возникшие здесь пески.
        - Что за указ, почтеннейший? Какой-нибудь новый? Хозяин насупился и неко торое время шел молча. Скрипел щебень, ныла задняя ось, горячий ветер трепал края полога.
        - Государь наш, непостижимый и бессмертный, - не разжимая зубов, сказал наконец хозяин, - изволил издать указ, что разбоя в подвластных ему землях больше нет.
        От изумления у Ар-Шарлахи даже усталость прошла.
        - Как? - выдохнул он в полном восторге.
        - А так, - буркнул хозяин. - Тот же, кто утверждает, что каторга его была разбита и ограблена, есть клеветник и подлежит наказанию.
        Некоторое время шли в оторопелом молчании. Потом весь борт разом приглушенно загомонил, зашептался:
        - …Это что же теперь?..
        - …И не пожалуешься?..
        - …Н-ну, скарабеи, дела-а…
        - А велико ли наказание, почтеннейший? - громко спросил кто-то с левого борта. На той стороне тоже, оказывается, прислушивались к разговору.
        - Судно и товары - в казну, - сухо отвечал хозяин, - я самих - на ртутные рудники, щиты зеркалить.
        - Ох-х… - вырвалось испуганно сразу из-под нескольких повязок. Рудников боялись. Уж лучше на цепь в боевую каторгу - во тьме, духоте и вони толкать ногами перекладины ведущего барабана…
        - Жаль… - звучно и задумчиво молвил Ар-Шарлахи. И выдержав паузу, пояснил в наступившей тишине, нарушаемой лишь скрипом щебня да поскуливаниями задней оси: - Жаль, что, будучи пьян в порту Зибра, прослушал я оглашение великого этого указа…
        Хозяин заморгал и уставился на Ар-Шарлахи. Боязливо прыснул подросток за третьим брусом. На левом борту кто-то загоготал в голос.
        - Нет, право! Божественная мудрость нашего государя подчас страшит меня, а подчас ужасает, - чувствуя приступ вдохновения, невозмутимо продолжал Ар- Шарлахи. - Посудите сами, сколько бы денег и войска потратил иной правитель, дабы смирить разбой в пустынях! Государю же это стоило пергаментного свитка и собственноручной подписи… Всего один росчерк - и вот он, долгожданный покой Пальмовой Дороги! Во-первых, ни единой жалобы. Во-вторых, кто же теперь даст себя ограбить? Отныне уже не купец будет бояться разбойника, но разбойник - купца…
        - Ну, ты… осторожнее… - малость придя в себя, молвил с оглядкой хозяин. - Про государя-то…
        Но Ар-Шарлахи и сам почувствовал, что пора закусить повязку.
        - Удивляться величию мудрости - прямой долг подданного, - кротко заметил он и умолк.
        Стало слышно, как на левом борту кто-то из скарабеев давится смехом.
        - Ну вы, там! - гаркнул, озверев, хозяин. - На левом! Я вам сейчас похихи каю!.. - Он снова повернулся к Ар-Шарлахи. - Все хотел тебя спросить, досточти мый, - начал он не без ехидства. - А как же так вышло, что ты сам брус толкаешь? Сын владыки, три складки… Как же так? Ар-Шарлахи вздохнул.
        - Жить-то на что-то надо? - нехотя ответил он.
        - Так вам же от государя было жалованье положено… - вкрадчиво допытывался хозяин. - Не хватает, что ли?
        Теперь взгоготнули разом оба борта. Каторжане любили такие представления. Оглянуться не успеешь - уже привал…
        - Положено… - Ар-Шарлахи усмехнулся. - А чиновнику, который мне это жало ванье привозил - как полагаешь, почтеннейший? - тоже ведь кушать хочется… Он мне прямо сказал: «Половину - тебе, половину - мне». Да и я тоже хорош: нет чтобы согласиться - пригрозил, что поеду пожалуюсь в предгорья. А он испугался, дура чок, что в самом деле поеду, ну и послал донос. Будто бы я и разбойник Шарлах - одно и то же лицо. Имена-то похожи…
        - И поверили? - ахнул хозяин, с любопытством глядя на благородного каторжа нина.
        - Поверить - не поверили, а жалованья на всякий случай лишили…
        - Да-а… - помрачнев, протянул хозяин. - Времена…
        И как бы невзначай огладил широкую складку плаща на костистом своем плече.
        Справа на горизонте чуть шевелился и подрагивал черный обуглившийся скелет военной каторги. Казалось, там, в зыбком красноватом мареве, выбирается из норы огромное насекомое. Чуть поодаль чернел еще один остов…
        Даже не верится: всего пять лет назад отрекся от престола Орейя Четвертый и последний! Пять лет назад раскололась великая держава, засверкали в пустыне круглые, чуть вогнутые зеркала боевых щитов, запылали колесные парусники, и все оазисы вдоль горных отрогов Харвы отделились, ушли, прихватив с собой и Паль мовую Дорогу, имевшую глупость в общем угаре поддержать этих голорылых ублюдков…
        Краешек хилой тени от матерчатой покрышки коснулся наконец лица, но это уже не имело значения. Вскоре каторга поскрипывая, вползла в настоящую плотную тень слоистого выветрившегося останца, за которым кончалась щебнистая пустыня Папалан и начинались белые, прокаленные насквозь барханы Чубарры. Поскольку судно при надлежало купцу, а не престолу, прикованных каторжан на нем не водилось - одни наемники. Скарабеи разбрелись по округе: кто принялся собирать обломки парус ника, брошенного когда-то пылевой бурей на эту слоистую выветрившуюся скалу, кто направился с кожаными ведрами к выдолбленному в камне водосборному колодцу; из каторги вынесли жаровню, развели огонь. После неспешной молчаливой трапезы при легли в тени, каждый на своем коврике. Кое-кто удалился за россыпи обломков - не иначе тайком помолиться верблюду по имени Ганеб. Остальные сделали вид, что не заметили отсутствия товарищей, хотя прекрасно знали: един Бог в Харве, вот уже год как един. Ему, и только ему, надлежит возносить теперь мольбы и благодарения.
        Ар-Шарлахи надеялся вздремнуть, но тут рядом затеяли горячий и на редкость содержательный диспут о том, скольких человек мог вынести один верблюд. Тот же Ганеб, к примеру… Самым горластым спорщиком оказался старик каторжанин.
        - Пятерых? - презрительно вскрикивал он. - А сорок не хочешь? Пя-те-рых!
        - Да это что же они? С каторгу, что ли, были?
        - А хоть бы и с каторгу! Послышалось недоверчивое хмыканье. - Чего ж они все сдохли, раз такие здоровые?.. - Потому и сдохли! Их же через горы вели! А что им в горах жрать? На вершинах снег один да лед!..
        - А я вот чего не пойму, - вмешался еще один голос. - Ну ладно, здоровые они были, с каторгу, ладно… А товары-то на них как возить? Тюки, ящики…
        - Н-ну… - Старик замялся, покряхтел. - Под брюхо видать, подвешивали.
        - А почему не на спину?
        - На спину! На спине - люди…
        - В задницу заталкивали, - не подумав, проворчал Ар-Шарлахи и был изумлен взрывом хохота. Негромкая реплика легла в паузу как нельзя удачнее.
        Каторжане ржали самозабвенно, с завизгом. Крикливый старикан пытался их переорать, но с тем же успехом он мог бы соперничать с ревом песчаной бури. А тут еще кто-то предположил, постанывая, как в таком случае этих самых верблюдов разгружали, - и хохот грянул вновь.
        Посмеиваясь, подошел хозяин, стал слушать.
        - Безбожник ты!.. - заходился старикан. - Вот и видно, что в Харве учился, набрался у голорылых!.. Ученый! Да как у тебя язык повернулся?.. Про верблюдов - такое! Да на них твои предки в этот мир пришли!..
        - Э! Э! Скарабеи! - встревожился хозяин. - А ну давай о чем-нибудь другом! Этак вы меня и впрямь на рудники укатаете…
        Договорить он не успел, потому что в следующий миг со стороны красноватой пустыни Папалан нахлынул морок. Горизонт словно размыло, и в небе внезапно опро кинулась, зашевелила барханами невиданная зеленовато-серая пустыня. Ар-Шарлахи медленно поднялся с коврика. Он не раз читал о таком и слышал, но видел это впервые. Вокруг задвигались, вставая, испуганные каторжане. Послышались сдав ленные восклицания, шумные судорожные вздохи.
        - Что это?
        В синевато-серых волнующихся барханах тонул странный корабль - с мачтами, но без парусов. Серый, ощетинившийся какими-то трубами… Пустыня вобрала его необычно массивное тулово так глубоко, что колес уже не было видно. Да нет, колес просто не было… Не было и быть не могло.
        - Море, - глухо сказал Ар-Шарлахи, и в этот миг видение сгинуло. Несколько секунд все стояли не шелохнувшись и слепо смотрели в опустевшее небо над красной щебнистой равниной.
        - А… а что это… море? - заикаясь, спросил подросток.
        - Смерть, - жестко бросил кто-то из каторжан. - Увидел - значит готовь полотно и рой яму…
        - Без корабля - оно бы еще ничего… - испуганно бормотал старик. - А вот с кораблем…
        Подросток тихонько завыл. Мысль о скорой смерти ужаснула мальчишку.
        - Да заткните ему рот кто-нибудь, - сердито сказал хозяин и резко повернулся к Ар-Шарлахи. - Дед болтает, ты в Харве учился… Должен знать… В книгах-то что об этом сказано?
        Ар-Шарлахи неопределенно повел плечом, украшенным тремя складками.
        - Премудрый Гоен утверждает, что это царство мертвых. Потому так и называ ется - море… Попасть туда можно только после смерти. А живым оно является лишь в миражах - как напоминание.
        - А другие? - жадно спросил хозяин. - Другие что пишут?
        - Ну… Андрба, например, возражает Гоену и говорит, что искупавшийся в мор ской воде станет бессмертным.
        - Да? - с надеждой переспросил хозяин и тут же спохватился: - Постой-постой, а что толку купаться, если помер? Живым-то туда не попасть…
        Ар-Шарлахи осклабился под повязкой:
        - А вот об этом премудрый Андрба умалчивает…
        Глава 2
        СУДЬЯ СОБСТВЕННОЙ ТЕНИ
        Полдень уже дохнул горячим ртом на маленький оазис, до сих пор по привычке именуемый тенью Ар-Мауры, а в глинобитном дворике с высокими стенами, выложен ными голубыми с пунцовой прожилкой изразцами, было прохладно и сумрачно. Листва, провисающая подобно потолку, просевшему под собственной тяжестью, мерцала круп ными каплями влаги. На плоских чистых камнях стояли прозрачные лужицы.
        Добровольно в этот гулкий дворик старались не попадать. Это там, снаружи, на выжженных солнцем кривых улочках с их мягкой белой пылью и сухими арыками, ты мог куражиться, шуметь, строить из себя отчаянного. Здесь же, в остолбенелой тишине и прохладе, немедленно пробирал запоздалый озноб, а отчетливый, внятный звук оборвавшейся капли заставлял вздрогнуть.
        Сам досточтимый Ар-Маура, в прошлом владыка, а ныне судья собственной тени, огромный, грузный, восседал, как и подобает чиновнику государя, не на коврике, а на высоком резном стуле. Один глаз судьи был презрительно прищурен, другой рас крыт широко и беспощадно. Белоснежная повязка небрежно приспущена чуть ли не до кончика горбатого мясистого носа. И хотя смотрел досточтимый исключительно на обвиняемого, каждый из свидетелей, несомненно, успел уже десять раз раскаяться в том, что ввязался в эту историю.
        Владелец кофейни (стражников кликнул именно он) судорожно сглотнул и поп равил свою повязку, подтянув полотно до самых глаз. Опасливо покосился на дверь и тут же, спохватившись, снова уставился на судью.
        По сторонам узкой входной двери замерли два голорылых идола - стражники из предгорий. Лица - каменные. Металлические зеркала прямоугольных парадных щитов недвижны, словно не в руках их держат, а к стене прислонили. Бесстыжий все-таки в Харве народ… Весь срам наружу, как у женщин: рот, нос… Тьфу!..
        Еще один голорылый идол возвышался у крохотного фонтанчика, тоже неподвиж ный, но по несколько иной причине. Государь единой Харвы, непостижимый и бессмер тный Улькар, был изваян из мрамора в обычной своей позиции: гордо вздернутая и чуть отвернутая в сторону голова, в руках - пучок молний и свиток указов. И тоже весь срам наружу. Вот и поклоняйся такому…
        А досточтимый Ар-Маура все смотрел и смотрел на обвиняемого. Не то брезг ливо, не то с ненавистью. Наконец вздохнул и покосился на истца, с самым пре данным видом подавшегося к судейскому креслу.
        - Говори… - прозвучал равнодушный хрипловатый голос.
        Истец зябко повел плечами и начал торопливо и сбивчиво:
        - Досточтимому Ар-Мауре… да оценит государь его добродетели… известно… - Тут владелец кофейни кое-как совладал с собой и продолжал дрожащим от обиды голосом: - Заведение у меня, любой скажет, приличное… для достойных людей… Пришел - значит пей, в кости играй, беседуй… А чтобы песенки петь - это вон на улицу сту пай… Домой вон иди и пой…
        Тут судья как бы поменял глаза: широко раскрытое око презрительно прищури лось, а прищуренное - хищно раскрылось. Истца это поразило настолько, что он осекся на полуслове.
        - Пел… песенки… - неспешно и хрипловато проговорил досточтимый Ар-Маура. Лицо его как-то странно передернулось под повязкой, и он снова въелся яростным своим оком в обвиняемого. - И о чем же?
        Вопрос застал владельца кофейни врасплох,
        - Э-э… - Он беспомощно оглянулся на двух свидетелей и облизнул губы. - Ну… просто песенки… Так, чепуха какая-то… И не складно даже…
        Насторожившийся было судья расслабился, причем вид у него, следует заметить, стал несколько разочарованный.
        - Дальше, - сердито буркнул он.
        - Я подошел, говорю: иди вон, говорю, на улицу пой, а у меня заведение при личное… А он поймал муху…
        Досточтимый Ар-Маура досадливо поморщился и чуть мотнул головой. Владелец кофейни запнулся.
        - Дальше! - проскрежетал судья.
        - П-поймал муху и начал кричать, что у нее шесть лапок, а не четыре, что я нарочно развожу незаконных мух… А потом стал обрывать ей лишние лапки… И еще сказал, что я враг государю, потому что развел незаконных мух и…
        Видимая часть лица досточтимого Ар-Мауры выказала крайнее раздражение, но в то же время и некоторую растерянность. Судья крякнул, оглянулся и щелкнул паль цами. Во дворик по оперенной лесенке торопливо сбежал молоденький тщедушный сек ретарь (тоже из голорылых) и замер в полупоклоне.
        - Ну-ка, взгляни пойди, - недовольно покряхтев, проговорил судья. - Буква
«кор», раздел, по-моему, девятый. О летающих и пернатых.
        - Что именно? - почтительно осведомился секретарь.
        - Или, может, наизусть вспомнишь?.. Сколько там лапок должно быть у мухи?
        Секретарь возвел глаза к обильно увлажненной листве. Крупная капля сорвалась и разбилась о его бледный высокий лоб. Бесстыдно оголенное лицо юноши озарилось радостью, и, прикрыв веки, он процитировал нараспев.
        - Летающим же насекомым надлежит иметь два прозрачных крыла для полета и четыре лапки для хождения…
        - Так… - несколько озадаченно сказал судья. - Ладно… Иди…
        Довольный собой секретарь, не касаясь ажурных перилец, взлетел по лесенке на второй этаж, где у него хранились копии указов.
        На минуту судья погрузился в тягостное раздумье. В тоскливом предчувствии истец и свидетели затаили дыхание. Обвиняемый вздохнул и переступил с ноги на ногу.
        - Отрадно видеть, - неспешно заговорил наконец Ар-Маура, и голос его с каждым словом наливался желчью, - ту ревность, с которой подданные государя следят за точным исполнением его указов. Даже количество лапок у мухи не избегнет их острого взора. Будь вы четверо чуть поумнее, я бы заподозрил вас в издевательстве над законом. Однако, поскольку указа против глупости пока еще не издано, считайте, что вы легко отделались. Присуждаю: издержки разложить на истца и свидетелей, дабы впредь не беспокоили судью попусту. Что же касается тебя, красавец… - Ар-Маура развернулся всем своим грузным телом к обвиняемому. - Что-то слишком часто мы стали с тобой встречаться. Полторы луны назад тебя, пом нится, уже приводили сюда за какие-то проказы. Поэтому сегодняшнюю ночь ты прове дешь в яме, а завтра чтобы ноги твоей здесь не было! - Он помедлил, как бы сожалея о мягкости приговора, потом кивнул стражам: - Этих троих - к казначею, а этого умника запереть пока здесь, в доме. Я еще с ним сегодня побеседую…
        Истец и свидетели облегченно вздохнули. Можно сказать, повезло… Что же каса ется обвиняемого, то он, кажется, так не считал. Вид у него, во всяком случае, был озадаченный и даже слегка обиженный.
        Три остальных приговора тоже пришлось смягчить. Пусть думают, что грозный Ар-Маура просто пребывал сегодня в хорошем настроении. В конце концов, он тоже человек…
        Присудив напоследок пойманному на краже бродяге всего-навсего толкнуть брус казенной каторги до Зибры и обратно, Ар-Маура тяжело поднялся с высокого резного стула и, прихрамывая, удалился в дом. Приятно удивил секретаря и слуг, отпустив их до вечера по своим делам. Усмехнувшись, подумал, что день этот войдет в легенду. День, когда Ар-Маура был добрым…
        Оставшись на мужской половине один, судья собственноручно расстелил два ков рика, бросил на пол подушки, поставил на серебряный поднос кувшин в мокрой фуфа ечке и плоские чашки. Затем снял с пояса ключи и открыл узкую дверь в стене. Зак люченный (он сидел в углу, подобрав под себя ноги) поднял голову и хмуро всмот релся в огромную, заслонившую проем фигуру.
        - Ну? - укоризненно молвил досточтимый Ар-Маура. - И долго мне еще тебя выручать прикажешь?
        Заключенный фыркнул.
        - Ты называешь это - выручать? - сварливо спросил он. - Спасибо, выручил! Укатал в яму ни за что…
        - Ничего, - проворчал Ар-Маура. - Переночуешь - впредь умнее будешь. Вста вай, пошли. М-му-хоборец…
        Узник поднялся, оказавшись вдруг почти одного роста с огромным судьей. Наб людай за ними кто-нибудь со стороны, он был бы поражен, насколько эти двое похожи друг на друга. Такое впечатление, что разница между ними заключалась лишь в воз расте, дородности и хромоте.
        - Надеюсь, досточтимый Ар-Шарлахи не откажется разделить со мной скромную трапезу и неторопливую беседу? - довольно ядовито осведомился судья.
        Узник во все глаза глядел на кувшин вина во влажной фуфаечке и на блюдо с фруктами.
        - Знаешь… - сказал он, сглотнув. - Всю дорогу до твоей тени только об этом и мечтал…
        - Ну, что ты пьяница, мне известно, - заметил судья, опускаясь на коврик справа и подкладывая подушки поудобнее. - Прошу. И если не возражаешь… - Он запустил руку под головную накидку и сбросил с лица повязку - жест, который ужаснул бы любого жителя Пальмовой Дороги. Ар-Шарлахи лишь усмехнулся и тоже обнажил лицо. Оба когда-то (правда, в разное время) учились в Харве, так что многие обычаи голорылых давно уже не казались им неприличными и ужасными. Кроме того, и Ар-Маура, и Ар-Шарлахи происходили по прямой линии от погонщиков верб люда по имени Ганеб, а сородичам стесняться друг друга не пристало.
        Собственной рукою судья разлил вино в чашки.
        - Да веет твоя тень прохладой до скончания века, - вполне серьезно произнес Ар-Шарлахи ритуальное пожелание.
        - Издеваешься? - ворчливо осведомился судья. - Моя тень вот уже два года как принадлежит государю.
        - Тем не менее… - со вздохом заметил молодой собеседник. - Живешь - как жил. Можно сказать, правишь… Согласно обычаю, прикоснулся краем чашки ко лбу и лишь после этого отхлебнул.
        - Да и вино у тебя - позавидуешь, - добавил довольно-таки уныло.
        - Позавидуют, - сквозь зубы ответил судья. - Рано или поздно - позавидуют. Сгонят с кресла - будем тогда вместе брус толкать…
        И тоже коснулся чашкой лба.
        Ар-Шарлахи тем временем (опять-таки следуя обычаю) очистил апельсин и, раз ломив, протянул одну из половинок судье.
        - Значит, говоришь, всю дорогу мечтал о холодном вине? - задумчиво молвил Ар-Маура, принимая пол-апельсина. - Почему же не зашел? Гордый?
        Ар-Шарлахи досадливо пожал плечом и не ответил.
        - Ну да, понимаю… - Судья покивал. - Предпочел, чтобы тебя ко мне привели… Должен сказать, наделал ты мне сегодня испугу! Помнишь, когда о песенках речь зашла?.. Тут стража стоит, там секретарь, да еще и свидетели эти… Смотри, дос точтимый, допоешься… Дошутишься!.. - Судья отхлебнул и пристально взглянул на собеседника поверх чашки. - Стишок о верноподданном водопаде, надо полагать, твое сочинение?
        Тот слегка смутился.
        - Первый раз слышу, - уклончиво пробормотал он. - Что за стишок?
        - Ну как же! Стишок известный… О том, как река, услышав указ государя, что воде надлежит течь сверху вниз, а не иначе, рухнула с обрыва сразу на три сажени… А про кивающие молоты? Дескать, молоты кивали-кивали, а Улькар в ответ даже и не кивнул!.. Ох, досточтимый… - Судья покачал головой. - Слушай, а что, у мухи в самом деле шесть лапок?
        - Вообще-то шесть, - сказал Ар-Шарлахи, смакуя вино по глоточку. - Но я подозреваю, что секретари государя, вместо того чтобы поймать муху и пересчитать ей конечности, опять доверились трудам премудрого Андрбы. Он, видишь ли, тоже был убежден, что лапок у мухи всего четыре. И что овес - выродившаяся пшеница…
        - Я смотрю, ты всерьез учился в Харве, - заметил судья. - Я вот там все больше дрался да пьянствовал… - Его тяжелое лицо глинистого цвета помрачнело, серебристая щетина на щеках залегла грузными кольчужными складками. - Да, вре мена… - глухо сказал он. - А знаешь… Я ведь учился вместе с Улькаром…
        - С государем?! - Ар-Шарлахи был настолько поражен, что даже отставил чашку. - И… что? Он уже тогда?..
        - Нет, - бросил судья, жестко усмехнувшись. - Тогда он был вполне нормален, если ты имеешь в виду именно это… Более скучного собеседника свет не видывал, да и способности у него были, помнится, самые средние…
        Ар-Маура помолчал, нахмурился, задумчиво покачнул вино в своей чашке.
        - До сих пор не могу понять… - признался он вдруг с горестным недоумением. - Как ему все это удалось? Ну ладно, отречение Орейи, мятеж в Харве… Но когда ска зали, что во главе заговора стоит Улькар, знаешь, я удивился. Он ведь, между нами, и храбростью-то особой никогда не блистал… А чему ты улыбаешься?
        - Так… - лукаво молвил Ар-Шарлахи, снова беря чашку. - Забавно… Узник и судья возлежат за вином и ведут крамольные беседы…
        - Брось, - сказал Ар-Маура. - Подслушивать некому… Да и с кем мне еще об этом поговорить, сам подумай! Не с секретарем же… - Помолчал, вздохнул. - Мне иногда кажется, что в жизни своей я знал трех разных Улькаров…
        - То есть?
        Судья досадливо шевельнул седеющей бровью. Надо полагать, подобные мысли не давали ему покоя уже давно.
        - Сам смотри… Первый - ничем не выдающийся отпрыск древнего рода. Великовоз растный оболтус, с которым я шатался по веселым кварталам… Второй - вождь заго ворщиков, дерзкий до безумия, удачливый во всем… Ну вот как это он, например, умудрился выиграть битву при Заугаре? Убей - не пойму…
        - Он впервые применил там вогнутые щиты, - напомнил Ар-Шарлахи. - У кимирцев их тогда еще не было…
        - А откуда они вообще взялись? - перебил судья. - Он что, сам их выдумал? Ты когда-нибудь в руках держал такой щит? Бросает солнечный свет в одну точку на двадцать - тридцать шагов! Кто их ему дал? Как такое вообще можно выковать?.. Нет, как хочешь, а без колдовства здесь не обошлось…
        - Нганга ондонго, - меланхолически молвил Ар-Шарлахи, в свою очередь раз ливая вино в чашки.
        - Что-что?
        - Заклинание, - со вздохом пояснил тот. - А может, и ругательство. Я его услышал от Левве… Он ведь изучал, если помнишь, язык туземцев. За что и был затоптан сразу после воцарения… Однако, согласно указу государя, колдовства не существует. Странно, что я напоминаю об этом судье… Да! - Он оживился. - Вот я что еще слышал! Будто вогнутые щиты скованы для Улькара кивающими молотами…
        Судья недоуменно сдвинул брови:
        - Ты что-нибудь о них знаешь?
        - О кивающих молотах? Да нет, ничего… Знаю только, что все их боятся, но никто не видел… Премудрый Гоен считал их просто суеверием… Но мы, по-моему, отв леклись… Так что там третий Улькар?
        - Третий… - Тяжелое лицо досточтимого Ар-Мауры дрогнуло и застыло в скорбной гримасе. - А третий - безумец, которому ударила в голову власть. Знаешь, когда он разрушил храм Четырех Верблюдов и объявил себя богом, мне стало страшно… Боги не прощают тех, кто помнит их еще людьми… Потом этот указ о собственном бессмер тии… А уж когда он начал издавать законы природы…
        - Нет, почему же, - деликатно возразил Ар-Шарлахи, а в глазах у самого туш канчики плясали. - Законы природы - это мудро. Воде надлежит течь сверху вниз. Стало быть, учись у воды, как надо исполнять законы…
        Судья не слушал. Лицо его было по-прежнему угрюмо.
        - Я давно уже перестал понимать, что происходит, - устало пожаловался он. - Разворачиваешь свиток с новым указом - и заранее ждешь бунта. А бунта все нет и нет…
        Ар-Шарлахи с любопытством взглянул на судью.
        - Зачем же бунтовать? - сказал он. - Можно просто не исполнять. Или испол нять, но наполовину… Как, собственно, и делается.
        - Да? Ты так полагаешь? А вот представь: придет завтра указ, что всем под данным надлежит ходить с открытыми лицами… И что тогда?
        - Н-ну… тогда, конечно, бунт, - признал Ар-Шарлахи. - А кстати, чем ты хуже Улькара? Стань во главе. Тот отделил Харву от Кимира, а ты отделишь Пальмовую Дорогу от Харвы.
        Досточтимый Ар-Маура смотрел на шутника с улыбкой сожаления.
        - Безнадежно… - сказал он наконец и залпом осушил чашку. - Ни ты, ни я на это не способны. Я слишком стар, а ты… - Тут судья вскинул глаза и взглянул на собеседника в упор. - Ты даже сам не знаешь, как ты меня разочаровал. Когда в пустыне объявился Шарлах, я поначалу подумал: да уж не ты ли это? Тем более на тебя был донос… Смешно, конечно, об этом говорить, но я обрадовался… Обрадо вался, что хоть кто-то из нас, бывших владык, покажет этим голорылым пеший путь к морю… Жаль, что это был не ты.
        - А вдруг? - возразил слегка уже захмелевший Ар-Шарлахи. - Разбойник, он ведь, знаешь, только при луне разбойник. А днем он может на базаре финиками тор говать…
        Досточтимый Ар-Маура выслушал все это без тени улыбки, с самым печальным видом.
        - Да нет, - ответил он, вздохнув. - Никакого «вдруг» здесь быть не может. Вчера ночью шайка Шарлаха была уничтожена, а сам он захвачен. Странно… Государь отрядил на это целый караван, причем потребовал, чтобы главаря взяли живым. Воз можно, к вечеру его доставят сюда…
        Глава 3
        ЛУНА И ЯМА
        Ар-Шарлахи лежал лицом вверх и смотрел на вырезанный в камне круг ночного, чуть тронутого серебристой пылью неба. Где-то совсем рядом сияла за кромкой раз бойничья злая луна, или, как принято говорить в Харве, полная. Мерцало, раство ряясь в лунной дымке, алмазное копыто голенастого созвездия Ганеб. Верблюд, на котором предки Ар-Шарлахи прибыли в этот мир, шествовал теперь по ночному небу над Пальмовой Дорогой.
        Большая честь - потомка владыки поместили в одну из главных ям, каменный колодец, сооруженный разбойничками-прадедами для особо знатных пленников. Кверху колодец слегка сужался, так что вылезти без посторонней помощи из него было невозможно. Злая луна вынула из мрака широкий смеющийся оскал старой каменной кладки, и зубов в этом оскале по мере восхождения светила как бы прибавлялось и прибавлялось.
        Шакал ты, досточтимый Ар-Маура! Хотя… Тебя тоже можно понять. Отпусти ты Ар-Шарлахи без наказания, поползли бы шепотки, что судья покрывает бывших владык Пальмовой Дороги, а там, глядишь, юный голорылый секретарь, преодолев трепетное уважение к досточтимому, догадался бы отправить донос в предгорья…
        Так, значит, Ар-Маура учился вместе с Улькаром?.. Непостижимым и бессмерт ным, повелевающим громами… Ну тогда становится ясно, как это он ухитрился полу чить место судьи в своей собственной тени… Зато ему есть теперь что терять. Не то что Ар-Шарлахи!..
        Узник хотел было усмехнуться бесшабашно, но вместо этого вдруг затосковал: стало жалко себя, заныло легонько под ложечкой. Завтра прикажут в течение дня покинуть тень Ар-Мауры. Это опять наниматься на торговую каторгу - и в пустыню…
«Ненавижу пустыню, - бессильно подумал Ар-Шарлахи. - Любую. Песчаную, каменную, усыпанную красным щебнем. Любую… Поселиться бы в Харве… Хотя кто тебя в Харву пустит? И даже если пустят… Предгорья нынче уже не те. Веселые кварталы разог нали… В Зибре говорил с голорылым, так они нам, оказывается, еще и завидуют. Воля у вас, говорят, на Пальмовой Дороге… А в предгорьях строго. Ох строго!.. В пору и впрямь в разбойнички податься… - Нелепая эта мысль пришла внезапно и слегка позабавила. - Нет, в самом деле! Согласно последнему указу, никаких разбойников в природе не существует. Грабь на здоровье!.. Только ведь не годишься ты, бра тец, в разбойники. При твоей-то любви к пустыням!..»
        Ар-Шарлахи сел и со вздохом поправил сбившийся коврик. Любезен все-таки дос точтимый Ар-Маура. И какая отчаянная храбрость! Ковриком снабдил, вы подумайте!.
        Ар-Шарлахи уже задремывал, мысли путались. Ну ладно, указ… Разбоя нет… Раз бойников тоже… А как же тогда облава на тезку Шарлаха?.. Почти тезку… За что ловить-то, если не разбойник?..
        Разбудивший его шум смолк мгновенно; во всяком случае, открыв глаза, Ар- Шарлахи так и не понял, что это было. Язык лунного света, пока он спал, спус тился по грубой старинной кладке и теперь готов был лизнуть песчаное дно колодца. Голенастое созвездие Ганеб сместилось, ушло за каменную кромку. Вот-вот пока жется краешек холодного яркого диска.
        Где-то наверху неспешно поскрипывал песок под башмаками удаляющихся стражни ков, кто-то лениво и негромко выругался, помянув разбойничью злую луну, четырех верблюдов и кивающие молоты в придачу.
        Вскоре стало совсем тихо. Потом совершенно неожиданно рядом послышался шорох и сдавленный вздох. Вот оно что! Оказывается, в яму спустили на веревке еще одного узника… Обычное развлечение стражников: отдают канат не до конца, и при ходится спрыгивать чуть ли не с высоты человеческого роста. Этот-то шум падения, надо полагать, и разбудил Ар-Шарлахи.
        - Значит, еще судить будут… - безнадежно произнес надломленный, с хрипотцой, мальчишеский голос.
        Ар-Шарлахи решил было, что юный узник разговаривает сам с собою, но тут в темноте снова зашуршало, и другой голос, низкий и властный, буркнул:
        - Молчи…
        Ах вот даже как? Ну спасибо тебе, досточтимый! Если так и дальше дело пой дет, то к утру в этой яме станет тесновато… Надо же, сразу двоих подсадил! Для более крепкого сна, не иначе…
        Ар-Шарлахи тихонько фыркнул - и колодец тут же словно опустел. Оба новых узника замерли. Наконец обладатель низкого грубого голоса приказал ворчливо:
        - Пойди узнай, кто такой.
        Снова шорох балахона, и подросток, пригнувшись, подобрался к Ар-Шарлахи. Такое впечатление, что мальчишка опасался выпрямиться, дабы не попасть в косой поток лунного света.
        - Ты кто?
        - Ар-Шарлахи.
        В колодце опять стало гулко. Похоже, ответ поразил обоих вновь прибывших. Прошло несколько секунд, прежде чем старший узник издал некое задумчивое рычание.
        - Какой Ар-Шарлахи? Сирота? Тот самый, которого в Харву спровадили?..
        - Да, - довольно резко бросил Ар-Шарлахи. Собеседник его явно не отличался вежливостью. Если он будет продолжать в том же духе… Однако нового вопроса не последовало. Надо полагать, обладатель грубого властного голоса полностью удов летворил свое любопытство.
        Что же до подростка, то он как-то неуверенно пошевелился, оглянувшись, видно, на старшего, и вновь занялся Ар-Шарлахи.
        - А сюда за что?
        - Мухам лишние лапки обрывал.
        - Ты отвечай, когда спрашивают! - Хрипловатый мальчишеский голос внезапно стал злым, опасным.
        Опершись на локоть, Ар-Шарлахи приподнялся на коврике, всмотрелся. Выбе ленная луною часть вогнутой стены бросала слабый отсвет на его юного собеседника. Среднего роста мальчуган, лет семнадцати, наверное. Вроде склонен слегка к пол ноте, как горожанин… А вот одет по-кочевому: балахон, головная накидка, лицо прикрыто повязкой…
        - А кто ты такой, чтобы спрашивать? Судья?
        Подросток чуть отпрянул - и такое впечатление, что задохнулся от бешенства. Странно… Отчаянным, что ли, хочет прослыть? Это в яме-то!.. Тут ведь чуть что - сразу стражники прибегут, и товарищ твой низкоголосый тебе не поможет… Да потом еще судье доложат…
        Подросток тем временем опомнился, сделал глубокий вдох, кажется, даже сос читал до пяти. Потом снова подался к Ар-Шарлахи.
        - Да ладно, чего ты!.. - доверительно зашептал он. - Ну прости, сгоряча сор валось… В одной ведь яме сидим, а ты все владыку из себя строишь!.. На сколько тебя укатали-то?
        - Вот ночь отсижу, - со вздохом ответил Ар-Шарлахи, - а завтра после заката солнца ноги моей здесь быть не должно…
        - А-а… - понимающе протянул подросток. - Тоже, значит, по мелочи… Как и мы…
        Откуда-то из темноты презрительно хмыкнул старший узник. Что он хотел этим сказать - неясно…
        - Значит, просто отпустят - и все? - допытывался подросток.
        - Да вроде так…
        Подросток помолчал и вдруг, ни слова не прибавив, канул во тьму. Передви гался он по-прежнему пригнувшись. Два голоса забубнили, зашептались неразборчиво. Ар-Шарлахи удалось различить лишь отдельные слова:
        - …ну не нарочно же… в одну яму…
        - …подсадили…
        - …спросонья… запросто могли…
        - …переменить судьбу?..
        Услышав про судьбу, Ар-Шарлахи удивился. В беседе двух бродяг, посаженных до рассвета в каменный колодец, такие слова звучали несколько неуместно. Впрочем, глаза у него уже снова слипались, так что к бормотанию их он особо и не прислу шивался…
        - Справедливо приговоренный Ар-Шарлахи!
        Ар-Шарлахи рывком сел на коврике. Было еще темно. Рассвет только подкрады вался к маленькому оазису. Луна, успевшая перекатиться на другую половину неба, вымывала из мрака фигуры трех стражей на краю колодца, налитого теперь чернотой почти доверху.
        - Именем государя судья освобождает тебя из ямы и дает тебе время от восхода до заката солнца, чтобы ты, справедливо приговоренный Ар-Шарлахи, покинул пре делы этой тени. Если же ты, случайно или умышленно, задержишься в пределах тени после заката, знай, что судья именем государя приговорит тебя к казенной каторге до Зибры и обратно. - Глашатай сделал положенную паузу и приказал негромко: - Веревку!
        Упала белая гладкая (хоть бы один узел навязали, вараны!) веревка. Подняв шийся на ноги Ар-Шарлахи наклонился, чтобы скатать коврик, но тут его жестко взяли с двух сторон за локти и ткнули лицом в песок, едва не сломав шею. К счас тью, глаза он успел зажмурить, а ноздри спасла повязка. Мощная мужская рука влезла под головную накидку, рванула за волосы, и Ар-Шарлахи почувствовал, как на горле его захлестнулась удавка. Рванулся, но был прижат к песку, потом нава лившаяся тяжесть ослабла, зато петля стянулась рывком.
        - Ар-Шарлахи!.. - уже раздраженно повторил глашатай.
        - Здесь!.. - отозвался хриплый голос, и Ар-Шарлахи увидел, как зашевелился, уходя вверх, смутный белый балахон - самозванец лез по веревке. Рванулся еще раз, но удавка перекрыла ток крови, в ушах зазвенело, сплелись и расплелись перед глазами черно-багровые кольца, а дальше сознание покинуло Ар-Шарлахи.
        …В себя он пришел довольно быстро. Горло - пережато, над ухом - злобное быс трое дыхание. Память не утратила ни момента из того, что произошло. Бродяга с грубым властным голосом воспользовался его именем и был отпущен на свободу. Да что же это они, одного узника от другого отличить не могут?.. Ах да, стражники же сплошь голорылые, мы для них все на одно лицо… Тем более ночью… Ар-Шарлахи дернулся, и затяжка на горле стала жестче. Закричать? Бесполезно… Раскормленный, как горожанин, подросток был, конечно же, слабее, но позиция его была куда более выгодной.
        «Идиоты!.. - в отчаянии подумал Ар-Шарлахи. - Идиоты!.. Все равно ведь все выплывет наружу… Ар-Маура знает меня в лицо…»
        Подросток, лежащий у него на спине, судорожно заерзал, занимая положение несподручнее, и что-то в движении этом поразило Ар-Шарлахи… Да ослепи тебя злая луна! Какой подросток? Какой, занеси тебя самум, подросток? Как можно было этот слегка охрипший высокий голос принять за ломающийся мальчишеский?.. На спине Ар-Шарлахи лежала женщина, одетая по-мужски! Лежала - и то ослабляла, то затяги вала удавку…
        Ну уж этого он никак стерпеть не мог! Испустил короткий стон и обмяк, как бы снова лишившись чувств. Удавка мигом ослабла, и Ар-Шарлахи тут же скинул руки к горлу, успев запустить пальцы под тонкую жесткую веревку. Уперся лбом в песок, стал на колени, качнулся обманно влево, а потом резко повалился на правый бок, придавив плечом руку душительницы. Последовал приглушенный кошачий взвизг, а затем удар растопыренными пальцами в прикрытую повязкой щеку. Должно быть, метила в глаза, но в темноте промахнулась… Ар-Шарлахи схватил гадину за плечи и вмял спиной в песок. «Придушу!» - задыхаясь, подумал он, но тут маленькие сильные руки сорвали с него повязку, а в следующий миг Ар-Шарлахи был атакован самым неожиданным образом. Смутное пятно лица метнулось навстречу, и рот узника внезапно ожгло жадным поцелуем.
        - Хочу!.. Хочу!.. - застонала она. - Какой ты… сильный!.. Яростным движением он сбросил с шеи удавку, но вот оторвать от себя незнакомку оказалось куда труд нее.
        - Пусть!.. - стонала она. - Пусть… уходит… Пусть!.. Да будет тому свидетелем разбойничья злая луна, но Ар-Шарлахи так и не понял, каким образом могло слу читься, что их смертельная схватка перешла в схватку любовную. Он был настолько ошарашен этой внезапной сменой тактики, что вскоре ничего уже не соображал… Причем стоило опомниться хотя бы на миг, как страсть незнакомки вскипала с удво енной силой, и Ар-Шарлахи вновь терял голову. Чувство времени он при этом, естес твенно, утратил. Когда же они наконец, тяжело дыша, поднялись с измятого песка и, отступив на шаг, уставились друг на друга - в каменный колодец уже лился серенький предутренний свет.
        Дурной сон. Просто дурной сон, не иначе… Незнакомка, не спуская с Ар-Шарлахи темных, пристально прищуренных глаз, неспешно одернула балахон и вновь закрыла лицо повязкой.
        Впрочем, Ар-Шарлахи успел рассмотреть, что у любовницы его и душительницы широкие скулы, прямой короткий нос и упрямый подбородок. Такие решительные, с излишней рельефностью вылепленные женские лица, честно говоря, никогда ему не нравились. Вдобавок в предрассветных сумерках показалось, что незнакомка смотрит на него насмешливо, чуть ли не презрительно.
        И Ар-Шарлахи, ужаснувшись, осознал наконец, что произошло. Пока он тут кувыркался с этой подлой девкой, искусно изображавшей внезапный прилив страсти, ее сообщник успел скрыться, да еще и воспользовавшись его именем.
        - Ах ты тварь!.. - изумленно выдохнул он. Ничуть не испугавшись, она пода лась навстречу.
        - Кликнешь стражников - убью, - тихо и очень серьезно предупредила она.
        Вполне возможно, что далее схватка должна была повториться, причем отнюдь не любовная, но тут в вышине снова раздался надменный голос глашатая:
        - Ожидающая справедливого приговора Алият! Оба вскинули головы. На краю колодца маячили три фигуры. Холодно мерцали прямоугольные парадные щиты.
        - Именем государя тебе надлежит явиться к судье, дабы выслушать часть спра ведливого приговора.
        Развернувшись, упала веревка. «Алият… - мелькнуло у Ар-Шарлахи. - Где-то ведь я уже слышал это имя… Алият…»
        Душительница же тем временем, не мешкая, ухватилась за сброшенную веревку, потом вдруг обернулась к нему, и в темных глазах ее Ар-Шарлахи вновь увидел нас мешку и торжество.
        - Дурак… - произнесла она чуть ли не с нежностью. Взялась за канат покрепче и довольно ловко полезла к серому рассветному небу. Ар-Шарлахи ошалело смотрел, как она, достигнув каменной кромки, выбралась наверх, где тут же оказалась в крепких руках стражников.
        - Эй! - наконец-то опомнившись, закричал он. - Послушайте! Меня должны были…
        - Молчать! - яростно грянуло сверху. - Молчать и внимать глашатаю!
        Ар-Шарлахи содрогнулся и умолк. Со стражниками шутки были плохи. Глашатай выдержал паузу и возгласил торжественней, чем когда бы то ни было:
        - Ожидающий справедливого приговора Шарлах! Именем государя тебе надлежит явиться к судье, дабы выслушать часть справедливого приговора.
        Глава 4
        ПОБЕГ, КОТОРОГО НЕ БЫЛО
        Алият… Ну конечно! Конечно же, слышал!.. «Шарлаха на тебя нет с Алият…» Кто это сказал? Кажется, кто-то из каторжан с левого борта… Точно, точно… А хозяин каторги сделал вид, что не понял… Так это, значит, и есть Алият?..
        Им связали запястья одной веревкой и накинули каждому на шею по петле. Соп ровождаемые отрядом из восьми стражников, узники шли по кривым, стиснутым глино битными стенами улочкам. За решетчатыми навершиями многочисленных узких дверей белели повязки, мелькали открытые смуглые лица детей и женщин. Неясно, каким образом жители маленького оазиса узнали, что разбойников поведут к судье именно утром, но взглянуть на страшного Шарлаха хотелось всем.
        В пересохших за ночь арыках шипела съедаемая пылью вода. Заслонки были отк рыты скупо; дождей в этом году, можно сказать, не выпало вовсе, и кочующее озеро Хаилве, питавшее весь оазис, пересыхало на глазах.
        - Ну и чего ты этим добилась? - еле слышно цедил Ар-Шарлахи, шагая по нежной желтоватой пыли. - Все равно ведь поймают…
        Алият презрительно скосила на него темный глаз над белой повязкой.
        - Кого? - шепнула она. - Разве кто-нибудь бежал?
        - У, дура!.. - проскрежетал тихонько Ар-Шарлахи. - Ты что же, всерьез пола гаешь, что меня примут за твоего разбойника?
        - Уже приняли…
        Со стороны процессия, наверное, выглядела весьма забавно. Веревка, связыва ющая пленников друг с другом, была очень короткой, а если учесть, что Ар-Шарлахи все время норовил ускорить шаг, тогда как Алият умышленно его замедляла, то спо тыкались оба постоянно.
        - Ну, я тебе это еще припомню, ящерица! - Ар-Шарлахи задыхался от злобы. - Дай только до судьи добраться…
        Судя по движению повязки, Алият вздернула верхнюю губу и оскалилась по- звериному.
        - Скажешь судье хоть слово - загрызу! - прошелестела она. - Ты - это он, запомнил? Голорылые нас только по росту и различают…
        Ар-Шарлахи невольно повысил голос:
        - Это тень Ар-Мауры! И судья здесь не голорылый. Кроме того, мы с ним зна комы!..
        Алият запнулась и бросила на него взгляд, исполненный ненависти, недоверия и страха:
        - Врешь!..
        - А ну-ка тихо! - прикрикнул глава стражников. - Молча идти!
        И они пошли молча. Пересекли небольшую рыночную площадь, можно сказать, пус тую, где на месте сломанного храмика горделиво задирал подбородок еще один каменный голорылый идол в полтора человеческих роста. Краем глаза Ар-Шарлахи заметил хозяина каторги, с которой прибыл в тень Ар-Мауры. Судя по всему, тор говля шелками, завезенными из Харвы, шла из рук вон плохо. Да и как могло быть иначе! Пальмовая Дорога обнищала, а в Кимир шелка не повезешь - остановят на границе и заберут товар в казну…
        Завидев процессию, торговцы зашевелились, привставая, по рядам прошелестело имя Шарлаха, и хозяин каторги обмер, узнав в связанном разбойнике своего скара бея. Что он при этом подумал, сказать трудно. Должно быть, только и смог, что, запинаясь, возблагодарить Улькара (а может, и четырех верблюдов, кто знает!) за поистине чудесное избавление от едва не приключившейся беды. Шутка ли - провести два дня с самим Шарлахом, прикинувшимся простым каторжанином!..
        - Ты?! - не веря, выдохнул досточтимый Ар-Маура, и глаза его начали выкаты ваться. Казалось, еще немного - и досточтимого хватит удар. -А… а где же?..
        Нечеловеческим усилием воли судья все же совладал с собой и с оглядкой осел на высокий резной стул. Помол-чад, со страхом глядя на узника.
        - Начальника первой стражи, - приказал он наконец перехваченным горлом.
        - Он сейчас… э-э… - начал было секретарь.
        - Знаю. Поднять и привести.
        Во дворике возникла легкая суматоха. Слабым мановением руки досточтимый Ар- Маура повелел пленнику приблизиться. Ар-Шарлахи двинулся к судье, и веревка натянулась.
        - Убью, - тихонько предостерегла Алият. Не обращая на нее внимания, Ар- Шарлахи сделал еще один шаг, увлекая женщину за собой.
        - Понимаешь, ночью ко мне подсадили двоих, - торопливо начал он. - Вот ее и…
        В этот миг Алият мотнула головой, сбрасывая повязку, и кинулась на Ар- Шарлахи, явно норовя впиться ему зубами в горло. Однако стражники свое дело знали. Веревочные петли рванули узников в разные стороны, едва не придушив обоих.
        Досточтимый Ар-Маура сидел неподвижно. Сбивчивые невнятные слова Ар-Шарлахи поразили судью настолько, что он, казалось, даже и не заметил короткой схватки, разыгравшейся у его ног. Наконец медленно повернулся к испуганно моргающему сек ретарю.
        - Закрыть порт! - рявкнул судья так страшно, что юноша отшатнулся. - Обыс кать все каторги и парусники! Нанявшихся сегодняшним утром - привести сюда!.. - Досточтимый замолчал и с отвращением взглянул на корчащуюся у ног полузадушенную Алият. - Кобру эту - отвязать и запереть!
        И сразу кругом забегали, засуетились, забренчали оружием. Кашляя и держась за горло, Ар-Шарлахи поднялся с плоских влажных камней, которыми был вымощен судейский дворик. Алият увели в дом.
        - Говори, - глухо приказал судья. Кое-как, ощупывая без малого не раздав ленную гортань, Ар-Шарлахи сипло поведал судье горестную свою историю. Некоторые подробности интимного характера он, правда, счел возможным опустить, ограничив шись утверждением, что злобная разбойница Алият держала его на удавке до самого рассвета.
        Густые, с проседью брови судьи зашевелились угрожающе.
        - Сын владыки! - прохрипел он, стискивая огромные кулаки. - Потомок разбой ников! И не сладил с женщиной?..
        - Ты видел, что это за женщина? - беспомощно возразил Ар-Шарлахи. - Сам же говоришь: кобра!..
        Узкая дверь открылась, и в судейский дворик нетвердо ступил не на шутку вст ревоженный начальник первой стражи. Будучи не на службе, он был, согласно меткому определению секретаря, именно «э-э…», но, правда, трезвел на глазах.
        - Каким образом могло так случиться, что ждущий приговора Шарлах и пригово ренный Ар-Шарлахи оказались в одной яме? - скрипуче осведомился судья.
        - Как в одной? - растерялся голорылый. - Почему в одной?..
        Не получив ответа, он оглянулся по сторонам. Взгляд его упал на Ар-Шарлахи.
        - Так это же… - Стражник осекся, моргнул и вдруг резко повернулся к судье: - А… тот? Другой!
        - Выпущен из ямы перед рассветом, - сухо сообщил досточтимый Ар-Маура.
        Начальник первой стражи побледнел. Вот теперь он был трезв, как горный родник.
        - 3-закрыть порт!.. - заикаясь, выговорил он.
        - Уже закрыт, - сказал судья.
        Голорылый обмяк. Ар-Шарлахи покосился на юного секретаря и увидел, что и тот близок к обмороку. Румянец сбежал с его нежных щек, и теперь юноша стоял, вце пившись , в ажурные перила лесенки, с ужасом глядя на судью.
        Ах да, вспомнил Ар-Шарлахи, это ведь именно он насчет меня распорядился… Точно, точно… Ар-Маура еще сказал ему: «Присмотри, чтобы не в общую яму и чтобы коврик бросили…» Да-а… Стало быть, влип мальчуган… Да что говорить! Все влипли…
        - Что же делать? - беспомощно проговорил начальник первой стражи.
        - Меньше увлекаться пальмовым вином, - процедил судья и кивнул стражникам на Ар-Шарлахи: - Этого можно развязать.
        Те сноровисто освободили узника от веревок и вновь отступили на шаг.
        - Ну и как же я теперь покину тень до заката? - сердито спросил Ар-Шарлахи, разминая запястья. - Порт-то закрыт…
        - А ты ее и не покинешь, - мрачно промолвил досточтимый Ар-Маура. - Посидишь пока взаперти, а там видно будет…
        Узкая дверь с решетчатым навершием закрылась, щелкнул хитрый стальной замок. Алият, сжавшись в комочек, сидела в углу и только посверкивала сердито глазами из щели меж белых складок плаща и накидки.
        - Ты! Кобра! - с угрозой сказал Ар-Шарлахи. - Еще раз на меня кинешься - придушу! Запомнила? Ответом было презрительное молчание.
        - Главное, было бы из-за чего кидаться1 - недовольно прибавил он. - Мы с судьей сто лет знакомы. И секретарь меня узнал, и начальник стражи… Так что, считай, поймают скоро твоего Шарлаха. Порт уже закрыли…
        Из угла послышался злобный смешок. Ар-Шарлахи опустился на прохладный пли точный пол и подобрал под себя ноги. Теперь их с Алият разделяло ровно три шага. Расстояние вполне безопасное.
        Да, история… Стоило устраивать на Шарлаха целую облаву и посылать за ним караван, чтобы потом так по-глупому его упустить! Судье сейчас не позавидуешь. Да и начальнику стражи - тоже, не говоря уже о секретаре… Хотя… Тебе-то до них какое дело, досточтимый Ар-Шарлахи? Скажи спасибо, что сам выкрутился!..
        - Кто, ты выкрутился? - ядовито переспросила Алият, и Ар-Шарлахи вздрогнул. Оказывается, последнюю фразу он произнес вслух. Плохо дело… Так, глядишь, скоро бормотать начнешь без умолку, вроде того старикана с торговой каторги…
        - Выкрутился он! - злорадно продолжала Алият. - Нет уж! Вместе бежать помо гали - вместе и отвечать будем!..
        - Что?! - страшным шепотом переспросил Ар-Шарлахи и медленно поднялся на ноги. Алият вскочила, вжалась спиной в угол. Глаза ее, однако, по-прежнему были бесстрашны.
        Несколько секунд прошло в напряженном молчании..
        - Дура! - буркнул наконец Ар-Шарлахи и снова сел. - Кто тебе поверит?
        Подумал и добавил в отместку:
        - И вообще… Вот узнает Шарлах, что ты в яме под меня легла…
        - А я ему не скажу, - успокоила Алият, тоже опускаясь на пол.
        Ар-Шарлахи заморгал.
        - Ого! - проговорил он чуть ли не с уважением. - Так ты с ним еще надеешься встретиться?
        - Шарлах своих не бросает, - надменно проронила она. - Не то что вы, слизняки…
        Оба успели проголодаться к тому времени, когда за дверью снова зазвучали тяжелые шаги стражников. Звонко щелкнул иноземной работы замок, скрипнули петли, упало узкое полотно света.
        - Выходи по одному!
        Первым, на правах мужчины, вышел Ар-Шарлахи и, к своему удивлению, опять был связан. Накрест захлестнув запястья, стражник затянул узел потуже и повернулся к переступающей порожек Алият. Еще один ловкий захлест другого конца все той же веревки, и пленники оказались в прежнем положении.
        - Да погодите… Я же… - начал было Ар-Шарлахи, но ему приказали замолчать и накинули на шею уже знакомую петлю.
        Затем без особых церемоний связанных вытолкнули в судейский дворик и поста вили перед досточтимым Ар-Маурой. Судья собственной тени был мрачен как никогда. Вдоль глинобитных стен, выложенных голубыми с пунцовой прожилкой изразцами, выс троились голорылые стражники. Зеркальные щиты казались окнами, каждое из которых было прорезано в точно такой же дворик, где точно так же восседал на высоком резном стуле грузный судья и стояли у него за плечом начальник первой стражи и секретарь - оба очень бледные, с поджатыми решительно губами. Точь-в-точь мра морное изваяние Улькара, что возле фонтанчика.
        Судья поднялся и выпрямился во весь свой внушительный рост. Такое случалось нечасто - разве что при оглашении очередного указа государя. Непостижимого и бессмертного.
        - Ожидающая справедливого приговора Алият!
        Ар-Шарлахи почувствовал, как напряглось в ожидании тело стоящей рядом с ним женщины. Не будь он столь озабочен собственной судьбой, сердце его, наверное, стиснулось бы от жалости к этой кобре. Несмотря ни на что.
        - Передаем тебя в руки государя.
        Ар-Шарлахи содрогнулся. Такой формулировки ему еще слышать не доводилось. Это могло означать что угодно, вплоть до смертного приговора.
        Однако следующие слова судьи поразили его еще больше.
        - Ожидающий справедливого приговора Шарлах!
        Сначала он подумал, что ослышался. Или что судья нечетко произнес его имя. Однако в следующий миг глаза их встретились, и Ар-Шарлахи понял, холодея, что никакой ошибки не было…
        - Передаем тебя в руки государя…
        Он разомкнул внезапно пересохшие губы, но из перехваченного горла выдавился лишь жалкий, недостойный мужчины писк. Судья внезапно шагнул к Ар-Шарлахи и, явно нарушая церемониал, дрогнувшей рукой пожал связанные запястья. Так и не подняв глаз, прогудел расстроенно:
        - Прости… Так уж вышло…
        Глава 5
        НЕПОСТИЖИМЫЙ И БЕССМЕРТНЫЙ
        Одолевая встречный ветер, легкая почтовая каторга шла на мускульной тяге по огромным такырам Талланы, держа курс на Харву. Внизу, во тьме, духоте и вони, подогреваемые крепким вином каторжане, лежа в промокших от пота люльках, из пос ледних сил толкали ногами перекладины" ведущих барабанов. Смену приходилось делать каждые полчаса, и все же люди были измотаны до крайности. Потом, к полудню, ветер сменился, на обеих мачтах взвились косые паруса, и каторжанам наконец дали отдых.
        Крохотный полутемный отсек с узким зарешеченным окошком на потолке потряхи вало и накреняло. Скрипели переборки. Стиснув зубы, Ар-Шарлахи лежал лицом к стене и в который раз с ужасом осмысливал случившееся.
        Его просто принесли в жертву. Судья, секретарь, начальник первой стражи - все трое с откровенной и бесстыдной прямотой спасали свои шкуры. А разбойник, конечно, ушел… Во всяком случае, на след его они так и не напали… Вполне воз можно, что Шарлах даже и не покидал тени Ар-Мауры, затаился в доме у какого- нибудь своего пособника и теперь ждет, когда кончится суматоха… Да она, собст венно, уже и кончилась. Какой смысл ловить разбойника, если он пойман еще позав чера, а сегодня утром отправлен с почтовой каторгой в Харву?..
        А в Харве, конечно, Шарлаха в лицо никто не знает… Да и откуда? Разбойничал он вдоль Пальмовой Дороги, к предгорьям не приближался… Зато должны знать в лицо самого Ар-Шарлахи! У него, если на то пошло, пол-Харвы знакомых, любой подтвер дит, что он - это он, а никакой не Шарлах… Нет-нет, все, оказывается, не так уж и плохо…
        Ар-Шарлахи приподнялся, насколько позволяла короткая стальная цепь, и стукнул кулаком в переборку. Он колотил в нее до тех пор, пока не открылась низкая дверца.
        - Чего шумишь?
        - Послушайте! Произошла ошибка… Я не Шарлах! Я - Ар-Шарлахи!
        Голорылый недоуменно нахмурился:
        - Какая разница?
        - То есть как?.. - Голос Ар-Шарлахи упал до шепота - Меня зовут Ар-Шарлахи…
        - Ну, правильно, - недовольно сказал голорылый. - В сопроводительных свитках так и написано, что это одно и то же лицо… А будешь шуметь - еще и за ногу при куем.
        Дверца закрылась, и Ар-Шарлахи, замычав, повалился на дощатый пол. Убили…
«Одно и то же лицо…» Шакалы!.. Додуматься до такого мог только досточтимый Ар- Маура, больше некому! Он ведь знал о том дурацком давнем доносе… Ну, судья! Ну, судья!.. «Прости… Так уж вышло…» Не-ет, досточтимый, такого никому не прощают…
        А что, если… Взять и самому донести в Харве на Ар-Мауру? Так, мол, и так, вел крамольные беседы с узником, дурно отзывался о государе, подбивал взбунто вать Пальмовую Дорогу… Нарочно отпустил настоящего Шарлаха, а взамен подсунул ни в чем не повинного Ар-Шарлахи, боясь, что тот донесет… Хм, а ведь довольно складно все выходит…
        Да нет. Складно-то складно, а кто подтвердит? Сам судья? Секретарь? Или, может быть, начальник первой стражи?.. Ну, этих троих, положим, можно обвинить в сговоре, тем более что так оно и было… Но есть ведь еще и Алият! Уж эта-то, будьте уверены, не моргнув глазом поклянется, что прибывший с ней на почтовой каторге - именно Шарлах, и никто иной…
        В полном отчаянии он скрипнул зубами и ударился лбом об пол. Потом, не в силах больше сдерживаться, застонал как от боли. У противоположной стенки взмет нулась и села Алият. Сверкнула темными злыми глазами:
        - Если не перестанешь скулить, ночью подкрадусь и горло цепью перепилю!
        Смысла угроза не имела, стальные тонкие цепи, с помощью которых узники были прикованы к противоположным стенам тесного отсека, не достигали в длину и локтя. Тем не менее Ар-Шарлахи рванулся с яростным воплем, пытаясь дотянуться свободной рукой до горла обидчицы, но, естественно, желаемого не достиг. Алият поступила умнее: она уперлась ладонями в пол и нанесла удар ногой. Ар-Шарлахи бросило на переборку.
        - Кобра!.. - прохрипел он, с ненавистью возвращая удар, ушедший, впрочем, в пустоту, поскольку Алият была к нему готова.
        Далее в отсек ворвались стражники и, растянув каждого вдоль своей переборки, приковали еще и за ногу.
        На второй день в желтоватом мареве проступили прямо по курсу голубоватые и плоские, словно вырезанные из прозрачной бумаги, очертания горных отрогов. Поп лыли навстречу островки желтовато-серой растительности, мелькнула ядовитая зелень поливной плантации.
        Ар-Шарлахи, естественно, ничего этого видеть не мог, но по тому, как изме нился ход каторги, давно сообразил, что Харва уже близко. Кончилась изматывающая качка по барханам пустыни Теген, под огромными полыми колесами скрипела и стре ляла камушками ровная степь.
        Ар-Шарлахи, кряхтя, перевернулся на живот и приподнялся, упершись локтями в настил.
        - Послушай… - негромко позвал он. - Но ведь уже два дня минуло! Шарлах наверняка ушел в пустыню… Какой смысл врать дальше? Скажи ты им, что никакой я не разбойник!
        - Зачем? - равнодушно осведомилась Алият.
        - Но ведь это же правда!
        Алият тоже приподнялась на локте и брезгливо оглядела Ар-Шарлахи.
        - Да уж… - съязвила она, снова отворачиваясь к стенке. - Что правда - то правда…
        - Судью, что ли, оберегаешь?.. - процедил Ар-Шарлахи. - Или начальника стражи?.. Сама же видела, что они со мной сделали! А ведь судья мне другом счи тался… Ш-шака-лы!.. Да и Шарлах твой ничем не лучше! Гуляет себе на воле, а тебя вон в Харву везут… на двух цепях…
        После этих слов Алият замолчала вообще. То ли оскорбилась, то ли задумалась. И Ар-Шарлахи вновь предался горестным размышлениям.
        «Передаем тебя в руки государя…» Как же это все-так понимать? Не в прямом же смысле!.. Хотя почему бы и нет?.. Досточтимый Ар-Маура, скорпионов ему в оба рукава, помнится, говорил, что государь послал за Шарлахом целый караван, да еще и распорядился взять живьем… Для какой же это, интересно, надобности потребо вался государю, непостижимому и бессмертному, ничтожный разбойник Шарлах?.. А вдруг они знакомы? Скажем, лет пять назад вместе поднимали мятеж против державы Орейутов, а потом грянула война - и дорожки их разбежались… Один стал государем, другой пошел в разбойники…
        Предположение, конечно, было слишком невероятным, и все же сердце зашлось на секунду от внезапной отчаянной надежды. В самом деле, если государь когда-то знал Шарлаха, то подмена обнаружится незамедлительно… Ох, судья! Несдобровать тебе в этом случае!..
        Растянутый за руку и за ногу вдоль переборки, Ар-Шарлахи лежал теперь радостно притихший. Вновь и вновь он представлял себе изумление и гнев государя, когда тот обнаружит, что доставили к нему вовсе не того, кто был ему нужен. Затем с наслаждением начинал воображать, какие именно кары обрушатся на досточ тимого Ар-Мауру, на начальника первой стражи, на юного секретаря… И на эту кобру Алият, что по-прежнему лежала неподвижно вдоль противоположной переборки.
        Словом, когда подошли к Харве, Ар-Шарлахи навоображал столько всего хоро шего, что уже пребывал чуть ли не в бодром расположении духа.
        По настилу забегали, оглушительно хлопнуло полотнище, вздрогнул корпус, зас крипели блоки. Слышно было, как внизу, переругиваясь и звеня легкими стальными цепями, занимает места в своих люльках отдохнувшая смена. Все правильно… Вход в Харву на парусах запрещен. Вскоре каторжане, дружно отжимая ногами перекладины ведущих барабанов, плавно погнали судно по ровной брусчатке южного радиального пути. Ко второму внутреннему порту, надо полагать…
        Возле сторожевой башни приостановились и, судя по всему, приняли кого-то на палубу. Через некоторое время низкая дверца открылась - и полутемный отсек словно озарился розовым пламенем. На заглянувшем к узникам был просторный халат алого шелка и золотая цепь. Не иначе сановник, и, надо полагать, тот самый, кого только что взяли на борт.
        - Они? - спросил он, оглянувшись.
        - Они, досточтимый Тамзаа, - поспешно подтвердили снаружи.
        - Целы-невредимы? - Не дожидаясь ответа, пламенный незнакомец хотел прикрыть дверцу, но его остановил Ар-Шарлахи:
        - Досточтимый! Я хочу донести на судью Ар-Мауру!
        Голорылый помедлил и с любопытством посмотрел на Ар-Шарлахи.
        - Разве ты не знаешь, что доносы от изобличенных преступников не принима ются? - спросил он. Ар-Шарлахи растерялся.
        - Да, но… - беспомощно проговорил он. - В чем преступление? Был ведь указ государя, что разбоя в пустынях нет…
        Голорылый снисходительно улыбнулся.
        - Разумеется, нет, - подтвердил он. - Но своими поступками ты дал повод многим людям усомниться в этом. Так что вина твоя очевидна…
        С этими словами досточтимый покинул отсек.
        - А ты знаешь, как мы обычно поступаем с доносчиками? - сонным голосом осве домилась Алият. - Если поймаем, конечно…
        - Да раздроби тебя кивающий молот!.. - выругался. сквозь зубы Ар-Шарлахи и вновь отвернулся к стенке.
        Лучше бы он не заговаривал с этим сановником. Снова зашевелились самые нехо рошие предчувствия. Ар-Шарлахи лежал на боку и бессмысленно разглядывал тонкое стальное кольцо на запястье. При Орейе Четвертом таких оков не водилось… Были тяжелые железные кандалы, часто ржавые. Но, кстати, освободиться от них было куда легче. А эти… Изящный браслетик, ни дать ни взять женское украшение, да еще и с замочком, а попробуй распили! Ничем ведь не распилишь!.. Да, много чего научились делать в Харве за последние пять лет. Эпоха боевых щитов и стальных цепей…
        Ар-Шарлахи криво усмехнулся и тут же вновь встревожился. Судя по всему, каторга давно миновала второй внутренний порт и теперь явно направлялась к пер вому. Ну, это вообще что-то неслыханное! Первый порт был расчищен и вымощен сто с лишним лет назад, когда Харва представляла собой скопище крытых пальмовыми вет ками хижин, жмущихся к сторожевым башням цитадели и ныне упраздненному храму Четырех Верблюдов. Слишком маленькая, чтобы принимать боевые каторги, эта древняя гавань использовалась теперь исключительно как стоянка легких, похожих на безделушки судов, принадлежащих знати и предназначенных в основном для цере мониальных выездов да увеселительных прогулок.
        - Тюрьму проехали… - упавшим голосом сообщил Ар-Шарлахи, полуобернувшись. - Неужто и впрямь к государю?..
        Алият, как и следовало ожидать, не ответила. Приглядевшись, Ар-Шарлахи понял, что она не спит, а напряженно прислушивается к чему-то. Прислушался и он. На палубе неподалеку от их отсека два мужских голоса вели негромкий разговор.
        - …подгонишь каторгу вплотную к дворцу, высадишь обоих - и сразу назад. я- Высаживать связанными?
        - Нет… Это лишнее.
        - Охрана?
        - Охраны тоже не нужно. Там их примет стража государя…
        Голоса откочевали в сторону кормы, стали невнятны. Судя по всему, это прогу ливались, беседуя, погонщик почтовой каторги и принятый на борт сановник.
        - Да что ж вы там такого вдвоем натворили?.. - не выдержав, сипло спросил Ар-Шарлахи и ответа опять не получил.
        Впрочем, Алият и не успела бы ответить, потому что дверца отворилась вновь, и в отсек протиснулся огромный стражник. Дважды щелкнув крохотным ключиком, освободил Ар-Шарлахи от оков и, вытолкнув наружу, склонился над Алият:
        - На выход! Быстрей, быстрей, не задерживаться!..
        И все-таки, ступив на трап, Ар-Шарлахи не мог не приостановиться, за что тут же получил толчок в спину. Столицы красивее Харвы он не знал и даже представить был не в силах. Перистая зелень, ажурный розовый камень и с трех сторон вознося щиеся в зенит горы - ледяные, ребристые, словно покрытые испариной. А между ними - пронзительно синее и словно бы влажное небо. Небо, которое можно увидеть только здесь.
        Стража государя действительно ждала их у трапа- рослые молчаливые ребята с каменными лицами, все в черных шелковых халатах. Без щитов и, если не считать пары кинжалов на поясе, можно сказать, безоружные. Да и зачем в Харве зеркальные щиты? Разве что для парада… Однако когда пальцы стражей сомкнулись на обоих запястьях Ар-Шарлахи, он почувствовал, что из стальных браслетов вырваться было бы проще.
        Их повели по замшелой брусчатке к Малому дворцу. Краем глаза Ар-Шарлахи видел розовый куб храма. Сверху углы здания (там, где раньше красовались изва яния верблюдов) были теперь отбиты и полуобрушены. Вон на том, обращенном к вос току, стоял верблюд по имени Ганеб - мощный, с шипами на узловатых коленях, с шеей, закованной в чешуйчатую броню…
        Сзади скрипнули оси - почтовая каторга отползала задним ходом.
        Лестница, ведущая на крыльцо дворца, была столь широка, что узников повели рядом. Ар-Шарлахи повернул голову и заметил не без злорадства, что Алият очень бледна… Что, кобра? Страшно? Вот так-то!
        Шутки кончились… Однако уже в следующую секунду он и сам задохнулся от страха. Там, за дверьми ажурной ковки, в сумрачной глубине дворца их обоих ждала судьба…
        - Вот они, государь! -с трепетом объявил вывернувшийся из-за спин стражников голорылый сановник в пламенном халате.
        Несмотря на то что у Ар-Шарлахи уже закатывались глаза и не слушались ноги, он все же не мог не отметить краем сознания всю неожиданность происходящего. Не было ни доклада, ни церемониала… Вот так, запросто, целой толпой вломиться в покои государя? Даже досточтимый Ар-Маура - и тот требовал к себе большего ува жения!.. Поразило и другое: в просторном покое, убранном мрачными лиловыми шел ками, никого не было. За небольшим заваленным свитками столом сидел лишь скромно одетый секретарь. Мелькнула оторопелая мысль, что государь, должно быть, и впрямь непостижим… для взора простых смертных…
        Но тут секретарь вскинул голову. Ар-Шарлахи увидел бледное изможденное лицо с глубоко запавшими, нечеловечески пристальными глазами - и содрогнулся. Не могло быть у секретаря таких глаз! За столом, заваленным свитка" ми, сидел сам Улькар Единственный - бессмертный, непостижимый и всемогущий.
        В следующий миг государь стремительно встал из-за столика и подошел к Ар- Шарлахи почти вплотную. Тот невольной отшатнулся. Невысокий, сухощавый, с чер ными тенями у глаз.
        Улькар совершенно не походил на свои многочисленные изображения. Ар-Шарлахи всегда казалось, что он должен быть куда старше. По меньшей мере ровесник Ар- Мауры…
        - Лица!.. Лица откройте!.. - прошипел сановник, - Перед государем стоите!..
        Запавшие пристальные глаза обратились к говорящему. Возникла чуткая испу ганная тишина.
        - Ты полагаешь, досточтимый Тамзаа, - раздался негромкий надломленный голос, - что какая-то тряпка помешает мне заглянуть в душу подданного?
        Произнеся это, государь резко повернулся к Ар-Шарлахи, буквально въевшись в него глазами. Трудно сказать, что именно прочел он в душе узника, но тонкие язвительные губы непостижимого и бессмертного дрогнули в улыбке. Недвижными баш нями черного шелка сзади замерла стража. Сановник гнулся в виноватом полупоклоне.
        - Ну что ж, беспокойный мой подданный Шарлах, - медленно проговорил госу дарь. - Дела твои мне известны, но меня они не интересуют. Будем считать, что их не было вообще… А призвал я тебя, чтобы задать один-единственный вопрос… - Улькар умолк, осунулся, потом вскинул обведенные тенями глаза и, перейдя вдруг почти на шепот, спросил: - Дорогу к морю - знаешь?
        - Непостижимый и бессмертный, я…
        - Без церемоний! - Улькар предостерегающе поднял руку. - Молва утверждает, что ты открыл дорогу к морю. Отвечай просто: да или нет?
        Ар-Шарлахи судорожно сглотнул. Он понимал, что от его ответа зависит все.
        - Да, государь… - выдавил он наконец. Непостижимый и всемогущий удовлетво ренно наклонил голову и довольно долго пребывал в этой позе. Остальные тоже стояли неподвижно, боясь пошевелиться. Наконец государь кивнул и бодро, чтобы не сказать - весело, оглядел присутствующих.
        - Обоих накормить, - приказал он. - Уложить спать. А завтра… - Улькар зап нулся и встревоженно взглянул на сановника. - Что караван?
        - Готов, государь.
        - Прекрасно… А кто поведет?
        - Досточтимый Хаилза.
        - Хаилза? - Улькар озадаченно нахмурился. - Впрочем… Время сейчас мирное… Ладно. Будь по-твоему. - Он снова повернулся к Ар-Шарлахи:- Стало быть, завтра вы двое поступаете в распоряжение караванного, досточтимого Хаилзы. Пойдете про водниками.
        - Куда, государь?
        - К морю.
        Рядом с Ар-Шарлахи судорожно вздохнула Алият - и вдруг медленно осела на пол.
        Глава 6
        НАЧАЛО ПУТИ
        В дальнем крыле дворца им отвели небольшую, почти квадратную комнату с четырьмя бронзовыми светильниками, коричневатыми шелками на стенах и стрельча тым, забранным узорной решеткой окном. Два невысоких ложа, стол на причудливо изогнутых ножках, несколько легких резных стульев. Вполне можно было вообразить себя гостями, если бы не тонкие стальные цепи, которыми их вновь приковали - каждого к своему ложу.
        Колебалось пламя в бронзовых чашах, за окном бродила во тьме перистая лис тва. Москитов и прочей летучей мерзости в Харве в это время года почти не водилось.
        Для Ар-Шарлахи такая обстановка была привычна, что же касается Алият, впервые попавшей в столицу, то она отнеслась ко всем этим изыскам цивилизации с откровенной враждебностью. Судя по всему, у нее в голове не укладывалось, как это можно просто сидеть на стуле. На стуле не сидят - на стуле восседают, оглашая приговор или, скажем, указ государя… Идея ложа, приподнятого над полом, тоже была ей не совсем понятна.
        Однако, поскольку ужин располагался на столе, волей-неволей разбойнице приш лось воспользоваться стулом. Ар-Шарлахи, не церемонясь, откинул с лица повязку. Алият только фыркнула злобно, но смолчала, а через некоторое время открыла лицо сама.
        - Так что с тобой тогда стряслось-то? - буркнул Ар-Шарлахи, разливая вино в оловянные кубки. - Держалась-держалась - и вдруг на тебе! Обморок!..
        Вопрос произвел самое неожиданное действие. Алият взглянула испуганно, дрог нувшей рукой вернула на блюдо разодранную пополам жареную птичку, и Ар-Шарлахи на секунду почудилось, что разбойница опять лишится чувств и сползет со стула на пол.
        - Море… - жалобно произнесла Алият.
        - Ну и что?
        - Море - это смерть…
        Ар-Шарлахи хмыкнул и почесал бровь.
        - Позволь-позволь… Так вы что, в самом деле выходили к морю?
        Алият вздрогнула.
        - Нет, - сказала она. - Конечно, нет… Я его видела только в миражах.
        - Ну, в миражах я его и сам видел… - С каждым глотком вина на Ар-Шарлахи снисходило умиротворение. Ему, к примеру, уже не хотелось придушить Алият. Мало того, проявив слабость, разбойница стала ему куда более симпатична. - Вот ты говоришь: смерть… А по-моему, наоборот. Скажи я сегодня, что не знаю дороги к морю… - Ар-Шарлахи осклабился. - Живы - и ладно!
        Залпом осушил кубок, задумался. Потом вздохнул и накинулся на еду.
        - Море-то ему зачем?.. - пробормотал он, умело орудуя ножом и двузубой вил кой. Замер, не донеся куска до рта. - Слу-ушай! А ты заметила, какие у него тени под глазами? Он же явно чем-то болен!..
        - Кто? Государь? Он ведь бессмертен!
        - Согласно указу - да… - Ар-Шарлахи отправил кусок в рот и принялся жевать с самым задумчивым видом. - А интересно все получается, правда? Объявил себя бесс мертным, но сам в этом не уверен… А тут вдруг проходит слух, что какой-то раз бойник нашел дорогу к морю…
        - Море - это смерть! - возмущенно напомнила Алият.
        - Это вы так считаете со своим Шарлахом! А здесь, в Харве, придерживаются учения премудрого Андрбы, согласно которому искупавшийся в морской воде исце лится от любого недуга и станет бессмертным… Ну конечно! Как же это я раньше не догадался?.. Вот он что затевает! Поход за морской водой…
        Алият сидела растерянная и бледная.
        - А на самом деле? - запинаясь, спросила она.
        - Что «на самом деле»?
        - Море… Что это такое вообще?
        Ар-Шарлахи ухмыльнулся и снова наполнил свой кубок. Хотел наполнить и кубок Алият, но та к вину даже и не притронулась.
        - А вот об этом, - сказал он, - мудрецы спорят чуть ли не два века. Одни говорят - царство мертвых, другие говорят - источник бессмертия. А был еще такой Арегуг, прозванный безбожным… Так вот он утверждал, что море - это просто много воды.
        Некоторое время Алият подавленно молчала. Глядя на нее, примолк и Ар- Шарлахи. За окном шуршали облитые серебристым светом пальмы. В зарешеченное ажурное окно лезла разбойничья злая луна.
        - Да-а… - мрачнея, протянул он наконец. - Впутала ты меня в историю… Как же теперь быть-то?
        Алият решительно отодвинула полную птичьих косточек тарелку.
        - Сколько кораблей в караване? - отрывисто спросила она вдруг.
        - Ну откуда же я знаю! Штук пять… Во всяком случае, Шарлаху даже один такой корабль не по зубам… Если ты, конечно, рассчитываешь на Шарлаха.
        С угрюмым видом Алият закрыла лицо повязкой.
        - Как они только тут, в Харве своей, живут! - раздраженно сказала она, скорее сползая с сиденья, нежели поднимаясь с него. - Стулья, стулья… Может, они и детей тоже на стульях делают?
        - Бывает, что и на стульях… - пробормотал Ар-Шарлахи, сосредоточенно сливая остатки вина в оловянный кубок.
        Поскольку крупных копытных в Харве, как, впрочем, и во всем обозримом мире, не водилось, основным видом столичного транспорта были рикши. Покачиваясь в дву колке, влекомой коренастым парнем в голубой полотняной рубахе с черной буквой
«альк» между лопатками, Ар-Шарлахи с невольным любопытством оглядывал утренние улицы. Харва по-прежнему была прекрасна, и все же за пять лет здесь многое изме нилось, причем далеко не к лучшему. Мусора на мостовых стало заметно больше, да и сами мостовые заметно продавились от обочин к середине, дома обветшали, обвалив шийся сухой фонтан превратился в свалку. Поражало также количество бродячих тор говцев. Такое впечатление, что вся Харва вышла на улицы с .товарами в руках. Тор говали какими-то невиданными вещами, а один раз Ар-Шарлахи даже заметил выне сенные на продажу связки легких стальных цепей с браслетами. Веселое зрелище, особенно если учесть, что обе его руки были прикованы к подлокотникам двуколки именно такими цепями.
        Несколько раз, когда кавалькада из семи рикш выворачивала из-за угла, кое- кто из торгующих бойко кидался наперерез, протягивая какие-то блестящие много лезвийные ножики или что-нибудь еще в этом роде, но тут же отшатывался, увидев на борту двуколки черную вязь дворцовой охраны. Кавалькада миновала центральные кварталы и устремилась в сторону внешнего порта. Вскоре замелькали по обе сто роны крытые пальмовыми ветками хижины окраин, листвы стало меньше, лба коснулось горячее дыхание степного ветра. Порт был уже близко.
        Собственно порт представлял собой обширную, ровную, как щит, площадь, огра ниченную с трех сторон строениями и рощами с жухлой листвой. Четвертой стороны, можно сказать, не было - там сразу распахивалась степь. До горизонта.
        Рикши благоразумно перешли с легкой трусцы на размеренный шаг, ибо ноги их увязали теперь в нежной горячей пыли чуть ли не по щиколотку.
        Ар-Шарлахи еще издали угадал корабль, к которому они направлялись. Припав на огромное переднее колесо и широко раскинув задние опоры, он поднимал корму, как атакующий скорпион. Боевой двухмачтовик, способный выставить до сорока зеркал по борту. Сиял окованный медью таран, сверкали два широко раскинутых серпа. На носу вместо верблюжьей морды - короткий рог, видимо, судно строилось уже после указа о божественной сущности государя. Вторая ось - ведущая, как у каторги, - стало быть, эта махина может двигаться и в полном безветрии. Да-а, к такому кораблю Шарлах даже и не приблизится… И ведь это один лишь только вожак, а за ним еще пойдет караван…
        «Самум» - прочел Ар-Шарлахи название, выведенное алой вязью на высокой розовой корме корабля.
        Караванный Хаилза, краснолицый свирепый крепыш, полагал себя человеком прямым и прямоту свою считал нужным выказывать при любом удобном случае. Завидев Ар-Шарлахи и Алият, он смерил их тяжелым взглядом и процедил с ненавистью:
        - Конечно, повеления государя не обсуждают, но, будь моя воля, вы бы и пяти минут не прожили… С отребьем вроде вас у меня разговор короткий, ясно? - Гневно фыркнул и ушел, бормоча: - Только разбойников мне на вожаке не хватало!.. С раз бойниками я еще в поход не ходил!..
        Судя по всему, дурак он был редкий и перечить ему не стоило.
        Ар-Шарлахи и Алият на этот раз поместили под кормовой рубкой. По сравнению с тесным полутемным отсеком почтовой каторги помещение было роскошным: чище, прос торнее, но самое главное - там имелась амбразура с толстой стеклянной заслонкой, дающая полный обзор пространства впереди корабля. «Самуму» скорее всего не исполнилось еще и года, розовые с золотом борта были лишь слегка посечены песча ными бурями, да и стекла заслонки - ясные, не исцарапанные… Хотя заслонку могли поменять перед самым походом…
        Солнце еще только карабкалось в зенит, когда караван из четырех кораблей выполз на мускульной тяге из порта и, подхваченный попутным ветром, двинулся в степь. Постанывали подпружные балки, хлопали вымпелы.
        К полудню к разбойничкам заглянул сердитый красномордый караванный. Не глядя, протянул руку к открытой дверце, и ему подали снаружи низенький табурет. Сидеть на коврике досточтимый Хаилза, видимо, считал ниже своего достоинства. Воссел. Подождал, пока услужливая рука снаружи закроет дверцу, и с недовольным видом развернул карту.
        - Показывай, - буркнул он. Ар-Шарлахи облизнул губы:
        - Что показывать, досточтимый? Караванный побагровел гуще прежнего:
        - Только не прикидывайся дурачком! Не таких обламывал!.. Где он, этот твой путь к морю?
        - Досточтимый… - виновато сказал Ар-Шарлахи. - Мы люди простые, мы больше по памяти… Карт у нас нет…
        Досточтимый Хаилза грязно выругался, помянув и разбойничью злую луну, и кивающие молоты, и всех четырех верблюдов.
        - Вот это - Харва, - прорычал он, тыча в развернутый свиток. - Мы сейчас находимся - здесь. Вот тут - пески Теген… Ну, соображай, соображай!
        Ар-Шарлахи робко протянул руку к свитку.
        - Сначала вот так, по краю плато Папалан… а дальше… вот сюда, песками Чубарры… к югу…
        - Чубарра не здесь, - с презрением бросил караванный. - Чубарра - вот она… Короче, те самые места, где ты разбойничал… А сам проход к морю - где он?
        - Где-то тут… - И Ар-Шарлахи, поколебавшись, коснулся пальцем пола на вершок южнее края карты.
        - Там же сплошные скалы! Колеса изломаем!.. Туда вообще никто никогда не совался!
        - Есть проход, досточтимый, - смиренно отвечал Ар-Шарлахи. - Я надеюсь, что мне удастся найти его и в этот раз…
        Караванный засопел и свернул свиток.
        - Ладно, - решил он наконец. - Доберемся до Чубарры, а дальше буду вас по очереди приковывать в рубке, у штурвала. По памяти - значит по памяти. И моли тесь, чтобы память вас не подвела…
        Изрекши смутную эту угрозу, караванный удалился. В дверцу просунулся испу ганный матросик и убрал табурет. Алият медленно повернулась к Ар-Шарлахи.
        - А ты, оказывается, не такой уж и дурак, - с некоторым удивлением прогово рила она.
        Вздымаемая огромными колесами желтоватая пыль тянулась по ветру, обгоняя караван. Всю правую сторону обозримой степи заволокло клубящейся мутью. «Самум» слегка покачивало. Откуда-то снизу снова донесся раздраженный зык караванного. Вообще следует заметить, что голос у досточтимого Хаилзы был какой-то всепрони кающий и проходил сквозь тонкие переборки, как нож. Только его и было слышно.
        - И это вожак? - задыхаясь, вопрошал кого-то караванный. - Это головной корабль? Что же тогда делается на остальных судах?.. Что это за бочка в трюме?
        Ответ был настолько почтителен, что ушей Ар-Шарлахи не достиг.
        - Для морской воды?.. - озадаченно переспросил караванный и на минуту умолк. - Ну хорошо, а это что такое? Что это такое, я спрашиваю!.. Вызвать людей, и чтобы больше я этого не видел!
        Голос караванного гулял по кораблю - скрипел, скрежетал, рявкал. Взыскания сыпались направо и налево. Кого-то уже привязали к брусу и отмерили десяток ударов тростью. Наконец досточтимый убрался в свою каюту, но и там угомонился не сразу.
        - Досточтимый Тамзаа… - доносилось временами до Ар-Шарлахи его злобное вор чание. - Удружил, нечего сказать!.. Надо же: сам готовил караван к походу!.. Рога от хвоста не отличит - и туда же… Да о таком деле за полторы луны предупреждать надо!..
        Хрипло прокричал рожок. Стало быть, скоро покормят… Действительно, вскоре за переборкой раздались шаги, звякнула посуда, потом вдруг послышался торопливый сиплый шепот, из которого удалось разобрать лишь два слова: «…расскажешь потом…» - и низкая дверь приоткрылась.
        Матрос, принесший им еду, был, надо полагать, выходцем с Пальмовой Дороги. Во всяком случае, лицо прикрывал повязкой. Вел он себя как-то странно. Глаза - так и бегают, словно что-нибудь стащить собрался. Украдкой метнул взгляд на Ар- Шарлахи, потом на Алият, поставил поднос и, не промолвив ни слова, удалился. Возможно, говорить с разбойниками было запрещено.
        К вечеру ветер ослаб, степь сменилась пологими барханами Тегена. «Самум» то заваливался в седловину меж двумя дюнами, то, натужно скрипя, выезжал с разгону на гребень. Судя по знакомому звяканью внизу, смена каторжан занимала места в люльках.
        - Слушай, а ведь тут у них не матросы барабан толкают, - с озабоченным видом сказала вдруг Алият. - Слышишь? Цепи…
        - Ну и что? - спросил Ар-Шарлахи.
        - Так… - уклончиво ответила она, нервно оглаживая стальной браслет на запяс тье. - Стало быть, не мы одни тут прикованы…
        Вся ночь ушла на изматывающий подъем по накатанному пологому склону, вдо бавок чуть ли не в полном безветрии. Только к утру, когда эскадра выбралась наконец на плато Папалан, на мачтах шевельнулись и защелкали вымпелы. Согласно древней мудрости, ветер в пустыне просыпается вместе с солнцем. Вскоре «Самум» напряг паруса, и под барабанами огромных колес бойко захрустел красноватый щебень.
        Выяснилось, впрочем, что с восходом солнца просыпается не только ветер. Вчера караванный, можно сказать, лишь брюзжал, теперь же он словно с цепи сор вался.
        - Почему у всей команды тряпки на мордах? - неистово гремел он. - Здесь что, Кимир? Или все-таки Харва?.. Что значит «только в походе»? В каком уставе напи сано, что в походе положено прикрывать лица? Во время песчаной бури - да! В бурю я и сам прикрою!.. Почему сейчас?
        - Многие из них с Пальмовой Дороги, - растерянно объяснял кто-то, видимо, погонщик «Самума». - Там считается позором, если мужчина с голым лицом…
        - Нет никакой Пальмовой Дороги! Есть Харва!.. И если мужчина прикрывает морду, он либо кимирец, либо разбойник! И с теми, и с другими у меня разговор короткий!..
        Караванный сделал зловещую паузу. Затем изрек - сухо и язвительно:
        - Не смогли добиться порядка перед походом, значит, будем наводить порядок во время похода…
        Наведение порядка, как это ни странно, коснулось и Ар-Шарлахи. Досточтимый Хаилза приказал отвести его в рубку и приковать рядом со штурвалом уже сегодня, хотя до белых песков Чубарры им оставался добрый дневной переход. При условии попутного ветра, разумеется.
        Стоя перед широкой амбразурой с поднятой заслонкой, Ар-Шарлахи оглядывал исподлобья красноватую, колеблющуюся от зноя равнину, а сзади по сторонам огром ного штурвала молчали двое рулевых в белых выжженных солнцем балахонах и с повяз ками на смуглых скуластых лицах. Наконец тот, что за правым плечом, спросил тихо и равнодушно:
        - Ты - Шарлах?
        Ар-Шарлахи покосился через плечо. Детина невозмутимо всматривался вдаль, будто и не он спрашивал. Ухватистые ручищи - на рогах штурвала.
        - Ар-Шарлахи… - поправил Ар-Шарлахи, снова отворачиваясь к амбразуре. Рулевой помедлил.
        - Ну, нам это все равно… Как тебя поймали-то?
        Ар-Шарлахи неопределенно повел плечом.
        - Говорят, целый караван отрядили? - с любопытством спросил второй.
        Ар-Шарлахи опять отмолчался. Спиной почувствовал, что рулевые разочарованно переглянулись.
        - Ну так конечно… - проворчал первый. - Разве от каравана уйдешь!.. А был бы настоящий, ходкий корабль… вроде этого…
        - Смотри, обломок! - прервал его Ар-Шарлахи. - Прямо по курсу. За правым колесом пропусти!
        Действительно, навстречу набегал ребристый красно-черный камень солидных размеров. Матросы, не раздумывая, качнули штурвал. Скрипнули смоленые канаты, поворачивая переднее рулевое колесо. «Самум» шатнулся, слегка меняя курс.
        В рубку тут же заглянул молоденький голорылый погонщик, чем-то похожий на секретаря досточтимого Ар-Мауры. Непонятно, за какие заслуги Единая Харва дове рила этому щуплому юноше один из лучших боевых кораблей. Протекция, не иначе…
        - Кто скомандовал?
        - Там обломок был…- пояснил Ар-Шарлахи. Юноша грозно нахмурился, потом каш лянул, оглянулся воровато и спросил с замиранием в голосе:
        - Слушай… Так ты, значит, и есть тот самый Шарлах?..
        Глава 7
        ЛУНА ВСЕМУ ВИНОЮ
        - Ну что? - жадно спросила Алият, когда Ар-Шарлахи привели из рубки и вновь водворили на цепь. - Говорил?
        - С кем? - не понял тот.
        В темных, хищно прищуренных глазах мелькнуло раздражение.
        - С людьми, конечно, с кем же еще!
        - Ты о чем?
        Алият одарила его бешеным взглядом и больше вопросов не задавала. Покачи вался настил, скрипели блоки, в снастях пел ветер. Эскадра забирала все круче к югу, к белым пескам Чубарры.
        А после обеда пришла очередь Алият стоять в рубке. Оставшись в одиночестве, Ар-Шарлахи в самом подавленном настроении подобрался к амбразуре. Долго смотрел на плывущие навстречу подрагивающие полотна красноватого щебня, вяло размышляя, почему это все матросы на «Самуме» прикрывают лица повязками. Офицеры сплошь голорылые, а вот матросы… Такое впечатление, что досточтимый Тамзаа (это ведь он готовил караван к походу!) умышленно набрал команду целиком из жителей Пальмовой Дороги… Да нет, не может быть!.. И тем не менее все в повязках… Мода, что ли, у них такая пошла в предгорьях?.. Или это просто скрытый протест? В Харве-то, по всему видать, неблагополучно…
        Алият привели обратно на удивление быстро. Как выяснилось, до караванного наконец дошло, что второй разбойник - женщина и, стало быть, делать ей в рубке нечего. Вернулась Алият возбужденная и необычно словоохотливая.
        - Караванного ненавидят, - как бы невзначай сообщила она.
        - Да я думаю… - согласился Ар-Шарлахи. - Таких дураков я еще не встречал!.. Хаилза… Никогда ничего не слышал о таком караванном…
        - И к морю идти - боятся, - многозначительно добавила Алият. - Так боятся, что аж пот их прошибает!.. Ар-Шарлахи хмыкнул и задумался.
        - Странно, - сказал он. - Что ж у них, совсем соображения нет? Если мы с тобой, как они считают, уже выходили к морю и тем не менее живы…
        - А я им сказала, что мы заговоренные, - объяснила Алият.
        Услышав такое, Ар-Шарлахи даже изумился слегка. Надо же! А он и не подозре вал, что ей свойственно чувство юмора… Да еще и в такой ситуации… Однако уже в следующий миг до него дошло, что юмором здесь и не пахнет.
        - Ты… что затеваешь? - с запинкой спросил он. Алият словно и не расслышала.
        - Уж не головной ли корабль взбунтовать? - Ар-Шарлахи понизил голос до пре дела, и все же вопрос прозвучал скорее насмешливо, чем испуганно. - А от каравана как собираешься отрываться?
        Алият прерывисто вздохнула, с тоской глядя на прыгающую в низкой широкой прорези красноватую равнину.
        - Шарлах… - беспомощно произнесла она.
        - А что он может? Он сейчас один, шайка рассеяна, кораблей у него нет… Да если бы даже и были!.. - Ар-Шарлахи приостановился и с интересом посмотрел на Алият. - А ты, я гляжу, сильно его любишь, - заметил он чуть ли не с завистью. - Можно сказать, на все пошла, собой пожертвовала…
        - Шарлах - мужчина… - равнодушно отозвалась Алият. С таким видом говорят о чем-то само собой разумеющемся.
        - А я? - невольно спросил он.
        Алият вскинула голову и, должно быть, хотела сказать очередную резкость, как вдруг взгляд ее стал несколько растерянным.
        - Тебя не поймешь… - нехотя призналась она. - Моря не боишься…
        Ар-Шарлахи невесело усмехнулся:
        - Как можно бояться того, чего нет? Смерть это, бессмертие или просто много воды - какая нам разница, если туда все равно не добраться!.. Не думаешь же ты, что я и впрямь найду выход к морю?
        - На что же ты тогда надеешься?
        Теперь уже затосковал Ар-Шарлахи. С надеждами дели обстояло из рук вон плохо.
        - Жду, когда колесо отвалится, - буркнул он, с запоздалым сожалением вспо миная набегающий прямо по курсу красно-черный обломок. Не скомандуй он тогда рулевым - глядишь, и впрямь запороли бы колесико…
        - У всех кораблей сразу?
        - Послушай, - сказал он сквозь зубы. - Что бы ты там , ни затевала, твоим сообщником я все равно не стану. Считай меня трусом, шутом, пьяницей, но пойми ты: я ненавижу бунт! Я ненавижу кровь!.. Все, о чем я мечтаю, - это, чтобы меня оставили в покое!
        Недоуменно сдвинув брови, Алият пристально смотрела на Ар-Шарлахи.
        - Нет, все-таки ты дурак… - с сожалением решила она наконец. - Ну кто же теперь оставит тебя в покое?
        К вечеру под колесами зашипели белые барханы Чубарры. Ветер стих. Быстро схлынули серые сумерки, и наступила ночь - беспокойная ночь полнолуния, толка ющая людей на отчаянные дела и опрометчивые поступки. Именно в такие ночи удаются самые дерзкие грабежи и дворцовые перевороты. Разбойничья злая луна становится идеальным диском, и особенно четко обозначается на нем голубоватый контур верб людицы - матери четырех верблюдов, на которых предки спустились когда-то с горных отрогов Харвы. Души' погонщиков, обитающие теперь на луне, слетают в эту ночь на землю, чтобы смутить покой своих потомков, лишить их сна, нашептать безрассудные замыслы… И предкам не объяснишь, что времена изменились и что слово «разбой» для выученика премудрого Гоена означает вовсе не подвиг, а нечто совсем иное.
        А следующей ночью луна пойдет на ущерб, тревога понемногу уляжется, душа прояснится…
        Караванный был настолько мудр, что не рискнул ползти в ночном безветрии черепашьим шагом - приказал сделать остановку до утра, надеясь завтра воспользо ваться господствующим здесь восточным ветром и двинуться в путь под всеми парусами.
        Облитые жидким серебром корабли припали к светлому от луны песку подобно четырем огромным скорпионам. Ар-Шарлахи не спалось. Он сидел ссутулившись, как бы разрезанный пополам полосой холодного света, бьющего в пол из широкой амбра зуры, и с тоской думал о том, что будет завтра. Сколько еще времени ему удастся морочить голову досточтимому Хаилзе, делая вид, что и впрямь не может отыскать проход в скалах, который был где-то здесь?..
        В противоположном углу зашуршали, зашевелились смутные белые складки - Алият тоже маялась бессонницей. Наконец села, звякнув цепью.
        - Оказывается, горы такие высокие… - расстроенно сказала она. - Как они там вообще жили?..
        -Кто?
        - Предки… и верблюды…
        - Да не жили они там, - сказал Ар-Шарлахи. - В горах долго не проживешь: снег, лед…
        - Но они же спустились с гор!
        - Правильно. Спустились. А в горах не жили. Они пришли из-за гор, с той сто роны, понимаешь?
        Некоторое время Алият с озадаченным видом переваривала услышанное. Мысль о том, что у гор может быть еще какая-то другая сторона, судя по всему, никогда не приходила ей в голову.
        - А откуда ты все это знаешь? - подозрительно спросила она.
        Ар-Шарлахи усмехнулся.
        - Я долго учился в Харве, - пояснил он; - Большей частью, правда, пьянство вал, но и учился тоже… В промежутках между загулами…
        - Расскажи, - внезапно потребовала Алият.
        - О чем? О загулах?
        - Нет. О горах. Что там, с той стороны?
        - Видишь ли… - сказал Ар-Шарлахи. - С горами - как с морем. Никто ничего в точности не знает, но спорят - чуть ли не до драки. У одного моего знакомого, досточтимого Гейки в домашней коллекции хранился свиток, якобы собственноручно исписанный Арегугом- тем самым, которого еще при жизни прозвали безбожным-Все это, конечно, чепуха, никакой Арегуг к этому свитку даже и не прикасался, но все равно документ интереснейший…
        Лицо Ар-Шарлахи над приспущенной почти до кончика носа повязкой оживилось, морщины на лбу разгладились.
        - Так вот, - продолжал он, - если верить свитку, за горами точно такой же мир, только пустынь в нем почти нет - там в основном степи. Предки наши жили в предгорьях, очень похожих на Харву, строили города, торговали. Кораблей у них не водилось, зато были верблюды… И вот лет двести с лишним назад на них напали…
        -Кто?
        - Враги, естественно. Правда, нападение было как бы вынужденным. Пришельцы сами уходили из-под удара, их тоже согнали со своей земли… Понимаешь, там, за горами, все племена пришли в движение, один народ вытеснял другой, и наши предки в итоге оказались прижаты к предгорьям…
        - А почему?..
        - В смысле: что явилось первым толчком?.. - Ар-Шарлахи несколько замялся. - Тут я даже не знаю, насколько можно верить этому свитку… Уж больно сведения там… даже не сомнительные, а… сказочные, что ли… Там написано, что будто бы из моря…
        - Из моря?
        - Да. Надо полагать, что за горами тоже где-то есть море.., Так вот, из моря вышли некие «разрисованные» и принялись уничтожать людей. И началась такая вот сумятица…
        - Что это значит - «разрисованные»?
        - Понятия не имею. Вообще там дальше идут сплошные небылицы. Якобы эти выходцы из царства мертвых (думаю, что слово «море» употреблено именно в этом смысле) умели летать на огромных деревянных птицах, бросали огонь чуть ли не на несколько миль… Ну и так далее. Сказка -она и есть сказка. Главное - что? Глав ное, что наши предки, спасаясь от нашествия, ушли в горы, довольно долго плутали по ущельям и перевалам и наконец, погубив по дороге всех верблюдов, вышли на эту сторону, в предгорья Харвы.
        - И их не преследовали?
        - Н-наверное, нет. Наверное, враги никогда до этого не видели гор (вроде тебя) и просто не решились углубиться…
        Алият задумалась.
        - А вдруг это все вранье? - вызывающе спросила она.
        - Да наверняка, - согласился Ар-Шарлахи. - Хотя… Всякое может быть…
        Они еще немного поговорили, а потом их стало клонить в сон. Первой прилегла Алият, выбрав по обыкновению самый темный угол, а потом, глядя на нее, принялся устраиваться на ночлег и Ар-Шарлахи.
        Однако поспать им так и не удалось. Истошный человеческий вопль ворвался в не успевшее соткаться толком сновидение и подбросил обоих с пола. А потом словно дрожь прошла по деревянным ребрам «Самума». Внизу забегали, загомонили, забрен чали цепями. Приглушенный нарастающий рев прокатился от носа к корме.
        - Что происходит? - упавшим голосом спросил Ар-Шарлахи.
        Алият сидела неподвижно. Впервые темные глаза ее были широко раскрыты. Раз бойница, казалось, обезумела от страха. Или от внезапной надежды.
        - Держи! Держи!.. - простонали где-то совсем рядом. - Спрыгнет сейчас!..
        Послышались звуки борьбы, несколько глухих ударов, потом стремительно приб лижающийся топот - и дверцу распахнули рывком. Ар-Шарлахи вскочил, ударившись маковкой о низкий потолок, короткая цепь натянулась, браслет больно впился в запястье.
        Преследуемый по пятам кипящим лунным светом, в отсек ворвался погонщик «Са мума», молоденький и голорылый. Тот самый, что заглянул вчера в рубку узнать, кто это скомандовал изменить курс. Он кинулся к узнику, дрожа всем телом, вцепился мертвой хваткой в рукав плаща и завизжал, как подбитый песчаный заяц:
        - Шарлах! Шарлах! Шарлах!..
        Далее в дверцу, заслонив на миг лунное кипение, рыча, ввалился рослый пле чистый матрос. Прежде чем Ар-Шарлахи успел выпростать рукав и таким образом осво бодить хотя бы одну руку, блеснуло железо, ужаснул хрустящий удар, в лицо и на повязку брызнуло горячей кровью - и тонкий отчаянный крик погонщика прервался.
        …Матрос стоял, медленно опуская тесак, и, казалось, сам не понимал, что про изошло.
        - За что? - сдавленно спросил Ар-Шарлахи, тщетно пытаясь разжать хватку теперь уже мертвых пальцев.
        Матрос поднял на него пустые, наполненные лунным светом глаза - и попятился.
        - Ключ! - Голос Алият щелкнул, как стальной замок иноземной работы. - Быстро!
        Матрос спиной вывалился в дверцу, метнулся вправо, влево, потом вдруг оста новился и взревел, жалобно и угрожающе:
        - Ключ, вараны! У кого ключ? Шарлах не раскован!..
        Рукав наконец удалось освободить, и тело убиенного мягко осело на пол, в черную, сверкающую под луной лужу.
        - Да что же это такое? - еле вымолвил Ар-Шарлахи.
        - Бунт, - произнесла сквозь зубы Алият. - Идиоты! До сих пор стоят… Сейчас ведь всех повяжут! Отрываться надо…
        Ар-Шарлахи со страхом поглядел на труп молоденького погонщика, потом резко повернулся к Алият:
        - Твоя работа?
        - С ума сошел! - сердито ответила она. - Когда бы я успела?..
        - Так кто же их тогда подбил?
        Белоснежная повязка, принявшая в лунном свете зёленоватый оттенок, шевельну лась, выдавая язвительный оскал.
        - Шарлах, конечно. Кому ж еще?..
        Почувствовав слабость, он привалился лопатками к переборке и едва не сполз по ней на пол, к мертвому погонщику. Весь ужас его положения проступил вдруг с беспощадной ясностью. Никого теперь не убедишь, что головной корабль взбунтовал не он. А самое страшное заключается в том, что именно он и взбунтовал. Само при сутствие на борту разбойника Шарлаха уже порождало мысль о мятеже… Да еще и в ночь полнолуния…
        Если за несколько секунд до этого у него еще мелькала мысль покинуть борт
«Самума», как только снимут цепь, то теперь Ар-Шарлахи осознал все безумие этой затеи. Его тут же казнят как главаря - по закону пустыни…
        В отсек влезли два матроса с ключами. Спотыкаясь о мертвое тело и немило сердно его топча, торопливо отомкнули браслеты.
        - Выбить колодки! - скомандовала Алият. - Каторжан - к ведущему барабану!..
        Матросы растерянно уставились сначала на нее, потом на Ар-Шарлахи. Выполнять приказ женщины им еще не доводилось.
        - Делайте что сказано, - процедил Ар-Шарлахи.
        - Каторжане раскованы…
        - Какая разница? Палубных, каторжан, зеркальщиков - всех к барабану!.. Ухо дим, покуда целы!..
        Один из матросов подхватился и опрометью бросился из отсека. Слышно было, как он ссыпался по лесенке в трюм и заорал на весь корабль:
        - Шарлах велел; всех к барабану! Живей, живей, верблюд вас употреби!..
        Медленно, ужасающе медленно черная громада «Самума» двинулась в высветленную луной пустыню. Ар-Шарлахи выглянул из рубки. Караван еще стоял, но в иллюмина торах и амбразурах уже мельтешили огни. Там пока недоумевали, мысль о мятеже на вожаке казалась слишком дикой. По бледному песку в направлении первого корабля бежали, спотыкаясь и путаясь в просторных плащах, две белые фигурки - должно быть, уцелевшие офицеры с «Самума». Преследовать их не имело смысла…
        - Да что ж мы так ползем!.. - судорожно вздохнула Алият. - Пешком ведь дого нят…
        Ар-Шарлахи повернулся к преданно глядящему на него длинному сутуловатому матросу, поднявшемуся с ними в рубку без видимых на то причин. Должно быть, один из зачинщиков.
        - Запасные люльки есть?
        - Должны быть…
        - Подвесить и загрузить людьми!
        -Как?
        - Как хочешь! Под углом. - Ар-Шарлахи схватил с доски песочные часы в медной оправе; - Держи! Смена - через каждые три оборота. Сменяться поярусно, чтобы движение не прекращалось, запомнил?
        Матрос принял часы, испуганно моргнул пару раз - и, открыв дверцу, канул в серую лунную мглу. Одобрительно хмыкнула Алият.
        - Как это все случилось?! - с отчаянием спросил Ар-Шарлахи рулевых.
        - Караванный с Айчи повязку сорвал, -нехотя объяснил один из стоящих за штурвалом. - Ну а тот его… А мы смотрим, терять, видим, нечего… Ну и…
        «Напьюсь, - угрюмо решил Ар-Шарлахи. - При первом удобном случае. У караван ного в каюте должно быть вино…»
        Он обернулся и снова припал к амбразуре заднего обзора. Караван - три огромных черных скорпиона - уже приходил в движение, перестраиваясь в линию. Погонят широким фронтом. Плохо…
        Глава 8
        МЕЖДУ ХАРВОЙ И КИМИРОМ
        Разбойничья злая луна хранила мятежников. Сразу оторвавшись корпусов на десять, «Самум» продолжал медленно и неуклонно выигрывать шаг за шагом. Если на кораблях преследователей взбадриваемые вином и тростью каторжане ложились к барабану, как принято, в две смены, то на подгоняемом надеждой и страхом «Са муме» перекладины толкала вся команда по очереди.
        А утром паруса рванул восточный ветер, шансы уравнялись.
        Ветер мел по пустыне, срывал песок с гребней. Небо стремительно выцветало, становясь из пыльно-голубого желтовато-белесым. Погоня была подобна буре. Насти гаемый караваном «Самум» как бы прыжками, приседая, летел по барханам Чубарры в дымном клубящемся облаке. Песок сеялся по настилу, скрипел на зубах, визжал в туго сплетенных волокнах твердых от ветра парусов…
        У штурвала, напряженно всматриваясь в кипящую за опущенными заслонками из толстого кимирского стекла желтоватую муть, стояли одуревшие от усталости и бес сонницы Ар-Шарлахи и длинный сутулый Рийбра, главарь бунтовщиков. Двум третям команды приказано было отдыхать - пользы от лишних рук пока не предвиделось.
        - Хоть бы из облака выйти… - пробормотал сутулый мятежник. - И не повернешь… Нарочно по ветру гонит…
        - Кто? - вяло спросил Ар-Шарлахи.
        - Да караванный…
        - Как караванный? - Ар-Шарлахи тряхнул головой, пытаясь хотя бы отчасти рас сеять сонную одурь. - Разве его не убили?
        - Да нет… - смущенно и даже, пожалуй, виновато сказал Рийбра. - Ушел…
        Ар-Шарлахи вспомнил две спотыкающиеся фигурки, убегающие по светлому от луны песку.
        - Вот оно что… - пробормотал он наконец, не зная, пугаться внезапному этому известию или радоваться. С одной стороны, досточтимый Хаилза - дурак, и это вну шает надежду. С другой стороны, это же самое обстоятельство вызывает серьезнейшие опасения. Такой не отвяжется. Такой будет преследовать до конца…
        - Все! - сказал Ар-Шарлахи. - Смена!.. Уже глаза закатываются… Буди Алият! И сам хоть немного вздремни.
        Не бросая штурвала, Рийбра дотянулся одной рукой до дверцы, и по рубке заме тался шершавый, насыщенный песчинками ветер. Окликнув кого-то на просвистанной палубе, главарь выкрикнул приказ именем Шарлаха. Кинулись будить, звать… Вскоре в рубке появились протирающая глаза Алият и рослый угрюмый матрос - кажется, тот самый, что прикончил тесаком погонщика.
        Гордый тем, что держал штурвал вместе с самим Шарлахом, Рийбра уступил место у рулевого колеса и проводил знаменитого разбойника до каюты караванного. Пол под ногами прыгал и пошатывался, так что Ар-Шарлахи дважды налетел на косяк, прежде чем попал в помещение, принадлежавшее ранее досточтимому Хаилзе.
        Из последних сил он открыл шкафчики, поискал вина и, не найдя, в разочаро вании повалился на низкое мягкое ложе.
        Разбудила его Алият, чем-то по обыкновению рассерженная.
        - А?.. - пробормотал он спросонья. - Что?.. Уже?..
        - Пока еще нет! - огрызнулась она. - Но скоро!
        - Что скоро? - Он сел, встревоженно моргая. Тряска кончилась. «Самум» мед ленно покачивало и накреняло.
        - Догонят скоро, вот что!..
        Ар-Шарлахи вскочил. Передний иллюминатор был чист. Песчаная зыбь Чубарры осталась позади. Прямо по курсу залегли покатые песчаные холмы. Пыльная буря, поднятая погоней, летела теперь стороной, съедая правую половину мира. Стало быть, удалось изменить курс.
        Выяснилось, что именно эта перемена курса чуть было не погубила преследу емых, причем совсем недавно. Караванный не зря постарался раскинуть свои корабли как можно более широким фронтом, и когда Алият, отчаявшись гнать «Самум» почти вслепую, попыталась вывести его из пылевой завесы, с правого борта подкралась
«Саламандра», нынешний вожак каравана. В слепящем блеске боевых щитов она взошла над барханами подобно второму солнцу, подобно неслыханной белой звезде. К счас тью, еще через несколько мгновений «Самум» перевалил гребень, и колючее злобное сияние за кормой опало. Теперь уже самой «Саламандре» пришлось слегка менять курс, что и спасло мятежников.
        Тут на «Самуме» едва не случился второй бунт: матросы во главе с Рийброй потребовали немедленно разбудить Шарлаха, пока эта женщина странными своими при казами не выдала их караванному с головой. Алият была вне себя.
        - Куда гонят? - сипло спросил Ар-Шарлахи, с озабоченным видом проверяя шкафчик рядом с алебастровой статуэткой государя. Непостижимый и всемогущий, как всегда, был изображен с пучком молний в правой руке и свитком законов в левой.
        - В Кимир.
        Ар-Шарлахи замер на секунду, потом медленно обернулся, прижимая к груди пузатенький запечатанный кувшинчик.
        - Так это же замечательно! - заметил он, нашаривая чашку. - Через границу-то они за нами не увяжутся…
        - Если успеем добраться до границы.
        - Да уже, можно сказать, добрались. - Ар-Шарлахи снова заглянул в иллюмина тор. - Вот-вот ничьи пески пойдут…
        Он откупорил кувшинчик, осторожно, чтобы не пролить ни капли, наполнил чашку и против обыкновения осушил ее залпом, не смакуя.
        - Это которая по счету? - раздраженно осведомилась Алият.
        - Первая, -сказал он и налил вторую.
        Спросонья вино ударило в голову, и Ар-Шарлахи, поднимаясь в рубку, несколько раз был вынужден схватиться за стену, слыша при этом за плечом злобное ворчание Алият.
        В рубке царила тихая паника. Устремившиеся к Ар-Шарлахи глаза над почти тельно натянутыми повязками удивили его выражением усталого отчаяния. Удивили и позабавили.
        - Не грустить! - прикрикнул он, твердым - по возможности - шагом ступая в рубку.
        Матросы улыбнулись через силу. Шарлах шутить изволит. - Еще караван, - хрип ловато выговорил один из них. - Наперерез идет…
        - Где? - изумился Ар-Шарлахи, пролезая к амбразуре, Действительно, слева по курсу стлалось еще одно пылевое облако солидных размеров. Кораблей пять, не меньше.!
        - Кимирцы… - с предсмертной тоской в голосе простонала Алият. - Ушли, назы вается, через границу…
        - Может, кимирцам и сдадимся?.. - робко подал голос один из матросов.
        - Какая разница? У Харвы с Кимиром договор. Если разбойник бежит через гра ницу, его выдают…
        Минута прошла в напряженном молчании. Уже ясно было, что караваны сближаются под острым углом и что «Самум» неминуемо окажется в точке пересечения курсов.
        С бесшабашной ухмылкой, которую, к счастью, скрыла повязка, Ар-Шарлахи оглядел встревоженные лица. Страха он не чувствовал. После трех чашек вина, выпитых залпом, происходящее казалось ему даже отчасти забавным. И только сердце взмыло жутко и сладостно - первый признак того, что в следующий миг он учинит какую-нибудь очередную пьяную выходку, за которую долго будет потом расплачи ваться.
        - Да провались оно все… - лениво и беспечно выговорил Ар-Шарлахи, отстраняя от штурвала одного из рулевых. - А ну давай на палубу, командуй к повороту! Чет верть курса влево!
        - Не смей! - вскрикнула бледная Алият, но тут матросы повернулись к ней с угрожающим ропотом, она смолкла, попятившись.
        «Ой! - холодея, подумал Ар-Шарлахи. -'А действительно, что это я?..»
        Однако отменять приказ было поздно. Спустя минуту «Самум» уже шел в полный ветер, стеля перед собою песчаную пелену. Шел наперерез кимирскому каравану.
        - Береги глаза! - стремительно трезвея, бросил Ар-Шарлахи. - Кто там еще на палубе? Все вниз!
        Впереди в мутных наплывах уже проступали контуры кораблей Кимира. Видно было, как спешно убирают на них паруса, как спрыгивают на песок и рассыпаются в цепи воины с боевыми щитами в руках. Потом весь мир впереди словно взорвался колючим ослепительным светом, к счастью, приглушенным сносимой на кимирцев пылью. Свет хлестал в амбразуру, жалил из щелей узкими лезвиями. Самый опасный участок пути. Проскочить… Проскочить и не загореться… Но главное, конечно, прос кочить… и не врезаться в кимирца… и не положить корабль набок…
        Присевший и скорчившийся у штурвала Ар-Шарлахи так и не решился качнуть рулевое колесо, хотя ему казалось, что просвет между кораблями кимирского кара вана, увиденный им несколько секунд назад, располагался чуть левее по курсу…
        Говорят, пьяным сопутствует удача. Похожая на таран атака «Самума» была столь внезапна и неразумна, что кимирцы не успели даже как следует построиться. Наведи они все щиты одновременно - и никакая пылевая завеса не спасла бы. Под всеми парусами безумный ослепший корабль буквально пронизал флотилию и, не сбавляя хода, ушел в пустыню. Преследовать его было некогда, потому что теперь в лоб кимирцам выходил целый караван…
        И караван этот был встречен по достоинству. Налетев на плотное белое пламя, отраженное боевыми щитами, досточтимый Хаилза несколько запоздало скомандовал поворот и в результате едва не положил «Саламандру» набок. Принимать бой, нахо дясь в столь невыгодной позиции, он, естественно, не решился: кимирцы стояли против солнца, и их было больше. Кроме того, эта стычка могла послужить поводом к очередной войне, так как оба каравана шли по ничьим пескам. Словом, когда три корабля Харвы, отплевываясь сгустками смоляного пламени из катапульт, кое-как отползли на мускульной тяге и, развернувшись, легли на обратный курс, пустыня в тылу их противника была уже чиста. Песчаная пелена осела. Безумный корабль, ата ковавший флотилию, сгинул бесследно.
        Ар-Шарлахи заворочался, просыпаясь. Не обнаружив браслета на запястье, уди вился, открыл глаза и не сразу понял, где это он находится. Пол был недвижен. Ар-Шарлахи приподнялся на низком, неожиданно мягком ложе и заглянул в иллюмина тор. Никем не преследуемый «Самум» стоял посреди залитой лунным светом песчаной равнины.
        Ар-Шарлахи снова откинулся навзничь и наморщил лоб, припоминая. Голова ныла - то ли с похмелья, то ли от всех этих сумасшедших событий. Где-то тут должен был стоять кувшинчик… и чашка… Пошарив по полу, нечаянно задел низкий табурет, вызвав легкий переполох за переборкой. Кто-то куда-то метнулся, зазвучали приг лушенные голоса. Вскоре дверь отворилась, и в каюту караванного вошла
        Алият, неся зажженный светильник - глиняную плошку с фитилем.
        - Где мы? - спросил Ар-Шарлахи.
        - В Харве, - ответила она, ставя плошку на пол. И ему в который раз показа лось, что Алият шутит. Потом наконец дошло, что под Харвой она подразумевает не столицу, а государство в целом.
        - А где именно?
        - Чубарра. Примерно там, куда ты собирался вести Хаилзу… Команда отдыхает. Караулы выставлены.
        - Людей много потеряли?
        - Никого. У двоих ожоги, один ослеп… Но, может, еще оправится… - Алият помолчала, недоуменно сдвинув брови. - Не понимаю… Как тебе это удалось?
        - А я знаю? - ухмыльнулся он. - Это надо столько же выпить, сколько в тот раз… Тогда, пожалуй, вспомню…
        С этими словами Ар-Шарлахи подтянул к себе кувшинчик и попытался плеснуть в чашку вина. Вылилось несколько капель. Хмыкнул, приподнял брови и, весьма живо изобразив недоверие, заглянул в горлышко. А в самом деле, когда же это он успел все прикончить? Перед сном, что ли?.. Алият нахмурилась:
        - А вот пить прекращай.
        - Это почему же?
        - Мы в походе. Будешь пить - остальные вообще сопьются.
        - Строга… - с удовольствием на нее глядя, сказал Ар-Шарлахи. - Строга и жес тока… Слушай, посмотри в шкафчике за государем. Там, по-моему, еще один стоял… непочатый.
        Алият фыркнула, но все же просьбу исполнила. Поставила кувшинчик на пол, и Ар-Шарлахи, привскочив, немедленно обнял ее за бедра. Алият освободилась рывком.
        - Еще раз полезешь - убью, - вполне серьезно предупредила она.
        - Ну вот… - обиженно отозвался он, снова опускаясь на ложе. - Как кимирские караваны навылет низать - так Шарлах. А как собственную любовницу завалить- так уже и не Шарлах… Сбегу я от вас…
        - Пей быстрее! - нетерпеливо перебила она.
        - Ну вот… - повторил Ар-Шарлахи, сбрасывая с лица повязку и откупоривая кув шинчик. - То вообще не пей, то пей быстрее…
        - Куда столько льешь? Полчашки, не больше, чтобы мозги прочистить! Сейчас люди придут…
        Ар-Шарлахи не донес чашку до рта и, воззрился непонимающе:
        - Зачем?
        - Будем думать, куда дальше двигаться. И имей в виду, последнее слово - за тобой.
        Ар-Шарлахи крякнул, отхлебнул и недоуменно поиграл бровью:
        - А сама как считаешь?
        Алият ответила не сразу - должно быть, еще не решила толком.
        - Можно, конечно, пойти к Пьяной тени… - задумчиво начала она.
        - Звучит обнадеживающе, - заметил Ар-Шарлахи. - И где же это такое? Что-то ни разу не слыхал…
        - Ну, бывшая тень Ар-Кахирабы… Еще ее называют Ничья тень. Как раз на гра нице Харвы и Кимира. Там только вино делают, больше ничем не занимаются. Поэтому их ни с той, ни с другой стороны не трогают. Говорят, даже во время войны не трогали. Вина-то ведь нигде больше не достать…
        - Так… А еще куда?
        - В Турклу. Про Турклу-то хоть слыхал? Про Турклу Ар-Шарлахи слыхал. Это крохотное, окруженное скальными останцами государство находилось под покрови тельством Харвы - но только на пергаменте. На самом деле Туркла ни от кого осо бенно не зависела, разве что от разбойничьих ватаг, неизменно находивших приста нище в этом далеко не изобильном, но зато труднодоступном оазисе. Вся контра банда, все награбленное по обе стороны границы добро шло в основном через Турклу.
        - Да, это, пожалуй, надежней…
        - Надежней, - согласилась Алият. - Только сразу туда идти не стоит. С пус тыми руками в Туркле делать нечего.
        Ар-Шарлахи поперхнулся вином и закашлялся.
        - То есть?!
        Алият смотрела на него, словно ждала, когда же наконец он сам поймет всю глупость собственного вопроса. Так и не дождалась.
        - Ну вот что! - Ар-Шарлахи нервно отставил чашку, едва не расплескав остатки вина. - Запомни раз и навсегда! На разбой я вас не поведу! Даже думать об этом не смей!..
        Алият непритворно удивилась.
        - Вроде в Харве учился, - упрекнула она, - а законов не знаешь. Да теперь ты хоть всю Пальмовую Дорогу разграбь!.. Когда тебя поймают, никто об этом даже и не вспомнит. Ты - государственный преступник. Ты бунт поднял. Ты на границе два каравана стравил…
        Охваченный внезапным страхом, Ар-Шарлахи невольно выпрямил спину.
        - Кто сказал «альк», тот должен сказать «бин», - важно добавила Алият и испортила этим весь эффект. Ар-Шарлахи дико поглядел на нее и вновь потянулся за чашкой.
        - Гляди-ка… - пробормотал он с кривой усмешкой. - Буквы знаешь…
        Алият хотела ответить, но вдруг насторожилась и прислушалась.
        - Допивай и прячь! - прошипела она. - Идут… Морду прикрой!
        Глава 9
        ПЕРВАЯ КАТОРГА
        Чашки вина как раз хватило, чтобы погасить похмелье и слегка поднять настро ение. Не, то чтобы Ар-Шарлахи перестал сознавать, насколько все серьезно, просто его сейчас вдохновляла сама глупость ситуации. Не насладиться он не мог:
        Начал с того, что важно воссел на низеньком табурете и, невольно Подражая досточтимому Ар-Мауре, прищурил один глаз. Алият была неприятно этим удивлена, но остальные восприняли все как должное. Колебалось пламя светильника, по стенам каюты караванного гуляли блики. Алебастровый государь слушал и хмурился из угла.
        - Так ты говоришь, Рийбра… - Подпустив в голос ленивой сановной хрипотцы, Ар-Шарлахи умолк и выжидающе взглянул на сутулого мятежника.
        Тот, судя по движению повязки, судорожно дернул кадыком.
        - Говорю, есть такие, что сомневаются… Остальные-то потверже, а эти… Примк нули сгоряча, теперь вот жалеют… Ар-Шарлахи выслушал и, подумав, кивнул.
        - Таких нам не надо, - равнодушно изронил он. - От таких мы избавляемся.
        Все, включая Алият, замерли и недоверчиво уставилис на главаря.
        - Доберемся до первой тени, - продолжал он, - и пусть идут на все четыре стороны.
        Разбойнички переглянулись с видимым облегчением.
        Слово «избавляемся» в устах Шарлаха могло означать все что угодно.
        - А кто у нас купор? Что с провиантом?
        Купор, плотный коротыш, чем-то напоминающий караванного Хаилзу, беспокойно шевельнулся.
        - Провианта нет, - сказал он и побледнел. - Вернее, есть, но никуда не годный.
        Все повернулись к нему.
        - Что значит никуда не годный?
        - Ну вот… Сухари, например..,. Сверху - отборные, а глубже - гниль… Я думал сначала, в одном ящике так, а посмотрел - во всех…
        - Ладно, проверим. - Опять-таки неумышленно копируя повадки лукавого судьи, Ар-Шарлахи неспешно развернулся всем корпусом к Алият. Та кивнула.
        Однако уже в следующий миг глава разбойников утратил величественную осанку и с самым озадаченным видом . тронул висок кончиками пальцев. Дошло наконец.
        - Так это что же получается? - сказал он другим голосом. - Значит, если бы мы не взбунтовались, то углубились бы в пустыню и…
        - Да все равно взбунтовались бы, - тихонько проворчал кто-то. - Гнилой сухарь - первый зачинщик…
        Ар-Шарлахи помолчал, соображая.
        - Интересно готовил эскадру к походу досточтимый Тамзаа, - молвил он нако нец. - Вы не находите?
        Розоватый свет масляного фитиля трогал хмурые лбы, вымывал тени из глубоких морщин. Разбойнички силились понять, куда клонит главарь.
        - Команду набрал из жителей Пальмовой Дороги, - задумчиво продолжал Ар- Шарлахи. - Погонщиком назначил мальчишку… Караванного известил в последний момент… А тот терпеть не может повязок на лицах… Да еще и снабдил гнилым прови антом… То есть получается, что досточтимому Тамзаа позарез был нужен мятеж на головном корабле. Хотел бы я только знать зачем? Насолить караванному или оста вить государя без морской воды?
        - Какая разница? - процедила Алият, и на нее укоризненно оглянулись: о чем бы там главарь ни разглагольствовал, прерывать его не следует.
        - Теперь уже никакой, - согласился Ар-Шарлахи. л- Хотя… Наверное, и на других кораблях то же самое…
        - И что?
        - А то, что в ближайшее время караванный искать нас скорее всего не будет. Он будет искать провиант…
        -Мы-тоже,-напомнила Алият.
        - Да, - подтвердил Ар-Шарлахи, развёртывая карту. - Мы - тоже. Кстати, не удивлюсь, если и вода окажется гнилая…
        Он вновь приосанился, насупил брови и принялся усиленно изображать из себя стратега. Тщетно прожигала его Алият темными своими глазами. Пьяница откровенно развлекался, словно глумясь над их отчаянным положением. Однако вскоре палец его, глубокомысленно бродящий по изображению пустыни Чубарра, словно прилип к свитку. Некоторое время Ар-Шарлахи оторопело смотрел на карту, потом медленно поднял недобро усмехающиеся глаза.
        Скрытые чуть ли не до переносиц розоватыми повязками темные лица разбойников подались к главарю. Все разом почуяли, что решение уже принято.
        - Провиант нам поставит досточтимый Ар-Маура, - хрипловато объявил Ар- Шарлахи. - Уверен, что по старой памяти он не откажет в моей просьбе… Выступаем завтра утром… Да! Что со щитами?
        Широкоплечий низкоголосый бунтовщик гулко откашлялся.
        - Двадцать девять человек на сорок щитов, - хмуро пробасил он. - Маловато… Офицеров-то всех побили… ну и еще кое-кого…
        - А из палубных никто щитом не владеет?
        - Да как?.. Я спрашивал. В руках держать, конечно, могут…
        - Ладно, - решил Ар-Шарлахи после недолгого раздумья. - В крайнем случае будут стоять и делать вид, что все их боятся… Главное - напугать. Значит, завтра с рассветом идем к тени Ар-Мауры. Кому что неясно?
        Сидящие неуверенно покосились на сутулого Рийбру.
        - Тут такой вопрос… - не поднимая глаз, угрюмо начал он. - Причем у всех, не у меня одного… Ты - погонщик. Я - вроде как помощник твой… А она кто?
        Алият вскинула голову и встретилась глазами с Ар-Шарлахи. Несколько секунд они неотрывно смотрели друг на друга. Наконец Ар-Шарлахи усмехнулся и с веселым вызовом оглядел напряженные лица разбойничков:
        - Она - это я.
        Ответом было оторопелое молчание.
        * * *
        - Да пойми ты! - горячо и жалобно убеждал Ар-Шарлахи, снова оставшись в каюте караванного один на один с Алият. - Если я начну всерьез ко всему этому относиться… Да я просто с ума сойду! Свихнусь и под колесо лягу!..
        - Смотри других не положи! - недружелюбно отвечала ему Алият. - Дошутишься!.
        Как ты собираешься идти к тени Ар-Мауры? Напрямик?
        - А почему бы и нет? Ветра благоприятствуют…
        -А на караван налетишь на какой-нибудь?
        - Ограблю, - невнятно ответил Ар-Шарлахи, заедая глоток вина апельсиновой долькой.
        - Караван? - возмутилась она, но тут же сообразила, что это очередная его дурацкая шутка. - Грабитель выискался! Что ж ты сегодня тут кричал, что на разбой не пойдешь? А теперь вдруг сразу на оазис налет затеял!..
        - С Ар-Маурой надо рассчитаться, - мрачнея, проворчал Ар-Шарлахи. - Разбой тут ни при чем…
        - Убьешь? - с любопытством спросила Алият.
        Он нахмурился:
        - Убить - не убью… А провиант он нам поставит. И вино тоже кончается… Ну чего смотришь? Да если я протрезвею… Знаешь, что тогда будет?.. Сама тогда раз бирайся со своими разбойничками!..
        - Да какие они разбойники!.. - с досадой сказала Алият. - Так, сброд всякий… Рийбра этот… Зря ты его помощником сделал… Ладно. Пойду с купором сухари глядеть.
        Возле двери она приостановилась:
        - Кем же, не пойму, ты меня назначил?
        - А за что тебя назначать? - удивился он. - Обнять - и то не даешь, не говоря уже о прочем…
        Алият вылетела из каюты и с треском захлопнула дверь.
        Стоя на подрагивающей палубе в тени огромного косого паруса, Ар-Шарлахи рас сеянно оглядывал бесконечную песчаную зыбь Чубарры и не без злорадства слушал, как сутулый озабоченный Рийбра, то и дело оглядываясь на рубку, вполголоса порочит Алият.
        - …Вот ты ее тогда оставил у штурвала, - опасливо ворочая глазами, сипел мятежник, - и что вышло?.. Чуть караванному нас всех не сдала!.. И сейчас тоже… Что она тут погонщика, понимаешь, из себя строит?.. И врет она, что караульный спал. Не спал он - так, прилег…
        Кругом пылали белые, как кость, пески. Сухой кипяток ветра обжигал лоб.
        - Еще раз приляжет, пойдет пешком, - лениво изрек Ар-Шарлахи.
        Рийбра запнулся, глаза его на секунду обессмыслились, остекленели.
        - Нет, ну… правильно… - поддакнул он. - Так и надо… Но чего нос-то в каждую щель совать? Вся команда на нее из-за этого обижается… И, главное, нет чтобы Айчу спросить или там Ирреша - она ведь больше с Ард-Гевом шепчется и со всей его шайкой… Конечно, они ей про меня такого наплетут!..
        Ар-Шарлахи с любопытством взглянул на разобиженного Рийбру. Надо же! Оказы вается, даже тут интриги… Как при дворе в Харве… Сутулый мятежник всерьез опа сался, что кто-то оговорит его перед главарем, и с наивной неуклюжей прямотой принимал меры.
        Ар-Шарлахи вдруг стало противно. Ветер с шипением выхватывал из-под колес песчаные струи и развевал их над барханами, как прозрачные знамена. А Рийбра все не унимался.
        - Вот ты говоришь: «Она - это я», - шуршал он, погасив голос до шепота. - Ну так пусть бы и делала то, что ты ей сказал! Ты ж не караулы ее послал проверять, а сухари смотреть… «Она - это я…» Как это: «Она - это я»? Из-за кого мы вообще бунт поднимали? Из-за нее, что ли?..
        «Надо его как-то осадить, -с внезапным испугом подумал Ар-Шарлахи. - Ты смотри, как оплетает!.. Да с намеками уже, чуть ли не с угрозами…»
        Но осаживать Рийбру не пришлось. Оборвав речь на полуслове, интриган уста вился поверх украшенного тремя складками плеча Ар-Шарлахи. Тот обернулся, уже догадываясь, кого он там увидит.
        Темные прищуренные глаза Алият метали искры.
        - Дождался? - процедила она, обращаясь исключительно к Ар-Шарлахи.
        Тот не понял, и тогда Алият молча ткнула пальцем в еле приметное дымное пят нышко у колеблемого зноем горизонта. Потом возвела глаза к плещущемуся на вер хушке мачты белому рваному вымпелу и резко повернулась к Рийбре:
        - Почему наверху никого?
        Сутулый интриган-мятежник смятенно пошевелил губами повязку и повернулся к Ар-Шарлахи, как бы за помощью.
        - А в самом деле почему? - холодно проговорил тот. Рийбра поглядел на него с ужасом и метнулся к приземистой носовой надстройке.
        - Верховых на мачты! Живо!..
        - Ну вот… - обреченно сказала Алият, всматриваясь и, словно пытаясь загля нуть за горизонт. - Сходили прямиком до Ар-Мауры!.. Судя по скорости, не торговец - уж больно резво бежит…
        Тем временем из люка неспешно, с ленцой выбрались две фигуры в белых балахо нах, но, увидев на палубе Шарлаха, да еще и Алият, подхватились и кинулись к мач там, на ходу завязывая полы вокруг пояса. Однако уже на уровне первого рея ветер рванул балахоны, распустил узлы, и стало казаться, что по обеим мачтам медленно ползут вверх два бьющихся белых флага.
        - Что? - плачуще-выкрикнул запрокинувший голову Рийбра.
        - Вроде военный, - прокричали сверху. - Одномачтовая каторга. Навстречу идет…
        - Один?
        - Да вроде один…
        Рийбра вернулся, жалобно морща лоб.
        - Это Айча проспал… А я ему говорил вчера доверил… и сегодня…
        - Н-ну… один - вроде еще не беда… - промолвил Ар-Шарлахи, но настолько неуверенно, что фраза прозвучала как вопрос.
        - Да конечно! - с жаром поддержал Рийбра. - Не погонится же он за нами в одиночку!.. - Преданно уставился на главаря. - Готовиться к повороту?
        - Вот если начнем удирать, погонится обязательно, - сказала Алият. - А у нас только двадцать девять щитов… И вообще людей мало… Чем отбиваться будем?
        - Да что ж мы, от каторги не уйдем? - возмутился дРийбра. - От одномачтовой! .
        - Уйти-то уйдем, а завтра в Зибре станет известно, где щас искать… - Алият запнулась и добавила с тоской: - Вот за что я не люблю эти дневные переходы!.. Взглянула вверх, на рвущуюся с оконечности мачты узкую полосу белоснежной, выж женной солнцем материи.
        - Снять эту тряпку и снова выкинуть вымпел?.. - без надежно предложила она. - Может, не остановят?..
        Мужчины, оробев, молчали.
        Внезапно смуглые черты над повязкой исказились, Алият с ненавистью поглядела на Ар-Шарлахи:
        - Караваны он грабить собрался! Ты с одной этой каторгой сладь!.. - Тут она осеклась, всмотрелась, затем зрачки ее расширились, и Алият в ужасе схватила Ар-Шарлахи за белоснежные складки на груди. - Не вздумай даже!..
        Ар-Шарлахи медленно отодрал цепкие женские руки от своего балахона и с каменным лицом повернулся к отпрянувшему Рийбре.
        - А ну давай всех наверх! - не разжимая зубов, выговорил он. - Щиты на борт! Идем на сближение!..
        Каторга была захвачена без потерь и до смешного легко. Отсигналив плоским зеркальным щитом приказ остановиться, «Самум» лег в поворот и зашел против сол нца. Погонщик каторги был, по-видимому, весьма удивлен таким требованием, но под чинился. Пока на четырехколесном одномачтовике убирали паруса, «Самум» успел рас сыпать цепь из сорока боевых щитов, в которую, правда, входили и одиннадцать мат росов, кроме первой позиции, о зеркальном бое понятия не имеющих. Хотя с тридцати шагов, стоя на твердой земле, да еще и по неподвижной цели даже им трудно было бы промахнуться.
        Собственно, дело уже было сделано: оказавшись в таком положении, можно сда ваться без колебаний. Но погонщик каторги даже после этого откровенного маневра ничего не понял. Когда нагло приблизившийся Ар-Шарлахи потребовал, чтобы офицеры и команда покинули судно, был выполнен и этот приказ. Как выяснилось, погонщик полагал, что его каторгу посреди пустыни собираются обыскивать на предмет конт рабанды. Пока у надсмотрщиков отбирали ключи, он грозил Ар-Шарлахи отставкой и опалой, изрядно этим веселя команду «Самума», однако вскоре из люков с воем хлы нули раскованные каторжане, и настал горький момент прозрения. Лишь тогда броси лось в глаза незадачливому погонщику, что на обеих мачтах остановившего его корабля полощутся клочья выбеленной солнцем ткани, а вовсе не выцветшие зеленые вымпелы флота Харвы, как это ему представлялось раньше.
        Глава 10
        БЛИСТАТЕЛЬНАЯ АЛИЯТ
        Не желая более рисковать, решили отогнать оба судна подальше от этого опас ного скрещения путей и затаиться где-нибудь в барханах, тем более что на гори зонте снова завязалось смутное облачко, причем куда обширнее первого. Правда, ползло оно по кромке, не приближаясь, и особой тревоги не вызывало.
        Отойдя на несколько миль, залегли в ложбинке между двумя песчаными гребнями, прихваченными корнями узловатых кустарников, и занялись добычей.
        Часть провизии, обнаруженной на борту «Белого скорпиона» (так называлась каторга), перегрузили на «Самум». А вот захваченный груз вызвал недоумение. Выяснилось, что каторга везла в Зибру боевые щиты. Только щиты, и ничего больше.
        - Что с ними делать? - озадаченно спросил Ар-Шарлахи, оглядывая сваленную на песок стопу обернутых в толстую материю дисков.
        - В крайнем случае попробуем продать в Туркле, - с сильным сомнением промол вила Алият.
        -Кому?
        - За боевыми щитами кимирны охотятся. Скупают, перепродают в казну. Сами-то они их в Кимире делать не умеют…
        Сидящий рядом на корточках командир зеркальщиков Илийза развернул ткань, поставил сияющий метровый диск на ребро и, внимательно осмотрев, присвистнул.
        - Что? - повернулся к нему Ар-Шарлахи. Не отвечая;
        Илийза вскинул щит на грудь и, держа его за обе ручки, плавно послал яркий овальный зайчик по склону и обратно. Потом еще раз, но уже сменив направление. Хмыкнул и, проваливаясь по щиколотку в песок, полез со щитом на гребень. Ар- Шарлахи с Алият переглянулись и последовали за ним.
        Илийза замер среди узловатых мелколистых древес, едва доходивших ему до пояса. Припав хищным глазом к прицельной планке, он наводил щит на что-то весьма отдаленное. Потом расслабился и повернул к Ар-Шарлахи темное, изрубленное морщи нами лицо. Нежно блеснул на виске подживший розовый ожог.
        - Ну, таких я еще не видел, - со сдержанным удивлением сообщил Илийза. - Наши-то щиты собирают зайчик в точку шагах в тридцати, а этот бьет… - Он с ува жением оглядел сияющий диск и покачал головой.
        - Дальше, что ли?
        - Да чуть ли не на сотню шагов!
        Теперь уже присвистнул Ар-Шарлахи:
        - Ну-ка дай-ка!..
        Илийза отдал щит и огляделся, прищурясь.
        - Вон, - сказал он, указывая пальцем. - Рядом с той саксаулиной. Видишь? Давай быстрее, пока не унесло.
        В указанном направлении между барханами темнел косматый шар приостановивше гося перекати-поля. Ар-Шарлахи для начала поиграл зайчиком по песку, потом выдохнул и принялся наводить. Сухое растение вспыхнуло и тут же, как нарочно, было подхвачено ветром. Огненный шар подпрыгнул и полетел над барханами.
        - Неплохо, - оценил Илийза,-Я смотрю, ты и со щитами дело имел…
        - Да как?.. - сказал Ар-Шарлахи. - В строю, конечно, не ходил. Так, баловался…
        - Гляди-ка! - подивился Илийза. - И глазомер, и руки, главное, не дрожат…
        Услышав про дрожащие руки, Ар-Шарлахи и Алият одновременно вскинули глаза, и Илийза крякнул, сообразив, что сказал бестактность.
        - Что?.. Сильно заметно?.. - упавшим голосом осведомился Ар-Шарлахи.
        - Да нам-то какое дело?.. - покашливая от неловкости, уклончиво пробасил зеркальщик. - Может, тебя вино… это… - он выразительно пошевелил пальцами возле лба, - …взбадривает…
        Все трое нахмурились и зачем-то принялись оглядывать лежащую у ног песчаную ложбину. Прямо перед ними, слегка накренясь, угрожающе поднимал розовую с золотом корму «Самум». В полусотне шагов белела захваченная каторга. Потом Ар- Шарлахи спохватился и вернул щит.
        - Как же они их все-таки в Харве делают?.. - буркнул он, явно меняя тему разговора. - Ну вот попробуй такое выковать!..
        - Почему в Харве? - не поняла Алият. - Харва на севере, а каторга шла с юга… Щиты новенькие, неразвернутые…
        - Слушай, а ведь кивающие молоты, по слухам, как раз на юге… - начал было Ар-Шарлахи, но закончить мысль ему не пришлось. С дальнего конца ложбины донесся взрыв яростной ругани, и все обернулись.
        - Что-то случилось, - озабоченно сообщила Алият. - Вон Рийбра бежит…
        Сутулый Рийбра, спотыкаясь и вздымая песок не хуже военной каторги, торо пился к «Самуму» с каким-то свитком в руке. Возле «Белого скорпиона» галдела толпа. Переглянувшись, трое сбежали вниз по оползающему песку.
        - Я их сейчас поубиваю всех, этих каторжан! - вне себя завопил подоспевший Рийбра. Он вел себя настолько свирепо, что невольно закрадывалась мысль: стру сил, но трусом показаться не хочет.
        - Что там стряслось?
        - Расковали их на свою голову! - орал Рийбра, потрясая свитком. - А они уже двух пленных убили!..
        - Надсмотрщиков… - понимающе кивнув, как бы про себя промолвил Илийза.
        - Ну а то кого же? Конечно, надсмотрщиков!.. Я ему говорю: «Вот ты их убил! А выкуп теперь за них - с кого? С тебя, что ли, получать?..» А он мне: «Всех сейчас перебьем - будет вам тогда выкуп!..» Вот! - Рийбра ткнул измятым свитком. - Чуть список мне не порвал!..
        Он готов был возмущаться и дальше, но тут вмешалась Алият.
        - Щиты - в трюм! - скомандовала она с такой решимостью и злостью, что Рийбра чуть не подавился повязкой. - Людей - к барабану! Отгонишь «Самум» шагов на четыреста… Быстрее, быстрее! - Стремительно обернулась к Илийзе: - Готовь своих! Как только остановитесь, строй фалангу и жди нас… - Она чуть помедлила и с нежным вызовом взглянула на главаря: - Ну что? Пойдем, Шарлах…
        Возможно, с юмором у Алият дела и впрямь обстояли неважно, но зато умение уязвить подчас наводило оторопь…
        Открытый бортовой люк «Белого скорпиона» обороняли человек пять мятежников с
«Самума», и среди них бледный мальчонка-писарь. А раскованных каторжан было много. Около сорока.
        - Ну ты чего там бормочешь? Вино давай, говорю!..
        - Вино выставляй, ты! Кисточка щипаная! Тебя что, из люка вынуть? Сейчас вынем…
        - Во! - разинул рот кто-то. -Еще командиры пожаловали!..
        Толпа зашевелилась, как бы выворачиваясь наизнанку.
        Точнее - на лицо. Вскоре все уже глазели на Ар-Шарлахи и Алият. Писарь хотел было воспользоваться такой возможностью и захлопнуть люк, но Алият показала ему рукой: не надо. Уверенность ее произвела определенное впечатление, и толпа заин тересованно примолкла.
        - К кому попали знаете? - скорее равнодушно, чем презрительно прозвучал в тишине хрипловатый мальчишеский голос Алият.
        - А нам без разницы… - отозвался в толпе по всему видать, уже сильно пьяненький каторжанин.
        - Говорят, к Шарлаху… - настороженно добавил другой.
        - Стало быть, знаете, - все так же невыразительно продолжала она. - Так вот. Шарлах желает выяснить, кто из вас без приказа убил двух заложников? Заложников, за которых он собирался получить выкуп.
        - Да что ж это? - плачуще выкрикнул кто-то. - Там приказы, тут тоже при казы!.. Может, еще снова на цепь посадишь?..
        Толпа взбурлила, раздвигаясь, и над Алият навис огромный каторжанин с крова выми вывороченными веками.
        С треском рванул на груди балахон, выпростал мощное плечо, повернулся спиной.
        - Выкуп? - прорычал он, предъявляя шрамы от трости. - За это тоже выкуп, да? Убили… Да их два раза убить мало!..
        - Я не спрашиваю, сколько раз их надо было убить. Я спрашиваю, кто убил. Ты?
        - Кто убил, кто убил… - звонко передразнили из толпы. - Все!..
        Грянул хохот. Алият терпеливо ждала, когда он смолкнет.
        -Это что же, сорок человек кончали двоих?
        -Ага!..-дурашливо подтвердили из толпы.
        Алият коротко взглянула на Ар-Шарлахи. Тому давно уже было не по себе.
        - Ну, это я и хотела узнать, -.сказала она. - Стало быть, все сорок.
        - Ребята, да это баба!-ахнул кто-то. Толпа обомлела. Алият только усмехнулась:
        - Так чего вы хотите? Вина, что ли?
        - Вина давай!.. - взревели по-звериному сразу несколько глоток, но были заг лушены новым взрывом хохота.
        - Хорошо, - спокойно сказала Алият и направилась к люку. Ар-Шарлахи следовал за нею по пятам.
        - Кто старший? Айча? Два бочонка вина сюда. Коренастый Айча заморгал, но подчинился. Вскоре два бочонка под восторженный вой каторжан перевалились через порожек и были подхвачены добрым десятком рук.
        - М-мало!.. - страдальчески выкрикнул кто-то. - Еще бы один, почтеннейшая!.. ,
        - Айча, еще бочонок. Трех пока хватит? Ну и ладно. Закрывай люк.
        Выпуклая створка захлопнулась, шепеляво скользнули в пазах мощные деревянные засовы, и каторга вдруг ожила, забормотала. Откуда-то снизу сквозь настил подни мался приглушенный гомон, разлагающийся постепенно на ругань, стоны, злобные вык рики. Заложники в трюме, понял Ар-Шарлахи. Вот кому сейчас особенно не сладко…
        - Давай за штурвал, - тихо сказала Алият. - А я - к ним…
        Ар-Шарлахи поднялся в рубку, но тоскливый гомон последовал за ним по лесенке. Какие все-таки тонкие на кораблях переборки! Борта еще куда ни шло - потолще, попрочнее, - а вот внутри…
        - Тихо! - полоснул наотмашь голос Алият там, внизу, и шум на минуту смолк. - А ну-ка, досточтимые, разомнем ножки, разомнем!.. Правую ножку на перекладину - и толкнули… Р-раз!..
        В трюме громко вознегодовали, но потом вдруг притихли вновь. Должно быть, Алият предъявила заложникам что-нибудь весьма убедительное. Хорошо, если трость…
        - С вами никто не шутит, досточтимые! Там, снаружи, каторжане кончать вас задумали, ясно? Так что, не кобенясь, правую ножку на перекладину… Р-раз!..
        Скрипнули оси, и каторга покачнулась. Песчаная ложбина дрогнула, медленно пошла навстречу. Стоя за штурвалом, Ар-Шарлахи обернулся. В амбразуре заднего обзора он увидел, как сгрудившиеся вокруг бочонков каторжане с удивлением начи нают оборачиваться вслед отъезжающей каторге. Вот кто-то вскрикнул, выбросив вперед руку. Должно быть, заметил, что в том конце ложбины уже не маячит розово-золотая корма «Самума». Спотыкаясь, падая, поднимаясь, кинулся вдогонку.
        - Айча! - Голос Алият был упругим и жестким, как трость. - Бери своих - и наверх! Полезут - руби!..
        Но особой нужды в этом приказе уже не было. Башмаки каторжан, предназна ченные в основном для отжимания перекладин ведущего барабана, безнадежно вязли в песке. А «Белый скорпион» наращивал скорость. Заложники не на шутку были испу ганы словами Алият о жутком намерении раскованных.
        Вскоре показался «Самум». Зарозовела, брызнула золотом похожая на башню корма. Сияли щиты. Все сорок, как раз по числу противника. За спинами фаланги теснилась готовая к отпору встревоженная команда. Ар-Шарлахи налег на штурвал, огибая толпу,
        - Все, досточтимые! - пришел снизу голос Алият. - Отдыхайте пока…
        Тяжело шаркнули деревянные засовы, люк открылся. Ар-Шарлахи сбежал по лесенке и спрыгнул на песок как раз в тот момент, когда между барханами пока зался первый каторжанин. Должно быть, тот самый, что раньше всех кинулся в погоню за «Белым скорпионом». Увидев, что оба судна остановились и что никто никого не собирается бросать посреди пустыни, успокоился и перешел на шаг.
        - Жди, пока скомандую остановиться… - торопливее говорила Алият хмурому, внимательно слушавшему Илийзе. - Если не остановится - ожги по ногам. Легонько, но так, чтобы почувствовал… - Она обернулась и повысила голос: - Остальным мол чать! Ясно?..
        Каторжанин был уже шагах в тридцати. Всех прочих пока что-то видно не было. То ли приотстали, то ли просто не захотели бежать…
        - Стой!
        Каторжанин приостановился и, окинув взглядом изготовившуюся к бою фалангу, неуверенно взгоготнул:
        - Это на меня одного столько?.. А справитесь?.. - Шагнул вперед, тут же взвыл, подпрыгнул и, схватившись за ногу, повалился боком на бархан. Вскочил, изрыгая проклятия, ринулся к обидчикам, и вдруг что-то случилось с его лицом. Повязка и головная накидка стали нестерпимо белыми, а в следующий миг - вспых нули. Короткий вскрик, подогнувшиеся колени - и каторжанин, сламываясь в поясе, ткнулся тлеющими волосами в песок.
        - Положи щит и выйди из строя! - прорычал Илийза. Испуганный матрос подчи нился, и Ар-Шарлахи понял наконец, что произошло. Один из новичков, недавно зачисленных в зеркальщики, то ли случайно, то ли с перепугу навел зайчик на лицо каторжанина.
        - Бегом туда! - рявкнул Илийза. - Посмотри, что с ним!..
        Взрывая песок, матросик бросился к лежащему. Добежал, рухнул на колени, припал ухом к скругленной спине. Слушал долго, с надеждой. Потом медленно встал и затоптался, беспомощно приседая и разводя руками…
        - Ну, это уметь надо, - процедил Илийза. - Что будем делать?
        Алият угрюмо молчала.
        - А что еще остается!.. - сказала она наконец отрывисто. - Жги в уголь. Теперь чем страшнее - тем лучше…
        Илийза сделал знак матросику посторониться и скоман довал. Тихий, но отчет ливый треск воспламеняющейся ткани и шипение плоти ужаснули Ар-Шарлахи. А потом стало еще страшнее: почерневший мертвец задергался, зашевелился, словно пытался еще встать на колени - это, обугливаясь, сокращались мышцы.
        - Достаточно, - тихо сказала Алият. - Пусть подымит… В этот миг из-за бар ханов показалась растянувшаяся ватага каторжан. Шли неспешно - неподвижные мачты обоих кораблей были видны даже с того конца низины. Кто посмеивался, кто злобно ворчал. Двое несли последний непочатый бочонок.
        Не дойдя пяти шагов до трупа, остановились и замолчали. Потом медленно под няли внезапно протрезвевшие глаза. Фаланга сияла щитами, жаля воздух поверх голов. Из-за бархана, переругиваясь и балагуря, подтягивались отставшие, но, увидев, в чем дело, тоже смолкали.
        - Шарлах по-прежнему желает знать, кто убил заложников, - снова прозвучал исполненный скуки голос Алият. - Пусть сами отойдут в сторонку. Чтобы не постра дали невиновные. Или вы твердо стоите на том, что виновны все?..
        В толпе началось смятение. Кого-то в чем-то убеждали. Пока еще по-хорошему.
        - Поскольку времени у нас мало, медленно считаю до пяти. Раз…
        - Да он! - отчаянно крикнул кто-то, указывая на дымящий обуглившийся труп. - Вот он и убил!..
        - Два…
        Толпа заворочалась, зарычала. Послышался хруст зуботычины.
        - Три…
        Вытолкнули двоих. Один сразу упал на песок и зарыдал, забился, извиваясь, как червяк, и почему-то прикрывая руками голову. Второй стоял, беспомощно озира ясь.
        - Четыре…
        Огромный угрюмый каторжанин в разорванном на плече балахоне сам вышел из толпы. Процедил: «Вар-раны» - непонятно, впрочем, кого имея в виду, - и стал смотреть в небо.
        - Пять! - Алият сделала знак фаланге запрокинуть щиты повыше и двинулась прямиком к троице каторжан.
        - Попали к Шарлаху? - негромко, с угрозой осведомилась она. - Ну так запом ните. У Шарлаха - строго… - И, уже отворачиваясь, как бы между прочим, бросила через плечо: - На этот раз он вас прощает. Но только на этот раз.
        За спиной запала тишина - не смели верить.
        - А-а?.. - начал кто-то в толпе.
        Алият обернулась. Говорящий, не в силах закончить фразу, вопросительно помахал рукою в сторону скорчившегося и обугленного тела. Алият с сожалением взглянула на мертвого.
        - Приказали остановиться, а он, дурачок, не послушал… Рийбра! Разведи людей…
        И пока Алият шла к «Самуму», все торопливо, чтобы не сказать - испуганно, уступали ей дорогу. Поравнявшись с Ар-Шарлахи, она приостановилась и взглянула искоса. Видишь, дескать? И мы тоже кое-что умеем.
        Ар-Шарлахи сглотнул, еще раз посмотрел на черное тело в тлеющих лохмотьях. Почувствовал дурноту и торопливо отвел глаза. Хорошо хоть ветер не в эту сторону…
        Глава 11
        ПРОВИАНТ ОТ АР-МАУРЫ
        - Так я и знала! - страшным шепотом выговорила Алият и, прикрыв за собой дверь, задвинула оба засова. - Чем дальше, тем хуже! Ты хоть бы изнутри запи рался!..
        В полном расслаблении раскинувшийся на ложе, принадлежавшем когда-то кара ванному Хаилзе, Ар-Шарлахи попытался приподняться, не преуспел - и с виноватой улыбкой (повязка болталась на груди) вновь растекся со стоном по покрывалу.
        - Вот пойду сейчас, - пригрозила Алият, - и всем скажу, кто ты есть на самом деле!
        Ар-Шарлахи вскинулся с надеждой, заерзал локтями по ложу.
        - Слуш-ш… С-скжи… - истово, со слезой взмолился он. - Я… н-не м-могу… б- больше…
        Не обращая на него внимания, Алият принялась открывать все шкафчики по оче реди, пока не наткнулась на нужный. Сбросила повязку и, насупившись, приступила к поискам. Один за другим она вынимала из гнезд склянки и пузырьки, вытаскивала пробки, нюхала и, закрыв, отправляла на место. Вскоре искомое было найдено. Нюх нув, Алият отшатнулась и стала хватать ртом воздух. Поспешно вернула пузырек вместе с пробкой на полку и, плотно зажмурившись, взялась двумя пальцами за переносицу.
        Отдышалась, сморгнула слезы и занялась Ар-Шарлахи. Держа пузырек на отлете, она приподняла свободной рукой жертву за волосы и сунула склянку горлышком в ноздри.
        Ар-Шарлахи ахнул, рванулся, но хватка была железной. Он взбрыкнул еще раз - и сдался…
        Наконец мучительница убрала пузырек и притерла пробку. Воздух в каюте кара ванного Хаилзы был теперь напоен чем-то нестерпимо едким и противным,
        -Ну что? Ожил?
        Ар-Шарлахи кое-как сел и вытаращил на Алият страдальческие, полные слез глаза.
        - Ну ты зверь все-таки… - еле выговорил он.
        - Куда мы идем? - жестко спросила она. Лицо его плаксиво скривилось.
        - Не знаю…
        - Знаешь! Куда?
        Ар-Шарлахи ссутулился и горестно замотал опущенной головой. Алият, ни слова не говоря, снова откупорила пузырек.
        - Прекрати!.. - испуганно закричал он, но маленькая цепкая пятерня уже впи лась в его затылок. Схватка повторилась.
        - Куда? - не отставала Алият.
        - Ну, в Ар-Мауру…
        - Почему?
        - Слушай, отстань! - попросил он. - Вина вон лучше дай…
        - Я тебе сейчас этот пузырек в ноздри вылью! - вполне серьезно предупредила Алият. - Почему мы идем в Ар-Мауру? Кто нас туда потащил?
        Ар-Шарлахи убито молчал.
        - Кто собирался отомстить судье?
        - Н-не хочу… - снова внезапно раскисая, выговорил Ар-Шарлахи. - Мстить не хочу… Ничего не хочу… Черный, обугленный… дергается… Взяли сожгли…
        - А-а… - с неожиданным злорадством протянула Алият. - Жалко, да? Каторжанина - жалко?
        - Ж-жалко…
        - А кто виноват? Кто распустил команду? Кто назначил этого придурка помощни ком?.. - У Алият гневно раздулись ноздри. - Ты теперь уже не одним, ты двумя кораблями рискуешь!..
        - Да не надо мне ничего… - стонуще проговорил Ар-Шарлахи. - Ни кораблей, ни… Дай выпить!
        - Не дам, - безжалостно сказала Алият. - Утром чашку налью, раз ты без этого не можешь, а сегодня - все!.. И еще: придем в тень Ар-Мауры - от корабля ни на шаг!..
        - Это… почему? - ощетинился Ар-Шарлахи.
        Алият смерила его недобрым взглядом:
        - Да ты же спишь и видишь, как бы сбежать в первом порту! Что? Не так?
        Ар-Шарлахи обиженно засопел:
        - А сама?..
        - Что сама?
        - Сама спишь и видишь… как бы нас Шарлаху сдать… тому… настоящему…
        - Сплю и вижу, - негромко подтвердила Алият.
        - Ну так сдавай быстрей!.. - не выдержал Ар-Шарлах. - Сил моих больше нет!..
        Алият болезненно усмехнулась и подошла к иллюминатору, за которым покачи вался дымный желтовато-бурый закат.
        - Если б я только знала, где его теперь искать…
        Миновав в рассветных серых сумерках пересыхающее озеро Хаилве, разбойничий караван подкрался к тени Ар-Мауры с запада. Огромное розовое солнце всплыло над пальмами маленького оазиса, положив длинные лохматые тени на изрытый и разутю женный колесами песок подковообразного порта, где этой ночью нашли приют почтовая каторга, дряхлый одномачтовый парусник да несколько торговых суденышек. С севера порт был ограничен героической пальмовой рощицей, что, стоя по колено в песке, из последних сил сдерживала напор пустыни. Глядишь, еще лет десять - и тень Ар- Мауры лишится своей удобной гавани…
        Время налета было выбрано не случайно. Зайдя против солнца, Ар-Шарлахи расс читывал припугнуть судью зеркальными щитами, поскольку на десант людей просто не хватило бы.
        На рассвете в покачивающейся каюте караванного, приведенный в себя стара ниями Алият, он хрипловато изложил разбойничкам план кампании:
        - Главное - не опускать зеркало… Потому что, если опустишь зеркало, ты что- нибудь подожжешь… А этого не надо… - Поморщился, одолевая головную боль. - Хватит нам вчерашнего! Поджигать будет Илийза со своими ребятами… И только то, что я скажу…
        Со времен войны, то есть вот уже лет пять, тень Ар-Мауры не видывала ничего подобного. Два боевых судна, остановившись посреди порта, исторгли через распах нутые люки изрядную толпу, рассеявшуюся вдоль края быстро укорачивающейся тени. Потом с боевых зеркал слетели холстинки, и перед изумленными и встревоженными служителями порта грозно воссияла готовая к бою фаланга неслыханных размеров. Откуда же им было знать, что добрая половина этого внезапно свалившегося на их головы воинства первый раз в жизни держит в руках боевые щиты!
        Возле чудовищного переднего колеса «Самума» был расстелен ковер, посреди которого воссел на табурете досточтимого Хаилзы насупленный, мающийся после вче рашнего Ар-Шарлахи. У правой ноги его стояли песочные часы в медной оправе.
        - Сначала - барак, - сипло приказал Ар-Шарлахи, и вскоре деревянное строение запылало. Сперва вспыхнула крытая пальмовыми листьями крыша, затем занялись балки каркаса.
        С палубы «Самума» отсигналили приказ начальнику порта: приблизиться без соп ровождающих. Испуганный старичок заметался, всплеснул руками, потом наконец соб рался с духом и торопливо заковылял к разбойничьим судам. Оказавшись перед глава рем, тихонько ахнул, видимо, узнав в нем того самого узника, что отправили нес колько дней назад в Харву с почтовой каторгой.
        - Судью мне, - буркнул Ар-Шарлахи. - Причем так… Часы видишь? Как песок до конца пересыплется - перевернем и еще что-нибудь зажжем-Так что пусть поспешит…
        …Прежде чем на немощеной, вьющейся среди пальм дороге показался крытый паланкин, чуть ли не бегом несомый четырьмя слугами, часы успели перевернуть дважды. В порту было шумно: трещало и свистело сбиваемое песком пламя, метались с воплями люди в развевающихся балахонах. Верный слову, Ар-Шарлахи успел к тому времени поджечь еще два строения, однако, когда стражники и часть жителей дерз нули у него на глазах тушить пожар, препятствовать им не стал.
        К общему удивлению, из паланкина выбрался отнюдь не судья, а молоденький голорылый секретарь. Кинулся к Ар-Шарлаху, на бегу сламываясь в полупоклоне.
        - Досточтимый Ар-Маура просит прощения у почтеннейшего Шарлаха, - зачастил он, слегка при этом задыхаясь, - и скорбит, что, прикованный болезнью к ложу, не может сам засвидетельствовать почтение почтеннейшему…
        - А что с ним? - недоуменно насупившись, прервал Ар-Шарлахи.
        Лицо юноши опечалилось, и он виновато развел ладони.
        - Подагра…
        - И давно?
        -Со вчерашнего вечера…
        - Так, - недовольно сказал Ар-Шарлахи. - А с кем мне вести переговоры? С тобой?
        - Досточтимому Ар-Мауре было угодно незаслуженно высоко оценить мои скромные способности… - начал было секретарь.
        - Ну, ясно, - перебил Ар-Шарлахи. - Значит, с тобой… Он шевельнул бровями, как бы сомневаясь, стоит ли соглашаться на такую подмену. На самом деле он просто пытался привести мысли в порядок.
        - Досточтимый Ар-Маура, - рискнул вставить секретарь, - готов всячески заг ладить свою вину в тех неприятных событиях, которые… э-э…
        Но тут Ар-Шарлахи с трудом поднял отяжелевшие веки, и секретарь умолк.
        - Во-первых, мне нужен провиант, - выговорил Ар-Шарлахи. - Причем немед ленно. Если скажешь, что склад пустой, подожжем склад.
        - Склад полон провизии, - торопливо успокоил секретарь. - А… кто будет зани маться погрузкой?
        Ар-Шарлахи вяло простер нетвердую руку, и юноша оглянулся.
        - Вон, я вижу, стоит почтовик… Расковать каторжан - и пусть таскают. Чем быстрее все три корабля будут загружены, тем лучше для вас.
        - Три?.. - Секретарь заморгал, потом оглянулся еще раз на почтовую каторгу и, облизнув губы, покивал. - Понимаю…
        - Второе… - Ар-Шарлахи, не оглядываясь, щелкнул пальцами, и в руку ему был почтительно вложен свиток. - Тут список заложников. Мне надо от них избавиться в любом случае. Надеюсь, досточтимый Ар-Маура будет столь любезен, что внесет за них выкуп?
        Секретарь с сомнением развернул свиток.
        - Триста улькаров золотом за погонщика, - пояснил Ар-Шарлахи. - За каждого офицера - по двести. Нижние чины пойдут по пятьдесят. И не вздумай торговаться. Все равно досточтимый ничего на этом не теряет…
        - Казна не возместит расходы на выкуп, - вежливо возразил секретарь. - Раз боя, согласно указу, не существует…
        - Ну, пусть возьмет с каждого заложника по долговой расписке, - уже раздра жаясь, ответил Ар-Шарлахи. - Что мне, учить его, как это делается?.. Выкуп доста вить на «Самум» не позже полудня. В полдень я снова ставлю часы… Тебе понятно, что это значит?
        Секретарь покосился через плечо на догорающий барак и содрогнулся.
        Можно только представить, какой вздох облегчения исторг досточтимый Ар- Маура, услышав от секретаря о весьма скромных требованиях Ар-Шарлахи. Боясь, как бы тот не передумал, досточтимый постарался исполнить все в точности и без про медления. Раскованные каторжане с почтовика еще возились с провиантом, а выкуп уже был доставлен на борт «Самума». Пересчет золотых с профилем Улькара и пере дача пленных по списку тоже заняли не слишком много времени.
        Половину фаланги по требованию осторожной Алият отвели подальше в пустыню - на тот случай, если вдруг покладистый судья прикажет тем не менее отряду страж ников обойти под прикрытием пальм разбойничий караван с тыла и ударить против солнца, не давая возможности пустить в ход боевые щиты. Предосторожность, как и следовало ожидать, оказалась излишней.
        Дело только еще шло к полудню, а увеличившийся до трех кораблей караван был уже готов к дальнейшему походу.
        - Досточтимый Ар-Маура, - предупредительно, склоняясь к уху главаря разбой ников, умильно сообщил секретарь, - просит принять в дар девять кувшинов того вина что в прошлый раз пришлось по вкусу почтеннейшему Шарлаху…
        Ар-Шарлахи сел прямо и оторопело уставился на юношу, потом на двух слуг с корзиной, из которой высовывались глиняные узкогорлые оплетенные кувшины.
        - Да верблюд меня затопчи!.. - пораженно вымолвил он. - Как же я сам-то об этом забыл?..
        - Действительно странно, - не преминула холодно добавить находящаяся тут же Алият.
        - Передай Ар-Мауре, что я тронут его любезностью… - Заметно оживившийся Ар- Шарлахи оглянулся, ища глазами помощника. - Рийбра! Распорядись, чтобы доставили в мою каюту… А лучше сам отнеси.
        - Ты разрешишь мне задать ему один вопрос? - спросила Алият, пристально глядя на молоденького голорылого секретаря.
        - Спрашивай, - насторожившись, сказал Ар-Шарлахи.
        - Тот пленник, - понизив голос, обратилась она к юноше. - Ну, которого выпустили из ямы перед нами… Помнишь?
        Секретарь побледнел и кивнул.
        - Что с ним стало? - еще тише продолжала Алият. - Его поймали?
        - Нет, - облившись потом, шепнул секретарь. - Как сквозь песок просочился… Ни в порту не нашли, нигде…
        К полудню разбойничья флотилия, к величайшему облегчению жителей, покинула тень Ар-Мауры и взяла курс на Турклу.
        - Ну все! - радостно известил Ар-Шарлахи, валясь боком на низкое ложе и любовно оглядывая пошатывающиеся на полу оплетенные глиняные сосуды. - И поп робуй только сказать, что я не заслужил хорошего глотка вина… О! - воскликнул он в полном восторге, потрогав влажную фуфаечку ближайшего кувшина. - Еще и охлаж денное!..
        - Может, подождешь до Турклы? - с недовольным видом сказала Алият.
        - Никогда! - вскричал Ар-Шарлахи, доставая чашку. - До Турклы я просто не доживу… Э! - сказал он вдруг и озабоченно пересчитал сосуды. - А почему только восемь? Он же сказал: девять… Где еще один?
        Алият оглядела каюту и пожала плечами. Ар-Шарлахи озирался гораздо дольше. Потом замер, осененный.
        - Рийбра! - изумленно и угрожающе выговорил он. - Ну точно он! Больше некому…
        - В походе, - тихо сказала Алият, - за воровство высаживают в пустыне. И воды с собой не дают.
        Ошеломленный Ар-Шарлахи несколько мгновений сидел неподвижно. Он был просто не в силах поверить столь неслыханному коварству, да еще и со стороны человека, возведенного им в ранг помощника.
        - Тем более если обворован погонщик, - добавила Алият.
        Ар-Шарлахи вскочил и приоткрыл дверь.
        - А ну-ка Рийбру ко мне! - яростно рявкнул он. - Кто там на вахте? Живо!
        Вернулся, сел. В глазах стыло оскорбленное недоумение.
        - Ну все! - процедил он наконец. - Долго я ему прощал… Ах, варан! Винца ему захотелось… погонщицкого…
        - Шакал, - равнодушно изронила Алият. - Сразу он мне не понравился…
        За переборкой прозвучали торопливые шаги, и дверь открылась без стука. На пороге стоял коренастый Айча, растерянный и испуганный.
        - В чем дело? - спросил Ар-Шарлахи. - Я, по-моему, вызывал Рийбру? Где он?
        - У себя… - как-то странно, с запинкой отвечал Айча. - Сам пойди посмотри…
        Ар-Шарлахи с Алият переглянулись встревоженно и последовали за Айчей…
        Сутулый долговязый Рийбра простерся на полу своей , каюты, неестественно выгнувшись. Перед смертью, видимо, в приступе удушья он сбросил повязку и теперь лежал с голым синевато-белым лицом, запрокинув хрящеватый кадык. Чашка и опле тенный кувшинчик валялись рядом. Всхлипнувший под ногой коврик был пропитан вином, напоминающим по цвету кровь.
        Несколько секунд все стояли неподвижно. Потом Ар-Шарлахи нагнулся и дрог нувшей рукой прикрыл лицо мертвеца повязкой. Алият, очень бледная - то ли от страха, то ли от бешенства, - застыла в проеме.
        - Ты все еще тронут любезностью досточтимого Ар-Мауры? - сдавленно спросила она.
        Ар-Шарлахи выпрямился и дико на нее оглянулся.
        - Я сейчас вернусь и сожгу этот оазис!.. - хрипло выговорил он.
        - А вот глупостей - не надо! - бросила Алият. - Сейчас туда возвращаться опасно… Так что скажи спасибо этому дурачку. Он тебя, можно сказать, от смерти спас…
        - Как теперь с провиантом-то? - тревожно спросил Айча. - Вдруг и он тоже…
        - Да нет, - подумав, сказала Алият. - Провиант грузили прямо со склада. Когда бы они его успели отравить!..
        - Вино… - вдруг прохрипел Ар-Шарлахи, рванув плащ на груди, словно тоже вдруг почувствовал удушье. - За борт его!..
        - Ну зачем же за борт? - спокойно возразила Алият, - Вино дорогое, вдобавок отравленное… Пригодится.
        Глава 12
        ДОСТОИН КАЗНИ
        Верблюд его знает, по какой причине, но досточтимый Тамзаа побаивался своего секретаря. Даже самому себе в этом было как-то неловко признаваться. Преданность молодого человека сомнений вроде бы не вызывала: достаточно вспомнить, что юный Ирва получил место по просьбе Ринад, старшей жены государя, приходившейся санов нику двоюродной сестрой.
        К общему удовольствию, рекомендованный любимчик (дальний родственник корми лицы Ринад) оказался прирожденным чиновником. Не принимая во внимание редкие просчеты по мелочи, можно было сказать, что ставленник любезной сестрицы за пол тора года еще ни разу не подвел досточтимого Тамзаа в каком-либо серьезном деле. Нет, с этой стороны к молодому человеку претензий не было. Беда в том, что их не было вообще ни с какой стороны. Однако безгрешных людей, как известно, не бывает. И вполне естественно, что в душу досточтимого невольно закрадывалось подчас такое, скажем, сомнение: а не погоняет ли сразу двух верблюдов его стара тельный, смышленый Ирва?
        То, что он наверняка делится замыслами своего господина с самой Ринад, дос точтимого Тамзаа нисколько не беспокоило. В конце концов, для того она его и рекомендовала. Пугало другое: спокойствие и невозмутимость, свойственные старым придворным интриганам, но уж никак не юным секретарям. Будучи во гневе, Тамзаа не видел, например, в глазах своего расторопного помощника приличного случаю страха, а это опять-таки наводило на мысль, что для Ирвы существуют вещи куда более серьезные, нежели потеря секретарского места.
        Совершенно исключено, чтобы юноша, происходя из семейства кормилицы, пере давал служебные и прочие тайны родственникам Айют, второй по старшинству жены государя. И все же Тамзаа в свое время через надежнейших своих осведомителей на всякий случай проверил, не связан ли каким-нибудь образом его секретарь с враж дебным досточтимому семейством. Как и следовало ожидать, Ирва был чист. И все же подозрение не отпускало…
        Кому же он все-таки служит? Самому Улькару? Честно говоря, от одной мысли о таком пробирал озноб… В конце концов, если непостижимый наш государь, уже объ явив себя бессмертным, тем не менее снарядил караван за целебной морской водой, то вполне возможно, что, прозревая в душах подданных, он мог, однако, проверять истинность своих прозрений с помощью того же Ирвы.
        - Жалоба от судьи Ар-Мауры, - сдержанно сообщил секретарь. - Прислана с поч товой каторгой.
        Досточтимый Тамзаа, не торопясь с ответом, окинул склонившегося перед ним юношу неприязненным взглядом. Даже сама внешность Ирвы почему-то беспокоила дос точтимого. Рослый, обещающий раздобреть с годами секретарь статью своей мало чем отличался от большинства жителей Харвы, но вот лицо… Смуглое, тупоносое, широ коскулое, оно невольно приковывало взгляд. Мысль об уродстве, мелькнув, исчезала бесследно. Вполне правильные черты… Только вот правильность какая-то нездешняя, незнакомая…
        - Опять Ар-Маура? - ворчливо осведомился досточтимый, и, как всегда, Ирва понял его с полуслова. Действительно странно. Вроде умный человек этот Ар-Маура и тем не менее постоянно напоминает о себе государю… Да на его месте затаиться нужно и не дышать…
        - Что-нибудь из ряда вон выходящее?
        - Да. - По обыкновению, Ирва был очень серьезен, - Четыре дня назад караван под командой Шарлаха…
        Секретарь умолк, ибо глаза досточтимого широко раскрылись, выразив одновре менно радость, страх и недоверие.
        - Шарлаха? - переспросил наконец сановник, вздымая бровь. - Может быть, Хаилзы?
        - Нет. Именно Шарлаха. Караван в составе двухмачтовика «Самум» и боевой каторги «Белый скорпион» вошел в порт, поджег зеркалами несколько строений, пот ребовал провианта и выкупа. Требования были удовлетворены. - Секретарь склонился еще ниже и протянул досточтимому два свитка. - Вот жалоба Ар-Мауры, а вот доклад капитана почтовой каторги…
        - А это еще зачем?
        - Имеется в виду почтовая каторга, захваченная мятежниками в порту тени Ар- Мауры, - пояснил секретарь.
        - Странно… - с недоумением и тревогой произнес сановник, развивая первый пергамент. - «Самум» - это головной корабль караванного Хаилзы… насколько мне известно. А про каторгу… Как ее?.. «Белый скорпион»?.. Про нее я вообще в первый раз слышу… И куда мог деться весь остальной караван?.. - Он поджал губы и углу бился в чтение. По мере ознакомления с четкой, словно оттиснутой вязью брови дос точтимого вздымались все выше. На столь полный и стремительный успех своего пред приятия Тамзаа даже и не рассчитывал. Изучив оба свитка до конца, он тем не менее долго еще сидел с опущенной головой и шевелил , губами, словно перечитывая отдельные строки. Досточтимый не мог сейчас поручиться за выражение собственного лица.
        - А где же донесение от самого Хаилзы? - спросил он, так и не подняв головы.
        - От досточтимого Хаилзы донесений не поступало.
        - То есть… бунт? - Тамзаа наконец взглянул на секретаря.
        Ирва по-прежнему гнулся в полупоклоне, но большие карие глаза его были скорее внимательны, нежели почтительные Кому же он все-таки служит, верблюд его затопчи?..
        - Досточтимый Ар-Маура употребляет именно это слово, - напомнил юноша. - Однако, думаю, он просто опасается назвать грабеж грабежом.
        - Я достоин казни, государь!
        Досточтимому Тамзаа без особых усилий удалось изобразить предел отчаяния - он и впрямь сильно рисковал, явившись к Улькару с подобным докладом, да еще и в священные часы, когда непостижимый и всемогущий в божественном уединении творил очередной указ. Однако помедлить он тоже не мог - жалоба Ар-Мауры прошла уже через несколько рук, включая руки секретаря.
        Государь с любопытством и тревогой взглянул на распростершегося перед ним сановника, лицо которого почти касалось лилово-черных разводов кимирского ковра, и мановением мизинца приказал секретарю удалиться. Тот вскочил, спрятал перо и, завинчивая на ходу медную чернильницу, исчез за вздувшейся с шелестом занавесью.
        - И в чем же твоя вина, досточтимый Тамзаа?
        Не разгибая спины, сановник вскинул бледное перекошенное лицо:
        - Я приказал досточтимому Хаилзе возглавить караван, отправляющийся к морю… полагая, что он… при его умении и опыте… достойно справится с этим делом…
        - Это было при мне, - сухо напомнил Улькар, оглаживая двумя пальцами черные тени под внимательными усталыми глазами. - Будь это преступлением, я казнил бы тебя уже тогда… Так что же все-таки случилось, досточтимый? Как я понимаю, Хаилза не оправдал твоих надежд?
        - Шарлах взбунтовал один из кораблей, отбился от каравана, а четыре дня назад совершил налет на тень Ар-Мауры…
        Главное было сказано. С неподдельным страхом Тамзаа всматривался в застывшее лицо государя. На скулах Улькара обозначились желваки, судорожно передернулся кадык.
        - Распрями хребет, - бросил государь, брезгливо глядя на облитую алым шелком спину сановника. - На тебя неприятно смотреть.
        Тамзаа осторожно выпрямил позвоночник, но не до конца - приличия требовали хотя бы полупоклона. Государь внезапно сорвался с места и, пробежавшись из угла в угол, вновь остановился перед ожидающим своей участи сановником.
        - Итак, - страшным шепотом начал он, - вражда между кланами закончилась, не правда ли? Бессмертие государя нарушало и твои планы, и планы досточтимого Аль раза?
        - Государь…
        - Молчи!! И кого же из моих отпрысков вы назначили мне в наследники? Льягу, сына Ринад, или Авла, сынаАйют?
        - Госу…
        - Молчи!! Ради такой великой цели Альраз даже пожертвовал своим родным дядей, караванным Хаилзой!.. - Страшный сухой смешок государя бросил досточти мого Тамзаа в холодный пот. Улькар запнулся, нахмурился. - Кстати, он жив?
        - Не знаю, государь… Возможно, Шарлах взял его заложником… - Сановник взг лянул на Улькара и испуганно смолк.
        - Шарлах… - выдохнул тот, и глаза его остекленели. Тамзаа с трепетом ждал, что он скажет дальше, но государь молчал, потом вздохнул прерывисто и резко повернулся к сановнику. - Ты найдешь мне Шарлаха, - негромко приказал он. В голосе его уже не было гнева, в нем звучала Лишь усталая беспощадная решимость. - Мне не важно, что там случилось с Хаилзой, мне не интересна судьба каравана… Но найди мне Шарлаха, досточтимый! Бочка с морской водой должна быть здесь в течение одной луны.
        - Государь!..
        - Хорошо, двух! - Улькар вновь усмехнулся, глядя на застывшего от горя сановника. - Ты это дело начал, ты его и закончишь. Итак, две луны. Две луны, досточтимый! Кстати, это касается и твоего нового друга Альраза, можешь ему так и передать… Хотя не надо, я его сам обрадую. А сейчас садись и пиши.
        Воскресший Тамзаа, всплеснув алым шелком, кинулся к столу и, заняв место секретаря, уставился на Улькара. Спохватился, наколол на дощечку чистый разлино ванный пергамент, развинтил одну из чернильниц, выхватил из стеклянной кимирской вазочки заточенное перо и вновь воззрился на государя.
        - Улькар, государь и повелитель Единой Харвы, непостижимый и бессмертный, - покусав нижнюю губу, начал диктовать тот сквозь зубы, - повелевает своему слуге…
        - …повелевает… - шептал досточтимый Тамзаа, склоняясь к столу и скрипя пером, - своему слуге…
        Миновав строй охраны, подобный ряду статуй из черного гранита, потрясенный сановник дошел до конца коридора, свернул направо и лишь там позволил себе пошатнуться с тихим стоном.
        - Вар-ран!.. - в тихой ярости выговорил он; - Самый тупой из варанов!..
        Даже он при своей ненависти к досточтимому Хаилзе недооценил всей глупости красномордого караванного. Допустить мятеж на головном корабле чуть ли не в первый день похода!.. Горе стране, имеющей таких полководцев…
        Добравшись до своих покоев, Тамзаа бросил исписанный под диктовку государя свиток на стол и некоторое время бессильно обвисал на стуле. Потом собрался с силами и кликнул Ирву.
        - Мне нужен Шарлах, - бросил он без предисловий. - Достань мне Шарлаха. Хоть из моря вынь, но достань.
        И вновь ни малейшей боязни не отразилось в больших карих глазах секретаря. Ирва молча вынул покрытую воском дощечку и кипарисовое стило.
        - Кто он?
        Досточтимый Тамзаа въелся глазами в невозмутимое смуглое лицо юноши. В дела, связанные с поимкой знаменитого разбойника и подготовкой каравана для досточти мого Хаилзы, он секретаря по некоторым соображениям не посвящал, так что вопрос Ирвы прозвучал вполне естественно. Должно быть, у досточтимого просто разыгра лись нервы: опять померещилось, что молчаливый широкоскулый юноша знает куда больше, чем ему положено знать.
        Нехотя он объяснил в двух словах, о ком идет речь, не упомянув, естественно, ни о море, ни о просмоленной бочке на головном корабле каравана. Ирва занес данные на покрытую воском дощечку и склонился, ожидая дальнейших приказаний.
        Досточтимый Тамзаа долго хмурился и молчал. Наконец решился.
        - Пошли гонца к Альразу… И чем быстрее, тем лучше. Мне нужно с ним встре титься. С глазу на глаз.
        Вот теперь секретарь был поистине ошеломлен. Родственники первой жены госу даря Ринад, сплотившиеся вокруг Тамзаа, и родственники второй жены Айют, во главе которых стоял Альраз, отношений друг с другом не поддерживали. Если, конечно, не брать во внимание постоянные интриги и куда менее частые отравления. Ирва поднес было стило к восковой дощечке, но сановник коротко тряхнул головой, и кипари совый стерженек отдернулся. Записывать такое было неразумно, да и просто опасно…
        Оставшись один, досточтимый Тамзаа позволил себе не спеша выцедить кубок прохладного вина, однако развеять тягостные раздумья ему так и не удалось. Победа обернулась поражением. Гнев государя обрушился не на незадачливого Хаилзу, а на самого сановника. Мысль о том, что красномордого дурака- караванного, должно быть, нет в живых, также не утешала…
        В таком-то вот угрюмом настроении и застал своего господина довольно быстро вернувшийся Ирва.
        - Что? - нахмурился досточтимый.
        - Альраза сейчас во дворце нет. Я отправил гонца к нему домой. Относительно же Шарлаха…
        Досточтимый Тамзаа удивленно вскинул голову. Нет, без сомнения, его секре тарь был каким-то дивом в своем роде. Неужели за то время, пока сановник прихле бывал вино и предавался мрачным размышлениям, Ирва ухитрился что-то разузнать о Шарлахе?..
        - Да?
        - Сегодня перед рассветом в такырах Талланы была разбита торговая каторга. Утром владелец остановил почтовик, идущий в Харву из тени Ар-Нау, и передал с ним жалобу.
        - Глупец, - презрительно фыркнув, изронил сановник. - Теперь еще и судна лишится… А при чем здесь Шарлах?
        - В жалобе сказано, что нападавшие шли на почтовой каторге. Насколько мне удалось выяснить, кроме Шарлаха, никто никогда не захватывал подобного судна. Кроме того, владелец прямо утверждает, что ограбил его именно Шарлах.
        С этими словами Ирва наклонил голову и вручил досточтимому свиток с жалобой. Тот поспешно развернул его и уставился на корявую вязь. Несомненно, владелец ограбленного судна писал жалобу сам.
        - Таллана… - хрипло сказал наконец досточтимый Тамзаа, вскидывая обезумевшие глаза. - Но это же совсем близко к Харве! Чего же ты мешкаешь?!
        - Боевая каторга «Геккон» вот-вот должна выйти из южного порта, - ровным голосом известил Ирва.
        Тамзаа недоверчиво, чуть ли не с суеверным страхом покосился на своего сек ретаря. Потом всмотрелся повнимательней и снова забеспокоился.
        - Что-нибудь еще?
        - Нет, - после секундного колебания ответил тот. - Но я бы на всякий случай послал в Зибру распоряжение нагрянуть в тень Ар-Кахирабы и в Турклу.
        - Не понимаю.
        - Ap-Maypa в своей жалобе утверждает, что мятежный караван направился к югу, - объяснил Ирва. - Значит, либо Пьяная тень, либо Туркла.
        - Но ведь налет был четыре дня назад! За это время запросто можно побывать в Туркле и снова подняться к северу! - уже раздражаясь, бросил Тамзаа. - Что тебя смущает?
        - Меня смущает отсутствие двух остальных кораблей, - бесстрастно ответил секретарь.
        - Н-ну… - Досточтимый несколько замялся. - Шарлах мог продать их в той же Туркле и оставить себе одну только почтовую каторгу…
        - Я бы на его месте постарался избавиться именно от почтовика, - задумчиво заметил Ирва.
        - Да, но владелец-то утверждает, что ограбил его Шарлах, а не кто-нибудь иной!
        - Да… - вновь поколебавшись, сказал секретарь. - Но, во-первых, владелец мог неправильно понять грабителей. А во-вторых, сами грабители часто называют шайку именем главаря.
        - То есть ты хочешь сказать, что Шарлах разделил свои силы? - Сановник тре вожно задумался. Потом решительно кивнул: - Ты прав. В любом случае вреда от этого не будет. Да и флот Зибры что-то застоялся в последнее время. Пусть сходят в Турклу и в Ар-Кахирабу. Такие походы только на пользу…
        Не исключено, что рассудком Улькар повредился именно из-за бесконечных склок, в которые его втравили родственники жен. Во всяком случае, бессмертным он себя объявил сразу после того, как оба враждующих семейства подступили к нему с двух сторон, смиренно и настойчиво умоляя назвать наследника. На отцовский престол в будущем претендовали пятнадцатилетний Льяга, сын Ринад, и одиннадцати летний Авл, сын Айют.
        Добром это дело не кончилось - Улькар закусил удила. Его, победителя Кимира, ставили перед выбором! Его, можно сказать, хоронили заживо! И кто? Вчерашняя мелкая знать, поднявшаяся лишь потому, что древние роды Харвы сгинули в огне мятежа, опрометчиво приняв сторону Орейи Четвертого!
        Уже утром следующего дня грянул указ о бессмертии государя. Возможно, Улькар решил таким образом раз и навсегда разрубить затянувшийся намертво узел двор цовых интриг. Действительно, какие могут быть наследники, если государь бессмер тен? Досточтимый Сейта осмелился ужаснуться, и это стоило ему головы. Попытались воздействовать на Улькара через первосвященников. Результатом были разрушение храма Четырех Верблюдов и указ о божественной сущности государя. И жители Харвы притихли испуганно, тогда лишь сообразив, что правитель их безумен.
        Тем не менее борьба за наследство продолжалась. Мало кто при дворе понимал слово «бессмертный» буквально. В большинстве своем сановники искренне полагали, что бессмертие государя есть некий символ Власти, не более. Тот же Орейя Четвер тый, к примеру, именовался ослепительным, но ведь не светился же!
        Однако поход за морской водой в корне менял дело. Речь уже шла не о титуле - речь шла о реальном бессмертии, если, конечно, верить трудам древних… Даже ко всему привыкший Тамзаа испытал потрясение, когда Улькар объяснил, зачем ему понадобился разбойник Шарлах. Тем же вечером в состоянии, близком к панике, сановник приказал Ирве найти и собрать у себя в доме всех ученых, кому посчаст ливилось пережить мятеж. Ученых собрали, и досточтимый Тамзаа потребовал от них истины. Истин, к его удивлению, оказалось несколько. Особенно поразил досточти мого некий мудрец, подозрительно смахивающий на нищего. Он объяснил, что море есть антитеза пустыни, возникающая в человеческом воображении под влиянием сол нечных лучей и, следовательно, отношения к бессмертию не имеющая.
        Отпустив этих оборванцев, сановник долгое время пребывал в задумчивости. Суждение нищего мудреца ему понравилось, но было ли оно истинным, досточтимый не знал. Все, конечно, могла решить случайная смерть Шарлаха во время облавы на него, но, поколебавшись, досточтимый решил оставить пока разбойника в живых и несколько усложнить интригу.
        И, как выяснилось, зря…
        Глава 13
        СОБРАТ ПО РЕМЕСЛУ
        Приход в Турклу разбойничьего каравана переполоха не вызвал - пестрое насе ление этого странного оазиса и не такое видывало. Громкое имя главаря также никого особо не поразило. Как выяснилось, о Шарлахе здесь слышали краем уха, поскольку награбленное добро он сбывал исключительно в Пьяной тени и столь далеко на юг не забирался ни разу по причине утлости своих корабликов. Было даже слегка обидно, что грозный разбойник, от одного имени которого вот уже второй год трепетала вся Пальмовая Дорога, считается здесь вполне заурядной личностью.
        Хотя, с другой стороны, разбой в Харве никогда не достигал такого размаха, как, скажем, в юго-восточных провинциях Кимира, где наглость пустынных стервят ников однажды дошла до того, что они осадили Алийбу (в ту пору главный город государства), угрожая штурмом и требуя баснословного выкупа. И хотя разбойничьи орды были тогда рассеяны своевременно подошедшими войсками, Орейя Третий счел за благо перенести столицу в более безопасное место.
        Укрепившись в новой цитадели, сей воинственный государь вознамерился оконча тельно искоренить разбой, однако был застигнут в разгаре сборов внезапной смер тью, а бездарный его преемник Орейя Четвертый… Ну да история смуты и отделения Харвы достаточно известна.
        Прорвавшийся по трупам к обломкам трона полководец Гортка, одно время, кстати, тоже числившийся в разбойниках, решил продолжить дело Орейи Третьего. Его стараниями Кимир каким-то чудом уберегся от окончательного развала, а бес численные шайки грабителей быстро ощутили, что рука у нового государя весьма твердая. Несколькими решительными рейдами, невольно заставляющими вспомнить сом нительное прошлое полководца, Гортка Первый разорил такие старинные разбойничьи гнезда, как Алияни и Порт-Ганеб, однако оазис Туркла, неожиданно оказавшийся на границе двух держав, избег общей участи, вовремя попросив покровительства Харвы.
        Прекрасно понимая, что из-за отдаленности и труднодоступности управлять Тур клой невозможно, Улькар, в ту пору еще не объявивший себя богом, все же принял этот оазис под высокую руку - исключительно с целью еще раз навредить западному соседу.
        Пожалуй, Туркла была единственной тенью в пустынях, немало выигравшей от раскола великой державы. Торговля между Харвой и Кимиром фактически прервалась. После того как безумный Улькар запретил вывозить в Кимир что-либо ценное, погра ничные караваны Харвы стали для купцов куда опаснее, чем сами разбойники. Оста новив торговую каторгу, стражи порубежья объявляли контрабандой все, что им взду мается. Когда же лун пять назад было объявлено, что купцы имеют право следовать из Кимира в Харву и обратно лишь через перечисленные в указе тени, пустыни и впрямь стали пустынями. Оставалась одна отдушина на юге, один-единственный порт, куда на законных основаниях могли заходить корабли обеих держав, - Туркла.
        Заурядное разбойничье гнездо преобразилось. Три огромных базара затихали только с наступлением полной темноты. Здесь торговали всем. Отсюда гнали шелк в Кимир и крашеное стекло в Харву. Сюда стекались двумя мощными потоками золотые кругляшки с профилями Орейутов, Улькара и Гортки Первого. В обоих портах, где раньше ютилась пара-тройка утлых разбойничьих суденышек, теперь негде было прит кнуть каторгу. За каждое место приходилось выкладывать целое состояние.
        И что самое забавное: разбойничья Туркла уже всерьез начинала бороться с разбоем. Грабежи вредили торговле, и вот прославленные главари шаек, польстясь на неслыханное доселе вознаграждение, сами нанимались охранять богатые караваны.
        По традиции Туркла управлялась двумя погонщиками, сменяемыми каждые два года. Пара корявых, оправленных в золото посохов, когда-то принадлежавших, если верить легенде, двум погонщикам верблюда по имени Зибра, вручалась самым уважа емым жителям оазиса, то есть наиболее удачливым скупщикам краденого или содержа телям крупных притонов и веселых домов.
        Промыслов в Туркле не водилось - все, включая тес и камень для построек, ввозилось со стороны. Тем не менее городок производил если не чарующее, то, во всяком случае, ошеломляющее впечатление. Узорно вымощенные улицы соседствовали с глинобитными заборами, а роскошные ткани дорогих халатов - с выжженными добела отрепьями. Архитектура поражала буйным смешением стилей: строгие линии Харвы сплошь и рядом внезапно взрывались вычурными изысками Кимира. Впрочем, довольно скоро Ар-Шарлахи поймал себя на том, что находит в этом определенную прелесть. Особенно умилил его храм Четырех Верблюдов - точная копия ныне разрушенного храма в Харве, но только до смешного маленький. Подпрыгнув, Ар-Шарлахи, пожалуй, смог бы коснуться кончиками пальцев позеленевшего копыта одного из верблюдов, украшающих углы розового кубического здания. Бронзовые звери, презрев свой малый рост, гордо выпячивали покрытые броней шеи и задирали увенчанные страшным рогом головы - все четверо: Авр, Зибра, Ганеб и Ай-Агвар.
        Собственно, в город Ар-Шарлахи выбрался только на третий день. Проснувшись утром в каюте досточтимого Хаилзы с тяжелой головой и приняв первую чашку вина, он подумал, морщась, что надо бы наконец прекратить пьянство и всерьез заняться собственной судьбой. Где-то поблизости за переборкой обиженно бубнили басы и опасно срывался хрипловатый высокий голос Алият.
        - Нет, ну… Расковать - расковали, и что ж теперь? С голоду помирать?..
        - Могу приковать снова.
        - Нет, ну… Остальным-то…
        - Остальные заложников не убивали. Считать умеешь? Два надсмотрщика. Даже если их оценить как матросов, это сто улькаров золотом. Вас трое. Значит, при мерно по тридцать три улькара на храп. А ваша доля - двадцать пять. То есть вы еще и в долгу остались…
        - Так мы ж и не требуем, госпожа. Мы же просим…
        - В Туркле просят только на базаре. А здесь корабль Шарлаха.
        - Да ладно вам… - мрачно проклокотал некто, до сей поры молчавший. - Права она… Как надсмотрщиков кончать прикованных - так храбрые, а как расплачиваться - сразу и заскулили… Не сожгли тогда - и на том спасибо. Пошли, скарабеи…
        За переборкой зашаркали, закашляли, слышно было, как всхлипнули петли борто вого люка. Потом дверь каюты открылась, и вошла Алият. Без стука. Как всегда.
        - Каторжане? - сипло спросил ее Ар-Шарлахи.
        - А то кто же? - Как бы удивляясь, Алият качнула головой. - Чуть пожалеешь - сразу взнуздать норовят… А тот, красноглазый, вроде ничего… Вот увидишь, нани маться придет.
        Она села в углу, скрестив по-кимирски ноги, потом окинула взглядом пустые кувшинчики и безнадежно усмехнулась.
        - Да я уже все… - успокоил Ар-Шарлахи. - Хватит, попьянствовал…
        - С людьми я расплатилась, вроде все пока довольны, - сказала Алият и нахму рилась. - Мало ты взял с Ар-Мауры. Деньги кончаются. Имей в виду, почтовик я отдала на продажу. Может, какой дурак найдется - купит… Команда гуляет в Туркле, караулы выставлены…
        - А почему ты мне об этом докладываешь?
        - Да некому пока больше…
        - А про Шарлаха так ничего и не слышно? - осторожно спросил он.
        Алият вздохнула, плечи ее устало поникли.
        - Никаких пока следов… Наняла тут одного - разузнать, а он пришел, дурачок, и давай о тебе рассказывать…
        - Как? - не понял Ар-Шарлахи.
        - Так. Шарлах, говорит, сейчас в Туркле, привел корабль и две каторги… Обру гала я его да выгнала…
        Ар-Шарлахи уставился на Алият в изумлении, потом захохотал, но тут же смор щился и взялся обеими руками за голову.
        - Слушай… - жалобно сказал он, переждав головную боль. - Ну а почему бы нам с тобой сейчас не разбежаться? Не дожидаясь Шарлаха, а? Что, ты одна не спра вишься? Я же видел, как ты тогда разобралась с каторжанами. Толку от меня - ника кого… Так, дурацкое везение по пьянке, но ведь оно скоро кончится…
        Алият долго молчала. Меж упрямых бровей залегла острая складка.
        - Угораздило же меня родиться женщиной! - бросила наконец Алият с досадой и горечью. - Надоело уже за вас все время цепляться!.. Шарлах, Шарлах!.. А что Шарлах? Такой же придурок и пьяница, как и ты! Разве что чуть похрабрее…
        Пораженный внезапным этим признанием, Ар-Шарлахи некоторое время моргал и не мог произнести ни слова. Алият глядела на него почти с ненавистью.
        - Вот только попробуй сбежать! - процедила она сквозь зубы. - В Туркле ты от меня никуда не денешься. Кошелек у тебя пустой, а здесь, имей в виду, все куплено…
        В дверь постучали.
        - Кто бы ты ни был… - буркнула Алият, и в каюту заглянул некто вооруженный. Должно быть, из караульных.
        - Лако просит встречи с Шарлахом, - доложил он. Ар-Шарлахи недоуменно свел брови. Имя Лако не говорило ему ничего. Зато Алият встрепенулась.
        - Пропустить! - поспешно приказала она. - Только сначала кликни кого-нибудь, пусть кувшины уберут пустые…
        Молоденький большеглазый разбойничек, польщенный доверием, быстро навел порядок в каюте и, унеся пустые кувшины, поставил пару полных. Потом наверняка будет хвастать, что пил с самим Шарлахом, да и не раз…
        На порог тяжко ступила косолапая нога в коротком сафьяновом сапоге, и вошел Лако, грузный мужчина средних лет. Роскошный кимирский плащ, отягощенный вышив кой, крупными складками ниспадал с его широких покатых плеч. Ручьи стекляруса сбегали, мерцая, от ключиц к бедрам. По контрасту с темно-синей тканью повязка, прикрывающая лицо, казалась ослепительно белой. На рукавах плаща, однако, видне лись пятна винного происхождения, а стеклярусные ручьи кое-где обмелели, повытер лись. Надо полагать, гость не питал ни малейшего почтения к своему богатому наряду.
        - Удачи тебе. Шарлах, - неспешно проговорил вошедший и, поколебавшись, повернулся к женщине. - Удачи и тебе, Алият…
        - Удачи тебе, Лако, - несколько сипловато ответствовал Ар-Шарлахи. - Садись пей вино.
        Гость не заставил себя упрашивать. Мужчины, приподняв нижние края повязок, молча выпили по чашке и начали беседу.
        - Взялся за крупные дела. Шарлах? - просто и в то же время с уважением осве домился Лако. - Двухмачтовик и боевая каторга? Славно, славно… А почтовик пра вильно продаешь. На нем только улепетывать хорошо да торгашей перехватывать… Для налета надо кое-что посерьезней…
        Несомненно, перед Ар-Шарлахи сидел и чинно, не открывая лица, прихлебывал вино собрат по ремеслу. Озадачивало лишь одно: непринужденный тон Лако наводил на мысль, что оба главаря давно знакомы, чего быть никак не могло. Однако в любом случае разговор следовало поддержать.
        - А что ты сам поделываешь, Лако? - в свою очередь вежливо полюбопытствовал Ар-Шарлахи. - Давненько ничего о тебе не слышал.
        И да будет тому свидетелем разбойничья злая луна, в словах его не было ни песчинки лжи!
        Гость ответил не сразу.
        - Сейчас я пеший, - сказал он наконец со вздохом. - Потерял корабль в Кимире. Со мной тут еще четырнадцать моих людей. Народ тертый, знающий. Деньги у меня есть… Вернее, будут. Завтра тряхну должников… Готов откупить половину «Бе лого скорпиона» и войти в долю. Какой я погонщик, ты и сам наверняка слыхал… Немедленного ответа не прошу. Прикинь, обдумай. А завтра скажешь…
        Ар-Шарлахи покосился на Алият. Кажется, она была весьма удивлена.
        - Конечно же, я все обдумаю, Лако, - осторожно проговорил он. - Но и ты тоже прикинь все до завтра и обдумай. У меня на хвосте висит караван досточтимого Хаилзы, так что компаньон я сейчас опасный…
        Красномордого Хаилзу Ар-Шарлахи приплел для важности, но, приплетя, похоло дел. Он ведь и сам, честно говоря, забыл про караванного. А тот, вполне возможно, и впрямь уже шел по следу со своими тремя кораблями…
        - Опасный… - недовольно повторил Лако. - Если бы я искал безопасного при бытка, я бы пошел не к тебе, а к торгашам - наниматься в охрану. Сейчас многие туда подались.
        - А сам?
        Лако усмехнулся:
        - Тактика не велит. Предпочитаю нападение обороне… С этими словами он отс тавил чашку и, пообещав, что все тем не менее обдумает, уже собирался откла няться, как вдруг подала голос Алият.
        - Ты позволишь задать ему один вопрос? - обратилась она к Ар-Шарлахи и, получив разрешение, пристально посмотрела гостю в глаза. - Скажи, Лако… Ведь Шарлах в свое время не однажды посылал к тебе и звал в долю. Ты раз за разом отказывался… Ты отказался даже от встречи. А теперь вдруг приходишь сам. Что случилось? Тебя привлекла наша удача?
        Лако насупился, помолчал.
        - Дело не в удаче, - сказал он. - Хотя ив ней тоже… А, ладно! Давай начис тоту! - И гость взглянул на Ар-Шарлахи в упор. - Знаешь, будь ты чуть помоложе, я бы решил, Я что ты просто повзрослел… Я же ведь слышал и о прежних Ц твоих делах, и о теперешних… Так вот с тех пор, как ты побывал у стражников в Харве, тебя словно подменили. Раньше ты мне казался крохобором, не шибко умным и, прости, трусоватым… Не обижайся. Я рад, что ошибся в тебе.
        Ар-Шарлахи перевел оторопелые глаза на Алият, оцепеневшую в своем углу, и встретил взгляд, исполненный злобного изумления.
        - Маленький, зато настоящий, - удовлетворенно заметил Ар-Шарлахи, еще раз оглядывая розовый храмик, увенчанный по углам четырьмя бронзовыми изваяниями верблюдов. - И потолок, наверное, в виде злой луны…
        - А как же! - недружелюбно отвечала ему Алият. - Все как положено…
        В ныне разрушенном храме Харвы полированный металлический диск потолка был громаден и вознесен пугающе высоко. День за днем на нем все отчетливее просту пали голубоватые контуры матери-верблюдицы, чтобы проясниться окончательно в ночь полнолуния. Интересно, здесь так же?..
        Вокруг шумела Туркла, на карнизах и башенках ворковали мелкие южные горлинки жемчужных оттенков, сияла кимирская смальта бесчисленных мозаик.
        «Единственный живой город, - подумалось Ар-Шарлахи. - Харва больна… Кимир, наверное, тоже… Пальмовая Дорога умирает… Одна только Туркла брызжет здоровьем. Тень-кровопийца…»
        Они направлялись ко второму порту, расположенному куда менее выгодно, нежели первый, откуда можно было очень быстро исчезнуть в любом из трех направлений, оставив с носом посланный за тобою караван. Поэтому во втором порту стояли в основном мирные купцы, которым мало что грозило в случае налета правительст венных войск, да суда, выставленные на продажу.
        Возле барака разгружали только что прибывшую из Харвы каторгу. Собственно,
«разгружали» - не то слово. Товар сам сходил по короткому трапу, сброшенному из низкого люка. Колыхались легкие шелка, облепляя на миг, если дунет ветер, точеные девичьи фигурки, вздувались черные вуали. Несколько местных смуглолицых красоток скалились поодаль, обмениваясь малоприличными шутками. Зрелище казалось им невероятно забавным. И все-то в этой Харве не по-людски: мужчины - голорылые, а женщины - под вуалями!.. А самая потеха начнется на Желтом рынке, где с них эти самые вуали начнут снимать… Все правильно: товар - лицом…
        Алият замедлила шаг, тоже всматриваясь. Темные прищуренные глаза ее стали вдруг злыми и сосредоточенными, словно она наводила боевой щит.
        - Знакомое зрелище? - спросил Ар-Шарлахи.
        - Да, - произнесла она сквозь зубы. - Знакомое…
        Он озадаченно хмыкнул и больше вопросов не задавал. Вполне возможно, что Алият и сама пережила когда-то давным-давно нечто подобное. Хотя, честно говоря, ни в веселом доме, ни тем более в гареме Ар-Шарлахи себе ее представить не мог… Да она бы в первую же ночь перегрызла горло господину, сломала оконный переплет - и вниз!.. Впрочем, возможно, так все оно и было…
        В молчании Ар-Шарлахи и Алият обогнули несколько кораблей и остановились. Почтовой каторги перед низким строением, принадлежащим перекупщику, они не уви дели.
        - Так быстро? - недоверчиво сказала Алият. - Я думала, еще дней пять ждать придется…
        Они ускорили шаги и, толкнув дверь строения, очутились в комнатке с низким потолком и двумя узкими, как бойницы, окнами. Перекупщик, хрупкий улыбчивый ста ричок, на этот раз был не в духе. Сердито посмотрев на вошедших, он буркнул ответное приветствие и, не поднимаясь с подушек, молча ткнул пальцем в сторону потертого кожаного мешка,
        - Сегодня продал? - спросила Алият; с трудом поднимая мешок.
        Старичок смерил ее взглядом и спесиво отвернул большой горбатый нос, под туго натянутой повязкой ставший и вовсе крючковатым.
        - Позавчера… - сказал он как выплюнул.
        - Что так неласково, почтеннейший? - невольно спросил Ар-Шарлахи.
        Перекупщик вскинулся и оскорбленно воззрился на спросившего. Ар-Шарлахи почувствовал неловкость и, пожав плечами, отвел глаза. С грузным жирным звоном пролились на ковер золотые монеты. Алият присела над тускло блеснувшей грудой и принялась пересчитывать.
        Где еще, в каком городе увидишь расползающийся пригорок золота прямо на ковре и вдобавок при незапертой двери? Это может показаться странным, но в самой Туркле грабежей не бывало. Разбойнички таких шуток не понимали. Вот воровство - было. Воровства так до конца и не вывели, хотя пойманных на краже карали страшно. Оставалось лишь поражаться нечеловеческой отваге рискующих стричь кошельки на здешних рынках.
        - Так объясни мне наконец, почтеннейший, - задребезжал внезапно раздраженный старческий голос, - в чем я перед тобой провинился?
        Ар-Шарлахи вздрогнул и обернулся. Заломив проволочную жесткую бровь, пере купщик ждал ответа.
        - Не понимаю тебя, почтеннейший.
        - А я не понимаю тебя. Ты хотел, чтобы каторга побывала в моих руках, не правда ли? Ты хотел получить ее обратно, уже очищенной от несчастья? Ну вот, ты получил ее. Все несчастья теперь принадлежат мне. Пересчитай золотые - и уби райся!..
        Беспорядочно звякнули монеты, и Алият поднялась, бледнея.
        - Кто… - Голос ее прервался. - Кто… купил?.. Видя ее округлившиеся глаза, перекупщик на секунду усомнился в справедливости своего гнева.
        - Я не знаю его имени, - бросил он. - Он не назвал себя. Зато он назвал того, кто поручил ему купить судно.
        - Шарлах?!
        Растерянно моргая, старик переводил взгляд с Ар-Шарлахи на Алият и обратно. Вот теперь он и впрямь не понимал, что же все-таки, в конце концов, произошло.
        Глава 14
        ТРИ ШАРЛАХА
        «Итак, вражда между кланами закончилась…»
        Зловещий шепот государя шуршал, как змея по песку. Досточтимый Тамзаа изредка встряхивал головой, пытаясь избавиться от неумолчного этого шуршания, но, похоже, шепот поселился в его голове надолго.
        «Итак, вражда между кланами…» Государь поторопился с выводом. Он поторопился с выводом и тем самым ускорил события. Сам Тамзаа даже и не собирался просить досточтимого Альраза о встрече, но теперь, после слов Улькара, она уже казалась ему неизбежной.
        Конечно, сановники останутся врагами в любом случае. Не в том сейчас дело. Дело в черных тенях под глазами Улькара, в болезненной гримасе, что иногда про бегает рябью по изможденному лицу. Улькар болен. Улькар боится смерти. И он подозревает досточтимых Тамзаа и Альраза в нежелании продлить жизнь своего госу даря…
        Получив предложение о встрече с глазу на глаз, досточтимый Альраз весь день хранил озадаченное молчание. Ближе к вечеру, как сообщили осведомители, его вызвал государь. Разговора их подслушать не удалось, но, вернувшись домой, Альраз не мешкая послал гонца к досточтимому Тамзаа - передать, что предложение досточтимого принято.
        Не в добрый час помянутая государем вражда между кланами была для Харвы делом привычным. Согласно старым свиткам, вспыхнула она еще в те давние времена, когда спустившиеся с гор предки изгнали отточенной сталью из зеленого рая Харвы низкорослых и черных, как головешки, местных жителей с их отравленными колючками и золотыми кольцами в ноздрях. Мало того, считалось, что именно эта вражда спо собствовала открытию Пальмовой Дороги, а главное - основанию небольшого воинст венного государства Кимир, овладевшего затем всеми оазисами, включая Харву.
        Согласно тем же свиткам, потерпевший поражение клан, дабы не быть уничто женным окончательно, снимался и навсегда уходил в пустыню. Другого пути у несчас тных просто не было. Справа и слева от благословенных долин и ущелий Харвы пески подступали к горам вплотную. Именно пустыня, а не море, считалась тогда символом смерти. Поэтому уходивших щадили, понимая, что больше этих людей никто никогда не увидит.
        Действительно, дневной пеший переход по убийственно жарким щебнистым, каменным и прочим равнинам был под силу разве что чернокожим сухощавым туземцам, да и они тоже, несмотря на всю их выносливость, вынуждены были использовать для дальних путешествий некое подобие тачки с пологом. В плетеный кузов этой странной повозки, влекомой людьми, складывали скарб и припасы, а полог спасал от смертельных лучей полдневного солнца. Скорее всего первые ушедшие в пустыню каторги были прямыми потомками туземного приспособления, хотя во всех свитках это яростно отрицалось. Первая каторга, выкаченная в раскаленные пески несколь кими семьями клана Ай-Агвар, по преданию, имела вид деревянного верблюда на четырех колесах.
        За многие десятилетия странствий пришельцы рассеялись по всем пустыням вдоль огромного подковообразного хребта, заселили предгорья и затерянные в мертвых песках зеленые островки, основали новые города и государства. А блаженная Харва все пребывала в неведении, считая ушедших мертвыми, и очнулась лишь после того, как, воссияв зеркальными плоскими щитами, в степи возник первый караван из неве домой доселе страны Кимир.
        Невиданные корабли мало походили на ту первую легендарную каторгу: полые колеса вздулись до чудовищных размеров, а полог встал на дыбы, превратясь в парус. Исчезли брусья, и никто не шел вдоль бортов, толкая судно вперед. О дере вянном верблюде напоминали только вырезанная на носу звериная морда с единст венным рогом во лбу да кормовой вымпел, именуемый хвостом.
        Потомки сгинувших семейств вернулись, чтобы отомстить изгнавшей их Харве…
        Так утверждают старые свитки. Впрочем, известный возмутитель спокойствия Арегуг, прозванный безбожным, и здесь не удержался, чтобы не внести в умы сумя тицу. Сильно сомневаясь в том, что раздробившиеся и рассеявшиеся по пустыням семейства могли объединиться в столь сильное государство, сей муж имел бесстыд ство предположить, будто Харву покидали вовсе не кланы, а обыкновенные ватаги охотников за золотыми кольцами, столь соблазнительно сиявшими в ноздрях черных, как головешки, туземцев.
        Совершенно непонятно, каким образом этот мудрец ухитрился мирно умереть на своем ложе в кругу таких же безбожных учеников в отличие, скажем, от столь почи таемого ныне Андрбы, куда более осторожного в суждениях…
        Сбрасывая в пустыню излишки населения (будь это чересчур воинственные кланы или же ватаги разбойников), Харва в течение последних ста лет вела относительно тихую и небогатую событиями жизнь. Строила храмы, сеяла пшеницу, мостила пло щади, вникала оторопело в диспуты мудрецов. Да и попав под власть Кимира, эта благословенная страна не слишком изменила своим привычкам. Конечно, заложены были новые верфи, вскипели яркими кимирскими красками городские базары, засияли на парадах ясные зеркала щитов, но в целом Харва осталась Харвой, ленивой и бла годушной. Грызня кланов давно уже не касалась простонародья, счеты между собой сводила одна только знать. До оружия дело не доходило, зато доносы кимирскому наместнику строчили друг на друга в изобилии. А если какой-нибудь отпрыск древ него рода чувствовал, что его вот-вот отравят или же возьмут в кандалы, он обык новенно просил убежища в храме Четырех Верблюдов, одинаково почитаемых везде.
        Но вот поднялась смута в Кимире, и мирную Харву словно сорвало с якоря. Сам переворот прошел, можно сказать, бескровно, но вслед за этим началась неизбежная война пусть с ослабевшим, но все же грозным противником. И то ли высшая знать в самом деле поддерживала Орейутов, то ли Улькар просто-напросто решил под шумок избавиться от равных, но мало кто истинно благородных кровей уцелел в общей сваре.
        А вот последствия были весьма неожиданны. Мелкая чиновная сволочь и всякие полукровки, сплотившиеся теперь вокруг Улькара, словно задались целью доказать, что и они могут учинить грызню нисколько не хуже тех, что ведут родословные от Восьми Погонщиков. Кланы Ринад и Айют схватились не на жизнь, а на смерть…
        Разрушив Храм Четырех Верблюдов, Улькар тем самым как бы отменил и право убежища, но доверие к первосвященникам осталось. Дом одного из них, служителя верблюда по имени Авр, как нельзя лучше подходил для тайной встречи двух санов ников, ибо хозяин дома, пусть даже и лишенный сана, по-прежнему был нем и непод купен.
        В комнате, лишенной окон, горели семь светильников, кладя желтоватый глянец на неподвижные морщины и голый, как злая луна, череп молчаливого хозяина.
        - К чему лукавить? - устало говорил Тамзаа. - Будь моя воля, я бы, конечно, поставил во главе каравана своего человека. Однако государь, очевидно, не доверяя мне до конца, пожелал, чтобы караван вел кто-нибудь из родственников Айют. Понятно, что я остановил выбор на досточтимом Хаилзе…
        Сановники сидели друг напротив друга за небольшим столом. Телохранители были оставлены у ворот, секретари - в прихожей.
        Седобровый, красивый по-стариковски Альраз с сомнением поджал сухие губы.
        - Странный выбор, -сварливо заметил он. - При все моем уважении к родному дяде (будем надеяться, что од еще жив!) я бы не доверил ему командовать даже увеселительной прогулкой. Среди родственников Айют есть много куда более талант ливых флотоводцев…
        Досточтимый Тамзаа покряхтел и беспомощно развел над резным краем стола мягкие белые ладони.
        - Да, это так, но… Согласись, досточтимый, никто из них еще не удостоился чина караванного. Мне просто не хотелось новых склок…
        - У меня на этот счет другое мнение, - бесстрастно сообщил Альраз. - Но сейчас об этом не стоит… Луна свидетель, до вчерашнего вечера я и понятия не имел ни о походе к морю, ни об этом… Как его? Шарлахе?.. Улькар при мне даже словом не обмолвился…
        Последнюю фразу Альраз произнес с затаенным страхом. Сухие нервные пальцы огладили зачем-то позолоту резьбы.
        - Вполне естественно, - с пониманием глядя на собеседника, утешил Тамзаа. - Все-таки внутренними делами страны управляю я, а не ты…
        Тот взглянул на него исподлобья. Старый придворный, Альраз давно уже не верил успокаивающим объяснениям.
        - Ну хорошо, - сказал он, недовольно помолчав. - Давай к делу. Нам отпущено две луны… А собственно, на что?
        - На то, чтобы доставить Улькару бочку морской воды, - буркнул Тамзаа.
        - Ну так доставь. За чем дело стало? Давай раздобудем другого проводника и снарядим еще один караван. Какой она должна быть, эта вода? Что говорят мудрецы?
        Тамзаа уныло наморщил лоб:
        - По-разному говорят. Одни толкуют о неизъяснимой сладости, другие - о столь же неизъяснимой горечи… Сходятся лишь в одном: вода должна быть очень прозрачна.
        - Лучше подсахарить…
        Тамзаа гневно выпрямился:
        - Будь все так просто, досточтимый, я бы не стал просить тебя о встрече! Улькар уже ничему не верит. Честно говоря, я пока не вижу выхода…
        - Ну, выход-то всегда есть… - пробормотал Альраз. Секунду они смотрели в глаза друг другу. Потом одновременно нахмурились и отвели взгляд. Да, выход есть… Но лучше с ним не торопиться. Будь Улькар хоть трижды безумен, Харва до сих пор трепещет перед ним. А не стань его, тут же начнется смута…
        Бесшумно приблизился бритоголовый хозяин. Переставил с подноса на стол две чашки и собственноручно налил в них воды из серебряного кувшина. Вино в доме первосвященника (как когда-то и в храме) было под запретом. По-прежнему храня молчание, попятился, сел на свое место и вновь окаменел, не спуская глаз с собе седников. Те поблагодарили его низким кивком и вернулись к беседе.
        - Тогда попробуем убедить Улькара, что выход к морю просто невозможен, - предложил Альраз. - Лучше всего, если в этом признается сам проводник… Должен сказать, что ты поступил весьма опрометчиво, не убрав его по дороге в Харву… Или еще не поздно?
        - Право, не знаю… - с несчастным видом отозвался Тамзаа. - Улькар сразу заподозрит, что это наших рук дело.
        - Ну, ему об этом можно и не докладывать.
        Досточтимый Тамзаа желчно усмехнулся:
        - Тогда какой смысл убирать? Или ты опасаешься, что он и впрямь знает дорогу к морю? У меня вот, честно говоря, такого впечатления не сложилось. Спроси у него Улькар о дороге в небо, он бы все равно с перепугу ответил «да». Кроме того, ознакомься вот с этим…
        Тамзаа развернул свиток, огладил его с двух сторон (на тот случай, если вдруг Альраз заподозрит, что пергамент отравлен) и протянул через стол.
        - Писано мною под диктовку государя. Скреплено собственноручной подписью…
        Нахмурясь, Альраз принял свиток и надолго оцепенел над ним.
        - Что ж, это серьезно… - сказал он наконец и со вздохом возвратил пергамент. - Тогда есть смысл доложить Улькару, что проводник найден и, стало быть, поход продолжается… А завтра я приглашу к себе кимирского посла и постараюсь убедить его в любом случае сохранить жизнь этому твоему Шарлаху… - Альраз запнулся. - В чем дело, досточтимый?
        Досточтимый Тамзаа собирался спрятать свиток, но замер, так и не завершив движения, с видом оторопелым и даже несколько глуповатым.
        - При чем здесь кимирский посол? Теперь уже растерялся досточтимый Альраз.
        - Насколько я понимаю, - сказал он, - Шарлах, взбунтовав караван, перешел границу и вовсю грабит тени, принадлежащие Кимиру. Посол передал мне сегодня вторую жалобу подряд… Нет-нет, досточтимый, именно Шарлах! Корабль, перешедший границу первым, назывался «Самум».
        - Этого не может быть!
        - Почему?
        - Вчера утром Шарлах разбил торговую каторгу в такырах Талланы. А сегодня донесли, что он на «Самуме» объявился в Туркле и набирает там команду. Не может же он находиться в трех местах сразу!
        Альраз озадаченно моргнул.
        - В двух - тоже, - заметил он наконец. - А из твоих слов именно это и сле дует… Впрочем… - Сановник задумался. - А тебе не приходило в голову, что мы, воз можно, имеем дело с тремя разными Шарлахами?
        - То есть?
        Альраз неопределенно пожевал губами.
        - В конце концов. Шарлах - это даже не имя, - сказал он. - Это кличка любого уроженца тени Ар-Шарлахи. Почему бы трем разным разбойникам не происходить из одной тени?
        - И разгуливать на одном и том же корабле?
        - Хм… - Досточтимый Альраз в затруднении потер подбородок. - Стало быть, он просто разделил силы…
        - На таком пространстве?
        Оба представили карту и медленно откинулись на высокие резные спинки стульев. Одна и та же мысль поразила сановников. Это не разбой. Это именно мятеж. Проходимец явно собирается взбунтовать Пальмовую Дорогу. Хуже этого трудно было что-нибудь придумать. Потеряв Пальмовую Дорогу, Харва неминуемо ока жется запертой в своих предгорьях, обратясь в заурядный оазис вроде Турклы, только на редкость неудачно расположенный… Да и не в Харве дело! Такая смута будет стоить головы обоим сановникам. Шалости грабителя можно скрывать от госу даря достаточно долго, но войну от государя не скроешь…
        Исполненные самых дурных предчувствий, покидали сановники дом молчаливого бритоголового первосвященника. Оба секретаря, ожидавшие в прихожей, при виде их встали и почтительно склонили головы.
        - Не забудь завтра напомнить… - начал было досточтимый Тамзаа и осекся, обнаружив, что обращается не к тому секретарю. Пораженный своей ошибкой, мед ленно перевел взгляд на Ирву - и растерялся окончательно. Такое впечатление, что молодые люди состояли между собой в кровном родстве. Ростом и сложением они, правда, несколько отличались, но тупоносые широкоскулые лица секретарей были удивительно похожи.
        И старое подозрение вновь запустило под ребра досточтимого Тамзаа дрожащую зябкую лапку.
        Глава 15
        ТЕСНА ПУСТЫНЯ
        - Слушай, а как мне все-таки быть с этим Лако? Он р ведь сегодня за ответом придет…
        Алият подняла голову от развернутой на ковре Карты:
        - Никак. Он уже приходил.
        - И что?
        - Сказала ему, что ты согласен. Лучше бы, конечно, не делать его совла дельцем «Белого скорпиона», но… - Она вздохнула. - Деньги нужны. Здесь, в Туркле, припасы очень дорогие…
        - Тебя не поймешь, - сказал Ар-Шарлахи. - То докладываешься во всем, а то даже и не спросишь. А вдруг я против? Вдруг он мне не понравился?..
        Алият лишь досадливо мотнула головой и снова склонилась над картой.
        - Шарлаха высматриваешь?
        Вместо ответа Алият стукнула по карте маленьким крепким кулаком, причем не куда попало, а прицельно, по какому-то, видно, оазису. Стерев его мысленно с лица пустыни, выпрямила спину. Судя по всему, гнев ее был обращен на кого-то, в каюте не присутствующего.
        - Ну вот чего бы проще? - спросила она, с трудом сдерживая раздражение. - Взять и явиться в Турклу! Нет, послал другого, лишь бы самому не высовываться…
        - Может, оно и правильно… - заметил Ар-Шарлахи, поигрывая золотой монетой с профилем Улькара. - Зачем зря рисковать?..
        Монета все время ложилась на ладонь профилем вверх. Ну никуда не денешься от непостижимого и бессмертного… А, нет! Наконец-то легла вязью и молнией.
        - Ну хорошо… - сказал он, пряча монету. - Допустим, нашли мы Шарлаха, и я иду на все четыре стороны… А как ты все это тому же Лако объяснишь? Был один Шарлах, стал другой…
        - Объясню как-нибудь… - Алият нахмурилась и очень медленно стала свертывать карту. - Надо же, как не повезло! Загляни я к перекупщику на второй день, как раз бы и встретилась с этим… посланным… А в общем-то все не так уж и плохо! Раз покупает судно, значит, вскрыл клады. Там его и надо искать…
        Где именно, она не уточнила, да Ар-Шарлахи и не рвался особенно выяснять местоположение разбойничьих сокровищ. Опасные это знания.
        Чья-то уверенная рука постучала в дверь каюты.
        - Кто бы ты ни был…
        Колыхнув просторными белыми складками плаща, вошел Лако, уже одетый по- кочевому. Был он явно чем-то озабочен.
        - Когда уходим?
        - Завтра утром, - сказал Ар-Шарлахи.
        - Сегодня ночью! - бросил Лако.
        Ар-Шарлахи и Алият вопросительно на него посмотрели.
        - Пришла каторга из Зибры, - пояснил он. - За тобой три каравана отряжают. Один пойдет на Пьяную тень, а два - сюда, в Турклу… - Лако хмыкнул и с уважением посмотрел на Ар-Шарлахи. - Ну, такого еще не было, чтобы ради одного разбойничка весь флот поднимали!..
        - Ты это точно знаешь? - упавшим голосом спросил Ар-Шарлахи.
        - У меня в Зибре, - веско изронил Лако, - писаришка один куплен. Так вот, позавчера туда поступил приказ именем государя. Сегодня утром должны были огла сить. Они бы и вчера вышли, просто ничего готово не было, врасплох их застали…
        Лако приостановился и вновь принялся озадаченно разглядывать Ар-Шарлахи.
        - Ох скрываешь ты от меня что-то, - лениво упрекнул он. - Из-за двух кораблей и налета на Ар-Мауру такую суматоху затевать не будут. Да еще и именем государя!..
        - Ну, тебе-то переиграть не поздно, - буркнул Ар-Шарлахи. - Если передумал, я не держу…
        Лако усмехнулся:
        - Обижаешь…
        Снова принял озабоченный вид, помолчал. Должно быть, у него была припасена не одна только эта новость.
        - Так что уходить надо в ночь… - кашлянув, повторил Лако. - А то завтра отсюда все брызнут врассыпную. Не у меня у одного в Зибре писаришка куплен…
        Досадливо скривился и почесал бровь. Видя его колебания, Ар-Шарлахи и Алият тревожно ждали, чем он еще их обрадует.
        - Ну, в общем, так, - сказал Лако. - Там в кофейне народ собрался… Погово рить с тобой хотят, вина выпить…
        - Что за народ?
        - Н-ну… Народ свой, проверенный. Кто из Харвы, кто из Кимира… Я ж говорю: не у одного у меня в Зибре писаришка-то куплен… Словом, лишних не будет. Им-то ведь тоже не резон с войсками связываться. Потолковать хотят…
        Ар-Шарлахи с сомнением посмотрел на Алият. Та была не на шутку испугана. Кофейня - заведение чисто мужское. А уж что может учинить подвыпивший и никем не останавливаемый Ар-Шарлахи, ей было даже как-то жутко представить.
        Когда на стертом подошвами каменном крылечке печально известной кофейни
«Черный кипарис» появился хозяин, толстый ленивый кимирец, и прицепил к наклонно торчащей жердинке ярко-голубой, словно из рассветного неба вырезанный лоскут (что означало: «желанные гости»), мостовая перед кофейней быстро опустела. Никому из обитателей Турклы не стоило объяснять, о каких именно гостях идет речь в данном случае. Даже нищий в ослепительно белых лохмотьях, маячивший неподалеку, счел за лучшее убраться подальше к перекрестку, откуда, впрочем, продолжал искоса наблюдать за сбором «желанных» гостей. Каждого из них он угадывал с пер вого взгляда. Гость, прибывший последним и сопровождаемый задирой Лако, был ему незнаком, а стало быть, не мог оказаться никем иным, кроме Шарлаха.
        Наблюдать за кофейней дальше было бессмысленно, да и опасно, поэтому нищий повернулся и заковылял по узорно вымощенной розово-серым гранитом улице к дому ростовщика Рейиза, не без корысти оповещавшего Зибру о здешних делах и содержав шего для этой цели довольно значительную шайку соглядатаев, в число которых входил и сам нищий.
        Завтра с почтовой каторгой в Зибру наверняка отправится послание о том, что главари (имена прилагаются) собрали совет в «Черном кипарисе», а стало быть, жди событий…
        В кофейне, однако, соблюдая приличия, к делу приступать не спешили. В чинном молчании неспешно выпили по чашке, потом потолковали о ветрах, о ценах на прови ант, о девочках из Харвы, выставленных сегодня на Желтом рынке, и лишь после этого разговор как бы сам собою зашел о том, ради чего все и собрались.
        - Времена трудные, чего там… - степенно говорил сухощавый сутуловатый гла варь, слегка похожий на покойного Рийбру. - Так вроде бы оно и ничего, а посмот ришь: трудные… Непростые… Улькар вот, говорят, указ написал, что грабежа больше нет. Спасибо ему… Кораблей у державы поубавилось: опять же нам вольготней… Зато торговлишкой теперь мало кто промышляет. Здесь еще ладно, а вот к северу - пусто…
        - Мелких купцов, считай, не стало, - гулко кашлянув, басом промолвил другой, плотный, непомерно широкий, с массивной серебряной заколкой на плече в виде ата кующего скорпиона. - Малые тени обнищали вконец, что с них возьмешь!.. А купец побогаче в одиночку не ходит, в караваны сбивается, охрану нанимает… С одним-то корабликом разве караван разобьешь!..
        Ар-Шарлахи молчал угрюмо, лишь изредка приподнимая нижний край повязки и прихлебывая вино. Наверное, разумнее было бы взять кофе, но этого напитка он терпеть не мог с детства.
        - Купцы-то, видать, умнее нас, - с усмешкой обронил Лако. - Прав Орийза. По мелочи сейчас работать - с голоду помрешь…
        - Да еще эти кивающие молоты… - проворчал кто-то, должно быть, сознательно уводя разговор в сторону. - Раньше про них и не слышал никто. А теперь только и разговоров: молоты, молоты… От Турклы до Ар-Нау полдня пути было, а теперь вон какой крюк давать приходится… из-за молотов этих… и нам, и купцам…
        - А своими глазами их кто-нибудь видел? - как бы невзначай спросил Ар-Шарлахи.
        Все на секунду замерли, потом взглянули пристально на Ар-Шарлахи и отрица тельно качнули головами.
        - Так, может, никаких молотов и нет вовсе? Тут уже не взглянули, а просто уставились, и Ар-Шарлахи понял с испугом, что язык у него от вина помаленьку развязывается. Не к добру, ох не к добру…
        - Зря болтать не будут… - уклончиво проворчал сухощавый Орийза. - А насчет купцов… В одиночку их сейчас - нет, не возьмешь. Только караван на караван…
        - А уж войска из Зибры - совсем некстати, - посетовал главарь с серебряным скорпионом на плече и многозначительно покосился на Ар-Шарлахи. - Как стемнеет, всем разом уходить придется…
        - Вот вам и караван, - заметил Лако.
        Все замолчали, глядя на Ар-Шарлахи. Тому давно уже было не по себе. Он прек расно понимал, куда клонят разбойнички.
        - Ну так как? - прямо спросил Орийза.
        - Что «как»? - У Ар-Шарлахи сел голос.
        - Как насчет того, чтобы караван повести? Ар-Шарлахи провел по лбу кончиками пальцев, смахивая капельки пота. Потянулся к серебряному кувшинчику, но сидящий рядом главарь предупредительно наполнил его чашку сам. Машинально поблагодарив соседа кивком, Ар-Шарлахи отвел нижний край повязки и с остановившимися глазами принялся прихлебывать вино. Остальные, с уважением на него глядя, ждали, когда он допьет. Кажется, им даже понравилась его неторопливость и обстоятельность.
        Вино кончилось. Ар-Шарлахи поставил чашку на расстеленную посреди ковра ска терть и оглядел сборище. В устремленных на него глазах он прочел такую решимость, что слово «нет» застряло у него в горле.
        - Ну… - сказал он, пытаясь потянуть время. - Я-то, допустим, согласен… А вдруг то, что я задумал, вам не подойдет? А? Как тогда?
        - Тогда разбежимся, - глядя на него в упор, проговорил негромко сутулый Орийза. - Ты, главное, скажи, что задумал. А мы посмотрим…
        «Ну, я тебе сейчас скажу!.. - озлившись, подумал Ар-Шарлахи. - Ты у меня сейчас посмотришь!..»
        - Налет на Зибру, - медленно проговорил он, и настала тишина. Чья-то расто пыренная пятерня застыла на полдороге к серебряному кувшинчику. Оторопелое мол чание длилось секунд пять. Наконец разбойнички пошевелились, переглянулись в недоумении…
        - Это что? Шутка?
        - Нет, - сказал Ар-Шарлахи как можно более безразлично. Сердце ликующе взмы вало и падало. Все-таки он их испугал! Нужно быть идиотом, чтобы на такое согла ситься…
        Орийза осторожно прочистил горло.
        - Да, это нам, пожалуй, не подходит… - проговорил он и вопросительно пос мотрел на остальных. Остальные угрюмо молчали.
        * * *
        - Идиоты!.. - Лако скрипнул зубами. - Прости, Шарлах, но я не думал, что они такие придурки!.. Ничего не поняли! Ничего!..
        Дрогнувшей рукой он расплеснул вино по двум чашкам и разбавил водой. Перед походом напиваться не стоило. Свет, проникавший из трех иллюминаторов в каюту караванного, понемногу иссякал. Вечерело.
        - Но ведь это же сумасшествие, - испуганно сказала Алият.
        Лако диковато на нее оглянулся, потом вдруг что-то, видно, вспомнил и сму щенно покряхтел.
        - Хотя по правде… Знаешь… - нахмурясь и понизив голос, обратился он к Ар- Шарлахи. - Когда ты сказал про Зибру, я тоже было решил, что у тебя с головой не все в порядке…
        Ар-Шарлахи сидел неподвижно. Лицо - каменное, глаза - надменные. Он был очень доволен собой.
        - А я и сейчас так думаю, - тихонько добавила Алият. Лако сверкнул на нее глазами через плечо.
        - Да пойми же ты, женщина! - яростно вскричал он. - Завтра весь флот Зибры уходит ловить Шарлаха, а сама Зибра остается голой!..
        -А гарнизон?
        - Да какой это гарнизон! Навалиться десятью кораблями - они все в щели забь ются! Гарнизон… - Лако отвел повязку, отхлебнул и поморщился. То ли вино было слишком разбавлено, то ли снова одолела досада. - Два корабля у нас, два у Орийзы… С остальными как раз девять корабликов и набегает. Обидно… Взяли бы не меньше миллиона золотом - и в Кимир!..
        - Миллион? - не поверила Алият.
        - А что ж ты думаешь? Все жалованье войскам Пальмовой Дороги идет через Зибру! Идиоты, ах идиоты… - Лако вздохнул и тоскливо взглянул на синее вечернее небо в иллюминаторе. - Ладно. Темнеет уже… За завтрашнюю стоянку заплачено?
        -Да.
        - Вот и отлично. Значит, снимемся неожиданно…
        Он закутался поплотнее в белоснежную ткань и ушел к себе на «Белый скорпи он». Оставшись наедине, Ар-Шарлахи и Алият долго молчали.
        - Одного не пойму, - с недоумением проговорил наконец Ар-Шарлахи. - Я ведь в кофейне старался выглядеть, как можно лучше… А зачем? Мне же ведь не просто надо, было от них отделаться, мне же еще хотелось щелчка им в лоб отпустить! Странно… Ну ляпнул бы какую-нибудь глупость - и что бы изменилось?..
        - Ты и так ее ляпнул.
        - Нет, не скажи! - решительно запротестовал Ар-Шарлахи. - Ты тоже не понима ешь… Налет на Зибру - это благородное безумие! До такого бреда, знаешь, еще не каждый додумается… Да, согласен! Сочтут сумасшедшим! Но не дураком же…
        Алият встала.
        - Пора, - сказала она. - Скоро совсем темно станет. Пойду людей по местам разведу… Какой хоть дорогой уходим - решил?
        - А!.. - Ар-Шарлахи слабо махнул рукой. - Пристраиваемся в хвост «Скорпиону» - и вперед! Лако сказал: он тут все тропы знает…
        Ночью при свете ущербной луны на «Самуме» и на «Белом скорпионе» вынули тор мозные клинья, и оба корабля, с тихим шипением давя песок огромными колесами, двинулись на мускульной тяге к выходу из порта. Поймав легкий юго-восточный ветер, маленький караван вскинул паруса и, не скрываясь, взял курс на север. Вне всякого сомнения, за ними пристально наблюдали. Завтра в Зибру полетит по меньшей мере пяток доносов о том, что Шарлах, так, видимо, ни о чем и не догово рившись с другими главарями, снял оба корабля с колодок и ночью ушел к тени Ар- Кахирабы (она же Пьяная, она же Ничья)
        Уйдя за черный горизонт, корабли погасили огни и легли в поворот. Обогнув Турклу с востока, Лако осторожно двинулся, забирая все круче к ветру, по пологим барханам, усеянным черной крупной галькой, облитой сбоку желтым маслом луны. Иногда казалось, что корабли катят по сияющей хрусткой брусчатке. Потом галечник кончился, скрип и треск под колесами сменились привычным шелестом песка…
        Дело шло к полуночи, когда на «Белом скорпионе» внезапно отсигналили оста новку и принялись убирать паруса. «Самум» повторил маневр каторги, и корабли стали борт о борт.
        Ар-Шарлахи вышел на палубу. Ночь была знобяще холодной. Пустыня стремительно отдавала тепло. Нахохлившись, Ар-Шарлахи запахнул плащ поплотнее и приблизился к борту. Освещаемый ущербной луной, к «Самуму» со стороны «Белого скорпиона» нес пешно шел Лако. Миновав люк, поднялся по веревочной лестнице на палубу.
        - Что там? - тихо спросил Ар-Шарлахи, вглядываясь в чешуйки лунного света на гребнях барханов.
        - Не туда смотришь, - недовольно сказал Лако. - Не проснулся, что ли, еще?.. Он указал на север:
        - За нами идут… Все семеро.
        В кромешной тьме, там, где кончался песок и начинались звезды, слоились обведенные по краешку луной невидимые в ночи косые паруса. Разбойничий караван тянулся к югу той же тропой, и случайностью это быть никак не могло.
        - Что будем делать?
        - Ждать. Только людей на всякий случай поднять надо. Орийза, конечно, человек хороший, но в пустыне, знаешь, всякое бывает…
        Вплотную приближаться разбойничий не стали, но, как бы заверяя Шарлаха и Лако в мирных своих намерениях, остановили караван в отдалении. Ни один люк не открылся. На тронутый луной серый песок спустились по веревочным лестницам и двинулись в направлении «Самума» и «Белого скорпиона» шесть человек. Главари. Шарлах и Лако последовали их примеру и, покинув палубу, пошли навстречу. При этом оба, правда, чуть помедлили, чтобы оказаться в итоге поближе к своим кораб лям.
        - Тесна пустыня, - приветствовал Лако сутулого Орийзу, который, должно быть, и вел караван.
        Тот ответил не сразу, подождал, когда подтянутся остальные, и лишь после этого проворчал со вздохом:
        - Тесна…
        - Я чувствую, о чем-то мы забыли переговорить в кофейне, - подбодрил его Лако.
        Не обращая на него внимания, Орийза повернулся к Ар-Шарлахи. Запустил руку под головную накидку и, не зная, как начать, поскреб за ухом.
        - Словом, мы тут еще потолковали, прикинули… - покряхтывая от неловкости, выговорил он. - Ты уж на нас не серчай… Ну, не сообразили сразу! Больно уж отча янно у тебя все это вышло… Короче, веди нас на Зибру. Согласны мы…
        Глава 16
        ГОРЬКИЙ ДЫМ ЗИБРЫ
        Порт горел. Пылали бараки и склады. Провиантом разбойнички запаслись еще в Туркле и поэтому жгли припасы без сожаления. Судья Зибры, досточтимый Ард-Нур, не спешил доставить выкуп на корабли, и его следовало поторопить, не говоря уже о том, чтобы нагнать страху на жителей. Гасить пожар они даже и не пытались. Все, что еще можно было сделать, - это сломать хижины между гаванью и городом, пока огонь не перекинулся на деревянные кварталы припортовой окраины.
        Бледный Ар-Шарлахи стоял у самой кромки борта и с отчаянием смотрел на огромное ревущее пламя. В задохнувшееся едким прозрачным дымом утреннее небо сыпался ливень золотых искр. За спиной возбужденно переговаривались главари, но Ар-Шарлахи их не слышал. Он смотрел на дело своих рук… Нет, даже не так. На дело своего языка! Пьяного, болтливого языка!..
        В просеке между двумя рычащими рощами изжелта-розового пламени, заслоняясь от жара, показались какие-то люди. Три рикши и двое пеших, должно быть, чинов ники. В тележках круглились предметы, похожие на черные валуны. Кожаные мешки с золотом. Ну наконец-то!.. Выкуп…
        Спотыкаясь и вздымая туфлями песок, люди судьи Ард-Нура почти бежали к «Са муму», и трудно сказать, что подгоняло их больше: истекающее время или жар гудя щего за спиной огня.
        На борт по веревочной лесенке поднялся испуганный голорылый толстяк, с головы до ног перемазанный сажей. Край его халата дымился. Растерянно оглядел закутанных до глаз разбойников, не зная, к кому обратиться.
        Главари молчали, полагая, что переговоры будет вести Шарлах, но он, каза лось, даже и не замечал топчущегося перед ним обгорелого толстяка. Наконец, удив ленно поглядывая на компаньона, вперед выступил Лако. Заглянул за борт.
        - Это миллион? - недоверчиво спросил он, указывая на кожаные мешки.
        - Шестьсот тысяч, - сипло ответил несчастный чиновник и закашлялся. - Все, что есть в казне… Остальное, попробуем собрать с жителей, но… Дайте нам время…
        Лако вопросительно оглянулся. Ар-Шарлахи по-прежнему хранил угрюмое молчание.
        - Так, - решительно сказал Лако, - Мешки - на борт, а сам - жди. Надо посо ветоваться…
        Главари вместе с Ар-Шарлахи торопливо спустились в каюту караванного и рас селись кольцом на ковре.
        - Ну? - спросил Орийза, жаждуще выкатывая глаза. Ни слова не говоря, Ар- Шарлахи судорожно нашарил кувшинчик и чашку. Никому не предлагая, налил до краев и, приподняв нижний край повязки, осушил тремя глотками. Разжал пальцы, и чашка боком упала на ковер.
        - Делим эти шестьсот тысяч - и уходим, - сипло сказал он. - Пока не поздно…
        В каюте стало очень тихо. Рев пламени и треск балок усилились настолько, что вполне могло показаться, будто занялся уже нос «Самума».
        - Что?! - еле слышно выдохнул Лако. - Шарлах! Опомнись! Они же просто тянут время! Пригрози им десантом!..
        - Да затребовать на борт судью- и все! - возмущенно пробасил широкий, как валун, Мирго, даже во время дела не расстававшийся с серебряным скорпионом на правом плече. - Прижечь ему пятки пару раз - вот вам и выкуп!'!
        - Да ты что?! - прохрипел страшно осунувшийся Орийза, подаваясь к Ар- Шарлахи. - Кто же такую удачу упускает?! Взять сполна выкуп, а потом еще бросить десант!..
        «Сейчас меня убьют… - обреченно подумал Ар-Шарлахи. - Стало быть, заслужил…»
        - Хорошо… - безразлично выговорил он, почти не слы-"la собственного голоса. - Делайте что хотите… высаживайте десант, прижигайте пятки, требуйте остаток выкупа… а я беру свою долю и ухожу…
        - Как уходишь? - закричал Лако, вскакивая. - Ты не можешь уйти! Ты нас сюда привел!
        - Я вас сюда привел, - с предсмертным равнодушием отвечал ему Ар-Шарлахи, - но с моими приказами вы не согласны… Я беру свою долю и ухожу…
        - Ты струсил? - осведомился Мирго с оскорбительной мягкостью в голосе.
        Ар-Шарлахи через силу поднял веки и посмотрел ему в глаза.
        - Да… - сказал он. - Я струсил…
        Главари были в замешательстве. Поведение Ар-Шарлахи их пугало, но слишком уж дразнил, завораживал соблазн неслыханной наживы.
        - Ладно, - бросил Лако. - Будь по-твоему. Бери свою долю и уходи. И заодно часть моей - в счет «Белого скорпиона». Теперь он мой целиком!..
        Лако круто повернулся и вышел. За ним последовали остальные. Алият с лицом настолько бледным, что оно по цвету почти не отличалось от повязки, повернулась к Ар-Шарлахи, хотела что-то сказать, но лишь махнула рукой и тоже вышла. Слышно было, как она там, наверху, сердито командует, сколько мешков оставить, а сколько сгрузить. Ар-Шарлахи схватил кувшинчик и, сорвав повязку, выпил остатки вина прямо из горлышка. Снаружи выло пламя и страшно кричали люди. Не иначе, Орийза приказал готовиться к десанту…
        «Самум» уже уходил прочь от Зибры под всеми парусами, когда Алият наконец вернулась в каюту караванного. Ар-Шарлахи сидел ссутулясь и вертел в пальцах пустую чашку, бессмысленно разглядывая ободок.
        - Люди недовольны, - сказала Алият. Ар-Шарлахи поднял голову и непонимающе посмотрел на вошедшую. Машинально поправил повязку.
        -Что?..
        - Люди недовольны, что ты не пустил их в десант. Некоторое время Ар-Шарлахи сидел неподвижно. Потом поднялся, пошатнувшись, и бешено уставился на Алият.
        - Недовольны? - каким-то не своим, пронзительным голосом вскрикнул он и вдруг, размахнувшись, что было сил метнул чашку в стену. Чашка разлетелась вдре безги, по переборкам и потолку коротко прошуршали черепки. - Кто недоволен?
        Оттолкнул Алият и ринулся в дверь, бормоча:
        - Резать вам не дали… Жечь вам не дали… Грабить… Недовольны…
        Увидев перед собой бледного неистового главаря, столпившиеся на палубе раз бойнички шарахнулись, образовав вокруг него этакую подкову пустоты.
        - Кто недоволен? - все тем же незнакомым пронзительным голосом выкрикнул Ар-Шарлахи. - Недовольных - не держу!.. В десант хотите? Сейчас пойдете в десант!..
        - Пыль по левому стремени! - заорали с мачты. - Большая пыль!..
        Все резко повернули головы. В снастях свистел ветер, стонали подпружные балки, шипел песок.
        - Да верблюд меня забодай!.. - потрясенно выговорил кто-то.
        Слева по борту из-за горизонта вставала плотная песчаная туча. Вне всякого сомнения, к Зибре полным ходом приближался огромный караван - кораблей пятнад цать, не меньше.
        В украшенное тремя складками плечо Ар-Шарлахи больно впились чьи-то пальцы. Обернувшись, он увидел широко раскрытые темные глаза Алият.
        - Как ты… почувствовал?.. - спросила она. Ар-Шарлахи не ответил. Отвернулся и вновь зачарованно уставился на дымную пелену. Губы его беззвучно шевелились.
        - Ну, все… - выдохнул кто-то неподалеку. - Это же тот караван, что на Турклу шел… С полдороги вернулись…
        - Как раз и накроют, - горестно откликнулся рослый разбойник с вывороченными красными веками. - Сходили, короче, в десант!.. Ловко мы оттуда…
        - Смотри, накличешь! - цыкнули на него. - Ловко! Вот заметят сейчас нашу пыль - и будет тебе ловко…
        - Пыль на хвосте! - словно в подтверждение этих последних слов, закричали с мачты.
        Ар-Шарлахи схватился за тугой канат и подался за борт, всматриваясь. Погоня? Не может быть… Всего один корабль - и тоже идет со стороны Зибры…
        Рядом нервно рассмеялась Алият.
        - Да это же «Белый скорпион»! - бросила она то ли с презрением, то ли с вос торгом. - Передумал, значит, Лако! Вовремя, ничего не скажешь…
        Пыльное облако на горизонте уже смешалось с дымом пожара. Войска спешили на выручку Зибре, справедливо не обращая внимания на всякие мелочи вроде улепетыва ющего «Самума». Главной задачей было накрыть разбойничий караван.
        Тем не менее Ар-Шарлахи гнал корабль до тех пор, пока дым Зибры не канул за горизонт. Лишь тогда он приказал убавить парусность и дал возможность «Белому скорпиону» догнать «Самум».
        Поравнявшись с двухмачтовиком, каторга отсигналила остановку, и Лако спрыгнул за борт. На этот раз, нимало не заботясь о достоинстве, он кинулся к
«Самуму» бегом - спотыкаясь и вздымая песок.
        - Переиграем?.. - задыхаясь, бросил он сразу, как только оказался на палубе. В глазах его Ар-Шарлахи прочел страх и уважение.
        - Что там? - сдавленно спросил он.
        Лако сморщился и с силой отер лоб ладонью.
        - Плохо там, - с досадой бросил он. - Орийза повел десант… Увязли, короче…
        Вновь хлопнули, напряглись паруса, палуба покачнулась. Корабли двинулись дальше - в пустыню.
        - А ты почему не остался?
        Лако, должно быть, усмехаясь, щурился на зыбкий горизонт, где до сих пор мерещился дым горящего порта.
        - Да вспомнил вдруг, - признался он нехотя. - Орийза-то ведь никогда особым умом не отличался. А уж если монету ему показать!.. Нет, думаю, лучше я с тобой пойду, чем с ним останусь. Видишь вот, не ошибся…
        Он помолчал и вновь посмотрел исподлобья на Ар-Шарлахи.
        - Ну у тебя чутье… Слушай, а может, ты колдун?
        - Государь издал указ, что колдовства не бывает, - буркнул Ар-Шарлахи.
        - По указу и разбоя не бывает. Как же ты все-таки понял, что караван возвра щается? Ар-Шарлахи пожал плечами:
        - Да ничего я не понял…
        - А почему тогда ушел?
        «Так тебе все и объясни…» - хмуро подумал Ар-Шарлахи.
        - Крови лишней не люблю, - сказал он сквозь зубы.
        -Лишней?-не понял Лако.
        Ар-Шарлахи невесело усмехнулся. Пора было переводить все на шутку. Больно уж откровенный завязывался разговор.
        - Да старичок был один… - уклончиво сказал он. - Гоен его звали… Так вот он учил, что ничего лишнего в жизни быть не должно.
        - Ну да! - поморгав, возразил Лако. - А сам вон, я смотрю, вино пьешь кувшин за кувшином… Тоже ведь лишнее.
        - Вино - не лишнее, - вздохнул Ар-Шарлахи. - Вино - это необходимость.
        Лако вежливо посмеялся, потом насупился, покашлял.
        - Да вот насчет «Белого скорпиона»… - видимо, испытывая сильную неловкость, сказал он. - Целиком я его сейчас все равно не откуплю. Ты уж мне мою долю-то верни, а? А то мне тогда и с людьми расплатиться нечем будет…
        Оазисом это назвать было трудно. Тем не менее узловатые и словно вихляющиеся над самой землей стволы были оперены чем-то вроде зыбкой узкой листвы. Места шли малознакомые, к юго-востоку от Зибры вообще старались не забираться: во-первых, колеса изломаешь, во-вторых, туземцы… Вдобавок солнце уже уходило за горизонт, на внезапно посиневшем небе вспыхнули вдруг неизвестно откуда взявшиеся здесь перистые облачка, и стало казаться, что кто-то вздул до самого зенита ярко- розовый пух.
        Не желая рисковать, на «Самуме» и «Белом скорпионе» убрали паруса, и маленький караван пополз на мускульной тяге по узкому песчаному рукаву, прореза ющему дебри насквозь. Так, во всяком случае, утверждал Лако. На той стороне, по его же словам, снова начинались пески. Даже если назавтра в Зибре снарядят за ними погоню, вряд ли их караваны осмелятся проверить эту тропу.
        Внезапно идущий впереди «Белый скорпион» нелепо задрал корму так, что задние колеса оторвались от песка. Надо полагать, мудрый проводник Лако въехал в какую-то подземную полость и посадил каторгу на брюхо.
        Ар-Шарлахи (он стоял в рубке «Самума», припав к амбразуре переднего обзора) выругался не хуже своего предшественника, досточтимого караванного Хаилзы.
        - Знаток!.. Все тропы на ощупь помнит!.. - Вне себя Ар-Шарлахи повернулся к штурвальным: - Правее возьми…
        «Самум» начал маневр и вдруг, затрещав, накренился. Левое заднее колесо про валилось почти до оси.
        - Н-ну… - На этот раз у Ар-Шарлахи даже слов не хватило от возмущения. - Откуда здесь ямы? Песок же…
        Он кинулся к боковой амбразуре. Было еще достаточно светло, чтобы ясно разг лядеть торчащие из-под ушедшего по ступицу в песок огромного колеса концы каких- то жердей и обрывок циновки. Подземные полости, вне всякого сомнения, были делом человеческих рук.
        В полу откинулась прямоугольная крышка, и из люка выглянула встревоженная Алият.
        - Что случилось?
        - В ловчие ямы угодили, - озадаченно потирая переносицу, сообщил Ар-Шарлахи.
        - Что? - Алият поспешно выбралась из люка и тоже припала к боковой амбра зуре. - Странно…
        - Что странно?
        - Ловчие ямы - для кораблей?
        - Ну, это вряд ли, - сказал Ар-Шарлахи. - Корабли сюда не заходят. Наверное, за полгода мы первые… Скорее уж на джейранов копали…
        По наклонной палубе пробежали, потом послышался непонятный всхлип, звук падения, и кто-то истошно закричал:
        - Вниз! Все вниз!..
        - Да что они там?.. - с досадой сказал Ар-Шарлахи, делая шаг к двери, и в этот миг что-то тоненько свистнуло у виска.
        - Ложись! - падая на пол, пронзительно взвизгнула Алият.
        Один из рулевых уже присел на корточки. Второй медленно сползал по огромному штурвалу. Между бровью и глазом у него торчал тонкий, не длиннее мизинца шип.
        Судорожным движением Ар-Шарлахи опустил заслонку амбразуры, а спустя мгно вение в толстое кимирское стекло клюнули одна за другой еще две колючки, выпущен ные, должно быть, с очень близкого расстояния. Сзади послышался негромкий сдво енный стук - это опомнившиеся Алият и уцелевший рулевой заслонили две другие амб разуры.
        Ар-Шарлахи напряженно всматривался в синеватый сумрак за толщей стекла, но не мог различить среди черных извивов узловатых стволов ничего, что хотя бы отдаленно напоминало человеческую фигуру. Еще один шип ударился в заслонку подобно злобному насекомому.
        - Верблюд упал, приехали… - с нервным смешком выговорил рулевой. -Они ж ведь нам теперь и высунуться не дадут!..
        - Плохо, что к ночи дело, - пробормотала Алият. - Говорят, они в темноте видят… Да потом еще и подожгут, наверное… - Она обернулась к Ар-Шарлахи: - Ну, что стоишь? Придумай что-нибудь! Потом ведь поздно будет…
        Некоторое время Ар-Шарлахи молчал. Потом сел, даже не потрудившись подобрать под себя ноги, уронил руки на колени, ссутулился.
        - Это нам за Зибру… - глухо выговорил он, не поднимая головы.
        Глава 17
        ЧЕРНЫЙ КОЛДУН
        Свет ущербной луны падал из узкой амбразуры, наискосок пересекая рубку смутно-белой полосой. Жечь огни из осторожности не решились. Слабый ночной ветер перебирал узкие листья в залегших вокруг черных зарослях. Малейший шорох пугал, настораживал.
        - Как там Лако… - то ли спросила, то ли просто вздохнула Алият.
        Ар-Шарлахи поднялся и выглянул. Темно, да еще и стекло мешает… Кажется, по кормовой рубке каторги кто-то шел, пригнувшись. В жидком лунном свете обозначи лась на секунду черная человеческая фигурка. Впрочем, нет… Должно быть, почудилось…
        - А может, и не подступятся, - тихо сказал Ар-Шарлахи, успокаивая не то Алият, не то самого себя. - Ямы-то ведь - охотничьи… Не всем же племенем они, в конце-то концов, джейранов этих караулят!.. Ну сколько их может быть? Ну десять человек, ну от силы пятнадцать… Да и не нападут они без разрешения колдуна! А колдун на охоту не ходит…
        - И откуда ты все это знаешь? - враждебно бросила Алият. - Тебя и этому в Харве учили?
        Ар-Шарлахи невольно улыбнулся:
        - Ну, не то чтобы учили… Но был там у нас такой Левве, правда, его считали скорее колдуном, нежели мудрецом… Так вот он всерьез занимался туземцами. Знал язык, заклинания, пытался даже мертвых вызывать… Но это уже, конечно, тайком, так сказать, в кругу учеников…
        - И что… вызвал кого-нибудь? - недоверчиво спросила Алият.
        - Понятия не имею. Я был ученик Гоена. А с Левве только беседовал иногда, интересовался нганга…
        - Чем-чем?
        - Ну, этими самыми заклинаниями…
        - И научился? - Кажется, Алият была сильно обеспокоена.
        Ар-Шарлахи засмеялся:
        - Нет. Все, что я вынес из бесед с премудрым Левве, это твердое убеждение, что никакого колдовства нет вообще, Так что здесь я вполне согласен с Улькаром…
        - Как это нет колдовства? - возмутилась Алият. - Да кого хочешь спроси!..
        Но спрашивать, однако, было некого, а кроме того, в следующий миг заросли огласились жутким воем. Оба кинулись к амбразурам, но по-прежнему ничего нового не увидели: серый песок и опыленные луной узловатые скорченные стволы. Вой обор вался так же внезапно, как и начался.
        - Ого… - испуганно понизив голос, проговорил Ар-Шарлахи. - Да нет, их там не десять-пятнадцать… Глоток сто, наверное, а?..
        - Смотри! - глухо сказала Алият.
        В дебрях один за другим вспыхивали факелы. Зарождаясь около большого огня (костра, надо полагать), они расползались в цепь, и цепь эта, несомненно, прибли жалась к оступившимся в ловчие ямы «Самуму» и «Белому скорпиону». Возник и пополз со всех сторон невнятный угрожающий гомон, смешивающийся в однообразное
«нга- нга-нга-нга-нга…». Алият бросилась к противоположной амбразуре.
        - И там то же самое!..
        - Понятно… - сдавленно выговорил Ар-Шарлахи. - Поджигать идут…
        Постоял, решаясь, потом приоткрыл заслонку и звучно нараспев произнес, почти выкрикнул:
        - Нганга ондонго!
        Закрыл поспешно и снова припал к стеклу. Неужели не сработает?.. Левве гово рил, что однажды остановил так целое племя… Кажется… Да! Цепь огней заколебалась. Гомон смолк. Еще несколько секунд прошло в напряженном ожидании. Факелы горели, не приближаясь.
        Снизу забарабанили в крышку люка. Алият (выяснилось, что она стояла на крышке) сделала шаг в сторону и, нагнувшись, рванула кольцо.
        - А ну-ка тихо! - прошипела она отшатнувшемуся Айче. - Быть при оружии и ждать приказа. Все!
        Рискуя лишить Айчу сознания, захлопнула люк и, медленно выпрямившись, повер нулась к Ар-Шарлахи.
        - Теперь понимаю… - еле слышно сказала она. Попятилась и задела штурвал. - Вот теперь я все понимаю… Прав был Лако…
        Ар-Шарлахи, не слушая, высматривал что-то сквозь толстое стекло заслонки.
        - Нет, это ненадолго… - с отчаянием бросил он. - Сейчас приведут колдуна и пойдут снова… Продержаться бы до утра…
        Он оглянулся и увидел глаза Алият. Она стояла у амбразуры, и полоса лунного света теперь пересекала ее лицо наискосок.
        - Ты что?.. - Ар-Шарлахи шагнул к Алият, и она вжалась спиной в переборку. Он остановился, все понял - и засмеялся. Смех, правда, вышел невеселый.
        - Вот, наверное, и Левве так… - сказал он, жалко кривя рот. - Когда его пришли убивать… сразу после указа… Наверное, он тоже пытался отогнать толпу этими своими заклинаниями… И, вероятно, с тем же успехом…
        Прошло уже довольно много времени. Цепь факелов по-прежнему держалась в отдалении. Отдельные огни гасли, выгорая. Снова приоткрылся люк.
        - Там вроде по борту что-то прошуршало, - сипло сообщил Айча. - Проверь, на палубу никто не взобрался?..
        Впрочем, можно было уже и не проверять. Все трое отчетливо услышали в тишине позвякивание металла и шлепанье босых ног.
        - Кто говорит нганга? - прозвучал снаружи гнусавый и какой-то даже нечелове ческий голосок. Слова он выговаривал странно - словно на вдохе, а не на выдохе.
        - Я… - хрипло отозвался Ар-Шарлахи.
        Снаружи помолчали. Потом странный голос раздался снова:
        - Выйди, кто говорит.
        Трое переглянулись. В рубке было темно, поэтому Ар-Шарлахи не видел выра жения лиц Айчи и Алият.
        Сделал шаг к дверце, ведущей на палубу, и почувствовал повыше локтя знакомую сильную хватку маленьких пальцев.
        - Надо идти… - как можно тише выдохнул он. - Может, договорюсь…
        Пальцы, помедлив, разжались. Ар-Шарлахи приоткрыл дверцу и, шагнув наружу, тут же ее захлопнул. За спиной немедленно лязгнул легкий стальной засов.
        Перед Ар-Шарлахи на осветленной луной палубе стояла гладкая, словно выто ченная из черного гранита, тщедушная человеческая фигурка. Тонкие запястья были украшены браслетами из золотой проволоки, на узкой впалой груди раскинулись полукружиями нанизанные на кожаные шнуры кусочки металла, какие-то клыки, прос верленные камушки и даже черепа мелких ящерок. От пояса до колен простиралась столь же сложно устроенная юбка из полосок шкур, древесной коры и кожаных пле теных ремешков.
        Ар-Шарлахи взглянул в лицо незнакомцу и вздрогнул, увидев ощеренную дере вянную маску, очень похожую на ту, что когда-то показывал ему премудрый Левве.
        Неяркие трепещущие отсветы небольшого костра выхватывали из мрака резные свирепые морды идолов, и казалось, что жестокие деревянные боги гримасничают и перемигиваются. Должно быть, издалека пришлось тащить сюда низкорослым черным туземцам толстенные эти столбы. Здесь-то ведь ни единого прямого ствола не сыщешь… Стало быть, не зря матери в тени Ар-Шарлахи (да и везде, наверное) пугали детей, что, если будешь гулять допоздна, попадешься черным колдунам, ворующим лес в безлунные ночи. Сколько раз, помнится, Ар-Шарлахи из озорства забирался вечером в самую чащу и, зловеще ухая, принимался ломать подобранные с земли сухие сучья. И малышня с визгом летела в селение.
        Не одну, должно быть, жизнь пожрал любой из этих идолов еще в ту пору, когда был деревом… Ар-Шарлахи представил себе туземцев, бесшумно крадущихся в полной темноте к указанному колдуном стволу. Опасное дело… Заметит кто-нибудь из жителей тени - тут же поднимет тревогу. Если успеет, конечно… А ведь люди в самом деле иногда пропадали…
        - Так ты знал Левве? - тихо спросил Ар-Шарлахи. Неподвижное лицо Мбанга, все покрытое страшными в своей правильности шрамами, не слишком отличалось от ски нутой им маски. Та же резьба, только не по дереву, а по живому…
        - Нет, - всхлипнул на вдохе жуткий ночной голосок. - Его знал НТонба. Он дал ему маску, чтобы его не убивали.
        - Не помогла ему маска, - сказал Ар-Шарлахи. - Когда был… - Тут он усом нился, знает ли Мбанга слово «мятеж», и решил построить фразу попроще и поподроб нее. - Когда большие белые люди стали убивать друг друга, Левве тоже убили. Убили за колдовство.
        Ему показалось, что Мбанга усмехнулся, но скорее всего причиной были все те же отсветы костра, словно ощупывавшие шрамы на неподвижном черном лице колдуна.
        - Либи… - Так он произносил имя Левве. - Либи не мог колдовать. Чтобы колдо вать, надо быть черным. Надо уметь говорить в себя. Надо всегда жить в пустыне, а не спускаться с гор. Надо много знать и иметь шрамы на лице. - Колдун помолчал и повторил: - Либи не мог колдовать.
        - Да, - сказал Ар-Шарлахи. - Колдовать он не мог. Но другие думали, что может. А еще его не любили за то, что он считал вас людьми, а не животными.
        - Либи был добрый человек, - равнодушно прошелестел Мбанга. - Но он очень мало знал. Он думал, что животные хуже людей.
        Ар-Шарлахи несколько опешил. Честно говоря, он просто хотел польстить чер ному народцу. Последние слова колдуна озадачили его и отчасти даже испугали.
        - Если ты не встречался с Левве, - проговорил он наконец, - как ты выучил наш язык?
        Черный колдун, по обыкновению, ответил не сразу.
        - Я позволил поймать себя. И служил большим белым людям очень долго.
        - Зачем?
        - Хотел знать.
        - Знать наш язык?
        - Нет. Другое.
        - Узнал? - спросил Ар-Шарлахи, стараясь подладиться под неторопливую отры вистую речь туземца.
        - Нет, - прошелестел Мбанга. - Тогда - нет. Теперь - знаю.
        Всхлипывающий шепот колдуна прозвучал довольно зловеще, и Ар-Шарлахи с сод роганием обвел глазами жестоко ухмыляющиеся морды идолов. Беседа вроде бы шла самая мирная, но это ведь туземец! Может быть, у них так принято: сначала пого ворить по душам, а потом уже - в жертву?.. Вновь чувствуя озноб, Ар-Шарлахи заку тался в плащ, так и не разрешив себе скосить глаз туда, где должны были чернеть над зарослями громады «Самума» и «Белого скорпиона».
        Во всяком случае, шума оттуда не доносилось ни малейшего, и Ар-Шарлахи нем ного успокоился.
        Ему очень хотелось спросить, о чем же именно узнал недавно Мбанга, но теперь он боялся оскорбить колдуна прямым вопросом.
        - Ты долго служил большим белым людям, - осторожно начал издалека Ар- Шарлахи. - Ты хотел знать. Но не узнал. А сейчас знаешь… Как тебе это удалось?
        - Ты хотел спросить не об этом.
        Ар-Шарлахи вздрогнул.
        - Да, - сказал он. - Ты прав. Я хотел спросить о самом знании.
        Колдун еле заметно кивнул. Первое человеческое движение. Хотя, возможно, Мбанга мог перенять его у своих давних хозяев.
        - Ты тоже добрый человек. Ты похож на Либи. Но я рад сказать тебе то, что сейчас скажу. Думай, что я говорю это не тебе, а всем людям, пришедшим с гор.
        Голос, похожий на вздохи ветра, смолк, но потом зазвучал снова:
        - Вы пришли с гор и прогнали нас отовсюду. Но теперь пришли другие и про гонят вас.
        -Другие?
        Колдун молчал.
        - Какие другие?
        - Они похожи на вас, - помедлив, отозвался он. - И они уже начинают вас про гонять отовсюду. Ар-Шарлахи моргал.
        - Я не понимаю, о ком ты говоришь, - сказал он наконец. - Нас никто не про гоняет.
        Вывороченные серые губы шевельнулись в подобии улыбки.
        - У вас все меньше кораблей. Вы все реже выходите на них в пустыню. Вас самих все меньше и меньше.
        - Да нет же! - обескураженно промолвил Ар-Шарлахи. - Ты… - Он чуть было не сказал: «Ты ничего не понял», но вовремя прикусил повязку. Колдуну таких слов говорить не следовало. - Просто была война. Убивали людей, жгли корабли. Но это делали мы сами, понимаешь?
        - Вы так думаете. Копье тоже думает, что оно колет. Но колет не копье, а рука.
        Ар-Шарлахи чуть не рассмеялся, но потом вспомнил вдруг Харву, вышедшую на улицы с какими-то странными нездешними товарами в руках, обнищавшие тени, полу пустые рыночные площади, черные скелеты кораблей на раскаленном красноватом щебне плато Папалан…
        - Ты хочешь сказать… что пришли эти самые другие и… подстроили войну?.. - Он огляделся, словно беря деревянных идолов в свидетели, что такого быть не может. - Но тогда где они? Почему их не видно?
        - Чтобы увидеть, нужно смотреть, - последовал загадочный ответ.
        - Ну… хорошо… - вконец растерявшись, сказал Ар-Шарлахи. - Я… постараюсь… Но скажи хотя бы, где смотреть?
        На этот раз колдун молчал особенно долго. Нехотя разомкнулись вывороченные губы.
        - Там, где кланяется сталь.
        Ар-Шарлахи невольно просунул руку под головную накидку и прижал кончики пальцев к бьющемуся виску.
        - Что это значит?
        Колдун молчал.
        - Кланяется сталь… - в недоумении повторил Ар-Шарлахи. - Хорошо, а как доб раться туда, где она… кланяется?..
        - Идти отсюда всю ночь по звезде НТоба. Вы называете ее Альк-Ганеб.
        Ар-Шарлахи наморщил лоб, соображая.
        - Это где-то между Турклой и Ар-Нау?.. Но там же, говорят, кивающие молоты… - Он осекся и уставился на колдуна, внезапно сообразив, что именно о кивающих молотах и ведется речь. - А ты сам хоть раз это видел?
        - Да. Те, кому кланяется сталь, нас не трогают.
        - А нас?
        Разбойничья злая луна
        - Вас они жгут, - равнодушно прикрыв веки, на вдохе шепнул колдун. - Но не всегда… - Вновь открыл черные е сияющими белками глаза, и Ар-Шарлахи показалось, что Мбанга смотрит на него С детским любопытством. - Ты пойдешь туда?
        - Не знаю… - в замешательстве сказал Ар-Шарлахи и вдруг понял, что означает для него и для всех остальных последняя фраза колдуна. - Так ты нас отпускаешь?
        - Да. Ты пойдешь и скажешь всем большим белым людям: пришли другие, и они вас прогонят.
        Весь остаток ночи вокруг «Самума» и «Белого скорпиона» пылали костры и факелы. Однако к туземцам они уже не имели никакого отношения. Вообще казалось, что заросли справа и слева были теперь совершенно безлюдны. В неровном красно ватом свете команды с бранью и надсадными криками освобождали увязшие в песке корабли. «Самум» относительно быстро выехал, выправляя крен, по прокопанной для левого колеса наклонной колее, а вот с севшим на брюхо «Белым скорпионом» приш лось повозиться…
        Командир зеркальщиков Илийза ползком выволок тяжеленный мешок по оползающему склону и, вытряхнув неподалеку от костра, обессиленно повалился на песок.
        - Берегись! - полоснул откуда-то из красноватой трепещущей полутьмы голос Лако.
        Не поднимаясь, Илийза повернул голову. Из-под днища каторги метнулись розо ватые балахоны, а в следующий миг «Скорпион» дрогнул и с тяжким мощным вздохом осел почти на локоть.
        - Все целы?..
        Песок справа от Илийзы шевельнулся - это рядом с ним упал задохнувшийся Айча.
        - Чуть не придавило, - возбужденно сообщил он. - Мешок так под днищем и остался… Ну ничего… Зато задние колеса на ходу. Дальше - проще…
        Из зарослей, увязая при каждом шаге, выбрался молоденький большеглазый раз бойничек с охапкой тяжелых извилистых сучьев. Сбросил с глухим дробным стуком ношу и тоже присел к костерку.
        - А мы уж думали, тебя там черненькие зажарили, - съязвил Айча.
        Разбойничек вздрогнул и оглянулся на переплетения узловатых стволов.
        - Не… - сказал он. - Никого там нет. Пусто… Взял одну дровину и попробовал сломать о колено, в результате чего повалился на спину, но дровину так и не сло мал.
        - Камушек бы сюда, - озабоченно проговорил он, озираясь. - Вот ведь подлое дерево, а? Рубить бесполезно - только ломать… А об камушек - милое дело…
        - Зато горит жарко, - заметил Илийза и повернулся к Айче: - Я смотрю, что-то Шарлаха не видно… Тот нахмурился.
        - Спит, - недовольно сказал он. - Опрокинул две чашки подряд и велел, чтоб к утру разбудили.
        - Слушай… Тут болтают, будто он что-то такое по-ихнему пролопотал - и все черные врассыпную… Правда, что ли?
        - Сам слышал, - буркнул Айча. - Чего удивляться-то? Зря, что ли, полночи с колдуном бродил!..
        - Да-а… - протянул Илийза. - Ну, тогда ясно… Кувшин за кувшином пьет, а щит навести - и рука не дрогнет… И в Зибре тоже… Как он тогда угадал, что караван возвращается?
        Оба тревожно замолчали. Рядом кряхтел над неподатливым суком упорный разбой ничек.
        - Связались, короче… - сказал он с тоской, прекратив на минуту борьбу с дро виной. - Нашли главаря…
        - Не нравится, что ли?
        - Ну так ведь… колдун же… Илийза ухмыльнулся.
        - Ну и чем ты, дурак, недоволен? - сказал он. - Радоваться надо…
        Глава 18
        ГОСТЕПРИИМНАЯ ТУРКЛА
        К утру оба судна выползли по песчаному рукаву из зарослей и подняли паруса. Восстало злобное розовое солнце. Пора было будить Ар-Шарлахи и докладывать обс тановку. Собственно, доклад заключался в двух словах: выбрались, потерь нет, идем в Турклу.
        - Как в Турклу? - не понял он спросонья. - Почему опять в Турклу?
        - С добычей только туда, - несколько удивленный таким вопросом, объяснил Лако. - В Пьяную тень нам вроде теперь заходить не пристало…
        - Люди при деньгах, - добавила Алият без особой радости. - Желают разв лечься… Сейчас их ни на какое дело вести не стоит. Спят и видят Турклу.
        - Люди?.. - через зевок спросил Ар-Шарлахи и протер глаза. - А ты им скажи: если будут перечить, я на них, варанов, заклятие наложу… Я его вчера всю ночь с колдуном разучивал…
        Шутка не удалась. Лако и Алият разом окаменели. Выражение их глаз сильно обеспокоило, почти испугало Ар-Шарлахи.
        - Да вы что? - заорал он, вскакивая. - Умом повредились оба?.. Тоже мне нашли колдуна!..
        Сердито ворча, он принял утренние полчашки и развернул карту. Долго водил пальцем по пергаменту, ища лазейку на север.
        - Да, - расстроенно признал он наконец. - Турклы нам не миновать, совсем рядом проходим… Это, получается, еще несколько дней потеряно…
        Последняя фраза произнесена была довольно жалобным тоном и обращена исключи тельно к Алият. Лако тут же насторожился и, естественно, заподозрил, что главарь и его подруга тайно вынашивают какие-то свои планы. Собственно, так оно и было. Но не объяснять же ему, в самом деле, что оба намерены подняться к Пальмовой Дороге и найти там Шарлаха! В лучшем случае Лако бы обиделся, приняв это за глупую шутку…
        Над пустыней играли миражи. По левому стремени зазеленел оазис, которого в этих краях отродясь не было. Потом канул.
        К полудню верховые прокричали с мачт о большой пыли, возникшей по правому плечу. Песчаная туча наползала с юга и, стало быть, вряд ли была поднята коле сами боевых кораблей. Скорее всего это шли купцы из Турклы, как в конце концов и оказалось.
        При виде «Самума» и «Белого скорпиона», успевших печально прославиться в этих краях, купеческий караван отважно засверкал щитами и лезвиями копий. Однако песчаные хищники на этот раз были сыты и настроены вполне миролюбиво. Да и стоило ли ради трех торгашей рисковать добычей, захваченной в Зибре!..
        Оба каравана приостановились. Ар-Шарлахи и Лако поднялись на борт торгового корабля, где выпили с купцами и начальником охраны по чашке вина (после чего по закону пустыни ни о каком нападении речи уже быть не могло) и спросили, что нового в Туркле.
        Тут и выяснились, почему посланные Зиброй войска вернулись вчера с полдо роги. Оказывается, оба погонщика Турклы, обеспокоенные столь неслыханным вмеша тельством Харвы в их дела, послали навстречу боевым кораблям почтовую каторгу с длинным свитком угроз и условий. Если оба идущих из Зибры каравана, говорилось там, немедленно не повернут назад, Туркла, во-первых, встретит их с оружием в руках, во-вторых, разорвет все договоры с Харвой и, в-третьих, призовет на помощь Кимир. Ясно было, что погонщики не на шутку раздражены, и командующий караванами счел за лучшее возвратиться в Зибру, которую, к изумлению своему, нашел осажденной…
        - Маленький какой-то караван, - заметил Ар-Шарлахи, когда они уже шли, увязая в пышущем песке, к своим кораблям. Солнце рушилось на голову и на плечи с тяжестью раскаленного молота.
        - Обычный, - отозвался Лако. - Три-четыре судна, больше собирать и не стоит, а то на одной охране разоришься… Наши-то ведь в Туркле тоже не дураки: если купцы сразу несколько шаек нанимают, значит, есть, что охранять. Ну и тут же цену поднимают…
        Ар-Шарлахи подумал и хмыкнул:
        - Да много ли на трех корабликах перевезешь товара? Себе в убыток получается…
        - Ну это ты брось! - решительно сказал Лако. - В убыток! Да они в Харве пок руче наших цены ломят… Так что за купцов не беспокойся.
        Ар-Шарлахи бросил на него странный взгляд искоса и дальше шел молча, в каком-то, видать, тревожном раздумье.
        - Вот ведь как все получается… - проговорил он, когда они остановились между
«Самумом» и «Белым скорпионом». - Харва не знает, куда деть свои шелка, Кимир не может сбыть стекло, Пальмовая Дорога чуть ли не молит, чтобы у них купили прови ант… Слушай, а ведь торговля-то и вправду умирает.
        Лако испытующе взглянул на главаря, пытаясь понять, куда тот клонит. Так и не понял.
        - На наш век хватит… - проворчал он наконец. - Ладно… Пойду к себе, на
«Скорпион». А то я там уже и бывать перестал…
        Ар-Шарлахи недовольно посмотрел ему вслед и двинулся к «Самуму». Несомненно, Лако был куда умнее, нежели остальные главари, и уж тем более умнее простых раз бойничков. Но даже с ним Ар-Шарлахи не мог поделиться мыслями, одолевавшими его после ночного разговора с черным колдуном Мбангой. С Алият тоже не потолкуешь - решит, что опять выпил и несет вздор… Уже подходя к розовому с позолотой борту
«Самума», Ар-Шарлахи поймал себя на том, что стыдливо посмеивается. Неловко признаться, но ему вновь захотелось присесть у костерка в окружении деревянных идолов и продолжить беседу. Получалось, что, кроме колдуна, в этом мире и пого ворить не с кем…
        И все же, поднявшись на борт, Ар-Шарлахи не удержался.
        - Слушай… -вполне серьезно обратился он к Алият, когда та заглянула к нему в каюту доложить о чем-то, по его мнению, совершенно несущественном. - А ведь для того чтобы удушить и Харву, и Кимир, и Турклу… с ними даже воевать не стоит. Достаточно пересечь торговые пути. Смотри сама: каждый замыкается сам в себе и потихоньку издыхает…
        Как он и ожидал, Алият первым делом подозрительно взглянула на чашку и кув шинчик.
        - Зачем? - хмуро спросила она. - И кому это надо?
        - Зачем - это уже другой вопрос. А кому это надо - и вовсе третий… - Маши нально Ар-Шарлахи налил вина, потом взглянул на Алият и поспешно разбавил водой. - Понимаешь, какое дело… Странный разговор у меня вышел с колдуном…
        Про колдуна Ар-Шарлахи ввернул нарочно, в надежде на то, что Алият встрево жится и начнет слушать внимательней.
        - Что ты слышала про кивающие молоты? - спросил он. Алият помялась и села на коврик. Ей явно было не по себе.
        - А почему ты спрашиваешь? - сердито сказала она. - Ты же в Харве учился, должен знать…
        - В Харве? - Ар-Шарлахи засмеялся, потом снова стад серьезен. Пригубил им же самим разведенного вина и досадливо сморщил нос. Все-таки разбавлять - только портить.
        - Так вот, - продолжил он. - В Харве, чтоб ты знала, в мое время даже заго ворить про кивающие молоты с каким-нибудь мудрецом считалось диким неприличием. Тогда все полагали, что это просто суеверие, выдумка невежественных людей…
        - Как же выдумка? - возразила Алият. - Я про кивающие молоты с детства слышу…
        - Вот! - Ар-Шарлахи поднял палец и сделал таинственные глаза. - Вот именно!.
        А я впервые услышал, когда мне было лет четырнадцать - шестнадцать… Тебе сейчас сколько?
        - Двадцать два, - нехотя сказала Алият.
        - А мне двадцать девять… То есть знаешь, что получается? Что кивающие молоты появились совсем недавно!..
        - Ну и что?
        - Да нет, ничего… - Ар-Шарлахи вздохнул. - Просто колдун утверждает, что молоты эти кланяются тем, кто нас уничтожит.
        - Ну, это не он один говорит, - заметила Алият. - Я это часто слышала…
        - От кого?
        Она пожала плечами:
        - Да мало ли…
        Оба замолчали. Алият недовольно поглядывала на Ар-Шарлахи, ожидая, когда он прекратит этот странный и ни к чему не ведущий разговор.
        - Слушай… - сказал он и задумчиво постриг зубами нижнюю губу. - А кто-нибудь эти молоты видел? Хоть в миражах…
        - В миражах?.. Шарлах, говорит, видел… А может, врет. Не знаю.
        - Ну и как они выглядят?
        Алият нахмурилась:
        - Н-ну… Он говорил, огромный такой молот… весь из железа… а может, из стали. Блестит, в общем. Посередине рукоятки - подставка. Ну вот на ней он и качается - вверх-вниз… Да! Еще он говорил, что голова у молота округлая…
        - А люди? - жадно спросил Ар-Шарлахи.
        - Нет, про людей он ничего не рассказывал.
        - Ну и чем же они так опасны, эти молоты?
        - Откуда я знаю! - вспылила Алият. - А море чем опасно?
        Ар-Шарлахи озадаченно почесал вздернутую бровь:
        - Да, действительно…
        - Слушай, я пойду! - Алият встала. - Скоро уже Туркла покажется…
        На этот раз прибытие Шарлаха в Турклу стало событием. С разбойниками - как с полководцами: крутится, бывало, на глазах у всех молоденький погонщик, о котором не знаешь, что сказать, а потом вдруг несколько блестящих побед подряд - и вот он уже караванный, и имя его не сходит с языка…
        Слух о налете на Зибру ошеломил даже ко всему привычных обитателей Турклы. Когда же стали известны подробности, город загудел. В кофейнях и на рынках спо рили до ругани о том, что же именно спасло Шарлаха: удача или колдовство? Разбой ничков с «Самума» и «Белого скорпиона» приветствовали на улицах, зазывали на кувшин вина - и выспрашивали, выспрашивали, выспрашивали… История с нападением черных дикарей на разбойничий караван тут же обросла устрашающими подробностями, и за Шарлахом в Туркле прочно утвердилась репутация колдуна. Не зря же он, в конце концов, перед самым походом на Зибру продал через перекупщика почтовую каторгу самому себе! От этого поступка всех оторопь брала, настолько он был непонятен… Хотя следует заметить, что почти всех знаменитых разбойников (того же Анарби, например) молва всегда представляла именно колдунами и непременно заго воренными. Так что ничего удивительного…
        Сам Ар-Шарлахи, признаться, был сильно напуган своей внезапной славой. Кроме того, из Зибры снова поползли тревожные вести. Там со дня на день ждали гнева государя и ломали головы, что делать с тем, кто командовал караваном: то ли под вергнуть опале за возвращение без приказа, то ли осыпать почестями за спасение города от разбойников. Ясно было одно: Харва этого дела так просто не оставит…
        Сразу после прибытия, вечером, на борт «Самума» пожаловал служитель и объ явил, что завтра утром левый погонщик Турклы Аилша надеется видеть Шарлаха у себя во дворце. Честь, конечно, была неслыханная, но, зная свой не в меру проворный язык, Ар-Шарлахи идти один не решился и поставил условие, что прихватит с собой двух верных людей, от которых у него нет секретов. Разумеется, он бы предпочел, чтобы сопровождала его только Алият, но обижать Лако тоже не следовало.
        К ночи служитель принес ответ, что Аилша не возражает, и утром все трое дви нулись к небольшому ажурному дворцу, изукрашенному резьбой до полного исчезно вения стен. Ровных поверхностей здание не имело.
        Левый погонщик Аилша с виду был лукав, тщедушен и, подобно всем состо ятельным гражданам Турклы, предпочитал просторные пышные кимирские одеяния. Белой, по традиции, была одна лишь повязка, прикрывающая лицо. Смешливо вздер нутые брови, вечно сморщенный лоб и глаза, похожие на два черных круглых камушка. Погонщик восседал на подушках в центре черно-алого ковра, служащего оправой рыжевато-серому куску кошмы, свалянному из подшерстка верблюда по имени Зибра. Корявый, оправленный в золото посох, знак власти погонщика, Аилша держал на коленях.
        Подали вино. Гости пригубили его без боязни. В отличие от судьи - досточти мого Ар-Мауры - левый погонщик Аилша никогда не учился в Харве. В Кимире же тра вить врага вином было не принято. В Кимире было принято душить, колоть - все что угодно, только не травить. Такой способ расправы считался подлостью.
        Обменялись любезностями, причем вежливый хозяин ни разу не назвал налет налетом, а добычу добычей. Он предпочитал куда более красивые слова «подвиг» и
«награда за подвиги», произнося их, впрочем, с мягкой иронией.
        - Однако не скрою, - продолжал он, воздав должное доблести Шарлаха, и на морщинистом его челе отразилась некая скорбь, - что ваши деяния вызвали восторг далеко не у всех. Судья Зибры, досточтимый Ард-Нур (кстати, мой старый друг), сообщает, что государь уже вынес решение по этому поводу. Харва намерена подт вердить все наши привилегии. Но при этом она ставит нам довольно жесткое условие, а именно: выдать Шарлаха.
        Погонщик сделал паузу. Стало слышно, как шуршит колеблемая ветерком шелковая занавеска на забранном узорной решеткой окне.
        - Меня одного? - хмуро спросил Ар-Шарлахи.
        - Да. И это весьма удивительно. Обычно требуют выдать всех… э-э… смельчаков.
        - То есть решение еще не поступило? - уточнил Лако.
        - Нет. Но пергамент уже в Зибре. Конечно, досточтимый Ард-Нур, понимая мое щекотливое положение, отправит его сюда по старой дружбе не сразу, но и особо медлить ему тоже нельзя.
        Левый погонщик Аилша с ласковым сочувствием оглядел угрюмо молчащих гостей.
        - Не выполнить требования государя мы не можем, - мягко продолжал он. - Но и выполнить - тоже. Если Туркла хотя бы один-единственный раз выдаст кого-либо властям, это покроет ее вечным позором. Многие будут просто опасаться заходить в наш порт. Я, разумеется, имею в виду первый порт…
        - А как же Анарби? - спросил Ар-Шарлахи. - В песнях поется, что его схватили именно в Туркле…
        Аилша небрежно шевельнул насмешливо изогнутыми бровями.
        - Ну, если мы будем верить песням, - молвил он, - то мы вряд ли доберемся до истины… Анарби схватили на выходе из порта, то есть за пределами города. В ту пору я был еще мальчишкой… Так вот, как мне рассказывали, он просто протянул время и пустился в бега, когда уже было поздно. Уверен, что тогдашние погонщики предупредили его точно так же, как я теперь предупреждаю вас.
        - Сколько ты нам даешь на то, чтобы убраться из Турклы? - прямо спросила Алият.
        Левый погонщик Аилша задумался на секунду.
        - Почтовая каторга скорее всего придет завтра к полудню. Стало быть, вы должны отбыть либо сегодня в ночь, либо, самое позднее, завтра на рассвете…
        Глава 19
        ПЬЯНЫЙ КОРАБЛЬ
        - А ловко ты ввернул насчет Анарби, - заметил Лако, когда, выйдя из ажурного дворца, они двинулись по гранитной, дугами выложенной брусчатке к порту. - Какая разница: выдали они его или просто поздно сказали о погот не!.. Как бы вот только они и нас точно так же не подвели..
        - Людей собрать до вечера успеем? - озабоченно спросила Алият, ни к кому отдельно не обращаясь. - Пьяные же все наверняка… Их ведь, пока последний улькар не пропьют, ничем не остановишь…
        - Да надо бы остановить… - проворчал Лако.
        Ар-Шарлахи шел молча.
        На углу перед кофейней прямо на мостовой под заплетенным виноградными лозами навесом были расстелены коврики, а на них брошены подушки. Птичьими глотками смакуя горячий кофе, там расположились человек десять. Впрочем, нет… Кофе уже никто не смаковал. Перед кофейней разгоралась ожесточенная ссора, грозящая перейти в драку. Слышно было, как кто-то с риском для жизни назвал собеседника употребленным четырьмя верблюдами.
        - Посмотри-ка, наших там нет? - очнувшись, забеспокоился Ар-Шарлахи.
        - Ну как же нет! - усмехнулась Алият. - Вон Горха буянит.
        Огромный разбойник с вывороченными красными веками уже приподнимался с ков рика, явно намереваясь при" чинить кому-нибудь увечье.
        - Ты мне про Шарлаха? Мне, да? Мне? Да я с ним только что из Зибры!..
        - Так я ничего и не говорю… - отвечал испуганный басок. - Я только говорю, что видел его третьего дня в Пьяной тени…
        - Да не было его там третьего дня! Не было!..
        - Ну чего разошелся?.. - Седобровый дородный сосед Горхи лениво потянул буяна за роскошный малиновый халат, обильно залитый вином и кофейной гущей. - Сам же сказал: колдун… А раз колдун, чему ж тут удивляться? Про Анарби вон тоже говорили, что его однажды сразу в двух местах видели…
        Тут поднялся такой гомон, что из него теперь удавалось вылущить лишь отдельные слова. Замелькали растопыренные пятерни, но ударов пока не слышалось, да и на ноги никто не вскакивал.
        - …баба с ним еще…
        - …Алият!..
        - …так это раньше!.. Алият… А теперь молоденькая… как звать, не знаю…
        - А ну-ка подойдем! - сказала, чуть побледнев, Алият, и все трое направились к месту спора.
        Кто-то ахнул, завидев Шарлаха, кто-то обернулся и схватил соседа за руку. Крикуны смолкали один задругам, спор заглох, и люди задвигались, привставая с подушек и ковриков. Послышались негромкие опасливые приветствия. Горха, сидевший спиной к подошедшим, недоуменно крутил головой. Наконец тоже догадался оглянуться.
        - С кем спорил? - негромко спросила Алият, пристально оглядывая невольно поежившуюся толпу.
        Горха неловко поднялся, зачем-то вытер большие ладони о малиновый шелк на бедрах и хмуро кивнул в сторону оробевшего человека в белом балахоне и накидке, прихваченной узорно плетенным налобным ремешком. Судя по одежде, житель какой- нибудь из восточных теней Пальмовой Дороги. Ар-Исаан скорее всего…
        Алият шагнула, всмотрелась.
        - Кажется, мы где-то с тобой встречались… - озадаченно произнесла она.
        Что до незнакомца, то он, судя по всему, узнал ее сразу же. Ошеломленно потряс головой и, как бы опасаясь за целость своего рассудка, коснулся пальцами лба.
        - Госпожа… - шепнул он, округляя глаза. - Да… Мы встречались однажды… Это было в тени Ар-Нау, но… - Он уставился поверх плеча Алият. - Но это же не тот Шарлах…
        На беду, Горха расслышал его шепот.
        - Кто не тот? - взревел он, снова подаваясь вперед. - Да за не того, знаешь…
        - Тихо! - оборвала его Алият. - Давай быстро на «Самум» и скажи Айче…
        - Айча в городе.
        - Хорошо? Скажи Ард-Геву, чтобы к вечеру собрал всех людей на борт. Так что пусть посылает за ними уже сейчас.
        - Так мы же… - Горха не договорил, тупо поморгал, потом, видать, сообразил, что дело, кажется, серьезное. Ринулся было прочь, но тут же остановился. - Хозяин! - рявкнул он. - За дюжину кофе и два кувшина!
        Хозяин, вышедший на крыльцо еще в самом начале ссоры, с неожиданной для своей комплекции ловкостью поймал брошенную издалека золотую монетку, поблаго дарил посетителя глубоким кивком и снова с надеждой воззрился на знаменитого Шар лаха: не удостоит ли тот его своим посещением…
        Ставший за два дня легендарным разбойник хмурился и норовил отвернуться. Все только на него и смотрели. Алият это было на руку. Она увлекла встревоженного незнакомца в сторонку и, обернувшись к Ар-Шарлахи и Лако, жестом попросила их подождать.
        - Ничего не бойся, - понизив голос, торопливо предупредила она. - Отвечай все как есть. Ты видел его в Пьяной тени?
        - Да, госпожа… Он пришел туда с добычей… на почтовой каторге…
        - Где он ее взял?
        - Да говорили, вроде здесь купил…
        - Добыча большая?
        - Не очень. Разбил какого-то торгаша в Таллане…
        - Куда он собирался дальше? Не знаешь?
        - Нет… Откуда?..
        - Так… - Алият помедлила, чуть опустив веки. Вконец сбитый с толку незна комец ждал вопроса.
        - Кто с ним? - Алият произнесла это, едва шевельнув губами. Во всяком слу чае, прикрывающая лицо повязка не шелохнулась.
        -Госпожа…
        - Я же сказала: ничего не бойся, - напомнила она, по-прежнему не поднимая ресниц. - Как зовут?
        - Не знаю…
        - Возраст. Лицо.
        - М-молодая… Лицо?.. Ну, что сказать?.. Красивое, круглое…
        Алият медленно, словно через силу, подняла веки. Темные глаза ее показались мужчине невероятно усталыми.
        - На, возьми, - безразлично сказала она и вложила в руку незнакомца нес колько золотых монет с профилем Улькара.
        - Дай вина! - потребовала Алият, стоило им с Ар-Шарлахи переступить порожек каюты.
        Тот удивленно приподнял брови, но беспрекословно достал из шкафчика запеча танный кувшин и, сорвав воск, вынул пробку.
        - Что это с тобой сегодня? - подозрительно спросил он, доставая пару чашек и сбрасывая повязку с лица. - Что-нибудь еще случилось?
        Не отвечая, она приняла у него из рук полную чашку и долго угрюмо на нее смотрела. Потом решительно сорвала повязку и сделала большой глоток.
        - Ненавижу… - прошипела она и снова отхлебнула.
        - Чего ж пить, если ненавидишь? - подивился он, привычно смакуя глоток за глотком и неуверенно поглядывая на странно себя ведущую Алият. - Или ты не про вино?..
        Та через силу прикончила чашку и нахохлилась, опустив голову. Потом вскинула темные, беспощадно прищуренные глаза, устремленные сквозь Ар-Шарлахи куда-то вдаль. И, должно быть, кому-то не по себе стало сейчас в этой самой дали.
        - Идем в Пьяную тень! - срывающимся голосом объявила ни с того ни с сего Алият и вдруг скрипнула зубами. - Ну, дай только добраться!.. Я ее, тварь, «Са мумом» перееду!..
        - Э! Э! - наконец-то встревожился Ар-Шарлахи. - Ты о ком?
        Алият не слышала.
        - Молодая… - язвительно произнесла она, словно кого-то передразнивая. - Кра сивая… Ну, недолго тебе быть красивой… - Не глядя, сунула Ар-Шарлахи пустую чашку: - Еще!
        Тот заколебался, и это привело ее в бешенство.
        - Еще! - крикнула она, оскалясь, и оробевший Ар-Шарлахи невольно подчинился.
        - Послушай… - растерянно сказал он. - Ты это брось. Нам сейчас из Турклы бежать. Должен же на борту быть хоть кто-то трезвый…
        Нехорошо улыбаясь, Алият мечтательно смотрела на алебастровую статуэтку Уль кара со свитком и молнией.
        - Одним колесом - ее, другим - его… - шепнула она государю чуть ли не с неж ностью и снова припала к чашке.
        Ар-Шарлахи выругался и сел на ковер. Он наконец-то сообразил, что случилось. Надо полагать, его тезка (если, конечно, пренебречь титулом и лишней буквой
«иат») объявился в Пьяной тени с новой женщиной… С одной стороны, это хорошо - ясно хотя бы, где он сейчас обретается… Да, но вот с другой… Ар-Шарлахи взглянул на Алият, и ему стало страшно. Ее смуглое широкоскулое лицо, казалось, отвердело от ненависти. Однако, когда Алият вышла из жуткого этого оцепенения, Ар-Шарлахи подумалось, что уж лучше бы она в нем и дальше пребывала…
        Начала Алият с того, что отшвырнула чашку, ненароком плеснув опивками в левый глаз Ар-Шарлахи.
        - Ш-шакал! - и впрямь как кобра прошипела она. - Да если бы не я, он бы до сих пор бревна таскал на верфи!..
        Ар-Шарлахи ошеломленно протирал глаз повязкой. А из розовых уст Алият сыпа лось такое, что пергамент съежился бы и обуглился, занеси на него кто-нибудь подобные речения. Некоторых слов Ар-Шарлахи не доводилось слышать ни от разбой ничков, ни даже от скарабеев.
        - Тварь!.. - рычала она. - Кто ему давал все наводки?.. Кто за него все делал?.. Ведь только же я! Я!..
        - Да погоди ты… - растерянно начал Ар-Шарлахи. - Ты сначала разберись… Ну, женщина, ну, молодая…Может, он пленницу взял… для выкупа…
        Однако фраза его лишь добавила смолы в огонь.
        - Пленницу?.. - совсем уже зашлась Алият. - Знаю я его пленниц!.. Куда дел чашку? Дай сюда!..
        Ар-Шарлахи поднял чудом уцелевшую чашку, наполнил до половины из кувшинчика и подал Алият.
        - Вином только больше не брызгайся, - сердито предупредил он. - Раскидалась…
        - Даже если он решил, что меня казнили… - не слушая, задыхалась она. - Даже если так… Одной ведь луны не прошло!..
        - Ты или пей, или не пей, -досадой сказал Ар-Шарлахи. - Плещешь вон…
        Алият с жадностью и в то же время с отвращением припала к чашке. Осушив до дна, бросила на пол и медленно поднялась с ковра. Пошатнулась, взялась рукой за косяк.
        - Ты куда?
        - В свою каюту, - буркнула она, открывая дверь.
        - А ну стой! - Ар-Шарлахи вскочил и, взяв ее за плечи, повернул к себе лицом. - Никуда я тебя не пущу! У тебя же там вино от Ар-Мауры хранится!.. Ты что задумала?..
        На секунду гримаса тяжелой ненависти на ее лице сменилась выражением ярост ного изумления.
        - Дур-рак! - чуть ли не с наслаждением выговорила она. - Боишься, отрав люсь?.. Да я скорее вас всех отравлю, чем сама…
        Ударом накрест сбила его руки с плеч и хлопнула дверью.
        - Повязку накинь!.. - запоздало крикнул он вслед. Замолчал, недоуменно пог лядел на дверь, на пятно от вина на ковре, на лежащую вверх дном чашку… Хотя… Алият ведь женщина. По обычаям Пальмовой Дороги лицо ей прикрывать вообще не положено… Да, кстати! Ар-Шарлахи торопливо накинул на нос и заправил за ухо соб ственную повязку. Сглотнув, оглянулся на кувшинчик… Нет-нет! На сегодня, пожалуй, все. Ни капли. В самом деле, должен же быть на борту хоть кто-нибудь трезвый!..
        Ближе к вечеру на корабли стали прибывать загулявшие в городе разбойнички. Как и следовало ожидать, твердо державшихся на ногах среди них не было. С «Бе лого скорпиона» уже вовсю доносились взрывы ругани - Лако привычно и сноровисто приводил команду в чувство. Ар-Шарлахи с непривычки приходилось куда труднее. Честно говоря, кораблем он командовать не умел. Выход нашелся сам собой.
        Поскольку от Айчи, только что изъятого из недр веселого дома, толку было маловато, Ар-Шарлахи приказал второму помощнику Ард-Геву любой ценой подготовить
«Самум» к выходу в пустыню, сам же просто следовал повсюду за ним, без особых усилий сохраняя мрачный вид. При виде угрюмого Шарлаха разбойнички на какое-то время трезвели и даже не слишком огрызались на отрывистые распоряжения носатого низкорослого Ард-Гева.
        С превеликими трудами уложив в гамаки невменяемую часть команды и сунув по очереди всем остальным под нос заветный пузырек из каюты караванного, Ар-Шарлахи почувствовал себя вымотанным до предела. В пору было добраться до своего ложа, рухнуть и просто полежать, предварительно перевернув песочные часы в медной оправе.
        - Значит, дальше давай сам, - сипло сказал он Ард-Геву, жалобно заломившему при этих словах густые сросшиеся брови. - Если что - зови. Приведут сильно пьяных - тоже…
        Почти уже дойдя до своей каюты, Ар-Шарлахи столкнулся с молоденьким большег лазым разбойником, несшим куда-то два нераспечатанных кувшина с вином. Это был тот самый юноша, который по утрам убирал каюту Ар-Шарлахи и у которого тот пос тоянно забывал спросить, как же все-таки его зовут. Услужливый и постоянно озабо ченный, разбойничек этот вечно бегал со всякими мелкими поручениями, и все время почему-то возникало подозрение, что остальные пользуют его в походах взамен жен щины.
        - Куда? - грозно спросил Ар-Шарлахи. Винный погребок был заперт по его при казу.
        Разбойничек обмер и чуть не выронил оба кувшина.
        - Алият, - вымолвил он наконец.
        - Алият?.. - Ар-Шарлахи нахмурился и недовольно посопел. Может быть, так оно и лучше… Главное, чтобы из своей каюты не выходила. А там, глядишь, проспится - успокоится малость…
        - Ладно, неси, - разрешил он наконец. - Хотя постой… А сам почему выпил?
        Разбойничек округлил большие выразительные глаза и потряс истово обоими кув шинами.
        - Заставила… - плачущим голосом пожаловался он.
        - Ладно, иди куда шел! - Ар-Шарлахи безнадежно махнул рукой. - Только сам больше - ни капли, понял? Скажи; я не велел…
        С этими словами он проследовал в свою каюту и, с маху повалившись на низкое ложе, перевернул песочные часы.
        - «Я не велел», - злобно проворчал он, передразнивая сам себя.
        Можно подумать, она его и впрямь послушает!.. Ар-Шарлахи не беспокоили довольно долго. Он уже в третий раз перевернул часы, когда в дверь постучал Ард-Гев.
        - Там Лако у борта, - сообщил он. - Спрашивает, как дела.
        - А, Лако! - Мигом воскреснув, Ар-Шарлахи привскочил на ложе. - Зови его сюда… Кстати, а как дела?
        Ард-Гев уныло шевельнул густой бровью… Однако, как это ни странно, особого беспорядка на «Самуме» Лако не нашел. Взрыв брани последовал лишь единожды, когда на глаза ему попался неумело припрятанный кувшин с вином, тут же и раз битый об голову хозяина. Дело, видимо, было в том, что команда «Самума» состояла в основном из бывших матросов да каторжан, а не из коренных разбойничков, как на
«Белом скорпионе». Вот тех утихомирить и впрямь было трудно.
        Проводив Лако, Ар-Шарлахи решил на всякий случай заглянуть к Алият, втайне надеясь, что та уже упилась с непривычки и спит. Не дойдя трех шагов до дверцы ее каюты, он вдруг остановился. В каюте задыхались и ворочались.
        - Еще! Еще!.. - злобно рычала Алият. - Ну!.. Давай!.. Сильней!..
        «С ума сошла…» - облившись холодным потом, подумал Ар-Шарлахи и рванул дверцу, вдобавок даже не запертую изнутри.
        Как он и предполагал, в убывающем сером свете из небольшого иллюминатора глазам его представился шевелящийся на ковре складчатый ворох белой ткани, из которого сияли круглые, как злые луны, женские колени и ерзающий между ними тощий мальчишеский зад.
        - Вы что? - шепотом завопил Ар-Шарлахи, захлопывая за собой низкую дверь. - Хоть бы засов задвинули, дурачье!..
        Разбойничек вскочил, явив мужские достоинства солидных размеров, и уставился на главаря белыми обезумевшими глазами. Попятился, ткнулся лопатками в стену, и вдруг в руке его возникло узкое лезвие ножа.
        Теперь уже испугался Ар-Шарлахи. Секунду они молча смотрели друг на друга.
«А ведь кинется сейчас…» - упала мысль.
        - Н-ну… Где ты там?.. - пьяным грубым голосом спросила Алият и заворочалась, пытаясь подняться.
        - Дай! - отрывисто приказал Ар-Шарлахи, протягивая руку.
        Разбойничек вздернул задрожавшую верхнюю губу (он был без повязки) и вжался в стену еще плотнее.
        - Дай нож! - как можно более властно повторил Ар-Шарлахи и шагнул вперед, хотя сердце взмыло и зависло от страха.
        Продолжая глядеть главарю в глаза, разбойничек улыбнулся шало и бессмыс ленно, потом всхлипнул и одним движением перерезал себе горло.
        Глава 20
        САМЫЕ ПРЕДАННЫЕ
        Два рослых угрюмых разбойника сидели прямо на полу под задвинутыми деревян ными засовами кормового люка. Вообще-то, конечно, на страже положено стоять, а не сидеть, однако стоять им еще было трудновато, а приближение проверки они бы услышали издалека. Тонкие переборки корабля не только пропускали звук, но, каза лось, еще и усиливали его. Да и охранялись-то, в конце концов, не внешние подходы к люку (это уже дело палубных), а именно внутренние - на тот случай, если вдруг какой-нибудь разбойничек, жаждущий разжиться кувшином, попробует покинуть корабль.
        Желтый неподвижный язычок огня из глиняной плошки опылял слабым светом тяжелые лбы, складки белых плащей и лежащий вдоль переборки длинный, закатанный в ковер предмет.
        - Зря только маемся… - проворчал один из разбойников, огромный детина с вывороченными красными веками. - Никто сюда теперь не сунется. Как услышали, что случилось, мигом прижухли…
        - Да-а… - подавленно протянул второй, поглядывая на то, что было закатано в покрытый черными пятнами ковер. - Слушай, Горха, а чего он тут лежит вообще? Вынести да похоронить
        - Не положено таких хоронить, - недовольно отозвался Горха. - Вот выйдем в пустыню - там и сбросим из люка… Ну сам подумай, на бабу главаря сучок поднять- это как? За такое, знаешь, в песок зарывают… Так что, считай, правильно он сде лал, что глотку себе перехватил…
        - Да?.. А я слышал, он на Шарлаха с ножом кинулся, ну и тот его…
        - Кто? Он? - Горха презрительно покосился на ковер. - Вот уж не поверю…
        - А еще… - Разбойник огляделся на всякий случай и понизил голос. - Еще, говорят, она его сама в каюту затащила… Вроде врать не будут, переборки тонкие, все слышно…
        Горха кашлянул.
        - Даже если так, - сурово сказал он. - Голову-то на плечах иметь надо?.. Это же Алият! Это баба Шарлаха!.. Если жизнь дорога, обходи подальше…
        Где-то впереди за несколькими переборками возник пьяный гомон, прорезаемый лающим голосом носатого Ард-Гева.
        - Еще привезли, - заметил разбойник. - Так, глядишь, к утру вся команда будет в сборе… А если кто до утра не сыщется?
        Горха пожал широкими мосластыми плечами:
        - Значит, в Туркле останется…
        Шум изменился. Лихие пьяные выкрики сменились возгласами удивления, и гомон пошел на убыль. Голоса теперь звучали приглушенно и опасливо.
        - Узнали, в чем дело… - понимающе кивнул разбойник. - Да-а… Лако - тот бра нится, дерется, а наш молчит-молчит, зато потом. Чик! И нет человечка… Поневоле обережешься.
        В этот миг бормотание за переборками как обрезало. Казалось, «Самум» вымер за секунду. Охраняющие люк многозначительно переглянулись.
        - Шарлаха привел. Слышишь, примолкли?.. Может, встанем, а?
        - Да ладно… - проворчал Горха. - Пойдет сюда - услышим.
        Некоторое время оба сидели, чутко прислушиваясь к невнятному почтительному бормотанию Ард-Гева.
        - А еще говорят… - зябко поводя плечами, снова начал разбойник, - Шарлах к нему даже и не прикоснулся, только пальцами вот этак сделал… Так у того нож сам из руки выскочил - и по горлу!..
        Горха хмыкнул, подумал.
        - А что ж?.. - с уважением промолвил он наконец. - И очень даже просто…
        На «Белом скорпионе» не хватало двух человек, на «Самуме» - пяти. Тем не менее Лако и Ар-Шарлахи решили, посовещавшись, бежать из Турклы немедленно, не дожидаясь рассвета. Лучший способ привести людей в чувство - это впрячь их в привычную тяжелую работу.
        Этот внезапный уход, как выяснилось вскоре, почти что спас разбойничий кара ван. Рассвет застал их, когда окружавшие Турклу выветрившиеся слоистые останцы утонули за горизонтом. С палубы их, во всяком случае, уже видно не было, зато верховые на мачтах очень скоро подняли тревогу. Пыль по правому бедру… Еще пыль… Две малых пыли на хвосте… Все это могло означать лишь одно: разбившийся на десяток небольших караванов флот Зибры стягивался к Туркле с трех сторон.
        Да, судья Зибры, досточтимый Ард-Нур, действительно был старым другом левого погонщика Турклы, досточтимого Аилши. И можно ли было отказать старому другу в такой малости, как выдача разбойника Шарлаха? Должно быть, именно так в этих же самых местах войска Кимира захватили в свое время другого известного разбойника - Анарби. Не исключено также, что сановники Тамзаа и Альраз, лично составившие план этой ловушки, умышленно повторили некоторые черты той давней истории, спра ведливо полагая, что коль скоро сработало тогда, то, видимо, сработает и теперь.
        Благородная Туркла никогда никого не выдавала. Поэтому оба разбойничьих корабля должны были сначала покинуть порт и лишь потом попасться в руки властей Харвы. А от погонщика Аилши требовалось только проследить, чтобы отпущенные в город разбойнички явились на борт как можно позже - желательно утром. Красивый план чуть было не испортила излишняя торопливость главарей. Но кто же, с другой стороны, мог знать, что они решатся бежать из Турклы до рассвета, не дожидаясь прибытия на борт Рий-ты, помощника Лако, или, скажем, командира зеркальщиков Илийзы? Эти двое и еще пяток наиболее известных, разбойников провели ночь побега под замком в подвалах того самого дворца, где днем левый погонщик Аилша столь любезно предупредил Шарлаха о грозящей ему опасности.
        Однако досадная помеха была вполне исправима. Пыль «Самума» и «Белого скор пиона» была замечена с мачт сразу с восходом солнца, и, развернувшись широким крылом, флот Зибры погнал оба разбойничьих судна в сторону тени Ар-Нау. В ту самую сторону, куда не удавалось уйти от погони еще ни одному разбойнику.
        Ко второй половине дня стало окончательно ясно, что положение у Шарлаха без надежное. В амбразуре заднего обзора кривлялись раскинувшиеся по всему горизонту косые пыльные гривы, и означало это, что, изменив курс, обязательно будешь нас тигнут не левым, так правым крылом погони. Оставалось гнать корабли вперед весь день, а вечером все-таки сдаться, поскольку дальше лежали пески, обозначенные на карте белым цветом смерти. Кивающие молоты.
        Ар-Шарлахи обреченно всматривался в кренящуюся и прыгающую пустыню впереди, а в ушах вздыхал и всхлипывал зловещий голосок черного колдуна:
        «Пришли другие и прогонят вас отовсюду…»
        «Те, кому кланяется сталь, нас не трогают…»
        «Ты пойдешь туда?..»
        Иногда казалось, что Мбанга шепчет здесь, в рубке:
        «Пришли другие…»
        «Вас они жгут… Но не всегда…»
        «Ты пойдешь туда?..»
        - Нет, - сцепив зубы, выговорил Ар-Шарлахи. - Не пойду…
        Рулевые поглядели на него испуганно, но ничего не сказали.
        - Курс - прежний, - буркнул он и, поколебавшись, решил на раскаленную палубу не выходить. Воспользовавшись люком, спустился по коротенькой, прыгающей под ногами лесенке в шаткий коридор и, придерживаясь за стены, двинулся к каюте караванного, куда он ночью перенес на руках пьяную Алият.
        Когда Ар-Шарлахи вошел, она уже сидела на низком ложе и в тяжком раздумье потирала лоб.
        - Ну как? - хмуро спросил он.
        Алият отняла ладонь ото лба и взглянула на вошедшего. Хороша, ничего не ска жешь… Бессмысленные, подернутые влажной мутью глаза, нижняя губа отвисла… «А сам-то! - тут же мысленно одернул себя Ар-Шарлахи. - Не такой, что ли, бываешь?.
»
        - Дай воды… - попросила она.
        Ну вот, это уже лучше. Он, честно говоря, опасался, что Алият снова потре бует вина. Открепил и достал из шкафчика серебряный тонкостенный кувшиН7взял чашку и, стараясь не расплескать, налил до краев.
        Алият выпила ее залпом и протянула снова:
        - Еще…
        Он налил еще.
        На этот раз Алият пила медленно, с остановками. Допив все до капли, тупо уставилась на дно чашки. Веки дрогнули, начали смежаться, и Ар-Шарлахи подумал было уже, что Алият сейчас снова повалится на ложе и заснет, как вдруг она трях нула головой и уставилась на него в тревожном недоумении.
        - Слушай… - сипло сказала она. - Мне приснилось?.. Что у мальчонки горло перерезано?..
        - Нет, - отводя глаза, глухо сказал он. - Не приснилось. Повернулся к шкаф чику, отправил кувшин на место, затянул на серебряном горлышке крепежную петлю и, закрыв дверцу, обернулся.
        Алият все еще соображала.
        -Это… ты его?.. - недоверчиво спросила она наконец.
        - Нет. Он сам…
        - А-а… - Алият покивала. Потом горестно усмехнулась. - Это он тебя испу гался… - сообщила она. - Дурачок…
        - Может, еще воды?
        Она отрицательно помотала головой.
        - Что там у нас делается?..
        - Гонят, - со вздохом отозвался он и сам удивился своему равнодушию. - Как всегда…
        - Я нужна?
        - Да нет, пожалуй… Отдохни пока…
        Пригнувшись, вышел из каюты и закрыл дверь. Слышно было, как Алият со слабым страдальческим стоном снова простерлась по низкому ложу…
        Да что же это такое?! Ар-Шарлахи взялся за ноющий бьющийся висок. Когда его привели к Ар-Мауре? Когда это было? Дней пятнадцать назад… То есть еще пятнад цать дней назад он дурачился в кофейне, обрывал лапки противозаконной мухе, разв лекался стишками - и вдруг… Да что же это за смерч такой подхватил его на двад цать девятом году жизни? Ну не может, не может столько событий вместиться в пят надцать дней!..
        Последнюю фразу он выкрикнул шепотом, потом обессиленно всхлипнул и, поль зуясь тем, что никто его сейчас Не видит, обмяк и привалился плечом к переборке. Постоял так, собираясь с духом. От Алият сейчас проку мало… Значит, нужно вер нуться в рубку…
        Он решительно оттолкнулся плечом от переборки, но тут «Самум» покачнуло осо бенно резко. Со стороны кормового отсека донесся глухой негромкий стук.
        Ар-Шарлахи нахмурился и, пройдя по коридорчику до конца, приоткрыл дверцу. Под кормовым люком кто-то привольно разметался на небрежно развернутом ковре.
        - А ну-ка встать! - придя в ярость, рявкнул Ар-Шарлахи и, поскольку пьяница не отреагировал, рванулся к лежащему, намереваясь разбудить его пинком.
        Вовремя понял, в чем дело, и остановился. Ну конечно… В суматохе погони про зарезавшегося разбойничка просто забыли, так и бросили под кормовым люком, замо танного в ковер. Потом, надо понимать, «Самум» закачало на барханах, и покойник стал кататься из стороны в сторону, пока не освободился от своего кокона оконча тельно.
        «Дурачок…» - беспомощно подумал Ар-Шарлахи, глядя на осунувшееся желтое лицо, на котором до сих пор была оттиснута та шалая безумная улыбка.
        Он присел, сложил мертвому руки по швам и принялся снова закатывать его в ковер. Потом отодвинул засовы и с натугой потянул за канат, приподнимая крышку люка. В щель ворвался ошпаривающий, секущий лицо редкими песчинками ветер. Надо было бы, конечно, отправить труп за борт руками, но руки теперь были заняты - пришлось столкнуть ногой.
        - Да будет ласкова к тебе злая луна… - пробормотал Ар-Шарлахи, отпуская канат и задвигая тяжелые деревянные засовы.
        Дело шло к вечеру и к гибели. Ар-Шарлахи стоял, с ненужной силой стискивая нижнюю кромку лобовой амбразуры, когда в полу откинулась крышка люка и в рубку поднялась угрюмая Алият. Судя по опущенным тяжелым векам и частым вздохам, чувс твовала она себя по-прежнему неважно. Молча обошла штурвал и, встав рядом с Ар- Шарлахи, через силу оглядела колеблющиеся пески.
        А вот дальше… Опытному закоренелому пьянице Ар-Шарлахи не раз приходилось видеть, как мгновенно трезвеют от страха. Но он впервые видел, чтобы кто-нибудь вот так, в считанные секунды, излечился от похмелья. Алият отпрянула от прорези и уставила на него темные, широко раскрывшиеся глаза.
        - Ты что? - страшным шепотом произнесла она. - Ты куда гонишь? Ты знаешь, что там, впереди?
        И Ар-Шарлахи поразился еще раз - теперь уже ее способности с первого взгляда определить, где они находятся и в каком направлении движутся.
        - А ты посмотри, что позади, - процедил он, и Алият кинулась к амбразуре заднего обзора. Замерла, с отчаянием считая дымные гривы, встающие на зыбком горизонте.
        - Что ветер? - бросила она, не оглядываясь.
        - Крепчает…
        - Плохо… - Она уперлась кулаками и лбом в заслонку толстого стекла и снова застыла. Потом медленно обернулась. - Жаль… - изронила она, слегка приподняв брови, - Так я, значит, до них и не добралась…
        - До кого?
        Ответа не последовало, но Ар-Шарлахи уже и сам понял, о ком идет речь.
        Дверца, выводящая на палубу, приоткрылась рывком, и в Щель просунулась голова Айчи.
        - Лако готовится к повороту! - крикнул он. - Запрашивает, что делать дальше! .
        Все повернулись к правой амбразуре. Действительно, чуть приотставший «Белый скорпион» выкинул алый вымпел.
        - Если ложиться в поворот, то сейчас! - сказала Алият.
        - И что будет?
        Алият не ответила. Айча ждал приказа.
        - Передай: следую прежним курсом, - каким-то вялым стариковским голосом про говорил Ар-Шарлахи. И, видя, что Айча исчезнуть не торопится, вскинул глаза. Раз бойник смотрел на главаря с откровенным недоверием. - Ты что, не понял?
        Айча судорожно кивнул и медленно прикрыл дверь. Слышны были только свист и треск песчинок в плетенных из пальмового волокна парусах да стоны и скрипы дере вянных сочленений корабля. В рубке все молчали и смотрели на Ар-Шарлахи.
        - Будем гнать до темноты, - ворчливо пояснил он. - А там, может быть, прос кользнем как-нибудь… Луна на ущербе…
        - До темноты? - взорвалась Алият. - Как раз на кивающие молоты и наскочим!..
        - «Скорпион» уходит, - сообщил один из рулевых.
        Белая одномачтовая каторга медленно отваливалась влево.
        - Не успеет… - с сожалением обронил второй штурвальный. - Перехватят… А у него в одном Кимире два смертных приговора… А уж в Харве…
        Дверь открылась снова.
        - Люди отказываются идти дальше! - испуганно доложил Айча. - Говорят: там кивающие молоты…
        - Кто отказывается? - спросил Ар-Шарлахи, не отводя взгляда от амбразуры. - Все?
        - Н-ну… большинство…
        Приступ злости был настолько силен, что на какое-то время Ар-Шарлахи даже перестал чувствовать усталость.
        - Пусть прыгают за борт! - процедил он. - Скорость у нас небольшая…
        Айча снова помедлил, надеясь, что главарь шутит. Но главарь, кажется, не шутил…
        - Ты что, вообще решил не поворачивать? -Истерически выкрикнула Алият.
        Ар-Шарлахи молчал, сутулясь и всматриваясь в мертвую зыбь мелких барханов впереди. Потом наконец повернулся. Глаза у него были совершенно больные.
        - Как ты думаешь, - тихо спросил он, - что с нами сделают, когда поймают?.. За мятеж на «Самуме», за Зибру…
        - Но ведь это же кивающие молоты!.. - еле выговорила она, попятившись.
        - Понимаешь… - сморщившись, как от боли, невнятно сказал он. - Колдун гово рит: не всегда…
        - Что не всегда?
        - Жгут не всегда… - упавшим голосом пояснил Ар-Шарлахи.
        Глава 21
        ТАМ, ГДЕ КЛАНЯЕТСЯ СТАЛЬ
        Безумное мутно-оранжевое солнце кануло за горизонт. Пали серые сумерки. Дымные гривы, вздымаемые колесами боевых кораблей, осели, изжелта-бурая закатная полоса была чиста. Флот Зибры не посмел преследовать Шарлаха по внушающим ужас пескам.
        За борт прыгнули всего шестеро. Остальных, надо полагать, удержала все та же простая мысль: впереди еще не известно, что будет, а вот сзади-то уж точно наде яться не на что… Судили бы их наверняка в обугленной и ограбленной Зибре, так что на пощаду можно было не рассчитывать…
        Убрав паруса, «Самум» пробирался на мускульной тяге по запретным землям. Испариной проступили созвездия, блеснуло тонкое лезвие месяца. Над пустыней загустевала мгла, глыбы мрака наваливались отовсюду.
        - Может, повернуть все-таки? - тихо спросила осунувшаяся Алият. - Вдруг они уже снялись…
        - Корабли? - так же тихо переспросил Ар-Шарлахи. - Вряд ли… Однажды они нас уже проморгали, второго такого случая им просто не простят… Так что будут ждать всю ночь. Я на их месте еще бы и караулы между судами выставил, чтобы даже туш канчик не проскочил…
        - Что ты их с собой равняешь! - недовольно возразила Алият и запнулась, пораженная собственными словами. Кажется, всеобщее благоговение перед Ар-Шарлахи невольно передалось и ей самой.
        «Самум» шел по звездам, погасив огни. На палубе и на обеих мачтах наблюда тели до боли в глазах всматривались в темноту, готовые в любой момент шепотом поднять тревогу. Однако скудно присыпанные светом барханы были пусты. Впереди над выточенным на носу корабля верблюжьим рогом тяжелела граненая звезда Альк- Ганеб, или, как ее называют туземцы, НТоба.
        - Странно… - пробормотал Ар-Шарлахи, мысленно развертывая свиток с картой. По его расчетам, они подползали уже чуть ли не к центру белого пятна. - Знаешь, если бы не колдун, я бы решил, что никаких молотов… Хотя… Может, и колдун врет. Он же у нас в плену был… Вполне мог сам и распустить этот слух… Ну, про кивающие молоты…
        За плечом в полной черноте рубки негодующе фыркнул кто-то из рулевых. Тут же испуганно закашлялся.
        - Накличешь!.. - злобно свистнул у самого уха голос невидимой Алият.
        Некоторое время шли в молчании. «Самум» лениво переваливался по мелким бар ханам. Скрип дерева и поскуливание стали казаться нестерпимо громкими. Потом по палубе к рубке метнулась серая тень. Всхлипнул испуганный торопливый шепот:
        - По правому стремени, сто шагов!.. Ар-Шарлахи и Алият, столкнувшись в тем ноте, кинулись к правой амбразуре.
        - Заслонку подними!.. - шепотом бросил он. Алият отжала вверх оправленную в металл полосу толстого кимирского стекла, и в образовавшуюся щель лениво хлынул черный холодный ветер. Щурясь и прикрывая ладонями глаза от случайных песчинок, всмотрелись. Сначала обоим показалось, что снаружи по-прежнему нет ничего, кроме звезд да серых песчаных волн. Затем глаза уловили некое движение, некое мед ленное переползание волосяных бликов по темному металлу. С каждой секундой все ясней и ясней в сотне шагов от «Самума» обозначались очертания гигантской кувалды, неспешно заносящей округлую плоскую голову и одновременно опускающей противоположный конец рукояти. Вот движение приостановилось, и кулак молота с той же завораживающей неторопливостью двинулся теперь к земле. Померещилось поначалу, что железное чудище колеблется прямо в воздухе, однако вскоре напряг шиеся глаза различили приземистую колонну основания - серую на сером песке. Ар- Шарлахи несколько раз почудилось, что округлый стальной кулак силится вытянуть из земли какую-то тяжесть на туго натянутой, взблескивающей иногда стальной нити - и не может.
        - Не понимаю… - услышал Ар-Шарлахи свое собственное испуганное и слегка разочарованное бормотание. - Конечно, раздробить он все раздробит… Но это же под него нарочно подлезть надо…
        - Или чтобы нарочно подложили… - шепнула Алият, и по спине Ар-Шарлахи побе жали мурашки. Снаружи снова засуетились серые тени. - Прямо по рогу, шагов четы реста!..
        - Еще молот? - спросил Ар-Шарлахи.
        - Нет… Большое, круглое…
        Ар-Шарлахи выскочил на палубу и, ежась от знобящего ночного ветерка, побежал по качающемуся наклонному настилу на нос. Раздвинул столпившихся разбойничков и взглянул.
        Действительно, впереди маячило нечто совершенно непонятное. Огромное, шаро образной формы, оно смутно отражало дробный игольчатый свет черных ночных небес и, казалось, медленно шло навстречу, перекатываясь через гребни барханов.
        Ар-Шарлахи стоял и зачарованно смотрел на это диво, пока оно вдруг не поехало в сторону. «Самум» менял курс. Надо полагать, у Алият не выдержали нервы.
        - Кто приказал? - рявкнул шепотом Ар-Шарлахи, ворвавшись в рубку. - Клади штурвал на левое плечо - и вперед!..
        Оттолкнул одного из рулевых и что было сил налег на рогатое колесо штурвала. Вернув корабль на прежний курс, скомандовал возбужденно:
        - Передай в трюм: на ведущем барабане - быть готовыми к остановке!.. Всё понял?
        - Всё… - растерянно отозвался отстраненный от штурвала и завозился, наша ривая крышку люка.
        - Ты же не пил вроде!.. - с отчаянием произнесла Алият. Он нашел в темноте ее плечи и почувствовал, что она дрожит всем телом, как тогда, в судейском дво рике накануне оглашения приговора…
        - Да нечего нам терять, нечего… - приговаривал Ар-Шарлахи, оглаживая ее нап рягшиеся плечи и не отрывая исполненного восторга и ужаса взгляда от надвига ющейся выпуклой поверхности. Уже ясно было, что огромный шар сделан из светлого шероховатого металла и что высота его немногим уступает высоте мачт «Самума».
        Непонятно почему, но Ар-Шарлахи совершенно не ощущал угрозы, исходящей от темной металлической громады. Слухи о кивающих молотах оказались куда более жут кими, нежели сами молоты. Ар-Шарлахи подумалось даже, что говорить с людьми, воз двигшими посреди пустыни все эти странные сооружения, ему было бы куда интерес нее, чем, скажем, общаться с теми же главарями разбойничков или с досточтимым Аилшей…
        - На ведущем барабане - отдыхать пока… - приказал он, когда темная гладкая сфера нависла над колесом «Самума». И, отворив дверь на палубу, бросил вполго лоса: - Веревочную лестницу на левый борт…
        - Ты… хочешь спуститься?.. - не веря, спросила Алият. - Туда?!
        Ар-Шарлахи хотел ответить, но не успел. Ночь впереди, казалось, взорвалась ослепительным ломким светом. Днем такой свет мог сорваться лишь с вогнутой поверхности боевых щитов. Да, но сейчас ведь ночь!..
        - Все вниз! - отчаянно крикнул Ар-Шарлахи, кидаясь ничком на палубу, но слова его заглушил общий вопль ужаса.
        «Вас они жгут…» - ясно всхлипнул над ухом зловещий шепоток колдуна Мбанги.
        За воплем последовало несколько секунд тишины и спряженного ожидания. Ар- Шарлахи поднял руку, и кончики пальцев, оказавшись в потоке яркого ровного света, словно сами собой возникли из темноты. Жара пальцы не ощутили.
        Тогда он медленно поднялся с палубы, заслонив глаза ладонью.
        - Все вниз! - хрипло повторил он, и не потому, что приказ этот имел какой- либо смысл, а так, исключительно для поддержания духа. В том числе и собственного.
        По настилу заметались белые балахоны, перерезанные пополам странным светом, по яркости значительно превосходившим злую луну и уступавшим разве что солнцу. На источник его, располагавшийся в какой-нибудь сотне шагов от «Самума», смот реть можно было только зажмурившись.
        Вскоре Ар-Шарлахи обнаружил, что остался на палубе один. Слева нестерпимым блеском сияла, нависая, серебристая поверхность сферического сооружения. Дверь рубки была распахнута. Краем глаза Ар-Шарлахи видел, что Алият, вцепившись в косяки обеими руками, безуспешно заставляет себя переступить порожек.
        Тогда он сделал над собой усилие и подошел к правому борту, где уяснил с изумлением, что свет распространяется не во все стороны, а хлещет исключительно в направлении «Самума». Как будто в центр боевого вогнутого щита поместили кро хотный кусочек солнца и навели зеркало на их корабль. Зрелище было настолько завораживающим, что Ар-Шарлахи даже не заметил, как откуда-то сбоку к борту приблизился странно одетый человек и остановился, запрокинув голову.
        - Кто такие? - прозвучал снизу усталый властный голос, и Ар-Шарлахи вздрогнул.
        - Я… - начал было он, но горло от волнения перехватило, и Ар-Шарлахи закаш лялся.
        - Старший - ты?
        - Да… - хрипло сказал Ар-Шарлахи, держась за кадык. Человек помолчал, что-то прикидывая.
        - Скажи своим, чтобы не высовывались, - приказал он наконец. - А сам слезай сюда…
        …Перекладины веревочной лестницы скользили в ладонях, влажных от пота. По предпоследней перекладине Ар-Шарлахи промахнулся ногой и едва не грянулся на песок. Спрыгнул, выпрямился и оказался лицом к лицу с одним из тех, кому кланя ется сталь.
        Ровесник Ар-Шарлахи, может, слегка помоложе, мужчина и впрямь был одет нес колько странно. Белый плащ и головная накидка, схваченная на лбу кожаным обручем, несомненно, имели прямое отношение к Пальмовой Дороге. Только вот лица незна комец не прикрывал вообще. Ростом он был с Ар-Шарлахи, только чуть пошире и в плечах, и в бедрах, а чертами скорее напоминал Алият: такой же смуглый и широ коскулый. А нос как будто расплющен ударом. Возможно, так оно когда-то и было…
        - Кто ты?
        -Ар-Шарлахи…
        - Ну, это мне ничего не говорит, - заметил незнакомец. Слова он выговаривал как-то странно: мягко и с ненужными придыханиями.
        - Разбойник, - сдавленно отрекомендовался Ар-Шарлахи.
        Широкоскулое смуглое лицо, до этих слов неподвижное, как валун, впервые что-то такое выразило. Не то досаду, не то удивление. Человек отступил на шаг и, оказавшись спиной к свету, пристально оглядел Ар-Шарлахи.
        - Что-то плохо верится, - усомнился он. - Да и корабль у тебя не слишком-то похож на разбойничий…
        - Уж какой был… - сказал Ар-Шарлахи. - Выбирать не приходилось…
        Тут же испугался резкости своего ответа и хотел добавить, что раньше-то, конечно, корабль разбойничьим не был, 0 мужчина жестом приказал ему замолчать.
        - Как, ты говоришь, тебя зовут?
        -Ар-Шарлахи.
        - А ну-ка сними повязку! - потребовал вдруг незнакомец.
        Ар-Шарлахи не стал упрямиться и открыл лицо.
        - В Харве учился?
        Поначалу Ар-Шарлахи решил, что ослышался, и поэт му ответил не сразу:
        - Д-да… Только давно, лет семь назад…
        - Точно, точно… - Незнакомец кивнул. - Пьяница Ар-Шарлахи… Ученик Гоена, так?
        - Так… - поражение отозвался Ар-Шарлахи. Ну вот хоть убей, не было среди его тогдашних знакомых смуглого скуластого юноши с приплюснутым носом. Хотя память на лица у него всегда была скверная… Тем более тогда…
        - И давно ты подался в разбойники?
        - Да дней пятнадцать назад…
        Не сказав ни слова, человек слегка отстранился и внимательно оглядел «Самум» от колес до кончиков мачт.
        - Резво ты начал, - заметил он, продолжая рассматривать корабль. Потом, видимо, что-то сообразил и снова повернулся к Ар-Шарлахи: - Так это из-за тебя сегодня столько пыли подняли?
        -Да…
        - Та-ак… - Кажется, незнакомец был озадачен. - Зибру, случайно, не ты подпа лил?
        -Я…
        Несколько секунд прошло в молчании. Мужчина глядел на Ар-Шарлахи не то испы тующе, не то с недоверием.
        - Ну и ученички у премудрого Гоена… - проворчал он наконец. - Значит, так. Поднимайся на борт и отгони свой корабль вон туда, подальше от бака. Нечего ему здесь делать…
        - От… - Ар-Шарлахи растерянно оглянулся на сияющее из-под днища «Самума» основание огромного металлического шара.
        - Ну да! - уже с нетерпением в голосе сказал незнакомец. - От бака, от бака! . Еще раз предупреди своих, чтобы сидели тихо, а сам снова спускайся и пойдешь со мной…
        Окончательно сбитый с толку Ар-Шарлахи вновь вскарабкался по веревочной лес тнице на палубу. Невольно приостановился, тупо уставившись на серебряный слепящий купол. Так это бак? Хотя все правильно, не отлит же он целиком из металла!.. Стало быть, полый… Только что они в нем хранят? Воду?.. Да, наверное, воду…
        Он оглянулся, думая, что незнакомец смотрит ему вслед. Но тот стоял, полуот вернувшись от «Самума». На глазах Ар-Шарлахи он шевельнул ладонью поднятой руки, и, повинуясь этому его движению, поток света хлынул в другую сторону, вымыв из тьмы череду частых мелких барханов. А на «Самум» рухнула такая беспросветная чернота, что Ар-Шарлахи пришлось добираться до рубки почти на ощупь.
        - Ну? Что? - еле слышно выдохнула невидимая Алият.
        - Слушай, зажги светильник, - устало попросил он. - Чего теперь-то без огня сидеть? Они нас так и так видят…
        - Кто?!
        - Еще не знаю… - Ар-Шарлахи перевел дух. - Давай людей к ведущему барабану. Отгоним «Самум» вон туда, где светло… Присмотри, чтобы с корабля никто не отлу чался, и жди моего возвращения, ясно?..
        - Они тебя забирают? - в ужасе спросила Алият. Ар-Шарлахи пожал в темноте плечами.
        - Да отпустят, наверное… Зачем я им?.. Да не дрожи ты! - прикрикнул он с досадой. - Ничего ведь плохого пока не случилось…
        Вскоре зажегший огни «Самум» отошел от гигантского темного шара и, покачива ясь, вплыл в полосу света, где уже стояла, поджидая, одинокая человеческая фигурка. Отдав последние приказания, Ар-Шарлахи спустился по веревочной лестнице за борт, и они двинулись вдвоем в направлении источника света.
        - Твое счастье, что ты у бака остановился, - как бы между прочим заметил незнакомец.
        - Почему?
        - А иначе сожгли бы, - последовал довольно-таки равнодушный ответ.
        - За что?
        Незнакомец пожал плечами:
        - На тебе же не написано, что ты разбойник. Да и вымпелов в темноте не видно. Кто там разберет, что у тебя на мачте…
        Некоторое время Ар-Шарлахи брел за ним в оторопелом молчании. Мысли спута лись окончательно.
        - То есть не будь я разбойник… - запинаясь, начал было он.
        - Совершенно верно. - Незнакомец кивнул. Ар-Шарлахи встряхнул головой. Не помогло.
        - А разбойников - не трогаете?..
        Должно быть, в голосе его прозвучало совершенно детское изумление, потому что незнакомец повернул к нему темное скуластое лицо и впервые улыбнулся:
        - А за что их трогать? Разбойники - существа полезные… Кстати, можешь назы вать меня Тианги.
        Глава 22
        ГОСУДАРЬ, ОТБИВШИЙСЯ ОТ РУК
        Тианги… Нет, совершенно точно, не было у Ар-Шарлахи в Харве знакомых с таким именем. Никудышной памятью он отличался только на лица и на даты, а вот имена и тексты (особенно стихотворные), услышав раз, уже не забывал. Вдобавок такое странное имя - Тианги! Да он бы тут же начал докапываться: откуда взялось, что означало, где распространено… А если это кличка, то тем более загадочно. В отличие от имен клички всегда имеют смысл… Хотя… В воровском и разбойничьем языках встречаются подчас такие словечки… Надо будет спросить у Алият…
        До источника света им оставалось уже шагов десять. Не в силах вынести его ослепительной яркости, Ар-Шарлахи стал смотреть под ноги. Потом покосился через плечо и немедленно споткнулся, снеся носком гребень песчаной волны. Зрелище было совершенно невероятное. В непроглядной ночи раскинулась светлая дорога с размы тыми тьмой краями. Тени от мелких барханов напоминали резьбу, а розово-золотой
«Самум» казался отсюда искусно выточенной безделушкой.
        - Да выключи ты его! - раздраженно сказал Тианги, и Ар-Шарлахи, спохватив шись, ускорил шаг. Слова спутника встревожили своей непонятностью. «Выключи…» Кого? Откуда?.. Кроме того, было неясно, к кому обращается Тианги…
        Впереди раздался сухой щелчок - и наступила тьма. Светлая река, промывшая пустыню насквозь, иссякла. «Самум» за плечом - исчез. Мгновенно лишенный зрения, Ар-Шарлахи остановился.
        Первое, что ему удалось увидеть, был квадрат тусклого света, казалось, повисший прямо в воздухе. Потом на фоне квадрата возникло широкое черное плечо Тианги, уверенно шагавшего в сторону неяркого этого пятна.
        Несколько раз споткнувшись и зацепившись за что-то накидкой, Ар-Шарлахи пос ледовал за своим спутником, начиная помаленьку осознавать, что светлый квадрат - это окно, а угловато сгустившаяся вокруг него тьма - скорее хижина или какое-то иное строение.
        Вместо двери проем прикрывала плотная занавеска. Тианги отвел ее в сторону и, обернувшись, бросил:
        - Войди…
        Ар-Шарлахи вошел. Оказывается, свет в окне лишь показался ему тусклым. Куби ческое помещение с голыми, непонятно из чего сделанными стенами наполнено было мертвенно-бледным сиянием, распространявшимся из подковообразно изогнутого стер жня, вросшего обоими концами в ровный, без украшений потолок. Такое впечатление, что стержень был раскален добела, но, к удивлению своему, исходящего от него тепла Ар-Шарлахи не уловил.
        Обстановка в комнате тоже была весьма странная. В углу стоял низкий стол на прямых ножках, стульев же не наблюдалось вообще. Пол был застелен плетеными золотистого оттенка ковриками, уложенными впритык друг к другу. Рядом со столом прямо на полу сидел человек, очень похожий на Тианги, разве что чуть постарше и посмуглее. Человеку было холодно, он кутался в шерстяное изжелта-бурое одеяло, из которого выглядывали только смуглые руки. Приспустив тяжелые веки, сидящий перебирал пальцами какие-то еще не виданные Ар-Шарлахи четки - с узелками вместо бусин.
        Человек поднял веки и вопросительно оглядел вошедших.
        - Вот, - молвил Тианги, подталкивая Ар-Шарлахи в спину. - Ар-Шарлахи. Старый знакомый по Харве. Ученик премудрого Гоена, ныне разбойник. Позавчера сжег Зибру…
        - Только порт, - перехваченным горлом выговорил Ар Шарлахи.
        - Ну, это тоже уметь надо.
        Человек молча разглядывал Ар-Шарлахи. Потом ото жил веревочку с узелками на стол, где уже валялось довольно много таких шнурков вперемежку со свитками и как ми-то еще белыми тонкими листами, на которых ровными строчками теснились мелкие, как песчинки, письмена.
        Наконец темные губы разомкнулись.
        - Что значит - сжег? - Человек старательно выговаривал каждое слово, а странные придыхания у него звучали даже отчетливей, чем у Тианги. - Ты возг лавлял налет?
        -Да.
        Человек кивнул.
        - Стало быть, пользуешься уважением… - отметил он как бы про себя. - Давно разбойничаешь?
        - Говорит, что пятнадцать дней, - ответил за Ар-Шарлахи Тианги.
        - Разбойничаешь пятнадцать дней… - медленно, взвешивая каждую фразу, прого ворил человек, по-прежнему не сводя с Ар-Шарлахи карих внимательных глаз. - Сжег порт Зибры… Учился в Харве у Гоена… Ар-Шарлахи… Ар… То есть твои предки владели какой-то тенью Пальмовой Дороги?
        - Да… Тень Ар-Шарлахи…
        Человек неспешно повернул голову и посмотрел на Тианги.
        - Налей ему, - сказал он. - Видишь же: еле на ногах стоит… А ты садись, - снова обратился он к Ар-Шарлахи.
        «Может, и отпустят… - вяло подумал тот, обессиленно опускаясь на золотистый, плетенный из соломки квадрат. - Вина вон уже предлагают…»
        Откинув занавеску (навешивать двери здесь, кажется, не любили, а может, просто ленились), Тианги прошел в соседнее помещение. За тонкой стенкой что-то звякнуло, булькнуло, и вскоре он вернулся, неся плод граната и стеклянный цилин дрик, наполненный на две трети чем-то прозрачным. Ар-Шарлахи почувствовал острое разочарование. Должно быть, здесь, как в храме Четырех Верблюдов, вино было под запретом.
        Однако, приняв стеклянный сосудец из рук Тианги и отведя повязку от лица, Ар-Шарлахи догадался понюхать жидкость - и содрогнулся. Невольно вспомнился пузырек, который совала ему под нос Алият в каюте караванного Хаилзы.
        - Не бойся, не отрава, - сказал Тианги, разминая гранат. - Пей залпом. С непривычки противно, но действует посильнее вашего вина…
        С этими словами он достал из-под плаща клинок странных очертаний и проделал в кожице граната дырочку.
        Ар-Шарлахи решился и выпил. Глаза у него полезли на лоб, а горькая едкая жидкость остановилась в горле, так что ему стоило нечеловеческих усилий ее прог лотить. Тианги тут же наполнил сосудец гранатовым соком.
        - Запей.
        Благородно терпкий гранат отбил мерзкое послевкусие, и уже спустя несколько секунд Ар-Шарлахи с удивлением почувствовал себя значительно бодрее. Муть, пла вавшая перед глазами, исчезла.
        - Что это? - спросил он, протягивая стеклянный цилиндрик.
        - Сейчас? - как-то странно переспросил Тианги, выдавливая в склянку остаток сока. - Спиртной напиток…
        - А раньше?
        - Долго объяснять, - сказал Тианги и, взяв со стола гладкий круглый шнур, тоже сел на пол. Неуловимым и каким-то обыденным движением вывязал сложный узел и вопросительно посмотрел на своего молчаливого товарища. Ар-Шарлахи с интересом присматривался к шерстяному некрашеному одеялу, в которое тот по-прежнему зябко кутался. Изжелта-бурый оттенок наводил на мысль о верблюжьем подшерстке, но мысль эту Ар-Шарлахи отверг немедленно. Даже в упраздненном ныне храме Четырех Верблюдов кошма, свалянная из священного подшерстка, имела куда более скромные размеры. Кроме того, одеяло с виду было совсем новым.
        - Называй меня Ани, - сказал человек и, помолчав, продолжил: - Итак, ты говоришь, что стал разбойником пятнадцать дней назад. Как это произошло?
        - На корабле начался бунт, - решив не вдаваться в подробности, объяснил Ар- Шарлахи. - Меня выбрали главарем…
        Он запнулся, увидев, что Тианги сноровисто вывязал еще один узел, сложнее первого. Словно записал то, что произнес Ар-Шарлахи.
        - Не отвлекайся, - бросил Ани (кстати, еще одно совершенно неслыханное имя! . - Почему именно тебя?
        - По ошибке. Меня приняли за Шарлаха… Есть такой разбойник, и у нас с ним похожие имена… Словом, меня схватили вместо него.
        Украдкой он покосился на Тианги. Тот прислушивался к беседе и сосредоточенно вывязывал узлы.
        - То есть тебя везли в Харву, но ты поднял бунт?
        - Нет. Меня как раз везли из Харвы. Государь послал караван к морю…
        Оба собеседника вскинули головы, и Ар-Шарлахи осекся. Должно быть, он сказал сейчас нечто крайне для них важное. Тианги даже не довязал узла.
        - Улькар ищет путь к морю? - недоверчиво спросил Ани и тревожно взглянул на Тианги: - Погоди вязать… Зачем?
        Ар-Шарлахи объяснил.
        Внезапно смуглое лицо Тианги исказилось. Он швырнул шнурок об пол и вскочил на ноги.
        - Какое бессмертие? Что за бред?.. - Он резко повернулся к Ани. - Вот видишь, тамахи? Значит, я был прав! Он уже тогда затевал собственную игру! А теперь и вовсе отбился от рук!..
        - Успокойся, - негромко проговорил Ани, и Тианги с Довольным видом снова опустился на пол. - А кто готов в поход? Сам Улькар?
        - Досточтимый Тамзаа, - сказал Ар-Шарлахи, и собеседники его опять перегля нулись.
        - Не понимаю… - растерянно произнес Тиангй. - Ирва ничего не сообщал об этом…
        Хмурый Ани кутался в одеяло.
        - То есть дело затевалось настолько тайное, - подвел он итог, - что в него даже не посвятили секретарей… Да, пожалуй, ты прав. Улькар действительно отбился от рук… Ну а ты, Ар-Шарлахи? Какое ты имел отношение к этому походу?
        - Я был проводником.
        - Ты знаешь дорогу к морю?
        - Нет… Предполагалось, что ее знает Шарлах…
        - Это с которым тебя перепутали?
        -Да.
        Ани опустил курчавую голову и надолго задумался.
        - Как полагаешь, пошлет Улькар второй караван?
        - Н-не знаю… - сказал Ар-Шарлахи. - Без проводника?.. Вряд ли… Хотя… Нет, не знаю.
        - Шарлах в самом деле выходил к морю?
        - Нет.
        - Почему ты так уверен?
        - Я разговаривал об этом с… с его людьми.
        Ани кивнул и испытующе взглянул на Тианги. Тот пожал плечами.
        - А с другой стороны, тамахи, зачем ему врать? - спросил он.
        Ар-Шарлахи, естественно, сообразивший, что речь идет именно о нем, почувст вовал обиду и испуг.
        - Клянусь рогом верблюда по имени Ганеб! - запальчиво вскричал он, прижав ладони к груди. - Я понимаю, история моя достаточно невероятна, но тем не менее все, что я вам рассказал, правда!
        Тиангй посмотрел на него и усмехнулся.
        - Вся прелесть этой клятвы в ее двусмысленности, заметил он. - Какое бы имя ни носил верблюд, рог у него все равно не вырастет.
        - То есть как? - опешил Ар-Шарлахи. - А статуи на храме?..
        Тиангй засмеялся:
        - Это не верблюды. Это легенда… А настоящий верблюд - просто большое без рогое и довольно уродливое животное. Вдобавок плюется…
        Ар-Шарлахи, обомлев, глядел на спокойное, улыбающееся лицо Тиангй.
        - Ты… их видел?.. Живых?..
        Вместо ответа Тиангй покосился на вновь погрузившегося в раздумья Ани.
        - А знаешь, он мне нравится, - сообщил Тиангй. - Кажется, это как раз то, что нам нужно. Свозить его на ту сторону, показать верблюда…
        Ар-Шарлахи весьма покоробило, что о нем говорят как об отсутствующем. Или как о чем-то неодушевленном. Но оскорбиться как следует он не успел - слишком уж ошеломительно прозвучали последние слова Тиангй.
        - На ту сторону гор?!
        Ани нахмурился и, выпростав из одеяла смуглую руку, жестом попросил молчания.
        - Послушай меня, Ар-Шарлахи. Во-первых, перестань нас бояться. В худшем случае (то есть если мы сейчас с тобой ни о чем не договоримся) ты просто ухо дишь. На своем корабле и со своими людьми.
        - А в лучшем?
        Ани хотел ответить, но тут большая черная пятерня отбросила занавеску, и в помещение ступил человек, при одном только взгляде на которого у Ар-Шарлахи похолодело внутри. Человек был темнокож, курчав и чертами лица наминал туземцев, однако рост… Вошедший был выше и куда шире всех присутствующих. Но даже не это испугало Ар-Шарлахи. Лицо и грудь незнакомца покрывал замысловатый узор синева того оттенка. Ничего подобного Ар-Шарлахи видеть никогда не приходилось. В памяти почему-то всплыли жуткие в своей правильности шрамы, украшающие колдуна Мбангу…
        Человек повернул щекастое разрисованное лицо к Ани и заговорил, после чего Ар-Шарлахи испытал еще одно потрясение. Язык был ему незнаком. Ничуть не напоми нающая гнусавые всхлипы низкорослых черных туземцев напевная речь вошедшего изо биловала придыханиями и, казалось, состояла из одних гласных. Единственным зна комым звукосочетанием было часто повторяющееся «Ани-тамаи».
        Ани слушал и хмурился все больше.
        - За третий насос отвечаешь ты, - бросил он наконец. Темнолицый разрисо ванный незнакомец взволновался и заговорил снова.
        Ани дотянулся до одного из лежащих на столе шнуров и бросил его незнакомцу.
        - Иди и вяжи, - сказал он. - Видишь же: у нас здесь и без тебя дел хватает.
        Человек расстроенно махнул рукой и вышел. Ар-Шарлахи сидел неподвижно, не в силах отвести глаз от колыхнувшейся занавески.
        - Чего испугался? - сказал Тианги. - Каждый украшает себя как может…
        - Кто вы? - с тоской спросил Ар-Шарлахи. - Что вам здесь нужно?
        - Ну, на первый твой вопрос так сразу и не ответишь. Вот второй вроде поп роще… Нам здесь нужна нефть. Нефть и газ. Но в основном нефть. Много нефти.
        -Нефть? Для светильников?
        - Да нет… Я же сказал: много нефти. А еще, нужно, чтобы нам не мешали. Вот, пожалуй, и все.
        - Ар-Шарлахи, - снова заговорил Ани, и Тианги поспешно умолк. - Скажи… Если бы не мятеж, не отделение Харвы от Кимира, не указы Улькара… Ты бы ведь сейчас был владыкой собственной тени, так?
        - Боюсь, что нет, - сказал Ар-Шарлахи. - Отец умер, когда я был еще ребен ком, поэтому владыкой стал мой дядя… Потом он в чем-то провинился перед госуда рем, и его казнили.
        - Нет, я не о том. Ты - наследник бывших владык Пальмовой Дороги, так?
        - Ну, в общем… да.
        - Ты получил блестящее образование в Харве…
        - Ну, положим, не такое уж блестящее…
        - Разве твоим учителем не был премудрый Гоен?
        - Да, но, боюсь, я далеко не лучший его выученик…
        - Иными словами, тебе еще свойственна и скромность. И чем же ты, Ар-Шарлахи, занимался после мятежа и воцарения Улькара? Я имею в виду: чем ты зарабатывал себе на жизнь?
        Ар-Шарлахи неловко усмехнулся
        - Нанимался на торговые каторги…
        - Великолепно! - скривив рот, выговорил Ани. - Просто великолепно!.. Улькар бесподобен. Выбить аристократию и разогнать мудрецов! А владык Пальмовой Дороги приставить к брусу торговой каторги… Представляю себе, как ты его ненавидишь.
        Ар-Шарлахи неуверенно пожал плечами. Ненавидел ли он Улькара? Да нет, пожа луй… Ненавидеть - слишком сильное слово.
        - А пятнадцать дней назад, - неумолимо продолжал Ани, - выяснилось, что ты еще и незаурядный полководец…
        - Разбойник, - поправил Ар-Шарлахи.
        - Когда речь идет об осаде города, - заметил Ани, неотрывно на него глядя, - разница между разбойником и полководцем как-то утрачивается. Ты прирожденный вождь, Ар-Шарлахи. Иначе люди не согласились бы последовать за тобой сюда. Одо леть страх перед кивающими молотами - это, знаешь ли…
        Ар-Шарлахи заставил себя поглядеть в карие внимательные глаза.
        - К чему ты клонишь, тамахи?
        Ани слегка приподнял брови:
        - Почему ты называешь меня тамахи?
        - К тебе так обращается Тианги…
        Ани и Тианги вновь обменялись многозначительными взглядами.
        - Ты, несомненно, умен, - сказал Ани. - Может быть, даже излишне умен… Однако ты спросил, к чему я клоню. К тому, Ар-Шарлахи, что ты достоин лучшей участи. Точно так же, как достойна лучшей участи и Пальмовая Дорога. Твоя родина. Мне кажется, что разбой - это слишком мелкое для тебя занятие. Не пора ли в самом деле покончить с унизительной зависимостью от Харвы? Мы поможем тебе. Мы всегда помогаем тем, кто борется за справедливость. Мы вооружим Пальмовую Дорогу дальнобойными боевыми щитами. Таких щитов нет ни в Харве, ни в Кимире. Улькар просто обречен на поражение…
        - А что взамен?
        - Ничего, - сказал Ани. - Не трогать кивающие молоты.
        - И не выходить к морю - еле слышно проговорил Ар-Шарлахи.
        - Оно тебе нужно?
        - Нет…
        - Тогда что тебя беспокоит?
        Ар-Шарлахи поднял страдальческие глаза.
        - Дайте еще выпить, - попросил он.
        - Узнаю пьяницу Ар-Шарлахи, - ухмыльнулся Тиайти, поднимаясь.
        Он взял с пола цилиндрическую склянку и скрылся в соседней комнате. Потом вернулся - и процедура повторилась. Ар-Шарлахи запил обжигающий спирт гранатовым соком и подождал, пока зрение прояснится. Потом поднял голову и хрипло сказал:
        - Нет…
        - Что нет?
        - Я не буду поднимать мятеж.
        - Судя по тому, что сейчас вокруг происходит, ты его почти поднял.
        - Опять кровь… -глухо, с тоской сказал Ар-Шарлахи. - Не хочу…
        - Странно слышать такие слова от человека, подпалившего Зибру, - кисло заметил Тианги. Он был явно разочарован.
        Глава 23
        НИЧЬЯ ТЕНЬ
        Караван досточтимого Хаилзы, состоящий теперь всего двух кораблей, выплыл из серых сумерек и вошел в благословенный порт тени Ар-Кахирабы. Зря, ох зря злобс твовал досточтимый Альраз, говоря, что его родной дядя не способен командовать даже увеселительной прогулкой. Такого рейда по тылам Кимира не постыдился бы и сам Анарби. Отступив перед превосходящими силами противника, караванный все же рискнул малое время спустя пересечь Границу с тем, чтобы перехватить взбунтовав шийся «Самум» уже на вражеской территории. Однако мятежный корабль словно просо чился сквозь песок, а вскоре выяснилось, что сухари и вода на всех трех кораблях - гнилые. В очередной раз проклянув досточтимого Тамзаа, скорпионов ему в оба рукава, караванный Хаилза решил обеспечить флотилию провиантом за счет исконного недруга Харвы и прошел по оазисам Кимира подобно песчаной буре. Он выдержал два сражения, потерял один из кораблей и, с трудом оторвавшись от погони, взял курс на Пьяную тень, где его ждала передышка, чреватая тревожными мыслями о будущем.
        Бешенство и отчаяние, подвигнувшие караванного на странную эту войну, отнюдь не улеглись в его душе, разве что бешенства поубавилось, а отчаяния прибыло. Он не выполнил приказ государя и вдобавок нарушил перемирие. Мало того - оказыва ется, все его подвиги молва (и если бы только молва!) приписала Шарлаху. Об этом Хаилза узнал в последнем ограбленном им оазисе, куда уже прибыл пергамент, гла сивший, что за действия разбойника правительство Харвы не отвечает и будет благо дарно войскам Кимира, если тем посчастливится уничтожить мерзавца.
        Во-первых, слышать такое в свой адрес было оскорбительно, а во-вторых, баг роволицый Хаилза при всем своей упрямстве прекрасно сознавал, что на сей раз про щение у государя вымолить будет трудновато. Слишком уж далеко зашла история, коль скоро племяннику караванного досточтимому Альразу, которого Хаилза, признаться, терпеть не мог, пришлось оправдываться перед кимирским послом и сочинять унизи тельный для державы документ. Кроме того, свалить грабежи на Шарлаха означало усугубить свою вину за побег разбойника и мятеж на «Самуме». Конечно, досточ тимый Альраз ради блага семейства забудет на время неприязнь к родному дяде и попробует убедить государя в том, что бунт был, по сути, подготовлен досточтимым Тамзаа но… Странно признаться, но караванному смертельно не хотелось уступать какому-то там Шарлаху славу этого беспримерного рейда. Вновь и вновь вспоминал Хаилза свой стремительный беспощадный маневр возле полыхающей тени Ар-Хата, и злоба подпирала горло при одной только мысли о том, что самая блестящая из его побед будет приписана его же заклятому врагу.
        Еще лет десять назад тень Ар-Кахирабы не слишком отличалась от благородной Турклы. Однако Туркла в последнее время менялась на глазах, делаясь все более похожей на богатый торговый город, а вот Пьяная тень, можно сказать, осталась прежней: никаких тебе ажурных дворцов и мощенных привозным гранитом мостовых, на выложенных мягкой пылью улочках редко-редко сверкнет стеклярус дорогого, полыха ющего алым шелком халата, зато потрепанных и выжженных добела солнцем балахонов - хоть отбавляй.
        Пожалуй, Ничья тень была бы точной копией всех прочих оазисов Пальмовой Дороги, если бы не вечная теснота в порту и не обилие пьяных. Впрочем, опустей внезапно тень Ар-Кахирабы, все равно от внимательного взгляда не ускользнули бы некоторые ее особенности, например, несуразно большие строения, затаившиеся за глухими глинобитными стенами. Оно и понятно: каждая семья содержала притончик - нечто среднее между кофейней, ночлежкой и Веселым домом. Круглолицые девушки из Харвы и с Пальмовой дороги при случае сходили за служанок и дальних родственниц. А случаев таких в прошлом было достаточно: еще Орейя Третий не однажды грозил выжечь дотла тень Ар-Кахирабы, эту язву на теле славной державы. Трудно понять, что именно каждый раз его останавливало. Не иначе доброе вино, которым уже тогда славился этот оазис. А выяснить, кто из жителей тени промышляет корчемством и привечает разбойников, было весьма затруднительно, ибо промышляли и привечали все.
        Название Ничья тень возникло во время войны, когда оазис, оказавшись погра ничным, стал единственным источником вина для обеих воюющих сторон, что немед ленно сказалось на качествах благородного напитка. Вина потребовалось много, и источник быстро уподобился реке. Вкус и аромат, естественно, пострадали, но на войне разборчивым быть не приходится. Обе армии вбирали вино, как сухое русло вбирает воду.
        На картах Кимира и Харвы странный этот оазис предпочитали стыдливо не обоз начать, и ни разу даже не возникло спора о том, кому же, собственно, принадлежит тень Ар-Кахирабы. Не употреблялось это название и в донесениях на высочайшее имя, дабы не привлекать внимания государей к единственному месту в пустыне, где мог утолить жажду любой скиталец. Тени как бы не существовало…
        Что, впрочем, не мешало ни Кимиру, ни Харве держать там своих соглядатаев и осведомителей. Шпионов в Пьяной тени было не меньше, чем в Туркле или, скажем, в обеих столицах. Именно оттуда приходили самые ценные сведения как о внешних, так и о внутренних врагах: вино развязывало язык, а ощущение безопасности притупляло бдительность. Пожалуй, выведывание секретов приносило жителям Ар-Кахирабы ничуть не меньше прибыли, чем торговля вином…
        Покинув борт «Саламандры», караванный Хаилза в сопровождении двух офицеров и охраны направился развлечься в погребок почтенного Ойдо, человека весьма често любивого, известного строгостью нравов и кого попало не принимавшего. Собственно, причиной такого выбора было еще и то, что чуткие глаза и уши почтенного Ойдо вот уже год три принадлежали досточтимому Альразу, и только ему, хотя, когда речь заходит о жителях Пьяной тени, трудно утверждать что-либо наверняка. Все они клянутся четырьмя верблюдами в верности и преданности, а сами, глядишь, продают твои же секреты гостям из Кимира…
        Рыжие с проседью брови Ойдо недоверчиво вздернулись, когда он узрел перед собою караванного со свитой. Впрочем, в следующий миг розовое в коричневатых пятнах чело растрескалось радостными морщинками, и хозяин торопливо запричитал о высокой чести, оказанной досточтимым Хаилзой его дому. Багровое лицо гостя при этом, однако, не дрогнуло, осталось недвижно-мрачным. Судя по встрече, почтенный Ойдо был уже наслышан о приключениях караванного.
        - Что? - отрывисто спросил Хаилза, когда они остались одни.
        По мощеному внутреннему дворику гуляли жемчужно-серые горлинки, ковер был расстелен возле голого, сбросившего кору платана. Ойдо, чуть ссутулясь, сидел на подушках, караванному вынесли и поставили резной стул, явно завезенный сюда из Харвы. Из глубины дома слышался прерывистый девичий смех и густой одобрительный гогот офицеров. Им ведено было развлекаться, причем как можно более шумно.
        - Альраз думает, что тебя убили во время бунта, - негромко молвил Ойдо.
        Караванный мрачно кивнул.
        - Восемь дней назад, - продолжал хозяин, чуть приподнимаясь и наливая вино в кубок на низком столике, прихотью резчика поставленном на четыре скорпионьих апы, - мне передали, что он хотел бы узнать о том, где сейчас находится Шарлах.
        Досточтимый Хаилза дрогнувшей рукой поставил на стол уже было поднесенный к губам кубок и въелся глазами в хозяина.
        - Откуда он знает о Шарлахе?
        Тот моргнул рыжеватыми ресницами.
        - Мне кажется, о нем уже знают все, - осторожно проговорил он. - В последнее время только и разговоров что об этом разбойнике…
        - Вот как?.. - процедил караванный, снова берясь за кубок. - Интересно… Хорош у меня племянничек, ничего не скажешь! Родного дядю похоронил и забыл в два счета, зато какой-то там Шарлах его, видите ли, весьма интересует… Расскажи-ка об этом подробнее, почтенный Ойдо.
        В голосе караванного скользнули зловещие нотки, поэтому рыжебровый хозяин на всякий случай решил уточнить вопрос:
        - О чем именно, досточтимый?
        - Только не прикидывайся дурачком! Что ты ему ответил?
        Ойдо с упреком взглянул на гостя. Всмотрелся пристальней - и встревожился…
        - Ответил, что Шарлах находится здесь…
        - В Пьяной тени?
        - Да… Собрал новую шайку, купил в Туркле через посредника почтовую каторгу…
        Караванный со стуком поставил кубок на стол.
        - А «Самум»?
        Ойдо в тревожном недоумении надолго приподнял плечи.
        - Мне это тоже показалось странным, - признался он, почему-то понизив голос. - Досточтимый Альраз спрашивал именно о боевом двухмачтовике «Самум»… Но ника кого «Самума» здесь не было. Шарлах купил каторгу, разбил какого-то торговца… - Ойдо внезапно насупился и даже с досадой мотнул головой. - За Шарлахом сюда пос лали караван из Зибры, - недовольно сообщил он. - Но потом я узнал, что еще два каравана ушли за ним на Турклу… Честно говоря, я был даже немного обижен. Обычно досточтимый Альраз питал к моим словам больше доверия…
        - Обиды свои можешь оставить при себе! Его схватили?
        - Нет… Как бы они его тут схватили? Ничья тень. Ничего не попишешь. Попробуй войди сюда с оружием! Свои же не простят! Наши, правда, беспокоились, говорили, будто был войскам приказ без Шарлаха не возвращаться… То есть окружили бы тень, стали караулить, а нам-то это все, сам понимаешь, в убыток… И в самом деле: сутки караван стоял. Сутки!.. А потом слухи поползли, будто Шарлах, пока они его здесь поджидали, сжег порт Зибры…
        - Это с одной-то почтовой каторгой? - Караванный презрительно скривил рот.
        Рыжебровый Ойдо клятвенно прижал ладони к груди. Глаза у него были несчастные.
        - Да здесь была почтовая каторга, здесь! - жалобно вскричал он. - Как бы она вышла из порта, если там караван стоит?.. И Шарлах тоже был здесь, никуда не уходил! Четырьмя верблюдами клянусь, я уже чуть с ума не сошел с этим Шарлахом!.
        Я же не лгу! Зачем мне лгать?.. А досточтимый Альраз не верит, кто-то ему сказал, что Шарлах сейчас в Кимире и грабит пограничные оазисы… - Тут Ойдо взг лянул на караванного и осекся.
        - Это был не Шарлах! - проклокотал досточтимый Ха-илза. - Продолжай!
        - Потом насчет Турклы… Говорят, собрали они караван, выбрали Шарлаха глава рем, сожгли Зибру… Да не может этого быть!
        - А кто же тогда сжег?
        - Ну, значит, это был какой-то другой Шарлах!..
        На скулах караванного обозначились желваки, красный тяжелый кулак лег на край резного столика.
        - Что значит «другой»? Может быть, как раз именно ты и говоришь о «другом» Шарлахе?
        Учтенный Ойдо всплеснул руками:
        - Досточтимый! Помилуй! Да мне ли не знать Шарлаха, если он вот уже нес колько лет сбывал добычу в Пьяной тени? Недавно его захватили, отвезли в Харву, потом он то ли поднял бунт, то ли просто бежал… снова появился здесь… Ведь ты же спрашиваешь об этом Шарлахе?
        - Где он сейчас? - темнея, проговорил караванный.
        - Да здесь! Где же еще? Гуляет со своей шайкой в доме Имирпы…
        Почтенный Ойдо умолк и испуганно заерзал на подушке, пытаясь отодвинуться. Впервые он видел, как кровь, вместо того чтобы броситься в лицо караванного, отхлынула от его кирпичных щек.
        - Где Шарлах?
        К пьяным воплям в тени Ар-Кахирабы давно привыкли, поэтому волосатая ручища мрачного разбойника даже не дрогнула, опрокидывая стаканчик с игральными костями над лакированной потертой доской. Из сидящих всего один повернул голову к вошед шему крикуну и тут же снова уставился на кости.
        Должно быть, бросок выпал на редкость удачный. Кто-то крякнул, остальные уважительно зацокали языками.
        - Я спрашиваю, где Шарлах? - вновь прорычал досточтимый Хаилза.
        Все медленно повернулись к нему, и караванный содрогнулся от ненависти. Суровые разбойничьи глаза над белыми повязками смотрели на него с ленивым през рением.
        - С вами говорит караванный Харвы!
        Разбойнички переглянулись, недоуменно поводя крутыми плечами. Наконец тот, что метал кости, неспешно поднялся, оказавшись на голову выше приземистого плот ного караванного, подступил, набычился.
        - Ну? - хмуро сказал он хрипловатым басом. Хаилза скрипнул зубами. За это
«ну» он готов был закопать наглеца в бархан по горло.
        - Где Шарлах? - тихо выговорил караванный, сдерживаясь из последних сил.
        Игроки неуверенно всхохотнули и тут же примолкли. Нависший над досточтимым Хаилзой детина свел широкие звериные брови и чуть отшатнулся, словно перед прыж ком. Потом опомнился, сообразил, что здесь все-таки не пустыня и затевать драку с незнакомцем не стоит.
        - Это я! - буркнул он наконец.
        Караванный запнулся, решил было, что ослышался, потом понял, что нет, и подернутые красными жилками белки его стали страшно раздуваться.
        - Ты?.. - горлом просипел караванный, чувствуя, как звенит в ушах и темнеет перед глазами. - Ты - Шарлах?.. Лицо детины передернулось под повязкой.
        - А кто же еще, по-твоему?
        - За дурака меня принимаешь?.. Я спрашиваю, где настоящий Шарлах?
        В кругу играющих, следивших с любопытством за этим разговором, кто-то болез ненно охнул, должно быть, предвидя, что произойдет дальше. Караванного спасло, что у собеседника его не было даже кинжала. Согласно правилам, при игре в кости все предварительно разоружались.
        - Ах ты, варан!.. - взревел рослый разбойник и бросился на досточтимого с явной целью задушить его волосатыми своими ручищами. - И ты туда же?..
        - Харва!.. - успел прохрипеть схваченный за горло каранныи, и в тот же миг в низкое помещение из многочисленных дверей, видимо, предназначенных для быстрого ухода врассыпную, ворвались вооруженные матросы с «Саламанд-1». Из игроков никто даже не сделал попытки подняться с ковра, все продолжали сидеть и только ошалело озирались.
        - Шакал!.. - Оторванный от караванного детина рычал и ворочался в цепких руках, несколько раз едва не повалившись на пол вместе с матросами. - Я тебе покажу сейчас настоящего Шарлаха!.. Ты у меня узнаешь, который тут настоящий!..
        Караванный кашлял, держась за горло. Один из разбойников хмыкнул, видимо, придя в себя окончательно, собрал кости в стаканчик, потряс и бросил. Остальные (включая матросов) невольно скосили глаза: что выпало?
        - Караванный, - спокойно, с ленивой хрипотцой позвал тот, что бросил кости. - Здесь ведь Пьяная тень. Сюда с оружием не ходят. Нужен тебе Шарлах - ну так жди на выходе из порта. А то, гляди, узнают в Харве о твоих проказах - такого скорпиона тебе подпустят…
        Речь отрезвила всех. Караванный насупился. Действительно, из-за налета на Пьяную тень можно было растерять последних друзей в Харве. Шарлах тоже вспомнил, что руки здесь распускать не положено, и перестал напрягаться, за что был немед ленно отпущен матросами. Молодцы с «Саламандры» вопросительно смотрели на досточ тимого Хаилзу.
        Тот постоял, нагнув голову, потом хмуро взглянул исподлобья на хозяина дома, почтенного Имирпу.
        - Досточтимый… - проникновенно сказал ему хозяин. - Какие могут быть сомне ния? Здесь Шарлаха каждый знает… На юге, говорят, еще какой-то Шарлах завелся, но это недавно. И в Кимире тоже… А настоящий Шарлах - вот он. Пятый год ему вина наливаю…
        Глава 24
        МОЛОТЫ - БЬЮТ
        Внимательнейшим образом изучив пергамент, Улькар поднял голову и взглянул на сановника чуть ли не с нежностью.
        - А тебе не кажется, досточтимый Тамзаа, - кротко молвил он, - что ты поти хоньку впадаешь в детство?..
        С улыбкой позволил пергаменту свернуться в трубку, поиграл свитком, затем бросил его на стол и вновь вскинул зловеще-ласковые, обведенные черными тенями глаза.
        - Мне думается, дело было так, - мягко продолжал Улькар. - Упустив насто ящего Шарлаха, вы с Альразом велели внезапно воскресшему Хаилзе срочно найти замену моему беспокойному подданному. Однако, прости, я разочарован. Все выг лядит столь наивно и неуклюже, что я начинаю сомневаться в твоих способностях. Сановнику, не умеющему лгать достаточно правдоподобно, не место при дворе. Ты согласен со мной?
        - Да, государь, - почтительно, но твердо отвечал Тамзаа. - Мне тоже показа лось, что досточтимый Хаилза пытается таким образом выпутаться из этой неприятной истории. Однако я не мог скрыть его донесение, каким бы глупым оно мне ни каза лось.
        Улькар перестал улыбаться, по изможденному лицу его пробежала знакомая нер вная рябь. Государь стремительно встал из-за стола и прошелся по убранному лило выми шелками кабинету:
        - Ну, допустим, подменили, - уже раздраженно заговорил он, резко поворачи ваясь к Тамзаа. - С какой целью? Кому это понадобилось и зачем?
        - Из донесения Хаилзы следует, что самому Шарлаху, - что напомнил сановник.
        - Несомненно! - Государь яростно улыбнулся. - И то же, никто не заметил под мены? Ни стража, ни сообщник с вторым его сюда доставили?
        - Сообщница, - как бы извиняясь, поправил сановник.
        -Улькар запнулся:
        - Женщина?..
        - Да, государь…
        Несколько секунд Улькар озадаченно молчал.
        - Ну, хорошо… - произнес он наконец. - Сообщница… Я еще могу понять, почему молчала она. Но объясни мне, почему молчал тот, кем его подменили! Наверняка думал, что везут на казнь, и при этом - ни слова, ни попытки оправдаться!.. Кто он? Откуда взялся?.. Или он до того был предан главарю, что решил умереть вместо него?..
        Досточтимый Тамзаа, не разгибая спины, беспомощно развел мягкие ладони:
        - Государь…
        - И наконец! - Улькар повернулся на каблуках и вновь пробежался по черно- лиловому кимирскому ковру. - Неужели судья Ар-Маура был настолько слеп…
        Улькар остановился и надолго умолк. Серое измученное лицо его застыло. Пос тоял, медленно приблизился к столу, сел.
        - Ар-Маура… - повторил он, слепо глядя мимо сановника. - Ар-Маура… - Затем глаза ожили. - Что о нем слышно?
        - Жалуется, что не может вернуть денег, уплаченных Шарлаху за пленных.
        - Да? - переспросил Улькар, явно думая о чем-то другом. - А кстати, которому из Шарлахов? Тому, что приводили ко мне?
        - Да, государь, вне всякого сомнения. Досточтимый Ар-Маура сообщил, что головным кораблем бунтовщиков был именно «Самум».
        Улькар с недоброй усмешкой разглядывал сановника.
        - Все, что можно ему посоветовать, - язвительно заметил он, - это получить деньги с самого Шарлаха. Вот пусть этим и займется… Досточтимому Хаилзе моим именем прикажи идти в тень Ар-Мауры, а судье… Судье - снарядить и возглавить корабль, который тоже примкнет к каравану. Мне кажется, это будет вполне спра ведливо… И каких новых Шарлахах я слышать больше не желаю. Мне нужен тот Шарлах, с которым я здесь говорил… В чем дело, досточтимый?
        Досточтимый Тамзаа был бледен. Все его надежды рушились…
        - Государь… - еле выговорил он и умолк. Наступившая тишина не сулила ничего хорошего.
        - Ясно… - Улькар скривил рот, брезгливо и безнадежно. - Опять ушел… Теперь понимаю, почему вы так настойчиво пытались подсунуть мне другого Шарлаха… Что молчишь? - Он бешено взглянул на сановника. - Ушел?
        - Да, государь…
        - Каким образом?
        - Вчера флот Зибры прижал Шарлаха к пескам кивающих молотов…
        Услышав про кивающие молоты, Улькар впился в сановника запавшими глазами, в которых тот, к удивлению и облегчению своему, не увидел ни гнева, ни испуга. Государь смотрел на досточтимого с подозрением - и только.
        - Так… И что же?
        - Он не остановился… - через силу вымолвил Тамзаа и осмелился снять кончи ками пальцев капли пота с виска.
        - Ушел… ТУДА?! - Государь вскочил.
        - Да, государь… Несколько бунтовщиков прыгнули за борт и сдались войскам. Их допросили. Оказалось, что на «Самуме» начался ропот, люди требовали повернуть, но Шарлах и слышать об этом не хотел… - Тамзаа замолчал, со страхом глядя на государя.
        Забыв про обмершего в полупоклоне сановника, тот оглаживал в тревожном раз думье черные тени у остановившихся глаз.
        - Ну что ж… - как-то неуверенно молвил он, опускаясь на стул - В конце кон цов, это ведь бунтовщик… Не можем мы, в самом деле, уследить за каждым…
        Такое впечатление, что государь перед кем-то оправдывался. Взгляд его, блуж дающий по мрачным лиловым шелкам, вновь остановился на досточтимом Тамзаа.
        - А скажи-ка… Что еще говорят спасшиеся? Неужели он вот так, без колебаний, бросил этот свой «Самум» на кивающие молоты?
        Вопрос был задан неспроста, слишком осторожно, почти с опаской. Государя явно беспокоило что-то, сановнику не известное.
        - Я не допрашивал их, государь. Но из присланного свитка явствует, что все обстояло именно так.
        - Странно… - Руки Улькара бессмысленно вспорхнули над столом, тронули свитки, отдернулись. - Тогда, при встрече, он не показался мне особо храбрым человеком… И вдруг такая самоубийственная отвага… Странно, правда?
        - Возможно, это и было самоубийство, - отважился предположить Тамзаа.
        Улькар с сожалением покосился на сановника, и у того сразу отлегло от сер дца. Кажется, грозу опять пронесло стороной.
        - А в общем-то все складывается не так уж и плохо, - неожиданно бодро заметил Улькар и встал. - Приказ насчет Хаилзы и Ар-Мауры остается в силе. Кара ванному - примкнуть к флоту Зибры и вместе с ним нести охрану всей окрестности кивающих молотов. Имей в виду: Шарлах мне нужен живой! А я попробую… - Улькар вновь осунулся и умолк.
        - Государь… - рискнул обратиться к нему Тамзаа.
        -Да?
        - Но оттуда не возвращаются, государь!
        - Бывает, что и возвращаются… - как бы про себя загадочно проронил Улькар.
        «Самум» стоял на границе запретных песков. По горизонту бродили песчаные гривки, и означать это могло только одно - их поджидают по-прежнему. Время от времени верховой лениво оповещал с мачты о новой пыли. Поднимать паруса не имело смысла, это сразу выдало бы местоположение корабля. Умнее было дождаться ночи и тогда уже попробовать проскользнуть между караванами на мускульной тяге.
        - Ну, сюда-то они не сунутся, - говорила Алият, тревожно поглядывая на неп ривычно молчаливого и мрачного Ар-Шарлахи. - Все-таки молоты…
        Тот лишь уныло вздыхал и подливал вина в чашку.
        - Пыль по левому плечу!.. - снова проорали с мачты.
        - Слушай! Сходи на палубу, скажи, чтобы слез!.. - не выдержав, сказал Ар- Шарлахи. - Надоело…
        - А вот этого не надо, - нахмурившись, бросила Алият. - Нельзя без наблюда теля…
        Она помолчала, потом поднялась и тоже достала из шкафчика чашку. Плеснула вина и, поколебавшись, разбавила водой. Откинула повязку, поднесла чашку к губам и помедлила, должно быть, ожидая, что Ар-Шарлахи проворчит: «Ты смотри тут не спейся, со мной это запросто…» или что-нибудь в том же роде. Но Ар-Шарлахи мол чал, и Алият поставила чашку на пол, так ни глоточка и не отхлебнув.
        - Тебя как подменили. - Она сказала это вполне серьезно.
        - У меня тоже такое чувство… - проворчал он и вдруг Устремил на нее совер шенно трезвые, словно провалившиеся глаза. - А помнишь, в ночь перед бунтом?.. Ты меня спросила что там, за горами, а я тебе начал рассказывать про свиток лже- Арегуга…
        - Помню, - тихо и настороженно ответила Алият. -Мы говорил, что по ту сто рону гор из моря вышли какие-то «разрисованные» и напали на людей… Это?
        Ар-Щарлахи горестно покивал.
        - Знаешь… - сказал он. - Чем больше я понимаю этот мир тем меньше мне его хочется понимать.
        - О чем ты?
        - Так… Просто мы вчера были у «разрисованных».
        Алият вздрогнула:
        - Разве они… А мне показалось…
        Ар-Шарлахи криво усмехнулся:
        - Когда я беседовал с тамахи, туда вошел… Даже не знаю, как тебе его опи сать. Жуткое зрелище, короче… Даже колдун со своими шрамами - и тот не такой страшный…
        - Но… они ведь на нас… не нападают… - запинаясь, выговорила Алият. - А ты рассказывал: бросают огонь на несколько миль… жгут людей…
        - А зачем нас жечь? - с неожиданной злостью спросил Ар-Шарлахи. - Мы и сами себя жжем неплохо!..
        Он залпом осушил чашку и с ненавистью уставился на алебастровую статуэтку Улькара.
        - Тварь! - с изумлением и угрозой выговорил он и вдруг что было сил швырнул чашку в надменно полуотвернутый лик государя. - Идол голорылый! Власти ему захо телось!..
        Ар-Шарлахи задохнулся, встал и, сжимая кулаки, двинулся уже к изваянию, но был схвачен за плечи тоже вскочившей Алият.
        - Перестань! Это же государь!
        Тяжело дыша, Ар-Шарлахи остановился, неотрывно глядя на алебастровую святыню.
        - Все равно разобью, - угрюмо пообещал он, вновь опустился на ковер и, нахохлившись, потянулся к кувшинчику. - Представляешь? - сквозь зубы проговорил он, наливая себе вина. - Оказывается, этот варан…
        Судорожный кивок в сторону Улькара, - …куплен с потрохами…
        - Кем? - Алият в ужасе взглянула на статуэтку. Слушать такое о государе было жутко.
        - Ими. «Разрисованными»… Прав был колдун! Не знаю вот только, чем Кимир-то им не угодил… Может быть, Орейя Четвертый нефть не разрешал добывать?..
        - При чем здесь нефть? - Алият смотрела на Ар-Шарлахи, явно сомневаясь в целости его рассудка.
        - При всем!.. Понимаешь, какое дело… За горами сейчас вот-вот начнется война. Это мне Тианги объяснил… С кем они собираются воевать - не спрашивай, там верблюд ногу сломит. По-моему, уже сами с собой… И им нужна нефть. Много нефти.
        - Зачем? Для зажигательных снарядов?
        - Нет. Честно говоря, я и сам толком не понял, что они там с этой нефтью делают… Но кивающие молоты - это просто насосы, понимаешь? Насосы, которыми они выкачивают нефть из-под земли. А тот шар, где мы остановились, это всего-навсего бак, только не для нефти, а для газа…
        - Газа?
        - Да. Для горючего газа… Он им тоже зачем-то нужен…
        Алият неловко присела на ковер. Такое впечатление, что ноги ее уже не держали.
        - Но нас-то они не трогают… - беспомощно повторила она.
        - Верно… - Он тоскливо осклабился. - Еще трогать нас!.. Достаточно помочь Улькару свалить Орейю Четвертого… А Ар-Шарлахи - свалить Улькара…
        - Не понимаю…
        - А что тут не понимать? Они мне прямо предложили поднять Пальмовую Дорогу и отделиться от Харвы… Вот будет здорово! Еще одна смута!.. Пожжем все кораблики, перережем треть народа и окажемся запертыми каждый в своем оазисе… задыхаться поодиночке… И все, главное, во имя справедливости! Во имя высокой цели, верблюд ее употреби!..
        - А помогут? - жадно спросила Алият.
        Ар-Шарлахи осекся и уставился на нее так, словно только сию минуту обнару жил, что в каюте он не один.
        - Ты… что?.. - выговорил он наконец, глядя на Алиятчуть ли не с испугом. - Считаешь, что мне нужно было согласиться?
        Теперь уже Алият непонимающе уставилась на Ар-Шарлахи.
        - А ты… отказался? - не веря, спросила она.
        - Конечно…
        - Да ты просто дурак! - возмущенно сказала Алият и встала. - Дурак! Ящерица безмозглая! Ему предлагают такое… а он!.. Нефть им нужна? Ну и пусть себе качают на здоровье!.. Тебе что? Голорылых жалко?
        - Мне всех жалко, - угрюмо ответил Ар-Шарлахи, прихлебывая вино. - Начиная с себя…
        Несколько секунд Алият смотрела на него, открывая и закрывая рот, не в силах сказать ни слова.
        - Ты… - только и смогла вымолвить она. - Я не знаю,, ты… Может, ты тоже не человек, как они?..
        - Одно из двух, - буркнул он. - Или я не человек, или все остальные не люди…
        В дверь постучали. Оба поспешно накинули повязки на лица.
        - Кто бы ты ни был… - сердито бросила Алият. В каюту заглянул испуганный Ард-Гев.
        - Идет кто-то, - хрипловато сообщил он, жалобно вздымая густые сросшиеся брови. - Со стороны молотов… Вроде тот самый…
        Ар-Шарлахи встал и с ехидной усмешкой повернулся к Алият.
        - Ну вот, - тихо проговорил он. - Можешь пойти со мной и сказать, что ты согласна на их предложение… Пойдешь?
        Алият побледнела, попятилась и отрицательно затрясла головой. Ар-Шарлах усмехнулся еще раз и вышел.
        Когда он, не пожелав на этот раз воспользоваться веревочной лестницей, спрыгнул на раскаленный песок из бортового люка, Тианги был уже близко. Цепочка следов ныряла за ближний бархан и там терялась. Вряд ли новый знакомец Ар- Шарлахи добирался пешком до «Самума» от самых молотов, но на чем он прибыл, ска зать было трудно.
        - Тесна пустыня, - поприветствовал его Ар-Шарлахи.
        - Тесна… - отозвался Тианги и, прищурясь, озабоченно оглядел бродящие за кривляющимся знойным горизонтом песчаные облачка. Их было три. - Что остано вился? - спросил он, снова поворачиваясь к Ар-Шарлахи. - Передумал? Или еще колеблешься?
        Ар-Шарлахи невесело скривил рот под повязкой.
        - Ты ж видишь, что там делается, - сказал он, тоже прищуриваясь на зыбкий колеблющийся горизонт. - Поневоле остановишься… Решил вот ночи подождать…
        Некоторое время оба смотрели в одну сторону.
        - Осмелели, - равнодушно произнес Тианги, но от этого лениво оброненного слова Ар-Шарлахи почему-то пробрал озноб. На убийственном солнцепеке полдня.
        - Да, осмелели, - задумчиво повторил Тианги. - Того и гляди из-за горизонта вылезут… Самое время припугнуть…
        Он вынул из складок плаща странную вещицу, с виду похожую на плоскую метал лическую черепашку, и что-то на ней сдвинул, отчего черепашка тоненько пискнула. Затем Тианги одним движением вытянул из вещицы гибкий поблескивающий прут и поднес устройство к губам. Вновь полилась плавная певучая речь, изобилующая при дыханиями и, казалось, растворяющая согласные звуки.
        Больше всего это напоминало молитву. Вполне возможно, что металлический предмет был амулетом или изображением какого-то божества… Однако Ар-Шарлахи не успел развить эту свою мысль, потому что амулет внезапно ответил, забормотал, причем на том же самом языке, на котором к нему обращался Тианги. Ар-Шарлахи попятился, споткнулся, вздымая песок, взмахнул руками и лишь чудом удержался на ногах.
        Тианги загнал металлический прут в устройство, чем-то щелкнул и весело взг лянул на ошеломленного собеседника.
        - Ну, хоть чего-то испугался, - ворчливо заметил он. - А то я уж думал, ты от общения с премудрым Гоеном совсем бесстрашным стал… Насколько я помню, Гоен ведь даже приметы отрицал?
        - Не все… - хрипло сказал Ар-Шарлахи, не сводя глаз с онемевшей вещицы. Тианги засмеялся.
        - Это я поговорил с нашей базой на юге, - объяснил он. - Кстати, сегодня утром тобой сильно интересовался Улькар.
        - Государь? - растерянно переспросил Ар-Шарлахи. - Он здесь?
        - Нет, конечно. Он в Харве. - Тианги пытливо всматривался в собеседника, словно ждал от него чего-то.
        - С помощью… - готовым отдернуться пальцем Ар Шарлахи указал на металли ческую черепашку, - …вот этого?
        - Совершенно верно. - Тианги кивнул и поглядел на него с уважением: - Я смотрю, с тобой приятно будет работать… Так вот, Улькар прямо-таки требовал, чтобы мы отправили тебя к нему.
        - И что вы ему ответили?
        - Послали его к верблюду, - спокойно ответил Тианги. - Что еще можно ему было ответить?.. - Он взвесил металлическую вещицу на ладони и вдруг протянул ее Ар-Шарлахи. - Хочешь, подарю?
        Тот чуть отпрянул, но не попятился.
        - Нет… - севшим голосом ответил он. - Вы нам уже много чего подарили… Боевые щиты, стальные цепи с браслетами…
        Договорить Ар-Шарлахи не успел. Темный от зноя зенит словно раскололся. Свист и грохот. Трижды грязно-дымная полоса со страшным треском разрываемого железа пересекала небо наискосок и уходила за горизонт. А в следующий миг там, где только что кривлялась пыльная гривка, вставал желтый, набухший огнем сгус ток. Три сгустка.
        - Ну вот и все, - молвил Тианги. - Дорога свободна. А ты все-таки подумай, Ар-Шарлахи… Мы редко кому что предлагаем…
        Глава 25
        КУДА-НИБУДЬ!
        - Позволено ли мне будет выразить свое мнение, досточтимый?
        Некоторое время Тамзаа изучал смуглое бесстрастное лицо секретаря. А может быть, и померещилось… Похожи… Ну так, в конце концов, все молодые люди чем-то друг на Друга похожи. Как, впрочем, и зрелые. Многие, например, находят, что самого Тамзаа и его заклятого врага караванного Хаилзу со спины весьма легко перепутать: одна осанка, одна фигура…
        - Говори.
        - Не стоит сейчас докладывать об этом государю.
        - Почему?
        -Государь не в духе.
        Любопытно! Тамзаа прищурился. Откуда бы это мальчишке-секретарю, не вхожему во внутренние покои, знать, в каком расположении духа пребывает Улькар?
        - И каким же образом это стало тебе известно?
        - Мне так кажется.
        Досточтимый Тамзаа вскочил и швырнул пергамент на стол. Казалось, сановник вот-вот даст волю гневу, как это часто с ним случалось, но округлые плечи под алым шелком халата внезапно обмякли, кулаки разжались, и, подойдя к секретарю вплотную, Тамзаа спросил его очень тихо:
        - Кому ты служишь, Ирва?
        - Тебе, досточтимый.
        Он произнес это очень серьезно и без тени подобострастия. Не вздрогнул, но и не удивился вопросу. Несколько секунд Тамзаа бешено смотрел в бестрепетные карие глаза, потом раздраженно фыркнул и отвернулся. Заложил руки за спину.
        - А как я могу умолчать, если мне приказано докладывать обо всем, что проис ходит хотя бы рядом с кивающими молотами? - сквозь зубы осведомился он.
        - Однако сведения поступили слишком уж невероятные, - мягко заметил секре тарь. - Можно усомниться в их истинности и потребовать подтверждения. На это уйдет самое меньшее дня три.
        Тамзаа обернулся:
        - Хорошо. Дня три. А дальше?
        - А дальше государю скорее всего станет не до того.
        Зловещая усмешка сановника бросила бы в дрожь любого. Только не Ирву.
        - До чего, позволь спросить?
        - До морской воды, например.
        - Та-ак… - протянул Тамзаа и оглядел юношу чуть ли не с восхищением. - Стало быть, догадался?
        - Не догадаться было трудно, - сдержанно ответил тот.
        - Ладно. Допустим. И что же, по-твоему, отвлечет государя?
        На этот раз Ирва ответил не сразу, и почтительный голос его был отчетлив, но еле слышен:
        - Мысли о вечной жизни приходят, когда трон крепок. А стоит ему пошатнуться - и уже не до них.
        Тамзаа вздрогнул и оглянулся на дверь. Дверь была плотно прикрыта. Тогда он снова повернулся к секретарю. Взгляд больших карих глаз был по-прежнему тверд. Ирва, несомненно, знал, чем рискует, роняя такие намеки при своем господине и благодетеле.
        - А он… пошатнется? - неслышно, одними губами спросил сановник.
        - Судя по всему, да.
        - Откуда ты знаешь? - выдохнул досточтимый.
        - У меня такое впечатление.
        Боевая каторга сгорела в уголь. По черным ребрам лениво переползали приглушенно-алые пятна жара. Обшивка, переборки - все опало, осело, расползлось дымящей грудой. Должно быть, попадание было прямым. Песок на десятки шагов вокруг чернел, покрытый жирным слоем копоти. Темные клочья ее разбросало по бар ханам так далеко, что Ар-Шарлахи, покинув борт «Самума», начал их огибать чуть ли не сразу. Испуганно притихшая Алият шла следом.
        Они остановились там, где копоть разливалась сплошным пятном, и долго с сод роганием глядели на бродящие по пепелищу огоньки, на шевелящиеся хлопья сажи. Иногда казалось, что кто-то из команды остался в живых и пытается выбраться из- под сгоревших обломков.
        - Ну, смотри теперь… - сдавленно сказал наконец Ар-Шарлахи. - Вот так они нас не трогают…
        - Зря мы остановились… - Алият беспокойно оглянулась на слепящие белые пески, за которыми прятались кивающие молоты и огромные сверкающие шары из металла. - Ты что?!
        Ар-Шарлахи вздрогнул и вдруг пошел прямо по копоти туда, где, отброшенный взрывом, чернел окованный медью лемех тарана. В лицо пахнуло жаром, и, не одолев последних шагов, Ар-Шарлахи отступил, всматриваясь и явно пытаясь прочесть выре занную на закопченной меди вязь. Не решившаяся следовать за ним Алият видела, как он отшатнулся слегка и, ссутулившись, побрел обратно.
        - Что? - встретила она его испуганным вопросом. Несколько секунд он непони мающе смотрел на Алият.
        Брови страдальчески заломлены, на белоснежной повязке - следы копоти.
        - Это «Белый скорпион», - дрогнувшим голосом сообщил он. - Лако…
        Алият опасливо повернула голову и с ужасом посмотрела на тлеющие обломки отгоревшего погребального костра, еще утром бывшего белоснежным, сверкающим медью кораблем. Не может быть Лако… Шумный задира Лако… Значит, все-таки удрал, прорвался, проскочил чудом по северному краю запретных песков, утащив за собой часть каравана… Еще немного - и ушел бы совсем… Чуть-чуть не хватило везения… Как ты сказал тогда? «Лучше я с тобой пойду, чем с ним останусь…» Ты всегда верил в удачу. И к Шарлаху ты пришел только потому, что Шарлах - счастливчик. А на этот раз усомнился… И лежишь куском спекшегося мяса под раскаленными дымящи мися обломками балок…
        - Значит, он уходил от войск, - горестно бормотал Ар-Шарлахи, - а эти нак рыли всех сразу…
        Темные глаза Алият были угрюмы.
        - Жаль… - обронила она. - Добрый был разбойник… Вздохнула и повернулась к Ар-Шарлахи.
        - Там должна быть его часть добычи за Зибру, - хмуро сказала Алият. - Может, подождем, пока жар спадет?..
        Ар-Шарлахи взглянул удивленно и рассерженно. Да, действительно, где-то среди пепла и угольев таился горячий золотой слиток - все, что осталось от кожаного мешка, полного золотых монет с профилем Улькара, - но… Нужно быть Алият, чтобы вспомнить об этом в такое мгновение.
        - Времени мало… - буркнул он. - Пошли обратно… И они пошли, марая песок при лепившейся к подошвам копотью. Впрочем, следы, остающиеся за ними, становились по мере приближения к «Самуму» все светлее и светлее. Добравшись до каюты караван ного, Ар-Шарлахи первым делом потянулся к шкафчику с вином. Все-таки Лако был друг…
        - Куда идем? - спросила Алият.
        - Куда хочешь…
        Она постояла, недовольно сдвинув брови, потом повернулась и вышла. Когда корабль покачнулся и медленно двинулся дальше, в пустыню, Ар-Шарлахи извлек из- под подушек и положил на ковер металлическую плоскую черепашку, которую ему при расставании чуть ли не насильно навязал Тианги. Враждебно глядя на тускло поб лескивающий подарок, скинул запятнанную сажей повязку, выцедил чашку до дна и стал ждать, когда тупое тоскливое отчаяние сменится настоящей злостью. Наконец усмехнулся криво и, взяв устройство, сдвинул на нем рубчатый выступ, затем вытянул за шишечку полый металлический прут. Внутри черепашки что-то пискнуло, а немного погодя тихий дребезжащий голос, слегка лишь похожий на голос Тианги, произнес:
        - Я смотрю, ты не слишком торопишься… Имей в виду, с севера на подходе еще один караван.
        - Вы сожгли моего друга! - тяжело дыша, сказал Ар-Шарлахи.
        Несколько секунд устройство молчало, чуть слышно потрескивая.
        - Не понял, - продребезжал наконец Тианги. - Объясни. В чем дело?
        - Вы сожгли мой второй корабль! - заорал Ар-Шарла-хи, чувствуя, как глаза застилает пеленой. Злость наконец пришла, и можно было не выбирать слов. - А его вел мой друг! Что же вы делаете, вараны?.. Лучше бы вы меня сожгли!..
        Он ругался взахлеб, пока не обессилел. Поднесенная к губам вещица потрески вала довольно долго, и Ар-Шарлахи, замолчав, подумал было с испугом и ликованием, что Тианги онемел от ярости. Ничуть не бывало. Тианги просто обдумывал услышанное.
        - Да… Неприятно… - медленно проговорил он. - Но послушай… Ты же сам пожало вался, что тебе перекрыли дорогу. Мы ведь в общем-то стреляли из-за тебя… Чтобы тебе помочь… Разве не так?
        - Я не просил… - обессиленно выдохнул Ар-Шарлахи.
        - Мне очень жаль, - помедлив, отозвался Тианги. - Но на войне, знаешь, такое случается сплошь и рядом… Бьешь по врагу, а заодно накрываешь своих… Если не секрет, куда ты сейчас направляешься?
        - Куда-нибудь…
        Ар-Шарлахи показалось, что Тианги усмехнулся.
        - Ну ладно. Удачи тебе… где-нибудь. Хотя сейчас это несущественно. Куда бы ты ни пошел, события будут везде одни и те же… А теперь верни эту штуку в исходное положение. Как договаривались.
        Ар-Шарлахи послушно сдвинул рубчатый бугорок, и черепашка онемела. Утопил металлический прут и уже хотел было снова отправить устройство под подушку, как вдруг заметил, что в проеме стоит и смотрит на него во все глаза бледная Алият.
        - Ты говорил… с ними?..
        Он насупился и, не ответив, спрятал вещицу.
        - Сумасшедший!.. - хрипло сказала Алият. - Так кричал, что на палубе слышно… Это ты на них?!
        - На них, - глухо сказал он и налил вина. Алият наконец-то догадалась прик рыть дверь и медленно опустилась на ковер, по-прежнему не сводя глаз с Ар-Шарлахи.
        - Они - колдуны? - прямо спросила она.
        - Не знаю, - сказал он. - Вряд ли. И потом, я уже тебе, кажется, говорил, что в колдовство не верю…
        - А это? - Она кивнула на подушку, под которую он сунул подарок. - А молнии? .
        - Это не молнии, - буркнул он. - Тианги сказал, что это ракеты.
        - Что?!
        - Ну… Как бы это тебе объяснить? Ты ведь ни разу не была на празднике в Харве…
        - Я видела ракеты на празднике в Зибре.
        - А! Ну вот… У нас это игрушки, а у них оружие… Поняла теперь?
        - Поняла… - тихо ответила Алият.
        - Что ты поняла?
        Алият помотала опущенной головой: то ли чтобы прийти в себя, то ли просто сбрасывая повязку. Бесцеремонно отобрала чашку и выпила остаток вина залпом. Взвесила посудинку в руке, как бы прикидывая, куда зашвырнуть.
        - Я поняла, что с ними нельзя ссориться… - надломленным голосом сказала она. - Колдуны, не колдуны… Не дразни их, слышишь? Соглашайся!
        - На что? На мятеж? На новую смуту?
        Алият поставила чашку на ковер, нахохлилась, зябко повела плечами.
        - Все-таки я тебя не понимаю, - призналась она, покосившись на чумазое изва яние государя. - Ты ненавидишь Улькара. Ты в него прошлый раз посудиной бросил разбить грозишься… Ну так они же тебе это и предлагают поднять против него бунт! Что тебе еще нужно?..
        Медленная судорожная усмешка покривила смуглое длинное лицо Ар-Шарлахи.
        - Если, ненавидя Улькара, - тщательно подбирая каждое слово, изрек он, - я буду вести себя подобно Улькару то чем я лучше него?
        Алият с напряженным вниманием вобрала глубокую эту мудрость, но, судя по оторопелому выражению лица, постичь ее так и не смогла.
        - Ну вот что ты сейчас сказал? - не выдержав, взорвалась она. - Ты же сам не понимаешь, что ты сейчас сказал!.. И хватит пить!
        С видом покорным и разочарованным Ар-Шарлахи дал себя обезоружить. Алият была вне себя.
        - Просто чистеньким быть хочешь! - злобно перевела она сложные логические построения Ар-Шарлахи на общечеловеческий язык. - В крови по брови, в дерьме по брови, а все еще из себя что-то строишь!.. Пальмовая Дорога только знака ждет! Голорылых - ненавидят! Ты уж мне поверь, я-то знаю…
        - Можно подумать, я не знаю… - проворчал он.
        - Главное, сам же говоришь: ничего с тебя за помощь не возьмут!..
        - Как это не возьмут? К морю вон выходить запретили…
        - Оно тебе нужно?
        - Нет. Просто не люблю, когда что-нибудь запрещают.
        - Я с тобой с ума сойду!
        - Конечно, сойдешь. Куда ж ты денешься?.. - Ар-Шарлахи поднялся и двинулся к двери.
        - Ты куда?
        - Куда-куда… Вино вон отобрала!.. Пойду хоть по палубе прогуляюсь…
        - За борт смотри не свались!..
        Оставив этот последний выпад без ответа, Ар-Шарлахи вышел в шаткий кори дорчик и по играющей под ногой лесенке выбрался на палубу. Угрюмо оглядел кача ющийся настил мачты. Кругом деловитая осмысленная суета, всяк занят своим делом. Неутомимой Алият все-таки удалось приучить бунтовщиков и каторжан к порядку. Втайне они ее ненавидели за настырность и, не будь Шарлаха, разорвали бы, навер ное, в клочья при первом удобном случае.
        Хватаясь за снасти, Ар-Шарлахи побрел по настилу, краем уха ловя обрывки приглушенных, торопливо прекращаемых при его приближении разговоров.
        - …не отверни он тогда, шел бы сейчас с нами…
        - …а эти дурачки - тоже додумались, за борт попрыгали… Ну и где они теперь?.
        - …я тебе говорю! Привели его прямо к молоту, говорят: «Видишь? Вот так и с Улькаром будет…»
        -Ну?
        - Ну вот тебе «ну»! Поднимай, говорят. Пальмовую Дорогу, даже не сомневайся! .
        - Шорох! Повязку прикуси!..
        Ар-Шарлахи подошел к катапульте вплотную. Оба разбойничка, пряча глаза, усердно протирали и смазывали боевую машину, еще вчера казавшуюся такой грозной…
        - Горха! - негромко позвал Ар-Шарлахи, и рослый разбойник вскинул невинные, с вывороченными воспаленными веками глаза. - Ты откуда знаешь про Пальмовую Дорогу?
        Горха выпрямился, помялся, комкая в корявых ручи-Щах ветошь.
        - Да говорят… - уклончиво отозвался он. - А сам что об этом думаешь?
        - Ну что… - Разбойник неловко пошевелил плечища и зажмурился. - Как бы он там, в Харве своей, ни злобствовал, а против кивающих молотов не попрешь! Вон они как Лако-то спалили… Аж жуть берет!..
        - Да нет, я не о том. Это все понятно: кто сильнее с тем и дружи… А вот по справедливости - как?
        - По справедливости?.. - Горха помедлил, по всему видать, повертывая так и эдак свои корявые простые мысли. - Давно нам пора от Харвы этой откалываться. Я ж к тебе не из-за разбоя пошел. Все, думаю, поменьше голорылых будет… А то - ну что ж это? Богом себя объявил, храм порушил… А что молчали все… До поры молчали… Ждали, когда кто-нибудь вроде тебя объявится.
        Глава 26
        ВОЙНА ОБЪЯВЛЕНА
        Ирва, как всегда, оказался прав. Единственное, в чем можно было упрекнуть прозорливого секретаря, это в удивительной мягкости выражений. «Не в духе». С тем же успехом к песчаной буре можно было применить глагол «веет». Попросту говоря, государь обезумел. Во всяком случае, таким его досточтимый Тамзаа еще не видел.
        - Теперь понятно! - задыхался Улькар, мечась по кабинету. - Вот теперь все стало на свои места! Все!.. А ты… - Он повернулся к досточтимому, неистово вонзая палец в воздух. - Если окажется, что и ты с ними заодно…
        - С кем, государь?
        Улькар не слушал. Запавшие глаза его, полные ужаса и ярости, то метались по сумрачно-лиловым шелкам, то надолго въедались в груду свитков на столе, в стек лянный канделябр кимирской работы, в растерянного до потери страха сановника.
        - Ну конечно… - упавшим голосом говорил Улькар, и пальцы его бессмысленно танцевали в воздухе. - Это их человек! Он служил им с самого начала… Иначе бы они просто сожгли его! А они не сожгли! Подумай, они отказались его выдать!..
        Внезапно государь смахнул со стола пергаментные свитки недописанных законов, зацепив заодно и стеклянный канделябр. Звон и грохот были смягчены ковром, но незамеченными, естественно, не остались.
        - Что?! - пронзительно закричал Улькар на влетевших в покои и тут же попя тившихся стражей. - Вон отсюда!..
        Четыре громады, шелестя черными шелками, поспешно ретировались, и государь обессиленно опустился на стул с высокой резной спинкой.
        - Итак, - язвительно кривя сухие губы, заговорил он после продолжительного молчания, - сначала, как ты утверждаешь, подменили Шарлаха… - Государь приоста новился и бросил суровый вопросительный взгляд на сановника.
        - Так утверждает досточтимый Хаилза, государь, -с трепетом уточнил тот.
        - Не важно… Далее - бунт. Бунт на второй день похода! Затем три Шарлаха сразу!.. Такое впечатление, что они размножились вдруг от Харвы до Кимира! Налет на Зибру, в то время как флот пытается захватить Шарлаха в Туркле!.. Скажи, дос точтимый, даже исходя из перечисленного, тебе не кажется, что кто-то поставил себе целью не допустить меня к морю любой ценой?.. Что молчишь?
        - Государь… Если ты полагаешь, что это дело рук ставленников Кимира…
        Улькар с гримаской отвращения махнул вялой бледной рукой, и досточтимый боязливо умолк.
        - Собственно, можно даже и не перечислять, - устало сказал государь, потирая глаза и лоб. - Они уже ничего не скрывают. Шарлах, уходя от погони, безбоязненно (обрати внимание - безбоязненно!) ведет корабль на кивающие молоты, а потом появляется возле Ар-Нау… Целый и невредимый… А наши корабли подвергаются удару… И наконец, главное… Да, главное…
        Голос Улькара перешел в бормотание и умолк, государь горбился, прикрывая глаза рукой. Тамзаа смотрел на него с отчаянием. Наконец Улькар отнял ладонь, взглянул на досточтимого и вдруг хихикнул.
        - Да! - став на секунду прежним вкрадчиво-язвительным Улькаром, молвил он. - Вот теперь я вижу, что ты невиновен. Столь тупого выражения лица не состроишь нарочно при всем желании…
        Тамзаа с усилием выдавил на своем словно окоченевшем лице некое подобие улыбки.
        - Ну что ж… - Улькар встал, выпрямился, оперся на край стола костяшками пальцев правой руки. Сухощавый, прямой, похожий на собственные многочисленные изваяния, государь стоял, чуть приподняв подбородок и надменно глядя куда-то вдаль. - Значит, война. Только они не учитывают одного… - Он пристально и, как показалось досточтимому, с вызовом взглянул ему в глаза. - Я-то ведь уже не прежний. Да-да! Не прежний, Тамзаа!.. И я знаю, чего мне ждать… За это время я, поверь, выведал о них куда больше, чем они обо мне…
        Произнеся эту загадочную фразу, он поманил сановника подойти поближе и, раз вернув карту, продолжал почти спокойно:
        - Объявляй готовность всем войскам. Я надеюсь, от нашей былой мощи кое-что еще осталось…
        Улькар приостановился, высматривая что-то на пергаменте.
        - А против кого мы выступаем, государь?
        - Против Пальмовой Дороги, естественно, - не поднимая головы, отозвался Уль кар. - Думаю, мятеж там начнется очень скоро… Собственно, все это можно было предвидеть…
        - А что с Шарлахом?
        - По-прежнему. Всего одна поправка. - Государь вскинул беспощадные, обве денные черными тенями глаза. - Теперь он мне нужен скорее мертвым, нежели живым… И еще одно. Секретаря своего - арестуй. Равно как и секретаря досточтимого Аль раза. С этого и начни.
        Тамзаа даже разогнулся слегка, услышав такой приказ. Улькар посмотрел на него и невесело усмехнулся.
        - Правда, я не уверен, что тебе теперь удастся отыскать этих способных молодых людей… - ворчливо добавил он.
        Где еще, кроме тени Ар-Кахирабы, могут сойтись за кувшинчиком доброго вина столь разные люди! Возле голого, сбросившего кору платана вновь был расстелен дорогой кимирский ковер, на который поставили низкий резной столик на четырех скорпионьих лапах. Все так же гуляли по мощеному внутреннему дворику жемчужно- серые горлинки, только вот стульев из дому было вынесено два. На одном из них восседал мрачный досточтимый Хаилза с лицом цвета кирпича, на другом - тоже чем-то весьма недовольный судья Ар-Маура. Третий собеседник расположился на подушках, по-кимирски. Хозяин, почтенный Ойдо, бесшумно возникал время от вре мени и ставил на стол новый кувшинчик или блюдо с фруктами и прочими заедками.
        - Это против моих правил, - ни на кого не глядя, хмуро вещал караванный, - но правила были нарушены в самом начале, и моей вины в этом я не вижу. Поэтому, чтобы разделаться с Шарлахом… Прошу прощения, - сердито по-лравился он, покосив шись на третьего собеседника, - С лже-Шарлахом… Мне подойдет любой союзник, лишь бы от него была польза. Слишком уж большой у меня счет к этому мерзавцу… А ты что скажешь, досточтимый?
        Грузный судья вздохнул, покряхтел, подвигал бровями.
        - Собственно, - с неохотой начал он, - решать это не мне. Как тебе известно, я здесь оказался лишь потому, что попал в немилость…
        - Странно, - покривив крупные выпяченные губы, брюзгливо заметил караванный. - Снарядить корабль и двинуться в поход по приказу государя я бы счел высочайшей милостью…
        - Я не военный, я - чиновник, - сухо напомнил судья. - И считаю, что каждый должен заниматься своим делом. Если бы тебя, досточтимый, лишили твоего корабля и назначили судьей, ты тоже вряд ли пришел бы в восторг… Что же касается моего мнения… Конечно, участие почтенного Шарлаха в нашем походе имеет смысл. Кому, как не ему, знать все повадки и тропы… - Судья Ар-Маура, видимо, хотел сказать
«разбойников», но, поразмыслив, счел это слово невежливым, да и противным указу. - Однако предложение почтенного Шарлаха, - продолжал он, - показалось мне нес колько… неожиданным. Не то чтобы я подозревал его в каких-то коварных умыслах, но хотелось бы знать причины…
        Судья и караванный вопросительно посмотрели на третьего собеседника, того, что сидел на подушках, скрестив ноги по-кимирски. Сведя широкие звериные брови, он угрюмо поигрывал пустой чашкой и глядел куда-то в сторону.
        - Ну что… - заговорил он наконец хрипловатым басом. - Вообще-то я с… войс ками не слишком дружу… - Перед словом «войсками» он запнулся, и судья готов был спорить, что разбойник собирался сказать «голорылыми», да вовремя спохватился. - Но ради такого дела… Короче, мне с ним тоже кое-какие счеты свести надо…
        - А вот это уже любопытно, - вздымая бровь, заметил судья и как-то странно посмотрел на разбойника. - Я могу понять досточтимого Хаилзу: Ар-Шарлахи поднял бунт на его корабле, что вызвало гнев государя… Или взять меня… Я тоже изрядно пострадал в последнее время по вине бывшего моего друга. Правда, незадолго до всех этих событий между нами вышла… размолвка… Да, размолвка, в которой я, боюсь, был неправ… Но ты-то, ты чем обижен? Насколько я знаю, у Ар-Шарлахи гораздо больше причин быть обиженным на тебя.
        Караванный недоуменно выкатил глаза на досточтимого Ар-Мауру. Осведомлен ность судьи показалась ему странной. Вникать в отношения между двумя разбойниками надменный Хаилза считал для себя просто унизительным. Что до Шарлаха, то он весьма болезненно воспринял слова судьи: набычился и долго молчал, сжимая и раз жимая мосластые волосатые кулаки.
        - Н-ну… - Откашлялся, налил вина, промочил глотку. - Не знаю там… обижается он на меня, не обижается… Шакал он! Имя мое треплет почем зря!..
        - Во-первых, кличку, а не имя, - уточнил Ар-Маура по старой судейской при вычке прищуривая один глаз и словно прицеливаясь. - Во-вторых, что значит «треп лет»? Скорее прославляет. Поднял бунт, ограбил Зибру, несколько раз блистательно ушел от погони…
        - Так вот то-то и обидно! - взвился Шарлах. - Только и слышно: «Зибра, Зибра!..» Лако у меня переманил!
        - А это еще кто такой?
        - Да тоже из наших… - нехотя пояснил Шарлах. - Я его в долю звал, Лако… Ну он вроде согласился, а пришел не ко мне, а к нему. Зибру-то они, говорят, вместе жгли…
        Караванный слушал разговор, гневно раздувая ноздри. С каким, должно быть, удовольствием Хаилза вздернул бы сотрапезника на рее, не будь он так прижат обс тоятельствами!
        - Да еще с каторгой этой… - хмуро добавил разбойник. - Каторгу он мне про дал… А я ж не знал, у кого покупаю!.. Это выходит, спихнул мне то, что самому негоже…
        - Темнишь, почтеннейший, - сказал судья. - Обиды-то, в общем, мелкие…
        - Мелкие? - задохнулся Шарлах. - А бабу он у меня увел - это как? Тоже мелочь?
        Грузные плечи судьи внезапно дрогнули, и, взявшись за лоб, досточтимый Ар- Маура засмеялся - негромко, но заразительно. Он раскачивался на стуле и обесси ленно махал свободной рукой на стиснувшего зубы Шарлаха. Караванный глядел на судью с тупым неудовольствием.
        - Ox… - сказал Ар-Маура, кое-как одолев приступ веселья. - Ну насмешил, поч теннейший… Да за такую потерю благодарить надо… Алият?
        - Алият, - не разжимая зубов, подтвердил Шарлах. - Тварь!.. Из веселого дома взял, кобру линялую!.. Да если бы не я, она бы сейчас подо всей Пальмовой Дорогой перебывала!..
        - Опять же, прости, непонятно, - становясь серьезным, перебил судья. - Если она такая дрянь, как ты говоришь, то стоит ли из-за нее портить себе репутацию?
        - А?..
        - Стоит ли, говорю, вязаться с голорылыми из-за какой-то бабы? - вынужден был перевести досточтимый Ар-Маура. - Так, глядишь, свои презирать начнут…
        Караванный фыркнул и гневно воззрился на досточтимого. Столь непозволи тельных речений он от судьи не ожидал. Шарлах ссутулился, покряхтел. Допрос, учи ненный опытным Ар-Маурой, загнал его в угол.
        - Ну так?.. - подбодрил его судья.
        - Что «ну так»? Закопаю в песок по горло - и все! Дай только встретить!..
        Грузный судья устало прикрыл веки, вздохнул и поворотился всем корпусом к караванному:
        - Ты хотел услышать мое мнение, досточтимый?
        Тот важно кивнул.
        - Так вот, - сказал Ар-Маура. - Я думаю, нам лучше отказаться от любезного предложения нашего гостя. Почтенный Шарлах по непонятным мне причинам не желает сообщить своих истинных мотивов, и это наводит на определенные подозрения. Я бы не стал включать его каторгу в состав каравана.
        Наступило молчание, нарушенное лишь стуком горлышка кувшина о край чашки - это Шарлах дрогнувшей волосатой ручищей налил себе вина. Караванный и судья ждали.
        - Ладно, - буркнул наконец Шарлах, так и не выпив. - Тут вот еще какое дело… Я ж не знал, что она живая осталась…
        - Алият? - уточнил Ар-Маура.
        - Ну да… А она ж ревнивая, как… - Шарлах поискал сравнения и не нашел. - Ну и какой-то шакал шепнул ей, что у меня тут новая завелась… - Он даже загримас ничал от унижения и, приподняв нижний край повязки, залпом осушил чашку. - А она узнала - взбесилась. Злой луной, говорят, поклялась, что найдет и под колесо положит. И меня, и ее…
        - Между прочим, это очень серьезно, - сообщил судья караванному, уставивше муся на Шарлаха изумленно и недоверчиво. - Я знаю, о ком идет речь. Поверь, что эта особа на такое вполне способна. Кстати, не удивлюсь, если окажется, что именно она и взбунтовала «Самум»… - °н вновь повернулся к разбойнику. - Продол жай, почтеннейший…
        - Ну вот… - нехотя закончил тот. - А у них два боевых корабля против моего почтовика, да и людей побольше… Места мои она все знает… Куда тут денешься? Только к вам…
        - Ну вот это уже хотя бы похоже на правду, - задумчиво молвил судья. - Стало быть, не жажда мести, а просто естественное желание спасти свою шкуру… С этого и надо было начинать.
        - Только одно условие, - непререкаемым тоном добавил караванный. Вид у него по-прежнему был крайне недовольный. - Шарлаха… Ну, в общем, ясно, о ком я… Сло вом, ты его не получишь. Живым или мертвым, но нам надо показать его государю, ясно?
        - Да он-то как раз мне и не нужен, - проворчал Шарлах. - Мне она нужна…
        - Стало быть, договорились, - решительно сказал Хаилза. - Если ты захваты ваешь его, то передаешь нам. А если мы захватываем ее, передаем тебе. - Он насу пился. - И еще одно. Порядки у меня строгие. Примкнул к каравану - значит все. Никаких этих ваших вольностей… Приказано - выполнил. И только так.
        Произнеся краткую эту речь, караванный грозно свел брови и оглядел обоих собеседников, давая понять, что сказанное относится и к тому, и к другому. Не услышав возражений, продолжил:
        - И где они, по-твоему, будут тебя искать?
        Шарлах пожал плечами:
        - Или в Ар-Аяфе, или здесь… Ну, здесь-то у них не выгорит. Пьяная тень, тут воевать нельзя…
        - Ар-Аяфа… - Караванный прикинул, вспоминая карту. - Тогда не будем терять времени. Выступаем сегодня к вечеру. Видимо, поступим так: ты, почтеннейший, со своей каторгой будешь у нас вместо приманки… Ойдо! - Хаилза полуобернулся и повысил голос: - Убери со стола и скажи, чтобы принесли карту…
        Глава 27
        ШАРЛАХ! ШАРЛАХ!
        Когда странный караван, состоящий из трех военных кораблей и одного разбой ничьего, вошел в тесный извилистый порт тени Ар-Аяфы, оазис примолк настороженно, ожидая уже всего что угодно. Такого здесь еще не видывали. Справедливости ради следует сказать, что ущерб, наносимый военными караванами Харвы, которым тень регулярно поставляла провиант, казался жителям куда серьезнее ущерба от поборов того же Шарлаха, чьим владением тень Ар-Аяфы считалась вот уже несколько лет. Однако еще случая не было, чтобы военные и разбойничьи корабли входили в гавань вот так, колесо к колесу.
        Караванный Хаилза привык вести себя с населением Пальмовой Дороги, как с враждебными Харве кимирцами, что выразилось сразу же после входа в порт. В раз говоре с местными властями он при свидетелях с военной прямотой назвал чью-то повязку намордником, изрядно этим смутив обоих своих соратников, тоже прикры вавших лица. Сам караванный своего промаха, естественно, не заметил и продолжал держаться с высокомерием победителя. Он даже не требовал, он ставил условия. Ар-Маура, которому с самого начала податься было некуда, только покряхтывал, а помрачневший Шарлах, кажется, всерьез начинал жалеть, что связался с голорылым. Подробности беседы стали каким-то образом известны всем, и вскоре оазис тихонько и угрожающе загудел, как растревоженное осиное гнездо. Это чувствовали все, кроме караванного.
        Судья Ар-Маура подумал с горечью, что все-таки Пальмовая Дорога рано или поздно должна взбунтоваться против Харвы. Вряд ли это произойдет в ближайшее время, но, в общем, мятеж неизбежен. Пока столица посылает в походы таких кара ванных, как Хаилза, повод к бунту всегда найдется… Потом в душе досточтимого воз никла досада на пьяницу Ар-Шарлахи. Раз уж злая луна послала тебе удачу и дала в руки прекрасный корабль, а самое главное - славу, привлекающую к тебе людей, можно ли упускать такой случай! Восстань сейчас Ар-Шарлахи на Улькара… Здесь судья спохватился. Ну, допустим, восстал. И что было бы? Да, конечно, велик соб лазн арестовать дурака Хаилзу, помириться с Ар-Шарлахи и развить над Пальмовой Дорогой ослепительно белое знамя мятежа… Но что потом? Харва еще сильна. Очень сильна… А просить помощи у Кимира - это совать голову в пасть очередного хищника.
        Как вскоре выяснилось, в горестных своих рассуждениях судья ошибся дважды. Во-первых, он неправильно определил сроки, а во-вторых, повод к возмущению тени Ар-Аяфы подал не Хаилза, а, как это ни странно, Шарлах. Караванного всегда при водило в неистовство, если кто-то из его подчиненных болтается без дела. Он при казал выставить караулы на улицах, и вот, стиснув зубы, знаменитый разбойник с десятком своих людей отправился на рыночную площадь, до которой, впрочем, так и не добрался.
        Несколько раз его окликали из-за глинобитных заборов, ехидно осведомляясь, почему он до сих пор не скинул повязку. Голорылый так голорылый, чего уж тут стесняться!.. Потом за маленьким отрядом увязался какой-то нищий и, шамкая, при нялся стыдить главаря, поминая ему прежние налеты и нынешнее бесчестье. Сначала Шарлах старался не обращать на него внимания, но потом к процессии стали присо единяться посмеивающиеся зрители, и на улице стало довольно людно. Пришлось оста новиться и цыкнуть на осмелевшего оборванца. Тот, однако, чувствуя поддержку толпы, не унялся, напротив, повысил голос и принялся уже не стыдить, а обличать. Тогда-то и были произнесены роковые слова, решившие судьбу тени Ар-Аяфы.
        - Вот погоди, - пригрозил распоясавшийся нищий, - придет настоящий Шарлах - он вам всем покажет: и тебе, и дружкам твоим голорылым!..
        Выдержкой Шарлах и в лучшие-то времена не отличался. Он взревел, выхватил из-за пояса тесак, и нищий опустился в пыль с раскроенным черепом. Это убийство послужило как бы сигналом. Толпа взвыла и кинулась на маленький отряд, тут же ощетинившийся клинками. К гавани удалось пробиться лишь шестерым, считая самого Шарлаха.
        У досточтимого Ар-Мауры (да и у караванного тоже) сложилось впечатление, что восстание было подготовлено заранее. Слишком уж слаженно действовали мятежники. Откуда-то взялись главари, замелькали длинные, запрещенные указом клинки, стража, потеряв чуть ли не треть состава, затворилась в бараках, а стоящим в порту кораблям пришлось выдержать серьезный штурм. Нечего было и думать о высадке десанта, и караван, бросив на произвол судьбы стражников тени, пополз, отбивая все новые и новые наскоки, к выходу из порта. План караванного Хаилзы был прост: зайти против солнца и поджечь оазис боевыми зеркалами. Напрасно судья Ар-Маура и Шарлах умоляли его не делать этого - упрямый Хаилза и слышать ничего не хотел. Мятежники тоже прекрасно понимали, что их ждет, если каравану удастся вырваться из гавани, и последний их отчаянный натиск был отбит чудом. От вни мания караванного не ускользнула еще одна странность: самым яростным атакам под вергся почтовик Шарлаха, вероятно, успевшего крепко досадить местным жителям, зато корабль Ар-Мауры прошел, можно сказать, беспрепятственно. Давя огромными колесами трупы
бунтовщиков, «Саламандра» пронесла пятнанные кровью борта изви листым песчаным коридором и вывела караван в пустыню. А дальше досточтимый Хаилза даже не сразу поверил своему счастью: с юга под всеми парусами к тени Ар-Аяфы, сверкая тараном и страшными серпами, сияя позолотой нежно-розовой кормы, прибли жался боевой двухмачтовик с бьющимися по ветру ослепительно белыми рваными вымпе лами. «Самум».
        Встреча была настолько неожиданна, что ложиться в поворот не имело смысла. Знай Ар-Шарлахи о том, что сейчас творится в порту, он бы, конечно, бросил «Са мум» правее и попробовал прорвать левый фланг развертывающегося каравана, с тем чтобы проскользнуть в мятежную гавань. Предстоящий бой казался ему заведомо без надежным, но и уклониться от схватки не было возможности. Единственное мыслимое решение, атака на головной корабль, тоже не могло привести к успеху, поскольку караванный, конечно же, предвидел этот вполне естественный ход. Тем не менее Ар-Шарлахи приказал атаковать «Саламандру».
        Приказ этот выполнен не был по вине Алият, храни ее и впредь разбойничья злая луна! Увидев среди атакующих знакомый почтовик, Алият обезумела, кинулась с палубы в рубку и, оттолкнув одного из разбойников, стала за штурвал сама.
        - Шакал!.. - завизжала она и, оскалившись под повязкой, налегла на рогатое рулевое колесо. - На своих? С голорылыми?
        Ар-Шарлахи хотел отшвырнуть ее прочь, но вдруг почувствовал такую тоску и безнадежность, что махнул рукой и отступил. Все это уже не имело ни малейшего значения. Он проигрывал бой в любом случае.
        Однако для команды почтовой каторги смена направления атаки была далеко не безразлична. Сверкая медью тарана, «Самум» тяжко двинулся на хрупкое суденышко, отчаянно пытающееся увернуться от разящего удара. И, нужно отдать должное Шар лаху, маневр он провел блестяще. «Самум» таранил пустоту, а оскаленный серп левого колеса прошел в расстоянии шага от низкой кормы почтовика. Однако вне запный этот ход несколько расстроил первоначальные планы досточтимого Хаилзы. Теперь «Саламандра», легкая каторга Шарлаха и «Самум» оказались расположенными на одной линии. Впрочем, это тоже ничего не меняло: промахнувшись по почтовику, Алият подставила розовый борт «Самума» кораблю Ар-Мауры. Именно с этого момента все участники боя перестали вдруг понимать, что происходит.
        Вместо того чтобы атаковать, «Бархан», одномачтовик судьи, лег в поворот, а потом на нем сработала катапульта. Косматый клок смоляного огня всплыл над пус тыней и расплеснулся пылающим озерцом в десятке шагов от «Саламандры». Караванный выругался и приказал отсигналить судье, чтобы немедля шел на таран. В ответ в темное от зноя небо воспарил еще один зажигательный снаряд. Теперь уже ошибки быть не могло: первый выстрел не был случайным - «Бархан» обстреливал
«Саламанд ру».
        Первым опомнился Шарлах. К моменту второго выстрела картина для него стала совершенно ясна: судья Ар-Маура, подгадав решающий момент, перекинулся на сто рону своего давнего дружка, выровняв соотношение сил. «Главное - вовремя удрать». Верный этому разбойничьему правилу, Шарлах развернул каторгу и повел ее в обход двух кораблей досточтимого Хаилзы. Следом устремился «Самум», по-прежнему ведомый Алият, не видевшей уже ничего, кроме ненавистного Шарлаха.
        Это движение было неправильно истолковано караванным: он решил, что имеет дело со всеобщим заговором, что изменил точно так же, как Ар-Маура, и теперь вместе с «Самумом» начинает атаку на левое крыло. Склонный Острым решениям, что не раз выручало его в недавнем иде по тылам Кимира, Хаилза метнулся к югу с целью оторваться от противника, обогнуть тень Ар-Аяфы и, зайдя против солнца, зажечь ее зеркалами. Таким образом он связал бы руки мятежникам в самом оазисе, лишив их возможности прийти на помощь увеличивающемуся прямо на глазах разбой ничьему каравану.
        Тем временем на «Бархане» сорвали вымпелы Харвы и укрепили взамен знакомые до дрожи белые лоскуты. Лишь тогда на борту «Самума» поняли наконец, что проис ходит. Внезапно воскресший Ар-Шарлахи оттащил от штурвала бьющуюся, визжащую Алият, и розово-золотой двухмачтовик двинулся вслед за «Барханом» - догонять караван досточтимого Хаилзы. А из гавани уже выползали две каторги и парусник - мятежники шли на выручку Шарлаху. Настоящему Шарлаху, а не тому, чья почтовая каторга удирала как можно дальше от оазиса, колеблясь вместе с зыбким от зноя горизонтом.
        Зажечь тень Ар-Аяфы досточтимому Хаилзе так и не удалось. Противник прочно повис на хвосте, не давая времени построить фалангу зеркальщиков. Кроме того, несколько отрядов ополчения (откуда-то взялось довольно грамотно действующее ополчение!) вышли на южные границы тени и, осмелься караванный приблизиться хотя бы на выстрел катапульты, пошли бы на абордаж в пешем строю.
        Оставалось одно: стряхнуть погоню, добраться до ближайшей тени и просить подкрепления, что караванный и сделал. Пять мятежных кораблей преследовали его почти полдня, потом отстали, и досточтимый Хаилза взял курс на тень Ар-Льяты, еще не зная, что и этот оазис непонятно по какой причине тоже успел взбунтоваться.
        В эти дни, наверное, один лишь Улькар не был поражен тем, сколь дружно и слаженно полыхнула мятежом вся Пальмовая Дорога. Уж он-то лучше кого-либо дру гого знал подлинную историю восстания в Харве. Он прекрасно отдавал себе отчет, какой страшный враг тайно противостоит ему, он боялся этого врага, но уже ничего не мог поделать с собственным безумием. Ослепленный гордыней государь, должно быть, и сам отчасти поверил в свою божественную сущность, о чем внушал подданным вот уже в течение двух лет. И впрямь: кто еще, кроме бога, решился бы помериться силами с владельцами кивающих молотов!
        Простые же смертные были просто ошеломлены. Пальмовая Дорога, безропотно позволившая уничтожить отцовскую веру, развалить многочисленные храмы и храмики Четырех Верблюдов, обложенная невыносимо тяжкими податями и налогами, притихшая испуганно в своих рассеянных в пустыне оазисах, внезапно сорвалась с якоря точно так же, как сорвалась с якоря несколько лет назад сама Харва.
        На узкие извилистые улочки селений из-за глинобитных стен с воем «Шарлах! Шарлах!» хлынули вооруженные толпы; стоящие в гаванях боевые корабли захватыва лись почти без боя; забитые телами голорылых арыки разливались; шипела, съедаемая пылью, мутная, смешанная с кровью вода. Рушились на вымощенные гранитом площадки бесчисленные изваяния государя, взамен откуда-то извлекались и водружались на столбы по углам полуразваленных святилищ чудом сбереженные статуэтки и бронзовые морды Четырех Верблюдов; полыхали бараки вместе с затворившейся в них стражей.
        Случившееся в тени Ар-Аяфы еще можно было как-то объяснить естественными причинами: оскорбительным поведением караванного, убийством нищего, приходом настоящего Шарлаха. Но кто подал сигнал к восстанию в других оазисах? Откуда взялось оружие, включая неслыханные зеркальные щиты, бросающие палящий солнечный блик на добрую сотню шагов? Почему главари точно знали, что нужно идти в тень Ар-Аяфы, где их якобы поджидает таинственный Шарлах, готовый повести мятежников на ненавистную Харву?..
        Задавать эти вопросы было просто некогда.
        Отогнав досточтимого Хаилзу подальше от оазиса, Ар-Шарлахи отсигналил «Бар хану» приказ остановиться и подождать отставшие две каторги и парусник. Продол жать преследование не имело смысла. Во-первых, где-то в тылу остался почтовик Шарлаха, а во-вторых, пора было выяснить, что же все-таки, наконец, происходит. Кроме того, Алият яростно настаивала на немедленном возвращении. Мысль о том, что бывший ее любовник ускользнул, можно сказать, прямо из рук, приводила эту кобру в бешенство. У Ар-Шарлахи не было причин желать добра своему полутезке, но, глядя на Алият, он уже невольно начинал ему сочувствовать.
        В светло-зеленой с серебряной вязью корме «Бархана» открылся люк, и на сле пящий песок полдня спрыгнули несколько человек в белых балахонах. Все в повязках, ни одного голорылого. Среди прочих выделялся огромный, грузный, чуть прихрамыва ющий мужчина, чем-то неуловимо похожий на судью Ар-Мауру. Сходство это по мере приближения их к «Самуму» все усиливалось и усиливалось, пока Ар-Шарлахи не понял, испытав легкое потрясение, что это и есть судья собственной персоной. Досточтимый шел несколько понурясь, и невольно возникало подозрение, что идет он сюда не по своей воле.
        Ар-Шарлахи не успел еще утвердиться в этой мысли, когда рядом злорадно рас хохоталась Алият.
        - Гляди! - крикнула она в полном восторге. - Гляди, кого ведут! Да это ж тот твой дружок, что тебя Улькару подсунул! Ах, варан! Мало того что предал, мало того что травануть хотел, еще и с караванным снюхался!.. Тесна пустыня…
        Глава 28
        ПРОСТИ, ТАК УЖ ВЫШЛО
        Они стояли на палубе «Самума» лицом к лицу, два наследника и потомка владык Пальмовой Дороги, оба рослые, широкоплечие, осанистые. Судья, правда, постарше, погрузнее и прихрамывает слегка, но в общем порода одна. Горячий ветер трепал белые балахоны.
        - И как ты намерен со мной поступить? - бесстрашно глядя в глаза Ар-Шарлахи, спросил судья.
        - Еще не знаю, - буркнул тот, хмуро отводя взгляд. Странно, но ненависти к лукавому Ар-Мауре он почему-то не испытывал. Злость да еще, пожалуй, неловкость - вот и все чувства, вызванные внезапной этой встречей.
        - Колеблешься: вздернуть меня на рее или же закопать в песок?
        - Хорошо бы и то, и другое… - процедил Ар-Шарлахи, исподлобья оглядывая дос точтимого. - Сначала закопать, а потом вздернуть. Или наоборот…
        Ар-Маура, должно быть, хотел отпустить еще одну предсмертную дерзость, но вдруг грузные плечи его опали, а большие, чуть выкаченные глаза наполнились тоской и усталостью.
        - Ты вправе не поверить мне, - севшим голосом беспомощно начал судья, - но я рад за тебя. Помнишь наш разговор перед тем, как все это случилось? Я ждал, я надеялся, что хоть кто-нибудь из нас бросит вызов Улькару… Вот и дождался… - Он усмехнулся и вновь взглянул на Ар-Шарлахи в упор. - Странно… Мне тогда и в голову не могло прийти, что это все-таки будешь ты.
        - Отчего же! С твоей-то помощью…
        - Кстати, если бы не эта история, - заметил судья, - ты бы так и ходил до сих пор за брусом…
        - Благодетель… - медленно проговорил Ар-Шарлахи. - Значит, ты это все затеял ради меня?
        - Послушай, - сказал судья. - Я знаю, что со стороны все выглядело доста точно подло. Но ведь я выручал тебя сколько мог, вспомни!.. А ты, по сути дела, помог бежать Шарлаху…
        - Поможешь тут! С удавкой на шее!.. - И Ар-Шарлахи, как бы удивляясь, качнул головой.
        - Да пойми же ты! - то ли взмолился, то ли прикрикнул досточтимый. - У меня на шее была точно такая же удавка, как у тебя, разве что невидимая!.. Помнишь, что я говорил тебе про Улькара? Боги не прощают тех, кто знал их еще людьми. И потом… Ар-Шарлахи! Разве я набрасывал на тебя удавку? Кто втравил нас всех в эту историю? Кто виноват больше: она или я? Однако помирился же ты в конце концов с этой коброй!.. А меня ты даже выслушать не хочешь!..
        Ар-Шарлахи молчал. Раскаленный ветер трогал корабль, словно пытаясь сдвинуть его с места, щелкали вымпелы. Хрипловатый сорванный голос Алият выкрикивал команды. Разбойничий караван готов был поднять паруса.
        - Хорошо, - сказал Ар-Шарлахи, по-прежнему не разжимая зубов. - Я готов тебя выслушать, досточтимый.
        Возвратиться в тень Ар-Аяфы оказалось куда труднее, нежели отдалиться от нее. С севера прямо в храп кораблям шел плотный, насыщенный песком ветер, в просторечии именуемый роголомом, поэтому пришлось долго лавировать, то и дело переходя на мускульную тягу.
        - Ладно! А если бы сейчас твоя команда не взбунтовалась? Что тогда? - напо ристо спрашивал судью Ар-Шарлахи.
        Оба сидели на ковре в каюте караванного, откинув повязки, и время от времени бросали друг на друга хмурые, исполненные смущения взгляды. Кувшинчик уже опустел наполовину.
        - Знаешь, не буду врать, - нагнув крупную голову, со вздохом признался Ар- Маура. - Перейти на твою сторону у меня все равно бы духу не хватило. Конечно, я бы постарался упустить тебя, представься мне такая возможность, но…
        Пол качнулся. Ар-Шарлахи машинально придержал пошатнувшийся кувшин за гор лышко.
        - Действительно, странно… - пробормотал он. - Когда ты подкинул меня Улькару вместо настоящего Шарлаха, я тебя убить был готов при случае… А теперь вот даже и не знаю, что с тобой делать… Все могу понять! - взорвался он. - Все! Если бы не твой подарочек! Как ты вообще додумался подсунуть мне это вино?
        Судья взглянул на него непонимающе.
        - Вино?.. Ты имеешь в виду то вино, которое мы пили у меня?
        - Нет, - тяжело дыша, сказал Ар-Шарлахи, - то вино, которое ты мне прислал на «Самум»! Вместе с выкупом за пленных!..
        - Ничего я тебе не присылал, - сказал судья. Несколько секунд Ар-Шарлахи бешено глядел на него. Вроде бы удивление досточтимого было вполне искренним. Вроде бы…
        - Так… - сипло сказал он. - Когда был налет, тебя разбила подагра и ты поручил вести переговоры этому молоденькому голорылому, верно?
        - Верно…
        - Он от твоего имени передал мне девять кувшинов того самого вина, которое мы пили с тобой накануне… - Видя, что судья хочет перебить, Ар-Шарлахи вскинул руку и повысил голос: - Откуда он мог знать, что мы пили с тобой накануне?
        - Ну, догадаться-то нетрудно. - насупившись, проворчал судья. - При всех моих наивных хитростях наши с тобой отношения ни для кого секретом не были… - Он выпрямился и брезгливо прищурил глаз, словно снимал допрос, восседая в судейском дворике. - Вино оказалось отравленным?
        -Да.
        - Шакал, - равнодушно изронил Ар-Маура. - Голорылый - он и есть голорылый…
        Раздался короткий стук в дверь, и в каюту, не дожидаясь разрешения, вошла Алият. Остановилась на порожке.
        - Так, - зловещим шепотом произнесла она. - Замечательно! Значит, ты решил его отпустить?
        - Почему? - недовольно спросил Ар-Шарлахи. Она молча кивнула на кувшинчик. Все правильно. Закон пустыни. Если ты выпил с кем-то вина, стало быть, это твой друг и трогать его ты уже не имеешь права.
        - У нас с досточтимым несколько иные отношения, - криво усмехнувшись, пояснил Ар-Шарлахи. - Перед тем как посадить меня в яму, он тоже угощал меня вином.
        - Ну, если ты решил его отпустить!.. - повторила она.
        - То что? - Ар-Шарлахи прищурился.
        - Ничего! Скажу команде - они его в клочья порвут!..
        - А ну выйди отсюда!.. - проскрежетал Ар-Шарлахи. Алият хлопнула дверью.
        - Да-а… - протянул судья, глядя на сотрапезника с уважением и сочувствием. - Как же ты с ней управляешься?
        - С ней, пожалуй, управишься… - проворчал тот и разлил по чашкам остаток вина. - Так ты не ответил.
        - Почему не ответил? Могу повторить: никакого вина я тебе на «Самум» не при сылал.
        В дверь опять постучали, но на этот раз вежливо подождали ответа,
        - Кто бы ты ни был, - сказал Ар-Шарлахи. Это был Айча.
        - Алият велела сказать: пыль по правому стремени, - доложил он, бросив быс трый недобрый взгляд на судью и кувшинчик.
        - Большая? - поднимаясь, спросил Ар-Шарлахи.
        - Корабля четыре.
        - Сейчас иду.
        - А… - Айча вопросительно указал глазами на досточтимого Ар-Мауру.
        - Судья останется здесь. У дверей выставить стражу. Пошли.
        Пыль ползла со стороны тени Ар-Нуера и могла быть поднята кем угодно. Будь это в окрестностях Турклы, Ар-Шарлахи решил бы, что имеет дело с купеческим караваном. Однако торговцы с Пальмовой Дороги в последнее время предпочитали в связи с налогами больше одной каторги не снаряжать.
        В скорости неизвестный караван явно проигрывал кораблям мятежников, и Ар- Шарлахи, понаблюдав некоторое время за кривляющейся песчаной гривкой, снова сошел вниз. Никакой стражи у двери каюты караванного он не увидел, и это сильно его обеспокоило. Придерживаясь за стенку, заторопился, рванул ручку. Каюта была пуста.
        -Айча!
        - Айчу!.. Айчу к Шарлаху!.. - наперебой подхватили наверху несколько голо сов, и вскоре по лесенке, ведущей на палубу, ссыпался коренастый встревоженный Айча.
        - Где караульный? - напустился на него Ар-Шарлахи. - Где пленник? Что проис ходит, верблюд тебя затопчи?..
        - Н-не знаю… - Айча испуганно моргал.
        - Кого ты поставил у двери?
        - Горху.
        - Одного?
        - Да. Горха - он один троих стоит…
        - Обыскать корабль! - рявкнул Ар-Шарлахи. - Если окажется, что судья сбежал…
        - Да куда он сбежит? - попробовал урезонить главаря растерянный Айча. - Пус тыня же…
        Ар-Шарлахи выругался и кинулся к лесенке на палубу.
        - А ну-ка найти мне Горху! Живо!..
        Искать не пришлось. Огромный разбойник уже стоял перед Ар-Шарлахи, преданно пялясь на него вечно воспаленными глазами.
        - Почему ты здесь? Где судья? Горха опешил.
        - Там… - И он повел ручищей в сторону кормы.
        - То есть… где? - Голос Ар-Шарлахи упал до шепота.
        - Н-ну… Алият приказала высадить его на ходу, вино ему с собой дала… Ну я и… высадил… через кормовой люк…
        - А я что приказывал?
        - Так это… - Горха сбился окончательно. - Я-то думал, что это ты ей велел…
        Мысленно застонав, Ар-Шарлахи плотно зажмурил глаза «Ну все, кобра!.. - подумал он с угрюмой решимостью, это была твоя последняя шуточка!..»
        - Готовимся к повороту! - скомандовал он и двинулся по кренящемуся настилу в сторону рубки. - Возвращаемся!..
        Ощерив редкие желтые зубы, судья Ар-Маура лежал вершине бархана, и лицо у него было того же страшно синеватого оттенка, что и у Рийбры, найденного мертвым в своей каюте дней десять назад. Точно так же валялся рядом оплетенный кувшин чик; влажный песок, вобравший остатки отравленного вина, запекся черной коркой. Досточтимый Ар-Маура знал, что посреди пустыни на выпивающем влагу ветру ему все равно не дожить до вечера, и предпочел быструю смерть от яда.
        Спрыгнув из бортового люка и чуть не подвернув при этом ногу, Ар-Шарлахи взбежал на бархан и остановился над телом судьи. Досточтимый страдальчески ска лился в пылающее небо, медленно остывая на солнцепеке. Край балахона был уже слегка припорошен песчинками. Точно так же, как в прошлый раз, Ар-Шарлахи сделал над собой усилие и закрыл повязкой тяжелое, землистого цвета лицо с серебристой щетиной, лежащей кольчужными складками. Медленно выпрямился.
        - Прости… - с трудом разомкнув спекшиеся губы, хрипло шепнул он. - Так уж вышло…
        Поднял глаза и увидел, что вокруг столпилась добрая половина команды с «Са мума». Люди стояли молча, обратив к главарю напряженные, встревоженные лица.
        - Где?.. - отрывисто спросил Ар-Шарлахи и принялся озираться.
        Алият оказалась в двух шагах; странно, как это он не заметил ее сразу же. Темные прищуренные глаза смотрели с вызовом. С вызовом?.. Да нет, не просто с вызовом. С легким презрением, отчасти с жалостью. Так, во всяком случае, ему показалось.
        - Ты… - прерывистым грудным голосом бросил он и умолк.
        «Ты набросила на меня удавку… Ты втравила меня в эту подлую игру… Ты не отпустила меня в Туркле… Ты моими Руками хочешь поджечь Пальмовую Дорогу, ты хочешь сделать из меня такого же подонка, как Улькар… А теперь ты Убила Ар- Мауру… Ты! Ты! Ты…»
        - А Рийбру помнишь? - прозвучал ее ленивый, с хрипотцой мальчишеский голос и отозвался в костях дрожью ненависти. - Не укради он у тебя тот кувшин, лежал бы ты сам синенький в своей каюте…
        «Синенький… Черненький…» Вспомнился, ужаснул треск обугливающейся плоти, и сжигаемый в уголь мертвец дернулся, словно еще пытаясь приподняться… «Хватит, - сказала тогда Алият. - Пусть подымит…» А дальше память пошла оползнем. Бунт на
«Самуме», хрустящий удар тесака, предсмертная отчаянная хватка вцепившихся в рукав пальцев, оборвавшийся заячий вопль: «Шарлах! Шарлах! Шарлах!..» И вот уже взревело, поднялось светлое пламя над портом Зибры, и вжавшийся в переборку раз бойничек с жалкой шалой улыбкой полоснул тонким лезвием себя по горлу… «Это он тебя испугался. Дурачок…»
        Судья Ар-Маура с затаенной насмешкой неподвижно глядел в темное от зноя небо.
        - Взять, - хрипло выговорил Ар-Шарлахи. - Обезоружить…
        В толпе произошло движение, ветер подхватил вздымаемый ногами песок, бархан задымил. Ард-Гев и еще несколько человек выхватили ножи и стали спиной к спине, кажется, собираясь защищать Алият. Остальная толпа заворчала, надвинулась на Ард-Гева и его людей, тоже потянула из-за поясов кинжалы и тесаки.
        - Убрать клинки! - услышал Ар-Шарлахи свой собственный, звенящий от бешен ства голос.
        Сталь задрожала подобно ряби на воде, прячась в широкие складки белых бала хонов. Со страхом глядя на шагнувшего вперед главаря, люди Ард-Гева отступили, и Алият была схвачена. Темные прищуренные глаза смотрели теперь на Ар-Шарлахи с тревожным изумлением, и это вызвало в нем новый приступ ненависти.
        - Все из-за тебя! - задыхаясь, бросил он. - Кобра!..
        - Из-за меня! - бросила она в ответ. - Кем бы ты был сейчас, а? Скарабеем?.. Не глупи! Пропадешь. Без меня все пропадают…
        - Это с тобой все пропадают! - прохрипел он. Судорожно дернув головой, снова взглянул на Ар-Мауру. - Завернуть в ковер и взять на борт. Похороним в Ар-Аяфе.
        - А с ней что? - хмуро спросил Айча, не решаясь поднять глаза ни на главаря, ни на Алият.
        - В песок! По горло!..
        Все замерли. Стало слышно, как шуршит ветер, перетекая через гребни барханов.
        - Сказать? - с тихой угрозой спросила Алият, глядя в упор на Ар-Шарлахи.
        Тот запнулся, даже не уразумев сразу, о чем это она. Алият осклабилась под повязкой и с торжеством оглядела напряженные застывшие лица.
        - Это не Шарлах! - нервно смеясь, объявила она. - Это Ар-Шарлахи. А насто ящий Шарлах только что удрал от вас на почтовой каторге… Дурачки вы, дурачки! Тоже мне нашли главаря!.. Да он и разбойником-то никогда не был!..
        Затем смех ее замер, и Алият принялась озираться уже со страхом. Кругом недоуменно наморщенные тяжелые лбы, сурово сдвинутые брови, в глазах - недоверие и тлеющий, медленно разгорающийся гнев.
        - Это как же? - выговорил наконец Горха. - А Зибру кто спалил?.. Этот, что ли, твой ублюдок на почтовике?..
        Толпа шевельнулась, приглушенно загомонила.
        - Да придушить ее повязкой - и все! - резанул звонкий злой голос.
        - Я те придушу! - Испуганный бас. - Тоже, что ли, в песок по горло захотел?.
        Все смотрели на Ар-Шарлахи. Он молча повернулся и, тиснув зубы, сделал шаг к
«Самуму». Розово-золотая кора внезапно дрогнула и начала расплываться. Дальше пошла борьба с накатывающим обмороком. Возможно, ему что-то кричали вслед. Он не слышал. Он шел сквозь нарастающий звон, из последних сил вынимая ступни из вяз кого как смола, песка. Все обессмыслилось, осталось одно: добраться до «Самума» и не упасть… Добраться до «Самума»…
        Каким образом он очутился на борту, Ар-Шарлахи так и не вспомнил. То ли по веревочной лестнице, то ли через кормовой люк. Придя в себя, понял, что стоит посреди своей каюты, в ужасе глядя на приоткрытую дверцу шкафчика, и что накидка на лбу мокра от пота.
        Что он сейчас сделал?.. Они же в самом деле ее зароют!.. Ар-Шарлахи заставил себя повернуться к двери, и это усилие его доконало. Блестящие стальные засовы вильнули перед глазами, и Ар-Шарлахи вдруг оказался лежащим на полу. Узор кимир ского ковра у самой щеки прояснялся медленно, словно бы нехотя.
        Сколько времени он провалялся в обмороке? Наверное, недолго - пол каюты был неподвижен. Да и как бы мог «Самум» двинуться в обратный путь без приказа?.. Значит, еще не поздно… Ар-Шарлахи приподнялся через силу, дыша мелко и часто. Кое-как перебрался на ложе, сел, нашарил непочатый кувшин. Вино пилось, как вода.
        Потом в памяти возникло мертвое лицо судьи, и ненависть обрушилась вновь. Ар-Маура… Эта кобра убила Ар-Мауру… Проклятый Рийбра!.. Уж лучше было самому хлебнуть тогда этой отравы…
        В каюту постучался Айча.
        - Ну? - хрипло, со страхом спросил Ар-Шарлахи. То ли померещилось, то ли Айча в самом деле смотрел на него с упреком.
        - Просит, чтобы ты к ней подошел… - пряча глаза, сказал он.
        Ар-Шарлахи облизнул пересохшие губы.
        - Зачем?..
        - Не знаю… Говорит, хочет сказать что-то очень важное.
        Вот звери! Они в самом деле зарыли ее в песок по горло. Да еще и лицом к ветру. Приказал… Да мало ли что приказал!..
        Осторожно ставя ноги, чтобы не запорошить ей глаза. Ар-Шарлахи приблизился к закопанной. Увидев перед собой носки мягких сапожек, Алият через силу подняла голову.
        - Сними повязку… - приказала она, запрокинув, насколько это было возможно, осыпанное песчинками лицо.
        Ар-Шарлахи опустился на корточки. Концы повязки уходили в песок, поэтому он просто сдвинул материю вниз. Смуглое лицо Алият обнажилось - неподвижное, словно отлитое из бронзы.
        - Да?.. - сказал он и сам не услышал собственного голоса.
        Она молчала. Темные, широко раскрытые глаза были устремлены на него то ли с мольбой, то ли с ненавистью.
        - Что ты хотела мне сказать?..
        - Ближе, - отрывисто велела она, и Ар-Шарлах придвинулся вплотную, чувствуя, что еще мгновение - и он сломается, взвоет и сам начнет разрывать руками этот проклятый бархан.
        - Я люблю тебя… - хрипло сказала она. - Вот и все… А теперь - иди, если смо жешь…
        Глава 29
        ВЛАДЫКА ПАЛЬМОВОЙ ДОРОГИ
        - Погубит… Погубит… - Не в силах заснуть, Ар-Шарлах ворочался на рассте ленных поверх ковра одеялах и бормотал, бормотал…
        «Поверил, что любит?.. Да нет же, нет! Просто искал и нашел ей оправдание… Не могу! Даже чужими руками - не могу… А вот она может! Она может… Ар-Маура… Ах, досточтимый, как все нелепо, неправильно…»
        Ар-Шарлахи всхлипнул и, стиснув зубы, уткнулся лицом в плоскую подушку. За низким окошком бродила листва, опыленная слабым светом молодой луны, и доноси лась перекличка ночной стражи, изредка звякало оружие. Мятежная тень дремала чутко, вполглаза.
        «Да что я говорю: погубит? Уже погубила!.. Прикажи я тогда чуть по-другому, вели я им задушить ее на том бархане… Ведь задушили бы… Сорвали бы повязку - и взахлест по горлу, дело привычное… Вот так, премудрый Гоен! Ты учил меня нес колько лет, ты говорил, что убийство - недостойное деяние, что, убивая человека, ты убиваешь себя… А ей потребовалось двадцать дней, чтобы сделать из меня убийцу… Двадцать дней?.. Да нет, меньше… Убийцей я стал еще в ту ночь на "Самуме"…»
        Слышно было, как по узкой извилистой улочке прошел, судя по приглушенному гомону и бряцанию металла, довольно большой отряд. Несколько раз почудилось слово «Шарлах…».
        «Теперь еще и взбунтовавшаяся Ар-Аяфа… Уйти - значит предать. Предать людей, поверивших в тебя… Или даже не в тебя. В некоего Шарлаха, которого просто нет и никогда не было… А остаться - это снова кровь… и скорее всего смерть… Между про чим, твоя смерть, Ар-Шарлахи, не чья-нибудь…»
        В тесной спаленке бесшумно открылась и закрылась дверь. Он не услышал и не увидел этого, он просто почувствовал кожей движение воздуха. Кто-то приблизился к его ложу и опустился рядом. Маленькая нежная рука тронула висок, скользнула по щеке…
        - Уйди, - сказал он сквозь зубы.
        - Почему? - испуганно шепнула она.
        - Я тебе не верю.
        - Почему?
        Он резко приподнялся на локте.
        - Ну скажи честно, Алият: ведь соврала? Просто захотелось жить - и все! Так ведь?
        - Нет, - еле слышно прошелестело в темноте. - Я тебя и вправду люблю…
        Он засмеялся - сухо и зло.
        - Значит, я приказал зарыть тебя в песок по горло - и ты меня тут же полюбила?
        - Да, - тихо и виновато ответила она. - Я и не думала раньше, что ты - муж чина…
        Несколько секунд в комнатке стояла остолбенелая тишина.
        - Да-а… - протянул наконец потрясение Ар-Шарлахи, снова опускаясь на ложе. - Слышал бы это премудрый Гоен…
        - Кто это? - шепнула она без особого, впрочем, интереса, в то время как маленькая ручка уже добралась до его груди.
        - Не надо, - угрюмо сказал Ар-Шарлахи, убирая ее ладонь. - Только не сегодня…
        Алият прерывисто вздохнула.
        - А потом уже будет некогда, - сердито молвила она.
        - Это почему же?
        - Из Ар-Нуера подкрепление пришло. И еще почтовик из Зибры.
        - Какое еще подкрепление? - заранее ужаснувшись, бросил он.
        - Так ведь в Ар-Нуере тоже бунт, - объяснила она. - и в Ар-Нау, и в Зибре…
        - А там-то с чего? - еле выговорил Ар-Шарлахи.
        - Не знаю, хотели сначала тебя разбудить, а потом решили не стоит… Тебе надо с ясной головой быть завтра…
        С почтовой каторгой из Зибры прибыл старый знакомец - командир зеркальщиков Илийза. Ар-Шарлахи, растерянный и совершенно убитый последними событиями, принял мастера зеркального боя сразу же, как только услышал о его приходе.
        Илийза нисколько не изменился. Все такой же неторопливый и уклончивый в суж дениях, он внимательно, словно удивляясь, поглядывал на своего главаря и на воп росы отвечал не иначе как после краткого раздумья. Хрипловатый низкий голос, зна комый глянцево-розовый ожог у виска.
        - Шакалы эти погонщики, - неспешно рассказывал Илийза. - Что тот, что дру гой. Сижу в веселом доме, никого не трогаю. Разбойничек какой-то подходит, куп ленный, конечно… А может, даже и на службе он у них, у погонщиков… Ни слова не говоря, тресь меня в храп!.. Я, понятно, его… Вяжут нас обоих - и в подвал. А погонщики будто бы и не знали… Утром прибегает этот, тощенький… Аилша?.. Да, Аилша. Ах-ах, раскудахтался!.. Ошибка, мол, отпустить немедленно!.. Ничего себе ошибка: семь наших у него под замком всю ночь просидели… Прибегаем в порт, а там уже ни «Самума», ни «Скорпиона»…
        - Обиделся? - сочувственно спросил Ар-Шарлахи.
        - Ну, поначалу-то, конечно, да. А потом думаю: да не мог Шарлах просто так с места сорваться и своих бросить! Значит, причина была какая-то… Так и оказалось. - Илийза помолчал, кашлянул. - А что… правду говорят, будто Лако…
        - Правду, - не дослушав, отрывисто сказал Ар-Шарлахи.
        Они помолчали. Илийза покивал угрюмо.
        - Жаль… - обронил он. - Говорят, под кивающий молот угодил?..
        - Потом расскажу, - буркнул Ар-Шарлахи. - Что в Зибре-то?
        - В Зибре?.. - Илийза помедлил. - Резня в Зибре. Там же и наших полно жите лей, и голорылых. Ну вот, прошлой ночью шум, гам, факелы… Судейский дворец подпа лили… Тут все и началось. А мы только-только из Турклы пришли. Порт еще горелый, черный… Слышу, кричат: «Шарлах, Шарлах!..» Я уж подумал: может, ты опять налет затеял?.. Хватаю одного, спрашиваю: «Где Шарлах? Здесь?» «Нет, - говорит. - Он сейчас Ар-Аяфу поднимает…»
        - Что?!
        Оба непонимающе уставились друг на друга.
        - Прошлой ночью, - медленно проговорил Ар-Шарлахи, - я только еще подходил к Ар-Аяфе… И я не собирался ее поднимать… Что происходит, Илийза?
        Илийза неопределенно хмыкнул и повел широким плечом.
        - Слух о тебе прошел… - скорее предположил, чем ответил он. - А слухи, зна ешь, такая штука…
        - Да, но откуда они узнали, что я иду именно в Ар-Аяфу?
        Илийза бросил на главаря долгий испытующий взгляд, потом насупился и отвел глаза. Сам он был уверен, что жители Зибры узнали все от самого Шарлаха. Но если Шарлах решил почему-либо в этом не признаваться - что ж, ему виднее. На то он и главарь.
        Снаружи за глинобитными стенами давно уже слышалось некое приглушенное кло котание, прорезаемое иногда громкими командами. Вне всякого сомнения, в опле тенном лозами дворике и на улице перед домом толпились, переговариваясь негромко и озабоченно, десятки, а то и сотни людей.
        - Слушай, - не выдержав, сказал наконец Илийза. - Тебя там ждут, а ты тут со мной болтаешь… Ты бы вышел к ним, а то, знаешь, как-то…
        Ар-Шарлахи хмуро взглянул на него исподлобья. Что его ждали, он и сам дога дывался. Только вот выйти из маленькой этой комнатки туда, в толпу, было, честно говоря, страшновато. Однако податься было некуда. Ар-Шарлахи вздохнул обреченно и поднялся с подушек.
        . Дальнейшее отложилось в памяти обрывками. Страшный ликующий вопль толпы на рыночной площади. «Шарлах! Шарлах!..» Кидались в ноги какие-то старцы в развева ющихся белых отрепьях. Сияли злыми лунами голые черепа жрецов, возносились на шестах увенчанные рогом верблюжьи морды. Какие-то рослые угрюмые люди, увешанные оружием, бросали растопыренную пятерню на сердце и рычали слова присяги. Потом жутко выкатывали глаза и, повернувшись на север, грозили кулаком Харве. А совсем рядом с Ар-Шарлахи мрачно и нежно сияли неотрывно на него устремленные глаза Алият.
        Это сумасшествие продолжалось чуть ли не до полудня. Потом он снова оказался в той же комнатке, только на сей раз в ней негде было повернуться. Из рассев шихся на ковре людей Ар-Шарлахи знал только Алият да Илийзу. В центре помещения расстелили карту, и стало совсем тесно. Возникла тоскливая мысль о добром кув шинчике вина, поскольку ясно было, что от главаря сейчас ждут решений, в голове же гудела пустота, и только жилка на виске подергивалась зло и болезненно.
        Все, однако, обошлось. Сразу же, испросив на то позволения, заговорил один из незнакомых: смуглый выпуклый лоб, карие округлые глаза, упрямые брови… То и дело почтительно поворачиваясь к Ар-Шарлахи, он как бы давал понять остальным, что сам-то он, темнолобый и кареглазый, лишь глашатай замыслов вождя, не более. А замыслы, насколько мог судить Ар-Шарлахи, были дерзки и тщательно продуманы: отступить в глубь Пальмовой Дороги, вынудив флот Улькара разбиться на несколько караванов, самим же, собрав силы в единый кулак, разгромить их поодиночке, после чего начать блокаду Харвы.
        Сначала Ар-Шарлахи ощутил облегчение, когда неизвестный столь любезно избавил его от необходимости строить из себя стратега. Затем пришло беспокойс тво. Во-первых, незнакомец (узнать хотя бы, как его зовут!) живо напомнил ему Тианги; вскоре Ар-Шарлахи даже стало казаться, что он улавливает в речи неждан ного спасителя некую напевность и склонность к ненужным придыханиям. А во-вторых… Что-то не нравилось Ар-Шарлахи в этих детально разработанных планах. Когда же он понял, что именно, ему и вовсе сделалось не по себе.
        - Ты говоришь, отступить… - сказал он, и в комнате стало совсем тихо. - А что будет с тенью Ар-Аяфы?
        Карие глаза поглядели на него со сдержанным любопытством.
        - Ну, поскольку я не государь, - негромко произнес их обладатель, - то отве тить точно затрудняюсь. Скорее всего ничего хорошего.
        - То есть ты собираешься отдать взбунтовавшийся оазис на милость Улькара? - Слово «милость» Ар-Шарлахи подчеркнул особо, и присутствующие, до этого заворо женно слушавшие кареглазого, переглянулись с тревогой. Всем ыло отлично известно, какой милости можно ожидать от властелина Харвы.
        - Тень Ар-Аяфы нам не удержать в любом случае, - пояснил кареглазый. - Сдача ее неизбежна. Кроме того, все кто способен носить оружие, уйдут с нами.
        - А кто не способен?
        Прямые брови собеседника на секунду перестали быть прямыми и вспорхнули изумленно. Очевидно, вопрос показался странным и наивным.
        -Продолжай, - буркнул Ар-Шарлахи.
        Кареглазый продолжил, но теперь отношение присутствующих к тому, что он говорил, было другим. Они уже не ловили каждое слово, как некое откровение, но поглядывали то и дело на Шарлаха, пытаясь прочесть по его лицу, как он сам отно сится к услышанному. А лицо становилось все мрачнее и мрачнее. Кареглазый начал нервничать и, явно смяв заключительную часть своей речи, умолк.
        - Кто еще хочет что-либо мне посоветовать?
        Фраза прозвучала несколько оскорбительно. Кареглазый выпрямился и заметно побледнел. Остальные переглянулись. Желающих что-либо посоветовать не нашлось.
        - Хорошо, - сквозь зубы сказал Ар-Шарлахи. - Свое решение я сообщу вам чуть позже. А сейчас - идите. Ты - останься, - добавил он, обращаясь к Алият.
        Секунда прошла в недоуменном молчании, потом зашуршали плащи, зазвякал металл. Вздыхая, озабоченно перешептываясь вполголоса и покачивая головами, люди поднимались с ковра, и вскоре комната опустела. Некоторое время Ар-Шарлахи сидел с каменным лицом, выпрямив спину, потом вдруг ссутулился и затравленно посмотрел на Алият.
        - Слушай, достань вина… - упавшим голосом попросил он.
        Та, не говоря ни слова, вышла и вскоре вернулась с кувшинчиком. Тревожно заглянула в глаза.
        - Не знаю, что делать… - подавленно пробормотал он, срывая восковую печать.
        - Вроде он все правильно говорил… - осторожно заметила Алият.
        Ар-Шарлахи сделал ей знак немного помолчать и, отведя повязку с лица, залпом осушил полную чашку. Перевел дыхание, посидел, недобро прищурясь куда-то в угол. Потом вскинул глаза на Алият.
        - Кто он?
        - В смысле - как зовут?
        - Да хотя бы это!..
        - Как зовут, не знаю, а кличка - Кахираб.
        - То есть выходец из Пьяной тени?
        - Ну да… Вчера поднял тень Ар-Нау, привел три корабля…
        - Ар-Нау? Так это же совсем рядом с кивающими молотами!
        Алият замерла на секунду.
        - Ты думаешь, что он… - Она не договорила.
        - Да уверен!.. - проворчал Ар-Шарлахи, наливая вторую чашку. - Будь спо койна, без присмотра они меня не оставят… Что же делать-то, а?
        Последнюю фразу он произнес самым жалобным тоном. Алият робко подсела и обняла его за плечи. Раба, во всем послушная господину. Раньше ее надо было в бархан закопать…
        - Да ничего тебе делать не нужно, - жарко зашептала она. - Они сами все за тебя сделают. Ну что ты - хуже Улькара?..
        - А что с Ар-Аяфой?
        Алият чуть отстранилась.
        - Ты тут вообще ни при чем, - сказала она очень серьезно. - Они сами подняли мятеж. Нас еще не было в этой тени, так ведь?
        - Да в том-то и дело! - вскричал он в отчаянии. - Те, о поднял мятеж, уйдут с нами! А те, кто не поднимал? Они-то ведь останутся! В чём они виноваты?
        - Ни в чем, - сказала Алият. - Но это ведь война. Всех не сбережешь… Там люди ждут, - напомнила она, кинув на дверь. - Ты пей, да я спрячу…
        В угрюмом молчании Ар-Шарлахи выцедил вторую чашку и, отдав ее вместе с кув шинчиком Алият, расстроенно буркнул:
        - Зови…
        Когда предводители отрядов и послы от взбунтовавшихся теней расселись, Ар- Шарлахи уже восседал на подушках, как и подобает будущему владыке Пальмовой Дороги: позвоночник - прям, глаза - надменны.
        - Кто задумал, тот и исполняет, так ведь, Кахираб? - негромко и медленно проговорил он.
        Темнолобый кареглазый Кахираб с облегчением нагнул голову в глубоком кивке.
        - План - твой, - так же неспешно, словно бы через силу, продолжал вождь. - Стало быть, тебе и командовать…
        - Благодарю за честь! - прочувствованно ответил тот.
        На него взглянули - кто с завистью, кто с уважением, кто просто внимательно.
        На душе у Ар-Шарлахи было скверно. Он ждал, он надеялся, что вино произведет на него свое обычное действие, что в самый последний миг снизойдет вдохновение… Да нет, даже не вдохновение, а просто храбрость. То ли недостаточно выпил, то ли слишком устал, но не вышло, не выговорилось то, что он задумал сказать: «Коман дуй, отступай, разбивай караваны Улькара поодиночке, а я остаюсь здесь…» И ничего бы они с ним не сделали…
        И все же нужно было что-то произнести, смутить, сбить спесь, хоть как-то расквитаться за собственную слабость…
        - Да, кстати, Кахираб…
        Тот вскинул голову. Карие глаза исполнены внимания и почтения - не приде решься. И Ар-Шарлахи продолжал небрежно:
        - Такая просьба: передай от меня привет Тианги… при случае.
        Как он и ожидал, Кахираб был искренне удивлен:
        - Какому Тианги?
        Ар-Шарлахи медленно усмехнулся, не сводя с него насмешливых презрительных глаз.
        - Ты не знаешь Тианги?
        - Я знаю нескольких человек, носящих это имя.
        Усмешка увяла.
        - Ты, должно быть, имеешь в виду Левую руку Анитамахи, - спокойно, не отводя взгляда, с бесстыдной откровенностью продолжал смуглый упрямобровый Кахираб. - Хорошо, передам сегодня же…
        Глава 30
        НОЧНОЙ ЛИВЕНЬ
        Бритоголовый жрец (вернее, не сам жрец, а служитель храма; жрецы хранили обет молчания) намекнул, что, коль скоро война пойдет не только за независимость Пальмовой Дороги, но и за веру отцов, то кому, как не ему, Шарлаху, надлежит подать пример благочестия. Предложение это странным образом совпало с желаниями самого Ар-Шарлахи, особой религиозностью обычно не отличавшегося и зараженного вдобавок тлетворными идеями премудрого Гоена о божественной сущности человека. Но на сей раз будущим владыкой Пальмовой Дороги овладела такая тоска, так безвы ходно и черно обозначилось перед ним будущее, что даже вино не помогло. Из людей пожаловаться было некому (его бы просто не поняли), оставалось одно: поделиться печалями со злой луной и четырьмя верблюдами.
        Сопровождаемый почтительным молчанием толпы, Ар-Шарлахи, упрямо склонив голову, в державном одиночестве проследовал к восстановленному наскоро храмику, увенчанному по углам бронзовыми рогатыми мордами. Как положено, разувшись у порога, он принял из рук жреца черепок с курящимися травами и расстелил на голом каменном полу коврик перед рыжевато-серым пыльным обрезком кошмы, свалянной из верблюжьего подшерстка.
        О чем он шевелил губами, вскидываясь время от времени на колени и обращая глаза к металлическому зеркальному диску с синеватыми контурами матери- верблюдицы? Бритоголовый жрец, да и толпа за стенами храмика знали наверняка: просит помощи против ненавистной Харвы. Пожалуй, одна только Алият понимала, что Харва - любимый город Ар-Шарлахи и что вряд ли будущий владыка Пальмовой Дороги горит желанием стереть его с лица земли.
        Обращаясь ко всем четырем верблюдам по очереди (Как тогда выразился Тианги?.
        «Большое, безрогое и довольно уродливое животное… Плюется вдобавок…»), Ар- Шарлахи изливал душу весьма своеобразно: молитва сплошь и рядом переходила в ругательства, а ругательства - в молитву. Три верблюда внимали кощунству с над менным равнодушием. Четвертый, Ай-Агвар, чьим символом был песок, а стороной света - юг, откликнулся, но как-то странно. К вечеру с юга на тень Ар-Аяфы рух нули неслыханно плотные тучи и ударил ливень. Такое впечатление, что Ай-Агвар разом вылил на пустыню воду, припасенную на несколько лет. Трещали, ломаясь, мокрые кроны, в арыках пенилась и клокотала вода, жидкая грязь текла по кривым улочкам подобно селевому потоку. Можно было себе представить, что сейчас дела ется в пустыне с выпитыми солнцем озерами и сухими руслами!
        Трудно сказать, кому на руку сыграл этот внезапный водяной обвал: Пальмовой Дороге или Харве. Во всяком случае, ни о каких маневрах в два ближайших дня речи теперь идти не могло. Бритоголовый жрец, однако, истолковал знамение в пользу Шарлаха, о чем наутро и поведал народу скелетоподобный служитель с длинной прядью на выскобленном затылке. Кахираб только озадаченно сводил свои упрямые брови: потоп вмешался в его планы. Что до Ар-Шарлахи, то он, получив нежданную отсрочку, затворился в отведенном ему доме и по обыкновению своему постарался временно забыть обо всех своих неприятностях.
        Ливень прекратился лишь под утро - так же внезапно, как и начался. Три чаши бронзового светильника поджигали розовым пламенем крупные капли, дрожащие на переплете низкого окна. С широких листьев неслышно сыпалась крупная водяная дробь - все заглушал рев бурлящих и пенящихся арыков.
        - Теперь веришь?.. - тихо, прерывисто спрашивала Алият, обвившись вокруг утомленного Ар-Шарлахи чуть ли не кольцами. Ласковая кобра.
        Тот вздохнул и не ответил. Близилось утро, а вместе с ним подступало и вче рашнее смятение.
        - Ну что грустишь? Все же идет хорошо…
        - Да… - сдавленно отозвался он наконец. - Так хорошо, что не знаешь, куда и бежать…
        - Тебе нельзя бежать… - пробормотала словно в полудреме Алият.
        - Почему?
        - А без тебя все пропадут… И я тоже… Он недовольно помолчал.
        - Не пропадут. Сама говоришь, что Кахираб и без моей помощи управится…
        Она хмыкнула.
        - Кахираб!.. Кахираб - выскочка. Даже если он из этих, как ты говоришь… из
«разрисованных»… За ним никто не пойдет. А ты - Шарлах!..
        - Я - Ар-Шарлахи, - сердито поправил он. - Завтра же указ напишу, чтобы звали как положено! А то придумали: Шарлах, Шарлах…
        - Ты прямо как Улькар, - кротко заметила она и тут же всполошилась, почувст вовав, что мышцы его напряглись. - Не надо, лежи!..
        Но он все-таки выпутался из нежных змеиных колец и сел. Подбирающийся с вос тока полусвет уже расслаивал за окном темную глыбу листвы на отдельные резные пластины. Ар-Шарлахи упал на локоть, дотянулся до кувшинчиков, пощелкал ногтем по глиняным горлышкам.
        - Будешь?.. - спросил он, определив по звуку, что кувшинчик полон.
        - Нет, - сердито отозвалась она, тоже садясь и кутаясь в одеяло.
        Так и не обнаружив рядом чашки, Ар-Шарлахи хлебнул прямо из горлышка. Испу ганно уставился на светильник.
        - Бежать, бежать… - пробормотал он с тоской.
        - Куда? - жестко спросила она. - В Кимир? В Кимире тебя возьмут сразу же. Там всё, что этот дурак Хаилза натворил, на тебя повесили, не знал, что ли?
        - А ты откуда знаешь?
        - Зеркальщик с «Бархана» сказал.
        - А он откуда?
        - А ему матросы с «Саламандры» шепнули. Вот и думай. В Харву тебе пути нет, в Кимир - тоже. Куда бежать-то?
        - К морю, - мрачно бросил он. Раньше она бы после таких слов обязательно вздрогнула. Теперь лишь невесело усмехнулась.
        - К душам мертвых?
        - Да нет там никаких душ, - поморщился Ар-Шарлахи. Помолчал и добавил уныло: - Родись я чуть раньше, пошел бы в ученики к Арегугу. Понимаешь, чем дальше, тем проще… Мир - это просто много лжи. Пустыня - это просто много нефти. Ну и море, стало быть… просто много воды. Никакого тебе царства мертвых, никакого бессмер тия… И так во всем.
        Он вздохнул и снова приложился к кувшинчику.
        - А как ты туда доберешься? - спросила Алият. Ар-Шарлахи бросил на нее хмурый взгляд и вдруг задумался.
        - А знаешь, - сказал он неожиданно бодро. - В общем-то можно догадаться, где она, эта дорога…
        Ожил, прищурился. Алият глядела на него с понимающей усталой улыбкой. Она уже достаточно хорошо знала Ар-Шарлахи. Стоит ему решить какой-либо хитрый воп рос, ни малейшего отношения к жизни не имеющий, - тут же и повеселеет.
        - Кивающие молоты, - с удовольствием выговорил он. Вот теперь Алият вздрог нула.
        - Нет, ты послушай, - возбужденно продолжал Ар-Шарлахи. - Ну, качают они нефть. Из-под земли. Так? А потом ее куда?
        - Не знаю, - отрывисто сказала она, зябко кутаясь в одеяло. - И знать не хочу.
        - А я уже знаю, - объявил он. - Я там видел трубы. Вот такие… - Ар-Шарлахи отставил кувшинчик и свел обе руки в кольцо, как бы обхватывая древесный ствол. - Тианги сказал, что по ним течет нефть. И тянутся они, заметь, с севера на юг. А юг - это Ай-Агвар, это царство мертвых… Короче, море!..
        - А из чего трубы? - спросила Алият недовольно и недоверчиво.
        - Тоже из металла какого-то… Да это и не важно, в конце-то концов! Важно, что они ведут к морю.
        - Что ж они, твои «разрисованные», нефть в море сливают? - усомнилась Алият. - Ты же говорил, что они с кем-то там за горами воевать собираются. Горы-то на севере…
        - А верблюд их знает, что они там с ней делают! Главное: если проскочить пустыню кивающих молотов и пойти вдоль труб, наверняка выйдешь к морю.
        - Так они тебя туда и пустили! Сожгут, как Лако…
        При упоминании имени Лако Ар-Шарлахи насупился и снова потянулся к кувшин чику. В окошко сеялся влажный серый свет. Еще немного - и можно будет задуть све тильник.
        - Узнать бы, с кем они войну затевают… - процедил он.
        - Зачем тебе?
        Ар-Шарлахи ответил не сразу. Какие-то недобрые мечтания смягчили на секунду его резкие смуглые черты.
        - Затевают войну… - задумчиво повторил он. - Они - и вдруг с кем-то собира ются воевать… Да ты представь это хоть на секунду!.. Значит, равный противник попался! Такой же сильный, как они сами, понимаешь?
        - И что? - Алият уже была не на шутку встревожена.
        - Так… ничего… - нехотя отозвался он. - Просто подумал: качают они себе спо койно нефть, делают с нами что хотят… А их враги? Неужто не догадываются, что тут у нас происходит? Или знают обо всем, но до поры не трогают?.. А вот начнется за горами война - представляешь, что будет?..
        - Да нам-то что?
        - Нам?.. - Он криво усмехнулся и покачал головой. - Вот, боюсь, нам-то тогда в первую очередь и достанется!.. Они ведь тогда и здесь воевать начнут…
        Кряхтя, приподнялся с ложа и, трижды дунув, погасил светильник. В комнате было уже совсем светло. Арыки журчали поглуше, слышен был дробный стук капель за окном.
        К полудню улочки кое-где просохли, но в целом по-прежнему преобладала жидкая грязь, делая пешее передвижение крайне затруднительным. К такой погоде здесь не привыкли.
        Наверное, именно поэтому просители и прочие не беспокоили Ар-Шарлахи. Начи нающееся за глинобитной стеной месиво решился преодолеть один лишь Кахираб, и то по долгу службы.
        - Привет тебе от Тианги, - сдержанно сообщил он, разувшись у порога. - Он просил передать, что рад за тебя… Рад, что ты наконец решился…
        - Я смотрю, вы не очень даже скрываетесь, - проворчал Ар-Шарлахи, жестом приглашая гостя пройти в одну из комнат.
        Они расположились на подушках друг напротив друга. Лица Кахираб не открыл.
        - Повязка с непривычки не мешает? - как бы невзначай осведомился Ар-Шарлахи.
        Тот удивился и, пожалуй, немного обиделся.
        - Почему с непривычки? Что ж я ее, по-твоему, первый год ношу?..
        - Стало быть, и к вину привык?
        Кахираб поморщился.
        - По необходимости пью, конечно… Но ты ведь, надеюсь, меня сейчас пить не заставишь?.. А насчет того, что не очень скрываемся… От тебя нам скрываться нет смысла. Умный, сам обо всем догадаешься… Да еще и, глядишь, в неискренности заподозришь…
        - А если проболтаюсь кому?
        Перед тем как ответить, Кахираб удостоил его внимательным взглядом.
        - Чем больше будут знать про кивающие молоты, тем меньше найдется желающих на них взглянуть.
        Последняя фраза прозвучала шутливо, и в то же время таилась в ней некая угроза. Ар-Шарлахи вспомнил тлеющие обломки «Белого скорпиона», клочья копоти на песке - и к горлу снова подступил комок.
        - Ну ладно, - глухо сказал Ар-Шарлахи. - А с планами твоими что?
        - С твоими. С твоими, досточтимый, - мягко поправил Кахираб. - Планы оста ются прежними. Просто сдвигаются на несколько дней. Восточное крыло Пальмовой Дороги гроза не затронула, так что подкрепление подойдет вовремя. Флот Харвы увяз в гаванях…
        - Но там-то ведь грозы не было!
        - Да, - спокойно согласился Кахираб. - Гроза тут ни при чем. Просто приказ, как всегда, застал врасплох… Флот они двинут лишь дня через два…
        - Ты уверен?
        Кажется, вопрос несколько позабавил Кахираба, и он, бросил на Ар-Шарлахи быстрый насмешливый взгляд.
        - Я просто знаю.
        Знает… Да, конечно. Конечно, их люди осели не только вдоль Пальмовой Дороги. Наверняка есть они и в самой Харве, и в прочих портах, при дворе, на верфях, всюду… Может быть, их не так уж и много. Но у каждого целая свора прикормленных осведомителей, соглядатаев и ставленников… Вроде самого Ар-Шарлахи…
        - Стало быть, дела подождут, - молвил он, стараясь, чтобы голос его звучал по возможности равнодушно. - Скажи… А у вас что, одни и те же люди добывают и нефть, и сведения?
        Кахираб рассмеялся.
        - Нет. Просто, видишь ли, какое дело… Ты только не обижайся, пожалуйста, но все эти ваши пустыни и оазисы, все эти Кимиры, Харвы и прочие Пальмовые Дороги считаются у нас таким захолустьем…
        - Считаются - где?
        - Ну, там… за горами. Словом, разведка здесь у нас как бы беспризорная. Мы, например, просто вынуждены пользоваться базами нефтяников за неимением своих… Вот нефть - да. Нефть - это важно. А работать с вами всерьез, втягивать вас в войну - зачем?.. Прежде всего, вас слишком мало…
        - А война будет тоже за горами?
        - Да. - Кахираб помрачнел. - И война, доложу я тебе, серьезная…
        В доме внезапно стало шумно. Хлопнула дверь, другая, где-то, кажется, в спальне, разлетелись в черепки несколько пустых кувшинчиков из-под вина. Срыва ющийся голос Алият осведомился у кого-то, куда мог деться Шарлах. Встревоженно загомонили стражники.
        - Да здесь мы, здесь! - с досадой крикнул Ар-Шарлахи. - В чем дело?
        Вскоре дверь распахнулась, и в комнату, жутко раздув зрачки, влетела Алият. Босиком. Край белого балахона заляпан свежей грязью. Остановилась, почему-то оглядела углы, потом снова повернулась к Ар-Шарлахи.
        - Так, - произнесла она, зловеще прищуриваясь. - Каторга из Харвы - твоя работа?
        - Что еще за каторга? - всполошился он.
        - С девочками, - процедила она, затем резко повернулась к Кахирабу: - А ты что-нибудь об этом знаешь? Тот был тоже сбит с толку.
        - Н-ну… знаю, что перед самым ливнем пришел купец из Харвы. Вошел в устье порта, дальше его не пустили - тесно. А что случилось?
        - Целый гарем привез, - по-прежнему не разжимая челюстей, сообщила Алият. - Спрашиваем: «Кому?» «Шарлаху!» Откуда он узнал, что ты здесь?
        - Да ты что, с ума сошла? - очнувшись, заорал Ар-Шарлахи. - Да кроме тебя, никто и не знал, что мы идем в Ар-Аяфу! Ты мне об этом только в последний день сказала!
        Резкий поворот головы. Теперь палящие глаза Алият снова были уставлены на Кахираба.
        - Так, значит, все-таки ты?..
        Тот молча покачал головой, и это почему-то вполне убедило Алият.
        - Ну смотри, Ар-Шарлахи… - тяжело дыша, предупредила она. - Если что, всех этих твоих шлюшек в арыке утоплю!..
        Повернулась и хлопнула дверью. Смущенно крякнув, Ар-Шарлахи покосился на Кахираба и, к удивлению своему увидел, что тот не на шутку встревожен.
        - Слушай, мне это совсем не нравится, - отрывисто известил он. - В самом деле, откуда в Харве знают, что ты здесь?.. Купца надо взять и допросить… Надо же! Решил обеспечить девочками будущего владыку Пальмовой Дороги!.. Пронырлив…
        Кахираб встал.
        - Причем это ведь уже не первый случай, - озабоченно сказал он. - Кто-то из наших в Харве пробалтывается, что ли?.. Да, распустились! Жизнь спокойная, ленивая - не то что за горами…
        Глава 31
        СОЮЗНИК И РОДСТВЕННИК
        Купца допрашивали в присутствии Алият (на этом настоял Ар-Шарлахи). Купец, коротыш с брюшком, выпячивающимся, впрочем, лишь в сидячем положении, был явно из голорылых - во всяком случае, повязка на его лице смотрелась достаточно нелепо. Однако поведанная им история звучала вполне достоверно. На полпути из Харвы в Турклу его каторгу перехватили мятежники с Пальмовой Дороги, особого ущерба, впрочем, не причинившие. Торговцу, правда, пришлось пережить несколько неприятных минут, когда над головой его сверкали тесаками и орали в оба уха страшные слова («Девочек в Турклу везешь, тварь голорылая?.. А отец наш и вла дыка Шарлах сидит в Ар-Аяфе в неустанных военных трудах без женской ласки!..»). Ну и пришлось повернуть в Ар-Аяфу
        Торговец был искренне расстроен и напуган. Он понимал уже, что выбрал не самое удачное время для перевозки живого товара: смута, бунт, возможно, даже война… Кахираб остался удовлетворен его объяснениями. Что же касается Алият, то она с видимым наслаждением велела купцу немедленно убираться из гавани и больше на глаза не попадаться. Торговец взглянул на нее, содрогнулся и возразить не посмел.
        Оставив Алият, пожелавшую самолично проследить за тем, как будет выполнен ее приказ, Ар-Шарлахи и Кахираб покинули порт и, обходя бесчисленные лужи и лужицы, двинулись в обратный путь. У первого поворота к Ар-Шарлахи, расплескивая грязь, метнулся и обмер в полупоклоне какой-то старикан со свитком, вероятно, жалобой или прошением. Владыка Пальмовой Дороги сунул пергамент за пазуху и милостивым мановением руки отпустил просителя.
        - Все равно, - сводя упрямые брови, проговорил Кахираб, до сей поры мол чавший и напряженно думавший о чем-то своем. - С торговцем этим - ладно… Но ведь еще случаи были! Как ни крути, а получается, что у кого-то из наших в Харве язык за зубами не держится.
        - Если бы только язык!.. - усмехнулся Ар-Шарлахи, тоже кое о чем вспомнив.
        Кахираб удивленно повернул к нему голову и, зазевавшись, ступил в лужу. Выругался и вынул сапожок из жижи облитым сверкающей грязью чуть ли не по край короткого голенища.
        - А что еще? - обеспокоенно спросил он, притопнув по сухому пригорку.
        Ар-Шарлахи вздохнул.
        - Вы новые боевые щиты Улькару поставляли? Ну, дальнобойные эти зеркала…
        - Нет.
        - Так вот, «Белый скорпион» (это первая моя захваченная каторга) дней двад цать назад шел в Харву с грузом таких щитов…
        Кахираб остановился и уставился на собеседника во все глаза.
        - Вот как? - пробормотал он наконец. - То есть ты думаешь, что кто-то из наших работает на…
        Он не договорил, но Ар-Шарлахи, ощутив при этом легкий озноб, и сам уже догадался, кого имел в виду собеседник.
        - Ваших врагов?! - дрогнувшим голосом осмелился закончить он фразу.
        Кахираб молчал, играя желваками. Прикрывающая лицо повязка шевелилась, зато глаза были неподвижны.
        - Нет, - отрывисто оказал Кахираб. - Это невозможно. Узнай наши враги о том, что мы качаем отсюда нефть, нам бы тут так спокойно не жилось… И тем не менее… Спасибо, что сказал.
        - Позволь!.. - окончательно опешил Ар-Шарлахи, - если не враги, то кто?
        - Ну, видишь ли… - Кахираб в затруднении поискал слова. - Наши ведь тоже не все в восторге от того, что мы тут с тобой затеваем…
        Несколько секунд Ар-Шарлахи, моргая, вникал в услышанное.
        - То есть это что же получается?.. - с запинкой выговорил он. - Я что, стал кому-то из ваших поперек горла? Или даже не я, а Пальмовая Дорога?
        - Высоко себя ценишь, - ворчливо заметил Кахираб. - Плевать им и на тебя, и на меня, и на Пальмовую Дорогу. А вот Тианги - да. Тианги давно уже стал кое- кому поперек горла… Ну и, стало быть, все, что от него исходит…
        - Злая луна! - нервно смеясь, подивился Ар-Шарлахи. - Куда ни плюнь, везде интриги!.. Ой!.. - оборвал смех, скривился страдальчески. - А мне-то каково при дется!..
        - Да уж! - в тон ему отозвался Кахираб. - Знаешь, скольких ты обидел, наз начив меня командующим? Нет? Ну вот то-то…
        - А что я должен был сделать?
        - Ты должен был сделать вид, что командуешь сам, - жестко сказал Кахираб. - А я - так, излагаю твои мысли, потому что голос у меня громкий…
        Он насмешливо покосился на Ар-Шарлахи и вдруг дружески пожал ему локоть: держись, мол… Потом сообщил, что должен еще заглянуть на рыночную площадь, пос мотреть, как идут дела у Илийзы, обучающего повстанцев строю и обращению с боевыми зеркалами. Заранее нахмурился - и удалился.
        Оставшись один, Ар-Шарлахи огляделся с тоской. Промытая ливнем зелень, пере полняя глинобитные дворики, лезла на улочку через гребни беленых стен. Последние мирные дни тени Ар-Аяфы… Потом сюда ворвутся голорылые - и страшно подумать, что здесь тогда начнется. Ар-Шарлахи выругался шепотом и двинулся дальше. Улица лежала пустая, откуда-то издали слышались иногда дружное бряцанье металла и хриплый командирский рык Илийзы. До рыночной площади было рукой подать.
        Желая сократить путь, Ар-Шарлахи свернул в узкую щель меж глинобитных стен и снова остановился. Впереди на просохшем горбу проулка, перегораживая проход, лежали рядком четыре тела в испятнанных кровью и грязью белых балахонах. Над ними во всю ширь беленой стены расплывалась корявая вязь, выполненная скорее всего нефтью из светильника: «Шпионили в пользу Харвы»;
        - Государь! - Начальник стражи был сильно взволнован. - Я прошу тебя больше не покидать дом без охраны…
        - Мы вышли из порта вместе с Кахирабом, - объяснил Ар-Шарлахи. - Расстались буквально в десятке шагов отсюда.
        - Все равно, - очень серьезно заметил страж. - Кахираб поступил опрометчиво, бросив тебя одного - хотя бы и в десятке шагов… И потом, два клинка - это очень мало.
        - Да чего мне бояться-то? Мы же не в Харве!
        - И тем не менее, - упрямо стоял на своем тот. - Мало ли…
        - Ну хорошо, хорошо… - успокоил его Ар-Шарлахи и прошел в прибранную спальню, где на полу не было уже ни пустых кувшинчиков, ни черепков от них. Опустился на подушки и, горестно сдвинув брови, снова вызвал в памяти страшно ватую эту картину. «Шпионили в пользу Харвы…» Даже если и шпионили… Он обвел тос кующим взглядом углы, но вина нигде не углядел. Должно быть, Алият велела убрать зелье подальше. «Никогда так много не пил, как сейчас… - потерянно подумал Ар- Шарлахи. - Даже когда в Харве учился - и то…»
        Тут он вспомнил про врученное недавно прошение и извлек из-за пазухи свиток. Озадаченно осмотрел. Дорогой пергамент, подвешенная на шнурке печать… Ах, вер блюд тебя забодай, а печать-то государственная!.. Ар-Шарлахи сорвал шнур и развил пергамент. Прочел, не поверил, прочел снова…
        В этом изумленном оцепенении его и застала вернувшаяся из порта Алият.
        - Отправила! - победно сообщила она. - Тут боевым-то кораблям приткнуться негде, а он еще со своими… - Последнее слово Алият произнесла про себя, и вряд ли это слово было приличным. Потом обратила внимание, что Ар-Шарлахи слушает ее с ошарашенным видом и что на коленях у него лежат свиток и шнур с печатью.
        - Уж не указ ли? - язвительно осведомилась Алият, опускаясь напротив.
        - Указ, - медленно проговорил он, по-прежнему не сводя с нее озадаченных глаз. - Только не мой. Это указ Улькара…
        - Откуда?
        - Старикан какой-то вручил. Я думал, прошение…
        - Ты что, совсем с ума сошел? - накинулась вдруг на него Алият. - Берет, разворачивает свиток из Харвы! А если он отравлен? Тогда что?..
        Ар-Шарлахи тупо взглянул на собственные ладони, осмотрел подушечки пальцев.
        - Да нет вроде… Ты прочти! - Он протянул пергамент. Алият бросила на него подозрительный взгляд, и казалось, что обиделась.
        - Сам прочти!..
        Тут Ар-Шарлахи сообразил, что с грамотой Алият, очевидно, не в ладах, хотя и поминает в поговорках буквы «альк» и «бин». Развернул пергамент и медленно, заново удивляясь каждому слову, прочел:
        - «Улькар, государь и повелитель Единой Харвы, непостижимый и бессмертный, повелевает своему слуге Шарлаху продолжить поход за морской водой и за будущие его заслуги возводит своего слугу Шарлаха в чин караванного… - Тут Ар-Шарлахи запнулся и как-то даже боязливо взглянул на оцепеневшую Алият. - …а также про щает ему все его провинности…»
        Молчание было долгим.
        - Еще раз, - отрывисто попросила Алият. Ар-Шарлахи зачитал указ еще раз.
        - Подпись - его? - с трепетом спросила она.
        Он пожал плечами.
        - Наверное… Откуда я знаю!..
        - А… когда?..
        Он взглянул на число.
        - Одиннадцать дней назад… То есть еще до Зибры, до кивающих молотов… Странно, что передали только сейчас… Или нарочно не спешили передать?.. Как счи таешь?
        Последнего вопроса Алият не услышала.
        - Старикана этого уже искать поздно… - что-то напряженно прикидывая в уме, выговорила она. - А пергамент - спрячь на всякий случай куда-нибудь… И держи при себе… Полезный пергамент… Только, слышишь, - всполошилась она вдруг, - чтобы Кахирабу об этом - ни слова! И вообще никому!..
        - Да уж не глупенький, - проворчал он, свивая послание в тугую трубку. - Сам понимаю…
        Незабываемы были эти первые дни мятежа. Казалось, восстали не только люди - восстала пустыня. Ошеломленные ливнем пески зашевелились, оживая. В низинах и вдоль вчера еще сухих русел поднимались хрупкие алые, желтые, мраморно-белые цветы. Дети сбегали из селений и приносили их целые охапки.
        Такое впечатление, что равнины на севере Чубарры устелены были яркими кимир скими коврами. «Самум» вел караван по колеблющимся алым полям, где лишь изредка плыл навстречу нежно-желтый островок.
        Глаза у мятежников были шалые, ликующие, предстоящая война представлялась праздником, впереди ждала неминуемая победа. Пожалуй, единственной мрачно наст роенной особой на борту «Самума» был сам Ар-Шарлахи. Он все еще терзался мыслью о принесенной в жертву тени Ар-Аяфы. Ему, естественно, и в голову не могло прийти, что оплакиваемый им оазис не только уцелеет, но даже и не пострадает в грядущей смуте. Весь ущерб, выпавший на долю Ар-Аяфы, был уже причинен этой тени в первый день мятежа.
        - По кровушке плывем… - цедил Ар-Шарлахи, окидывая неприязненным взглядом алые поля.
        - Причитаешь, как старик! - не выдержала Алият. Она стояла рядом с ним у правого борта. - Надоело!.. Говорю тебе: все идет как надо! Кахираб лишней крови не потратит…
        - На месте Кахираба, - угрюмо заметил Ар-Шарлахи, - я бы как раз постарался положить побольше трупов…
        - Почему?
        - А с мертвыми - спокойней. Качай себе нефть, никто не мешает…
        Огромные колеса вминали хрупкие влажные головки цветов в песчаную почву. Караван полз с державной медлительностью. Красота красотой, но расстелившиеся вокруг алые ковры скрадывали неровности рельефа, так что покалечить корабль было проще простого. Нежно-желтые островки плыли навстречу все чаще, пока не слились воедино. Теперь уже навстречу поплыли алые островки.
        Ар-Шарлахи вдруг разозлило это редкое зрелище, столь же однообразное, как сами пески, и он решил спуститься к себе. Проходя мимо каюты, отведенной Кахи рабу, приостановился. Сначала ему показалось, что командующий разговаривает сам с собой. Потом слуха коснулся знакомый писк, и Ар-Шарлахи решительно открыл дверь, поймав себя при этом на мысли, что привык уже входить без стука куда угодно. Главарь. Государь. Владыка…
        Кахираб, свирепо выгнув упрямые брови, сидел на подушках и держал у самых губ знакомую металлическую черепашку с гибким раздвижным прутом.
        - Каким образом? - гримасничая, вопрошал он придушенным страшным голосом. - Да ты вообще понимаешь, что говоришь?..
        Завидев Ар-Шарлахи, приветственно шевельнул свободной рукой (присаживайся, мол), но разговора не прекратил, мало того - перешел на родной язык. Полились переложенные придыханиями гласные.
        Ар-Шарлахи опустился напротив и стал ждать, когда тот закончит беседу. Металлическая черепашка заныла, запела дребезжащим голоском. Кто-то в чем-то оправдывался. С каждым словом Кахираб хмурился все сильнее. Потом изрек какую-то весьма мелодичную угрозу и выключил устройство. Несколько секунд сидел непод вижно, слепо глядя на Ар-Шарлахи.
        - Как тебе это понравится? - безжизненно осведомился он наконец. - Караваны Харвы уже в пути. Это первое. Второе. Они миновали Ар-Аяфу. Они идут за нами.
        - И что же это значит? - осторожно спросил Ар-Шарлахи.
        Кахираб вздохнул, убрал гибкий металлический прут в корпус черепашки и взвесил устройство на ладони.
        - А это значит, - сказал он, - что на одном из их кораблей сидит кто-то с такой же вот точно штукой и просто меня подслушивает… Ну а как они еще могли узнать, что нас уже нет в Ар-Аяфе? - взорвался он вдруг. - И ведь это еще не все! Оказывается, треть зеркальщиков Харвы (треть!) вооружена новыми щитами…
        - То есть плохи наши дела? - тихо спросил Ар-Шарлахи, Секунду Кахираб пре бывал в тревожном раздумье, потом вскинул карие, зловеще повеселевшие глаза.
        - Наоборот! Перестарались удальцы, перестарались… Теперь и слепому ясно, что происходит. Тамуори и его банда копают под Тианги, причем уже не скрываясь. Видишь ли, Улькар - их ставленник… Словом, считай, что все они отстранены. Ани тамахи таких шуток не понимает.
        - Я ведь спросил не о делах Тианги, - еще тише напомнил Ар-Шарлахи. - Я спросил тебя, как обстоят наши с тобой дела. Плохо?
        Кахираб помрачнел.
        - Да как… - нехотя отозвался он. - Не то чтобы совсем плохо… Ведь, кроме того, о чем я говорил в прошлый раз, есть еще и запасные варианты.
        - Например? - Ар-Шарлахи встревожился. От Тианги и его подручных он давно уже ничего для себя хорошего не ждал.
        - Например, попросить помощи у Кимира.
        - У меня там дурная слава. Я два каравана стравил на границе.
        - Всего-то? - Кахираб усмехнулся. - Но, прости, кем ты тогда был? Разбойни ком? А теперь ты кто?.. Ты - владыка Пальмовой Дороги. Теперь ты можешь говорить на равных и с Улькаром, и с Горткой…
        - Да, но ведь Гортка потребует чего-нибудь взамен…
        - Ничего он не потребует. Ему самому позарез нужен союзник против Харвы. И потом - смотря как повести переговоры… Собственно, чтобы выровнять силы, нам нужно пятнадцать полностью оснащенных боевых кораблей, не больше.
        - Это целый флот, - заметил Ар-Шарлахи.
        - А разве союзник не стоит флота? - задумчиво спросил Кахираб. - Тем более союзник и родственник…
        - Как ты сказал?
        - Союзник и родственник, - повторил Кахираб. - Ну что ты уставился? Если Гортка отдаст за тебя свою племянницу (ей сейчас, по-моему, лет четырнадцать), он просто обязан будет позаботиться о ее безопасности…
        Ар-Шарлахи онемел. Вот эта особенность жизни государя раньше от него усколь зала. «Самум» тряхнуло, и кто-то снаружи мягко влепился всем телом в переборку.
        - Да верблюд их потопчи!.. - проскрежетал вне себя Ар-Шарлахи. - Подслуши вают, что ли?
        Он встал и резко распахнул дверь. Первое, что он увидел, были изумленные, беспощадно прищуренные глаза Алият.
        Глава 32
        НОЧЬ ПЕРЕД БИТВОЙ
        Армада, ведомая «Самумом», текла на восток вдоль Пальмовой Дороги, вбирая в себя все новые и новые караваны. А идущие за ней по пятам две флотилии Харвы таяли и таяли. Ломались колеса, отставшие корабли вынуждены были входить в гавани опустевших оазисов, населенных лишь стариками, женщинами да детьми, и часто стоянка эта оказывалась для голорылых последней. Истории, всплывшие впос ледствии, были страшны, но в достаточной степени одинаковы: пальмовое вино, уснувший или отвлеченный женщинами караул, бесшумно крадущиеся подростки и ста рики с тонкими, как жало, клинками в руках… Впрочем, исход у этих историй мог быть любой. В тени Ар-Нуера, например, страж все-таки поднял тревогу, и жители оазиса были вырезаны разъяренной солдатней до единого.
        На третий день пути откуда-то стало известно, что в дело вмешался Гортка. Утверждали, что кимирский посол передал досточтимому Альразу свиток с недвусмыс ленной угрозой вторжения, если войска Харвы не оставят в покое Пальмовую Дорогу. События вновь развивались по Кахирабу, и людям понимающим (тому же Ар-Шарлахи, скажем) это говорило о том, что на юге, в песках кивающих молотов, спокойный широкоскулый Тианги окончательно взял верх над неким Тамуори и его единомышлен никами.
        Правда, разорвать силы Харвы на несколько караванов, чтобы затем распра виться с ними поодиночке, так и не удалось.
        - Тоже ничего страшного, - сказал заметно повеселевший Кахираб, зайдя с оче редным докладом в каюту государя Пальмовой Дороги. - Будет одно большое сражение вместо пары-тройки мелких…
        Все это живо напомнило Ар-Шарлахи события пятнадцатидневной давности, когда Алият, самочинно захватив командование, под настроение докладывала ему обо всем по мелочи, за исключением главного.
        - А то, что у них треть войска с новыми щитами? - хмуро спросил Ар-Шарлахи. - Это тебя не волнует?
        - А!.. - легкомысленно отмахнулся Кахираб. - Щиты! Знаешь, если откровенно, щиты - это вообще не оружие. Никогда они ничего не решали.
        - Вот как? - Честно говоря, Ар-Шарлахи был неприятно удивлен последней его фразой. Даже уязвлен отчасти. - Но с их помощью Кимир когда-то победил Харву. А когда вы снабдили Улькара вогнутыми щитами, он смог отбиться от Кимира…
        - Это только кажется. На самом деле победил он совсем по другой причине.
        - Почему же вы их нам тогда поставляете?
        - Именно поэтому, - с развязной ухмылкой отвечал Кахираб. - Это ваша собст венная выдумка - заходить против солнца и слепить врага зеркалами. Кроме вас, до такой нелепости, по-моему, никто не додумался… Как бы это тебе объяснить недос тупнее?.. Знаешь, есть страны, где не принято драться ногами. Бьют только кула ками и головой…
        - Но это же глупо! - вырвалось у Ар-Шарлахи,
        - Правильно, глупо, - согласился Кахираб. - И тем не менее так принято. Ну а разве то, что делаете вы, не глупо? Сам же рассказывал, как ты ушел от досточти мого Хаилзы… Пронизал кимирский караван навылет - и нет тебя!..
        - Просто ветер шел хвостовой, - несколько растерянно, словно оправдываясь, объяснил Ар-Шарлахи. - И гнал пыль прямо на кимирцев…
        - Вот именно! Тоже мне проблема - щиты! Даже с вашей техникой… Зарядить катапульту сажей - и все. Фаланга ослепла, делай с ней что хочешь…
        - Вообще-то это считается подлым приемом, - сухо заметил Ар-Шарлахи. - Так поступали одни туземцы… Только, конечно, катапульт у них не было. Были пращи…
        - Так а я тебе о чем толкую? Просто вы еще не сталкивались с достаточно сильным противником, не желающим признавать эти ваши условности…
        - Так ты что же, - тревожно спросил Ар-Шарлахи, - в самом деле собираешься ослепить их сажей из катапульт?
        Кахираб рассмеялся:
        - Ну нет! Подумай, какая бы тогда пошла о тебе слава в том же Кимире!.. А ведь это наш будущий союзник… Нет, столь явно мы правила приличия нарушать не будем. Кроме того, как я заметил, жители Пальмовой Дороги зеркального боя вообще не любят. Просто откажемся от единой фаланги (вот еще глупость-то!) и будем дей ствовать подвижными малыми отрядами. Как в старину.
        Ар-Шарлахи сморщился и недовольно покосился на шкафчик, где стояли запеча танные кувшинчики. Толковать с Кахирабом было для него всегда делом мучительно трудным именно в силу неприязни того к местным напиткам.
        - А сами? - сердито спросил Ар-Шарлахи, вспомнив Тианги со шнуром в руках. - Вместо того чтобы взять кисточку или перо да записать, узелки на память вяжете…
        - Ты прав, - спокойно согласился Кахираб. - Тоже, если вдуматься, нелепость. За двести лет этих шнурков с узелками у нас накопилось столько, что ими, навер ное, всю землю можно оплести. Но опять-таки традиция, ничего не поделаешь… Есть правило: все официальные документы составляются узелковым письмом. Хотя, каза лось бы, чего проще: взял да надиктовал…
        - Кому? - не понял Ар-Шарлахи.
        - Не кому, а на что, - поправил его Кахираб и запутал все окончательно.
        Ар-Шарлахи озадаченно потер кулаком переносицу. Что-то он хотел спросить очень важное… При всей своей откровенности Кахираб мастерски умел увести раз говор в сторону.
        - Да! Что там с Кимиром? - вспомнив, отрывисто осведомился Ар-Шарлахи. - На палубе болтают, Гортка уже нашего посла принял…
        - Странно… - то ли удивился, то ли прикинулся удивленным Кахираб. - Ну вот откуда они могли об этом услышать?
        - Так правда или нет?
        - Конечно, правда. И про послание Гортки Улькару - тоже. Так что, считай, тылы у нас пока надежны…
        - Позволь! - встрепенулся вдруг Ар-Шарлахи. - А как же Гортка мог принять нашего посла без верительных грамот?
        - Н-ну… - Кахираб в затруднении пошевелил бровями. - Как тебе сказать… Сло вом, грамоты пришлось изготовить прямо там, на месте.
        - А мою подпись?
        - Тоже…
        Ар-Шарлахи в гневном недоумении взглянул на Кахираба, но ничего не сказал и, засопев, полез за кувшинчиком. Даже Алият в свое время не обращалась с ним столь бесцеремонно. Кахираб проследил беспокойным взглядом за рукой владыки, потянув шейся к дверце шкафчика, и, видимо, опасаясь, что в него сейчас все-таки вольют нелюбимый им напиток, поспешил откланяться.
        Ар-Шарлахи успел сделать глотка два, не больше, когда дверь каюты приоткры лась вновь. Должно быть, Алият все это время ждала в коридорчике, когда Кахираб наконец уберется.
        - Ушел? - враждебно спросила она и по недавно приобретенной привычке огля дела углы. Переступила порожек, прикрыла дверь и, присев напротив, сердито уста вилась на Ар-Шарлахи. - Ну? - желчно, с вызовом осведомилась она. - Кого он тебе еще сосватал?
        Тот поперхнулся и, расплеснув вино, поставил чашку на ковер.
        - Слушай! Ну сколько можно? То с купцом этим, то…
        - С купцом? - Алият недобро прищурилась. - Не удивлюсь, если это Кахираб его наладил в Ар-Аяфу… с девочками для отца нашего Шарлаха, - не удержавшись, ядо вито добавила она.
        Ар-Шарлахи вскинулся, и несколько мгновений оба пристально смотрели друг другу в глаза. Наконец он почувствовал себя неловко, нахмурился и отвел взгляд.
        - Да ладно тебе… - буркнул он, снова поднося чашку к губам. - Можно поду мать, у Кахираба только и забот, что тебя злить…
        - Сразу я ему поперек горла встала, - сдавленно проговорила она. - И ты тоже хорош! Послал бы его один раз к верблюду… через кивающие молоты! С тобой что хотят, то и делают, а ты!..
        - Сама же говорила, что Кахираб все сам за меня сделает…
        - Да, конечно! - Она сверкнула глазами. - Племянницу Гортки за ручку приве дет, только что ножки ей за тебя не раздвинет!
        - Слушай, да прекрати же! - не выдержал он. - В конце концов, это ты ска зала, что любишь. Я тебе, по-моему, ничего подобного не говорил и в верности не клялся!..
        Он залпом допил остатки вина и снова наполнил чашку.
        - Клялся, не клялся… - угрюмо молвила она. - Какая разница?..
        - Ничего себе!.. - только и смог выговорить он. Алият сидела нахохлившись, и мысли ее, судя по всему, были безрадостны.
        - Может, в самом деле взять да и сбежать? - промолвила она в тоске. Он усмехнулся:
        - Куда? Мы ведь уже с тобой об этом говорили, и не раз… Не к морю же!..
        Алият медленно подняла голову.
        - А почему нет? - спросила она.
        Поднятые ливнем алые и нежно-желтые цветы давно остались за кормой, вокруг снова скалились нетронутые влагой белые барханы Чубарры. Хотя и за кормой, наверное, ничего уже не осталось - за три дня солнце должно было неминуемо спа лить все до последнего стебелька.
        Армада Шарлаха, описывая огромный полукруг, двигалась к югу, преследуемая по пятам превосходящими силами Харвы. Случайно или умышленно, но этот маневр Кахи раба, можно сказать, уберег Пальмовую Дорогу. Возможность уничтожить мятежников в одном сражении была настолько соблазнительна, что караванные Харвы не рискнули дробить флот на отдельные карательные отряды. Конечно, оазисы, взбунтовавшиеся против государя и бога (что, впрочем, одно и то же), будут непременно усмирены и наказаны, но не сейчас, потом, после того как от кораблей безбожного Шарлаха останутся лишь чернеющие в пустыне ребра да позвонки.
        Еще на второй день пути Кахираб попросил у Ар-Шарлахи подаренную Тианги металлическую черепашку и что-то с ней сделал, после чего устройство онемело. На вопрос, зачем это нужно, Кахираб ответил, что на всякий случай. Ар-Шарлахи остался недоволен такой немногословностью и, как всегда, потребовал объяснений.
        - Понимаешь… - сказал Кахираб. - Я совершенно не уверен, что за нами не сле дят. Как бы это тебе растолковать… Ты, наверное, обратил внимание, что я и своей игрушкой тоже в последнее время не пользуюсь? Словом, есть у нас такое устройс тво, которое как бы видит, откуда ты сейчас передаешь…
        Напряженно слушающий Ар-Шарлахи сбился и досадливо тряхнул головой:
        - Что передаешь?
        - Н-ну… в смысле - говоришь. С тем же Тианги, скажем… А кто-то, пока ты с ним болтаешь, отмечает, где мы находимся, куда движемся… Кроме того, мне совер шенно не интересно, чтобы они знали наши планы.
        - Да кто они? Ты же сказал, что Тамуори отстранили!
        - Отстранили и выслали, - подтвердил Кахираб. - Но многие сторонники его - остались. И Тианги они терпеть не могут по-прежнему.
        - Мог бы и просто попросить, чтобы я этой штукой не пользовался, - недо вольно заметил Ар-Шарлахи.
        - Да не беспокойся ты… Я тебе его потом снова включу… То есть… м-м… Ну, оживлю, словом. Перед самым боем.
        Устройство Кахираб оживил ночью, когда, оказавшись чуть севернее тени Ар- Нау, флот мятежной Пальмовой Дороги наконец приостановился и стал поджидать преследователей. Скрываться теперь уже не было смысла. Так, во всяком случае, утверждал Кахираб.
        Погонщики кораблей и караванов, поеживаясь и закутываясь поплотнее в белые, позеленевшие под луной плащи, спустились по веревочным лестницам на успевший остыть песок и двинулись туда, где служителями сооружался четырехугольный шатер с круглым металлическим зеркалом вместо крыши. Гологоловый молчаливый жрец (теперь уже первосвященник), казалось, не чувствовал холода вообще - прямой, нед вижный, он стоял, безучастно глядя, как втыкают в песок четыре шеста, увенчанные бронзовыми рогатыми мордами, и натягивают полотно. Многие время от времени под нимали укрытые до глаз лица к яркому, словно сточенному с края диску в черном обильном звездами небе, и каждый, должно быть, думал о том, что всего лишь нес колько суток разделяют завтрашнюю битву и ночь разбойничьей злой луны. Совпади они - и можно было бы сказать заранее, за кем останется победа. Хотя все прек расно понимали, что хоть Кахираб и выскочка, но время подгадал правильно, дальше отступать было бы просто глупо.
        Мятежники расстелили коврики, разожгли куренья, простерлись, забормотали. Ар-Шарлахи бормотал в самой палатке, остальные - снаружи. «А ведь мне теперь придется делать это ежедневно, - пришла вдруг и поразила весьма неприятная мысль. - Это и многое другое… Взять в жены племянницу Гортки, например, ящерицу ей за пазуху… Но это - если победим, конечно… А если нет?..»
        Из шатра Ар-Шарлахи вышел в самом дурном настроении. Вместе с остальными проследовал в другую, куда более обширную палатку, поставленную специально для военного совета, ибо ни одна каюта не смогла бы вместить такую толпу.
        Сам совет сильно напоминал сговор разбойничков в «Черном кипарисе», разве что людей было побольше, а напитков поменьше.
        Говорил Кахираб. Делал он это мастерски: то и дело сбиваясь, оглядываясь неуверенно на величественно недвижного Ар-Шарлахи, а временами даже отирая вооб ражаемый лот. Словом, изображал полное ничтожество и вообще вел себя весьма умно. Примирить с ним завистников это не могло, а вот успокоить - успокоило. Действи тельно, стоит ли интриговать против такого жалкого любимца государя! Сам оступится…
        Ар-Шарлахи подыгрывал Кахирабу как мог: хмурился, поправлял, переспрашивал. Невольно создавалось впечатление, что план битвы составлен им самим.
        А план был довольно прост. Дать людям отдохнуть и утром со свежими силами двинуться на измотанного ночным переходом противника. Ветра здесь преобладают юго-восточные, стало быть, атакуем от солнца, гоня перед собой такую пыль, что зеркальные щиты Харвы окажутся просто бесполезны. Основной прием - таран. Таран и ближний бой. Причина прежняя: щиты хороши лишь на расстоянии и при условии строя.
        Кто где будет завтра стоять и куда наносить удар, надменно каркающим, не допускающим возражений голосом зачитал сам Ар-Шарлахи, о чем они услбвились с Кахирабом еще днем…
        Глава 33
        ПОБЕДИТЕЛЕЙ НЕ БУДЕТ
        Ветер не подвел. Согласно поговорке, он проснулся вместе с солнцем, заныл в снастях, выстрелил вымпелами - тот самый, на который надеялись, разбойничий, злой, юго-восточный. Вскоре выяснилось, что и место выбрано было на редкость удачно. Верховые на бесчисленных мачтах почти одновременно прокричали о большой пыли, хотя в ликующем этом вопле никто уже не нуждался. Не заметить идущую с северо-запада тучу было просто невозможно.
        Взлохмаченный кривляющийся горизонт внезапно блеснул медью кажущихся отсюда крохотными таранов. Голорылые шли медленно, одолевая встречный ветер, готовые в любую секунду рассыпать стройные сверкающие фаланги, и даже не предполагая, что противник предпочтет благородному искусству зеркального боя прямую таранную атаку и свалку рукопашной.
        Зазвучали отрывистые команды, первая линия мятежной армады напрягла паруса и в зловещем шорохе песка, все ускоряя и ускоряя бег, устремилась по мелким, тряским барханам навстречу славе и смерти. Все впереди заволокло желтовато-бурой мутью. Огненные шары, сброшенные с кораблей Шарлаха, канули, гонимые попутным ветром, в этой клубящейся мгле бесследно.
        Вторая линия, подчиняясь приказу, замедлила ход, разбилась на отдельные караваны и замерла в ожидании. Оставалась еще опасность флангового удара, кроме того, отдельные суда Харвы могли пронизать схватку навылет, и тогда бы ими, по замыслу Кахираба, занялись караваны резерва.
        В это страшное славное утро, стоя на палубе недвижного «Самума», Ар-Шарлахи окончательно уяснил для себя, в чем заключается истинный гений полководца. Именно гений, а не талант. Гению наплевать на какие бы то ни было правила и условности. Вообще-то перед битвой принято приостановиться, давая противнику возможность перестроить походную колонну в боевые порядки. Кахираб счел эту веж ливость излишней и сразу поставил Харву в положение, близкое к безвыходному. А сам Ар-Шарлахи? Разве все его подвиги не объяснялись полным забвением, а точнее - просто незнанием военных законов?.. Захват первой каторги, налет на Зибру… Впрочем, что взять с разбойника!.. Кстати, его будущий тесть Гортка Первый (вне всякого сомнения, великий полководец) тоже, говорят, начинал с разбоя…
        Из оцепенения его вывели раздавшийся впереди оглушительный треск, скрежет и вой - там, в плотной клубящейся песчаной мгле, столкнулись армады. Путались снасти, кренились корпуса, ломались оси и мачты… Дальше пошла резня. Ветер сносил желтоватую пелену к северо-западу, открывая жуткую сумятицу битвы. На
«Самуме» взлетел условный вымпел, снова раздались отрывистые команды, и оба крыла второй линии двинулись в обход общей кипящей свалки - навстречу замыкающим караванам Харвы. Около десятка кораблей под зелеными флагами выбрались из боя и тут же были атакованы караванами резерва. «Самум» и четыре судна охраны по- прежнему стояли неподвижно. Ветер внезапно стих, и Ар-Шарлахи обдало жаркой липкой волной звуков: лязг, вопли, хрипы, треск и вой пока еще невидимого пламени…
        «И все это из-за меня?..» - пришла неуверенная, запинающаяся мысль. Пришла и убила.
        - Когда?.. - бешено выкрикнул где-то рядом Кахираб. - Я спрашиваю, когда он будет здесь?..
        Ар-Шарлахи обернулся. Кахираб стоял с искаженным лицом, прижимая к губам свою металлическую черепашку с выдвинутым стержнем. Выслушав ответ, выругался по-своему, мелодично и яростно, затем резко повернулся к Ар-Шарлахи.
        - Уходим! - бросил он. - Берем охрану и уносим ноги!.. Если унесем, конечно…
        - Погоди… - ошеломленно вымолвил тот. - Зачем? Мы же побеждаем…
        - Победителей не будет, - злобно ответил тот. - Будут одни трупы. Так что давай не терять времени…
        - Да что случилось?!
        - Песчаная буря, - как-то сразу поникнув, сказал Кахираб. - Идет прямо на нас…
        Он подошел к борту и, тоскливо прищурясь, оглядел зыбкий горизонт. Потом, должно быть, хотел обернуться и отдать приказание сигнальным, но в этот момент произошло нечто странное. Ар-Шарлахи показалось, что кто-то невидимый ударил Кахираба в грудь, а в следующий миг в лицо брызнуло горячим, едким, омерзительно знакомым. Кровь…
        Кахираб медленно опрокидывался навзничь, а в спине у него зияла вырванная вместе с куском балахона дыра глубиной с кулак. Ар-Шарлахи непроизвольно шагнул вперед и подхватил его под мышки, не дав грянуться о палубу. И, лишь ощутив вес обмякшего тела, понял, что это не сон и не бред.
        - Что с ним? - Резкий, как щелчок вымпела, голос Алият.
        Ар-Шарлахи вскинул голову. Вокруг уже стояли человек шесть.
        - Пригнись!.. - прохрипел он, осторожно выглядывая поверх низкого фальш борта. Мертвая зыбь мелких барханов, нигде ни движения, ни пятнышка…
        - Убит, - не веря, произнесла опустившаяся на коде-ни Алият. - Чем же это его?..
        На груди Кахираба высыхало, испаряясь, кровавое пятнышко. Входное отверстие было не толще пальца. Такие раны обычно остаются от удара стилетом.
        - Завернуть в ковер - и в трюм, - сипло распорядился Ар-Шарлахи, поднимаясь с настила. - Людей - на ведущие барабаны. Задраить все люки. Охране передай: уходим…
        - Как уходим? Куда? - Алият не договорила. Ар-Шарлахи проследил направление ее внезапно остекленевшего взгляда и невольно отступил на шаг. В белесом выж женном небе творилось нечто дивное. Словно сказочный дракон криво вытягивал одну за другой безголовые толстые шеи, наползая откуда-то с севера, и надвигающиеся эти отростки были пыльно-желтого цвета.
        - Самум! - ахнула Алият. - Все вниз! Песчаная буря!..
        Лениво, словно растягивая удовольствие, пыльный дракон сначала пожрал солнце и лишь потом рухнул на пустыню всем весом своего огромного бурого брюха. День обратился в грязноватые сумерки, за тонкой деревянной обшивкой Я бортов взре вело, заскрежетало. Всё, что успели, - это развернуть корабль рогом к ветру. Уже вторым порывом «Самум» стронуло и поволокло, как щепку, кормой вперед. Попытки заякориться успехом не увенчались. Оба каната лопнули с поразительной легкостью. Притормаживая рулевым колесом, корабль трясся и переваливался по песчаной зыби, то упираясь, то отпрыгивая сразу на добрую сотню шагов.
        Страшно было представить, что сейчас творится на поле боя, где ревущий, насыщенный песком ветер швыряет друг на друга целые караваны, слепит и сбивает с ног пеших, настигает и бьет насмерть.
        Все люки были задраены, все щели заткнуты, но песок проникал повсюду, сеялся по лестницам, плавал по полу, вис в воздухе, затекал в каюты. За иллюминаторами кипела бурая воющая мгла.
        К ведущему барабану было невозможно приблизиться, сунешься - перемелет.
        Сколько все это продолжалось, сказать невозможно. Невозможно даже было уло вить момент, когда день сменился ночью. Ар-Шарлахи несколько раз пытался погово рить с Тианги, но его металлическая черепашка, как, впрочем, и черепашка Кахи раба, отвечала лишь колючим треском и змеиными шорохами. Отчаявшись, он передал командование Алият и рухнул на низкое ложе в своей каюте. Будь что будет… Лежал и слушал, содрогаясь, рев ветра, скрежет песка, треск дерева - слушал и удив лялся только тому, что оси и мачты еще целы, что корабль еще не положило набок, что ни одно из колес еще не потеряно…
        Кажется, он даже умудрился заснуть и очнулся, вздрогнув, лишь когда почувст вовал, что тряска кончилась. Было черно, как в бархане. На ощупь нашел дверь и, приоткрыв, крикнул, чтобы дали огня. С глиняным светильником в руках поднялся в рубку. Там была одна Алият, сидящая, скрестив ноги, перед точно такой же плошкой с плавающим розовым язычком пламени. Приподняла голову, взглянула.
        - Уцелели, - сообщила она тихо и равнодушно. - Странно…
        - Почему одна? - спросил он, закрывая крышку люка. - Где штурвальные?
        - Отправила отдыхать. Тут от них и раньше-то проку не было… Да и от меня тоже.
        - А что снаружи?
        - Да вроде ночь…
        Ар-Шарлахи отворил дверь, ведущую на палубу, и шагнул в непроглядную тьму. Тут же выяснилось, что ни единого вдоха он не может сделать даже сквозь повязку. Пыль стояла стеной. Ар-Шарлахи поспешно отступил, снова прикрыл дверь и принялся протирать мгновенно запорошенные глаза.
        - Может, к утру осядет… - все так же равнодушно молвила Алият.
        - Интересно, куда же это нас занесло?.. - пробормотал он, присаживаясь по другую сторону штурвала. Алият не ответила.
        - Да… - со стонущим вздохом сказал он чуть погодя. - Знал ведь, что ничего доброго не выйдет… Только людей зря положили…
        - Опять скулишь? - враждебно спросила она. - Живы - и ладно! Чего тебе еще надо?
        - Мне надо, чтобы из-за меня никого не убивали, - сдавленно отозвался Ар- Шарлахи.
        - Какая разница!.. - с отвращением бросила Алият. - Были бы люди, а из-за кого убивать - найдут…
        Однако, судя по всему, она и сама тяжело переживала случившееся.
        - Ничего, - попробовал утешить ее Ар-Шарлахи. - Зато нам теперь племянница Гортки не грозит…
        Шутка успеха не имела, и он, еще раз вздохнув, занялся металлическими чере пашками. Вынул, сравнил. На первый взгляд устройства были совершенно одинаковы. И все же отличия имелись. Правый бок той, что подарил Тианги, был сплошной, из желобчатого металла. А вот на черепашке Кахираба в этом месте располагалась про дольная щель, вдоль которой ходил еще один стальной бугорок, похожий на заклепку. Ар-Шарлахи включил (он уже привык к этому странному слову) устройство, но так ничего и не услышал, кроме шорохов и потрескивания.
        - Наверное, оно в бурю просто не действует…- расстроенно предположил он.
        Алият, словно сию минуту проснувшись, поглядела на капризный механизм, и глаза ее ожили.
        - Слушай, а чем же все-таки Кахираба-то, а?.., - тревожно спросила она.
        - Не знаю, - отрывисто сказал он и невольно поежился. - Даже представить не могу… Пробить человека насквозь, да еще такой клок из спины вырвать! И главное - нигде никого, представляешь? Я ведь смотрел! С какого же они расстояния стре ляли?..
        - Они?..
        - Ну не мы же!.. Ясное дело, сами «разрисованные» его и убрали. Кому-то он там мешал…
        - А мы не мешаем?
        Он усмехнулся с горечью:
        - А как мы с тобой можем им мешать? Мы для них даже и не туземцы. Так, зверьки…
        - Может, оно и к лучшему, - угрюмо подытожила она и встала. - Ладно. Пойду посплю. Да и тебе бы не вредно…
        - Да нет, - подумав, отозвался он. - Я уже вздремнул, пока ты тут… Посижу подожду утра…
        Такого утра Ар-Шарлахи еще не видывал. Восхода не было вообще. Зато все небо вокруг «Самума» медленно стало наливаться тускло-вишневым, как остывающий чугун. Потом в тяжелом этом свечении слегка засквозила бурая желтизна, и наконец слева, на порядочной уже высоте, проплавился темно-багровый шар солнца.
        Ар-Шарлахи рискнул выйти на палубу и обнаружил, что дышать можно, хотя и с трудом. Повязку, прикрывающую лицо, пришлось сложить вдвое. Пройдя по слегка накрененному вправо настилу, он с удивлением убедился, что особых повреждений нет. Ревущее пыльное чудовище, вдоволь натешившись хрупкой игрушкой, оставило ее, можно сказать, нетронутой. Кое-где были порваны снасти, на второй мачте с корнем вывернуло рей. Осмотреть все в подробностях не было возможности: чтобы уберечь глаза от висящей в воздухе пыли, приходилось прищуривать их на- крепко. Малейшее дуновение бросало в лоб целые пригоршни мельчайших колючих песчинок.
        Он вернулся в рубку, открыл люк и сошел по лесенке. Под подошвами скрипел песок, на зубах - тоже. Решив дать Алият как следует выспаться, Ар-Шарлахи раз будил Айчу и велел ему выставить караулы. Сам же направился к себе в каюту, где еще раз достал устройство, полученное в наследство от Кахираба, и, включив, двинул стальной бугорок вдоль боковой прорези. Металлическая черепашка отозва лась странным звуком, напоминающим визгливый прерывистый смех. Ар-Шарлахи морг нул, нахмурился и повторил движение, сильно его замедлив. Шорох, потрескивания, какой-то щебет… Потом (Ар-Шарлахи вел стальной бугорок все медленней и мед ленней) из безжизненных этих звуков проступил человеческий голос. Кто-то моно тонно кому-то о чем-то докладывал. Так, во всяком случае, показалось Ар-Шарлахи, поскольку смысла он все равно понять не мог - говорили на языке «разрисованных». Он продвинул бугорок дальше - и голос утонул в шорохах и потрескиваниях. Потом возникли сразу два голоса. Эти, перебивая друг друга, яростно то ли спорили, то ли бранились. Ар-Шарлахи довел бугорок до конца щели (голоса канули) и выключил устройство.
Положил обе вещицы перед собой и задумчиво осмотрел, сравнивая их еще раз. Пока он уяснил одно: с помощью той черепашки, что ему подарили, можно говорить только с Тианги, а с помощью той, что он забрал у Кахираба, со многими…
        Вскоре дверь открылась, и в каюту вошла Алият, сердито протирая глаза.
        - Ну чего поднялась? - недовольно сказал он. - Спала бы себе да спала…
        - Не могу, - буркнула она. - А тут еще стучат… Действительно, на палубе сту чали, бегали, лязгало железо, слышался лающий голос Ард-Гева.
        - Что там?
        - Мачту чинят, снасти перетягивают…
        - А пыль?
        - Спадает помаленьку…
        Они поднялись на палубу. Пыль и вправду понемногу оседала. Небо из бурого стало тускло-желтым, а за полдень в зените обозначилась серо-голубая промоина. И промоина эта все увеличивалась и увеличивалась, пока к вечеру не захватила весь небосвод. Тогда-то и обозначилась справа двойная серебряная нить, словно бы натянутая над барханами. Первым ее обнаружил Гортка, причем испугался настолько, что побежал докладывать прямиком Шарлаху.
        Раздвинув столпившихся у правого борта палубных, Ар-Шарлахи всмотрелся в это новое диво и изумленно присвистнул.
        - Что это? - тревожно спросила Алият.
        - Это?.. - Он оглянулся. - А это и есть те самые трубы, по которым они гонят нефть. Надо же, куда занесло! Аж за кивающие молоты…
        Глава 34
        ЗАГОВОРЕННЫЕ
        Вблизи трубы производили не менее ошеломляющее впечатление, чем те же молоты или, скажем, громадный металлический шар… Чистотой отделки они не блистали, через каждые полсотни шагов их опоясывали довольно грубые швы, кое-где сереб ристая краска застыла неровно, наплывами. Покоились они на решетчатых рогатках, тоже весьма небрежно, хотя и прочно сваренных, а потом, видимо, просто целиком опущенных в краску. Нигде ни следа мазков, одни потеки.
        Да, но стоило отступить шагов на десять и поглядеть в обе стороны, как ста новилось страшно от одной лишь мысли, сколько же это им понадобилось металла, чтобы протянуть чудовищные эти трубы через всю пустыню…
        Притихшие, они стояли и смотрели на ужасное и дивное сооружение. Слышно было, как ветер метет песчинки через гребни барханов, треплет белые балахоны и щелкает длинной тряпицей на копье, установленном над могилой Кахираба. Косматое пьяное солнце клонилось к закату.
        - Значит, если на север, - подала голос Алият, - то выйдем к кивающим моло там… А если на юг? - Она обернулась к Ар-Шарлахи и въелась в него темными, вне запно запавшими глазами.
        Он нахмурился и не ответил. Алият буквально выжимала из него при всех роковое слово, сама его произнести не решаясь. Он оглядел суровые, встревоженные лица, скрытые повязками почти до глаз. Все прекрасно понимали, о чем идет речь. На севере - горы, исток жизни, родина предков. А на юге - море, царство мертвых… Так даже и на картах обозначено.
        - Ну что… - проговорил он наконец, недовольно щурясь на пару напряженно вытянувшихся над песком металлических змей, ближе к горизонту истончающихся подобно лезвию копья. Дрожал раскаленный воздух, и казалось, что оцепеневшие змеи мелко подергивают хвостами. - С Пальмовой Дорогой, видимо, все кончено, и я вам больше не владыка… Стало быть, мы с вами снова разбойнички. Никто сейчас за нами не гонится, так что сядем в кружок да потолкуем…
        Расположились прямо на песке, расстелив коврики в длинной вечерней тени «Са мума». На борту оставили всего нескольких человек, хотя даже и эта предосторож ность смысла не имела. Вряд ли кто-нибудь еще рискнул бы углубиться в запретные для всех пески.
        - Давайте думать, - хмуро говорил Ар-Шарлахи. - На запад нам дороги нет, через трубы мы «Самум» никак не перетащим. Значит, этот путь отпадает. Уже легче… Можно двинуться на восток, а потом взять севернее, то есть вернуться по своим следам…
        Сидящие переглянулись, кто-то покряхтел осторожно. Улькар наверняка послал подкрепление своим караванам, погибшим вместе с ополчением Пальмовой Дороги. Идти сейчас к месту битвы означало прямиком попасть в лапы голорылым. Можно, конечно, взять восточнее, обогнув опасные пески, но что это даст? Жители оазисов сейчас смертельно напуганы, они просто выдадут бывшего своего владыку вместе с сообщниками, чтобы избегнуть государевой кары…
        - Что молчите?
        - А что говорить?.. - проворчал Айча. - Проще уж самим в бархан закопаться…
        - Улькар в барханы не зарывает, - холодно поправил Ар-Шарлахи. - Улькар выводит в пустыню и сжигает боевыми щитами…
        Кто-то хмыкнул. Большое утешение…
        - И стало быть, остаются два пути, - невозмутимо продолжал Ар-Шарлахи, других мнений так и не услышав. - И оба вдоль труб…
        Сидящие шевельнулись беспокойно, пробежал шепоток.
        - На севере у нас - кивающие молоты. Что это такое, вы уже немного знаете. Были. Тронуть они нас скорее всего не тронут, но вряд ли нам обрадуются. Самое большее - пропустят беспрепятственно…
        - В Турклу? - безнадежно предположил кто-то. Вокруг него злобно зашумели, завозились.
        - Вот там-то всех и повяжут! Забыл, что ли, как в прошлый раз вышло?..
        - Илийзу спроси! Он тебе все точнехонько разобъяснит…
        - Придумал: в Турклу!..
        Ар-Шарлахи подождал, пока гомон стихнет.
        - А можно вообще никуда не идти, - сказал он. - Оставаться здесь, пока про виант не кончится… Кстати, как у нас с провиантом?
        - Дней на десять, - буркнул Ард-Гев. - Под завязку нагружены…
        - Ну вот… Стало быть, десять дней мы можем здесь сидеть на своих задницах и думать, что делать дальше.
        - Да не тяни ты, Шарлах! - жалобно выкрикнули из задних рядов. - Сразу уж добивай, не жалей, чего там!.. К морю, что ли, собрался?
        - К морю, - твердо сказал Ар-Шарлахи. Все давно уже ждали этого слова. Может быть, именно поэтому взрыв возмущения не удался, хотя кое-кто даже вскочил на ноги. Кричать - кричали, но опять-таки как-то слишком уж безнадежно.
        - Бунт из-за чего поднимали, а? На «Самуме», а? Из-за того же и поднимали, чтобы к морю не идти! А теперь? Сами, да?..
        - Вам с Алият хорошо! Вы вон заговоренные! Вам что к морю, что в Турклу… А нам?..
        Ар-Шарлахи поднял руку, и галдеж на секунду смолк.
        - Так я и вас заговорил, - глядя открыто и нагло, сказал он. - И вас, и корабль.
        Все обмерли. Вскочившие, не сводя очумелых глаз с главаря, опускались один за другим, нашаривая нетвердой рукой свой коврик.
        - Слушайте, а ведь верно!.. - вымолвил кто-то. - После битвы-то, а? Мы ведь только одни и уцелели…
        Несколько секунд прошло в мертвом, как пустыня, молчании. Наконец прозвучал одинокий страдальческий голос:
        - Все равно что-то… боязно…
        - Вот в том-то и дело, - кряхтя, ответили ему. - Туда - боязно, обратно - страшно… Вот и думай тут…
        Думали всю ночь. Сквозь тонкие переборки в каюту Ар-Шарлахи то и дело прони кали отдаленные выкрики, взрывы ругани, а однажды, кажется, даже хлесткий звук затрещины. Под утро угомонились, так, по-видимому, ничего и не решив. Да он и сам, честно говоря, не знал, на что решиться. Поход к морю «разрисованные» могли счесть открытым вызовом, а уж как они поступают с теми, кто им неугоден, Ар- Шарлахи видел. Причем не раз…
        Иллюминатор стал серым, потом начал наливаться синевой. В каюте было уже совсем светло. Рядом тихо посапывала Алият. Осторожно, чтобы не разбудить, Ар- Шарлахи сел на низком и когда-то просторном ложе, достал из-под подушки чере пашку Кахираба и, включив, повел металлический, похожий на заклепку бугорок вдоль прорези. Алият тут же открыла глаза и, недовольно что-то пробормотав, переверну лась на другой бок.
        Шорохи, потрескивания, два разговора на все том же певучем и непонятном языке… Потом мелькнуло что-то знакомое, но тут же пропало, потому что Ар- Шарлахи, вздрогнув, сдвинул заклепку до упора. Вернулся, пошарил… А как это еще назвать? Конечно, пошарил… Наконец нащупал звук и поднес устройство к уху.
        - Вот с Кимиром разбирайся сам, - внятно произнес мужской голос, забавно выпевая гласные. - Прекрасно ведь знаешь, что выхода на Гортку у нас нет и что никакого вмешательства в свои дела он не потерпит… - Голос помолчал и добавил, кажется, усмехнувшись: - Гортка идет по стопам Орейи Третьего и, видимо, тоже плохо кончит. Но не сейчас. Позже.
        Секунду устройство потрескивало, а потом другой голос, резкий, сухой, непри ятный и при этом удивительно знакомый, бросил, почти крикнул:
        - Потеряна треть флота!..
        - Но остальные-то две трети целы, - резонно заметил первый собеседник - явно кто-то из «разрисованных». - Стяни все силы к границе. Думаю, этого вполне хватит для сдерживания.
        - А Пальмовая Дорога? - задохнулся второй, и Ар-Шарлахи даже отпрянул, уста вившись на устройство чуть ли не со страхом. Он понял наконец, кто это говорит.
        - А что Пальмовая Дорога? Даже если Шарлах выжил после песчаной бури, вто рого такого же ополчения он собрать не сможет. Он потерял весь флот под Ар-Нау.
        Краем глаза уловив движение, Ар-Шарлахи повернул голову. Алият сидела на ложе и, сведя брови, напряженно слушала.
        - Это бунтовщики! - проскрежетал второй. - И они должны понести заслуженную кару!..
        - Все! - решительно оборвал «разрисованный». - Прекращаем разговор. И в бли жайшие дни постарайся меня не вызывать. Сейчас это опасно…
        Снова послышались шумы, похожие на шорох песчинок в парусах. Несколько мгно вений Ар-Шарлахи слушал их, закусив губу, потом решился.
        - Улькар! - позвал он, поднеся устройство к самым губам. - Улькар, ответь!..
        Некоторое время черепашка шуршала. Он решил уже, что ответа не будет, когда встревоженный голос Улькара осведомился отрывисто:
        - Кто говорит?
        - Это Шарлах! - Почувствовав удушье, Ар-Шарлахи сгреб и рванул натруди тонкую ткань рубахи. - Тот, кого ты послал к морю… Ты слышишь меня?
        - Слышу. Продолжай.
        - Я обманул тебя, Улькар! Я не знал тогда никакой дороги. Но сейчас я нашел ее, слышишь? - Ар-Шарлахи сорвался на крик. - И я привезу тебе морской воды! Ты слышишь меня?..
        На этот раз черепашка шуршала особенно долго. Улькар обдумывал услышанное.
        - И что ты за это хочешь?
        - Хочу, чтобы ты не трогал Пальмовую Дорогу. Пусть она остается твоей, но не трогай ее! Никаких кар, никаких усмирений! Она и так уже достаточно потерпела…
        - Ты ставишь трудное условие, - снова помедлив, надменно сказал Улькар.
        - А других условий не будет! Только это…
        - Верблюжьи храмы я все равно разорю!..
        - Разоряй хоть до основания! Людей не трогай!..
        - Хорошо, - с отвращением бросил Улькар. - Будь по-твоему. Но если хоть один оазис окажет сопротивление властям…
        - Улькар… - злобно осклабившись, перебил Ар-Шарлахи. - Когда я буду возвра щаться с морской водой и услышу, что ты сжег или вырезал хотя бы одну тень, я вылью воду на первом бархане.
        Где-то далеко-далеко на севере, в городе резного мрамора и перистой листвы, в обитых мрачными шелками покоях невысокий сухощавый человек с черными обводами вокруг безумных глаз замер после этих слов, оцепенел от бешенства.
        - Дай мне подумать, - скрипуче вымолвил он наконец. - Завтра утром я тебе отвечу.
        - Думай, - жестко сказал Ар-Шарлахи и выключил устройство.
        Поднял голову и увидел испуганные огромные глаза Алият, показавшиеся ему особенно темными, настолько она была бледна.
        - Ты… - беспомощно проговорила она и замолчала. Горестно покачала головой: - Не понимаю… Что ты за человек? Тебе что. Пальмовая Дорога дороже собственной жизни? Много ты от нее добра видел?
        - Нет, - хмуро ответил он, задвигая полый металлический стержень в панцирь черепашки. - Вообще не видел… Просто зла я ей причинил куда больше, чем она мне…
        В дверь каюты робко постучали.
        - Подожди, - раздраженно бросил Ар-Шарлахи. - Одеться дай… Что там у вас?
        - Да собрались уже все, - послышался из-за двери голос Айчи. - Вас ждут…
        - Зачем? - спросил Ар-Шарлахи, накидывая белый балахон, испятнанный засохшей кровью Кахираба, и заправляя повязку.
        - Так ведь,.. совет же… Вчера-то так ничего и не решили…
        Ар-Шарлахи рванул дверь, заставив Айчу отшатнуться.
        - Совет? Никакого совета не будет. Я уже все решил сам. Идем к морю.
        Айча моргал.
        - Да, но… Люди-то…
        - Правила мои ты знаешь, - глядя ему в глаза, раздельно проговорил Ар- Шарлахи. - Кто не хочет идти на корабле, пойдет пешком. Если кто забыл - иди и напомни.
        Весь день прямо в рог «Самуму» тянул ровный крепкий ветер. Пришлось лавиро вать. Серебристые трубы справа по борту то придвигались почти вплотную, то ухо дили к горизонту, снова обращаясь в двойную сияющую нить. К вечеру команда устала и измоталась окончательно, но это, возможно, было даже и к лучшему. Когда сил хватает только на то, чтобы добраться до ложа или до гамака, тут уж не до разго воров. И все-таки недовольство не утихало.
        - Да верблюд тебя забодай, - упрямо клокотал огромный Горха, уже еле ворочая языком. - А Лако помнишь? Ну не пошел он тогда с Шарлахом, молотов испугался… И что вышло?
        - Так то молоты… - нехотя отвечали ему. - А то море… Молот - он, знаешь, то ли раздробит, то ли не раздробит… А море - все! Море - смерть…
        - Смерти, что ли, боишься?
        - Так это еще смотря какой смерти… Вот как полезут из этого самого моря… синие, скользкие… и холодными, слышь, холодными пальчиками тебя…
        - Да вранье это все… Полезут… Кто полезет? В храме что говорят? Царство мер твых, оно где? На луне. Ну и вот…
        - Так это предки на луне! И эти… герои всякие… А кто помельче - тот в море…
        - Ну, чего лаетесь, чего лаетесь? - вмешался чей-то сонный сердитый голос. - Он же нас заговорил! Ну, стало быть, и бояться нечего…
        - Так ведь еще не всякого заговоришь-то! Есть такие, кого и заговор не берет. Шарлаха, скажем, мертвяки точно не тронут. А вот нас с тобой…
        - Да замолчите вы, вараны, или нет? - плачуще выкрикнули из самого темного угла. - И так тошно, а они тут еще…
        - А я тут при чем? - вскинулся Горха. - Ты это, смотри… За варана знаешь что бывает?.. Ты мне скажи только другой раз что-нибудь про варана!..
        И долго еще ворчал, успокаиваясь. Остальные, зная вздорный нрав и тяжелые кулаки Горхи, на всякий случай примолкли.
        - Я к чему говорю-то все?.. - снова завел он чуть погодя. - Я уж давно при метил: как кто от Шарлаха отбился-считай, пропал… Что? Нет?.. Песчаная буря, а? Всех ведь накрыло: и наших, и голорылых!.. А мы - вот они!.. Живехонькие. Лежим себе, языками треплем… А за варана ты у меня схлопочешь! - вновь обидевшись, рявкнул он и приподнялся на локте, высматривая виноватого. - Я тебе такого варана дам - ты его и выговаривать забудешь, варана!..
        Наверху забегали, засуетились, послышался голос Айчи. «Самум» готовился к очередному повороту.
        Глава 35
        ТЕ, С КЕМ ОНИ ВОЮЮТ
        Ближе к вечеру ветер стал понемногу ослабевать. Ар-Шарлахи приказал остано виться и дать отдых всей команде. Местность нисколько не изменилась: та же пес чаная зыбь до горизонта по левому борту, те же бесконечные трубы справа. Невольно возникало ощущение, что «Самум», лавируя весь день, не продвинулся к югу ни на шаг.
        Настроение у всех было тревожное, неуверенность главаря передалась осталь ным. Конечно, Ар-Шарлахи мог сделать неумолимое каменное лицо, положить людей к ведущему барабану и гнать корабль к морю всю ночь, но он еще не знал, что ему ответит Улькар. Все должно было выясниться утром.
        Долго не мог заснуть. Глядя на него, не спала и Алият.
        - Слушай, - тихонько позвала она. - Скажи честно… Ты что, совсем-совсем не боишься?
        - Моря?.. Нет, не боюсь.
        - А вообще боишься чего-нибудь?
        Он вздохнул:
        - «Разрисованных» боюсь. Боюсь, что Улькар заупрямится… Но в основном, конечно, «разрисованных»…
        - Может, вина тебе?
        Он помотал головой, и это встревожило ее окончательно.
        - Ты в самом деле решил привезти Улькару морскую воду?
        - А что еще остается делать? Мятеж подавлен, податься нам некуда… И потом, знаешь, - оживившись, добавил он, - хочу к морю. То ли назло всем этим «разрисо ванным», то ли… Не знаю. Я его уже во сне вижу, серьезно!..
        - И какое оно… во сне…
        Ар-Шарлахи запнулся и недоуменно сдвинул брови.
        - Странно, - сказал он. - Не помню… Берег - помню, а вот само море…
        - Ну хорошо, а берег? Какой он?
        - Сплошной оазис. Кипарисы, пальмы… Что-то вроде Харвы, только без гор…
        - Оазис? Почему оазис?
        - Н-ну… - Он в затруднении привскинул руки, пошевелил пальцами. - Вода же… Много воды… Ладно, уговорила, давай вина!
        Бегающую металлическую заклепку после первого разговора с Улькаром Ар- Шарлахи сообразил оставить в том же самом положении и сейчас, включая устройс тво, делал это весьма осторожно, чтобы нечаянно ничего не сдвинуть. Улькар, должно быть, ждал вызова, поскольку откликнулся немедленно.
        - Я обдумал твое предложение, - сухо сообщил он. - Как ты смотришь на то, чтобы занять кресло наместника Пальмовой Дороги? После того как доставишь воду, разумеется…
        Ар-Шарлахи несколько опешил. Что ни говори, а государь Единой Харвы был весьма неожиданным человеком.
        - Мне кажется, - продолжал Улькар, восприняв изумленное молчание собеседника как нечто само собой разумеющееся, - что таким образом все затруднения будут устранены…
        - Да… но возникнет новое… - откашлявшись, сказал Ар-Шарлахи. Он еще не совсем пришел в себя.
        - Какое?
        - Я буду слишком добрым наместником, - растерянно объяснил Ар-Шарлахи. - А это тоже чревато бунтом.
        Алият закатила глаза и, тихонько застонав, ударила себя в лоб крепким смуглым кулаком. Улькар молчал. Пришла его очередь удивляться. Наконец черепашка воспроизвела какой-то странный звук: кажется, государь недоверчиво хмыкнул.
        - А ты умен, - заметил он и вроде бы даже повеселел. - Я тоже считаю, что именно доброта правителя есть первая причина бунта… Хорошо. - Словно бы спохва тившись, Уль-кар снова заговорил сухо и жестко: - Какой бы ты сам хотел для себя награды? Повторяю: для себя.
        Ар-Шарлахи, окончательно растерявшись, оглянулся на Алият. Та молча произ вела обеими руками странный жест, точно гребла на себя песок с гребня бархана.
        - Н-ну… если мне вернут дом и жалованье…
        - Ты получал жалованье?
        - Да… Настоящее мое имя Ар-Шарлахи…
        - Ах вот оно что!.. - пробормотал Улькар. - Понятно… Стало быть, один из владык… Впрочем, об этом потом. Ты получил мой указ о назначении тебя караванным?
        - Да, несколько дней назад. Он еще в силе? Улькар помолчал.
        - Скажем так… - медленно проговорил он. - С сегодняшнего дня он снова в силе… А теперь давай-ка прервем разговор, пока нас не начали подслушивать… Вообще больше меня не вызывай. Пока не выйдешь к морю…
        Голос государя смолк, остались лишь безжизненные шорохи и потрескивания. Ар-Шарлахи хотел уже сдвинуть рубчатый бугорок в исходное положение, но тут возник новый голос.
        - Не спеши отключаться, Ар-Шарлахи, - неспешно произнес он. - Это Тианги.
        Ар-Шарлахи и Алият замерли, потом медленно повернули головы и беспомощно посмотрели друг на друга.
        - Что молчишь?
        - Я слушаю… - сипло ответил Ар-Шарлахи.
        - Вот и отлично, - сказал Тианги. - Во-первых, я очень рад, что ты живой. Собственно, обрадовался я этому еще вчера, когда мне принесли твой разговор с Улькаром…
        Напряженно слушающий Ар-Шарлахи досадливо тряхнул головой, решив, что ослы шался. Принесли разговор?.. Хотя… Может быть, запись разговора… На пергаменте или на чем там у них принято?.. На шнурках - узелками…
        - Насколько я понимаю, - продолжал тем временем Тианги, - ты сейчас пользу ешься переговорным устройством Кахираба… Как оно к тебе попало? Что с ним? Я имею в виду: с Кахирабом…
        - Убили… - сказал Ар-Шарлахи. - В самом начале битвы.
        - Кто? Каким образом?
        - Не знаю… Он стоял у борта, и в него чем-то метнули… Или выстрелили… С такой силой, что пробили грудь навылет, но кто стрелял, я просто не понял. Рядом с кораблем никого не было…
        - Навылет? - Тианги был встревожен. - Опиши рану подробнее!
        Ар-Шарлахи как мог передал все, что запомнил.
        - Так… - помолчав, угрюмо сказал Тианги. - Только этого нам еще и не хва тало… Уже своих стрелять начинаем… Ну что ж… Спасибо за сведения… А с Улькаром не связывайся, не надо. Улькар - фигура недолговечная. Так что поворачивай свой кораблик и давай прямиком на север. Тут и обсудим, куда тебе лучше податься.
        - А некуда, - злобно усмехнувшись, бросил Ар-Шарлахи.
        - Ну да? А тот же Кимир, скажем? После того как ты пощипал флот Харвы, Гортка тебя примет с распростертыми объятиями.
        В плечо больно впились пальцы Алият, и Ар-Шарлахи некоторое время безуспешно пытался свободной рукой разжать их.
        - А я вот вчера слышал, что Гортка идет по стопам Орейи Третьего и плохо кончит… - сказал он.
        - Я тоже это слышал, - спокойно ответил Тианги. - Не обращай внимания. Тот, кто это сказал, уже отстранен от дел. Надеюсь, это был последний сторонник Таму ори… Словом, выкинь из головы Улькара и все эти его бредни насчет дороги к морю…
        - Но почему? - вырвалось у Ар-Шарлахи.
        - Что «почему»?
        - Почему вы не пускаете нас к морю?
        - Вам там нечего делать.
        Ар-Шарлахи задохнулся от злости.
        - В конце концов, это наши пески!.. - хрипло сказал он - Вас никто не звал сюда!..
        - Никакие они не ваши, - по-прежнему невозмутимо возразил Тианги. - Эти пески до вашего прихода из-за гор принадлежали туземцам, которых вы частично истребили, частично изгнали… Уж кто-кто, а ты-то должен это знать…
        - Иными словами, вы нас тоже частично истребите, частично изгоните?
        Последовала пауза, наполненная шорохами.
        - Ар-Шарлахи! - встревоженно и в то же время насмешливо позвал Тианги. - Ты трезв?
        -Да!
        - Ну, тогда ясно. А я-то думают в чем дело?.. Послушай меня. Не делай глу постей и поворачивай корабль на север.
        - А если я откажусь?
        Новая пауза была куда продолжительнее первой.
        - Надеюсь, ты шутишь? - Возможно, это ему показалось, но голос Тианги дрогнул.
        - Нет!
        - Н-ну, тогда… - Тианги вновь помедлил. - Да собственно, что я тебе буду объяснять? Сам все знаешь. Видел же, что в прошлый раз случилось с твоим дру гом.. Или ты полагаешь, что из-за горизонта наши ракеты тебя не достанут?
        - Достать-то - достанут… - сказал Ар-Шарлахи. - Только имей в виду: я пос тавил корабль рядом с вашими трубами.
        Это был хорошо рассчитанный и заранее подготовленный удар. Ар-Шарлахи ждал, что Тианги онемеет, а затем взбесится. И он действительно онемел. А потом вдруг расхохотался.
        - Да-а… - с уважением протянул он, отсмеявшись. - Ты мне сразу показался весьма сообразительным человеком. Однако заранее предупреждаю, - добавил он, снова становясь серьезным, - это тебя тоже не выручит. Мы перехватим вас в любом случае. Короче, так, Ар-Шарлахи… Ты мне по-прежнему нравишься, но по-твоему не будет. Даю тебе время до полудня. Если увижу, что ты сдвинулся к югу хоть на сотню шагов, прости, но я вынужден буду принять меры. Удачи тебе! И благоразумия…
        Шорохи, шорохи, шорохи… Алият заглядывала в глаза, словно собиралась залезть в них целиком. С бледным застывшим лицом Ар-Шарлахи выключил устройство и спрятал стержень в корпус.
        - Ну? - горестно спросил он. - Что?
        Алият передернула плечами, покосилась враждебно:
        - Куда угодно, только не в Кимир…
        Он усмехнулся через силу:
        - Племянницы опасаешься?
        Она не ответила. Ар-Шарлахи повалился на низкое широкое ложе и, сунув уст ройство под подушку, стал смотреть в потолок. Алият присела рядом и принялась успокаивающе оглаживать его горячий лоб своей прохладной сухой ладошкой.
        - Да пошли они к верблюду в задницу!.. - злобно проговорил Ар-Шарлахи, - Разложу вот сейчас костер под трубами…
        Ладошка замерла.?
        - Не вздумай! Вот тогда они нас точно спалят!
        - Ну, пригрожу хотя бы!..
        - Ты вон уже пригрозил! А он смеется…
        Ар-Шарлахи вздохнул прерывисто и надолго умолк. В дверь царапнулся расте рянный Айча - спросить, какие будут приказания. Алият вышла из каюты и шепотом объяснила, что до полудня приказаний не будет. Главарь не в духе…
        - Прав был колдун, - расстроенно сообщил Ар-Шарлахи, когда она вернулась и снова присела рядом. - Пришли другие и прогонят нас отовсюду… Представляешь: были - и нет нас. Развалины, обрывки пергамента… Ну ладно, Улькара мне не жалко, да и Гортку тоже. Но ведь был еще Гоен, был Арегуг…
        - О чем ты? - непонимающе спросила она. -Сам же говорил, что Арегуг давно помер…
        - Да, - печально отозвался oн - И Гоен тоже! Правда, недавно.
        - Ну так.? - Она замолчала, будучи окончательно сбита с толку.
        - А они останутся, - сдавленно сказал Ар-Шарлахи. -Оплетут все своими тру бами, понаставят кивающие молоты… Знаешь… - Он приподнялся на локте, взглянул затравленно. - Мне вот кажется, не зря они боятся, как бы мы не вышли к морю. Все-таки море - это, наверное, не просто много воды…
        - А что же? Бессмертие?
        - Не знаю… Может быть, и бессмертие. Только не для одного человека, а для всей культуры, понимаешь?..
        - Нет, - честно призналась Алият. - Культура - это что?..
        Он хотел объяснить, но не успел. Рев и грохот сотрясли борта «Самума». Так рычат недра во время землетрясений, но только глуше и не столь яростно. Звонкий, перетирающий песчинки грохот прошел над пустыней двумя волнами.
        - Но ведь еще не полдень!.. - отчаянно крикнул Ар-Шарлахи, словно Тианги мог его слышать.
        Он ждал удара, вспышки пламени, боли, но ничего такого не последовало. Грохот смолк. В ушах стоял прерывистый звон. С надеждой переглянувшись, Ар- Шарлахи и Алият выбрались из каюты и кинулись к лесенке, ведущей на палубу.
        Снаружи все выглядело по-прежнему. Так же сияли по правому стремени беско нечные трубы, так же морщинились барханами бесконечные пески слева. Однако стол пившиеся на палубе люди стояли чуть присев и неотрывно смотрели куда-то на север, где тоже все было как прежде: песок да уходящие к горизонту трубы.
        - Что? - едва расслышав собственный голос, со страхом спросил Ар-Шарлахи.
        Стоящий рядом Илийза, так и не решаясь выпрямиться, повернул к нему серое, изрубленное глубокими морщинами лицо. Нежно просиял старый ожог у виска.
        - Птицы… - выдохнул он. - Железные… Оттуда туда…
        - Что еще за птицы? - Ар-Шарлахи ошарашенно проследил направление его судо рожного кивка (с юга на север) и вдруг оцепенел. Над горизонтом, за которым должны были скрываться кивающие молоты, медленно и беззвучно вспухало и росло вширь огромное темно-красное пламя. Потом послышалось низкое мощное ворчание отдаленных взрывов.
        - Вон они!.. - ахнул кто-то, то ли протягивая руку вперед, то ли пытаясь ею защититься.
        …Они приближались, стремительно и пугающе вырастая в размерах, злобно свер кающие и скорее похожие на рыб, нежели на птиц. Или даже не на рыб. Огромные плоские наконечники копий летели над песками. На пустыню снова рухнул глушащий визжащий грохот. Двумя стаями страшные птицы пронеслись над содрогнувшимся до ребер «Самумом» и, уменьшаясь на глазах, истаяли бесследно где-то на юге.
        …Уши заложило. Не было никаких ощущений, кроме неодолимого ужаса. Наверное, прошло довольно много времени, прежде чем Ар-Шарлахи понял, что лежит, вжимаясь всем телом в настил и прикрывая голову руками. Он заставил себя приподняться и осмотрелся. Казалось, палуба была завалена белыми, как попало брошенными меш ками. Потом мешки зашевелились, из белых складок осторожно выпутывались челове ческие лица, смятые страхом. В глазах тлела робкая надежда: неужто живы?..
        Ар-Шарлахи сделал над собой усилие и поднялся первым. Ноги не держали, под коленками зудела мелкая отвратительная дрожь.
        - Первый раз-то не так было страшно… - озабоченно бормотал Илийза, отлипая от настила. - Первый-то раз они стороной прошли…
        - Что это?.. - выдохнула Алият, уставившись в ту сторону, где только что скрылись стальные птицы. Потом резко обернулась к вздувающимся на севере клубам огромного коптящего пламени.
        - Это?.. - Ар-Шарлахи был вынужден приостановиться. Голос сел, так что вместо первого слова он выдавил беспомощное слабое сипение. - Это война… И за горами, и здесь… А это - те, с кем они воюют…
        Внезапно зрачки его расширились, и Ар-Шарлахи оглянулся на сияющие в сотне шагов трубы, потом - на пламя.
        - К ведущему барабану! Быстро! Уходим! Как можно дальше от труб!..
        Его поняли и кинулись по местам. Ворвавшись к себе в каюту, Ар-Шарлахи вых ватил из-под подушки разговорное устройство, включил и долго водил с надеждой подвижной металлической заклепкой вдоль боковой прорези.
        Шорохи, шорохи, шорохи… Наконец отложил черепашку и осел на краешек ложа, до сих пор не решаясь поверить в то, что кивающих молотов больше нет…
        Глава 36
        ПО ОБЛОМКАМ ЖЕЛЕЗНЫХ ПТИЦ
        Пламя на горизонте полыхало весь день. Медленно бурлило, вспучивалось тяже лыми испятнанными копотью пузырями, иногда то здесь, то там лениво взмывал алый язык и, оторвавшись от общей массы огня, какое-то время жил самостоятельно, парил, шевелясь и кривляясь в черном дыму. Полнеба заволокло гарью. Зловещей своей неспешностью пламя напоминало пылевую бурю, что наползала на «Самум» два дня назад. Пожар Зибры рядом с ним показался бы малым костерком.
        Странно, но сияющие трубы, вопреки опасениям Ар-Шарлахи, не взорвались и не воспламенились. Стройные, серебристые, они по-прежнему тянулись с севера на юг, словно огненная толчея за кормой не имела к ним никакого отношения.
        Команда «Самума» ждала решения. Главарь затворился с Алият в своей каюте и, надо полагать, опять замышлял что-нибудь такое, от чего у добрых людей ум за разум заходит. Маясь, бродили по палубе, сбивались в небольшие группы, Толковали вполголоса, поглядывая то на юг, то на север.
        - Стало быть, и на кивающие молоты управа есть… - с дрожью в голосе говорил Ард-Гев, насупив густые сросшиеся брови. - Надо же страсть какая! А грохоту от них, грохоту!..
        - Синие, скользкие… - презрительно передразнил кого-то Горха. - Нашел чем пугать!.. Из моря ведь выпорхнули, не иначе…
        - А я так думаю, братцы, что это сам Шарлах птичек этих вызвал…
        На говорящего уставились с боязливым недоверием. Конечно. Шарлах заговорен ный, вдобавок колдун, но не до такой же степени!..
        - Сам слышал, как он кивающие молоты ругал: к морю, мол, не пускают… Ну и вот…
        - Это где ж ты такое слышал?
        - А сквозь переборку…
        - Подслушивал, что ли?
        - Да как?.. - Говорящий смутился.
        - Ты смотри, - пригрозили ему. - Застанет, щелкнет этак пальчиками - и твой же нож тебя и по горлу!..
        - А я вот другое слышал… Только-только все это стряслось, Алият говорит: что ж ты, мол, рассказывал, будто птицы у них деревянные? А они вон, видишь, какие…
        -Ну… А он?
        - А он ей: чего, мол, ты хочешь? С тех пор двести лет прошло…
        Все примолкли в тревожном недоумении.
        - Это сколько ж ему лет-то?
        - Да, может, он не про себя…
        - Ох, братцы, потащит он нас к морю, чует мое сердце.
        Сердце не обмануло. Вскоре на палубе появился Ар-Шарлахи и велел ставить паруса. Угрюмо подчинились. Недовольства, впрочем, никто не выказывал, возможно, потому что за кормой все так же неспешно бурлило огромное грязное пламя, и невольно хотелось уйти от него как можно дальше. К вечеру оно стало еще страш ней; казалось, весь мир, лежащий за северным горизонтом, объят огнем: Пальмовая Дорога, Харва, Кимир…
        Странной была эта ночь: наблюдателей пробирал озноб, и причиной тому был не один только холод. Вздымалось на севере розовое зарево, и вовсю бесчинствовала разбойничья злая луна. Холодно светились справа бесконечные трубы, похожий на огромного скорпиона «Самум» медленно полз в полном безветрии по светлым пескам.
        Утром, когда за кормой осталась лишь черная прозрачная дымка, Ар-Шарлахи попробовал связаться с Улькаром. Государь был испуган. Ему уже доложили, что горят пески кивающих молотов.
        - Зачем ты это сделал? - хрипло спросил он, и Ар-Шарлахи на некоторое время утратил дар речи. Улькар явно переоценил его скромные возможности. Но рассказы вать подробно о железных птицах и об их предполагаемых хозяевах показалось Ар- Шарлахи делом сложным, и то ли поэтому, то ли от усталости, но он ответил госу дарю просто:
        - Они не пускали меня к морю…
        После этих слов Улькар обезумел. Он кричал, что Ар-Шарлахи оставил его один на один с Кимиром, он уже грозил страшными карами, и пришлось волей-неволей объ яснить, что же произошло на самом деле.
        Судя по всему, Улькар был потрясен. Устройство шуршало почти минуту, и Ар- Шарлахи даже забеспокоился: уж не сломалось ли? Он собрался окликнуть государя, но тут Улькар наконец подал голос.
        - Как ты думаешь, там хоть кто-нибудь уцелел? - с надеждой спросил он.
        - Вряд ли… - поежившись от воспоминаний, ответил Ар-Шарлахи. - Все сгорело, по-моему…
        - Вот как?.. - Улькар что-то тревожно обдумывал. - Ну, все равно… Если они… Или эти их враги, как ты говоришь… Не важно… Словом, если тебя все-таки перехва тят, спрячь мой указ подальше. А не будет другого выхода - уничтожь. Пусть счи тают, что ты решился выйти к морю на свой страх и риск…
        Ар-Шарлахи подумал, что в общем-то так оно и есть, но произносить это вслух не стал.
        - Странно… - выключив устройство, сказал он Алият, молчаливо присутство вавшей при его разговоре с государем. - Выходит, как ни мешали Улькару кивающие молоты, а без них ему трудно придется…
        - А нам?
        - Боюсь, что и нам тоже.
        - Не понимаю, - сердито сказала Алият. - Ты их ругал, ты с ними ссорился… А теперь? Жалко, что ли, стало?
        Он задумался и озадаченно хмыкнул.
        - Да пожалуй, что и жалко… - проговорил он, сам себе удивляясь. - Тут вот еще, понимаешь, какое дело… Да! Они, конечно, шакалы! Отняли у нас пустыню, зак рыли выход к морю…
        - Да он нам и раньше не был нужен! - перебила Алият.
        - Не важно!.. Вообще делали с нами, что хотели… И все же при этом в мире было какое-то равновесие. А вот теперь… - Ар-Шарлахи умолк и долго покачивал головой. - Да… - сказал он наконец. - Теперь я даже и не знаю, что будет. Даже если они не станут здесь больше воевать. Не знаю…
        К вечеру по левому плечу обозначилось черное пятно, отчетливо выделяющееся на фоне блещущих под солнцем песков, и Ар-Шарлахи приказал изменить курс. Пятно поплыло навстречу, обретая рельеф, становясь похожим на выжженный маленький оазис. Или на спаленный в уголь караван. Знакомая картина. Клочья копоти, пятна ющие песок, обгорелые балки, рваный металл…
        «Самум» прошел по краю пятна, марая сажей колеса. Стоя у борта, Ар-Шарлахи озадаченно всматривался в это, по всему видать, свежее пепелище. Ветер шевелил черные хлопья, тянуло гарью. Точно таким же ударом «разрисованные» накрыли на его глазах «Белый скорпион»… Да, но что же они накрыли здесь?
        В центре выгоревшего пятна горбилось невысокое изуродованное взрывом соору жение с остатками огромной решетчатой чаши, окруженное черными обломками стран ных, слегка похожих на кивающие молоты конструкций, также обугленных, исковер канных почти до полной бесформенности. Песок был разрыт чудовищными осыпавшимися воронками и покрыт особенно плотным слоем копоти. Одна из конструкций явно пост радала меньше других, и Ар-Шарлахи велел пройти как можно ближе к ней, что и было выполнено в точности, хотя и с большой неохотой.
        Конструкция представляла собой желоб длиной в два человеческих роста, укреп ленный на покривившейся башенке основания. На желобе покоился странный предмет, напоминающий острорылую рыбу с веретенообразным туловищем и раскинутыми брюшными плавниками, которые хотелось назвать скорее крыльями.
        - Нет, - сказал наконец Ар-Шарлахи. - Нефть они здесь не добывали. Баков нет, трубы - в стороне. Это что-то другое.
        - Что? - тут же спросила из-за плеча Алият.
        - А верблюд их знает! Скорее всего эти самые их ракеты. Вроде тех, которыми они сожгли Лако… Видишь вон, какая штука лежит на желобе? Крылышки у нее…
        Ар-Шарлахи нахмурился, что-то прикидывая, затем лицо его просветлело.
        - Точно, точно… - сказал он. - Трубы-то им охранять надо было…
        - От кого? Мы здесь первые. Ар-Шарлахи пожал плечами:
        - Ну, не от нас, конечно… От этих… от врагов своих… с железными птицами…
        - Да… - молвила Алият, оглядывая напоследок пепелище. - Много наохраняли… Против железных птиц, пожалуй, ничего и не сделаешь…
        Следующим утром, однако, выяснилось, что Алият была не совсем права. Сначала прямо по рогу сверкнуло издали нечто похожее на исковерканный церемониальный щит, потом солнечные блики, словно откликнувшись, вспыхнули по левому плечу. По барханам были разметаны металлические клочья, какие-то обломки, зачернело небольшое пятно копоти.
        Спрыгнув из бортового люка на пышущий песок, Ар-Шарлахи подошел к измятому куску металла, тронул, обжегся, поднял, ухватив сквозь полу белого балахона. Обрывок металлического листа был тонок и почти невесом. По краю бежал двойной ряд заклепок.
        Ар-Шарлахи хмыкнул, выпрямился, огляделся. Блеск этого странного металла был ему не знаком. Щиты и лезвия блещут не так. Шероховатый, серо-серебристый и уди вительно легкий, именно он пронесся вчера над пустыней, заставив содрогнуться каждую песчинку.
        Команда столпилась вокруг главаря. Кто-то побрел к дальним барханам, где тоже что-то посверкивало. Судя по всему, обломки металлической птицы рассеяло взрывом с большой высоты.
        - Нет, - решил наконец Ар-Шарлахи. - Конечно, это не сталь и не железо. Будь они из железа, они бы и летать не могли, наверное…
        - Кто?
        - Птицы. - Он разжал пальцы, и легкий, как дерево, обрывок металла упал в песок. - Значит, одну из них все-таки подбили… А может, и не одну…
        Кто-то снова поднял накалившийся да солнце обломок, держа его кончиками пальцев. Поцокав языком, передал другому. Ард-Гев нашел неподалеку стальной стержень, увенчанный рукояткой с прорезями для пальцев. Все по очереди брались за эту рукоять, недоумевая. Получалось, что стержень по замыслу должен торчать из кулака вниз, непонятно только зачем. Впрочем, даже если бы он торчал вверх - какая разница?..
        Притихшие, вернулись на «Самум» и хотели уже двинуться дальше, когда обнару жилось, что нет Горхи. Ар-Шарлахи выругался и приказал Айче сделать поверку всей команды. Выяснилось, что остальные в сборе, а потом кто-то вспомнил, что вроде бы видел Горху направляющимся к какому-то дальнему обломку. Пришлось снова поки нуть «Самум» и заняться поисками пропавшего.
        Горху нашли в ложбине между двумя барханами. Он лежал грудью на большом листе серо-серебристого металла и признаков жизни не подавал. Видя такое, многие поторопились избавиться от подобранных с песка обломков, из которых, должно быть, позже хотели соорудить амулеты. Всех поразила мысль о том, что прикосно вение к сверкающей шкуре птицы смертельно. Не решаясь притронуться к лежащему, кликнули Шарлаха. Тот, увидев, что случилось, не раздумывая, сбежал в ложбину и перевернул Горху лицом к небу. Тут же обнаружилось, что балахон с левой стороны испятнан кровью. Нет, смерть Горхи никак не была связана с серо-серебристым лис том, на котором его нашли. Причиной был обычный разбойничий удар ножом под ребро.
        Вне себя от бешенства, Ар-Шарлахи потребовал проверки всех клинков на борту
«Самума», но следов свежей крови не было ни на одном. То ли виновный успел тща тельно вытереть нож, то ли просто прикопал сразу после убийства. Стали вспоми нать, с кем Горха ссорился в последнее время, и выяснилось, что почти со всеми. В угрюмом молчании тяжелое костлявое тело разбойника завернули в чистое полотно и зарыли в песок на том месте, где он встретил свою смерть. Ар-Шарлахи пробормотал молитву, обращенную к злой луне и верблюду по имени Ай-Агвар, в чьих владениях погиб Горха, над могилой водрузили копье с белым лоскутом и, развеяв по обычаю горсть песка, вернулись на корабль. Снова началось бесконечное изматывающее виляние против ветра. Снова то удалялись, то подступали к правому борту сереб ристые трубы да изредка посверкивали в песках обломки страшной птицы…
        - Ну а сама ты что об этом думаешь? - подавленно спрашивал Ар-Шарлахи. - За что его?.. Просто ссора?
        - Да нет… - сквозь зубы отозвалась Алият. - Если бы ссора!..
        - А что?'
        - К морю идти не хотят.
        Он вскинул голову:
        - Не понимаю… А Горха тут при чем? Некоторое время Алият разглядывала его с желчной улыбкой.
        - И за что тебе такая удача? - подивилась она вполголоса. - Главное - во всем, во всем… Луна тебе, что ли, помогает?.. Да нет, ты ведь безбожник… Колдов ство?.. Сам говоришь, что не колдун… Ну вот какой из тебя погонщик, сам подумай? .
        - Наверное, плохой, - признал он со вздохом.
        - Да вообще никакой, - жестко поправила она. - Ты же ничего не знаешь, что у тебя на корабле творится! Да у настоящего погонщика три-четыре осведомителя из одних только палубных. Чуть недовольство - погонщик уже обо всем знает…
        - Ты хочешь сказать, что у тебя есть осведомители?
        - Конечно,
        - Очень мило! И кто же? Ард-Гев? - спросил он, неприятно удивленный. Вспом нилось сразу, как несколько человек под Ар-Аяфой решились обнажить при нем клинки, защищая Алият.
        - Не-ет… - протянула она, словно бы разочарованная его несообразительностью. - Ну какой из него осведомитель? Ард-Гев весь на виду, и потом он ведь второй помощник, каюта у него отдельная… Он, можно сказать, ничего и не видит. Да и откровенничать с ним никто особенно не станет…
        - Тогда кто же?
        - Так я тебе и сказала!
        - Ну хватит! - взорвался он. - Если узнала что-нибудь - говори!..
        Алият помолчала, нахмурилась.
        - Ну что… - недовольно сказала она. - Пока пламя было по хвосту, помалки вали. А потом опять заворчали… Битву проиграл, флот погубил… Чуть ли не голорылым продался…
        - Почему же это проиграл? - возмутился Ар-Шарлахи. - Улькар ее, что ли, выиграл?..
        - Потом с кивающими молотами, - как бы не услышав его слов, продолжала Алият. - Все знали, что «разрисованные» тебе помогают. Считали, что все колдов ство твое - от них… А тут вдруг такое дело?.. Я человека своего подговорила слушок пустить, что железных птиц тоже ты вызвал, но, по-моему, не очень-то они этому поверили… Еще говорят: ветер все время в рог дует. Тоже неспроста. Значит, что-то тебя к морю не пускает…
        - Ну так а Горха-то тут при чем?
        - А Горха за тобой пошел бы хоть к морю, хоть за горы… И других бы идти зас тавил. Понимаешь теперь?..
        - Нет, - упрямо сказал Ар-Шарлахи. - Зачем убивать Горху, если можно убить меня?
        - Ты ведь заговоренный, - напомнила Алият. - Да еще и колдун вдобавок. Тебя не тронут. Боятся… Да и меня тоже по твоей милости…
        Глава 37
        ПРОСТО МНОГО ВОДЫ
        Внезапно почувствовав что-то неладное, Ар-Шарлахи проснулся. «Самум» стоял неподвижно. Косая колонна зеленоватого лунного света из иллюминатора, сравнимая по толщине с серебристыми трубами, что четвертый день тянулись по правому борту, упиралась в ковер возле самого ложа. В овальном срезе луча до мельчайших подроб ностей прояснился узор, выведенный безымянной кимирской мастерицей. Рядом, напря женно вслушиваясь, сидела тоже только что, видать, проснувшаяся Алият. Приглу шенный гомон и топот гуляли и в трюме, и на палубе.
        - Что? Что? Что?.. - зашарив спросонья руками, спросил Ар-Шарлахи.
        - Забыл? - тихо спросила Алият, и по спине сразу побежали мурашки.
        Он вспомнил: разбойничья злая луна, приглушенный нарастающий рев, прокатив шийся от носа к корме вздрогнувшего до ребер «Самума», холодный кипящий свет в отверстом дверном проеме, заячий вопль «Шарлах! Шарлах! Шарлах!..» и страшный железный хруст удара…
        - Бунт? - не веря, шепнул он.
        - Не знаю, - шепнула она в ответ. - Одеваемся! Быстро! Клинок держи под рукой!..
        Шум и сутолока не утихали, но приближающегося топота, яростных криков и удара в дверь так и не последовало. Это и успокаивало, и настораживало. Если стряслось что-то из ряда вон выходящее, то почему не доложили Шарлаху? Встрево женные, они выскользнули из каюты и поднялись в рубку.
        - Почему стоим?
        Ард-Гев вздрогнул и повернулся к главарю. Слабый красноватый свет плавающего в плошке фитиля лег на густые вздернутые брови и жалобно наморщенный лоб, отра зился в растерянных глазах, придал повязке розовый оттенок. Испуганный резким тоном предводителя, второй помощник, как бы прося о защите, быстро покосился на Алият, закрывающую крышку люка, и снова перевел взгляд на Ар-Шарлахи.
        - Опять что-то горит - беспомощно сказал он. - Сам смотри…
        Впереди, прямо до рогу «Самума», разливалось точно такое же зарево, что маячило за кормой несколько дней назад. Звезды на юге заметно потускнели и мигали как бы через силу. Сквозь дым, не иначе…
        - Докладывать надо, - буркнул Ар-Шарлахи.
        - Да я хотел доложить… - с видимым облегчением принялся оправдываться Ард- Гев. - Не успел просто…
        Ар-Шарлахи, не слушая, открыл дверь на залитую луной палубу.
        - Шарлах! - отрывисто предупредил кто-то, и столпившиеся обернулись, примол кнув.
        Ар-Шарлахи огляделся. Справа в лунном свете сияли трубы, под ними на светлом песке лежала двойная волнистая тень. Смутное зарево впереди было огромно. Несом ненно, там тоже горела нефть. Ар-Шарлахи молча прошел сквозь раздавшуюся толпу и, остановившись над самым тараном, всмотрелся.
        - От огня убегали, к огню и пришли, - неуверенно хихикнули за плечом.
        И сразу толпа забормотала, загудела.
        - Что, Шарлах? - с вызовом сказал кто-то. - Видать, есть чары и посильней твоих!.. Шли-шли на юг, а пришли туда же…
        Ар-Шарлахи ошеломленно обернулся. На секунду он даже поверил говорящему. Ему представилось, что трубы, очертив огромную петлю, снова привели их к руинам кивающих молотов.
        Остальные тоже смолкли на миг, и вдруг грянул издевательский довольный гогот.
        - Вот это дал!..
        - Оно и видно сразу, что городской!..
        - Ты на звезды посмотри! Никогда, что ли, ночью по пустыне не плутал?..
        Осмеянный затравленно крутил головой.
        - Кто городской? - отчаянно вскрикивал он. - Ты смотри, за городского… А вот и плутал! Побольше твоего!.. Знаешь, как оно бывает? Идешь-идешь на восток, а потом выходишь на то же место с запада! Что, не так?..
        Примолкли, призадумались.
        - Слушай, а ведь правда…
        - Да ерунда это все! - громко сказал Ар-Шарлахи, крайне недовольный собой. Почти ведь поверил. - Трубы от кивающих молотов проложены только к югу. На севере их нет. Это что-то другое горит… Ладно. Всем отдыхать, а утром посмотрим.
        Он повернулся и подчеркнуто неспешным уверенным шагом направился к рубке. На полпути вдруг приостановился и недоверчиво тронул воздух ладонью. В корму веял несильный, но ровный ветер.
        - Хотя… - Ар-Шарлахи поколебался. - Такой ветерок упускать нельзя… А ну-ка все наверх! - приказал он, хотя все и так толпились на палубе.
        Ветер плавно нес «Самум» к югу всю ночь и стих лишь к утру. Зарево впереди росло, на фоне его обозначились две невысокие скальные гряды, две черные бугор чатые тени справа и слева. Облитые лунным светом трубы уходили в узкий проход между ними, и в промежутке этом верховые несколько раз замечали алые выбросы пламени.
        Ар-Шарлахи и Алият, сменив Ард-Гева, простояли в рубке до самого рассвета. По-другому было никак нельзя, настроение команды доверия не внушало…
        - Будет забавно, - озабоченно пробормотал Ар-Шарлахи, вроде бы обращаясь к себе самому, - если там вдруг не окажется никакого моря…
        Алият покосилась недоверчиво. Штурвальные за спиной затаили дыхание.
        -Это как?
        - Трубы… - как-то уклончиво поведя плечом, откликнулся он. - Мало ли куда они могут вести! Кто вообще сказал, что они обязательно идут к морю?
        - Да ты и сказал!
        - Вот именно… - Он вздохнул. - Может, у них там просто хранилище какое- нибудь… Стоят баки посреди пустыни - и все…
        - И что тогда?
        Ар-Шарлахи хмыкнул и надолго задумался. Ответа от него Алият так и дождалась.
        Светало, скальные гряды справа и слева подступали все я ближе, понемногу обретая объем, наливаясь смутной голубизной. Небо над ними чернело и клубилось. Серебристые трубы справа вплотную прижались к скалам. Окажись «Самум» волей случая по ту их сторону, уже пришлось бы остановиться. Однако слева от труб пространства было более чем достаточно, причем такое впечатление, что песок здесь умышленно разглаживали и разравнивали: намытые ветром новорожденные бар ханчики располагались как попало.
        Далее трубы, повторяя форму песчаного рукава, совершили два змеиных извива. Ветер стих, и последние сотни шагов «Самуму» пришлось ползти на мускульной тяге. Было уже совсем светло.
        Кроме лежащих в люльках у ведущего барабана, все (даже те, кому сейчас пола галось отдыхать) выбрались на палубу. Да и немудрено. Такого еще не видел никто. Песчаная равнина полого скатывалась вниз к черной полосе копоти, за которой лениво полыхало огромное, раскинувшееся на тысячи шагов грязно-алое пламя. Тут и там из него вставали гигантские черные сооружения, разбитые, выгоревшие почти дотла.
        Зрелище было настолько ужасным и величественным, что долгое время никто не догадывался взглянуть поверх пламени и всмотреться сквозь наплывы тяжелого дыма в зеленовато-серую пустыню, простершуюся до горизонта, странную пустыню с шеве лящимися барханами, вскипающими на гребнях белой пеной…
        - Где? Вот это? - ошеломленно переспросили неподалеку. - Это - море?!
        В голосе отчетливо звучали разочарование и даже некая обида. Действительно, пережить такой страх, переломить себя, возненавидеть главаря за его упрямство и самоубийственную отвагу - и все ради того, чтобы увидеть просвечивающую сквозь дым шевелящуюся серенькую равнину? Право, полыхающий на берегу пожар выглядел куда более грозно…
        Нет, то, что это именно море, сомнений не вызывало.
        Многие видели его в миражах, но в миражах оно навевало жуть своим безмолвием и равнодушным величием, оно воистину казалось царством мертвых. А здесь…
        - Сплошной оазис… - нервно смеясь, сказала Алият. - Вроде Харвы…
        На нее испуганно оглянулись. Ар-Шарлахи тоже взглянул растерянно, поежился и ничего не ответил. Голоса вокруг постепенно становились громче, уверенней. Ну, море… Подумаешь, море!.. Тут такого навидались, пока шли, что уже и никакое море не страшно. Одни железные птицы чего стоят!..
        - Ну и что дальше? - В голосе разбойника уже слышалось откровенное раздраже ние.
        Ар-Шарлахи огляделся. Слева пламя подтекало к самым скалам, извергая в расс ветное небо клубы тяжелого черного дыма. Справа берег был относительно чист, но там дорогу перекрывали все те же трубы, правда, уже не серебристые, а обугливши еся.
        - Лестницу на борт, - негромко приказал Ар-Шарлахи и, спустившись по вере вочной снасти, пошел вниз по пологому склону. Поколебавшись, выбрал место, где трубы почти ложились брюхом на песок, и обернулся к «Самуму».
        - Делаем насыпь. Будем переваливать на ту сторону… С насыпью провозились все утро. Грозно-алое солнце вставало, путаясь в клочковатых извивах черного дыма. С моря потянуло слабым ветром, стало трудно дышать. Наконец «Самум» медленно пере полз через трубы и двинулся вдоль берега. Море засияло, распалось на цветные пятна, яркие даже сквозь бурлящую в воздухе гарь. Зеленоватое ближе к берегу, оно становилось вдали насыщенно-синим, а возле самого горизонта простерлась нежно-бирюзовая полоса. Команда вновь притихла. Оказывается, настолько оно было огромно, это море, что даже пожар и дым представлялись теперь по сравнению с ним ничтожно малыми. Что уж там говорить о «Самуме», а тем более о себе самом!..
        Ар-Шарлахи уже несколько раз пытался вызвать Улькара, но металлическая чере пашка Кахираба отзывалась лишь обычными шорохами, щелчками да потрескиваниями. Однажды, правда, померещился голос государя, пытающийся пробиться сквозь этот шум, но, видимо, только померещился…
        Навстречу «Самуму» несколько раз попадались обугленные подобия небольших металлических кораблей без мачт и на очень маленьких колесах, обычно сгоревших по самую ступицу. Человеческих тел нигде видно не было, и это настораживало: может, и впрямь все убитые канули в море?.. А пройдя не менее полутора тысяч шагов, «Самум» миновал впоровшийся в песок хвост железной птицы. Вскоре песок, с шорохом стелющийся под измаранные колеса, стал чист, звуки пожара остались за кормой, слышны были только вздохи и шипение набегающих на берег волн.
        Ар-Шарлахи приказал взять левее, и корабль начал потихоньку приближаться к линии прибоя. Остановились, когда до воды осталось не больше полусотни шагов. Покинуть вслед за главарем борт «Самума» осмелилась одна Алият, да у и та прошла полпути, дальше ей стало страшно. Сгрудившиеся у борта разбойнички в напряженном молчании смотрели, как Ар-Шарлахи осторожно, шаг за шагом, подступает к белым влажным кружевам пены на гладком сыром песке. Ждали, вероятно, с содроганием, что высунется сейчас из моря навстречу отчаянному их главарю костлявая рука (синяя, скользкая) -и…
        Не дождались. Ар-Шарлахи нагнулся, тронул кончиками пальцев сырой песок, покрытый какими-то радужными разводами, клочья пены… Вода… Просто много воды… Выпрямился, всмотрелся. Нет. Конечно, нет… Арегуг был и прав, и не прав. Он никогда бы не осмелился так сказать, если бы сам хоть раз увидел море.
        Сменившийся ветер дул теперь на сушу, заволакивая дымом путь, которым только что прошел «Самум», и обнажая какие-то торчащие из воды постройки, окруженные гонимыми к берегу озерцами пламени. Чернели несколько рядов свай, довольно далеко уходящих в море, и еще завалившийся набок корпус с мачтами, но без каких бы то ни было колес. Неужели?.. Да. Корабль. Морской корабль…
        Следующая волна ухнула особенно громко, и в следующий миг Ар-Шарлахи с ужасом почувствовал, что ноги его по щиколотку оказались в холодной воде. Сзади взвизгнула Алият. Охнули на «Самуме». Волна наконец схлынула. Ар-Шарлахи попя тился, ошеломленно моргая, потом переждал сердцебиение и осмотрел с опаской мокрую полу балахона. По белой ткани расплывались какие-то черные потеки.
        Опять нефть?..
        - «Ибо вода в море прозрачна, как бы слеза праведника…» - язвительно проци тировал он. Хотя… Может быть, и была прозрачна, пока не явились «разрисованные»…
        Отступил еще на шаг и обернулся.
        - Пойдем дальше, - бросил он, направляясь к замершей Алият. - Здесь воду брать нельзя. Грязная…
        Воду черпали кожаными ведрами и передавали по цепочке. Черпал, естественно, Ар-Шарлахи. Разувшись и подоткнув полы, он зашел в море по колено. Наполнив ведро, передавал его стоящей у кромки Алият, бледной и все еще вздрагивающей, когда какая-нибудь дальнобойная волна охватывала влагой щиколотки. Ард-Гев (он стоял третьим в цепи) в таких случаях отпрыгивал, часто роняя ведро, Алият же отпрыгивать было бесполезно.
        Кроме нее, да еще, разумеется, Ар-Шарлахи, ступить в море так никто и не рискнул. Ведра передавали из рук в руки с превеликой осторожностью, пытаясь по возможности уберечься от брызг, но разве от них убережешься! Вскоре кто-то облил себе кисть руки, и работу пришлось прервать, потому что пострадавший закатывал глаза, хватал воздух ртом и в ужасе тряс мокрой пятерней. Хорошо хоть не кричал, дыхание сперло.
        - Ну все теперь, - говорили ему с ухмылками. - Хваталка у тебя теперь бесс мертная будет. Сам помрешь, а она еще того, поживет… На пальчиках побегает…
        Глаза у шутников, однако, были тревожны. Тем не менее работа брала свое. Брызг боялись все меньше и меньше, а к вечеру уже кидали ведра с таким остерве нением, что нитки сухой ни на ком не осталось.
        - Горькая какая-то… - бормотали, слизывая капли с губ. - И соленая… Понятно, почему здесь ничего не растет…
        На закате бочка в трюме была полна до краев. Ее закрыли дощатым диском и тщательно залили кромку смолой. Можно было пускаться в обратный путь, но Ар- Шарлахи предпочел дать наконец команде отдых. Никому, однако, не спалось. Подог ретые двойной порцией вина, разбойнички выходили на палубу, некоторые даже сле зали по веревочной лестнице на песок и бродили вокруг корабля. Но таких нашлось немного, слишком уж страшно было ночью у моря. Разбойничья злая луна сияла и дробилась в воде, чуть ли не лезла на берег.
        - А я понял, - мрачно сообщил кто-то, видать, самый умный. - По этой дороге они на луну и уходят…
        -Кто?
        - Да мертвые. Потому их тут и нету…
        Глава 38
        УДАЧА КОНЧИЛАСЬ
        Караван досточтимого Хаилзы не принимал участия в гибельном сражении при Ар-Нау. Гибельном для обоих противников. Еле отбившись от мятежников Ар-Аяфы, а затем и от мятежников Ар-Льяты, Хаилза разминулся с почтовой каторгой (что в ту пору было обычным делом), и поэтому указ государя, повелевающий всем караванам примкнуть к армаде, идущей покарать мятежную Пальмовую Дорогу, остался ему неве дом. Собственно, это и спасло досточтимого. Предоставленный самому себе, он повел оба своих корабля по цветущим после неслыханного ливня пескам на Зибру, и нужно сказать, что подоспел вовремя. Мятеж в Зибре был, как известно, подавлен с особой жестокостью, и досточтимый Хаилза принял в этом далеко не последнее учас тие.
        Человек, и ранее прославившийся беспримерным упрямством и беспощадностью к врагам, Хаилза усердствовал еще и потому, что надеялся загладить перед государем все свои предыдущие промахи. Надежды не оправдались. Когда очередной указ все же добрался до досточтимого, тот просто не поверил своим глазам. Указ предписывал не причинять вреда населению оазисов Пальмовой Дороги и уклоняться от стычек с мелкими бандами. Естественно, досточтимый не мог ничего знать ни об условии, которое поставил перед Улькаром Ар-Шарлахи, ни об угрозе вылить морскую воду на первом бархане.
        А тут еще подоспело известие о гибели флота при Ар-Нау. Единственным утеше нием было то, что армада Харвы сгинула в песчаной буре, а стало быть, бесчестьем это никак считаться не могло. Конечно, обойди самум стороной место сражения, доблестная Харва разбила бы мятежников наголову.
        После печального этого известия корабли караванного Хаилзы вместе с остат ками флота Зибры двинулись по приказу к тени Ар-Нау. Жители оазисов, напуганные последними событиями, выходили навстречу войскам, изъявляли покорность, сами ломали храмы Четырех Верблюдов, проклинали мятежников, а то и просто их выдавали.
        На первой стоянке караванный флота досточтимый Ритау послал к досточтимому Хаилзе своего человека с приказанием явиться немедленно. Насколько удалось выяс нить у гонца, речь шла о выданном жителями бунтовщике и разбойнике, который в оправдание свое ссылался на знакомство с караванным Хаилзой. Весьма удивленный и встревоженный, тот немедленно направился к дому, где остановился досточтимый Ритау, и, войдя, узнал в пленнике своего недавнего союзника Шарлаха.
        - Досточтимый! - радостно взвыл разбойник. - Скажи ты им, что никакой я не мятежник! Вот! - крикнул он, обращаясь к Ритау, слушавшему его с надменным без различием. - Пусть сам досточтимый Хаилза скажет! Я же в его караване был! Я сам с мятежниками дрался!..
        На багровом лбу Хаилзы вздулась тугая жила.
        - Дрался? - рявкнул он, несколько озадачив этой своей вспышкой досточтимого Ритау. - Это ты называешь - дрался? Тр-рус! Бежал, как песчаный заяц!
        - Так а что мне оставалось делать? - Шарлах истово прижал к груди волосатые лапы. - Ар-Маура начал по тебе из катапульты садить! А у меня - почтовик! Ни тарана, ни вооружения, ничего… Куда ж мне было против боевых кораблей-то?..
        Досточтимый Ритау, изумленно задрав левую бровь, переводил взгляд с караван ного на разбойника и обратно.
        - Так, - желчно вымолвил он наконец. - Насколько я понял, досточтимый, этот мерзавец и впрямь был у тебя в подчинении. Что ж, не смею вмешиваться в ваши дела. Отдаю тебе этого молодца, и разбирайся со своими бывшими союзниками сам.
        Досточтимый Хаилза лишь скрипнул зубами. С караванным флота Зибры он не ладил давно. Если бы не последний указ государя, Хаилза не колеблясь вздернул бы Шарлаха на рее, однако, будучи приучен к военному порядку, ограничился тем, что, сковав, поместил негодяя в трюм «Саламандры».
        А через несколько дней их догнал почтовик из Харвы с указом, адресованным лично досточтимому. Хаилзе надлежало выйти из подчинения Ритау, двинуться в нап равлении тени Ар-Кахирабы и поджидать там двухмачтовик «Самум», ведомый кара ванным (досточтимый выпучил глаза) Шарлахом. Сопроводить его до Харвы с почес тями, а главное - доставить в целости и сохранности…
        Медленно свернув пергамент с подписью государя, досточтимый Хаилза почувст вовал, что еще один такой указ - и он просто сойдет с ума.
        Провианта у моря достать было негде, поэтому Ар-Шарлахи намеревался тро нуться в обратный путь, как только рассветет. Однако утром ему доложили непри ятную новость. Некий Лерка (Ар-Шарлахи даже не смог вспомнить, о каком из разбой ничков идет речь) ночью, то ли выпив лишнего, то ли из безрассудной храбрости, а может, желая окунуться и стать бессмертным, забрел в воду, где его, по всей вероятности, и накрыла волна повыше других. Тело вынесло на мокрый песок, но сторожевые приняли его поначалу за пригорок пены и сообразили, в чем дело, только на рассвете.
        Глядя на посиневшие руки и лицо утопленника, разбойнички качали головами. Утонуть в море! Надо же…
        Зарыв покойника в сырой песок и поставив над могилой копье с белым лоскутом, вернулись на корабль и долго толковали о случившемся. «Самум» снова полз навст речу дымящимся развалинам и обгорелым трубам.
        - Как считаешь, говорить об этом Улькару или не стоит? - озабоченно спра шивал Ар-Шарлахи.
        - О чем?
        - Да о Лерке об этом, об утонувшем… Окунулся в море - и помер! Понимаешь, что получается?..
        - Д-да… - после напряженного раздумья неуверенно сказала Алият. - Ты уж лучше об этом молчи…
        Выбравшись из извилистого песчаного рукава меж скальных гряд, «Самум» пос тавил паруса и, гонимый попутным дневным ветром, поплыл, покачиваясь на барханах, вдоль серебристых труб - на север. В небе за кормой расплывалась прозрачно- черная пелена.
        Улькар откликнулся лишь к вечеру. Его резкий отрывистый голос едва проби вался сквозь шорох и треск помех. Как всегда, вопросы государя были несколько неожиданны.
        - Значит, они жили у моря? - Улькар помедлил. - Жить у моря и ни разу не погрузиться в воду?.. Как полагаешь, такое возможно?
        - Полагаю, что нет, государь.
        - И тем не менее убить их труда не составляет… Я это знаю точно, да и ты теперь тоже… Стало быть, от насильственной смерти и морская вода не спасет… А ты сам? Ты заходил в море?
        - Только по колено. Когда черпали…
        - И что ты теперь чувствуешь? - В голосе Улькара сквозили надежда и тревога.
        - Ничего, - честно ответил Ар-Шарлахи. - Все - как было…
        - А какова она на вкус? Я про воду, конечно…
        - Горько-соленая. Пить ее нельзя…
        Улькар замолчал, что-то обдумывая.
        - Ну что ж… - снова донесся из неимоверной дали его слабый дребезжащий голос. - Ты держишь слово. Я - тоже. Указ о неприкосновенности Пальмовой Дороги вот уже несколько дней как в силе. Сколько тебе потребуется времени, чтобы доб раться, скажем, до тени Ар-Кахирабы?
        То, что Улькар помянул Пьяную тень, было по меньшей мере странно. Этот оазис даже на картах не значился. Ар-Шарлахи прикинул и сказал, что самое меньшее - дня четыре. При попутном ветре, разумеется.
        - Тогда решим так, - сказал Улькар. - Иди прямиком к Ар-Кахирабе, а там вас встретит твой старый друг, караванный Хаилза. Я догадываюсь, - с обычной своей язвительностью добавил государь, - что вы с ним не слишком друг друга любите, но новых людей в это дело лучше не посвящать…
        Вопреки ожиданиям Алият, ропот среди разбойничков не только не смолк, но и продолжал нарастать с каждым днем пути. Такое впечатление, что, побывав у моря, команда вообще забыла о страхе перед главарем. Когда прямо по рогу «Самума» встал из-за горизонта черный прозрачный купол над прокопченными песками кивающих молотов, дерзость смутьянов дошла до того, что они потребовали у Ар-Шарлахи снова собрать общий круг и дать ответ, куда и зачем они направляются.
        Ар-Шарлахи и сам чувствовал, что подчиняются ему с большой неохотой, но чем это объяснить, не знал. На общем круге ему даже не удалось договорить - пере били, зашумели.
        - Да нельзя нам идти в Харву! - перекрывая шум, жалобно и в то же время угрожающе крикнул Айча. - Думаешь, Улькар тебе за эту бочку с водой все простит? Это ты, может быть, такой честный, а уж он-то…
        - Хорошо, - перебил Ар-Шарлахи. - Не в Харву. А куда? К морю, что ли, вер нуться?
        - К морю… - передразнил кто-то. - Если бы там ничего не горело да что-нибудь росло…
        Тут уже загомонили вразброд, началась перебранка. Куда ни сунься - везде сейчас опасно, это было понятно каждому.
        - Да послушайте же! - повысил голос Ар-Шарлахи. - Никому из нас ничего не грозит. На полпути нас встретит Хаилза…
        - Хаилза? - Айча даже привскочил со своего коврика. - Ну уж этот-то точно никому не простил! Да он меня первого на рее вздернет! Бунт-то с чего начался?.. Он же с меня тогда повязку сорвал, а я ему в ответ - по лбу со всего маху!..
        Ар-Шарлахи понимал, что делает ошибку за ошибкой, что каждая его фраза только усиливает общее недовольство, но не мог же он просто замолчать и уйти к себе!
        - Короче, вам нужны гарантии? - спросил он.
        - Чего-о?.. - изумились в толпе неслыханному слову. Кто-то сдавленно хихикнул.
        Ар-Шарлахи мысленно выругался.
        - Я говорю: вы хотите быть уверенными в том, что нас никто не тронет? - Он повернулся к Алият. - Сходи в мою каюту и принеси указ… Грамотные есть? - снова обратился он к остальным.
        Разбойнички малость растерялись. Кое-кто, конечно, читать умел, но хвастать грамотностью здесь было не принято - засмеют. Наконец, кряхтя, поднялся все тот же Айча и, приняв из рук Алият пергамент, развернул, наморщил лоб.
        - Улькар… - читал он, делая остановки между словами, - государь и… и повели тель… единой Харвы… непостижимый и бессмертный… повеле… повелевает своему слуге… Шарлаху… - Тут он запнулся и бросил быстрый недоверчивый взгляд на главаря. Вокруг прошел шепоток. - …продолжить поход… за морской водой… и за будущие его заслуги… возводит… своего слугу Шарлаха в чин… - Айча надолго замолчал. То ли он не мог разобрать слово, то ли просто не верил глазам.
        - Ну чего замолчал? - крикнули ему. - Может, огня принести?
        Коротко гоготнули. Дело шло к полудню.
        - …в чин караванного… - выговорил наконец Айча, и над песками залегла изум ленная тишина.
        - Дальше, - потребовал Ар-Шарлахи.
        - …а также… прощает ему… все его провинности…- кое-как дочитал Айча и тороп ливо отдал с хрустом свившийся пергамент Алият, словно тот жег ему руки.
        - Этот указ, - невозмутимо пояснил Ар-Шарлахи, хотя в душе у самого копо шился большой и черный скорпион, -я получил на второй день мятежа. Указ подлинный и до сих пор в силе. Ну что? Вам и этого мало?
        Ошибка. Опять ошибка. В обращенных к нему глазах Ар-Шарлахи увидел недове рие, гнев, страх и даже презрение.
        - На второй день мятежа?.. - медленно повторил кто-то. Снова прошла тишина. Постепенно до каждого (в том числе и до самого Ар-Шарлахи) доходило, что это значит.
        - Ты… - запинаясь, сказал Айча. - Ты вел нас на Улькара, а сам?..
        - Потому и битву проиграли! - выкрикнул кто-то со злобой.
        - Да вы что? - Вне себя Ар-Шарлахи вскочил с коврика и потряс кулаками перед грудью. - Разве мы ее проиграли? Улькар сам остался без трети флота!
        - Он - без трети, а мы - без всего!..
        - Да вы же сами там были и все видели! Песчаная буря!..
        - Ну да, а кто эту бурю вызвал?..
        - Я?.. - На несколько мгновений Ар-Шарлахи лишился языка. Оторопело оглядел угрюмые лбы и насупленные брови. Глаз не поднимал никто. - Вы что же, думаете, это я навел на нас песчаную бурю?..
        - Навел-навел, - прозвучал спокойный, с хрипотцой голос Алият. Она вышла вперед из-за его плеча и с вызовом окинула взглядом остальных. - А надо будет - еще наведет. Ясно?
        И все поежились, настолько опасно прозвучало это последнее слово.
        - В общем, поговорили - и будет, - презрительно изронила она. - Встали - и по местам!..
        Нехотя, ворча, но подчинились. Однако взгляды, которыми их с Алият одаривали искоса, очень не понравились Ар-Шарлахи. Про себя он уже твердо решил, что спать отныне будет одетым, задвинув оба засова на двери каюты, а оружие держать под рукой. Мало ли на что может толкнуть злая луна разбойничков, усомнившихся в своем главаре!.. Снова вспомнился бунт на «Самуме», кипящий холодный свет, хруст удара и горячие брызги крови…
        - Конечно! - слегка удивившись, сказала Алият, когда он поделился с ней такими мыслями. - Теперь только так и не иначе!.. С оружием и на засове…
        Для нее это все само собой разумелось.
        - Ну в чем же дело?.. - дрогнувшим голосом спросил он ее. -Согласен, глупо я себя вел сегодня, глупо!.. Но ведь раньше-то бывало, что и глупее! А все с рук сходило…
        Бледная, осунувшаяся Алият сидела, опустив голову, и долго молчала. Потом вскинула темные, усталые, сухо блеснувшие глаза.
        - Понимаешь… - сказала она с тоской. - Удача твоя кончилась… Я уже видела такое, и не раз. Везет-везет разбойничку, а потом - как отрезало!.. Вроде все делает по-прежнему, а толку… Думаешь, Лако зря тогда в товарищи к тебе наби вался? Он удачу твою почуял…
        - И что же теперь делать?
        Она опять ответила не сразу.
        - Может, и впрямь в Кимир?..
        - Нет, - сцепив зубы, ответил он. - Если я исчезну вместе с морской водой, Улькар сорвет злость на Пальмовой Дороге.
        - А если уже сорвал?
        - Н-ну, тогда… Как обещал. Вылью воду на первом бархане и… Ну хорошо! В Кимир - так в Кимир… Но послушай, - спохватился он вдруг. - А как бы действи тельно узнать, сдержал он слово или нет?.. В гаванях Пальмовой Дороги нам сейчас лучше не появляться - свои же и выдадут…
        - Ну это-то просто… - Она вздохнула. - Про разбойничью почту что-нибудь слы шал?
        - Нет.
        - Есть такие места в пустыне… Только их знать надо. Камушек лежит или от корабля обломок, а под ними весточка. Кто пройдет, тот и оставит. Скажем, так: в Ар-Нау не суйся, там сейчас войска. Или так: голорылые сожгли Ар-Льяту… Кому надо, тот поймет.
        - Поня-атно… - Ар-Шарлахи оживился: - И далеко от нас такая почта? Она усмехнулась:
        - Не дальше Пьяной тени…
        Глава 39
        ДВАЖДЫ МЯТЕЖНИКИ
        Бунта не произошло. Бессонная ночь за двумя засовами и с тесаком у ложа вообще никакими событиями не ознаменовалась. Сквозь тонкие переборки слышно было, как негромко и угрюмо толкуют о чем-то в трюме, но ропот был скорее оби женным, покорным, без гула и яростных выкриков. То ли подействовало грозное напо минание Алият о колдовских наклонностях главаря, то ли просто разбойничья злая луна пошла наконец на убыль.
        - Ты вот вчера сказала: удача кончилась… - подавленно промолвил Ар-Шарлахи, когда бормотание и скрипы настилов смолкли. - Что-то, знаешь, не по себе как-то… Думаешь, обманет нас Улькар?
        «Самум» стоял на светлом ночном песке, тихий, с погашенными огнями. Слышны были только шаги сторожевых на палубе, да и то изредка.
        - Значит, в удачу все-таки веришь?-.ас проблеском интереса спросила Алият.
        - Да как… Верь не верь, а удача либо есть, либо нет ее… Тут не верить, тут думать надо.
        - Все-таки не вышло из тебя разбойника, - с сожалением отозвалась Алият. - Если не верить в удачу, лучше в пустыню и не соваться. Ну вот сам ты как? Веришь, что перехитришь Улькара?
        - Не знаю… Да и не хочу я с ним хитрить,
        - Тогда выливай воду - чего лишний груз таскать? - и идем в Кимир.
        В каюте было светло от луны. Ар-Шарлахи помолчал, повздыхал горестно, потом привстал и потянулся через Алият к заветному шкафчику. Отмерил полчашки (вина оставалось маловато), сел, сгорбился и стал смаковать по глоточку.
        - Нет, - упрямо сказал он наконец. - Вот доберемся до твоей разбойничьей почты, а там посмотрим. Если он сдержал слово, иду с водой в Харву…
        - Смотри… - обронила она. - Люди могут и не пойти. Они вон, оказывается, Улькара пуще моря боятся… - Вспомнила о чем-то, встревожилась: - Слушай… А ты им не сказал, что Хаилза будет тебя ждать возле Пьяной тени?
        - Нет.
        - Ну и славно! - Кажется, Алият повеселела. - А я уж испугалась, что сказал…
        На следующее утро Алият, даже не посоветовавшись с Ар-Шарлахи, приказала делать насыпь и снова переваливать через трубы. Разбойнички воспряли духом: кажется, планы главаря опять изменились. Судя по всему, им предстояло обогнуть горелые пески кивающих молотов с запада и выйти прямиком на Турклу. Тоже, конечно, небезопасно, но не Харва все-таки, не Улькар…
        Ар-Шарлахи затащил Алият в каюту и злым шепотом потребовал объяснений. Та лишь недоуменно вздернула брови:
        - Пройдем южнее Турклы, посмотрим почту…
        - Ах так это вон где…
        - Ну да. Между Турклой и Зиброй. А там и до Пьяной тени рукой подать. Вся разница: подойдем с юга, а не с востока…
        Шли вполветра, дерзко срезая край запретных песков.
        Справа плыли обширные черные пятна, некоторые еще дымились, должно быть, горящая нефть разливалась по всей округе. На закате ветер стих, а ночью подул снова - прямо в корму. Турклу прошли на рассвете, с палубы видно было нагромож дение слоистых выветрившихся останцев, стоящих на страже вокруг оазиса. Видя, что Ар-Шарлахи не собирается заходить в порт, люди на «Самуме» снова встревожились, но, поразмыслив, решили, что, пожалуй, главарь прав… С пустыми руками в Туркле делать нечего.
        Когда же впереди, прямо по рогу, колеблясь, разлеглись те самые корявые заросли, где в прошлый раз «Самум» и «Белый скорпион» угодили в ловчие ямы, Алият круто повернула на север, и у всех отлегло от сердца окончательно. Корабль явно держал путь в Пьяную тень.
        Вскоре было приказано убирать паруса. Распоряжение это несколько озадачило: если не считать сухого, судорожно выгнутого ствола в сотне шагов по левому стре мени, ничего вокруг внимания не привлекало. Пески и пески. Потом кто-то пустил слух, что Шарлах собирается отрыть свой старый клад, а то не на что будет запас тись вином и провиантом в Пьяной тени. Во всяком случае, предположение было очень похоже на правду…
        - Это возле дерева? - тихо спросил Ар-Шарлахи. Алият кивнула. Оба стояли у борта и смотрели на скорчившийся ствол.
        - Так, может быть, ближе подойти?
        - Не стоит, - так же тихо ответила она. - Глаза у всех больно любопытные…
        С обычной своей ловкостью спустилась по веревочной лестнице на песок, и Ар- Шарлахи, естественно, последовал за ней. Алият обернулась:
        - Тебе лучше остаться.
        - Что? И у меня глаза любопытные?
        Она невольно усмехнулась:
        - Ладно, пошли…
        Увязая в горячем даже сквозь плотный сафьян коротких сапожек песке, они дви нулись по барханам к сухому корявому дереву. У самого корня произрастала белая тряпочка, зацепленная краем за первый обломанный сучок. Алият присела на кор точки и, обжигая ладони, отрыла небольшой сверток. Развернула. Ар-Шарлахи ожидал увидеть внутри свиток пергамента и даже слегка удивился, помня, что с грамотой Алият не в ладах. Однако то, что она извлекла из свертка, больше всего напомнило ему силок на мелкого зверька да еще, пожалуй, те шнурки с узелками, которыми пользовались «разрисованные».
        Какие-то связанные вместе палочки, косточки, камушки… Разложила, расправила, вгляделась. Ар-Шарлахи тоже присел рядом, озадаченно рассматривая загадочное плетение.
        - Н-ну что… - произнесла наконец Алият, приспустив веки и сразу став похожей на гадалку. - Тень Ар-Нуера вырезана, но это было еще до битвы… Войска введены повсюду, но… Нет. Точно. Про казни тут ничего нет вообще… Держит слово Улькар…
        Последние слова Алият выговорила с видимой неохотой. Ее, как и всех прочих, в Харву тоже не слишком-то тянуло, однако соврать Ар-Шарлахи она не решилась. Возможно, полагала, что и он слегка разбирает условные знаки разбойничьих вес точек - ученый…
        А тот вдруг, вместо того чтобы обрадоваться, озабоченно сдвинул брови.
        - Лишь бы с Хаилзой не разминуться… - пробормотал он, поднимаясь в рост. - Ладно, закапывай да пошли обратно…
        - Подожди, - сказала Алият, выпутывая из складок своего балахона еще одно такое же плетение, только поменьше. - Нам тоже есть о чем весточку оставить…
        Вне всякого сомнения, рукоделие было выполнено на досуге ею самой.
        - Про море там, надеюсь, ничего? - обеспокоенно спросил Ар-Шарлахи.
        - Про море - нет. - Она скрепила оба изделия вместе. - Только про то, что молоты сгорели, а ты - жив…
        - Оч-чень интересно, - сказал он, снова присаживаясь и пристально разгля дывая путаницу из веревочек, палочек и прочего. - И где же это я тут?
        - Ты? Вот. - Она ткнула пальцем в алую тряпицу и, встряхнув полотно, приня лась завертывать «весточку».
        Допеленать ее Алият так и не успела. В отдалении послышался приглушенный мощный звук, хорошо знакомый обоим: это хлопнул и напрягся парус. Полотняный сверток полетел на песок, Алият и Ар-Шарлахи вскочили, обернулись… Слегка припав на левое колесо и накренив отягощенные всеми парусами мачты, «Самум» уходил прочь. На север.
        - Шакалы! - яростно взвизгнула Алият, кинулась было вслед, но тут же, опом нившись, остановилась. Пешком корабль не догонишь. Повернула к Ар-Шарлахи иска женное лицо, вскинула маленькие, крепко сжатые кулаки:
        - Говорила же: останься!..
        Ар-Шарлахи стоял, не шевелясь, и завороженно смотрел вслед «Самуму». Это уходила жизнь. Что-то кричала Алият, но он ее не слышал. Розоватая в крапинах позолоты, ободранная песчаной бурей корма пошатывалась на барханах и словно строила им гримасы, дрожа в восходящий. струях раскаленного воздуха. Ветер раз вевал над барханами прозрачные знамена вздымаемой колесами пыли. Потом Ар-Шарлахи показалось, что на левом борту возникла какая-то сумятица, кто-то перевалился через ограждение и упал на песок, но на ноги так и не поднялся, даже когда оска ленный серп прошел над головой. Должно быть, там, на «Самуме», шла серьезная драка. Слух возвращался.
        - Трусы!.. Трусы!.. - кричала вдогонку Алият. - Все равно вам живыми не быть! Слышите?..
        Да нет, не слышали, конечно. Команда, не посмевшая бунтовать открыто, гнала корабль, боясь даже оглянуться на страшного Шарлаха и неистовую Алият.
        Ар-Шарлахи буквально заставил себя сделать первый шаг и, тяжело ступая, дви нулся туда, где распластался, по-прежнему не поднимая головы, некто спрыгнувший за борт…
        Да он и не мог поднять головы, командир зеркальщиков Илийза, по той простой причине, что лежал с перерезанным горлом. Должно быть, его застали врасплох: рана была единственной. Значит, не спрыгнул, а выбросили… И не его одного. Шагах в двадцати от Илийзы уткнулся лицом в бархан Ард-Гев. Этот, конечно, дрался до последнего: изрезанный белый балахон был пятнист от крови.
        Ар-Шарлахи отпрянул, выпрямился и принялся растерянно озираться.
        - Айчу высматриваешь? - услышал он сзади злобный смешок Алият. - Зря…
        Оба вновь поглядели вслед удаляющемуся «Самуму». Он уже был далеко. У зыб кого горизонта дрожала и плавилась башенка розовато-серой кормы… Потом из отча яния и ненависти выглянула и горько усмехнулась внезапная мысль, что бывшие мат росики и каторжане многому научились у своего главаря. Важно вовремя нарушить правила. И все, Действительно, зачем поднимать бунт против Шарлаха, когда можно без особых хлопот и риска взять и угнать корабль?.. Алият права: нельзя было покидать борт «Самума». Впрочем, что толку теперь жалеть!..
        Плохо… Ах как плохо… Не дождавшись морской воды, Улькар в отместку распра вится с Пальмовой Дорогой… И ничего уже не изменишь.
        В угрюмом молчании они засыпали оба тела обжигающим руки песком и, не огля дываясь, побрели обратно. Как ни странно, но ужаса перед неотвратимостью смерти Ар-Шарлахи не ощущал. Возможно, просто еще не осознал все до конца. Кроме того, поглядывая искоса на Алият, он видел, что та усмехается чему-то - жестоко и тор жествующе. И наверное, неспроста. Стало быть, есть надежда, о которой он просто не знает. Скажем, еще один разбойничий тайник - с запасами воды и провианта… Однако спросить об этом прямо Ар-Шарлахи так и не решился.
        Добравшись до сухого ствола, Алият снова развернула полотно. Оторвав по краю узкую полоску, отломила пару сучков и принялась что-то довязывать. Потом акку ратно спеленала сверток и зарыла в песок, оставив кончик тряпицы зацепленным за все тот же выступ. Выпрямилась и, прищурясь, одарила уничтожающим взглядом колеблющуюся на горизонте дымную гривку - все, что осталось от «Самума».
        - Вот так, - выговорила она беспощадно. - Считай, податься им теперь некуда. Как только узнают, что они с нами сделали, - конец им. Наши такого не прощают…
        - Да их раньше Хаилза перехватит, - с досадой возразил Ар-Шарлахи. Собст венная судьба интересовала его куда больше, нежели судьба команды «Самума». - Видишь же, к Пьяной тени ушли! Как раз в лапы досточтимому…
        Алият резко повернулась к нему. Темные глаза радостно вспыхнули.
        - Улькар! - выдохнула она. - Поговори с Улькаром. Пусть тоже знает…
        - Машинка на корабле осталась… - напомнил он. Алият на миг лишилась дара речи, потом наконец шевельнула губами повязку, должно быть, выругавшись про себя, и отвернулась.
        - Да он бы все равно к нам не успел… - виновато сказал Ар-Шарлахи.
        Алият бешено взглянула через плечо, и сердце у Ар-Шарлахи упало. Он понял наконец, что ее злорадная улыбка была вызвана всего-навсего мыслью о мести.
        - А что с нами?.. - разом охрипнув, спросил он и, не получив ответа, огля делся, тоскливо прищурясь. Кругом сияли белые, как кость, пески.
        Ар-Шарлахи оказался прав. Идя напрямик к тени Ар-Кахирабы, утром следующего дня «Самум» сам набежал на поджидавший его караван досточтимого Хаилзы. Конечно, будь корабли Харвы на ходу, Айча бы неминуемо заметил пыль и насторожился. Но оба судна досточтимого стояли на месте вот уже вторые сутки, верховые на мачтах были внимательны и знали, куда смотреть, так что не заметить песчаную пелену, влекомую «Самумом», они просто не могли. Бунтовщикам не повезло во всем: с утра установился ровный и довольно сильный северо-западный ветер, и, когда караванный скомандовал идти навстречу, положение «Самума» стало безнадежным.
        Разумеется, Айча мог бы и догадаться, что досточтимый Хаилза не собирается его атаковать, но, когда тебя берут в клещи два боевых корабля, немудрено поте рять голову. Вдобавок при виде каравана разбойнички тут же обвинили во всем своего нового главаря, начисто забыв, что сами и подбивали его к бунту. Новой резни на борту «Самума» не последовало лишь благодаря стремительности, с которой досточтимый Хаилза пошел на сближение.
        Сам он поначалу тоже был сбит с толку, когда «Самум» вдруг выкинул черный вымпел, моля о пощаде. Все прояснилось лишь после того, как на «Саламандру» дос тавили избитого в кровь Айчу, который и поведал Хаилзе, что произошло. Досточти мого от таких новостей едва не хватил удар. Нельзя сказать, чтобы он с восторгом ждал встречи с новоиспеченным караванным Ар-Шарлахи, но приказы государя, как известно, не обсуждают… Хаилза был мужественный человек и старый воин, но стоило ему помыслить о гневе Улькара, как мужество немедля покинуло караванного.
        - Что значит оставили в пустыне?.. - прохрипел он, хватая Айчу за скомканное полотно на груди. Тот лишь отворачивал в ужасе лицо, разбитые губы его тряслись. - Мятежники! Дважды мятежники!.. Где? Где вы их оставили?..
        Айча сказал. Досточтимый кинулся к карте, вгляделся и издал стон. Шарлах вместе со своей женщиной (впрочем, она-то Хаилзу интересовала меньше всего) вот уже день как мертвы. Пустыня убивает быстро. Тем более - в полдень.
        - Вода… - каркнул он, вскидывая выкаченные, в кровавых прожилках глаза. - Вода - с вами?..
        - Да, досточтимый… - торопливо и невнятно ответил Айча.
        Хаилза задумался. Сердце так и подталкивало караванного сделать очередную искреннюю глупость, а именно - казнить бунтовщиков (дважды бунтовщиков!) на месте и идти с водой в Харву. Но это была бы его последняя искренняя глупость. Позавчера он получил послание от племянника, досточтимого Альраза, в котором тот прямо сообщал, насколько все серьезно, и, зная нрав дядюшки, заклинал доставить Шарлаха в Харву целым и невредимым.
        Спуститься к югу и отыскать оба трупа?.. Еще неизвестно, удастся ли их найти. Брошенные в пустыне всегда пытаются выбраться и спастись, даже если соз нают всю бессмысленность этой попытки… Да и вряд ли труп будет полноценной заменой живому разбойнику.
        Брезгливым жестом досточтимый велел увести мерзавца и вновь развернул пос лание Альраза. Да, судя по всему, племянничек и сам был сильно встревожен… И к чему, например, вот этот намек? «Мы настолько ничтожны перед ликом непостижимого и бессмертного, что мало чем отличаемся друг от друга». Иными словами, у госу даря плохая память на лица. АУлькар виделся с Шарлахом (пишет племянник) всего один раз, и разбойник при этом повязки так и не снял…
        Досточтимый Хаилза хлопнул в ладоши, и дверь приоткрылась.
        - Привести сюда этого… из трюма… -недовольно приказал караванный.
        Вскоре, бренча легкой стальной цепью, ввели пленника. Тот был по обыкновению хмур. Не глянув даже на досточтимого, уставился куда-то в угол. Обижался.
        Мановением руки Хаилза отпустил стражу. Встал, подошел безбоязненно вплот ную, пристально всмотрелся.
        - Дорога ли тебе жизнь, почтеннейший? - негромко осведомился он наконец.
        Разбойник моргнул и уставился на караванного. Снова обиделся, отвел глаза, потом еле заметно кивнул.
        - Вот и отлично, - все тем же тихим, напряженным голосом продолжал Хаилза. - Тогда слушай меня внимательно. Сейчас мы идем в Харву. Там ты предстанешь перед государем. Как тебе при нем надлежит себя вести, я объясню. Но, главное, запомни: ты - Шарлах.
        Детина вскинулся и воззрился на караванного злобно и недоверчиво:
        - А я и есть Шарлах!
        - Вот и отлично, - глядя ему в глаза, тихо повторил Хаилза.
        Глава 40
        СОРОК ДНЕЙ БЕССМЕРТИЯ
        Ему уже несколько раз казалось, когда они выбирались на гребень очередного бархана, что на колеблющемся горизонте прорисовалась блеклая серо-зеленая полоска - стелющиеся над песками заросли корявых, скудно оперенных узкой листвой стволов. Пусть зыбкая, но все-таки тень, а если повезет, то и вода… Колодец… Однако полоска пропадала, помаячив малое время. То ли просто померещилась от зноя, то ли это был мираж. Алият и Ар-Шарлахи брели молча, загребая песок и через силу процеживая раскаленный воздух сквозь ткань повязок. Они знали, что к вечеру солнце все равно убьет их обоих. Ар-Шарлахи уже дважды падал, жалея лишь об одном: что никак не может потерять сознания. И оба раза Алият поднимала его пинками по ребрам. Потом начался бред. Навстречу, увязая в пышущем песке, шли мертвые: голорылый погонщик, зарубленный во время бунта, синелицый сутулый Рий бра, молоденький разбойничек с перерезанным горлом, грузный прихрамывающий Ар- Маура, Кахираб в белоснежном балахоне с крохотным пятнышком засохшей крови на груди… Тианги, Горха, Лерка, ухитрившийся утонуть в море… Корчился, поднимаясь, сожженный в уголь
оставшийся безымянным каторжанин. Все они останавливались, поравнявшись, и, стараясь не поворачиваться к Ар-Шарлахи спиной, пропускали его чуть вперед, а сами брели следом.
        - Ничего… - бормотал он или принимал обрывки мыслей за собственное бормота ние. - Доберемся… Дойдем как-нибудь…
        Пешком к морю… А там дождаться ночи - и по блистающей лунной дороге… к пред кам… к матери-верблюдице…
        Потом он почувствовал жжение сквозь полотно балахона и понял, что, наверное, давно уже лежит на пологом песчаном склоне в двух шагах от гребня бархана. Алият нигде не было видно. Должно быть, отстала или свалилась еще раньше… Попытался повернуть голову, и тут тяжкая пята безумного солнца опустилась и вмяла его в песок. Сознание наконец-то покинуло Ар-Шарлахи.
        Однако ненадолго. Вскоре он почувствовал, как его повертывают навзничь, и через силу приоткрыл глаза. Над ним склонялись два маленьких, с кулачок, личика, сморщенных и черных, как нефть. Как сожженное в уголь дерево.
        - Нганга… ондонго…- едва разорвав спекшиеся губы, прохрипел он и снова впал в забытье.
        Черный колдун Мбанга лечил их какими-то зельями, бормоча при этом всхлипыва ющие и взрыкивающие заклинания. И все-таки главным лекарством была вода, прох ладная и свежая. Должно быть, где-то в зарослях в самом деле таился известный одним лишь туземцам колодец.
        На второй день, когда Ар-Шарлахи почувствовал себя настолько окрепшим, что рискнул подняться на ноги, Мбанга велел ему прийти ночью в круг идолов. Алият такого приглашения не получила. По всей видимости, женщинам в святилище делать было нечего.
        Снова горел, трепыхался на слабом ночном ветру костерок, трогая бликами сви репые резные морды с вымазанными старой кровью вывороченными губами, и черный колдун Мбанга, как и в прошлый раз, долго молчал, прежде чем вдохнуть первое слово. Ар-Шарлахи терпеливо ждал этого момента и все же вздрогнул, когда оно прозвучало.
        - Ты сказал другим? - равнодушно спросил колдун. Ар-Шарлахи тоже ответил не сразу. Строго говоря, просьбы Мбанги он так и не исполнил. Хотя…
        - Я поступил по-другому, - медленно проговорил он наконец. - Я привел больших белых людей туда, где кланяется сталь, и они все увидели сами.
        - Ты был там?
        - Да. Я был там и встречался с теми, кому она кланяется. Но их больше нет. Ты говорил, что они прогонят нас отовсюду, но видишь: мы остались, а они ушли…
        Кажется, колдун усмехнулся.
        - Нет, - безразлично всхлипнул жуткий ночной голосок. - Они не ушли. Ты думаешь, все кончилось. А все только начинается. Они не уйдут.
        - Там все сгорело, - сдавленно сказал Ар-Шарлахи. - Пришли их враги и напус тили на них железных птиц. Я видел, как это случилось. Даже если сталь начнет кланяться снова, то уже не им, а их врагам.
        - Вам это все равно, - прошелестел колдун. - Кому бы она ни кланялась, вас прогонят отовсюду. Вы еще хотите убивать друг друга и жечь свои корабли. Но скоро вам некого будет убивать и нечего будет жечь.
        - Ты хочешь сказать, что вот-вот начнется война?
        - Она уже началась. Но она не ваша. Теперь в пустыне будут воевать они, а не вы.
        Ар-Шарлахи вспомнил грязное бурлящее пламя во всю ширь горизонта и поежился. Представилось почему-то, что точно такое же пламя бушует в предгорьях Харвы, и он торопливо отогнал это нелепое и грозное видение. Нефти в Харве нет, стало быть, и жечь ее незачем…
        - А вы сами? - неожиданно для себя спросил он. - С вами что будет?
        Колдун вновь погрузился в молчание.
        - С нами уже все было, - еле слышно и, как показалось Ар-Шарлахи, с грустью ответил он. - У нас нечего отнимать. И у нас ничего не отнимут.
        Внезапно звездное небо зарычало приглушенно, и Ар-Шарлахи вскочил. Мбанга остался сидеть, по-прежнему равнодушный и неподвижный. Похожий на бесконечный раскат дальнего грома, странный рокот полз по краю ночного неба. Он был негро мок, но Ар-Шарлахи не мог его перепутать ни с чем: где-то на юге над содрогающи мися песками летели страшные железные птицы, похожие на широкие плоские наконеч ники копий. Потом грохот истаял в ночи, а Ар-Шарлахи все еще стоял и прислушивался.
        - Они… - глухо вымолвил он наконец. Колдун не ответил. Колдун был спокоен.
        - Ты нас отпустишь, Мбанга? - искательно на него глядя, спросил Ар-Шарлахи и снова присел к костерку. - Мы пойдем и расскажем большим белым людям, что их ждет…
        Колдун молчал. Зловеще скалились вокруг резные идолы.
        - Их уже ничего не ждет, - еле слышно отозвался он. - И рассказывать им - поздно. Скоро они и сами все узнают.
        Ар-Шарлахи со страхом взглянул на слепленное из шрамов черное неподвижное личико.
        - А что ты сделаешь с нами?
        - Я отпущу вас, - помедлив, прошелестел колдун. - Я дам вам блестящий щит, и вы сможете подать знак кораблю.
        - Сюда заходят корабли?
        - Нет. Но иногда мы видим пыль. Все бегут на запад. На восток не идет никто.
        - Должно быть, что-то еще случилось… - дрогнувшим голосом предположил Ар- Шарлахи.
        Колдун, казалось, не расслышал его последних слов.
        - Я дам тебе щит, - повторил он. - Я дам тебе блестящий щит, и ты сможешь подать знак.
        Церемониальный щит, нашедшийся в сокровищнице колдуна, представлял собой прямоугольное металлическое зеркало почти в человеческий рост. Такие щиты были в ходу еще до отделения Харвы от Кимира, в самом начале царствования Орейи Треть его. В сокровищнице нашлись также жестянки с мазями, щеточки, тряпочки и все про чее, необходимое зеркальщику. Ар-Шарлахи потратил день на то, чтобы привести щит в порядок, заставить его проясниться и засиять.
        Однако минуло несколько дней, а пыли на горизонте что-то видно не было. И почти каждую ночь, наводя тоску и страх, скрежетали где-то вдали железные птицы, проходя стаями то с запада на восток, то с востока на запад. «Все равно как наши караваны», - угрюмо думал Ар-Шарлахи, вслушиваясь в затихающий гул и успока ивающе гладя по плечу испуганно прижавшуюся Алият.
        Жили в маленьком, похожем на кожаный холмик шатре. Колдун в присутствии всего племени, кстати сказать, весьма малочисленного, наложил на них заклятие, после которого никто уже не имел права поднять руку на его гостей. И все же Алият неотступно следовала за Ар-Шарлахи повсюду, очевидно, опасаясь остаться одной. Она всерьез боялась низкорослых черных туземцев, в каждом из них тоже подозревая колдуна.
        На четвертый день по горизонту с востока на запад прошла песчаная гривка, а к вечеру - еще две. Мбанга не ошибся: судя по всему, начиналось повальное бег ство из Харвы в Кимир. Насколько можно было судить по величине и скорости пыли, корабли принадлежали либо купцам, либо разбойничкам и шли все больше поодиночке, в караваны не сбиваясь. Возможно, многие видели неслыханный пожар в песках кива ющих молотов (или хотя бы слышали о нем) и совершенно справедливо сочли это дурным предзнаменованием. Хотя не исключено, что в пустыне за последние дни стряслось еще что-нибудь, не менее пугающее…
        Однако все попытки Ар-Шарлахи привлечь внимание беглецов были тщетны.
        - Да, точно ты сказала тогда: кончилась удача… - процедил он расстроенно, натягивая на щит холстинку, и, как выяснилось еще через несколько дней, оказался не прав.
        Легкая одномачтовая полукаторга (излюбленный разбойниками тип судна) дерзко прошла в какой-нибудь паре тысяч шагов от зарослей. Вообще-то места эти счита лись опасными, так что, надо полагать, погонщик на корабле был человек отчаянный. После первой же серии вспышек судно изменило курс и двинулось прямиком туда, где на краю низкорослой корявой поросли стояли Ар-Шарлахи, Алият и черный колдун Мбанга.
        - Наши, - с облегчением сказала Алият. - Вот и славно. Даже и прикидываться никем не придется…
        … Уже можно было различить бьющуюся на вершине мачты выжженную солнцем до ослепительной белизны тряпку. Попрощавшись с колдуном и вернув ему щит, Ар- Шар-йахи и Алият двинулись навстречу судну. В полусотне шагов разбойнички убрали паруса, и корабль стал к зарослям левым стременем. «Тушканчик», - разобрал Ар- Шарлахи черную вязь названия. Скинули веревочную лестницу, и на песок спустился главарь, очень похожий издали на покойного Лако, такой же кряжистый, плотный, уверенный в каждом своем движении.
        Потом Алият охнула, и Ар-Шарлахи всмотрелся пристальней. Всмотрелся - и не поверил. Вразвалочку, неспешно, косолапо загребая песок, к ним приближался именно Лако, заведомо сгоревший вместе с «Белым скорпионом» чуть ли не луну назад. Задира Лако. Живой. Живехонький…
        Все трое остановились, не дойдя друг до друга пары шагов, и долго не могли произнести ни слова. Лако опомнился первым.
        - Тебя же казнили в Харве… - растерянно сказал он Ар-Шарлахи.
        Легкое суденышко прыгало по барханам, как тушканчик, вполне оправдывая свое название. Пол тесной каюты вздрагивал и накренялся. То и дело приходилось при держивать кувшинчик и чашки.
        - Жаль, - с искренним вздохом говорил Лако. - Хороший был «Скорпион» кораб лик. Верткий, послушный… Значит, говоришь, сожгли его…
        - Ты можешь толком рассказать, что случилось? - не выдержал Ар-Шарлахи.
        - Да что рассказывать… Попробовал проскочить - не вышло. Перехватили, нава лились с двух бортов… Людей моих почти всех перебили, меня в самом начале угос тили древком по голове - я и прилег… Перевели нас на другой корабль, сковали… Так вот я со «Скорпионом» и простился.
        - Твое счастье, - пробормотал Ар-Шарлахи, - Видел бы ты, что с ним сделали, с «Белым скорпионом»!.. Нас с непривычки аж озноб продрал… Так ты бежал, что ли?
        - Ну да! - ухмыльнулся Лако, вновь наполняя чашки. - От голорылых, пожалуй, убежишь!.. Привезли в Зибру, посадили в подвал. А через пару дней - мятеж. «Шар лах! - кричат. - Шарлах!» Сидим в подвале, над нами дом горит… Помнишь, что мы с портом Зибры сделали? Так вот теперь весь город такой… Злая луна выручила, не иначе: вспомнили про нас, вывели, расковали… Веришь? Хотели сгоряча караванным сделать. Ну как же, лучший друг Шарлаха, не шутки!.. В общем, сбежал я от них подобру-поздорову. Не по мне все это. Я - честный разбойник, мятежами не занима юсь…
        - А теперь куда?
        - В Кимир.
        - Ты что, с ума сошел? - вскинулась Алият. - У тебя два смертных приговора в Кимире!..
        Лако нахмурился, крякнул, бросил на нее недовольный взгляд.
        - А то я раньше там не гулял… со своими приговорами, - буркнул он. - В Харве сейчас делать нечего. Тут такое скоро начнется…
        - Слушай, а что начнется? - тревожно спросил Ар-Шарлахи. - Вот и колдун то же говорит…
        - А это ты своих дружков спроси с кивающих молотов, что они там затевают! Такая дрянь в пустыне завелась - лучше и не встречаться. Вроде корабль, только без мачты, представляешь, и весь в броне, как черепаха. Сворами ползают. Колес вообще не видать, впереди из рубки труба торчит… И вот как ударит он, варан, огнем из этой трубы… Жуть, да и только. Сам видел.
        - Ударит? А в кого? В нас?
        - Да нет. Друг в друга палят. Да и нам достанется, если подвернемся…
        - Поня-атно… - потрясение протянул Ар-Шарлахи и нервной рукой взял чашку. - Значит, все-таки будут воевать здесь. У нас…
        Лако выцедил свое вино и с любопытством уставился на Ар-Шарлахи.
        - Интересный ты человек, - заметил он. - Хоть бы спросил, за что тебя каз нили в Харве.
        - Да, правда! - спохватился тот - Что стряслось-то? !
        - Значит, так, - с удовольствием сказал Лако и помедлил. - В Харве - казни. Причем таких людей жгут зеркалами - оторопь берет. Советников, сановников… Прямо как во время первой смуты. Тамзаа казнили, Альраза… Слышал таких? Друга твоего караванного Хаилзу… Ну и мелочь всякую. Тебя, к примеру, команду твою…
        - Меня? Любопытно…
        - Объявили, что тебя, а уж кого там на самом деле - не знаю…
        - Хорошо, а за что?
        Лако хмыкнул и неопределенно пошевелил бровью.
        - Я сначала думал - за Пальмовую Дорогу. Потом прикинул, думаю, нет, что-то тут не так… Когда по оазисам указ оглашали, о мятеже ни слова не было. Только о покушении на государя…
        - Не понимаю… - беспомощно проговорил Ар-Шарлахи. - Ну ладно, допустим, раз гневался Улькар… Допустим, решил, что нас с Алият прикончили, а воду подменили… Но меня-то он как мог казнить?..
        Ход корабля постепенно менялся. Выматывающая душу тряска по белой зыби пус тыни Чубарра кончилась. «Тушканчик» уже плавно покачивали и накреняли пологие барханы ничьих песков.
        ВМЕСТО ЭПИЛОГА
        Все-таки Ар-Шарлахи на удивление плохо разбирался в людях, даром что учился когда-то у премудрого Гоена. Хотя, правду сказать, и сам Гоен по натуре был весьма доверчивым и наивным человеком… Словом, государя своего Ар-Шарлахи так до конца и не понял. При всей своей вспыльчивости Улькар никогда никого не казнил сгоряча. Потрясшие Харву казни были просто необходимы. Целебная морская вода - доставлена. И кто же в здравом уме решится оставить живыми тех, кто знает хоть что-нибудь о дороге к морю?
        Подмены государь не заметил. У него действительно была плохая память на лица, а Шарлах, наученный досточтимым Тамзаа, вел себя при встрече очень естест венно: кланялся и молчал, как бы лишившись от страха дара речи.
        Итак, свидетелей всех убрали, государь искупался в морской воде и, надо полагать, обрел бессмертие. Ни доказать, ни опровергнуть это уже невозможно, поскольку сорок дней спустя он был отравлен одним из наследников (разумеется, не тем, который в итоге пришел к власти). Да оно, быть может, и к лучшему, пос кольку государству Харва существовать осталось совсем немного…
        СЛЕПЫЕ ПОВОДЫРИ
        Памяти Любови Лукиной
        Глава 1
        В переулках лежала коричневая масляная грязь, бурлили мутные ручьи, жались к деревянным домам и заборам клочки ноздреватого, черного от золы снега. По этим- то хрустящим, проваливающимся под ногой клочкам выбрались из переулка на пок рытый глинистой хлябью асфальт два мелодых и вроде бы интеллигентных человека. Во всяком случае, ругань их была приглушенной и по нашим временам вполне цензурной.
        Видимо, хотели пройти коротким путем, да вот заплутали…
        - К-козлы! - со злобой выдавил один и оглянулся на пересекающую переулок траншею. - Ненавижу!..
        Второй восторженно посмотрел на него - и заржал.
        - Ты чего? - не понял тот.
        - Оригинально мыслишь, - отсмеявшись, сообщил второй и указал на серый дощатый забор.
        «Козлы! Ненавижу!» - крупно, с чувством начертано было на нем.
        Увидев надпись, первый скривился. Чем-то он напоминал горбуна: сутулый, одно плечо чуть выше другого, но главное, конечно, лицо - умное, злое, с торчащим вкось подбородком.
        - Идеи носятся в воздухе, - проворчал он наконец.
        - Ага! - радостно закивал второй. - И прилипают к заборам!
        Этот в отличие от товарища был долговяз и как-то изящно разболтан в суста вах. Выпуклый иконный лобик, голубенькие наивно округленные глазки, дурашливо отвешенная нижняя губа. Хотя, судя по предыдущим фразам, простачком он всего лишь прикидывался и в остроязыкости с ним лучше было не тягаться.
        По липкому от грязи тротуару оба направились в ту сторону, где в весеннем влажно-синем небе сияли, круглясь, новенькие луковки золотых куполов. День кло нился к вечеру.
        - Храм имени усекновения главы городской администрации, - с удовольствием выговорил длинный.
        Похожий на горбуна криво усмехнулся в ответ, демонстрируя ехидный непра вильный прикус. Миновав церковь, еще обнесенную строительным забором из бетонных плит, на которых опять-таки много чего уже было понаписано, молодые люди порав нялись со стеклянным щитом, утвержденном на утопленных в асфальт штырях. Раньше, помнится, на щите этом красовалась реклама компьютерной фирмы, изображавшая двух пользователей со спины. Тот, что покруче, оседлал «хонду», второй (судя по всему, лох) сутулился на трехколесном велосипедике… Теперь же из металлической прямоугольной рамы на прохожих проникновенно смотрели бесстыдно-честные глаза будущего народного избранника. Внешность у избранника была самая что ни на есть сицилийская: смуглый залысый лоб, усики скобочкой, подпертый зобиком тяжелый подбородок. «Построил храм - построит всю Россию», - скупо извещала надпись в нижней части плаката.
        - В затылок! - не преминул съязвить долговязый. - В две шеренги.
        Похожий на горбуна приостановился, озабоченно озираясь и, кажется, ища, чем бы в этот самый плакат запустить. Однако снег вокруг был грязный, камни - тоже, а рук марать не хотелось.
        Мимо прошли три подростка. Шедший по центру, судорожно жестикулируя, о чем- то взахлеб рассказывал. Кажется, о некой рок-группе. Словарный запас у меломана то и дело иссякал, и тинейджер постоянно срывался на звукоподражание:
        - …та-кой, в натуре, такой… врр… ззу…
        - О! - сказал долговязый, назидательно воздевши палец. - Вот что случается с теми, кто, вмазав, не упражняется в родной речи… - Тут он взглянул искоса на спутника. - Ну ты чего, Влад? Опять козлы? Ненавидишь?
        - Достал меня этот город, - сквозь зубы ответил тот, что был похож на горбуна.
        - В другой бы переехал.
        После таких слов лицо Влада смялось, как пластилиновое.
        - Других не бывает.
        Они перебрались на ту сторону улицы и двинулись дворами, сознательно заб редая в лужи, чтобы отмыть обувь. Влад шел молча, с криво застывшим оскалом. Потом ни с того ни с сего окликнул ворчливо:
        - Слышь, Андрюх. А знаешь, сколько Игорьку лет?
        - Лет сорок?
        - А за пятьдесят не хочешь?
        Долговязый Андрюха поморгал.
        - Столько не живут! - убежденно сказал он, но Влад его вроде бы даже и не услышал.
        - Такая вот фишка, - скрипуче продолжал он. - В отцы нам годится. Вроде бы о чем с ним говорить?
        - Н-ну, мужик-то, согласись, умный…
        - Умные храмы строят, - буркнул Влад. - Только мне с ними не то что гово рить… Упс! Чуть не проскочили…
        И они вошли в распахнутый настежь крайний подъезд серой облупленной пяти этажки. В подъезде сильно пахло кошачьей мочой и людским потом. А может, и не потом. Может, бульоном. Но в любом случае букет был на редкость мерзкий.
        Дверь им открыл хозяин квартиры - тот самый Игорек, о ком только что шла речь. Выглядел он и впрямь на сороковник - ни пуза, ни лысины. Крепенький такой неприметный мужичок среднего роста, неопределенного возраста…
        Проведя гостей в обшарпанную комнатенку, закрыл и сдвинул на край стола пару изрядно потрепанных фолиантов. Запросто можно было подумать, будто еще минуту назад он усердно что-то читал, а то и выписывал… Однако на месте убранных книг четко обозначились темные заплаты чистой полировки. Иными словами, к томам этим хозяин не прикасался по меньшей мере дня два-три. Скорее всего валялся на диване и, глядя в потолок, мыслил…
        О самом Игорьке было известно следующее: работает где-то, кажется, в котель ной, образование - высшее незаконченное, пьет мало, но сильно увлекается исто рией. С первой женой - развелся, вторая - померла. Среди соседей слывет тронутым. В котельной - тоже.
        - Ну и что там, снаружи? - полюбопытствовал он.
        Говорил Игорек надменно, почти не размыкая губ. Да и улыбаться старался пореже. Зубы - ни к черту, а к стоматологу идти - не на что.
        Долговязый Андрей немедленно вытянулся в струнку, как на утреннике в детском саду, и самозабвенно продекламировал:
        - Мы стреляли, мы стреляли, наши пальчики застряли! Мы их вынем, разомнем и опять стрелять начнем!
        - Ишь ты! - подивился хозяин. - А еще? Андрей задумался на секунду, потом сквасил плаксивую рожу и тоненько запричитал с кавказским акцентом:
        - У нас в Чечне выдали зарплату заложниками-и только за ноябрь…
        - Сам придумал? - мрачно осведомился Игорек.
        Андрей сделал надменное лицо и спесиво повел носом.
        - Черт его знает!.. - с тоской проговорил хозяин. - Ну вот почему ты здесь, а на телевидении всякая сволота, всякие Жоржи Бенгальские? Ладно… Кто куда, а я за стопками.
        Шаркая, вышел. Гости переглянулись.
        - В самом деле расстроился, - понизив голос, озадаченно сообщил Андрей.
        Влад, по обыкновению, скривился и не ответил. Оглядевшись, сел в облезлое кресло возле стола и с недовольной гримасой принялся изучать убогое жилище Игорька. Пол не мели уже, наверное, недели две. Пыль покрывала все, даже клави атуру увечной пишущей машинки и торчащий из-под валика желтоватый лист с парой бледных строк скорее вытисненного, нежели отпечатанного текста. Лента, машинки (тоже сухая, пыльная) была избита до дыр.
        «Гонсало Герреро… - приподнявшись, с трудом разобрал Влад. - Кораблекрушение - 1511. "Ведь у него жена туземка и трое крепких ребят; сам он стал совсем индейцем: пронзил себе уши и нижнюю губу, изрезал щеки, раскрашивает тело. Гер реро силен и пользуется большим уважением". Херонимо Агилар».
        - Игорек, - позвал он, когда хозяин вернулся с кухни. - А Герреро - это кто?
        Нисколько не обидевшись на «Игорька» (видимо, здесь принято было общаться запросто), тот лишь усмехнулся, обнажив-таки обломки зубов. Поставил стопки на стол, снял машинку, отнес ее в угол. Распихал фолианты по полкам и, небрежно разметя сухой тряпкой пыль, вновь обернулся к Владу.
        - Гонсало Герреро, - с наслаждением раскатывая «эр», проговорил он. - Первый белый человек на Юкатане. Дезертир с испанского галиона. Попал к туземцам, прошел путь от раба до главнокомандующего. Научил индейцев воевать, показал, как строить крепости.
        - И что?
        - Да ничего… Просто в результате Юкатан сопротивлялся этим сукам дольше всех.
        - Каким? - жадна спросил Андрей, выгружая из наплечной сумки выпивку и закуску.
        - Ну а какие еще суки есть на белом свете? - спокойно отозвался Игорек, шевельнув выцветшей, словно бы вылинявшей бровью. - Европейцы и все их производ ные.
        Влад и Андрей недоверчиво посмотрели на него и несколько разочарованно переглянулись. Да уж не в патриоты ли подался их старший товарищ и собутыльник? Вроде бы ничего подобного раньше за ним не замечалось.
        - Ну вот, воззрились! А водку кто открывать будет?
        Услышав диковинное слово «воззрились», оба хмыкнули и, мигом отогнав черные подозрения, принялись резать колбасу и хлеб. Умный тоже ведь иногда нет-нет - да и ляпнет глупость. С кем не бывает… Тем более в его-то возрасте…
        - Ну что… За вас, ребята! - Игорек поднял стопку и окинул гостей насмешливо-ласковым взглядом. - Лучших вам времен!
        Стопки у Игорька были мелкокалиберные, но все равно водка прошла по жилочкам славно… Жить стало лучше, жить стало веселее.
        - А по-моему, - сообщил Андрей, изысканным движением отправляя в рот остаток бутерброда. - Загнали их в резервации - и правильно сделали. Индейцы!.. Те же чечены, только с томагавками. Эти головы режут, те скальпы снимали - вся разница!
        - An! - Игорек легонько хлопнул ладонью по краю стола. - А вот тут я вам, сударь, вынужден поставить запятую. До прихода европейцев краснокожие скальпов не снимали.
        - Как? - поразился тот.
        - А так. - Игорек, не глядя, повел рукой в сторону книжных полок. - Мануэль Талич, крупнейший специалист по культурам Нового Света, утверждает, что первый скальп был снят именно европейцем и именно с краснокожего… В штате Массачусетс…
        Андрей неуверенно засмеялся и на всякий случай покосился на Влада. Тот с недоброй ухмылкой разглядывал пустую стопку, повертывая ее то так, то этак. Раз говор помаленьку начинал ему нравиться. Ему вообще нравилось, когда при нем вдре безги разносили какую-нибудь прописную истину, желательно - устоявшуюся, солидную…
        - Да ни один каннибал до такого бы не додумался… - неспешно, чтобы не ска зать лениво продолжал Игорек. - До снятия скальпов мог додуматься лишь практичный сволочной христианин протестантского толка… Видишь ли, Андрю-ша, в Массачусетсе было два вида хищников: индейцы и волки. И за тех, и за других объявили награду. От волков в контору сдавали хвосты, а от индейцев - головы. Ну, хвост - ладно, а вот голова, сам понимаешь, штука тяжелая, неудобная. Контора пошла навстречу, разрешила сдавать один только скальп, без черепа. Так что, как видишь, никакой экзотики - голый… или как это сейчас выражаются? Голимый… Да! Голимый практицизм.
        - Но индейцы-то ведь… тоже…
        - А как же! В отместку… Только вот сдавать им скальпы было некуда. Ну и цеп ляли их на пояс - в знак доблести. Кстати, ты сказал «с томагавками»? Так вот, до прибытия белых у них и томагавков-то порядочных не водилось! Каменный топорик для метания непригоден - ежу понятно. Так что все это, братцы, черная легенда. Черная-пречерная. - Беспечно надкусил бутерброд и, тихонько взвыв, схватился за щеку. - Сейчас, минутку, - сдавленно попросил он.
        Влад и Андрей с сочувствием смотрели, как Игорек стойко пережидает зубную боль.
        - Уф, - выговорил он наконец. - На самый нерв… Аж слезы из глаз! О чем бишь я?
        - О черных легендах, - виновато напомнил Влад.
        - Ага… - все еще несколько сдавленно сказал Игорек. - Тогда давайте по вто рой. А то с этими черными легендами…
        Собственноручно разлил по второй, с удовольствием оглядел гостей. Напускную глуповатость с личика Андрея как бы смыло. Голубенькие глаза стали прозрачнее и в то же время ярче - словно подсвеченные изнутри. Влад тоже скалился. Пере улочная грязь, ударное строительство храмов, бесстыдно-честные зенки будущих народных избранников, придурки ровесники и придурки постарше - все это осталось там, снаружи, а здесь, в неприбранной пыльной комнатенке, сидели и вели увлека тельнейшую беседу три слегка поддавших, чертовски умных человека. Выворачивалась наизнанку история - весело, неожиданно, дерзко… Да что там история! Жизнью веяло…
        И тут совершенно некстати задребезжал дверной звонок. Хозяин нахмурился.
        - А это еще кого принесло? - Он поднялся, кряхтя, и скрылся в проеме. Открыл входную дверь (по комнатенке прошел сквозняк, потянуло мерзкими запахами подъ езда), и в прихожей невнятно засипел хрипловатый нетрезвый басок. Потом вступил раздраженный голос самого Игорька:
        - Что покажешь? Что ты мне покажешь? Нового русского нашел! Откуда я тебе возьму два червонца?
        - Слушай, по-моему, там проблемы, - скрипнул Влад.
        С неподвижными надменными мордами киллеров-профессионалов молодые люди под нялись и тоже вышли в прихожую. Проблема при ближайшем рассмотрении оказалась плюгавеньким алкашом с облезлыми, жалобно вздыбленными бровями.
        - Игорек! Другая, - проникновенно втолковывал он. - Ну я ж не на халяву, ну! . Бартер!.. Слово такое знаешь?.. Я те п-покажу… Тут рядом…
        Выглядел он живописно: весь бок драного пальтишка в подсыхающей грязи, ботинки - как свежевыкопанный картофель. Грязь кое-где была обильно припудрена чистым белым песком. Не иначе по стройке шастал.
        - Достал ты меня, Сувенир! - не менее проникновенно отвечал ему Игорек. - Куда я с тобой пойду? Ты понимаешь, что гости у меня?
        - Тебе чего надо, мужик? - негромко, с угрозой вопросил долговязый Андрей, нависая над алкашом.
        Тот ошалело перевел мутные, как самогон, глазенки на рослое молодое поко ление и ударил себя в грудь.
        - Тля буду! - с надрывом заверил он. - Ну я ж не на халяву, ну!..
        Вместо ответа последовал легкий толчок раскрытой ладонью. Утратив на миг равновесие, проситель отступил за порог, и Андрей с маху захлопнул дверь.
        - Все дела, - с невинным видом сообщил он Игорьку, и компания вернулась в обшарпанную комнатенку, где их ждали на столе три непригубленные мелкокалиберные стопки.
        - Господа! - сказал Игорек. - Предлагаю выпить за то, чтобы нас подольше не загоняли в резервации!
        И хотя произнесено это было с мягкой улыбкой, Владу тост показался несколько обидным и неприлично злободневным.
        - Вроде про индейцев говорили, - укоризненно напомнил он.
        - А чем мы хуже? - удивился Игорек. - Хотя вообще-то ты прав. Есть разница. Их в резервации загоняли насильно, а мы (вот помяни мои слова!) сами себя заго ним… да еще и ликовать при этом будем… Не веришь? Зря-а… Примеров - чертова прорва… - И он вновь указал на огромный, во всю стену, самодельный стеллаж с книгами. - Ну подумай сам: что было всегда нужно цивилизаторам? Расколоть туземцев на племена, натравить их друг на друга. Гуронов - на могикан, украинцев - на русских. Но индейцы-то хотя бы вокруг костра по этому поводу не плясали! А мы - пляшем. Нет, вы только подумайте, радость-то какая - Союз развалился! День независимости празднуем!.. А уж как будем праздновать, когда еще и Россия разва лится! Ладно. Давайте выпьем.
        Несколько отрывисто выпили по второй.
        - Что-то похожее я уже сегодня слышал в троллейбусе, - скривясь, сообщил Влад. - Только там еще Ельцина ругали.
        - Да не важно, что ты слышал, - легко отвечал Игорек. - Куда важнее то, что мы видим. Глянь на себя! Чистый индеец из резервации. Во что ты одет? Американ ские обноски - зуб даю, в секонд-хенде покупал.
        - А все Колумб! - закусывая, сообщил Андрей. - Мало нам было Европы - так теперь еще Америка на нашу голову.
        Однако рассмешить Игорька было трудно.
        - Святые слова, - со вздохом молвил он, разливая по третьей. - И ведь от какой подчас ерунды все зависит! Взять того же Герреро… Вот если бы он бежал не с галиона и не в Юкатан, а лет этак на двадцать раньше, с каравеллы - куда- нибудь там, я не знаю, к тотонакам или к Монтесуме. Ох и вломили бы конкистадо рам! По первое число! И не было бы сейчас на карте ни Соединенных Штатов, ни Латинской Америки.
        - А нам какая разница?
        - Скорее всего никакой. Одно моральное удовлетворение. Андрюш!
        И Влад с Игорьком ожидающе посмотрели на Андрюшу, обычно исполнявшего роль тамады. Выручай, дескать…
        - Позвольте, позвольте, - с достоинством сказал тот, прожевав. - Как это никакой разницы? Это вам, может быть, никакой разницы! А у моего прадедушки фамилия была Смит. То есть вполне вероятно, что по происхождению я - англосакс.
        Все добродушно осклабились.
        - Англохохол ты!
        В прихожей задребезжал звонок.
        - Да черт возьми! - взорвался Игорек. - Он даст нам сегодня выпить или нет?
        - Опять, что ли, этот? Сувенир?
        - А то кто же! Причем пока трезвый - тихий, смирный. А чуть поддаст - ломом не отобьешь.
        - Отобьем, - поднимаясь, изронил Андрей. И компания вновь направилась к входной двери.
        - Он - кто? - равнодушно осведомился Влад.
        - Сувенир-то? Теплотрасса. Квартиру еще год назад пропил. В котельной у нас иногда отогревается.
        - А почему Сувенир?
        - Авенир он. А это уж так, переосмыслили… Звонок продолжал дребезжать.
        - Ну? - процедил Андрей, опять распахнувши дверь.
        - Вот он, знаешь, какой умный? - искательно выговорил Сувенир, указывая на Игорька. - Это сейчас у него столько книжек, а раньше больше было… пока не расп родал… Ну ты пойми, дурак жрать-то хочется! Я ему говорю: гражданская война будет - все книжки сгорят, пойдем лучше выпьем. Он: н-не-э-э…
        - Короче, мужик! Чего надо?
        - Червонец! - с надеждой выпалил Сувенир, но тут же смутился, обиделся. - Нет, ну, я же… не за так, слышь! Пойдем покажу… Увидишь - сам нальешь… Я ведь к Косороговым не пошел… И к Володьке не пошел… А Игорек, думаю, он же ум-мный!.. Ему ж это ин-ти-ре-сна…
        - Налить стопку - и пусть катится! - не выдержал Влад. - Не морду ж ему бить…
        - Стопку! - недовольно повторил хозяин. - Он и слова-то не знает такого! Стакан - еще куда ни шло…
        - А нам тогда что останется? - ощетинился Влад. - На донышке?
        Андрей подумал и беспечно махнул длинной рукой:
        - А! Так и так за второй идти.
        В водянистом вечернем небе плыл ласковый колокольный звон. Налетел из-за угла сквознячок, пронизал ознобом.
        - Духовное возрождение… - Игорек криво усмехнулся, не разжимая губ. - Если вдуматься: в какую же дыру мы, братцы, попали! Колдуны кругом, шаманы, предска затели… Да и эти тоже, прости мою душу грешную, опиум для народа! Соседке врач капли прописал - так она, дуреха, пошла к батюшке выяснять, как их положено пить по-православному: до или после просвирки? Это на полном серьезе!.. То есть дальше уже катиться некуда… Первобытный уровень. Ирокезы. Бери - и что хочешь с нами, то и делай!
        - А звонят красиво, - заметил Андрей. Магазинчик, в который они направля лись, стоял на самом краю микрорайона. Сразу за магазинчиком степь расседалась широкой балкой, непролазной по случаю ранней весны, а дальше начинались столбы, лесополосы, крыши дач. Игорек шагал как молодой. Одет он был немногим лучше Сувенира: ветхое осеннее пальтишко, лыжная шапочка, стоптанные ботинки. Только что в грязи не вывалян. А сам Сувенир отстал от честной компании еще квартал назад - просто не смог угнаться.
        - Но что меня больше всего достает, - снова заговорил Игорек, - так это вранье! Сказано же ясно: не убий! А как же инквизиция, как же кон-киста? И все ведь во имя Христа! Патриарх вон за подвиги в Чечне ордена выдает…
        - Не мир, но меч, - ухмыльнувшись, напомнил Влад.
        - Ну и стоило из-за этого на землю спускаться? А то без Него кровушки мало лилось! Нет, ребятки, христианство - это все-таки вера для лохов, для таких, как мы. Очередной моральный кодекс строителя коммунизма. А те, кто нам мозги пудрит… Да в гробу они видели, если что, эти шесть заповедей!..
        - Почему шесть? - не понял Андрей. - Десять же…
        Но тут они вошли в магазин, и беседу пришлось прервать. А когда снова выбра лись наружу, оказалось, что на крылечке их поджидает все тот же Сувенир. Доп лелся, змей.
        - Тут рядом. - Доверчиво дохнув перегаром на Игорька, прилипчивый бомж намертво прикипел к рукаву его старенького демисезонного пальтишка.
        - Мужик! Ну мы же тебе стакан налили! Какого хрена?
        - Н-нет у меня на это совести, - с тупым упорством выговорил тот. - Н-не пью я на халяву… Вот Игорек соврать не даст… Налил - п-покажу… Пойдем покажу… Сам потом «извини» попросишь… Тут рядом…
        Нетвердой рукой он указал куда-то в сторону балки.
        - Куда? - ужаснулся Андрей. - Ты куда нас тащишь? Там сейчас трактор гусе ничный не пройдет.
        - П-пройдет, - сказал Сувенир. - Я же - п-прошел.
        Когда добрались до края балки, жизнь бомжа Уже висела на волоске. На обувь было страшно смотреть. Вдобавок Андрей поскользнулся, спускаясь по склону, и стали они с Сувениром близнецы-братья: задница и правый бок - что у того, что у другого.
        - Ну, гад! - с пеной у рта пообещал Андрей. - Ты у меня из этой балки не выберешься! Уроем, блин! Вот попомни мои слова!
        - Где-то здесь… - пробормотал Сувенир, обводя заросли мутными глазами. - Во!
        Продрался сквозь кусты, туда, где было еще грязнее, затем обернулся и с таинственным видом поманил остальных.
        - Сувенир! - слегка дребезжащим от бешенства голосом предупредил Игорек. - Вот если сейчас выяснится, что ты нас тащил зря… Сдыхать будешь зимой - в котельную не пущу… Ты меня понял?
        Выговорив эту угрозу, пролез за ним - и приостановился озадаченный. Посреди истоптанной промоины, представлявшей собой месиво глины и снега, имело место некое дрожание вечернего воздуха. Дальнейшее было похоже на бред. Сувенир сунулся в прозрачное это облачко головой - и исчез по пояс. Перед остолбеневшим Игорьком остались только разъезжающиеся в глинисто-снежной хляби ноги Сувенира и то, откуда они росли. Остальное как бы размыло.
        Бомж выпрямился, снова явив себя полностью, и повернул к Игорьку чумазое удовлетворенное мурло.
        - Порядок… - успокоил он и, высоко поднимая грязные, похожие на картофелины боталы, ушел в небытие окончательно.
        Сзади затрещали кусты. Молодое поколение продиралось к месту событий.
        - Не понял, - злобно скрипнул за плечом голос Влада. - Где этот козел?
        Тут до Игорька дошло, что он нечаянно заслонил ребятам обзор, поэтому само исчезновение бомжа те просто проглядели. Сглотнув, заставил себя протянуть руку - и руку размыло по локоть. Пошевелил невидимыми пальцами, сжал и разжал кулак. За спиной стало очень тихо.
        - Так он… там, что ли? - испуганно шепнул кто-то - не то Влад, не то Андрей.
        Не отвечая, Игорек выдернул руку и, не веря, уставился на трясущиеся пальцы.
        Затем из прозрачного облачка, напоминавшего также клуб вьющейся мошкары, вновь вылупилось обиженное мурло Сувенира.
        - Ну вы чего отстаете-то?
        Глава 2
        Мерный отдаленный грохот, внезапное тепло - и солнечный свет, яркий даже сквозь плотно зажмуренные веки… Медленно, со страхом Игорек открыл глаза.
        Он стоял на ослепительно белом песке, полого уходящем в прозрачную воду большой лагуны, а впереди, метрах в пятистах от него, подобно руинам крепостной стены из воды выпирал мощный хребет кораллового рифа, вдоль которого с пушечным гулом катились пенные буруны. Справа от Игорька росла скорее вбок, чем вверх сильно искривленная пальма. Ее растрепанная крона почти касалась песка. А дальше, отступя шагов на двадцать, начинались непроходимые заросли - тоже паль мовые. Перистые листья, позвоночные стволы.
        Потом пейзаж заслонила совершенно не вписывающаяся в него испитая морда, перекошенная шалой улыбкой. Знакомый перегар перебил на секунду свежее дыхание океана:
        - Во гремит! Чисто в цехе! - в полном восторге просипел Сувенир. - Не хотел, да? Идти - не хотел?
        Влад и Андрей тоже стояли, замерев и чуть отшатнувшись, и только глаза их перебегали испуганно с пальмы на лагуну, с лагуны - на риф.
        - Это что? - выдохнул наконец Андрей. Возможно, Игорек хотел ответить, но не смог, ибо рот был накрепко запечатан его же собственной ладонью. Насыщенный йодом и солью ветер разбередил обнаженные нервы - и зубы заныли вновь.
        - Скажи, курорт? - куражился Сувенир. - Анталлия… Пальмы сами растут, понял? И до магазина двести метров…
        Почувствовав, что еще минута-другая - и тепловой удар ему обеспечен, Игорек, не отнимая ладони от губ, сорвал свободной рукой лыжную шапочку и, сунув ее под мышку, стал судорожно расстегивать пальтецо. Андрей последовал его примеру. Влад посмотрел на них дикими глазами и" круто повернувшись, наполовину исчез в зыб ком, слабо подрагивающем облачке, через которое они только что попали на этот неведомый островок в неведомом океане.
        Потом появился снова.
        - Ну? - хрипло спросили его.
        - Балка… - не менее хрипло ответил он.
        - Обратно пролезть можно?
        - Да чо вы боитесь? - с веселым превосходством сипел Сувенир. - Все прове рено, все работает.
        Троица озиралась. Из-под изгвазданной в нездешней грязи обуви шустро разбе гались по белому промытому песку кроваво-красные раки-отшельники. Над пальмовой рощей, подобно пуху из распоротой подушки, беззвучно кружили птицы. А может, и не беззвучно, просто крик их тонул в шуме прибоя. Уже ясно было, что плоский как блин островок - далеко здесь не единственный, что островков таких вдоль рифа протянулась целая цепочка.
        - Где мы? - отрывисто произнес Андрей, обращаясь в основном к Игорьку.
        Тот наконец рискнул отнять ладонь от сомкнутого рта.
        - В Океании где-то, - осторожно выпершил он.
        Лица у всех троих были осунувшиеся.
        - Во где зимовать! - ликовал Сувенир. - Ты понял? А то - напужал ежа… В котельную не пустит…
        В отличие от вновь прибывших раздеваться он даже и не думал. Лыжную шапочку - и т не сбросил. Не иначе - тепло впрок запасал.
        - Налей! - победно потребовал он.
        - Налей ему, - через силу выговорил Игорек.
        - Во что?
        - Щ-ща… - успокоил Сувенир и торопливо заковылял к лагуне.
        Раннее утро - и уже такая парилка! Как же здесь печет в полдень?
        - Стоп! - внезапно сказал Игорек. - Что за хренотень?
        Рядом с кривой полулежачей пальмой сложены были грудой какие-то обломки явно искусственного происхождения. В глаза бросилась тяжелая покрытая узором дере вяшка, представлявшая собой не то гребную лопасть, не то плоскую дубину.
        - Ну и как это прикажете понимать? - Игорек приблизился к обломкам, присел, потрогал… Затем поднялся и, болезненно прищурясь, вновь обозрел окрестности… Сувенир, выглядевший на красочном фоне лагуны особенно дико, топтался у самой воды, высматривая что-то под ногами. Тару искал.
        Андрей уже успел разоблачиться до пояса. Испачканную в балке куртку и джемпер он положил на прогиб ствола, причем весьма осторожно, словно опасаясь, что стоящая раком пальма может исчезнуть в любой момент. На брючном ремне блес нула коробочка плейера.
        - Он у тебя волны ловит? - озабоченно спросил Игорек. - Или играет только?
        - Ловит.
        - А ну-ка поймай что-нибудь. Желательно местное.
        Андрей торопливо нацепил крохотный наушничек и потрогал кнопки. Второй про водок протянул Игорьку. Оба вслушивались с одинаково напряженными лицами. Нигде ничего… Эфир вымер.
        - Может, батарейка сдохла? - пробормотал Андрей и переключил плейер на режим проигрывания кассет. В наушничке отрывисто затявкала гитара и некий язвительный тенорок запел навзрыд:
        Буржуи идут в ресторан, Колыша неправедным пузом…
        - Н-ну… не знаю… - в затруднении проговорил Андрей, принимая второй наушни чек. - Может, мертвая зона какая? Я слышал, бывает… радиоволны не проходят..,
        Сувенир ковылял обратно. Рожа у него была. счастливая, а в руке он нес рако вину весьма солидных размеров, из которой, надо полагать, только что выжил самого крупного на острове рака-отшельника. Хотя нет - вряд ли… Рака-отшельника, гово рят, пока не сваришь, ни за что из раковины не вытащишь. Видимо, все-таки пустую подобрал.
        - Вот это - откуда? - встретил его вопросом Игорек, указывая на груду облом ков. - Так здесь и лежало?
        Сувенир удивился, уставился.
        - Ну ты скажешь - лежало! - обиженно промолвил он наконец. - Нашел, сложил…
        - Где нашел?
        - Н-ну… на пляже…
        - А-а… не попадались тебе там… жестянки какие-нибудь консервные? Бутылки, пакеты?
        Бомж задумался.
        - Н-не… Бутылок точно не было… Ты наливай давай!
        Пока наливали, Влад, осторожно ступая босиком по песку, подобрался к лагуне, тронул ногой воду и повернул ко всем прочим просиявшую физию.
        - Теплая, - с замиранием сообщил он. - Кайф.
        Окунувшись, Андрей и Влад обезумели от восторга. Вопили, плескались, пла вали. Насторожились всего один раз - когда заметили подбирающихся к ним глубокой расселиной акул. Акулы, однако, оказались несерьезные - от силы метр длиной и какие-то слишком уж пугливые. Надо полагать - тинейджеры. Других, наверное, в лагунах и не водится…
        Накупавшись до одури, упали без сил на белый сухой песок.
        - Андрюх, - отдышавшись, позвал Влад. - А ведь все это теперь, получается, наше.
        Оба замерли, осознавая сказанное, а потом потрясенно огляделись. Кажется, начинался отлив. Катящиеся вдоль рифа буруны становились ниже и ниже. Кругом из воды вставали все новые коралловые островки самых причудливых очертаний.
        - А Сувенир? - понизив голос, напомнил Андрюха.
        Влад скривился.
        - Н-ну… в долю возьмем, - выдавил он, покряхтев. - Налить ему - и пускай вон под пальмой валяется.
        - Каждый день, что ли, наливать? - усомнился Андрей. - Разоришься… Слушай! А ведь он теперь с нас не слезет! Всю дорогу будет на водку сшибать.
        Последовало тревожное молчание.
        - Ладно, фиг с ним, - решил наконец Влад. - Нальем - не убудет! А достанет - к пальме привяжем. Или вон на другой остров переправим.
        Вновь призадумались. Прибой грохотал по-прежнему, но слух уже приспособился, научился вылущивать из общего шума шелест пальм, крики птиц и даже шорох песка под лапками шустрых ящерок, которых здесь водилось, пожалуй, не меньше, чем раков-отшельников.
        - Знаешь, чего сделать надо? - внезапно при-вскинулся Влад. - Подогнать к балке кран - и бетонную трубу надеть на эту дырку, понял? А сверху - люк! Ну вроде как канализационный колодец. И ни одна зараза сюда больше не попадет.
        Андрей моргал.
        - Да пацанва - она и в колодцы лазит.
        - С замком люк!
        - Погоди! - оторопел Андрей. - А как же мы сами тогда? Ну, залезем в трубу, а кругом - бетон…
        Влад запнулся.
        - Н-ну… труба-то - там, в балке, -пояснил он с несколько ошарашенным видом. - А на острове-то - никакой трубы не будет.
        Оба приподнялись, оглянулись и некоторое время озадаченно смотрели на еле заметную воздушную дрожь над белым песком.
        - Все равно, - упрямо сказал Андрей, переворачиваясь на спину. - Колодец поставить - это знаешь какие бабки нужны?
        - Ссуду возьму, - мечтательно молвил Влад. - И - сюда! С концами…
        - А институт?
        - А институт - на фиг!.. Слышь, Андрюх! Чего терять-то? Ждать, когда в Чечню загремим - с дипломами? Скоро вон уже, говорят, выпускников будут брать.
        Слушать его было страшновато.
        - Давай сначала с Игорьком посоветуемся, - в сомнении проговорил Андрей. - Куда он делся? Встали, огляделись. Игорька высмотрели неподалеку. Брел Игорек по бережку в их сторону, задумчиво подбрасывая и ловя какую-то ракушку. На плечи и на голову наброшена мокрая рубаха. Лицо у Игорька было мрачное.
        - Зря, - обронил он, поравнявшись с молодыми людьми. - Обгорите - завтра ведь от любопытных не отобьетесь. Давайте-ка лучше в тень. Потолковать надо.
        Расположились прямо под пальмовой кроной рядом с грудой Сувенировых сокро вищ. Самого Сувенира по-прежнему поблизости не наблюдалось. Надо полагать, ушел на промысел… Кое-как замытые в лагуне куртка и джинсы Андрея сохли вместе с тремя парами ботинок на извилистом пьяном стволе. Вернее, не сохли, а давно уже высохли, покрылись соляными разводами…
        - В общем так, ребята, - угрюмо проговорил Игорек, морщась и берясь за щеку. - Дела наши, по-моему, хреновые. Сильно хреновые…
        Влад и Андрей немедленно оглянулись на облачко дрожащего воздуха над сверка ющим, как алебастр, песком.
        - Да нет, - снова поморщившись, успокоил Игорек. - Я не о том. Обратно-то мы, конечно, попадем…
        - Ну… а что тогда?
        - Прогулялся сейчас по берегу… Действительно, ни одной бутылки нигде, ни. одной банки.
        - А зачем они тебе?
        - Да этикетки посмотреть. Никак не пойму, на чьей же мы территории. Плохо, что эфир молчит…
        Секунды три Андрей и Влад сидели неподвижно. Мысль о том, что остров, который они уже считали своей собственностью, может кому-то принадлежать, пора зила их самым неприятным образом. Белых пятен на глобусе нет. Стало быть…
        - Вообще такое впечатление, - помолчав, сказал Игорек, - что занесло нас, братцы, черт знает куда в полинезийскую глубинку… где, что называется, не сту пала нога человека.
        Лицо у него было усталое, морщинистое. Вот теперь Игорек и впрямь смотрелся на пятьдесят с лишним.
        - А это? - перебил Влад, предъявляя резную лопасть, извлеченную из груды Сувенировых сокровищ.
        - Я имею в виду - белого человека. А дрын… Ну… либо это - обломок копь евесла, либо рабочая часть дубины для ритуального убийства.
        - Эх, ни хрена себе, - тихонько молвил Андрей.
        Вода в лагуне продолжала убывать. Обнажалось скалистое неровное дно. Уже можно было добраться вброд не только до рифа, но и до двух соседних островков. Вероятно, приближался пик отлива. Куда ни глянь - лужи да коралловые скалы.
        Игорек машинально сжимал и разжимал кулак. На мозолистой ладони отливало перламутром нечто, отдаленно напоминающее браконьерский крюк на осетра, надо полагать - выточенное из толстой раковины.
        Андрей порывисто поднялся с песка и выпрямился во весь свой долгий рост. Голубенькие глаза его стали прозрачнее и в то же время ярче, словно подсвеченные изнутри. Как тогда, на квартире у Игорька.
        - Так это ж кайф, - расслабленным от счастья голосом произнес он. - Вы при киньте, как нам повезло! Белые здесь не появляются, а с местными договоримся как-нибудь… Влад! - ликующе взвыл он. - Bay!
        Влад тоже вскочил на ноги и, радостно оскалясь, взмахнул обломком весла, которое, впрочем, с тем же успехом могло оказаться рабочей . частью дубины для ритуального убийства. Пацаны… Совсем еще пацаны…
        Впрочем, оба тут же опомнились, остановились. Уж больно был хмур Игорек.
        - Повезло! - язвительно повторил он. - Да хуже того, что с нами сейчас стряслось, вообще ничего быть не может!
        - Не понял, - выговорил Влад. Потом моргнул и вновь оглянулся - со страхом. - Думаешь, радиация?
        Голос его упал до шепота.
        - Какая, к чертям, радиация! - проскрежетал Игорек. - Ты вот над чем пораз мысли: когда о нашей лазейке узнают, ну, хотя бы в ФСБ… Что тогда?
        - Н-ну… тогда - да… Тогда - облом.
        - Облом? Мягко сказано… Влад! Золотце! Если это и впрямь Океания, то, зна чит, мы сейчас находимся в тылу у американцев! В тылу предполагаемого противника… А теперь прикинь стратегическое значение нашей лазейки! Прикинь, как ее в таком случае должны засекретить! Причем немедленно!.. А мы обо всем об этом знаем!.. Мы все это видели!.. Да нас тут же упрячут куда-нибудь на всю жизнь! А то и просто уберут… Разменяют вон на пленных военнослужащих - и концы в воду!
        - А как это они вдруг разнюхают? - вмешался Андрей.
        - Неминуемо! - буркнул Игорек. - Балка - на краю микрорайона. Снег уже сошел почти. Чуть подсохнет - ребятня кораблики пускать полезет. И ты думаешь, они на лазейку не наткнутся? И никому не расскажут?
        - Не наткнулись же…
        - Это говорит только об одном. Что появилась она совсем недавно.
        Андрей пришибленно молчал. Влад угрюмо примерял плоскую резную дубинку то к правой руке, то к левой.
        - И хорошо еще, если это будет ФСБ, - добил Игорек. - А скорее всего на нас выйдут… иные структуры… Эти вообще чикаться не станут… Но я-то, старый дурак! - с нервным смешком выговорил он. - Главное ж, видели: балка, грязь - непролазная! Нет, поперлись.
        Андрей подумал и тоже присел на песок слева от Влада.
        - Да никто ничего не узнает! - неуверенно проговорил он. - По уму только надо все делать… Расстроился - и умолк.
        - Да как никто не узнает? - раздраженным надтреснутым голосом возразил Иго рек. - Ну вот переселишься ты сюда, заживешь в свое удовольствие. Будешь жрать бананы и трахать прекрасных туземок… Андрюша! Да не морочь ты голову хотя бы себе!.. Первая же туземка стукнет тамошним властям (уж не знаю кому: американ цам, французам!) - и та же глазунья, только в профиль! Дыру - засекретят, а тебя - законопатят в одиночку… Да и потом, не усидишь ты здесь - заскучаешь! Без горячей воды, без электричества… Без водки, наконец… Потрепаться не с кем, выпить - тоже… А лазейка - вот она. Значит, будешь наведываться в город, протоп чешь тропинку. И пойдут к тебе по этой тропинке незваные гости! Или сам кого- нибудь по пьянке приведешь. Здесь-то ты - царь и бог, хозяин острова, а там-то никто в это даже и не поверит! Обидно…
        - Погоди! - перебил Андрей. - Тут у нас идея была…
        И он вкратце изложил проект Влада относительно бетонной трубы и люка. Игорек выслушал все это с кислым видом.
        - Мысль сама по себе неплохая, - нехотя признал он. - Только не канализаци онный колодец, конечно. Сарайчик под картошку - еще куда ни шло. Сейчас на пус тырях и погреба копают, и чего-чего только не делают… Нет! - решительно оборвал он сам себя. - Даже если так - все равно дохлый номер. Нас ведь не трое, нас четверо!.. Да он за стакан водки… А! - Игорек с отвращением махнул рукой.
        Откуда-то взялся Сувенир, расстегнувший наконец свои доспехи. Под пальтишком у него обнаружился драный свитер, сквозь который проглядывал еще один… Как же он терпит? Хотя вон туркмены в ватных халатах по жаре шастают, в шапках бараньих - и ничего.
        - Чо скукожились? - укоризненно молвил бомж. - Водка, что ли, кончилась? Так давайте я еще сбегаю.
        Вергилий…
        - Сувенир, - устало поднимаясь с песка, позвал его Игорек. - Выпить хочешь?
        Мог бы и не спрашивать. Из кармана пальтишка мигом была извлечена уже зна комая раковина. Надо же - не выбросил… Из другого кармана торчал подвяленный на солнце рыбий хвост экзотических очертаний. Чем же он ее поймал? Руками, что ли? Отчаянный народ эти бомжи. Травануться ведь можно запросто!
        - Ты-ы… вот что… - сосредоточенно заговорил Игорек, наклонив слегка горлышко над подставленной раковиной, но пока еще не наливая. - Ты кому-нибудь, кроме нас, обо всем об этом… рассказывал?
        Андрей и Влад вздрогнули, переглянулись. А ведь правда! Где гарантия, что этот алкаш, найдя лазейку, сразу поперся к Игорьку? Явился-то он уже вроде вма завший! Следовательно…
        Андрей встал, подошел поближе. Влад остался сидеть.
        - Игорек! Друган! - прочувствованно просипел Сувенир, и мутные глаза его стали вдруг подозрительно честными. Как у народного избранника с плаката. - Я ж к тебе к первому… К Косороговым не пошел…
        - Врешь! - жестко сказал Игорек, отстраняя наклоненное горлышко. - Ходил ты к Косороговым… Говори, ходил?
        - Их дома не было, - с отчаянием признался Сувенир и, уже не владея собой, двинулся за ускользающей выпивкой. - А Володьку менты забрали… еще вчера…
        - А кто ж тебе тогда наливал?
        - Ты! - с собачьей преданностью уставясь на Игорька, выпалил Сувенир.
        Тот по-прежнему держал бутылку в отведенной руке, как бы грозя, если что, вылить водку в песок.
        - А до меня? С кем пил-то?
        Перетаптываясь на месте, троица совершила полуоборот. Теперь Игорек с Анд реем располагались к пальме и к Владу лицом, а стоящий перед ними Сувенир - спи ной. Со стороны все это, надо полагать, выглядело даже забавно.
        - С Маркизой! - испуганно признавался бомж. - Ну, с этой… с Анжелкой… Утром еще…
        - Значит, Маркизе сказал?
        - Да ты чо, Игорек! Ну, клянусь, ну не было базара! Зуб даю! Я ж еще сам не знал утром!
        Игорек прекратил пытку и наполнил протянутую раковину теплой водкой.
        - А в балку тебя чего понесло? - хмуро спросил он, глядя, как Сувенир прячет в карман мгновенно осушенную тару и достает из другого подвяленную рыбку.
        - Так весна же, - вылупив наслезенные глаза, просипел бомж. - Снег сходит… а под ним- то… бутылки…
        - Черт, ну ведь все равно же скажешь! - не выдержал Игорек.
        - А чо? Запросто, - не сориентировавшись,-подхватил Сувенир. - Х-х!.. Мар кизе не сказать!
        Игорек обмяк ибеспомощно взглянул на Андрея. Андрей был непривычно бледен. Влад медленно поднимался с песка. С таким видом поднимаются на расстрел. Из одежды на Владе были только цветастые трусики, и теперь он напоминал горбуна уже не в такой степени, как прежде, • Разве что лицо - умное, злое, с торчащим вкось подбородком… Игорек и Андрей молча смотрели, как странно усмехнувшийся Влад под бирает с песка тяжелую плоскую дубину. Вот он шагнул вперед, двумя руками относя резную лопасть вверх и в сторону. Кривоватое лицо его исказилось от ужаса… Дальше все было до неправдоподобия просто. Рубящий удар пришелся бомжу не по голове, а по шее - у самого основания черепа. Прибой будто смолк разом. Во всяком случае, хруст перебитых позвонков раздался отчетливо - как в полной тишине…
        Сначала в песок упала разломленная рыбка, а затем с шумом повалился сам Сувенир. Ш-шух-х!.. Несколько секунд Игорек и Андрей с недоумением глядели на распростершееся у ног тело, потом, все еще не веря случившемуся, подняли глаза на Влада.
        - А чего? - попятившись, истерически выкрикнул тот. - Ждать, пока он всем разболтает?..
        - Что ж теперь делать-то? - шепотом спросил Андрюша. Выпуклый иконный лобик жалобно наморщен, брови - домиком. Казалось, еще миг - и мальчонка расплачется.
        - Назад дороги нет, - сдавленно отозвался Игорек. - Хотя, честно сказать, ее у нас и раньше не было…
        Отогнал налетевших откуда-то сине-зеленых с металлическим отливом мошек и накрыл удивленное мертвое лицо бесформенной, свалявшейся лыжной шапочкой. Огля делся, поднял оброненную в песок наполовину пустую бутылку - и направился к осно ванию пальмы, где прямо на солнцепеке, спрятав лицо в ладони и привалясь спиной к огромным позвонкам кривого ствола, сидел скорчившийся Влад.
        - Хлебни, - глухо приказал Игорек. - И давай в тень перебирайся! Сгоришь к черту…
        Влад взглянул затравленно - и не ответил. Парня колотила дрожь.
        - Хлебни-хлебни! - повторил Игорек, присаживаясь рядом на корточки и обтирая горлышко от песка. Кое-как насильно влил во Влада пару глотков мерзкой горячей водки, после чего приложился к бутылке сам. - Андрей, - позвал он.
        - Я не хочу, - испуганно предупредил тот.
        - Зря… - Игорек встал, вздохнул. - От Владика, сам видишь, проку мало, зна чит, тащить придется нам двоим… И поживей - пока прилив не начался.
        - Куда тащить?
        - Подальше, к рифу.
        - Зачем?
        Игорек подошел к Андрею, взглянул на него снизу вверх.
        - Нет, можно, конечно, поступить по-другому, - внятно произнес он. - Вылезти обратно, вызвать ментов…
        Андрей вздрогнул.
        - Н-нет.
        - А нет - так пошли. И знаешь… Давай-ка обуемся! А то все ступни о кораллы порежем.
        Они заставили Влада перебраться в тень и молча принялись обуваться.
        Мертвый бомж оказался неожиданно тяжел. Вдобавок ботинки немилосердно увя зали в песке. Впрочем, когда добрались до лагуны, стало малость полегче. Закон Архимеда. Бредя где по колено, где по пояс в прозрачнейшей горько-соленой воде и постоянно обрываясь в расселины, вдвоем они отбуксировали тело уже довольно далеко, как вдруг из одной такой расселины взметнулось нечто извивающееся и зме еподобное. Мелькнула пасть, усаженная длинными шипами зубов - и Андрей, заорав, бросил ношу. Но, к счастью, трехметровая атакующая тварь въелась не в него, а в мертвого бомжа, которому уже было все равно…
        Опомнились Андрей с Игорьком на коралловой глыбе шагов за двадцать от места нападения. А там вода уже кипела вовсю. Из пенной круговерти то и дело всплывали какие-то черные тряпки - не иначе одежка Сувенира, царствие ему небесное… Пена была слегка окрашена кровью. Видимо, твари еще и погрызлись между собой.
        - Назад! - хрипло скомандовал Игорек. - Не дай бог, прилив начнется. Тогда вообще хана.
        Добравшись до берега, оба упали на теплый песок и долго приходили в себя. Не было сил даже снять разбухшие хлюпающие ботинки.
        - Ну что? - хрипловато осведомился наконец Игорек. - Не пропало еще желание остаться? В ответ Андрей лишь выругался по-черному.
        - Тем не менее, как я уже говорил, податься некуда, - с мрачным удовлетворе нием заключил Игорек. - Ладно. Пойдем Влада в чувство приводить… Надеюсь, он тут без нас ничего больше не натворил?
        Влада они нашли там, где и оставили, - под кроной пьяной пальмы. Убийца лежал, уткнувшись лицом в песок, и признаков жизни не подавал.
        - Дышит хоть?
        - Дышит. Присели рядом.
        - Жалко парня. - Игорек вздохнул.
        - А Сувенира не жалко? - буркнул Андрей, избегая смотреть в сторону лагуны.
        - И Сувенира жалко, - печально молвил Игорек. - И нас с тобой жалко… Кстати! Имей в виду: по этому делу мы уже проходим не как свидетели, а как сообщники… Уразумел?
        Внезапно Влад приподнял голову, сел, принялся озираться.
        - Где? - невнятно и отрывисто спросил он.
        - Там. - Андрей неловко указал на взлетающую над рифами пену.
        Влад равнодушно посмотрел - и отвернулся.
        - Одна просьба, ребята, - сказал Игорек. - Только без достоевщины! Без этих ваших «вяжите меня, православные…». Ну и так далее… Все! Никакого Сувенира в природе не было! Вы двое, во всяком случае, о нем даже и не слышали.
        - А кто с нами возле магазина тусовался? - вяло спросил Андрей.
        - А хрен его знает! Бомж какой-то… И потом, ребята! Вы же в России живете! В России, а не в Полинезии! Неужели вы всерьез думаете, что его кто-то хватится, объявит розыск? А если здесь найдут… Ну, полез купаться, подхватило волной, уда рило о риф… Короче! Приводим себя в порядок и выбираемся обратно.
        - А-а… с этим как… со всем? - Андрей беспомощно огляделся.
        Игорек усмехнулся через силу.
        - Меня вот сейчас больше тревожит другое, - признался он. - Наследили мы там, в балке, или не наследили?
        Не наследили. Над микрорайоном уже висели плотные сумерки и лил дождь. По дну балки клокотал смутно различимый ручей. Какие уж тут, к черту, следы!
        Глава 3
        - Так-то вот, Андрюша, - покряхтывая и отводя глаза, проговорил Игорек. - Глупо, конечно, все вышло, дико. Хотя, может, оно и к лучшему. Жить, как он жил? Знаешь, я бы от такой жизни на третий день повесился. - Шумно выдохнул, помол чал. - Ну… все-таки человек был. Давай-ка помянем… Не чокаясь…
        Андрей скорбно склонил в кивке выпуклый лобик и наполнил стопки.
        - Земля пухом, - сдавленно пробормотал он, но осекся, вспомнив окрашенный кровью бурун и взметнувшееся из глубины пятнистое черно-зеленое тело змеевидной твари.
        По-прежнему не глядя друг на друга, молча выпили.
        - Мужики, вы чо?! - послышался из угла отчаянный пьяный голос Влада. - Вы чо, мужики? Совсем уже, да?
        По бледному перекошенному лицу текли слезы. Хотел сесть на кровати, но локоть подломился - и убийца снова ткнулся головой в подушку. А правое ухо и щеку он все-таки сжег…
        - Пусть лежит, - тихо сказал Игорек шевельнувшемуся было Андрею.
        Тот оглядел с тоской обшарпанную комнатенку; все те же вздувшиеся пузырями обои, все тот же самодельный стеллаж с пропыленными книгами, та же пишущая машинка в углу… Может, ничего не было?.. Ни острова, яркого, как бред наркомана, ни грохота прибоя, ни обломка резной дубины, ни ужасающе отчетливого хруста поз вонков… Пригрезилось - да и сгинуло…
        Однако в какой карман руку ни сунь, везде был песок.
        - Глупо, - сказал наконец Андрей.
        - Ты о чем?
        - Да о Сувенире…
        - Так! - решительно прервал его Игорек. - А теперь слушай меня. Наша единст венная глупость в том, что мы вообще за ним пошли… А все остальное было неиз бежно, Андрюша… Мне, что ли, Сувенира не жалко? Жалко. До слез жалко. Но ты пред ставь на секунду: вот остался он в живых. И что тогда с нами? В психушку сейчас, наверное, не отправляют… Значит, по несчастному случаю на рыло - и все дела.
        Помолчали.
        - Ладно. К делу, - глуховато сказал Игорек и оглянулся на плотно закрытую форточку. Предосторожность - излишняя, на улице лило ливмя. - Увязли мы, Анд рюха, сам понимаешь, по уши. Мало того что сунули нос в будущую государственную тайну, так теперь еще и это… - Игорек поднял голову и посмотрел в упор. - Что делать будем?
        - Да пошло оно все к черту! - искренне выпалил тот. - Близко туда больше не подойду!
        - Врешь, - спокойно сказал Игорек. - Через неделю полезешь. А то и раньше.
        Андрей вскинулся, уставил на него бешеные голубые глаза, хотел возразить - и вдруг запнулся, задумался.
        - Вот и я о том же, - меланхолически промолвил хозяин квартиры. - Чем бы мы сейчас друг другу ни поклялись - все равно ведь полезем.
        - Дайте водки! - рыдающе, с ненавистью потребовал из угла Влад. И еще раз - взвинтив себя до истерики: - Водки дайте, козлы!
        - Леж-жать! - страшно проскрежетал Игорек - и убийца испуганно притих. - Так вот, просьба такая, - негромко, доверительно продолжил он, подаваясь к Андрею через стол. - Пока земля не подсохнет - к балке не приближаться… А то напеча таешь следов - и… Ну, ясно, короче…
        Андрей покивал. Жалостно скривясь, покосился на Влада.
        - Куда ж мы все-таки попали? - спросил он чуть погодя.
        Игорек усмехнулся.
        - Географически? Или по временной шкале? - ворчливо уточнил он.
        - Как это? - не понял Андрей.
        Хозяин квартиры со вздохом порылся в кармане и извлек тот самый перламут ровый крюк, которым поигрывал еще на острове.
        - Вот… - сосредоточенно проговорил он. - Понимаешь, Андрюша… Я допускаю, что кто-то в наши дни может такое изготовить. Но сам-то он наверняка этой штукой рыбу ловить не будет! Он ее будет ловить нормальным стальным крючком! Американ ской штамповки… А такие вот произведения искусства сдают в этнографический музей, а не бросают на берегу… Да, кстати! Дебильник твой не заработал?
        Андрей схватился за талию, где у него располагался плейер, и сноровисто вправил в каждое ухо по проводку.
        - Пашет, - испуганно понизив голос, сообщил он через некоторое время. - На всех каналах пашет… Странно. - Вынул наушнички и, помаргивая, уставился на Игорька.
        - Во-от… - задумчиво повторил тот, наполняя стопки до половины. - Я, конечно, могу ошибиться, но как-то уж больно все складывается одно к одному. Крючок этот, резная дубина, ни единой банки на пляже… А главное - в эфире тишина.
        Андрей медленно откинулся на спинку стула.
        - Слушай, - слабо выдохнул он. - Я ведь тоже об этом подумал. Прошлое, да?
        На кровати в углу привскинулся расхристанный, бледный с прозеленью Влад.
        - Вы о чем? - плачуще выкрикнул он. - Да я же сейчас вот только… этими вот руками… А вы - о чем?
        Застонал - и вновь простерся ничком. На сей раз Игорек с Андреем даже не оглянулись. Оба напряженно глядели друг на друга. За черным, давно не мытым стеклом шуршал дождь.
        - Игорек! - упав грудью на край стола, зашептал Андрей. - Но ведь если это в самом деле прошлое… и европейцы туда еще не добрались…
        Желтоватые глаза Игорька усмехнулись.
        - Не дают покоя лавры Гонсало Герреро? - осведомился он.
        - А чем мы хуже?
        - Перелопачивать историю, - по-прежнему не сводя с Андрея насмешливых глаз, с пьяной назидательностью выговорил Игорек, - хорошо за бутылкой водки… на досуге… А как дойдет до практики… Сколько мы там пробыли? Часа два-три? И смотри, уже сколько глупостей наделали! А что же тогда с нами было бы через неделю… через две?.. Герреро, - с горечью повторил он. - Герреро был солдат!.. Фортификатор. Моряк. Начал - с нуля. Даже ниже чем с нуля. Поднялся от раба до военного советника… А мы - болтуны! Лохи! Ты оружие-то хоть раз в руках держал, студент?
        Может, от выпитого, может, от обиды, но Андрей побледнел.
        - Игорек, - сдавленно проговорил он. - Это ведь дело наживное! Да если там взаправду прошлое… Ты понимаешь или нет? Тут… - Андрей стукнул кулаком по столу. - Тут мы не можем ничего! А там… - Он неистово ткнул длинным пальцем в непо нятном направлении. - Там мы можем все!.. Герреро! - в запальчивости продолжал он. - Да что он знал, твой Герреро? Только то, что у него тогда в башке было? Ты же сам говорил: его на Юкатан волной выбросило! А в нашем распоряжении - любая библиотека… Я в Интернет влезть могу! И ствол сейчас раздобыть - не проблема.
        - Представляю! - язвительно сказал Игорек. - А выходы на торговцев оружием у тебя есть? Можешь не отвечать - нету их у тебя! Нету… Ты начинаешь эти выходы искать. Не подскажете ли, дескать, где приобрести по дешевке автомат Калашникова модернизированный? Тебя спрашивают: зачем? Ты в ответ плетешь хрен знает что… Тебя берут на заметку. Дальше рассказывать?
        Андрей подумал, выпил.
        - Н-ну, почему же обязательно автомат? - сбившись, возразил он. - Охотничье ружье можно… Выправить билет…
        - С одной берданкой историю не переделаешь, - ворчливо заметил Игорек. - И вообще, кто тебе сказал, что там - непременно прошлое?
        - Ты сказал!
        Секунды полторы Игорек с выражением бесконечного терпения глядел на Андрея
        - Я в котельной работаю, - кротко напомнил он. - Тоже мне специалиста нашел!
        - Мужики, вы о чем? - невнятно стонал в подушку Влад. - Вы о чем, мужики?
        Заснули под утро и проспали почти полдня. Пробуждение, однако, оказалось далеко не столь мучительным, как можно было того ожидать. Трезвый, словно бы не пивший Игорек поднял их часа в четыре и, запретив даже думать об опохмелке, при нялся отпаивать кефиром из холодильника.
        - Послушайте опытного человека! - довольно бодро внушал он. - Сгорают исклю чительно по пьянке… Так что, ребятки, имейте в виду: с этого момента - никакого поддатия, никаких сопливых откровений с сокурсниками и особенно-с любимыми девушками. Потому что болтовня нам сейчас обойдется - сами понимаете, как дорого! Еще неизвестно, что мы там найдем, в этой нашей лазейке, а вот потерять можем все…
        Живчик этакий…
        Андрей слушал, сутулился, хмуро кивал. Влад сидел бледный и притихший, жевал анальгин.
        - Вообще придется отсекать все лишнее, - продолжал с нажимом Игорек, как бы между прочим окидывая взглядом полки с книгами. - Иногда будет больно! Очень больно. Как вчера. Хорошо еще, что среди нас нашелся один решительный человек! Иначе бы и рассуждать сейчас было не о чем.
        Влад вздрогнул и опустил голову,
        - Если ты ждешь утешений, Владик, то их не будет! Парень ты крепкий, пережи вешь. Только расслабляться не надо! Хотя у нас на это, честно говоря, просто нет времени… Кстати! Вас в общежитии не хватятся?
        - Кто?
        - Отлично! А у меня и вовсе отгулы. - Игорек подошел к пыльному изнутри и струисто-грязноватому снаружи окну. - Солнышко, - отметил он чуть ли не с удо вольствием. - Снег - смыло, завтра, глядишь, и лужи подберет. - Он снова обер нулся к Андрею с Владом, оглядел оценивающе. - А как вы, друзья, смотрите на физическую работу?.. Нет, я понимаю, с бодуна, конечно, не в кайф. Зато сразу всю дурь из башки вышибет. Короче, предлагаю преодолеть себя, перекусить - и прогуляться к балке.
        - Прямо сейчас? - растерялся Андрей. - Ты же сам вчера говорил, что, пока не подсохнет…
        Игорек усмехнулся.
        - Да мало ли чего я вчера говорил! По пьянке-то…
        Действительно пригревало. Кое-где уже зеленела травка - короткая, как стрижка призывника. Вооруженные двумя лопатами и пилой, экипированные похлеще покойного Сувенира, все трое остановились на краю балки. Лазейка в иной мир рас полагалась над боковой промоиной. Если присмотреться, слабое дрожание воздуха было заметно даже отсюда, сверху. Справа и слева от лазейки торчали кусты, чуть поодаль имела место небольшая свалка. Кто-то, видать, капитально отремонтировал квартиру, а мусор вывозить - поленился, сбросил в овраг.
        - Значит, план такой, - сказал Игорек. - Промоину - углубить чуток, сделать прямоугольной. Дальше ставим коробку (строительный материал найдете на свалке) - и обрушиваем лопатами склон. Работенка, конечно, грязная, но ждать, пока просох нет, сами понимаете, глупо… Ясна задача?
        - Так мы вдвоем, что ли, будем? А ты?
        - А я сейчас ищу слесарей, и они мне по знакомству варят крышку. Ну чего уставились? Другие вон жильцы подвальчики под картошку прямо посреди двора копают - и то ничего… А я - культурно, в балке… Кстати, со слесарями надо будет потом расплатиться. В долг-то они мне, конечно, поверят, но дня на два, на три, не больше…
        - А спросят, что мы тут делаем?
        - Да никто не спросит! Скажешь в крайнем случае, что я вас нанял.
        - Какой же дурак по весне подвал копает? Картошку-то зимой хранят!
        Игорек поморщился, озабоченно потрогал щеку.
        - Слушай, Андрей, не усложняй ты жизнь - себе и нам! Ко мне здесь все уже привыкли, считают тронутым… А репутация, брат, великое дело!
        Как в воду глядел Игорек. Любопытствующих не нашлось… А было на что посмот реть. Слаборазличимая лазейка при малейшем неловком движении скусывала то руко ятку лопаты, то целый бок одного из землекопов. Со стороны это, наверное, должно было восприниматься по меньшей мере страшновато…
        Работодатель объявился лишь часам к шести, когда коробка из обломков досок, кусков линолеума и распиленных отсыревших древесно-стружечных плит, служивших когда-то основой паркета, была установлена. Бог его знает, насколько разбирался Игорек в истории, но психолог он, кажется, был неплохой.
        К концу работы ребята испачкались и вымотались до такой степени, что преда ваться самоедству и тем более горевать о каком-то там Сувенире сил уже просто не оставалось. Вскоре вернулось и чувство юмора - отважились зубоскалить. Самого Игорька теперь промеж собой иначе как эксплуататором даже и не называли.
        Эксплуататор принес им пожрать и сообщил, что с крышкой все в порядке - сва рена. Осталось принести.
        - А вот где бы руки вымыть? - задумчиво молвил Влад.
        - То есть как где? - весело удивился Андрей - В лагуне.
        И безбоязненно ткнул пальцем в облачко дрожащего воздуха, забранное теперь с четырех сторон кусками древесно-стружечных плит и прочего. Палец размыло по вторую фалангу.
        - О! - сказал Андрей, округлив голубенькие глаза. - Идея! Там и перекусим! Искупаемся заодно.
        После этого бестактного предложения Влада тут же накрыло воспоминаниями о вчерашнем.
        На желтоватом морщинистом лице Игорька также обозначилось сомнение.
        - Ну не здесь же, в конце концов! - нажал Андрей. - В антисанитарных условиях!
        Действительно, условия в балке были не для приема пищи: сырость, грязь, откуда-то тянуло дохлятиной…
        - Черти вы полосатые! - сказал в сердцах Игорек. - Давайте хоть верх сначала настелим, крышку поставим.
        - А кто увидит?
        - Скорее всего никто. Но зря-то зачем рисковать?
        Андрей задумался.
        - Да принесем пару реек, положим накрест! А сверху - линолеума кусок. Там вон еще обрывков полно осталось! Будем вылезать - поду мают: внутри сидели.
        На том и порешили.
* * *
        Над атоллом занимался рассвет. Взорвался, зашумел, загрохотал прибой. Брыз нуло в глаза встающее из-за океана солнце. Проморгавшись, Игорек (он лез пос ледним) внимательно осмотрелся. Вроде бы за истекшие сутки на острове ничего не изменилось… И очень плохо, что не изменилось! Морщинистое лицо Игорька дернулось болезненно: под низко склоненной пальмовой кроной он углядел вчерашнюю пустую бутылку из-под водки. Резная плоская дубина валялась рядом. Хотел окликнуть Влада, но тот уже оцепенел, беспомощно уставясь на орудие убийства. Опять из обморока вынимать…
        Решительным шагом Игорек приблизился к беспечно брошенной улике, поднял и что было сил швырнул в сторону лагуны. Почти докинул…
        - Вопросы будут? - бешено проклокотал он, поворачиваясь к ребятам. Нахму рился, смягчился. - Короче, чтобы покаянных этих морд я больше не видел… Ты еще к батюшке сбегай - на исповедь! Историю они перекраивать собрались! - С желчной гримасой Игорек сбросил с плеча туго набитый рюкзачок. - С такими-то личиками!.. А на будущее запомните: любой малейший поворот истории - это сотни тысяч трупов! Сотни!
        В напряженном молчании разделись, искупались в лагуне (по дороге Игорек снова подобрал дубину и зашвырнул еще дальше), после чего распаковали рюкзак и, расстелив в пальмовой тени драный тоненький плед, приступили к трапезе.
        - Кстати, насчет батюшки я не шучу… - хмуро заметил Игорек. - Имей в виду, Влад: церковь у нас со времен Петра в случае государственной измены на тайну исповеди - плевать хотела! Сначала в охранку стучали, потом, надо полагать, в Госбезопасность. Не исключено, что стук идет по сей день. Так что учти…
        В ответ Влад лишь скривил свой и без того кривоватый рот. К святой и равно апостольной православной церкви он относился ничуть не лучше, чем к коммунисти ческой партии. Но в любом случае жесткая отповедь Игорька подействовала на вче рашнего убийцу живительно. Да и жрать хотелось…
        Вскоре Влад уже оклемался настолько, что смог принять участие в беседе.
        - Игорек, - негромко позвал он. - Так вы это с Андреем насчет прошлого… серьезно или как?
        - Да черт его знает… - с искренним недоумением молвил Игорек. - Похоже на то, но… прямых свидетельств я пока не вижу. Конечно, дай бог, чтобы это оказа лась именно древняя Полинезия.
        - Почему «дай бог»?
        - Потому что в современной Полинезии нас рано или поздно засекут американцы… Или французы… А у них контрразведка нисколько не лучше нашей. То есть не хуже, я хотел сказать.
        - Короче, Влад! - устало взмолился он. - Давай не будем забегать вперед. Вот достроим наш подвальчик, обшарим как следует лагуну… А до той поры даже и говорить-то не о чем. Так, мечтания…
        - Н-но… решать-то что-то надо! Потом поздно будет.
        - Да все уже решено за нас!
        - Кем?
        - Обстоятельствами, Влад, обстоятельствами. Ты же сам видишь, что каждый наш ход - вынужденный. Что решать-то? Лазить сюда или не лазить? Так мы уже здесь, мы уже влезли - причем по уши. Черт бы драл этого лысого, но, похоже, свобода - это действительно осознанная необходимость…
        Внезапно Андрей (он сидел лицом к воде) поднялся с пледа и, не веря своим голубеньким вытаращенным глазам, уставился куда-то вдаль.
        - А вот фиг там - мечтания, - сдавленно выговорил он.
        Игорек и Влад оглянулись - и тоже встали. За грохочущими у рифа бурунами клубились косые паруса. Их было очень, очень много. Мимо кораллового островка шел целый флот - вне всякого сомнения, военный: огромные каноэ следовали в строю. Взамен флагов с верхушек мачт слетали и змееподобно вились радужные вым пелы, связанные, судя по яркости красок, из птичьих перьев.
        И хотя расстояние до туземной флотилии было весьма и весьма значительное, все трое, не мешкая, отступили под прикрытие низкой пальмовой кроны.
        - Они… сюда, что ли? - негромко, словно опасаясь, как бы его не услышали там, за рифами, выпершил Влад.
        - Вряд ли, - растерянно отвечал Игорек, присевши и отстраняя вверх для луч шего обзора пальчатый лист. - Такая армада… Что им тут делать? Хотя… Может, у них эта лагуна - вроде гавани?
        - А как же они через рифы?
        - Значит, где-то должен быть проход. Завороженные зрелищем, трое смотрели, как флот медленно скрывается за пальмовой рощей. Высокие клювовидные штевни, сдвоенные корпуса… Палубы (бог ты мой - палубы!), парящие над водой… Все. Прошли…
        - Потрясающе, - выдохнул наконец Игорек. - И ведь без единого гвоздя! Черт знает чем сработано: кость, камень, раковины… Д представляете, чего они натво рят, если им дать металл?
        - Значит, все-таки прошлое? - Забавно, но ликующе взвить голос Андрей осме лился только теперь.
        - М-да… - Игорек озадаченно поскреб редеющую макушку. Взгляд его упал на расстеленный под пальмой плед. - Так… С перекуром - завязываем! Быстренько все доедаем, приводим местность в первоначальный вид - и за работу!
        Там сейчас, между прочим, темно станет, а нам еще крышку тащить.
        Все было съедено, убрано и уложено за пять минут.
        - Ну так что? - не отставал Андрей. - Прошлое?!
        - Да прошлое-то оно прошлое, - задумчиво отозвался Игорек, вскидывая рюк зачок на плечо и с неудовольствием наблюдая, как Влад, прыгая на одной ножке, вправляет другую в грязную штанину прорванных на коленке рабочих брюк. - Хм… А знаешь, Андрюша, кажется, нам и впрямь повезло. Ну вы сами прикиньте: построить флот, поставить под ружье (или, я уж не знаю, под копье!) чертову уйму народу… Это ведь под силу только государству… А государств в первобытной Полинезии, нас колько мне известно, было три: Гавайи, Тонга и Таити… Почти уже сложившиеся госу дарства… впоследствии, понятно, разрушенные христианами…
        Они оделись и двинулись к лазейке.
        - И что? - жадно спросил Влад.
        - А то, что без оружия сюда соваться больше не стоит.
        - Людоеды?
        - Нет. Просто я о них очень мало знаю… А становиться рабом, как Гонсало Гер реро, что-то не тянет.
        - То есть рабство у таитян - тоже было?
        - Я ж тебе говорю: понятия не имею, - бросил через плечо Игорек. - Кажется, было… - Он вновь повернулся к лазейке - и обмер.
        На глазах у всех из прозрачного подрагивающего облачка высунулась изумленная чумазая мордашка, а в следующий миг ее владелец выбрался на этот свет оконча тельно - черноглазый пацан лет семи-восьми, в дорогой, на диво грязной куртейке и столь же грязных брючках, вправленных в облепленные глиной высокие шнурованные сапожки. Вообще впечатление было такое, будто взяли разодетого в пух и прах ангелочка с обложки журнала мод и пару раз окунули в хорошо взбаламученную лужу.
        - Идиоты! - тихонько простонал Игорек. - Боже, какие идиоты! - Оглянулся беспомощно. - Ну и что теперь делать?!
        Андрей оторопело шевелил губами. Влад пятился. Бледное перекошенное лицо, судорожный оскал…
        - Н-нет! - в ужасе просипел он, будто ему уже вручали ритуальную дубину и подталкивали к новой жертве.
        - Ой! - ошалело сказала чумазая жертва, озираясь и хлопая длинными пушистыми ресницами. - Море!
        Первым по традиции опомнился Игорек.
        - А ну-ка марш отсюда! - сурово сводя брови, гаркнул он. - Тебе кто сюда разрешал? Совсем от рук отбились!
        Чувствовался большой опыт общения с детьми. Не иначе еще и сторожем работал - где-нибудь на стройке.
        Кинул рюкзак Владу и, бесцеремонно ухватив заверещавшего мальчонку поперек туловища, поволок обратно.
        - Я т-тебе дам! - зловеще приговаривал он на ходу. - А ну говори, где живешь! За ухо сейчас к родителям отведу - там те живо задницу надерут… Ишь!
        Пацан оказался на редкость стервозный. Очутившись на той стороне (